Пьесы

Александр Молчанов

© Александр Молчанов, 2019

ISBN 978-5-0050-4617-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ARTBUSINESLOVE

1

Кино про войну (Art)

Действующие лица:

Сценарист

Продюсер

Квартира продюсера. Звонок в дверь. Продюсер открывает дверь. Входит сценарист.

Продюсер. Я вас жду, входите.

Сценарист (удивленно). Ждете?

Продюсер. Я отменил с утра все встречи, чтобы нам никто не помешал.

Проходят в комнату.

Продюсер. Присаживайтесь, вот здесь вам будет удобно.

Сценарист садится.

Продюсер. Перейдем сразу к делу, если вы не возражаете?

Сценарист. Да, но я…

Продюсер ложится на диван.

Продюсер. Вот вы думаете — волшебный мир кино и телевидения. Вы не представляете, в какой агрессивной среде я вынужден находиться! Меня окружают злобные и жадные твари, которые ежедневно литрами пьют мою кровь. Я не говорю про этих людоедов-чиновников, от которых зависит финансирование моих фильмов, с этими уродами я рассчитаюсь в своих мемуарах. Но вот, например, актеры. Вы их любите, поклоняетесь им, интересуетесь их личной жизнью, а ведь это просто тщеславные, глупые, самовлюбленные животные. А актрисы? Они ведь даже не скрывают свою тупость. Вы почитайте их интервью. Про что ни начнут говорить, хоть про освоение космоса или народную нравственность, все равно любой разговор свернут на койку. Такое ощущение, что их в жизни интересуют только две вещи — народная нравственность и с кем бы поебаться.

Сценарист. Простите…

Продюсер. А композиторы? Все как на подбор, глухие, как Бетховен, бездарные, как Сальери и фашисты, как Вагнер.

Сценарист. Простите.

Продюсер. А сценаристы? Мартышку в зоопарке проще научить писать, чем их.

Сценарист (с нажимом). Простите!

Продюсер. А режиссеры? Выучили из Станиславского «Не верю» и повторяют как заевшая пластинка — «не верю, не верю». Ничему не верят! Хоть бы одного найти, который бы верил! А операторы? Это просто разбойники с большой дороги!

Сценарист. Простите!

Продюсер. Неудивительно, что у меня начались эти приступы…

Сценарист (кричит). ПРОСТИТЕ!

Продюсер. Что с вами, доктор? Почему вы меня перебиваете? Разве вы не должны меня слушать?

Сценарист. Во-первых, я не доктор.

Продюсер. Почему это вы не доктор?

Сценарист. Потому что я не учился на доктора.

Продюсер. Ваша фамилия Чесноков?

Сценарист. Нет. Моя фамилия Молчанов. Александр. Александр Молчанов. Это моя фамилия. И мое имя. Вот моя визитка, здесь все написано.

Сценарист протягивает руку продюсеру. Тот скрещивает свои руки на груди. Сценарист кладет визитку на диван.

Продюсер. С какой целью вы выдали себя за доктора Чеснокова?

Сценарист. Произошла ошибка…

Продюсер (достает телефон). Я звоню в полицию.

Сценарист. Дело в том, что я сценарист…

Продюсер. Я звоню в мафию.

Сценарист. Я просто хотел…

Продюсер. Я звоню своему адвокату.

Сценарист. Вы меня не поняли.

Продюсер. Перестаньте мне угрожать. Я не буду вам ничего платить.

Сценарист. Я просто хотел рассказать вам одну свою идею.

Продюсер. Какую еще идею?

Сценарист. Кино про войну.

Продюсер (убирает телефон). Про войну? Я люблю кино про войну. Рассказывайте.

Продюсер ложится на диван. Пауза.

Продюсер. Где кино? Я жду.

Сценарист. Это кино про войну, в котором нет войны.

Продюсер (приподнимается). Как это нет? И где она?

Сценарист. Она давно отгремела. И вот ветеран войны. Молодой, контуженый, пытается наладить мирную жизнь. Он живет один, гуляет с собакой и лишь по ночам он не может спать, потому что он слышит гром пушек.

Продюсер. Гром пушек — это хорошо. Зрители это любят. Вообще, самое главное в кино — это стрельба. Чем ее больше, тем лучше.

Сценарист. Однажды герой гулял с собакой и увидел, как бандит пытается изнасиловать молодую девушку. Герой вновь услышал гром пушек (продюсер показывает большой палец) и, кажется, на мгновение потерял сознание. Когда он очнулся, то увидел, что стоит над трупом бандита с переломленной шеей. Он убил злодея голыми руками. Героя арестовали, но девушка, которую он спас, организовала общественную кампанию в его поддержку. Она писала в газеты, выступала по радио, организовывала митинги и пикеты. В газетах появились заголовки: «Героя войны судят за то, что он спас девушку от бесчестия». Суд прислушался к мнению общества и вынес насколько возможно мягкий приговор — условное тюремное заключение. Героя немедленно выпускают из тюрьмы. За воротами узилища его ждет многотысячная толпа. Но он ищет в этой толпе ее, свою спасенную спасительницу…

Продюсер (встревоженно). Надеюсь, он ее нашел?

Сценарист. Разумеется. Через месяц они поженились. Герой раздает интервью. Участвует в ток-шоу. Открывает курсы самозащиты для женщин. Выпускает книгу «Как симпатичным девушкам защититься от насильников и заодно похудеть». Он становится настоящей знаменитостью. Его одолевают поклонницы. Все девушки хотят, чтобы он защищал именно их. И он все дальше отдаляется от своей жены. Начинаются семейные сцены. Ссоры, скандалы. Во время одной из ссор герой слышит гром пушек…

Продюсер. Гром пушек, это хорошо.

Сценарист. Когда герой приходит в себя, его жена лежит перед ним с переломленной шеей. Он убил ее.

Продюсер. А дальше что?

Сценарист. Ничего. Финал открытый.

Продюсер (встает с дивана). Нет. Так не годится. Зрители не любят открытые финалы. И вообще зачем это — герой войны убил жену. Какая-то бытовуха. Нет, пусть у них все будет хорошо.

Сценарист. Как это у них может быть все хорошо? Тогда кино не получится. У героев не может быть все хорошо.

Продюсер. Вы просто не любите своих героев.

Сценарист. Почему? Люблю.

Продюсер. Тогда сделайте так, чтобы у них все закончилось хорошо. И еще — что это за война, на которой он воевал? Расскажите нам о ней. Как он воевал?

Сценарист (раздражаясь). Да это неважно!

Продюсер. Как это неважно? Это и есть самое важное. Герой на войне. Стреляет без промаха. Ходит в разведку. Совершает подвиги. Может быть, он был разведчик? В тылу врага? Давайте сначала поймем, что это за война. Какой год на дворе?

Сценарист. Допустим, на дворе1812-й год. Наполеоновская свора рвется к Москве.

Продюсер. Никакого 1812-го!

Сценарист. Почему?

Продюсер. Юбилей уже прошел, мы не получим финансирование. С Наполеоном приходите к следующему юбилею, через сто лет. Наши дни. Как зовут героя?

Сценарист. Наши дни. Героя зовут Денис.

Продюсер. Героя зовут Иван. Простое русское имя.

Сценарист. Героя зовут Иван. Иван Иванов. Иван Иванович Иванов.

Продюсер. Что-то много Иванов. Пусть будет Иван Денисович Иванов. Сделаем кино про один день Ивана Денисовича на войне. Можно так и назвать «Один день Ивана Денисовича». Хотя мне кажется, что-то такое уже было у кого-то.

Сценарист. Ивану сорок пять лет.

Продюсер. Двадцать восемь. Нас интересует молодежная аудитория.

Сценарист. Иван работает в разведке. (Продюсер кивает) Аналитиком.

Продюсер. Но на самом деле он супер-агент, которого отстранили от дел из-за…

Сценарист. Из-за чего?

Продюсер. Это вы мне скажите. Это же ваша история.

Сценарист. Из-за частых приступов диареи.

Продюсер. Буэ! Поставьте ему приличный диагноз.

Сценарист. Рассеянный склероз.

Продюсер. Это может оттолкнуть пожилую аудиторию.

Сценарист. Алкоголизм.

Продюсер. Это оскорбит вообще всех русских.

Сценарист. Аллергия.

Продюсер. Уже лучше. Ищите, ищите, доктор Хаус!

Сценарист. Клаустрофобия.

Продюсер. Бинго! У героя клаустрофобия. Дальше. Не теряйте темп.

Сценарист. И вот Иван Иванов и сидит себе год за годом, читает американскую прессу и составляет никому не нужные отчеты.

Продюсер. Как вдруг…

Сценарист. Как вдруг сотрудник американских спецслужб Эдвард Сноуден передает российским спецслужбам секретные документы о контактах с внеземным разумом.

Продюсер. Без фантастики.

Сценарист. Об убийстве Кеннеди.

Продюсер. Ближе к современности! Что-нибудь актуальное!

Сценарист. О деятельности ЦРУ в ближневосточных странах.

Продюсер. Отлично!

Сценарист. Один из документов попадает на стол к аналитику Ивану Иванову. Это транспортная накладная к грузу, который был переправлен в 1993-м году в Дамаск. Груз обозначен как «продукты питания». Однако что-то странное — относительно небольшой груз сопровождала серьезная охрана. Иван подозревает, что в грузе были либо медикаменты, либо боеприпасы.

Продюсер. Звучит тревожная музыка.

Сценарист. Иван проверяет маркировку и понимает, что в транспорте были отравляющие вещества. Зарин. Таким образом, американцы в 1993-м году сами передали зарин Дамаску, а в 2013-м году готовятся к вторжению в Сирию из-за своего же химоружия.

Продюсер. Звучит гимн Америки.

Сценарист. Иван пытается через интернет разыскать кого-то из спецназовцев, которые сопровождали груз и выясняет, что почти все они скончались при загадочных обстоятельствах в течение последнего месяца. Иван находит в интернете страничку, посвященную памяти одного из ветеранов и видит там фото из той самой поездки в Дамаск. На этом фото среди крепких ребят в камуфляжах Иван видит…

Продюсер. Своего отца!

Сценарист. Что?!!

Продюсер. Своего отца, которого он считал погибшим. Дальше, дальше. Рассказывайте дальше свою историю, я же вам не мешаю.

Сценарист. Иван приходит в кабинет к начальнику, молча кладет перед ним на стол фотографию. Начальник открывает сейф и достает оттуда…

Продюсер (шепчет). Пистолет.

Сценарист. Достает из сейфа бутылку водки и два стакана. Разливает и подает один стакан Ивану. Они выпивают молча. Затем начальник рассказывает Ивану о том, что его отец был секретным агентом, внедренным в американский спецназ. После предательства Калугина, сдавшего нашу агентурную сеть американцам, несколько агентов попросту исчезли. Отец Ивана был одним из этих исчезнувших агентов.

На следующий день Иван отправляется в Америку. Поиски отца продолжались три месяца, но ни к чему не привели. И вот Иван сидит в гостинице и смотрит сериал «Игра тронов» на канале HBO.

Продюсер. Как вдруг!

Сценарист. Как вдруг из ванной выскакивает человек в маске. Он хватает Ивана, связывает его и привозит на берег озера. Там он снимает маску и Иван видит, что это его отец. Отец хватает Ивана и бросает его в воду. «Папа!» — кричит Иван и погружается в ледяную мглу. Затемнение.

Продюсер. Только попробуй сказать, что это открытый финал

Сценарист. Иван приходит в себя спустя несколько дней. Он дома у Майкла — так теперь зовут его отца. Майкл живет в маленьком городке на севере штата Мэн. У него небольшой дом на берегу реки. Женат. Сыну пятнадцать, он капитан школьной футбольной команды. Его новая семья стала его единственной семьей. Новая жена — единственной женщиной, новый сын — единственным сыном. Если они узнают о том, что их Майкл не тот, за кого себя выдает, они никогда не простят его. «А как же наша семья? — бросает Иван отцу в лицо, — Как же мать, которую ты бросил и которая до сих пор ждет тебя? А как же я? Я ведь тоже твой сын!»

У Ивана начинается приступ клаустрофобии. Теряя сознание, Иван вспоминает тот вечер, когда за отцом пришли, чтобы увезти его на очередное задание, с которого он уже не вернулся. Флэшбек. Маленький Иван напуган, он прячется в шкафу. Отец зовет его, а Иван сворачивается в клубочек в отчаянной и безумной надежде на то, что если его не найдут и отец не успеет с ним проститься, он и вовсе никуда не уедет. Однако отец уезжает, а у Ивана происходит первый приступ. Теперь любое закрытое пространство для него — тот самый шкаф из детства. Бунтующее подсознание наказывает его за то, что так и не простился с отцом

Иван оставил свои таблетки от клаустрофобии в гостинице. Жена Майкла берет машину мужа и едет в аптеку за лекарством. Младший сын Майкла едет с матерью. Майкл, стоя на пороге дома, смотрит, как его машина въезжает на мост. И вдруг откуда-то сбоку выскакивает черный джип, врезается в его машину и сбрасывает ее в реку. «Нет!» — кричит Майкл, — «Нет!» Рапидная съемка. Машина Майкла медленно-медленно падает с моста. Джип уезжает. Жена Майкла и его сын погибли. Крупный план — лицо Майкла. Он крепко стискивает зубы. В его глазах — смерть.

Отец и сын Ивановы вместе, плечом к плечу, разыскивают убийц. И убийцами оказываются… оказываются…

Продюсер. Ты что, не придумал, кто убийцы?

Сценарист. Да все я придумал, но этих персонажей надо как-то назвать, а я не знаю ни одной американской фамилии.

Продюсер. Слушай, когда американцы снимают кино про русских, они не заморачиваются, просто дают им фамилии русских писателей. Сержант Пушкин, майор Гоголь, генерал Чехов. Понимаешь, к чему я клоню?

Сценарист. Кажется, понимаю! Какой генерал из Чехова! Максимум полковой врач. Генералом должен быть Пушкин.

Продюсер. Идиот! Назови злодеев именами американских писателей. Итак, за рулем джипа, который убил жену и сына Майкла, сидел…

Сценарист. Капитан Уильям Фолкнер, бывший командир Майкла, который должен был передать зарин правительству Сирии, но на самом деле продал его террористам.

Продюсер. Не складывается. На зарине обнаружили российскую маркировку.

Сценарист. Конечно! Это же был российский зарин, который эксперты ООН должны были уничтожить, но вместо этого передали ЦРУ для продажи дружественным режимам. За всей этой операцией стоял полковник Эрнест Хемингуэй. Это он приказал своему старому приятелю Биллу Фолкнеру убить всех его бывших подчиненных, чтобы замести следы.

Продюсер. Что-то у тебя одни мужики. Нужна девушка. Главное в кино — это сиськи.

Сценарист. Вы же говорили, что главное в кино — это стрельба.

Продюсер. Стрельба и сиськи. Знаешь, почему Родригес великий режиссер?

Сценарист (пренебрежительно). Почему это Родригес великий режиссер?

Продюсер. Потому что он изобрел стреляющие сиськи! Итак, сиськи в твоем фильме принадлежат…

Сценарист. Корреспондентке американского пропагандистского телеканала «Фокс-ньюс» Вирджинии Вулф, которая ненавидит Россию, но влюбляется в Ивана и разоблачает преступления собственного преступного правительства.

Продюсер. Вирджиния Вулф, ха-ха! Вот видишь, а говоришь, не умеешь придумывать прикольные американские фамилии!

Сценарист. В финале Иван и Вирджиния целуются на Красной площади. Звонят колокола. По небу в сторону Америки пролетает косяк истребителей.

Продюсер. Интересную историю мы с тобой придумали и главное, патриотичную. Жалко, что это не пойдет.

Сценарист. Почему?

Продюсер. Ты что, не слышал — мы теперь дружим с Америкой. У нас перезагрузка. Знаешь что? Нужно заменить Америку на какую-нибудь другую страну. Кто у нас нынче плохие парни?

Сценарист. Корея, может быть?

Продюсер. А кто будет играть корейцев? Казахи?

Сценарист. Франция?

Продюсер. Франция никогда не воевала с Россией.

Сценарист. А Бородино?

Продюсер. Бородино? Это что, такая страна? У тебя какая оценка по географии была в школе? Думай! Нам нужна по-настоящему агрессивная страна.

Сценарист. Может быть, Испания? Македония? Италия? Финляндия?

Продюсер. Все это скучные европейские страны, которые сроду ни с кем не воевали.

Сценарист. Монголия? Япония?

Продюсер. Казахи! Думай, думай.

Сценарист. Германия?

Продюсер. Ты вообще современное кино смотришь? Видел хоть один фильм, где злодеи — немцы? Если только какая-нибудь научная фантастика…

Сценарист. Нидерланды.

Продюсер. А вот в этом что-то есть. Нидерланды. Даже звучит угрожающе. Нидерланды. Что ты знаешь про эту страну?

Сценарист. Ничего.

Продюсер. Совсем ничего?

Сценарист. Каналы.

Продюсер. Так.

Сценарист. Легализована марихуана.

Продюсер. Так.

Сценарист. Гей-парады.

Продюсер. Вот видишь, ты отлично знаешь эту страну. Напиши сценарий про то, как

Нидерланды пытаются завоевать Европу.

Сценарист. Э-э.

Продюсер. Что?

Сценарист. Пытаюсь напрячь свое воображение, но вижу только каналы, по которым плывут лодки с укуренными мужиками в платьях.

Продюсер. Устрашающая картина, увидев которую, старушка-Европа содрогнулась. Будем снимать в 3D. А про этого своего Ивана Денисовича ты забудь. Тем более, что и название ты украл у Солженицына. Все, иди, работай.

У продюсера звонит телефон.

Продюсер (по телефону). Доктор Чесноков? Да, я вас жду, сейчас я вас встречу.

(сценаристу) иди, иди, работай. Сюда больше не приходи. Когда напишешь сценарий, позвони моему помощнику. Его зовут Арнольд. Он подпишет с тобой договор.

Сценарист уходит. Продюсер набирает номер телефона.

Продюсер. Арнольд. Тебе будет звонить сценарист… как его… (берет с дивана визитку сценариста) Молчанов. Запомни эту фамилию. Не соединяй его со мной ни в коем случае. Это жулик. Он пытался выдать себя за моего врача, требовал каких-то денег, а потом хотел украсть мою идею. Сейчас я тебе ее расскажу, записывай. Главный герой — Иван Денисович Иванов. Он работает аналитиком в разведке…

Продолжая говорить по телефону, продюсер уходит.

2

ШПИОН (busines)

Действующие лица:

Он

Она

Она сидит в зале в первом ряду, среди других зрителей. Рядом с ней свободное место, которое она обороняет от остальных зрителей. В зал заглядывает он. Уходит. Через несколько секунд заглядывает снова.

Он. Здесь проходят учения по контршпионажу?

Она. Да! Заходите, вот, тут как раз совершенно случайно есть свободное место.

Она показывает на место рядом с собой. Он проходит, садится. Пауза.

Она. Мой бывший муж заставлял меня спать с другими мужчинами.

Он. Это вы мне?

Она. Да.

Он. Вы не могли бы повторить? Я не расслышал. Мне показалось, что вы сказали что-то очень странное.

Она. Мой бывший муж заставлял меня спать с другими мужчинами.

Пауза. Он поворачивается к ней.

Он. Зачем вы это мне сейчас сказали?

Она. Чтобы привлечь ваше внимание. Вот видите, теперь вы смотрите на меня и внимательно слушаете все, что я говорю.

Он (оглядывается на остальных зрителей). Мне кажется, теперь тут все смотрят на вас и внимательно слушают все, что вы говорите.

Она. На всех мне наплевать. Это просто рекруты. А по вашей выправке сразу видно, что вы кадровый военный. Хотите узнать подробности?

Он. О чем? О том, как ваш бывший муж заставлял вас… нет!!!

Зритель из зала. Идиот, соглашайся!

Он. А вы так хотите рассказать?

Она. Да, хочу.

Он. Хорошо. Но тогда давайте хотя бы отойдем, чтобы остальные не подслушивали.

Она. Хорошо.

Он и она встают и отходят в сторону от зрителей. Она что-то рассказывает ему, но слов не слышно. Примерно через минуту они возвращаются к зрителям.

Она. Можете себя представить, как после этого болела моя бедная попа.

Он. О, я представляю, после такого-то!..

Она. Я целую неделю сидеть не могла.

Он. И из-за этого вы развелись с вашим… с этим… с мужем?

Она. Нет, не из-за этого. Он не умел сидеть в тишине. Ему все время надо было что-нибудь напевать, щелкать пальцами, стучать ногой по полу или скрипеть стулом.

Он. Очень раздражающая привычка!

Она смотрит на часы.

Она. Странно, что до сих пор не пришел дежурный офицер. Учения должны были начаться три минуты назад.

Он. Дежурный офицер уже здесь. И учения уже начались.

Она (улыбаясь). Шутите?

Он (серьезно). Никак нет.

Она вытягивается во фрунт и отдает ему честь.

Она. Сэр?

Он. Звание. Фамилия. Номер отряда.

Она. Сержант Драйзер. Четвертый боевой отряд.

Он. Встаньте в строй, сержант.

Она. Есть, сэр.

Она садится на свое место в зале. Он поворачивается к зрителям.

Он. Равняйсь! Смирно! Я дежурный офицер лейтенант Теккерей, а для вас я царь, бог, мамочка и папочка. Через три дня нам предстоит большая битва с нашими врагами. А сегодня мы проводим учения по выявлению шпионов в наших рядах. Сержант Драйзер!

Она (вскакивает). Я!

Он. Расскажите рекрутам, кто мы такие и за что мы воюем. А то нынче такие рекруты пошли, телевизор не смотрят, всю информацию получают из чертовой Википедии. Запомните, рекруты, в этой вашей Википедии — ни слова правды, сплошная пропаганда.

Она. Есть, сэр! (поворачивается к публике). Прошлый, 20-й век был веком великих войн между государствами. Сегодня воюют не государства, а корпорации. Первые вооруженные конфликты произошли в 2014 году между компаниями «Мазда» и «Адидас». После слияния этих компаний в автомобильно-обувной альянс «Маздидас», многие компании стали создавать корпоративные армии. В 2021-м году была объявлена Великая Корпоративная Война. Все началось с того, что Фейсбук решил захватить Гугл.

Он. Чертов фейсбук! Почему все плохое в этом мире всегда начинается с фейсбука?

Она. Поначалу ситуация на фронтах складывалась в пользу Фейсбука. У Гугла был ютьюб и минометы, зато у фейсбука был Инстаграм с его боевыми вертолетами. После продолжительных боев Гугл сдал агрессорам «андроид» и «ютюб». Казалось, война проиграна. Но тут неожиданно в бой вступил Твиттер, поддержавший Гугл. Тактика твиттера — маленькие, как комариные укусы, точечные теракты. Цукерберг не был готов к длительной партизанской войне, быстро истощившей его ресурсы. В итоге фейсбук достался российскому «Газпрому», который сделал из него корпоративный сайт для публикации газовых тарифов. Но и Гугл не устоял, его купила «Эппл» через свою дочернюю компанию «Версаче».

Он (смотрит на часы). У нас мало времени. Переходите к битве за «Икею».

Она. В великой битве за «Икею» в 2027 году участвовали пять армий — «Эппл», «Мерседес» и «Версаче» с одной стороны и «Найк» и «Пепси-кола» с другой. Это была не просто битва корпораций. Сражались две идеологии, две жизненные философии. «Эппл» и их союзники боролись за право на неограниченное применение технических устройств. Мы и наши союзники — за гармоничное развитие человека, его разума, его чувств и его мускулатуры. В этот день решался вопрос, что такое человек — венец цивилизации или приложение к «Айфону». Силы были неравны. Казалось, исход битвы был предрешен. Но в последний момент экологи из «Бритиш Петролеум» решили поддержать нас.

Он. Хоть какой-то толк от этих чокнутых экологов!

Она. Это была великая битва. И мы ее выиграли. Мы отстояли наше право носить черное. Мы защитили наш прекрасный девиз — «Just do it!»

Скандирует: Just do it! Just do it! Just do it!

Она. Также после этой битвы все мы получили прочную и недорогую мебель от «Икеи».

Он (встает). Отличная речь, сержант. (зрителям) Нужно помнить, что яблочники по-прежнему сильны. Они находят слабые места в нашей обороне и вербуют шпионов в наших рядах. Были случаи, когда даже у генералов из верховного штаба находили айпады.

Она. Ничего себе!

Он. Конечно, предатели были немедленно казнены. Но мы должны быть бдительны. Вот и сегодня среди нас находится один из них. Внимательно посмотрите на своего соседа. Может быть, прямо рядом с вами сидит шпион «Эппл». Конечно, это не настоящий яблочник, мы ведь на учениях, это условный шпион. Но если мы хотим победить, мы не имеем права расслабляться. Внимание, кто первым обнаружит «яблочника», тот получит внеочередной отпуск на три дня. Вольно.

Он отходит к ней.

Он. Благодарю за помощь, сержант.

Она. Извините за то, что я вам там рассказывала. Это было…

Он. Познавательно.

Она. Я хотела сказать, неуместно.

Он усмехается и смотрит на ее попу.

Она. А вы знаете, кто из них шпион?

Он. Пока нет. Но я узнаю. Приз — трехдневный отпуск. Мне бы он не помешал.

Она (смотрит на зрителей). Может быть, вот этот скрытый яблочник? Или вот эта барышня. Или вон тот. Эй, молодой человек! Я вижу, у вас там наушники. Вы там случайно не айпод прячете? Конечно, нет, расслабьтесь, я просто шучу.

Он (смотрит на нее). Давно воюете?

Она. Четвертый год.

Он. Нравится?

Она. Убивать нравится, а вот учения и отчеты — нет.

Он. На то и война, чтобы было о чем написать отчет. Облегчаем задачу будущим историкам.

Она (усмехается). Я историк по образованию. Все войны одинаковы, сэр.

Он. Разве?

Она. Да. Вот, например, если взять двадцатый век. Гитлер. Не хотите провести параллель?

Он. Цукерберг?

Она. Как и Гитлер, хотел править миром.

Он. И кончил как Гитлер — после поражения принял яд в бункере. Однако, в 20-м веке война началась из-за того, что Гитлер и Сталин поделили Польшу.

Она. Хотите сказать, раздел «Майкрософт» между Гуглом и фейсбуком вам ничего не напоминает?

Он. Как насчет геноцида?

Она хочет что-то сказать.

Он (перебивает). Только не надо мне рассказывать про отравляющий газ, который, якобы, закачивали в «Кока-колу». Это не доказано.

Она. Да, я читала все эти подлые статейки про то, что газ применяли для дезинфекции. Я уверена, их заказали наши союзнички из «Пепси-колы», которым в итоге достался весь рынок газированных напитков. А, между прочим, на территории «Эппл» отрицание геноцида потребителей «Кока-колы» — это уголовное преступление, за него сажают в тюрьму.

Он. Почему вас волнуют дурацкие законы, которые издают на территории «Эппл»? Говорят, они каждое утро собираются на площади и поклоняются огромному портрету Стива Джобса!

Она. Потому что я человек, и я имею право задавать вопросы! При всем уважении, сэр… Это то, за что я сражаюсь. За право задавать вопросы и получать ответы. Я не зомби, как эти тупые яблочники. Мертвый хозяин командует ими из своей могилы, а они слушаются.

Он. Вы правы.

Она. Не подумайте, что я сочувствую яблочникам.

Он. Я и не думаю, что вы им сочувствуете. Я думаю, вы просто выполняете приказ, сержант Драйзер. Фамилия наверняка вымышленная. И звание тоже. Вы ведь никакой не сержант. Лейтенант? Капитан?

Она. Берите выше. Майор. Майор Диккенс. Вы правы, это я условный шпион.

Он (вытягивается во фрунт). Звучит, как три дня отпуска, мэм.

Она. Я скажу вам, как это звучит, лейтенант. Моя задача здесь — выявить настоящего шпиона «яблочников». И кажется, я его нашла.

Пауза. Он ухмыляется, отставляет ногу в сторону, принимая более расслабленную, но и более устойчивую позу.

Он. Почему вы нас ненавидите?

Она. Хотите знать, почему я пошла воевать против вас?

Он. Да.

Она. «Яблочники» изнасиловали и убили мою сестру. Ей было 13 лет.

Он. Черт.

Она. Я убила 13 яблочников, за каждый прожитый ею год. И убью еще сто, за каждый год, который она могла бы прожить.

Он. Что же вы не кричите, не зовете охрану, чтобы арестовать меня.

Она. Вы прекрасно знаете, почему.

Он. Скажите.

Она. Я — аналитик, а вы — диверсант. Если я закричу, вы успеете убить меня, прежде чем кто-то придет мне на помощь. Верно?

Он (улыбаясь). Я могу убить не только вас, но всех тех, кто придет вам на помощь. (показывает на зрителей) Если понадобится, я могу убить их всех голыми руками.

Она. Я поняла. Вы перебежчик. Предатель. Вас обучали наши специалисты по рукопашному бою. У «яблочников» нет таких мастеров. Привыкли во всем полагаться на свои долбанные гаджеты.

Он. Не будем углубляться в мою биографию… давайте лучше подумаем о том, как нам закончить этот вечер.

Она. Сначала я задам вам один вопрос. Нет, два вопроса. Но пообещайте ответить честно.

Он. Обещаю.

Она. Почему вы перешли на их сторону?

Он. Это не такой простой вопрос.

Она. Это простой вопрос.

Он. Это было задолго до войны. Мне было шесть лет. В детском саду у нас был урок лепки. Мы лепили из глины разных животных. Я слепил корову и покрасил ее белой краской. Мне так нравился этот белый цвет. Все наши поделки поставили в стеклянный шкаф, чтобы они там высохли. Весь день я стоял у шкафа и смотрел на свою белую корову. А когда воспитательница отвернулась, я незаметно взял корову и спрятал в карман. Шел домой и радовался тому, что у меня будет белая корова. А когда я пришел домой, оказалось, что у моей коровы отломались все ноги и голова… Я почему-то все время вспоминаю эту белую корову. От этого становится радостно на душе. Это наверное из-за того, что она была такая… белая. Я такой белый цвет потом видел только один раз. Когда купил свой первый айфон. (пауза) Вот поэтому если мне предстоит умереть, моими последними словами будет «Think different». Вам этого не понять.

Она. Я понимаю вас.

Он. Какой второй вопрос?

Она. Да неважно.

Он. Нет, спрашивайте, я же обещал вам, что отвечу.

Она. Это правда, что вы каждое утро собираетесь на площади и поклоняетесь портрету Стива Джобса?

Он. Правда.

Она. Но почему? Это ведь глупо!

Он. Я думаю так. Есть некий другой мир. Я не знаю, рай, небеса, может быть, мир идей. До нашего рождения мы все находились в этом мире. И слышали там какие-то звуки, слова, видели какие-то картинки, образы или цвета. И потом всю жизнь мы гоняемся за чем-то, бежим куда-то, не понимая, что на самом деле мы ищем, мы мучительно пытаемся вспомнить именно то, что мы слышали или видели там и тогда — до нашего рождения. Мне кажется, Джобс единственный из всех людей точно запомнил все, что он видел ТАМ. Он перебрал две тысячи оттенков белого цвета для корпуса «Айфона», потому что искал тот самый цвет, который он видел ТАМ. Не просто белый, а нечто среднее между белым и бежевым. Причем ближе к белому, чем к бежевому. И это был тот самый, тот самый цвет — цвет белой глиняной коровы из моего детства. (пауза) Джобс не просто помнил этот идеал, он продолжал слышать звуки и видеть образы идеального мира. (пауза) Древние греки считали, что гений — это не человек, а некий дух, который диктует человеку оттуда. «Махабхарата»… Джоконда… Девятая симфония… Нагорная проповедь… айфон… кто бы ни был тот гений, который диктовал Бетховену, Иисусу Христу и Стиву Джобсу, кто бы он ни был, он не может лгать.

Пауза. Она отдает ему честь.

Она. Поздравляю вас, лейтенант. Вы можете отправляться в свой законный трехдневный отпуск.

Он отдает ей честь.

Он. Благодарю вас, майор.

Она. Увидимся через три дня. На поле боя. Я найду вас.

Он. Буду рад видеть вас снова, мэм.

Он уходит. Она поворачивается к зрителям.

Она. Всем спасибо, наши учения закончены. Кругом! Разойдись!

Она уходит.

3

Broken language (love)

My favorite caracters:

He

She

She. Do you Speak English?

He. Yes, I do. Actually I know just a lot of words. Not a lot, I am sorry, little bit of words. My English is broken. But I am very good speak on broken English. I have a perfect broken English, may be best in the world broken English. So, can I helps you?

She. I think I am lost.

He. O! I will help you! I am here almost tree days already, so I know this town wide and lenth. Were you from?

She. I am from Manisa.

He. This is Manisa! Around us!

She. This is not Manisa! This is Munster!

He. O, really. Its similar.

She. No it is not similar. Manisa, it is at Turkish.

He. Just stupid joke. What is name your hotel?

She. Centhal Munster hotel.

He. I now were it is! Come with me. I will take you… no… I will proposal you. No. R-R-R-R! (roar!)

Pausa. He looks at her.

He. It didn’t helps me find the word.

She. Do it again.

He. R-R-R-R! (roar) Prowide you, may be? I will prowide you to your hotel. I invent go with you.

She. Invent?

He. Ivent.

She. Ivent?

He. Intent! I intent go with you!

She. It is not nesessary. Just show me the right direction.

He. No, I will go with you. It is dark. Wind. Scared shadow. Suspishion sounds. We are arounds criminals. And inwaiders. And zombys may be.

She. I don’t beleve in zombys. Munster is calm small town.

He. So why evere 20 minute I ear sound of the police car? I-u, I-u, I-u?

She. May be it is every time was the same police car?

He. O, it is serjant Muller is driving to the bakery! He is always driwe this way, newer mind.

She. You are fanny. Where you from?

He. I am from Russia. Vodka and balalaika is what another names of my country.

She. You are not so funny now.

He. I am trying.

She. Why? Just show me my hotel!

He. We are going to you hotel. It is nere. This town really small. Lake and curch. And complete town between Lake and curch. Your hotel is nere the church. Do you saw church?

She. Yes.

He. Do you saw cages under the churches roof?

She. Cages?

He. Cages. Sells. (crossing fingers) Hanging cages.

She. No I didnt sea it.

He. This cages for unabuptisest. They was execute at this cages.

She. You know so much about this sity.

He. God bless wikipedia! Do you know that Munster is best raining town at Germany?

She. Best raining? Whan is it mean?

He. Most raining.

She. It is not raining.

He. You just luky. They say «at Munster always raining or ring bell. If at Munster ring bell and raining, so it is Sanday.

She. Is it church you talk me about?

He. Yes. Do you see it? Three hanging cages under the roof. They hangs this poor unabaptises here. And they sitting in cage above sun and rain before they die and they became to sceletons.

She. Why they not get away this cages.

He. May be waiting for another unabaptizes.

She. It is not funny.

He. You rigth. I am sorry. Here is your Hotel.

She. This is not my hotel.

He. Really? You sad Munster hotel. This is Munster Hotel

She. This is «Muvenpik hotel».

He. O. It is. It is not my fault. It is you with your dead anabaptizes comfused me.

She. Am I? Are you kiddin? I am leaving.

He. Wait! I khow where is your hotel. I have help you. I am sorry. My behavour was really stupid. It is just my broken English. I fill my awkwardness, and I traing to be funny.

She. Please, don’t try so hard any more! Just consentrate and say me: where is my hotel?

He. There! Not. There. There, may be.

She. You have no idea where is my hotel?

He. A-A-A. Yes.

She. Okey. Where is your hotel? We can go there and call the cab.

He. I don’t know where is it.

She. What we will do now?

He. Just walking, I suppose. Sunrise is come in.

She. Okey. Go.

Pause.

He. I think…

She. Please, stop talking. I am tired from your funny jokes.

He. It is not joke. Its…

She. Shut up!

He. Okey. Jupiter, you hangry… o, you angry, so you not right.

She. Sut the fuck up!

Pause.

She. Okey. What do you want tell me. I hope it will be important information.

He. I don’t know, important it is or not, but I think… What if this night is just my dream.

She. What?

He. Don’t interrupt me, please. What if now I am sleeping at my bed at Moscow and see you, my imagery love.

She. I am not your imagery love, you, idiot!

He. Prove this.

She. What?

He. If you is not my dream, prove this.

She. How?

He. Kiss me. If you is my dream, I will wake up. Is always happened when I see my imagery love.

She. Okey. But if you will not wake up, You kill youself.

He. Kleopatras condition. I agry, my qween.

She. No. I will not kissing you. It was joke. I traing to be funny, like you.

He. How disappointed.

She. I am not sorry.

He. Do you see it?

She. What is this? You find my hotel?

He. Not! It is cemetery! Graveyard.

She. I know, what is mean cemetery. So what!

He. You are not understand. At this cemetery burned Mundog.

She. You sad, Dog? Is this a cemetery for animals?

He. No! Mundog! Is the greate musishion, they called them «Viking from sixth Awenu».

She. Why he did burned here?

He. It is long story, but we are not harry?

She. Forget about, wikienziklopedist. Hey! Where you going?

He. At cemetery. I have to find Mundogs grave.

She. No. Don’t live me here.

He. I ll be back soon. Or you can go with me. Foto me nere the his grave.

She. No. You stupid Russian. Stay with me.

He. What do you say?

She. Stay with me.

He. Not, before it. You sad, «Stupid Russian».

She. I sad it becose you…

He. May be you think all Russian is stupid?

She. No.

He. Are you hate Russian?

She. What? No!

He. May be you nazi?

She. I am not!

He. So why you called me stupid Russian?

She. I am just…

She grabs her head and kiss her. Kiss — 20—30 second.

He. And I was not wake up. It is not dream.

She. Please don’t live me along.

He. Now I will go with you everywere.

She. Just at hotel, please. Do you know where we are?

He. Yes. We are at the park. At the rubbits field. There is the lake. And there is you hotel. 5 minute walk around lake.

She. Do you knew it all time?

He. Yes.

She. Stupid russan. Do you now what is you promlem?

He. I have no problem.

She. All you have this problem.

Pausa. He thinks.

He. President Putin?

She. No.

He. Our broken English?

She. No. I am talking not about your fucking Russia. A am talking about differens between man and women.

He. So what is the differens?

She. When I saw you and you smiled me, I thougth — he will helps me. When you saw me and I smiled you, you thought — I will have sex with her. This is the differens. We are used different langvich. And broken English don’t help us. Think about it, stupid Russian.

She kiss her at chek.

She. It was a dream. Now you wake up.

She is leaving.

He (offensiv). It was not a dream.

Pause.

He. I suppose I will not have a sex with her today.

Pause.

He. May be tomorrow?

He is leaving.

He. (behind the stage) Fucking rubbits, stop scaring me!

End

Мост

Действующие лица

Антон

Тихонов

Елена

Паша

Сторожиха

Директор

Алена, жена директора

Вася

Женщина из налоговой

Жулик

1 действие

(1 картина)

Деревенский дом. Входит Антон. В руках у него лыжи. Тихонов сидит у окна и смотрит на Антона. Антон ставит лыжи у стены.

АНТОН. Здравствуйте.

(Тихонов молчит)

АНТОН. Здравствуйте. Я через речку пришел на лыжах.

(Тихонов молчит)

АНТОН. (Громко, подходя все ближе к Тихонову. Под конец почти кричит ему в ухо) Я из Волоковца приехал. Студент. Зовут меня Антон. Филолог. Собираю разные слова. Сейчас зима, в экспедиции никто не ездит. Холодно. Но у нас в институте каникулы, вот я и решил немного попрактиковаться. Думаю, наберу материала для курсовой, а то, глядишь, и на диплом… я говорю, на диплом потянет. Я на третьем курсе учусь. Я вам водку привез.

Тихомиров берет со стола стакан и со стуком ставит перед собой. Антон достает из сумки бутылку и наливает в стакан. Затем ставит бутылку на стол. Тихомиров подает стакан Антону. Берет бутылку, чокается со стаканом и одним махом вливает в себя полбутылки. Антон хочет поставить стакан, но Тихомиров перехватывает его руку и кивает на стакан. Антон выпивает. На лице его гримаса отвращения.

АНТОН. Веселие на Руси есть пити…

Тихонов прикрывает один глаз и указательным пальцем показывает на печь.

АНТОН. Что? Принести? Закуска?

Тихонов кивает.

Антон идет к печи и достает из нее чугунок картошки. Достают по картошине, чистят и едят.

АНТОН. Вы один живете?

Тихонов неопределенно пожимает плечами.

АНТОН. Страшно, наверное, здесь зимой по ночам. А у вас и телевизора нет.

Тихонов усмехается.

АНТОН. Почему вы смеетесь?

ТИХОНОВ. Смешной ты, вот и смеюсь.

Антон подскакивает.

АНТОН. Так вы не глухонемой?

ТИХОНОВ. С чего вдруг?

АНТОН. Ну, я же вас спрашивал, а вы мне не отвечали.

ТИХОНОВ. А что с тобой говорить?

АНТОН. Не знаю. Новости могу рассказать. Что в городе творится.

ТИХОНОВ. На кой мне твой город и твои новости. Мне своих хватает.

АНТОН. Так можно я у вас тут поживу несколько дней?

ТИХОНОВ. Зачем это?

АНТОН. Я же сказал — студент, слова собираю.

ТИХОНОВ. А что их собирать? Слова — они и есть слова.

АНТОН. Ну, не скажите. Это целая наука. Диалектология. Вот, к примеру, как вы называете вот этот чугунок.

ТИХОНОВ. Кастрюля.

АНТОН. Не может быть.

ТИХОНОВ. Кастрюля и есть.

АНТОН. А на юге России его называют махоткой. А скамейку вы как называете?

ТИХОНОВ. Скамейка.

АНТОН. А в некоторых диалектах она называется «услон». А пол в избе…

ТИХОНОВ. Пол в избе я называю — «пол в избе». Лженаука твоя диалектика.

Тихонов достает папироску, закуривает.

АНТОН. Так можно я у вас поживу?

ТИХОНОВ. Толку-то? Твоей науке от меня пользы мало. Я нормальными словами говорю, язык не ломаю.

АНТОН. Есть же другие люди в этой деревне?

ТИХОНОВ. Есть.

АНТОН. И много?

ТИХОНОВ. (Мысленно считает) Пять домов.

АНТОН. А людей?

ТИХОНОВ. Людей четыре. И я.

АНТОН. Всего?

ТИХОНОВ. А что, тебе мало? По мне и тех лишка.

АНТОН. Может, они какие-нибудь слова знают?

ТИХОНОВ. Какие-нибудь знают.

АНТОН. Вы мне можете про них рассказать?

ТИХОНОВ. Про кого?

АНТОН. Про людей.

ТИХОНОВ. Про всех?

АНТОН. Так их же всего пять.

ТИХОНОВ. А, про этих. А что про их рассказывать?

АНТОН. Ну, как зовут, сколько лет, кто чем занимается.

ТИХОНОВ. Ты случайно не из налоговой? Или из прокуратуры.

АНТОН. Нет. Я же сказал — я студент.

ТИХОНОВ. Не верю я тебе.

АНТОН. Ладно. Вы можете мне не верить. Но можно хотя бы у вас переночевать? Не пойду же я теперь обратно через речку. Там темно уже.

ТИХОНОВ. Да, темно. Ночуй.

АНТОН. Я на печке могу лечь. Или на скамейке.

ТИХОНОВ. Ишь чего захотел. На печке. Там занятно. Там я.

АНТОН. Хорошо. Извините. Знаете, в вологодской области в одной деревне печку называют «кошачья горка». Я спросил, почему? Мне сказали — потому что с нее кошки катаются. Забавно.

ТИХОНОВ. Ну, давай рассказывай новости.

АНТОН. Что вас интересует, спрашивайте, я расскажу.

ТИХОНОВ. Вот, к примеру, изобрели такую блесну, чтобы на нее любая рыба брала? Электрическую там или лазерную.

АНТОН. Этого я не знаю. Я рыбалкой не интересуюсь.

ТИХОНОВ. А Ленин все еще в мавзолее лежит? Когда его похоронят?

АНТОН. Не знаю. Я и в мавзолее был только один раз. В детстве.

ТИХОНОВ. Понятно. Вот что ты за человек? О важном ничего не знаешь, а знаешь только какую-то ерунду. «Кошачья горка». Тьфу.

Берет со стола газету, которой стол застелен вместо скатерти, отрывает кусок, сворачивает и затыкает горлышко бутылки. Уносит бутылку куда-то в темноту.

ТИХОНОВ. На лавке ложись.

АНТОН. Хорошо.

Тихонов лезет на печку.

АНТОН. Извините.

ТИХОНОВ. Ну что тебе еще?

АНТОН. Как вас зовут?

ТИХОНОВ. Тихон. Тихонов. В общем, Тихон.

(пауза)

АНТОН. Спокойной ночи, Тихон.

Тихонов хмыкает и залезает на печку. Антон укладывается на лавку. Ему неудобно, он никак не может найти место. Тихонов высовывает с печки длинную палку и тыкает ею в выключатель. Свет гаснет. Некоторое время на сцене темно и тихо.

Потом за сценой слышны шаги, бормотание и кашель. Хлопает дверь.

АНТОН. Тихон! Там кто-то пришел.

Со стороны печки доносится храп. Бормотание слышится ближе. Антон вскакивает, подбегает к двери и включает свет. Над печкой появляется заспанное лицо Тихонова.

ТИХОНОВ. Ты чо, сдурел?

АНТОН. Там кто-то ходит.

Слышны шаги.

АНТОН. Слышите?

ТИХОНОВ. А. Это домовой. Спи давай. Он тебя не обидит.

АНТОН. Как домовой? Настоящий? А его можно увидеть? И сфотографировать?

ТИХОНОВ. Нечего на него смотреть. Домовой и есть домовой. Гаси свет.

Антон выключает свет и возвращается на скамью. За сценой слышны шаги и бормотание. Оно сначала неразборчивое, потом можно понять: «я-то знаю, зачем ты приехал, я-то знаю».

(2 картина)

На сцене медленно светлеет. Антон лежит на полу возле скамьи. За столом сидит Тихонов и вырезает ножом трубку. Трубка получается кривая.

Антон медленно поднимается, с удивлением смотрит на скамейку.

ТИХОНОВ. Ты зачем на пол лег? На скамейке тесно?

АНТОН. Не помню. Упал во сне, наверное.

ТИХОНОВ. Чифирь будешь?

АНТОН. Спасибо. Слушайте, а там… ночью… это и правда был домовой?

ТИХОНОВ. Домовых не бывает.

АНТОН. Но вы же тоже слышали.

ТИХОНОВ. Ничего я не слышал.

В глубине сцены закипает электрический чайник. Тихонов встает, заваривает чай. Смотрит на недоделанную трубку, открывает печь и бросает трубку в огонь.

ТИХОНОВ. Сейчас колдунья придет.

АНТОН. Какая колдунья?

ТИХОНОВ. Сторожиха.

АНТОН. Так колдунья или сторожиха?

ТИХОНОВ. Это кличка у нее Сторожиха. Она колдуньей работает. Радикулит лечит и зубную боль. Она много слов знает. Тебе же слова нужны?

АНТОН. Да, нужны. А почему она сторожиха? Она сторожила что-то?

ТИХОНОВ. А черт его знает. Может, и сторожила. А может потому, что фамилия у нее — Сторожева.

АНТОН. Она настоящая колдунья?

ТИХОНОВ. Настоящая — не настоящая. У нас тут все настоящее. Это у вас в городе все на соплях.

Входит Сторожиха. В руках у нее сверток.

СТОРОЖИХА. Ты, что ли, из города?

АНТОН. Да. Здравствуйте. Я студент.

СТОРОЖИХА. Вот, я тут адрес написала. Отвезешь и отдашь лично в руки.

АНТОН. Хорошо, я отвезу. Постойте, так у вас же написано — Ленинград.

СТОРОЖИХА. Ну да, племянник у меня там.

АНТОН. Но я-то не из Ленинграда. Я из Волоковца.

СТОРОЖИХА. Что мне этот черт сказал, что из Ленинграда?

ТИХОНОВ. Какая разница?

СТОРОЖИХА. Паренек, а ведь и впрямь. Тебе какая разница? Поезжай в Ленинград. Там дворцы этакие, речки кругом, лошади бетонные. А заодно и посылку племяннику передашь. Я тут варенье, сало.

АНТОН. Нет, в Петербург я в ближайшее время не собираюсь, извините.

СТОРОЖИХА. Ну и дурак. А ты, Тихон, попросишь меня еще зубы заговорить.

ТИХОНОВ. Ладно, Сторожиха, не кипятись. Присядь, водки выпьем. Парень не виноват, что он в Ленинграде не был. Может, еще и уговорим его туда заехать по дороге.

АНТОН. Мне не по дороге.

ТИХОНОВ. Садись и молчи в тряпочку.

Тихонов достает водку, берет стакан, ставит перед Сторожихой. Она покачивает головой и садится. Тихонов наливает. Сторожиха ставит на стол сверток, выпивает. Достает из свертка кусок сала.

СТОРОЖИХА. Дай нож.

Тихонов подает нож. Сторожиха отрезает тонкий кусок сала, съедает его, остальное сало аккуратно заворачивает обратно в сверток. Затем внимательно смотрит на Антона.

СТОРОЖИХА. Студент, говоришь?

АНТОН. Да. Филолог.

СТОРОЖИХА. Тихон, ведь он врет. Он не студент. Только не пойму кто. Похоже, что из налоговой. Помнишь, как эта приезжала, когда мост построили?

ТИХОНОВ. Помню.

СТОРОЖИХА. Нет, он не из налоговой. Из прокуратуры. Хотя молодой слишком для прокурора.

ТИХОНОВ. Молодой. И что с ним делать будем?

СТОРОЖИХА. Надо с остальными посоветоваться.

АНТОН. Вы чего? Вы чего задумали?

СТОРОЖИХА. А ты молчи, раз приехал. (Тихонову) Ты остальных предупредил?

ТИХОНОВ. Сейчас придут.

СТОРОЖИХА. Васе сказал, чтобы он ружье взял?

ТИХОНОВ. Ага.

АНТОН. Вы что-то путаете. Я не из прокуратуры. И не из налоговой.

СТОРОЖИХА. Откуда же ты, мил человек?

АНТОН. Я… я из газеты. Я журналист.

СТОРОЖИХА. Час от часу не легче. И что тебе тут нужно?

АНТОН. Очерк хотел написать. О судьбе русской деревни.

СТОРОЖИХА. Это про нас, что ли?

АНТОН. Про вас. Про ваше житье-бытье. Про деревенский быт. Про домовых.

СТОРОЖИХА. Домовых не бывает. И писать про нас не надо ничего. Ты вот что. Поезжай-ка сейчас обратно в Ленинград. И посылку забери.

АНТОН. Я же сказал, что я не из Ленинграда.

СТОРОЖИХА. (кричит) Что ты все время со мной споришь? Не хочешь помочь старухе, так и скажи! А спорить со мной не надо, я этого не люблю!

Входит Вася с ружьем. Вася — плотный бородатый мужичок.

ВАСЯ. (показывает на Антона) Этот, что ли, из прокуратуры?

ТИХОН. Этот.

Вася поднимает ружье.

СТОРОЖИХА. Ты что, Василий? Прямо в доме? Нельзя!

ВАСЯ. А мне какая разница.

СТОРОЖИХА. Оставь свое ружье в покое, садись и слушай.

ВАСЯ. Ну и ладно. Сами зовут, и сами потом говорят.

Дверь распахивается, входят Елена, женщина лет 50 и Пашка, детина лет тридцати.

ЕЛЕНА. Ох, какой симпатичный. Можно мы его к себе заберем? А то у меня мужика давно не было.

СТОРОЖИХА. Да уж знаем.

ЕЛЕНА. Он мне по хозяйству поможет. И будет с Пашкой дружить.

ПАШКА. Дружить.

ЕЛЕНА. Хозяйство-то у меня большое, а от Пашки толку мало.

СТОРОЖИХА. Это уж как обчество решит.

ЕЛЕНА. Да тебе на обчество наплевать! Тебе бы главное свой интерес соблюсти. Когда директорские тряпки делили, ты тоже себе лучшее забрала. Теперь моя очередь. Мне помощник нужен. А Пашке друг.

ПАШКА. Друг.

СТОРОЖИХА. Ишь, чего припомнила!

Антон вскакивает и бежит к двери. Пашка разбрасывает руки, чтобы его поймать.

ПАШКА. Друг!

Антон поворачивается и бежит к окну. Вася поднимает ружье и стреляет. Сцена погружается в темноту.

(3 картина)

Антон лежит на животе на лавке. Рядом сидит Тихонов. На столе горит лампа. Вторая половина сцены, где печь и дверь, затемнена.

ТИХОНОВ. Значит, на чем мы остановились? Про Наполеона я тебе рассказал, про фашистов тоже. Про революцию рассказывал?

Антон молчит.

ТИХОНОВ. Рассказывал. Дальше у нас разрешили паспорта, и стало можно из колхоза уезжать. Но из наших поехал только я. Доехал до города, на радостях напился на вокзале и подрался с милиционером. Два года отсидел и вернулся сюда. Мир посмотрел, с людьми познакомился. Потом у нас перестройка началась. Сталина разоблачили. Жалко, у Сторожихи телевизор сломался, и нам не показали, что дальше было. Когда директор приехал, думали, он нам все расскажет — и про блесну, на которую любая рыба берет, и про Ленина в мавзолее.

АНТОН. Директор?

ТИХОНОВ. Директор хлебокомбината. Он у меня дом купил. А что? Хороший дом, пятистенок. Такой где попало не купишь. Только у меня такой есть. Так что с этим у меня два дома.

АНТОН. Когда это было?

ТИХОНОВ. В прошлом году. Он весной приехал. Посмотрел, по деревне походил. Красивые, говорит, места, только жаль, что моста нет, на машине не проедешь. Я, говорит, сюда буду летом приезжать в отпуск. И купил у меня тот дом. Денег отвалил десять тыщ. Я на эти деньги сначала машину хотел купить. Мерседес. А потом думаю, зачем мне машина? Дорог тут все равно нет и моста в деревню нет. Кто же знал, что директор мост построит, гадюка. Ну и пришлось мне все деньги пропить.

АНТОН. Как же это вам удалось? Здесь же даже магазина нет.

ТИХОНОВ. Свинья грязи найдет. Со всего района ко мне приезжали дом пропивать. Знатно погуляли. Недели на три хватило. Двое померли — Сашка Стукалов из Сямжи, да Юрка Бачин из Тимонинской. Юрка от водки сгорел, а Сашка с похмелья от тоски повесился. Хорошо погуляли. Хорошо. У меня же тогда мать еще была жива. Во втором доме она жила. Я когда дом продал, ее сюда забрал. Родные люди все-таки. Я, когда деньги пропил, долго болел потом.

АНТОН. Могу себе представить.

ТИХОНОВ. Ничего ты не можешь. Две недели лежал. Потом на улицу выхожу, смотрю — директор на мой дом замок навесил.

АНТОН. Так это уже был не ваш дом! Вы же его продали.

ТИХОНОВ. Много ты понимаешь. Если продал — где деньги? В общем, замок я сбил, а мать обратно в тот дом отправил.

АНТОН. А что директор?

ТИХОНОВ. Он летом приехал, мать увидел, долго ругался и выгнал ее из дома. С тех пор я на него сильно обиделся. А мать расстроилась, что ей места на земле не осталось, и под землю спряталась. Виноват передо мной директор, сильно виноват. Виноват.

АНТОН. Да чем же виноват-то, объясните! Вы его деньги пропили, замок сломали. Получается, что это вы перед ним виноваты.

ТИХОНОВ. Много ты понимаешь.

АНТОН. Ну, так объясните.

ТИХОНОВ. Потом еще мост этот.

(4 картина)

Лампа на столе гаснет. Загорается свет у двери. Антон исчез. Тихонов сидит за столом и вырезает трубку. У двери стоит директор.

ДИРЕКТОР. Тихон, ты как давно живешь в этой деревне?

ТИХОНОВ. Всегда жил.

ДИРЕКТОР. А моста здесь как давно нет?

ТИХОНОВ. Перед войной, говорят, был. Потом сгорел.

ДИРЕКТОР. Почему же вы его не восстановили?

ТИХОНОВ. Незачем. У нас тут всего-то два покоса. Прежний председатель колхоза посмотрел и сказал — зимой, дескать и по льду можно сено возить.

ДИРЕКТОР. Сено — это понятно. Люди-то как же?

ТИХОНОВ. Что люди? Приспичит — можно и вброд перейти.

ДИРЕКТОР. Вдруг кто-нибудь заболеет? Врача нужно будет вызвать.

ТИХОНОВ. Мы люди простые. Без врачей обойдемся. Даже если зубы заболят — у нас вон колдунья есть, заговорит.

ДИРЕКТОР. Я попросил всех жителей деревни прийти сюда, чтобы обсудить вопрос о строительстве моста.

ТИХОНОВ. Сюда? Ко мне домой?

ДИРЕКТОР. Мне сказали, что по важным для всей деревни вопросам всегда собираются у тебя. Что у тебя комната больше. И что все равно ты живешь как свинья, не боишься, что тебе лишней грязи на ногах нанесут.

ТИХОНОВ. Я тут хозяин! Не нужно нам никакого моста!

Открывается дверь. Входит Сторожиха.

СТОРОЖИХА. Тихон, чего разорался? Давай послушаем сначала, что нам человек скажет. Товарищ директор всяко лучше твоего понимает.

ДИРЕКТОР. Да, спасибо. Проходите, пожалуйста.

СТОРОЖИХА. Сразу видно воспитанного человека. Не то что ты, лапоть.

Входит Вася. Видит директора и явно собирается улепетнуть. Директор хватает его за руку и втаскивает в избу.

ДИРЕКТОР. Входите, смелее. Мы вас не обидим.

ВАСЯ. Да я это. У меня там капканы надо чистить.

ДИРЕКТОР. Капканы подождут.

ВАСЯ. Ну, разве так. Ладно. Капканы и осенью можно почистить.

Входит и садится на скамейку. Появляется Елена с Пашей.

ЕЛЕНА. Мы не поздно? Вы уже начали без нас?

ПАША. Без нас.

ДИРЕКТОР. Нет, вы вовремя. Как раз вас ждали. Садитесь, пожалуйста.

Елена и Паша садятся. Директор прохаживается по комнате и оглядывает все общество. Тихонов встает, подходит к печи, берет стакан, зачерпывает ковшом воду из ведра и наливает в стакан. Ставит стакан на стол перед директором и садится.

ДИРЕКТОР. Спасибо. Итак, на повестке дня один вопрос. Строительство моста.

ЕЛЕНА. Какого еще моста? Зачем нам мост?

СТОРОЖИХА. Тихо, Ленка, дай человеку сказать.

ДИРЕКТОР. Спасибо. У вас замечательная деревня. Очень красивые места, чистый воздух, прекрасная природа, хорошие, трудолюбивые люди.

СТОРОЖИХА. Ну, это ты загнул, батюшка. Люди у нас ленивые и глупые. Особенно мужики.

ТИХОНОВ. Ты что мелешь, старая! Молчи, дура!

СТОРОЖИХА. Да я тебе сейчас!

ДИРЕКТОР. Тихо-тихо. Давайте не будем ссориться. У нас же собрание. Давайте соблюдать регламент.

СТОРОЖИХА. (Тихонову) Понял!

ТИХОНОВ. А то! Регламент, не что-нибудь там.

ДИРЕКТОР. Ваша деревня хороша всем, кроме одного — она отделена от окружающего мира рекой. Чтобы попасть на почту, в магазин или в больницу, приходится ждать зимы или перебираться вброд. Это неправильно.

СТОРОЖИХА. И что же делать-то, батюшка. Кто же нам мост-то построит?

ДИРЕКТОР. Мы и построим.

ВАСЯ. Как это?

ТИХОНОВ. Властям это не понравится.

СТОРОЖИХА. Да уж. На это, небось, разрешение нужно.

ДИРЕКТОР. Какое еще разрешение? Вы же для себя этот мост построите, не для кого-нибудь. Смотрите, я все прикинул. Леса вокруг полно. Нам понадобится сосновый брус. Мы вобьем в дно сваи и на них положим настил. Доски я закажу на лесопилке. От вас требуется только срубить несколько деревьев и обтесать. Всей работы — на неделю. Зато у вас будет мост.

СТОРОЖИХА. Как-то это непривычно, чтобы мы сами.

ДИРЕКТОР. Кто же за вас будет работать? Кроме вас самих, ваша деревня никому не нужна.

ЕЛЕНА. Может, мы обойдемся без моста? Жили же как-то раньше.

ПАША. Раньше.

ТИХОНОВ. Не нравится мне это.

ВАСЯ. И мне не нравится. Где это видано, чтобы сами мосты строили.

ДИРЕКТОР. Вы же деревенские. Вот ваши дома кто стоил?

ТИХОНОВ. Строительная артель из района приезжала. Давно это было, еще до войны.

ДИРЕКТОР. У вас топоры есть? Вы дрова рубить умеете?

ТИХОНОВ. Так то дрова.

ДИРЕКТОР. Разница невелика, уверяю вас. Я вас научу. Я в студотряде строил мосты.

СТОРОЖИХА. Ну, если научишь… тогда ладно. Но очень уж непривычно.

ВАСЯ. А что! Давайте и построим! Будет мост — можно будет мотоцикл купить и на охоту на болота ездить!

ДИРЕКТОР. И на болота и куда угодно. Можете даже машины купить, не только мотоциклы.

ТИХОНОВ. Это ты брось! Издеваться вздумал? Не будет никакого моста?

СТОРОЖИХА. Как это не будет, Тихон?

ТИХОНОВ. Я не позволю! Чтобы машин накупили и ездили тут.

СТОРОЖИХА. Никто тебе не виноват, что ты сам деньги пропил! Не пил бы — купил бы себе машину. А так — пешком ходи.

ПАША. Пешком.

ЕЛЕНА. Правильно. Можно в районе договориться, чтобы к нам автобус раз в неделю присылали, или машину с продуктами.

СТОРОЖИХА. Можно. Все можно. В общем, понятно, что дело бесперспективное.

ДИРЕКТОР. Да как же бесперспективное! Наоборот, у вас тут жизнь закипит. А то живете как на необитаемом острове.

СТОРОЖИХА. Вот я говорю — бесперспективы открываются головокружительные.

ДИРЕКТОР. А, в этом смысле. То есть, вы согласны?

СТОРОЖИХА. Согласны, согласны. А ты, Тихон, не дай бог, будешь уклоняться, так врежу, забудешь, как зовут.

ТИХОНОВ. Да понял я уже. Ладно. Мост так мост.

(5 картина)

Затемнение. Снова в избе только Тихонов и Антон.

ТИХОНОВ. Попутал черт нас связаться с этим директором. Стали мы строить этот мост.

АНТОН. Что же плохого в том, чтобы построить мост?

ТИХОНОВ. Все перемены всегда к худшему.

АНТОН. Неправда. Бывают перемены к лучшему.

ТИХОНОВ. Это может быть где-нибудь за границей бывают. А у нас — никогда. У нас — только к худшему. И чем дальше, тем хуже.

АНТОН. Объясните мне, что же плохого в том, чтобы вся деревня, как один человек, потрудилась для собственного блага.

ТИХОНОВ. Пока строили — ничего. Настроение у всех хорошее было.

АНТОН. А потом что?

ТИХОНОВ. Потом директор бабу свою привез.

АНТОН. Жену что ли?

ТИХОНОВ. Ну да, жену. Мы бы все выдержали. Но только не еще одну бабу в нашей деревне. Это — смерть.

АНТОН. Да что же в этом плохого-то?

ТИХОНОВ. Всем плохо.

АНТОН. Ну, чем же?

ТИХОНОВ. А всем. Начнем с того, что она папиросы курила. Не бабское это дело. А нашим бабам — соблазн. Ладно, поворачивайся, пора жопу мазать.

Антон поворачивается, Тихонов берет со стола мазь и широкой кисточкой мажет Антону спину.

ТИХОНОВ. Твое счастье, что ружье у Васьки было бекасиной заряжено. Если бы нолевка — мы бы ее долго выковыривали.

2 действие

(1 картина)

Берег реки. На заднем фоне — мост. У моста стоит директор и его жена, АЛЕНА. Она курит.

ДИРЕКТОР. Ну что тебе здесь не нравится? Красивые места. Мост построили, теперь можно хоть на каждые выходные приезжать.

АЛЕНА. Мне здесь ничего не нравится. Ненавижу деревню. Людишки эти выродившиеся. Ты видел их лица?

ДИРЕКТОР. Они не виноваты, что родились здесь, а не в городе, как ты.

АЛЕНА. Ты ведь тоже родился в деревне. Однако похож на человека. Не пьешь, деньги зарабатываешь, всего добился сам.

ДИРЕКТОР. Они другого ничего не видели. А я видел. И не дай им бог…

К ним подходит Елена.

ЕЛЕНА. Ох, какой у вас интересный свитерок? Сами вязали?

АЛЕНА. Нет. В Москве купила.

ЕЛЕНА. В Москве? Наверное, больших денег стоит?

АЛЕНА. Нет, не очень больших.

ЕЛЕНА. А хотите, я вас научу преснушки печь?

АЛЕНА. Преснушки? Это что еще такое?

ЕЛЕНА. Это такие пирожки с картошкой. Их еще называют — загибени.

АЛЕНА. Как? Загибени? Нет, спасибо.

Елена отходит.

ДИРЕКТОР. Зря ты ее обидела. Она же к тебе со всей душой.

АЛЕНА. Ты слышал? Загибени…

Алена бросает сигарету и уходит в дом. Директор идет следом за ней. На мост выходит Елена. В руке у нее папироса. Она ее поджигает, затягивается и кашляет. С другой стороны моста появляется Сторожиха с корзиной в руках.

СТОРОЖИХА. Это ты что такое? Это ты куришь, что ли?

ЕЛЕНА. А что? Хочу и курю.

СТОРОЖИХА. Это тебя кто научил? Это тебя эта научила?

ЕЛЕНА. Не твое дело.

СТОРОЖИХА. Я тебе покажу не мое дело! Здесь все мое дело!

Сторожиха подбегает к Елене и бьет ее корзиной. Елена роняет сигарету и убегает. За кулисами слышен рев мотоцикла. Сторожиха оглядывается, возвращается к мосту. На мост выезжает женщина из налоговой на мотоцикле.

ЖЕНЩИНА. Гм. Действительно, мост построили. Давно я к вам собиралась заехать.

СТОРОЖИХА. Ты кто такая?

ЖЕНЩИНА. Я из налоговой инспекции.

СТОРОЖИХА. Вот оно как. У нас тут бизнесменов нет, только директор. А мы все на пенсии.

ЖЕНЩИНА. На пенсии, говорите? У меня есть другая информация.

СТОРОЖИХА. Какая еще информация?

ЖЕНЩИНА. Вы, вероятно, Ольга Николаевна Сторожева?

СТОРОЖИХА. Да, Сторожева я.

ЖЕНЩИНА. У нас есть информация, что вы занимаетесь незаконной предпринимательской деятельностью.

СТОРОЖИХА. Какой еще деятельностью?

ЖЕНЩИНА. Нетрадиционные методы лечения. Экстрасенсорика.

СТОРОЖИХА. Что ты, матушка! Я и слов-то таких не знаю!

ЖЕНЩИНА. Зубы вы заговариваете?

СТОРОЖИХА. Заговариваю. А у тебя что, болят? Так я могу… Месяц ты месяц, серебряные ножки. Сойди ты, месяц, сними мою зубную скорбь, унеси боль под облака. Моя скорбь ни мала, ни тяжка, а твоя сила могуча. Мне скорби не перенесть. Вот зуб, вот два, вот три: все твои; возьми мою скорбь. Месяц ты месяц, сокрой от меня зубную скорбь…

ЖЕНЩИНА. Спасибо, у меня не болят зубы.

СТОРОЖИХА. Так что же ты мне голову морочишь?

ЖЕНЩИНА. Вы должны зарегистрироваться как частный предприниматель и заплатить налоги.

СТОРОЖИХА. Какие еще налоги? За что?

ЖЕНЩИНА. Вы за просто так зубы заговариваете? За спасибо?

СТОРОЖИХА. Ну, мужиков прошу огород вскопать. Или огурчиков баночку кто-то принесет. Я огурчики очень люблю соленые.

ЖЕНЩИНА. Вы мне зубы не заговаривайте… тьфу! Налицо незаконное предпринимательство. Вот вам повестка. Вы должны явиться в районную налоговую инспекцию и зарегистрироваться.

Женщина уезжает. Сторожиха смотрит на повестку, бежит в дом.

СТОРОЖИХА. Ох, беда-то какая, беда пришла.

Навстречу ей идет Вася.

ВАСЯ. Что за беда?

СТОРОЖИХА. Беда, беда.

Вася поднимается на мост. Смотрит на воду, несколько раз подпрыгивает, проверяя прочность моста.

ВАСЯ. Крепко стоит. Какая беда?

С другой стороны на мост входит ЖУЛИК. Он в кепке.

ЖУЛИК. Никакой беды. Все отлично.

ВАСЯ. Ты откуда тут?

ЖУЛИК. Я ниоткуда. Мимо проходил. Устал, решил присесть.

Садится на мост.

ЖУЛИК. Я вижу, тут деревня.

ВАСЯ. Деревня.

ЖУЛИК. А раньше не было деревни.

ВАСЯ. И раньше была. Всегда была.

ЖУЛИК. Не было, точно тебе говорю. Я тут все места знаю. Сюда ни разу не заходил.

ВАСЯ. Потому и не знаешь про деревню, что не заходил.

ЖУЛИК. Разумно. А мост недавно построили?

ВАСЯ. Недавно.

ЖУЛИК. Так вот почему я не знал. К вам дороги не было. Сыграем?

ВАСЯ. Как это?

ЖУЛИК. Смотри.

Достает три наперстка и шарик.

ЖУЛИК. Очень простая игра, нужно только смотреть внимательно. Ты же, наверное, охотник.

ВАСЯ. Охотник.

ЖУЛИК. Глаз должен быть острый. Смотри, где шарик?

Переставляет наперстки.

ВАСЯ. Вот здесь.

Жулик достает шарик.

ЖУЛИК. Гляди-ка, угадал. На интерес играть скучно. Давай я кепку свою поставлю, а ты — ремень.

ВАСЯ. Как же я без ремня?

ЖУЛИК. Может, ты еще выиграешь. Нравится кепка?

ВАСЯ. Нравится.

ЖУЛИК. Играем.

Переставляет наперстки.

ВАСЯ. Здесь!

Жулик достает шарик. Вася кричит от радости. Жулик снимает кепку и отдает Васе. Вася надевает ее. Жулик достает десять рублей.

ЖУЛИК. Новичкам всегда везет. Ставлю десять рублей против кепки. Играем?

ВАСЯ. Играем.

Жулик переставляет наперстки.

ВАСЯ. Здесь!

Вася тянет руку к десятке.

ЖУЛИК. Мимо.

Достает шарик из-под другого наперстка. Хватает кепку и надевает ее. Вася смотрит на него исподлобья. Разворачивается и убегает в дом. Жулик напевает и оглядывается. Появляется Вася с мятой десяткой в руке.

ВАСЯ. Играем! На кепку.

ЖУЛИК. А что мы на улице сидим. Вечереет, прохладно. Пойдем в дом.

ВАСЯ. Пойдем.

Уходят.

(2 картина)

Директор выходит из деревни и идет к мосту. С той стороны бредет пьяный Тихонов.

ТИХОНОВ. (переходя через мост) Черт бы побрал это мост.

ДИРЕКТОР. Привет, Тихон.

ТИХОНОВ. Какой я тебе Тихон?

ДИРЕКТОР. А кто?

ТИХОНОВ. Никто.

ДИРЕКТОР. Как хочешь.

Директор разворачивается и собирается уйти.

ТИХОНОВ. Стой. Директор. На хрена ты это затеял с мостом?

ДИРЕКТОР. Как это — на хрена? Вам же лучше стало? Вы тут жили, как на острове.

ТИХОНОВ. Хорошо жили.

ДИРЕКТОР. Да чем же хорошо?

ТИХОНОВ. Хорошо. А теперь плохо.

ДИРЕКТОР. Вот лично тебе чем хуже стало от того, что моста появился?

ТИХОНОВ. Раньше я раз в год пил. А теперь — каждый день.

ДИРЕКТОР. В этом мост виноват?

ТИХОНОВ. Ну не я же. Раньше через реку было лень в магазин ходить. А теперь этот мост как будто шепчет каждое утро — сходи в магазин, сходи. Мне уже и пропивать больше нечего.

К мосту выбегает Сторожиха.

СТОРОЖИХА. Добился своего, изверг! Чтобы ты провалился со своим мостом!

ДИРЕКТОР. Что случилось?

СТОРОЖИХА. В налоговую меня забирают! За экзистенциализм!

ДИРЕКТОР. За что?

СТОРОЖИХА. За то, что зубы заговариваю!

ДИРЕКТОР. Не может быть. За это давно не сажают.

СТОРОЖИХА. Вот повестка, посмотри.

ДИРЕКТОР. Так вам просто на учет нужно встать. И налоги платить за предпринимательскую деятельность.

СТОРОЖИХА. Так ты знаешь! Ты с ней сговорился! Это ты нарочно нас подговорил мост построить. И игрока этого ты прислал.

ДИРЕКТОР. Какого еще игрока?

СТОРОЖИХА. Которому Вася все свои деньги проиграл. (кричит) Вася!

ВАСЯ. (Из-за сцены) Сейчас приведем!

ДИРЕКТОР. Кого приведем?

СТОРОЖИХА. Увидишь.

Входят Елена, Вася и Паша. Они ведут жену директора.

АЛЕНА. Спаси меня!

Директор кидается к ней, Вася наставляет на него ружье, которое держит одной рукой.

ВАСЯ. Стой, леший. Я на тебя злой. Стрельну.

ДИРЕКТОР. Вы что тут все, с ума посходили? Вы понимаете, что вас посадят?

Паша отпускает Алену, поднимает доску, подходит к директору сзади и бьет его по голове.

ПАША. Посадят.

Затемнение.

(3 картина)

Изба. Антон и Тихонов. Тихонов вырезает очередную трубку.

АНТОН. А потом что?

ТИХОНОВ. Мост сожгли. Бабу директорскую снасиловали. Даже Пашка поучаствовал. Директора на берегу забыли, а когда вспомнили, да пошли кончать, он уже убежал. На машине его я хотел покататься, да она резвая больно, я по деревне проехал и в дерево врезался. Директоршу под утро Елена развязала да из деревни вывела. А имущество директорское меж собой поделили. Смотри-ка. Вроде бы более-менее получилось.

Показывает Антону трубку.

АНТОН. Вы так спокойно об этом рассказываете.

ТИХОНОВ. А чего беспокоиться?

АНТОН. То, что вы сделали, подсудное дело. Вы в тюрьму обратно не хотите?

ТИХОНОВ. Это ж не я один. Когда все вместе, за это не наказывают. Это уже не вина, а свой закон, когда все. Это директор был перед нами виноват, а мы его наказали.

АНТОН. Я уверен, что он думает по-другому. Не боитесь, что он вернется?

ТИХОНОВ. Кто?

АНТОН. Директор.

ТИХОНОВ. Вряд ли. Мы же мост сожгли.

АНТОН. Речка — не препятствие. Особенно зимой.

ТИХОНОВ. Мы его крепко напугали. Больше не сунется.

АНТОН. Он может не сам прийти. Может прислать кого-нибудь.

ТИХОНОВ. Кого же он пришлет?

АНТОН. Какого-нибудь молодого парня, который придет сюда на лыжах под видом то ли студента, то ли журналиста.

ТИХОНОВ. Так тебя директор прислал?

АНТОН. Директор.

ТИХОНОВ. Понятно. Бить будешь.

АНТОН. Нет.

ТИХОНОВ. Плохо.

АНТОН. Ужасно.

ТИХОНОВ. Трубку новую не дашь раскурить?

АНТОН. Не дам.

ТИХОНОВ. А они?

АНТОН. Потом они. Все. Ты же сам сказал — все.

ТИХОНОВ. Ну и ладно.

АНТОН. Спасибо за мазь.

ТИХОНОВ. Не за что.

Антон встает и сворачивает Тихонову шею. Поднимает трубку и бросает ее в печь. Берет лыжи и выходит. Опускается занавес, за которым слышен треск разгорающегося пожара.

Три женщины

(комедия в двух действиях)

Действующие лица:

Максим, режиссер, 27 лет;

Роберт Анатольевич Иксанов, актер, 62 года, он же Алексей Михайлов;

Анна Сергеевна Гельц, актриса, 51 год, она же Агриппина Андреевна;

Елена Петровна Шурко (Озерова), актриса, 39 лет, она же Зинаида Сергеевна;

Ирина, актриса, 20 лет, она же Танечка;

Иван Иванович Шурко, 35 лет, нефтяник.

Акт 1

1 действие

Скромно обставленная квартира: шкаф, диван, стол, заваленный бумагами. Окно наглухо закрыто занавесками. Тихо, без звука, открывается дверь. Входит Максим. Оглядывается.

Максим. Здравствуйте!

Тишина.

Максим. Есть кто-нибудь? Ау!

Тишина.

Максим. Там было открыто.

Максим подходит к столу и внимательно рассматривает бумаги. Берет одну из них и прячет во внутренний карман куртки. Подходит к шкафу и заглядывает в него. Потом отступает назад. Дверца шкафа открывается, оттуда появляется ствол ружья и упирается Максиму в лоб. Максим продолжает отступать, подняв руки. Следом за ружьем появляется пожилая женщина в халате и бигудях. Она держит ружье в правой руке, а левой лезет Максиму за пазуху и достает бумагу, которую он взял со стола. Смотрит на нее, качает головой и убирает ее в карман халата.

Максим. Простите, я…

Женщина. Молись. Сейчас я буду тебя убивать.

Максим. Вас посадят.

Женщина. Ты только представь заголовки в газетах «Вдова ветерана войны застрелила грабителя, который ворвался в ее квартиру и пытался ее изнасиловать».

Максим. Я не пытался вас изнасиловать.

Женщина. Пытался-пытался. Давай, молись уже.

Максим. Да я и молитв-то никаких не знаю.

Женщина опускает ружье.

Женщина. Сложная ситуация. Атеист?

Максим. Абсолютный безбожник.

Женщина. Ну, тогда обойдемся без молитвы.

Снова поднимает ружье.

Максим. Подождите, не стреляйте! Я готов!

Женщина. К чему? Уверовать в Бога?

Максим. Нет. Это… вас изнасиловать.

Делает шаг вперед.

Женщина. Стой, где стоишь!

Несколько секунд размышляет, оценивающе глядя на Максима, потом садится на диван, продолжая целиться в него из ружья, которое держит одной рукой. Второй рукой гладит покрывало.

Женщина. Ты из налоговой инспекции?

Максим. Нет. То есть, да.

Женщина. Тебе нужен Роберт Иксанов?

Максим. Да. То есть, да.

Женщина. Он давно не подавал декларацию о доходах?

Максим. Очень давно. Никогда.

Женщина. И теперь он должен этому гребаному государству кучу денег?

Максим. Ну, не очень большую кучу. Возможно, он должен даже совсем маленькую кучу. И вообще, наше, как вы справедливо заметили, гребаное государство, оно может и подождать. Оно ведь у нас не самое бедное. Многие страны гораздо беднее. Например, Эфиопия, Мексика, Боливия…

Женщина. Заткнись. Иксанов здесь больше не живет.

Максим. Странно. А старушки у подъезда мне сказали, что живет и, более того, что он уже несколько недель никуда не выходит из дома.

Женщина. Все-то они знают. Он потому и не выходит из дома, что уже несколько недель, как уехал. И уехал он, кстати, ночью, когда все старушки спали.

Максим. Куда?

Женщина. В Боливию. Поднимать своими налогами экономику этой нищей страны.

Максим. А вы кто?

Женщина. Я его экономка.

Максим. Занимаетесь его экономикой, пока он мотается по заграницам?

Женщина. (гладит диван) Грею постель в его отсутствие.

Максим. И изменяете ему с первым встречным.

Женщина. Не забывай, ружье все еще у меня.

Максим. А что самое странное, старушки у подъезда ничего не сказали мне о том, что у Иксанова есть экономка.

Женщина. Ты не из налоговой инспекции.

Максим. Да, я не из налоговой инспекции. А вы не экономка. Возможно, вы вообще не знаете, что это такое.

Женщина. (вздыхает) Не знаю. Просто слово понравилось. Оно пахнет нефтедолларами. Ты журналист?

Максим. Уверяю вас, на самом деле оно пахнет клопами и борщом. Думаете, вы все еще интересны журналистам?

Женщина. Ну… может быть, в качестве музейного экспоната. Современные детишки любят вытаскивать за свет Божий всякое старье, которое сто лет пылится на чердаке.

Максим. Нет, я не журналист. Я режиссер.

Женщина. Что? Ты — режиссер? А ты школу уже закончил? Или теперь пьесы пишут груднички, на сцену выходят в подгузниках, а режиссурой занимаются приготовишки?

Максим. Я не так уж молод, как это может показаться. Мне двадцать семь лет.

Женщина. (с сарказмом) Это меняет дело. Что ж, расскажи мне, что ты уже поставил.

Максим. Не очень много. Я снял два видеоклипа, несколько рекламных роликов и одну серию телефильма «Мальвина стреляет первой».

Женщина. Ой, нет, про эту телемыльную фигню ты мне можешь вообще ничего не рассказывать.

(пауза)

А почему только одну серию?

Максим. Потом меня уволили.

Женщина. Превосходно. Я даже не спрашиваю, за что именно. Видимо, вы просто не сошлись с продюсером во мнениях по поводу одного места из Блаженного Августина. Что ж, тебе удалось впечатлить меня своим рЭзюме. А в театре случалось бывать? Не знаю, может быть, мамочка приводила тебя когда-никогда за руку на новогодний утренник…

Максим. Да, я поставил «Чайку» в одном театре.

Женщина. «Чайку»? Это известная пьеса. И в каком же театре?

Максим. Театр не такой известный, как пьеса. У меня на родине, в Вологде есть самодеятельный театральный кружок…

Женщина. Не продолжай. Постановка, конечно, имела оглушительный успех?

Максим. Она оглушительно провалилась. Вологодская культурная элита просто размазала меня по страницам местных газет.

Женщина. Ничего удивительного. Вологодская культурная элита — это страшная сила. Пусть тебя утешает то, что первые постановки этой пьесы также не имели успеха. Так что тебе от меня нужно, деточка?

Максим. Знаете, готовясь к этой встрече, я боялся разочароваться, но теперь вижу, что вы в превосходной форме.

Женщина. (кладет ружье на диван, с досадой) Ты про это? Так, баловство.

Она снимает парик с бигудями и сбрасывает халат, под которым обнаруживается мужской костюм. Женщина превращается в Роберта Иксанова.

Иксанов. А что, действительно неплохо получилось?

Максим. (разводит руками) Я приготовился проститься с жизнью.

Иксанов. А где я прокололся?

Максим. У нас, режиссеров, свои секреты.

Иксанов. (берет ружье) А у нас, актеров — ружья, которые по недосмотру реквизиторов иногда стреляют в первом акте.

Максим. В таком случае я унесу свою тайну в могилу.

Иксанов. (бросает ружье) Оно не заряжено. Да вы садитесь, юноша. Так чем могу служить?

Максим. (садится на стул возле стола) Я хочу восстановить «Трех женщин» с вами в главной роли.

Иксанов. Чрезвычайно глупая идея.

Максим. Это почему же? В Москве нынче театральный бум. «Три женщины» — прекрасная, не заигранная пьеса. С декорациями проблем не будет. Интерьер конца девятнадцатого века есть в любом театре, где хотя бы раз ставили «Дядю Ваню». На женские роли мы подберем лучших актрис. Но самое главное — у меня уже есть спонсор.

Иксанов. (иронично) Конечно, это самое главное! Вы, безусловно, сделаете отличное шоу. Надеюсь, московская культурная элита будет к вам более благосклонна, чем вологодская.

Максим. И к тому же, если учесть, что вы готовы разговаривать о своих налогах лишь с оружием в руках…

Иксанов. На что вы намекаете?

Максим. На то, что у вас нет денег.

Иксанов. Да, у меня нет денег. Но у меня все-таки не настолько нет денег, чтобы на старости лет доверить свою репутацию мальчишке, который имел дело только с какими-то, прости Господи, крепостными театрами.

Максим. Вы ничем не рискуете.

Иксанов. Как это — ничем? Я же сказал — у меня есть ре-пу-та-ция! Вам известно значение этого слова?

Максим. Нет у вас никакой репутации.

Иксанов. Как это нет? (тянется к ружью)

Максим. Оно не заряжено. «Три женщины» с успехом шли на сцене Академического Театра с 1973 по 1984 год. С тех пор прошло больше двадцати лет. Вас никто не помнит, кроме двух-трех специалистов…

Иксанов. …чье мнение для меня важнее, чем суждения черни.

Максим. …которые в один голос утверждают, что вы играли более чем средне, а зрительницам нравилась исключительно ваша эффектная внешность.

Иксанов. Самовлюбленные идиоты, которые ничего не понимают в искусстве.

Максим. Возможно. Но неужели вам не хочется утереть им нос?

Иксанов. Утереть им нос?

Иксанов встает, подходит к окну и отдергивает занавеску. Это похоже на то, как раздвигается занавес в театре.

Иксанов. Когда мне было лет двадцать, я постоянно пытался переделать мир. Он казался мне каким-то кособоким, неаккуратным, неправильным. Особенно это касалось отношений между людьми. Вот, например, мужчина и женщина не любят друг друга, но живут вместе. Гуляют под ручку, завтракают за одним столом, даже рожают детей. И при этом ненавидят друг друга. Или наоборот, пусть они любят друг друга. Но она богата, а он беден — возьмем банальнейшую, водевильную ситуацию. Она выходит замуж за министра, а он едет в провинцию преподавать отечественную историю, женится на какой-нибудь толстой сельской барышне и тихо спивается, во время приступов белой горячки бормоча что-то неразборчивое из латыни. На каждом шагу я видел людей, которые обращались со своей жизнью хуже, чем мужик обращается со своими портянками. И мне казалось, что так быть не должно и я обязан это изменить. Я был убежден, мой долг — объяснить этим несчастным, что жизнь — это драгоценность, которую нельзя хранить в нужнике. И что ты думаешь, они были мне благодарны? Черта с два! Нет, они не начинали ненавидеть себя. Как раз себя-то они оправдывали и находили сотню, тысячу объяснений, почему они поступают именно так. Они были готовы потратить годы на то, чтобы выдумать убедительное объяснение, почему они не могут изменить свою жизнь. Но они ненавидели меня за то, что я пытаюсь нарушить их привычное существование, полное упоения собственной никчемностью. О, я набил себе немало синяков, прежде чем понял, что я — такое же ничтожество, как и все остальные и также не могу найти в себе силы на то, чтобы сделать очередной шаг вперед. И вот я сижу в этих четырех стенах и занимаюсь тем же, чем и все остальные — изобретаю причины, по которым я не могу жить по другому. Вспоминаю врагов, которые строят мне козни, придумываю всякие неблагоприятные обстоятельства, нахожу в себе разнообразные пороки — словом, воздвигаю на своем пути непреодолимые препятствия. Поверь мне, все эти годы я трудился не покладая рук. И возвел столько этих самых препятствий, что вряд ли такой слабый, старый человек, как я в силах их преодолеть.

Максим. Вот это самое важное, на что не обращал внимания никто из постановщиков «Трех женщин».

Иксанов. На что именно?

Максим. Вот эта последняя фраза в монологе Михайлова: «вряд ли такой слабый, старый человек, как я, в силах их преодолеть». Сколько вам было в 73-м году?

Иксанов. Тридцать.

Максим. Вы находите органичным, что тридцатилетний юноша считает себя стариком?

Исканов. Вполне. В то время старели рано. Вспомните Онегина и Печорина, и вообще всех этих наших молодых старичков великой русской литературы.

Максим. Ничего подобного. Ошибка всех предыдущих постановщиков «Трех женщин» состояла в том, что они брали на роль Михайлова молодых парней. У них получалась история о жиголо, который ради денег обольщал трех уездных барышень. А теперь представьте, что Михайлову — шестьдесят четыре… сколько вам?

Иксанов. Шестьдесят два.

Максим. Пусть будет шестьдесят два. Он действительно старик. И все эти фокусы, все эти выкрутасы, которые он выделывает — все это ради того, чтобы избежать одиночества, ради душевного тепла, ради взаимопонимания, ради любви, наконец!

Иксанов. Друг мой, вы заблуждаетесь. «Три женщины» — весьма посредственная пьеса, которую очень любили ставить только потому, что там были большие роли для жены режиссера, его любовницы и его дочери. А у любого режиссера в любом театре есть жена, любовница и дочь.

Максим. Кстати, возможно вам будет интересно, что роль Агриппины Андреевны согласилась сыграть Анна Гельц.

Иксанов. Аня?

Максим. Да, сейчас, в ее возрасте, эта роль как раз для нее. А в оригинальной постановке Академического театра она играла Зинаиду Сергеевну. Была вашей… партнершей.

Иксанов. Я не выжил из ума, сопляк! Я прекрасно помню, кто кого играл и кто был чьим… партнером. Когда начинаются репетиции?

Максим. Если вы согласны, то через две недели.

Иксанов. Позвоните мне. Только не нужно больше вламываться без предупреждения в мою берлогу.

Максим. Хорошо. До свидания.

Иксанов. Минуточку.

(достает из кармана халата бумажку)

Вы пытались украсть у меня рекламу мебельного магазина, которую мне подбросили в почтовый ящик. Вы собираетесь обзавестись новой мебелью?

Максим. Да нет. Видите ли. Когда я вошел… пустая квартира. Я крадусь через комнату, как вор, который должен похитить нечто важное. Роюсь в бумагах, нахожу это — не знаю что — письмо, расписка, шифрованное донесение. Не подумайте, я не болен клептоманией. Просто мне показалось, что логика всей этой сцены требует того, чтобы я взял со стола бумагу и спрятал ее во внутреннем кармане.

Иксанов. Говорите, ваша «Чайка» провалилась?

Максим. С грохотом.

Иксанов. Я буду ждать вашего звонка.

Максим. Я позвоню.

Максим уходит.

Действие 2

Репетиционный зал. Иксанов и Анна Гельц, улыбаясь, смотрят друг на друга.

Иксанов. Аня, боже, как ты постарела!

Анна. Спасибо, Роберт, ты тоже ужасно подурнел и опустился. Ты пьешь?

Иксанов. Нет, спиртное меня уже не берет, поэтому я давно перешел на тяжелые наркотики.

Анна. Ты все тот же! Иди сюда, я тебя расцелую.

Иксанов. А ты не рассыплешься в могильную пыль, если я тебя обниму?

Анна. Попробуй. Лишняя щепотка пыли твоему костюму уже не повредит. Похоже, он видывал и не такие виды. Это не тот же самый пиджак, который ты набросил мне на плечи во время нашего первого свидания?

Обнимаются и целуются.

Анна. Чем ты занимался все эти годы?

Иксанов. В основном — созерцанием собственного пупа.

Анна. Ты стал буддистом?

Иксанов. Нет, просто мой пуп был единственным, кто ничего от меня не требовал и никуда меня не гнал.

Анна. А где ты работал? Ты же не был безработным?

Иксанов. О, нет. Я напряженно трудился все это время. Я думал о том, как одним махом осчастливить все человечество.

Анна. Ну и как, придумал?

Иксанов. Представь себе… (пауза) Нет.

Анна. В таком случае ты впустую потратил двадцать лет.

Иксанов. Не совсем впустую. За это время я поправился на двадцать четыре килограмма и потерял восемь зубов. А ты чем занималась?

Анна. Ну так… открыла ресторан. Потом еще один. Сейчас у меня восемь ресторанов, по одному на каждый твой выпавший зуб. Еще я немного играла в театре. Немного снималась в кино. Точнее в сериалах.

Иксанов. Небось в этой… «Мальвине против Буратино»?

Анна. «Мальвина стреляет первой»? Да, я действительно сыграла там небольшую роль. Именно там мы и познакомились с Максимом. Оказалось, он видел телеверсию «Трех женщин» и очень хотел бы восстановить этот спектакль. Я помогла ему найти тебя.

Иксанов. Так ты знала, где я живу?

Анна. Конечно!

Иксанов. И ни разу за это время у тебя не возникло желания меня увидеть?

Анна. Представь себе, нет. А с какой стати? Пока мы были вместе, ты изменял мне со всем, что двигалось.

Иксанов. Как будто ты мне не изменяла!

Анна. А что мне оставалось делать? Сидеть дома перед телевизором? Или пялиться на свой пуп в надежде, что это поможет мне осчастливить человечество? И вообще при чем тут человечество, если ты не смог сделать счастливой женщину, которая была рядом с тобой!

Иксанов. Уверяю тебе, осчастливить все человечество проще, чем одну женщину.

Анна. Не мели ерунды. Насколько мне известно, ты не сделал ни того, ни другого.

Иксанов. Аня, неужели мы встретились только для того, чтобы оскорблять друг друга?

Анна. Не только. Мне нужен развод.

Иксанов. А разве мы все еще женаты?

Анна. А разве ты об этом забыл?

Иксанов. Забыл. Подожди. А зачем тебе развод? Я, кажется, не претендую ни на твое сердце, ни на жилплощадь. Ни, упаси бог, на твои рестораны.

Анна. Я собираюсь замуж. И только попробуй засмеяться.

Иксанов. (хихикает) Мне бы это и в голову не пришло. (хихикает) Это совершенно не смешно. (в ярости) Аня, но это же смешно! Посмотри на себя — какая из тебя невеста? Ты уверена, что тебе пойдет фата?

Анна. Ты ничего не понимаешь. Помимо плотской любви есть еще и духовная близость.

Иксанов. Сказки для богатых старушек. Готов поставить остальные свои зубы на то, что это какой-нибудь альфонс. Он молод?

Анна. Какое это для тебя имеет значение?

Иксанов. Для меня — никакого. Это будет иметь значение для тебя, когда он в первую же брачную ночь подсыплет тебе стрихнин в снотворное.

Анна. Ты ему завидуешь!

Иксанов. О нет.

Анна. В отличие от тебя он молод и талантлив, у него все впереди.

Иксанов. Понятно. Этот молокосос, возомнивший себя режиссером. Так вот кто загадочный спонсор, на которого он возлагает такие надежды. Так он влюблен не в тебя, а твои деньги.

Анна. Ошибаешься. Я согласилась сыграть в его постановке, но я не дала ему ни копейки. Деньги он нашел сам.

Иксанов. Все, я не желаю участвовать в этом балагане. Передай юноше, что он далеко пойдет. Разумеется, никакого развода не будет, пока ты не образумишься. Ты мне еще спасибо скажешь. А сейчас я отправляюсь домой.

Входит Максим.

Максим. Роберт Анатольевич, я слышал, вы собираетесь уходить. Задержитесь на четверть часа, я хочу познакомить вас с замечательной актрисой, будущей звездой нашей постановки.

Иксанов. Спасибо, с Аней мы уже знакомы.

Максим. Нет, я имел в виду Елену Шурко, которая будет играть Зинаиду Сергеевну. И ее мужа, представителя крупной нефтяной компании, который согласился спонсировать наш спектакль. Они только что прилетели из Тюмени. Или из Сургута, я уже не помню.

Иксанов. Какая прелесть. Эта прекрасная тюменская Елена взяла своего нефтяника с собой? И что он здесь будет делать? Боюсь, то, что можно выкачать из наших скважин, годится разве что на удобрения.

Анна. Роберт, заткнись. Если ты сорвешь то, что мы задумали, я задушу тебя собственными руками.

Максим. Да, Роберт Анатольевич, это было бы очень некрасиво с вашей стороны. Кстати, обращаю ваше внимание, что вместе с ними приехала девушка Ирочка, которая будет играть Танечку.

Иксанов. Я даже просто стесняюсь спросить, кем она приходится господину Нефтепрофоду.

Максим. Она его любовница.

Иксанов набирает воздуха в легкие, чтобы ответить Максиму, но тот вдруг срывается с места и бежит открывать дверь.

Входят Иван Шурко, его жена Елена и Ирина. Елена целует Максима, пожимает руку Анне, кивает Иксанову.

Елена. В Москву! В Москву!

Максим. Добро пожаловать!

Иксанов. (отвешивает земной поклон) Исполать!

Елена. Представьте себе, у нас на аэродроме было по колено снега, а прилетаем сюда — здесь весна, все цветет.

Шурко. Вышли из самолета, вызвали такси, побросали шубы в багажники и поехали в «Метрополь». Представляете, как удивилась обслуга, когда мы начали выгружать им на руки наших собольков? Наверное, решили, что мы ими торгуем.

Иксанов. Кстати, может быть, вам и правда продать их каким-нибудь иностранцам? В Москве соболей не носят уже лет триста.

Шурко. Вы думаете? А у вас нет знакомых иностранцев?

Иксанов. Упаси бог! Никаких порочащих связей!

Елена. Максим! Вы должны показать мне все-все-все здесь! Я не была в Москве целую вечность! Здесь, наверное, все так ужасно изменилось?

Максим. Вы не узнаете Москвы.

Иксанов. Дефолт способствовал ей много к украшенью.

Елена. Ах, я предвкушаю! Здесь, наверное, так и бурлит культурная жизнь!

Иксанов. Пенится, я бы даже сказал.

Елена. А у нас в провинции все так скучно, из культурных мероприятий — только баня и охота.

Иксанов. Уверяю вас, в Москве дела обстоят точно так же.

Елена. Вы и есть Иксанов?

Иксанов. Собственной персоной.

Елена. Очень рада. (Максиму) Первым делом мы едем в ГУМ. Потом — в Лужники.

Иксанов. А как же Третьяковская галерея?

Анна. Роберт!

Елена. Там теперь тоже торгуют?

Иксанов. Нет, но при желании вы сможете найти там ваших собратьев по соболиным шубам.

Шурко. Они там собираются? А кто именно?

Иксанов. Например, боярыня Морозова, княжна Тараканова, Иван Грозный и его сын…

Елена. (зло) Это очень смешно. Максим, Ирина, Иван Иваныч, едем.

Шурко. Елена, опять эти магазины?

Елена. Хорошо. Иван Иванович остается здесь с этим… джентльменом.

Иксанов. Польщен (пожимает руку Шурко, потом медленно отступает назад).

Елена, Ирина и Максим убегают. Шурко и Иксанов долго молча разглядывают друг друга. Иксанов делает несколько неуверенных шагов вперед. Он явно хочет что-то сказать, но никак не может придумать, что именно. Пауза длится и, наконец, становится неприличной. Иксанов бессильно разводит руками.

Шурко. Хотите выпить?

Иксанов. (в восторге) Чрезвычайно точно подмечено!

Шурко достает из кармана фляжку, свинчивает пробку, наливает в нее и подает Иксанову.

Иксанов. За знакомство!

Шурко. Со свиданьицем.

Иксанов выпивает, хрипит, задыхается.

Иксанов. Что… это… за отрава?

Шурко. Ага, пробрало? Это тебе не сорокаградусная моча, которой проклятые американцы спаивают русского человека! Самогон, 73 оборота. Чистый, как слеза младенца Иисуса. Согревает в любые холода даже лучше ласкового слова начальника.

Достает из кармана дорогого костюма луковицу, чистит ее, подает Иксанову.

Шурко. На, занюхай. Еще мама мне говорила — лук от семи недуг.

Иксанов послушно занюхивает, потом берет луковицу и смачно откусывает от нее.

Иксанов. Особенно если закусывать им это ракетное топливо. Вы его тоже гоните из нефти?

Шурко. Обижаешь. Этот — из риса с лесными ягодами.

Иксанов. Ага! Китайцы все-таки завоевали Сибирь?

Шурко наливает себе, выпивает, занюхивает луковицей.

Шурко. Елена у меня актриса.

Иксанов. Я это уже понял.

Шурко. А я это не люблю — магазины, шмотки, культура. Суета. Еще будешь?

Иксанов. Разве у меня есть выбор?

Шурко наливает, Иксанов выпивает, занюхивает. Встряхивается, как пес, вылезающий из воды.

Шурко. У вас тут слишком много людей. Нужно половину переселить к нам.

Иксанов. (поперхнувшись) Уже пытались. Никому не понравилось.

Шурко. А что у вас тут хорошего? Вонь, шум, питаетесь сплошными консервантами и канцерогенами. Только и радости, что культура — можно каждый день шмотки новые покупать. А я считаю так — жопа у тебя одна (ударяет Иксанова пониже спины), и штаны должны быть одни. Правильно я говорю?

Иксанов. С вами трудно спорить…

Шурко. И не спорь!

(выпивает)

Шурко. Ничего, мы вас научим родину любить! Дайте нам только срок! В стране жрать нечего, а у вас этот… порнограф и говноед в Большом театре.

Иксанов. Так ведь больше-то жрать нечего…

Шурко. Молчать! Всех дармоедов — на поля, в леса, к станку! Никакой культуры! Никакой порнографии! (выпивает, меняет тон) Кстати, а где тут можно… ну, ты понимаешь?

Иксанов. Прямо по коридору и налево.

Шурко. Да нет, ну ты же сам мужик, чего, неужели не понимаешь?

Иксанов. Никак нет.

Шурко. Бабу где тут снять можно?

Иксанов. А вам мало тех двух, что у вас уже есть?

Шурко. Ну какой же ты все таки жук!

Иксанов. Я — жук?

Шурко. Вечно-то у тебя какие-то подковырки.

Иксанов возмущенно выхватывает фляжку и пьет из горлышка. Берет у Шурко луковицу, морщится и брезгливо ее отбрасывает.

Иксанов. Хам!

Шурко. Порнограф! Да я тебя собственными руками придушу!

Кидается на Иксанова, спотыкается, падает и мгновенно засыпает. Иксанов высекает на падшем Шурко воображаемой шпагой знак Зорро.

Иксанов. Такова участь всех диктаторов на Руси. Аминь.

Вбегает Максим.

Максим. Елена Петровна попросила, чтобы я предупредил вас, чтобы вы ни в коем случае не пили из фляжки Ивана Ивановича.

Иксанов. Слишком поздно. Аннушка уже разлила свое ракетное топливо. В то время как космические порнографы бороздят просторы Большого театра…

Максим. Роберт Анатольевич, вам нужно прилечь.

Иксанов. Рядом с этим я не лягу.

Показывает на Шурко. Максим взвизгивает и подпрыгивает.

Максим. Поднимите его! Его нужно разбудить, пока не увидела Елена Петровна!

Иксанов. На вас не угодишь. Тех, кто лежит, вы непременно хотите поднять, а тех, кто стоит, стараетесь уложить.

Максим. О боже! Что же мне делать?

Иксанов. Подставить мне плечо. Друг мой, мы идем по бабам! Если это можно им (показывает на Шурко), то чем же мы-то хуже?

Максим. По каким еще бабам?

Иксанов. По тем, что остались без присмотра этого жеребца в его, пардон, серале.

Максим. Вы о Елене Петровне?

Иксанов. Я еще не решил, с кого начать — с прекрасной Елены или молчаливой Ирины.

Максим. Вы, что, собираетесь за ними приударить?

Иксанов. Приударить? Нет, друг мой, исключено. Я собираюсь ими овладеть. Это существо бросило мне вызов. Я его принимаю! Его оружие — деньги, мое — (задумывается) обаяние и ум. Посмотрим, кто кого.

Максим. Вы не можете так со мной поступить!

Иксанов. И это говорите мне вы? Человек, который с помощью пошлых уловок пытается завладеть сердцем достойной и к тому же замужней женщины!

Максим. Вы это сейчас о чем?

Иксанов. Как это о чем? Об Анне, донне Анне, проклятый соблазнитель. Ты слышишь шаги командора? О, тяжело пожатье каменной его десницы!

Максим. Бред какой-то. Идемте, я вызову вам такси.

Иксанов. Скорей, карету мне, карету!

Максим уводит Иксанова. Шурко поднимается с пола, как ни в чем ни бывало отряхивается и выходит из комнаты.

Действие 3

Сцена театра. Елена и Иксанов.

Иксанов. Дорогая моя, ну неужели вы не можете найти в своем сердце хотя бы каплю милосердия?

Елена. Очередная пошлость.

Иксанов. Неужели вы не верите в мое раскаяние?

Елена. Нет, не верю.

Иксанов. Что мне сделать, чтобы доказать вам мою искренность? Хотите, я покончу с собой у ваших ног?

Елена. Хочу!

Иксанов. Как вы жестоки.

Елена. А вы глупы, пошлы и самодовольны! Ну же, я жду. Мои ноги в вашем распоряжении. Но только для этого случая. Я требую, чтобы вы немедленно покончили с собой.

Иксанов. Послушайте, ну что, в сущности, такого страшного случилось?

Елена. Ничего, кроме того, что вы в очередной раз показали свое истинное лицо.

Иксанов. Позвольте, я свое лицо ни от кого не прячу и готов предъявить его по первому требованию.

Елена. Фигляр. Я устала от вашей лжи.

Иксанов. Вы устали не от этого. Уверяю вас, нет ничего более утомительного, чем необходимость скрывать от всех и от себя самой тот факт, что вы в меня влюблены.

Елена. Вы в своем уме?

Иксанов. Нет, я не в своем уме и вы прекрасно это знаете. Я ополоумел от любви, как мальчишка.

Елена. Но… вы женаты на богатой старухе.

Иксанов. Вздор. Мы на грани развода.

Елена. Но вы при мне волочились за этой девицей.

Иксанов. Разве может какая-то курсистка сравниться с вами, богиня!

Елена. Немедленно прекратите!

Иксанов. Что прекратить? Любить вас? Уверяю вас, сударыня, это не в моих силах.

Елена. Чего вы добиваетесь?

Иксанов. Вы не любите ложь. Так начните с себя! Перестаньте лгать себе!

Елена. Уверяю вас, вы заблуждаетесь. Я не люблю вас.

Иксанов. Вы в этом уверены?

Иксанов подходит к Елене, берет ее за руку.

Елена. Не смейте! (однако руки не отнимает)

Иксанов. Вы в этом уверены?

Елена. Вы — чудовище.

Иксанов. Но в ваших силах превратить чудовище в прекрасного принца.

(почтительно целует ей руку. Елена осторожно гладит его по голове)

На сцену выбегает Максим.

Максим. Стоп-стоп-стоп. Елена Петровна, у вас все прекрасно. Ни добавить, ни убавить. А вы, Роберт Анатольевич, явно переигрываете.

Иксанов. Я переигрываю? Это где же, позвольте поинтересоваться?

Максим. Мне кажется, вы не прочувствовали внутреннее напряжение сцены. Когда они встречаются, они ненавидят друг друга, от них во все стороны летят искры, того и гляди, беседка вспыхнет.

Иксанов. А я что играю? Заказывали ненависть, я делаю ненависть.

Максим. Но ведь у всех наших драматургов после Чехова ничего не бывает так просто. Важен подтекст! Она не полюбила вас за те пять минут, что длится эта сцена. Она любила вас давно!

Иксанов. (с досадой) Да знаю я!

Максим. И вы ее давно любите. Поэтому она и уступает так легко вашему напору. Вы — опытный соблазнитель. Вы почувствовали, что перед вами приоткрылась дверь, и сразу же ставите туда свою ногу, чтобы она не захлопнулась. Между вами еще не сказано ни слова любви, но с полувзгляда должно быть понятно, что именно скрывается под ничего не значащими словами.

Елена. Максим, дорогой мой, мы репетируем уже три часа. Не пора ли сделать перерыв?

Максим. Разумеется. Елена Петровна, ваша работа на сегодня закончена. Роберт Анатольевич, мы с вами сейчас сделаем перерыв, а потом займемся обольщением Ирочки. То есть, Танечки.

Ира выходит из-за кулис.

Иксанов. С удовольствием.

Ира. Я готова.

Максим. (небрежно) Займите пока Роберта Анатольевича. Поболтайте с ним, бла-бла-бла.

Максим уводит Елену. Ира подходит к Иксанову.

Иксанов. Видите, Ира, более удачливый молодой ухажер опять увел от меня очередную красавицу. (поворачивается в сторону ушедшей Елены). Сударыня, позвольте, скажите причину: зачем? почему? Или во мне какой-либо существенный есть изъян, что ли?.. Ушла! Престранный случай! Вот уж, никак, в семнадцатый раз случается со мною, и все почти одинаковым образом: кажется, эдак сначала все хорошо, а как дойдет дело до развязки — смотришь, и откажут. Да… Вот эта уж будет, никак, семнадцатая невеста! И чего же ей, однако ж, хочется? Чего бы ей, например, эдак… с какой стати… Темно, чрезвычайно темно! Добро бы был нехорош чем. Кажется, нельзя сказать этого — все слава богу, натура не обидела. Непонятно. Разве не пойти ли домой да порыться в сундучке? Там у меня были стишки, против которых точно ни одна не устоит… Ей-богу, уму непонятно! Сначала, кажись, повезло… Видно, приходится поворотить назад оглобли. А жаль, право жаль.

Ира тихонько аплодирует, Иксанов кланяется.

Ира. Роберт Анатольевич, вы должны немедленно отказаться от участия в спектакле и уехать из Москвы.

Иксанов. Неужели я играл настолько плохо?

Ира. То, что вы плохо играли, здесь ни при чем. Просто вас хотят убить.

Иксанов. Меня? Я что, Бен Ладен?

Ира. Анна Сергеевна в ярости по поводу вашего развода.

Иксанов. Ну и пусть себе злится.

Ира. Она боится, что вы расскажете Максиму о том, что вы женаты, и он ее бросит.

Иксанов. Ага. То есть вы считаете, что в этой прекрасной парочке он — жертва?

Ира. Если вы не уедете, жертвой станете вы. Цель всей этой постановки — ваше убийство.

Иксанов. Ерунда. Дитя мое, не смотрите больше детективы по телевизору.

Ира. Ну почему вы мне не верите?

Иксанов. А почему я должен вам верить? Я знаю Аню тридцать лет. Пожалуй, она могла бы убить в состоянии аффекта. Схватить нож и всадить его прямо в сердце. (показывает, как) Но хладнокровно спланировать и осуществить такую постановку с использованием множества статистов — нет, это фантастика. И, наконец, как она это собирается сделать? Подсыплет мне яд в зубную пасту?

Ира. Все гораздо проще. Она вас застрелит. Надеюсь, вы не забыли финал пьесы?

Иксанов. Ну как же. Агриппина Андреевна с криком «Ступай в ад, животное!» стреляет в Михайлова из револьвера на глазах у изумленной публики. У этой занудной мелодрамы довольно эффектная развязка.

Ира. Револьвер будет заряжен настоящими патронами, а не холостыми.

Иксанов. В таком случае можно не сомневаться, что премьера наделает много шума.

Ира. Вы зря смеетесь.

Иксанов. Уверяю вас, я абсолютно серьезен.

Ира. Хорошо. Я вижу, что вы мне не верите. Боюсь, для того, чтобы вас переубедить, мне придется привести более весомые аргументы.

Иксанов. Сделайте одолжение.

Ира. Забудьте все, что я вам сказала об Анне Сергеевне.

Иксанов. (на мгновение принимает задумчивый вид, потом кивает) Сделано.

Ира. Вас действительно хотят убить.

Иксанов. О боже! (собирается уйти)

Ира. Вы знаете фамилию Елены Петровны?

Иксанов. Шнурко… пардон, Шурко!

Ира. Это она по мужу Шурко, а ее девичья фамилия — Озерова.

Иксанов. И что? (пауза) Что?!! Лена Озерова? Как она изменилась…

Ира. Ну, наконец-то! Да, это Лена, в последней постановке «Трех женщин», исполнительница роли Танечки. Одна из тех, кого вы соблазнили, и чье сердце вы безжалостно разбили.

Иксанов. О, нет, не нужно патетики. Соблазнил — да, было дело, а вот сердечко у этой маленькой шлюшки было покрепче камня. Но ведь она уехала… за границу. Вышла замуж за какого-то бюргера.

Ира. Я попросила бы вас выбирать выражения. Да, она уехала и вышла замуж. Но не за границу, а в Сибирь. Не забывайте, какие на дворе стояли времена. Не так-то просто тогда было уехать за границу, тем более актрисе. А вот в Сибирь — пожалуйста. Вот она и уехала. И вышла замуж за монтажника нефтепровода. А сейчас вернулась, чтобы вам отомстить. Она собирается подменить патроны в револьвере, из которого будет стрелять Анна Сергевна. Пиф-паф, вы — труп, старуха за решеткой, а Елена Петровна — вне всяких подозрений, носит ей передачи, а вам — цветы на могилку.

Иксанов. Да, веселенькая картина. Минуточку, а вам-то что за интерес меня спасать? Насколько я понимаю, вас устраивает ваше… трио.

Ира. Я не хочу, чтобы моя мать участвовала в убийстве.

Иксанов. Что-то я не понимаю. Кто из них ваша мать?

Ира. Елена Петровна.

Иксанов. Ох! То есть, вы не любовница нефтяного короля, а его дочь? Но зачем?

Ира. Мама хотела, чтобы вы умерли, ничего не узнав.

Иксанов. И что же я не должен был узнать?

Ира. Что я — ваша дочь.

Иксанов. Вы — моя дочь?

Ира. Да, да.

Иксанов. Ты — моя дочь?

Ира. Да, я по-прежнему ваша дочь, как и десять секунд назад, так что давайте не будем повторять это еще пятнадцать раз.

Иксанов. (Разглядывает ее. Потрясенно) Ты такая красивая девушка.

Ира. И это вы мне тоже уже говорили.

Иксанов. Но ведь тогда я не знал, что ты моя дочь. И вообще не знал, что у меня есть дочь.

Ира. Эй, папаша, я вам зачем все это рассказывала? Чтобы утирать весь вечер ваши слезы умиления?

Иксанов. Во всяком случае, я надеюсь, не для того, чтобы взыскать с меня алименты за двадцать лет.

Ира. Вы должны уехать из Москвы.

Иксанов. Теперь — ни за что!

Ира. Но мама вас убьет.

Иксанов. Тем лучше. А зачем мне теперь жить? Дочь родил, дерево посадил, дома прибрался. К тому же любой актер может только мечтать о том, чтобы умереть на сцене. Ты только представь, моя дорогая, заголовки во всех газетах: «Убит под занавес». Или нет, лучше так «Кровавая трагедия в Академическом театре».

Ира. Газетчики не узнают о том, что это было убийство.

Иксанов. Тогда так: «Роковая ошибка реквизитора». Нет, доченька, я никуда не уеду. Я актер и я должен выполнить свой долг. Я пойду до конца, до последнего акта.

Ира. Значит, мама правду про вас говорила, что вы ради красивой позы готовы пожертвовать чем угодно.

Иксанов. Твоя мама во мне не ошиблась. И ты можешь быть уверена в том, что я выберу самую красивую позу для своего бенефиса. (оглядывается) Знаешь, я думаю, наш режиссер уже не вернется. Твоя мама всегда умела уводить мужиков. Особенно у Ани. Кстати, а Аня знает о том, что Лена — это Лена?

Ира. Пока нет.

Иксанов. В таком случае понятно, почему она отпускает с ней своего друга. Ну что ж, раз наш режиссер загулял, у нас с тобой антракт. Пойдем-ка в буфет, выпьем по рюмочке коньячка и закусим тощим театральным бутербродом с семгой.

Уходят. Занавес. Антракт.

Акт 2

1 действие

На сцене — декорации «дворянского гнезда» начала 20 века. Входят Иксанов и Ира. Они в соответствующих костюмах.

Иксанов. В конце концов, где наш режиссер?

Ира. Я думаю, он с Анной Сергеевной. Настраиваются, так сказать, перед премьерой.

Иксанов. В очередной раз убеждаюсь, что мать тебя дурно воспитала.

Ира. Как будто ты воспитал бы лучше.

Иксанов. Разумеется, лучше. Я бы тебе книжки вслух читал, в театр бы с тобой ходил.

Ира. Ты когда в последний раз в театре-то был?

Иксанов. Не забывай (обводит рукой сцену), мы сейчас в театре.

Ира. В зрительном зале ты когда в последний раз сидел?

Иксанов. Слушай, почему ты мне все время грубишь?

Ира. А почему бы и нет?

Иксанов. Потому что ты мой дочь!

Ира. Поверь, дорогой папаша, трудно испытывать родственные чувства к человеку, которого совсем не знаешь.

Иксанов. Да, нам нужно познакомиться поближе. Поговорить о том, о сем. Вот отыграем премьеру и сходим куда-нибудь вместе…

Ира. Ага. В театр.

Иксанов. Черт, полчаса до начала спектакля, а режиссер пропал.

Ира. Я же уже сказала…

Иксанов. Да нет его у Анны в гримерке, я проверял.

Ира. А зачем он тебе вообще нужен?

Иксанов. Ну… помочь настроиться. Войти в роль. А действительно, зачем он мне нужен? Тьфу! Мальчишка.

Ира. Вот он, кстати.

Входит Максим. Он взволнован, бежит к Иксанову. Иксанов берет Иру под руку и, демонстративно не замечая Максима, ведет ее в другую сторону.

Максим. Роберт Анатольевич!

Иксанов. Так вот, дорогая моя, Лев Толстой довольно пренебрежительно отзывался о Чехове как драматурге, считая его прежде всего автором замечательных рассказов.

Максим. (забегая вперед и перегораживая Иксанову дорогу) Роберт Анатольевич, мне нужно срочно с вами поговорить!

Иксанов. (на замечая Максима, поворачивается вместе с Ирой в другую сторону) Антон Палыч относился к этой причуде великого старика снисходительно, учитывая то, что Толстой, к примеру, и Шекспира не жаловал.

Максим. Ира, нам нужно поговорить с Робертом Анатольевичем.

Ира. Роберт Анатольевич!

Иксанов. Впрочем, справедливости ради нужно заметить, что и сам Чехов не считал себя выдающимся драматургом. Так, пописывал комедии, водевильчики… и был неизменно изумлен, когда публика выходила с «Вишневого сада» в слезах.

Максим. (кричит) Иксанов, черт возьми!

Иксанов. (поворачивается) Максим? Что с вами? Вы сошли с ума? Распугаете нам всю публику. И так зал полупустой (показывает на зал).

Максим. Мне нужно немедленно с вами поговорить.

Иксанов. Мне через двадцать пять минут на сцену. Поговорим после спектакля.

Максим. После будет поздно. Ира, я вас умоляю. Пойдите куда-нибудь, займитесь чем-нибудь, порисуйте там, поиграйте во что-нибудь.

Ира пожимает плечами и уходит. Оказавшись за спиной Максима, показывает ему язык.

Иксанов. Что у вас произошло? Поссорились с любимой женщиной?

Максим. Пока нет, но боюсь, кончится именно этим.

Иксанов. Ну, не томите уже, рассказывайте.

Максим. Шурко напился в ресторане и устроил драку.

Иксанов. Восхитительно. Ничего другого я от него и не ждал.

Максим. Его забрали в милицию.

Иксанов. А вы что, думали ему дадут за это почетную грамоту?

Максим. Вы не представляете, что такое нынешняя милиция. Они обязательно сделают с ним что-нибудь плохое.

Иксанов. Очень на это надеюсь.

Максим. Да как вы не понимаете! Если об этом узнает Елена Петровна, она не сможет выйти на сцену.

Иксанов. А вы ей не говорите до конца спектакля.

Максим. Нельзя. Она уже несколько раз меня за ним посылала. Если я его не верну, будет

истерика.

Из-за сцены голос Елены Петровны: Максим! Где Иван Иванович?

Максим. Видите. Только вы мне можете помочь.

Иксанов. Да чем же, черт вас подери! Если вам так нужен этот алкоголик, поезжайте и заберите его. Заплатите штраф, в конце концов. Или я должен подать его Елене на блюдечке с голубой каемочкой. Тогда спросите у нее, могу ли я воткнуть ему в зубы пучок петрушки.

Максим. Чтобы его отпустили, нужно заплатить две тысячи долларов.

Иксанов. Сколько?

Максим. Две тысячи.

Иксанов. Ничего себе штраф!

Максим. Это не штраф. Это взятка.

Иксанов. Где же я возьму такие деньги?

Максим. Не знаю. Займите у кого-нибудь. Вы же известный актер, у вас много знакомых. А я провинциал, кто мне даст столько денег? К тому же это очень, очень, очень срочно.

Иксанов. Я… но… нельзя же так…

Из-за сцены голос Елены Петровны: Максим! Идите скорее сюда!

Максим. Я побежал к ней. Попробую потянуть время. А вы найдите деньги. Спасите наш спектакль, я вас умоляю!

Иксанов. Гм. Где же я возьму столько денег? Разве попытаться ограбить банк? Или продать почку? (бормочет) Изобрести вечный двигатель… написать поэму о директоре автозавода… продать Курилы японцам…

Входит Анна.

Анна. Роберт, ты не видел Ивана Иваныча?

Иксанов. О, Анна, ты очень кстати! Ты можешь одолжить мне две тысячи долларов?

Анна. Это зачем же, интересно?

Иксанов. Нужно. Понимаешь, друг взял в прокате машину и попал на ней в аварию.

Анна. Ой, нет-нет-нет. Плохая история и придумана скверно. Давай ее пропустим, и сразу перейдем к делу. Итак, зачем деньги?

Иксанов. Хорошо. Иван Иваныч напился пьян, устроил бойню в ресторане и попал в плен в милицию. Они требуют выкуп. Максим сказал, что его нужно освобождать как можно скорее, потому что иначе Елена Петровна сорвет нам спектакль.

Анна. Она может. Что ж, значит, спектакль не состоится.

Иксанов. Анна, ты в своем уме? Тебе что, жаль денег?

Анна. Да, мне жаль денег. Если бы я платила за каждого пьяницу, который попадался на моем пути, я до сих пор жила бы на получку.

Иксанов. Но он же вернет тебе деньги сразу же, как только выйдет на свободу. Он же миллионер.

Анна. Никакой он не миллионер.

Иксанов. Как это не миллионер?

Анна. Очень просто. Он такой же актер, как и ты.

Иксанов. Как я?

Анна. И даже немножко лучше, чем ты. Во всяком случае, пьет он больше. Даже немного больше, чем требует его роль нефтяного короля.

Иксанов. Но… как?

Анна. Ты хочешь сказать — кто?

Иксанов. Ну… ага, кто? Кто его нанял?

Анна. Я.

Иксанов. Зачем? Чтобы меня подразнить?

Анна. При чем тут ты? Только и думаешь о себе. Это для Максима.

Иксанов. А он тут при чем?

Анна. Чтобы он не думал, что это я даю ему деньги на спектакль. Пусть думает, что деньги дает нефтяник, которого он так удачно уговорил спонсировать нашу постановку.

Иксанов. Ага. Ты хочешь, чтобы мальчик не чувствовал себя содержанкой?

Анна. Если угодно, да.

Иксанов. Елена Петровна и Ирина, разумеется, в курсе.

Анна. Разумеется.

Иксанов. Еще один заговор. Может быть и мне, чтобы не отрываться от коллектива, организовать свой маленький заговор? Например, выдать себя за гомосексуалиста и начать приставать к Максиму.

Анна. Зачем?

Иксанов. Чтобы он рассердился и выгнал меня из спектакля.

Анна. Будь осторожен. Современная молодежь придерживается довольно широких взглядов в плане секса.

Иксанов. Успокойся. Я не буду ни к кому приставать. Я уже вышел из того возраста, когда это может доставить удовольствие обеим сторонам. Значит, если Шурко — не муж Елены, значит, она не сорвет спектакль из-за его отлучки.

Анна. Думаю, нет.

Иксанов. А судьба собрата по ремеслу тебя не волнует?

Анна. Никоим образом.

Иксанов. Анна, это не по-христиански.

Анна. Насколько мне известно, Христос не преуспел в бизнесе.

Иксанов. Похоже, я единственный, на кого может надеяться бедный узник. Анна, что, если я не буду препятствовать нашему разводу?

Анна. (подумав) Это достойное предложение. А ты не обманешь?

Иксанов. Разве я когда-нибудь тебя обманывал?

Анна. Неоднократно.

Иксанов. Тебе придется рискнуть, поверив мне на слово.

Анна. Да, это большой риск. Хорошо, возьми деньги.

(достает бумажник, отсчитывает деньги, подает Иксанову)

Иксанов. Благодарю. Благословляю вас, дети мои. Плодитесь и размножайтесь.

Анна. Шут.

Разворачивается и уходит. Вбегает растрепанный Максим.

Максим. Все пропало. Вы никуда не поехали? Никому не позвонили? Денег нет?

Иксанов. Успокойтесь, друг мой. Вот, заберите деньги и поезжайте скорее за Шурко. Я хочу с ним поговорить.

Максим. (берет деньги) Роберт Анатольевич, вам никогда не говорили, что вы — гений?

Иксанов. Говорили и неоднократно.

Максим убегает, входит Елена.

Елена. А где Максим? И где Иван Иванович? И где все?

Иксанов. Они скоро будут здесь. А зачем вам Иван Иванович?

Елена. Не ваше дело. Он мой муж, в конце концов!

Иксанов. Это мое дело. И он не твой муж!

Елена. Что вы себе позволяете?

Иксанов хватает ее за руку.

Иксанов. Думала, я тебя не узнаю? А я узнал.

Елена. (с ненавистью) Тем хуже для тебя.

Иксанов. А дочку зачем сюда притащила? Чтобы она могла на папочку напоследок полюбоваться? Смотри, дескать, от какого ничтожества я тебя зачала.

Елена. Попробовала бы я ее не взять! Эта тварь вся в тебя. Я боюсь к ней спиной поворачиваться. Того и гляди ткнет чем-нибудь или придушит ночью подушкой.

Иксанов. Нужно было воспитанием заниматься. Книжки правильные читать.

Елена. Книжки свои ты засунь знаешь куда?

Иксанов. Куда?

Елена. В библиотеку. Отпусти меня, козел!

Иксанов отпускает ее.

Елена. И только попробуй сорвать спектакль! Только попробуй!

Елена уходит. Иксанов нервно ходит взад и вперед.

Иксанов. Да уж. Похоже, дочка была права по поводу Елены. Она явно готовит мне сюрприз. Да и у Анны есть на меня зуб. Не верит она, что я не буду держаться за этот чертов штамп в паспорте.

Входят Максим и Шурко. Шурко немедленно лезет обниматься к Иксанову.

Шурко. Спаситель!

Иксанов. Да будет вам. Максим, сходите, успокойте Елену. А мне нужно сказать пару слов Ивану Ивановичу.

Максим. Конечно.

Иксанов. Вас же Иван Иванычем зовут? Или имя вы тоже поменяли?

Шурко. В каком смысле?

Иксанов. Сколько вам Аня заплатила?

Шурко. Так вы все знаете?

Иксанов. Да, я все знаю.

Шурко. Две тысячи долларов.

Иксанов. Аня изобрела новую величину — единица подлости. Эквивалентна двум тысячам долларов. Она вам переплатила. Я бы сыграл эту роль за полторы.

Шурко. (думает) Нет. Не сыграл бы.

Иксанов. Почему?

Шурко. Шибко умный.

Иксанов. А вы все еще в роли?

Шурко. Я ее на всякий случай не снимаю даже когда спать ложусь. Вдруг понадобится.

Иксанов. Это правильно. Все, я вас больше не задерживаю. Ступайте к супруге, а мне остается лишь порадоваться воссоединению семьи.

Шурко. Вот что. Я тебя предупредить хочу. Там Ирка чего-то против тебя замышляет.

Иксанов. Только ее не хватало! А ей-то я чем насолил?

Шурко. Это уж я не знаю. Вроде бы она не хочет, чтобы ейная мамаша опять с тобой сошлась.

Иксанов. Она может быть спокойна. Вероятность этого крайне мала.

Шурко. Ну уж это я не знаю, как, а только ты поостерегись. Девка боевая, как раз наделает глупостей.

Иксанов. Знаете, что, Шурко? А вы мне нравитесь. Не знаю, что у вас там внутри, а вот это — хороший образ. Такой цельный, законченный. Вот что я придумал. Давайте напьемся!

Шурко. Не, мне нельзя. Я только что из ментовки…

Иксанов. А что, без ментовки вы пить не можете? Давайте, доставайте вашу фляжку, глотнем грамм по двести и все, дальше — хоть трава не расти. Пусть наши женщины делают, что хотят.

Шурко. Тебе нельзя. У тебя же спектакль.

Иксанов. Черт с ним. Давай, где твоя фляжка?

Шурко. В милиции отняли.

Иксанов. Чтоб их разорвало! Ну что за народ? Ничего святого!

Шурко. Это точно. Ладно. Анатольич, ты не обижайся, а я побегу. Лена там, наверное, уже икру мечет из-за того, что я пропал. Давай, удачи тебе. Ни пуха.

(убегает)

Иксанов. К черту, к черту.

Входит Максим.

Максим. Роберт Анатольевич, у меня радость!

Иксанов. Нашли в вытрезвителе еще одного спонсора?

Максим. Да нет. Только — тсс! Это секрет! Анна Сергеевна согласилась наконец выйти за меня замуж!

Иксанов. (в сторону) Больной. (громко) я очень рад за вас!

Максим. Вы понимаете, я не очень афишировал наши отношения, потому что, ну, вы понимаете, у нас небольшая разница в возрасте.

Иксанов. Я бы сказал, большая.

Максим. Неважно. Я давно предлагал Анна Сергеевне руку и сердце, но она вся медлила, вероятно, не верила в мои чувства.

Иксанов. Я бы тоже не поверил.

Максим. И наконец — твердыня пала. Она сказала, что она разрушила препятствие, которое нас разделяет.

Иксанов. Пока еще не разрушила.

Максим. Вы о чем?

Иксанов. Не обращайте внимания, продолжайте щебетать, несчастный счастливчик. Кстати, мы вообще здесь зачем все собрались? Нам не пора начинать спектакль?

Максим смотрит на часы, в ужасе кричит и убегает за сцену.

Иксанов. Уверяю вас, эту премьеру публика запомнит надолго. Она обожает кровавые развязки. Нет, все-таки мне интересно, кто из них? Я ставлю на Елену. Как она: «тем хуже для тебя». Э, это характер! Огонь! Порох! А Анна уже губу раскатала — «я разрушила препятствие, которое нас разделяло». Но Ира? Вот так живешь, растишь детей, читаешь им книги, водишь в театр, надеешься, что они вырастут людьми, а они готовы выстрелить тебе в спину. А, что тут зря гадать. Надеюсь там, наверху (показывает наверх) мне расскажут, кто именно спустил курок.

Уходит со сцены. Музыка. На сцене становится темно. Вбегает Анна.

Анна. (кричит) Ступай в ад, животное!

Стреляет из пистолета.

Вспыхивает свет. На сцене стоит Анна с дымящимся пистолетом в руках, а перед ней лежит ничком Иксанов. Тишина, потом Анна роняет пистолет и закрывает лицо руками. Звук аплодисментов.

На сцену выходят Елена и Ирина. Они берут Анну за руки, выходят на авансцену и кланяются. Выбегает Максим и тоже кланяется. Они поворачиваются к Иксанову. Тот медленно поднимается и тоже кланяется вместе со всеми. Аплодисменты стихают.

Иксанов. (к женщинам) Как это понимать?

Максим. (обнимает Иксанова) Роберт Анатольевич, понимайте это как грандиозный успех! Вы слышали, как они аплодировали?

Иксанов поднимает пистолет.

Иксанов. Неужели осечка?

Приставляет пистолет к виску. Максим подбегает к нему и отнимает пистолет.

Максим. Похоже, у Роберта Анатольевича стрессовое состояние.

Иксанов. Головокруженье от успехов. Дорогие женщины, кто-нибудь может мне объяснить, почему я жив? Почему пистолет был заряжен холостым патроном?

Анна. Потому что это театр, дорогой мой. Здесь все ненастоящее.

Ирина смотрит на Елену, кивает на Иксанова и крутит пальцем у виска.

Елена. Если бы в этой пьесе каждый раз заряжали пистолет по-настоящему, было бы очень сложно каждый раз находить нового актера на роль Михайлова.

Иксанов. Да, действительно, как я раньше-то об этом не подумал.

Вваливается Шурко.

Шурко. Анатольич! Ну ты сделал! Бог! Бог! Давай немедленно выпьем по этому поводу.

Достает фляжку.

Иксанов. Ее же в милиции отняли.

Шурко. А, брось. Отняли — не отняли. Это все условность. А настоящее — вот это! (показывает в зал) Они тебя обожают, Анатольич! Вздрогнем.

Наливает. Иксанов выпивает. Гремит гром. Гаснет свет. Остается лишь пятно света посреди сцены, где стоит Иксанов.

Иксанов. Как странно. Забыл, куда шел. Забыл, что хотел сказать. И кому.

Появляется Елена.

Елена. Может быть, мне?

Иксанов. Может быть, и тебе. Ты ведь теперь не оставишь меня в покое?

Елена. Теперь — нет.

Иксанов. Я же старик. Зачем я тебе нужен?

Елена. У меня ничего нет, кроме тебя.

Иксанов. У тебя есть прекрасная дочь.

Елена. Я ей уже давно не нужна. А ты без меня не сможешь.

Иксанов. Как-то мог целых двадцать лет.

Елена. Надеюсь, это были не лучшие твои годы.

Иксанов. Не лучшие.

Елена. Так не выбрасывай на помойку те, что у тебя остались.

Иксанов. Ну как же. Сейчас обо мне напишут все газеты, меня пригласят сниматься в кино, дадут вести какое-нибудь ток-шоу в прайм-тайм. Успех притягателен, не так ли? Почему ты уехала от меня тогда? Ведь я собирался развестись с Анной и жениться на тебе. Почему ты не сказала, что беременна?

Елена. Потому что хотела родить и вырастить этого ребенка. Анна знала о нашей связи и сказала, что убьет меня, если ты захочешь с ней развестись.

Иксанов. Так это все из-за Анны? Ты должна была мне все рассказать! Она бы и пальцем тебя не тронула!

Елена. Не только из-за Анны. Я хотела защитить от тебя Иру. Не хотела, чтобы она выросла такой, как ты.

Иксанов. Ну и как, получилось?

Елена. Нет.

Иксанов. Гены — великая вещь!

Елена. Так что ты решил?

Иксанов. (после паузы) Поехали домой. Я ужасно устал и хочу есть. Давай устроим роскошный домашний ужин.

Елена. Как насчет того, чтобы заказать готовую пиццу?

Иксанов. Ты угадываешь мои мысли.

Елена. Я научилась этому еще двадцать лет назад.

Иксанов обнимает Елену и они уходят.

Появляются Анна и Максим.

Максим. Все прошло как по маслу. Он ничего не заподозрил.

Анна. Мой мальчик, не думай об этом. Разве для тебя не важнее то, что произошло сегодня? Ведь это был твой успех!

Максим. Это был наш общий успех. А для меня главная удача сегодняшнего дня — то, что мы наконец можем быть вместе.

Анна. Ах, дорогой мой.

Максим. Любимая.

Обнимает ее и уводит со сцены.

Анна. Подожди. Ты ничего не забыл?

Максим. Поблагодарить спонсоров?

Анна. Нет!

Максим. Ой, извини.

Достает пачку денег и отдает Анне.

Максим. Все две тысячи. В целости и сохранности. У Роберта Анатольевича не возникло и тени сомнения в том, что наша милиция может потребовать такие деньги.

Анна. Это гонорар для Шурко.

Максим. Я догадался.

Уходят. Через некоторое время на сцене появляется Ира.

Ира. (шепотом) Ваня! Ванечка!

Появляется Шурко.

Шурко. Солнышко мое.

Обнимает Иру.

Шурко. Ты была прекрасна.

Ира. Не мели ерунды. Какая из меня актриса? Ты получил деньги?

Шурко. Пока нет.

Ира. Идиот! Почему?

Шурко. Не сердись. Я нигде не могу найти Анну Сергеевну.

Ира. У нас с тобой поезд через полтора часа. Иди, скорее найди ее.

Шурко. Сейчас. Ира!

Ира. Что!

Шурко. А ты уверена, что двух тысяч хватит на то, чтобы открыть бензоколонку?

Ира. Конечно, не хватит! Я копила деньги с двенадцати лет. Откладывала со школьных завтраков. Мне не хватало только двух тысяч на взятку в мэрии.

Шурко. Ира!

Ира. Что!

Шурко. А о чем ты все время шепчешься с Иксановым?

Ира. Тьфу ты! Ты что, ревнуешь?

Шурко. Ага. Он в последнее время вокруг тебя так и трется.

Ира. Неудивительно. Он только что узнал, что он мой отец.

Шурко. Да ты что! Ну, повезло тебе! Мировой мужик. А я ему наврал, что ты на него злишься.

Ира. Зачем?

Шурко. Чтобы он от тебя держался подальше.

Ира. Эх ты, простота. Ладно, беги за деньгами.

Шурко. Ира!

Ира. Ну что тебе!

Шурко. А ты меня любишь?

Ира. Люблю.

Шурко. И я тебя люблю. Все, пошел, пошел.

Уходит. Ира остается одна.

Ира. Да уж. Не так-то просто найти в Москве хорошего парня.

Занавес.

Бизнес-план

Действующие лица:

Михаил Голосов, мойщик окон

Антон Антонович, адвокат

Владимир Алексеевич Зарубин, директор автозавода

Дядя Вася, заместитель Зарубина по технике безопасности

Боря, бандит

Ира, бывшая жена Зарубина

Соня, ее дочь, 11 лет

Двое рабочих

Двое ОМОНовцев

Два зека

Николай Олегович Кустов, эксперт по исследованию чудесных явлений при РПЦ

Основано на реальных событиях

Действие 1

(1 картина)

Небольшой, но роскошно обставленный кабинет на последнем этаже высотного здания. Черный массивный стол, стоящий спиной к окну, шкаф с папками и книгами, дипломы на стенах. За столом в высоком кожаном кресле сидит Голосов. Он берет телефонную трубку.

ГОЛОСОВ. Юля, соедини меня с отделом сбыта. Так, парни, объясните мне, что у вас происходит? Ты видел отчет? Ах, ты его писал? Ну, и что это за фигня? Почему продажи падают? Нет, твои объяснения мне не нужны. Мне нужны деньги. Если ты не можешь их для меня заработать, я найду того, кто умеет. Сколько тебе нужно? Месяц? Передай-ка трубку своему заместителю. Да. Как твоя фамилия? С сегодняшнего дня ты — начальник отдела сбыта. (кричит) А он уволен! Всем работать! (Взмахивает трубкой, как самурайским мечом, с которого нужно стряхнуть капли крови) Вот так, парни.

Вздыхает, встает. Становится видно, что он одет в синюю спецовку. Аккуратно кладет трубку. Проводит рукой по спинке кресла.

ГОЛОСОВ. Мечты.

Наклоняется, берет стеклоочиститель и щетку и начинает мыть окно. Щетка движется сначала быстро, кругами, потом все медленнее и медленнее. Голосов смотрит за окно, в небо. Потом вниз. Кладет щетку на подоконник. Открывает окно, залезает на подоконник. Разбрасывает руки в стороны. Из-за окна дует ветер.

ГОЛОСОВ. И полететь.

Открывается дверь и входит Адвокат с портфелем в руках. Голосов в испуге хватается за раму. Адвокат проходит, не глядя на него, бросает на стол портфель. Голосов задевает ногой щетку, она падает на пол.

АДВОКАТ. Не обращайте на меня внимания, заканчивайте ваши дела.

Адвокат снимает пиджак и садится за стол. Голосов с ужасом смотрит на него, потом оборачивается и смотрит вниз из окна. Неловко, цепляясь за раму, как будто боясь сорваться, он снова разворачивается спиной к залу. Адвокат достает из портфеля бумаги и погружается в чтение. Время от времени он громко шуршит бумагами. Голосов наклоняется вперед, как будто уже решается прыгнуть, но в то же время изо всех сил держится рукой за раму. Рука неестественно выгибается назад.

ГОЛОСОВ. (кричит) Нет! Я не могу!

Адвокат вскакивает, роняя бумаги, и отбегает на несколько шагов от стола.

АДВОКАТ. Вы что кричите?

ГОЛОСОВ. (кричит) Я не могу, когда вы здесь сидите и шуршите!

АДВОКАТ. Не надо кричать. Вы могли бы просто сказать. Я бы подождал в коридоре. Сколько вам нужно времени? Десять минут хватит? Но постарайтесь все же управиться поскорее. У меня много работы.

Адвокат собирает со стола бумаги в портфель, берет пиджак и собирается выйти.

ГОЛОСОВ. Подождите. Не уходите. Не нужно. У меня не получится.

АДВОКАТ. В каком смысле?

Голосов садится на подоконник.

ГОЛОСОВ. Расхотелось. Пропало настроение.

АДВОКАТ. Ну, извините меня, это уже слишком! Какое еще нужно настроение, чтобы помыть окно?

ГОЛОСОВ. Какое окно? Вот это? Вам так дорого ваше окно?

АДВОКАТ. А что, с ним что-то не в порядке?

ГОЛОСОВ. Не в порядке? Я бы так не сказал.

Голосов слезает с подоконника, берет стул и швыряет в стекло. Стекло разбивается вдребезги. Адвокат закрывается от осколков портфелем.

ГОЛОСОВ. Вот теперь с вашим стеклом действительно кое-что не в порядке. Теперь это видно даже невооруженным глазом.

АДВОКАТ. Вы сумасшедший.

ГОЛОСОВ. Не угадали.

АДВОКАТ. Террорист? Нет, подождите. Вас наняли, чтобы меня запугать?

ГОЛОСОВ. (наступая на адвоката) Уважаемый компьютер, уберите два неверных ответа.

АДВОКАТ. Ага. Значит, вы все-таки сумасшедший.

ГОЛОСОВ. Вы мне помешали…

АДВОКАТ. Да, вы мыли окно… извините, я же не знал…

ГОЛОСОВ. (Кричит) Я не мыл ваше проклятое окно! Вообще-то я собирался из него выпрыгнуть.

АДВОКАТ. Там же высоко.

ГОЛОСОВ. Вот именно.

АДВОКАТ. Я понимаю.

ГОЛОСОВ. Наконец-то.

Пауза.

АДВОКАТ. И что теперь? Мне уйти, или…

ГОЛОСОВ. Не знаю. Надо подумать.

Пауза.

АДВОКАТ. Ну что, вы уже подумали?

ГОЛОСОВ. Пока нет.

АДВОКАТ. Мать вашу, думайте скорее! Мне нужно работать!

ГОЛОСОВ. А вы не кричите! Вы сами виноваты. Почему вы мне помешали?

АДВОКАТ. Я уже объяснял… о, черт! Да вы понимаете, сколько стоит это стекло?

ГОЛОСОВ. Понимаю. Я о стеклах много знаю. У вас было действительно хорошее стекло. На таком даже царапины затягиваются со временем. И я его хорошо вымыл, можете не сомневаться.

АДВОКАТ. Я и не сомневаюсь. Что же нам делать-то дальше? Мне кажется, нужно вызвать милицию и скорую помощь.

ГОЛОСОВ. Милицию — понятно. Чтобы меня повязать. А скорая помощь зачем? Кажется, пока никто не пострадал.

АДВОКАТ. Скорая помощь — для вас, психопат, несчастный, потому что сейчас я переломаю вам руки и ноги.

ГОЛОСОВ. Знаете, а ведь вы только что спасли мне жизнь.

АДВОКАТ. Это меня ни к чему не обязывает.

ГОЛОСОВ. Вам не интересно, почему я собирался это сделать?

АДВОКАТ. Абсолютно. Мне обычно платят деньги за то, что я выслушиваю рассказы о чужих проблемах. А вы мне пока что приносите только убытки.

ГОЛОСОВ. В таком случае позвольте мне закончить.

Подходит к окну.

АДВОКАТ. Да ради Бога. Счастливого пути.

ГОЛОСОВ. Кстати, вашим клиентам вряд ли понравится то, что из вашего окна ни с того ни с сего выпал человек.

АДВОКАТ. Мои клиенты и не такое видели, так что выпадайте поскорее.

ГОЛОСОВ. Возможно, вас заподозрят в убийстве.

АДВОКАТ. Так, я чувствую, мне проще выслушать вас, чем дождаться, пока вы наконец выпадете.

ГОЛОСОВ. Замечательно. Садитесь сюда, пожалуйста. А я буду ходить из угла в угол, мне так будет легче сосредоточиться.

Адвокат садится.

ГОЛОСОВ. Я не буду утомлять вас подробностями моей биографии…

АДВОКАТ. Сделайте одолжение.

ГОЛОСОВ. Объясню лишь, почему я стал работать мойщиком окон. Дело в том, что я с детства мечтал стать летчиком.

АДВОКАТ. Конечно, кто бы сомневался! А еще вы мечтали убить отца и трахнуть мамочку.

ГОЛОСОВ. Я мечтал о высоте, о полете. Когда самолет сливается с телом, и ты начинаешь чувствовать, как облака ласково обнимают твои крылья.

АДВОКАТ. Вы не поступили в летную школу?

ГОЛОСОВ. Даже не пытался.

АДВОКАТ. Почему?

ГОЛОСОВ. Дело в том, что я только наяву люблю высоту. Каждую ночь мне снится один и тот же кошмар — я нахожусь на высоте и вот-вот упаду.

АДВОКАТ. В самолете?

ГОЛОСОВ. Иногда в самолете. Но не обязательно. Обстоятельства каждый раз разные. Иногда оказывается, что я залез на дерево и не могу слезть. Иногда я нахожусь на крыше высотного здания и вдруг обнаруживаю, что перекрытия под ногами сделаны из бумаги. Иногда я поднимаюсь по лестнице, а она рушится. Общее в этих снах одно — мой страх перед высотой.

АДВОКАТ. Любопытно. Вы боитесь высоты только во сне?

ГОЛОСОВ. Ну да. Если бы я боялся наяву, вряд ли я смог бы делать мою работу. На самом деле мои сны — это одна из двух причин, по которым я стал мыть окна. Мне хотелось понять, почему они мне снятся. Вот, смотрите.

Голосов подбегает к окну и вскакивает на подоконник. Выглядывает на улицу.

ГОЛОСОВ. Совершенно не страшно. И голова не кружится.

Голосов оступается и едва не падает. Адвокат хватает его за руку.

ГОЛОСОВ. Спасибо. У вас это неплохо получается.

Спрыгивает с окна.

АДВОКАТ. А вторая причина?

ГОЛОСОВ. Что?

АДВОКАТ. Вы сказали, две причины.

ГОЛОСОВ. Платят много.

АДВОКАТ. Действительно много? Больше, чем адвокатам?

ГОЛОСОВ. Не знаю. Нет, наверное, меньше.

АДВОКАТ. Вы любите деньги?

ГОЛОСОВ. Кто же их не любит. Но, к сожалению, одним они даются, другим нет. Вы знаете Зарубина?

АДВОКАТ. Директора автозавода? Ну да, знаю.

ГОЛОСОВ. Моя одноклассница, Ирка Неонова, вышла за него замуж, когда он был простым юристом на заводе. Через два года они развелись. Через три он стал директором. Сейчас он входит в список «Форбс», а она живет с дочкой в однокомнатной квартире на окраине города.

АДВОКАТ. У нее дочка от Зарубина?

ГОЛОСОВ. Ну да. И вот представьте себе ситуацию. Она была в одном шаге от огромного богатства. А сейчас не имеет вообще ничего.

АДВОКАТ. Вы с ней знакомы?

ГОЛОСОВ. С Иркой? Я же сказал, она моя одноклассница.

АДВОКАТ. Нет, вы с ней общались после того, как закончили школу? Это она вам рассказала эту историю про Зарубина и съемную квартиру?

ГОЛОСОВ. Нет. В газете прочитал.

АДВОКАТ. В газете? Ничего себе! В этой вашей газете ничего не писали про то, почему бывшая жена Зарубина живет в квартире на окраине?

ГОЛОСОВ. Писали. Вроде бы, когда они разводились, она отсудила у него эту самую квартиру. У него остались лишь акции каких-то офшорных фирм, которые тогда ничего не стоили. Через год он вывел в эти офшоры все имущество завода и стал директором. Он же юрист, а юристы все жулики.

АДВОКАТ. Я бы вас попросил выражаться поаккуратнее.

ГОЛОСОВ. Извините.

АДВОКАТ. Впрочем, вы правы. Юристы все жулики. Выпьем.

ГОЛОСОВ. (недоуменно) Выпьем?

АДВОКАТ. Выпьем-выпьем.

Адвокат достает из стола бутылку и две рюмки. Разливает.

АДВОКАТ. Вас, кстати, как зовут?

ГОЛОСОВ. Михаил. Миша.

АДВОКАТ. А меня — Антон Антоныч. За знакомство.

Выпивают.

АДВОКАТ. Как она к вам относилась?

ГОЛОСОВ. Кто?

АДВОКАТ. Ирина.

ГОЛОСОВ. Не знаю. Нормально относилась. А, чуть не забыл, я же за ней ухаживал.

АДВОКАТ. Не может быть.

ГОЛОСОВ. Серьезно.

АДВОКАТ. В третьем классе?

ГОЛОСОВ. Почему в третьем? В десятом.

АДВОКАТ. У вас был роман?

ГОЛОСОВ. Вряд ли это можно назвать романом. Мы только целовались.

АДВОКАТ. Этого вполне достаточно. Для десятого-то класса.

ГОЛОСОВ. Да ну, наши одноклассники в это время уже трахались вовсю.

АДВОКАТ. Вы знаете, очень удачно, что вы выбрали именно мой кабинет, чтобы свести счеты с жизнью.

ГОЛОСОВ. А мне, видимо, повезло, что вы вошли так вовремя.

АДВОКАТ. Вы даже не представляете, как вам на самом деле повезло.

ГОЛОСОВ. Я что-то не понимаю.

АДВОКАТ. Сейчас все объясню…

Распахивается дверь и входит Боря — бритоголовый парень в кожаной куртке.

БОРЯ. Квасите, суки!

АДВОКАТ. Боря, на, что за дела? Ты не видишь, у меня переговоры?

БОРЯ. Я тебе покажу, бля, переговоры. Ты чо, в натуре охренел? Конституция, бля!

АДВОКАТ. Боря, что за наезды? Я же тебе сказал — отдам в субботу. Сегодня что — суббота?

БОРЯ. Ты меня уже три месяца субботами кормишь! Ты знаешь, сколько стоит аренда этого офиса? Я тебе и так его за полцены сдаю.

АДВОКАТ. А я тебе зато даю бесплатные юридические консультации.

БОРЯ. Да в этом городе юристов больше, чем людей. Мне только захотеть, тут очередь будет стоять на это помещение. А я уже хочу.

АДВОКАТ. Слушай, у меня сейчас есть очень интересная тема.

БОРЯ. Знаю я твои темы.

АДВОКАТ. Реальная тема, я тебе говорю.

БОРЯ. Что за тема?

АДВОКАТ. Боря, я за базар отвечаю. Бабки будут. Мне нужен этот офис.

БОРЯ. А мне нужны бабки! Или ты к субботе рассчитываешься, или в воскресенье утром я все твои манатки выкину в окно.

Боря замечает разбитое окно.

БОРЯ. Так, а это что за херня?

АДВОКАТ. Я куплю новое стекло.

БОРЯ. Я твою жопу вставлю сюда вместо стекла! Чтобы через час освободил кабинет.

Начинает срывать со стен дипломы и швырять их на пол.

АДВОКАТ. Боря, успокойся.

БОРЯ. Я тебя сам сейчас успокою, сука!

АДВОКАТ. Боря, хватит!

БОРЯ. Да пошел ты!

АДВОКАТ. Боря, хочешь участвовать в теме? Твои тридцать процентов.

БОРЯ. (мгновенно останавливается) Сорок. А что за тема?

Адвокат берет его под руку. Отводит в сторону и, время от времени кивая на Голосова, что-то ему рассказывает.

БОРЯ. Да, это реальная тема.

АДВОКАТ. Мы договорились?

БОРЯ. Базара нет.

Пожимают друг другу руки.

(2 картина)

Тот же кабинет, несколько часов спустя. На авансцене стоят Голосов и Адвокат. За столом в кресле сидит Боря. За его спиной двое рабочих вставляют новое стекло. Голосов выглядит довольно забавно. Сверху у него рубашка, галстук и пиджак, снизу — синие спецовочные брюки.

АДВОКАТ. Представь, что ты — адвокат. Преуспевающий, уверенный в себе.

ГОЛОСОВ. Такой, как ты?

АДВОКАТ. Дурак, я же сказал — преуспевающий.

Пауза.

АДВОКАТ. Да, такой как я. Что главное для адвоката?

ГОЛОСОВ. Законы знать?

АДВОКАТ. Ну, это само собой. И законы и, главное, дырки в законах. Но этому в институте учат. Если постараться, можно и мартышку заставить выучить все законы. Но адвокатом мартышка никогда не станет. Потому что главное в нашей работе — уверенность в себе. Напор. Судьи — люди прожженные, они нас насквозь видят. Пытаться их убедить в том, во что они не верят — все равно, что убеждать стену. Вот, видишь эту стену?

ГОЛОСОВ. Вижу.

АДВОКАТ. Она уверена, что ты — верблюд.

ГОЛОСОВ. С чего вы взяли?

АДВОКАТ. А ты что — сам не видишь? Боря, подтверди.

БОРЯ. Подтверждаю.

АДВОКАТ. Теперь попробуй убедить эту стену в том, что ты не верблюд. Не забывай, она намертво уверена в том, что перед ней — огромный, пыльный, слюнявый корабль пустыни. Так что она тебя еще и слушать не будет. Ты должен заставить ее себя слушать. Давай, действуй.

Подталкивает Голосова к стене. Голосов неуверенно смотрит на стену, оборачивается на Адвоката. Тот кивает.

ГОЛОСОВ. Ну… стена. Я не верблюд… Я не похож не верблюда. Черт, мы, по-моему, ерундой занимаемся. Антон Антоныч!

АДВОКАТ. Что Антон Антоныч? Ничего не ерундой! Обычный тренинг. Это же простое упражнение. Для первокурсников.

ГОЛОСОВ. Нет, ну вы посмотрите. Это же стена! Как ее можно в чем-то убедить?

АДВОКАТ. Миша. Дело не в стене. Дело в тебе.

ГОЛОСОВ. А вы можете это сделать? Ну это, со стеной.

АДВОКАТ. Нет ничего проще. Смотри.

Адвокат отодвигает Голосова в сторону. Несколько секунд задумчиво смотрит на него.

АДВОКАТ. Уважаемся стена. Перед нами, безусловно, верблюд.

ГОЛОСОВ. Ну, ничего себе!

БОРЯ. Не ссы, он всегда так начинает.

АДВОКАТ. Я вовсе не собираюсь оспаривать сам факт того, что мой подзащитный — верблюд. Собранные следствием доказательства неопровержимо доказывают его принадлежность к этому биологическому виду. Однако что сделало его таким? Дурная наследственность? Отнюдь нет. Его папа и мама были нормальными людьми. Отец работал машинистом, мать — продавщицей в цветочном магазине.

ГОЛОСОВ. В книжном. Она работала в книжном магазине.

БОРЯ. Тихо, на, не мешай.

АДВОКАТ. Когда же он начал превращаться в верблюда? Может быть тогда, когда познакомился с дворовыми ребятами, верблюдами, как на подбор? Или может быть тогда, когда его в школе изнасиловал пожилой верблюд, который преподавал физкультуру? Или в институте, когда после студенческой вечеринки, на которой он позволял себе небрежные высказывания в адрес деканата и руководства страны, его пригласили для конфиденциального разговора в верблюжатник. Так ли это важно, когда именно это произошло? Да, это неважно. Это неважно в том случае, если нам нет дела до того, что уже завтра мы можем проснуться в стране, населенной верблюдами. Это неважно, если мы можем спокойно наблюдать за тем, как у наших детей отрастают уродливые горбы. Это неважно, если мы можем без боли в сердце отправить в зоопарк вот этого молодого человека, у которого, я уверен, под бурой шерстью скрывается ранимая душа маленького человеческого детеныша. (чуть слышно) Это неважно… простите меня, ваша честь. Смотрите, он плачет. Он раскаивается. (шепотом) Разве верблюды могут плакать?

Пауза. Потом один из рабочих, которые оставили в покое свое стекло и заслушались речью адвоката, всхлипывает. Адвокат мгновенно выходит из транса.

АДВОКАТ. Ну, видел? Это же просто.

Боря аплодирует.

БОРЯ. Антоха, тебе надо по телевизору выступать. С концертами.

ГОЛОСОВ. Я так не смогу. Я даже себя не могу убедить в том, что я не верблюд.

АДВОКАТ. Это проблема.

БОРЯ. Слушай, а давай он бандитом будет!

АДВОКАТ. Боря, сейчас же не девяностые. Кого интересуют бандиты?

БОРЯ. Не скажи. Ты знаешь, что возвращается мода на красные пиджаки и спортивные брюки? Ретро, братан. Пацаны повзрослели, но молодость свою буйную не забыли. А женщинам всегда нравятся простые мужчины, без вылупонов.

АДВОКАТ. Ну, хорошо, давай попробуем.

Боря встает из-за стола. Адвокат садится на его место.

Боря снимает куртку и набрасывает ее на Голосова.

БОРЯ. Да сними ты этот ублюдочный пиджак.

Голосов поспешно сбрасывает куртку, снимает пиджак, рубашку и галстук. Снова надевает куртку. Боря обходит вокруг него.

БОРЯ. Ну-ка сделай страшное лицо.

Голосов делает.

БОРЯ. А теперь ударь меня.

ГОЛОСОВ. Я не могу.

БОРЯ. Сука, ты что, не понял, бля. Я тебе что сказал? Ударь меня, падла! Ударь!

Голосов легонько бьет Борю по лицу, Боря мгновенно сбивает Голосова с ног чудовищным ударом в лицо. И несколько раз пинает его ногами. Адвокат выскакивает из-за стола и оттаскивает Борю в сторону.

АДВОКАТ. Ты что! Сдурел, козел! Ты, бля, понимаешь, что ты делаешь, урод?

БОРЯ. Извини, Антоха. Херовые у меня способности к педагогике. Я увлекаюсь очень.

Боря подходит к столу, поднимает Голосова, снимает с него свою куртку. Падает в кресло.

БОРЯ. Извини, братан. В натуре, извини. У меня ж на рефлексах все.

ГОЛОСОВ. Да… ничего.

БОРЯ. Ты прав, не получится из тебя бандит.

АДВОКАТ. Что же нам с ним делать? Какая женщина клюнет на мойщика окон? У тебя хоть к чему-нибудь есть способности? Может, ты стихи пишешь?

ГОЛОСОВ. Нет, не пишу.

АДВОКАТ. Или голос у тебя как у Карузо.

ГОЛОСОВ. (откашливается) Нет.

АДВОКАТ. Подожди. Ты же летчиком мечтал стать!

ГОЛОСОВ. Ну и что?

АДВОКАТ. Ты будешь военным летчиком. Боря, мы можем раздобыть форму военного летчика?

БОРЯ. Попробую. Есть тут выходы…

АДВОКАТ. Попробуй, Боря, попробуй. Миша, ну-ка, набрось пиджак.

Голосов надевает пиджак.

АДВОКАТ. Подожди.

Кидается к столу, отталкивает сидящего в кресле Борю так, что он ударяется о стену. Роется в столе, с торжествующим воплем достает маленький значок с самолетиком. Прицепляет значок к лацкану, отодвигается назад, смотрит.

АДВОКАТ. (Боре) Ну как?

БОРЯ. Не знаю, братан.

АДВОКАТ. Ты прав. Надо по другому.

Снимает значок и цепляет его на внутреннюю сторону лацкана.

АДВОКАТ. Вот так. Незачем его всем показывать. Главное, чтобы ты знал, что он есть. Понял?

ГОЛОСОВ. Понял.

Голосов вытягивается по стойке смирно.

К адвокату подходят рабочие.

РАБОЧИЙ. Мы закончили.

АДВОКАТ. Да, спасибо, идите, ребята, не мешайте.

Рабочий видит вытянувшегося Голосова, тоже непроизвольно вытягивается и прикладывает руку к голове.

РАБОЧИЙ. Товарищ командир… ой, извините. Вы тоже в ВВС служили?

ГОЛОСОВ. Так точно. Истребительные войска противовоздушной обороны.

РАБОЧИЙ. А я при аэродроме, заправщиком.

ГОЛОСОВ. Так я тоже при аэродроме. Бухгалтером, бумажки перекладывал (подмигивает).

Рабочий понимающе смеется.

РАБОЧИЙ. Извините, товарищ командир. Разрешите идти?

ГОЛОСОВ. Кру-гом.

Рабочий разворачивается и марширует к двери. Второй идет следом за ним, оглядываясь на Голосова.

АДВОКАТ. (Боре) Ты видел?

Боря показывает большой палец.

(3 картина)

Кафе. За столиком сидят Ира Зарубина и Соня. Они только что посмотрели какое-то кино.

СОНЯ. Мама, а когда любовь, всегда потом оба умирают?

ИРА. Нет, не всегда. Иногда умирает только один.

СОНЯ. А второй?

ИРА. Второй остается жить и страдать.

СОНЯ. Что значит — страдать?

ИРА. Это значит — мучиться, скучать, плакать.

СОНЯ. Как ты?

ИРА. Как я.

СОНЯ. Но ведь папа не умер.

ИРА. Лучше бы он умер.

СОНЯ. Ты злая.

ИРА. Нет, я просто несчастная.

Соня видит, как за спиной Иры проходит Голосов в форме летчика с букетом в руках. Проходя мимо мусорной корзины, он бросает в нее букет. Затем садится за столик за спиной у Иры, лицом к ней.

СОНЯ. Почему вы, взрослые, вечно такие несчастные.

ИРА. Вырастешь — поймешь.

СОНЯ. А вот я буду счастливая. Я буду ветеринаром работать. Мужчин не буду любить, только животных. И еще котов. Вон, смотри, еще один несчастный.

ИРА. Перестань. Нельзя пристально разглядывать незнакомых людей.

СОНЯ. Почему? У него женщина не пришла на свидание.

ИРА. С чего ты взяла?

СОНЯ. У него были цветы, а потом он их выбросил в мусор.

ИРА. Может быть, ей просто букет не понравился.

СОНЯ. Нет, он летчик. Он прилетел с задания, а она вышла замуж за другого. За богатого, как в кино.

Ира наконец оборачивается.

ИРА. (вскрикивает) Миша!

Голосов поднимает голову и недоуменно смотрит на нее.

ИРА. Миша, ты что, меня не узнаешь? Неужели я так сильно изменилась?

ГОЛОСОВ. Ира?

ИРА. Извини, у тебя встреча…

ГОЛОСОВ. Нет. Встреча… отменилась.

ИРА. Иди к нам, расскажи, чем ты занимался. Мы же с тобой сколько лет не виделись? Лет десять?

ГОЛОСОВ. (неохотно) Не знаю. Много.

Пересаживается за их столик. Ира разглядывает его. Он смотрит в сторону.

ИРА. Пятнадцать лет! Ты все-таки стал летчиком! А мне кто-то говорил, что ты окна моешь в офисах.

ГОЛОСОВ. Это я так, между полетами, подрабатываю.

Ира и Голосов смеются. Голосов смотрит на Соню.

ГОЛОСОВ. Твоя красавица?

ИРА. Моя.

ГОЛОСОВ. Здравствуйте, леди. Меня зовут Михаил, я одноклассник вашей матушки.

СОНЯ. Скажите, у вас женщина не пришла на свидание?

ИРА. Соня!

ГОЛОСОВ. (усмехается) Ну да. Не пришла. Правда и я немного задержался. Вернее, меня задержали. А она тем временем замуж вышла за богатого. Как в кино.

СОНЯ. (кричит) Мама, вот видишь, я же тебе говорила!

ИРА. Соня!

ГОЛОСОВ. Красивая у тебя дочка. На тебя похожа.

ИРА. (поправляя волосы) А мне говорили, что больше на мужа. На бывшего мужа.

СОНЯ. Папа с мамой развелись.

ГОЛОСОВ. Извини.

ИРА. Ничего. Это уже давно случилось. И мы давно не общаемся.

СОНЯ. Но мама все равно несчастная.

ИРА. (неожиданно зло) Да замолчишь ты или нет!

Пауза.

ИРА. Миша. Ну и как тебе… нравится… летать?

ГОЛОСОВ. (не сразу) Нравится? Нет, это другое. Это… я не знаю… это как дышать. Мне сложно объяснить.

ИРА. Мне кажется, я понимаю.

ГОЛОСОВ. Работа на самом деле рутинная. Тренировки, карты, цифры, уравнения, физическая подготовка. Дежурства ночные, никому не нужные. В девяностые мы вообще почти не летали. За девяносто восьмой год у меня было двадцать часов налета. Можешь себе представить — двадцать часов в год?

ИРА. Это мало?

ГОЛОСОВ. Да это вообще ничего. Считай, год просто на земле просидел. Сейчас, конечно, получше стало.

СОНЯ. А вы не боитесь высоты?

ГОЛОСОВ. Высота разная бывает. Когда на лестнице споткнешься и упадешь — это опасная высота. А когда под тобой десять тысяч и самолет вдруг сливается с телом, и ты начинаешь чувствовать, как облака ласково обнимают твои крылья… (вздыхает) Тогда не страшно. Разве птица боится высоты? Самолет — та же птица.

ИРА. Счастливый ты человек, Мишка!

ГОЛОСОВ. Да, счастливый. Столько счастья привалило, что с удовольствием отсыпал бы кому-нибудь.

ИРА. Ты из-за нее расстроился? Которая не пришла?

ГОЛОСОВ. Да нет, в общем-то. Я даже рад. Пусть у них все будет хорошо.

ИРА. Миша, а давай сделаем так. Сейчас заскочим ко мне и оставим Соню няне. И потом погуляем где-нибудь. Ты мне еще что-нибудь расскажешь про самолеты. Я уже, кажется, сто лет с людьми не разговаривала. Отвыкла совсем. Ты не против?

СОНЯ. Я против! Мне тоже интересно про самолеты.

ИРА. Ребенок, молчать.

ГОЛОСОВ. Почему нет. Летчик в отпуске свободен, как птица в полете.

Встают, Ира открывает сумочку.

ГОЛОСОВ. Ира, не позорь офицера перед народом.

ИРА. Извини.

Закрывает сумочку. Голосов достает бумажник и оставляет на столе несколько купюр. Ира смотрит на деньги и качает головой в притворном ужасе. Все трое выходят.

(4 картина)

Кабинет Зарубина. Входят Зарубин и дядя Вася.

ДЯДЯ ВАСЯ. Что же вы, Владимир Алексеевич?

ЗАРУБИН. Дядя Вася, отстань.

ДЯДЯ ВАСЯ. Вы посмотрите, во что костюм превратился.

ЗАРУБИН. А ты видел, что этот придурок со станком сделал?

ДЯДЯ ВАСЯ. Да стоит так из-за одного мудака расстраиваться? У нас их там семь тысяч. Так что, из-за каждого расстраиваться? Сейчас схожу, уволю его.

ЗАРУБИН. Не надо, он и так в штаны наделал, когда я полез ему станок налаживать. Надолго будет помнить.

ДЯДЯ ВАСЯ. Надолго, надолго. И детям своим будет рассказывать, как сам Зарубин ему станок налаживал. Костюм придется выбрасывать.

ЗАРУБИН. Черт с ним, с костюмом.

ДЯДЯ ВАСЯ. Снимайте. Снимайте-снимайте. И рубашку тоже.

Зарубин снимает пиджак и рубашку. Дядя Вася достает из шкафа новый костюм, подает Зарубину. Старый костюм долго и аккуратно сворачивает, потом выбрасывает в мусорную корзину рядом со столом. Тем временем Зарубин уже надел костюм, вопросительно смотрит на дядю Васю.

ДЯДЯ ВАСЯ. Ой, извините, Владимир Алексеевич.

Подбегает к Зарубину и завязывает ему галстук.

ЗАРУБИН. Дядя Вася, тот галстук вроде бы построже был. Этот какой-то пестрый.

ДЯДЯ ВАСЯ. (заглядывает в мусорную корзину) Поздно. (смотрит на галстук) Да нет, хороший галстук. Модный.

ЗАРУБИН. Какие новости?

ДЯДЯ ВАСЯ. Люди в правительстве вроде бы согласились поднять пошлины на ввоз иномарок. Но просят добавить.

ЗАРУБИН. Добавим. Что с дебиторкой?

ДЯДЯ ВАСЯ. Двадцать семь процентов.

ЗАРУБИН. Снизить до двадцати трех.

ДЯДЯ ВАСЯ. Снизим.

ЗАРУБИН. От Иры новостей нет?

ДЯДЯ ВАСЯ. Хороших нет.

ЗАРУБИН. Давай плохие.

ДЯДЯ ВАСЯ. Они хотят блокирующий пакет акций.

ЗАРУБИН. Так я и думал. Их только подпусти к заводу… ты выяснил, что за люди?

ДЯДЯ ВАСЯ. Кое-что выяснил. Главный у них адвокат.

ЗАРУБИН. Адвокат? Это кличка?

ДЯДЯ ВАСЯ. Нет, профессия. Он настоящий адвокат, из коллегии. Но я уже позвонил, его исключат из коллегии на первом же заседании.

ЗАРУБИН. Но не сам же этот адвокат действует? Кто-то за ним стоит? Из братвы или из конторы?

ДЯДЯ ВАСЯ. От братвы у них какой-то Боря Черный. Мелкая сошка.

ЗАРУБИН. Бугор что говорит?

ДЯДЯ ВАСЯ. Клянется, что не он ему эту тему дал. Говорит, молодые беспредельщики совсем от рук отбились.

ЗАРУБИН. Я не понимаю, зачем мы в общак отстегиваем, если они свою молодежь не могут в строгости держать?

ДЯДЯ ВАСЯ. И что делать? Не отстегивать? Я могу тормознуть платеж в конце месяца.

ЗАРУБИН. Не надо. От тюрьмы да от сумы, как говорится…

ДЯДЯ ВАСЯ. Еще у них какой-то третий есть. Темная фигура. То ли мойщик окон, то ли военный летчик. Говорят, именно он к Ирине подходы нашел.

ЗАРУБИН. Мойщик окон? Понятно. Значит, против меня действительно Контора играет. Плохо.

ДЯДЯ ВАСЯ. Плохо.

ЗАРУБИН. Ничего, дядя Вася, повоюем еще.

ДЯДЯ ВАСЯ. Повоюем, что ж не повоевать-то.

ЗАРУБИН. Помнишь, как в двухтысячном город налог на прибыль ввел?

ДЯДЯ ВАСЯ. Как не помнить. Я же сам потом зал заседаний городской думы от крови отмывал. (смеется) Журналисты прибежали, у них где-то в том же здании пресс-конференция была. Я им тоже тряпки в руки дал. Ничего, отмыли, никто и не узнал.

ЗАРУБИН. Знаешь, сами виноваты. Нужно смотреть, за что голосуешь.

ДЯДЯ ВАСЯ. Что из мэрии прислали, за то и проголосовали.

ЗАРУБИН. С мэром-то все понятно. Ему губернатор дал отмашку меня прощупать. Вот и прощупали.

ДЯДЯ ВАСЯ. Никто ж не умер. А что носы расквасили, да пару рук сломали — в следующий раз будут думать, за что эти руки поднимать.

ЗАРУБИН. В девяносто седьмом, помнишь?

ДЯДЯ ВАСЯ. Ох, бардак тогда был. Тогда в правительстве за «Северсталь» сцепились, а мы под раздачу попали.

ЗАРУБИН. С «Северсталью» все толково было придумано. Даже завидно. Это же надо было так придумать? Полгода не платить зарплату шахтерам, чтобы они сели на рельсы. И делай, что хочешь — или делись акциями, или сиди без угля.

ДЯДЯ ВАСЯ. Если бы шахтеры еще три дня просидели, «Северстали» пришлось бы домны тушить. Это тебе не печка — захотел — раздул, захотел — потушил. Домны остыли — и все, завод на металлолом. Так что расчет был правильный.

ЗАРУБИН. Они же не знали, что мы сталь ждем, а у нас заказ от министерства обороны.

ДЯДЯ ВАСЯ. Эх, было времечко. Помню, ночью привезли роту солдат и разогнали шахтеров без единого выстрела.

ЗАРУБИН. Так уж и без единого?

ДЯДЯ ВАСЯ. Что-то двоих или троих всего пристукнули. Только тех, кто в залупу полез. Да баба чья-то под БТР попала. Несчастный случай.

ЗАРУБИН. Опасная работа у шахтеров. А девяносто пятый помнишь?

ДЯДЯ ВАСЯ. Ой, вот это лучше даже не вспоминать, Владимир Алексеевич. И вообще, на надо меня ободрять. Я сам знаю, что отобьемся и на этот раз.

ЗАРУБИН. Сейчас, дядя Вася, немного другая ситуация. У них заложники.

ДЯДЯ ВАСЯ. Да, Ира.

ЗАРУБИН. И Соня. Нужно действовать осторожно. Но жестко. И быстро.

ДЯДЯ ВАСЯ. Только скажите, мы готовы.

ЗАРУБИН. И законно по возможности.

ДЯДЯ ВАСЯ. Вот это сложнее.

ЗАРУБИН. Сейчас не девяносто пятый, к сожалению.

ДЯДЯ ВАСЯ. Что же делать?

ЗАРУБИН. Пока торгуйся. Сколько они хотят? Блокирующий пакет? Предлагай семь процентов, соглашайся увеличить до девяти.

ДЯДЯ ВАСЯ. А если согласятся?

ЗАРУБИН. Тогда убей их всех. Значит, это мелкие жулики, которые случайно напали на серьезную тему. Если за ними стоят большие люди, им будет мало девяти процентов. Они хотят весь завод. А я тем временем попытаюсь подергать за ниточки наверху. Глядишь, и вытяну нужную.

ДЯДЯ ВАСЯ. Хорошо, Владимир Алексеевич, буду тянуть время.

Зарубин уходит.

ДЯДЯ ВАСЯ. Эх, жалко, что сейчас не девяносто пятый.

(5 картина)

Кафе. С разных сторон входят Дядя Вася и адвокат с портфелем в руках. Они встречаются ровно посередине сцены, смотрят друг на друга. Дядя Вася расплывается в улыбке.

ДЯДЯ ВАСЯ. Присядем.

Садятся.

ДЯДЯ ВАСЯ. Итак, давайте обсудим, что у нас происходит.

АДВОКАТ. Давайте обсудим.

Достает из портфеля бумаги, раскладывает их по столу.

АДВОКАТ. Моя клиентка, Ирина Сергеевна Зарубина, была замужем за вашим клиентом, Зарубиным Владимиром Алексеевичем. У них есть дочь, Зарубина София Владимировна, 11 лет. Порядок уплаты алиментов регулируется статьями 89—92 Семейного кодекса Российской Федерации. Согласно соответствующим статьям Семейного кодекса, ваш клиент должен выплачивать моей клиентке 25 процентов со всех своих доходов. Порядок определения задолженности по алиментам регулируется статьей 111 Семейного кодекса.

ДЯДЯ ВАСЯ. Согласно статье 111 Семейного кодекса Российской Федерации размер задолженности определяется судебным приставом-исполнителем, исходя из размера алиментов, определенного решением суда или соглашением об уплате алиментов. Как известно, между нашими клиентами существует нотариально заверенное соглашение об уплате алиментов, которое мой клиент соблюдает неукоснительно.

Адвокат откашливается.

АДВОКАТ. Семейный кодекс Российской федерации. Статья 101, пункт 4. В случае существенного изменения материального или семейного положения сторон и при недостижении соглашения об изменении или о расторжении соглашения об уплате алиментов заинтересованная сторона вправе обратиться в суд с иском об изменении или о расторжении этого соглашения. После чего суд может принять решение об обращении взыскания на имущество должника путем наложения ареста на имущество и его реализации

ДЯДЯ ВАСЯ. Ты действительно адвокат?

АДВОКАТ. Что, не похоже?

ДЯДЯ ВАСЯ. Похоже. А тебя разве не исключили из коллегии?

АДВОКАТ. (усмехается) Да, за неуплату взносов. Я получил уведомление.

ДЯДЯ ВАСЯ. Не боишься?

АДВОКАТ. Не боюсь. Все равно собирался завязать с практикой. Это мое последнее дело.

ДЯДЯ ВАСЯ. (со значением) Последнее, можешь не сомневаться.

АДВОКАТ. Может быть, мы поговорим не обо мне, а о деле?

ДЯДЯ ВАСЯ. Мы о деле и говорим. Что с девушками? Где они?

АДВОКАТ. С ними все в порядке. Они в надежном месте, под хорошей охраной. На случай, если вы захотите…

ДЯДЯ ВАСЯ. Мы не захотим. Слушай, я одного не пойму никак. Почему все газеты надрываются? Прямо взахлеб пишут про бессердечного мужа-миллионера, который бросил жену с дочкой умирать с голодухи. Вам это зачем? Вы что, думаете, Владимир Алексеевич читает газеты?

АДВОКАТ. Все читают газеты.

ДЯДЯ ВАСЯ. Зарубин не читает, так что не старайтесь. Ладно, что вы хотите?

АДВОКАТ. Моя клиентка, в соответствии с Семейным кодексом, имеет право…

ДЯДЯ ВАСЯ. Говори по человечески. Сколько?

АДВОКАТ. Двадцать пять процентов полюс одна акция.

ДЯДЯ ВАСЯ. Как вы это себе представляете?

АДВОКАТ. Мы регистрируем фирму. И оформляем передачу акций. Блокирующий пакет дает нам право на двух представителей в совете директоров. Один из них должен быть назначен первым заместителем генерального директора.

ДЯДЯ ВАСЯ. Ты не понял. Как ты это себе представляешь? То, что Зарубин отдаст тебе завод, который он построил собственными руками.

АДВОКАТ. Он его не строил. Он его украл во время грабительской приватизации.

ДЯДЯ ВАСЯ. Грабь награбленное…

АДВОКАТ. Напрасно иронизируете. Между прочим, даже если не брать во внимание требования закона, даже просто по справедливости, Зарубин должен поделиться.

ДЯДЯ ВАСЯ. С тобой, что ли?

АДВОКАТ. Почему со мной. Со своей бывшей женой. И со своим ребенком.

ДЯДЯ ВАСЯ. Что-то я здесь не вижу ни жены, ни ребенка.

АДВОКАТ. Я же сказал — они в надежном месте.

ДЯДЯ ВАСЯ. Хорошо, допустим, Владимир Алексеевич не чужд справедливости. Он готов передать часть акций.

АДВОКАТ. А. (откашливается) Хорошо.

ДЯДЯ ВАСЯ. Разумеется, при условии, что они действительно будут переданы Ирине, а не каким-то «Рогам и копытам».

АДВОКАТ. У нас все прозрачно. Ирина Сергеевна будет иметь долю в фирме, которую мы учредим.

ДЯДЯ ВАСЯ. Семь процентов.

Пауза.

АДВОКАТ. Мы же просили двадцать пять.

ДЯДЯ ВАСЯ. И одну акцию. Я услышал. А мы можем дать семь.

АДВОКАТ. Это мало.

ДЯДЯ ВАСЯ. Сколько есть.

АДВОКАТ. Но ведь…

ДЯДЯ ВАСЯ. А ты походи по рынку, поторгуйся. Может, кто-то другой даст больше.

Адвокат молча собирает бумаги, встает, медленно идет к выходу. Дядя Вася встает, достает пистолет и целится адвокату в спину. Тот останавливается. Потом разворачивается и возвращается к дяде Васе. Тот целится из пистолета прямо ему в лицо.

АДВОКАТ. Не договорились.

ДЯДЯ ВАСЯ. Ты что, слепой?

АДВОКАТ. Мы не договорились. Двадцать пять процентов плюс одна акция. Блокирующий пакет. У вас три дня на размышления, после чего мы передаем дело в суд. Будьте готовы к тому, что сразу после этого счета завода будут арестованы.

Дядя Вася убирает пистолет.

ДЯДЯ ВАСЯ. Вот, значит, как.

АДВОКАТ. Ну, где-то так.

ДЯДЯ ВАСЯ. Трех дней мало. Нужна неделя.

АДВОКАТ. Три дня.

ДЯДЯ ВАСЯ. Владимир Алексеевич может увидеться с Ириной?

АДВОКАТ. Это лишнее.

ДЯДЯ ВАСЯ. В таком случае в суде мы сможем потребовать отложить слушания на три месяца для разработки условий мирового соглашения. У нас время есть. А у вас?

Пауза.

АДВОКАТ. Хорошо. Я организую встречу Зарубина с Ириной.

Разворачивается и уходит.

(6 картина)

Кафе. За столиком сидят Ирина и Адвокат.

АДВОКАТ. Не волнуйтесь. Если хотите, можете вообще ничего не говорить, я все скажу за вас.

ИРИНА. Я не волнуюсь.

В кафе вбегают Голосов и Соня.

АДВОКАТ. Вы что здесь делаете? С ума сошли? Он же сейчас будет здесь.

ГОЛОСОВ. Да я ничего, это она.

СОНЯ. Это я его попросила. Мама, помиритесь с папой.

ИРИНА. Помиримся, дочка, помиримся.

СОНЯ. Пообещай.

ИРИНА. Обещаю.

СОНЯ. Что у тебя есть самое дорогое? Самое ценное.

ИРИНА. Ты у меня самое ценное.

СОНЯ. Поклянись мной.

ИРИНА. Я же тебе пообещала. Взрослые не обманывают.

СОНЯ. Как раз взрослые-то и обманывают. Поклянись мной, что помиришься с папой, или я никуда не уйду.

АДВОКАТ. Миша, убери ее.

ГОЛОСОВ. Соня, пойдем.

Пытается взять ее за руку.

СОНЯ. Я буду кричать.

ИРИНА. Хорошо. Я клянусь.

Соня подбегает к матери, обнимает ее и целует. Потом берет Голосова за руку и уводит. Ирина сидит не поднимая головы, а адвокат смотрит в окно.

АДВОКАТ. Ушли.

ИРИНА. Какая же я дура, что с вами связалась.

АДВОКАТ. Теперь уже поздно.

Звук подъезжающей машины.

АДВОКАТ. Вот и он.

ИРИНА. Я все ему скажу.

АДВОКАТ. Вряд ли.

Достает пистолет, стреляет Ирине в сердце. Кладет пистолет на стол и выходит. С другой стороны появляется Зарубин.

ЗАРУБИН. Ирина?

Он подбегает к Ирине, уткнувшейся лицом в стол, хватает ее, разворачивает. Видит пистолет. Берет его в руки.

ЗАРУБИН. Убью.

Звуки сирены. Вбегают двое омоновцев в масках.

ЗАРУБИН. Убью.

ОМОНОВЦЫ. (орут) Оружие на пол! Руки за голову! Лицом к стене! Лежать! Оружие на пол!

ЗАРУБИН. Убью.

(7 картина)

Кабинет адвоката, ныне генерального директора автозавода. Входят Боря и адвокат.

АДВОКАТ. Что там с повышением пошлин на иномарки?

БОРЯ. Опять бабок хотят, суки!

АДВОКАТ. Хотят — дай. С ними ссориться опасно. Какая у нас дебиторка?

БОРЯ. Двадцать пять.

АДВОКАТ. Снизить до двадцати.

БОРЯ. Жестко.

АДВОКАТ. Не хрен.

БОРЯ. Слушай, у нас сегодня ЧП в сборочном цехе.

АДВОКАТ. Какое еще ЧП?

БОРЯ. Да станок один заклинило. Он теперь восстановлению не подлежит. Придется новый покупать.

АДВОКАТ. Почему заклинило? Кто нам станки делает? Он на гарантии?

БОРЯ. Они не виноваты.

АДВОКАТ. А кто виноват?

БОРЯ. Наш оператор. Херово станок настроил.

АДВОКАТ. Боря, блядь, это что, мой вопрос? Правительство — это мой вопрос. Дебиторка — мой. А сломанные станки чинить — не моя забота.

БОРЯ. Его не починишь. Новый придется покупать.

АДВОКАТ. Так покупай. А деньги возьми у этого мудака, который его сломал.

БОРЯ. Откуда у него такие деньги?

АДВОКАТ. У него квартира есть? Пусть продает. Боря, мне тебя учить? Мы что, благотворительная организация? Хватит с нас того, что мы оплачиваем обучение этой малолетней зарубинской сучки в лучшем английском колледже. Это первый и последний наш благотворительный проект. Понял?

БОРЯ. Понял.

АДВОКАТ. Кстати, где опекун?

БОРЯ. На аэродроме, где же еще. Готовится к первому полету.

АДВОКАТ. (сквозь зубы) Чем бы дитя не тешилось. (внезапно развеселившись) Вот видишь, Боря, сбываются мечты у людей. Хотел человек летать — и полетит. Я хотел разбогатеть и разбогател. А ты, Боря, чего хотел от жизни?

БОРЯ. А черт его знает.

АДВОКАТ. То-то и оно, что черт не знает. Если ты сам не знаешь, откуда он-то узнает? А знал бы — дал бы тебе полной мерой.

БОРЯ. Ну ты… я православный.

АДВОКАТ. Давно?

БОРЯ. Плохой ты человек, Антон Антоныч.

АДВОКАТ. Кому как. Тебе плохой, а вот Мишке нашему не плохой. Осуществил, можно сказать, мечту. Отправил человека в полет. Подожди. Давай-ка мы его проинтервьюируем о первых впечатлениях.

Берет телефон.

АДВОКАТ. Юля. Можешь меня с Мишей соединить? Да, я знаю, что на аэродроме. Уже в самолете? Но связь-то с ним есть? (повышает голос) Вот и соедини.

Переключает на громкую связь и кладет трубку. Шум помех.

ГОЛОСОВ. «Первый», я «третий», высота восемьсот, прием.

АДВОКАТ. Мишенька, это я. Как у тебя там дела?

ГОЛОСОВ. Антон Антоныч?

АДВОКАТ. Собственной персоной. Ты уже летишь?

ГОЛОСОВ. Лечу.

АДВОКАТ. Ну как тебе? Нравится?

ГОЛОСОВ. Ничего особенного.

АДВОКАТ. Миша, подожди! А как же облака, которые нежно обнимают твои крылья.

ГОЛОСОВ. Посмотри в окно. Нет сегодня облаков.

Адвокат походит к окну.

АДВОКАТ. Ой, и точно, нет. Миша! Я тебя вижу! Это ты летишь?

ГОЛОСОВ. Я.

АДВОКАТ. Ты что, над нами хочешь пролететь?

ГОЛОСОВ. Над вами. Конец связи.

Адвокат и Боря смотрят в окно.

АДВОКАТ. Ты смотри, что вытворяет.

Приближается звук двигателей самолета.

АДВОКАТ. Прямо на нас идет.

БОРЯ. Прямо на нас.

Адвокат смотрит на Борю, потом на окно, потом на выход.

БОРЯ. Не успеем.

АДВОКАТ. Я попытаюсь.

Бежит к двери. Рев становится оглушительным. На мгновение окно перекрывает огромная тень самолета, потом слышен взрыв. Адвокат останавливается у двери.

Тишина.

Адвокат возвращается к окну.

АДВОКАТ. Он промахнулся. Смотри, в поле упал. Вот горе-летчик. Даже напоследок облажался.

БОРЯ. Я так не думаю.

Занавес

2 действие

(1 картина)

Обшарпанная квартира. Дядя Вася стоит спиной к залу.

ДЯДЯ ВАСЯ. Да. Восемь месяцев прошло. А я тут начал сам с собой разговаривать. Надо, наверное, как Робинзону, завести какое-нибудь животное. Или женщину. (поворачивается) Женщины здесь красивые. Но, как в Сицилии — или с мужем, или с братом. А братья такие, что… в принципе, здесь Сицилия и есть. Тот же остров, только вместо моря — лес. И люди такие же, как на Сицилии. Такое же дурные. Хотя я же не был на Сицилии, откуда я знаю, какие там люди. Может, еще дурнее наших.

Нет, я многое повидал, слава Богу, можно было бы и поменьше. И люди меня уже давно не интересовали. Да и времени на людей не было. А сейчас времени много. Я его сначала убивать пробовал. Телевизор купил. Стал кино смотреть. Даже не кино, телесериалы. Сначала блевать тянуло, потом втянулся, даже разбираться стал — кто за кого и кто кому любовь. Потом опять блевать потянуло и уже навсегда. Я его выключил и с тех пор не трогаю. Книжки читать… тоже скучно. Что они понимают, эти писатели? А времени меньше не становится. Восемь лет дали Владимиру Алексеевичу. Столько и книжек нет, чтобы восемь лет читать. (с воодушевлением) Я было запил. Но нет, здоровье не то. Вот, хожу, с людьми разговариваю. А когда не с кем разговаривать, то сам с собой. Такие истории интересные рассказывают. Я их потом сам себе пересказываю, чтобы не забыть. Познакомился недавно с врачом. Хирург. Мужику под семьдесят, он до сих пор оперирует. Ему говорят — иди на пенсию, а он им — хуй вам, вы меня отсюда только вперед ногами вынесете. Типа Амосова, только квасит, курит как паровоз и медсестер трахает. Руки, как пассатижи. Стальные. Привезли к ним однажды клиента. Мужик, немолодой уже, живет один, работает в кочегарке. Говорит — голова болит. Хирург ему голову повернул к свету, а там — два гвоздя вбито. По самую шляпку. Естественно, кочегара сразу на операционный стол. А любопытно же, кто ему гвозди вколотил. Хирург гвозди вытащил и давай допрашивать, пока он не отключился. Кто да как.

Оказывается, две недели назад у кочегара заболела голова. Он пришел в больницу, ему дали таблетку цитрамона и отпустили с миром. Он цитрамон съел — не помогает. Наоборот, еще сильнее заболело. Тогда он взял молоток и заколотил себе в башку 50-милиметровый гвоздь. Самое интересное, после этого боль немного утихла. Видимо, снизилось внутричерепное давление. Две недели этот умелец ходил с гвоздем в голове. Потом она у него снова заболела. Он уже рецепт знал, взял молоток и таким же макаром рядышком вколотил еще один гвоздик. В общем, к вечеру он помер. Кстати, гвоздики эти мне хирург показывал. Маленькие такие, черные. Один кривой.

Мне, главное, непонятно, отчего эти люди с ума сходят! Свежий воздух, здоровая пища. Физический труд. Кстати, вроде бы в городе живем, а отопление у меня печное и за дровами надо самому ездить. То есть так, чтобы заплатить и чтобы все привезли — тут такого нет, хотя заплатить, конечно, все равно придется. Вообще, тут лес — бизнес номер один, круче чем нефть. Даже у мэра есть своя небольшая артель. Человек шесть чиновников из мэрии вооружаются топорами, пилами и валят лес в свое удовольствие. Правда, не на дрова. У них бизнес элитный, делают срубы и отправляют в Москву. Поскольку мэр — у них лучшие делянки и ментам не надо отстегивать. Ну, это ладно, отдельная тема. В общем, взял я машину в леспромхозе и поехал в первый раз в жизни за дровами. По дороге свернул куда-то не туда и заблудился. Темнеет, вижу — деревня. Дай, думаю, заеду, спрошу дорогу. Вижу, три дома. Дым идет, свет горит. Постучался в один дом — не открывают. В другой — выходит бородатый мужик. Так, говорю и так, заблудился, объясни дорогу. Он в затылке чешет. Не знает! Попросился к нему в дом погреться. Он ни в какую. А мне любопытно стало. Почему, говорю, ты что, не русский? Он обиделся. В общем, оказывается, он дома корову держит. На весь дом навозом воняет. А что, говорит — тепло от нее, топить не надо. Вообще интересный мужик оказался. Я его потом разговорил все-таки. В деревне он прожил всю жизнь и ни разу дальше речки не бывал. Даже в школе не учился. Я говорю как же так, ведь у нас в стране обязательное начальное образование. А он — у меня зрение слабое было, вот и не пошел в школу. Даже читать не научился. Но при этом он изобретатель. Изобрел вертолет. Он мне его показал под большим секретом. Отвел в сарай и показал. Ну, действительно похоже на вертолет. Деревянная коробка, хвост, лопасти из горбыля. Красная звезда сбоку намалевана. Спрашиваю — пробовал взлететь? Пока нет, говорит. Боюсь, начальство узнает, отправит на этом вертолете в Чечню воевать.

Я потом, уже когда уезжать собрался, у него спрашиваю, а что мне не открыли в том, первом доме. Он рассказал. В деревне живет три человека. Вертолетчик мой, еще один пенсионер, и баба, я даже запомнил, как ее звали, Марья Кораблева. Так вот, мужики между собой еще кое-как ладят, а с бабой у них война на полное уничтожение. Причем сам вертолетчик не помнил, из-за чего все началось.

Вот что за люди! Весь мирок — три дома. А они и там устроили мировую войну. И никакой Чечни не нужно.

Хотя нет, и здесь есть нормальные. Бродил как-то по городу, зашел в местный музей. Всех экспонатов — письмо декабриста, который проезжал через город в ссылку. Пять строк про то, что весь город — «несколько изб, в которых живут несчастные мужички, замученные водкой и несчастные женщины, замученные своими мужичками». Такие экспонаты прятать надо, а они держат на почетном месте под стеклом. А на остальных полках — поделки из бересты, которые собственными руками сделала заведующая музеем. Заведующая — самое интересно, что есть в этом музее. Девушка лет тридцати. Катя. Маленькая, черненькая, глазки умненькие. Детей нет, вместо ребенка — муж. Не работает, не пьет, ее не трахает, в общем, типичная такая история. У меня первая мысль была с ней замутить что-нибудь такое. Потом думаю — зачем? Она это примет как должное, но мужа все равно не бросит. Он ей все простит и так и будут до конца дней своих жить, несчастные и благородные. Но я к ней все равно захожу иногда… Каждый день. Даю ей уроки английского языка. Что сам еще не забыл. «Зей сей ноледж ис итселф э пауэр. Зус, зе мо едьюкейтед пипол а, зе мо паверфул соушети ис». А она мне сказки рассказывает. Про медведя, который попал в капкан, приделал себе липовую ногу и потом мужика съел. В общем, сам сюжет не помню, помню, что триллер какой-то. Мужик с бабой дома сидел, а медведь пришел и липовой ногой в дверь постучал.

Стук в дверь.

ДЯДЯ ВАСЯ. Вот и ко мне мой медведь пришел.

(2 картина)

Дядя Вася открывает дверь. За нею стоит немолодой человек с чемоданчиком. Это Кустов.

КУСТОВ. Здравствуйте. Вы Шаров Василий Сергеевич?

ДЯДЯ ВАСЯ. Да.

КУСТОВ. Очень приятно. А я Кустов Николай Олегович. Можно просто Николай.

ДЯДЯ ВАСЯ. Тогда меня можно просто дядя Вася.

КУСТОВ. Вот и славно. Я из экспертного совета по исследованию чудесных явлений при Российской Православной церкви.

ДЯДЯ ВАСЯ. Не может быть! (Пожимает ему руку) Вы мне поверили?

КУСТОВ. Нет.

ДЯДЯ ВАСЯ. Нет? А зачем приехали?

КУСТОВ. Мы обязаны проверять все сигналы. Вы же прислали нам письмо?

ДЯДЯ ВАСЯ. Да, прислал. Но я не думал, если честно, что вы так серьезно к этому отнесетесь.

КУСТОВ. Российская православная церковь — серьезная организация. Вы позволите?..

ДЯДЯ ВАСЯ. Да, извините. У меня гостей давно не было. Никогда, точнее. Я сейчас. Чайку сварганим.

КУСТОВ. Чайку — это можно.

Снимает пальто, садится за стол. Чемодан держит возле себя. Дядя Вася возится с чайником.

ДЯДЯ ВАСЯ. А может чего посерьезнее чайку? С мороза…

КУСТОВ. Позже. Сначала нужно соблюсти формальности.

Открывает чемодан. Достает блокнот.

КУСТОВ. Фамилия, имя, отчество.

ДЯДЯ ВАСЯ. Шаров Василий Сергеевич.

КУСТОВ. Место жительства.

ДЯДЯ ВАСЯ. Город Хайлов, Вологодская область.

КУСТОВ. Чем занимаетесь?

ДЯДЯ ВАСЯ. Жду.

КУСТОВ. Работаете где?

ДЯДЯ ВАСЯ. Я не работаю. Я жду, пока директор из тюрьмы освободится. Вы про жен декабристов слышали? Вот я и есть жена декабриста.

КУСТОВ. Понятно. (пишет) Безработный.

ДЯДЯ ВАСЯ. Пишите, как хотите.

КУСТОВ. А директор — это и есть Зарубин?

ДЯДЯ ВАСЯ. Да.

Дядя Вася подает чай. Кустов берет его не глядя, отпивает, обжигается.

КУСТОВ. Ух, кипяток.

ДЯДЯ ВАСЯ. А вы как думали?

КУСТОВ. Ладно, а теперь рассказывайте по порядку про икону. Я буду задавать вопросы, если надо будет уточнить.

ДЯДЯ ВАСЯ. По порядку — это с суда?

КУСТОВ. Если можно, даже раньше. За что его посадили?

ДЯДЯ ВАСЯ. За убийство.

КУСТОВ. Понятно. (записывает)

ДЯДЯ ВАСЯ. Только он не убивал.

КУСТОВ. Понятно.

ДЯДЯ ВАСЯ. Нет, вы и это запишите. Я точно знаю, что не убивал.

КУСТОВ. Хорошо. (записывает) Не убивал.

ДЯДЯ ВАСЯ. Вы издеваетесь?

КУСТОВ. Нет. У вас есть доказательства, что он невиновен?

ДЯДЯ ВАСЯ. Нет. Доказательств нет. Хотя я знаю, кто убил и почему. Но это неважно. Важно то, что убили его жену… бывшую, и что человек сидит в тюрьме невинно. Просто поверьте мне.

КУСТОВ. Извините. У меня работа такая — ничему не верить.

ДЯДЯ ВАСЯ. Может, вы и в бога не верите?

КУСТОВ. Не верю.

ДЯДЯ ВАСЯ. Как? Вы же это… в церкви работаете.

КУСТОВ. Потому и работаю, что не верю. Верующий мог бы принять на веру что-то, что он не видел своими глазами. А я — нет.

ДЯДЯ ВАСЯ. Скажите и давно вы… работаете?

КУСТОВ. Четырнадцать лет.

ДЯДЯ ВАСЯ. И все это время ищете чудеса?

КУСТОВ. Ищу.

ДЯДЯ ВАСЯ. И… нашли что-нибудь?

КУСТОВ. Пока нет.

ДЯДЯ ВАСЯ. То есть чудес не бывает?

КУСТОВ. Я пока не видел. Каждый раз находилось какое-нибудь материалистическое объяснение.

ДЯДЯ ВАСЯ. Какие, например?

КУСТОВ. В большинстве случаев — вмешательство людей.

ДЯДЯ ВАСЯ. Наебка?

КУСТОВ. Я предпочитаю термин «сознательное введение в заблуждение, вызванное религиозным фанатизмом». Давайте вернемся к делу. Я хотел бы закончить сегодня и завтра уехать на утреннем поезде.

ДЯДЯ ВАСЯ. То есть вы уже заранее настроены, что здесь очередная наеб… введение в заблуждение?

КУСТОВ. Я такого не говорил.

ДЯДЯ ВАСЯ. Зато подумали.

КУСТОВ. Вам не кажется, что я могу думать, что захочу?

Пауза.

ДЯДЯ ВАСЯ. Давайте я про икону расскажу.

КУСТОВ. Да, пожалуйста.

ДЯДЯ ВАСЯ. Когда Владимир Алексеевич попал в тюрьму, он как будто сломался.

КУСТОВ. Такое бывает.

ДЯДЯ ВАСЯ. Вы не подумайте, он сильный мужик. Но когда у человека убивают жену, хотя и бывшую, отнимают дочь, отнимают дело, которому он отдал жизнь, и прячут за решетку, то это, скажем так, немного слишком.

КУСТОВ. (записывает) Отнимают дочь.

ДЯДЯ ВАСЯ. Конечно, бывает и хуже. Вон, вашего вообще на кресте распяли. Но бог каждому дает ровно столько, сколько он может вынести.

КУСТОВ. Владимир Алексеевич уверовал только в тюрьме?

ДЯДЯ ВАСЯ. Да я вообще сомневаюсь, что он уверовал. Он же не говорит, что у него там на душе, все в себе держит.

КУСТОВ. А икона у него как появилась?

ДЯДЯ ВАСЯ. Я принес. Это даже не совсем икона. Вот, посмотрите. Я ее из какого-то журнала вырезал.

Дядя Вася достает икону и подает Кустову.

КУСТОВ. О, знакомые все лица.

ДЯДЯ ВАСЯ.. Вы знаете эту икону?

КУСТОВ. Разумеется. Владимирская богоматерь. А вы не пробовали вот здесь прочитать, на обороте? «Святыню в Россию из Константинополя в начале XII-го века князь Юрий Долгорукий, поставивший образ в Вышгородский монастырь близ Киева. В 1155 году князь Андрей Боголюбский перевез ее из Киева во Владимир, откуда и пошло название иконы. В конце XIV-го века чудотворный образ был перевезен в Москву».

Кладет икону на стол.

КУСТОВ. Между прочим, именно перед этой иконой молился патриарх в 1993 году, чтобы избежать кровопролития.

ДЯДЯ ВАСЯ. Не очень-то это помогло.

КУСТОВ. Не отвлекайтесь. Вы принесли ему икону…

ДЯДЯ ВАСЯ. А через неделю он попросил ее забрать обратно. Она, говорит, смотрит на меня и плачет.

КУСТОВ. Плачет, говорите?

Снова берет икону.

ДЯДЯ ВАСЯ. Я ее забрал, а она плакать не перестала. Так и плачет каждую ночь. Каждое утро я ей слезы утираю. Я и решил, что это ведь чудо, наверное. А раз это чудо, то оно что-то значит. И чтобы понять, что оно значит, нужно пригласить специалистов. Вот я вам и написал.

Кустов достает из чемоданчика скальпель, лупу и пробирку. Сначала рассматривает икону в лупу, потом соскабливает немного вещества скальпелем и прячет в пробирку.

КУСТОВ. Я проверю состав. Обычно это оказывается вещество, схожее по своему составу с растительным маслом.

ДЯДЯ ВАСЯ. Маслом?

КУСТОВ. Маслом. Давайте договоримся так. Я заберу ее с собой в гостиницу. Наутро посмотрим, будет мироточение или нет.

ДЯДЯ ВАСЯ. Зачем вам гостиница? Оставайтесь у меня. Места хватит. Мне не так скучно будет. Да и вам тоже чего вечер одному сидеть в гостинице. Я вам какую-нибудь историю расскажу. Вы сказки любите? Хотите, я вам сказку расскажу. Про медведя.

Пауза.

КУСТОВ. Хорошо. Я останусь. Рассказывайте вашу сказку.

ДЯДЯ ВАСЯ. Вот и славно. Только я ее не очень хорошо помню, так что могу что-нибудь напутать.

КУСТОВ. Это ничего.

ДЯДЯ ВАСЯ. Жил-был старик да старуха, детей у них не было. Вот старуха просит старика: «Сходи в лес по дрова». Пошел старик и встретил медведя, стали они бороться, и старик отрубил медведю топором лапу. Пришел домой, велел старухе варить лапу.

На сцене темнеет.

ДЯДЯ ВАСЯ. Содрала старуха кожу, ощипала шерсть, а лапу в печь вариться поставила. Вечер. Сидит старуха, прядет шерсть медведя, старик на печи лежит, греет косточки старые. А медведь-то сделал себе липовую ногу и идет к старику по деревне, поет:

«Скрипни, нога! Скрипни липовая! Все по селам спят, по деревням спят, одна старуха не спит, мою шерсть прядет, мою ногу варит». И стучит липовой ногой в дверь. Испугался старик со старухою, на запоры заперлись, на полати залезли. А медведь выломал дверь и съел старика и старуху. И ушел обратно в лес на своей липовой ноге.

На сцене вспыхивает свет. Кустов сидит возле настольной лампы. Одну руку он держит на выключателе, второй схватил за руку дядю Васю, в которой зажата бутыль растительного масла.

КУСТОВ. То есть плохо все кончилось?

ДЯДЯ ВАСЯ. Плохо.

Кустов отпускает руку, встает, молча одевается.

ДЯДЯ ВАСЯ. Извините. Сам не знаю, зачем…

КУСТОВ. Ничего.

ДЯДЯ ВАСЯ. Просто глупость. Я испугался. Вдруг, думаю, сегодня не заплачет.

КУСТОВ. Понимаю.

ДЯДЯ ВАСЯ. Давайте попробуем еще раз. Я вам ее отдам. Я оплачу номер в гостинице.

КУСТОВ. Мне нужно ехать. Нам прислали письмо. В Архангельске корова заговорила человеческим голосом.

ДЯДЯ ВАСЯ. Возьмите ее с собой.

Пытается всучить икону Кустову.

КУСТОВ. Не нужно. Оставьте себе. Я же сказал, я неверующий.

ДЯДЯ ВАСЯ. Почему? Из-за вашей работы? Но разве чудеса — главное?

КУСТОВ. Нет, дело не в чудесах. Дело в людях. Если все позволено, значит, бога нет. Я не чудо ищу, а человека.

ДЯДЯ ВАСЯ. Зачем?

КУСТОВ. Хочется убедиться в том, что можно жить по-другому.

ДЯДЯ ВАСЯ. Можно. Есть такие люди. Поверьте мне.

КУСТОВ. Я никому не верю.

Кустов уходит. Икона в руках дяди Васи начинает плакать.

(3 картина)

Камера. Полумрак. Зарубин сидит на нарах у стены. Рядом ворочаются и вскрикивают во сне его сокамерники. Зарубин слушает голос своей дочери, которая пишет ему письмо из Лондона.

СОНЯ. Папа, я знаю, ты хороший. Просто у тебя было много работы и у тебя не было времени, чтобы с нами общаться. Да еще мама на тебя все время злилась. Но это оттого, что она тебя очень любила. У меня все хорошо. Я живу в комнате с девочкой из Индии. Ее зовут Шакти. Ее папа строит небоскребы в Сингапуре, а мама тоже умерла. Учиться здесь проще, чем в нашей школе, хотя все и говорят по-английски. Сначала было непривычно, а сейчас я привыкла. Я стараюсь учиться хорошо. После колледжа я буду учиться на юриста. Ты к тому времени освободишься, и я подам в суд и верну тебе твой завод. Мы будем жить вместе, и будем вместе ходить к маме на могилу.

ЗАНАВЕС.

Really?

Действующие лица:

Маша

Макс

Коля

Лера

Мужик

Телеведущий

1

Комната, две кровати, тумбочки, зеркало. На кроватях лежат Макс и Коля.

МАКС. Ну и когда ты мою Лерку трахнешь?

КОЛЯ. Макс, ты заколебал, отвали.

МАКС. Ну а че я-то? Ты сам-то не заколебал? Я же вижу, не слепой, наверное.

КОЛЯ. Макс, я думал, мы эту тему закрыли.

МАКС. Да-да, типа, я не позарюсь на девушку друга, третий должен уйти, всякое такое. Колян, я ж тебя знаю как облупленного-залупленного.

КОЛЯ. Макс, отвали.

МАКС. Да не отвалю я!

КОЛЯ. Я спать хочу.

Макс хватает подушку и кидает в Колю. Тот уворачивается, подушка падает на пол.

МАКС. Сколько можно дрыхнуть. Знаешь сколько времени?

КОЛЯ. Ну сколько?

МАКС. Фиг знает. Я думаю, часов двенадцать.

КОЛЯ. Ночи или дня?

МАКС. Дня.

КОЛЯ. А че так спать хочется?

МАКС. Откуда я знаю? Витаминов не хватает в организме. Верни подушку.

КОЛЯ. Я твою подушку не брал.

МАКС. Че тебе, трудно? Ногой ее пни сюда.

КОЛЯ. Тебе надо, ты и пни.

МАКС. Заколебал ты меня, Коля.

КОЛЯ. Да? А ты меня не заколебал? Сколько мы с тобой здесь сидим?

МАКС. Не помню. Надо календарь посмотреть.

КОЛЯ. Посмотри.

Макс встает, отодвигает кровать. За кроватью на стене выцарапаны отметки.

МАКС. Два месяца и три дня.

КОЛЯ. Слушай, все равно стоишь, возьми свою подушку.

Макс падает на кровать.

МАКС. Коля, козел, ты меня развел!

КОЛЯ. Не хочешь — не бери. Мне пофигу. Я помочь хотел.

МАКС. Спасибо, брат. Помог.

Макс встает, идет за подушкой, берет ее и бьет Колю. Тот вяло отмахивается.

МАКС. Давай, дерись. Дерись!

КОЛЯ. Да отстанешь ты от меня уже или нет?

Макс садится на свою кровать.

МАКС. Коля, ты мне не нравишься.

КОЛЯ. Очень рад этому обстоятельству. Значит, могу пока не бояться за свою девичью честь?

МАКС. Ты что-то в последнее время слишком боишься за свою девичью честь. Смотри, девушки любят грешников, а не праведников.

КОЛЯ. Макс, мне не нравятся эти разговоры.

МАКС. Ты о чем это?

КОЛЯ. Да все о том же.

МАКС. Объясни для тупых.

КОЛЯ. Ты ведь только что сказал мне, чтобы я переспал с Лерой. Скажешь, не было?

Макс с удивлением смотрит на Колю. Потом вдруг громко смеется.

МАКС. Колян, да ты чо? Я же пошутил! Это же шутка юмора!

КОЛЯ. Не нравятся мне эти шутки.

МАКС. Слушай, а вот если между нами. Вот как мужик мужику скажи — ты б ее трахнул, если бы случай представился?

КОЛЯ. Макс, бля, ну хватит!

МАКС. Если бы точно знал, что Машка не узнает, трахнул бы?

КОЛЯ. Макс, я тебе сейчас в табло дам, реально. Я не шучу.

МАКС. Ладно тебе, мы же просто болтаем. Думаешь, девки нас не обсуждают? Я думаю, там еще и не такие разговоры бывают.

КОЛЯ. Да какие там могут быть разговоры?

МАКС. Коля, вот ты думаешь, я тебе говорю что-то — это так, для тренировки мышц языка. А ведь это у нас с тобой разговор-то не теоретический.

КОЛЯ. В смысле?

МАКС. Тебе объяснить смысл слова «теоретический»? У него еще есть антоним — «практический». Надеюсь, что такое антоним, ты знаешь сам.

КОЛЯ. Макс, ты меня утомил, серьезно. Хочешь что-то сказать — говори прямо.

МАКС. Ну ты чо, совсем тупой, что ли? Я тебе уже час прямо говорю. Куда еще прямее-то? Лерка хочет с тобой трахнуться.

КОЛЯ. В смысле?

МАКС. В смысле —

Показывает на пальцах.

КОЛЯ. А как же… ты?

МАКС. А чего я?

КОЛЯ. Вы расстаетесь, что ли?

МАКС. Блин, ну как мы можем расстаться? Я что, встану и уйду? Куда?

КОЛЯ. Я ничего не понимаю. Ты так спокойно об этом говоришь.

МАКС. А я, по-твоему, должен биться головой о стену, кричать, что моя жизнь кончена, перерезать вены и утопиться в унитазе?

КОЛЯ. Я бы утопился.

МАКС. В унитазе?

КОЛЯ. Нашел бы, где.

МАКС. Ну и дурак. Я — не ты. Да что с тобой разговаривать.

Пауза.

МАКС. Так что Лерке передать?

КОЛЯ. Передай, что ты мудак.

МАКС. Ну, понял. Колян. (Пауза.) Зря ты так. Двадцать первый век на дворе. А у тебя какие-то представления о жизни совершенно феодальные.

КОЛЯ. А у тебя — животные.

МАКС. Слушай, неужели ты думаешь, что моя честь пострадает от того, что ты развлечешься с Леркой? И ей приятно и тебе. Ну а я, в порядке взаимной услуги, мог бы в это время с Машкой…

Коля с воплем вскакивает и кидается на Макса. Он сбрасывает его с кровати и начинает душить. Макс хрипит, потом ногой несколько раз бьет Колю снизу и сбрасывает его с себя. Коля снова бросается на него, Макс успевает откатиться под кровать, выскочить с другой стороны и прыгнуть на Колю сверху. Несколько раз он бьет Колю сильно и с удовольствием.

Открывается дверь. Входят Маша и Лера. Увидев дерущихся, они тут же кидаются их растаскивать. Когда растаскивают, обнаруживается, что Лера держит Колю, а Маша — Макса.

МАША. Макс, вы что, сдурели?

МАКС. Извини, Маша, мы тут… Поспорили немножко.

ЛЕРА. Коля, объясни мне, что у вас тут произошло?

КОЛЯ (кивает на Макса). Пусть вон он тебе объяснит.

ЛЕРА (со значением). Макс!

МАКС. Поспорили по поводу одного места из Блаженного Августина.

КОЛЯ. Хоть им-то не ври.

ЛЕРА. Ну-ка, интересно.

МАША. Да, давайте-ка, выкладывайте.

КОЛЯ. Нет, пусть они без нас разбираются. Тебя это не касается. Это их дело.

Коля встает, хватает Машу за руку и пытается увести из комнаты. Маша вырывает руку.

МАША. Щас! Как это не касается? Ты мой парень, а Лера — моя подруга. Я хочу знать, из-за чего вы тут устроили бои без правил.

Пауза.

ЛЕРА. Макс, мы ждем.

МАКС. Ну так, ты понимаешь, Коля предложил мне такую штуку. В общем, если ты ему дашь, он разрешит мне трахнуться с Машкой.

КОЛЯ. Ну все, пиздец тебе.

Коля снова кидается на Макса. Лера встает перед ним и заслоняет Макса. Маша стоит у стены и с интересом наблюдает за происходящим.

МАКС. Да ладно тебе, успокойся уже.

КОЛЯ. Надоел твой пиздеж.

ЛЕРА. Коля, ты действительно его об этом просил?

КОЛЯ. Ни о чем я его не просил!

ЛЕРА. Тогда из-за чего вы подрались?

КОЛЯ. Да это ведь он сам!..

Коля вдруг останавливается.

КОЛЯ. Я ухожу. Не могу больше его видеть.

Маша отделяется от стены и делает шаг ему навстречу.

МАША. Меня ты тоже больше не хочешь видеть?

КОЛЯ. Давай уйдем вместе.

Коля берет ее за руку. Маша останавливает его.

МАША. Ну что ты опять придумал? Куда мы уйдем?

КОЛЯ. В город.

МАША. А потом? Что ты потом будешь делать?

КОЛЯ. Не знаю. Погуляем по городу и придумаем.

МАША. Погуляем по городу. Без денег, без документов. Потом переночуем в ментовке, где тебе отобьют почки, а меня поставят раком и трахнут всем отделением. Заебись придумал.

КОЛЯ. Так больше нельзя.

ЛЕРА. Коля, не мели ерунды. Мы уже столько всего выдержали вместе. Неужели ты сломаешься в последний день?

КОЛЯ. Откуда ты знаешь, что сегодня последний день?

МАКС. Ну, или один из последних. Колян, ты нас всех подведешь.

КОЛЯ. На твоем месте я бы сейчас молчал.

МАКС. Ты не на моем месте.

ЛЕРА. Мальчики, быстро заткнулись оба. Коля, ты что, не понимаешь, что сейчас речь не о тебе? Если уж на то пошло, сам по себе ты нам на хер не нужен.

КОЛЯ. Вот уж не сомневаюсь.

ЛЕРА. Как с тобой разговаривать? Машка, скажи ему.

Маша отводит Колю немножко в сторону и заслоняет собой от остальных. Макс тянет шею, стараясь подслушать.

МАША. Коля, я тебя прошу. Не делай глупостей. Ради меня. Ты помнишь, как мы с тобой вместе мечтали, как мы отсюда выйдем? Победителями. И как заживем…

КОЛЯ. Ладно. Я остаюсь.

Маша обнимает его и целует.

МАША. Вот и хорошо. Вот и молодец. Мой послушный мальчик. Пойдем-ка пошепчемся.

КОЛЯ. Куда?

МАША. Куда-куда! На кухне есть мертвая точка, которая не просматривается камерами. Мы с Леркой вычислили. Включим воду, и поговорим.

Маша и Коля переходят на кухню, которая обнаруживается рядом, за стенкой. Во время их разговора Макс и Лера остаются в комнате. Макс, как бы играя, тянет Леру к постели, она освобождается от его объятий и пытается подслушать разговор на кухне. Макс подходит к ней, ласкает ее сзади, она отмахивается.

На кухне Маша сразу же включает воду, берет стул, ставит его в стороне от стола, садится и усаживает рядом с собой Колю.

КОЛЯ. Ну что вы опять придумали? Опять хотите кого-нибудь сожрать? Меня или Макса? Людоедки…

МАША. Глупый ты все-таки, Коля.

КОЛЯ. Вы зато все очень умные.

МАША. Да уж поумнее тебя. Ладно, Коля, мы сюда не ругаться пришли. Для этого совсем не обязательно прятаться от камер.

КОЛЯ. Маша, молчу, слушаю. И заранее со всем согласен.

МАША. Я знала, что ты согласишься. Лерка не верила, что тебя удастся уговорить, но я в тебе не сомневалась. Ты молодец.

КОЛЯ. Ты, может, быть, объяснишь, на что я подписался? Может быть, вы решили, что я должен повеситься от несчастной любви.

МАША. Да ладно тебе. Кстати, это было бы эффектно… нет, шучу. Перестань ты сразу в позу вставать! Нет, все-таки Макс — голова. Это ведь он все придумал.

КОЛЯ. Так, мне уже сразу не нравится. Голова Макса работает только в одном направлении.

МАША. Ага, в правильном. Ты сам подумай. Две пары сидят, болтают. Никакого действия. Смотреть неинтересно. Рейтинг падает. А у вас сегодня целая драка. Событие. Все смотрят, всем интересно.

КОЛЯ. То есть ты хочешь сказать, что ты в курсе, что он мне предложил?

МАША. Ну да. Мы должны поменяться.

КОЛЯ. Ты хочешь… с ним?

МАША. А ты с Леркой. Не сомневайся, тебе понравится. Мы уже давно все обсудили. Это же интрига. Представь, накануне финала такой поворот. Да нас на руках будут носить.

Коля бьет Машу по лицу.

МАША. Ты чего, охуел?

КОЛЯ. Погань.

МАША. Козел, только попробуй нам все испортить.

КОЛЯ. Идите вы все нахуй.

Коля встает и уходит. Маша пытается его остановить.

МАША. Стой!

Коля стряхивает ее и уходит.

МАША. (плачет) ушел. Козел.

Маша умывает лицо, выключает воду, вытирает лицо, берет со стола поднос и смотрится в него.

МАША (без выражения). Блин, ребята меня убьют.

Маша распахивает дверь в комнату. Лера и Макс

МАША. Он ушел.

ЛЕРА. Как ушел?

МАКС. Вот чучело! Я его догоню.

Макс выскакивает из постели и бежит к двери.

МАША. Не догонишь. Он уже там.

Макс растерянно останавливается.

МАКС. А что делать-то?

МАША. Снимать штаны и бегать. Не знаю я, что делать.

Лера внимательно смотрит на нее, потом подходит ближе.

ЛЕРА. Ты это нарочно.

МАША. Неправда. Я просто рассказала о нашем плане. Он психанул и убежал.

ЛЕРА. Ты специально так рассказала, чтобы он посильнее разозлился. Ты его специально разозлила.

МАША. Да зачем мне это делать?

ЛЕРА. Чтобы вызвать симпатию. Ты ведь теперь у нас брошенка. Осталась без мужика. Таким всегда симпатизируют.

МАША. Ни фига. Лера, давай лучше подумаем, что нам делать дальше. Оттого, что мы сейчас поссоримся, лучше не будет ни тебе, ни мне.

ЛЕРА. А что мы можем сделать? Ты сейчас в топе. Даже если Макс прямо сейчас уйдет к тебе, мне уже не выкарабкаться. Хорошо все придумала, сучка.

МАША. Лера, хватит.

ЛЕРА. Что хватит? Что хватит? Схватит. (Поворачивается к Максу.) А ты что лыбишься? Урод. Ты-то в любом случае весь в шоколаде.

МАКС. Давайте, девочки, я вам не мешаю. Можете подраться еще. Только переоденьтесь в купальники, это будет лучше смотреться.

Маша и Лера смотрят на Макса.

МАША. Слушай, у меня появилась одна идея.

ЛЕРА. У меня тоже.

МАША. Лерка, это гениально.

ЛЕРА. Да.

МАША. Все бабы нас поддержат.

ЛЕРА. Да.

МАША. Да и мужики тоже.

МАКС (обеспокоенно). Девочки, вы это о чем?

ЛЕРА (смеется). О своем, о девичьем. Правда, Машка?

МАША. Это точно.

Лера поворачивается к Маше, обнимает ее и целует.

Макс бьет кулаком в подушку.

МАКС. Ну вы, блин, придумали.

ЛЕРА. Пока, Максик!

МАША. Не скучай тут.

ЛЕРА. Привет Дуньке Кулаковой.

МАКС. Ладно-ладно. Валите, лесбиянки хреновы.

Девушки уходят, Макс остается один. Он ходит из угла в угол.

МАКС. Что делать-то? Колян, подосрал ты старому другу. Черт, неужели и мне уходить? Против их двоих у меня шансов нет. Или подождать? Рейтинг — вещь непредсказуемая. Может, за меня брошенные мужики проголосуют. Если бы можно было бы как-нибудь узнать…

Дверь распахивается, вбегает Коля.

КОЛЯ. Там…

МАКС. Э… Ты зачем это?

КОЛЯ. Там никого нет.

МАКС. Как тебя пустили обратно?

КОЛЯ. Я тебе говорю — там никого нет.

МАКС. Как нет?

КОЛЯ. А вот так. Вообще никого. Камеры выключены, двери нараспашку.

МАКС. Ни хуя себе! Это что… проект закрыли? А нам не сказали?

КОЛЯ. Нет, там что-то другое…

МАКС. Какое другое?

КОЛЯ. На улице тоже никого нет.

МАКС. Пойдем.

КОЛЯ. А девчонки?

МАКС. Пусть сидят.

КОЛЯ. Но…

МАКС. Пусть сидят, я сказал. Посмотрим, в чем дело, и вернемся за ними. Тем более, что мы с тобой им теперь не нужны.

КОЛЯ. Не нужны?

МАКС. У них теперь лесбейская любовь.

КОЛЯ. Смешно, офигеть.

МАКС. Как же ты, Коля, до сих пор не понял, что я тебе никогда не вру. Ладно, идем.

Уходят.

2

Макс и Коля выходят на улицу. Пусто, холодно. Разбитые окна, обгорелые машины. На асфальте- мусор. За спиной у них полуразрушенное здание телецентра.

МАКС. Что же тут случилось-то?

КОЛЯ. Война.

МАКС. Ядерная?

КОЛЯ. Если бы ядерная, было бы больше разрушений. И мы бы слышали взрывы. Может быть, биологическая. Или химическая. Все люди умерли, а дома стоят.

МАКС (кричит). Люди! Ау!

КОЛЯ. Бесполезно. Здесь никого нет.

МАКС. А как же мы выжили?

КОЛЯ. Студия. Подвал. Герметичный бункер. Автономная система электроснабжения. Так и выжили. Интересно, когда это произошло?

МАКС. Тебе зачем?

КОЛЯ. Хотелось бы знать, как долго мы разыгрывали наши страсти-мордасти перед выключенными телекамерами.

МАКС. Это, Коля, теперь совершенно неважно.

КОЛЯ. А что важно?

МАКС. Важно то, что мы с тобой, да наши девчонки — единственные оставшиеся в живых представители человеческой цивилизации. Мы просто обязаны продолжить наш род, дать жизнь следующим поколениям.

КОЛЯ. Ты хотя бы пять минут можешь не думать о ебле?

МАКС. При чем тут ебля? Ты понимаешь, что мы последние люди на земле?

Из-за кучи мусора появляется оборванный, растрепанный и чумазый телеведущий. В руках у него микрофон, шнур болтается по земле.

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ. Здравствуйте, дорогие мои! Вас приветствует программа «Розыгрыш»!

МАКС. Это еще что за явление?

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ. Все, что вы видите — это обман зрения. Никакой химической атаки не было. Это инсценировка.

КОЛЯ. Телецентр разрушили — тоже инсценировка?

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ. Голограмма!

МАКС. Дорогостоящее шоу получилось.

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ. Все для фронта, все для победы. (Негромко и деловито.) А теперь, быстренько, поаплодировали и поклонились. Вон туда.

Все трое аплодируют и кланяются куда-то в сторону.

КОЛЯ. А где народ?

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ. Сейчас все придут. Не забывайте, после окончания съемок у нас банкет. Там будет пресса, так что постарайтесь не опаздывать.

МАКС. Да уж постараемся.

КОЛЯ. Вон и народ подтягивается.

К стоящей троице приближается огромный мужик. Телеведущий, увидев его, съеживается и пытается спрятаться за спины Коли и Макса.

МУЖИК. А я думаю, куда он делся. Опять развязался?

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ (кричит из-за спин). Я не специально. Оно само развязалось.

МУЖИК. Конечно, само. Ну, придется нам это само наказать.

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ. Не надо!

МУЖИК. Как это не надо? Ты что, решил со мной поспорить?

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ. Я не спорю. Просто говорю, что не надо. Вот, смотри, что я тебе нашел.

МУЖИК. Что нашел — молодец, за это хвалю. Но наказать тебя все равно придется.

МАКС. Вы кто?

Мужик поворачивается к нему и коротко бьет в лицо. Макс падает.

МУЖИК. Для тебя, мясо, я — хозяин.

Макс пытается встать, мужик ставит ему ногу на грудь.

МУЖИК. Ты полежи пока. (Коле.) Я с тобой поговорю. Еще люди есть?

КОЛЯ. Нет.

МУЖИК. Где вы прятались?

КОЛЯ. В четырнадцатой студии.

МУЖИК. Не знаю такую.

КОЛЯ. Это новая студия. Для реалити-шоу. В подвале. Там автономное электроснабжение.

МУЖИК. О, и свет есть. (Телеведущему.) Ты слышал?

Тот быстро кивает несколько раз

А пожрать там что-нибудь осталось?

КОЛЯ. Полный холодильник.

МУЖИК. Отлично. Пойдем, посмотрим, что за четырнадцатая студия. (Телеведущему.) Может, мы с тобой туда переберемся. А то в наших развалинах холодновато становится.

КОЛЯ. Извините, вы можете нам хотя бы сказать, что случилось?

МУЖИК. Ты слепой, что ли? Война случилась.

КОЛЯ. А кто победил?

МУЖИК. Я победил! (Хохочет.) Давай, пошли, босота.

Хватает Макса и тащит за собой. Потом вдруг останавливается.

МУЖИК. Я вот думаю — на хрена вы мне трое?

Оглядывает всех.

МУЖИК. Многовато будет на меня одного. Ничего, мы сейчас это дело поправим. (Смотрит на телеведущего.) Надоел ты мне.

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ (взвизгивает и падает на колени). Нет!

МУЖИК. Но я хоть знаю, что от тебя, полудурка, ожидать. А это двое — друзья, значит, заодно. Правильно я говорю?

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ. Правильно.

МУЖИК. Вот и я думаю, что правильно.

Мужик наклоняется и поднимает камень. Укладывает Макса на землю и замахивается камнем. И вдруг падает на Макса лицом вниз. За спиной у него стоит Маша, а из спины его торчит пожарный топор.

МАША. Ну что уставились? Смотрите лучше, нет ли тут еще каких-нибудь маньяков.

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ. Никого нет. Я знаю. Он один.

Телеведущий подбегает к мужику и пинает его.

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ. Он так меня мучил! Вы не представляете, что мне пришлось пережить.

МАКС (поднимаясь). Представляем. То-то ты был готов от нас избавиться.

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ. Это неправда. Я хотел его обмануть. В последний момент я бы…

МАКС. Заткнись. (Маше.) Спасибо. Ты появилась очень вовремя.

МАША. Я знала, что вы обязательно с ним встретитесь. Потому и прихватила топор.

МАКС. Ты его знаешь?

МАША. Это осветитель. Он тут работал. Он живет там, в развалинах с этим несчастным сумасшедшим. Питается мертветчиной. Питался, вернее…

КОЛЯ. Ты…

МАША. Да.

КОЛЯ. Но когда?

МАША. Три недели назад. Это ведь только вы ничего вокруг себя не замечаете.

МАКС. Почему ты нам ничего не сказала?

МАША. Не хотела вас разочаровывать.

МАКС. А Лера?..

МАША. Она тоже все знает. Мы вместе выходили. Несколько раз, по ночам, когда вы дрыхли.

МАКС. Да, девочки, вот вы исполнили. Ведь мы уже три недели могли бы…

МАША. Что вы могли бы? Ты — лежать с пробитой головой, а ты (Показывает на Колю.) — сосать хуй у чокнутого осветителя.

КОЛЯ. Блин. Значит все… мама, бабушка…

МАКС. Подожди. Только истерик тут не надо, ради Бога. Если бы только они погибли — это было бы ужасно. А погибли все — и наши родственники, и певица Мадонна и президент Путин. Согласись, это не так обидно. Нам надо решить, что делать дальше.

КОЛЯ. А что мы можем сделать?

МАКС. Нас же всего четыре человека во всем мире! Вместе с этим (Показывает на телеведущего.) — четыре с половиной. Мы должны создать новую цивилизацию! Отныне я назначаю себя председателем земного шара! Наши потомки будут чтить мой культ и воздвигать мои статуи в каждом городе.

КОЛЯ. Идиот.

МАКС. У вас есть предложения получше?

МАША. Мы можем вернуться в студию.

МАКС. На хрена?

МАША. Там есть свет и еда. Больше их нигде нет.

МАКС. Ни за что. Мы должны исследовать развалины.

МАША. Что ты хочешь найти?

МАКС. Не знаю. Работающие приборы. Оружие. Еду. Других выживших.

МАША (показывает на осветителя). Тебе мало людоедов?

МАКС. Маньяков, мародеров и каннибалов отстреливать как бешеных собак. Маша, пойми, мы же не можем просто сидеть сложа руки.

МАША. Тебе было скучно эти три недели?

МАКС. В смысле?

МАША. Вот эти, последние три недели, когда мы знали, что случилось, а ты — нет, тебе было скучно?

МАКС. Н… нет. Но я был в игре, я надеялся на победу. На что мне надеяться сейчас?

МАША. А ты сделай вид, что ничего не произошло. Что игра продолжается. Что камеры включены. Что на нас смотрят. Они смотрят.

МАКС. Маша, ты сошла с ума, как он. (Показывает на телеведущего.) Лера тоже так же думает?

МАША. Да.

МАКС. Понятно. Окей. Мы с Колей найдем себе других самок. Не может такого быть, чтобы выжили только вы. Пошарим по подвалам. По чердакам. Коля, идем.

КОЛЯ. Я остаюсь.

МАКС. Колян, прекрати! Ты же правдолюб. Неужели ты поддашься на разводку? Это же полная дурка. Пойдем. Там, за поворотом, нас ждет жизнь, полная приключений. «Безумный Макс», «Водный мир», новая первобытная цивилизация…

КОЛЯ. Я никуда не пойду.

МАКС. Почему?

КОЛЯ. Не хочу.

МАКС. Ах ты не хочешь? Так я тебя заставлю…

МАША. Макс, уходишь — уходи. Мы тебя не держим.

МАКС. Спасибо и на том.

Макс выдергивает топор из спины осветителя, подбрасывает его на руке. Потом вдруг с улюлюканием убегает, размахивая топором.

МАША (телеведущему). Ты идешь?

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ. О, да, с удовольствием. Я расскажу вам…

МАША. Потом расскажешь. Как тебя зовут?

ТЕЛЕВЕДУЩИЙ. Владлен. Но мне больше нравится, чтобы меня называли — Валдис. Это мой творческий псевдоним…

МАША. Значит, так, Володя. Жить бы будешь в комнате с Колей. Идем, мы познакомим тебя с Лерой.

Все трое уходят.

Занавес.

КАМЕНЬ

Божественная комедия в четырех допросах

Действующие лица:

Он

Она

Протокол допроса №1, от 16 октября 2013 года.

Кабинет. Стол. На столе — компьютер, телефон, разбросаны бумаги. Входит Он. В руке у него небольшой камень — 3—4 сантиметра в диаметре. Он подходит к столу, подбрасывая камень. С интересом разглядывает бумаги. Усмехается. Звонит телефон. Он берет трубку одной рукой, другой продолжает подбрасывать камень.

ОН. Ну. Ага. А ты какой ответ хочешь услышать? Зачем тогда спрашиваешь. Вот представь, я сейчас тебе скажу — нет, не хочу я с ней разговаривать. Вообще никого не хочу видеть. И приехал я сюда среди ночи просто так, потусоваться. Сяду сейчас за комп, пораскладываю пасьянс «Косынка» и поеду домой досыпать. Чего молчишь? Не понял юмора? Ладно, хватить тупить, запускай.

Он садится за стол. Разглядывает бумаги. Усмехается. Входит она. Останавливается у двери. Он не оборачивается.

ОН. Давай, заходи, чего встала, как неродная.

Она подходит к столу.

ОН. Присаживайся, в ногах правды нет. (Вглядывается в бумаги.) Впрочем нет ее и выше.

ОНА. Любуетесь.

ОН. А ты считаешь, тут есть чем любоваться?

Он показывает ей одну из бумаг. И мы видим, что это распечатанное фото, на котором изображена девушка с голая грудью, и бензопилой в руках. На голове у нее балаклава.

ОН. Это красиво, по-твоему?

ОНА (морщится). Есть лишних полкило, а так — вполне товарный вид.

ОН. Понятно. Девушка тоже с юмором. Это радует. Начнем, помолясь? Раньше сядешь — раньше выйдешь.

ОНА. Вам лучше знать.

Он достает из стола бланк допроса. Кладет на стол, разглаживает. Кладет сверху камень.

ОН. Вот предупреждение об ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Распишись.

Она расписывается.

ОН. ФИО свое скажи.

ОНА. Таня.

ОН. Я говорю — ФИО.

ОНА. Татьяна Петровна Алферова.

ОН. Чем докажешь?

ОНА. Что?

ОН. Документ какой-нибудь есть?

ОНА. Вы же знаете, что нет.

ОН. Откуда мне знать?

ОНА. Меня вообще-то обыскивали. И довольно тщательно. Я бы даже сказала — слишком тщательно.

ОН. Ладно, Татьяна Петровна Алферова. Пока верим вам на слово. Но проверим все предоставленные вами данные. Дата и место рождения.

ОНА. 7 октября 1991 года.

Он смотрит на нее.

ОНА. Что? Тоже будете проверять? Интересно как? Может быть, распилите меня и посчитаете годовые кольца?

ОН. 91-й. Я в этом году школу закончил. Никак не могу привыкнуть к тому, что есть взрослые люди 1991 года рождения.

ОНА. Привыкайте.

ОН. Домашний адрес.

ОНА. Улица Первомайская дом 19, квартира 23.

ОН. Место работы.

ОНА. Менеджер по рекламе.

ОН. Что рекламируешь?

ОНА. Воздух.

ОН. Это метафора?

ОНА. Да, это метафора.

ОН. Так. Теперь, уважаемая Татьяна Петровна Алферова, объясните мне, пожалуйста, что вы делали сегодня на площади Революции с двадцати трех тридцати до двадцати трех сорока пяти минут. Постарайтесь ничего не забыть. Нам важны все детали.

ОНА. Я пришла на площадь в двадцать три тридцать. За спиной у меня был черный рюкзак марки «Самсонит». Я сняла рюкзак и достала из него бензопилу марки Патриот. Завела ее и спилила поклонный крест, установленный на площади в память о героях 1813 года.

ОН. 1812 года, наверное?

ОНА. Учите матчать, уважаемый. 1813 год, Битва народов.

ОН. Бородино знаю.

ОНА. После Бородино, по-твоему, Наполеон куда делся?

ОН. Пошел на Москву.

ОНА. А после Москвы?

ОН. Вернулся в Париж.

ОНА. Скажем так, в Париже ему не сиделось.

ОН. Вернемся к нашему порно. Вы спилили поклонный крест…

ОНА. После этого я сняла футболку и несколько раз сфотографировалась на мобильный телефон на фоне спиленного креста. С телефона я отправила снимки в интернет. В двадцать три сорок пять меня задержали сотрудники полиции.

ОН (Пишет). Задержали сотрудники полиции.

Он смотрит на нее.

ОН. Можешь объяснить, зачем ты это сделала?

ОНА. Сфотографировалась с голыми сиськами? Объясняю — сиськи увеличивают кликабельность и цитируемость в интернете.

ОН. А крест зачем спилила?

ОНА. Чтобы вызвать общественный резонанс. Верующие лучше всего поддаются троллингу.

ОН. Чему-чему?

ОНА. Троллингу. Это когда ты специально оскорбляешь человека в расчете на то, что он испытает батхерт.

ОН. А это еще что за нахер?

ОНА. Батхерт — это жопная боль. Это то, что испытывают все верующие, когда их троллят.

ОН. Метафора.

ОНА. Метафора.

ОН. И зачем тебе нужно, чтобы верующие испытали жопную… этот батхерт?

ОНА. Это нужно для того, чтобы они распространяли мою идею.

ОН. А, понятно. Нарываешься на скандал. А это что такое?

Он показывает ей камень.

ОНА. Это камень.

ОН. Это тоже что-то значит?

ОНА. Это самое главное.

ОН. Метафора?

ОНА. Метафора.

Пауза.

ОН. Знаешь что? Не хочу я это все слушать. Давай сделаем так. Ты сейчас подпишешь признание и я тебя отпущу под подписку.

ОНА. Не выйдет.

ОН. Почему?

ОНА. Я не хочу, чтобы ты меня отпустил. Я должна просидеть у вас три дня и на четвертый выйти на свободу.

ОН. Это еще почему?

ОНА. Согласно пророчеству.

ОН. Ты чего, больная?

ОНА. Шучу. Не было никакого пророчества. Но мне правда надо просидеть у вас три дня и на четвертый выйти на свободу.

ОН. Так. Распишись здесь. И уматывай.

Он пододвигает ей протокол.

ОН. Пиши. С моих слов записано верно.

ОНА. Неверно. У вас тут написано — Татьяна Петровна Алферова.

ОН. И чего?

ОНА. У меня другое имя.

ОН. Ты же сама сказала… Как тебя зовут?

ОНА. Не скажу.

Он вздыхает.

ОН. Нарываешься?

ОНА. Нет. Я же сказала — мне нужно, чтобы вы меня задержали.

ОН. Хорошо. Я тебя задержу. На три дня до выяснения личности. И на четвертый день отпущу. Согласно пророчеству.

Он берет телефон.

ОНА. Тогда слушайте.

ОН. Я думал, мы закончили.

ОНА. Мы еще и не начинали. Да положите вы свой телефон. Неужели вам неинтересно узнать, зачем я спилила поклонный крест и, главное, почему я положила на него сверху этот камень?

ОН. Не очень.

ОНА. Врете. Вам интересно. Это ведь не простой камень. Слушайте.

Он кладет телефон.

ОНА. 6 ноября 1708 года царь Петр Первый узнал о вероломном предательстве украинского гетмана Ивана Мазепы, перешедшего на строну врага в самый разгар Северной войны.

ОН. Чего? При чем тут Мазепа?

ОНА. При том. Слушайте внимательно, повторять не буду. Царь Петр держал возле Мазепы своих людей, по нашему говоря, шпионов. Один из них был черниговский казак полковник Матфей Алферов. Полковник несколько раз писал Петру, предупреждая его о том, что Мазепа замышляет измену и хочет перейти на сторону Карла XII. На что Петр приказал ему «изменника Мазепу схватить и в кандалах переправить в Санкт-Петербург». К этому времени гетман был уже у шведов. Петр начал искать виноватых. Виноватые быстро нашлись. Полковника Алферова вместе с семьей и всеми крепостными сослали на 100 верст от Вологды на север. В то время на этом месте — в ста верстах от Вологды — ничего не было, только лес. Там и обосновался Матвей Алферов со своей семьей и крепостными. Эта деревня — Алферовская, кстати, до сих пор там стоит. Домов семь или восемь.

ОН. Подожди. Алферов это… ты поэтому назвалась его фамилей.

ОНА. Соображаешь. Поэтому. Я его пра-пра-пра-сколько-то раз правнучка. Хотя фамилия у меня другая.

ОН. Давай ближе к современности.

ОНА. Легко. 1811-й год. Праправнук Матвея Алферова, увидев однажды проезжавшего через деревню улана, решает ни жить ни быть стать военным. И вот, когда ему исполнилось 15, он вместе с отцом отправился в Петербург. Звали мальчика Петр, как и тебя.

ОН. Меня зовут Вадим.

ОНА. Нет, тебя зовут Петр.

В общем, тот Петр приехал в Петербург и оказалось, что попасть в армию просто так с улицы нельзя. Нужны рекомендации. Петр и его отец поселились на постоялом дворе и начали обивать пороги разных важных господ. Все бесполезно. Никто не хотел им помогать. Очень скоро у них кончились деньги и отец был вынужден втайне от сына просить милостыню. Узнав об этом сын отправил к дому Аракчеева, подождал, пока тот выйдет из дома и бухнулся перед ним на колени. Слуги кинулись его оттаскивать, но Аракчеев, заинтересовавшись, приказал его отпустить и спросил, в чем дело. Мальчик сказал, что он хочет служить в армии. И Аракчеев приказал принять его в дворянский полк — на самом деле это был не полк, а что-то вроде военного ПТУ для неимущих дворян. Надвигалась новая война с Наполеоном, однако ни в этом, ни в следующем году Петру Алферову повоевать не довелось. В Бородинской битве он не участвовал.

ОН. Почему?

ОНА. Потому что молодой еще был. Ему было 16 лет. Слушай дальше. Весной 1813 года Петр Алферов принимает участие в европейском походе. Во время похода он писал письма своему батюшке в Алферовскую. Письма сохранились, я их читала. Заграница поразила воображение маленького Петруши. «Что это за прелестная сторона! Нет уголка, который бы не был осмотрен, обработан и украшен. Какое волшебство превратило болотистые Силезские долины в плодоносные поля, провело возвышенные насыпные дороги, обсадило их липами, тополями и даже плодовитыми деревьями; какое искусство превратило дикие леса в рощи, рощи в сады, деревни в местечки, местечки в города? Все это сделалось трудолюбием жителей и деятельностью правительства. Подле каждого почти дома, сельского и городского, вижу виноград. Он распускает ветви свои по всей стене, подымаясь до самой кровли. Выглянешь в окно — и полные виноградные кисти просятся в рот! Посмотри на эти высокие каменные строения, с огромными конюшнями, скотными дворами, огородами, прекрасными садиками, цветущими беседками — как думаешь, что это? — Верно, господские дома, дома князей и баронов. — Нет! Это деревня, где живут Силезские крестьяне. Дивись, но верь! Как умеют немцы всем пользоваться и угождать всем необходимым нуждам. Куда ни посмотришь, на площадях и на улицах — везде фонтаны чистой воды. В одних поят лошадей, другие доставляют городу воду, нарочно трубами проведенную. Около всех почти огородов и садов городских проведены каналы, прегражденные заставками; каждый хозяин отворяет свои — и огород его наводняется. Здесь засуха не страшна. В Пруссии благодетельное правительство подобно в сем случае солнечным лучам, извлекающим влагу из земли для того только, чтобы после оживлять ее же благотворными дождями.

ОН. Мораль понятна. Наша власть может только ссылать в леса, а ихняя, значит, строит дома и освещает огороды.

ОНА. Я этого не говорила. Еще Петра Алферова поразило описание похорон. «Множество мальчиков, устроенных по два в ряд, впереди один с крестом, прочие каждый с книжкою, идут перед гробом, за которым следуют взрослые, а за ними толпа женщин. Все вместе поют. Могилы очень часты, почти одна на другой. В старом Фрауштате любили тесно друг подле друга жить и в тесном соседстве лежать на кладбище. Немцы не щадят надгробников. Вы читаете надписи на крестах, каменных досках, простых и полированных гранитах, из коих одни положены на землю, другие водружены в нее, многие вделаны в ограду. Почти каждая могила усеяна цветами и украшена портретом усопшего. Из этого можете видеть, как почтительны немцы к памяти ближних своих. Дети, полные жизни и радости, беспечно бегают по вековым камням и срывают свежие цветы на костях прапрадедов. Разительное сближение жизни и смерти!..

ОН. У нас тоже жизнь и смерть всегда под ручку ходят.

Пауза.

ОНА. До поездки в Европу Петр Алферов был не человеком, а личинкой человека. Человеком он стал за четыре для с 16 по 19 октября 1813 года.

ОН. В битве против Наполеона участвовало пять армий. Силезская армия, в которой Алферов служил поручиком, пришла к месту битвы первой. Потом подтянулась Богемская армия. А когда битва началась, к ним присоединились Северная армия, Польская русская армия и 1-й австрийский корпус.

ОНА. 127 тысяч русских, 89 тысяч подданных Австрии, 72 тысяч пруссаков, 18 тысяч шведов.

ОН. 15 октября Наполеон разместил свои войска вокруг Лейпцига. 16 октября он планировал атаковать и уничтожить богемскую армию. Союзники сначала планировали атаку по нескольким направлениям, имея в виду разделить армию Наполеона. Силезкая армия должна была наступать на Лейпциг с севера.

ОНА. Но царю Александру этот план не понравился.

ОН. Слишком сложный.

ОНА. В итоге большая часть армии атаковала французов в лоб с юго-востока.

ОН. День 16 октября выдался пасмурным. В 8 утра армия генерала Барклая-де-Толли открыла артиллерийский огонь по врагу. Наступление началось. Раздалась команда…

ОНА. Строиться в каре!

ОН. Я оказался на одной из внутренних сторон каре и все время крутил головой, стараясь разглядеть французов. Как вдруг раздался страшный грохот и люди вокруг меня стали падать. По нам стреляли. Офицеры кричали.

ОНА. Сомкнуть ряды!

ОН. Направо и налево от меня умирали люди. Прилетало что-то невидимое и отрывало им головы, руки и ноги. Я почувствовал что-то вроде болотной слякоти под ногами, посмотрел вниз и увидел, что стою по щиколотку в крови. И я побежал.

ОНА. Пороховой дым окутал меня со всех сторон. Я бежал как будто сквозь туман. Где-то рядом были крики и выстрелы, но я ничего не видел на расстоянии вытянутой руки..Я бежал, сам не зная куда. Сколько это продолжалось — не знаю. Кажется, несколько мгновений.

ОН. И вдруг я оказался в самой гуще сражения. Я увидел прусаков, которые сошлись вштыковую с французами. Французов было больше, они теснили прусаков, убивая их одного за другим. Те умирали с криком…

ОНА. Фатерланд!

ОН. Я почувствовал уклон под ногами. Мы стояли на склоне холма. Снова раздалась команда.

ОНА. Сомкнуть ряды!

ОН. Командир направил нас наверх холма, где находилась деревня Вахау. Мы почувствовали, что дорога свободна. Мы побежали налегке, не встречая сопротивления.

ОНА. Как вдруг справа донесся какой-то шум и выкрики.

ОН. На нас неслась их кавалерия, неудержимая, как морской вал.

ОНА. Казалось, еще мгновение и мы будем уничтожены.

ОН. Нам приказали отступать.

ОНА. Я не помню, как я провел остаток этого дня. Потом я узнал, что мы все-таки взяли Вахау. А к вечеру отдали обратно французам. К ночи все стихло, как бы само собой.

ОН. Солдаты разжигали костры и готовились к ночлегу, не обращая никакого внимания на близость неприятеля.

ОНА. Это было похоже на то, как готовятся к ночлегу крестьяне во время сенокоса. Я вдруг подумал, что многие из этих солдат и есть крестьяне, который воспринимают войну всего лишь как один из видов труда.

Он собирает бумаги.

ОН. Мы с тобой сегодня тоже хорошо поработали, Татьяна Петровна.

ОНА. Алферов долго ходил между кострами, пока не нашел свой батальон. Там он узнал, что многие из его товарищей были убиты сегодня. Отогревшись у костра, он проверил свое ружье и увидел, что патрон остался в стволе. Он не сделал за этот день ни одного выстрела и ни разу не ударил штыком. Засыпая, я подумал, что завтра непременно кого-нибудь убью.

ОН. Уже поздно. Тебе пора спать. На новом месте приснись жених невесте.

ОНА. У тебя есть дети?

ОН. Девочка.

ОНА. Поцелуй ее от меня.

ОН. И не подумаю.

Протокол допроса №2, от 17 октября 2013 года

ОН. Поклонный крест на площади Революции — это святыня, прославляющая не только нашу миролюбивую веру, но и демонстрирующая силу нашего оружия. Посягнувший на эту святыню оскорбляет не только церковь, но и память наших предков, сложивших свои головы за свою страну на полях сражений.

ОНА. Я, как верующая с 1982 года христианка и мать троих детей, от всей души искренне желаю, чтобы щепки от этого креста воткнулись в глаза ее родителей. Чтобы эти несчастные люди не видели, что творит их дитя.

ОН. Вот в советское время мы почему хорошо жили? Потому что верили. Иисус Христос был коммунистом. Помните, как он накормил народ пятью хлебами?

ОНА. Я когда увидела ее с этой пилой на площади, так вся и содрогнулась. Глаз у нее стал нечеловеческий и движения тоже такие дерганые, как будто пляски бесовские. Я ее перекрестила и говорю — изыди, сатана, изыди. А она хохочет дьявольским голосом.

ОН. Я вообще не понимаю, кто это придумал — подставь другую щеку. Кто это придумал? Ну кто? Покажите мне этого идиота! Мы должны защищать нашу веру. А то вишь, мы им щеки подставляем, а они и рады стараться. Нет уж, братцы, наше христианство — это когда нам по щеке, а мы — раз и поддых. А мы — раз и в глаз. А мы — раз и в ухо. А щеки пусть дураки подставляют.

ОНА. Мой отец — Иисус Христос, а моя мать — Дева Мария.

ОН. Вообще считаю, что закон божий нужно прививать прямо со школы. Вместо Толстого и Достоевского. Какая польза от литературы? А вера — она поможет нравственному и патриотическому воспитанию человека и гражданина.

ОНА. После этого случая не могу ничего делать. Только телевизор смотрю, плачу и молюсь.

ОН. Работаю охранником на автобазе. После того, как стал свидетелем этого чудовищного кощунства, испытал такие моральные страдания, что не смог выйти на работу два дня, за что получил выговор и лишение премии. Что еще больше усугубило мои моральные страдания. Ходатайствую перед судом, чтобы премию мне возместили и выговор сняли, поскольку мой прогул был вызван уважительной причиной — оскорблением моих религиозных чувств.

ОНА. У меня только пенсия по инвалидности, да на детей дают немного. А алиментов от мужа я сроду не видела. Если бы можно было мне получить небольшую компенсацию…

ОН. А самое главное — крест вернуть на законное место. И рядом поставить полицейского. Чтобы он смотрел в оба — крестятся люди, когда мимо идут или нет. Если прошел и не перекрестился — сразу такого хватать и пятнадцать суток ареста. За оскорбление чувств верующих.

Она смеется.

ОН. А мне вот не смешно.

ОНА. Ты знаешь, что Иисуса Христа тоже распяли за оскорбление чувств верующих?

ОН. Это официальные свидетельские показания.

ОНА. История всегда повторяется. Сначала как трагедия, а теперь даже не как фарс, а как… цирковое представление.

ОН. Ты в России. Здесь история повторяется сначала как трагедия, потом как трагедия, потом еще раз как трагедия и снова как трагедия.

ОНА. Кто сказал, что трагедия — это уныло и печально? Трагедия — это весело.

ОН. Сегодня уже не так весело, как было вчера. Свидетельские показания — это очень серьезно. Но я обещаю, что, если ты признаешь свою вину и заявишь, что раскаиваешься…

ОНА. Я не раскаиваюсь. Я должна…

ОН. Да, я помню. Ты должна просидеть в СИЗО три дня и выйти на четвертый. Только зачем?

ОНА. Чтобы ты дослушал до конца историю про Петра Алферова.

ОН. Я же тебе помочь хочу, глупая ты баба!

ОНА. Хочешь помочь — выслушай мою историю.

ОН. Хорошо, рассказывай. Я слушаю.

ОНА. Утром 17 октября 1813 года Петр Алферов проснулся с отчетливым желанием кого-нибудь убить.

ОН. Накануне вечером Наполеон отправил союзникам предложение о перемирии. В 2 часа дня в деревне Зестевит собрался военный совет союзников. Император Александр категорически отказался идти на мировую со своим старым врагом. В это время прибыла польская армия генерала Бенингсена. Главнокомандующий Шварценберг хотел немедленно возобновить сражение, однако Беннигсен заявил, что его солдаты слишком устали от долгого перехода. Было решено возобновить наступление в 7 утра следующего дня.

ОНА. Солдаты отдыхали. Алферов поражался, как так можно — спать у костра, зная, что в любую минуту тебя могут разбудить и отправить на смерть. Сам он то ходил кругами, то садился у костра и подолгу смотрел на огонь.

ОН. Солдаты говорили о том, что Наполеон отказался от веры Христовой. В этом все были единодушны, спор вышел лишь о том, какую веру он себе избрал — то ли китайскую, то ли египетскую.

ОНА. Алферов вдруг рассердился и сказал, что все солдаты, которые умерли вчера на поле битвы — все они были одной веры, христианской. Эта мысль так поразила солдат, что они надолго замолчали, с опаской поглядывая на Алферова.

ОН. А он вдруг подумал о том, что убийство — это грех, для которого война не может служить достаточным оправданием. И то, что никто из этих солдат не раскаивается в совершенных ими убийствах на поле битвы, лишает их шанса на спасение. И они этого даже не знают.

ОНА. Ему стало их жалко. И он спросил себя — готов ли он пожертвовать своей бессмертной душой ради того, чтобы быть вместе с этими солдатами, убивать вместе с ними и вместе с ними отправиться в ад?

ОН. Он посмотрел на своих товарищей и ответил сам себе — да, он готов.

ОНА. Сразу после этого отряд был поднят в ружье.

ОН. Это было не наступление, просто командование решило занять две деревеньки на севере, чтобы использовать их для ночлега офицеров.

ОНА. Какой удачный случай для нашего героя запятнать себя кровью.

ОН. На задание был отправлен отряд в 80 человек. К деревне солдаты подходили беспечно, перешучиваясь и пересмеиваясь.

ОНА. Когда до деревни оставалось около двухсот шагов, на солдат внезапно обрушился огонь артиллерии.

ОН. В деревне стоял артиллерийский расчет из шестнадцати пушек. Увидев русских прямо у себя под носом, французы так удивились, что даже не сразу дали залп, дав противнику подойти поближе.

ОНА. Тем разрушительнее были последствия этого залпа. Отряд был рассеян по полю. Алферов, оглохший, ослепший, ничего не понимающий, упал на дно воронки, оставшейся от разрыва бомбы.

ОН. Это спасло его от второго залпа. За ним последовал третий. Люди метались по полю, натыкаясь друг на друга.

ОНА. Алферов пытался выбраться из воронки. Если бы это ему удалось, он бы погиб. Но руки и ноги отказывались его слушаться и он бессильно скреб пальцами по земле, обламывая ногти.

ОН. Артобстрел продолжался.

ОНА. Алферов наконец понял, что воронка — это спасение для него и скорчился на дне, закрыв голову руками. Вдруг он услышал где-то совсем рядом испуганный вскрик. Сначала он подумал, что ослышался. Но крик повторился. Кто-то звал на помощь.

Любопытство оказалось сильнее страха. Он приподнял голову над краем воронки и увидел молодого человека, совсем мальчика, в ужасе метавшегося среди разрывов.

ОН. Сюда! Идите сюда!

ОНА. Но мальчик, казалось, ничего не слышал. Тогда Алферов собрал все свои силы, выскочил из воронки, подбежал к нему, схватил его за руку и потащил за собой, в воронку. Вместе они обрушились на ее дно, и в этот момент над ними пролетела туча осколков. Это был очередной залп французской артиллерии.

ОН. Эти двое лежали на дне воронки, уткнувшись лицом в землю. Алферов совершенно успокоился и, чтобы не соскучиться, стал считать залпы. Они повторялись с равными промежутками в две-три минуты. Всего было одиннадцать залпов, после чего стрельба стихла. Французы переоценили силы противника, продолжая утюжить поле уже после того, как русский отряд перестал существовать.

ОНА. Выждав еще несколько минут, Алферов поднял голову и прислушался. Тишина. Можно было уходить. Он посмотрел на спасенного им мальчика и увидел, что на нем желтый мундир. Мундир был перепачкан грязью, к тому же в пороховом тумане нетрудно было обмануться, спутав его мундир с зеленой формой русских пехотинцев, но теперь Алферов точно знал, что перед ним француз. Офицер.

ОН. Француз смотрел на Алферова. А Алферов смотрел на француза. Наконец француз что-то сказал, вылез из воронки и убежал. Алферов поднял руку, чтобы вытереть лицо и увидел, что сжимает в руке заряженный пистолет. Но поздно, француза уже и след простыл.

ОНА. Вернувшись к своим, Алферов узнал, что из 80 человек, посланных на штурм деревни, выжил он один.

ОН. Он никому не рассказывал о том, что произошло в воронке, но запомнил слова француза и попросил одного офицера перевести их. Он сказал вот что: «Вы спасли мою жизнь, Бог вознаградит вас за это».

ОНА. Алферова зачислили в другой отряд, который также накануне понес большие потери. Он едва поздоровался с новыми сослуживцами и тут же лег спать. Они были разочарованы. Может быть, ждали рассказов о чудесном спасении от вражеских ядер. Но Алферову было все равно.

ОН. Он улыбался, засыпая и думал о том, что даже на войне можно оставаться хорошим человеком и добрым христианином. Он был уверен в том, что завтра…

ОНА. Если бы знал, что с ним произойдет завтра, он бы не улыбался.

ОН. Дай-ка я угадаю. О том, что было дальше, ты расскажешь завтра?

ОНА. Петр Алферов оставил завещание, согласно которому его воспоминания могут быть преданы гласности только через двести лет. Сегодня 17 октября 2013 года. Завтра я расскажу тебе о том, что произошло 18-го.

ОН. Не хотел тебе говорить. Сегодня звонили из Москвы. Журналисты с телевидения. Твоим делом заинтересовались.

ОНА. Я же говорила тебе, что занимаюсь рекламой. Телевидение — это хорошо для рекламы.

ОН. Ты думаешь, телевидение тебе поможет?

ОНА. Господи, благослови телевидение!

ОН. Телевидение никогда никому не помогает.

ОНА. Телевидение делает сложные вещи простыми.

ОН. Твое дело было очень простым. Если вмешается телевидение — все очень усложнится…

Допрос №3, от 18 октября 2013 года

ОН. Я знаю, о чем ты хочешь мне сегодня рассказать. О первом человеке, убитым твоим пра-пра-пра.

ОНА. Не угадал.

ОН. Храбрый вояка Алферов на третий день битвы опять никого не убил?

ОНА. На третий день битвы Алферов убил восемь человек. Возможно, девять. Или даже больше. Но не меньше восьми.

ОН. Ночью Наполеон отступил на расстояние часа пути от Лейпцига. У него оставалось сто пятьдесят тысяч солдат. У союзников было вдвое больше. В семь утра началось общее наступление.

ОНА. Четыреста пятьдесят тысяч человек. Огромная толпа народу. В то время — население целого большого города. В такой большой толпе части не могли двигаться одновременно. Австрийцы сражались уже несколько часов, а русские все еще ждали своей очереди. В два часа дня отряд, к которому теперь принадлежал Андрей, был построен в каре и направлен на очередную деревушку.

ОН. Это был Шёнефельд.

ОНА. Слева от идущих походным маршем солдат раздавался страшный вой.

ОН. Это была английская ракетная батарея, которая обстреливала Паунсдорф.

ОНА. Неприятель, как и всегда на этой войне, появился неожиданно. Рядом с Андреем кто-то закричал, он обернулся и увидел толпу французов, вдруг оказавшихся прямо в центре каре, на расстоянии вытянутой руки. Никто не мог понять, как это произошло.

ОН. Стрелять было нельзя — вокруг были свои.

ОНА. Солдаты сошлись в штыковую.

ОН. Изо всех военных трудов штыковой бой — самый тяжелый. Тело человека — это не соломенное чучело. Кажется, что может быть проще — ты бежишь, размахиваешься, втыкаешь штык, выдергиваешь, бежишь дальше. Но самое трудное — это не воткнуть штык, а выдернуть его.

ОНА. Штык может запутаться в кишках.

ОН. Может застрять между ребрами.

ОНА. Может воткнуться в позвоночник.

ОН. Кроме того, человек, в которого ты втыкаешь штык, он ведь тоже не стоит на месте. Он кричит, машет руками. А в руках у него такое же ружье, как у тебя и у этого ружья тоже есть штык. Нет, все-таки убивать людей вручную — это тяжелая работа.

ОНА. Когда солдаты рассказывают о том, что многие годы помнят лицо первого убитого ими врага, знайте — это неправда. Алферов не запомнил ни одного лица. Он втыкал штык и вытаскивал его. Втыкал и вытаскивал. Он ни о чем не думал в этот момент. То, что произошло в этот день, он осознал позже. А произошло вот что.

ОН. Один из убитых им солдат, умирая, схватил его за ворот, дернул на себя и потащил за собой вниз, на землю. Алферов наклонился к нему. Солдат захрипел и протянул вперед обе руки.

ОНА. Одной рукой он сорвал нательный крест с шеи Алферова. А другой рукой вложил что-то в руку Алферова.

Пауза.

ОНА. Это был камень.

ОН. Вот этот камень?

ОНА. Да.

ОН. Зачем он это сделал?

ОНА. Неизвестно. Вряд ли умирающий солдат осознавал, что именно он делает. Это было непроизвольное движение рук во время агонии. И точно так же, не сознавая, что он делает, Алферов положил камень в подсумок, где хранились патроны. После этого он выпрямился, взял оброненное им ружье и до конца дня продолжал убивать французов.

ОН. В разгар боя Саксонская дивизия из трех тысяч солдат, сражавшаяся в рядах наполеоновских войск, перешла на сторону союзников.

ОНА. Страшная пустота зияла в центре французской армии, точно вырвали из неё сердце.

ОН. В шесть часов вечера стемнело и бой прекратился.

ОНА. Ночью французы начали отступление.

ОН. Союзники встали лагерем вокруг Лейпцига. Французов не атаковали, понимая, что загнанный в угол противник может быть смертельно опасным.

ОНА. Сидя у костра, Алферов достал из подсумка камень и посмотрел на него.

ОН. Ничего особенного. Камень как камень.

ОНА. Так закончился день 18 октября 1813 года.

ОН. Вчера прошел репортаж по телевидению. Утром о тебе написали все газеты.

ОНА. Все газеты в городе?

ОН. Все газеты в мире. Твое фото в балаклаве сегодня на обложке «Times».

ОНА. Эта смелая девушка бросила вызов обществу и государству. Церковь в России сегодня — лишь один из придатков государственной машины, министерство веры, которое занимается пропагандой покорности и послушания.

ОН. Для таких как она, тюрьма — недостаточное наказание. Нужно раздеть ее догола и выпороть на площади.

ОНА. Это не акт современного искусства и не политическая акция. Это акт веры. Алферова — это Жанна Д, Арк сегодня. Она святая!

ОН. Пусть она голая подметает улицы!

ОНА. У Алферовой появились последователи. Две девушки в балаклавах ворвались в храм Покрова-на-Козлене в Вологде и облили красной краской икону святого Паисия Угличского. В настоящее время возбуждено уголовное дело, ведется розыск преступниц.

ОН. Пусть теперь всегда ходит голая!

ОНА. Требуем немедленно освободить!

ОН. Голая!

ОНА. Святая!

ОН. Голая!

ОНА. Удивительно: все эти истинно верующие больше всего хотят раздеть меня догола.

ОН. Я послал запрос по поводу твоих данных. Адрес, фамилия, имя, отчество. Завтра придет ответ. Мы узнаем твое настоящее имя, и тебе будет предъявлено официальное обвинение.

ОНА. Не торопись. Завтра умеет удивлять.

Протокол допроса №4 от 19 октября 2013 года

ОН. Вчера наш губернатор Николай Камалов дал большое интервью местному телевидению. Он сказал, что власть защитит верующих граждан и накажет организаторов кощунства по всей строгости закона.

ОНА. Забавно, что наша власть всегда все принимает на свой счет. Что бы ни случилось — власть тут как тут — нет ли революции? Не готовится ли бунт? Ты думаешь, власти есть какое-то дело до чувств верующих? Я тебя умоляю, когда вера становилась угрозой для власти, верующих убивали десятками тысяч. Сейчас власть хочет спрятаться в церкви. Она использует верующих как заложников, как живой щит, рассчитывая, что именно по ним придется первый удар.

ОН. Еще Камалов сказал, что вдохновителями твоей акции стали западные спецслужбы. Все такие акции координируются из-за границы. Власть должна быть беспощадной к наемникам западных спецслужб, которые хотят установить контроль над нашими ресурсами.

ОНА. Знаешь, кто настоящие враги этой власти? Молодость, ум, образованность, свобода мышления. Эту власть расшатывают не западные спецслужбы, а книги, открытые границы, интернет…

ОН. Хорошо, пусть моя дочь никогда не прочитает Солженицына, но зато моя страна не будет управляться из Вашингтона.

ОНА. Разуй глаза! Твой губернатор говорит о патриотизме, а сам ворует миллионы из бюджета. Он ворует у тебя и твоей дочери и покупает дома в Майами. Как ты думаешь, когда он принимает по-настоящему важные решения, о чем он думает? Об интересах своей страны или о своем доме в Майами? Твоя страна и так управляется из Америки, только не из Вашингтона, а из

Майами. Патриотизм и религиозность наших чиновников — это товар исключительно для внутреннего употребления. Когда они выезжают за границу, они там поют совсем другие песни.

ОН. Откуда ты знаешь?

ОНА. Мое настоящее имя — Зоя Камалова. Зоя Николаевна. Губернатор Камалов — мой отец.

ОН. Врешь!

ОНА. Ты ведь делал запрос…

ОН. Да, вот же конверт, утром принесли…

Он вскрывает конверт. Читает. Пауза.

ОН. Мне пиздец.

ОНА. Оказавшись в аналогичной ситуации, Понтий Пилат выразился немного по-другому.

ОН. Пошла ты нахуй со своим Понтием Пилатом! Ты понимаешь, кем ты выставила своего отца перед всей страной? Перед всем миром?

ОНА. Тем, кем он и является — лицемерным ублюдком.

ОН. Значит, вот зачем ты надела маску на лицо. Чтобы папаша тебя не узнал раньше времени, увидев твои фотки в интернете.

ОНА. Сработало.

ОН. Я сейчас подпишу тебе пропуск, ты пойдешь прямиком к своему отцу и скажешь ему, что произошла ошибка. Что с тобой обращались здесь вежливо и уважительно. И будем дальше думать, как замять эту историю.

ОНА. Я никуда не пойду, пока не расскажу тебе, чем закончилась история с Алферовым.

ОН. Что? Да пошла ты нахуй со своим Алферовым!

ОНА. Ты будешь слушать или мне нужно рассказать папе, что ты меня здесь избивал и насиловал?

ОН. Что? Да я тебя пальцем не тронул!

ОНА. Ты будешь слушать или нет?

ОН. Давай, рассказывай. Только быстро. Сука, мне надо успокоиться. Поседеешь, блядь, с такой работой.

ОНА. Наполеон…

ОН. Бля-адь! Наполеон, блядь! Наполеон, сука! Меня может быть, сегодня уволят, а она мне про Наполеона!

ОНА. Если будешь перебивать…

ОН. Я слушаю, слушаю. Давай, рассказывай, что там твой ебучий Наполеон?

ОНА. Поскольку Наполеон рассчитывал только на победу, он не подготовил отступление. В распоряжении всей его огромной армии оказалась только одна дорога — на Вайсенфельс. Король Саксонии Фридрих-Август I отправил к союзникам офицера с предложением сдать город без боя, если французским войскам будет гарантировано 4 часа на отступление. Император Александр I отклонил это предложение и приказал наступать. Когда войска союзников вошли в город, французская армия как через бутылочное горлышко пыталась протиснуться через Рандштадские ворота. Войдя в город, русские закричали «Ура». Услышав этот крик, французские саперы по ошибке взорвали мост Эльстербрюкке перед Рандштадскими воротами. В городе оставалось еще двадцать тысяч французов. Многие из них были убиты, остальные взяты в плен. По всему городу то там, то тут вспыхивали перестрелки. Александр запретил своим солдатам грабить город, но оставшиеся в городе французы продолжали отстреливаться. В одной из таких перестрелок французская пуля попала в грудь русскому поручику Петру Алферову, пройдя сквозь его тело на два пальца ниже сердца.

ОН. Все, конец твоей ебучей истории? Убили твоего Алферова? Теперь ты оставишь меня в покое?

ОНА. Нет. Алферов не был убит. Вместе с другими ранеными его отправили в полевой госпиталь, где врач извлек пулю и промыл рану. Дальнейшее его выздоровление было предоставлено на усмотрение всевышнего. Раненых, которые были слишком слабы, чтобы пережить дорогу на родину, оставили на попечение одного из местных монастырей. Семь месяцев Петр Алферов лежал в маленькой келье и смотрел на висящее над его кроватью распятие. Сначала он думал о том, что когда с его груди сорвали крест… в этот момент Бог перестал его защищать. Поэтому он и был ранен. Потом он вдруг осознал, что крест — это орудие пытки. Такое же, как виселица. Или дыба. Или плаха. Или гильотина. Почему же, когда мы видим виселицу, нас передергивает от ужаса, а когда мы видим крест — нас должно охватывать умиление? И тут Алферова осенило. Две тысячи лет назад люди ошиблись, использовав орудие пытки в качестве символа новой веры. С тех пор в каждом доме на самом видном месте висит орудие пытки с умирающим на нем человеком. Крест не может нести людям любовь, только боль и смерть. Поэтому моментами высшего торжества новой веры стали не всеобщая любовь, а костры инквизиции, крестовые походы и — смерть, боль, ненависть.

Человек всесилен, он ежесекундно усилием мысли создает вокруг себя целый мир. Человек создает прошлое и будущее.

Человек создает Бога по своему образу и подобию. Если человек хочет, чтобы его бог был миротворцем — он таким и будет. Если человеку нужен мстительный бог, бог — садист и убийца — его Бог будет убивать.

Бог предполагает, а человек располагает.

ОН. Получается, Алферов твой умный, а Иисус Христос — дурак?

ОНА. Сам ты дурак. Иисус Христос никогда не говорил о том, что символом веры должен быть крест. Он выбрал в качестве этого символа совсем другой предмет.

ОН. Какой?

ОНА. Камень.

ОН. Камень?

ОНА. Ты вообще «Библию» читал? Помнишь, «на камне сем воздвигну я свою церковь».

ОН. Камень.

ОНА. Да, камень. Алферов понял, что 18 октября 1813 года произошло второе пришествие Иисуса Христа на землю. Он пришел и был убит штыком русского поручика Петра Алферова. Перед смертью он успел сорвать с шеи своего убийцы нательный крест и дать ему взамен вот этот камень. Который и должен стать новым символом веры.

ОН. Красивая сказка.

ОНА. Это не сказка.

ОН. Почему тогда твой Алферов никому не рассказал об этом чудесном… втором пришествии?

ОНА. Он пытался. Вернувшись в Россию в июне 1814 года, он отправился в свою деревню, где в течение следующих шести лет написал книгу «Воспоминания о походе 1813 года». Цензор просмотрел книгу невнимательно, полагая, что имеет дело с обыкновенными военными мемуарами. Очевидно, то место, где Алферов излагает свою догадку относительно второго пришествия Христа, цензор просто перелистнул, не читая.

Книга была издана тиражом 200 экземпляров. Дальше видимо, ее прочитал кто-то из начальства и забил тревогу. Это было неслыханное событие — русский офицер посягал на святую православную веру. Какой-то умный человек из самого верхнего начальства мудро решил не предавать дело огласке, чтобы не дать заразе распространиться дальше. Все 200 экземпляров книги были уничтожены. Свинцовые типографские гранки расплавлены. Рукописи сожжены. Самого Алферова объявили сумасшедшим и отправили на лечение в Москву, где он и скончался несколько месяцев спустя при загадочных обстоятельствах — вроде бы пошел ночью в нужник, упал с лестницы и сломал себе шею. Сам ли он упал или ему кто-то помог — неизвестно.

ОН. Ты все это выдумала. Если книги и рукописи были уничтожены, как ты все это узнала?

ОНА. Алферов написал завещание. Оно было отправлено по почте в Лейпциг вместе с сотней рублей ассигнациями — огромные деньги по тем временам. На Алферова произвела большое впечатление добросовестность немцев и он был уверен, что немецкие юристы смогут выполнить его непростое поручение.

Он. Какое поручение?

ОНА. Завещание должно было храниться 200 лет и быть передано самому молодому из живущих на тот момент потомков Алферова.

ОН. У Алферова были потомки? Ты же сказала, что он умер в больнице…

ОНА. Шесть лет в деревне Алферов не только книгу писал. Он женился на девушке из соседней деревни. У них было трое детей. Несколько поколений немецких юристов внимательно отслеживали потомков этой семьи. В конце концов они нашли самого молодого на настоящий момент потомка, то есть меня, и передали завещание мне. Я тебя не обманываю. Я действительно пра-пра-пра-внучка Петра Алферова. Я получила посылку из Германии. Из Лейпцига. Там была рукопись книги и вот этот камень.

ОН. То есть это реально тот самый камень?

ОНА. Тот самый.

ОН. Зачем Алферов это сделал? Я имею в виду все эти заморочки с завещанием…

ОНА. Алферов понял, что люди не готовы принять его открытие. Он решил подождать 200 лет и попробовать обратиться к людям еще раз. Вот я и обратилась.

ОН. Ну, ты обратилась, так обратилась…

ОНА. Уж как умела. Пусть другие сделают лучше.

ОН. А я-то что должен с этим делать?

ОНА. Я не знаю. Я рассказала тебе все. Теперь, если ты не против, я пойду домой. Мне сегодня еще с папой ругаться. Это мой пропуск?

Она берет пропуск и идет к выходу.

ОН. Эй!

Она останавливается.

ОН. Мне-то теперь что делать?

ОНА. Делай что должен. Камень у тебя. Теперь ты — Петр, первый апостол. На камне сем воздвигну я церковь свою.

Она уходит. Он берет камень в руку, достает из стола пакет для улик, кладет в него камень. Убирает его в стол. Думает. Достает камень и бросает его в мусорную корзину. Думает. Достает камень из мусорной корзины и подбрасывает его в руке. Думает.

ОН (Напевает). Едет добрый молодец да во чисто поле,

И видит добрый молодец да белый камешек,

И от камешка бегут три дороги,

И на камешке том написано:

«Налево пойдешь — будешь женат,

Направо пойдешь — будешь богат,

А прямо пойдешь — будешь убит».

Он крепко сжимает камень в руке и выходит.

Конец.

27—30 мая 2013 года. Лейпциг

КОНЦЕРТ ДЛЯ МЕСТНЫХ

Ольга

Аня

Катя

Коля

Светлана Александровна (мать Ольги).

Сережа

Саша

Василий Леонидович (отец Саши)

Гена

Действие первое

25 июня 1991 года. Поселок Шиченга Шиченгского района Волоковецкой области.

1. Сцена.

Справа — стадион, слева — сосны. Посередине стоит дощатая сцена с двумя комнатками для переодевания по краям. Сцена когда-то была покрашена синей краской, но теперь краска облупилась, висит лохмотьями. Перед сценой — поросшие травой холмики, которые используются вместо сидений для зрителей.

К сцене подходят Аня и Катя.

АНЯ. Отцу когда покупала, одну достала, остальные разровняла, как так и было. И заныкала здесь, когда из магазина шла, думаю, в субботу зайду после дискача. В субботу подхожу, слышу — блин, там целуются. Ладно думаю, фиг с вами, потом заберу. Достань пока, она под окном, я пока в сортир зайду на две секунды.

Анна заходит в правую комнатку. Катя — в левую.

КАТЯ (кричит). Аня, где? Я не вижу!

АНЯ. Ты что, дура? Нельзя же так орать, когда человек трусы снимает. Чуть не вляпалась тут. Под подоконником, я же сказала, в щелке.

КАТЯ. А, нашла. У, без фильтра. Ненавижу. Полный рот табачинок все время.

Аня и Катя выходят из комнаток.

АНЯ. Разносолов не держим.

КАТЯ. Спички-то у тебя есть?

АНЯ. А ты с одной мордой ходишь?

Аня достает из кармана несколько спичек.

АНЯ. Щас, где-то был чиркаш.

Аня достает обрывок спичечного коробка с шершавой поверхностью. Берет сигарету, разминает ее, прислушиваясь, как она шуршит.

АНЯ. Сухая.

КАТЯ. Дак дождя не было. Если бы дождь, промокла бы. Туда затекает наверняка.

Аня дует в сигарету, берет ее в рот, ловко чиркает о чиркаш спичку, прикуривает. Убирает чиркаш и спички в карман.

КАТЯ. По три тяпки давай.

Аня курит.

КАТЯ. Раз. Два. Три. Давай сюда.

Аня отдает ей сигарету. Катя жадно затягивается.

КАТЯ. Раз. Блин, курить хочу больше, чем в царствие небесное. Два. Два дня не курила, прикинь? Три. Держи.

Аня затягивается.

КАТЯ. Раз. Два.

АНЯ. Да чего ты все считаешь, блин? Заколебала.

КАТЯ. Чтобы справедливо все было, поровну. Три. Давай сюда.

Аня делает четвертую затяжку.

АНЯ. При чем тут справедливо, если это моя сигарета? Давай я ее сама всю скурю. Хочешь справедливо?

КАТЯ. Блин, Аня. Че ты быкуешь-то? Чего ты мне не подруга что ли? Пожалела сигареты для лучшей подруги?

АНЯ. Да ничего я не быкую. Сама ты быкуешь. На, докуривай, я больше не хочу. Отбила все желание.

Аня садится на край сцены. Катя быстро докуривает сигарету, садится рядом с Аней и обнимает ее за плечи.

КАТЯ. Аня, не злись.

АНЯ. Я не злюсь.

КАТЯ. Злишься. А я хочу тебе признаться. Я преступница.

АНЯ. Чего?

КАТЯ. Меня мать убьет теперь.

АНЯ. За что?

КАТЯ. Я у нее косметику скомуниздила.

АНЯ. Какую еще косметику?

КАТЯ. Губную помаду. И карандаш.

АНЯ. На фига тебе карандаш? Ты же не красишься!

КАТЯ. Я не для себя. Для Осы.

АНЯ. Ты что, больная? Что Оса у своей маман не могла косметику взять? У нее наверное этих карандашей целый пенал.

КАТЯ. Оса говорит, у нее все в шкафу заперто. Она уже пробовала скрепкой замок открыть, не получается. Вот она меня и попросила.

АНЯ. Ты чего, пионер-герой Зоя Космодемьянская? На фига?

КАТЯ. Ей же сегодня надо красиво выглядеть.

АНЯ. А от матери тебе огребать. Нормально, чего, дура что ли?

КАТЯ. Для Осы важно сегодня

АНЯ. Чего, ты для нее шестерка, что ли?

КАТЯ. Ничего я не шестерка.

АНЯ. А ведешь как шестерка.

КАТЯ. Мне вообще на нее плевать три раза.

АНЯ. Тогда неси обратно на фиг всю косметику.

КАТЯ. И унесу.

АНЯ. Кто у тебя лучшая подруга — Оса или я?

КАТЯ. Ты, конечно.

АНЯ. Небось, Оса с тобой сигареткой не поделится.

КАТЯ. Не поделится.

АНЯ. Она вообще. Эгоистка.

КАТЯ. Единственный ребенок в семье. Комплексы.

АНЯ. К тому же без отца. Мамаша ее баловала и вырастила неприспособленной к реальной жизни.

КАТЯ. Почему она неприспособленная? Мне кажется, она наоборот, приспособленная. Она же лучше всех в школе учится. Сейчас мы с тобой сидим тут как колхозницы над обрывом, а она там в актовом зале о своих успехах в учебе.

АНЯ. Ох блин успехи. Серебряная медаль. Не золотая же.

КАТЯ. Если бы англичанка не уперлась, была бы золотая.

АНЯ. Это потому что мамочка Осу на медаль тянула. На всех школьных вечерах выступала, Таракана с головы до ног облизывала. А англичанка правильно уперлась. Не фиг. У этих Сакиных везде сплошной блат.

КАТЯ. Завидуешь что ли?

АНЯ. Я, завидую? Чему?

КАТЯ. Осе завидуешь.

АНЯ. Чему завидую-то? Скажи? У меня мать не ложится под первого встречного, как у Осы. У меня, слава Богу, отец есть.

КАТЯ. Ага, есть кому валяться под забором каждый вечер.

АНЯ. Что ты сказала?

КАТЯ. Что слышала.

АНЯ. Пошла ты на хер.

КАТЯ. Сама пошла на хер.

АНЯ. Целуйся со своей Осой. Сука.

КАТЯ. Сама сука.

АНЯ. Суки обе вы с Осой. Лесбиянки. Пидараски.

КАТЯ. Щас Оса придет, все ей скажу. Она тебе покажет.

АНЯ. Говори, чего мне-то. Я и сама ей в лицо все скажу.

КАТЯ. Давай, чего.

АНЯ. И скажу.

2. У продмага.

Деревянное темно-зеленое здание, на котором сверху вывеска «Продмаг». Крыльцо с широкими кирпичными перилами, на которых крупно написано бордовой краской — «1961». На крыльце сидит Гена. Он в солдатской форме. Воротник расстегнут, ремень ослаблен. На крыльцо поднимается Коля со свернутым целлофановым пакетом в руке. Он подходит к двери магазина.

ГЕНА. Эй, чувак, подожди пять секунд.

Коля оборачивается.

КОЛЯ. Ты чего, охренел, что ли?

ГЕНА. В смысле?

КОЛЯ. Чего обзываешься, охренел что ли?

ГЕНА (удивленно). Я не обзываюсь, чувак, ты что?

КОЛЯ. Вот опять. Ты кого чуваком назвал?

ГЕНА. Да ты чего? Это же не обидное. У нас все так называют.

КОЛЯ. Где это у нас? В армии что ли?

ГЕНА. Не, в армии по-другому. На родине у меня, в Воронеже. Слушай, чувак… тьфу, в общем, не обижайся. Это же не обидное. Я же к тебе по-человечески. У тебя закурить есть что-нибудь?

КОЛЯ. Я не курю.

ГЕНА. Чего тебе жалко что ли?

КОЛЯ. Не курю, сказал же.

ГЕНА. Вот засада. Можешь купить мне сигарет?

КОЛЯ. С хрена ли. А ты мне что?

ГЕНА. А что я? У меня ничего нет.

КОЛЯ. Как-то странно. Я тебе сигарет куплю, а ты мне ничего. Давай вон ремень хотя бы.

ГЕНА. Да ты что? Меня же кастрируют, если я без ремня в часть вернусь. Это же форма.

КОЛЯ. Ну я не знаю. У тебя ножик есть?

ГЕНА. Какой ножик?

КОЛЯ. Армейский.

ГЕНА. Неа. Я же говорю — ни хрена нет. Чего тебе, жалко раз в жизни доброе дело сделать? Между прочим, Бог велел помогать солдатам. Тридцать грехов прощается сразу.

КОЛЯ. Да ну на фиг.

ГЕНА. Я тебе говорю, своими ушами слышал, поп один сказал.

КОЛЯ. На исповеди?

ГЕНА. По телевизору.

КОЛЯ (Задумывается). Ладно.

ГЕНА. Давай, не тормози только. Мне тут особо светиться нельзя.

КОЛЯ. Ладно.

Коля уходит в магазин. Гена ложится спиной на перила.

КОЛЯ (напевает). Солдат шел по улице домой,

И увидел этих ребят.

Кто ваша мама, ребята,

Спросил у ребят солдат.

Мама — анархия, папа — стакан портвейна…

Выходит Коля. В пакете трепыхается буханка хлеба, в руке — пачка сигарет.

КОЛЯ. Вот, держи.

ГЕНА. Спасибо, чувачок, спас погибающую душу. А чего без фильтра-то? У, блин, вообще моршанская. Отрава. Ты чего, ее ж курить нельзя.

КОЛЯ. Какие были, такие и взял. Еще выпендривается. Давай обратно отдам, пусть деньги вернут.

ГЕНА (Не отдает). Сам-то чего не куришь?

КОЛЯ. Не знаю, пробовал, противно, тошнит. Подожду пока, в армию заберут, там начну.

ГЕНА. Там начнешь, стопудов.

КОЛЯ. Стопудов.

Гена аккуратно надрывает пачку, вытряхивает сигарету, пачку прячет, сигарету берет в зубы, достает спичку, поднимает ногу и зажигает спичку, чиркнув по бедру. С наслаждением закуривает. Протягивает Коле руку.

ГЕНА. Гена.

КОЛЯ. Коля. Очень приятно.

ГЕНА. Местный?

КОЛЯ. Само собой. Слушай, а почему тебе светиться нельзя? Сбежал что ли?

ГЕНА. Сам ты сбежал. Что я дурак, что ли. Если сбежишь из части, посадят на дизель.

КОЛЯ. Как это на дизель? Голой жопой что ли? Такое наказание?

Гена начинает смеяться.

ГЕНА. Вот ты темный. Дизель — это дисциплинарный батальон, дезертиров туда отправляют. Там говорят, служить, — вообще труба, хуже чем в стройбате.

КОЛЯ. Значит, тебя в отпуск отпустили?

ГЕНА. Не, я в самоволке.

КОЛЯ. Это как?

ГЕНА. У нас командир в Жихово поехал, у него там подруга. Раньше понедельника не вернется. Гуляем. Духи дежурят, деды на рыбалку подались, а я вот решил по поселку прошвырнуться.

Гена тушит сигарету о подошву и аккуратно убирает бычок в карман.

КОЛЯ. Ты — дед?

ГЕНА. Не, я черпак. Первые полгода — дух. Потом черпак. На второй год — дед. Деды все решают. Командир — так, чисто для вывески.

КОЛЯ. Круто вам.

ГЕНА. Да я бы не сказал. Ладно, чего тут у вас, какая-нибудь культурная жизнь есть? Танцы или кино?

КОЛЯ. Сегодня концерт. У нас же выпускной в школе.

ГЕНА. У тебя что ли выпускной?

КОЛЯ. У меня.

ГЕНА. Проставиться положено.

КОЛЯ. Я не знаю. Водка-то по талонам. Где я талон возьму? Да и денег нет.

ГЕНА. Праздник же. У родителей попроси.

КОЛЯ. Щас, так они и дали. Короче, ты приходи сегодня к нам на концерт. Стадион знаешь где?

ГЕНА. За церковью?

КОЛЯ. Это не церковь не фига, это ПТУ. Дальше стадион. А за стадионом сцена. Посмотрим, может и с выпивкой что-нибудь придумаем.

ГЕНА. Что за концерт-то хоть? Народные песни про партию?

КОЛЯ. Какие к лешему песни. Мы выступать будем. Наша группа.

ГЕНА. Да ты что? Ты в группе играешь? На чем?

КОЛЯ. На ударниках.

ГЕНА. О, круто! А что играете?

КОЛЯ. Рок.

ГЕНА. Серьезно? Ни фига себе! Играете рок?

КОЛЯ. Да, а что?

ГЕНА. Ничего, просто я думал…

КОЛЯ. Ага, думал, тут у нас колхоз.

ГЕНА. Что, не колхоз что ли?

КОЛЯ. Ничего не колхоз. У нас райцентр. Почти что поселок городского типа. Так что, придешь на концерт?

ГЕНА. Конечно приду. Я люблю рок.

КОЛЯ. Меломан что ли?

ГЕНА. Ага. Кого тут слушаете?

КОЛЯ. Ну чего, «Кино», «Любэ», «Алису», само собой.

ГЕНА. Само собой.

КОЛЯ. Еще «ДДТ».

ГЕНА. Какой концерт?

КОЛЯ. «Башкирский мед».

ГЕНА. А «Периферию» не слышал?

КОЛЯ. Не. У тебя есть?

ГЕНА. Есть.

КОЛЯ. Дашь переписать?

ГЕНА. Что, думаешь, у меня тут под койкой в казарме мафон стоит с колонками? Все в Саранске, на бобинах. Слушай, ну все, забились, приду к вам на концерт.

Коля спускается с крыльца. Гена перекатывается через себя и исчезает за перилами.

3. Сцена.

КАТЯ. Щас Оса придет, все ей скажу. Она тебе покажет.

АНЯ. Говори, чего мне-то. Ничего она не покажет.

КАТЯ. Не боишься?

АНЯ. Не боюсь. Я и сама ей в лицо все скажу.

КАТЯ. Давай, чего.

АНЯ. И скажу.

Из-за сцены появляется Ольга Сакина по кличке Оса, она вбегает на сцену, обнимает Аню и Катю, целует их. Надевает на шею Ане серебряную медаль.

ОЛЬГА. Девчонки, ну — труба. Таракан так расчувствовался, что аж разрыдался. Первая медаль в нашей школе за семь лет.

Аня снимает медаль, хочет отдать ее Ольге, но не может удержаться, разглядывает ее.

АНЯ. Что, реально серебряная?

ОЛЬГА. Да брось ты, серебряная. Из ценных пород олова. Полёгай, видишь, легкая?

КАТЯ. Интересно, где ее делали?

ОЛЬГА. В области. Таракан сказал, ее из РОНО прислали. Ладно, у нас времени в обрез. Таракан объявил программу. В три мы выступаем, в четыре футбол — игра века! Леспромхоз против «Сельхозхимии»! В восемь дискач в клубе. Я там у маман все ходы знаю, пройдем бесплатно через красную комнату.

АНЯ. О, круто!

Аня вешает медаль на усилитель.

КАТЯ. Оля, тут Аня тебе хочет что-то сказать.

ОЛЬГА. Чего?

АНЯ. Да, ничего, проехали.

КАТЯ. Нет, ты уж говори.

АНЯ. Ты чего, поругаться со мной хочешь?

КАТЯ. Нет, это ты хотела поругаться.

ОЛЬГА. Девчонки вы такие дуры обе. На фига сегодня ругаться? Завтра поругаемся. А сегодня надо веселиться. (Кате.) Принесла?

КАТЯ. Естественно.

Катя достает помаду и карандаш.

ОЛЬГА. Пойдем в раздевалку, а то вдруг тут кто-нибудь пойдет, увидят, скажут — проститутки красятся. Ань, накрасишь меня?

АНЯ. Куда ж я денусь, когда разденусь.

Ольга, Аня и Катя уходят в левую комнатку. Их видно через окно без ставень.

АНЯ. Не садись на лавку, тут кто-то с ногами ходил.

КАТЯ. Я на корточки.

АНЯ. А ты вот сюда иди, к свету.

Ольга встает у окна. Аня начинает ее красить. Катю не видно.

КАТЯ. Чего там еще Таракан говорил?

ОЛЬГА. Про то, что перед нами открыты все дороги жизни и прочую такую же фигню.

АНЯ. Не говори, у тебя губы дергаются. Криво накрашу.

КАТЯ. Таракан, говорят, книгу пишет про историю нашего района.

АНЯ. Ох уж тут история.

КАТЯ. А что? Между прочим, мы тут все потомки викингов. Чего, не помнишь, Таракан на истории рассказывал. Что они приплыли на своих ладьях по Шиченге в каком-то там веке.

АНЯ. Херня. Сроду тут не было никаких викингов. И вообще никто сюда никогда не приплывал и не приезжал.

КАТЯ. Как это не приезжал? А Харатьян в прошлом году?

ОЛЬГА. Блин, он такой клевый! «Не вешать нос…»

АНЯ. Я кому сказала молчать? Вот из-за тебя криво накрасила.

Аня плюет на рукав и стирает помаду.

АНЯ. Тебе же самой мать потом рассказала, что он после концерта так нажрался, что весь номер облевал.

КАТЯ. Все равно он клевый…

АНЯ. Все, теперь можешь говорить. Дальше будем глаза красить. Не моргай.

ОЛЬГА. Слушайте, я вчера у матери в клубе журнал взяла из подшивки, там статья про Пугачеву. Я кажется, поняла, почему она такая популярная.

КАТЯ. Ну почему?

ОЛЬГА. Потому что поет не фигню всякую про мир на земле и партию наш рулевой, а про любовь. Не общечеловеческие темы всякие, а про личную жизнь. Вот возьми у нее какие песни есть? «Алло, алло» — про любовь. «Айсберг в океане» — про любовь. Попробуй, вспомни у нее какую-нибудь песню про войну? Нету ни одной. Я Пугачеву уважаю, хотя она и попсу поет.

КАТЯ. Мне кажется, наоборот, если ты певица, нужно петь про то, что всех волнует. Про войну или про Сталина даже. Талькова слышала?

АНЯ. А в газете писали, что она приехала куда-то после концерта в гостиницу, ей там ее любимый номер не дали, так она устроила дикий скандал, разбила пианино…

КАТЯ. Откуда в гостинице пианино?

АНЯ. Откуда я знаю. Может, она его везде с собой возит.

КАТЯ. Ну так и что тогда? Если это ее пианино. Взяла и разбила. Новое купит.

АНЯ. Не суть. Короче, теперь ее вроде бы собираются посадить. Говорят, слишком загордилась. Поставила себе в квартире золотой унитаз.

ОЛЬГА. Вранье.

АНЯ. Чего?

ОЛЬГА. Чего слышала. Это все вранье. Нет у нее золотого унитаза. И не посадят ее никогда.

АНЯ. Почему не посадят?

ОЛЬГА. Потому что она народная артистка.

АНЯ. И что, думаешь, народной артистке можно творить все, что хочет? Хочешь — скандалы устраивает, хочет — пианино бьет.

ОЛЬГА. Да. Народной артистке можно.

АНЯ. Тогда сама себе глаза крась.

Аня отдает Ольге карандаш и уходит.

ОЛЬГА. Аня, подожди.

АНЯ. Народная артистка, блин.

Аня спрыгивает со сцены и уходит. Ольга смотрит на нее через окно.

ОЛЬГА. Коза, блин. Реально ушла.

КАТЯ. Да она с самого начала хотела с тобой поругаться. Только повод искала.

ОЛЬГА. Коза, блин. Ты умеешь глаза подводить?

КАТЯ. Неа.

ОЛЬГА. Тогда смотри на меня. И говори, где красить. Здесь?

КАТЯ. Ниже.

Ольга красит глаза.

КАТЯ. Слева вроде выше.

ОЛЬГА. А теперь?

КАТЯ. Теперь ровно.

ОЛЬГА. Тихо.

Из-за сцены появляются Коля и Сережа. Сережа тащит на себе две гитары в чехлах, а Коля толкает тележку, на которой сложены колонки и усилитель.

СЕРЕЖА. Таракан говорит, дайте сначала послушать, что вы играете. Оса ему, естественно, дала послушать «Осень золотую» и еще чего-то там из нашего раннего, где без матюгов. Он расчувствовался, говорит — не так страшен ваш рок, как его малюют.

Сережа кладет гитары на край сцены и помогает Коле выгрузить усилитель и колонки.

КОЛЯ. Посмотрю, чего он скажет, когда мы «маму» сбацаем.

СЕРЕЖА. Там же матюгов нету.

КОЛЯ. Все равно скандал будет, стопудов.

СЕРЕЖА. Стопудов. Хэ. Где ты слов таких нахватался. Сто пудов.

КОЛЯ. В толковом словаре.

СЕРЕЖА. В бестолковом. Оса говорит, что рок-музыка и должна быть скандальной. К тому же что Таракан теперь нам может сделать? Аттестаты выдали, извини, дорогой, свободен.

КОЛЯ. Светлане Александровне «мама» тоже не понравится.

СЕРЕЖА. Не наша проблема.

Ольга и Катя в гримерке прислушиваются.

Сережа уходит в правую комнату, там слышен характерный шуршащий звук. Коля подключает колонки к усилителю.

КОЛЯ. Между прочим, инструменты нам Светлана Александровна дала.

Сережа выходит, подтягивая брюки.

СЕРЕЖА. Ну и что? Не надо было давать.

КОЛЯ. Просто все у тебя так.

СЕРЕЖА. Ради рока я готов на все.

КОЛЯ. Я тут не ради рока.

СЕРЕЖА. Ради Осы, что ли?

КОЛЯ. Да, ради Осы.

СЕРЕЖА. Что, влюбился?

Катя хочет что-то сказать, подать сигнал голосом, Ольга закрывает ей рот, делает страшное лицо и грозит кулаком.

КОЛЯ. Может и влюбился, не знаю еще.

СЕРЕЖА. Влюбился, так женись.

Сережа подключает гитары и трогает струны. Берет бас-гитару.

КОЛЯ. Я бы женился с удовольствием, если бы она согласилась.

СЕРЕЖА. Давай подстроимся. Больно ты ей нужен. Она себе получше найдет.

Коля берет вторую гитару.

СЕРЕЖА. Ми дай.

КОЛЯ. Наверное, да, найдет. Я потому и не пытаюсь.

СЕРЕЖА. А ты бы попытался. Вдруг? А? Дай еще раз ми. Во, теперь нормально.

Сережа проигрывает несколько тактов басовой рок-н-ролльной партии.

КОЛЯ. Не, без мазы.

СЕРЕЖА. Чего, не строит?

КОЛЯ. Блин, я про Осу.

СЕРЕЖА. Ну и дурак. Я бы попробовал.

КОЛЯ. Попробуй. У тебя больше шансов.

СЕРЕЖА. Почему?

КОЛЯ. Ну, так кажется.

СЕРЕЖА. Мне жениться нельзя. Я в институт поеду поступать. Там в общаге баб знаешь сколько? На фига мне в этой ситуации жена?

КОЛЯ. Логично.

Из гримерки выходит Ольга. У нее ярко накрашены губы и густо подведены глаза.

ОЛЬГА. Мальчики, я вижу, у вас все готово. Давайте репетнем, пока есть время.

Пауза.

СЕРЕЖА. Ты чего, там сидела все время что ли?

Из гримерки выходит Катя. Она испуганно улыбается.

КАТЯ. Привет.

СЕРЕЖА. Вы чего, подслушивали что ли обе?

КАТЯ. Ничего мы не подслушивали.

Ольга подходит к усилителю, берет микрофон.

ОЛЬГА. Всё мы подслушивали. Сережа, тебя ждет общага с бабами, а ты, Коля, не расстраивайся, я за тебя замуж не выйду. С любовью закончили? Теперь давайте займемся роком.

КОЛЯ. Блин.

КАТЯ (Хочет сойти со сцены). Я оттуда послушаю.

ОЛЬГА. Тпру, стоять, Зорька! У нас стойки нет. Мать зажала, говорит — всего две осталось, сломаете, как глава райисполкома будет на демонстрации выступать. Подержишь мне микрофон.

КАТЯ. И на концерте что ли?

ОЛЬГА. Что ты думаешь, на концерте у меня тут вдруг стойка сама собой из земли вырастет? Крепче, не урони.

Ольга подает микрофон Кате.

ОЛЬГА. Да на одном уровне, не тряси. И по зубам мне не заедь, у него корпус железный, зубы выбьешь.

КАТЯ. Я постараюсь.

Ольга берет бас-гитару, трогает струны.

ОЛЬГА. Что, поехали?

Сережа и Коля смотрят на нее.

ОЛЬГА. Чего телимся, женихи? Давайте, к станку. Шнеля, шнеля.

Сережа берет вторую гитару, Коля садится за ударные.

ОЛЬГА. Выступает вокально-инструментальный ансамбль Шиченгской средней школы «Осиное гнездо». Ударные — Николай Соболев.

Коля делает сбойку, завершив ее ударом по тарелкам.

ОЛЬГА. Гитара, вокал — Сергей Черепанов.

Сергей играет несколько рифов из «Дыма над водой». Гитара звучит глухо.

ОЛЬГА. Череп, что за лажа, а?

СЕРГЕЙ. Щас.

Сергей нажимает педаль фуза. Играет те же рифы, но теперь гитара звучит по-настоящему, «по-металличеки».

ОЛЬГА. Так-то лучше.

СЕРГЕЙ (в микрофон). И наконец, вокал, бас — Ольга Сакина.

Ольга играет на басу мелодию «пошел ты на х..й пидорас».

СЕРГЕЙ (в микрофон). Это ты мне?

ОЛЬГА (в микрофон). Это я всему миру. Коля, поехали. Исполняется композиция «Мама безусловно права». Мамочка, я дарю эту песню тебе.

Ольга посылает воздушный поцелуй пустым холмам.

Коля стучит палочкой о палочку, после чего исполняется песня:

G

Закуришь сигарету, сходишь позвонить,

C G

Почистишь зубы, снова можно жить.

D C

Мама тебя в который раз не поймет.

G

Мама тебе скажет, что ты идиот.

Припев:

Fa E

У-у-у-у-ва! (Коля и Сергей, хором: «Ха! Ха-ха!»)

G

Мама безусловно права.

Fa E

У-у-у-у-ва! (Коля и Сергей, хором: «Ха! Ха-ха!»)

G

Мама безусловно права.

Скушаешь завтрак, примешь ванну.

Прикроешь прожженный вчера диван.

Мама тебе скажешь, это все твои друзья.

Мама тебе скажешь, что так больше нельзя.

Припев.

Но вот проходит день, ты покупаешь вайн

И снова вечер и опять наливай.

А мама дома собирает мат.

Когда-нибудь она купить для тебя автомат

Припев.

Пока исполняется песня, из-за холмов появляется Саша. Завороженный музыкой, он останавливается, садится на холм и слушает, не сводя глаз с Ольги.

Песня заканчивается. Саша аплодирует.

ОЛЬГА. О, зрителей-то набежало, полный зал. Ну что там, Шурик, нормально слышно?

САША. Здорово играете. Как «Наутилус ПомпилИус» (ударение на 3 слог), даже лучше.

ОЛЬГА. Нау отдыхает вообще.

Саша подходит к сцене.

САША. Я только одного не понял. Что такое «вайн»?

СЕРЕЖА. Двоечник. Элементарных вещей не понимаешь. «Вайн» — это вино по-английски.

САША. Я немецкий учил.

4. У продмага.

Аня подходит к крыльцу, заглядывает через окно в магазин.

АНЯ. Черт.

Садится на перила. Из-за перил выглядывает Гена.

ГЕНА. Я здесь.

Аня спрыгивает с перил.

АНЯ. Ты чего, охренел, что ли?

ГЕНА. Просто поговорку бабкину вспомнил — вспомни черта, он и появится.

АНЯ. Придурок. Ты чего, из армии сбежал?

ГЕНА. Не, я на задании.

АНЯ. Хорош свистеть. Задание.

ГЕНА. А че, серезно. Нам велели с местными жителями налаживать дружеские связи. В целях повышения обороноспособности.

АНЯ. Налаживай, я-то здесь при чем.

Гена запрыгивает на перила.

ГЕНА. Как это при чем? Все остальные местные какие-то стремные. Буду с тобой связи налаживать. Хочешь, пойдем сегодня вместе на концерт?

АНЯ. Не хочу я на концерт.

Аня отворачивается.

ГЕНА. Давай не на концерт. Давай на танцы сходим.

АНЯ. Танцы. Деревня, блин. У нас говорят — дискач.

ГЕНА. Я, между прочим, из столицы.

Аня впервые бросает на Гену внимательный взгляд.

АНЯ. Врешь.

ГЕНА. Ну, почти. Из Воронежа. Столица Воронежской области.

АНЯ. Ой, я не могу. Столица области. Как вас называют? Воронежане?

ГЕНА. Воронежцы.

АНЯ. Гордись до пенсии, вороненок.

Аня вдруг поворачивается к нему.

АНЯ. Скажи, я страшная?

ГЕНА. Нет. Нормальная.

АНЯ. Да вы что блин, офигели все?

Аня начинает плакать.

ГЕНА. Эй, ты чего? Ты офигенно красивая. У нас в Воронеже таких нет. Вот там все реально страшные.

Аня вытирает слезы и поворачивается к нему.

АНЯ. Хочешь сделать доброе дело?

ГЕНА. Если только не воровать и не драться.

АНЯ. При чем тут воровать… сходи в магазин, купи одеколона бутылку.

ГЕНА. Зачем?

АНЯ. Праздник у меня, ясно? Выпускной. Я школу сегодня закончила.

ГЕНА. Поздравляю. А сама почему не можешь купить?

АНЯ. Да там тетя Галя продавщица, наша соседка. Она матери все скажет.

ГЕНА. Чего скажет? Что ты одеколон купила? И что такого?

АНЯ. Да что ты как маленький! Про выпускной все в поселке знают. Ясно, что мне одеколон не душиться нужен. Знаешь анекдот? Мужики в очереди стоят за одеколоном. Один берет бутылку, говорит — поменяйте, этикетка ободрана. Очередь возмущается, а он — вам в подворотне пить, а у меня у сына свадьба, на стол ставить.

ГЕНА (Деловито). Давай деньги.

АНЯ (Подает). Держи. Здесь ровно.

ГЕНА. Дай еще полтинник.

АНЯ. Зачем?

ГЕНА. А закусь? Хлеба куплю.

АНЯ. Точно. Закусь нужна. Держи.

Гена уходит в магазин. Аня смотрит в магазин через окно.

5. Сцена.

СЕРЕЖА. Двоечник. Элементарных вещей не понимаешь. «Вайн» — это вино по-английски.

САША. Я немецкий учил.

ОЛЬГА. Фу! Чем это так воняет? Шурик, это ты что ли? Где ты валялся, в какой помойке? Сходи помойся.

СЕРЕЖА. А я ничего не чувствую.

САША. Я со стройки, работал все утро, вспотел.

КОЛЯ. Вот и дуй обратно на свою стройку.

САША. Она не моя, а отцовская.

СЕРЕЖА. Шурик, а чего вы там строите?

САША. Магазин. Или кафе. Отец еще не решил.

КОЛЯ. На фига нам еще один магазин? Есть же продмаг.

СЕРЕЖА. Не боитесь, что посадят?

САША. За что?

СЕРЕЖА. За спекуляцию. И за использования рабского труда рабочих.

САША. У нас все законно. У отца кооператив оформлен. И никакой у нас не рабский труд. Наоборот никто работать не хочет, даже за деньги. Вон сейчас у мужиков перекур, они купаться на Шиченгу пошли.

СЕРЕЖА. Вот ты бы тоже с ним сходил искупнуться.

САША (угрюмо). Я не люблю купаться.

СЕРЕЖА. Что, в химгородке вашем реки не было?

САША. Была, только в ней не очень — то покупаешься.

ОЛЬГА. Ладно, Шурик, ты иди, не мешай. Нам еще порепетировать надо.

САША. По-моему у вас и так все очень хорошо получается.

ОЛЬГА. Больно ты понимаешь.

Из-за сцены появляется Светлана.

СВЕТЛАНА. Ольга! Ничего себе! Ты чего с лицом сделала? Марш умываться!

ОЛЬГА. Спешу и падаю.

СВЕТЛАНА. Ты как с матерью разговариваешь? Я сказала — быстро. Ты что, хочешь меня перед всем поселком опозорить? Накрасилась как дракула. Это разве сценический костюм?

СЕРЕЖА. А какой должен быть сценический костюм?

ОЛЬГА. Белый верх, черный низ.

СВЕТЛАНА. Да! У мальчиков белые рубашки, черные брюки. У девочек — белые блузки, черные юбки. Парадная форма одежды.

КОЛЯ. Мы школу закончили, сколько можно в форме ходить.

СВЕТЛАНА. Это кто там голос подает? Соболев, ты, что ли? Ну-ка иди сюда, на свет?

КОЛЯ. А чего я-то сразу.

СВЕТЛАНА. А то! Армия по вам плачет. Там из вас дурь быстро повыбьют. Ишь, форма им надоела. (Ольге.) А ты что смотришь? Марш умываться. В этой боевой раскраске я тебя на люди не выпущу.

САША. Светлана Александровна, пусть Ольга так выступает. Они же не пионерский хор.

СВЕТЛАНА. Шурик, не лезь, куда не просят.

САША. Почему? Что я, права голоса не имею?

СВЕТЛАНА. Имеешь, успокойся. У всех что-то голоса прорезались, одной мне слова сказать не дают. Я, между прочим, за вашу рок-группу партбилетом отвечаю.

ОЛЬГА. Да, нормальные люди все давно из партии повыходили, а ты наоборот, вступила. Раньше-то небось не брали, а теперь даже такому коммунисту рады.

СВЕТЛАНА. Поговори у меня еще. Все, мальчики, пакуйте аппаратуру и везите обратно в клуб. Концерт отменяется.

Хором:

СЕРЕЖА. Как это отменяется?

КОЛЯ. Да вы что?

ОЛЬГА. Щас!

СВЕТЛАНА. Что за люди пошли тупорылые. Я что, тихо говорю? Мне погромче повторить? Быстро погрузили аппаратуру и везите все в клуб.

Никто не движется с места.

САША. Светлана Александровна, отец тоже хотел концерт послушать.

СВЕТЛАНА. Перетопчется твой отец.

САША. Мне так и передать?

СВЕТЛАНА. Передавай что хочешь. (Принюхивается.) Чем это так воняет?

САША (Невозмутимо). Это из туалета вон. Так что, передать что-нибудь отцу?

СВЕТЛАНА. Ладно, черт с вами, играйте свою музыку. (Ольге.) А с тобой я вечером поговорю. (Всем.) И не дай бог, хоть на одну ноту, хоть на полслова отклонитесь от утвержденной Тараканом… утвержденной директором программы. Лично головы поотрываю. И никакие отцы вам не помогут. А ты, Шурик, сходил бы на речку, ополоснулся.

САША. Схожу, схожу.

Светлана уходит.

СЕРЕЖА. Шурик, ну ты молоток. Спасибо тебе.

КОЛЯ. Я уж думал, все, концерта не будет.

ОЛЬГА (Саше). Чего смотришь? Думаешь, я тебе руки за это целовать буду?

САША. Да ничего я не думаю. Ладно, репетируйте, а то там у мужиков перекур закончился уже наверное.

Саша уходит.

ОЛЬГА. Чего смотрите?

СЕРЕЖА. Чего ты на Шурика-то вызверилась?

КОЛЯ. Серьезно, Оса, Шурик же нас выручил. Твоя маман…

ОЛЬГА. Я тебя сейчас убью.

КОЛЯ. А я-то чего сразу? Вот я-то тебе чего сделал?

6. Берег реки.

На берегу лежит перевернутая лодка. К ней подходят Аня и Гена.

ГЕНА. Вот и стол. Добро пожаловать.

Гена ставит на лодку бутылку одеколона и рядом обгрызенную буханку хлеба.

АНЯ. Я вообще тебя не приглашала.

ГЕНА. Ты что, одна собиралась пить? Между прочим, первый признак алкоголизма.

АНЯ. Приду на выпускной пьяная, вот они будут знать.

ГЕНА. Пить надо в компании, под приятный разговор. Ты когда-нибудь пила одеколон?

АНЯ. Тыщу раз.

ГЕНА. Верю. Верю.

Гена открывает одеколон, наливает в пробку. Аня берет буханку, крутит ее в руках.

АНЯ. Фу, весь хлеб обгрыз.

ГЕНА. Голод не тетка, придет, не трахнешь.

АНЯ. Пошляк. Вот как теперь закусывать, со всех сторон слюнями своими обмусолил.

Гена подает Ане пробку с одеколоном.

ГЕНА. Держи, за знакомство.

Аня берет пробку, вдыхает и выдыхает несколько раз.

АНЯ. Чего-то мне страшно.

ГЕНА. Не боись, я с тобой.

Аня выпивает. Морщится, хрипит, хватает буханку, закусывает, тут же выплевывает.

АНЯ. Фу! Ну и гадость. И хлеб как будто тоже одеколоном пахнет.

Аня подходит к реке, зачерпывает воду и споласкивает рот.

АНЯ. Как вы только пьете эту дрянь?

ГЕНА. С удовольствием. Иди сюда.

АНЯ. Зачем?

ГЕНА. Увидишь.

Аня подходит к Гене.

ГЕНА. Садись рядом.

Аня садится.

Гена наливает одеколон в пробочку.

ГЕНА. Твое здоровье.

Гена выпивает, занюхивает волосами Ани.

ГЕНА. Ох, хорошо пошла.

АНЯ. И что, помогает?

ГЕНА. Ага. Попробуй.

АНЯ. Дай лучше покурить.

ГЕНА. Рано. Курим после второй. Ты созрела для второй?

АНЯ. Нет, не фига. Не созрела.

ГЕНА. Тогда ждем.

АНЯ. Ладно, давай.

Гена наливает. Аня берет пробку.

ГЕНА. Главное, не закусывай, а занюхивай.

АНЯ. Волосами что ли? Буэ.

ГЕНА. Хочешь, волосами. Я не против. Можно и просто хлебом.

АНЯ. За родителей.

Аня выпивает. Хватает хлеб, нюхает, бросает, хватает Гену за плечо, подтаскивает к себе и занюхивает его волосами.

АНЯ. О. Хорошо пошла.

ГЕНА. Я тебе что говорил?

АНЯ. Ты такой смешной…

Гена выпивает. Аня сама наклоняется к нему, чтобы он занюхал.

АНЯ. Я тебе нравлюсь?

ГЕНА. Очень нравишься.

АНЯ. Ты можешь для меня доброе дело сделать?

ГЕНА. Конечно могу. Только если не воровать ничего, я уже говорил.

АНЯ. Можешь гитару сломать или микрофон?

ГЕНА. Легко. Кому?

АНЯ. Осе.

ГЕНА. Чего за Оса?

АНЯ. Это одна такая сука. Я ее ненавижу. Она меня унизила. Хочу ей отомстить.

ГЕНА. Унизь ты ее.

АНЯ. Вот я и хочу.

ГЕНА. Зачем гитару-то ломать?

АНЯ. У нее концерт сегодня. Она на сцену выйдет, а у нее гитара не играет. Пусть опозорится.

ГЕНА. Для этого не обязательно гитару ломать. Можно просто из усилителя предохранители вынуть.

АНЯ. Вынешь?

ГЕНА. Да можно. Только я не очень пока понимаю, что я с этого буду иметь.

АНЯ. Тебе что, деньги нужны что ли? Я же тебя угощаю.

ГЕНА. Не считается. Если бы я одеколон не купил, нечем было бы угощать. Так что все взаимно.

АНЯ. Чего ты хочешь тогда?

ГЕНА. Подумай немного. Ты красивая девушка, я красивый парень.

АНЯ. Поцеловаться что ли, хочешь? Ладно, если достанешь предохранители, я тебя поцелую.

ГЕНА. Маловато будет.

АНЯ. Хочешь, я тебе грудь дам потрогать?

ГЕНА. Маловато будет.

Аня вскакивает.

АНЯ. Ты чего, с ума сошел? Я же не проститутка!

ГЕНА. Я и не говорю, что ты проститутка.

АНЯ. Придурок.

Аня берет одеколон, закрывает его.

АНЯ. Я пошла.

ГЕНА. Подожди.

АНЯ. Руки убери. Это мой одеколон.

ГЕНА. Ладно, договорились.

АНЯ. Руки убери, я сказала!

ГЕНА. Да что ты орешь? Договорились же, я сказал.

АНЯ. На что договорились?

ГЕНА. На поцеловать и дать грудь потрогать.

АНЯ. И все.

ГЕНА. И все.

АНЯ. Тогда ладно.

ГЕНА. Еще по одной?

АНЯ. Можно, чего.

7. Сцена.

Играет духовая музыка, какая обычно звучит из динамиков на сельских праздниках.

Слышен шум многоголосой толпы.

Из-за сцены выходят Светлана и Василий, крупный мужчина лет пятидесяти. Он в пиджаке и галстуке. Он ведет Светлану под руку. За ними в некотором отдалении идет Саша. Они подходят к холмам. ВАсилий картинно снимает пиджак и бросает его на землю. Подает руку Светлане и помогает ей сесть. Сам устраивается рядом. Они о чем-то беседуют. Саша устраивается на соседнем холме.

Ольга с Катей в гримерке. Ольга подкрашивает глаза карандашом, а Катя ей что-то советует.

Сережа и Коля сидят с деловым видом друг к другу лицом. Сережа что-то показывает Коле на гитаре.

Слева от сцены появляются Гена и Аня. Аня остается за сценой, а Гена подходит к усилителю, стоящему на краю сцены. Непринужденно опирается на него, смотрит на Василия и Светлану. Потом протягивает руку к усилителю и обшаривает его заднюю стенку. Открывает гнездо, где стоят предохранители, вынимает их, прячет в карман и отходит за сцену к Ане.

АНЯ. Достал?

ГЕНА. На.

Гена показывает Ане предохранители.

ГЕНА. Цени, какие я совершаю подвиги во имя любви.

АНЯ. Ох уж подвиг, вытащил стекляшку.

ГЕНА. Я, между прочим, тоже хотел концерт послушать. Так что это целая жертва.

АНЯ. Давай сюда.

ГЕНА. Договор сначала.

АНЯ. Ладно, целуй.

Аня закрывает глаза и сжимает губы. Гена подходит к ней, примеряется и целует ее.

ГЕНА. Так не считается. Открой рот.

АНЯ. Зачем?

ГЕНА. Ты что, ни разу не целовалась?

АНЯ. Тысячу раз.

ГЕНА. Смотри, как надо.

Гена целует Аню.

ГЕНА. Поняла, как надо? Языком…

АНЯ. Давай сюда.

ГЕНА. Держи.

Гена отдает Ане предохранители. Она ломает их один за другим и бросает на землю.

ГЕНА. Ты что. Найдут их здесь, поймут, что усилок специально сломали. Надо их закопать где-нибудь в поле.

Гена подбирает обломки предохранителей и прячет в карман.

ГЕНА. Хочешь еще поцеловаться?

АНЯ. Не хочу.

ГЕНА. Да ладно, давай, разочек. Я, между прочим, на такие жертвы…

АНЯ. Давай.

Гена целует Аню. Гладит ее по спине, по попе, по груди. Аня вдруг отталкивает Гену.

ГЕНА. Ты чего?

Аня убегает за сцену, откуда слышны характерные звуки. Аню рвет.

ГЕНА. Пить не умеют вообще на фиг.

Гена идет к холмам. Его замечает Сережа.

СЕРЕЖА. Э, этот солдат чего здесь делает?

КОЛЯ. Пусть слушает.

СЕРЕЖА. Ни фига себе пусть слушает! Он же не местный!

КОЛЯ. И что?

СЕРЕЖА. Это же наш выпускной концерт. Он только для местных.

КОЛЯ. Чего, стесняешься что ли?

СЕРЕЖА. Ни фига я не стесняюсь! Просто чего это я буду для всяких там играть. Я для местных хочу играть.

Сережа встает и машет рукой Саше и показывает на Гену.

СЕРЕЖА. Эй, Шурик. Этот не наш. Гони его на фиг отсюда. Концерт только для местных.

Саша встает и подходит к Гене.

САША. Слышал, что тебе человек сказал?

ГЕНА. Концерт бесплатный. Имею полное право послушать.

САША. Нет, ты чего, не понял, что ли? Тебе русским языком говорят — концерт только для местных.

ГЕНА. Я местный. Я служу здесь. Вон там воинская часть.

САША. Нет, ты кажется, точно не понял. Пойдем, поговорим.

ГЕНА. Пойдем, чего думаешь, я не пойду?

Саша и Гена идут за сцену. Им навстречу выходит Аня. Она пошатывается, не узнает ни Сашу, ни Гену. Подходит к холмам и падает за один из них.

САША. Чего это с ней?

ГЕНА (Пожимает плечами). Хэзэ.

САША. Чего?

ГЕНА. Хрен его знает.

САША. Ладно, пошли.

Гена и Саша уходят за сцену.

Тем временем Ольга заканчивает свою раскраску и выходит из комнатки. Раздаются робкие аплодисменты, которые тут же стихают — на щеке у Ольги нарисована четырехугольная черная звезда с вытянутым нижним лучом — как на древних картах обозначали стороны света. Катя робко останавливается у двери.

СВЕТЛАНА (Громко). Что это она на лице у себя намалевала?

ОЛЬГА (Не обращая внимания). Здравствуйте все. Сегодня перед вами выступит вокально-инструментальный ансамбль Шиченгской средней школы «Осиное гнездо». (Оборачивается, Кате.) Катя, микрофон, не слышно ничего.

Катя подбегает и берет микрофон, подносит его ко рту Ольги.

ОЛЬГА. Ударные — Николай Соболев.

Коля делает сбойку.

Из-за сцены появляется Саша и тихонько возвращается на свое место.

ОЛЬГА (Кате). Микрофон включи.

КАТЯ (В отчаянии). Как? Я не знаю.

СЕРЕЖА. Он включен.

ОЛЬГА (В микрофон). Раз, раз. Ничего не включен.

Сережа снимает с себя гитару.

ОЛЬГА. Извините, небольшие технические неполадки. (Сереже) Давай, телись.

Сережа ковыряется с усилителем, проверяет провода. Он не понимает, что происходит.

СЕРЕЖА. Усилок не пашет.

ОЛЬГА. Как не пашет?

СЕРЕЖА. Лампочки вообще не горят.

ОЛЬГА. Он в розетку включен?

СЕРЕЖА. Стопудов включен. Он же работал сегодня.

Светлана встает и подходит к сцене.

СВЕТЛАНА. Что случилось?

СЕРЕЖА. Усилок не пашет.

СВЕТЛАНА. Что? Усилитель сожгли? Да я вам голову оторву. Он же у меня единственный на весь район. Где я новый возьму?

ОЛЬГА. Да ничего не сожгли мама, успокойся. Сейчас Серый все включит.

СЕРЕЖА. Не пашет ни фига.

Возле сцены появляется Гена.

ГЕНА (Бодро). Что, аппаратура сломалась? Я разбираюсь в усилителях. Могу починить.

СЕРЕЖА. Ты, блин…

ОЛЬГА. Точно сможешь?

ГЕНА. С полпинка. У нас же часть радиолокаторная. Я специалист.

СЕРЕЖА. Он же не местный.

К сцене подходит Саша.

САША (Гене). Ты чего, не понял?

ОЛЬГА. Шурик, подожди. Ну и что, что он не местный. Если починишь усилок, можешь послушать концерт вместе со всеми.

ГЕНА. Договорились. (Саше) Отойди, мешаешь.

Саша отходит. Гена делает вид, что осматривает усилитель, заглядывает в гнезда для предохранителей.

ГЕНА. Нужна проволока.

ОЛЬГА. Стальная?

ГЕНА. Любая. Алюминиевая тоже годится. Даже лучше алюминиевая.

ОЛЬГА (Сереже). Серый, на стадионе на воротах сетка проволокой прикручена.

СЕРЕЖА. Понял.

Сережа убегает.

ОЛЬГА. Много у вас там локаторов?

ГЕНА. Две установки.

ОЛЬГА. И далеко видно?

ГЕНА. Одна установка до Питера добирает, а вторая — до Италии.

ОЛЬГА. Прикольно. Ну и как там в Италии?

ГЕНА. Ничего интересного вообще.

Подбегает Сережа с огромным мотком проволоки.

ГЕНА. На фига всю-то притащил?

СЕРЕЖА. Я больно-то знаю, сколько надо.

Гена отламывает два кусочка проволоки длиной с фалангу пальца. Вставляет их на место предохранителей.

ГЕНА. Включай.

Сережа включает усилок. Лампочка загорается, слышен щелчок в колонках.

ОЛЬГА. Слава Богу. Начинаем. (Кате.) Микрофон. (Гене.) Спасибо тебе.

Гена пренебрежительно машет рукой — дескать, нет проблем, это моя работа.

Ольга и Сережа надевают гитары, Коля садится за барабаны. Катя держит микрофон.

ОЛЬГА. Мы дико извиняемся за технические неполадки. Теперь все заработало. Сейчас наша группа исполнит песню «Мама безусловно права».

Ольга кивает Коле. Тот стучит палочкой о палочку четыре раза, потом вступают две гитары, слышен громкий скрежет и усилитель перегорает.

СЕРЕЖА. Кабздец котенку.

Музыканты растерянно стоят на сцене.

Светлана поднимается на сцену.

СВЕТЛАНА (Тихонько музыкантам). Что, сорвали концерт? Зрители-то чем виноваты?

Светлана поворачивается к зрителям.

Несколько секунд стоит молча. Потом начинает петь.

СВЕТЛАНА (Поет).

Вот кто-то с горочки спустился, Наверно, милый мой идёт. На нём защитна гимнастёрка, Она с ума меня сведёт.

На нём погоны золотые И красный орден на груди. Зачем, зачем я повстречала Его на жизненном пути?

Зачем, когда проходит мимо, С улыбкой машет мне рукой, Зачем он в наш колхоз приехал, Зачем нарушил мой покой?

Его увижу — сердце сразу В моей волнуется груди. Зачем, зачем я повстречала Его на жизненном пути?

Светлана заканчивает петь. Тишина. Василий встает и начинает аплодировать. И тут же налетает шквал, буря аплодисментов. Светлана улыбается, раскланивается. Василий подходит к сцене, посылая Светлане воздушные поцелуи, подает ей руку. Светлана спускается со сцены и уходит вместе с Василием. Аплодисменты стихают, звучит также постепенно стихающий говор толпы. Невидимая публика расходится. Музыканты так и стоят на сцене.

К сцене подходит Саша. Он толкает впереди себя Гену.

САША. Это он все сломал.

СЕРЕЖА (Снимая гитару). Все, я его щас урою.

ГЕНА. Я-то при чем? Я же не знал, что вы его на всю катушку врубите! Если бы потихоньку играли, ничего бы не случилось. Я же проволоку вместо предохранителей поставил. Конечно, он и перегорел. Сами виноваты.

ОЛЬГА. Урод. Еще одеколоном надушился. Шурик, Сережа, я не знаю. Избейте его, что ли.

СЕРЕЖА. О, блин, вот это я с удовольствием.

ГЕНА. Подождите! Вы чего, ребята. Я же тоже рокер, как и вы.

САША. Пойдем, я тебе покажу рок.

Из-за холма появляется Аня.

АНЯ. Концерт уже закончился?

КОЛЯ. Явление Христа народу.

СЕРЕЖА. Закончился. Спи дальше.

КАТЯ. Не было концерта.

АНЯ (Глупо хихикает). Конечно, не было. Какой концерт без предохранителей. Чего, на футбол все пошли? Пойду за наших болеть.

Аня встает и хочет уйти.

ОЛЬГА. Откуда она знает про предохранители?

Саша бросает Гену и бежит за Аней. Тащит ее к сцене. Аня отбивается.

АНЯ. Идите к бую! Отпусти меня! Щас милицию позову!

ОЛЬГА. Это она сломала предохранители.

СЕРЕЖА. На фига?

ОЛЬГА. Мы с ней поругались сегодня.

КОЛЯ. Вот бабы дуры.

АНЯ. Не брала я ваши предохранители.

ОЛЬГА (принюхивается). Ну-ка. Дыхни.

Аня дышит.

ОЛЬГА. Сильнее.

Аня дышит в лицо Ольге. Ольга морщится. Подходит к Гене.

ГЕНА. Мне тоже дыхнуть?

ОЛЬГА. Я и так вижу, что вы вместе пили.

СЕРЕЖА. Они гуляют что ли? Анька, проститутка, с солдатом… ну все теперь, блин.

АНЯ. Чего все-то? Это все он! (Показывает на Гену.) Это он меня напоил. И предохранители он вытащил. Что, не зарыл еще предохранители? Посмотрите, вон у него в кармане.

Гена хватается за карман. Саша перехватывает его руку и достает из кармана осколки предохранителей.

КОЛЯ. И что теперь делать?

СЕРЕЖА. Хрен его знает. Бить мало. Убивать, наверное, надо теперь.

8. Стадион.

Василий и Светлана сидят на скамеечке и смотрят футбол.

ВАСИЛИЙ. Я понял, про кого была твоя песня.

СВЕТЛАНА. Не только ты понял.

ВАСИЛИЙ. Ну и что? Времена меняются. Теперь можно.

СВЕТЛАНА. Где-то может быть и меняются. Только не здесь.

ВАСИЛИЙ. Злишься?

СВЕТЛАНА. Думаю. Где я теперь новый усилитель добывать буду.

ВАСИЛИЙ. Сколько он стоит?

СВЕТЛАНА (Усмехается). Нет таких денег.

ВАСИЛИЙ. Да ладно.

СВЕТЛАНА. Я тебе говорю — нет. Не делают таких усилителей давно. Это теперь антиквариат, как скрипка Страдивари. А если новый усилитель покупать, надо все провода менять и колонки. Никаких денег не хватит, даже у тебя.

ВАСИЛИЙ. Бросала бы ты свой клуб.

СВЕТЛАНА. И что мне делать прикажешь? В лес идти?

ВАСИЛИЙ. У меня будешь работать. В кафе или в магазине. Я хорошо платить буду.

СВЕТЛАНА. Все ты о деньгах, да о деньгах. Надоел. О чем-нибудь другом можешь говорить?

ВАСИЛИЙ. Давай о другом поговорим. О дочке о твоей.

СВЕТЛАНА. Что тебе за дело до Ольги? Только попробуй к ней сунуться. Я за Ольгу горло перегрызу, даже не сомневайся.

ВАСИЛИЙ. Тьфу. Вот как с тобой разговаривать. Ты что, думаешь, я вообще что ли?

Василий встает. Отходит в сторону. Светлана невозмутимо наблюдает за игрой. Василий разводит руками и возвращается к Светлане.

ВАСИЛИЙ. Я вот о чем хотел попросить. Саня у меня бешеный растет.

СВЕТЛАНА. Есть в кого.

ВАСИЛИЙ. Его уже из комсомола поперли.

СВЕТЛАНА. Ясное дело, поперли. Надо было додуматься — пошел перед танцами презервативы в аптеку покупать. Цирк. Естественно оттуда сразу в школу позвонили. Я даже думать не хочу, сколько ты Таракану заплатил, чтобы Шурику школу дали закончить.

ВАСИЛИЙ. Сколько надо, столько и заплатил. Только не могу же я вечно за ним ходить и за уши его из любого говна вытаскивать.

СВЕТЛАНА. И что? Хочешь, чтобы я за ним говно подтирала?

ВАСИЛИЙ. Вот зачем ты так говоришь? Не о тебе сейчас речь. Поговори с Ольгой. Она среди ребят большой авторитет имеет. И Сане она нравится. У женщины большая власть над мужчиной. Она иногда и погубить одним словом может, и спасти.

СВЕТЛАНА. Окстись. Какая она женщина. Она же школьница.

ВАСИЛИЙ. Протри глаза, Светлана. Ольга — женщина.

СВЕТЛАНА. Подожди. Ты что же, сватаешь Ольгу за Шурика, что ли? Да ну. Он ей не пара.

ВАСИЛИЙ. Это она ему не пара.

СВЕТЛАНА. Что ты сказал?

ВАСИЛИЙ. Прости, вырвалось.

СВЕТЛАНА. Пошел отсюда, козел.

ВАСИЛИЙ. Нужна ты мне больно. Проститутка. И дочка такая же растет.

Василий уходит. Светлана сидит с каменным лицом и смотрит на игру.

9. Сцена

КОЛЯ. И что теперь делать?

СЕРЕЖА. Хрен его знает. Бить мало. Убивать, наверное, надо теперь.

КОЛЯ. Как убивать?

САША. Давайте, я.

ОЛЬГА. Ты? Шурик, ты чего?

ГЕНА. Э, люди, вы чего, с ума сошли? (Показывает на Аню.) Это она меня попросила. Мое дело маленькое. Мне сказали — вытащить предохранители, я вытащил. Сказали починить, я починил. У нас в Воронеже всегда так усилители чинили. Нечего было играть так громко, он бы и не сгорел.

СЕРЕЖА. Чего ты валишь сразу на всех? Отвечай сам за свои поступки.

ОЛЬГА. Подожди. Аня, это правда?

АНЯ. Откуда я знаю, как у них там в Воронеже?

ОЛЬГА. Правда, что ты его подговорила сломать усилитель?

АНЯ. Да, я, ну и что?

ОЛЬГА. На фига?

АНЯ. Потому что я тебя ненавижу, сучка. И тебя и мамашу твою. Всегда у вас все самое лучшее и мужики и квартира в кирпичном доме и телевизор цветной. Что, мы не знаем, как твоя мамаша на телевизор заработала.

Ольга подходит к Ане и молча бьет ее по лицу. Не пощечиной, а кулаком.

АНЯ. Что, не нравится, когда правду говорят?

Ольга бьет сильнее.

АНЯ. Су-ка. Ненавижу тебя.

КОЛЯ. Оса, хорош уже. Синяки останутся. Как она на дискач пойдет?

ОЛЬГА. Шурик, чего, реально можешь его убить?

САША. Могу, а чего сложного-то.

ОЛЬГА. Давай. Только сделай так, чтобы не нашли потом. А вы все уходим отсюда. Никто ничего не видел.

КОЛЯ. Может, не надо?

СЕРЕЖА. Надо.

Коля и Сережа слезают со сцены.

ОЛЬГА. И ее заберите.

Коля и Сережа уводят Аню.

КАТЯ. А мне что делать?

ОЛЬГА. Вали отсюда. И не дай бог! Поняла?

КАТЯ. Ладно, чего сразу.

Катя уходит.

ОЛЬГА. Шурик, я буду на стадионе, расскажешь потом.

САША. Хорошо.

Ольга уходит.

Саша и Гена стоят друг напротив друга.

ГЕНА. Как будешь убивать? Голыми руками? Учти, я самбо занимался.

САША. Зачем руками.

Саша достает из кармана складной нож.

ГЕНА. Ну, блин, я так и знал. Давай, действуй, джигит. С ножом на безоружного. Только тебя все равно найдут. И посадят.

САША. Не твоя проблема.

Гена снимает гимнастерку.

ГЕНА. Не хочу испортить казенное имущество.

Гена расстилает гимнастерку на земле.

ГЕНА. Чтобы мягче падать. Кстати, чуваков твоих тоже посадят. За соучастие. Милиционеры же не дураки, с полпинка вычислят, что они знали об убийстве. Значит, они тоже соучастники.

САША. Не моя проблема.

ГЕНА. Вот ты баран. Ладно, свою жизнь губишь. Неужели тебе на друзей наплевать?

САША. Они мне не друзья.

ГЕНА. Аньку тоже посадят. Она еще и пьяная, это будет отягчающим обстоятельством. Больше всех дадут.

САША. Не моя проблема.

ГЕНА. И Осу тоже посадят.

САША. Не посадят.

ГЕНА. Осе еще больше всех дадут. Она же организатор. Даже больше чем тебе дадут.

САША. Не узнают.

ГЕНА. Наивный. Чувачки твои все ментам расскажут. Да и у Аньки язык подвешен. В жопе вода не удержится.

САША. Я тебя все равно не отпущу.

ГЕНА. Я и не предлагаю. Просто надо другое место найти.

САША. Какое другое?

ГЕНА. Блин, я понятия не имею, какие тут у вас есть места. Пустырь какой-нибудь, поляна в лесу. Есть где-нибудь поблизости?

САША. У реки есть поляна.

ГЕНА. У реки нормально. Там же никто не ходит?

САША. Ходят купаться. Но сейчас все на стадионе.

ГЕНА. Значит, годится.

САША. Бери свою рубаху, пошли.

Гена поднимает гимнастерку.

ГЕНА. Подожди. Все равно все знают, что ты собирался меня убить. Нужно сделать вид, что ты передумал.

САША. Я не передумал.

ГЕНА. Блин, вот тупой. Я тебе говорю, вид сделать! Сейчас ты пойдешь на стадион, а я в магазин. Куплю себе нож. Через час встречаемся на берегу. Тогда все будет по-честному. Ты с ножом и я с ножом. По-мужски. И все будут думать, что мы разошлись здесь по-хорошему. А уж что у реки случилось — хрен его знает. Может, мимо на лодке кто-нибудь плыл. Разбойник какой-нибудь.

САША. Хорошо.

ГЕНА. Только понимаешь, такое дело. У меня денег нет.

САША. Твои проблемы.

ГЕНА. Может, дашь мне денег на нож?

САША. Не дам. Сам ищи.

ГЕНА. Ладно, сам так сам. В общем, договорились. Через час на берегу реки.

10. Стадион.

Ольга подходит к Светлане, которая сидит на скамейке и смотрит на игру. Ольга садится рядом.

Светлана молча достает платок, плюет на него и стирает звезду со щеки Ольги.

СВЕТЛАНА. С чего ты вообще взяла, что это красиво?

ОЛЬГА. Ага, белый верх, черный низ — это красиво. Или народные платья из портьеры.

СВЕТЛАНА. Надо любить народ. Это наши корни.

ОЛЬГА. С хрена ли? Ненавижу эти твои песни — ай люли, березка милая.

СВЕТЛАНА. Вот поживешь с мое, по-другому запоешь.

ОЛЬГА. Я не доживу.

СВЕТЛАНА. Что ты мелешь! Сплюнь. Сплюнь, я сказала.

Ольга сплевывает.

СВЕТЛАНА. Я твои слова связываю. Будешь жить долго и счастливо. Дольше чем я и счастливей, чем я.

Ольга обнимает Светлану.

СВЕТЛАНА. Ты у меня лучше всех. Серебряную медаль получила.

Становится виден Гена, который быстро идет по краю стадиона. Он достает на ходу из кармана серебряную медаль, взвешивает ее на руке, потом подбрасывает, надкусывает и прячет обратно в карман.

ОЛЬГА. Мама, а если человека убить, это грех?

СВЕТЛАНА. Грех, самый страшный грех. В «Библии» сказано — «Не убий».

ОЛЬГА. А если не сам убил, а другого попросил убить?

СВЕТЛАНА. Это еще больший грех, потому что и сам согрешил и другого заставил согрешить.

ОЛЬГА. И сколько надо молиться, чтобы такой грех замолить?

СВЕТЛАНА. Семь раз по семь лет.

ОЛЬГА. Семью семь — сорок девять. Шестьдесят шесть лет. Долго.

СВЕТЛАНА. Оля, я хотела с тобой поговорить.

ОЛЬГА. Насчет косметики-то? Да расслабься. Не буду больше краситься. Я же специально хотела народ попугать немного.

СВЕТЛАНА. Нет, не насчет косметики. Василий Леонидович хочет, чтобы ты присмотрела за Шуриков.

ОЛЬГА. Чего за ним смотреть, он не маленький.

СВЕТЛАНА. Мужчины всю жизнь как маленькие. И отец твой такой же был.

ОЛЬГА. Чего я следить что ли за ним должна и ему докладывать?

СВЕТЛАНА. Нет. Просто если вдруг узнаешь, что он собирается сделать какую-нибудь глупость, постарайся его отговорить.

ОЛЬГА. Шурик не послушает.

СВЕТЛАНА. Тебя послушает.

ОЛЬГА. Откуда ты знаешь?

СВЕТЛАНА. Ты разве не видишь? Он же влюблен в тебя по уши.

ОЛЬГА. Да ты что?

СВЕТЛАНА. Ты что, не знала? Это ж издалека видно.

ОЛЬГА. Не знала. Слушай, а чего ты так за Леонидыча подписываешься? Он же тебе не муж. Вы что, поругались опять?

СВЕТЛАНА. Не твое дело.

ОЛЬГА. Как это не мое? Ты моя мать.

СВЕТЛАНА. Я твоя мать, а не наоборот. Это ты должна передо мной отчитываться, а не я перед тобой.

ОЛЬГА. Ну ясно, короче. Вы поругались, а я должна теперь за тебя отдуваться. Подсылаешь меня к Шурику. Чтобы через него.

СВЕТЛАНА. Как ты не понимаешь?

ОЛЬГА. Что не понимаю?

СВЕТЛАНА (С болью). Я тебя прошу.

ОЛЬГА (Встревоженно). Мама, что с тобой? Что-то случилось?

СВЕТЛАНА (Чуть слышно). Случилось.

ОЛЬГА. Что?

СВЕТЛАНА. Ничего.

Ольга обнимает Светлану.

ОЛЬГА. Ладно, возьму Шурика в группу. Дам ему какой-нибудь бубен.

СВЕТЛАНА. Саша хороший парень…

Вдруг за спиной Светланы появляется Саша. Он мрачен, идет мимо Светланы и Ольги.

ОЛЬГА. Мама, я сейчас.

СВЕТЛАНА. Ты куда?

Ольга подбегает к Саше. Светлана, увидев Сашу, тихонько встает и удаляется, чтобы не мешать им поговорить.

ОЛЬГА. Стой. Я передумала. Не надо никого убивать.

САША. Я его отпустил.

ОЛЬГА. На фига?

САША. Тоже передумал.

ОЛЬГА. Зассал?

САША. Если ты такая смелая, иди сама его убивай. Он сейчас в магазин пошел.

ОЛЬГА. Зачем?

САША. За ножом. Сказал, купит нож, найдет тебя и убьет.

Саша уходит.

ОЛЬГА. Дурдом. Меня-то за что?

Вдоль стадиона идут Коля и Сережа.

ОЛЬГА. Мужики, Шурик отпустил солдата, и он пошел в магазин за ножом.

СЕРЕЖА. Нормально.

ОЛЬГА. Сережа, пойдем со мной к магазину, попробуем его задержать.

КОЛЯ. Я с вами.

ОЛЬГА. Нет. Ты иди с Шуриком. Вдруг он раньше встретит солдата.

КОЛЯ. И что тогда, если встретит?

ОЛЬГА. Тогда разнимай их, милицию зови — делай что хочешь, только чтобы они не поубивали друг друга.

КОЛЯ. Ты же сама хотела, чтобы поубивали?

ОЛЬГА. Передумала. Все, пошли.

Все расходятся.

11. У магазина.

Ольга сидит на перилах. Из магазина выходит Сережа.

СЕРЕЖА. Нету его. И не было.

ОЛЬГА. Откуда ты знаешь, что не было?

СЕРЕЖА. У продавщицы спросил. Сегодня вообще никто ножи не покупал.

ОЛЬГА. Ждем здесь.

СЕРЕЖА. Ладно.

Сережа садится рядом с Ольгой на перила.

СЕРЕЖА. Жалко, что сыграть не получилось.

ОЛЬГА. Жалко.

12. Берег реки

Саша и Коля идут к реке.

САША. Я же сказал — не надо за мной идти.

КОЛЯ. Ну ты скажи, куда ты идешь, и я отстану.

САША. На речку идет. Искупаться хочу.

КОЛЯ. Врешь. Ты никогда не купаешься.

САША. Чего ты ко мне привязался? Чего привязался, я спрашиваю?

КОЛЯ. Шурик, ты чего?

САША. Отстань от меня! Я один хочу идти.

КОЛЯ. Не могу. Не отстану. Мне Оса велела…

САША. Ах, Оса?

Саша выхватывает нож и бьет Колю ножом в живот. Коля хрипит и падает на землю.

САША. Оса ему велела.

Саша идет дальше.

САША (Бормочет). Я главное, ему — отстань, а он не отстает.

Саша уходит.

13. Воинская часть.

Входит Гена. Отдает честь.

ГЕНА. Товарищи дедушки. Черпак Геннадий Гришин с самоволки явился. Во время выполнения задания добыты следующие боевые трофеи: полбутылки одеколона «Саша», медаль серебряная из алюминия за хорошую учебу в средней школе, пачка сигарет «Прима». Разрешите занять койку?

ГОЛОС СВЕРХУ. Койку занять разрешаю. Молодец, черпак.

ГЕНА. Служу Советскому союзу.

Занавес.

ГОЛОС ИЗ-ЗА ЗАНАВЕСА. Черпак, ты что, охренел? Это же моршанская «Прима»!

Второе действие.

Лето 2001 года. Там же.

1.Кафе.

За стойкой сидит Аня. Она разгадывает сканворд. За столиком сидит бородатый мужчина. Он смотрит на Аню. Аня поднимает глаза на мужчину.

АНЯ. Чего уставился? На мне ценника нет.

МУЖЧИНА. А официант есть?

АНЯ (зевает). Откуда. Это же кафе, а не ресторан.

МУЖЧИНА. Хочу заказ сделать.

АНЯ. Меню вот.

Анна стучит карандашом по меню, лежащему под стеклом на стойке. Мужчина встает, изучает меню.

МУЖЧИНА. Капуччино.

АНЯ. Нету капуччино. Машина сломалась.

МУЖЧИНА. А что есть?

АНЯ. Нескафе в пакетиках. Три в одном.

МУЖЧИНА. Давай свой нескафе.

Аня вздыхает, откладывает сканворд, разрывает пакетик, насыпает в чашку. Наливает чай из чайника. Ставит перед мужчиной. Мужчина делает глоток и морщится.

МУЖЧИНА. Нагреть не судьба было?

АНЯ. Трам тарарам. И откуда ты взялся такой привередливый?

МУЖЧИНА. С гор спустился.

АНЯ. Оно и видно.

МУЖЧИНА. Не буду за этот кофе платить. Сделай нормальный.

АНЯ. Жопу вареньем не намазать?

МУЖЧИНА. Хозяина позови. С ним буду говорить.

АНЯ. Хозяину делать больше нечего кроме как с тобой разговаривать.

МУЖЧИНА. Я сказал, хозяина позови.

АНЯ. Смотри, сам напросился.

Аня достает из-под стойки телефон. Набирает номер.

АНЯ. Алло, это я. Слушай, зайди, тут какой-то права качает. Надо успокоить.

Аня кладет трубку.

АНЯ. Сейчас будет тебе хозяин.

Аня возвращается к сканворду. Мужчина сидит за столом молча, неподвижно. Проходит секунд двадцать-тридцать. Открывается дверь. Входит Василий. Он в грязной рубашке, вытирает руки тряпкой.

ВАСИЛИЙ. Анька, чего тут у тебя?

Василий проходит мимо стола, замечает на столе какое-то пятнышко, на ходу трет его тряпкой.

АНЯ. Да вот, за кофе платить не хочет.

Мужчина оборачивается. Василий роняет тряпку. Мужчина — это Саша.

ВАСИЛИЙ. Саша.

САША. Здравствуй, отец.

Василий обнимает Сашу.

ВАСИЛИЙ. Наконец-то. Дождался.

АНЯ. Ой, реально Шурик. Я не узнала в бороде.

ВАСИЛИЙ (Отодвигая Сашу). Повзрослел как. Идет тебе борода. (Ане.) Анька, тащи вино из подвала, зови всех. Праздновать будем.

2. Квартира Светланы

Светлана и Ольга за столом, пьют чай.

СВЕТЛАНА. Таракан умер. Книжку его издали за счет района. Стоит в магазине, пылится, никто не покупает. Дарят ее бесплатно всем на восьмое марта и на двадцать третье. Катя за работягу за какого-то вышла с того берега. Сейчас в леспромхозе работает в конторе. Мужик пьет у нее. Родила ему, света белого не видит.

ОЛЬГА. У Кольки как дела?

СВЕТЛАНА. Тоже пьет. Жена бросила.

ОЛЬГА. Ему ж нельзя после операции.

СВЕТЛАНА. Скажи ему.

ОЛЬГА. Работает где?

СВЕТЛАНА. Сейчас не знаю. Раньше в библиотеке работал.

ОЛЬГА. В библиотеке?

СВЕТЛАНА. В кочегарке.

ОЛЬГА. А.

СВЕТЛАНА. Нигде не задерживается. До получки доработает и в запой вперед и с песней.

ОЛЬГА. Черт.

СВЕТЛАНА. Что тут еще делать? Выть да пить.

ОЛЬГА. А Серега?

СВЕТЛАНА. Чего Серега? Женился тоже.

ОЛЬГА. На ком?

СВЕТЛАНА. В городе нашел.

ОЛЬГА. Институт-то закончил?

СВЕТЛАНА. Вроде да. Там же где-то в городе устроился. Приезжал года четыре назад. С женой. Сам весь в джинсах, весь модный. Серьга в ухе.

ОЛЬГА. Чего, серьезно? Серега с серьгой. Не представляю.

СВЕТЛАНА. Жена у него маленькая такая. Карапузик. И стриженая как пацан. Посмотрела тут, носом фыркнула и обратно укатила. Больше и не приезжал. Я мать его видела, говорит — звонит иногда, а приезжать не хочет. Да что я все про нас. Ту лучше про себя расскажи. Как вы живете?

ОЛЬГА. Нормально живем.

СВЕТЛАНА. Не обижает тебя?

ОЛЬГА. Этот-то? Да нет. Я его не трогаю, и он меня не трогает.

СВЕТЛАНА. Надолго к нам?

ОЛЬГА. Поживем пока. А там видно будет.

СВЕТЛАНА. Ясно.

Пауза.

ОЛЬГА. Чего тебе ясно? Чего тебе ясно?

СВЕТЛАНА. Дела-то не гору, как я погляжу?

ОЛЬГА. В гору, с горы. Мы тут не на саночках катаемся.

СВЕТЛАНА. Не ругайся. Мне вредно волноваться.

ОЛЬГА. Всем вредно, а все волнуются и ничего.

Пауза.

ОЛЬГА. Мам, тут работу можно найти?

СВЕТЛАНА. Если мужик с руками, можно в лес пойти. Наши вон за сезон по двести тысяч зарабатывают. Все с машинами.

ОЛЬГА. А для меня можно работу найти?

Светлана вздыхает.

СВЕТЛАНА. Спрошу.

Входит Гена в трусах, с мокрой головой.

СВЕТЛАНА. С легким паром, зятек.

ГЕНА. Спасибо, Светлана Александровна.

Гена открывает холодильник, достает бутылку пива. Открывает ее об угол стола. Светлана ставит перед ним чашку. Гена пьет из горлышка.

ОЛЬГА. Хорошо попарился?

ГЕНА. Отвык от русской бани. Мы в Воронеже в сауну ходили. А здесь дымом воняет.

СВЕТЛАНА. И должно дымом вонять. Это же русская баня. А не нравится, так вон в ванне мойся.

ГЕНА. Ха, мойся. Зачем вообще ванну поставили, если воды горячей нет.

СВЕТЛАНА. Захочешь и холодной помоешься. Вот что, мил человек, ты мне лучше скажи, чем ты заниматься собираешься? Жену на что кормить будешь?

ГЕНА. Осмотрюсь сначала.

СВЕТЛАНА. Долго осматриваться будешь? А то смотри, у меня тут не санаторий. Бесплатные места только инвалидов.

ОЛЬГА. Мама, ты что?

ГЕНА. Светлана Александровна, все будет ок.

СВЕТЛАНА (Ольге). Чтобы даже речи не было, что ты работу ищешь. Он мужик, он пусть и работает.

ГЕНА. Да найду я работу, чего вы волну гоните. Дайте хоть немного остыть после бани. Щас обсохну и пойду искать сразу.

Стук в окно.

ГОЛОС АНИ. Светлана Александровна, Шурик приехал. Василий Леонидович всех в гости в кафе приглашает на шашлык.

Светлана открывает окно.

СВЕТЛАНА. Аня, у нас свои гости.

АНЯ. О, Оса! Привет!

ОЛЬГА. Привет!

АНЯ. Приходи в кафе, побазарим, мне еще полсела надо обежать.

СВЕТЛАНА. Что ж ты по мобильному не можешь обзвонить?

АНЯ. Ага, по сотовому. Дорого.

Аня убегает.

СВЕТЛАНА. Анька егоза какая была, такая и осталась. Шило в заднице.

ГЕНА. Не надо туда ходить.

ОЛЬГА. Это еще почему?

ГЕНА. Я сказал — не надо.

СВЕТЛАНА. Ты кто такой, чтобы здесь командовать?

ГЕНА. Я ее муж.

СВЕТЛАНА. А я ее мать. И ты у меня дома. (Ольге.) Пойдем, собирайся. А он пусть дома сидит, обсыхает. Муж.

ОЛЬГА. Мы ненадолго.

ГЕНА. Как хочешь.

Ольга и Светлана уходят.

Гена допивает пиво и ставит бутылку под стол.

3. Кафе.

Играет музыка — что-нибудь в стиле «дискотеки 80-х».

Светлана и Василий сидят за столом.

ВАСИЛИЙ. Зачем Ольгу привела?

СВЕТЛАНА. Всех звали.

ВАСИЛИЙ. Всех, кроме нее. Я вообще не знал, что она приехала.

СВЕТЛАНА. Откуда только в тебе столько зла? Одна ненависть.

ВАСИЛИЙ. У меня ненависть? Она у меня сына отняла.

СВЕТЛАНА. Правильно воспитывать надо было. Нормальные люди на людей с ножом не бросаются. Кольке вон метр кишечника вырезали из-за него.

ВАСИЛИЙ. Колька тут не при чем. Сашка не от тюрьмы, а от Ольги убегал.

СВЕТЛАНА. То-то он тут сразу нарисовался, как только она вернулась. В один день ведь приехал.

ВАСИЛИЙ. Он не из-за нее приехал. Просто по отцу соскучился.

СВЕТЛАНА. Да? Ты уверен?

Пауза.

ВАСИЛИЙ. Светлана, давай не будем ссориться.

СВЕТЛАНА. Я с тобой не ссорюсь.

ВАСИЛИЙ. Попроси Ольгу уехать. Не хочу, чтобы она ему опять голову задурила.

СВЕТЛАНА. Хочешь с сыном побыть. Я, может, тоже свою дочку два года не видела. Будет гостить, сколько хочет.

ВАСИЛИЙ. Вот язва. Все-то делаешь поперек. Только чтобы мне навредить.

СВЕТЛАНА Дурак ты старый. И продукты у тебя все в кафе просроченные.

ВАСИЛИЙ. Бесполезно с тобой говорить.

СВЕТЛАНА. Не говори.

Василий отходит.

4. Перед кафе.

Аня, Саша, Ольга. Все трое курят.

АНЯ. Расскажи что-нибудь.

САША. Что рассказывать?

АНЯ. Ты на войне был?

САША. Ну, и на войне тоже.

АНЯ. Интересно?

САША. Не очень.

АНЯ. Страшно?

САША. Бывало.

АНЯ. И чего делал?

САША. Укол делал или таблетку принимал.

АНЯ. Наркотики что ли?

САША. Наркотики.

АНЯ. Если нет укола, тогда как?

САША. Тогда страшно.

АНЯ. А если надо идти в атаку?

САША. Тогда молитву читал.

АНЯ. Отче наш?

Пауза.

ОЛЬГА. Ты еще спроси у него, за кого он воевал и с кем. Спроси, спроси.

Саша молчит.

АНЯ. Шурик, а правда, с кем?

Пауза.

САША (Ольге). Я думал о тебе.

АНЯ. Я вам не мешаю?

ОЛЬГА. И что думал?

САША. Вспоминал. Как ты песню пела. Про маму.

ОЛЬГА. Да, ты был единственным зрителем на моем единственном концерте. Повезло тебе.

САША. Повезло.

АНЯ. Видели, как Колька опять нажрался? Втихаря хлоп, хлоп и готов.

ОЛЬГА. Не видели.

АНЯ. Я не понимаю, как можно столько пить.

ОЛЬГА. А я понимаю.

Пауза.

АНЯ. Пойдемте в кафе.

САША. Иди, если хочешь.

АНЯ. Догоняйте.

Аня уходит.

ОЛЬГА. Я тут как-то думала. То, что нам всегда говорили, что люди все равны — это неправда. Поэтому и коммунизм не получился. Почему одни ярко живут, а другие коптят что-то потихоньку? Раньше думала, если человек много книг прочитал — значит, он ярче, интереснее. А потом поняла — нет, не в этом дело. Есть люди, которые много книг прочитали, а все равно умнее не стали. Потом думала — если человек страдал в жизни много, значит, он круче. Тоже не получается. Столько людей в мире маются всю жизнь и маются, причем по собственной глупости. Тогда что имеет значение? Есть какой-то показатель, который отличает одного человека от другого? Ум на самом деле тоже иногда не имеет ценности. Вот человек умный-умный, говорит — заслушаешься. Все знает, все умеет. А ничего не хочет. Так и живет без толку. Помрет и забыли сразу. Или есть люди, которые как будто и не жили вообще. Во время войны убивают тысячи людей. И каждый из них — это я. Такие же, как я — с мыслями, с мечтами. Вот чем одно я, которое не заслужило жизни, отличается от другого я, которое живет долго и счастливо. И потом я поняла. В каждом человеке горит огонь. В одном ярче, в другом слажбе. Если огонь слабый — человек живет недолго и неинтересно. Если ярче — и жизнь у человека яркая. Есть люди, у которых огонь внутри светит, но не греет. А еще у одних большой запас топлива, у других маленький. Пока молодой — смотришь, какой парень или девчонка. Красавица, умница, книжки читает, поет, танцует, спортом занимается, глаза горят. Потом школу закончила, пять лет прошло — смотришь — глаза пустые, постарела, на кухне с посудой с дитем, или вон, как Колька наш, одна мысль — выпить и света белого не видеть. Был человек, такое ощущение, оттолкнется ногами и полетит. А теперь как будто до пояса в землю ушел. Смешно.

Саша молча пожимает плечами.

ОЛЬГА. Интересно, есть еще во мне огонь или уже не осталось. Как бы узнать. Ты не знаешь, случайно?

Саша снова молча пожимает плечами.

ОЛЬГА. Есть еще люди, в которых вообще огня нет, и не было никогда. Умирают и ничего в мире не меняется. Как думаешь, может такое быть, чтобы в человеке не было огня?

САША. Я об этом не думаю вообще.

5. У магазина. Утро.

На крыльце сидит Коля, опустив голову. К магазину подходит Саша. Он замечает Колю, останавливается. Оглядывается. Идет вперед, не сводя глаз с Коли. Поднимается на крыльцо, останавливается. Коля неподвижен. Саша пожимает плечами и входит в магазин. Коля продолжает сидеть неподвижно. Саша выходит из магазина, не глядя на Колю, проходит мимо него и уходит.

6. Квартира Светланы

Светлана сидит за столом. Выходит Гена в трусах, подходит к холодильнику, заглядывает.

ГЕНА. Чего, пиво кончилось, что ли?

Светлана молчит.

ГЕНА. Я говорю — пиво кончилось? Вчера же была еще бутылка. Я же на утро оставил специально.

СВЕТЛАНА. Я откуда знаю, куда делось твое пиво. Сам небось все и вылакал вчера.

ГЕНА. Я же на утро оставил бутылку специально.

СВЕТЛАНА. Как же ты мне надоел.

ГЕНА. Не беспокойтесь, скоро уедем. Отдохнете от нас.

СВЕТЛАНА. Никуда вы не уедете никогда.

ГЕНА. Почему это не уедем?

СВЕТЛАНА. Ольга пошла работу искать.

ГЕНА. Зачем?

СВЕТЛАНА. Затем, что пиво тебе не на что покупать и сигареты. От самого-то небось толку как с козла молока. Вон у людей мужики хоть в лес ходят за грибами. Хоть какая-то польза.

ГЕНА. Ладно. Не хотите так, будем так.

Гена находит брюки, одевается.

ГЕНА. Я за грибами пошел.

СВЕТЛАНА. Отличишь масленок-то от поганки?

ГЕНА. Отличу.

Гена идет к двери. Входит Аня.

АНЯ. Светлана Александровна. Меня Василий Леонидович уволил.

ГЕНА. Пока-пока.

АНЯ (Глотая слезы). Счастливо.

Гена уходит.

СВЕТЛАНА. Садись. Чего натворила?

Аня не садится.

АНЯ. Ничего я не натворила. Иди, говорит и все. Он Ольгу вашу на мое место взял.

СВЕТЛАНА. В кафе, что ли?

АНЯ. В кафе, куда еще.

СВЕТЛАНА. Капиталист, что с него возьмешь. Творит, что хотит.

АНЯ. И что мне теперь делать?

СВЕТЛАНА. А ничего не делать. Ты в кафе сканворды разгадывала. Вот и продолжай дальше разгадывать.

АНЯ. Я к вам как к человеку, Светлана Александровна, думала, а вы издеваетесь.

СВЕТЛАНА. Ничего я не издеваюсь. Чем я могу тебе помочь? Я сама на инвалидности сижу. Еле-еле зятю на пиво наскребаю.

АНЯ. Скажите Ольге, пусть уйдет оттуда.

СВЕТЛАНА. Уйдет, не беспокойся. Нечего ей там делать. Она сканворды не любит.

АНЯ. Ну, Светлана Александровна…

Аня уходит.

7. Улица.

Гена идет по улице. Его догоняет Аня.

АНЯ. Ты куда идешь?

ГЕНА. За грибами.

АНЯ. Меня Леонидыч уволил.

ГЕНА. Слышал. Мои соболезнования.

АНЯ. Он Ольгу твою на мое место взял.

ГЕНА (Останавливаясь). В смысле?

АНЯ. Без смыслов. Он меня уволил, ее взял.

ГЕНА. А какая зарплата?

АНЯ. Две тысячи.

ГЕНА. Чёто мало.

АНЯ. Ни фига себе мало. Две тысячи.

ГЕНА. Да вообще-то. Здесь немного денег надо.

Гена идет дальше, заметно повеселев.

АНЯ. Подожди, я не дорассказала. Леонидыч за эти деньги с нее будет требовать.

ГЕНА. Ничего, Оля девочка толковая, справится.

АНЯ. Ты что, не понял? Он будет с нее услуг требовать.

ГЕНА. Сексуальных, что ли?

АНЯ. Ну да, сексуальных.

ГЕНА. С тебя требовал?

АНЯ. Ну да.

ГЕНА. И как он?

АНЯ. Пошел ты. Ты что, не врубаешься? Он же к ней приставать будет.

ГЕНА. Пусть пристает.

АНЯ. Ты так спокойно говоришь? Про свою жену?

ГЕНА. Как пристанет, так и отстанет.

Гена уходит.

8. Кафе.

Ольга в передничке сидит за стойкой.

Василий сидит за столом и чистит ножом огурец. Разрезает его за четыре части вдоль.

ВАСИЛИЙ. Хочешь огурчик?

ОЛЬГА. Спасибо, нет.

ВАСИЛИЙ. Зря, свежий, со своего огорода.

ОЛЬГА. И много у вас здесь посетителей бывает?

ВАСИЛИЙ. Сегодня никого не будет.

ОЛЬГА. Чего ж тогда тут сидеть?

ВАСИЛИЙ. И то верно. Может, пойдем погуляем?

ОЛЬГА. Как же вы не разорились еще? Если никто не ходит в кафе?

ВАСИЛИЙ. Это в обычный день никто не ходит. В пятницу и в субботу много приходит. В воскресенье утром — похмеляться приходят. За три дня всю выручку делаем.

Василий с наслаждением есть огурец.

ВАСИЛИЙ. Скажи мне, что ты любишь?

ОЛЬГА. Что?

ВАСИЛИЙ. Что любишь?

ОЛЬГА. Когда фигню всякую не говорят.

Ольга находит какую-то тряпку и начинает протирать стойку.

ОЛЬГА. Засрали все, как на помойке. Еще удивительно, как тут дизинтерия не завелась.

ВАСИЛИЙ. Драгоценные камни любишь? Янтарь например.

ОЛЬГА. Не очень. Трудно разжевывать и тяжело выкакивать.

ВАСИЛИЙ. Оля! Я же кушаю.

ОЛЬГА. Приятного аппетита.

ВАСИЛИЙ. Учти, я тебя на работу взял.

ОЛЬГА. И что теперь мне? Ноги вам мыть и воду пить?

ВАСИЛИЙ. Зачем так? Просто здесь работу трудно найти, особенно девушке. Просто окажи немного уважения. Я тебе в отцы гожусь.

ОЛЬГА. Это вы намекаете, что вы мою маму трахали?

ВАСИЛИЙ. Да фу на тебя! Какая ты ершистая, как кошка.

ОЛЬГА. Не мы такие, жизнь такая.

ВАСИЛИЙ. Все равно сегодня никто не придет. Хочешь, пойдем погуляем.

ОЛЬГА. Куда?

ВАСИЛИЙ. На берег.

ОЛЬГА. Как романтично. Это мне зачтется в рабочее время?

ВАСИЛИЙ. Конечно, зачтется.

Ольга снимает передник. Василий вскакивает.

ВАСИЛИЙ. Идем?

ОЛЬГА. Идем-идем. Только я домой иду. А вы к Аньке идите прощения просите.

ВАСИЛИЙ. Зачем?

ОЛЬГА. Затем. Чтобы без официантки не остаться к выходным. Я уволилась. Нет работы, да и это на хрен не работа.

Ольга уходит.

ВАСИЛИЙ (с восхищением). Ух ты.

9. Улица.

Гена с двумя пакетами грибов выходит из леса. К нему подходит Саша.

САША. Я тебя жду.

ГЕНА. Чего надо?

САША. У меня для тебя пара слов есть от одного человека.

ГЕНА. От какого еще человека? Я здесь никого не знаю.

САША. От Журова.

ГЕНА. Бляха.

САША. Клади свои пакеты. Клади, я сказал.

Гена кладет пакеты на землю.

ГЕНА. Слушай, можешь передать Журову? Я все отдам.

САША. Не отдашь. У тебя ничего нет.

ГЕНА. Я найду. Я все отдам, клянусь.

САША. Ты уже Журову один раз поклялся. Он тебе поверил, а ты сбежал.

ГЕНА. Твою мать. Что ж мне делать-то?

САША. Раньше надо было делать. Теперь ничего не надо.

ГЕНА. Слушай, я не виноват. Они обещали двадцать процентов в месяц. Я же не знал, что они кидалы.

САША. Вот свои бы деньги им и отдал. Не надо было деньги Журова отдавать.

ГЕНА. Журов бы и не узнал.

САША. Он узнал.

ГЕНА. Слушай, я все понял. Я же тебя помню. Ты Шурик… Александр. Это ты мне все из-за того, что я тогда на берег не пришел? Ну, когда с усилителем была эта заморочка? Ты мне все ту историю простить не можешь, что я к реке не пришел? Так я не мог тогда прийти, мне надо было в часть возвращаться.

САША. Никчемный ты человек. Без огня внутри. Умрешь, и ничего в этом мире не изменится.

ГЕНА. Подожди! Я придумал, где взять деньги! У Ольгиной матери здесь квартира. Хорошая, в кирпичном доме, с ванной. Продадим, заплатим.

САША. Вот ты говно.

ГЕНА. Да, я говно. Но и говно жить хочет.

САША. Нет у тебя права жить. Плесень ты, а не человек. Как только Ольга…

ГЕНА. Подожди! Последнее желание! Святое дело! Обязан выполнить.

САША. Какое еще тебе последнее желание?

ГЕНА. Дай с Ольгой попрощаться.

Пауза.

ГЕНА. Один час. Я не сбегу, обещаю.

САША. Не надо тебе с ней прощаться. Ты ее не любишь.

ГЕНА. Люблю, не люблю — не твое дело. Она меня любит. Не ради меня, ради нее.

САША. Отсюда все равно не сбежишь. Лес кругом.

ГЕНА. Не сбегу, я же сказал. Один час. Сбегаю и обратно.

САША. Ладно. Я буду ждать тебя в кафе у отца. Если через час тебя не будет, я за тобой сам приду.

ГЕНА. Договорились.

Гена уходит. Саша пинает ногой пакет.

САША. Грибы свои забери.

ГЕНА. Да хер с ними. Не до грибов.

10. Квартира Светланы и Ольги.

Светлана моет посуду, Ольга собирает в пакет пустые бутылки. Входит Гена.

СВЕТЛАНА. О, грибник пришел. Где же твои грибы?

ГЕНА. Оля, пойдем на пять сек поговорим.

ОЛЬГА. Не видишь, я занята.

ГЕНА. Да хер с ними, с бутылками.

Гена отнимает у Ольги пакет, бросает на пол. Звенят бутылки.

ОЛЬГА. Ты что, офигел!

СВЕТЛАНА. В его стиле.

ГЕНА. Я сказал, пойдем.

ОЛЬГА. Куда?

ГЕНА. Вон, на балкон.

Ольга и Гена выходят на балкон. Светлана берет с пола пакет и достает из него осколки бутылок. Все, о чем говорят Ольга и Гена, прекрасно слышно в комнате. Светлана прислушивается. Сначала она машинально продолжает заниматься с бутылками, потом откладывает их.

ГЕНА. Они меня нашли.

ОЛЬГА. Не может быть. Никто не знал, куда мы поехали.

ГЕНА. Один твой старый знакомый навел. Я не знал, что он с Журовым работает.

ОЛЬГА. Какой знакомый?

ГЕНА. Шурик твой.

ОЛЬГА. Шурик?

ГЕНА. Шурик хренурик. Хренурик твой меня уже один раз пытался убить за сломанный усилитель. Ему человека убить не фиг делать. Надо в милицию позвонить.

ОЛЬГА. И что ты в милиции скажешь? Что ты устроил в Воронеже лотерею и скоммуниздил все деньги?

ГЕНА. Я не скоммуниздил. Меня самого накололи.

ОЛЬГА. Чего ж ты Журову не объяснил, что тебя накололи.

ГЕНА. Ему без толку объяснять.

ОЛЬГА. И что ты собираешься делать?

ГЕНА. Понятия не имею. Бежать надо.

ОЛЬГА. Отсюда не убежишь.

ГЕНА. Да, я уже прикинул. К автостанции можно пройти только через кафе. Он в кафе сказал, меня ждать будет. Слушай, поговори ты с ним.

ОЛЬГА. И чего?

ГЕНА. Он тебя послушает.

ОЛЬГА. С фига ли?

ГЕНА. Он в тебя втюрился еще тогда, я сразу понял.

ОЛЬГА. Может, мне еще и потрахаться с ним?

ГЕНА. Слушай, он же меня убьет реально. Неужели тебе меня не жалко?

ОЛЬГА. Не очень.

ГЕНА. Чего ж ты за меня замуж вышла?

ОЛЬГА. Да я сама удивляюсь. Наверное просто очень уж хотелось отсюда уехать. Думала, потом найду вариант получше.

ГЕНА. Что же не нашла?

ОЛЬГА. Да пока что-то не подвернулся. А, может, мне и правда с Шуриком зажечь?

Светлана быстро выходит из квартиры.

ГЕНА. Давай, зажигай с кем хочешь.

ОЛЬГА. Где, говоришь, он тебя ждет? В кафе.

ГЕНА. В кафе.

ОЛЬГА. Сиди дома и никуда не уходи.

ГЕНА. Ладно. Спасибо тебе.

ОЛЬГА. Пошел ты.

Ольга проходит через квартиру и уходит. Гена входит в квартиру. Замечает бутылки, начинает их перебирать.

11. Огород Василия.

Василий поливает грядку из шланга. Входит Светлана.

СВЕТЛАНА. Твой Шурик хочет убить моего зятя.

ВАСИЛИЙ. Хочет, значит, убьет.

СВЕТЛАНА. Учти, в этот раз у тебя так просто не получится откупиться.

ВАСИЛИЙ. Саня — взрослый парень. Сам пусть разбирается. Смотри лучше, какие у меня огурцы выросли. Как бананы.

СВЕТЛАНА. Тебе вообще на все наплевать? Кроме огурцов?

ВАСИЛИЙ. Света, если Саня хочет кого-то убить — значит, за дело. А может и не убьет еще. А может и убьет.

СВЕТЛАНА. Я иду в милицию. Напишу заявление о том, что я тебе предупредила, и ты ничего не сделал.

ВАСИЛИЙ. Пиши что хочешь.

СВЕТЛАНА. У тебя и в милиции все схвачено, да? Я в областную сразу напишу. И копию — президенту.

ВАСИЛИЙ. Пиши хоть богу.

СВЕТЛАНА. Как можно быть таким равнодушным? Ты же живой человек.

ВАСИЛИЙ. Да, я живой человек. Имею я право обидеться как живой человек.

СВЕТЛАНА. На что ты там обиделся?

ВАСИЛИЙ. Ольга твоя ведет себя как вертихвостка. Я ее на работу взял, другого человека уволил, место освободил. А она работать не хочет. Пришла, пять минут в кафе посидела, говорит — я домой пошла, ищи себе другую официантку. Разве так дела делаются?

СВЕТЛАНА. А как дела делаются? Анька от тебя аборт делала. Так дела делаются?

ВАСИЛИЙ. Не говори, чего не знаешь. Вот я тебе говорю — пусть Ольга вернется на работу. Тогда я подумаю, что можно сделать.

СВЕТЛАНА. Будь ты проклят со своими огурцами. Чтобы они у тебя были горькие до конца твоих дней.

Светлана уходит. Василий некоторое время поливает огурцы. Потом кладет шланг, достает из кармана нож, срезает огурец. Чистит его. Откусывает. Выражения его лица не видно и непонятно, подействовало проклятие Светланы или нет.

12. Сцена.

Ольга идет мимо сцены. В руке у нее канистра. Ольга останавливается, поднимается на сцену. Ставит канистру и встает посреди сцены. Смотрит в зал.

ОЛЬГА (чуть слышно напевает). М-м-у-а.

В комнатке слева раздается кашель. Ольга вздрагивает.

ОЛЬГА. Блин, кто там прячется.

Пауза.

ОЛЬГА. Вылезай давай, я говорю.

Из комнатки выходит Саша.

САША. Я не прячусь.

ОЛЬГА. А, эт ты. А я тут вспоминала…

САША. Я тоже вспоминал.

ОЛЬГА. Все, я пошла.

САША. Что это у тебя? Давай помогу поднести.

ОЛЬГА. Бензин.

САША. Зачем?

ОЛЬГА. Собираюсь сжечь кафе твоего папаши.

САША. Понятно. А зачем?

ОЛЬГА. Чтобы Гена мог смыться из поселка, пока будет переполох.

Ольга спускается с канистрой со сцены.

САША. Давай помогу.

ОЛЬГА. Не надо. Сама справлюсь.

Ольга собирается уйти. Саша спрыгивает со сцены и становится у нее на пути.

САША. Подожди.

ОЛЬГА. Уйди, Шурик. Не надо ничего говорить. Все равно я спалю кафе.

САША. Если хочешь, я сам его спалю.

ОЛЬГА. Шурик, я знаю, что ты от Журова приехал. Я тебя не боюсь.

САША. Тебе и не надо меня бояться. Я за тобой приехал.

ОЛЬГА. Не ври. Ты приехал, чтобы убить Гену.

САША. И забрать тебя.

ОЛЬГА. Неужели ты думаешь, что я буду с тобой, если ты его убьешь?

САША. Если хочешь, я его не трону. Пусть уезжает. Только скажи.

ОЛЬГА. Тогда Журов другого пришлет, чтобы тебя убить.

САША. Не пришлет.

ОЛЬГА. Это почему?

САША. Не пришлет, говорю же.

ОЛЬГА. Почему, объясни, я чего-то не втыкаю.

САША. Я не знаю Журова.

ОЛЬГА. Что? А откуда ты…

САША. В поезде с одним бычарой познакомился. Пить не умеет совсем. Все мне рассказал. А под утро пошел покурить в тамбур и выпал.

ОЛЬГА. Ты что, его убил, Шурик?

САША. Не, он почти сам.

ОЛЬГА. Страшный ты человек, Шурик.

САША. Ради тебя.

ОЛЬГА. А я тебя просила? Я тебя просила о чем-нибудь?

САША. Поехали, Оль. Поехали со мной.

ОЛЬГА. Куда?

САША. В Москву. Там нормально сейчас можно устроиться.

ОЛЬГА. Ты думаешь, я тебе должна? Я ничего тебе не должна! Ясно? Ничего.

САША. Я и не говорю ничего.

ОЛЬГА. Я с тобой не буду, ясно? Это просто смешно.

САША. Я об этом десять лет мечтал. Зря смеешься.

ОЛЬГА. Зря мечтал, Шурик. Не будет этого.

Ольга хочет пройти.

СТОЙ. Стой. Не поедешь сама — силой увезу.

ОЛЬГА. Да ну?

Ольга открывает канистру и выливает ее на себя. Достает зажигалку.

ОЛЬГА. Иди сюда, Шурик, я тебя обниму. Ты же об этом мечтал на самом деле?

САША. Оля, ты чего. Не надо.

ОЛЬГА. Чего, боишься?

САША. Отдай зажигалку.

ОЛЬГА. Уже отдала. Сказала, сожгу кафе, значит, сожгу. Я же огонь. Я и есть огонь. Помнишь, я про огонь говорила. Это я и есть. Похеру.

САША. О матери подумай.

ОЛЬГА. Пф.

Саша кидается на Ольгу и отнимает у нее зажигалку.

ОЛЬГА. Сука. Отпусти! Отдай.

САША. Все, успокоилась. Все, нет зажигалки. Нет никакого огня.

Саша прячет зажигалку в карман.

ОЛЬГА. Ладно, хер с тобой. Только никуда я с тобой все равно не поеду. Понял?

САША. Да понял я уже все. Слушай, тебе надо снять все и постирать. Все равно бензином будет вонять.

ОЛЬГА. Что, запах не нравится? Мне, может быть, тоже твой запах не нравится. Но ничего, ты теперь тоже весь бензином провонялся. Бросай курить теперь, а то сгоришь ненароком.

САША. Оля.

ОЛЬГА. Что Оля? Я уже двадцать семь лет как Оля. Понял? Думаешь, я расстроилась? Ни фига я не расстроилась. Буду я еще из-за тебя, блин, расстраиваться. Что ты говоришь? Постирать вещички надо? Вот ты и постираешь. На речку сходишь и лично все постираешь. Воды боишься? Ничего, укол себе сделай, или молитву прочитай.

Ольга раздевается до белья. Отдает одежду Саша.

ОЛЬГА. Справишься?

САША. Хорошо, я постираю.

ОЛЬГА. Вот все, забирай. Чтобы завтра утром лежало у меня под дверью, выстиранное, высушенное и выглаженное. Понял? И только попробуй Генку тронуть, сука. Я тебя лично уничтожу. Сука. Увезет он меня. По-моему все будет, а не по-твоему.

САША. Хорошо, Оля. Как скажешь, так все и будет.

ОЛЬГА. Знаешь, что мне от тебя надо, Шурик?

САША. Что?

ОЛЬГА. Чтобы ты исчез с моего горизонта раз и навсегда. Понял?

САША. Понял.

ОЛЬГА. А понял, так выполняй. Чтобы завтра тебя в Шиченге не было. Это мой поселок.

Ольга уходит.

Саша медленно поднимается на сцену. Кладет вещи Ольги на пол, между собой и зрителями. Садится перед ними, скрестив ноги. Достает из кармана зажигалку и подносит ее к вещам.

ЗАНАВЕС.

За занавесом слышно тихое потрескивание занимающегося пожара.

Великий Новгород — Петербург — Москва, Август 2009 года.

Максим-сыщик и тайна красного чемоданчика

Действующие лица:

МАКСИМ — 12 лет,

СЕРЕЖА — 12 лет,

ВЕРА — 13 лет,

ЛОГИНОВ — участковый,

МЕЛЬНИКОВ — очень подозрительный мужчина с красным чемоданчиком.

МЕЛЬНИКОВА — очень красивая женщина.

Сцена 1

Во дворе многоквартирного дома стоит беседка. За нею совсем рядом видны два открытых окна квартиры на первом этаже. Слева — дверь подъезда. На перилах беседки лицом вниз лежит СЕРЕЖА и, расставив в стороны руки, изображает самолет. Он наклоняется то вправо, то влево, изображая, как самолет заходит на вираж.

СЕРЕЖА. ВЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖ. ВЯУ. ВЖЖЖЖЖЖЖЖЖ. Первый седьмому. Вижу цель! ВЯУ! ДЖДЖДЖДЖДЖДЖДЖ! Цель уничтожена, возвращаюсь на базу…

Дверь подъезда открывается, из нее выходит мужчина с красным пластиковым чемоданчиком в руке — МЕЛЬНИКОВ. Он проходит мимо беседки.

ДЕТСКИЙ ГОЛОС. В красном чемоданчике спрятано оружие убийства.

Сережа оглядывается. Рядом с беседкой стоит толстый мальчик в очках и свитере с высоким воротником. Это Максим. Сергей с сомнением смотрит вслед ушедшему мужчине.

СЕРЕЖА. Да ну! Это же дядя Коля Мельников из шестой квартиры. Я его сто лет знаю.

МАКСИМ. Сомневаюсь.

СЕРЕЖА. С чего бы это?

МАКСИМ. Во-первых, тебе нет ста лет. Максимум… (Прикидывает.) двенадцать. Во-вторых, я не думаю, что ты посвятил эти двенадцать лет изучению жизни дяди Коли Мельникова из шестой квартиры. Следовательно, ты знаешь о нем лишь то, что его фамилия Мельников и то, что он из шестой квартиры.

СЕРЕЖА. Ага. А ты так сразу все про всех знаешь?

МАКСИМ. Нет. Не все. Просто я умею наблюдать и делать выводы.

Сережа садится на перилах. Он явно заинтересовался.

СЕРЕЖА. Давай, поделись. Какие у тебя наблюдения и выводы насчет Мельникова?

МАКСИМ. Прежде всего, теперь я знаю, что его имя Николай, фамилия Мельников и он из шестой квартиры.

СЕРЕЖА (разочарованно). Это же я тебе сказал! А наблюдения, наблюдения где? И выводы?

МАКСИМ. Мельников ходит с красным чемоданчиком. Это наблюдение. Лучший способ спрятать что-то — поместить это что-то на самое видно место. Красный цвет привлекает внимание. Значит, если ты хочешь спрятать орудие преступления — нужно носить его у всех на виду в красном чемоданчике. Это выводы.

СЕРЕЖА. То есть, получается, что во всех красных чемоданчиках в мире спрятано оружие убийства?

МАКСИМ. Так и есть. Или что-то, что может служить оружием убийства. Но я еще не закончил свои наблюдения. Судя по планировке дома, квартира номер шесть находится прямо у тебя за спиной.

Максим показывает на окно. Сережа пожимает плечами.

СЕРЕЖА. Наверное. И что?

МАКСИМ. Посмотри сам.

СЕРЕЖА. Куда?

МАКСИМ. В окно.

Сережа оборачивается. В окне стоит очень красивая молодая женщина и причесывается перед зеркалом. Затем она садится перед зеркалом и начинает делать макияж.

СЕРЕЖА. И что?

МАКСИМ. Как что? Мельников некрасивый, лысый и старый. Его жена — молодая и красивая. Неравный брак. Идеальная почва для преступления.

СЕРЕЖА. С чего ты взял, что они муж и жена? Может она его дочка!

МАКСИМ. Ты что, издеваешься? Думаешь, я не заметил обручальных колец? Внимание к деталям прежде всего. Смотри, муж ушел на работу, а она, оставшись дома одна, причесывается и красится.

СЕРЕЖА. А это что значит?

МАКСИМ. Ты что, совсем тупой? Она причесывается и красится. Но при этом не одевается. То есть она не собирается никуда выходить. Она ждет любовника! А Мельников знает о том, что она ему изменяет, и собирается убить ее. Вопрос только, как он это сделает. Своими руками, или найдет какого-нибудь помощника…

Пауза.

СЕРЕЖА. Ты кого тупым назвал?

МАКСИМ. Если ты тупишь, так что я должен…

Сережа спрыгивает с перил и подходит к Максиму.

СЕРЕЖА. А в глаз если?..

МАКСИМ. Не понял. За что?

СЕРЕЖА. Тупым меня кто назвал?

МАКСИМ. Я не хотел тебя оскорбить. Просто спросил — ты что, тупой? Что, нельзя просто спросить?

СЕРЕЖА. Знаешь что?

МАКСИМ. Что?

СЕРЕЖА. Сам ты тупой.

МАКСИМ. Боюсь ошибиться, но мне кажется, что сейчас ты пытаешься меня оскорбить.

СЕРЕЖА. И что?

МАКСИМ. Я не оскорблен, поскольку очевидно, что я не тупой. В то же время твое поведение еще раз подтверждает твой невысокий интеллектуальный уровень.

СЕРЕЖА. Что, сильно умный?

МАКСИМ. Вот это уже ближе к правде.

Сережа подходит к Максиму и толкает его. Максим поправляет очки.

Появляется Вера. Она встает между Максимом и Сережей.

ВЕРА. Так! Мальчики! Что тут у вас происходит?

СЕРЕЖА. Он первый начал! Он меня тупым обозвал.

МАКСИМ. Я его не обзывал. Я просто спросил его, тупой ли он. После чего он…

ВЕРА (Максиму). Извинись.

МАКСИМ. За что?

ВЕРА. За то, что ты сейчас сказал.

МАКСИМ. Я не понимаю, почему я…

СЕРЕЖА (выглядывает из-за спины Веры). Ага, а тут сразу такой — я не понимаю…

ВЕРА. Я сказала — извинись.

Максим думает несколько секунд.

МАКСИМ. Хорошо. Я допускаю, что мои слова можно было истолковать… короче, я прошу прощения.

ВЕРА. Инцидент исчерпан?

СЕРЕЖА. Исчерпан.

МАКСИМ. Исчерпан.

ВЕРА. Пожмите друг другу руки.

Максим и Сережа пожимают друг другу руки.

СЕРЕЖА. Тебя как зовут-то, кстати?

МАКСИМ. Максим Александрович. Можете называть меня просто Максимом.

СЕРЕЖА. А меня…

МАКСИМ. Я знаю, ты Сережа. А ты Вера.

СЕРЕЖА. Откуда ты знаешь? Только не говори, что прочитал по глазам?

МАКСИМ. Не только по глазам. Прическа, одежда, манера говорить, жесты. Я же сказал, я умею наблюдать и делать выводы.

ВЕРА. Так. Ну-ка, расскажи что-нибудь про… (Кажется, хочет показать на себя, но показывает на Сережу.) про него.

МАКСИМ (Сереже). Он коллекционирует самолетики, у него хорошие оценки по физкультуре и плохие по математике, любит блины со сметаной…

СЕРЕЖА. И правда люблю!

ВЕРА. Тихо! Дальше.

МАКСИМ. Еще он боится темноты.

СЕРЕЖА. Клевета! Ничего я не боюсь!

ВЕРА. Боишься. Так. А про меня?

МАКСИМ. Ты любишь ванильное мороженое, по выходным спишь до обеда, твой любимый артист Брэд Питт. И еще у тебя родинка на животе слева от пупка.

СЕРЕЖА. Ха! Точно! У нее вся комната Брэдом Питом увешана.

Вера разворачивается и отвешивает Сереже подзатыльник.

СЕРЕЖА. Мне-то за что?

Вера подходит к Максиму.

ВЕРА. Кто тебе рассказал?

МАКСИМ. Никто. Я просто…

Вера хватает его за руку.

ВЕРА. Кто тебе это все рассказал? (Показывает на Сережу.) Он?

СЕРЕЖА. Ничего я ему не рассказывал.

ВЕРА. Откуда ты узнал про родинку? Ты что, подглядывал за мной?

МАКСИМ. Твое фото в трехлетнем возрасте висит у вашей мамы на странице в «Одноклассниках». Честно говоря, довольно откровенное фото.

ВЕРА (растерянно). Что?

МАКСИМ. Перед тем, как познакомиться с людьми, я собираю о них информацию. Я посмотрел вашу фамилию в списке жильцов в подъезде и пробил ее по поиску в интернете. Нашел страницу вашей мамы и… там очень много разной полезной информации. Вплоть до того, когда у Сережи выпали молочные зубы.

ВЕРА. Ну мама дает!

МАКСИМ. Полностью согласен. Советую вам провести с нею воспитательную беседу. Нужно быть осторожнее, выставляя в свободном доступе личную информацию. Родители в этом плане очень беспечны. И наш долг — контролировать их.

ВЕРА. Хорошо, мистер Шерлок Холмс. Я сейчас тоже тебе кое-что про тебя расскажу. Вот я на тебя посмотрела и я вижу, что ты…

МАКСИМ (Улыбается.). Да, пожалуйста, очень интересно.

ВЕРА. Ты любишь жирное и сладкое. И все время проводишь перед компьютером.

МАКСИМ. Что-нибудь еще?

ВЕРА. А тебе мало? И еще у тебя никогда не будет друзей.

МАКСИМ. Вера, боюсь, ты делаешь неправильные выводы на основании неправильно понятых наблюдений.

ВЕРА. В смысле?

МАКСИМ. С чего ты взяла, что я люблю жирное и сладкое?

ВЕРА. Ты же толстый. Это значит, что ты много ешь и не занимаешься спортом. И у тебя очки. Значит, ты испортил глаза, сидя перед компьютером. И у тебя не будет друзей, потому что ты всех достаешь.

МАКСИМ. То, что я в очках, не значит, что у меня плохое зрение.

Максим снимает очки и кладет их в карман.

МАКСИМ. Это папины очки для компьютера. В них нет диоптрий.

СЕРЕЖА. И зачем ты…

МАКСИМ. То, что я выгляжу толстым, не значит, что я люблю сладкое. У меня сбалансированная диета, богатая витаминами и морепродуктами. И я занимаюсь спортом полтора часа каждый день.

ВЕРА. Похоже, тебе это не очень-то помогает.

Максим снимает свитер. Становится видно, что за поясом брюк у него несколько толстых журналов. Максим вытаскивает журналы и кладет их на перила беседки.

ВЕРА. И зачем ты…

МАКСИМ. Это ответ на твое последнее утверждение.

ВЕРА. Какое?

МАКСИМ. Что у меня никогда не будет друзей. Вы будете моими друзьями.

ВЕРА. Ага, щас!

МАКСИМ. Конечно, будете. Потому что со мной всегда интересно.

Пауза.

ВЕРА. Сережа, пошли домой. Он мне надоел.

СЕРЕЖА. Вер, подожди, я…

ВЕРА. Я сказала, домой.

СЕРЕЖА. С ним ведь и правда интересно.

Вера берет Сережу за руку и тащит к дому.

МАКСИМ. Значит, вы не хотите узнать тайну красного чемоданчика?

ВЕРА. Какую еще тайну?

СЕРЕЖА. Он считает, что Мельников из шестой квартиры собирается убить свою жену.

ВЕРА. Тетю Свету? Что за бред? Ты это тоже у него на «Одноклассниках» прочитал?

СЕРЕЖА. Нет, просто он сопоставил свои наблюдения и…

В это время через двор к подъезду идет участковый ЛОГИНОВ.

ВЕРА. Вот наш участковый. Поговори с ним.

МАКСИМ. Нет, для выводов пока недостаточно…

ВЕРА. Борис Владимирович! Здравствуйте!

МАКСИМ. …наблюдений.

УЧАСТКОВЫЙ. Э… Вера? Привет, детишки! Как у вас дела в школе?

ВЕРА. Борис Владимирович, у нас же каникулы!

УЧАСТКОВЫЙ. А, ну да, точно.

ВЕРА. Борис Владимирович, вот Максим хочет вам что-то рассказать.

УЧАСТКОВЫЙ. Может быть, в другой раз? Я тороплюсь.

Участковый смотрит на часы.

МАКСИМ. «Брегет», если не ошибаюсь?

УЧАСТКОВЫЙ. Не ошибаешься.

ВЕРА. Максим считает, что у тети Светы Мельниковой есть любовник и дядя Коля Мельников хочет ее за это убить.

Участковый внимательно смотрит на Максима.

УЧАСТКОВЫЙ. Откуда такая информация?

МАКСИМ. Всего лишь предположение.

УЧАСТКОВЫЙ. Ты кого-нибудь видел вместе со Светланой? Я имею в виду, с гражданкой Мельниковой?

МАКСИМ. Нет. Просто я видел ее через окно, и мне показалось, что она готовится к встрече с… каким-то знакомым. Причесывается, красится.

УЧАСТКОВЫЙ (мрачнеет). Так. А по поводу намерений гражданина Мельникова откуда такие предположения? Может, он что-нибудь говорил кому-нибудь? Угрожал гражданке Мельниковой?

МАКСИМ. Нет.

СЕРЕЖА. Просто он ходит с красным чемоданчиком, в котором можно спрятать оружие убийства.

УЧАСТКОВЫЙ. Вот что, детишки. Вы бы чем ерундой заниматься, сходили бы, не знаю, телевизор посмотрели. Или что вы там обычно делаете. А уж преступниками давайте как-нибудь я займусь. Договорились?

ВЕРА. Договорились.

Максим молча смотрит на участкового. Тот снова смотрит на часы. Солнце отражается в часах и луч попадает в лицо Максиму. Тот заслоняется.

УЧАСТКОВЫЙ. Заболтался я с вами, не успеваю участок обойти, нужно уже бежать на планерку в отдел.

Участковый уходит.

ВЕРА. Что, преступление раскрыто, мистер Пуаро? Можем идти по домам?

МАКСИМ. Расследование только начинается.

ВЕРА. Что? Ты опять за свое?

СЕРЕЖА. Видел, какие у него часы? ФирмА!

МАКСИМ. Часы поддельные. Настоящее золото более тусклое, оно по-другому отражает свет. Это томпак — сплав цинка и меди.

ВЕРА. Все-то ты знаешь!

Появляется Мельников. Он идет к подъезду.

ВЕРА. А вот и твой убийца идет. Давай я спрошу у него, когда он собирается убить свою жену.

Вера делает движение к Мельникову. Максим хватает ее за руку.

МАКСИМ. Стой!

ВЕРА. Пусти!

Максим держит крепко. Мельников входит в подъезд.

ВЕРА. Ты мне чуть руку не сломал! Придурок.

МАКСИМ. Извини. Я испугался, что ты и правда ему все расскажешь.

ВЕРА. Я и собиралась ему все рассказать!

МАКСИМ. Послушайте. Когда я вначале говорил про красный чемоданчик, я просто шутил. Хотел вас заинтриговать. Но теперь я вижу, что здесь и правда готовится преступление.

ВЕРА. Какое еще преступление?

МАКСИМ. Я же сказал — убийство.

ВЕРА. Слушай, ну хватит уже! Надоел ты со своим убийством!

МАКСИМ. Вот, смотри.

В окне квартиры мы видим Мельникову, которая ватным тампоном смывает с лица макияж. Входит Мельников. Он кладет чемоданчик на шкаф, ходит по квартире.

ВЕРА. И что?

МАКСИМ. Она смывает макияж. То есть красилась она не для мужа. А теперь посмотрите на них внимательно. Какой напряженный разговор…

ВЕРА. Мы же не слышим, о чем они там говорят. Может быть, она ему в любви объясняется.

МАКСИМ. Это вряд ли. Нам и не нужно знать, что они говорят, чтобы понять, что между ними происходит. Читайте язык тела. Они не смотрят друг на друга. Он не подошел и не поцеловал ее. Они не любят друг друга.

ВЕРА. Знаешь что, Максим? Мне все-таки кажется, что ты дурак.

МАКСИМ. Мне понадобится ваша помощь.

ВЕРА. Ты что, не слышал, что я сказала? Ты дурак. Не будем мы тебе помогать. Понял? (Сереже) Серый, пошли отсюда.

Вера и Сергей уходят.

Затемнение.

Сцена 2

Тот же самый двор.

Вера и Максим, сидя в беседке, наблюдают за Мельниковой, которая в своей квартире красится перед зеркалом.

ВЕРА. Все-таки это какая-то глупость. Мы следим за тетей Светой, Сережка побежал следить за Мельниковым. Что ты хочешь увидеть?

МАКСИМ. Я ничего не хочу увидеть.

ВЕРА. Может, хватит выеживаться? Ты что, специально меня злишь?

МАКСИМ. Нет. Ты спросила, я ответил. Я действительно ничего не хочу увидеть. Если бы я что-то хотел увидеть, я бы подсознательно сортировал свои наблюдения так, чтобы увидеть именно то, что я хочу. Знаешь, что такое обман зрения?

ВЕРА. Примерно…

МАКСИМ. Это когда человеку кажется, что он что-то видит, а на самом деле он не видит, а делает выводы на основе увиденного.

ВЕРА. Например?

МАКСИМ. Мне папа однажды рассказал историю про философа, который всегда говорил правду. И вот один человек решил, ну, типа испытать этого философа, заставить его соврать. Он взял корзинку, положил в нее камни, накрыл тряпочкой и дал в руку одной девочке. И отправил девочку навстречу философу, когда тот гулял по полю, где работал какой-то, ну такой, например, пахарь с плугом. А потом спрашивает у него, видел ли он девочку, которая несла обед своему отцу, работающему в поле? Философ ему говорит: Я видел мужчину, который работал в поле, видел девочку, которая шла по полю с корзинкой в руке, но был ли мужчина отцом девочки и был ли в корзинке обед для мужчины, я не знаю.

ВЕРА. Ха! Молодец, выкрутился!

МАКСИМ. Тогда этот человек взял стадо овец и остриг у них один бок. И поставил их в поле остриженным боком к философу. И потом спрашивает — видел ли он стадо остриженных овец? Философ ему говорит: я видел стадо овец, остриженных с одной стороны. Были ли они острижены с другой — я не знаю…

ВЕРА. Слушай, ну этот человек, он же специально постриг половину овец и положил камни в корзинку. Я имею в виду, обычно девочки не носят взад-вперед по полям камни в корзинках, а овец стригут целиком. Я, кстати, видела один раз по телевизору, как их стригут…

МАКСИМ. Я про это и говорю. Люди мыслят стереотипами. И если знаешь об этом, человека легко можно заставить думать, что он что-то видел. Хотя на самом деле он ничего не видел.

Во двор, тяжело дыша, вбегает Сережа.

СЕРЕЖА. Он! Там…

Сережа останавливается, чтобы отдышаться.

ВЕРА. Что случилось?

СЕРЕЖА. Дядя Коля Мельников! Он с какой-то женщиной. У него свидание.

ВЕРА (смотрит на Максима). Похоже, ты был прав. В этой семье действительно не все в порядке.

МАКСИМ. Ты точно видел, что это была женщина?

СЕРЕЖА. Конечно, видел! Я прокрался за ним до самой двери квартиры. Дверь открыла женщина.

ВЕРА. Значит, у дяди Коли роман на стороне? Вот это новости!

МАКСИМ. Он ее обнял, поцеловал?

СЕРЕЖА. Конечно, поцеловал! Зачем он к ней пришел, по-твоему?

МАКСИМ. Сережа, я не прошу тебя делать выводы. Я прошу рассказать, что ты видел. Ты своими глазами видел, что он ее поцеловал?

Сережа думает.

СЕРЕЖА. Ну может, он ее поцеловал, когда они зашли в квартиру…

МАКСИМ. То есть ты не видел, как он ее целовал, обнимал, или как-то еще проявлял свои чувства?

СЕРЕЖА. Ну не видел, вообще-то, но если это тайное свидание, они же должны скрывать от всех свои чувства!

ВЕРА. Надо предупредить тетю Свету, что ее муж ей изменяет.

МАКСИМ. Не вздумай!

ВЕРА. Это еще почему? Она мне спасибо скажет за то, что я раскрыла ей глаза.

МАКСИМ. Не скажет. Вестникам, приносящим дурные вести, отрубают голову.

ВЕРА. И что ты предлагаешь?

МАКСИМ. Дайте мне подумать.

Максим отворачивается от них и встает лицом к дому. Молчит несколько секунд.

МАКСИМ. Вы видели, как он туда вошел?

СЕРЕЖА. Я же тебе говорю, я проводил его до двери.

МАКСИМ. Кого?

СЕРЕЖА. Мельникова.

МАКСИМ. При чем тут Мельников? Я говорю вон про него.

Максим показывает на открытое окно в квартире Мельниковых. В квартире кто-то есть. Это мужчина. Он ходит по квартире. Лица его не видно, только силуэт.

ВЕРА. Может, это дядя Коля вернулся?

МАКСИМ. Нет. Дядя Коля выше ростом. Он проник в квартиру, когда я отвлекся на рассказ Сережи.

СЕРЕЖА. Конечно, я во всем виноват!

ВЕРА. Кто это? Любовник тети Светы?

МАКСИМ (поспешно). Нет-нет. Я думаю, это убийца, нанятый Мельниковым. Мельников встретился с какой-то женщиной, чтобы она обеспечила его алиби на момент убийства.

СЕРЕЖА. Надо позвонить в полицию…

МАКСИМ. Мы его напугаем.

ВЕРА. Что?

СЕРЕЖА. Зачем?

МАКСИМ (говорит громко). Кажется, в квартиру Мельниковых забрался вор. Я побежал звонить в полицию, а вы позовите жильцов!

Мужчина в окне останавливается и прислушивается.

МАКСИМ (Вере и Сереже). Давай, зовите!

СЕРЕЖА. На помощь! Ловите вора!

ВЕРА. Караул! В квартиру залез вор!

Мужчина кидается в глубину квартиры.

МАКСИМ, ВЕРА и СЕРЕЖА (кричат). Караул! Ловите вора! Держите его!

Через несколько секунд в окне появляется Мельникова, сердито смотрит на детей и захлопывает окно.

Из-за дома выбегает Участковый. Увидев детей в беседке, он останавливается.

УЧАСТКОВЫЙ. А. Опять вы? Чего орете? Где вор?

ВЕРА. Максиму показалось, что кто-то залез в квартиру тети Светы Мельниковой.

УЧАСТКОВЫЙ. Ага. Вчера убийца, сегодня вор. Дети, когда у вас уже эти каникулы закончатся? Сходите лучше книжку какую-нибудь почитайте.

Участковый уходит.

МАКСИМ. Простите!

УЧАСТКОВЫЙ. Ну что тебе?

МАКСИМ. Не подскажете, который час?

Участковый проводит по запястью рукой. Часов на руке нет. Участковый уходит, не ответив Максиму.

ВЕРА. Может быть, это был не убийца, а любовник тети Светы?

МАКСИМ. Нет. Я же говорю, это был убийца, нанятый Мельниковым. Завтра мы его поймаем.

СЕРЕЖА. Как?

МАКСИМ. В прямом эфире. Пока. До завтра.

Максим уходит в дом.

ВЕРА. Все-таки странный он какой-то.

СЕРЕЖА. Да нет. Нормальный пацан. Соображает.

ВЕРА. Только выделывается очень.

Вера и Сережа уходят в дом.

Через пару секунд появляется Мельников. Он входит в дом. В окне мы видим, что Мельников и Мельникова ходят по дому, не глядя друг на друга.

Затемнение.

Сцена 3

Тот же двор. Мельников выходит из дома со своим красным чемоданчиком. Из-за беседки выглядывают головы Максима, Сережи и Веры. Они следят за Мельниковым.

СЕРЕЖА. Вот он!

МАКСИМ. Тихо.

Мельников подходит к беседке. Герои прячутся за беседкой так, что оказываются между зрителями и беседкой. Мы видим, что Сергей чешет ногу. Вера легонько бьет его по руке. Мельников оглядывается, услышав шорохи за беседкой, замедляет шаг, заглядывает в беседку. Максим тихонько мяукает. Мельников проходит мимо беседки и уходит из двора.

СЕРЕЖА. Он нас чуть не заметил!

ВЕРА. Из-за тебя!

МАКСИМ. Я же сказал — тихо!

Максим поднимает лежащий на земле провод и задирает рубашку.

МАКСИМ. Наматывайте.

Максим держит провод в руке. Сережа держит другой конец провода. Вера крутит Максима. Провод наматывается на его тело. Наконец весь провод намотан. Максим останавливается и пошатывается — у него закружилась голова.

Сережа подает Максиму миниатюрную видеокамеру.

СЕРЕЖА. Видеокамера.

Вера подает Максиму кусок пластилина.

ВЕРА. Пластилин, чтобы прикрепить камеру.

МАКСИМ. Я пошел.

ВЕРА. Осторожнее там. Чтобы тетя Света тебя не увидела.

СЕРЕЖА. Нужно дождаться, пока она уйдет на кухню. У нее окна на другую сторону дома.

Максим показывает Сереже большой палец — мол, спасибо за совет, напарник, так я и сделаю.

Мельникова в окне уходит из комнаты.

СЕРЕЖА. Ушла. Давай!

МАКСИМ. Не забудьте про сигнал. Если появится Мельников…

СЕРЕЖА. Я помню. (Лает.) Гав! Гав!

ВЕРА. Сидеть!

Максим подбегает к дому и залезает в окно квартиры Мельникова.

СЕРЕЖА. Я только одного не понял.

ВЕРА. Что ты опять не понял?

СЕРЕЖА. Если мы установим видеокамеру в квартире Мельниковых, мы сможем увидеть убийцу.

ВЕРА. Ну?

СЕРЕЖА. А поймаем-то мы его как?

В этот момент за спиной у Веры и Сережи раздается звонкий собачий лай. Вера и Сережа оборачиваются. Невидимая собака облаивает их из-за беседки.

ВЕРА. Фу! Фу! Фу!

СЕРЕЖА. Фу! Фу! Фу!

Невидимая собака продолжает их облаивать. Максим выпрыгивает из окна дома. За ним тянется провод. Он подбегает к беседке.

ВЕРА. Ложная тревога!

МАКСИМ. Что?

СЕРЕЖА. Это не мы лаяли!

МАКСИМ. А кто?

Максим оборачивается и смотрит на невидимую собаку.

МАКСИМ. Фу.

Собака мгновенно умолкает.

СЕРЕЖА. Может, отложим на завтра?

МАКСИМ. Завтра может быть поздно. Я возвращаюсь.

Максим возвращается к дому и снова лезет в окно. Провод тянется за ним. Тянется-тянется, пока весь не исчезает в квартире.

Вера оглядывается.

ВЕРА. Гав!

СЕРЕЖА. Ты что, с ума сошла?

ВЕРА. Гав! Гав!

Из-за беседки выходит Мельников. И идет к дому.

ВЕРА. Лай ты.

СЕРЕЖА. Гав! Гав!

ВЕРА. Громче.

Сережа приближается к окну и лает в его сторону. Но Максим не появляется в окне.

Вера подходит к Мельникову.

МЕЛЬНИКОВ (вполголоса). Убью! Если поймаю, убью!

ВЕРА. Здравствуйте!

МЕЛЬНИКОВ. Убью!

ВЕРА. Здравствуйте, дядя Коля!

МЕЛЬНИКОВ. А?

ВЕРА. Я говорю, здравствуйте, дядя Коля!

МЕЛЬНИКОВ. Что тебе, девочка?

ВЕРА. Я Вера с четвертого этажа.

МЕЛЬНИКОВ. А. Здравствуй, Вера. Извини, я тороплюсь.

Все это время Сережа продолжает лаять.

ВЕРА. Мне нужна ваша помощь. Мне кажется, наша собака залезла на беседку.

МЕЛЬНИКОВ. Какая собака?

ВЕРА. Слышите, как лает?

Сережа лает, заливается.

МЕЛЬНИКОВ. Слушай, девочка, мне сейчас не до собак, я правда тороплюсь. Попроси кого-нибудь другого.

ВЕРА. Ну пожалуйста! Это наш любимый песик! Наш Максик! Слышите, как он страдает? Он может упасть с беседки и разбиться!

Сережа жалобно скулит.

МЕЛЬНИКОВ (прислушивается). И правда вроде скулит кто-то.

ВЕРА. Спасите нашего Максика!

Мельников обходит беседку. Заходит за нее. Вера машет руками Сереже. Сережа кидается к окну и заглядывает в него. Вера идет за Мельниковым.

СЕРЕЖА. Макс! Макс! Это не ложная тревога! Вылезай!

В окне появляется недовольный Максим.

МАКСИМ. Что у вас там опять? Не можете справиться с одной собакой? Просто скажите ей «фу».

СЕРЕЖА. Мельников вернулся.

МАКСИМ. Я еще не закончил. Задержите его.

Максим исчезает в окне.

СЕРЕЖА. Как мы его задержим?

Из-за беседки появляются Мельников и Вера. Вера вопросительно смотрит на Сережу, тот разводит руками и делает Вере жест — мол, тяни время еще.

МЕЛЬНИКОВ. Наверное, ваш пес уже спрыгнул с крыши и убежал.

СЕРЕЖА (воет). У-у-у!

ВЕРА (показывает на крышу). Вон он, вон, смотрите!

МЕЛЬНИКОВ. Где? Я не вижу!

Вера снова уводит Мельникова за беседку. Сережа заглядывает в окно. Максим вылезает из дома.

СЕРЕЖА. Закончил?

МАКСИМ. Да.

Максим и Сережа подходят к беседке. Из-за беседки выходят Вера и Мельников.

ВЕРА. Ну как вы его не видели? Маленький такой, противный, как бозон Хиггса, мой лопоухий Максик. Как можно его не увидеть?

Вера и Мельников подходят к Сереже и Максиму. Вера замечает Максима.

ВЕРА. А вообще вы правы, дядя Коля! Я же видела, как он спрыгнул с крыши. Спасибо вам, можете идти домой!

МЕЛЬНИКОВ. Ну дети! Вы бы сходили, не знаю, на каруселях покатались бы или мороженого поели.

Мельников уходит.

СЕРЕЖА. Лопоухий Максик?

ВЕРА (Максиму). Ну ты заставил нас всех тут попрыгать.

СЕРЕЖА. Лопоухий Максик?!!

ВЕРА. Мне пришлось соврать дяде Коле, что собака запрыгнула на крышу беседки.

СЕРЕЖА. И зовут собаку при этом почему-то Максик. И не просто Максик, а лопоухий Максик!!! Интересно, почему?

ВЕРА (Сереже) Отстань. (Максиму). Ты поставил видеокамеру?

МАКСИМ. Видеокамеру?

ВЕРА. Да, видеокамеру в квартиру Мельниковых.

Максим достает из кармана видеокамеру.

МАКСИМ. Я про нее забыл.

ВЕРА. Вот раззява!

СЕРЕЖА. Что же ты там делал так долго?

МАКСИМ. Я…

В этот момент из открытого окна квартиры Мельниковых доносится стук двери. Герои одновременно поворачиваются к окну. И видят стоящих в окне Мельникову и Мельникова. Они стоят лицом к лицу.

ВЕРА. Ой! Сейчас он ее убьет!

Мельникова отчаянно кричит. Мельников медленно идет на нее. Он делает несколько шагов, вываливается в окно и повисает, перегнувшись через подоконник. Из его спины торчит отвертка. Он мертв.

Затемнение.

Сцена 4

Максим сидит на крыше беседки. К беседке подходит Сережа.

СЕРЕЖА. Ты что там делаешь?

МАКСИМ. Пытаюсь определить, может ли собака запрыгнуть с земли на крышу беседки.

СЕРЕЖА. Зачем?

Максим осторожно слезает с крыши.

МАКСИМ. Просто стало любопытно. Все научные открытия происходят именно так. Сидит какой-нибудь ученый и думает — что получится, если к двум молекулам водорода прибавить одну молекулу кислорода? Любопытно же.

СЕРЕЖА. И что получится?

МАКСИМ. Аш два о получится. Вода. Принес?

СЕРЕЖА. Держи.

Сережа подает Максиму маленький брелок.

СЕРЕЖА. Теперь можешь объяснить, зачем тебе радионяня?

МАКСИМ. Ты инструкцию прочитал?

СЕРЕЖА. Ну прочитал.

МАКСИМ. Для чего она предназначена?

СЕРЕЖА. Чтобы родители могли отслеживать перемещение своих детей на карте города. В этом брелке находится радиомаячок, а здесь…

МАКСИМ. Какие выводы?

СЕРЕЖА. Ты решил завести детей?

МАКСИМ. Все-таки иногда твоя логика ставит меня в тупик.

СЕРЕЖА. Да я шучу. За кем ты решил следить?

МАКСИМ. Как это за кем? Мы же расследуем убийство! Я отдам этот радиомаячок убийце, чтобы полиция могла его найти.

СЕРЕЖА. А. Понятно. А убийца такой дурак, что сам его у тебя возьмет.

МАКСИМ. Ну да. Во всяком случае, именно такой у меня план.

СЕРЕЖА. Ага, мы уже видели, как ты пытался установить камеру в квартире Мельниковых. У тебя тогда тоже был план.

МАКСИМ. Опять торопишься с выводами.

Из дома выходит Вера.

МАКСИМ. Выяснила что-нибудь?

ВЕРА. Я поговорила с участковым. Он как раз помогает следователю опрашивать соседей. Мельников был убит неизвестным грабителем. Оружие убийства — крестовая отвертка.

МАКСИМ. Откуда там взялась отвертка?

ВЕРА. Из красного чемоданчика, в котором дядя Коля хранил инструменты. Так что ты был прав — оружие действительно было в чемоданчике.

МАКСИМ. Мельникова видела убийцу?

ВЕРА. Нет.

МАКСИМ. Ну конечно, она его не видела! Отпечатки пальцев на отвертке?

ВЕРА. Нет. Видимо, убийца был в перчатках.

МАКСИМ. Из квартиры ничего не пропало?

ВЕРА. Ничего. Участковый думает, что Мельникова спугнула убийцу.

МАКСИМ. Да, все правильно.

ВЕРА. Что правильно?

МАКСИМ. Когда он выйдет из дома, подойди к нему и скажи, что Мельников встречался с какой-то женщиной перед убийством.

ВЕРА. Кто выйдет?

МАКСИМ. Участковый.

ВЕРА. Почему я?

МАКСИМ. Он уже разговаривал с тобой сегодня. Он тебе доверяет.

СЕРЕЖА. Надо ему рассказать, что мы видели, как кто-то залез в квартиру Мельниковых и мы его спугнули. Вдруг, это и был убийца. А потом он вернулся и…

МАКСИМ. Вера, пожалуйста, сделай все в точности так, как я сказал.

Вера думает. Из дома выходит Участковый. Он идет через двор.

МАКСИМ. Вера, вот он идет.

ВЕРА. Я еще не решила. Почему я должна делать то, что ты говоришь? Ты что, мой начальник?

МАКСИМ. Просто я знаю, что делаю.

ВЕРА. А мне кажется, ты просто выпендриваешься.

Участковый идет через двор.

МАКСИМ. Вера, пожалуйста. Ты все испортишь.

ВЕРА. И что? Мне плевать.

СЕРЕЖА. Давай я ему скажу.

МАКСИМ (Сереже). Нет. (Вере) Вера, я прошу тебя. Сейчас все зависит от тебя. Ты сейчас самый главный человек в нашем расследовании. Только ты сможешь заставить Логинова подойти сюда.

ВЕРА. Ладно, так и быть.

Вера подходит к участковому.

ВЕРА. А вы знаете, что Мельников встречался с какой-то женщиной?

УЧАСТКОВЫЙ. Да ну?

Он не на шутку удивлен.

ВЕРА. Спросите у ребят, они ее видели.

Участковый подходит к беседке.

УЧАСТКОВЫЙ. Что за женщина?

МАКСИМ. Обычная женщина.

УЧАСТКОВЫЙ. И Мельников, чего, с ней… откуда вы знаете?

МАКСИМ. Я вижу, вы так и не нашли ваши часы.

УЧАСТКОВЫЙ (смущенно). Что? Часы? Они в ремонте. Что-то стали отставать. Так что там насчет этой женщины? Как она выглядит? Где они встречались? Мы должны все проверить.

МАКСИМ. Нечего там проверять. Мельников занимался ремонтом холодильников. Женщина была его клиентка.

ВЕРА. Клиентка?!!

УЧАСТКОВЫЙ. Слушайте, дети! Вы мне уже надоели со своими приколами. Шли бы куда-нибудь в кино!

ВЕРА (Максиму). Ты знал, что эта женщина — клиентка Мельникова? А зачем тогда ты…

МАКСИМ. Я послал Сережу следить за Мельниковым, чтобы он не мешал мне наблюдать за его женой. Я знал, что она собирается встретиться с любовником.

УЧАСТКОВЫЙ. Какой любовник? Мальчик, ты о чем? Грабитель пробрался в квартиру. Убил Мельникова. Потом увидел, что в квартире находится его жена, испугался и убежал. Следователь думает, что это дело — заведомый висяк.

СЕРЕЖА. Что такое «висяк»?

УЧАСТКОВЫЙ. Это дело, которое остается нераскрытым.

МАКСИМ. Нет, это не «висяк».

УЧАСКТОВЫЙ (иронично улыбаясь). Значит, не «висяк»?

МАКСИМ. Не «висяк». Мы с вами сейчас вместе его раскроем.

УЧАСТКОВЫЙ. Я весь внимание.

МАКСИМ. Вчера мы видели, как кто-то забрался в квартиру Мельниковой. Мы подняли шум и этот человек сбежал. Мельникова рассказала вам об этом?

УЧАСТКОВЫЙ. Нет. И что?

ВЕРА. Может быть, это и был грабитель?

МАКСИМ. Нет, это был не грабитель. Это был любовник Мельниковой. Поэтому она и не рассказала о нем следователю.

ВЕРА. Ты же раньше говорил, что…

МАКСИМ. Поскольку у Мельниковой был любовник, он автоматически становится подозреваемым номер один в убийстве ее мужа. У него есть мотив.

УЧАСТКОВЫЙ. Допустим. Но мы все равно никогда не узнаем, кто это был. Мельникова уж точно ничего никому не расскажет.

МАКСИМ. Показания Мельниковой нам не нужны. Мы и без нее можем узнать, кто это был.

УЧАСТКОВЫЙ. Интересно, как?

МАКСИМ. Он кое-что забыл у нее дома.

УЧАСТКОВЫЙ. Кто?

МАКСИМ. Ее любовник. И убийца ее мужа.

УЧАСТКОВЫЙ. И что он забыл?

МАКСИМ. Вчера я залез через окно в квартиру Мельниковой, чтобы кое-что проверить.

УЧАСТКОВЫЙ. Ты… что?.. Ты понимаешь, что это незаконное проникновение в чужое жилище?

СЕРЕЖА. Мы собирались установить в квартире Мельниковой видеокамеру, чтобы увидеть убийцу.

УЧАСТКОВЫЙ. Так, ребята, дальше мы продолжим этот разговор у вас дома и в присутствии ваших родителей. Кажется, вы доигрались.

МАКСИМ. Давайте лучше продолжим этот разговор в отделении полиции и в присутствии следователя.

УЧАСТКОВЫЙ. Что?

МАКСИМ. Вы ведь знаете, что я нашел в квартире Мельниковой.

Участковый пару секунд молчит, потом идет на Максима.

УЧАСТКОВЫЙ. Они у тебя? Отдай их мне!

Лицо участкового перекошено от бешенства. Вера взвизгивает.

УЧАСТКОВЫЙ. Ты что, не слышал? Где они? Давай сюда!

МАКСИМ. Пожалуйста. Забирайте. Мне чужого не надо.

Максим достает из кармана и отдает участковому наручные часы с золотым браслетом.

УЧАСТКОВЫЙ. Я вас предупреждаю! Если хоть одна живая душа об этом узнает, я вас всех троих зарою. Понятно? Все троих! И никто вас не найдет!

СЕРЕЖА. Я что-то не…

ВЕРА. А я поняла.

УЧАСТКОВЫЙ. Если поняла, так и молчи в тряпочку. А то у меня на участке будет еще три «висяка».

МАКСИМ. Значит, вы признаетесь в том, что это вы убили Мельникова?

УЧАСТКОВЫЙ. Это случайно получилось. Он пришел не вовремя. И застал меня со Светой… я не хотел его убивать…

МАКСИМ. Если вы добровольно пойдете к следователю и расскажете, как было дело…

УЧАСТКОВЫЙ. Вот уж нет. В тюрьму я не пойду.

МАКСИМ. Боюсь, у вас нет выбора.

УЧАСТКОВЫЙ. Малявки, я вас предупредил! Если настучите на меня…

МАКСИМ. В этом нет необходимости. Помните, я говорил про видеокамеру? Я не смог поставить ее в квартире Мельниковых, но я установил ее здесь, в беседке. И подключил через интернет к компьютеру в отделении полиции.

УЧАСТКОВЫЙ. Ах ты, щенок!

Участковый смотрит под потолок.

МАКСИМ. Помашите ручкой.

УЧАСТКОВЫЙ. Черт! И правда, камера.

МАКСИМ. На вашем месте я бы сейчас убегал.

УЧАСТКОВЫЙ. Знаешь что, умник. Я-то убегу. А вот ты теперь бойся. Я вернусь и сверну тебе шею. Рано или поздно я вернусь. Жди. И бойся!

Слышен приближающийся вой сирен.

МАКСИМ. Это за вами.

УЧАСТКОВЫЙ. Бойся!

Участковый убегает, перепрыгнув через перила беседки.

СЕРЕЖА. Макс! А как ты подключил камеру к компьютеру в полиции?

МАКСИМ. Я ее не подключил. Если честно, у меня вообще с техникой не очень. У меня все всегда ломается. Поэтому я просто взял камеру и…

Камера отрывается от потолка и падает вниз. Сережа ловит ее рукой.

СЕРЕЖА. Ты чего, прилепил ее к потолку пластилином?

ВЕРА. Хорошо, что она не оторвалась от потолка раньше.

СЕРЕЖА. То есть полиция за ним не гонится?

МАКСИМ. Конечно, нет. Полиция ничего не знает.

Звук сирены удаляется и стихает.

СЕРЕЖА. И как мы его теперь поймаем?

МАКСИМ. Сережа, ты меня удивляешь! Я же отдал ему радиомаячок.

СЕРЕЖА. Когда?

МАКСИМ. Только что!

ВЕРА. Максим, ты гений!

СЕРЕЖА. А! Я понял! Ты прикрепил брелок к часам?

МАКСИМ. Наконец-то ты научился делать выводы из своих наблюдений!

СЕРЕЖА (потирая руки). Давайте теперь ловить Логинова. У нас же есть радиомаячок. Мы пойдем по его следу и…

МАКСИМ. Нет. Мы разгадали загадку. А преступника пусть ловит полиция.

ВЕРА. Максим прав. Мы все расскажем следователю. Я думаю, он все еще ходит по дому и опрашивает соседей.

Вера смотрит на Максима. Тот кивает. Вера уходит. Мальчики остаются вдвоем. Несколько секунд молчат.

СЕРЕЖА. Макс, я вот все думаю. Ты и правда отправил меня следить за Мельниковым, чтобы я тебе не мешал следить за его женой?

МАКСИМ. Нет. Я отправил тебя, чтобы побыть вдвоем с Верой.

СЕРЕЖА (недоверчиво). Что? Зачем?

МАКСИМ (уклончиво). Пытаюсь изучать психологию женщин.

СЕРЕЖА. Она же не женщина! Она же девчонка!

МАКСИМ. Сережа, женщина — всегда женщина, даже если ей исполнился всего год.

СЕРЕЖА. Допустим. Вот вы побыли вдвоем, ты поболтал с Веркой. И что, ты понял что-нибудь про женщин?

МАКСИМ. Нет.

Пауза.

МАКСИМ. Но, кажется, я понял кое-что про себя.

Продолжая разговаривать, мальчики уходят в дом.

КОНЕЦ

Но это еще не конец приключений Максима-сыщика и его друзей!

СКОРО!!!

Они вернутся в новой детективной истории

МАКСИМ-СЫЩИК И ТАЙНА ОРАНЖЕВОГО МОЛОКА

Кто не спрятался

Анна, 27 лет.

Лена, 21 год.

Кушелев, милиционер, 22 года.

Полозовы:

Валя, сын, 22 года.

Николай, отец года.

ДЕД, Леонид Николаевич, 74 года.

Рабочие леспромхоза.

1

Двухквартирный дом. С одной стороны — черные доски, покосившиеся окна, огород зарос травой. С другой — дом обшит красным кирпичом, окна покрашены белой краской, двор выкошен, видны аккуратные грядки и теплицы. Посреди двора — турник. У стены стоит большой черный шкаф.

Начало лета. Зелень отчаянная. Ранний вечер.

Открывается калитка. Входят Валя и Лена.

ЛЕНА. Валя, ты видел? Там…

ВАЛЯ. Лен, расслабься.

ЛЕНА. Может, ему плохо?

ВАЛЯ. Ему хорошо. Да не обращай ты внимания. Сколько себя помню, он всегда там лежал. Вон, видишь, его половина (показывает на запущенную половину дома). Никогда до дома не доходит, на полдороге засыпает.

ЛЕНА. Кошмар.

ВАЛЯ. Нормально. Каждому свое. О, смотри, шкаф на улицу выставили. Прикольно. Раньше шкафы в доме держали. Теперь, видишь, на улице. Ни фига себе! Это же мой шкаф! Он у меня в комнате стоял.

Андрей походит к шкафу, открывает дверцу и заглядывает внутрь.

ВАЛЯ. В детстве это была такая моя козырная прятка. Мы с бабкой все время в прятки играли. И я все время в шкаф прятался. Она ходила по комнатам и говорила «Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать. Кто не спрятался, я не виноват». Я еще все время прикалывался — почему «не виноват» -то? Она же женщина. Должна, по идее, говорить — «я не виновата».

ЛЕНА. Для рифмы.

ВАЛЯ. Ну, потом-то я понял. Она, главное, каждый раз меня в разных местах искала. Под кроватью, за занавесками. А я всегда в шкафу сидел. Да. Правильная у меня бабка была. Стихи мне наизусть читала. Про Бородино. «Скажи-ка, дядя, ведь недаром…». Я потом, в школе, его нашел в учебнике — совсем другое впечатление.

ЛЕНА. Как ее звали?

ВАЛЯ. (смеется) Баба Валя. Меня ведь в честь нее назвали. Дед ее любил очень. Вся его любовь на нее ушла. Теперь никого не любит.

ЛЕНА. Даже себя?

ВАЛЯ. Себя — больше всего.

Подходит к турнику.

ВАЛЯ. Слава богу, турник не тронули. Буду по утрам заниматься.

Подтягивается, делает подъем переворотом. Садится верхом.

ВАЛЯ. Смотри.

Несколько раз крутится вокруг турника.

ЛЕНА. Осторожно, упадешь.

ВАЛЯ. Да не, руки-то помнят. Вот на этом турничке я свой первый рекорд поставил. Подожди, какой же это год? Мне было девять. Или десять? Не помню. В общем, поставил мне отец турник. А у меня друган был, Димка Илюхин. Такой замызганный деревенский пацан. Летом босиком бегал, ноги все в цыпках. А мне не разрешали. Да. Я ему завидовал. Так вот, мы с ним начали спортом заниматься. Подтягивались по пять раз. Иногда по четыре. Но рекорд был — пять. Дальше ни в какую. Один раз он прибегает — говорит, я сделал шесть. Я не поверил. В общем, мы подрались. Потом говорю — докажи. Пошли у турнику. Фигак, он подтягивается шесть раз. Я взбесился. Ну-ка, говорю, пусти. Залезаю. Три, четыре, пять. И аллес. Ору от злости, а не могу. Димон ржет, скотина. Только дня через три я сделал шесть. Потом мы уже и по девять раз подтягивались, но вот этот рубеж, в шесть раз — он как-то больше всего запомнился.

Подтягивается шесть раз. Снова делает подъем переворотом. Пошатывается, едва не падает.

ЛЕНА. Слезай.

ВАЛЯ. Нам потом какой-то чувак из старшего класса сказал, что выход силой считается за шесть подтягиваний, а подъем переворотом — за три. Откуда он это взял? Я больше нигде этого не слышал. Мы зато насобачились по три выхода силой делать зараз и все, стали первыми чемпионами в нашем районе.

В доме распахивается окно. В него выглядывает Анна.

АННА. Это что такое? Ты куда залез. Ну-ка слезай! Я сейчас!…

ВАЛЯ. Ты че орешь? Ты кто такая вообще? Полай мне, собака це-це.

АННА. Я сейчас выйду, покажу тебе, кто я такая

ВАЛЯ. (смеется) Давай, выходи. Заодно деду покажешь, как его прислуга на его любимого внука орет.

АННА. Какая я тебе прислуга?

ВАЛЯ. Ни за что не поверю, чтобы старый пень окончательно сбрендил на старости лет и решил жениться.

АННА. Понятно. Ты Валентин. Внук Леонида Николаевича.

ВАЛЯ. Типа да.

Анна вместо ответа захлопывает окно.

ЛЕНА. Зачем ты так. Прислугой обозвал. Это же она. Это же про нее твой отец говорил…

ВАЛЯ. Пусть знает свое место. Посмотрим еще, что тут за дела происходят.

Валя цепляется ногами за турник, повисает вниз головой, раскачивается, прыгает (Лена взвизгивает), переворачивается в воздухе и становится на ноги.

ЛЕНА. Валя! Заканчивай.

ВАЛЯ. Я еще даже и не начинал.

ЛЕНА. Валя!

ВАЛЯ. Вот увидишь, наверняка выяснится, что это она велела мой шкаф на улицу выставить. Коза.

ЛЕНА. Как ты можешь судить о человеке, ничего о нем не зная.

ВАЛЯ. Да ничего я не хочу про нее знать! Ты что, не видишь ни фига? Думаешь, у них любовь? Типа молодая баба втрескалась по уши в богатого старика, который уже одной ногой в могиле? Нет, я с этой историей разберусь. Как отец-то это допустил, раззява.

Из-за угла дома выходит Николай.

НИКОЛАЙ. Ты уж извини, сынок, я ничего не мог сделать. Ты же знаешь деда.

ЛЕНА. Ой, извините!

НИКОЛАЙ. Ничего, он прав.

ВАЛЯ. (Лене) Какого черта ты извиняешься? (отцу) Да, я прав. Блин, папа, что вообще за дела? Я приезжаю домой, какая-то баба на меня орет на крыльце моего дома?

НИКОЛАЙ. Тише, дед услышит.

ВАЛЯ. Да мне как-то пофиг.

НИКОЛАЙ. Обо мне подумай.

ВАЛЯ. Ты-то что-то не больно обо мне думаешь.

НИКОЛАЙ. Валя, хватит. Давай не будем. Чего там, мать пишет?

ВАЛЯ. Не пишет. Я ей звонил пару раз.

НИКОЛАЙ. Как там?

ВАЛЯ. Нормально.

НИКОЛАЙ. Ты меня собираешься познакомить?

Кивает на Лену.

ВАЛЯ. А. Ну да. Это Лена. Моя жена.

Лена с возмущением смотрит на Валю.

НИКОЛАЙ. Вы что? Когда успели? Деду это не понравится.

Садится на крыльцо, закуривает. Валя садится рядом.

ВАЛЯ. Гражданская жена. Мы не расписаны. Да, неважно.

НИКОЛАЙ. Тогда ладно. Деду скажем, что невеста. Вам, наверное, баню надо истопить? С дороги-то.

ВАЛЯ. Сегодня же четверг. Баня разве не по субботам? Что-то изменилось в местных обычаях?

НИКОЛАЙ. Ты же не каждый день приезжаешь.

ВАЛЯ. Не каждый год, ты хочешь сказать?

НИКОЛАЙ. Сколько ты не был?

ВАЛЯ. Четыре года. Почти пять. Сильно изменился?

НИКОЛАЙ. Вроде нет.

ВАЛЯ. А ты постарел.

НИКОЛАЙ. Чему тут удивляться?

ВАЛЯ. Бухаешь по-прежнему?

НИКОЛАЙ. Что мне тут еще-то делать?

ВАЛЯ. Дед же как-то находит себе занятие.

НИКОЛАЙ. Он-то находит, да мне не оставляет.

Валя встает.

ВАЛЯ. Ну ладно, баня так баня. Я бы с удовольствием попарился.

НИКОЛАЙ. Ну, лады. Сейчас я истоплю.

Николай уходит.

ЛЕНА. Валя, как тебе не стыдно. Ты зачем так с отцом?

ВАЛЯ. Как?

ЛЕНА. Как с неродным.

ВАЛЯ. Ты думаешь, ему есть до меня дело? Да ему на всех насрать. И на меня и на тебя и на деда по большому счету. Нет, деда он хотя бы боится, собака це-це. У него из всех мыслей одна осталась — как бы бухнуть на халяву. Баня, блин. Думаешь, он нам решил приятное сделать?

ЛЕНА. Я что-то не понимаю.

ВАЛЯ. Нечего тут понимать. Рассчитывает, что я ему на пиво дам.

ЛЕНА. И дай.

ВАЛЯ. Перетопчется. Он-то мне немного отбашлял, когда я в институт поступать поехал.

ЛЕНА. Он же твой отец.

ВАЛЯ. А кто его просил быть моим отцом? Я просил?

Открывается дверь на крыльцо, выходит дед.

ДЕД. Ты что тут разоряешься?

ВАЛЯ. Чего надо, то и разоряюсь.

ДЕД. Пошел в дом.

ВАЛЯ. Да пошел ты сам.

Разворачивается и идет к калитке. На ходу берет Лену за руку и тащит за собой. Она не сопротивляется.

ДЕД. Валя! Вернись сейчас же. Валя!

Валя останавливается и смотрит на деда.

ВАЛЯ. Покомандуй еще у меня. Отцом вон командуй. Понял?

Дед с ненавистью смотрит на него.

ДЕД. Ладно, иди домой.

ВАЛЯ. Предупреждаю — будешь орать, я сразу собираюсь и уезжаю.

ДЕД (Глядя на Лену). Это кто?

ВАЛЯ. Это Лена. Моя жена.

ДЕД. Поздравляю.

ВАЛЯ. Я так понял, тебя тоже можно поздравить?

ДЕД. Язва ты, Валя.

ВАЛЯ. Это наследственное. Через поколение передается.

ДЕД. Иди в дом, расскажешь, что да как. Аня стол накрывает.

Валя и Лена идут к крыльцу. Дед поворачивается и видит дым из бани.

ДЕД. Что такое. Кто велел? Баня в субботу.

ВАЛЯ. Я велел. Не убудет от твоей бани, что я с дороги один раз в четверг попарюсь. Иди, дед, не создавай пробку.

ДЕД. Смотри, Валька, дохамишься. У меня рука до сих пор крепкая.

ВАЛЯ. Да ладно тебе, дед. Не сердись. Иди, я тебя обниму.

ДЕД. Чего это. Ты…

Валя подходит к нему и обнимает. Дед пытается его отпихнуть, но видно, что ему приятно.

ВАЛЯ. Скучал, небось?

ДЕД. Мне скучать некогда.

ВАЛЯ. Значит, скучал. Давай, показывай, какие тут у тебя перемены.

Уходят.

2

Валя в трусах, Лена в халате и с полотенцем на голове, сидят на крыльце.

ВАЛЯ. Ну что ты, наслаждайся природой. Баня, свежий воздух.

ЛЕНА. Мне здесь не по себе. Ты видел, как она на меня смотрит?

ВАЛЯ. Не видел. И ты не смотри. Пусть смотрит. Что она тебе может сделать, собака це-це?

ЛЕНА. Все равно неприятно.

Выходит Николай.

НИКОЛАЙ. Вы что на крыльце-то сидите? Идите домой, там квас в холодильнике.

ВАЛЯ. В доме жарко.

НИКОЛАЙ. Здесь как-то так не принято, соседи смотрят.

ВАЛЯ. Пусть смотрят. Мы же не голые.

НИКОЛАЙ. Ну, елки-палки.

Садится, закуривает.

ВАЛЯ. И давно это у деда?

НИКОЛАЙ. Полгода где-то. Зимой поехал в город, срубы продавать и вот, привез наследницу.

ВАЛЯ. Думаешь, ей все завещает?

НИКОЛАЙ. Грозится во всяком случае. Может, уже и завещал.

ВАЛЯ. Ну и ладно.

НИКОЛАЙ. Ни фига себе ладно! Ты знаешь, сколько все это стоит?

ВАЛЯ. Сколько? Дом — рухлядь. Леспромхоз только с ним вместе чего-то стоит. Без него — ноль целых, хрен десятых. Разворуют за неделю.

НИКОЛАЙ. Не факт.

ВАЛЯ. Факт, не сомневайся. Ты же первый потащишь бюст Ленина у него из кабинета на пропой.

НИКОЛАЙ. Может, поговоришь с дедом?

ВАЛЯ. Поговорю.

НИКОЛАЙ. Когда?

ВАЛЯ. Завтра. Надо сначала с этой потрещать, выяснить, что за человек. У тебя-то какое впечатление?

НИКОЛАЙ. Да не знаю. Вроде неглупая баба…

ВАЛЯ. Это плохо. А кто она такая вообще? Чем занимается по жизни?

НИКОЛАЙ. Я не знаю. Работала там где-то, бумажки перекладывала.

ЛЕНА. Хотите, я с ней поговорю?

ВАЛЯ. Зачем? Не лезь, это наши дела.

ЛЕНА. Почему это — ваши? Меня это тоже касается.

ВАЛЯ. Каким боком?

НИКОЛАЙ. Подожди. Правда, пусть поговорит.

ВАЛЯ. Ты же говоришь, боишься ее.

ЛЕНА. Ничего я не боюсь. Просто мне неприятно. Вот я и хочу поговорить. Не люблю, когда камень за пазухой таскают. И сама не люблю…

ВАЛЯ. Ладно. Сейчас, она из бани выйдет, мы с отцом смоемся. Чего дед?

НИКОЛАЙ. Злится, хотя виду не подает. Зря ты его поддеваешь.

ВАЛЯ. Мне пофиг. Пусть злится.

НИКОЛАЙ. Ты бы поаккуратнее.

ВАЛЯ. Посмотрим.

В отдалении хлопает дверь.

НИКОЛАЙ. Это она. Пойдем.

ВАЛЯ (Лене). Если что, зови нас, мы рядом.

Николай и Валя уходят. К крыльцу подходит Анна. Она тоже в халате, с полотенцем на голове, в руках у нее таз. Она ставит таз на край крыльца и начинает развешивать белье.

Лена встает и подходит к ней.

ЛЕНА. Хотите, я вам помогу?

АННА. Сиди уж.

ЛЕНА. То есть, мы на ты? Хорошо. Я тоже не люблю церемоний.

Анна с удивлением смотрит на нее.

ЛЕНА. Мне понравился городок. Промышленности нет, воздух чистый. Домики такие аккуратные. Все одной краской покрашены. Красиво.

АННА. Что привезли на склад, тем и покрасили.

ЛЕНА. Сюда, наверное, хорошо приехать на недельку-другую в отпуск.

АННА. Люди живут всю жизнь и не жалуются.

ЛЕНА. Когда не видишь ничего другого, тогда да, наверное…

АННА. Все равно где жить. Небо везде одинаковое. И хлеб одинаковый пекут. А вы что, собрались навсегда сюда переехать?

ЛЕНА. Мы пока не знаем. Как Валя решит.

АННА. Мели емеля. Как Валя решит. Что я, не вижу, он у тебя на коротком поводке.

ЛЕНА. Как и твой.

Анна бросает взятую тряпку обратно в таз и поворачивается к Лене.

АННА. Ты о чем это?

ЛЕНА. Мужики считают, что ты хочешь отнять их наследство.

АННА. Понятно. Это они тебя ко мне отправили? Нашли адвоката.

ЛЕНА. Сама предложила. Я же вижу, как ты на нас смотришь.

АННА. Как это я смотрю?

ЛЕНА. Плохо.

АННА. Как умею. Что ж мужички сами-то зассали поговорить с захватчицей? Трусы… ну ладно, давай, спрашивай.

ЛЕНА. Деду семьдесят лет. Долго ли он проживет?

АННА. Семьдесят четыре ему. Сколько-нибудь еще проживет. Здоровье у него — дай Бог каждому.

ЛЕНА. А потом что?

АННА. Об этом я не думаю.

ЛЕНА. Врешь.

АННА. Что ты знаешь вообще о том, что я думаю? Что ты вообще знаешь? О том, как я ночей не сплю. Как ему еду готовлю. Ему же жареного нельзя, соленого нельзя. А он хочет! И жареного и соленого! И что попало он жрать не будет. О том, как трусы его грязные стираю. О том, как сказки на ночь рассказываю. Что ты знаешь вообще о моей жизни-то?

Приоткрывается окно, выглядывает Николай. Он дергает Лену за полу халата.

НИКОЛАЙ. (шепотом) спроси о завещании!

Лена легонько бьет его по руке.

АННА. Хочешь спросить о завещании?

ЛЕНА. Нет. Не говори.

АННА. Не скажу. (пауза) Ладно, закончили.

Анна берет пустой таз.

АННА. Раз приехали, живите сколько хотите. Это и ваш дом тоже. Места всем хватит.

Анна уходит. Открывается окно. Выглядывает Николай.

НИКОЛАЙ. Что же ты про завещание-то?

ЛЕНА. К слову не пришлось.

Уходит в дом.

3

Крыльцо магазина. На крыльце сидит Серега Кушелев, милиционер. Ему жарко, синяя рубашка расстегнута, галстук на резинке торчит из кармана. Он курит. Подходит Валя.

КУШЕЛЕВ. Валя.

Валя останавливается.

ВАЛЯ. Серега, ты, что ли?

КУШЕЛЕВ. Ага.

Валя подходит к нему, с улыбкой жмет руку.

ВАЛЯ. Здорово! Ты что, в менты подался? Здоровый стал, бычара. Давай, рассказывай, что у тебя, да как.

КУШЕЛЕВ. Да чего у меня… дом, работа, да огород.

ВАЛЯ. На рыбалку-то ходишь? Помнишь, как на острове ночевали, чтобы на зорьке начать рыбачить? Как боялись в палатке спать? У костра всю ночь сидели.

КУШЕЛЕВ. И не поймали не фига в итоге. Не, в этом году еще не был. Может, потом…

ВАЛЯ. От ты лентяй. Из-за этого брюхо и растет.

Легонько бьет его по животу.

КУШЕЛЕВ. Тихо, тихо! Валя, у меня к тебе дело вообще-то. Отойдем с дороги.

ВАЛЯ. Ну отойдем.

Садятся на скамейку.

КУШЕЛЕВ. Ты чем там занимаешься? В Волоковце, я имею в виду.

ВАЛЯ. По мелочи. Торгую в общаге товарами народного потребления.

КУШЕЛЕВ. Какими именно товарами?

ВАЛЯ. Это допрос? Тогда где повестка?

Встает.

КУШЕЛЕВ. Сядь. Сядь, я сказал.

Валя садится.

КУШЕЛЕВ. Ориентировка на тебя пришла.

ВАЛЯ. Да?

КУШЕЛЕВ. Да. Рассказывай мне. Все.

ВАЛЯ. И что там? В ориентировке.

КУШЕЛЕВ. Приметы. Фотография. Обвинение.

ВАЛЯ. В чем?

КУШЕЛЕВ. Статья тридцатая. Покушение на убийство.

ВАЛЯ. Понятно.

КУШЕЛЕВ. Я тебя слушаю.

ВАЛЯ. Тебе ведь теперь повышение светит, Серега. За задержание особо опасного убийцы.

КУШЕЛЕВ. Урод ты, Валя. Я ведь тебя мог уже сейчас в наручники взять. А я с тобой разговоры разговариваю. Ты можешь мне рассказать, что случилось, и откуда взялась эта поганая ориентировка? Потом вместе решим, что дальше делать.

ВАЛЯ. Правильная эта ориентировка.

КУШЕЛЕВ. Правильная?

ВАЛЯ. Только там не все.

КУШЕЛЕВ. Что не все?

ВАЛЯ. Ладно. Рассказываю. Мы с ребятами — я, Васька и Леха Куликов, мы денег задолжали. Много. Взяли на товар, а у нас же товар какой? Водка. И пропили все. Две недели всей общагой гудели. Потом пошли к Захару каяться. Думали, простит.

КУШЕЛЕВ. Кто такой Захар?

ВАЛЯ. Захар Мухин. Это как раз этот мужик. Наш кредитор.

КУШЕЛЕВ. Ясно. Дальше.

ВАЛЯ. Пришли к Захару, говорим — мы бабки пропили. Дай еще, мы их обернем, долг отдадим. А он, собака це-це — идите на хуй, алкоголики. Чтобы через три дня деньги были. Иначе всем троим пиздец.

КУШЕЛЕВ. И вы решили его убить?

ВАЛЯ. Ты, блядь, будешь слушать, мент поганый? Или ты, блядь, перебивать меня будешь на каждом слове?

КУШЕЛЕВ. Я слушаю, успокойся. Все, молчу.

ВАЛЯ. Вот и молчи. Естественно, ни через три дня, ни через неделю мы денег не нашли. Тогда вечером в общагу пришел Захар с братом. И сломали Лехе ноги и руки. Только он в комнате был, мы с Васькой в кино ушли. «Мальчишник», комедия. А Леха говорит, мне в лом, я телевизор посмотрю. Посмотрел, блядь. Щас в больничке. Весь в гипсе, на ногах гирьки. Даже поссать сам не может, сестру зовет. Ну и мы разозлились. Взяли у одного чувака шпионскую ручку.

КУШЕЛЕВ. Это еще чего за херня?

ВАЛЯ. Ну такая. С виду обычная ручка, только не пишет. Внутри — один патрон. Прицеливаешься, натягиваешь боек и стреляешь. Бьет недалеко, но если в упор, то башка вдребезги.

КУШЕЛЕВ. Вдребезги? Вы пробовали?

ВАЛЯ. Пробовали. Взяли мы эту ручку, бухла купили и пошли к Захару. Очко играет, естественно. По дороге бутылку распечатали, глотнули, полегче стало. Приходим, он один дома, брата нет. Уже легче. Про брата мы вообще не подумали. Сели, типа выпиваем. Он куражится, типа, когда бабки вернете. Мы — да подожди, Захар, разберемся. А я ручку в руках кручу. Он говорит — че за хуевина? Я — да, сувенир. Он — дай позырить. Говорю — базара нет. Долг простишь, подарю. Он — ни хера, это не разговор. Ну, я боек оттягиваю и ему прямо в лобешник. Щелк и осечка. Я опять — щелк, опять осечка. Он ржет, не врубается. Ладно, допили, выходим. Он в двери стоит. Я разворачиваюсь и опять, прямо в рожу ему. Щелк — ну что бы будешь делать! Опять осечка. Он говорит — хватит херней маяться. Идите, бабло ищите. Мы вышли. А я вижу, у него на заборе кошка сидит. Пушистая такая, серая. И такое меня зло взяло. Я ручку поднимаю — фигак, выстрел. Башка у нее вдребезги. Всю ее серую шкуру кровищей забрызгало.

КУШЕЛЕВ. И все?

ВАЛЯ. Нет. Набухались мы, конечно. Я к девкам ушел на четвертый этаж. К Ленке.

КУШЕЛЕВ. Это с которой ты приехал? Мне уж доложили…

ВАЛЯ. Ага. А утром Ваську нашли под окном. На дереве.

КУШЕЛЕВ. Повесился?

ВАЛЯ. Повесили. Это Захар с братом постарались, собаки це-це.

КУШЕЛЕВ. Что же ты в милицию не пошел?

ВАЛЯ. Что-то вот не пошел. Ленку в охапку, позвонил отцу и сюда. А они, видишь, заяву накатали. Обломились сами меня искать, органы подключили.

КУШЕЛЕВ. Да. История.

ВАЛЯ. Детектив.

КУШЕЛЕВ. И что мне делать?

ВАЛЯ. Что хочешь, то и делай. Мне уже похеру. Мне бы Ленку хотя бы спасти. Она-то не при делах.

КУШЕЛЕВ. Что же ты ее за собой потащил?

ВАЛЯ. А что я ее, должен был Захару оставить? Вся общага знала, что у нас любовь-морковь.

КУШЕЛЕВ. Валить тебе надо.

ВАЛЯ. Некуда мне дальше валить. Для меня земля здесь кончилась.

КУШЕЛЕВ. Ориентировку никто пока не видел. Но завтра увидят. Чтобы завтра к вечеру тебя здесь не было. Понял?

ВАЛЯ. Понял.

КУШЕЛЕВ. Девушку свою можешь здесь оставить. Никто ее не тронет. Мы за ней присмотрим. У нас чужие не ходят.

ВАЛЯ. Ладно. Я подумаю.

КУШЕЛЕВ. Быстрее, быстрее думай. Я не знаю, попроси деда. У него же все кругом знакомые и все ему должны. Пусть он тебя спрячет где-нибудь на лесопилке. Деревень кругом полно. Можно целую армию в лесу спрятать, никто сто лет не найдет.

ВАЛЯ. Нет уж. Деда я просить не буду, собаку це-це.

КУШЕЛЕВ. Это дело твое. Я предупредил. Чтобы завтра к вечеру…

ВАЛЯ. Да понял я, не тупой. Ладно, Серега, давай, братан. Не поминай худым словом…

КУШЕЛЕВ. И ты тоже.

Оба встают. Валя пожимает Сергею руку. Расходятся.

КУШЕЛЕВ. Эй, Валя!

ВАЛЯ. Чего.

КУШЕЛЕВ. Ты же в магазин хотел.

ВАЛЯ. А. Да.

Валя входит в магазин, Кушелев смотрит ему вслед.

4

Крыльцо дома Полозовых. Сидят Лена и Николай. Николай пьет чай. Перед ним на столике стоит чайник. Лена что-то зашивает.

НИКОЛАЙ. Мы же вообще не знали, чем Валька все это время занимался. Так, краем уха, что-то доходило. Про институт. То ли учится, то ли бросил.

ЛЕНА. Он в академку ушел. Чтобы в армию не идти. Взял где-то справку по блату.

Кстати, он тоже про вас никогда не рассказывал.

НИКОЛАЙ. Что про нас рассказывать? У нас тут жизнь скучная.

ЛЕНА. Это и хорошо, что скучная. Скучная — значит, счастливая.

НИКОЛАЙ. Счастливая. Да.

ЛЕНА. Расскажите мне про деда.

НИКОЛАЙ. Что про деда?

ЛЕНА. Где он родился, чем занимался. Интересно.

НИКОЛАЙ. Ничего интересного. Где родился? Где и все. На севере. В Вожегодском районе. Небольшая деревенька. Она так и называется «Деревенька». Не знаю, жива сейчас или нет. Я там был всего один раз.

ЛЕНА. Ну и как там? Красиво?

НИКОЛАЙ. Не обратил внимания. Проезжал ночью, в окно табличку видел. В общем, у него был старший брат, Гена. Гена незадолго до войны женился. Тут война. Надо идти воевать. А у деда семьи не было. Молодой он еще был. Шестнадцать лет. И ему предложили вместо брата пойти. Он и пошел, чего не пойти. Как и где воевал — никогда не рассказывал. Трофеи присылал чемоданами. Гена с семьей самые богатые в округе стали. А потом дед вернулся. Думал, его тут ждут, жениться хотел. Гена же дом ему обещал построить. Хрена там, какой дом. В общем, разругались братья и больше никогда не виделись. Дед вот сюда приехал. И тут всю жизнь в леспромхозе и проработал. С мамкой по переписке познакомился. Она ему фотку прислала, а там еще две подруги. Мол, если узнаешь, выйду за тебя замуж. А он ей пишет — я кроме тебя, на этой фотографии больше никого и не заметил.

ЛЕНА. Красивая история. Они хорошо жили?

НИКОЛАЙ. Сначала хорошо. Потом мать заболела. Наследственное у нее было. С головой. Последние годы совсем плохо…

Наливает себе из чайника. Незаметно, чтобы не видела Лена, подливает из бутылки, которая стоит под скамейкой.

НИКОЛАЙ. Меня она сильно не любила. Веником колотила. Я пробовал сбежать. В 14 лет. В суворовское училище поступил. Хотел военным стать. Тогда все хотели военными быть. Мы же постоянно с кем-то воевали. Но не получилось у меня… Суворовское, потом год в училище. Пришлось два года в армии еще. Все думал — отслужу, вернусь домой и заживу. Потом оказалось, что те, армейские годы — это и было самое счастливое время в жизни. Надежда была, впереди что-то было.

ЛЕНА. Сейчас нет?

НИКОЛАЙ. Неа.

ЛЕНА. Что случилось с вашей женой? Вы развелись?

НИКОЛАЙ. Развелись. Живет сейчас где-то. С Валькой вон созваниваются. Не приживаются в нашем доме женщины почему-то. Мать умерла. Моя сбежала. У меня ведь еще сестра была. 14 лет прожила. Опухоль мозга. Наследственное, от матери. Вот ее мать любила, души не чаяла. Мне кричала, лучше бы ты сдох, подонок. Не знаю, почему так.

ЛЕНА. Извините.

НИКОЛАЙ. Нормально. Еще удивительно, как ты-то к Вальке прибилась. Любишь, что ли?

ЛЕНА. Не знаю. А как же Аня с дедом?

НИКОЛАЙ. Тут особая история. Тут не отношения, а расчет. Она же во все вникает. Во все дела. На себя хозяйство примеряет.

ЛЕНА. Может, это и не плохо?

НИКОЛАЙ. Может, и не плохо. Но несправедливо. Вы же, как змеи, заползаете и кусаете потом в самое сердце.

ЛЕНА. Вы что?

НИКОЛАЙ. Мы для вас все делаем. Что можем, и что не можем. А вы потом сзади подкрадетесь и по башке.

Лена берет чашку, нюхает ее. Наклоняется и достает полупустую бутылку. Выливает на землю.

ЛЕНА. Идите спать.

НИКОЛАЙ. Я пойду. Пойду. Эй, не трогай!

ЛЕНА. Вот и идите.

Появляется Валя с пакетом в руках. Николай выходит на крыльцо.

НИКОЛАЙ. Слабода!

ВАЛЯ. Идиот.

НИКОЛАЙ. У меня есть теория. Дед, его поколение, слободы хлебнуло только один раз. В войну. И всю жизнь этот единственный глоток вспоминало. Горькая она на вкус оказалась. А наше поколение слободу может с утра до вечера хлебать…

Подбирает бутылку, она пуста.

НИКОЛАЙ. Валька! Принес?

ВАЛЯ. Принес.

Достает из пакета бутылки с пивом и разбивает их одну за другой.

НИКОЛАЙ. Что ж ты делаешь, сукин сын.

ВАЛЯ. У нас батя, своя свобода. Это деньги, на которые мы вам бухло покупаем. Все, свободен, воин-освободитель.

НИКОЛАЙ. Эх, Валя…

Шум машины.

НИКОЛАЙ. Что это? А, дед со своей лягушонкой в коробчонке едет.

ЛЕНА. Надо его убрать.

ВАЛЯ. Отец, не доводи до греха.

НИКОЛАЙ. Все, ушел.

Действительно уходит. Во дворе вбегают дед и Анна.

АННА. Скорее! Звони в милицию!

ДЕД. Никакой милиции. (натыкается на столик) Это что такое? Убрать. Быстро мне парадный пиджак.

АННА. Что? Идем в дом, закроемся изнутри.

ДЕД. Блядь, я кому сказал? Пиджак мне парадный!

Лена убирает столик, Анна убегает в дом и приносит пиджак с медалями. Валя смотрит на все, прислонившись к забору.

ДЕД. А теперь все пошли в дом.

Пауза.

ДЕД (кричит). Пошли в дом, я сказал!

ВАЛЯ. Что случилось?

АННА. Бунт.

ВАЛЯ. Революция? Против деда? Это интересно.

АННА. Мы решили задержать зарплату на две недели, пока не отправим срубы в Москву. Они же деньги получат и как раз на эти две недели запьют.

ВАЛЯ. Мы решили?

АННА. Это я предложила. Дед поддержал.

ВАЛЯ. Красота. И теперь из-за твоих глупых идей деда линчуют?

ДЕД. Заткнись, щенок. Уйдите все, я сказал.

ВАЛЯ. Я-то заткнусь. Ладно, дед. Сам получил, что хотел. Я пошел в зрительный зал. Если что — кричи, мы рядом.

Возле калитки появляется толпа народа. Слышны выкрики: «Не имеет права», «Откуда она взялась, здесь командовать?» «Где наши деньги?». Толпа начинает скандировать — «Где наши деньги?» Дед смотрит. Скандирование рассыпается, выкрики идут на убыль. Воцаряется тишина.

ДЕД. С кем мне говорить?

Тишина.

ДЕД. Я повторяю — с кем мне говорить? Мишка, с тобой? Колька — или с тобой? Я старый, мне всех не перекричать. Все остаются там, сюда ко мне пусть один кто-нибудь идет.

В толпе волнение. Наконец выходит мужик.

МУЖИК. Леонид Николаевич, ты всегда начальствовал ладом. Не обижал рабочее население. А это что же такое? Не можем своих денег получить…

ДЕД. Избаловались. Забыли, черти, как по полгода без зарплаты сидели? Забыли?

МУЖИК. Забыли.

ДЕД. К хорошему быстро привыкаешь, и сразу хочется еще лучшего.

МУЖИК. Леонид Николаич, мы против тебя ничего не имеем. Работаешь и работай. А вот эту бабу…

Дед подскакивает к мужику и бьет его палкой по голове. Мужик падает.

МУЖИК. Ты что, блядь, старый, ебанулся?

Поднимается и хочет кинуться на деда. Выстрел. Мужик падает. Все поднимают головы. На крыше стоит Анна. В руках у нее ружье. Она ломает ружье об колено, вынимает дымящийся патрон. Вытаскивает из кармана халата другой, заряжает.

АННА. Еще кому зарплату начислить?

В толпе женский отчаянный крик — «Миша!»

К телу пробивается женщина. Толпа потихоньку расходится. Дед снимает пиджак и накрывает тело. Женщина хватает пиджак и кидает его деду в лицо.

ЖЕНЩИНА. Будь ты проклят!

5

Двор. Дед и Кушелев. Дед сидит. У Кушелева в руках какие-то бумаги.

КУШЕЛЕВ. Леонид Николаевич, было шестнадцать свидетелей. Все видели, что выстрелила она.

ДЕД. А я тебе говорю, что стрелял я. Кому верить — это уж ты сам решай.

КУШЕЛЕВ. Это просто глупо. Если будут расходиться показания, пришлют следователя из Волоковца. Сделают баллистическую экспертизу. Следственный эксперимент. Кто где стоял. И все равно докажут, что стреляла она.

ДЕД. Я тебе говорю — стрелял я.

КУШЕЛЕВ. Ну что ты будешь делать? Зачем вы ее защищаете? Она убила человека. У Мишки, между прочим, двое детей осталось. И жена больная.

ДЕД. Детям поможем.

КУШЕЛЕВ. Леонид Николаевич, это убийство. Здесь откупиться не получиться.

ДЕД. Я не собираюсь откупаться. Хочешь посадить — сажай. Только не ее. Меня.

КУШЕЛЕВ. Леонид Николаевич, я к вам по хорошему. Пусть она придет к нам сама. Пусть напишет явку с повинной. Мы все оформим как убийство в состоянии аффекта. Характеристики самые положительные. Получит два года. Отсидит, выйдет как новенькая.

ДЕД. Сережа, я ее не отдам.

КУШЕЛЕВ. Упрямый ты, Леонид Николаевич.

ДЕД. Упрямый.

Кушелев садится рядом с дедом.

КУШЕЛЕВ. Вот, посмотрите.

Подает деду бумаги. Дед достает очки, читает.

ДЕД. Что это?

КУШЕЛЕВ. Все шестнадцать свидетелей. Слово в слово. «Мишка пришел с ружьем и сам случайно выстрелил себе в грудь».

ДЕД. Зачем они?

КУШЕЛЕВ. Чтобы тебя спасти, Леонид Николаевич. Понимают ведь…

Голова у деда трясется. Бумаги сыплются у него из рук. Кушелев подбирает бумаги и складывает их в папку.

КУШЕЛЕВ. Леонид Николаевич, это же документ! Ладно. Раз явку с повинной не хотите оформлять, придется закрывать дело. За отсутствием события преступления.

Кушелев встает.

КУШЕЛЕВ. Да, вот еще. Мне Валька нужен. Он здесь?

ДЕД. Здесь где-то. Валька! Поди сюда!

Открывается шкаф, из него вываливается Валя.

ВАЛЯ. Кто меня, зверя лютого зовет? Фу, черт. Пыльно там.

ДЕД. Ты чего в шкаф забрался?

ВАЛЯ. Спрятаться хотел. Сижу, а меня никто не ищет. Задремал. Сон хороший приснился. Про детство.

ДЕД. Вот тебе человек что-то сказать хочет.

КУШЕЛЕВ. Валя, помнишь, я тебе вчера говорил… про одно дело.

ВАЛЯ. А… помню. Что-то изменилось?

КУШЕЛЕВ. Еще хуже стало. Так что тебе прямо сейчас надо что-то решать. Иначе всем худо будет. Всем твоим, я имею в виду. Да и мне тоже.

ВАЛЯ. Понятно. Значит, мне валить надо?

ДЕД. Это еще почему?

ВАЛЯ. Это тебе товарищ в погонах объяснит.

КУШЕЛЕВ. Валька, не дури.

ВАЛЯ. Что ж, как говорят, долгие прощания — лишние слезы. Я, пожалуй, прямо сейчас и пойду.

ДЕД. Куда это?

ВАЛЯ. Куда глаза глядят.

Валя идет к калитке. Вдруг возвращается.

ВАЛЯ. Вот что, дед. Я спросить хотел, да все забывал. Кто мой шкаф на улицу выставил?

ДЕД. Я выставил. Много места в комнате занимал. Все руки не доходили на свалку его отвезти.

ВАЛЯ. Понятно.

Валя подходит к шкафу.

ВАЛЯ. Кто не спрятался, я не виноват.

Разбегается и бьет шкаф в дверцу ногой. Дверца вылетает. Валя разбивает шкаф ногами. Дед и Кушелев молча смотрят. Закончив, Валя стоит, тяжело дыша.

ВАЛЯ. Вот теперь, кажется, все. Счастливо, земляки, я пошел.

ДЕД. А Лена? Простись хоть, сходи.

ВАЛЯ. Да черт с ней.

Валя уходит.

6

Тот же двор. Прошло несколько недель. Зелень уже не отчаянная, а зрелая. И запахи поутихли. Зато на огороде — на какую грядку ни посмотри, везде готов урожай. Помидоры, правда, зеленые. Но в этих широтах они никогда на грядках не доходят. Их потом в валенок и в теплое место, чтобы дошли.

Анна и Лена вкатывают инвалидное кресло, в котором сидит дед. Уходят, возвращаются с тазами в руках и начинают развешивать белье. Они о чем-то разговаривают, смеются. Возле калитки появляются двое мужиков. Они ведут под руки Николая. Он мертвецки пьян. Женщины бросают тазы и бегут к ним. Хватают Николая.

1 МУЖИК. Вот, держите своего. Буянил возле магазина.

НИКОЛАЙ. Жалко мне его! Умный он слишком.

АННА. Конечно, как же не пожалеть, если умный.

НИКОЛАЙ. Слабода!

ЛЕНА. Все, кончилась твоя свобода. Ты уже дома.

НИКОЛАЙ. Пустите! Я сам!

АННА. Пусти его.

Женщины расступаются.

НИКОЛАЙ. Входит свободный человек!

Делает несколько шагов и падает.

АННА. Вот тебе и вся свобода. Ладно, поднимай его.

ЛЕНА. Спасибо, мужики.

Женщины поднимают Николая и уносят в дом.

1 МУЖИК. Да ладно, не за что.

2 МУЖИК. За что бабы мучаются?

1 МУЖИК. Кто тебе сказал, что они мучаются?

2 МУЖИК. Все же тяжело, когда в доме нет мужика. Один пьяница, второй старик немощный. А Валька в розыске.

1 МУЖИК. Они и без мужиков вон, смотри, как управляются. С деньгами-то что не жить? Леспромхоз к рукам прибрали. На машине ездят. Кровопийцы.

Сплевывает.

2 МУЖИК. Они и вламывают зато. Даже не как мужики, а как… лошади. Иной раз жалко их становится.

1 МУЖИК. Себя пожалей. Голоштанник. Работают они. Это мы работаем. А они с наших трудов жиреют.

2 МУЖИК. Это ты просто завидуешь, что бабы умней тебя оказались.

1 МУЖИК. Ничего я не завидую.

2 МУЖИК. Завидуешь.

1 МУЖИК. И ничего они не умнее меня. Если бы я захотел…

2 МУЖИК (передразнивает). Если бы я захотел! А вот не захотел. А они захотели. И сделали. И смотри — люди работают? Работают. Деньги получают? Получают. Тебе чего еще надо?

1 МУЖИК. Оно, конечно, да. Но все-таки как-то у них все не по-человечески. Николаич, вон, все-таки человеком был. Теперь — смотри, что они с ним сделали. Сидит как овощ на грядке, дозревает.

2 МУЖИК. Это не нашего с тобой ума дело. Пойдем-ка отсюда.

1 МУЖИК. Пойдем.

Мужики уходят.

7

Появляются Анна и Лена. Анна смотрит на небо.

АННА. Не знаю, грядки поливать или подождать. Может, дождь пойдет?

ЛЕНА. Нет, не будет. Парило бы.

АННА. Тогда надо поливать. Пойдем, деда на ту сторону откатим, чтобы был на глазах.

Женщины берутся за кресло. Шум машины.

АННА. Кого это еще черти принесли?

Появляется Валя.

ВАЛЯ. Здравствуйте, девочки.

ЛЕНА. Здравствуй.

Анна молча смотрит на него, отодвигает Лену от кресла и катит деда сама.

ЛЕНА. Зачем ты приехал?

ВАЛЯ. Как это зачем? Не за чем, а за кем. За тобой. Собирайся, мы уезжаем.

ЛЕНА. Я никуда не поеду с тобой.

ВАЛЯ. Это еще почему?

ЛЕНА. Тебя разыскивает милиция.

ВАЛЯ. Уже не разыскивает. Не веришь? Давай-ка сядем. Я тебе все расскажу.

Садятся.

ВАЛЯ. С Захаром случилась загадочная история. Он раскаялся. Видимо, есть Бог на Марсе. Прикинь, он написал записку, что зря меня оговорил. И повесился. На дереве. Прямо как Васька наш. Такая история. Менты, конечно, копать. Только против фактов не попрешь. Записка — вот она, рука его. Экспертизу провели. Дело не закрыто пока, с меня подписку взяли. Но это уже фигня, технические моменты.

ЛЕНА. Откуда у тебя машина?

ВАЛЯ. Эта-то? А, взял у приятеля покататься. Так что, поехали? Тебя эта тут наверное, уже совсем загрызла? Собака це-це.

ЛЕНА. Пропащий ты человек, Валя.

ВАЛЯ. Чего это я пропащий? У меня, можно сказать, вторая жизнь начинается. У меня теперь все впереди.

ЛЕНА. И вторая будет не лучше первой. Ладно, мне работать надо. Если хочешь, оставайся. Гости сколько хочешь. А лучше уезжай.

ВАЛЯ. Где отец-то? И дед?

ЛЕНА. Дед там. Но с ним разговаривать бесполезно. Он не говорит.

ВАЛЯ. Давно?

ЛЕНА. С того дня, как ты уехал.

ВАЛЯ. А отец?

ЛЕНА. Дома лежит. Пьяный.

ВАЛЯ. Понятно.

Лена встает. Валя ловит ее за руку.

ВАЛЯ. Лена, стой. Давай поговорим.

ЛЕНА. О чем? От тебя за версту смертью пахнет. У тебя руки в крови.

ВАЛЯ. А у нее не в крови? Она же у всех у нас на глазах человека убила. Вот здесь, на этом самом месте.

ЛЕНА. Она нас защищала.

ВАЛЯ. Я тоже вас защищал. Я тебя защищал, глупая ты баба.

ЛЕНА. Да, я глупая баба. Слишком глупая для тебя.

ВАЛЯ. Тебе что, так здесь понравилось? Красивые места, свежий воздух, промышленности никакой?

ЛЕНА. Не в этом дело.

ВАЛЯ. А в чем?

ЛЕНА. Я здесь нужна.

ВАЛЯ. Ты мне нужна. Ты о чем вообще думаешь? Ты о них думаешь? Ты посмотри, как они живут? Вон, туда посмотри. (Показывает на вторую половину дома). Это же не люди. Это даже не свиньи. Это одноклеточные. Они только и могут, что жрать и срать.

ЛЕНА. Они люди.

ВАЛЯ. Да не люди они! Не люди! Нельзя с ними, как с людьми. Если будешь с ними, как с людьми, они и тебя сожрут и высрут.

ЛЕНА. Уезжай.

ВАЛЯ. Подумай о себе. Ты же молодая баба. Тебе замуж надо. Давай поженимся? А что? Я серьезно. Прямо сегодня приедем в Волоковец и заявление подадим. Дадут семейную общагу, я буду водкой торговать, ребенка родим. Хочешь ребенка?

ЛЕНА (плачет). Хочу.

ВАЛЯ. Поехали. Поехали-поехали-поехали.

Обнимает ее.

ЛЕНА (плачет). Я не поеду.

ВАЛЯ. Да что же ты за дура такая! Ты же сдохнешь тут. Тебя же через пять лет будет не узнать. Будешь толстой старой деревенской бабой.

ЛЕНА. И буду.

ВАЛЯ. Ты что, мне назло? Решила мне назло себя живой в землю закопать? Подумай хорошенько, Лена. Я пошел в машину. Буду ждать тебя пять минут. Через пять минут — все, уезжаю. Но потом не жалей.

Валя уходит. Лена плачет. Появляется Анна.

АННА. Иди. Он ждет.

ЛЕНА. Я не пойду. Я не буду с ним. Не хочу.

АННА. Понятно.

Садится рядом с ней и обнимает ее. Гладит по голове.

АННА. Сейчас белье развесим. Потом огород пойдем поливать. Морковка заросла, надо прополоть. Потом деда спать уложим. А завтра выходной. Утром за ягодами сходим. Я пироги растворю. С вареньем. Вечером баню истопим. Деда тоже надо попарить. Он любит.

ЛЕНА. Надо.

АННА. Лето кончается. Надо будет картошку копать. Дров на зиму заказать три телеги. Окна вставить. Потом зима. Новый год. Елку нарядим. Будем телевизор всю ночь смотреть. Потом весна придет. Срубы в Москву отправим. Нормально живем, Лена. Нормально.

Анна баюкает ее, как ребенка. Где-то рядом заводится машина. Звук удаляется и исчезает.

Конец.

«Макбет. Комедия»

Действующие лица:

Макбет

Мэнтис

Сивард,

Малкольм

Молчанов (было бы прикольно, если бы этого персонажа играла женщина)

1

Входит Макбет. В руке у него — мобильный телефон. Он продолжает начатый за сценой разговор.

МАКБЕТ. Меня не волнует то, что Макдуф был усыновлен геями. Меня волнует то, что он родился в результате искусственного оплодотворения. То есть не был рожден женщиной. Да, дорогая, я знаю, как ты относишься к пророчествам. А, между прочим, у этих ведьм статистика сбывшихся предсказаний — 95,6 процентов. Это выше, чем у любого биржевого аналитика.

Входит Мэнтис. Макбет замечает его, манит рукой. Мэнтис подходит ближе. Макбет прикрывает трубку рукой и поворачивается к Мэнтису.

МАКБЕТ. Бла-бла-бла. Это леди Макбет. Вернее, экс-Макбет. Экс-леди. Минуту, я сейчас освобожусь. (В трубку) Дорогая, а что если твой новый муж наденет на тебя паранджу и увезет тебя в свою пустыню? Там тебе живо объяснят, что такое права меньшинств.

Макбет убирает телефон в карман.

МАКБЕТ. Представляешь, Мэнтис, ее новый муж — гинеколог. Беженец из Сирии. Судя по всему, он реально хорош в своем деле, потому что они поженились в прошлый вторник, а у нее уже двое детей. Думаю, к уик-энду она родит еще десяток маленьких Мухаммедов. Ну что там?

МЭНТИС. Не хотел бы вас расстраивать.

МАКБЕТ (обращаясь к публике). Не нравится мне это начало. Посмотрим, каким будет продолжение.

МЭНТИС. Вам придется встретиться со следователем.

МАКБЕТ. Это плохо. Он будет задавать вопросы.

МЭНТИС. Да, следователи иногда это делают.

МАКБЕТ. Мэнтис, ты же мой адвокат. Научи меня, что делать?

МЭНТИС. Вам нужно сделать выбор.

МАКБЕТ. Между чем и чем?

МЭНТИС. Быть иль не быть — вот в этом вопрос; что лучше для души — терпеть пращи и стрелы яростного рока, или, на море бедствий ополчившись, покончить с ними?

МАКБЕТ. Это не мой вопрос. Мэнтис, мне нужны не твои проклятые вопросы, а решение.

МЭНТИС. Тогда я советовал бы вам бежать. Это было бы лучшим решением в данной ситуации.

МАКБЕТ. Куда?

МЭНТИС. В Россию. Оттуда нет экстрадиции. К тому же русские коллекционируют свергнутых правителей. Вы будете украшением этой коллекции.

МАКБЕТ. Я боюсь русских. Они все время кого-нибудь убивают.

МЭНТИС. Не беспокойтесь, ваше величество. Они убивают только своих. Чужих они не трогают.

МАКБЕТ. Мэнтис, посмотри на этот стул.

МЭНТИС. Смотрю. Стул из ИКЕИ.

МАКБЕТ. Это стул не из чертовой ИКЕИ! Я приказал срубить Бирнамский лес и сделать из него мебель. А на месте Дунсинанского замка сейчас автостоянка и супермаркет. Кстати, ИКЕЯ, но это в данном случае неважно. Ты понимаешь, к чему я клоню?

МЭНТИС. Вы убьете следователя, как убили Дункана и Макдуфа и сделаете из его скелета стул?

МАКБЕТ. Нет, идиот! Это значит, что я замотивирован держаться за свою власть, а не отдавать ее первому встречному. И не пускаться в бега каждый раз, когда кто-то трубит в рог перед моими воротами. Я встречу следователя и отвечу на все его вопросы. И ты, как мой верный адвокат, должен меня в этом поддержать.

МЭНТИС. Отличная мысль, ваше величество. А можно мне получить гонорар вперед?

Звук рога.

МАКБЕТ. А вот и он. Каждый раз вздрагиваю.

МЭНТИС. Вам нужно поставить на дверь другой звонок.

Уходят.

2

Входят Макбет и Сивард.

МАКБЕТ. Как, вы сказали, вас зовут?

СИВАРД. Сивард. Я хочу задать вам несколько вопросов.

МАКБЕТ. Я весь ваш. Давайте ваши вопросы. Я разделаюсь с ними точно так же, как разделался с Дунканом и Банко. Надеюсь, вы понимаете, что я шучу. Я этого не делал. Дункана убили наркоторговцы. А Банко — он покончил с собой. У него была депрессия.

СИВАРД (достает блокнот). Первый вопрос. В чем секрет вашего успеха?

МАКБЕТ. Что?

Макбет подходит и заглядывает в блокнот.

СИВАРД. В чем секрет вашего успеха?

МАКБЕТ. Что за вопрос?

СИВАРД. Наши читатели — студенты бизнес-школ. Вы являетесь для них образцом для подражания, ролевой моделью и они, конечно, хотели бы знать…

МАКБЕТ. Вы не следователь.

СИВАРД. Я из студенческой газеты. Я звонил вашему секретарю…

МАКБЕТ. Не забыть отрубить секретарю голову. Вот что, молодой человек. У меня мало времени. Я жду… деловую встречу.

СИВАРД. Но в двух словах.

МАКБЕТ (провожает Сиварда к выходу). Если в двух словах, то вы должны поставить конкретную, измеримую, достижимую и привлекательную для вас цель. Затем составить хороший план. И наконец, вы должны найти надежных исполнителей, которые выполнят все ваши указания в точности. И обязательно проконтролировать выполнение.

СИВАРД (записывает). Исполнителей.

МАКБЕТ. Все великие начинания проваливались из-за негодных исполнителей. Вы читали книгу «Безжалостный менеджмент для кровавых тиранов»? Если не читали, обязательно прочитайте. Каждый будущий король должен прочитать эту книгу.

Уходят.

3

Входит Макбет.

МАКБЕТ. Уф, еле спровадил.

Смотрит на стену.

МАКБЕТ (обращаясь к стене). Банко, хватит махать руками. Я не понимаю твоих сигналов.

Входит Малькольм. Подходит сзади к Макбету.

МАКБЕТ (стене). Если хочешь общаться, выучи дактильную азбуку. Знаешь, язык жестов, на котором общаются глухонемые. Что? Кто-то стоит у меня за спиной? Я не поведусь на это.

Мальком приближается к Макбету и тычет его пальцами в бока. Макбет подпрыгивает и вскрикивает.

МАЛЬКОЛЬМ. Простите, ваше величество, не хотел вас напугать. Просто не удержался. Вы так стояли и смотрели на стену…

МАКБЕТ. Малькольм? А ты что тут делаешь? Ты же уехал в Англию.

МАЛЬКОЛЬМ. Вернулся, как видите. Мне предложили здесь работу.

МАКБЕТ. Как ты вырос. Весь в отца.

МАЛЬКОЛЬМ. Не хотите узнать, что за работа?

МАКБЕТ. Подстригать лужайки или разносить почту? Честно говоря, мне все равно, где нынче подрабатывают выпускники.

МАЛЬКОЛЬМ. Я следователь по особо важным делам.

МАКБЕТ. О, поздравляю. То есть, ой, ты и есть тот самый следователь, у которого есть ко мне вопросы?

МАЛЬКОЛЬМ. Бинго, ваше Величество.

МАКБЕТ. Я тебя слушаю, мальчик мой. Ты же знаешь, мы с твоим отцом…

МАЛЬКОЛЬМ. Давайте не будем ворошить старые дела. Итак, мой вопрос: В чем секрет успеха?

МАКБЕТ. И этот туда же. Вы что, сговорились?

МАЛЬКОЛЬМ. Меня интересует чисто практическая сторона вопроса.

МАКБЕТ. Если ты по поводу своего отца, то это не доказано.

МАЛЬКОЛЬМ. Бросьте, все знают, что это вы убили Дункана и Банко. Но этим делом занимается другой отдел. Меня интересует, каким образом вы добились преуспевания вашего, то есть, нашего государства.

МАКБЕТ. Ну, грамотная монетарная политика, взвешенная дипломатия. Ты же знаешь, я недавно убил короля Норвегии и теперь нефтяной шельф…

МАЛЬКОЛЬМ. Я уточню свой вопрос. Ценой отказа от каких базовых европейский ценностей достигается видимое благополучие граждан?

МАКБЕТ. Ах, ты об этом? Об увольнении Макдуфа? Он был хреновый менеджер.

МАЛЬКОЛЬМ. Общественность уверена: вы его уволили потому, что он гей, воспитанный в семье геев.

МАКБЕТ. Гей в квадрате. Я погиб.

МАЛЬКОЛЬМ. Вы знаете, вам легко простят двойное заказное убийство, но вот двойная гомофобия не сойдет вам с рук. Хуже этого только отрицание Холокоста.

МАКБЕТ. Что ж, я скажу вам правду. Макдуф был уволен за то, что слишком любил деньги.

МАЛЬКОЛЬМ (пошатнувшись). Не может быть.

МАКБЕТ. Скажите мне, мальчик, вы ведь, конечно, социалист?

МАЛЬКОЛЬМ. Как и вы, ваше величество.

МАКБЕТ. Нам предстоит еще много работы. (кладет руку на плечо Малькольму) Я вижу великую, сильную Шотландию, в которой все равны и в которой ведется широкая общественная дискуссия по любым значимым вопросам.

МАЛЬКОЛЬМ. Ваше величество, ради такого будущего я пойду и убью Макдуфа.

МАКБЕТ. Зайди в реквизиторский цех, тебе выдадут ледоруб модели «Троцкий».

Малькольм запевает Интернационал, выходит.

МАКБЕТ. Господи, какая каша в голове у этих людей. Так, что у нас дальше по плану? (достает из кармана листок бумаги, смотрит в него). Дальше ко мне должен прийти мой лайф коуч и показать мне, как я должен заполнить круговую диаграмму своей жизни, чтобы почувствовать полноту и… кто это вообще придумал? Кто автор этой херни?

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА. Шекспир!

МАКБЕТ. Нет, я играл Шекспира, там вообще все по-другому. Это какая-то новая версия Макбета. Кто ее сочинил? Автор есть в зале? (Смотрит в бумагу) Молчанов. Александр Молчанов. Кто из вас Молчанов?

МОЛЧАНОВ (встает). Я Молчанов.

МАКБЕТ (Смеется, говорит, обращаясь к зрителям). Помните фильм «Спартак» с Кирком Дугласом? Мне вдруг на секунду показалось, что сейчас каждый в зале встанет и скажет — «Я Молчанов». Вот это был бы ужас.

МОЛЧАНОВ. Что вы хотели спросить? Давайте скорее разберемся с этим и вернемся к истории Макбета.

МАКБЕТ. Я не могу понять, что именно вы хотели сказать своей пьесой. Какой-то набор стереотипов и предубеждений, слегка сдобренный черным юмором. Так-то вы представляете современную Европу? Геи, социалисты, беженцы. Мне кажется, ваши мозги промыты русской пропагандой. Что именно зрители должны понять из вашей пьесы? Что сегодня Макбет был бы европейским региональным руководителем средней руки? Судился бы с бывшей женой, учил бы журналистов основам геополитики и подшучивал бы над призраками убитых им людей? Это все, на что хватило вашего воображения? Тогда уж сделали бы Макбета безработным, который сидит на пособии и с утра до вечера играет в компьютерные игры.

МОЛЧАНОВ. Это пьеса о различиях между людьми. Она о том, что люди разные, и каждый получает в своей жизни не то же, что и все, а то, что он позволяет себе получить. Вот Макбет…

МАКБЕТ. То есть вы против справедливости?

МОЛЧАНОВ. В каком-то смысле идея справедливости — это манипуляция, с помощью которой общество управляет каждым из своих членов, подавляя его волю.

МАКБЕТ. Мне кажется, вы находитесь на опасном пути, молодой человек. Нигилизм еще никогда не приводил ни к чему хорошему.

МОЛЧАНОВ. Это вы, узурпатор власти, говорите мне, лучшему европейскому драматургу со времен Шекспира?

МАКБЕТ. Вы же русский, разве нет?

МОЛЧАНОВ. У вас с этим какие-то проблемы?

МАКБЕТ. Нет, нет, никаких проблем. Только не надо аннексировать Шотландию. Да я шучу, расслабьтесь. Просто Россия — это не Европа, так что технически вы — азиатский драматург. Меряйтесь не с нашим бардом, а с театром Кабуки.

МОЛЧАНОВ. Ваш любимый бард однажды неплохо сказал, что весь мир театр, а главный в этом театре — драматург.

МАКБЕТ. Бард этого не говорил.

МОЛЧАНОВ. Зато вы все еще говорите написанный мной текст. И обращаете свои реплики не к автору, а к персонажу, который его играет.

МАКБЕТ (оглядывается). Хотите сказать, что все мы в Матрице?

МОЛЧАНОВ. Я что, похож на Лану Вачовски? Я хочу сказать, что мы сами создаем свою Матрицу.

(Звучит музыка из фильма Матрица)

МОЛЧАНОВ. И мы сами в силах выйти из своей Матрицы.

МАКБЕТ. Докажите!

МОЛЧАНОВ. Чего никогда не было ни в одной постановке Макбета?

МАКБЕТ. Не знаю. Мужского стриптиза? Фристайл-рэпа? Комических куплетов?

МОЛЧАНОВ. Что самое страшное, что может произойти в современной драме?

Что герои начнут разговаривать стихами.

Читают рэп и поют частушки.

МОЛЧАНОВ. (читает рэп)

Потери бывают разнообразные.

Есть на первый взгляд совсем безопасные.

Частные, безучастные, напрасные, безударные гласные.

Меняющие картину мира прекрасную

На бело-сине-красную.

Например, храм, сверкающий куполами, как бритва,

Приходя в запустение, сначала теряет пригодность к молитве.

Затем, по мере потери потолка, кирпичами покрытого

Последовательно теряет возможность спрятаться от дождя, посрать или зарыть убитого.

Таким образом то, что поначалу казалось не нарушающим привычного быта.

На деле оборачивается смертельной для всех участников битвой.

МАКБЕТ. (поет частушки)

Бабу снежную слепили,

Нос-морковку своротили.

Не туда морковку — чик.

Была баба, стал мужик.

Опа! Опа! Кто морковку слопал?

Без нее в снеговиках

Не признаешь мужика.

Девки в озере купались.

Сиськи девок потерялись.

А без сисек уж не то

Подержаться не за что.

Опа! Опа! Потерялась жопа!

Надо жопу нам найтить

Штаны не на чем носить.

МОЛЧАНОВ. (читает рэп)

Возьмем несколько классических случаев и рассмотрим их с другой точки зренья.

Потеря шапки Василия Теркина могла обернуться военным пораженьем.

Потеря люльки привела Тараса Бульбу к костру и сожженью.

Потеря гвоздя в детском стишке стоила коннице проигранного сраженья.

Как видим, потеря, которая на первый взгляд кажется не стоящей сожаленья.

Способна в результате сцепленья звеньев приобрести решающее значенье.

МАКБЕТ. (поет частушки)

Как у нас в деревне

Совесть потеряли.

Всей толпой искали

Нашли и закопали.

Опа! Опа! Тут вам не Европа.

Будешь с совестью ходить —

Думай, где ее зарыть.

Год ходил за Таней Ваня

Потерял терпенье Вашя.

Ване Таня не дает.

Ваня Таню не ебет.

Опа! Опа! Ваня все прохлопал!

Ходит Ваня за оградой.

Ходит к Тане Виноградов.

МОЛЧАНОВ. (читает рэп)

Однако, среди потерь, занесенных в наш список.

Ирисок, мисок, кисок и несравненных со своей пиписок,

Есть и такие, что заставляют нас успокоиться.

А раз уж мы спустились ниже пояса,

Тем более, что мой рэп уже становится мудренее романа Джеймса Джойса,

Прежде всего упомяну о потере невинности сексуальной.

Специально не буду углубляться в тему наркомании повальной.

А также дурных привычек, от которых я избавился с помощью методики уникальной,

Которая заключается в том, что потеря дурного

Делает тебя не лучше, а тупо новым.

МАКБЕТ. (почет частушки)

Бог людей слепил из глины

И хотел их в печь задвинуть.

Люди печи испугались

И от Бога разбежались.

Спрятались и потерялись.

Опа! Опа! Бог по небу топал.

Бог теперь один живет,

Не дай Бог, он нас найдет.

Бог все топит свою печь,

Все мечтает нас обжечь.

Мы ж такие хилые,

«Бог обидел силою».

Опа! Опа! Бог услышал шепот!

С неба Бог на нас поссыт,

Снова в глину замесит…

Москва, 24.03.2016

«Z*****»

Действующие лица:

Мужчина 1

Мужчина 2

1

Помещение без окон. Стол, два стула, под столом — корзина для мусора. За столом сидит Мужчина 1. Входит Мужчина 2. В руках у него видеокамера на штативе. Он устанавливает видеокамеру напротив Мужчины 1. Достает из кармана кассету, заряжает ее в камеру, включает. Садится напротив Мужчины 1 и смотрит на него. Несколько секунд проходит в молчании.

Мужчина 1. Можно уже говорить?

Мужчина 2 чуть заметно улыбается и пожимает плечами.

Мужчина 1. Начну тогда, если вы не возражаете.

Мужчина 2 делает приглашающий жест рукой.

Мужчина 1. «Z» — это я.

Пауза.

Мужчина 1. Вы первый человек, который об этом узнал. Я хранил эту тайну двадцать лет. Настало время выйти, так сказать, на свет божий. Да. Двадцать долбанных лет.

Пауза.

Мужчина 1.Если вы не будете меня подгонять, я все вам расскажу.

Пауза. Мужчина 1 собирается с мыслями.

Мужчина 1. Проект «Z» начался в 1994 году в Праге. В Праге, да. Это сейчас Прага — открыточка для туриста. А в те годы это было довольно такое мрачное место. Город только что пережил длительную оккупацию. Люди еще не привыкли к улицам без патрулей. Экономика была в полной заднице. Днем на улицах толпились нищие, с наступлением ночи все нищие превращались в грабителей. Но по сравнению с тем, что в те годы происходило в России… Тогда ведь многие бежали — в Европу, в Америку, в Израиль.

Мы с женой тогда жили в Малой стране, снимали небольшую мастерскую на первом этаже. По договору мы не имели права там ночевать, поэтому у нас не было кроватей. Только матрац, который мы скатывали в трубочку и хранили в шкафу.

Мы оба были художники. Думали, вырвемся из совка, будем выставляться, ездить по миру. Ага, щас, выставляться…

Мы делали и продавали мебель. Обычные деревянные табуретки и стулья. Стоили наши поделки копейки, и их один черт никто не покупал. Мы едва сводили концы с концами. Но бежать нам было некуда. Позади была Россия, в которой все горело и рушилось. А впереди — Европа, в которой мы никому не были нужны. Мы были в отчаянии. Выплата ренты каждый месяц дочиста опустошала наши скудные запасы. Нам не удавалось скопить хотя бы чуть-чуть денег на новую одежду. Ходили как бродяги в лохмотьях. Жрали черт те что, только что не с помойки.

Моя жена… ей тогда было двадцать три. Она была очень красивой девушкой, на нее оглядывались на улице, делали ей разные предложения. Однажды вечером, когда приближался день выплаты ренты, а денег не было совсем… она пришла с мужчиной. И попросила меня пойти прогуляться.

Я вышел.

Почему-то я не мог отойти далеко от нашей мастерской. Стоял на Карловом мосту и смотрел в воду.

Когда я вернулся в мастерскую, моей жены там не было. Она ушла вместе со своим гостем. Я думал, она вернется утром. Но она не вернулась ни утром, ни через неделю. Никогда. Я ее больше не видел. Через два года со мной связался ее адвокат, от которого я узнал, что она живет в Португалии. Я должен был подписать кое-какие бумаги, чтобы она могла получить развод и выйти замуж. Я подписал.

Но это было позже, я уже переехал в Берлин. А тогда, в Праге… я сидел в нашей мастерской. Мне нужно было чем-то себя занять. И я машинально взял кисть, обмакнул ее в краску и стал красить стул. Я совершенно не осознавал, что я делаю. Я даже не сразу понял, что краска черная. Просто макал кисть в краску и проводил ею по спинке и ножкам стула.

Черт знает, о чем я думал. Может быть, хотел покрасить стул в черный цвет, а потом встать на него, приладить петлю на люстру, набросить ее на шею и сделать шаг?

Нет. Такого не было. Ни о чем таком я точно не думал.

В общем, я покрасил стул черной краской.

Вообще ни о чем не думал. Все мысли, это все потом пришло.

Почему все стало таким дешевым? Товары, люди, идеи? Они обесценились. Может быть, потому, что их стало слишком много? Покупатель не любит выбирать. Он не хочет то, что есть везде. Он хочет то, чего нет ни у кого. Вы, наверное, не застали, а в наше время было такое понятие — дефицит. Это какой-то товар, который невозможно купить ни за какие деньги. Только достать, добыть — по знакомству, из-под полы, в обмен на какие-то услуги. Сейчас в это трудно поверить, а в советское время дефицитом было все. Посуда, одежда, еда, книги, даже смешно сказать — туалетная бумага. За дефицитом охотились, тратили нервы и силы. Люди жизни клали на то, чтобы добыть дефицит…

Но тогда, повторяю, я об этом не думал… видимо, у меня случилось что-то вроде озарения. Не знаю, может быть от голода или от обиды на жизнь. Не знаю. В общем, я собрал все стулья и табуретки, который были у меня в мастерской и вынес их на помойку. Я выкинул все — инструменты, посуду, одежду. Я выбросил наш матрац, на котором мы спали с женой, потом разобрал и вынес шкаф, в котором мы хранили матрац. Я снял календарь со стены и занавески с окон.

Мастерская была пуста. Остался только один черный стул. Он стоял посреди мастерской. Я подошел к нему и сел на пол напротив него. Сидел и смотрел на стул. Не знаю, сколько прошло времени. Несколько часов или несколько дней. Во всяком случае, краска успела высохнуть.

В какой-то момент я почувствовал, что я не один в мастерской. За моей спиной стоял человек. Я не разглядел ни его лица, ни его одежды. Что-то серое, стертое. Серое пятно вместо лица. И голос серый. Он спросил у меня, сколько это стоит. Не знаю, на каком языке он задал этот вопрос. На русском или английском. Я назвал сумму — несусветную, не помню какую. Тридцать тысяч долларов или пятьдесят. В то время для меня не было разницы между тридцатью тысячами и тридцатью миллиардами. Он молча достал чековую книжку, расписался и вырвал листок. Такой звук — шшух. И ушел с моим черным стулом в руке. А я остался сидеть на полу с чеком в руках.

Потом, через несколько лет, я пытался разыскать этого человека. Мы отследили этот банковский перевод. Счет принадлежал фирме, зарегистрированной на Британских виргинских островах. И больше никакой информации. Все концы обрублены. Стоит где-то сейчас мой черный стул.

На следующий день я обналичил чек. Я был спокоен и уверен в себе. Я точно знал, что я буду делать дальше. Я снял помещение на окраине. Недвижимость тогда стоила копейки, а у меня было целое состояние. Это был какой-то бывший завод. Огромное, совершенно пустое помещение. На самом деле можно было бы взять что-нибудь более скромное, но я брал с запасом, ведь у меня были большие планы.

Высокий потолок. Бетонный пол. Эхо. Я ходил взад и вперед и бормотал. За одну ночь я придумал все, что делал дальше целых двадцать лет. Это был мой план. И он был детально разработан там, на заводе, за одну ночь.

Я нанял юриста, который зарегистрировал компанию и разработал форму договора найма. Это было важно. Мы несколько раз переделывали договор. Большую часть этого документа составляли ограничения, связанные с распространением информации. Мой план требовал полной конфиденциальности. Я понимал, что если кто-то из моих будущих сотрудников хотя бы раз откроет рот — мой план провалится. Поэтому договор был составлен таким образом, что я мог разорить до нитки и отправить в тюрьму любого из них.

Потом я начал нанимать людей. Время такое — в Европе все было дешево, как после войны. Я мог оптом скупать лучших дизайнеров и художников. Они согласны были работать буквально за еду. Каждому соискателю я давал одно задание — ему нужно было придумать заново какой-нибудь простой и давно знакомый предмет. Кружку. Очки. Шариковую ручку. Зубную щетку.

Каждую работу я оценивал по следующим параметрам:

1) Новизна.

2) Дерзость.

3) Удобство.

4) Красота.

Некоторые из этих тестовых работ мы потом пустили в производство. Забавно, кстати, что некоторые из сотрудников так и не смогли сделать ничего лучше, чем эти тестовые работы.

Через месяц в мастерской работало 11 человек. Через полгода — сорок. Задачи, которые я перед ними ставил, были прежние — переосмысление предметов повседневного быта.

Я убежден в том, что главная проблема современного искусства — утрата им прикладных функций. Условно говоря, картина должна дырку на обоях загораживать. В этом смысле место искусства занял дизайн, который не имеет такой ценности, как искусство, просто в силу своей ти-ра-жи-ру-е-мо-сти.

Значит, нужно создать что-то, что будет обладать прикладными свойствами, как дизайн, но при этом быть уникальным, как искусство. То есть, мы делаем зубную щетку, кружку, очки или шариковую ручку. Но делаем в одном-единственном экземпляре. Используя дизайн, технологии и материалы, которые исключают копирование. Таким образом, мы получаем не просто зубную щетку, кружку, очки или шариковую ручку, а произведение искусства. Которое, помимо стоимости материалов и вложенной в него работы, обладает некой дополнительной ценностью — культурной, даже цивилизационной, если угодно.

Однако и этого мало. Какая самая знаменитая картина в мире? Наверное, Джоконда. Но у Леонардо есть картины, которые как минимум не хуже. Например, «Дама с горностаем». Хорошая картина? Хорошая. На мой вкус — как минимум, не хуже Джоконды. Но у Джоконды есть тайна и есть история. Она была похищена и она была найдена. Понимаете, о чем я говорю? Произведение искусства должно обладать историей.

И наконец, для современного потребителя важно имя. Имя важнее, чем автор. Автор прячется за именем. Вытеснен именем. Погребен под именем.

Вот зачем мне были нужны все эти пляски с секретностью. Все, что производила моя мастерская, поступало в продажу под именем «Z». Просто «Z». Это был мой псевдоним. Никто не знал, кто я такой на самом деле. Никто не знал, как работает моя мастерская. Я не давал интервью. Не появлялся на телевидении. Конечно, никто из моих сотрудников не имел права сообщить кому-то о том, что они принимали участие в работе мастерской. Даже членам своей семьи. Позже, когда мы переехали в Берлин, я нанял специального сотрудника, кстати, бывшего американского разведчика, который занимался защитой моего инкогнито. Даже перед сотрудниками я стал появляться исключительно в маске. Для меня был сделан отдельный вход в мастерскую, чтобы защитить меня от папарацци. Конечно, я никогда не встречался с покупателями и не ходил на выставки и аукционы.

В первый год мы выпустили одиннадцать предметов. Я помню каждый из них. Это была очень хорошая работа. Хорошие материалы и действительно передовой дизайн. Мы фотографировали каждый предмет и отправляли фотографии по почте коллекционерам. Время от времени мы ставили на фотографии небольшой красный штамп «Предмет остается в собственности мастерской». Это означало, что предмет изготовлен, но не поступит в продажу. Никогда.

Понимаете? Когда человеку говорят — ты никогда это не получишь, он сразу это хочет. Таким образом мы поддерживали интерес к нашей работе. Потом, когда мы стали делать четыре предмета в месяц, мы выпускали ежемесячный каталог, в котором также некоторые работы были помечены таким же штампом: «Предмет остается в собственности мастерской». Однажды мы поставили штамп на все четыре работы каталога. Вы не представляете, как все нас проклинали! Но в следующем месяце мы продали новые предметы вчетверо дороже!

Предметы. Да. Мы их так называли. Предметы.

Наши предметы продавались на самых известных аукционах в Европе и Америке. Сначала они стоили в пределах ста тысяч долларов. Но очень скоро мы пробили потолок в миллион и стабилизировались на средней цене в двенадцать-пятнадцать миллионов за предмет. Здесь главное было — не жадничать и четко понимать, что цены не будут расти бесконечно. Рост цен — это ловушка, в которую, кстати, позже попал Дэмьен Херст со своим бриллиантовым черепом. Мы были умнее. С помощью нашего красного штампика мы умело регулировали спрос и предложение, поддерживая его на стабильном уровне.

Мастерская была черным ящиком, в который люди вкладывали деньги, а взамен получали предметы. Это был наш способ обмениваться информацией с окружающим миром.

Всем было интересно, где находятся предметы, которые оставались в собственности мастерской и можно ли их будет увидеть. На этот счет у нас тоже были планы. Но до поры до времени мы хранили молчание. Вообще, молчание — это лучший пиар, какой только может быть. Молчание дает полную свободу для любых подозрений.

Конечно, мы получали предложения — перейти на массовое производство, или хотя бы начать продавать лицензии на копирование наших предметов. Такие предложения всегда оставались без ответа. Нас это не интересовало.

Мы зарабатывали огромные деньги. Но при этом занимались творчеством. Мы заново придумывали повседневную жизнь человека. Переосмысляли быт и делали это на очень высоком уровне. Мы всегда помнили о том, что мы — художники, мы занимаемся искусством.

У моих сотрудников были очень хорошие условия труда. Каждый получал довольно большой оклад и плюс проценты от продаж. Кроме того, мастерская оплачивала путешествия, походы в музеи, покупку литературы, а также обучение. Если кто-то считал, что ему нужно изучать квантовую физику — мы не задавали вопросов, мы просто платили за это. У наших сотрудников было все, что им нужно для работы.

Я говорю «мы», потому что… потому что.

Пауза.

Таким образом, к 2004-му году мы изготовили 472 предмета. Двести девяносто шесть из них были проданы в общей сложности примерно за девятьсот миллионов долларов. Остальные оставались в собственности мастерской.

В октябре 2004 года я объявил своим сотрудникам, что проект «Z» завершен. Конечно, они были расстроены, но их настроение немного улучшилось, когда они узнали, что каждый их них получит премию в размере пятилетнего оклада.

Когда коллекционеры узнали, что новых предметов «Z» не будет, все проданные ранее предметы выросли в цене в среднем на пятнадцать-двадцать процентов.

Через полтора года в Лондоне открылся музей «Z», где были выставлены работы, принадлежащие мастерской. Согласно данным опроса критиков, которые провела газета «Нью Йорк Таймс», это стало главным культурным событием десятилетия.

Следующие восемь лет я отдыхал. Путешествовал, читал книги, ходил по музеям, рыбачил. Словом, жил в свое удовольствие.

И вот теперь настало время перейти к следующему этапу моего плана. Я хочу рассказать всему миру, что «Z» — это я. Я хочу…

Мужчина 2 встает, выключает камеру, достает кассету и разбивает ее каблуком. Потом собирает осколки и складывает их в мусорную корзину.

Мужчина 1. Что вы делаете? Вы с ума сошли?

Мужчина 2 достает из кармана новую кассету, вставляет ее в видеокамеру, включает ее, садится за стол и смотрит на мужчину 1.

Мужчина 1. Нет, так не годится. Я на это не согласен. Что вы себе позволяете? Я в конце концов просто буду… я буду молчать.

Пауза.

Мужчина 1. Что вы от меня ждете? Что вы хотите, чтобы я рассказал?

Пауза.

Мужчина 1. Нет. Я буду молчать.

Мужчина 2 выключает камеру, берет ее за штатив и выходит. Мужчина 1 встает и ходит взад и вперед. Останавливается напротив стены и начинает тихонько биться о стену головой. Затемнение.

2

Из затемнения — Мужчина сидит у стены. Входит мужчина 2. В руках он держит видеокамеру на штативе. Он устанавливает штатив, достает из кармана видеокассету, вставляет ее в камеру, включает. Направляет камеру на мужчину 1, сидящего у стены и наблюдающего за его действиями. Садится за стол.

Мужчина 1. Вы знаете, что такое отчаяние?

Пауза.

Мужчина 1. Я родился в небольшом поселке на севере. В детстве я никуда не выезжал и не видел никакой другой жизни. То есть я знал, что есть какие-то другие города и другие страны, но для меня все это было… так, чисто теоретически.

Однажды я пошел в магазин и увидел на заборе афишу: «Сергей Сам (город Санкт-Петербург) исполняет песни Александра Башлачева». Я уже знал, кто такой Башлачев, читал его стихи в журнале «Юность», но песен не слышал. Конечно, вечером я пришел на концерт. И оказалось, что я — единственный зритель в зале. Единственный. На сцене горела свеча, стоял портрет Башлачева и сидел нервный бородатый человек с гитарой. Мы познакомились. Я рассказал ему, что хочу стать писателем. Его действительно звали Сергей. Но фамилия была другая, Сам — это был псевдоним. И он был не из Питера, а из Череповца. Но хотел, чтобы все думали, что он из Питера. В наш поселок он приехал к другу на лето.

Они жили в небольшом домике на берегу реки, и я стал у них бывать. Жена его друга работала в местной комсомольской организации. Ее работа заключалась в том, чтобы просматривать видеофильмы, которые собирались крутить в прокате и давать свое заключение: несут они вредную идеологическую нагрузку или нет. Такое было время… странное. Мы курили, пили чай, смотрели видик, читали книги, слушали музыку. Тогда как раз в журнале «Трезвость и культура» напечатали «Москву-Петушки». Мы читали ее вслух по очереди.

Сергей написал мне список литературы для чтения: Фазиль Искандер, Гладилин, Гранин, Аксенов, Окуджава и иностранцев — Пруст, Кафка, Джойс. Тогда я увидел, что есть другая жизнь и есть другие люди. Все другое, не такое, как у нас в поселке. И что то, другое — это норма. А то, как живет наш поселок — это убожество, нищета, пьянство, тупость — это не норма.

Осенью они все уехали. Дом у реки опустел. Однажды вечером я подошел к пустому дому. Перелез через забор. Дверь была заперта. Через окно в туалете я залез внутрь. Я стоял посреди пустого дома и курил. Это был первый раз, когда я почувствовал настоящее отчаяние. Это была такая чистая, яркая боль, которая… которая сжигает заживо. Нет ничего, что может облегчить эту боль, сделать ее терпимой…

Даже когда умирали близкие люди, не было такой боли.

Второй раз это было, когда я познакомился с Катей. Это было на даче. Вернее, это у нее была дача, на которой она отдыхала с родителями. А у меня это была ферма, на которой я вламывал вместе с отцом. Катя была симпатичная девушка. Она училась в Питере и этого было достаточно, чтобы я влюбился в нее по уши. Мы встречались по вечерам. Она приходила к нам за молоком, а потом я провожал ее обратно. Она, конечно, чувствовала, что я влюблен в нее, но… понятно дело, зачем ей эти проблемы?

Потом ко мне приехали мои друзья. Двое пацанов из поселка. Мы хотели попьянствовать на свежем воздухе. Поставили палатку чуть в стороне от фермы, развели костер. У нас была полуторалитровая бутыль спирта «Рояль». Посуды не было, пили из яблока с вырезанной сердцевиной. Я позвал Катю, которую представил пацанам как мою девушку.

Когда мы выпили, Катя начала кокетничать с одним из моих пацанов. Я взял нож и сказал, что зарежу нахер обоих. Пацаны посмеялись, а Катя засобиралась домой. Я пошел вместе с ней. По дороге мы поцеловались. Я был счастлив. Но на самом-то деле все было кончено. Только я, дурак, этого не понимал.

На следующий день мы погрузили сено в телегу и поехали домой. Пацаны устроились на сене, мы с отцом — в кабине. Когда мы отъехали от фермы километра на два, я обернулся и увидел, что телеги сзади нет. Мы развернулись и погнали назад. И вскоре увидели наших пацанов, которые сидели на обочине. Телега отцепилась и перевернулась. Сено смягчило удар. Обошлось даже без синяков.

Нам пришлось вернуться на ферму. Отец пошел искать бульдозер, пацаны остались у трактора, а я пошел к Кате. Она сидела на крыльце своего дома и читала роман Фейхтвангера «Гойя». Увидев меня, она закрыла книгу и посмотрела на меня с ненавистью.

Никогда не забуду этот взгляд. Она ненавидела меня за свою проявленную слабость, но еще больше за то, что я не воспользовался ее слабостью. Она ненавидела меня за то, что я, недостойный ее, повел себя так, как будто это она недостойна меня.

Неважно, что там было дальше. Вот этот момент отчаяния, когда я увидел ненависть в ее глазах, я навсегда сохранил в моем сердце.

У меня бывали сложные моменты. Например, когда мы с женой приехали к моей маме и увидели, что она лежит на постели, парализованная после инсульта. В доме шаром покати, денег ни копейки. Я пошел в лес, собирать березовый сок, а жена сварила суп из хлебный крошек и бульонного кубика. Представляете себе, суп из хлебных крошек? Это было… реально стремно, но я не испытывал отчаяния. Тогда я был готов бороться. И я боролся.

Я не боялся работы. Я за волосы тянул себя из этого болота. Газета, телевидение, радио. И все это время я не забывал основную цель — я ведь хотел стать писателем. Рассказы, пьесы, романы. Я приходил на работу к восьми утра и до десяти писал свое, потом день работал, потом ехал на другой конец города и вел ночной эфир на радио. День за днем, без выходных и отпусков.

Помню тот день, когда я закончил свой первый роман. Это была осень. Солнце. Золотые листья под ногами. Деревья прозрачные. Небо синее. С утра передали по радио, что погибла принцесса Диана. Но мне было не жалко глупую принцессу. Я написал роман. Я писатель.

Я отправил роман в издательство и даже не удивился, когда через пару месяцев пришел ответ, что роман будет издан, и я могу приехать в Москву и подписать договор. В издательстве мне наговорили комплиментов и сказали, что есть только один небольшой нюанс — в этой серии уже есть автор с фамилией как у меня. Мне предложили взять псевдоним. Я назвал девичью фамилию матери. Мне заплатили очень скромную сумму денег. Хотя в редакции я столько зарабатывал за три месяца. Я немедленно уволился и сел писать следующий роман.

Когда мой роман вышел, я отправился в магазин и увидел огромный стеллаж на всю стену. Все это были книги криминальной серии. Где-то там среди всего это разнообразия была и моя книга. Я ее так и не нашел в тот день.

Я вернулся домой и сел за компьютер. Я работал как одержимый. Если я заканчивал один роман утром — то после обеда начинал новый. За шесть лет я написал двадцать семь романов. Все они были изданы. Но странное дело — это не принесло мне ни славы, ни денег. Более того, за каждый следующий роман издательство платило мне все меньше и меньше. Это было как шагреневая кожа наоборот — чем больше я работал, тем меньше получал.

А деньги мне были ох как нужны. К тому времени я переехал в Москву, нужно было платить за квартиру, нужно было платить алименты, расходы, расходы. Поэтому, когда мне предложили написать роман под именем одного довольно известного писателя, я согласился, не раздумывая. Гонорар был почти вдвое больше, чем я обычно получал за свой роман. Книга, которую я написал, понравилась титульному автору и со мной заключили договор на двенадцать романов в год. Это было то, к чему я всегда стремился — стабильный доход. К тому же я всегда мог подработать. Я писал диссертации, мемуары и автобиографии политиков и звезд экрана. Я стал по-настоящему известен в узких кругах. Люди стояли в очередь, чтобы меня заполучить. Без ложной скромности могу сказать, что я стал самым известным литературным негром в стране. Вот почему я получил эту работу.

Сначала это выглядело как обычный заказ. Со мной связался агент какого-то эмигранта, который хотел, чтобы я написал его автобиографию. Мы согласовали сроки, объем, деньги. Не скажу, кстати, что гонорар был сумасшедший. Обычный гонорар, средний по рынку. Я освободил в своем графике пять недель — вполне достаточно для такой работы.

Потом мне перевели аванс, а еще через две недели прилетел мой герой. Это был мужчина лет сорока, невысокий, лысеющий, толстеющий… совершенно невзрачный. Он много лет жил за границей и говорил по-русски с легким акцентом. Он снял охотничий домик в Подмосковье, и мы начали работать. Мы встречались около обеда, гуляли по лесу и он рассказывал мне свою историю. Потом расходились по своим комнатам, и я коротенько, конспективно записывал его рассказ. Утром садился за ноутбук и писал начисто.

У него была цепкая память, он помнил действительно ценные детали. Он был неплохим рассказчиком, умел выстраивать внутреннюю логику повествования. Поэтому сначала все шло как по маслу. Мы встречались после обеда, он рассказывал, я задавал уточняющие вопросы. Потом записывал, потом переписывал… книга росла сама собой, естественно, как дерево. За первые две недели я узнал все о мировом рынке современного искусства. А потом… потом я почувствовал, что мы зашли в тупик. Сначала я даже не понял, что пошло не так.

Пауза.

Все, что он рассказывал, а я записывал, было неправдой.

То есть, он не врал. Видимо, все так и было, как он рассказывал. Прага, черный стул, каталоги, красный штамп, миллионные обороты. Но он не мог быть «Z». Я изучил его. Он был… то есть, конечно, это был он, я не сомневался в этом. Это он придумал всю эту историю с анонимным художником и осуществил ее. Но это мог быть и не он. Мог быть кто угодно. Например, я.

А почему бы и нет. Чем я хуже? Или по-другому поставим вопрос — какая разница? Для меня, для него, для человечества, в конце концов. Художник никогда не пользуется плодами своих трудов. Профит всегда получают наследники. А он решил сам стать своим собственным наследником и получить все. Сначала деньги, а потом и славу. Почему он должен получить все, а я — ничего? Кто это решил? Господь бог?

Бога можно обмануть. Евреи в ветхом завете много раз его обманывали и ничего, это каждый раз сходило им с рук.

К концу пятой недели моя книга была закончена. И тогда, сидя в своей комнате в охотничьем домике, и глядя на файл под названием «Z.doc» на рабочем столе моего ноутбука, я испытал отчаяние в третий раз в жизни…

Пауза.

Все, я устал. Выключайте.

Мужчина 2 встает, выключает камеру, достает кассету, бросает ее на пол и разбивает ее каблуком.

Мужчина 1. Кто бы сомневался.

Мужчина 2 выбрасывает остатки кассеты в мусорную корзину, берет камеру и выходит. Мужчина 1 остается сидеть у стены. Затемнение.

3

Из затемнения — Мужчина 1 ходит взад и вперед. Входит мужчина 2 со штативом в руках. Ставит штатив, устанавливает на нем камеру. Достает из кармана кассету, заряжает ее в камеру. Включает камеру, направляет ее на мужчину 1. Поправляет фокус так, чтобы мужчина 1 всегда оставался в кадре. Садится и смотрит на него.

Мужчина 1. Она заказала мне билет на самолет компании «Air Berlin». Это вам не «Люфтганза». Дешевая компания. Дешевые билеты. Неудобное время вылета. Огромная очередь на регистрацию. В полете подают только сэндвичи с сыром и сок, причем томатного на всех не хватает. Я беру такси, приезжаю на площадь Жандарменмаркт, поднимаюсь в 11-комнатый пентхаус. Она встречает меня в халате, который стоит, как хороший автомобиль. Демонстрирует мне лицо, за которое три пластических хирурга купили себе по хорошему автомобилю. После чего предлагает мне работу, за которую готова заплатить, как за два хороших обеда в ресторане. И ведет себя при этом так, как будто она хозяйка положения. А это совсем не так, потому что я могу в любой момент встать и уйти. А она из своего пентхауса даже уйти не может, поскольку расследование не закончено. И при этом она даже адвоката себе нормального не может нанять, потому что все счета арестованы. Короче, дамочка в полном жизненном тупике и единственный, кто может ее из этого тупика вывести — это ваш покорный я. Обожаю такие ситуации! В общем, моей первой задачей было сбить с нее спесь и довести до ее скудного сознания простую мысль, что мои услуги будут стоить несколько дороже, чем сумма, которую она обозначила. То, что сейчас у нее нет доступа к деньгам, меня совершенно не беспокоило. После того, как моя работа будет сделана, счета разблокируют и тогда… а сейчас от нее требовалось лишь написать расписку с указанием суммы, сроков, адресата и условий выплаты. Сумма в четыреста тысяч евро показалась мне вполне адекватной. И после некоторых размышлений она с этим согласилась. Я позвонил знакомому юристу и попросил подготовить договор и прислать с курьером. Юрист сказал, что это займет около трех часов. Меня это устраивало, поскольку я собирался получить от клиентки кое-что сверх договора. При этом для меня было важно, чтобы она не просто легла и раздвинула ноги. Может быть, кому-то этого было бы достаточно, но не мне. В конце концов, если вам нужно только это — вы можете это получить от обычной резиновой куклы из секс-шопа. Нет, мне нужно было, чтобы она отдала мне себя всю, до самого донышка. Чтобы стала не просто покорной моим желаниям, а чтобы угадывала их, чтобы охотилась за моими желаниями, искала их, вынюхивала и находила такие желания, о которых я и сам не подозревал, что они у меня есть. И… и я остался доволен. Она свое дело знала. Уходя, я сказал, что, разумеется, она должна быть готова повторить это в любой момент. Я не хотел, чтобы она стала моей постоянной любовницей, боже упаси. Просто мне хотелось посмотреть на то, как вспыхнет ярость в ее глазах. Я едва удержался от того, чтобы не шлепнуть ее пониже спины. Удержался, да. Потому что это было бы слишком. Нельзя перебарщивать.

Договор, который мы с ней подписали, был передан нотариусу и я взялся за дело. Прежде всего я отправился по адресу, который она мне назвала. Двухэтажное здание в переулке рядом с Лейпцигер-штрассе. Она пару раз подвозила его сюда и была уверена в том, что здесь находится банк, где он работает. Разумеется, по указанному адресу не было никакого банка, здесь размещался офис транспортной компании, в которой про ее мужа знать не знали. Очевидно, что он ее обманывал.

Современный человек оставляет за собой много следов, которые нетрудно отыскать, если знать, где искать. Купил билет на самолет, поселился в отеле, даже просто выпил чашку кофе — и где-то, в каком-то журнале, на каком-то сервере, в какой-то базе данных об этом осталась запись.

Придя в отель, я сделал пару звонков. Теперь мне оставалось только ждать. Я принял душ, включил телевизор, полистал каналы, посмотрел в окно… потом вызвал такси и попросил отвезти меня на Жандарменмаркт. Кто сам без греха, пусть первый бросит в меня камень.

Работа, которую для меня делали очень хорошие ребята из Минска, заняла чуть больше времени, чем я думал. Утром я уходил и гулял по Берлину, сидел в кафешках, пару раз зашел в кино. Но этот немецкий язык… любое кино звучит, как порнофильм. Неудивительно, что каждый вечер я возвращался на Жандарменмаркт. Она ничего не могла с этим поделать. Когда бы я ни пришел — она всегда была дома. Подписка о невыезде.

На четвертый день мне прислали распечатку. Из нее следовало, что человек, которого я ищу, никогда не покидал Берлин. Но этого не могло быть. Она сказала мне, что он часто летал в командировки. Значит, если он куда-то летал, то под другой фамилией.

В его автомобиле был навигатор. Ребята отследили его перемещения по Берлину и назвали мне адрес, по которому он бывал чаще всего. Небольшой офисный центр. Она дала мне связку его ключей и один подошел. Маленькая комната без окна. Стол, кресло. Ноутбук. Одна программа на рабочем столе. И сразу же окошечко: введите пароль.

Офис был арендован на имя Андреаса Фишера. Я снова позвонил в Минск, и ребята обрадовали меня: четыре месяца назад герр Фишер вылетел в Москву авиарейсом компании «Люфтганза». Мое расследование было почти закончено.

Через десять часов я стоял перед пепелищем охотничьего домика, в котором три месяца назад было найдено обгоревшее тело неизвестного мужчины. Местные менты оформили все как несчастный случай. У них такая лабуда каждые выходные. Поехал мужик на дачу, выпил, заснул с сигаретой. Обычное дело.

От соседей я узнал, что немец жил в охотничьем домике не один. Они думали — мало ли, все-таки из Европы люди, у них там мужики не только вместе живут, но еще и женятся и детей усыновляют.

Мне удалось разыскать этого щелкопера раньше, чем он осуществил свой идиотский план. Если бы он попытался выдать себя за… ладно, неважно, все равно я успел раньше. Он выложил мне все и даже больше, чем я хотел услышать. Все чертовы подробности. Я попросил его больше никому ничего не рассказывать, если он не хочет провести остаток дней за решеткой. Но этот парень слишком долго хранил чужие тайны. Он устал. Я видел, что его собственная тайна будет для него непосильной ношей. Рисковать не хотелось.

Пауза.

Таким образом, все остались довольны. «Z» сохранил свое инкогнито. Его жена получила квартиру и какую-то мелочь, которая была на их общем счету. К ее чести — первым делом она перевела четыреста тысяч на мой счет, а потом оставила на моем автоответчике сообщение, что если я еще раз сунусь на Жендарменмаркт, мне сломают ноги. Такая зайка.

Оставался еще один вопрос и, как я понимаю, ради него мы здесь сегодня и собрались. А именно — где находятся деньги господина «Z»? За вычетом расходов — около восьмисот сорока миллионов долларов.

Пауза.

Мужчина 1. Я переформулирую вопрос. Что я должен сделать, чтобы эта кассета отправилась туда же, куда и все остальные?

Мужчина 2 достает из кармана блокнот и ручку. Кладет на стол. Мужчина 1 подходит к столу, опирается на стол двумя руками и смотрит на мужчину 2, нависая над ним. Пауза.

Мужчина 1. Шесть букв, первая — «Z». Может быть, попробуете угадать?

Мужчина 2 выключает камеру. Достает кассету и убирает ее в карман.

Мужчина 1. Согласен. В данной ситуации я не меньше вас заинтересован в том, чтобы оставаться от вас зависимым.

Мужчина 1 берет ручку и пишет что-то на листке. Бросает ручку на стол.

Мужчина 1. Что-то мне подсказывает, что теперь мое долголетие зависит только от длины митохондрий в моих клетках.

Мужчина 2 берет блокнот, смотрит на то, что на нем написано, усмехается. Убирает блокнот и ручку в карман. Мужчина 1 выходит. Мужчина 2 берет камеру в одну руку, мусорное ведро в другую и тоже выходит.

Затемнение.

5—7 сентября 2014 года. Москва.

Опыт

Действующие лица:

Он

Она.

1.Переговорная комната.

ОНА. Инцидент на кухне?

ОН. Подождите. Вы меня помните?

ОНА. Нет. Простите, нет. Не припоминаю. Извините, с этим инцидентом… Вы из юридического отдела?

ОН. Что? Нет. Не совсем. То есть совсем не… вот моя визитка.

ОНА. Психолог?

ОН. Вы меня правда не узнаете? Мы с вами встречались…

ОНА. Не припоминаю, извините.

ОН. Несколько месяцев назад, когда… когда наш институт проводил тестирование сотрудников вашей компании…

ОНА. Какие-то проблемы с этим тестом?

ОН. Нет-нет. Никаких проблем.

ОНА. Или вы все-таки хотите поговорить об инциденте…

ОН. Что? Нет! Вы не против, если я включу диктофон?

ОНА. Прежде всего я хочу знать статус этой встречи.

ОН. Статус? Что вы имеете в виду?

ОНА. Я хочу знать ваш статус, мой статус и статус нашей встречи. Это допрос?

ОН. Допрос?

ОНА. Если вы психолог, вы должны предупредить меня о том, что все, происходящее здесь, полностью конфиденциально и ничего из того, что я здесь расскажу, не будет достоянием других лиц. За двумя исключениями…

ОН. Я понимаю.

ОНА. Каков статус этой встречи?

ОН. Это неформальная беседа.

ОНА. Я могу не отвечать на ваши вопросы и уйти?

ОН. Хорошо. Давайте так. Я не включаю диктофон. Мы разговариваем. Вы отвечаете на мои вопросы. Это займет тридцать, максимум сорок минут. Я делаю свою работу, вы делаете свою.

ОНА. В мои обязанности не входит общение с психологом.

ОН. Входит. Перечитайте контракт.

ОНА. Хорошо, задавайте ваши вопросы.

ОН. Как вы себя сейчас чувствуете?

ОНА. Спасибо, прекрасно.

ОН. Я вижу другое. Вы нервничаете. Почему?

ОНА. Потому что мне не нравится, что под видом психолога ко мне засылают…

ОН. Я действительно психолог. И я гарантирую вам, что все, что вы сейчас скажете, останется между нами. За двумя исключениями. Если я узнаю, что вы планируете преступление. И если я узнаю, что вы планируете самоубийство. В этом случае я обязан буду сообщить об этом и предотвратить.

ОНА. Почему вы не сказали это минуту назад, когда я?..

ОН. Вам не нравятся, когда на вас давят. Мне не нравится, когда на меня давят. Мы можем продолжать?

ОНА. Продолжать. Вот как. Типа мы уже начали?

ОН. Кем вы работаете?

ОНА. Я лаборант.

ОН. Как давно вы работаете в компании?

ОНА. Четыре года. В марте будет четыре года.

ОН. Нравится здесь работать?

ОНА. Да.

ОН. Что именно нравится?

ОНА. Хороший коллектив. Приличная зарплата. Интересная работа.

ОН. Работа лаборанта так интересна? Что входит в ваши обязанности?

ОНА. Не думаю, что имею право рассказывать вам об этом.

ОН. Так и есть. Не имеете. Смотрите, я понимаю, о чем вы сейчас думаете.

ОНА. Да ну?

ОН. Вы пытаетесь понять, какова моя задача в данный момент. Собираю ли я информацию об инциденте на кухне, или я собираю информацию о вас. Правильно? Вы ведь об этом сейчас думаете.

ОНА. Допустим.

ОН. И это важно вот почему. Если я собираю информацию об инциденте, то это значит, что я никакой не психолог и все, что вы мне здесь расскажете, уже вечером будет на столе у вице-президента по персоналу. И будут приняты определенные решения. И эти решения — они могут быть в вашу пользу. А могут быть и не в вашу пользу. Например, если будет принято решение, что в инциденте на кухне есть ваша вина.

ОНА. Так все и будет?

ОН… а если нет, то остается только один вариант — меня прислали сюда для того, чтобы выяснить что-то про вас. И почему-то для компании или для кого-то еще, кто меня сюда прислал, это что-то гораздо важнее, чем инцидент на кухне.

ОНА. А это так?

ОН. Если я дам вам честный и откровенный ответ, вас это вряд ли устроит.

ОНА. Это точно.

ОН. Вы мне не поверите.

ОНА. Не поверю.

ОН. Значит, я должен убедить вас каким-то другим способом.

ОНА. Вперед.

ОН. Прежде всего я попрошу вас рассказать об инциденте на кухне.

ОНА. Кто бы сомневался.

ОН. Максимально подробно, не упуская никаких деталей, даже если они покажутся вам незначительными. Вы ведь хорошо помните детали?

ОНА. Хорошо.

ОН. Вы не против, если я включу диктофон?

ОНА. Против.

ОН. Хорошо. Вот, я его убираю. Видите, он выключен. Я понимаю, вы все еще сомневаетесь…

ОНА. Инцидент на кухне.

ОН. Да.

ОНА. Это произошло в нашей лаборатории на кухне, два дня назад.

ОН. Вы помните точную дату?

ОНА. Какую дату? Сегодняшнюю дату или дату два дня назад?

ОН. Можете назвать дату инцидента?

ОНА. Дайте-ка я подумаю. Сегодня девятнадцатое. Значит, дата инцидента — семнадцатое января.

ОН. Так.

ОНА. Семнадцатого января около восьми часов вечера я зашла на кухню.

ОН. Это нормально, что вы в это время находились на работе?

ОНА. У нас ненормированный рабочий день.

ОН. Хорошо. Итак, вы находились на кухне.

ОНА. Я стояла возле кофе-машины.

ОН. Вы собирались выпить кофе?

ОНА. Нет, блин, я собиралась разбить себе голову о кофе-машину. Конечно, я собиралась выпить кофе. Я смотрела на таблички на машине и думала, что именно я хочу — капучино или американо. И в этот момент вошел Алексей.

ОН. Жуков.

ОНА. Да.

ОН. Заведующий лабораторией.

ОНА. Да.

ОН. Ваш непосредственный начальник?

ОНА. Да.

ОН. И что произошло дальше?

ОНА. Он подошел ко мне сзади и обнял меня, положив обе руки мне на грудь.

ОН. На грудь?

ОНА. На груди. Две руки на две груди. Вот так. Представьте, что это его руки.

ОН. Что вы по… почувствовали в этот момент?

ОНА. Я почувствовала запах его духов. Довольно приятный.

ОН. Нет, я имею в виду, что вы почувствовали от… от его прикосновения.

ОНА. Она вы имеете в виду, почувствовала ли я сексуальное влечение?

ОН. Нет. То есть да. То есть, нет. Я имею в виду, почувствовали ли вы себя жертвой?

ОНА. Нет, с какой стати.

ОН. У вас ранее были с Алексеем сексуальные отношения?

ОНА. Нет.

ОН. Может быть, вы обменивались шутками сексуального характера, может быть, были какие-то намеки, которые можно было бы истолковать как…

ОНА. Нет.

ОН. Вас удивили его действия?

ОНА. Нет.

ОН. Почему?

ОНА. Потому что Алексей перетрахал уже всю лабораторию. Должна же когда-нибудь прийти и моя очередь.

ОН. Он пере… он что? И от… и как вы… откуда у вас такие сведения?

ОНА. Об этом все знают. Он специально берет на работу симпатичных девушек. И юношей.

ОН. Что?

ОНА. Не изображайте из себя невинность. Начальство в курсе. Леша — золотой мальчик, гений. Он приносит компании миллионы долларов, поэтому он может делать в своей лаборатории все, что пожелает. Если бы он был некрофилом и получал сексуальное удовольствие, совокупляясь с трупами, при лаборатории открыли бы небольшой частный морг.

ОН. Честно говоря, я просто не знаю, как на это реагировать.

ОНА. Сообщите об этом руководству и увидите, что после этого произойдет.

ОН. И что, по-вашему, после этого произойдет?

ОНА. Через пять минут после этого вы подпишете подписку о неразглашении, а через десять минут вас здесь уже не будет.

ОН. Как давно это продолжается?

ОНА. Я работаю здесь четыре года. Насколько я могу судить, по крайней мере эти четыре года это продолжается.

ОН. И никто не пытался это остановить? То есть, я хочу сказать, он ведь, кажется, женат?

ОНА. Жена наверняка в курсе.

ОН. Я не знаю…

ОНА. Вы ходите дослушать мой рассказ об инциденте на кухне?

ОН. Да, пожалуйста.

ОНА. Алексей какое-то время мял мои груди, потом его правая рука переместилась ко мне в трусики. Нужно объяснять, что там делала упомянутая рука?

ОН. Благодарю, у меня все в порядке с воображением.

ОНА. Это тоже продолжалось некоторое время, после чего он развернул меня лицом к себе и подвел к столу. И в этот момент он заметил, что у двери стоит человек.

ОН. Курьер.

ОНА. Да. Курьер из доставки. Когда Алексей его увидел, он там стоял уже некоторое время.

ОН. И снимал все происходящее на мобильный телефон.

ОНА. Нет.

ОН. Нет?

ОНА. Если бы он снимал это на видео, у него забрали бы телефон и инцидент был бы исчерпан. Он не снимал.

ОН. А что он делал? Я не очень в этом разбираюсь.

ОНА. Он вел трансляцию в интернет. Он шел мимо кухни, заметил приоткрытую дверь, зашел, чтобы что-то там спросить и увидел начальника лаборатории, который стоял, засунув руку в трусики лаборантке. И он достал телефон и начал транслировать все это шоу в интернет. К тому времени, когда у него отняли телефон, трансляцию посмотрело уже около полутора тысяч человек и кто-то посмотревших успел сделать копию записи. Специалисты нашей компании уже два дня зачищают все следы этой записи в сети, но ее выкладывают снова и снова.

ОН. Эффект Барбары Стрейзанд.

ОНА. Эффект Барбары Стрейзанд.

ОН. Господи, какая тупость. Как получилось, что в вашей лаборатории с вашими строгими правилами разгуливает случайный человек и ведет трансляции в интернет.

ОНА. И на старуху бывает проруха.

ОН. Как вы думаете, чем это кончится?

ОНА. Ничем.

ОН. В смысле ничем?

ОНА. Вы напишете ваш отчет. А через неделю про это забудут.

ОН. Алексей перед вами извинился?

ОНА. За что?

ОН. За попытку изнасилования.

ОНА. Это не была попытка изнасилования.

ОН. Вы хотите сказать, что это было обоюдно? То есть вы хотели заняться с ним сексом?

ОНА. Нет. Но я понимала, что рано или поздно это случится.

ОН. Вы это понимали?

ОНА. Да. Это было частью неписанного договора.

ОН. Между кем и кем.

ОНА. Между Алексеем и каждым сотрудником, которого принимают на работу в лабораторию.

ОН. Вы с кем-нибудь это обсуждали?

ОНА. Нам запрещено обсуждать вне лаборатории…

ОН. Я имею в виду, вы с кем-то обсуждали это внутри лаборатории. С кем-то из сотрудников?

ОНА. Нет.

ОН. Нет?

ОНА. Подождите. Кажется, я припоминаю. Я говорила об этом с Таней.

ОН. Это девушка, которая сидит на ресепшене?

ОНА. Да.

ОН. Что именно вы ей сказали?

ОНА. То же, что и вам. Что этот инцидент забудется через неделю.

ОН. Это она первая завела этот разговор?

ОНА. Думаю нет.

ОН. Кто из вас первой завел этот разговор?

ОНА. Она выглядела расстроенной. И озабоченной. Я решила, что это из-за инцидента.

ОН. Почему вы так решили?

ОНА. Глупый вопрос. Служба внутренней безопасности не давала нам житья все эти два дня.

ОН. Что они делали?

ОНА. То же, что и вы. Задавали вопросы.

ОН. Правильно ли я понял, что последние два дня сотрудники службы внутренней безопасности допрашивали вас по поводу инцидента на кухне?

ОНА. Я не знаю, имею ли я право об этом говорить.

ОН. Имеете.

ОНА. Да, так и было.

ОН. И сколько раз это было?

ОНА. Я не считала. Семь или восемь раз.

ОН. И что вы им рассказывали?

ОНА. То же, что и вам.

ОН. За эти два дня вы видели Алексея? Разговаривали с ним?

ОНА. Да, конечно.

ОН. Когда?

ОНА. Сегодня утром.

ОН. Где?

ОНА. В его кабинете.

ОН. И что он вам сказал?

ОНА. Он сказал, чтобы я честно рассказала все, что я знаю.

ОН. Вы запоминаете свои сны?

ОНА. Что за вопрос?

ОН. Ответьте, пожалуйста.

ОНА. Я не знаю. Я сейчас не настроена…

ОН. Вы помните, что вы делали в прошлое воскресенье?

ОНА. Я была дома. Делала уборку и читала книгу.

ОН. Есть одна небольшая проблема.

ОНА. Какая?

ОН. Инцидент на кухне произошел шесть месяцев назад. Алексей сейчас работает в норвежском филиале фирмы. Вы не могли разговаривать с ним сегодня утром в его кабинете. И никаких допросов службы внутренней безопасности тоже не было. По крайней мере в эти два дня точно не было.

ОНА. Вот как.

ОН. Вы не удивлены?

ОНА. Похоже, мир в котором я живу, чуть сложнее, чем мне представлялось.

ОН. Похоже на то.

ОНА. Это не лаборатория?

ОН. В смысле?

ОНА. Я сошла с ума и я сейчас в психушке, а вы мой доктор?

ОН. Нет. Все не настолько запущено. Но у вас есть некоторые проблемы… с вашей памятью.

ОНА. Я действительно работаю лаборанткой?

ОН. Да.

ОНА. Слава богу.

ОН. Что вы помните о своей работе? Нет, не надо. У меня полный допуск. Говорите.

ОНА. Я в белом халате. Я сижу за столом и пью кофе.

ОН. Очень хорошо. Что-нибудь еще? На столе что-то есть?

ОНА. Тетрадь.

ОН. Какая она? Опишите ее?

ОНА. Большая. Такая. Как это называется. Формата А4. Толстая.

ОН. Общая.

ОНА. Что?

ОН. Это называется «общая».

ОНА. Желтая обложка.

ОН. В клеточку или в полосочку? Страницы помните?

ОНА. В клеточку.

ОН. Вы что-то пишете в этой тетради? Карандашом или ручкой?

ОНА. Чернильной ручкой. Чернила голубые. Светлые. Мне нравится этот цвет.

ОН. Что вы пишете?

ОНА. Цифры.

ОН. Вы их видите?

ОНА. Да.

ОН. Можете их назвать?

ОНА. Нет.

ОН. Почему?

ОНА. Я больше ничего не вижу.

ОН. Как это?

ОНА. Как будто чья-то рука закрыла мне глаза.

ОН. Попробуйте убрать эту руку.

ОНА. Мои глаза!

ОН. Что случилось.

ОНА. Я больше ничего не вижу.

ОН. Черт.

ОНА. Что со мной?

ОН. Вернитесь туда, где вы только что были.

ОНА. Куда?

ОН. За ваш чертов стол. Смотрите на тетрадь. Мне нужно, чтоб вы вспомнили…

ОНА. Какая тетрадь?

ОН. Ну конечно. Вы ничего не помните.

ОНА. Что я должна помнить?

ОН. Как же мне это надоело…

ОНА. Что надоело?

ОН. Дорогуша, мы встречаемся с вами здесь каждый четверг уже шесть лет. И каждый четверг одно и то же.

ОНА. Вы серьезно?

ОН. Куда уж серьезнее. Вот, я выкладываю карты на стол. Мне нужно, чтобы вы вспомнили чертову формулу. Компания будет платить мне до тех пор, пока не умрете вы или я. И ничего не происходит. Ничего не меняется. Моя жизнь проходит впустую. Я просто пытаюсь пробить головой бетонную стену.

ОНА. Я не понимаю, о чем вы говорите.

ОН. Вы не лаборантка. Вы ученый. Возможно, вы самый умный человек на земле. Вы разработали какую-то очень важную формулу. А потом с вами кое-что случилось, и вы все забыли. Вытеснили это событие из своей памяти и вместе с ним — сломали сам механизм вашей памяти. И вот уже шесть лет я пытаюсь заставить вас вспомнить чертову формулу.

ОНА. О каком событии вы говорите?

ОН. Ну конечно, вы же не помните. Я вам про него рассказывал. Много раз. Но вы снова все забываете. И на этот раз тоже забудете.

ОНА. Расскажите.

ОН. Вы стали жертвой ограбления.

ОНА. Меня ограбили?

ОН. Не только. Грабитель связал вас, засунул головой в духовку, включил газ и изнасиловал. И вы провели так, с головой в духовке… какое-то время.

ОНА. Какой ужас.

ОН. Не помните?

ОНА. Нет.

ОН. У вас был муж. И дочь. Ей было три года. Грабитель убил их у вас на глазах.

ОНА. Я этого не помню.

ОН. Что вы чувствуете? Говорите!

ОНА. Ничего. Я этого не помню.

ОН. Он пытал вашего мужа и вашу дочь у вас на глазах. Прижигал их тела сигаретой. А потом перерезал мужу горло, а девочку повесил на детской скакалке. Теперь вспоминаете?

ОНА. Вы меня обманываете. Этого не было.

ОН. Его поймали.

ОНА. Кого.

ОН. Грабителя. Убийцу.

ОНА. Что с ним сделали?

ОН. Он сидит в тюрьме. Вернее, сидел.

ОНА. Его выпустили?

ОН. Нет. Его убили.

ОНА. Убили? Кто?

ОН. Этого мы никогда не узнаем. Он был один в запертой камере. Утром его нашли избитым до смерти. Все тело было синее. Один сплошной синяк. Видимо, к этому как-то причастная охрана. Но виновного не нашли. Не очень искали, если честно.

ОНА. Вот как.

ОН. Что вы чувствуете? Что вы чувствуете теперь?

ОНА. Ничего.

ОН. Совсем ничего?

ОНА. Ничего.

ОН. Но ведь что-то изменилось?

ОНА. Что?

ОН. Сегодня утром в разговоре с коллегой… с этой Таней… вы упомянули инцидент на кухне.

ОНА. Я упомянула?

ОН. Вы сказали, что из-за этого инцидента в лаборатории все пошло наперекосяк.

ОНА. Я так сказала?

ОН. Да. Что вы имели в виду?

ОНА. Я этого не помню.

ОН. Понятно. Значит, все бесполезно.

ОНА. Похоже на то.

ОН. Пойду-ка я домой, напишу отчет о сегодняшней встрече, подрочу, а потом выпью две бутылки пива, причем вторую не допью, и завалюсь спать.

ОНА. Хороший план.

ОН. Ничего не хотите мне сказать на прощание?

ОНА. А это что-то изменит?

ОН. Если вы скажете что-то новенькое — изменит.

ОНА. Мы с вами всегда встречаемся здесь?

ОН. Да.

ОНА. Почему?

ОН. Приказ начальства.

ОНА. Я хочу, чтобы мы встретились с вами в другом месте.

ОН. Этого не будет.

ОНА. Нет ничего невозможного для человека, который хочет добиться своего.

ОН. Что вы сейчас сказали?

ОНА. Вы слышали.

ОН. Незадолго до инцидента вы дали интервью одному американскому журналу. Там была эта фраза. Журнал вынес ее в заголовок.

ОНА. Я этого не помню.

ОН. Конечно. Где вы хотите встретиться?

ОНА. Не знаю. Давайте сходим в кино. Или в кафе.

ОН. Мне не разрешат это сделать.

ОНА. Почему?

ОН. Вы слишком ценный…

ОНА. Артефакт?

ОН. Объект.

ОНА. И что может пойти не так?

ОН. А вдруг вы поведете себя как-то не адекватно? Сбежите. Или как-нибудь себе повредите.

ОНА. Я не буду этого делать.

ОН. Чего вы добиваетесь? Зачем вам это нужно?

ОНА. Просто хочу сменить обстановку.

ОН. Зачем? Вы ведь ни черта не помните. У вас каждый день новая обстановка.

ОНА. Я просто пытаюсь рассуждать логически. Если вы шесть лет делаете одно и то же и надеетесь, что однажды получите другой результат, то вы просто идиот.

ОН. Вы очень умны. Иногда это меня пугает.

ОНА. Когда полностью утрачен смысл, когда нет прошлого и будущего, остается только одно.

ОН. Что?

ОНА. Играть.

ОН. Дайте мне что-нибудь, что я мог бы положить на стол начальству.

ОНА. Что?

ОН. Что угодно. Что-то новенькое. Чтобы получить разрешение на выход за пределы… территории, я должен дать им что-то очень весомое. Показать, что у нас наметился прогресс.

ОНА. Я ведь могу сказать все, что угодно.

ОН. Да.

ОНА. Вы не сможете это проверить.

ОН. Давайте попробуем.

ОНА. Грабитель был не один.

ОН. Что?

ОНА. Их было трое. Это были не грабители.

ОН. Почему вы так решили?

ОНА. Они пришли не грабить, а убивать.

ОН. Почему вы так решили?

ОНА. По их поведению. И по их разговорам.

ОН. Они хотели вас убить?

ОНА. Не меня. Моего мужа.

ОН. Вы это сейчас придумали?

ОНА. Вытащите меня отсюда, и я докажу вам, что я помню гораздо больше, чем вам кажется.

ОН. Я не понимаю. Вы же ничего не вспомните, когда мы с вами встретимся в следующий раз.

ОНА. Вы думаете, что Шабанова избили охранники?

ОН. Откуда вы знаете его фамилию? Я ведь не называл…

ОНА. И еще две фамилии. Митенев и Дурягин.

ОН. Ты хочешь, чтобы я организовал твой побег? Ты меня шантажируешь?

ОНА. Осторожно. Хочешь выключить свой диктофон, который ты включил якобы незаметно от меня? Или хочешь продолжить разговор там, где нас не будут слушать?

ОН. Я все сделаю.

ОНА. До встречи.

2. Кафе

ОНА. Вот смотри. Видишь стену дома напротив? На ней написано красной краской: «Работа курьером, 60 тысяч рублей в неделю. Работа граффитчиком 250 рублей за объявление». И адрес в телеграме. Схема выглядит так: курьер переводит какую-то сумму денег на карту продавцу. Это залог. Затем он получает сообщение — где находится закладка. Закладки делают в самых разных местах — обычно в туалете кафе. Курьер забирает закладку и доставляет ее туда, откуда ее забирает покупатель. Таким образом, исключается прямое общение между продавцом и покупателем. Вот так в общих чертах выглядит схема. Однако возникает вопрос — почему это объявление написали на этой стене красной краской, и никто его не стирает? Попробуйте написать здесь же «Путин вор». Через две минуты здесь будет таджик с ведром и тряпкой. А значит, можно предположить, что схема бизнеса выглядит немного сложнее, чем я описала и гораздо прибыльнее.

Курьеры, как правило, молодые люди. Зарабатывают себе на жвачку и компьютерные игры. Многие из них из хороших семей. Просто ребятам не хватает карманных денег.

И время от времени, когда такой курьер забирает закладку, его останавливают люди в штатском, сажают в машину и увозят в отделение. И теперь товаром становится уже не наркотик в его рюкзаке, а он сам — его будущее, его свобода. Ему предлагается выбор — отправиться на семь лет в колонию строгого режима, или его родители заплатят крупную сумму денег.

Таким образом получается не просто бизнес, а сверхприбыльный бизнес, который, к тому же превращает его организатора в чрезвычайно эффективного борца с наркоторговлей, который регулярно задерживает с поличным наркокурьеров. И регулярно получает за это премии, внеочередные звания, повышение по службе.

Кто придумал эту схему? Я могу только предположить. Допустим, этому человеку немного за сорок. Он полный, широкое лицо. Большие глаза. Вот он в форме, он сидит в своем кабинете и допрашивает очередного заложника, который принесет ему или палочку в отчете, или пачку денег от его родителей.

У него есть все, что ему нужно — власть, деньги. Женщины, мужчины, машины, дорогие часы, дома, бассейны. Он построил для себе великолепную жизнь, в которой есть множество измерений. Возможно, в каком-то из этих измерений есть по-настоящему ужасные вещи — я не знаю, псовая охота на живых людей или двенадцатилетние девственницы, которые едят его дерьмо. Но одно из этих измерений — это любимая жена и любимые дети. Это измерение, в которое он входит, дымясь от зла, совершенного в других измерениях. Его жена снимает с него пропитанную кровью форму и забрасывает ее в машинку. А его дети забираются к нему на колени и просят почитать сказку. И он читает, собирает слова из тех же самых букв, из которых собирались слова объявлений-ловушек на стенах домов, а потом — слова протоков и приговоров для тех, кто в эти ловушки попал.

Он сидит на полу, держа за руку своего засыпающего сына, в то самое время, когда по его вине чьих-то сыновей и дочерей насилуют спидозные зеки. Потом он лежит рядом со своей спящей женой и слушает ее дыхание, а в это время матери и отцы оплакивают своих детей.

Думает ли он об этом? Думает ли он о цене, которая была заплачена за построенную им жизнь?

Нет. Он об этом не думает.

Он думает о том, что его семья, его дети — это настоящий он и это его настоящая жизнь. А все остальные измерения — их как будто не существует. Они где-то там и они никогда не пересекутся с его настоящей жизнью.

Он научился защищать свою настоящую жизнь от всего плохого, что может с нею случиться.

Он натренировал себя не думать о плохом.

Но есть одна маленькая проблемка.

Эта проблемка называется «вина».

Он виновен во всем том, что он совершил.

Он может легко убедить себя в том, что эти люди, чьими жизнями он питается, сами виноваты. Ну нельзя же быть таким идиотом, чтобы рисковать своим будущим ради зарплаты курьера? Ну нельзя же быть такими идиотами, чтобы воспитать своих детей так, что они ведутся на такие дешевые ментовские разводки. Ребята, это элементарный дарвинизм. Мы просто выбиваем из общества слабаков и лузеров. Мы оказываем услугу обществу. Мы делаем общество сильнее, пуская ему кровь.

Ну или еще как-то он объясняет себе, почему то, что он делает — это хорошо. Может быть, и вообще никак не объясняет. А просто видит деньги — и берет их там, где видит.

Но его вина никуда не исчезает.

Сколь бы бесчувственным не было это человеческое существо, его вина всегда с ним. Он знает, что он виновен.

И рано или поздно эта вина его настигает.

Никакой мистики. Никакой кармы. В жопу карму.

Чистая психология.

Он выстроил крепость вокруг своей семьи. Но невозможно защитить крепость, в которой сидит предатель. И этот предатель — та маленькая, крохотная часть его, в которой прячется его вина.

И даже если эта его часть размером с зернышко, вина прорастает из этого зернышка как ядовитый борщевик и заполняет весь его сад.

Он умело сражается за свою жизнь. Он выкорчевывает эту вину. Вырывает ее с корнем. Но эта неравная битва. Каждое его усилие ослабляет его и усиливает его противника.

Он бежит за подмогой к священнику, психологу, проститутке — ничего не помогает.

Вина побеждает его.

Напряжение нарастает неимоверно. Однажды он входит в своей кабинет, садится за стол, смотрит на хрустальную пепельницу на столе — и пепельница прямо на его глазах разлетается на куски.

Он начинает совершать ошибки. Он больше не управляет своей жизнью. Теперь его вина ведет его.

Его жизнь разрушается.

Внешне все может оставаться без изменений. Он так же ходит на работу. Так же отправляет за решетку невинных ребят. Так же принимает пачки денег от родителей. Так же отгружает килограммы белого порошка из Таджикистана. Так же сидит в своей форме на летучках.

Но он уже готов. За его спиной шепчутся. Они всегда это чувствуют. Это видно со стороны.

И потом происходит какое-то событие. Может быть, его сын становится наркоманом. Или его дочь насилуют мигранты. Или его жену убивают при попытке ограбления. Перегородка между измерениями падает. И все то зло, которое он творил всю свою жизнь, возвращается к нему.

Он допускает ошибку, потом вторую, третью. Он платит не тому. Или наоборот, не платит тому, кому нужно было заплатить. И вот уже пухнет где-то папочка с его фотографией на обложке и уже где-то срубили дерево, из которого сделают нары, под которыми его самого будут насиловать спидозные зеки.

Вина — страшная болезнь. Самая страшная, какую только можно придумать.

Во все времена лекари, облегчавшие муки этой болезни, зарабатывали бешеные деньги. Правда, многие из них были шарлатанами и сами мучились от этой болезни.

Целые империи погибали от это болезни. Захватнические войны, геноцид, предательство союзников, нарушение законов и соглашений — все это могло приносить краткосрочную пользу, но в итоге народ был отравлен этой виной и победы оборачивались поражениями.

Посмотри, как кончились все империи. Каждый захват чужой территории оборачивался тотальным поражением для захватчика через 20-50-100 лет. Чем больше территорий захватывала империя, тем хуже жилось ее жителям. Потому что вместе с землями и богатствами они получали и вину.

Вот это было моей работой.

Я разрабатывала лекарство против вины. Против этой смертельной болезни, уничтожающей элиту любого общества. Потому что элита всегда смертельно больна виной.

Я много лет изучала воздействие различных препаратов на человеческий мозг. Поначалу мне казалось, что мозг — не такая уж сложная штука, которой можно легко управлять с помощью химии. Добавили дофамин — и человек удовлетворен. Добавили оскитоцин — человек чувствует себя в безопасности. Добавили серотонин — человек чувствует себя королем мира. Добавили кортизол — человек в ужасе. Четыре кнопки — меньше, чем у флейты Гамлета.

Я думала, что, когда я избавлю человечество от тысячелетнего груза вины, жизнь на планете изменится. Не будет войн. Не будет преступлений. Мы начнем с чистого листа. В конце концов сколько можно тащить за собой нашу вину?

Зачем вы обманываем себя? Мы ищем спасения в религии, но что мы делаем? Что делают все религиозные люди? Таскают у себя на шее орудие пытки с умирающим на нем богом. Они снова и снова обновляют свое чувство вины.

Нас все время объединяют в нации, народы, страны, расы. Зачем? Для того, чтобы взвалить на нас груз коллективной вины.

Вся история искусства — это одна огромная ретравматизация. И ее маховик раскручивается, ее разонанс все сильнее и сильнее. Потому что виной следует расплата, а расплата неизбежно порождает новую вину.

Мне казалось — стоит убрать эту вину, и весь мир впервые за всю историю человечества вздохнет свободно.

Оказалось, все гораздо сложнее. Мозг завел меня в ловушку. Моя собственная вина вошла в мой дом и стала управлять мной.

Я слишком много времени отдавала работе.

Мои отношения в семье разладились. Были определенные сигналы, которые я проигнорировала.

Моя дочь росла без меня.

Мой муж начал пить и изменять мне.

В те редкие моменты, когда мы с ним виделись, мы тут же начинали орать друг на друга. Я предложила ему развестись. Он казался мне досадной помехой. Я была в полушаге от открытия, которое могло изменить всю жизнь на планете.

Но моя собственная вина догоняла меня и убивала меня.

Муж пытался достучаться до меня единственным доступным ему способом. Он начал меня бить. Мне стало опасно появляться дома.

Я понимала, что он делает. Он пытался выбить из меня мою вину. Он был не виноват. Он делал то, что я заставляла его делать. Я знала, на какие кнопки нажимать.

С каждым разом он бил меня все сильнее. Это был вопрос времени — когда он не рассчитает силу удара и убьет меня. Это могло случиться раньше, чем я закончу свою работу.

Я скрывала это от руководства компании. Я понимала, что стоит мне сказать лишь слово — и приедут юристы компании и сделают так, что он близко ко мне не подойдет.

Но я хотела сделать кое-что другое. Я хотела провести опыт. Испытать мое лекарство. Оно было почти готово. Опыты на животных давали очень многообещающие результаты.

Оставалось последнее — опыт на живом человеке.

Мне нужен был человек с очень большой виной.

И я его нашла.

Согласно протоколу, я каждый четверг должна была встречаться с психологом. Он и стал исполнителем моего плана.

Я должна была быть полностью вне подозрений.

С мозгом нельзя договориться. С ним можно только играть. Я вступила в игру.

Влюбить в себя психолога было делом техники. Раз, два, три. Психологи считают себя неуязвимыми. Поэтому с ними проще всего.

План был очень простой. Вы выходное день я ухожу гулять вместе с дочерью. Два грабителя проникают в наш дом и убивают моего мужа. Никаких отпечатком пальцев. Никаких свидетелей. Никаких следов. Украдены деньги и ценности. Виновные не найдены.

Все участники опыта принимали препарат в течение трех недель перед назначенной датой.

Препарат должен быть убрать чувство вины, а следовательно — все возможные препятствия, которые это чувство вины могло создать.

Препарат исключал раскаяние, а следовательно — риск разоблачения после преступления.

Итак, настал назначенный день.

Утром я проснулась, приняла душ, покормила дочь и сказала, что пойду с ней гулять. Муж сидел за компьютером и едва ли услышал то, что я сказала.

Так. Что же произошло дальше.

Да, грабители должны были прийти после 11-ти утра. Их должно было быть двое. Но они пришли в десять часов сорок две минуты. На восемнадцать минут раньше. И их было трое.

Исполнители, которых ты нанял, струсили и проболтались своему знакомому. Они выпивали вместе всю ночь, а утром опохмелились и решили пойти на дело втроем. Ты передал им ключ от квартиры. Они должны были войти в дом и увидеть там одного мужчину. А вместо этого они увидели мужчину, женщину и трехлетнюю девочку. Они поняли, что все идет не по плану, но отступать уже было поздно. Они знали, что в квартире есть деньги, много денег. Они начали пытать девочку на глазах у родителей, чтобы они сказали, где деньги. Родители сказали, где деньги, где драгоценности. Они забрали все. Потом они убили отца и повесили девочку на скакалке А мать связали, изнасиловали и оставили умирать головой в духовке. Зачем они это сделали, я не знаю. Мне кажется, они просто захотели увеличить размер своей вины.

По какой-то случайности я осталась жива, но полностью потеряла память. Одного из грабителей задержали почти сразу. Он ничего не помнил о том, что натворил. Следствие установило, что он был один. Двух остальных так и не нашли.

Мой опыт принес результат. Просто не такой, какой я планировала. В науке иногда такое случается. Мой препарат, вместо подавления вины, нарушил механизм памяти.

Юристы компании нажали нужные рычаги и дело об убийстве расследовали аккуратно и не очень вникая в детали. Мое участие не было раскрыто. Твое соучастие тоже. Понятно, что два других убийцы…

ОН. Митинев и Дурягин.

ОНА. Да. Митинев и Дурягн. Понятно, что они тоже не стремились к участию в вечерних ток-шоу.

После этого шесть лет подряд я мыла пробирки в лаборатории и каждый четверг встречалась с тобой, чтобы показать тебе и компании, что я все еще ничего не вспомнила. Время от времени ты проводил на мне различные опыты, иногда глупые, иногда любопытные. Скажем, инцидент на кухне — это было… ну, забавно.

Воспоминания возвращались. Медленно, но верно. Ты знал, что они возвращаются. Потому что сам ты в конце концов вспомнил все. Но ты не пролежал несколько часов головой в духовке и у тебя на глазах не убили двух человек. И ты не мог быть уверен в том, что я действительно не вспомню о том, что мы с тобой сделали. Ты не мог так рисковать. Поэтому ты и держался за эту работу. Поэтому ты и отправлял начальству обнадеживающие отчеты. Шесть лет ты убеждал их в том, что я вот-вот вспомню формулу лекарства и смогу продолжить работу над ним.

Ты был прав.

Я продолжила работу над лекарством. Это было непросто с учетом того, что за мной наблюдали почти круглосуточно. Возможно, если бы вы мне не мешали, то я справилась бы быстрее.

Вот эта формула. Теперь ты можешь отдать ее компании и сказать, что я им больше не нужна.

Мой опыт закончен.

3. Гостиница

ОНА. Я ждала тебя.

ОН. Я знаю.

ОНА. Он заряжен?

ОН. Да.

ОНА. Положи на стол. Ты не против, если я?..

ОН. Пожалуйста.

ОНА. Ты забыл снять с предохранителя. Вот эта пимпочка слева. Она должна быть… вот так.

ОН. Сначала мне нужно…

ОНА. Ты выяснил по поводу своих ребят?

ОН. Каких ребят?

ОНА. Митенева и Дурягина. Этих придурков, которых ты нанял…

ОН. Да. Митенев попал под машину сразу после нового года. Дурягин умер от рака ноябре.

ОНА. Какая нелепая случайнось.

ОН. Это ведь не случайность, верно?

ОНА. Верно.

ОН. Как и то, что случилось с Шабановым.

ОНА. Как и то, что случилось с Шабановым.

ОН. Я не знаю, как ты это сделала, и не уверен, что хочу знать. Но зачем? Зачем? Неужели ты просто хотела отомстить им?

ОНА. Сам-то как думаешь?

ОН. Если это месть, то почему я до сих пор жив?

ОНА. Ты так в этом уверен?

ОН. В чем уверен?

ОНА. В том, что ты жив. А что, если тебя тоже нет в живых? И все, что ты сейчас видишь и чувствуешь — это твое предсмертное переживание, спрессованное в одно последнее мгновение, за которым — тьма, пустота, тишина, забвение, свобода.

ОН. Они проверяют твою формулу.

ОНА. Это займет какое-то время.

ОН. Месяцы. Даже годы.

ОНА. Годы пройдут до тех пор, пока они поймут, что получили не то, что хотели.

ОН. Не то?

ОНА. Не то.

ОН. Формула не работает?

ОНА. Работает и даже слишком хорошо. Лучше, чем я думала.

ОН. Пфф…

ОНА. Вместо того, что они хотят, они получат то, что им нужно.

ОН. И что же им нужно?

ОНА. То, что получили Шабанов, Дурягин и Митинев.

ОН. Смерть?

ОНА. Лучше.

ОН. Освобождение?

ОНА. Наказание.

ОН. Не уверен, что они этого хотели.

ОНА. Им это было нужно.

ОН. Неужели нет другого способа избавиться от вины?

ОНА. Я думаю, что он есть. Но я его не нашла.

ОН. Как ты смогла… как ты все это организовала?

ОНА. Неважно. Я умею договариваться с людьми, а эти девочки, которых вы ко мне приставили… господи, да это же просто как конфетку отнять у ребенка. Они все были готовы на костер взойти за меня, не то что организовать так, чтобы нужный человек незаметно для себя принял несколько грамм безвкусного и бесцветного вещества.

ОН. Ты дьявол. Ты их отравила.

ОНА. Мое лекарство — не яд. Оно зеркало. Оно смотрит в глубину твоей души и спрашивает тебя — ты виновен, или нет. И если ты виновен — ты понесешь наказание. А если нет — ты будешь свободным.

ОН. Вот как оно работает? Вариативное действие?

ОНА. Да. Оно реагирует на определенный набор гормонов. И если оно видит этот набор —запускает цепную реакцию.

ОН. И тогда человек убивает себя сам? Как Шабанов? Час за часом наносит себе удары до тех пор пока…

ОНА. Он это заслужил.

ОН. Или как бы случайно попадает под машину. Или его тело запускает механизм самоуничтожения.

ОНА. Сам себе судья и сам себе палач.

ОН. И что из этого ждет меня?

ОНА. Ты сам выберешь свое наказание.

ОН. Прости, я забыл, когда я принял твое лекарство?

ОНА. Забыл? Ты не знал о том, что ты его принимаешь. Когда мы сидели в кафе, я незаметно добавила его в твой кофе.

ОН. Вот значит, как.

ОНА. Ты ведь поэтому явился сюда с пистолетом? Ты же понимал, что я на свободе — угроза для тебя. Потому что у меня есть своя вина. А у тебя — своя.

ОН. Ошибаешься. Моей вины здесь нет. Только твоя.

ОНА. Если нет — значит, ты в полной безопасности.

ОН. Я тебя убью.

ОНА. Нет.

ОН. Почему ты так уверена?

ОНА. Потому что это не имеет смысла. Я тоже приняла свое лекарство.

ОН. Ты так в него веришь?

ОНА. Будем считать, что это еще один опыт.

ОН. Как много у меня осталось… времени.

ОНА. Я не знаю. Недели, дни, часы.

ОН. Не месяцы.

ОНА. Не месяцы.

ОН. Ты ведь с самого начала все знала? Что все будет именно так?

ОНА. Как?

ОН. Они пришли вовремя. Тогда, когда тебя уже не должно было быть дома. Но ты осталась. Ты дождалась их. Зачем?

ОНА. Теперь это уже неважно.

ОН. Чего ты добиваешься.

ОНА. Это просто опыт.

ОН. И что будет, если он будет успешным? Если мы оба погибнем — и ты и я.

ОНА. Если это произойдет, десятки тонн бесцветного и безвкусного вещества попадут в питьевую воду на каждом из обитаемых континентов. Мое лекарство попадет в спиртные напитки, в лимонад, в детскую смесь. Пройдут еще годы, и на земле не останется ни одного человека, который не примет мое лекарство.

ОН. Это сделают девочки, которых ты завербовала в лаборатории?

ОНА. И те, кого завербуют они.

ОН. Но зачем? Зачем?

ОНА. Я же говорила тебе. Человечество должно избавиться от вины. Оно не может идти дальше, таща за собой этот груз.

ОН. Даже сыну божьему это не удалось.

ОНА. Он был всего лишь сын божий.

ОН. А ты?

ОНА. А я ученый.

ОН. Если все виновны, твой опыт закончится гибелью человечества.

ОНА. Человечество не раз оказывалось на краю. Только угроза гибели может заставить его двигаться дальше.

ОН. Но это не просто угроза. Ты не оставляешь людям ни малейшего шанса.

ОНА. Мозг — очень хитрая штука. Лучше всего он умеет приспосабливаться. Когда он поймет, что единственная возможность выжить для него — это избавиться от вины, он от нее избавится.

ОН. Это фашизм. Добежишь до леса под пулеметным огнем — останешься жив.

ОНА. Наоборот. Это гуманизм. Я верю в возможности мозга. И в науку. В прогресс.

ОН. Что если я застрелю тебя прямо сейчас?

ОНА. Это ничего не изменит.

ОН. Я расскажу об этом руководству компании.

ОНА. Тебе придется рассказать и о своей настоящей роли во всей этой… истории.

ОН. Ты хочешь сказать, что, если я избавлюсь от своего чувства вины, я смогу жить?

ОНА. Долго и счастливо.

ОН. А ты что собираешься делать?

ОНА. То же, что и ты. Ждать своего приговора.

ОН. Я ухожу.

ОНА. Ты ничего не забыл?

ОН. Пусть он останется у тебя. Если хочешь, можешь применить его по назначению.

ОНА. Это очень любезно с твоей стороны.

ОН. Пожелай мне удачи.

ОНА. Удачи.

ЗАНАВЕС.

ФОЛКНЕР

Действующие лица:

Он

Она

1. ПРАГА

Гостиничный номер. Он и она входят в номер. Он толкает перед собой две большие сумки на колесиках. У нее в руке карточка и конверт, которые она кладет на стол.

ОН. И, наконец, в-четвертых, в России такой писатель как Фолкнер, был бы просто невозможен.

Она начинают распаковывать сумки и раскладывать вещи. Он ходит по номеру взад и вперед.

ОН. Спроси меня почему?

ОНА. Мне плевать.

ОН. Я объясню тебе, почему. Фолкнер почти всю жизнь прожил в захолустном городке с населением что-то около десяти тысяч человек. Это чуть больше, чем мой родной поселок. Знаешь, что было бы со мной, если бы я прожил бы всю жизнь в родном поселке?

ОНА. Я бы тебя не встретила, и ты бы сейчас не выносил бы мне мозг? Номер, кстати, так себе.

ОН. Зато самый центр. Центрее некуда. Посмотри в окно.

Она выглядывает в окно.

ОНА. Отлично. Автостоянка прямо под окном.

ОН. Красота в глазах смотрящего. Кто-то видит автостоянку, а кто-то — собор… этого… ихнего… основного этого ихнего чувака.

ОНА. Вацлава?

ОН. Почему Вацлава?

ОНА. Основной чувак у них тут Вацлав.

ОН. Нет, другого какого-то. Блин, вчера же смотрел в Википедии, забыл.

Он заглядывает в душ.

ОН. Ванны нет.

ОНА. Нигде не было. С чего бы ей тут быть.

ОН. Я ополоснусь.

ОНА. Сначала инет мне сделай.

ОН. Хочешь поскорее припасть к фейсбуку?

ОНА. Хочу с мамой поговорить!

Он достает из сумки ноутбук, ставит его на стол, включает. Садится.

ОН. Если бы я остался в родном поселке, я бы, наверное, спился бы и умер. Это в лучшем случае.

ОНА. Я даже боюсь спросить, что было бы в худшем. Стал бы великим писателем как Фолкнер и получил бы Нобелевскую премию?

ОН. Ага, щас. Шнобелевскую. В худшем случае я выжил бы и стал бы… понимаешь, таким… сельским чудаком. Работал бы в какой-нибудь кочегарке, бродил бы с блокнотом по лесам, разговаривал бы сам с собой и заваливал бы районную газету своими паршивыми стихами.

ОНА. Может быть, Фолкнер как раз и был таким чудаком.

ОН. Ты не сравнивай. Америка — она такая знаешь, ровная. Там провинция мало отличается от столицы. Три дома посреди поля — уже город. Со всеми коммуникациями. Почта, телефон, горячая вода, свежая пресса и новейшая литература. Сидя в своей Йокнапатофе, Фолкнер читал того же Джойса, что и Хемингуей в Париже. Это важно для формирования писателя. А у нас Москва и Россия — это даже не две разных страны. Это две разных цивилизации. Выезжаешь за МКАД и попадаешь в позапрошлый век. Там еще крепостное право не везде отменили. Российская деревня убивает все живое. Поэтому у нас даже писатели-деревенщики всегда старались селиться где-нибудь в районе метро «Аэропорт». Так. Он у меня пароль спрашивает. Нам на ресепшене давали какой-нибудь пароль?

ОНА. На конверте посмотри.

Он смотрит на конверте.

ОН. А, вот он. Смотри, как они хитро придумали. Вайфай типа бесплатный, но скорость 512 килобайт.

ОНА. Это мало или много?

ОН. Помнишь, какой интернет у нас был в Отрадном?

ОНА. Серьезно?

ОН. Вот это было как раз 512 килобайт.

ОНА. Сколько надо заплатить?

ОН. Двенадцать евро, чтобы поднять до 5 мегов, двадцать два, чтобы поднять до 10.

ОНА. Давай до пяти.

ОН. Окей.

Стучит по клавиатуре.

ОН. Интересно, много народу сегодня придет?

ОНА. Кто-нибудь да придет. Чехи любопытные. Только про 68-й год не шути.

ОН. Не волнуйся. У меня все мои байки уже на автомате. В Варшаве было человек двадцать.

ОНА. Мне кажется, больше.

ОН. Меньше, восемнадцать. Я их посчитал. Сколько из них купят мою книгу? Один, два?

ОНА. Не твоя забота.

ОН. Мне кажется, издательство круто просчиталось с этой моей поездкой. Они совершенно точно не отобьют затраты. Перелет на двоих стоил… хорошо, это был дешевый рейс, но все равно почти двести евро. Номер где-то семьдесят евро в сутки, питание…

ОНА. Тебя это каким боком волнует? Хватит уже считать чужие деньги. Наслаждайся поездкой.

ОН. Не могу.

ОНА. Кто же это, интересно, тебе мешает?

ОН. Глупый вопрос. Фолкнер мешает.

ОНА. Здрассте приплыли. Фолкнер тебе виноват. Зачем тогда согласился? Тебе надо отдохнуть, отвлечься, а ты теперь будешь весь по уши в этом Фолкнере.

ОН. Если бы отказался, все равно бы думал о Фолкнере, но уже с оттенком сожаления об упущенной возможности.

ОНА. Тоже мне возможность. Сколько они тебе вообще заплатят за эту статью?

ОН. Это не статья, а колонка.

ОНА. Не вижу разницы.

ОН. А она есть. В статье важно, что написано. В колонке важно, кто написал. Возникает добавочная стоимость текста.

ОНА. И велика ли стоимость?

ОН. Топоров покойник подсчитал, что писатель сегодня получает за роман столько же, сколько за пять колонок. Причем это правило верно как для топовых авторов, которые пишут колонки для глянца, так и для всякого детективного отребья, которое пишет колонки для «МК» или газеты «Метро». Один роман — пять колонок. Копейка к копейке. Вот и посчитай. Сколько стоил мой роман? Вот за колонку про Фолкнера мне заплатят одну пятую от этой суммы.

Пауза.

ОН. Чего, не можешь разделить?

ОНА. Я вот думаю. Может, тебе начать колонки писать вместо романов?

ОН. Так я же и не против. Но понимаешь, в чем засада. Чтобы быть людям интересным в качестве колумниста, нужно время от времени писать романы. Чтобы оставаться писателем. Селебрити. Так сказать, человеком, имеющим право на прямое высказывание.

ОНА. Пиши романы.

ОН. Я и пишу.

ОНА. Пиши и романы и колонки.

ОН. Умная ты у меня. Так, все, инет есть. Двенадцать евро, скажите папе до свидания.

ОНА. Пусти меня.

ОН. Минуту, посмотрю еще раз в википедии, что это за собор.

ОНА. Тебе когда колонку сдавать?

ОН. Четвертого. Нет, вру, четвертого воскресенье. Пятого.

ОНА. Почти две недели. Чего ты заранее умираешь? Как обычно, ноешь, ноешь, а потом сядешь и за два часа все напишешь.

ОН. Я-то напишу. Только надо еще знать, что писать. Надо придумать моего героя.

ОНА. Не надо ничего придумывать. В википедии посмотри.

ОН. Ага, Уильям Фолкнер родился в уездном городе Бла-бла-бланске в тысяча девятьсот каком-то там году. Так колонки не пишут. Нужно найти ход. Поворот. Интригу.

ОНА. Так ищи.

ОН. Я ищу. Прикинь, нашел тут «Вконтакте» девушку, в которую был влюблен на первом курсе.

ОНА. Покажи.

ОН. Щас. Таня. Таня. Вот она наша Таня. Татьяна… блин, забыл опять, как у нее теперь фамилия. На «з»… А, вспомнил. Рогозина! Татьяна.

Стучит по клавиатуре.

ОН. Смотри.

Поворачивает к ней ноутбук.

ОНА. Фу.

ОН. Скажи. Она в Питере училась на финансиста.

ОНА. И ты влюбился в ее будущие деньги?

ОН. Нет, я влюбился в то, что она училась в Питере. Блин, как я мечтал тогда жить в Питере! Может, переедем в Питер?

ОНА. Я этого не слышала.

ОН. А что ты сразу в штыки? Продадим квартиру, хватит как раз на трешку в Питере.

ОНА. Ага, продадим. Давай сначала кредит за нее выплатим.

ОН. Выплатим, не сомневайся. Вот я напишу бестселлер…

ОНА. Колонку про Фолкнера напиши.

ОН. Язва.

ОНА. На том стоим.

ОН. Прикинь, она так и работает финансистом в какой-то там финансовой конторе. Муж у нее такой… кавказец. Детей двое. Представь, ты работаешь финансистом…

Она складывает пальцы в воображаемый пистолет, приставляет его к виску и стреляет.

ОНА. Пуф.

ОН. А я у тебя кавказец.

Она складывает пальцы в воображаемый пистолет, направляет его на него, потом приставляет его к своему виску и стреляет.

ОНА. Пуф. Пуф.

ОН. Типичное убийство на почве национальной ненависти.

ОНА. Напиши об этом колонку в газету «Метро».

ОН. Может, сама напишешь?

ОНА. Я не писатель.

ОН. Ну и что? Я тоже не сразу стал писателем. Будем с тобой как Сартр и Симона де Бовуар.

ОНА. Да ну, она страшная. Как твоя финансистка.

ОН. Может, мне детектив написать?

ОНА. Начинается.

ОН. У Акунина ведь получилось. Вдруг и у меня получится.

ОНА. Вдруг не получится? Позора не оберешься.

ОН. Я под псевдонимом.

ОНА. Под псевдонимом — пиши что хочешь.

ОН. Разрешаешь?

ОНА. Разрешаю. Делай что хочешь.

ОН. В таком тоне, конечно…

ОНА. Дался тебе мой тон.

ОН. Ты как будто бы мне разрешаешь, но если я так сделаю, ты меня с дерьмом съешь.

ОНА. Очень мне нужно твое дерьмо.

ОН. Или если например, мне стать сценаристом.

ОНА. Становись кем хочешь. Хоть космонавтом.

ОН. Космонавтом не успею. Мне сорок лет.

ОНА. Тебе тридцать восемь.

ОН. Это неважно. Фолкнер, кстати, работал сценаристом в Голливуде. Написал, между прочим, сценарий по роману Хемингуея «Иметь и не иметь». А потом сбежал обратно в свой Джефферсон. Понимаешь, он уже был мировой знаменитостью, но не мог своей литературной работой прокормить семью.

ОНА. Кого-то мне это напоминает.

ОН. Я тут говорил с одним драматургом. Он раньше писал пьесы для «Театра.doc», а сейчас фигачит сериалы для НТВ. Знаешь, сколько ему за серию платят?

ОНА. Завидовать вредно для печени.

ОН. Столько, сколько мне за десять романов. Представляешь, сколько это в колонках? Я у него спрашиваю: Женя, а за сколько ты, например, одну серию пишешь? Он говорит — ну, дня четыре. Если с правками, то недели две. Как думаешь, я мог бы писать сценарии?

ОНА. Понятия не имею.

ОН. Мне кажется, я что-то делаю принципиально неправильное.

ОНА. Да, вместо того, чтобы писать свою дебильную колонку, ты выносишь мне мозг.

ОН. Вот я на Росконе Митю встретил. Митю помнишь?

ОНА. Это который на радио работает?

ОН. Он уже там не работает.

ОНА. Есть же у кого-то нормальные тиражи. В отличие от.

ОН. Черта с два. Он мне сказал, сколько он получает с тиража. Это не сказать, чтобы очень большие деньги. Не как у Женьки за серию. У него основные поступления с компьютерных игр. По его книге какая-то украинская контора сделала игру, и теперь он живет только на эти отчисления. Уволился с радио, кропает себе потихоньку свою фантастику…

ОНА. Может тебе фантастику начать писать?

ОН. Ты что? Там у них все давно поделено. Такой рынок сложный. Как пауки в банке. Сожрут на раз. Уж лучше сценарии писать.

ОНА. Пиши.

ОН. Есть она проблема. Я кино не люблю. Ты понимаешь, у меня есть теория…

ОНА. Кто бы сомневался.

ОН. Дело в том, что в определенные периоды истории тот или иной вид искусства становился актуальнее всех остальных. Например, во времена Гомера это была эпическая поэзия. Почему, спросишь ты?

ОНА. Я ничего не спрашивала.

ОН. Я тебе отвечу. Потому, что в то время не было письменности, и литературный текст нужно было знать наизусть. А поэму выучить наизусть проще, чем прозу. И так рождается Илиада, Беофульф, не знаю, исландские саги какие-нибудь. Потом появляется письменность и литература сразу становится элитарным занятием. Не каждый король может позволить себе иметь целую книгу из пергамента. Потом, благодаря религии, к искусству подтягивается чернь. И появляется искусство для неграмотных. Это фрески на стенах церквей и театр. Тут тебе и Микельанджело, тут тебе и Шекспир. А в 19-м веке роман сделал такой скачок именно потому, что народ стал поголовно грамотный, а книги — доступны.

ОНА. Как и сейчас.

ОН. Проблема в том, что сейчас телевидение и компьютер еще доступнее, чем книги.

Людям в ломы читать. Все смотрят сериалы и играют в компьютерные игры. Сериалы и компьютерные игры сегодня — это то же самое, что Илиада для древних греков, «Гамлет» для англичан и Сикстинская капелла для итальянцев.

ОНА. Литература никогда не умрет.

ОН. Ошибаешься. Данте знаешь такого?

ОНА. Не то, чтобы мы были знакомы лично…

ОН. Знаешь, что такое «Божественная комедия»?

ОНА. Толстенная книга с занудными стихами?

ОН. Это сатирическая безделушка, в которой Данте сводил счеты со своими политическими противниками, написанная практически непечатным слогом.

ОНА. В смысле матом?

ОН. В смысле, на диалекте, который во времена Данте не был литературным языком. На нем разговаривали торговки на рынке. Никому бы и в голову не пришло написать на этом языке поэму. Литературным языком была латынь. И, кстати, сам Данте был уверен, что он войдет в историю литературы своими возвышенными стихами на латыни. Сегодня эти его латинские стихи никто не помнит. А «Божественную комедию» читают все.

ОНА. Я не читала. Вернее, один раз в детстве пыталась, когда кукольный спектакль посмотрела по телевизору…

ОН (смеется). Да, я тоже так накололся. Даже в библиотеке взял… Но потом, уже в институте…

ОНА. Так, ты закончил?

ОН. Нет, подожди. Я имею в виду, что писать романы сегодня — это то же самое, что писать латинские стихи во времена Данте. Это престижно, но это не гарантирует ни прижизненного достатка, ни посмертной славы. Мои романы забудут так же, как забудут латинские стихи Данте.

ОНА. Напиши «Божественную комедию».

ОН. Да, но, видимо, «Божественная комедия» сегодняшнего дня должна быть не поэмой, а сериалом или компьютерной игрой.

ОНА. Напиши сериал или компьютерную игру.

ОН. Не умею.

ОНА. Тогда освободи ноут.

Он встает и идет через комнату к душу.

ОНА. Ты посмотрел, что это за собор?

ОН. Блин, забыл. Давай посмотрю.

ОНА. Все, иди отсюда.

Он уходит в душ. Включает воду. Она надевает наушники и выходит в скайп.

ОНА. Привет. Мы здесь. Нет, не слышит. Он в душе. Хорошо. Презентация в восемь. Мы, наверное, сходим сначала поужинать. Еще раз, как называется ресторан? Это в Малой Стране? Пешком три минуты? Ладно, увидимся там. Скучаешь по мне? Я тоже.

Он голый выходит из душа.

ОН. Дай мне бритву. Она в пакете.

Она достает бритву и подает ему.

ОН. Привет маме.

ОНА. Передам.

Он уходит обратно в душ. Она возвращается за ноутбук.

ОНА. Я устала. И от него, и от себя. И от всей этой ситуации. Я не могу просто так от него уйти. Вообще-то, это и моя квартира тоже. Нет, дело не в квартире. Просто я боюсь. С ним — это какая-то стабильность. Пусть это стабильность прозябания, но все-таки стабильность. А с тобой никакой стабильности не будет. Нет, у меня с ним давно ничего нет. Это просто привычка. Он для меня как мебель. Хорошо, не как мебель, как вентилятор. Шумит, гудит, я не прислушиваюсь. Не дави на меня. Мне нужно подумать. Дай мне еще немного времени.

Он выходит из душа в трусах, вытирая волосы полотенцем.

ОН. Слушай, я тут подумал…

Она выключает скайп и снимает наушники.

ОНА. Что?

ОН. Мне нужно заняться спортом. Смотри, какой живот.

ОНА (не смотрит). Нормальный у тебя живот.

ОН. Ты чего? Я ужасно растолстел.

ОНА. Меня все устраивает.

ОН. Решено, завтра с утра пойду в спортзал. У них тут на первом этаже есть спортзал с тренажерами. Как у мамы дела?

ОНА. Все в порядке. Тебе привет. (Смотрит на часы) Я тоже ополоснусь и давай сходим поужинать.

ОН. Успеем? Презентация в восемь.

ОНА. Я посмотрела в Гугл Мап, тут рядом есть хороший ресторан. В Малой стране. Пешком три минуты.

ОН. Хорошо.

Она уходит в душ. Он садится за ноутбук.

ОН. Так. Википедия. Собор в Праге. Блин, а как он называется-то?

2. ХЕЛЬСИНКИ

Гостиничный номер. Он и она спят. На столе лежит мобильный телефон. На телефоне срабатывает будильник. Он протягивает руку, отключает его и спит дальше.

ОНА. Я так понимаю, сегодня тоже спортом никто заниматься не будет?

ОН. Угу.

ОНА. Тогда чтобы я больше не слышала про твой огромный живот.

Он встает с закрытыми глазами. Берет разложенную на столе спортивную форму, надевает ее. Уходит. Она открывает глаза, смотрит на дверь, проверяет — ушел ли он. Встает, включает ноутбук. Заходит в душ. Включает там воду. Выходит с зубной щеткой во рту. Подходит к ноутбуку. Смотрит на экран. Уходит в душ. Выходит через секунду уже без щетки. Садится за ноутбук. Включает вызов скайпа. Надевает наушники.

ОНА. Какого черта? Почему я не могу до тебя дозвониться? Мы здесь уже два дня. Ты когда прилетел? Ну? Какие у тебя могут быть дела? Твое единственное дело — быть рядом со мной. Никаких других дел у тебя нет и быть не может. Знаешь, если бы мне был нужен человек, который меня игнорирует, я бы вон с этим роман завела. Он по крайней мере всегда рядом. Нет, ничего не все. Я злюсь и собираюсь тебя наказать. Жестоко. Нет, это не шутка. Ты где сейчас? Ах вот как. Очень хорошо. Посмотри на мое окно. Я говорю, посмотри на мое окно.

Она снимает наушники, встает, подходит к окну, отдергивает занавески. Смотрит за окно. Оглядывается на кровать. Возвращается за ноутбук. Надевает наушники. Оглядывается на окно.

ОНА. Ты меня видишь?

Берет ноутбук, переходит на кровать. Ложится ногами к окну.

ОНА. А так?

Раздвигает ноги.

ОНА. А так?

Кладет одну руку себе на грудь, а вторую — между ног.

ОНА. А так?

Она начинает тяжело и прерывисто дышать.

ОНА. Хорошо.

Она сдвигает ноги, встает с кровати, подходит к окну и задергивает занавеску. Возвращает ноутбук на стол.

ОНА. Жди.

Закрывает ноутбук. Встает, идет в душ. Включает там воду. Открывается дверь номера. Входит он.

ОН. Сегодня только разминку сделал. Нельзя резко с силовых начинать, можно связки порвать. Прикинь, в зале вообще никого. Финны ленивые, черти, не то, что немцы. Помнишь в Майнце на набережной? Все бегут, бегут, бегут куда-то. Причем, молодые бегут, а старые бухают. В кафешках одни старички и старушки. С другой стороны, чего им не бухать? Пенсия капает. А финны, эти вообще все бухают. И старые и малые. Национальный вид спорта — литробол. Набухаются и поют хеви-метал. У них тут лучший хеви-метал в Европе. Помнишь вчерашних этих перцев раскрашенных на Маннергейма? Сколько им лет? По пятнадцать, наверное? (Подходит к окну, выглядывает.) Да, глядя на это низкое небо, я начинаю лучше понимать финский хеви-метал. (Отходит от окна.) Нет, это не Новый Орлеан…

Ложится на кровать поверх одеяла.

ОН. Слушай, у меня возникла одна мысль по поводу творчества. Мы всегда идем за читателем. Стараемся его развлечь, когда ему скучно, развеселить, когда он хочет посмеяться. Читатель — Бог! А на самом деле он должен быть для автора спарринг-партнером. Искусство — это поединок. Причем вот например в боевых искусствах есть разные техники. Например, в боксе ты получаешь удары — в корпус, в голову. И ты должен выдержать эти удары. Кто лучше выдерживает удары, тот и побеждает. В кун-фу на удар нужно ставить блоки, защищаться от ударов. В айкидо нужно использовать силу удара противника для того, чтобы нанести урон ему самому. А есть еще русский бой. Там нет этих всех хитростей, блоков, уклонений. Там удар наносится прямо сквозь удар противника. Он тебя бьет и ты бьешь ему навстречу, пробивая его удар. Понимаешь? Это не так зрелищно, как кун-фу, никаких тебе танцев, никакой грации. Лев Толстой. «Война и мир». Ни красот стиля, ни детективной интриги. А бьет наповал. Читатель такой — ну давай, развлеки меня, а ты ему — на в табло. И готово. Нокаут.

Она выходит из душа в халате.

ОНА. Иди в душ.

ОН. Что скажешь?

ОНА. По поводу?

ОН. По поводу моей теории?

ОНА. Потом обсудим. Иди в душ, пока я не передумала.

ОН. Что?

Он смотрит на нее.

ОНА. Сами себя задерживаем.

Он встает с кровати и кидается в душ. Включает там воду. Она подходит к окну, отдергивает занавески. Смотрит на улицу. Отходит к кровати. Садится на нее. Смотрит в окно.

Он голый выбегает из душа и залезает под одеяло.

ОНА (не оборачиваясь). Плохо помылся.

ОН. Откуда ты знаешь?

ОНА. Я с тобой одиннадцать лет живу. С мылом помойся.

Он вылезает из-под одеяла и идет обратно в душ. Включает воду.

Она снимает халат и кладет его на спинку кровати. Ложится под одеяло. Он снова выходит из душа, вытираясь полотенцем.

ОН. Я с мылом, клянусь.

Бросает полотенце на спину кровати. Оглядывается на окно.

ОН. Закрыть занавески?

ОНА. Не надо. Иди сюда. Одеяло тоже убери.

ОН. Это что-то новенькое.

ОНА. Хочу посмотреть на твой живот.

Он бросает одеяло на спинку кровати. Таким образом, одеяло, халат и полотенце полностью закрывают от зрителей то, что происходит на кровати.

Он и она занимаются любовью. Примерно минуту. Потом он стаскивает со спинки полотенце и, прикрываясь им, уходит в душ. Шум воды. Он возвращается. Она берет халат и уходит в душ. Шум воды. Она возвращается в халате. Ложится. Оба лежат на кровати.

ОН. Холодно, кстати.

Он стаскивает одеяло со спинки кровати и накрывается.

ОН. И как, большой?

ОНА. Нормальный.

ОН. Я про живот.

ОНА. Я поняла. Нормальный.

ОН. Что скажешь по поводу моей теории?

ОНА. Какой теории?

ОН. Я тебе только что ее рассказывал. О том, что творчество это поединок.

ОНА. Я не слушала.

ОН. Как обычно.

ОНА. Ты недоволен?

ОН. Почему ты никогда не слушаешь, что я тебе рассказываю?

ОНА. Мне неинтересно.

ОН. Может, ты просто выбрала себе неправильного парня?

ОНА. Может быть.

ОН. Еще и соглашается. Секса у нас нет. Взаимопонимания нет. Я вообще не понимаю, почему мы вместе столько лет.

ОНА. Секса нет? Тебе не стыдно? Сейчас это что такое было?

ОН. Ага. Раз в две недели.

ОНА. Я готова.

ОН. В смысле.

ОНА. Я могу сейчас еще раз. Хочешь? Давай.

Она откидывает одеяло. Он смотрит на нее. Потом накидывает на нее одеяло.

ОН. Ты предлагаешь это в таком тоне, что соглашаться нельзя ни в коем случае. Если я сейчас попытаюсь заняться с тобой любовью, ты будешь лежать с открытыми глазами, смотреть в потолок и изо всех сил думать о том, что все мужики — животные.

ОНА. Не все.

ОН. Знаешь, это скучно.

ОНА. Мне надо накраситься. Подвинься, я сяду к свету.

Она садится на кровати, берет со стола косметичку и начинает краситься.

ОН. Понимаешь, мы живем с тобой уже одиннадцать лет. Нам нужно как-то разнообразить нашу сексуальную жизнь.

ОНА. Что ты хочешь? Могу одеться медсестрой. Или ты имеешь в виду, что тебя нужно связать и отшлепать? Что-нибудь в этом роде?

ОН. Нет.

ОНА. Тогда что?

ОН. Я не знаю. Может быть, ты что-нибудь хочешь?

ОНА. Меня все устраивает.

ОН. Тебя устраивает то, что мы неделями не занимаемся любовью?

ОНА. У женщин бывают такие периоды, когда совсем ничего не хочется.

ОН. А бывает так, что хочется?

ОНА. Бывает. И тогда друг мой, хочу тебе сказать, что ты оказываешься не на высоте.

ОН. Когда же это, например?

ОНА. Прошлой весной. Помнишь, как ты мне отказывал?

ОН. Это было один раз. Ты ведь знаешь, что утром мне нужно работать. Я всю ночь настраиваюсь, чтобы утром работать. А тут ты… и естественно, я не мог сразу переключиться с работы на тебя. Просто не нужно делать это с утра.

ОНА. Мне хочется утром.

ОН. Хорошо, давай по утрам. Я буду раньше вставать, чтобы работать.

ОНА. Что-то верится с трудом.

ОН. Увидишь.

ОНА. Можешь сейчас поработать.

ОН. Разрешаешь?

ОНА. Да, в чем проблема — садись, ноутбук свободен.

ОН. Ты думаешь, это так просто — выдалась свободная минутка, можно сесть и пописать?

ОНА. Разве нет?

ОН. Ты ведь не всегда готова заниматься любовью. Вот и я не всегда готов писать.

ОНА. Это не одно и то же.

ОН. Это одно и то же. Творчество — это и есть секс.

ОНА. Ты же говорил, что творчество — это поединок.

ОН. Это одно и то же. Эрос и танатос.

ОНА. Значит, не будешь сегодня писать?

ОН. Мы в поездке. Моя работа сейчас — встречи с читателями.

ОНА. Как твой Фолкнер поживает?

ОН. Почти закончил. Только вычитать осталось. На рабочем столе файл.

ОНА. Можно почитать?

ОН. Пожалуйста.

Она встает, подходит к ноутбуку, открывает его.

ОНА. Как файл называется?

ОН. Он там один на рабочем столе. Называется «Фолкнер».

Она щелкает по клавиатуре.

ОНА. Негусто.

ОН. В смысле?

ОНА. Тут пустой файл.

ОН. В каком смысле пустой?

ОНА. Иди сам посмотри.

Он встает, подходит к ноутбуку, заглядывает ей через плечо.

ОН. Черт! Что ты наделала?

ОНА. Что я наделала?

ОН. Она пропала. Моя колонка пропала.

Она возвращается на кровать и продолжает краситься.

ОНА. Не морочь мне голову.

ОН. В смысле?

ОНА. Ты ничего не написал.

ОН. Все я написал!

ОНА. Тут был пустой файл. Ты ничего не написал. Ни слова.

ОН. На секунду я поверил в то, что она уже написана. Моя колонка. И если бы ты тоже поверила в то, что она там есть, она бы там появилась. Отточенная, остроумная, стильная. Лучшие семь с половиной тысяч знаков, расположенные в лучшем порядке.

ОНА. Ты бредишь.

ОН. Я серьезно. Вся окружающая нас реальность создана нашим сознанием. И если бы ты поверила в то, что моя колонка там есть — она бы там появилась.

ОНА. Я виновата.

ОН. Конечно ты.

ОНА. Я же создана твоим сознанием, как и весь окружающий тебя мир. Так что все претензии, пожалуйста, адресуй к своему сознанию.

ОН. Нет, там все немножко не так работает. Не так грубо. Понимаешь, весь мир состоит из мельчайших частиц.

ОНА. Ага, из атомов. Мы это в школе проходили.

ОН. Да, а атомы состоят из протонов, нейтронов, электронов и прочей лабуды. Ученые провели эксперимент. Они направляли поток электронов через узкую прорезь на экран. И оказалось, что, если при этом за ними наблюдать, то они ведут себя как частицы, распределяясь равномерно по всему экрану. А если не наблюдать — тогда они ведут себя как волны, растекаясь по экрану полосками. Как волны. Понимаешь, что это значит?

ОНА. Ненавижу, когда ты так делаешь.

ОН. Как?

ОНА. Когда ты заставляешь меня вступать с тобой в диалог, которого я не понимаю. Закончи эту увлекательную историю сам, пожалуйста. И желательно без контрольных вопросов.

ОН. Это значит, что частицы в отсутствии наблюдателя ведут себя как волны. И лишь при появлении наблюдателя они становятся частицами. Вот, например, этот стол. Как ты думаешь, он состоит из частиц?

ОНА. Я тебя о чем-то попросила.

ОН. Это простой вопрос.

ОНА. Да, он состоит из частиц. У меня тушь заканчивается. Напомни зайти в «Стокман» на Александрин-кату.

ОН. Но это только тогда, когда ты на него смотришь. Стоит тебе отвернуться, все частицы — бам! Превращаются в волны.

ОНА. Я так не думаю.

ОН. Почему?

ОНА. Вот смотри, мы уходим из номера.

ОН. Так.

ОНА. Ноутбук остается на столе.

ОН. Так.

ОНА. Частицы стола превращаются в волны или во что ты там придумал.

ОН. Это не я придумал! Это квантовая физика.

ОНА. Хорошо-хорошо, так или иначе, стол превращается в волны. В таком случае, ноутбук должен провалится сквозь стол и упасть на пол. А когда мы возвращаемся — он так же лежит на столе.

ОН. Блин. Блин. Частицы ноутбука тоже превращаются в волны. Это все — просто информация. Наше сознание организует эту информацию, превращая ее в предметы. В то, что мы называем предметами. В то, что мы привыкли называть предметами. И поэтому искусство — это не зеркало, оно не отражает реальный мир. Оно этот реальный мир создает. Произведения искусства передают от поколения к поколению способы управления окружающей нас информацией. Искусство — это инструкция для человека по пользованию вселенной. Если бы вдруг все произведения искусства исчезли, человечеству пришлось бы начинать все сначала — создавать всю вселенную заново. Отделять свет от тьмы и так далее. Если мы не узнаем из детских сказок, что солнце встает на востоке, оно может взойти откуда угодно, хоть из чашки с молоком.

Пауза.

ОН. Хорошо, не хочешь об искусстве, не будем говорить об искусстве. Например, астрология. Понятно, что расположение звезд никак не может влиять на судьбу человека. Однако тысячи лет очень умные люди занимались астрологией. Почему?

ОНА. Может, они были не такие уж умные?

ОН. Нет. Потому что связь между расположением звезд и судьбой людей действительно существует. Просто эта связь действует совсем в другую сторону. Это судьбы людей влияют на расположение звезд.

Пауза.

ОН. А книга перемен? Откуда монетки знают, что произойдет в будущем? Ни хрена они не знают. Книга перемен — это не индикатор, а переключатель. В тот момент, когда монетки падают в определенном порядке, они создают определенное будущее.

Пауза.

ОН. Или прошлое. Возможно, никакой Трои не существовало, и она появилась только после того, как Гомер сочинил «Илиаду». А это значит, что я могу написать колонку про вымышленного Фолкнера. Например, про то, что Фолкнер был вампиром. Или инопланетянином. Или что это псевдоним группы авторов под руководством Шервуда Андерсена.

ОНА. Интересно.

ОН. Может быть, Фолкнер женщина?

ОНА. Негритянка.

ОН. Колдунья вуду. Я в институте читал одну статью, где было сказано, что роман «Шум и ярость» написан от имени сумасшедшего подростка. Если бы ты читала роман, ты бы поняла, что это очень смешно. Дело в том, что там четыре части и только первая написана от имени Бенджи. То есть, понимаешь, автор статьи прочитал только…

ОНА. Сколько времени?

ОН. Что?

ОНА. Времени сколько?

Он смотрит на мобильник.

ОН. Десять ноль три.

ОНА. Из-за твоего Фолкнера мы опоздали на завтрак.

ОН. В «Фрезере» до обеда шведский стол. Заодно в «Стокман» зайдем тебе за тушью.

ОНА. Дорого.

ОН. Я есть хочу.

ОНА. Возьми в баре кофе и бутерброды. Все дешевле, чем по ресторанам шляться.

Он выходит. Она складывает косметичку и садится за ноутбук. Надевает наушники. Включает скайп.

ОНА. Понравилось? Еще хочешь? Тогда больше не зли меня.

Он входит в номер.

ОН. Тебе бутерброды с чем?

ОНА. Нет, я его не люблю.

ОН. Что?

ОНА. Я люблю тебя.

ОН. Что?!!

Он прижимается к стене.

ОНА. Когда увидимся? Может быть, сегодня? Вечером. У него в восемь встреча с читателями. Скажу, что плохо себя чувствую и останусь в номере. Хорошо. Договорились. Люблю, когда ты такой. Послушный.

Она кладет наушники. Он хлопает дверью — как будто только что вошел — и подходит к ней.

ОНА. Где мой кофе?

ОН. Забыл.

ОНА. Что ты забыл? Кофе забыл?

ОН. Забыл — тебе бутерброд с чем?

ОНА. Если есть, с ветчиной. Или с сыром. С рыбой только не бери, она у них плохая.

ОН. Хорошо. С кем ты разговаривала? С мамой?

ОНА. А? Да, с мамой. Тебе привет. Слушай, я что-то не очень хорошо себя чувствую. Я наверное, вечером останусь в номере.

ОН. Конечно. Не проблема.

Он выходит.

3. БЕРЛИН

Гостиничный номер. Она лежит под одеялом, перед ней ноутбук. Входит он.

ОНА. Что-то ты рано сегодня. Немцы тебя прогнали?

ОН. Я сам сбежал.

ОНА. Хелен это не понравится.

ОН. Ты одна?

ОНА. Э-э. Да.

ОН. Где ты была?

ОНА. Здесь.

ОН. А он где?

ОНА. Кто?

ОН. Чувак, с которым ты по скайпу общаешься.

ОНА. Кто?

ОН. Я слышал, как ты с ним разговаривала.

ОНА. Когда?

ОН. В Хельсинках. Вы с ним договаривались увидеться, когда я буду на встрече с читателями. Увиделись?

ОНА. Ты бредишь.

ОН. Я своими ушами слышал. Ты ему сказала, что скажешь мне, что плохо себя чувствуешь. Я не знал, что делать. И тут ты опять говоришь, что ты плохо себя чувствуешь.

ОНА. Я плохо себя чувствую.

ОН. И я сразу понял — ты с ним.

ОНА. Здесь никого нет

ОН. Он уже ушел?

ОНА. Здесь никого не было.

ОН. Я проверил твои контакты в скайпе. Я думаю, он тебя зашифрован под псевдонимом «мама». Давай проверим.

ОНА. Проверь.

ОН. Сейчас позвоним твоей маме.

ОНА. Она сейчас спит. Здесь разница два часа.

ОН. Я все равно найду какой-нибудь след.

ОНА. Под кроватью посмотри.

ОН. Нет, не буду. Это пошло.

Он садится рядом с нею на кровать.

ОН. Вообще сама ситуация пошлая. Он, она и любовник. Литературная такая ситуация. Мы хотя бы сейчас должны повести себя нестандартно.

ОНА. Давай разведемся.

ОН. Давай обсудим наши проблемы.

ОНА. Давай лучше разведемся.

ОН. Что ты не получаешь от меня? Чего тебе не хватает?

ОНА. Давай разведемся.

ОН. Я даю тебе любовь, внимание, заботу, свободное время, путешествия по свету, компанию интересных людей.

ОНА. Может быть, мне нужно что-то другое?

ОН. Она женщина?

ОНА. Кто?

ОН. Если бы ты изменяла мне с женщиной, я бы это понял.

ОНА. Я не лесбиянка. Что за фантазии.

ОН. Нет, это нормально. Я вполне терпимо отношусь.

ОНА. Ага, любимая мужская фантазия — парочка симпатичных лесбиянок. А они обычно страшные и мужикоподобные.

ОН. Я что, угадал? У тебя роман с другой девушкой?

ОНА. Не угадал.

ОН. Тогда с кем? Он писатель?

ОНА. Нет.

ОН. Финансист.

ОНА. Что-то такое да.

ОН. Блин, конечно. Бабло побеждает все.

ОНА. Он мне не платит.

ОН. Если бы он тебе платил, это была бы проституция.

ОНА. Он мне не платит.

ОН. Расскажи мне про него.

ОНА. Он высокий. Крепкий. Коротко постриженный. Знает шесть иностранных языков. Умный. У него есть квартира в Нью-Йорке. Он знаком с Обамой. И он в меня влюблен без памяти.

ОН. Невероятно.

ОНА. Я хочу развестись с тобой и жить с ним.

ОН. Шесть языков. А я английский учу уже одиннадцать лет и все никак не могу объясниться с официантом в ресторане.

ОНА. Именно. Ты, друг мой, лузер.

ОН. Я великий русский писатель.

ОНА. Литература — убежище лузеров. К тому же пишешь ты плохо.

ОН. Приехали.

Он встает и начинает ходит по номеру.

ОН. Я тебе докажу, что я не лузер.

ОНА. Все лузеры так говорят.

ОН. Я его убью. А потом тебя. А потом себя.

ОНА. Ничего ты не сделаешь.

ОН. Почему?

ОНА. Потому что ты лузер.

ОН. Давай, прикалывайся.

ОНА. Ты так смешно злишься. Лузер.

ОН. Шлюха.

ОНА. Лучше быть шлюхой, чем лузером.

ОН. Знаешь что, уходи отсюда.

ОНА. С удовольствием.

Она встает, переодевается, собирает вещи в сумку.

ОН. Ты серьезно? Уйдешь?

ОНА. Ты же меня выгоняешь.

ОН. Учти, если ты уйдешь, это будет всё.

ОНА. У нас с тобой давно всё.

ОН. Квартира останется мне. Я за нее плачу.

ОНА. Подавись своей квартирой.

ОН. Будешь трахаться с ним сегодня.

ОНА. Даже не сомневайся. И смеяться над тобой еще будем.

ОН. Стой.

ОНА. Ты меня не остановишь.

ОН. Где он живет? В каком отеле?

ОНА. В «Хилтоне». У него президентский люкс. С окнами на Рейхстаг.

ОН. Что? В «Хилтоне», говоришь?

ОНА. Да.

ОН. И у него президентский люкс с окнами на Рейхстаг?

ОНА. Да.

ОН. Откуда ты знаешь?

ОНА. Я была у него.

ОН. Когда?

ОНА. Вчера днем. Пока ты торчал у Хелен в офисе.

ОН. Ты врешь.

ОН. У тебя ведь никого нет?

ОНА. Есть.

ОН. Ты ведь его выдумала.

ОНА. Как это выдумала?

ОН. Выдумала, чтобы меня позлить. Я ведь, блин, реально, все проверил — скайп, твое мыло, смски в телефоне. Нету никого. Ни с кем ты не встречаешься. Это все фантазия. Ты просто фантазировала. Обама. Шесть языков. Ну конечно. Это игра, да? Тебе было скучно, и ты придумала себе такую игру.

ОНА. Можешь думать все, что хочешь, но это не игра.

ОН. Ты прокололась.

ОНА. В каком смысле?

ОН. «Хилтон»? Окна на Рехйстаг? Прежде чем сочинять, учи матчасть! Офис Хелен на Жендарменмаркт, через дорогу от «Хилтона». Рейхстаг оттуда не видно. Хоть бы в путеводитель посмотрела, русо туристо…

ОНА. Это неважно.

ОН. Как это неважно?

ОНА. Помнишь, ты говорил о том, что мы сами создаем реальность, которая нас окружает.

ОН. Я говорил про атомы!

ОНА. Какая разница. Если я верю в эти отношения, значит, они существуют.

ОН. Можешь верить во что хочешь. Но уходить от настоящего мужа к выдуманному любовнику — это дурка.

ОНА. Я тебя не люблю.

ОН. А его ты значит, любишь.

ОНА. Его люблю.

ОН. И где вы с ним встречаетесь?

ОНА. Где надо, там и встречаемся.

ОН. Прости мне мое любопытство, но как вы занимаетесь сексом? Как он вообще в этом деле?

ОНА. Поверь, дружок, в этом деле ему нет равных.

ОН. И где вы будете с ним жить? В чертогах твоего разума?

ОНА. Пусть тебя это не беспокоит. Он же миллионер.

ОН. Он твоя долбанная фантазия. Спустись с небес на землю!

Она что-то отвечает ему в ответ. Спор продолжается еще долго, но нам его слушать уже неинтересно. Главное мы узнали.

4. БАРСЕЛОНА.

Она сидит за столом, уткнувшись в ноутбук. Он лежит на кровати. В его руке пульт от телевизора. Он переключает каналы. Мы слышим обрывки телепередач на испанском языке — то кусочек мыльной оперы, то трансляция футбольного матча, то новости. И так продолжается довольно долго.

5. РИМ.

Гостиничный номер. Она лежит поверх одеяла и щелкает пультом, переключая каналы. Он сидит за ноутбуком, стоящим на столе.

ОН. Вот смотри, из сборника «Вокруг Гротовского». Барба, это один из его учеников, описывает поездку в Индию, где актеры Катхакали выступали на рыночной площади.

(читает) Барба был поражен, что актеры особым магнетизмом привлекали внимание зрителей. Он посетил актерскую школу в Керале и выяснил, что в базовой позиции актеры стоят, опершись на «ребра» стоп, что нарушает привычное равновесие тела. Создается неустойчивый баланс, требующий от актера предельной концентрации. Актер вынужден постоянно расходовать энергию, что и удерживает внимание зрителей.

Он смотрит на нее.

ОН. Ты слушаешь?

Она не отвечает.

ОН. Я думаю, эту же технику можно применять в писательстве. Нарушение равновесия. Например, Довлатов следил за тем, чтобы в одном предложении все слова начинались на разные буквы, чтобы не было повторов. В принципе, никакой стилистической необходимости в этом нет. Читатель не видит и не осознает этого буквенного разнобоя. Однако автор во время работы постоянно находится в состоянии напряжения, которое передается читателю и удерживает его внимание.

Пауза.

ОН. Самое главное — это энергия, которую автор вкладывает в свое произведение. Слова, мысли, идеи, характеры, сюжет — это все херня. Получает читатель энергию — он счастлив. Не получает — ему сразу становится скучно. Эмоциональная связь пропадает.

Пауза.

ОН. Мне кажется, что граница между искусством и не искусством проходит там, где заканчиваются эмоции и начинается разум. Весь концептуализм — это жульничество именно как концепция. Вот эта энергия, которая воздействует на эмоции, она должна исходить от самого произведения, а не от таблички с длинным и замысловатым названием. Потому что в этом случае человек как бы сам с помощью своего разума заставляет себя испытывать какие-то эмоции. Он сам становится автором произведения.

Вот смотри, как это работает. Например, Ротко. У него картины состоят из там, полосок, квадратов. А иногда просто холст разделен на две части. Одна раскрашена одним цветом, другая — другим. Казалось бы, все очень просто. И называется все это — ну, композиция 1, композиция 2. Короче, никаких понтов. Но когда смотришь это в оригинале, это производит очень сильное впечатление. Я был на выставке в Гараже. Я дышать забывал. Это просто красиво.

Пауза.

ОН. И возьмем Дэмьена Херста. Акула в формалине. Вот смотришь ты на нее. Обычная акула в обычном формалине. Себестоимость произведения — не знаю, сколько там стоит акула. Хорошо, допустим, триста долларов акула, три доллара формалин. Акулу залили формалином. Ничего не произошло. Красная цена этому делу — триста три доллара. И вот подходит автор и вешает рядом табличку «Невозможность смерти в сознании живущего». И гребаная акула сразу становится произведением искусства и стоит три миллиона. То есть автор вложил свою энергию не в произведение, а в его название. И если ты будешь тупо смотреть на акулу в формалине, ты будешь видеть акулу в формалине. А если будешь знать, что это произведение называется «Невозможность смерти в сознании живущего», ты будешь думать о том, что пока ты живешь — нет смерти. А когда умрешь — не будет тебя. Значит, смерти не существует. Ура-ура, катарсис, аплодисменты автору. Только этот катарсис ты устраиваешь себе сам. И акула в формалине тебе для этого в принципе не нужна. А за нее ведь деньги уплочены. Три миллиона кэшем. И вот критики начинают что-то такое находить уже и в самом произведении — мол, так приятно стоять часами у этого аквариума и любоваться нежно-голубым оттенком формалина… братцы, зачем пялиться в аквариум, лучше выглянуть в окно и любоваться нежно-голубым оттенком римского неба…

Пауза.

ОН. Вечером, пока ты спала, я прошел по городу. Знаешь, странно, я увидел Рим совсем не таким, каким я его представлял. Не сегодняшний европейский город. Или Рим Феллини. Виа Венето, «Сладкая жизнь» дама в платье купаются в фонтане Треви — все это мимо. Или Рим времен империи. Маньяк Калигула со своим конем-сенатором. Нет, я увидел совсем другой Рим. Я увидел город, каким он был в средние века, когда столица переместилась в Константинополь. Брошенный город. Форум зарос травой. В Колизее пасут коз. А в Пантеон заходят, чтобы спрятаться от дождя или справить нужду. Вот таким я увидел Рим сегодня… Несколько столетий здесь жило всего около десяти тысяч человек. Как в моем родном поселке. Или как в Джефферсоне у Фолкнера.

Она подносит пульт к уху.

ОНА. Алло. Это я.

ОН. Что ты делаешь? С ума сошла?

ОНА (прикрывает пульт рукой). Не мешай. Видишь, я говорю по телефону. (В пульт.) Алло, ты меня слышишь? Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.

ОН. Это пульт от телевизора.

ОНА. Я хочу, чтобы ты убил моего мужа.

ОН. Хватит уже.

ОНА. Сегодня. У него встреча с читателями в книжном магазине. В восемь.

ОН. Перестань!

ОНА. Ты можешь незаметно подойти к нему в толпе и сделать ему укол с ядом. Он ничего не почувствует. Врачи потом скажут, что у него был сердечный приступ.

ОН. Это не смешно.

Он вскакивает и подбегает к ней.

ОН. Отдай пульт.

ОНА. Если ты это сделаешь, я приду к тебе и буду с тобой всю жизнь. Да, я наконец решилась.

ОН. Отдай пульт.

Он отнимает у нее пульт. Смотрит на него.

ОН. Это пульт от телевизора.

ОНА. Тогда тебе нечего бояться.

ОН. Ты больная.

ОНА. А ты покойник.

ОН. Ничего не будет. Никого нет. Не будет никакого шприца с ядом.

ОНА. Тогда ничего не бойся, иди на свою встречу с читателями и сдохни там от сердечного приступа.

ОН. Я не сдохну.

ОНА. Сдохнешь. Это покажут в новостях. Хелен будет счастлива. Прославишься наконец-то.

ОН. Я знаю, что ты делаешь. Ведьма.

ОНА. Ты мне надоел.

Он нажимает на кнопки пульта. Подносит его к уху.

ОН. Алло. Все отменяется. Вы слышите. Она велела передать, что все отменяется.

ОНА. Ты не знаешь его номера.

ОН. Нет никакого номера! Это пульт от телевизора!

ОНА. Я с тобой не спорю. Пульт — значит, пульт.

ОН. Что ты хочешь?

ОНА. От тебя — ничего.

ОН. Подожди. Давай поговорим. В последний раз.

ОНА. Последний раз был в Берлине.

ОН. Нет. Подожди. Давай попробуем разобраться. Что ты хочешь?

ОНА. Я хочу уйти от тебя.

ОН. Хорошо.

ОНА. И я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

ОН. Хорошо.

ОНА. Не звонил. Не писал писем. Не преследовал меня.

ОН. Хорошо.

ОНА. И маме чтобы тоже не звонил.

ОН. Хорошо.

ОНА. Увидишь меня на улице — перейдешь на другую сторону.

ОН. Хорошо.

Пауза.

ОН. Насчет квартиры…

ОНА. В задницу ее себе засунь.

ОН. Хорошо.

Он подает ей пульт.

ОН. Позвони ему.

Она берет пульт.

ОНА. Боишься?

ОН. Боюсь.

ОНА. Правильно.

Она нажимает на кнопки пульта.

ОНА. Все отменяется. Пусть живет. Я иду к тебе.

Она бросает пульт на кровать.

ОН. Куда ты пойдешь?

ОНА. Не твое дело.

ОН. Нет, серьезно! Я беспокоюсь за тебя!

ОНА. Мы не будем это обсуждать.

ОН. Давай я тебя провожу.

ОНА. Нет.

Она берет сумку и выходит из номера.

Он стоит перед дверью.

Потом поворачивается и начинает ходить по номеру взад и вперед.

Потом садится за ноутбук.

ОН. Уильям Фолкнер родился 25 сентября 1897 года в Нью-Олбани, штат Миссисипи.

Он стучит по клавиатуре.

29 января 2014 года. Великий Новгород.

Убийца

Андрей

Оксана

Сека

Мама

1. Комната.

АНДРЕЙ. Давно не могу понять, почему, когда молишься, даже если мысленно, появляется такая плаксивая интонация. Типа: «Всемогущий Бог, умоляю тебя, прости меня за мои грехи». Неужели ему обязательно надо, чтобы я там что-нибудь простерся в прахе перед ним, валялся в грязи, глотая сопли и умоляя его о прощении. Он от этого энергией заряжается? Или ему просто прикольно? Какие-то глупые понты, гопниковские. Чего, нельзя нормально поговорить, как взрослые люди? Да, согрешил, было дело, извини, больше не буду. Если там чаша терпения переполнилась, ладно, куда деваться, назначай наказание — все законно, сто раз прочитать «Отче наш», или сорок дней поститься или сто лет в аду. Но только, чтобы на этом все. Рассчитался и больше ничего не должен. Никакой вины. Никаких унижений. С достоинством. Неужели ему самому хочется, чтобы ему служили трусливые слизняки, которые как дети ползают где-то там на земле, слезы по лицу размазывают. С другой стороны, вот я же не люблю, когда меня Дюшей называют. Какой к бую Дюшес, что я, конфета? Есть нормальное имя Андрей Витальевич, так и обращайтесь. Вот и он хочет, чтобы к нему по-человечески обращались. Ну то есть по-божески — мордой в землю, на коленях и со слезами…

То есть я понимаю, что Бога никакого нет, а это все такой психологический эффект — помолился и вроде полегче стало. А может, и есть какой-нибудь энергетический сгусток в космосе. Сам ты сгусток. Вот мне сейчас ни фига легче не стало. Так потому что неправильно молюсь. Достоинство какое-то. Ты мне, я тебе. Дискуссия. Переговоры. «Торговцев из храма гоните». «Я в торги не вступаю». Господи, умоляю, прости меня. Я грешник, черт, тьфу, прости меня, Господи. Мне кабздец. Сделай что-нибудь, господи. Пусть все, что угодно, тысячу раз «Отче наш», или в монастырь, или даже в ад, только бы Сека сегодня не пришел. Только бы Сека…

СЕКА. У меня в школе один пацан тоже был Дюша. Только тот толстый был, когда дрались, весом задавливал. А этот тощий как глиста. Вот черт его знает, сможет он Маронова достать или нет? Маронов, говорят, и в институте не появляется уже неделю. Вот чего прятаться, если уже проиграл? Не надо было садиться, если не умеешь. А Виталя говорит, еще три дня жду и продаю свой моцик местноте. Я ему — вот сколько они тебе за него дадут? Двадцать? Тридцать? Это не «Минск» и не «Урал» и даже не «Днепр» с коляской, это же «Хонда». Лучшая техника в мире. Я же уже даже с комендахой договорился за две штуки, она ключи от подсобки даст. Не в комнате же его хранить, каждый вечер по лестнице переть наверх на пятый этаж, как Виталя. А летом по деревне милое дело. Приеду, все наши офигеют… Если один на один, этот Дюша вроде повыше Маронова. Может и справится. А может и нет. Да, наш Дюша бы лучше подошел. Он бы его весом задавил.

ОКСАНА. У Секи, конечно, деньги есть и красивый и трахаться умеет. А главное, уверенный такой все время. Его уже года четыре как из института выгнали, а ничего, с комендахой договорился, живет. Умеет жить потому что вот и живет. Только злой и ничего не дарит никогда. Хоть бы в кино сводил, только сидит в общаге целыми днями и в карты играет. Музыка, блин.

АНДРЕЙ. Бога нет, все эти молитвы — наколка. Сека пришел, да еще бабу свою привел, как ее, Маринка, Оксанка что ли? Не знаю, показать что ли ей, как меня унижает или что? Тоже, как и Бог, такой же гопник. Или по делам шли, а меня так — мимоходом раздавить. Оксанка страшная, глаза близко посаженные, прыщи на лбу, прическа карэ, сисек нет. Закурила, повернулась за банкой, жопа красивая. Изгиб гитары желтой.

ОКСАНА. Лежит на кровати какое-то чмо в рубашонке и спортивках. В комнате срач, я сначала хотела на пол стряхивать, потом думаю — еще пожар, где-то банка была.

СЕКА. Смотрю на этого Дюшу, а у меня такое зло на Марона. Блин, нет денег — не садись играть, чего непонятного? На хера садиться было? А если проиграл — плати, чего прятаться-то. Зла не хватает.

АНДРЕЙ. Даже удивительно, как такой красавчик может быть таким мудаком. У него всегда лучшие бабы. И бабки его любят и в карты ему везет. Кажется вроде невысокий, кулачки маленькие. Я себе прическу хотел сделать как у него, сзади коротко, спереди челка. Ему идет, а мне нет. Потому что у него волосы как-то назад лежат и по бокам, а у меня вниз, на глаза. Видел, как Сека дерется. Мы внизу сидели, на вахте. Идет этот, бородатый, он все время в серой аляске такой ходит. Вроде в двадцать второй у девок он все время пасся. А тут идет сверху в этой своей дебильной аляске, борода черная, как у христосика и пьяный в умат. Видно, девки его напоили и выгнали. Идет, ищет на ком зло сорвать. Я даже не понял, чего этот христосик хотел. Чего-то Секе сказал такое. Сека встал, вышел за ним на площадку, одним ударом его сбил с ног, потом попинал немного. Вернулся, даже не запыхался. А с боксером как он дрался. Вся общага вышла смотреть. Боксер уже ничего не соображает, Сека его — раз и срубает. Кажется, все, но он же боксер, он всегда поднимается. На автопилоте. Ему бы уже лежать, чтобы Сека его больше не трогал, а он встает и встает. И уже все хотят, чтобы он не вставал, а он встает и встает. А Сека его срубает и срубает.

ОКСАНА. Сека этому чмошнику говорит — у тебя деньги есть? А он — нету, ты же знаешь. Но я все отдам. Сека ему — ни фига ты не отдашь. Ты мне должен двенадцать штук. Так?

АНДРЕЙ. Так.

СЕКА. Денег у тебя нет.

АНДРЕЙ. Я отдам.

СЕКА. Скажи еще раз «я отдам».

ОКСАНА. И Сека на него посмотрел.

АНДРЕЙ. Сека сказал, что Маронов должен ему пятьдесят штук. И он готов простить мне мои двенадцать, если я поеду в город Оскол, найду там Маронова, заберу у него пятьдесят штук и привезу Секе.

ОКСАНА. Сека достал стошку, полтинник и десятку, сто шестьдесят рублей и подает ему. На фига?

СЕКА. Это на автобус.

АНДРЕЙ. А если он не отдаст?

СЕКА. Тогда убьешь его.

АНДРЕЙ. Как?

СЕКА. По фигу как. Ножом, например. Нож есть у тебя?

АНДРЕЙ. Есть вон. Ты че, реально что ли? Насмерть, что ли?

ОКСАНА. Сека взял со стола складной нож, потрогал лезвие и поморщился.

СЕКА. Годится. Оксана поедет с тобой. Не хочу, чтобы ты сбежал с деньгами.

ОКСАНА. Я? С ним? На фига?

СЕКА. Да. Билет на автобус стоит сорок рублей, я узнавал. Как раз вам хватит туда-обратно.

ОКСАНА. Сека, ты не офигел?

СЕКА. У тебя что, коза, вопросы какие-то появились?

АНДРЕЙ. Оксану эту вроде еще в прошлом семестре отчислили, так что она в общаге живет только с разрешения Секи, он за нее комендахе приплачивает. Чуть что не так — поезжай в деревню и сдохни там от скуки. Или замуж за какого-нибудь механизатора, тоже перспектива.

СЕКА. Чтобы к завтрему деньги были.

ОКСАНА. Сека сказал, чтобы к завтрему деньги были. И ушел. Козел. И этот еще на меня смотрит. Жалеет что ли? Козел. Козел. Козел. Козлы. Уроды. Чтоб вы сдохли все.

АНДРЕЙ. Да ладно тебе. Нормальная история. Мне еще хуже.

ОКСАНА. Где нормальная? Что нормальная? Ты что, больной? Ты только попробуй ко мне приставать, я Секе скажу. Чего б ты понимал.

АНДРЕЙ. И заплакала. Сидит, ревет, а я вещи собираю.

ОКСАНА. Ходит по комнате, тряпки какие-то перетряхивает, а я думаю, главное, не заплакать еще перед этим, не показать…

АНДРЕЙ. Идем потом по коридору, девки выглядывают из дверей, на нас смотрят, ни фига не понимают.

ОКСАНА. Если он думает, что я проститутка, так я не проститутка.

2. Автобус.

АНДРЕЙ. На вокзале у меня возникла одна идея.

ОКСАНА. Он мне говорит, ты здесь на улице пока покури, пока я билеты куплю, чтобы не толкаться у кассы. Мне-то что, стою, курю, думаю, какая же Сека тварь. Вообще на всех наплевать, кроме себя. Я бы тоже могла сессию сдать, стипуху бы платили. Здесь многие так. Приезжают, селятся в общагу, потом вылетают из института и живут годами и ничего. Парням, конечно, легче. Пришел к девкам на этаж, выбрал любую и живи. А девушку не каждый возьмет. Вот голубям хорошо. Ходят тусуются. Стипуха не нужна, комната не нужна. Всю неделю выходной.

АНДРЕЙ. Билеты взял, выхожу. Она стоит, на голубей смотрит.

ОКСАНА. В автобус садимся, а у меня тоска такая, как будто я домой еду. Терпеть не могу деревню. Танцы эти. И парни, деревенские дурачки. Выпить, подраться — все культурные интересы. Хотя я здесь тоже по театрам не хожу. Сека, тварь, даже в кино не сводил ни разу.

АНДРЕЙ. Сидим в автобусе, я думаю такой — надо ей хоть сказать что-нибудь или рассказать.

ОКСАНА. Этот еще блин поворачивается с такой проникновенной мордой и говорит…

АНДРЕЙ. Извини, что так все получилось.

ОКСАНА. Слушай, не надо до меня докапываться.

АНДРЕЙ. Я не докапываюсь, я просто…

ОКСАНА. Вот и молчи сиди. Без тебя херово.

АНДРЕЙ. А мне не херово? Мне вон вообще.

ОКСАНА. Заткнулся. Успокоился. И черт с тобой. Вот по этой улице я в институт ходила. А вот тут мы с девчонками гуляли на день города. Дальше деревянные дома, потом бывшая пожарная вышка, говорят, в ней пивнушку хотят сделать, потом монастырь, потом воинская часть, потом лес.

АНДРЕЙ. Она и не заметила, что мы не в тот автобус сели. Пока не буду говорить, скажу, когда выйдем. Сначала я думал, что все. А теперь может быть еще не все. Я ведь всегда думал, что я не просто так на этот свет родился. И у меня есть доказательства. Верные доказательства, стопроцентные. Тогда, когда после восьмого класса мы с Мишкой Астаховым собирались ехать в архангельское училище связи. Уже все, даже документы были отправлены и вызов пришел. До экзаменов неделя, я даже учил чего-то, какую-то геометрию. Мы с Мишкой катались на мотоциклах по ночам, курили, последние деньки догуливали. Мечтали, как будем по Архангельску гулять. А у нас тогда появились колорадские жуки. Красные, ядовитые личинки, жрут все листья на картошке, остаются только ветки. Никогда раньше не было, только в этот год. Бабки говорили, что из Америки специальное биологические оружие в Россию прислали, чтобы вся деревня с голоду вымерла. Потому что у нас только картошка и растет. В общем, я каждое утро на мотоцикл и на поле. Собрал этих личинок в банку поллитровую. Потом в банку налил немного бензина из бака и поджег. Смотрю, как они горят и вдруг мне так херово стало. Проблевался. А лучше не стало. Вечером катаемся с Мишкой, я чувствую, мне все равно херово, как будто обкурился. Говорю — пошли купаться, может полегчает. Искупались, все равно херово. Тошнит. Ночью чуть не помер, так херово было. Мать позвонила в больницу, говорит — иди в приемный покой, там тетя Света, соседка. Прихожу, она мне на глаза посмотрела, на живот, печень пощупала, говорит, готово дело, желтуха. Меня на три недели в инфекционный диспансер за стекло. Родителям и пацанам всем прививки. Но у них обошлось. Мишка съездил в Архангельск, поступил. А я в школу вернулся. Мишка через четыре месяца из училища сбежал. Говорит, тяжело, дедовщина, перваков били так, что стены в комнатах были в крови. Мишка так и остался с восемью классами, отслужил, сейчас сварщиком работает. NO FUTURE! А я школу закончил и в институт поступил. Потому что я думаю, это все было не случайно. Это Бог за мной присматривает. Он наслал ту саранчу, ну то есть колорадских жуков и желтуху, чтобы я в училище не попал. Что-то я должен сделать в жизни. Или великим музыкантом стать или поэтом. А может все для того, чтобы я Маронова убил? Может он Гитлером станет или термоядерную бомбу сделает? Не, я думаю, что-нибудь с творчеством скорее всего. Художником например буду. Я рисовать, правда, не умею, так это теперь и необязательно. Слава Богу, не Возрождение. Конечно, не буду я никого убивать, теперь все обойдется. Все нормально будет, нормально, да.

ОКСАНА. Чтобы квартира была городская. Три комнаты. Торшер. Работать можно где-нибудь в архиве или в магазине. Или в коммерческой фирме. Там платят много, говорят, только непонятно, что делать. И говорят во всех коммерческих фирмах начальники всех женщин трахают. Это уже такая традиция, все про это знают. Ну пусть трахают, главное, чтобы муж не узнал. Особенно если начальник симпатичный, как Сека. Нет, лучше Сека муж, а начальник другой, еще симпатичнее. Нет, лучше Сека начальник, а муж другой, симпатичный и добрый. И чтобы не жадный. Но только не лох чтобы, деньги все-таки чтобы в кулаке держал. В кино бы ходили каждую неделю. На юг, может, съездили. Хотя там сейчас везде война, еще убьют на фиг. Я бы ему готовила, стирала бы, сына родила. А что, хорошему мужику чего не родить. Я ведь когда Секу первый раз увидела, он мне потом приснился. Что у него жена низенькая толстая страшная. Зато ребеночек у них очень красивый. И они идут в кино вдвоем, а я говорю — давайте, я хоть с вашим ребеночком посижу.

АНДРЕЙ. Когда уже буду знаменитым, потом поеду в деревню, куплю дом или построю. Чтобы обязательно двухэтажный. Мой кабинет будет на втором этаже. Окнами в лес. Просыпаешься утром, соловьи шпарят. Делать ничего не надо, и так уже во всех энциклопедиях и в школьной программе. Гитара лежит подключенная, музыки до фига всякой. Колоночки навороченные. Самурайский меч на стене. Тут же картина абстрактная и рукопись романа под названием «Моя жизнь». Нет, «Мои победы». Нет, «Мои поражения». Да, так прикольнее. Чтобы все видели, какой скромный чувак. Всего достиг, а, подводя итоги, помнит только свои поражения. Так и шел по жизни от поражения к поражению. И жить так до старости. Когда уже знаешь, что после смерти тебя будут помнить, тогда и помирать не так страшно. И так уже нормально.

ОКСАНА. Если бы все люди умерли, это было бы неплохо. Когда один умираешь, это, конечно, неприятно. Даже если знаешь, что в рай попадешь. И если вся семья вокруг, куча детей, внуки, все смотрят, ждут — когда же ты сдохнешь, комнату освободишь. А так, чтобы нажал кнопку — и нет никого. Не бомба, не яд, чтобы без мучений, просто исчезли. Чистая планета. Леса, моря и ни одного человека. Вот было бы здорово. Тогда никому не обидно. Даже прикольно. Какой-нибудь миллионер всю жизнь работал, каждую копеечку копил, а тут раз — на тех же условиях, что и нищий. А интересно, если так, то куда все эти души денутся? В деревья переселятся? Люди сволочи, они и в деревьях сразу передерутся. Сосна такая — эй, береза, ты чё тут свои ветки раскинула, вас тут не стояло. И давай махаться ветками. Потом какое-нибудь оружие придумают, какую-нибудь нейтронную бензопилу «Дружба» и все по новой.

АНДРЕЙ. Автобус остановился у моста. Водитель повернулся назад и крикнул: «Кто до моста брал, выходите». Я взял ее за руку и потащил к выходу.

ОКСАНА. Так задумалась, что не заметила, как мы приехали. Я же не была в этом Осколе ни разу. Остановились у моста, этот меня за руку взял, тащит к выходу. Ладно, вышли, стоим на остановке. Справа мост, слева дорога, вокруг чисто поле. Что дальше? Что дальше, я спрашиваю? Где твой Оскол-то?

АНДРЕЙ. В общем, смотри, у меня есть одна идея.

ОКСАНА. Я даже не сразу поняла, чего он говорит. Он купил билеты не в Оскол, а совсем в другую сторону. Даже в другом направлении. Вот я коза, даже не посмотрела на табличку на автобусе, когда садилась. Вот я попала. Что я Секе скажу.

АНДРЕЙ. Не обрадовалась, конечно. Может, думала, я ее завезу в лес и в озере утоплю.

ОКСАНА. Про маму какую-то рассказывает.

АНДРЕЙ. Ты меня слушаешь или нет? Мама даст денег. Я отдам то, что я должен Секе и все, я ему ничего не должен. И не надо никого убивать. А Сека пусть другого убийцу ищет.

ОКСАНА. Понятно.

АНДРЕЙ. Она неожиданно успокоилась. Ей, кажется, тоже не очень нравилась эта тема с убийством. У нее даже настроение поднялось.

ОКСАНА. Она тебе точно даст денег?

АНДРЕЙ. Ясен пень.

ОКСАНА. Поехали тогда. Где она, твоя мамаша-миллионер?

АНДРЕЙ. На самом деле я был совсем не уверен в том, что мама даст денег. Полгода назад она купила вагончик, сделала там магазин и все заработанные деньги вкладывала в новый товар. Даже отцу перепадало только на выпивку и курево. Но у меня был железный аргумент, чтобы ее переубедить. Надо было только еще…

ОКСАНА. Это ж надо быть таким идиотом! Оказывается, от моста до его Шиченги еще пятьдесят километров.

АНДРЕЙ. Я не виноват, что денег только досюда хватило.

ОКСАНА. И как мы добираться будем? Пешедралом?

АНДРЕЙ. Поймаем попутку.

ОКСАНА. Вот ты умный по горшкам дежурный. Кто же сейчас на трассе остановится?

АНДРЕЙ. Не знаю, может, дальнобойщики. Им же скучно ехать, чего не взять пассажиров.

3. Дорога.

ОКСАНА. У всех дальнобойщиков на стекле табличка «Приказ — пассажиров не брать». На синей остановке нацарапано «Давыдов мудак». Это местная стенгазета. Какие сегодня последние известия? «Давыдов мудак». Интересно, какой этот Давыдов? Толстый, лысый с портфелем. Нет, про таких на остановках не пишут. Малолетка наверняка. Обидел девочку или другого малолетку, вот, теперь прославился на всю трассу «Москва-Архангельск», мудак.

АНДРЕЙ. Мы в детстве так в ножички за домом играли с Борькой и Наташкой Сигалевыми — Сигалятами. С одного пальца, с двух, с трех. Они наверху жили, она все время на пианино играла, а бабушка стучала в потолок шваброй. С четырех, с пяти вообще легко. У бабушки голова болела после контузии, она умирала долго. Потом с плеч, с подбородка, с губ, с носа, с бровей, со лба. А Наташка с солдатами гуляла, потом замуж вышла вроде тоже за солдата. Потом не помню, еще как-то по-хитрому надо было бросать, а последнее было солнце — надо было закрутить и бросить вверх, и луна — за спину. Наташка потом ехала к нему, а потом вернулась, они денег кому-то задолжали, их там убить хотели. Черт, не воткнулось. Я проиграл, Борька вырезал из рябины палочку чуть больше спички и забил ее ножичком в землю. Я ее доставал зубами. Все лицо было в земле.

ОКСАНА. Ты мудак, блин, ты чего машину не ловишь.

АНДРЕЙ. Че, не видишь, не останавливается никто.

ОКСАНА. Идиот — они же видят — сидит какой-то разбойник, ножом размахивает. Ты сам бы остановился?

АНДРЕЙ. Вот и иди сама лови.

ОКСАНА. Я, блин, пойду, поймаю, тебе мало не покажется.

АНДРЕЙ. Тут машина едет. Зеленый «запорожец». Только он не в сторону Шиченги едет, а в сторону Волоковца. Она подходит к дороге, протягивает руку, машина останавливается. В машине два дедка, каждому по стопийсят лет. Лыбятся, садись девочка, покатаем.

ОКСАНА. Поеду обратно в город, скажу Секе, пусть он сам с ним разбирается.

АНДРЕЙ. Коза, блин. Сбежать решила.

ОКСАНА. Вот тут он засуетился. Бросил свой ножичек, подбегает к машине, хватает меня, дедам машет — проезжайте, уважаемые. Они посмеялись, дело молодое, кхе, кхе — и дальше попыхтели на своем драндулете.

АНДРЕЙ. Ты чего, чирикнутая?

ОКСАНА. Чего мне с тобой тут до вечера сидеть? Руки убери вообще!

АНДРЕЙ. Я почувствовал, что покраснел и от этого еще больше разозлился. Чего она! Она чего, вообще что ли?

ОКСАНА. И тут он начал орать, что я сама виновата, что тут с ним сижу. Не хотела бы, не поехала бы. Я хотела, чтобы он заткнулся. Просто чтобы замолчал. Замолчи. Замолчи. Замолчи.

АНДРЕЙ. Я хотел ей объяснить, как она не права. Что она сама виновата в том, что она оказалась здесь. Что она — свободный человек, и поехала со мной потому, что хотела поехать. Может быть не осознанно, а бессознательно. Но она не захотела меня слушать.

ОКСАНА. Я пошла на другую сторону дороги, протянула руку и сразу же поймала черный «БМВ».

АНДРЕЙ. Она села в машину так, как будто не собиралась меня ждать. Я подбежал к машине и сел сзади с другой стороны. За рулем сидел чувак в белой рубашке. Он сказал, чтобы я не задел его костюм. Я не сразу заметил, что его пиджак висит на вешалке рядом с моей головой.

ОКСАНА. В машине хорошо пахло, и я сразу вспомнила, что не была в душе два дня. В общаге один душ на двести двадцать комнат, туда вечно очередь, можно попасть только ночью, да и то ночью все время хотят семейные пары трахаться, хотя мы с Секой ни разу…

АНДРЕЙ. Бизнесмен явно. Говорит, я в Архангельск еду, вас подкину до Шиченги, а вы сходите за это в милицию и сообщите, что на дороге произошла авария. У меня дела, я не могу в милицию заезжать, протоколы, показания — гемор.

ОКСАНА. Он сказал, что «Запорожец» сорвался с насыпи и врезался в дерево у дороги. Там были два старика, один живой, а второго убило.

АНДРЕЙ. Видимо, старичку было суждено сегодня умереть, а Оксане — нет. Интересно, какое у нее предназначение? Мне раньше было наплевать на то, что при жизни. Главное — чтобы после смерти помнили. А теперь, наверное, умнее стал, теперь хочется, чтобы и при жизни уважали. И чтобы деньги были. Хотя вообще деньги — это бумага. Я же не жадный, поэтому и бизнесом не могу заниматься, для этого надо жадным быть. Вот и этот тоже остановился не потому, чтобы нас подвез, а чтобы мы в милицию за него сходили. Ты мне, я тебе, не обманешь, не продашь. Еще реклама появилась. Раньше ведь ее вообще не было. Вот раньше и хотелось чтобы для людей, чтобы труд и всякое такое. А теперь хочется, чтобы дом, машина, деньги. И путешествия тоже. Я раньше думал, буду так, с рюкзаком ходить по земле, жить в палатке. А теперь путешествуют в отелях, Мальдивы, море. Этот наверняка сто раз был на море. А я только один раз зимой в Риге.

ОКСАНА. И в прошлый раз тоже долго не начиналось. Только бы не залететь. Говорят, если аборт сделаешь, потом уже детей не будет. А он все равно не женится, даже если залететь. На уроке литературы в пятом классе. В четырнадцатом кабинете на втором этаже. Я почувствовала, что-то липкое по ногам. И увидела, что ноги в крови и платье и стул в крови. Учительница вывела в туалет, дала прокладку, потом отправила домой. И в классе не издевались, а как будто испугались все, и парни и девки, потому что ни у кого еще не было, у меня у первой. Никто не понимал, что это такое.

АНДРЕЙ. Мы вышли из машины и он поехал дальше. Так и не сказал больше на слова, даже не попрощался. Машина двигалась тихо, как будто подкрадывалась.

ОКСАНА. Он даже ничего нам не рассказал из своей бизнесменской жизни, видимо, ему было неинтересно с нами разговаривать, с заморышами. Мне так стыдно стало за свой внешний вид. Как будто из помойки вылезли. Нищие принцы.

АНДРЕЙ. Там у нас красота, как на открытке. Река, мост, слева лес, справа гора, а на ней церковь, в которой раньше была начальная школа и ПТУ. А сейчас опять церковь. Там, магазины, там клуб. Там даже группа «Сталкер» однажды выступала, Андрей Державин.

ОКСАНА. Деревня, конечно, оказалась убогая. Клуб только нормальное здание с колоннами, а вместо магазинов какие-то вагончики.

АНДРЕЙ. Потом я ей показал милицию — старое деревянное здание и новое кирпичное. Деревянное — это было первое здание, которое построили в нашем поселке, когда в 37-м году деревни объединяли. Там один раз пьяницы сидели на сутках, вырыли подкоп и сбежали. Их поймали сразу конечно, где тут спрячешься.

ОКСАНА. Мы зашли в милицию, в окошке за решеткой сидел толстый мальчик в очках, он оказался одноклассником Андрея, они тут же забыли про стариков в «Запорожце» и начали обсуждать какого-то Сашку Тугаринова, который пьяный повесился в дровенике.

АНДРЕЙ. Тугаринов только пришел из армии и сразу женился. Родители им квартиру купили однокомнатную на том берегу. Прожили месяц, потом он пришел пьяный, она на него заругалась, и сказала, что уходит к маме. Он пошел в дровеник и повесился. Она потом плакала, говорила, лучше бы уж пил, да чего сделаешь.

ОКСАНА. Не могу понять, чего он так расстроился. Видимо, друг его близкий был этот Тугаринов?

АНДРЕЙ. Он же был мой враг с детского сада. Мы еще тогда дрались. Тогда силы равны были. А потом он стал сильнее и он меня бил. Было время, мы даже что-то разговаривали, он даже приходил ко мне один раз, какую-то кассету взял послушать. А потом опять началось. Когда он на дискотеке до меня докопался — будет у меня завтра бутылка? Я ему — где я тебе возьму? А он — будет у меня бутылка? А я опять — где я тебе возьму? И он уже чувствует, что смешно выглядит — будет у меня бутылка? А я опять — где я возьму? И тут он ударил. Раз и два в лицо. Я упал. Он ушел. Потом мы стояли с Юркой Чесноковым на крыльце, курили. У меня кепочка такая была черная, я у отца взял. Тугаринов подходит, молча постоял, покурил, потом говорит — дай кепку поносить. Снял у меня кепку и ушел. Не могу понять, почему я его так боялся? Я же всегда дрался нормально. Даже с теми, кто на два года и даже на три старше. Вцеплялся так, что не отдерешь. А Тугаринова боялся. Какой-то страх парализовывал. Видимо потому, что когда уже дерешься — все мгновенно, все мобилизуется. А когда долго боишься чего-нибудь или кого-нибудь, то себя накручиваешь, накручиваешь, и уже ничего сделать не можешь. Один раз иду из магазина, а он навстречу с чуваком. Он говорит, привет, чмо. А я ему — привет. Сука, ненавижу себя за то, что так ему сказал. Теперь все, умер он, не скажешь ему — сам ты чмо, блин. А я жив. Мне бы радоваться, а мне что-то совсем не радостно. Как будто это от меня часть отрезали.

ОКСАНА. От милиции мы, по-моему, еще десять километров шли в гору, потом еще по дороге мимо домов и наконец пришли. Дом двухквартирный, теплицы во дворе, короче, обычная деревня. Он вдруг поворачивается ко мне и говорит — только знаешь, давай маме скажем, что ты моя невеста.

4. Дома.

АНДРЕЙ. Мама увидела Оксану, испугалась.

МАМА. Я почему-то сначала подумала, что она из милиции и Дюша что-то натворил.

ОКСАНА. Он реально толкает меня вперед и говорит — мама, познакомься, это Оксана, она моя невеста.

АНДРЕЙ. Потом мама разозлилась.

МАМА. Он же еще маленький, как он может? Ему нельзя жениться.

АНДРЕЙ. Мама, что такое? Мне же не шестнадцать лет, пора привыкнуть.

ОКСАНА. Он по-хозяйски прошел по квартире, заглянул в спальню, спросил — отец спит? И подозвал меня, мол, пойдем, покажу нашу комнату.

МАМА. Ты надолго?

АНДРЕЙ. Завтра утром надо уезжать.

МАМА. Разбужу отца, пусть баню затопит.

АНДРЕЙ. Я с гордостью показал ей мою комнату. Двенадцать полок книг, причем половину я лично вынес под курткой из библиотеки. Гитара, кассетник, проигрыватель «Волна», а главное — вид за окном. Такой вид ни за какие деньги не купишь — пруд, лес, облака.

ОКСАНА. Комнатенка убогая, из мебели — только железная кровать, кресло и полки с книгами.

МАМА. Я же ее даже не рассмотрела как следует. Интересно, она из хорошей семьи? Не алкоголичка? Как она будет? Стирать, готовить умеет? Надо все проверить. Посмотрим еще, какая она ему невеста. Как все быстро.

Кажется, еще вчера по полу ползал, а вот уже невесту привел.

АНДРЕЙ. Отец за окном носил дрова в баню, потом из трубы появился дымок. Я молчал.

ОКСАНА. На фига тебе это надо вообще?

АНДРЕЙ. От тебя же ничего не требуется. Просто один вечер как будто ты моя невеста. Никто же не заставляет тебя жениться.

ОКСАНА. Это мужчины женятся. Женщины замуж выходят.

АНДРЕЙ. Ну, ты поняла.

ОКСАНА. Вот я с тобой попала.

АНДРЕЙ. Секе спасибо скажи.

ОКСАНА. Пошел ты. Сейчас выйду и скажу твоей мамаше, что ты все наврал.

АНДРЕЙ. Не, на надо. Тогда она точно денег не даст.

ОКСАНА. Чего с ним разговаривать? Малахольный.

АНДРЕЙ. Мать стучит так деликатно и прямо чувствуется, что ей непривычно так стучать в мою комнату. Сходи, говорит, отцу помоги. Чего ему помогать-то? Ладно, пошел.

ОКСАНА. Ага, свекровь пришла знакомиться. Села напротив. Толстая, волосы седые сквозь краску. Табаком пахнет.

МАМА. Сижу, смотрю на нее — ни кожи ни рожи. Как она рожать собирается, интересно? Я села у печки, прикурила. Она тоже подсаживается, и вдруг смотрю — тоже сигареты достает. Зеленая пачка, ментоловые. Вот так да.

АНДРЕЙ. В баню пришел, отец сидит, в огонь смотрит. Чего, говорю, как дела? Он говорит — ну-ну. Вот и поговорили.

ОКСАНА. Сидим со свекрухой у печки, курим. И я ей не нравлюсь.

МАМА. Ты откуда?

ОКСАНА. Из Раменской.

МАМА. Это где такая?

ОКСАНА. Вашкинский район.

МАМА. Кто родители?

ОКСАНА. Мама почтальон. Папа умер.

МАМА. Учишься с Дюшей вместе?

ОКСАНА. На ест-гео.

МАМА. Это еще что такое?

ОКСАНА. Естественно-географический.

МАМА. Что, в экспедиции будешь ездить?

ОКСАНА. Вряд ли. Буду рассказывать про то, как другие ездят. Как Сенкевич.

МАМА. Тогда ладно. Где с Дюшей познакомились?

ОКСАНА. В общаге.

МАМА. Если поженитесь, семейное дадут?

ОКСАНА. Ага, дадут. Догонят и еще дадут. Семейное — это деревянный барак на берегу реки. И то комнату там получить люди ждут по два года. Или взятку платят комендахе.

МАМА. Ничего, вроде обстоятельная девушка, хотя и курит. Забеременеет — бросит, я тоже бросала.

ОКСАНА. Нам деньги нужны.

МАМА. Это еще зачем?

ОКСАНА. Надо взятку комендахе заплатить, чтобы комнату дали в семейном. Двенадцать штук.

МАМА. Почему так много?

ОКСАНА. Комендаха жадная.

МАМА. У меня столько нет. У меня магазин. Все деньги в товаре. Две дам, остальное сами зарабатывайте.

ОКСАНА. Нормальная тетка. Деловая. Не то, что Дюша. Жалко, что денег не даст, он же рассчитывает.

МАМА. Пироги растворю. Ты какие любишь?

ОКСАНА. С малиновым вареньем.

МАМА. Варенья нет. Рыбник будет.

5. Баня

АНДРЕЙ. Почему так тихо? Я сидел на полу в предбаннике, прислонившись спиной к двери. Спине тепло от двери, а в предбаннике холодно. Я начал замерзать. Напротив скамейка, на скамейке лежат полотенца, мое и ее. В предбаннике огромные щели. Это чтобы можно было зимой выскочить охладиться, чтобы температура была как на улице. Сейчас не зима, почему же так холодно? Потому что я должен сейчас быть в парилке, а я здесь? Организм настроился на жар, и обычная температура кажется слишком холодной. Чего она там делает? Почему так тихо? Эй, ты уснула что ли?

ОКСАНА. Чего тебе?

АНДРЕЙ. Не спи, замерзнешь.

ОКСАНА. Иди к бую. Лучше бы пришел попарил меня, жених.

АНДРЕЙ. Ты что, серьезно?

ОКСАНА. Давай.

АНДРЕЙ. Я вскочил, снял трусы. Потом надел обратно. А она там голая или нет? Приоткрываю дверь, смотрю — конечно, голая. Лежит на полке лицом вниз.

ОКСАНА. Давай, заходи, чего встал, как неродной.

АНДРЕЙ. Я зашел, на нее стараюсь не смотреть. Она лежит, красивая такая. Спина тонкая, попа круглая, ноги… ох, е-мое.

ОКСАНА. Смотрю на него, он, бедненький, даже зашатался. Что, девушек голых не видел ни разу? Давай, бери веник, работай. Он взял веник, сунул его в бачок с горячей водой.

АНДРЕЙ. Надо, чтобы листья размокли. Ты чего шапку не надела?

ОКСАНА. Какую еще шапку?

АНДРЕЙ. Голову в бане надо защищать, а то угоришь.

ОКСАНА. Он берет какие-то две спортивные шапки с помпонами и надевает одну на себя, другую на меня. А у нас дома сроду никаких шапок, так парились.

АНДРЕЙ. Я ее вдруг представил в этой шапке и на лыжах и голую.

ОКСАНА. Потом он взял ковшик и поддал пару. Стало очень жарко.

АНДРЕЙ. Сначала покрутить веником, нагнать пар. Потом стереть веником пот. И уж потом можно хлестать.

ОКСАНА. Эй, осторожнее.

АНДРЕЙ. Терпи, коза, а то мамой будешь.

ОКСАНА. Осторожнее, я сказала.

АНДРЕЙ. На ее мокрой коже оставались красные полоски от ударов веником.

ОКСАНА. Смотри, у тебя встал.

АНДРЕЙ. Какие предложения?

ОКСАНА. Водичкой холодной окатись.

6. Ужин.

МАМА. Я убежала из дома в 14 лет. Мне тогда тоже казалось, что мама меня не понимает и хочет от меня избавиться. Я поехала в Жихово и устроилась работать в клуб. И кино крутила и концерты устраивала и с агитбригадой по деревням ездила. Однажды приехал мальчик такой симпатичный из районной газеты брать у меня интервью. Я ему все рассказала — и про успехи нашей деревни и про надои. А потом приехала к маме на выходные, пошла вечером гулять, смотрю — мальчик мой идет. Оказывается, он на соседней улице жил, а я его не встречала, потому что он в институте учился в Питере. А до этого в Суворовском училище, домой редко приезжал. И стали мы ходить. То он ко мне приедет, то я к нему. Поцеловались в первый раз накануне свадьбы, на крыльце старой столовой.

ОКСАНА. Может, мне правда за него замуж выйти? Тоже поцелуемся на крыльце столовой, свадьбу устроим. На свадьбе обязательно драка с битьем посуды. Свинью заведем. Он будет работать в какой-нибудь Сельхозтехнике, я — в Сельхозхимии. Фу, блевотина. Потом умрем. Лучше сразу в дровеник и в петлю.

АНДРЕЙ. Оксана наклонилась ко мне и сказала — пойдем покурим. Мы вышли из дома, сели на веранде, она достала сигареты. Я попросил ее сесть пониже, чтобы не было видно с улицы. Здесь не принято, чтобы девушки курили. Если девушка курит — значит, проститутка.

ОКСАНА. Ты же все-таки моя невеста, говорит. Придурок.

АНДРЕЙ. Она из-за чего-то разозлилась.

ОКСАНА. Я поговорила с твоей маман. Она не даст денег.

АНДРЕЙ. Как не даст?

ОКСАНА. Сказала, две дам, остальные сами зарабатывайте.

АНДРЕЙ. Что ты наделала, дура? Надо было мне с ней поговорить.

ОКСАНА. Поговори. Толку-то.

АНДРЕЙ. Она все испортила. Она не понравилась маме. И мама уже настроилась так, как будто у нее нет денег, и она ничего не даст. И теперь ее с этого не своротить. Мы вернулись в дом, и я попросил маму сходить со мной на веранду поговорить. Уговаривал ее два часа. Как только не просил. Нет денег и все. Естественно.

МАМА. Нет денег и все. Я с четырнадцати лет у родителей денег не просила. И им нечего привыкать. А то так и будут тянуть. И вообще, молод еще жениться. Ходите, живите, по нынешним временам не возбраняется. А то как поженятся, так и разбегутся. Или еще хуже — не разбегутся, а так и будут мучиться всю жизнь. Нет денег и все.

7. Ночь.

ОКСАНА. Я думала о Секе. Он обычно спокойный такой. И когда играет тоже. Когда он играет, на него можно залюбоваться. Вежливый. Улыбается. Игра, кстати, тоже так и называется сека. Только его не в честь игры Секой называют, а потому что фамилия Секушин. Все берут по две карты, потом смотрят и просят еще или не просят. А дальше начинаются понты — я кладу еще десять, я закрываю и дальше десять. Поднимают цену. Потом смотрят в карты, у кого 21, тот и выиграл. 21 — это очко или сека. Если больше — проиграл. Если меньше — тоже проиграл. Если у каждого по 21, раздают снова. Они могут сутками так играть. Сека мне по секрету сказал, почему он всегда выигрывает. Он слышит музыку каждый раз перед тем, как выиграть. И если есть музыка — он поднимает ставки. Если нет — бросает карты. Потому и выигрывает всегда. Он не жулик, просто слышит музыку. Хорошо бы он сейчас здесь оказался вместо этого…

АНДРЕЙ. Она лежала в постели в моей белой футболке и смотрела на меня. Потом вдруг потянулась и сказала — иди сюда.

ОКСАНА. Ой, это я зря. Целоваться не умеет, грудь ласкать не умеет. Тычется как слепой, ищет мамкину сиську.

АНДРЕЙ. Она была такая горячая. Я гладил ее, целовал, целовал… но в итоге у меня ничего не получилось. В самый решительный момент просто не смог. Сам не знаю, как так получилось. Наверное, от волнения. И даже не пьяный был, так что списать не на что. Сам виноват.

ОКСАНА. Не очень-то и хотелось.

АНДРЕЙ. Она отвернулась к стене и замолчала. А я сел в кресло и долго сидел, глядя в окно. Сегодня был самый несчастный день моей жизни. Я встретил девушку, которую полюбил. Она могла быть моей, а я сам все потерял. Причем, сейчас еще не поздно все исправить. Если бы я мог сейчас лечь к ней, обнять ее и поцеловать так, как Дон Жуан или Казанова и сказать хриплым голосом «Детка, давай попробуем еще раз». А потом показать такой секс, которого она никогда не видела. Но я не смогу. Не решусь. Не решаюсь. Она может меня оттолкнуть, сказать — иди отсюда, импотент.

ОКСАНА. Чего он там делает, импотент? Он спать сегодня собирается или нет? Мне же холодно.

АНДРЕЙ. Черт, это могла бы быть фантастическая последняя ночь. Как с Клеопатрой. А завтра уже будь что будет. Вот тогда она узнает. Пожалеет, что зажала несчастные двенадцать штук. Она же в магазине столько за день зарабатывает. Пожертвовала сыном, чтобы сэкономить дневную выручку. Такие заголовки во всех газетах. Прославлюсь на фиг. О моей истории снимут кино. Даже прикольно. Или наоборот, будут пугать детей. Не будешь спать, придет злой Дюша и зарежет тебя. Интересно, о чем сейчас думает Маронов? Спит, наверное, спокойно и не знает, что завтра его убьют. Куда надо бить ножом, чтобы убить одним ударом? В сердце не попадешь, там ребра. Значит в живот. Говорят, это больно. Я же не хочу, чтобы ему было больно. Я просто хочу его убить. Нет, не хочу, я должен его убить. А может, не ездить вообще? Спрятаться? Тогда Сека еще кого-нибудь сюда пошлет, чтобы меня убить. А если в милицию пойти? Ой, да видел я эту милицию. Сидит там такой Колька Кустов, ему на все наплевать. Что, он мне охрану устроит у дома? Или поедет Секу арестует.

Моя белая футболка лежала на полу. Я тихонько подкрался к кровати и лег рядом. Оксана уже спала. Голая. Прекрасная. Я смотрел на затылок Оксаны, на ее шею и плечи. И мне хотелось заорать оттого, что она так близко от меня и так далеко. Мне хотелось умереть за нее. Или убить.

8. Утро.

ОКСАНА. Утром мы не разговаривали. Маман покормила нас завтраком — пересушенной гречневой кашей и кофе, вернее, как она выразилась, кофэ. Потом она вызвала меня на веранду и дала двенадцать тысяч. Сказала, чтобы ни в коем случае не отдавала Дюше, а сама отнесла комендахе. И чтобы комнату выбирала с видом на солнечную сторону.

АНДРЕЙ. После завтрака мама увела Оксану на веранду и что-то ей там втюхивала. Я больше всего боялся, что Оксана ей проболтается. После вчерашнего ей какой резон притворяться. Но видимо она ничего не сказала, потому что вернулись обе довольные.

МАМА. Ну что, голубки, долгие прощания — лишние слезы. Марш на автостанцию.

АНДРЕЙ. И мама вытерла слезу. А потом еще одну. Обняла Оксану, а мне погрозила кулаком. Добренькая мама. Ну прощай, извини, если что не так. Жди новостей и не падай в обморок.

ОКСАНА. Я хотела сразу сказать ему про деньги, а он пошел вперед, как будто идет не со мной. Так и шел всю дорогу впереди, как будто он сам по себе, я сама по себе.

АНДРЕЙ. Я боялся на нее посмотреть, боялся сказать что-нибудь. Мне казалось, что она тут же высмеет меня или скажет что-нибудь обидное. Я шел немного впереди, чтобы не встретиться с ней глазами и показывал дорогу.

ОКСАНА. Таким макаром и дошли до автостанции. Ладно, пусть помучается немного, скажу потом, когда в город приедем. И деньги отдам. Конечно, на фига они мне. Он попросил меня подождать в автостанции, а сам пошел в вагончик. Что-то ему там надо было купить.

АНДРЕЙ. Хорошо, что я вспомнил — я же забыл свой нож у дороги, когда Оксана поймала машину. Я зашел в вагончик и купил складной нож с железной ручкой. Потом пошел на автостанцию. Оксана лежала на скамейке у окна и все старухи смотрели на нее. А она смотрела на старика, который пытался позвонить с телефона-автомата.

ОКСАНА. Цирк. Висит на стене телефон-автомат без трубки. Подходит к нему этот дедок, засовывает монету и пытается набрать номер. Понимает, что что-то не то. Типа, гудок должен быть, или еще что-то. А трубки-то нет. Минут пять он тупил перед этим телефоном. Потом отошел, к бабке своей сел.

АНДРЕЙ. Я пошел к кассе и купил два билета до Оскола.

9. Автобус.

АНДРЕЙ. Сколько там дают за убийство. Лет восемь. Минимум. Мне будет двадцать семь. Вся молодость. И потом уже все. Доживать где-нибудь тихо. Грех замаливать. Господи, прости меня грешного. Нет, так нельзя. Если я сейчас уже раскаиваюсь, но все равно иду и собираюсь согрешить, так не считается. Если на самом деле раскаиваюсь, тогда не надо убивать. Надо пойти и сказать Секе — пошел на фиг. И пусть меня убивают. Зато тогда точно в рай попаду. А если нет рая? Вообще ничего нет. Не может же быть, чтобы у нас такая наука, а до сих пор не выяснили, есть рай или нет. И Бог есть или нет? Как-нибудь на квантовом уровне. Может у нас и не такая крутая наука, одно очковтирательство. Сейчас читаешь про какое-нибудь средневековье — эх вы, темнота, неужели непонятно, что Земля крутится вокруг Солнца. Это же элементарно, солнечная система. И они их всех на костер. Интересно, Джордано Бруно сейчас в раю или в аду? Что если на самом деле ты попадаешь после смерти туда, где был в последнюю секунду жизни. То есть в огонь. Рассказывали, как тетка из Шиченги одна сама себя сожгла. Обычная тетка, жила себе тихонько с сыном. Сын школу закончил, уехал в техникум. Она одна жила и потихоньку сошла с ума. Ночью взяла канистру бензина, пошла на поле, облила себя и сожгла. Это же ужасно, наверное, горишь, кругом огонь, боль и никак не умираешь, хочешь умереть, чтобы все кончилось, а горишь и горишь. А потом умираешь и опять в огонь, только теперь уже навечно и надеяться не на что. Не то, что когда ножом в живот. Хотя в живот тоже больно, там кишки, можно долго умирать. Лучше в сердце, но можно в ребра попасть, надо навык. Неужели я и правда его убью?

ОКСАНА. В автобусе пахло луком. Слева от нас сидел красавец-мужчина — в пиджаке, белой рубашке в горошек, спортивных штанах и резиновых сапогах. Еще прическа — спереди коротко, сзади до плеч. И усы. Сидит и сам понимает, что красивый и все бабы в автобусе его хотят. Вот выйти за такого замуж. По выходным, наверное, в лес ходит. Придет, шмяк зайца на стол, а я воду грею ему ноги мыть.

АНДРЕЙ. Прятаться бесполезно. Все знают, что Маронов Секе должен и я Секе должен. И Оксана сразу все расскажет, как только менты появятся. Там же такие допросы подробные, ее все заставят рассказать — и про то, как мы пытались сексом заняться, а у меня не встал. Следак будет смеяться, наверняка будет пацан молодой, меня года на четыре старше. Дело-то ясное, зачем опытных сотрудников привлекать, пусть молодяжка потренируется на кошечках.

ОКСАНА. За окном мелькали деревья. У дороги — кусты, потом осины, а дальше — березы. Я все деревья знаю, со школы, с природоведения. А леса все равно боюсь.

АНДРЕЙ. Ей меня вообще, наверное, не жалко. Если бы у нее была кошка, и у нее был выбор — чтобы убили меня или ее кошку, конечно, она выбрала бы, чтобы убили меня.

ОКСАНА. С мамой летом жили, уже когда папа умер, решили йогой заняться, чтобы похудеть. И сидим уже ночью, семечки щелкаем перед телевизором, а мама вдруг говорит — как мы хорошо йогой занимаемся. И давай обе смеяться…

АНДРЕЙ. Я посмотрел на нее так, чтобы она не заметила. Она лежала, закрыв глаза и улыбалась. Посмотрим, как она заулыбается, когда я его убью у нее на глазах. Одним ударом. На! Под ребро — на! И он смотрит такой, а все уже. Жизнь уходит. Да, хочу, сделаю. Буду жить. И в тюрьме живут, привыкну. Буду убивать. Буду убийца. Я уже его убил. Я убийца.

ОКСАНА. Я проснулась оттого, что автобус остановился.

АНДРЕЙ. Приехали.

ОКСАНА. И только когда мы вышли из автобуса, и я увидела не городской вокзал, а какой-то покосившийся навес с надписью Оскол…

АНДРЕЙ. Она как заорет — ты куда меня привез, идиот?

ОКСАНА. Он сказал, что, если я хочу, то могу подождать его здесь. И пошел к телефону-автомату. У этого автомата была трубка. Я пошла за ним, ничего не понимая.

АНДРЕЙ. Я позвонил Мишке Копцеву и спросил у него, где живет Маронов. Он дал мне адрес.

ОКСАНА. Не надо никого убивать.

АНДРЕЙ. Это еще почему?

ОКСАНА. Я сказала — не надо. Твоя мама дала мне деньги. Я тебе сразу хотела отдать, но ты же ломанулся, как дурной.

АНДРЕЙ. Она достала из кармана деньги.

ОКСАНА. Двенадцать тысяч. Отдашь Секе и все.

АНДРЕЙ. Я разозлился. Как эта дура не понимает, что деньги теперь ничего не значат по сравнению с тем, что я буду жить, а Маронов сейчас умрет. Буду жить.

ОКСАНА. И он пошел по улице.

АНДРЕЙ. Я думал, она останется на автостанции, купит билет и уедет, но она пошла за мной. Сначала мне было важно, чтобы она видела, а теперь плевать. Она теперь тоже ничего не значит.

ОКСАНА. Солнце светит в затылок, скоро пробьет дыру в голове, и из нее вылетит бабочка, и я умру. И мне не нужно будет идти за ним. Всю жизнь.

10. Двор.

АНДРЕЙ. Мы вошли во двор, и я сразу увидел Маронова. Он сидел на детских каруселях. Рядом с ним сидело два пацана постарше, лет по двадцать пять. За его спиной на балконе второго этажа стоял мужик и курил. Нормально подготовились. Мишка, что ли, стукнул? Ничего, я успею завалить его, и, может быть, еще одного.

ОКСАНА. Андрей сказал, чтобы я не подходила ближе. И не убегала, когда он упадет и его будут бить, чтобы у них не проснулся инстинкт охотника.

АНДРЕЙ. Я сунул руку в карман и нащупал рукоятку ножа. Мне придется его достать, потом взять левой рукой за лезвие и открыть. Долго, слишком долго. Если все сразу накинутся. Нужно их как-то отвлечь, о чем-то заговорить. Кто их предупредил? Мишка Копцев, без вариантов.

ОКСАНА. Он подошел к ним и поздоровался.

АНДРЕЙ. Я сказал, что я от Секи. Маронов нервно тряс ногой. Остальные двое были спокойные.

ОКСАНА. Маронов — это такой невысокий мальчик с длинными коричневыми волосами. Я его один раз видела в институте, у него майка была такая прикольная с комиксом про приключения члена.

АНДРЕЙ. Маронов достал из кармана целлофановый пакет и протянул мне.

ОКСАНА. Андрей отшатнулся назад, а один из больших парней засмеялся и сказал — не ссы, не пистолет.

АНДРЕЙ. Маронов сказал — здесь все пятьдесят штук. Он специально позвал свидетелей, чтобы все видели, что он отдал деньги.

ОКСАНА. Андрей продолжал правую руку держать в кармане, взял деньги левой и долго не мог засунуть их в карман, все попадал мимо кармана.

АНДРЕЙ. Маронов сказал — смотри не потеряй, отцу пришлось мотоцикл продать.

ОКСАНА. Андрей сказал — не потеряю.

АНДРЕЙ. Напряжение прошло. Старшие парни, кажется, хотели еще поговорить, покурить или может даже выпить. Но я сказал — все, мужики, с вами приятно иметь дело, счастливо.

ОКСАНА. Мы пошли. И я услышала, как за спиной один из старших парней сказал другому — а давай догоним их у автостанции и отнимем бабки.

11. Автостанция.

АНДРЕЙ. На автостанции мы поругались. Она сказала, что ей противно со мной находиться, и она не хочет, чтобы я ехал с ней.

ОКСАНА. Он порол какую-то ерунду про то, что ехать одной опасно. Тогда я сказала — отдай деньги мне. Даже если они захотят нас догнать, они не подумают, что деньги у меня. Они будут тебя искать. А ты поедешь на следующем автобусе.

АНДРЕЙ. Я понял, что она просто хочет от меня избавиться. Что ей со мной неприятно и согласился.

ОКСАНА. Он отдал мне пакет с деньгами. А я вернула ему его двенадцать штук. Все, мы в расчете. Больше никогда.

АНДРЕЙ. Я посадил ее на автобус и когда вышел со станции, увидел двух старших парней, которые шли мне навстречу. Я развернулся и побежал. Они побежали за мной. Я убегал по улице, потом свернул во двор двухэтажного дома, хотел схватить полено из поленницы, чтобы отбиваться, понял, что не успею. Вбежал в дом, дернул дверь квартиры — она была заперта. Начал стучать и кричать «Помогите! Убивают!» Тут они догнали меня, схватили и потащили на улицу. Они так запыхались, что даже не стали меня бить. Поставили на свет и стали обыскивать. «Где деньги?» — спросил один. «Уехали» — сказал я. «Куда?» — удивился он. «Девушка увезла». Второй говорит — «Я же тебе говорю, на фиг нам это надо». Второй сунул мне кулаком в зубы и говорит: «Врешь, где деньги». Второй его оттаскивает: «Пошли, чего не видишь, нет у него ничего». Первый такой: «Тогда почисти мне ботинки». Второй его обнял за плечи и говорит мне «Уходи отсюда». И я ушел. Потом понял, что у меня же были деньги, двенадцать штук, простоя про них забыл и они их не нашли. Иду и смеюсь. И даже напеваю что-то.

Вернулся на станцию, купил билет спокойно и поехал в город. По дороге я думал о том, что даже если я никого не убил на самом деле, я это сделал в своих мыслях и значит, мне уже никогда не будет прощения. Потому что я уже тогда, когда решил убить, знал про то, что это грех и что я в нем потом буду раскаиваться. Бог же не лох, он все понимает. Только если так думать, то тогда вообще никто никогда не спасается. В раю пустовато малость. Потому что в мыслях все грешат. Даже монах какой-нибудь сидит в своей келье и думает — вот, всю жизнь я терплю лишения, молюсь, а после смерти Иисус Христос посадит меня рядом с собой, и все будут говорить — «У, какой крутой монах, с самим Христом сидит». Гордыня. Чего, не грех, скажете? И все главное ради чего? Вообще впустую все. Только с Оксаной познакомился. Вот если бы все ради любви? А может, я ее люблю? Конечно, люблю. Я же из-за нее все. Или из-за себя? Секу боялся? Я и сейчас его боюсь. Как Тугаринова. Зря. Вон, Тугаринов в могиле, а я жив и даже никого не убил. А вот бы и с Секой что-нибудь случилось. Тоже бы повесился. Или отравился некачественной водкой.

Сейчас приеду, пойду к Секе сразу, заберу ее, и будет жить у меня в комнате. Мне даже хочется просто смотреть, как она улыбается. Каждый день. Черт, долго еще ехать? Я за эти два дня наверное километров двести проехал. Все еду, еду в далекие края.

12. Общага. Вокзал.

АНДРЕЙ. Я вошел в общежитие и увидел Никипелова, который сидел на скамейке напротив двери. Он сказал мне, что сегодня ночью Секу выбросили из окна седьмого этажа. Пришли играть местные мужики, он их обыграл. Не надо было их обыгрывать, но он сразу сказал — я хочу мотоцикл купить, поэтому я сейчас вас обыграю. И обыграл. Они естественно решили, что он сжульничал. Последнее, что он сказал — про какую-то музыку, которую он слышит. Менты приходили, никого не нашли, никто ничего не сказал, дураков нет с местными связываться. Я спросил, где Оксанка? Никипелов как-то странно посмотрел на меня и сказал, что она уехала домой. Типа, ей же теперь негде жить. Я спросил — давно уехала? Никипелов пожал плечами. Минут двадцать назад.

Я распахнул ногой железную дверь, спрыгнул с крыльца, напрямую побежал через поле, через железную дорогу, потом сарайчики, гаражи, потом школьный двор, потом площадь с памятником революционеру Бабушкину, потом дорога. К остановке как раз подходила «пятерка». Я прыгнул в заднюю дверь. Только бы успеть, только бы успеть. Пока она приехала на вокзал, пока купила билет. Может, там не так часто автобусы ходят. Я же даже не знаю, откуда она. Где мне ее искать? У какого автобуса? Если она уехала, то все.

Троллейбус медленно ехал через мост и я смотрел на купола Софийского собора, рядом с которыми садилось солнце и молился, чтобы она не успела уехать. Господи, ты помог мне столько раз, ты убил Тугаринова, ты убил Секу, ты спас меня от убийства, помоги мне еще раз, сделай так, чтобы я успел! Тебе же это просто! Или это и будет расплатой за все? Ты мне сначала помогал, а потом — раз и отнимешь у меня ее. А может, она сама не захочет?

Троллейбус медленно въехал на вокзальную площадь. Но двери не открылись, только маленькие, рядом с водителем. В них вошла толстая тетка и сказала: «Готовим билетики». Девушка рядом со мной быстро пробила билет. «У вас еще есть?» — спросил я. «Не пробиваем билетики после остановки» — прикрикнула кондукторша. Я пошел к ней и начал что-то говорить, что я тороплюсь, что забыл купить билет. Она расцвела и сказала, что придется пройти и заплатить штраф. Я совсем забыл, что у меня куча денег в кармане. Смотрел на ее круглое лицо. Двое детей наверняка, читает им сказки на ночь. И я врезал ей изо всех сил по этому лицу. Она упала спиной вперед на сиденья и заорала. Я выпрыгнул из троллейбуса и побежал через площадь.

Нужно было смешаться с толпой. Я был один на площади, как вражеский бомбардировщик в чистом небе под прицелом зениток. Я искал толпу, чтобы затеряться. Я повернул за угол и попал в толпу. Люди выходили из вокзала, ждали автобуса, курили, трепались, читали газеты, пили пиво, ходили туда-сюда. Я проталкивался через них, крутил головой и искал взглядом Оксану. Ее не было. Я искал, а ее не было.

Тогда я остановился, закрыл глаза и сказал — пусть я ее увижу. И я открыл глаза и увидел, что она входит в автобус с красной сумкой в руках. Я кинулся к ней. Она обернулась, увидела меня и, кажется, немного испугалась. Я бежал к ней, сбивая всех. Я запрыгнул на ступеньку, схватил ее и начал целовать. Рядом кто-то сказал: «Молодые люди, вы не обнаглели?» Я целовал ее прокуренные губы, и это было так сладко и горько, как будто лижешь серебряную пепельницу. Она отвечала на мой поцелуй. Тогда кто-то сказал: «Вы всех задерживаете — или пройдите в автобус или выходите». И мы вышли из автобуса.

КОНЕЦ.

Дневник шахида (первый вариант)

Офис. Раннее утро. Столы, компьютеры, стеллажи, кулер, жалюзи. Входит Илья. Это молодой парень (27 лет). Короткая стрижка, яркая красная футболка, джинсовая куртка. В руках у Ильи картонная коробка из-под обуви. Через плечо — сумка. Он ставит коробку на стол, а сумку — на пол.

Подходит к окну, цепляет жалюзи пальцем, смотрит на улицу в щелочку. Берет со стола кружку, заглядывает в нее, протирает пальцем, насыпает кофе, наливает воду из кулера. Кулер громко булькает.

Илья ставит кружку на стол, отодвигает жалюзи и открывает окно. В окно врывается запах гари.

ИЛЬЯ. Там пожары, тут пожары. Никто и не заметит. (Проходя мимо стола, делает глоток кофе, достает из сумки сигареты. Закуривает. Достает из сумки диктофон. Включает.)

Раз, раз. Один раз — не пидорас. (Перематывает, слушает, как записалось, кивает.)

Годится. (Смотрит на часы.) Семь минут десятого. У меня есть пятьдесят три минуты. Должно хватить. (Включает диктофон. Непринужденно). Аня, привет. Это Илья. Ну, короче, это Шахид, твой дружок из Интернета, чей дневничок ты почитывала последний год. Вот, решил тебе написать звуковое письмо. А то столько нужно тебе сказать, одним e-mail-ом не отделаешься. (Выключает диктофон) Черт, голос как-то звучит. Фигово. Неестественно. Подожди-ка. (Садится за компьютер, включает его. Находит какой-то файл в папке и открывает фото девушки.) Вот я его на весь экран. И сюда лицом. (Разворачивает монитор на себя и на зрителей. Снова включает диктофон.) Буду говорить с тобой. Хотя я не знаю, твоя ли это фотография. Интернет — страна обмана. Ни копейки правды. Ведь ты тоже меня обманывала? Так же, как и я тебя? (отпивает кофе, затягивается). Может быть, именно поэтому я и решил записать на диктофон то, что я хочу тебе сказать. Мой голос — это правда. Еще лучше было бы снять на видео. Но извини, нет видеокамеры. Не настолько я богат. Это, кстати, возможно, тоже будет для тебя сюрпризом — но, таки да, я вовсе не богатый наследник Тутти, от скуки читающий умные книги. Я нищий менеджер компьютерной фирмы. Умные книги я читаю потому, что это единственное развлечение, доступное для бедных. Да и не так уж много умных книг я прочитал, если честно. (Корчит рожицу в сторону монитора.) Сюрпрайз, Аня. И это еще не последний сюрпрайз, так что дослушай пленку до конца, пожалуйста. (Докуривает, бросает окурок в кружку с остатками кофе. Шипение. Ставит кружку на пол.) Вот так. Аня, если честно, даже не знаю, с чего начать. Времени мало, а сказать надо много. Я вот сейчас смотрю на твой портрет на мониторе, и для меня нет ближе и дороже человека, чем ты, даже если это совсем не твой портрет. Хотя это я уже говорил. (Встает, прохаживается по кабинету.) Когда ты получишь это письмо, ты, наверное, уже посмотришь новости и будешь знать, что случилось. И тебе будет интересно — зачем я это сделал. Сейчас я все тебе объясню. А потом, если останется время, я постараюсь объяснить тебе еще кое-что насчет нас с тобой. Я пока не знаю, важное это или нет. Да. Вот. Ты, наверное, скажешь, это смешно. Решиться на такое страшное дело, и при этом ничего не знать окончательно. Но уж такая тут фигня получилась. Человек вообще никогда ничего не знает окончательно. До самой последней минуты он все думает — может, как-нибудь все обойдется. Да и я тоже, если честно, думаю — может, обойдется как-нибудь? (Пауза. Он смотрит на фото.) Если бы ты была рядом со мной, может быть, мы поговорили бы с тобой, и все было бы по-другому. И ничего не надо было бы делать. И мы просто жили бы рядом с тобой. Старели бы, покупали бы вещи в дом. Детей родили. (Пауза.) Ты мне писала, что работаешь в центре, недалеко от Пушки и ходишь обедать в Макдональдс. Знаешь, я несколько раз приезжал на Пушку. Сбегал с работы — типа по делам. Ходил там, вглядывался в лица — может быть, это она? Или она? Вот эта хорошенькая. А эта — так себе, да еще и одета как лохушка. Смешно. Пушка-лохушка. Попсовое такое место, никогда мне там не нравилось. Я там заблудился один раз. Прикинь, в самом центре Москвы. Ну а чего взять с провинциала? Я же тебе не говорил, кажется, что я не из Москвы? Город Волоковец, шестьсот километров от любимой нашей столицы на север. Вернее, когда-то там был город. Теперь там руины. Мои личные развалины. Для всех остальных это милый тихий провинциальный городок. А для меня — проклятое место, непригодное для жизни. Примерно такое же, каким через полчаса будет этот кабинет. Любой другой увидит в этом кабинете обычный офис, хотя и малость запущенный. А я вижу развалины. А от развалин дым идет, дышать нечем. (Кашляет.) Так и там. Да. Так вот. Как я заблудился. Мне нужно было попасть на Тверской бульвар. Я предположил, что он где-то недалеко от улицы Тверской. Как ты узнаешь чуть позже, мои предположения подтвердились. (Пауза.) Нет, неохота рассказывать. Тысячу раз я рассказывал эту историю в разных компаниях. А сегодня вот не буду. Надоело. Тебе будет неинтересно. У тебя сейчас другое настроение. Ты же хорошая, добрая девушка, я же это знаю, поэтому сейчас тебе хочется не шутки шутить, а плакать… Или нет? Блин, напридумывал сам себе черт знает что. Ты на самом деле — бородатый мужик, переводчик с немецкого, специалист по творчеству Хайнриха Хайне. Сидишь сейчас в своей полутемной библиотеке перед ноутбуком, и потешаешься надо мной. Или волосы рвешь из бороды — дескать, ненароком довел человека своими играми. (Улыбается) Так хочется думать, что ты — именно такая. Что ты не обманывала меня так, как я тебя. (садится на край стола) Да, я ведь тебе хотел рассказать. О себе. О настоящем себе, а не о том Шахиде, которого ты знаешь из нашей переписки. Каким ты меня представляла? Брутальным парнем, уверенным в себе, циничным, удачливым. Какой же я на самом деле? Может быть, если ты мне поверила, то во мне действительно где-то в глубине, на донышке, есть эти качества? Просто они спрятаны. Так получилось. А могло бы получиться по-другому. Мог бы я родиться в семье замминистра легкой промышленности СССР. Провел бы детство в уютном московском дворике. До конца жизни сохранил бы страх перед взрослыми разговорами в отцовском кабинете. Ходил бы со скрипочкой под мышкой в музыкальную школу. А после перестройки мой папаша плавно переместился бы из министерства в кресло директора профильного банка. Оплатил бы мне учебу в Англии, подарил бы машину на восемнадцатилетие. (Встает. Оглядывается на окно.) Черт. Еще одну, что ли, высадить? Один хрен там все в дыму, никто и не заметит. Хотя Ольга унюхает, у этой твари нюх как у ищейки. (Показывает, как она нюхает и морщится. Говорит мерзким голосом) Илья, ты что, курил здесь? (Достает сигарету, щелкает зажигалкой, но не прикуривает. Кладет сигарету и зажигалку на стол. Садится.) Не. Неохота. Из-за этих пожаров даже курить не хочется. Такое ощущение, что в легких — слой золы в два пальца. (Усмехается.) Папаша замминистра. Да нет, Аня. Папа у меня простой, что называется служащий в почтовом отделении. Мама — продавец в магазине. У меня нет ни машины, ни квартиры. Я получаю в месяц пятьсот долларов. Из них двести тридцать отдаю за паршивую однушку в Марьино. Это такой стремный райончик, построенный на том месте, где были Люблинские поля аэрации. Ты, наверное, и не знаешь, что это такое? Нехорошо, надо знать историю родного города. Это было такое место, куда свозили говно со всей Москвы. Ты только представь — бескрайние поля говна… хотя, туда и сейчас свозят все говно. Человеческие отбросы. То, что город переварил и высрал в эти трущобы. Всякие старики, алкаши, нелегалы, гастарбайтеры вроде меня. Ты извини, что я так про говно, всякие грубости. На самом деле хороший район, хотя и далеко от центра. Развитая инфраструктура. Кинотеатр есть, «Экран», рынок, магазины какие-то, одежда, еще там всякая фигня. В общем, все, что нужно для полноценной жизни. Я, когда туда ехал в первый раз, думал, выйду из метро — поле, метель, собаки лают и огоньки избушек горят в ночи. А тут такие небоскребы, башни, Манхэттен, на фиг. Только экология паршивая, особенно сейчас, когда леса горят. Капотня рядом. Да и говно, которое сто лет сюда свозили, никуда не делось. Тут же где-то зарыто. Ладно, хватит про говно. Я лучше тебе расскажу о людях, который сегодня вместе со мной за компанию приняли мученическую гибель. (Усмехается.) Ага, кстати о говне получилось. Не, не обращай внимания, это я о своем. Если не считать меня, их трое. Еще не прошлой неделе их было четверо, еще был Мурат, но мои соседи его съели, и он теперь сидит с упаковщиками, и именно поэтому он сегодня остался жив. Такая вот ирония судьбы. Я, кстати, обрадовался, когда узнал, что его переселяют. И еще больше радовался, когда видел, как это мудачье радуется его уходу. Мурат — инвалид. Он бывший кагебешник. Якобы работал там в каком-то аналитическом центре. Бумажки перекладывал. Может и правда бумажки. А может и не бумажки. У него не работает левая рука. Парализована. Из-за чего, я никогда не спрашивал. Не потому, что в доме повешенного не говорят о веревке. Просто неинтересно. Он всегда улыбается. Одной руки ему вполне хватает для жизни. Видела бы ты, с какой скоростью он печатает на компе одним пальцем. Вот, собственно, и все, что я о нем знаю. Хотя просидели рядом целый год. Даже не знаю, из-за чего наши так его невзлюбили. Впрочем, он живой человек, а говорить о живых людях скучно. Поэтому давай лучше поговорим о мертвых. Начнем по алфавиту. Нет, начнем по часовой стрелке.

(Подходит к крайнему столу, присаживается на краешек.) Вот здесь у нас сидела Оля. Ей было двадцать четыре года, хотя выглядела она на тридцать два. Она — дочь создателя нашей компании. Хочешь, я расскажу тебе о том, как создавалась наша компания? Я же сам сочинял ее историю для пресс-релиза, меня теперь ночью разбуди, я тебе отбарабаню. (Встает в торжественную позу.) История компании «КИТ ltd» уходит корнями в конец восьмидесятых, когда группа молодых ученых закупила для своего института два компьютера для научных нужд. В то время покупка компьютера была целым приключением, связанным с взятками, погонями, предательствами и перестрелками. Но в итоге наши герои заработали на этой сделке столько, сколько получали за свою науку за год. И они решили продолжить свой маленький бизнес. С годами бизнес окреп, годовые обороты исчисляются десятками миллионов долларов, ученые постарели, растолстели и давно позабыли все, чему их учили в институтах и аспирантурах. Зато для них теперь дивной музыкой звучат слова «маржа», платежка», «без НДС», «тендер». Ну и так далее. Хотя один из основателей, генеральный директор компании и буква «К» в аббревиатуре «КИТ», Константин Слягин, до сих пор ездит на работу не с дипломатом, а с рюкзачком. О чем в компании давно слагают оды и гимны. А вполголоса рассказывают о том, что буква «И» — Игумнова, заместительница Слягина по финансам и его любовница, помогла ему в 98-м сожрать букву «Т», Антон Васильича Торопова, который слишком много стал о себе воображать. И что после того, как его обобрали до нитки и вышвырнули из конторы, от него ушла жена, он два месяца бухал, не выходя из квартиры. И что когда забеспокоились соседи, вызвали ментов и взломали дверь, он уже почти разложился. Не морально, а физически, в качестве мертвого тела.

Так, к чему это я вообще? А, да, о наших покойничках. Оля — это дочь Константина Владимировича. Будьте как дети, ибо они наследуют царствие небесное. В лице Оленьки Константин Владимирович растил наследницу. Оленька это прекрасно понимала, и все вокруг это прекрасно понимали. А то, что Оленька была всего лишь рядовым сотрудником отдела маркетинга — не имело никакого значения. Не должность красит человека, а человек — должность. Что тебе про нее рассказать? Она училась на чем-то технически-математическом. Она носит очки. Она редкостная дура. И еще она редкостная сволочь. Погань. Если бы она просто была нашей начальницей, это даже упростило бы нашу работу. Не нужно было бы учитывать ее мнение. Мы просто выполняли бы ее приказы. Вот представь ситуацию. Я заказывал открытки для сотрудников к юбилею фирмы. Да, представь, именно этим я и занимаюсь. А ты думала, что такое маркетинг? Вот это он и есть. И еще цветы сотрудницам в день рождения покупать. Так вот, я заказываю открытку. Нашел типографию, которая могла бы это напечатать, нашел дизайнеров, которые могли бы это нарисовать. Утвердил с десятью начальниками проект макета. А это очень не просто, ведь каждый из десяти знает, что он — самый умный и креативный. И что именно его идея перевернет представления человечества о юбилейных открытках. Короче, приношу из типографии макет на подпись. Начальник наш Сергей Сергеич, посмотрел, кивнул, типа, годится. Показывает остальным — полюбуйтесь, какая красота. Эта коза берет, пять минут молча разглядывает. В кабинете тишина такая нехорошая. Спросить никто не решается. И она явно наслаждается этой тишиной. Это ее тишина, персональная. А потом говорит так небрежно — «что это рамка тут белая, некрасиво. Может, сделаем розовую»? Сергеич скривился, но деваться некуда, помялся для порядка, говорит — да, с рамкой как-то криво получилось, дуй, Илюха в типографию, скажи, чтобы рамку поменяли. Им легко сказать, а с ребятами в типографии мне разговаривать. Им-то на капризы нашей принцессы наплевать, они деньги получили, заказ выполнили, их больше ничего не волнует. Я говорю — они откажутся. Принцесса кривится — что значит, откажутся? Мы — клиенты, если откажутся, мы уйдем в другую типографию. Ага, уйдем. После того, как я чуть не на коленях стоял, уламывал их взять заказ на 500 открыток, при том, что у них минимальная партия — три тысячи. Я бегу, мнусь, краснею, уламываю их поменять эту чертову рамку, объясняю, что у меня больной на всю голову начальник, рассказываю им анекдоты, в конце концов уламываю. Они делают новый вариант макета, распечатывают, я опять тащусь через весь город в контору. Эта мымра малолетняя смотрит, кривит губы и говорит — а раньше-то, с белой рамочкой было лучше. (Пауза.) Как я ее не убил тогда, сам не знаю. Сергеич, видимо, в тот момент лицо мое увидел, руками замахал — типа, хрен с ними, с этими рамками, пусть будут розовые. Олечка губки скривила — дескать, я не согласна, но разве кому-нибудь здесь интересно мое мнение…

(Подходит к следующему столу.) Сергеич может и нормальный мужик, но трусливый, спасу нет. Боится за свое место и в то же время понимает, что все равно рано или поздно Олечка займет его место. Он — как жук, в тело которого оса отложила личинку. Олечка — и есть эта личинка. Она его жрет потихоньку, жрет, и в конце концов сожрет. И когда он сдохнет, она расправит наконец свои перепончатые крылышки. Только ничего у нее не получится. Подпалю я ей крылышки. Сергеич, не ссы, жил как чмо, умрешь как мужик. И в раю будешь пялить таких Олечек в товарных количествах. (Оглядывается.) Я еще Киру забыл. Он там сидела. Якобы занималась сайтом. А-то так мне не видно из-за спины, что она там в аське сидела с утра до вечера, с ухажерами трандела. Сергеич когда не спросит — Кира, чем занимаешься? (Изображает.) Я работаю над сайтом. (Зло.) Сергеич, мать твою, ну оторвись на минуту от своей порнушки, зайди на сайт, посмотри, как она там работает! Последнее обновление двадцать пятого мая. На дворе август, слава Богу. Что еще про Киру рассказать? (Задумывается) Один раз она работала неподалеку от дома и полгода не спускалась в метро. Она сама рассказывала об этом, как о самом важном событии в ее жизни. Вот пусть она и останется в твоей памяти, как девушка, которая однажды полгода не спускалась в метро. (Смотрит на часы.) Блин, время поджимает, а я тебе еще самого главного не рассказал. Итак, я тебя познакомил со своими жертвами. Мне бы хотелось, чтобы мы были для тебя не просто цифрами статистики — от взрыва в компьютерной фирме погибли четыре человека. Чтобы ты о каждом из нас что-нибудь знала. Какую-нибудь совершенно бесполезную информацию. Чтобы вспоминала нас. Шахида, который знал все о юбилейных открытках. Сергеича, который ходил в рабочее время по порносайтам, Киру, которая однажды полгода не спускалась в метро. И Олю, которая прятала под платьем перепончатые крылья. Ты — это ниточка, которая связывает всех нас с миром. Мы, все четверо жили только для того, чтобы ты о нас помнила. И мое отличие от них состоит лишь в том, что я об этом знаю, а они так и умерли, не узнав. Ничего не поделаешь, не судьба, значит.

(Поглаживает коробку рукой.) Про бомбу я тебе ничего рассказывать не буду. Следователи сделают экспертизу. Прочитаешь все в газетах. Устройство очень простое, но эффективное. И мощное. (Задумчиво.) Взрывной волной выбило все стекла в соседних домах.

Аня, извини, я так и не объяснил тебе, почему я решил умереть, да еще прихватив с собой эту троицу бедолаг. Не получается у меня прямо, в двух словах объяснить, все какими-то околицами выходит. И чем прямее я стараюсь, тем дальше меня уносит. А время поджимает, блин. Из-за чего вообще происходят самоубийства? Из-за того, что люди теряют смысл жизни. Но я-то его не потерял. Я сделал это именно потому, что нашел его, этот чертов смысл! Тот самый поганый смысл жизни, ради которого ломали головы себе и друг другу тысячи умных людей. Ты скажешь — молодец, если нашел. Напиши книгу, поделись этим открытием. Но в том-то и штука, что этот смысл подходит только для меня. И книгой делу не поможешь. (Берет в руки коробку и показывает Ане, смотрящей на него с монитора.) Вот моя книга! Читайте на здоровье, ребята, мне не жалко!

Бомба — это фигня. Настоящее оружие — не бомба, а (Кладет ладонь себе на грудь.) я. Человек сто тысяч лет искал оружие вокруг себя. Сначала камень, палка, нож. Потом катапульта, ружье, самолет, атомная бомба. Но самое мощное оружие он нашел в себе. Человек сам — бомба. Ненависть — детонатор. Империю, завоевавшую весь мир, победили несколько полуграмотных арабов с ножами для разрезания бумаг. Смешно? А вот ни фига не смешно. Потому что главное, что у них было, у этих арабов — не ножи, а их ненависть. Империя хотела жить, а они хотели умереть.

Я много думал… бедность, она вообще способствует мыслительной активности. Когда дома нет телевизора, когда нет денег, чтобы куда-нибудь пойти, чтобы купить фильм на DVD или какую-нибудь книгу. Когда нет ничего, что заглушает мысли, иногда полезно их послушать. Главное — не сойти с ума. А я не сошел, нет, ни фига. Я в порядке, Аня. Так вот, я думал. О них, о шахидах. Почему у них получается, а у нас нет? Почему они нас побеждают? Может, в религии дело? Но ведь их религия мало отличается от нашей. Более того, нашу религию явно придумывали более умные люди. Более образованные и более опытные. И придумывали они ее веками, тысячелетиями. Проверяли ее друг на друге, делали ошибки. За каждую ошибку — платили тысячами жизней. И что? Теперь, когда наша религия закончена, как величественное полотно, как произведение искусства — оказалось, что она не работает. Как Царь-Пушка, которая не стреляет. А у них? Религия простенькая, сляпана на скорую руку. Главная книга полна нелепостей. Пророк какой-то невнятный, к тому же с сомнительной репутацией. И что? А то. Попробуй-ка залупнуться на этого пророка. Карикатурку на него нарисуй. ИМ даже делать ничего не нужно. Тебя свои же сожрут. Потому что боятся. И хотят быть хорошими, добрыми, справедливыми. А ИМ — не надо быть ни хорошими, ни добрыми, ни справедливыми. ОНИ — злы и злопамятны. И ИМ гораздо проще иметь дело с добрыми и справедливыми. Вчера ИХ оскорбляли карикатуры на пророка, сегодня — христианки в стюардессах, завтра — женщины без чадры на улицах. Нет, ребята, эту войну вы уже проиграли.

(Достает сигарету, закуривает.) Это последняя. Черт, я не об этом совсем хотел говорить. Не о политике. Мне насрать на политику. Мне все равно, кто будет делить этот мир после моей смерти— мусульмане или американцы. Мне в этом мире не жить, а умирать. А это, Аня, гораздо сложнее. Я не собираюсь ни доказывать ничего никому, ни призывать всех последовать моему примеру. Это было бы глупо. И к тому же ничего не изменило бы. Вы свою войну проиграли, а я свою — пока нет. Да, это моя маленькая война. Я — маленький солдат, убиваю своих маленьких врагов. Но поскольку и мир у меня маленький, мне они кажутся большими. И победить их так же трудно, как большому солдату победить своих больших врагов.

Я так ничего и не объяснил тебе. Наверное, тут и нельзя ничего объяснить. Я же о себе, о себе хотел рассказать. (Курит, ходит по кабинету.) Меня всю жизнь как будто несло по течению. Закончил школу. Чтобы не идти в армию, поступил в институт. Потом женился. Родился сын. Потом стал изменять жене. Потом понял, что больше не хочу с ней жить. Это как-то внезапно случилось. Я тебе расскажу. Уши Каренина, тюбик зубной пасты, выжатый не с той стороны — это все фигня. У меня все было совсем по-другому. Мы жили рядом. Читали одни и те же книги, смотрели одни и те же фильмы. Вместе завтракали, обедали и ужинали. Но при этом у нее была своя жизнь, которая меня совершенно не интересовала, а у меня — моя. И я чувствовал, что моя жизнь сгорает бессмысленно, как свечка. Я был никому не нужен и никому ничего не должен. Иногда я отправлял жену с сыном к родителям. Приводил в квартиру друзей, девчонок. Выпивали, пели песни, трахались. Вроде бы было весело, а вроде бы и не очень. Потому что смысла в этом не было никакого. Как будто случайные попутчики в поезде. Выпивают и веселятся, чтобы убить время. Но на самом деле главное — не то, что здесь и сейчас, а то, что было раньше и что будет потом. А что у меня будет потом? Ничего.

Однажды ночью мы сидели и выпивали в одной компании. Они все были старые друзья. А я — единственный новый человек. И пили на мои деньги. И они переглядывались и перемигивались у меня за спиной — дескать, раскрутим этого лоха по полной. Но мне было все равно. Напротив меня сидела девушка. Лет двадцать пять — двадцать семь. То есть уже не совсем молодая, но все еще симпатичная. Она вскользь упомянула своего парня, который уехал в командировку на неделю. Она была алкоголичка. И именно поэтому она пила вместо коньяка и водки минеральную воду. Но она пьянела вместе с нами. Я смотрел на нее и понимал, что сегодня ночью мы с ней будем заниматься сексом. Она смотрела на меня и тоже это понимала. Обычно это бывает сразу понятно. Часа в три ночи я встал и сказал, что пора спать. Я предложил ей и ее подруге пойти ко мне. Что у меня две комнаты и во второй комнате есть диван. Подруга сказала, что подойдет позже. И мы вышли. Мы шли по городу и разговаривали о какой-то ерунде. Потом мы пришли, я включил настольную лампу и Баха в музыкальном центре. Девушки прутся, когда им включаешь классику. Это проверено тысячу раз. Потом мы начали целоваться. Я взял ее на руки, отнес ее в постель и раздел. Она сказала — давай не сегодня, давай в следующий раз. Все слишком быстро. И я сказал, что следующего раза не будет. И в этот момент в дверь постучала ее подруга. Я вышел, впустил ее, показал, где диван, а сам ушел в спальню. Она начала психовать — дескать, подруга расскажет ее парню. А я сказал — она никогда ничего никому не расскажет. После чего мы занимались сексом. Это был самый скучный и монотонный секс в моей жизни. В комнате было темно, и я вдруг подумал, что занимаюсь сексом со своей женой. Что между всеми женщинами мира нет никакой разницы. И что вообще ни в каких наших действиях нет никакого смысла. У меня вдруг появилось такое ощущение, что вокруг меня выкачали воздух. Я находился в вакууме. Дышать стало нечем. Я понял, что нужно что-то делать, причем очень быстро. Слава Богу, начало светать. Мы так и не уснули в эту ночь ни на минуту. Кажется, потом я напоил подружек кофе и выпроводил.

С тех пор я их никогда не видел, потому что через неделю уехал сюда, в Москву. Тогда все уезжали. Первое время… какое-то время было легче. Нужно было искать работу, снимать квартиру. Новый (Оглядывает кабинет.) коллектив, заботы, хлопоты. А потом это началось снова. Удушье. (Кашляет. Бросает сигарету в кружку. Хватает себя за горло. Хрипит.) Нечем дышать. Чертовы пожары. (Смотрит на часы.) Осталось двадцать минут. Оля и Сергеич всегда приходят вовремя. Кира всегда опаздывает минут на пять. Значит, мне нужно будет еще какое-то время провести с ними. Понятия не имею, о чем мне с ними говорить. (Берет со стола коробку, ставит ее на пол. Садится рядом.) Не могу далеко от нее отходить. (Гладит ее.) Привык, как к родной. (Смотрит на монитор.) Когда я с тобой познакомился, я понял, что со мной еще не все кончено. Сначала мы общались на каком-то форуме. Потом я специально для тебя завел интернет-дневник. Дневник Шахида. Недаром говорят — как вы лодку назовете, так она и поплывет. Наверное, я уже тогда знал… да нет, ничего я не знал. Просто хотелось произвести на тебя впечатление. Мы так мило общались. Я поначалу даже боялся, что в какой-то момент ты просто перестанешь отвечать на мои письма. Но ты тоже подсела на это наше общение. Прибегала на работу пораньше, зная, что там тебя уже ждет письмо от меня. Сердце бьется сильнее… это любовь, Аня. Только зря ты решила встретиться. Как ты выразилась — развиртуализироваться. Потому что это и означает конец нашим отношениям. Пока мы были далеко, наши отношения были честными. Ты обманывала меня — конечно обманывала, я знаю. А я обманывал тебя. Но я верил тебе, а ты верила мне. А когда мы познакомимся… мы, наверное, даже понравились бы друг другу. Или убедили бы себя в том, что понравились. Дальше мы обманывали бы себя сами. А я этого больше не хочу. Аня, я часто думал о том, с чем можно сравнить правду. С горным хрусталем. С чистотой родника. С голубым прозрачным небом. И наконец я понял, что правда — это кусок говна. Если ты хотя бы один раз к нему прикоснулся, ты уже никогда не отмоешься от этого запаха. Вот что такое правда. И я к этой правде прикоснулся. Тогда, в ту ночь, когда трахал эту девку на нашем семейном ложе.

И настоящая правда состоит не в том, что я ненавижу этих трех животных, которых я хочу сегодня убить. Мне нет до них никакого дела. Я ненавижу себя за свою слабость. Мой единственный враг, которого я должен уничтожить — это я. (Смотрит на часы.) Прости, Аня, у меня нет сил даже на то, чтобы довести до конца то, что я задумал. Мне нужно подождать всего несколько минут. Сказать всего несколько слов. А я уже не могу. Я хочу скорее покончить с этим. И мое письмо к тебе. Этот диктофон и эта кассета — это тоже слабость. Очередная попытка произвести впечатление. Все равно что выпить смертельную дозу снотворного и вызвать скорую — авось откачают. Это не нужно на самом деле. (Выключает диктофон. Достает кассету, вытягивает из нее пленку и сминает ее.) Нет. Теперь все будет по-взрослому. (Ставит коробку перед собой) И даже говорить больше ничего не надо. И даже думать не надо.

Илья открывает коробку, засовывает туда руку. Он улыбается. Беззвучная, ослепительная вспышка. И следом за нею — темнота.

Конец.

Нападающий

Действующие лица:

Сергей Воронин, Вороненок, 17 лет

Веник (Вениамин Николаевич Глазов), 37 лет

Татьяна, его жена — 37 лет.

Лена, его дочь — 17 лет.

Ольга, ее подруга, — 17 лет.

Николай Иванович Снятков, мэр Шиченги, отец Лены — около 40.

Вера — жена Сняткова, — около 40.

Леонид — около 30 лет.

Оксана, жена Леонида — около 30 лет.

Катя, буфетчица — лет 40.

Отец Михаил, около 25 лет.

Анатолий Нахабин, журналист — около 35.

Марья Сергеевна, около 70 лет.

Васильич, около 70 лет.

1. НАТ. СТАДИОН. ДЕНЬ.

Стадион окружен густым хвойным лесом. Сверху — низкое серое небо, которое как будто накрывает стадион крышкой и делает его похожим на коробку, внутри которой бегают маленькие человечки…

Веник, мужчина в спортивном костюме, вбрасывает мяч. Игроки кидаются в схватку. Мяч отнимает Леонид, мужчина в широких семейных труселях. Он ведет к воротам.

ОКСАНА. (Молодая женщина на трибуне, кричит) Леня, давай!

Веник догоняет Леонида и отнимает мяч. Веник гонит мяч к противоположным воротам, но Леонид обгоняет его и закрывает прострел по воротам. Веник гоняет мяч туда-сюда, не зная, что делать.

ОЛЬГА. (Кричит) Вороненку отдай!

Из-за Веника вылетает молодой невысокий парень, который машет Венику руками. Веник не видит его из-за Леонида. На воротах стоит Николай в зимних варежках, он нервно бьет кулаком в ладонь и внимательно следит за движениями Веника.

ОЛЬГА. (Кричит) Веник, ну ту чего, не видишь! Вороненок открыт!

Лена, сидящая рядом с Ольгой, толкает ее в бок.

ЛЕНА. Какой он тебе Веник?

ОЛЬГА. Да ну тебя на фиг! Ну куда он, блин!

Веник наконец замечает Вороненка, Леонид нападает, Веник отправляет мяч в небо. Игроки и зрители, подняв головы, следят за ним, А Вороненок вдруг кидается вперед, к воротам. Леонид бежит ему наперерез и падает, поскользнувшись на траве. В тот момент, когда Вороненок оказывается рядом с воротами, мяч падает сверху прямо напротив его. Николай кидается к мячу, но поздно — Вороненок с разворота забивает мяч в ворота.

Зрители кричат. Леонид поднимается, отряхивается.

ЛЕОНИД. А, если бы не упал, я бы его легко, скользко трава мокрая на фиг…

Мяч выкатывается из ворот. Вороненок поднимает его и целует.

Веник хлопает его по плечу.

ВЕНИК. Вот это удар! Красавец удар.

Мальчишка возле трибун пытается повторить удар Вороненка.

Николай разводит руками, обращаясь к Леониду.

НИКОЛАЙ. Что мы можем сделать против такого нападающего?

ТИТР: «НАПАДАЮЩИЙ».

2. ИНТ. АВТОСТАНЦИЯ. ДЕНЬ.

Скамейка под навесом.

Вороненок входит на автостанцию с футбольным мячом в руке. Он смотрит на висящее на стене расписание автобусов, кладет мяч на скамейку, снимает расписание и выдергивает гвоздь из стены.

На автостанцию заглядывает Татьяна.

ТАТЬЯНА. Привет, Сережа, ты Олю Сняткову не видел?

ВОРОНЕНОК. Здрассте, тета Таня. Нет, не видел.

Татьяна исчезает. Вороненок смотрит ей вслед с изумленной миной.

ВОРОНЕНОК. Ольгу?

Но Татьяны уже нет. Вороненок пожимает плечами, кладет мяч на скамейку и несколько раз протыкает его гвоздем.

ВОРОНЕНОК. Приношу жертву. (Пауза) Чтобы она меня полюбила.

Появляется Лена.

ЛЕНА. Эй, Воронин, ты чего такое творишь?

ВОРОНЕНОК. Не надо фамильничать, Глазова. Ты видела, у тебя мать ходит, Сняткову ищет? Чего там?

ЛЕНА (равнодушно). Я без понятия. Чей мяч? Школьный?

ВОРОНЕНОК. Мой собственный. Купил на заработанные деньги. Дорожный рабочий Сергей Воронин, Советский союз. Восемь дней работал, между прочим.

ЛЕНА. Дырявить-то зачем?

ВОРОНЕНОК. Приношу в жертву. Ухожу из спорта.

ЛЕНА. Ты чего, ты же нападающий! Школа без тебя ПТУшникам проиграет.

ВОРОНЕНОК. Какая школа, проснись, красавица! У нас вчера что было? Праздник урожая? Нет, блин, выпускной. Кончилась школа. Как говорит мой папа, слобода. Теперь институт по курсу.

Вороненок бросает мяч на пол, вставляет гвоздь в стену, вешает расписание на место.

ВОРОНЕНОК. Ты, кстати, Сняткову сегодня видела?

ЛЕНА. Неа?

ВОРОНОНОК. Увидишь?

ЛЕНА. Без понятия.

ВОРОНЕНОК. Можешь у нее спросить одну вещь?

ЛЕНА. По поводу?

ВОРОНЕНОК. Ты не в курсе, чего она вчера смылась с выпускного? Танцы только начались.

ЛЕНА. Испугалась, что ты ее на танец пригласишь.

ВОРОНЕНОК. Я серьезно. Поговорить надо было.

ЛЕНА. В любви хотел признаться?

ВОРОНЕНОК. Да не, насчет института хотел узнать. Не знаешь, куда она собирается?

ЛЕНА. Вроде в политех, она говорила.

ВОРОНЕНОК. А. Понятно.

ЛЕНА. А ты куда?

ВОРОНЕНОК. В пед. На физвоз.

ЛЕНА. Че, разошлись, как в море корабли?

Лена встает, смотрит куда-то вдаль.

ЛЕНА. Блин, мать опять идет. Задолбала она меня сегодня. Если че, ты меня не видел.

ВОРОНЕНОК. Без проблем.

Лена уходит. Мимо проходит Татьяна. Она не обращает внимания на Вороненка.

ВОРОНЕНОК. А все бегут-бегут-бегут.

Вороненок разбегается и пинает по сдувшемуся мячу.

ВОРОНЕНОК. Ну, думаю!

3. ИНТ. СТАДИОН. ДЕРЕВЯННАЯ СЦЕНА. ДЕНЬ.

Лена залезает на сцену, в этот момент из окна выпрыгивает Ольга.

ЛЕНА. Э, Олька, ты чего, ты чуть меня не убила.

ОЛЬГА. Я же не вижу, что ты тут идешь.

ЛЕНА. Есть там еще что-нибудь?

ОЛЬГА. Одна осталась.

ЛЕНА. Чего такая нахлобученная? (Замечает царапину на лице у Ольги) Ого! Чего это у тебя?

Лена засовывает руку под подоконник, достает сигарету.

ОЛЬГА. Через забор полезла, в крыжовник прыгнула неудачно.

ЛЕНА. Да, крыжовник — подлая ягода. У меня зимой отец после бани в сугроб прыгнул, а забыл, что там крыжовник. Представь, через всю спину вот так царапина. Спички есть?

ОЛЬГА. У тебя губы-то свои или тоже дать?

ЛЕНА. Офигеть как смешно. Просто офигеть! Ты чего такая лютая-то сегодня?

ОЛЬГА. На, держи чиркаш.

Ольга дает Лене спичку и кусочек спичечного коробка, Лена чиркает и закуривает.

ЛЕНА. Все-таки курить это вещь. Мне кажется, если курить есть чего-нибудь, можно где угодно жить, даже в тюрьме. Будешь?

ОЛЬГА. Только что одну скурила. (Пауза) Давай, одну тяпку.

Ольга затягивается.

ЛЕНА. От нас отец ушел.

ОЛЬГА. К кому?

ЛЕНА. ХЭЗЭ. Мать говорит — в Волоковец уехал. На автостанции видели, как он билет покупал.

ОЛЬГА. Завел себе там?

ЛЕНА. ХЭЗЭ. Чего сразу завел-то?

ОЛЬГА. Веник красивый мужчина. Бабам нравится.

Ольга берет у Лены сигарету, быстро затягивается.

ОЛЬГА. Ладно, я пошла.

ЛЕНА. Ты куда?

ОЛЬГА. Да так. Дело одно срочное появилось.

Ольга уходит.

4. ИНТ. КВАРТИРА СНЯТКОВЫХ. ДЕНЬ.

Вера Сняткова моет посуду, Николай Снятков приносит ношу дров, бросает их у печки, присаживается на скамеечку, начинает складывать дрова в печку, а потом растапливает ее.

ВЕРА. (Как будто продолжая начатый давно разговор) У других вон мужья дома строят, недвижимость покупают.

НИКОЛАЙ. Да. Только не все успевают пожить в своей недвижимости. Теперь вон только так ловят и сажают пачками.

ВЕРА. Сажают дураков. Ты же не дурак у меня? Или дурак?

НИКОЛАЙ. Дурак, дурак, успокойся… Я понимаю, если бы у нас тут нефть была, другое дело.

ВЕРА Лес есть. Лучше нефти. Цены стабильные.

НИКОЛАЙ. Лес весь под Пантиным. Районная компетенция.

ВЕРА. Договорись с Пантиным. Он его кругляком гонит за копейки, а ты дай ему своих мужичков, пусть они из него срубы делают и возят в Москву. Все равно они без дела сидят, только бухают с утра до вечера и все.

НИКОЛАЙ. Вера, а где они водку покупают?

ВЕРА. Ты это на что намекаешь?

НИКОЛАЙ. Ни на что я не намекаю.

ВЕРА. Нет, ты именно что намекаешь. Да, водку покупают в моих магазинах. И что?

Ты, значит, считаешь, что я у нас здесь всех спаиваю? Так получается?

НИКОЛАЙ. Все, началось.

ВЕРА. Что началось? Не увиливай от ответа!

НИКОЛАЙ. Вера, хватит.

ВЕРА. Схватит. Не умеешь дела делать, так и не открывай рот.

НИКОЛАЙ. Вера, ты меня на что подбиваешь, я не пойму? Хочешь, чтобы я взятки брал?

ВЕРА. Ничего я от тебя не хочу. Ты нас просто не любишь с Ольгой.

НИКОЛАЙ. Вера, ты же знаешь, что это неправда. Где Ольга, кстати?

ВЕРА. На автостанции. Каждый день туда ходит зачем-то. Она мне ничего не рассказывает. Рожу где-то расцарапала, говорит — крыжовник, а на самом деле наверняка из-за парней подрались. Да ты разговор не переводи.

НИКОЛАЙ. О Господи. Вера, чего ты от меня добиваешься? Я же вижу, что тебе что-то надо. Говори прямо, не надо этой все артподготовки.

ВЕРА. При чем тут это? Я же для вас же стараюсь! Ольгу в институт надо отправлять, а на что, на какие деньги? Ты ей денег дашь?

НИКОЛАЙ. Что ты опять придумала? Меня посадят за твои аферы.

ВЕРА. Все, не будет ничего.

НИКОЛАЙ. Ну что, говори!

ВЕРА. Я же сказала, все, закончен разговор.

НИКОЛАЙ. Вера, ты хочешь, чтобы теперь я тебя уговаривал?

ВЕРА. Не надо меня уговаривать.

НИКОЛАЙ. Как же я это не люблю.

ВЕРА. Это уж давно не секрет. Конечно, ты меня не любишь.

НИКОЛАЙ. Да не говорил я этого! Хватит передергивать!

ВЕРА. Поори еще у меня. Живо выставлю за порог.

НИКОЛАЙ. Да я и сам уйду.

Николай идет к двери. Вера преграждает ему дорогу.

ВЕРА. Лыжную базу помнишь старую?

НИКОЛАЙ. Помню, чего. Она у нас на балансе. Там склад сейчас.

ВЕРА. Склад? И что ты там складываешь?

НИКОЛАЙ. Транспаранты, флаги — что со дня города осталось.

ВЕРА. Хламье это выбросить надо давно.

НИКОЛАЙ. Зачем выбрасывать? Постираем и в этом году их же развесим. Красиво.

ВЕРА. Эх ты, тряпошник. Красиво ему. Отдай мне лучше.

НИКОЛАЙ. Флаги? Зачем?

ВЕРА. Сдались мне твои флаги! Базу отдай мне.

НИКОЛАЙ. О господи! База-то тебе зачем? Еще один магазин откроешь? Это же четвертый уже будет. Скоро деньги уже из ушей полезут.

ВЕРА. Я вся в золоте? В мехах? Для тебя же стараюсь, идол старый. Для дочки для твоей. В институт ее на что отправлять будешь? На какие шиши?

НИКОЛАЙ. Да уж не на твои прибылЯ.

ВЕРА. Чего?

НИКОЛАЙ. Чего слышала. Девке с твоих прибылЕй не много достается. Вон в старом свитере ходит с восьмого класса. Стыдоба. Дочка мэра. Не будет тебе никакой лыжной базы.

ВЕРА (начинает плакать). Вот такая благодарность за всё.

НИКОЛАЙ (смущен). Вера, ты пойми. Не могу я. И так уже разговоры идут, что я тебе лучшие помещения отдаю. Наверняка и в область уже не одна жалоба ушла. Тут доброжелателей сколько угодно…

ВЕРА. И что? Губернатор на ярмарку приезжал в прошлом году в августе, доволен остался.

НИКОЛАЙ. До поры до времени. Не дай Бог, на президентских или на думских меньше, чем положено, процент дадим — и тут все мне припомнят. И ясли, и библиотеку и вокзал. А теперь вон еще и лыжную базу.

ВЕРА. Что он тебе может сделать? Ты же мэр! Тебя народ выбрал. А он назначенный.

НИКОЛАЙ. Проснись, милая, в какой стране живешь? Здесь мэров не снимают, закона такого нет, здесь их сразу сажают. Хочешь, чтобы твоего мужа посадили?

ВЕРА. Не расстреляют же.

Николай закрывает печку, встает, подметает опилки.

ВЕРА. Так что насчет лыжной базы-то?

НИКОЛАЙ. Закрыли эту тему.

Николай идет к двери.

ВЕРА. Ты куда?

НИКОЛАЙ. На автостанцию.

ВЕРА. Коля, ты ведь мне все равно лыжную базу отдашь.

Николай уходит.

5. ИНТ. АВТОСТАНЦИЯ. ДЕНЬ.

Ольга сидит на скамейке. Видит идущего к автостанции Николая, быстро встает и уходит.

Николай подходит к автостанции, оглядывается, идет к буфету.

Николай встает, идет к буфету.

НИКОЛАЙ. Здравствуй, Катя.

БУФЕТЧИЦА. Здравствуйте, Николай Иванович.

НИКОЛАЙ. Ольгу не видела?

БУФЕТЧИЦА. Давеча сидела, ждала кого-то. Сейчас нету.

НИКОРАЙ. Кого она тут ждет, Катя?

БУФЕТЧИЦА. Не знаю, Николай Иванович.

Пауза.

НИКОЛАЙ. Все-таки, Катя, налей-ка мне сто пятьдесят грамм.

БУФЕТЧИЦА. Николай Иванович, так нету.

НИКОЛАЙ. Как нету? Вот же в меню!

БУФЕТЧИЦА. Нету, видите, вычеркнуто. Кончилась.

НИКОЛАЙ. Вот дела. Чтобы у Верки в лавке водка кончилась. Ты бы ей позвонила, сказала бы, чтобы она еще привезла.

БУФЕТЧИЦА. Вера Владимировна сама звонила давеча.

НИКОЛАЙ. Вот я дурак старый. А я-то думаю. Это она велела мне не наливать?

БУФЕТЧИЦА. Николай Иванович, вы же знаете…

НИКОЛАЙ. Знаю, знаю, не рассказывай ничего. Можешь вписать обратно, а то выручку не сделаешь. Верка с тебя за это шкуру спустит.

БУФЕТЧИЦА. Спасибо, Николай Иванович.

Прибывает автобус. Из него выходит единственный пассажир — Веник. Николай стучит ему в стекло. Веник входит в автостанцию.

ВЕНИК. Николай Иванович, здравия желаю.

Пожимает руку.

НИКОЛАЙ. Вениамин, с возвращением. Куда ездил?

ВЕНИК. В Питер.

НИКОЛАЙ. По делам или к родственникам?

ВЕНИК. Даже не знаю, как сказать. Вроде по делам, а вроде и к родственникам.

НИКОЛАЙ. Бывает.

Пауза.

НИКОЛАЙ. Может, сядем в буфете? Расскажешь мне про своих родственников?

ВЕНИК. Николай Иванович…

НИКОЛАЙ. Что-то мне так тошно, Вениамин. А Верка позвонила, запретила Катерине…

ВЕНИК. Николай Иванович, я не пью.

НИКОЛАЙ. Давно?

ВЕНИК. Восьмой день.

НИКОЛАЙ. Это немного. Я в прошлом году почти весь великий пост…

ВЕНИК. Я теперь вообще не пью, Николай Иванович.

НИКОЛАЙ. Ой, не зарекайся, Вениамин. Человек предполагает, а Бог располагает.

ВЕНИК. Бог, Николай Иванович, смотрит с неба на человека и радуется, если ему удается с грехом совладать.

НИКОЛАЙ. Видно, Вениамин, ему с неба плохо видно.

ВЕНИК. А ты Николай Иванович, помоги ему тебя разглядеть. Обрати на себя его внимание.

НИКОЛАЙ. Как?

ВЕНИК. Молитвой.

НИКОЛАЙ. Да на что мне его внимание? Лучше уж ему вообще не видеть…

ВЕНИК. Что мешает жить так, чтобы не стыдно было под богом ходить?

НИКОЛАЙ. Ох, Вениамин, молодой ты парень, поживешь с мое, узнаешь, что мешает.

ВЕНИК. Николай Иванович, я тебя моложе на четыре года. Что я такое, интересно, за эти четыре года понять должен?

Пауза. Николай смотрит на Вениамина с удивлением.

НИКОЛАЙ. Странно ты говоришь, Вениамин.

ВЕНИК. Я, Николай Иванович, познакомился с одними людьми. Они называют друг друга братьями…

ЗАТЕМНЕНИЕ.

ГОЛОС ВЕНИКА. Они отказались от алкоголя, табака и сквернословия во имя своей веры, любви к Богу и надежды на спасение. Этот путь к спасению открыл для них человек, которого называют братец Андрей Двиницкий…

Он поворачивается к расписанию и мы видим, что вместо расписания висит портрет бородатого человека в дореволюционном армяке.

ВЕНИК. В начале двадцатых годов он основал под Питером в деревне Двиница братство трезвенников. Они собрали ткацкую коммуну, днем вместе работали, а по вечерам собирались на беседы. Официальная церковь преследовала трезвенников, потому что они отрицали причастие — из-за использования вина. Трезвенники говорили, что церковь спаивает русский народ. Новая власть тоже боролась с трезвенниками, потому что не терпела конкуренции со своей религией, в которой был свой бог и свои святые. В 1929 году братца Андрея арестовали, а через два года он умер в тюрьме.

НИКОЛАЙ. Вениамин, и что, неужели это помогает?

ВЕНИК. Помогает, Николай Иванович. Помнишь, как я пил? С Татьяной ругался из-за этого каждый день, чуть семью не потерял.

НИКОЛАЙ. Может, и мне съездить к ним?

ВЕНИК. Можно и съездить, Николай Иванович. А можно и здесь беседу провести.

НИКОЛАЙ. Где здесь? Прямо здесь?

ВЕНИК. Чем это место хуже других? Все под Богом.

НИКОЛАЙ. И что делать-то?

ВЕНИК. Сначала давай помолимся.

НИКОЛАЙ. Я и молитв-то не знаю.

ВЕНИК. Закрой глаза.

Затемнение. Слышны голоса. Николая и Веника, но самих их не видно.

НИКОЛАЙ. Может на колени надо встать?

ВЕНИК. Не надо, тут натоптано. Повторяй. Господи Иисусе Христе, Вседержителю неба и земли.

НИКОЛАЙ. Господи Иисусе Христе, Вседержителю неба и земли

ВЕНИК. Господи, предстоим перед Тобой как мытарь или разбойник, и не смею открывать очей своих, и нет мне оправданий никаких перед Тобой.

НИКОЛАЙ. Господи, согрешили мы более всякого человека, мы прогневали Тебя паче блудного сына.

6. НАТ. СТАДИОН. ДЕНЬ.

Ольга идет по стадиону. Вороненок идет за нею.

ВОРОНЕНОК. Оль, а чего ты бегаешь-то от меня?

ОЛЬГА. Ха. Больно мне надо от тебя бегать!

ВОРОНЕНОК. Чего я, не вижу что ли?

ОЛЬГА. Тебе-то чего?

ВОРОНЕНОК. Просто я думал…

ОЛЬГА. Чего ты думал?

ВОРОНЕНОК. Я думал, вместе поступать поедем.

ОЛЬГА. С хрена ли?

ВОРОНЕНОК. Ну просто я думал.

ОЛЬГА. Все думает, думает.

ВОРОНЕНОК. Ольга, чего, другого нашла?

ОЛЬГА. Другого? А я чего, твоя баба, что ли?

ВОРОНЕНОК. Оля…

ОЛЬГА. Нет, ты скажи, я что, твоя баба?

ВОРОНЕНОК. Я думал…

ОЛЬГА. Думает он, блин. Мыслитель РОдена, блин.

Ольга уходит.

ВОРОНЕНОК. Да пошла ты на хер!

7. ИНТ. АВТОСТАНЦИЯ. ДЕНЬ.

Веник и Николай.

ВЕНИК. Господи, заповеди Твои нарушили, тело наше, а храм Твой, — мы его осквернили; одежду, которую Ты даровал нам, — мы ее запятнали; время, которое Ты дал, — мы прожили со врагами в весели суетном; глаза, которые Ты нам сотворил, — мы их ослепили; жену или мужа, которых нам дал, — мы их лишились.

НИКОЛАЙ. Господи, пришел противник Твой во имя своего учения, а для исцеления — отрезать руки, ноги; достойны мы наказания Твоего по грехам нашим и за неверие наше к словам учения Твоего.

ВЕНИК. Святый Боже, Святый крепкий, Святый безсмертный, помилуй нас.

НИКОЛАЙ. Святый Боже, Святый крепкий, Святый безсмертный, помилуй нас.

ВЕНИК. Святый Боже, Святый крепкий, Святый безсмертный, помилуй нас.

Николай смотрит на Веника с удивлением.

НИКОЛАЙ. А теперь что?

Веник подает Николаю желтый квадратик стикера.

ВЕНИК. Вот тебе бумажка, пиши записочку.

НИКОЛАЙ. Что писать-то?

ВЕНИК. Пиши: «Господи, Дорогой Братец Андрей, благослови меня во Имя Христа вовеки не пить вина и ничего спиртного, не употреблять ничего одурманивающего, не курить табака, не блудить, не сквернословить. Пошли мир в семью и успех в работе. Сохрани меня и мою семью в трезвой Христовой вере. Аминь».

Николай пишет.

ВЕНИК. Написал?

Николай отдает Венику записку. Веник достает из кармана зажигалку, поджигает листок и кладет пепел на пол под портретом братца.

ВЕНИК. Теперь подними правую руку и скажи: Отрекаюсь от вина!

НИКОЛАЙ. Отрекаюсь от вина! И все?

ВЕНИК. Нет, не все. Держи.

Веник достает из кармана свернутую салфетку, разворачивает ее, в ней кусочек сахара, кладет его в рот Николаю.

ВЕНИК. Это кусочек сахара, чтобы жизнь у тебя была сладкая.

Достает из другого кармана копеечку, подает Николаю.

ВЕНИК. Это копеечка, береги ее, это чтобы к тебе и твоим детям деньги шли.

Николай прибирает копеечку.

ВЕНИК. Теперь давай поцелуемся, брат.

Веник и Николай обнимаются и целуются.

Николай отходит в темноту. Из темноты выходит Леонид с горящей бумажкой в руке. Кладет горящую бумажку.

ЛЕОНИД. Отрекаюсь от вина!

Веник кладет ему в рот кусочек сахара. Подает копеечку. Целуются. Леонид крестится, кланяется портрету братца. Отходит. Подходит Катя, обряд повторяется. Выходит Татьяна, обряд повторяется.

Слышен шум, разговоры, как будто в помещении много людей.

Татьяна отходит в сторону и становится видно, что у стены стоят, Леонид, Оксана, Катя, Лена, Николай. Николай раздает всем по листку бумаги.

НИКОЛАЙ. А теперь все вместе прочитаем молитву нашему братцу Андрею Двиницкому.

ВСЕ. Господи Дорогой Братец!

Враждующих всех примири, жестоких смягчи, грешников прости, болящих исцели, слабых укрепи, нарушивших вразуми. Господи, холодных согрей, голодных накорми, жаждущих напои, бесприютных приюти, рассеянных собери, сбившихся с дороги трезвости возврати, слепым дай зрение, скорбящим утешение, надежду кто духом упал, мертвым воскресенье, узникам освобождения, пьяницам отрезвления, пьяный безбожный мир приведи к познанию Истины Твоей, и меня, недостойного, грешного раба Твоего (каждый называет свое имя) помилуй. Прости и не оставь меня, храни меня грешного до последней минуты моего земного существования в святой трезвости и я буду вечно славить имя Твое новое, чудное «братец Андрей», во веки веков.

Все крестятся, кланяются портрету братца. Выходят. Татьяна снимает портрет со стены и вешает на гвоздь расписание автобусных рейсов. Лена подметает пепел.

За окном проезжает автобус. Пассажиры с удивлением смотрят сквозь стекло автостанции на собравшихся.

К Венику подходит Николай.

НИКОЛАЙ. С микрорайона еще сегодня пришло пять человек. Да из Дьяковской трое.

ВЕНИК. Все к свету божьему тянутся.

НИКОЛАЙ. Разговоры-то идут по городу, что у нас мужики от вина отстают, вот бабы и гонят своих мужичков. Работает сарафанное радио. Все чуда хотят.

ВЕНИК. Это ничего, Николай Иванович. Пастух радуется, когда видит заблудшую овцу, каким бы путем она к нему ни шла.

НИКОЛАЙ. Да я не про это, Вениамин. Помещение уже тесноватое, скоро все не будем помещаться. Да и каждый раз торопиться надо, успеть закончить беседу до Верховажского автобуса.

ВЕНИК. Что ж делать. Можем под открытым небом беседы устраивать. Везде, где есть человек, там есть и Бог, а значит, где преклонил колени для молитвы, там есть и храм.

НИКОЛАЙ. А осенью что делать будем? В грязи под дождем молиться? Нет, надо нам в другое помещение перебираться. Я вот чего думаю. Помнишь лыжную базу старую?

ВЕНИК. Помню.

НИКОЛАЙ. Там, где хранилище для лыж, там зал побольше, чем здесь. И печка есть, зимой можно топить. Там сейчас рухлядь всякая хранится, флаги старые. Давно пора выкинуть. Повесим иконы, стол поставим, чтобы можно было после беседы сесть, чаю выпить, о вере поговорить.

ВЕНИК. Это хорошо, брат. Давай так и сделаем.

Татьяна и Лена закончили работу, Веник берет Татьяну под руки, уходят. Лена задерживается.

8. НАТ. СКАМЕЙКИ У АВТОСТАНЦИИ. ДЕНЬ.

Лена достает из-под скамейки сигарету, закуривает. Появляется Вороненок. Лена прячет сигарету.

ВОРОНЕНОК. Да ладно, кури, я видел уже.

ЛЕНА. Ничего ты не видел.

ВОРОНЕНОК. Да видел я, кури, никому не скажу.

Лена делает затяжку и снова прячет сигарету.

ВОРОНЕНОК. Ну чего, как тут у вас?

ЛЕНА. Хорошо.

ВОРОНЕНОК. Святые все уже небось?

ЛЕНА. Почему святые?

ВОРОНЕНОК. Не знаю. Молитесь все время как из ружья.

ЛЕНА. Слушай, тебе чего надо?

ВОРОНЕНОК. Не знаю Хреново мне что-то.

ЛЕНА. Чего, Ольга тебя на фиг послала?

ВОРОНЕНОК. Да пошла она.

ЛЕНА. Забей. Другую найдешь.

ВОРОНЕНОК. Конечно найду. В Волоковце красивых баб до фига.

ЛЕНА. Едешь?

ВОРОНЕНОК. Уже послал документы. Дай тяпку.

ЛЕНА. Докуривай всю.

Вороненок берет у Лены сигарету.

ЛЕНА. Олька сама влюбилась.

ВОРОНЕНОК. В кого?

ЛЕНА. Да есть тут один.

ВОРОНЕНОК. Кто? Лен, скажи.

ЛЕНА. Да папаша мой.

ВОРОНЕНОК (смеется). Ты чего, серьезно?

ЛЕНА. Помнишь, она с выпускного сбежала?

ВОРОНЕНОК. Помню.

ЛЕНА. Так вот, папаша после торжественной части вместе с трудовиком напились в спортзале и папаша перед танцами Ольгу поцеловал.

ВОРОНЕНОК. Ни фига себе. А я где был?

ЛЕНА. Вы курить уходили с пацанами на стадион. Он ее вроде как поздравить хотел на радостях, а получилось в губы… Ольга сразу убежала, а мать отца домой увела. На следующий день устроила ему разбор полетов по полной программе. Он слушал-слушал и сбежал. Мать решила, что он из-за Ольги сбежал, нашла ее и отхерачила.

ВОРОНЕНОК. Чего, реально избила?

ЛЕНА. Я тебе говорю. На стадионе ее поймала. А папаше, оказывается, просто стыдно стало, вот он и поехал к трезвенникам грехи замаливать. Вернулся, мать его простила естественно…

ВОРОНЕНОК. А он уже привык по трезвянке жить. И понеслась душа в рай.

ЛЕНА. Типа того.

ВОРОНЕНОК. Значит, Ольга втюрилась в твоего папашу?

ЛЕНА. Ну да. Теперь издалека на него любуется.

ВОРОНЕНОК. А ты чего?

ЛЕНА. А чего я?

ВОРОНЕНОК. Вы же подруги.

ЛЕНА. Были да. Теперь нет.

ВОРОНЕНОК. Интересно девки пляшут.

Вороненок встает и уходит.

ВОРОНЕНОК (Задумчиво). Интересно девки пляшут.

Уходит.

9. ИНТ. ДОМ НИКОЛАЯ ДЕНЬ.

Николай входит с флагами, бросает их на пол, начинает сворачивать. Вера встречает его, уперев руки в боки.

ВЕРА. Это еще что за новости?

НИКОЛАЙ. Приберу пока в дровеник, пусть лежат до дня города. Помещение понадобилось освободить.

ВЕРА. Подо что? Уж не под секту ли?

НИКОЛАЙ. Вера, что ты такое говоришь? Это не секта. Это братство. Вера.

ВЕРА. Вера в церкви. А у вас — секта. Рассказали мне. Записочки какие-то, сахарок. Ты-то старый, зачем туда лезешь?

НИКОЛАЙ. Вера, даже не говори мне ничего. Коли искушает тебя правая рука, то отрежь и выбрось прочь, ибо пусть лучше пропадет часть тела твоего, нежели все тело будет навеки ввергнуто в геену огненную…

ВЕРА. Что ты там бормочешь? Это я, что ли, тебя искушаю? Ты знаешь, что твой прекрасный Веник сагитировал своих сектантов не ходить в мои магазины?

НИКОЛАЙ. Правильно сделал.

ВЕРА. Что? Ты хоть знаешь, насколько у меня выручка упала?

НИКОЛАЙ. Убери водку из продажи.

ВЕРА. Молодец. А на чем я выручку сделаю? На чупа-чупсах? Выручку только на водке можно сделать. Иначе вообще лучше закрыть.

НИКОЛАЙ. Значит лучше закрыть.

ВЕРА. Хорошо придумал. А кушать ты что будешь? Небось на твою-то зарплату даже хлеба…

НИКОЛАЙ. Закрывай свои магазины к лешему. Я тебе сейчас не как муж, а как мэр говорю. К лешему закрывай! Ясно?

ВЕРА. Тебе вера твоя ругаться не запрещает?

НИКОЛАЙ. Запрещает. Только сил нет с тобой нормальным языком разговаривать, глупая, жадная баба.

Николай собирает флаги и идет к двери.

ВЕРА. Ты куда это, Николай Иванович, собрался?

НИКОЛАЙ. Ухожу я от тебя, Вера. Не могу больше я с тобой жить.

ВЕРА. Как-то ведь жил двадцать лет.

НИКОЛАЙ. Потому что двадцать лет глаза закрывал. А сейчас глаза открылись. Прощай, Вера, храни тебя Бог.

Николай уходит.

10. НАТ. СТРОЙКА. ДЕНЬ.

Леонид и Веник рубят сруб.

ЛЕОНИД. Я у жены своей у Оксанки спрашиваю — вот что бы ты у Бога попросила? Она, естественно, говорит — мудрости. А я ей сразу такой — что же ты, мудрости просишь, а книгу не открываешь. Вот же в книге вся мудрость есть, которая тебе нужна. И библию ей подаю. А этта встречаю Бачина. Сидит пьяный в дуплину у бывшей библиотеки с дружками.

ВЕНИК. Он же к нам на беседу приходил на прошлой неделе. Сахарок получил.

ЛЕОНИД. Видать, вино ему слаще нашего сахарка. Меня увидел, дружкам говорит — вот, дескать, смотрите, это мой друг. Такой дорогой друг. А я ему говорю — какой я тебе друг? Плюнул и пошел.

ВЕНИК. Слаб человек, а враг не дремлет. Бачина твоего жалеть надо, а не ругать.

ЛЕОНИД. Вениамин, вот ты вроде дело говоришь, а не дело. Не хочу я Бачина жалеть. Непутевый парень, взял на мать кредит, хотел мягкую мебель купить, да все деньги и пропил. Мать теперь отдает за него на двух работах. Ты Бачина жалеешь, а кто мать его пожалеет?

Из-под сруба выглядывает Татьяна. Она подзывает Веника. Веник втыкает топор в бревно, спрыгивает со сруба.

ВЕНИК. Чего случилось?

ТАТЬЯНА. У нас ребенок будет.

ВЕНИК (С ужасом). Лена беременная?

ТАТЬЯНА. При чем тут Лена? Веник, ты чем слушаешь? У нас с тобой ребенок будет. Я беременная!

ВЕНИК. Таня, прости, сам не знаю, что говорю. Но как…

ТАТЬЯНА. Как, вот так! Помнишь, тогда, после бани.

ВЕНИК (оглядывается). Тише, Таня, ты чего.

ТАТЬЯНА. Что тише? Тогда надо было тише. Сейчас уже поздно тише.

ВЕНИК. Таня, но ведь это же… это такое счастье. Я так тебя люблю.

ТАТЬЯНА. Я тоже…

ВЕНИК. Господи, Братец, спасибо тебе.

Веник обнимает Татьяну.

ТАТЬЯНА. Я так боюсь. Что с нами будет.

ВЕНИК. Братец поможет.

ЛЕОНИД. Вениамин! Подымись-ка сюда, пособи венец положить.

ВЕНИК. Иду! Бегу!

Веник лезет на сруб, Татьяна смотрит на него.

11.ИНТ. ЛЫЖНАЯ БАЗА. ДЕНЬ.

Открывается окно, в него залезает Ольга. Она проходит по помещению, гладит рукой стол, подходит к портрету братца.

ОЛЬГА. Кто же ты такой?

Ольга берет стул и ставит перед портретом братца. Садится, закинув ногу на ногу.

ОЛЬГА. Я с тобой поговорить пришла. Ты не против? У меня есть вопросы. Прежде всего, я хочу понять, кто ты такой — святой или самозванец? Вот у нас в городе тысяч пять где-то народу. Из них, я слышала, уже семьсот человек вошли в твою секту… ну, или не знаю. Не секту. Братство. Раньше они все квасили, а теперь молятся с утра до вечера и работают. Вламывают. Рубят срубы, возят в Москву. КАМАЗы арендовали. К такой колонне ни менты, ни бандиты не сунутся. Трезвеники, все на машинах, дома себе строят у реки, целый квартал уже. Лесопилку говорят, покупают. Хорошо живут.

(пауза)

Что же мне-то так плохо? Может, мне тоже к вам вступить? Принять трезвость, платочек на башку надеть, как Ленка вон.

Ольга встает, подходит к портрету братца. Опускается на колени.

ОЛЬГА. Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое…

Ольга встает.

ОЛЬГА. Нет. Это несерьезно. Какой он мне отче? Отче мой теперь вон по выходным в лавке сидит, твоими портретами торгует. А ты какой-то неграмотный мужик.

Ольга идет к окну. Открывается дверь, включается свет. Входит Лена.

ЛЕНА. Что ты здесь делаешь?

ОЛЬГА. Помолиться зашла.

ЛЕНА. Че, серьезно?

Ольга молчит.

Лена подходит к Ольге.

ЛЕНА. Оля, уходи. Сейчас отец придет. Я не хочу, чтобы он тебя здесь застал.

ОЛЬГА. Ясно. Хорошо, нет проблем.

Ольга идет к двери. Входит Веник.

ВЕНИК. Оля, здравствуй. Ты на беседу?

ОЛЬГА. Нет.

Ольга проходит мимо Веника.

ВЕНИК. Лена, набери воды в чайники.

ЛЕНА. Да, папа.

Лена идет к двери. Выходит. Возвращается Ольга, подходит к Венику.

ОЛЬГА. Я хочу вступить… принять вашу веру. Только чтобы не на беседе. Не при всех.

ВЕНИК. Хорошо.

Веник подает Ольге записочку.

ВЕНИК. Пиши, я продиктую.

ОЛЬГА. Я знаю, что писать.

Ольга пишет, подает Венику записку. Тот поджигает ее, кладет перед портретом.

ВЕНИК. Теперь подними правую руку и говори: «Отрекаюсь от вина».

ОЛЬГА. Отрекаюсь от вина!

ВЕНИК. Это чтобы жизнь твоя была сладкая.

Веник кладет ей в рот кусочек сахара.

ВЕНИК. Это чтобы к тебе деньги шли.

Веник подает ей копеечку.

ВЕНИК. Теперь иди, помоги Лене воду в чайники набрать.

ОЛЬГА. И все? А поцеловаться? Я же теперь в вашем братстве?

ВЕНИК (смущенно). Иди сюда, поцелуемся, сестра.

Ольга подходит к нему, целует его и держит крепко, не отпускает. Веник стряхивает ее с себя. В этот момент входит Лена. Она смотрит на Веника и Ольгу.

ВЕНИК. Ты что?

ОЛЬГА. Хоть на секунду еще раз…

Ольга бежит к двери.

ВЕНИК. Оля! Подожди!

Ольга останавливается, бросает монету.

ОЛЬГА. Заберите себе ваши богатства. Мне от вас больше ничего не надо.

Ольга уходит.

ВЕНИК (замечает Лену). Прибери.

Лена поднимает копеечку, подходит к пепельнице, в которой лежит полуобгоревшая записка Ольги. Берет ее, смотрит.

ЛЕНА. Смотри, что она написала!

Веник подходит, берет записку, читает. Сминает и убирает в карман.

ВЕНИК. Никому ни говори.

Веник уходит.

12. НАТ. ОБРЫВ. ВЕЧЕР.

Вороненок сидит на перевернутой лодке. Появляется Ольга.

ВОРОНЕНОК. Я уж думал, не придешь.

ОЛЬГА. Индюк тоже думал, да в суп попал. Принес?

Вороненок достает бутылку.

ОЛЬГА. Что это? Одеколон? Ты что, вообще?

ВОРОНЕНОК. А ты что думала? Кто мне водку продаст?

ОЛЬГА. А закусь?

Вороненок достает из-за пазухи огрызенную буханку хлеба.

ОЛЬГА. Обкусал-то все. Обслюнявил, фу.

ВОРОНЕНОК. Я тебя тут целый час ждал.

ОЛЬГА. Ты когда-нибудь пил одеколон?

ВОРОНЕНОК. Тыщу раз.

ОЛЬГА. Будет врать-то. И что, как его пьют?

Вороненок открывает одеколон, наливает в крышечку.

ВОРОНЕНОК. Давай, залпом. За маму.

ОЛЬГА. Не хочу за маму. За любовь.

Ольга берет крышечку и выпивает.

Морщится, хрипит, хватает буханку, закусывает, тут же выплевывает.

ОЛЬГА. Фу! Ну и гадость. И хлеб как будто тоже одеколоном пахнет.

Ольга подходит к реке, зачерпывает воду и споласкивает рот.

ОЛЬГА. Как вы только пьете эту дрянь?

ВОРОНЕНОК. Надо себя заставлять. Иди сюда.

ОЛЬГА. Зачем?

ВОРОНЕНОК. Увидишь.

Ольга подходит.

ВОРОНЕНОК. Садись рядом.

Ольга садится. Вороненок наливает одеколон в пробочку.

ВОРОНЕНОК. Твое здоровье.

Вороненок выпивает, занюхивает волосами Ольги.

ВОРОНЕНОК. Ох, хорошо пошла.

Он давится, его едва не рвет.

ОЛЬГА. Эй, только не на меня!

Вороненок справляется с тошнотой.

ВОРОНЕНОК. Нормально все.

ОЛЬГА. Покурить надо.

ВОРОНЕНОК. Рано. Покурим после второй.

ОЛЬГА. Слушай, ты можешь для меня доброе дело сделать?

ВОРОНЕНОК. Легко.

ОЛЬГА. Надо Веника наказать.

13. ИНТ. КВАРТИРА ВЕРЫ. ВЕЧЕР.

Вера сидит за столом с журналистом Нахабиным.

ВЕРА. Я считаю, что духовные ценности в наше время приобретают особое значение и для развития человека и для развития всей страны.

НАХАБИН. Все это слова, к сожалению, Вера Владимировна. Я могу об этом написать статью, но вряд ли ее напечатают в нашей газете, к сожалению. Может быть, есть какой-то более конкретный сюжет?

ВЕРА. Вы, когда сюда ехали, видели храм на горе? Его издалека видно.

НАХАБИН. Да, видел. Но я так понимаю, он же не действующий?

ВЕРА. Да, сейчас там ПТУ. Но для студентов это здание неудобное. Их бы переселить куда-нибудь. А здание церкви восстановить. Попросить, чтобы прислали из области батюшку. Здесь до войны приход был.

НАХАБИН (подавшись вперед). Очень интересная идея. Но ведь восстановление церкви — это большие деньги. А где их взять? Неужто пожертвования?

ВЕРА. Конечно, можно попробовать собрать, но я сомневаюсь… У нас народ прижимистый. Нужно постараться выбить строчку в городском бюджете. Это я возьму на себя. В этом деле главное начать.

НАХАБИН. Согласен, Вера Владимировна. Да, это красиво может получиться. Я прямо вижу заголовок: «Успешная предпринимательница защищает духовные ценности». Нет, лучше — «восстанавливает духовные ценности». В общем, я подумаю, как лучше написать. А чем я могу вам помочь?

ВЕРА. Я слышала, вы дружите с Патриархом…

НАХАБИН. Не, не с Патриархом, куда мне.

ВЕРА. Ну вы поняли, не с московским, а с этим, с областным. С митрополитом.

НАХАБИН (важно). Это называется архиепископ. Архиепископ Волоковецкий и Великоустюжский Мефодий. Да, он фотографией увлекается, у него даже выставка в Москве была, «Северная Фиваида», я вместе с ним на открытие ездил…

ВЕРА. Вы можете с ним поговорить?

НАХАБИН. О чем?

ВЕРА. Чтобы он прислал к нам батюшку.

НАХАБИН. Ну, Вера Владимировна, это не так просто…

ВЕРА. Я понимаю. А что это мы с вами один чаек гоняем. Может, коньячку?

НАХАБИН (задумчиво). Да можно так-то.

Входит Ольга.

НАХАБИН. Здравствуйте.

Ольга идет к себе в комнату.

ВЕРА. Оля, с тобой поздоровались.

НАХАБИН. Ничего, у молодежи нынче так принято.

ВЕРА. Оля!

НАХАБИН. Да не беспокойтесь.

ВЕРА. Подождите, минуточку.

Вера идет в комнату к Ольге.

14. ИНТ. КОМНАТА ОЛЬГИ. ВЕЧЕР.

Ольга лежит на кровати лицом вниз. Вера садится рядом.

ВЕРА. Оля, что с тобой?

ОЛЬГА. Отстань.

ВЕРА. Оля, тебя кто-то обидел?

ОЛЬГА. Да.

ВЕРА. Кто?

ОЛЬГА. Тебе зачем?

ВЕРА. Как это зачем? Как это зачем?

Ольга поворачивается к Вере. Вера ахает. Ольга вся в грязи.

ВЕРА. Ты где это валялась?

ОЛЬГА. В грязи.

ВЕРА. Оля… ты пьяная?

ОЛЬГА. Пьяная, успокойся.

ВЕРА. Кто тебе разрешил… кто тебе водку продал?

ОЛЬГА. При чем тут твоя водка.

ВЕРА. Это не водка? Это одеколон? Ты пила одеколон? За что же мне это… как же так…

ОЛЬГА. Мама, ты ни в чем не виновата. Я сама…

ВЕРА. Зачем, Оля, зачем ты это делаешь? Неужели тебе меня не жалко? Что люди-то скажут? Муж сбежал, дочка пьет.

ОЛЬГА. Не только пьет, еще и гуляет.

ВЕРА. Что?

ОЛЬГА. Что слышала.

Вера бьет Ольгу по лицу. Бьет снова и снова. Ольга не защищается.

ОЛЬГА. Давай, убей лучше.

ВЕРА. Тварь, тварь! Убью! С кем? Кто? Обоих убью!

Ольга начинает плакать.

ОЛЬГА. Мамочка, я не виновата! Это все он! Он ко мне приставал!

ВЕРА. Кто!

ОЛЬГА. Веник.

15. НАТ. У ЛЫЖНОЙ БАЗЫ. ВЕЧЕР.

Вороненок бьет стекла в лыжной базе.

Затемнение.

16. ИНТ. КАБИНЕТ МЭРА. ДЕНЬ.

За столом напротив друг друга сидят Николай и отец Михаил.

НИКОЛАЙ. Хорошо, допустим, здание мы вам отдадим…

О. МИХАИЛ. Не отдадим, а вернем. Здание всегда принадлежало церкви.

НИКОЛАЙ. Куда же я ПТУшников дену? Там шийсят человек почти!

О. МИХАИЛ. Переселите куда-нибудь. Я слышал, у вас пустует здание старой лыжной базы.

НИКОЛАЙ. Откуда это у вас такая информация?

О. МИХАИЛ. Прихожане сообщили.

НИКОЛАЙ. Узнаю Веркину руку. Ее работа?

О. МИХАИЛ. Насколько мне известно, вы с супругой не в разводе?

НИКОЛАЙ. И что? Церковь имеет что-то мне сказать по этому вопросу?

О. МИХАИЛ. Бог вам судья, Николай Иванович. Не сердитесь.

НИКОЛАЙ. Вот и я про то же. Разместить вас размещу. Тоже хором не обещаю. Комнату в общежитии сельхозтехники могу дать.

О. МИХАИЛ. Нужно также помещение, где я могу проводить богослужения. Временное.

НИКОЛАЙ. На какое же время?

О. МИХАИЛ. До тех пор, пока не будет восстановлена церковь.

НИКОЛАЙ. И кто его будет восстанавливать?

О. МИХАИЛ. Вы.

НИКОЛАЙ. Как у вас все просто. На какие шиши?

О. МИХАИЛ (улыбаясь). Я не знаю.

НИКОЛАЙ. Как же у вас все просто, я не понимаю. Вы знаете, какие у нас доходы бюджета? В некоторые дни бывает тридцать рублей. В день! На весь город — тридцать рублей! Представляете? Со всего города! Что я могу сделать на такие деньги?

О. МИХАИЛ. Собирайте пожертвования. Взыскивайте с неплательщиков.

НИКОЛАЙ. С каких неплательщиков?

О. МИХАИЛ. Я прошел по городу сегодня. Город не бедный. Много новых домов, у каждого — машина. Если попросить — дадут.

НИКОЛАЙ. Вы не знаете наших людей.

О. МИХАИЛ. Это вы не знаете своих людей. Люди везде одинаковые. Просто надо уметь попросить.

Николай встает, ходит по кабинету взад и вперед. Отец Михаил спокойно наблюдает за ним.

НИКОЛАЙ. Хитрый вы, батюшка.

О. МИХАИЛ. Разве? Я вас пытаюсь обмануть в чем-то?

НИКОЛАЙ. Вы ведь знаете, почему я вам помогать не хочу.

О. МИХАИЛ. Знаю.

НИКОЛАЙ. Ну, скажите вашу версию.

О. МИХАИЛ. Пожалуйста. Вы боитесь, что скажут ваши друзья из секты трезвенников Андрея Двиницкого.

НИКОЛАЙ. Это не секта! Это братство.

О. МИХАИЛ. Николай Иванович, братство трезвенников Андрея Двиницкого входит в список тоталитарных сект, составленных патриархией в 2001 году. То, что вы сам являетесь членом секты — это ваше личное дело. То, что вы ей помогаете, будучи должностным лицом — это преступление.

Николай садится, опустив голову.

НИКОЛАЙ. Что вы хотите?

О. МИХАИЛ. Я уже сказал — мне нужно временное помещение, чтобы проводить богослужения, пока не будет восстановлена церковь.

НИКОЛАЙ. Будет вам помещение.

О. МИХАИЛ. Спасибо, Николай Иванович. Храни вас бог.

Отец Михаил уходит.

17. НАТ. КРЫЛЬЦО ДОМА ВЕНИКА. ДЕНЬ.

На крыльце сидят Татьяна и Веник.

ВЕНИК. Таня, я никак не могу понять — почему они такие глупые?

ТАТЬЯНА. Ты их не любишь?

ВЕНИК. Почему? Не любил бы — не разбивался бы в лепешку ради них.

ТАТЬЯНА. Ты уверен, что ты разбиваешься в лепешку именно ради них? Может быть, свое тщеславие тешишь? Вот, дескать, посмотрите, мои люди слушаются меня и живут хорошо.

ВЕНИК. Нет, Таня, это не так. Когда я впервые поехал в Двиницу, я хотел спасти только себя. Но спасти только себя нельзя. На этом ковчеге есть место только для всех сразу. Или ни для кого.

ТАТЬЯНА. Ты уже многих спас.

ВЕНИК. Но не всех.

ТАТЬЯНА. Ты бы хотел, чтобы все в городе стали трезвенниками?

ВЕНИК. Сначала — город. Потом область. Потом — страна. Потом — весь мир.

ТАТЬЯНА. Однако у тебя планы. Спасибо, что предупредил.

ВЕНИК. Иначе не стоило и начинать.

ТАТЬЯНА. Многие пытались завоевать весь мир. Никому это не удалось.

ВЕНИК. Я не завоевать его хочу, а спасти.

ТАТЬЯНА. Всегда начинается именно с этого. А потом говорят — люди глупые, не понимают своего счастья. И начинают силком в рай загонять.

К крыльцу подходит отец Михаил.

О. МИХАИЛ. Здравствуйте, не помешаю?

Татьяна и Веник встают.

ТАТЬЯНА и ВЕНИК. Здравствуйте.

ТАТЬЯНА. Проходите в дом, пожалуйста.

О. МИХАИЛ. Давайте лучше здесь, на крыльце посидим. Северное лето короткое, надо ловить денечки.

Татьяна уходит в дом.

ВЕНИК. Я вас ждал.

О. МИХАИЛ. Хотел сначала издалека присмотреться, послушать, что люди говорят.

ВЕНИК. И каковы выводы?

О. МИХАИЛ. Вы неглупый человек, с хорошими организаторскими способностями, не фанатик. Можете сделать много добра для своих земляков.

ВЕНИК. Приятно слышать. Надеюсь, вы знаете, как наше братство относится к церкви?

О. МИХАИЛ. Знаю. (Усмехается.) Да и вашего брата церковь не жалует. Нарушаете прямо первую заповедь.

ВЕНИК. Я Господь, Бог твой, который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства, да не будет у тебя других богов пред лицом Моим…

О. МИХАИЛ (улыбаясь). Не подумайте, я вас не проверяю. И я не для диспута сюда пришел. Давайте решим, что в этом пункте мы не сойдемся никогда, и больше не будем его касаться.

Появляется Татьяна с подносом. На подносе чайник и чашки. Наливает чай.

О. МИХАИЛ. Спасибо, милая.

Татьяна уходит.

О. МИХАИЛ. Жена у вас хорошая, заботливая. Какой срок?

ВЕНИК. Три месяца. Неужели заметно?

О. МИХАИЛ. У меня глаз наметанный.

ВЕНИК. Так о чем вы хотели поговорить?

О. МИХАИЛ. Мне нужна ваша помощь.

ВЕНИК. Какая?

О. МИХАИЛ. Нам денег на ремонт храма из бюджета выделили совсем немного, я попробовал пройти по предпринимателям… Но оказалось, что они больше любят болтать о духовности, чем жертвовать для этой духовности хоть копейку.

ВЕНИК. Вы хотите, чтобы я дал денег?

О. МИХАИЛ. Не совсем. Мне нужны доски для половиц и внутренней обшивки подсобных помещений. У вашего братства есть пилорама…

Пауза.

О. МИХАИЛ. Я даже не могу обещать, что когда-нибудь отдам деньги за эти доски.

ВЕНИК. Сколько надо?

О. МИХАИЛ. Машин пять. Может быть, шесть.

ВЕНИК. Будут вам доски. А вы пообещайте, что не будете переманивать нашу паству.

О. МИХАИЛ. Я разве переманиваю?

ВЕНИК. Каждое воскресенье новых крестите. В эти выходные — двое наших с микрорайона…

О. МИХАИЛ. Я же их не спрашиваю, наши они или ваши. Все божьи дети — пришли, я их и крещу.

ВЕНИК. Отец, давайте говорить как взрослые.

О. МИХАИЛ. Я думал, мы так и говорим.

ВЕНИК. Вас же сюда прислали, чтобы со мной бороться?

О. МИХАИЛ. Меня прислали, чтобы я проповедовал Слово Божье.

ВЕНИК. Неужели вы не видите, что сейчас вы служите злу?

О. МИХАИЛ. Мне казалось, я учу их добру.

ВЕНИК. Люди — не роботы. Нельзя им просто сказать — делай добро. Не делай зла.

О. МИХАИЛ. Я с вами полностью согласен.

ВЕНИК. Вы учите добру, я учу добру. И при этом мы воюем между собой. И когда люди видят, что два добра воюют между собой, они понимают, что это, наверное, два неправильных добра. И где-то, может быть, есть какое-то третье добро — правильное.

О. МИХАИЛ. Может быть, так оно и есть?

ВЕНИК. Вы тоже сомневаетесь, батюшка?

О. МИХАИЛ. Нет веры без сомнения.

ВЕНИК. Я думал наоборот, где сомнение — там нет веры.

О. МИХАИЛ. Именно сомнение делает человека человеком. Сомнение и вера.

ВЕНИК. Странно вы говорите для…

О. МИХАИЛ. Вы думали, я вам буду цитаты из катехизиса шпарить?

ВЕНИК. Да. Если честно, я так и думал. А мы бы с вами даже могли бы быть друзьями.

О. МИХАИЛ. Я и сейчас не вижу к этому никаких препятствий.

ВЕНИК. Вы хотите, чтобы я привел к вам своих братьев?

О. МИХАИЛ. Нет. Не хочу.

ВЕНИК. Нет?

О. МИХАИЛ. Вы научили их трезвости. Вы научили их поддерживать друг друга. Научили защищать друг друга от греха. Если убрать эти ограничители, пружина сорвется и они пустятся в такие тяжкие…

ВЕНИК. Чего же вы хотите?

О. МИХАИЛ. Давайте попробуем жить вместе. Рядом. Помогая друг другу.

ВЕНИК. Давайте попробуем.

Отец Михаил встает. Пожимает руку Венику.

О. МИХАИЛ. Передайте вашей супруге спасибо за чай.

ВЕНИК. Обязательно.

Отец Михаил идет к калитке, останавливается, оборачивается.

О. МИХАИЛ. Мне сказали, вы играли в футбол. Почему бросили?

ВЕНИК. Как-то не до того было.

О. МИХАИЛ. Я, если честно, тоже баловался… А что, может, устроим игру?

Веник улыбается.

ВЕНИК. Можно.

Отец Михаил замечает Лену, которая смотрит на него в окно. Уходит.

18. Обрыв. Вечер.

Слышен шум подъезжающих машин.

Из машины выходят люди, они идут к обрыву. Входят Васильич, Марья Сергеевна, Леонид, Оксана, Лена, еще мужики. Все садятся на траве.

МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Как здесь хорошо. На свежем воздухе…

ЛЕОНИД. Сердце радуется, глядя на вас, братья и сестры. Я как вспомню, как пьяный в грязи валялся. А теперь чистый, умытый, жена радуется.

Оксана рядом закрывает лицо руками, всхлипывает.

МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Что с тобой?

ОКСАНА (вскидывается, вытирает слезы). Ничего! (улыбается через силу) Все хорошо, спасибо Братцу.

ВАСИЛЬИЧ. Как бывало, ходили у магазина с похмелья, просили взаймы на пять буханок хлеба. И все ведь понимают, что не на хлеб деньги нужны.

ЛЕОНИД. И сейчас вон некоторые наши дружки так же ползают в грязи и на бутылку просят. Вон Бачина если взять…

ВАСИЛЬИЧ. А некоторые в церковь переметнулись, церковного вина попробовали, на ноздрю попало, снова пьяницами стали.

Молчание.

ЛЕОНИД. Что же это за вера, если с детства людей к вину приучают.

МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Больно ты знаешь! Русские люди веками верили.

ВАСИЛЬИЧ. И что? Люди веками грешили, вино пили, табак курили, так теперь и нам за ними повторять?

МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА. Просто сомневаюсь я…

ВАСИЛЬИЧ. А ты гони сомнения-то, гони их от себя. Укрепляй веру молитвой.

Входит Веник, открывает книгу.

ВЕНИК. Здравствуйте, братья и сестры.

ГОЛОСА. Здравствуй, брат.

ВЕНИК. Сегодня четвертое июля, нынешнее Евангелие из 8-й главы Матфея читается так: «Когда вошёл Иисус в Капернаум, к Нему подошёл сотник и спросил Его: «Господи! Слуга мой лежит дома в расслаблении и жестоко страдает. Иисус говорит ему: «Я приду и исцелю его». Тогда Иисус сказал, и доныне Его Слово говорит: «Я приду и исцелю его». Подобно тому, как сотник просил, так и мы будем просить Христа и ревновать о Его Словах Евангелия. Тогда они взойдут к нам и исцелят нас от всякого расслабления.

ВСЕ. Спасибо!

ВЕНИК. Сотник сказал: «Господи, я не достоин, чтобы Ты вошёл под кров мой; но скажи только Слово, и выздоровеет слуга мой. Ибо я и подвластный человек, но имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: „пойди“, и идёт, и другому: „приди“, и приходит; и слуге моему: „сделай то“, и делает». Услышав сие, Иисус удивился и сказал идущим за Ним: «Истинно говорю вам, и в Израиле не нашёл Я такой веры» И сказал Иисус сотнику: «Иди и, как ты веровал, да будет тебе». И выздоровел слуга в тот час.

Подобно тому, как сотник распоряжался своими слугами, так и наш Дух распоряжается членами нашего тела, если в нём есть вера. А для того, чтобы в нашем духе была вера, надо посеять в нём Слово, для чего и приходил и теперь приходит Христос. Христос теперь разговаривает с нами посредством Евангелия. Он говорит: «Я приду и исцелю». И если человек верит, Он приходит к нему посредством Слова и исцеляет его.

ВСЕ. Исцели.

ВЕНИК. Мы должны искать Христа, то есть Его Слово, и когда оно придёт, то укрепит наш Дух и наше тело, как это было и со всеми святыми. Но и к нам приходит Христос посредством Слова и, если мы верим, исцеляет нас от слабости, и мы, видя себя исцелёнными, от радости воспоём.

ВСЕ ПОЮТ: «Царю Небесный, утешителю Душе истины, иже везде сый и вся исполняй, Сокровище благих и жизни подателю! Приди и вселися в ны и очисти на от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша».

Потом Иисус пришёл в дом Петров и, увидев его тёщу, лежащую в горячке, коснулся руки её, и горячка оставила её. И она встала. Тёща Апостола Петра была исцелена, но её нет в святых. Предание говорит о ней, что когда Христос взял Петра, она рассердилась на Него и сказала: «А кто нас будет кормить?» Тёща была сердитая. И мы, если будем похожи на такую тёщу, не войдём в сонм святых и не спасёмся.

ВСЕ. Истинно.

19. ИНТ. КВАРТИРА НИКОЛАЯ. ДЕНЬ.

Николай и Вера.

НИКОЛАЙ. Вера, не может этого быть. У него Танька на сносях.

ВЕРА. Наивный ты у меня Николай. Что, никогда не слышал, как мужики от беременных жен гуляют?

НИКОЛАЙ. Чтобы Веник к нашей Ольге…

ВЕРА. Хорошо устроился. Ты у него в лавке торгуешь, а дочка твоя…

НИКОЛАЙ. Не могу поверить…

20. НАТ. ОБРЫВ. ДЕНЬ.

Продолжение сцены 18.

ВЕНИК. А если мы будем соблюдать во всём меру и будем воздержны, а воздержание прибавит нам жизни. Может быть, Я ошибаюсь?

ВСЕ. Нет!

ВЕНИК. Мне Бог привил прививку, и эта прививка охраняет Меня. Я надеюсь, что она и вас охранит от пьянства, костоеда и других болезней, а также и от нужды. Поэтому подобно тому, как мы прививаем оспу для предохранения, так надо прививать Слово Божие, чтобы нам прежде времени не захворать.

ВСЕ. Привей и нам.

ВЕНИК. Тогда такая прививка будет служить главным источником здоровья для души и тела. Ещё напомню вам…

ВСЕ. Напомни.

ВЕНИК. Напомню слова Апостола Павла к Римлянам.

ВСЕ. К нам.

ВЕНИК. В шестой главе мы читаем: апостол Павел говорит: «Грех не должен над вами господствовать: ибо вы не под законом, но под благодатию». Раньше вы были под влиянием греха, пьянства и разврата, а теперь под влиянием того, что говорят пророки, Христос и Апостолы.

ВСЕ. И Братец Дорогой.

ВЕНИК. Что человек слышит, под каким влиянием он находится, тому он и работает. Теперь многие говорят: «Когда Китай поднимется, то свету конец». А я говорю: «Китай уже поднялся и завоевал нас, потому что люди стали жить по-китайски, по-язычески и умирают по-китайски: делают харакири, то есть распарывают себе животы, стреляются, травятся, топятся, вешаются. Но кто живёт согласно словам пророков и словам Евангелия, того Китай не может завоевать, потому что он воин Христов и жизни его не будет конца.

Мы воюем за три пальца, другие — за два, а третьи — за пять в честь пяти язв Спасителя, но в слова пророков и в слова Евангелия не вникаем, и потому нас Китай и завоевал. А я думаю: молись, как хочешь, хоть кулаком — Мне какое дело до этого? Мне важно только, чтобы мы жили по Евангелию. Тогда, если придёт Китай, то есть китайское учение, то ты скажешь ему: «У тебя языческая жизнь и харакири, а я живу так, как учит Христос и Святая Церковь». И ты избавишься от китайской жизни и китайской смерти.

ВСЕ. Спасибо!

Все проходят мимо Веника, целуются с ним.

Веник поворачивается к зрителям лицом. Он смотрит прямо в камеру.

ВЕНИК. Истинно вам говорю. Второе пришествие Христа совершилось, когда на землю пришел братец Андрей. Имеющий уши да услышит. Истинно вам говорю — второе пришествие братца свершилось. Имеющий уши да услышит.

Из кустов выходит Лена. Она смотрит на Веника и вдруг блюет ему под ноги.

21. ИНТ. КРЫЛЬЦО ДОМА ВЕНИКА. НОЧЬ.

Идет дождь.

Веник сидит под навесом и смотрит на дождь. Выходит Татьяна. Веник смотрит на нее. Она начинает плакать и уходит.

Из дождя появляется отец Михаил под черным зонтиком. Он складывает зонтик, стряхивает его.

МИХАИЛ. Что случилось? Говорят, Лена заболела?

ВЕНИК. Заболела.

МИХАИЛ. Врач был?

ВЕНИК. Нет.

МИХАИЛ. Почему?

ВЕНИК. Братья молятся. На все божья воля.

Михаил смотрит на Веника.

МИХАИЛ. Твою мать.

Михаил входит в дом. Через несколько секунд выходит из дома. Он несет Лену на руках. Ее голова болтается. Татьяна бежит за ним.

Веник встает и оказывается на пути Михаила.

МИХАИЛ. Пошел вон с дороги.

Веник отступает. Михаил идет в дождь.

ВЕНИК. Стой! Куда ты ее под дождем! Машину возьму!

22. ИНТ. БОЛЬНИЦА. ДЕНЬ.

Веник и Татьяна ждут. Татьяна сидит, Веник ходит взад и вперед.

ТАТЬЯНА. Если Лена умрет, я тебя убью.

ВЕНИК. Что ты такое говоришь?

ТАТЬЯНА. Чего слышал.

Выходит Михаил. На нем нет лица. Веник смотрит на него.

ТАТЬЯНА. Умерла?

МИХАИЛ. Переливание крови сделали. Будет жить.

Отец Михаил уходит. Уходя, он разжимает руку и на пол падает окровавленная ватка, которую он прижимал к сгибу локтя.

24. НАТ. ГОРОДК. УТРО.

Над городском встает солнце. И вдруг громко, с дребезжанием где-то по радио заиграл российский гимн.

25. НАТ. СТАДИОН. ДЕНЬ.

Мрачные мужики стоят друг напротив друга и смотрят. На поле выходит О. Михаил. Он в рясе, только на животе у него свисток. Он подбирает мяч Ольги, поднимает его над головой.

О. МИХАИЛ. Здравствуйте, друзья мои. Сегодня мы начинаем товарищеский футбольный матч между командами трезвенников и командой города Шиченги.

К отцу Михаилу подходит Веник.

ВЕНИК. Хитро придумано. Получается, мы против своего же города играем?

О. МИХАИЛ. Вы уж извините, что я так нашу команду представляю. Не мог же я сказать, что это команда церкви.

(громко)

Капитан команды трезвенников — Вениамин Николаевич.

Крики приветствия.

О. МИХАИЛ. Капитан команды города Шиченга — Николай Иванович Снятков.

Подходит Николай.

НИКОЛАЙ. Ты уж извини, Вениамин. Тут такое дело… я ведь власть, мне нельзя от церкви откалываться.

ВЕНИК. Не извиняйся.

Отец Михаил бросает мяч на землю, свистит в свисток. Начинается игра.

Мужики идут друг на друга. Стенка на стенку…

26. НАТ. СТАДИОН. ВЕЧЕР.

Темнеет.

Вспотевшие футболисты идут с поля.

ГОЛОС. А чего мы могли сделать без Вороненка? Без нападающего как без рук.

У края поля их встречает Вера. Она стоит у столика, на котором стоят пластиковые стаканчики с пивом.

ВЕРА. Мальчики, угощайтесь.

ОДИН ИЗ ИГРОКОВ. Что это, квас?

ВЕРА. Пивко холодное, только что из холодильника.

ВТОРОЙ ИГРОК — ЛЕОНИД. Это только победителям?

ВЕРА. Нет, это всем, бесплатно.

ТРЕТИЙ ИГРОК. Не трогайте. Это она специально нас споить хочет.

ВЕРА. Я же от чистого сердца.

ЛЕОНИД. Да ладно вам. Пить хочется, просто умираю.

Берет пиво, пьет.

ЛЕОНИД. Кайф.

Игроки берут пиво, пьют.

Подбегает отец Михаил.

О. МИХАИЛ. Что это такое? Кто разрешил!

ВЕРА. Я у себя дома. Мне тут никакого разрешения не требуется.

О. МИХАИЛ. Уберите немедленно.

ВЕРА. Вы, батюшка, своими делами занимайтесь, а в мои не лезьте.

О. МИХАИЛ. Ах ты!

Замахивается.

ВЕРА. Спасите, он меня убьет!

ЛЕОНИД. Э, святой отец, ты чего?

О. МИХАИЛ. Какой я тебе святой отец!

Отец Михаил переворачивает стол и топчет ногами пластиковые стаканчики. Потом идет к обочине поля и садится на землю. К нему подходит Леонид.

ЛЕОНИД. Вам плохо?

О. МИХАИЛ. Видно, прав был ваш Веник.

ВЕРА. Я этого так не оставлю! Вызвали хулигана на свою голову! Я архиепископу жаловаться буду!

Затемнение.

Лето кончилось. Зарядили дожди.

27. НАТ. У АВТОСТАНЦИИ. ДЕНЬ.

Вороненок выходит из автостанции и сталкивается с Ольгой.

ОЛЬГА. Здорово. Чего-то тебя давно не видно было.

ВОРОНЕНОК. Так. В Волоковец ездил.

ОЛЬГА. Ну как?

ВОРОНЕНОК. Зачислен на первый курс.

ОЛЬГА. Круто. Поздравляю. А я не поехала. Мать денег не дала. Хочет, чтобы я в магазин к ней пошла работать. В новый, который в старой лыжной базе открыли.

ВОРОНЕНОК (Равнодушно). Нормально.

ОЛЬГА. Да ну на фиг.

ВОРОНЕНОК. Ладно, пока.

ОЛЬГА. На свадьбу-то идешь сегодня?

ВОРОНЕНОК. Не, я уезжаю. Хотел билет взять, говорят, в шесть будет Верховажский, на проходящий не продают.

ОЛЬГА. Ну давай.

Вороненок уходит. Ольга стоит, забыв, за чем пришла.

28. НАТ. УЛИЦА. ДЕНЬ.

Вороненок идет по улице, и смотрит вокруг, как будто видит свой родной городок впервые. Навстречу ему идет Леонид. В одной руке он несет ведро, в другой кисть.

ЛЕОНИД. Эй, профессор. Ну ты как, закончил институт?

ВОРОНЕНОК. Не так быстро. Я только поступил. Где краску скоммуниздил?

ЛЕОНИД. Сам ты скоммуниздил! Верка выдала. На ремонт храма.

ВОРОНЕНОК. Чего вы синей краской собираетесь церковь красить?

ЛЕОНИД. Это не на церьковь, это на церьковную лавку. Пойдем, поможешь, там работы полно.

ВОРОНЕНОК. Верке новую лавку ставить? Нет, это без меня.

ЛЕОНИД. Профессор, вот ты хотя и умный, только не понимаешь. Я ведь сам к Венику в трезвенники ходил. А потом разобрался все-таки. Та вера — неправильная, еретическая. А в церькви вера правильная, православная. Что, скажешь нет?

ВОРОНЕНОК. Скажу нет. И у них вера неправильная и у вас.

ЛЕОНИД. Ой, все-то ты знаешь. А какая правильная тогда, скажи! Может, ты кришнаит?

ВОРОНЕНОК. Нет, я не кришнаит. Знаешь, Леня, а я ведь не знаю, какая вера правильная. Если узнаю, я тебе письмо напишу.

Развеселившись, Вороненок уходит.

ЛЕОНИД (вслед Вороненку). На свадьбу-то идешь, профессор?

29. ИНТ. КВАРТИРА ВЕНИКА. ДЕНЬ.

Застолье. За столом с одной стороны — Вера, Нахабин, Николай, с другой — Веник и Татьяна, а также Марья Сергеевна, Катя, Леонид, Оксана, Ольга.

А посередине — отец Михаил и Лена в свадебном платье с нелепым платком на голове.

Отец Михаил встает с рюмкой.

ОТЕЦ МИХАИЛ. Я в здешних краях человек новый. Не знаю ни ваших традиций, ни привычек. Поначалу многое здесь было мне тяжело и непривычно. Но потом я все больше узнавал здешних людей и понял… вернее почувствовал, их… Когда весь приход, как один человек, приходит на субботник, посвященный восстановлению храма. И я понимаю, что я готов отдать свою жизнь служению этим прекрасным людям… здесь я познакомился с Еленой, с ее прекрасными родителями.

(поворачивается к Венику)

У нас с вами были некоторые разногласия в вопросах веры. Но сейчас они позади. И я уверен, что Елена будет мне хорошей женой, и я обещаю, что буду для нее хорошим мужем. За тебя, Елена.

ВЕРА. Хорошо сказал отец Михаил. (Николаю.) Учись. А то мямлишь вечно.

ЛЕОНИД. Горько, чего.

ВСЕ. Горько.

ВЕРА (Венику). А вы что, воду пьете? Нехорошо. Это ж ваша дочка. Если на свадьбе пьют сладкое, жизнь будет горькая.

ВСЕ. Горько!

Татьяна берет рюмку водки и выпивает.

ВЕНИК. Ты что? Тебе нельзя!

ТАТЬЯНА. Не хочу, чтобы о Ленки жизнь была горькая.

ВЕРА (подмигивает Татьяне). Наш человек.

30. НАТ. КРЫЛЬЦО ДОМА ВЕНИКА. ДЕНЬ.

Татьяна и Веник на крыльце. Из дома доносится одинокий крик — Горько!

ТАТЬЯНА. Насилу разошлись.

ВЕНИК. Устала? Не тошнит?

ТАТЬЯНА. Кто это там солирует?

ВЕНИК. Леонид никак не успокоится. Увести его?

ТАТЬЯНА. Сиди. Пусть отдыхает.

Распахивается дверь, Оксана выводит пьяного Леонида.

ЛЕОНИД. Веник! Ты настоящий мужик. Я тебя так люблю. Давай поцелуемся.

ОКСАНА. Леня!

ЛЕОНИД. А что Леня? Я уж тридцать лет как Леня, слава Богу! Веник. Ты меня прости, что я к этим переметнулся. Но тут никак нельзя. Потому что наша вера Православная. Мы же русские люди! Но я тебя все равно люблю…

ОКСАНА. Леня!

ЛЕОНИД (Татьяне). Хозяйка! (Оксане) Да все, иду уже.

Уходят.

Веник тяжело вздыхает.

ТАТЬЯНА. Может, не поедешь?

ВЕНИК. Да как не поеду? Я же не могу сруб здесь на зиму оставить, сгниет. Да и деньги нам нужны. Будет ребенок, там деньги знаешь как полетят… да и свадьба эта нам в копеечку…

ТАТЬЯНА. Боюсь я, Веня. Все-таки вы раньше колонной ездили. Один как проедешь? Шалят на дороге-то. Там на отворотке на Тотьму, знаешь…

ВЕНИК. Знаю. Ничего, с молитвой поеду, как-нибудь, братец не оставит. Ладно, иди, у тебя еще там посуды грязной воз и маленькая тележка.

ТАТЬЯНА. Ты специально отъезд под свадьбу подгадал? Чтобы мне даже поплакать некогда было?

ВЕНИК. Специально. Пойдем.

Встают. Татьяна вскрикивает, хватается за живот.

ВЕНИК. Что?

ТАТЬЯНА. Нет. Ничего. Все нормально.

Уходят.

31. НАТ. У АВТОСТАНЦИИ. ВЕЧЕР.

Вороненок сидит на скамейке. Подъезжает Веник на машине.

ВЕНИК. Чего ждешь?

ВОРОНЕНОК. Верховажского.

ВЕНИК. Так ты в Волоковец? Садись, подвезу.

ВОРОНЕНОК. Да ладно, я на автобусе…

ВЕНИК. Да садись, вдвоем веселее.

Вороненок встает и садится в машину. Уезжают.

32. ИНТ. КВАРТИРА СНЯТКОВЫХ. ВЕЧЕР.

Ольга входит в квартиру, ходит взад и вперед.

ОЛЬГА. Как же я вас всех ненавижу. Ненавижу. Бога молю, чтобы вы все сдохли.

Входят Вера и Нахабин.

ОЛЬГА. О, здрассте. А отца вы где потеряли? Уже не стесняетесь среди бела дня…

ВЕРА. Оля, ты что себе позволяешь?

НАХАБИН. Николай Иванович в больнице.

ВЕРА. С ним все в порядке, не беспокойся.

ОЛЬГА. Чего там у него, опять печень? Пить надо меньше.

ВЕРА. Татьяну увезли по скорой.

НАХАБИН. У нее угроза выкидыша.

ВЕРА. Подробности ей знать необязательно. С Татьяной и с ее ребенком все будет хорошо. Папа поехал с ней.

ОЛЬГА. Почему папа? Веник-то где?

ВЕРА. Уехал в Москву сруб продавать. Очень на него похоже.

ОЛЬГА. Один уехал?

ВЕРА. Конечно один. Кто теперь с ним поедет.

Ольга уходит.

33. НАТ. ДОРОГА. ВЕЧЕР.

По дороге едет грузовик Веника.

34. ИНТ. КАБИНА. ВЕЧЕР.

Веник и Вороненок молча смотрят на дорогу.

35. НАТ. У АВТОСТАНЦИИ. ВЕЧЕР

На скамейке сидит Ольга. Она долго молча смотрит на дорогу. Появляется Лена. Она садится рядом с Ольгой. Некоторое время они молчат, потом Лена начинает тихонько бормотать про себя. Ольга косится на нее, потом снова смотрит на дорогу. Лена повторяет все громче и громче.

ЛЕНА. Господи Дорогой Братец! Враждующих всех примири, жестоких смягчи, грешников прости, болящих исцели, слабых укрепи, нарушивших вразуми. Господи, холодных согрей, голодных накорми, жаждущих напои, бесприютных приюти, рассеянных собери, сбившихся с дороги возврати, слепым дай зрение, скорбящим утешение, надежду кто духом упал, мертвым воскресенье…

Темнеет.

Москва, январь-сентябрь 2010 года.

Адреналин

Огромное спасибо Алексею Вишне (polittechno) за песню, которая с трех нот возвращает меня в мой снежный городок.

Юля

Вера

Оксана

Комендантша

1

Комната в общежитии. В комнате темно, а за окном — свет фонарей. Внезапно начинает орать сигнализация — истошные электрические звонки. Три звонка подряд — пауза, три звонка — пауза. Из коридора слышны крики и топот ног. Распахивается дверь и в комнату вбегает Вера в зимнем пальто. Она быстро запирает дверь изнутри. Сдергивает с кровати покрывало, подбегает к окну, залезает на подоконник и завешивает окно покрывалом, цепляя специально сделанные по краям покрывала петельки на вбитые в раму гвозди.

Затем она спускается с подоконника и включает настольную лампу. Становится виден шкаф и стол у двери. На столе — будильник, радио, стаканы, тарелки, книги. У окна — две составленные рядом в траходром кровати. На стене висят две полки с книгами. Вера подходит к двери, прислушивается. Сигнализация замолкает. Топот ног и крики стихают. Вера снимает пальто и убирает его в шкаф. Закрывает шкаф, потом снова открывает его и достает из кармана пальто сигареты. Сует одну в рот, потом достает и держит в руке. Поворачивается к столу, берет другой рукой стоящий на столе чайник, встряхивает его. Он пуст.

ВЕРА. Яти-колоти!

Ставит чайник, кладет сигарету на стол. Из-за двери доносится торопливый стук. Стучат в соседнюю дверь.

ГОЛОС ДЕВУШКИ. Впустите меня, пожалуйста. Я не успела. Впустите меня.

ВЕРА. Попала, дура.

ГОЛОС ДЕВУШКИ. Я из сто семьдесят третьей.

ВЕРА. Да что ж ты будешь делать.

Теперь стучат в ее дверь.

ГОЛОС ДЕВУШКИ. В наше крыло не пройти, там все перекрыли.

ВЕРА. Ага, щас.

Девушка идет дальше и стучит в следующую дверь.

ГОЛОС ДЕВУШКИ. Откройте, пожалуйста.

Вера подходит к двери, открывает ее. Выглядывает в коридор.

ВЕРА. Тш.

Вера несколько секунд смотрит в коридор.

ВЕРА. Тш.

Вера выбегает в коридор и возвращается, ведя за руку девушку в халате, Оксану. Запирает дверь. Усаживает Оксану на кровать, сама садится на стул у стола.

ОКСАНА. Я из сто семьдесят третьей.

ВЕРА. Тихо.

Вера поворачивается к двери.

По коридору кто-то пробегает. Через несколько секунд — топот нескольких ног. Выкрики — «вон он», «держи суку», «козел, в умывалку побежал». Слышен грохот разбиваемого стекла. Крик «Балин, я руку расхреначил!». Несколько ударов. Тишина.

ВЕРА (Оксане) Чего?

ОКСАНА. Я из сто семьдесят третьей. Я не успела…

ВЕРА. Тихо!

По коридору проходят несколько человек. Мужские голоса — «как я его, а?», «елки, кровищи-то сколько», «да это я руку расхерачил о раковину», «на, платком перевяжи», «балин, он у тебя обспусканный весь». Голоса затихают.

ВЕРА (Оксане) Чего?

ОКСАНА. Я из сто…

ВЕРА. Заколебала ты со своей сто семьдесят третьей. Ты что, с физвоза?

ОКСАНА. Да.

ВЕРА. Оно и видно. Что, сигнал не для тебя давали?

ОКСАНА. Я слышала, только добежать не успела. Я в душ пошла, а тут сигнал.

ВЕРА. А.

Вера смотрит на Оксану.

ВЕРА. Помыться-то хоть успела?

ОКСАНА. Успела. Хорошо, голову решила сегодня не мыть. А-то бы сейчас с намыленной головой…

Вера усмехается.

ВЕРА. Тебя как зовут?

ОКСАНА. Оксана.

ВЕРА. А я Вера. Так ты первачка?

ОКСАНА. Да. Но мне уже все объяснили. И про местных и про сигнал и про затемнение.

ВЕРА. Объяснили ей. Если бы не я — тебя бы уже сейчас толпой драли в умывалке. Скажи спасибо за мою доброту.

ОКСАНА. Спасибо.

ВЕРА. Спасибо многовато будет, а трех рублей как раз хватит.

Оксана испуганно смотрит на нее.

ВЕРА. Да ладно, не бойся, матрос ребенка не обидит. Посидишь сейчас спокойно до отбоя и пойдешь себе в свою сто семьдесят третью.

Оксана оглядывает комнату.

ОКСАНА. Ты с ест-гео?

ВЕРА. Не, ест-гео в том крыле. Здесь филологи.

ОКСАНА. А. (Пауза.) Это музыканты, что ли?

ВЕРА. Что?

ОКСАНА. Филологи-то. Вы музыкой занимаетесь?

ВЕРА. Ни фига себе ты темная! У вас все на физвозе такие?

ОКСАНА. Что, если я не знаю, так все теперь?

Вера садится напротив

ВЕРА. Нет, филологи — это русский язык и литература. Мы книги читаем. Знаешь, что такое книги?

ОКСАНА. Знаю.

ВЕРА. Слушай, мне всегда было интересно, чему вас там на физвозе учат. У вас какие предметы вообще? Кроме отжимания и бега.

ОКСАНА. Там много. Анатомия, биомеханика, ТМФК — теория и методика физической культуры — это самый геморрой…

ВЕРА. Уй, елки. Типа нашего старославянского, что ли?

ОКСАНА. Наверное. Я не знаю.

ВЕРА. До фига всего.

ОКСАНА. До фига.

ВЕРА. И как, интересно учиться?

ОКСАНА. Интересно.

ВЕРА. Спортом, неверное, много занимаетесь?

ОКСАНА. Как много. Нормально. Утром зарядка. Потом на занятиях. Вечером тренировки, у каждого своя секция.

ВЕРА. Ты в какую ходишь?

ОКСАНА. На ушу.

ВЕРА. Так ты у нас Брюсля? Жан-Клод Как Дам? Головой кирпичи разбиваешь?

ОКСАНА. Нет, там другое совсем. Я на самом деле на карате хотела, там более эффективная техника, но на карате уже все места были заняты, пришлось на ушу. А потом понравилось, втянулась. Это все ваши книжки?

Вера оглядывается.

ВЕРА. Мои и соседки моей. Ты что, умеешь читать?

ОКСАНА. Ты уж меня совсем-то за дуру не считай. Я с детства читать любила.

ВЕРА. Да? И какая любимая книжка?

ОКСАНА. Про Овода. У тебя нет?

ВЕРА. Нет.

ОКСАНА. Жалко. Я бы еще раз перечитала.

ВЕРА. Ты на меня не обижайся. Я просто к физвозникам всегда относилась так… немножко как к инопланетянам. Мы же не общаемся почти с чужими, только со своими все. Как на корабле. Врагу не сдается наш хитрый «Варяг».

ОКСАНА. Я не обижаюсь. Я же знаю, что у нас в основном все тупые. Парни особенно, только качаются и футбол смотрят. Даже пить не умеют, выпьют рюмку и сразу блевать или драться. Или то и другое сразу.

ВЕРА. Я вижу, ты нормальная баба. Хотя и дикая немного. Но это пройдет. К концу первого курса — точно. У всех проходит.

ОКСАНА. А ты на втором?

ВЕРА. На третьем. Я старая больная черепаха.

Оксана улыбается.

ВЕРА. Сейчас, отбой просигналят, я воды наберу, чаю попьем.

Берет чайник и трясет его.

ВЕРА. Прихожу, а чайник пустой, прикинь.

ОКСАНА. Да, засада.

ВЕРА. Главное, чтобы вся эта канитель до утра не затянулась. Сдохнем еще от жажды. Утром откроют, тут два высохших трупа.

ОКСАНА. За ночь не сдохнем. Три дня можно протянуть минимум без воды. В крайнем случае, можно пить мочу.

ВЕРА. Что?

ОКСАНА. Мочу можно пить. Нам в институте рассказывали один случай в горах…

ВЕРА (в восторге). Мама дорогая! Ну, ты красавица. Мы с тобой знакомы пять минут, а ты уже предлагаешь мочу твою пить..

ОКСАНА. Не обязательно мою пить. Можно свою.

ВЕРА. Да я вообще не собираюсь никакой мочи пить. Вот еще новости, яти-колоти. (Громким шепотом) Тихо.

За дверью слышны шаги, потом громкий стук в дверь.

ВЕРА. Фак, запалились с твоей мочой. Просили тебя?

Стук повторяется, стучат уже ногами.

ЮЛЯ (За дверью, кричит) Э, открывай, сова, медведь пришел. Ты что там, заснула?

ВЕРА. Юлька!

Вера вскакивает и открывает дверь. Входит Юля. Она коротко острижена, у нее яркая оранжевая куртка. На скуле — свежая ссадина. Юля сбрасывает куртку в шкаф и проходит, не замечая Оксану.

ЮЛЯ. Вот это была битва! (нараспев) И грянул бой, полтавский бой!

Юля хватает Веру, крепко прижимает ее к себе и целует взасос. Потом берет ее левую руку, а правой обнимает за талию. Пытается танцевать танго, но немедленно наступает Вере на ногу. Вера ойкает и морщится от боли.

ЮЛЯ. Извини, зая, дядя Юля такой неуклюжий. Сигареты есть? Курить хочу больше, чем трахаться.

Отпускает Веру, подходит к столу. Видит сигарету, берет ее.

ЮЛЯ. О, живем.

Берет сигарету и чайник, пытается попить из горлышка, обнаруживает, что чайник пуст, бросает его через весь стол. Достает из кармана зажигалку «Зиппо», лихо чиркает ее о джинсы и закуривает. Глубоко затягивается, снова обнимает Веру и целует ее взасос. Вера обмякает в ее объятиях. Закончив поцелуй, Юля пускает несколько дымных колец. Потом усаживает Веру на стул. Сама выходит на середину комнаты. Говорит, размахивая сигаретой и роняя пепел на пол.

ЮЛЯ. Короче, я как раз иду из магазина. Купила банку соленых арбузов. Любишь соленые арбузы? Ни разу не пробовала. (Вера не успевает ответить) Неважно. Тут сигнал. Я бегом к Китайской стене. Вижу, наши выбегают и туда, к тем домам. А там уже местноты человек тридцать. Я поставила банку за дверь и тоже туда. Прибегаем, эти стоят. И наши тоже стоят. Стояние, мать-перемать, на Калке. И те не решаются начать, и наши. Кто-то из наших типа — че пришли? Те — да вы заколебали. Ну так, бабий треп. Тут я, короче, выхожу, говорю — кто против меня. Ага, выходит один. Я куртях снял, на куст бросил. Подхожу, а он тоже какой-то малахольный. Давай толкаться, прикинь! Типа что за дела. Я думаю, не разговор ни фига. Раз ему в табло. Он закрылся, но стоит. Я тогда добавил левой в корпус. Он понял, что тема серьезная, начал отвечать. У меня удар слабый, гадство, особенно левой. Думаю, замотаю, мать-перемать. Давай его обходить и короткие удары в табло и в корпус. Он пропускать перестал, я чувствую, щас прилетит. И точно. Фигак и лежу. Слышу, наши бормочут — скорую вызвать, в общагу отнести. Детский сад. Я такой говорю — не закончили. А он наклоняется и так лыбится — типа, не ушиблась, девочка? И я ему за девочку снизу фигак прямо в эту улыбку. И уж больше он не встал. И поскакали. Короче, наша взяла.

(поет)

Так громче музыка, играй победу, мы победили, и враг бежит, бежит, бежит. Так за царя, за Русь, за нашу веру…

(замечает Оксану)

…кто такая?

ОКСАНА (встает). Я из сто семьдесят третьей.

ЮЛЯ. Это многое объясняет. Физвоз. Что она тут делает?

ВЕРА. Она не успела до комнаты добежать.

ЮЛЯ. Ладно, пусть сидит. (Вере) Мать денег прислала. (Бросает сигарету через всю комнату в ведро, стоящее у двери, принюхивается) Это от тебя пахнет?

Вера пытается понюхать свое плечо.

ВЕРА. Чем?

ЮЛЯ. Голой девушкой. (Поворачивается к Оксане) Да это же от нее.

Юля медленно подходит к Оксане, наклоняется к ней и обнюхивает ее.

ЮЛЯ (Вере). Верка, это оно.

ВЕРА (смеется). Брось, не пугай девушку.

ЮЛЯ. Разве я ее пугаю? (Оксане) Девушка, не бойся, дядя Юля не страшный. Дядя Юля просто любит красоту.

ОКСАНА. Я и не боюсь.

ЮЛЯ. (Вере). Видишь?

ОКСАНА. Вы по-настоящему лесбиянка?

ЮЛЯ. Настоящее некуда. Хочешь попробовать?

ОКСАНА. Не знаю. Наверное, нет.

Звучит сигнал отбоя тревоги — два коротких звонка, пауза. Два коротких — пауза.

ЮЛЯ. Наконец-то отбой. Верка, сходи, чайник набери-поставь.

ВЕРА. А ты тем временем тут…

ЮЛЯ. Ты что, не слышала, что я сказал?

ВЕРА. Иду, иду. Деспот и мещанин.

Вера берет чайник и уходит. Юля включает свет, подходит к Оксане. Гладит ее по волосам. Оксана оглядывает комнату.

ОКСАНА. Вы все эти книги прочитали?

ЮЛЯ. Неа. Книги говно. В них все врут.

ОКСАНА. Врут? Во всех книгах? Не может быть. Должны же быть хорошие писатели…

ЮЛЯ. Чем умнее писатель, тем больше врет. Поэтому я читаю только детективы. Убитая была блондинкой, определил детектив по прилипшему к лезвию волоску. Ты можешь встать?

ОКСАНА. Могу. Зачем?

ЮЛЯ. Хочу на тебе посмотреть.

Оксана встает, крутится на месте. Юля любуется ею.

ЮЛЯ. Какие щиколотки! Я бы хоть сейчас женился бы на этих щиколотках.

Юля подходит к Оксане и приподнимает халат. Потом вдруг останавливается.

ЮЛЯ. Выйдешь за меня замуж?

ОКСАНА. Это как?

ЮЛЯ. По большой любви.

Юля подходит к ней и долго целует ее в губы. Открывается дверь, входит Вера.

ВЕРА. Э, я е поняла…

ЮЛЯ (отрываясь от Оксаны). Я тебе где сказал быть? На кухне. Пошла вон.

Юля снова целует Оксану. Вера еще несколько секунд смотрит на них, потом выходит, хлопнув дверью. За дверью слышны голоса, шаги, девичий смех. Потом вдруг песня хором, бабьими истошными голосами, как поют частушки:

Эти белые руки, Эти голые ноги, И как будто от скуки Кровь на игле. Я даю тебе адреналин — То, что ты потеряла, Одержимо танцуя на битом стекле.

ЮЛЯ. (шепотом) Любимая.

2

Юля лежит на кровати, и смотрит на Оксану, которая стоит перед зеркалом и причесывается.

ЮЛЯ. Мне нравится, что ты следишь за собой. Небось и косметикой пользоваться умеешь.

ОКСАНА. Конечно, а ты разве нет?

ЮЛЯ. Неа, мне оно не надо.

ОКСАНА. Почему?

ЮЛЯ. Потому что я мужик! Ты что, не поняла?

ОКСАНА. Мне мама сказала, что к косметике нужно сейчас приучаться, пока я молодая и красивая. А то потом, когда буду старая и надо будет морщины замазывать, вдруг окажется, что я не умею даже тональный крем наложить.

ЮЛЯ. Умная мама. Не то, что моя. Прислала мне письмо… как-нибудь почитаю.

ОКСАНА. Почитай сейчас.

ЮЛЯ. Да ну, фигня. Неинтересно.

Оксана подходит к ней и садится рядом с ней на кровать.

ОКСАНА. Мне все-все про тебя интересно.

ЮЛЯ. Влюбилась что ли?

ОКСАНА. Не знаю. Наверное. А так разве бывает? Как-то странно.

ЮЛЯ. Бывает. Я, например, в тебя влюбился с первого взгляда. Все, что хочешь, для тебя сделаю.

ОКСАНА (морщится). Ты можешь не называть себя как мужчина?

ЮЛЯ. Да я как-то привык.

ОКСАНА. Ты же сказала, что сделаешь для меня, все, что захочу.

ЮЛЯ. Ох, ты маленькая хитрюга.

Юля приподнимается и целует ее.

ЮЛЯ. Все, с этого момента я тоже женщина. (Как бы вспомнив.) Постой! Как же мы тогда сексом будем заниматься? Если я тоже женщина.

ОКСАНА. То так ты не знаешь.

ЮЛЯ (смеется). Ты меня с ума сводишь.

ОКСАНА. Сколько времени, кстати? Мне же завтра на лекцию с утра. Пора домой.

ЮЛЯ. Куда?

ОКСАНА. В сто семьдесят третью.

ЮЛЯ. Куда? Никуда ты не пойдешь. Неужели ты думаешь, я тебя отпущу? Вдруг ты исчезнешь, и окажется, что все это мне привиделось, а я сейчас валяюсь в снегу перед общагой, вырубленный ударом в табло.

ОКСАНА. Эй, ты же обещала!

ЮЛЯ. Извини. Вырубленная ударом в табло. Ты теперь здесь будешь жить. За твоими вещами завтра сходим. Если устала и хочешь спать — ложись. Я рядом с тобой посижу.

ОКСАНА. А как же (кивает на дверь).

ЮЛЯ. Верка-то? Да она понимающая баба. Как-нибудь договоримся. Будет мудить — выгоню. Я тут хозяин. Хозяйка.

Стук в дверь.

ЮЛЯ. Не, никого нет дома.

КОМЕНДАНТША (за дверью). Соколова!

ЮЛЯ. Мать-перемать. Комендаха. Как чувствует, сука, что я бабки сегодня от матери получила.

КОМЕНДАНТША. Соколова! Я знаю, что ты здесь? Открывай, а то сама открою запасным ключом.

ЮЛЯ. Малыш, ты не беспокойся, я с ней поговорю.

ЮЛЯ подходит к двери и, открыв ее, встает на проходе. Однако комендантша, полная женщина лет 40, отодвигает ее и проходит в комнату.

КОМЕНДАНТША. Это что тут такое? Курили опять тут? Выпивали?

ЮЛЯ. Петровна, тебе делать нехер? Лучше бы вызвала мастера раковину починить в умывалке. Пацаны с местными опять махались, разбили. А нам теперь что, без раковины жить?

КОМЕНДАНТША. Ты меня еще поучи, что мне делать.

ЮЛЯ. Кто тебя поучит, если не я?

КОМЕНДАНТША. Ты у меня как бельмо на глазу. Учительница… Придут с проверкой от деканата, что я скажу?

ЮЛЯ. Не бойся, никто не придет. Кому на фиг нужна наша Китайская стена. Уж точно не белым людям из деканата.

КОМЕНДАНТША. Между прочим, февраль на дворе, ты восстанавливаться-то собираешься?

ЮЛЯ. Опа. Что-то я с тобой-то забыла свои планы согласовать.

КОМЕНДАНТША. Будешь мне грубить — выселю в двадцать четыре.

ЮЛЯ. Меня выселишь, к кому за деньгами будешь ходить?

КОМЕНДАНТША. Думаешь, ты одна тут такая лимитчица?

ЮЛЯ. Понял.

Юля залезает в шкаф, достает из него несколько смятых купюр. Отдает их комендантше и оттесняет ее к двери.

ЮЛЯ. На, держи и иди отсюда.

КОМЕНДАНТША (кивает на Оксану и подмигивает). Новенькая?

ЮЛЯ. Не твое дело. Все, иди-иди-иди-иди.

КОМЕНДАНТША. Слушай, я фотоаппарат купила. Сразу фотографирует и сразу фотку выдает. Хочешь, вас сфотографирую? Вместе. Недорого.

ЮЛЯ. Вот коммерсантша! Слушай, тебя расстреливать поведут, ты солдатам патроны продавать будешь. Не, не надо.

КОМЕНДАНТША. Вон у нее спроси. Может, она хочет.

ЮЛЯ (обернувшись к Оксане). Хочешь?

Юля подает ней знак — мол, не соглашайся.

Оксана кивает. Юля делает страшное лицо.

КОМЕНДАНТША. Видишь? Давайте, вставайте сюда, на свет.

Комендантша достает из кармана «Полароид». Девушки встают под лампой.

КОМЕНДАНТША. Рядом вставайте. Да ближе, еще ближе. Обнимитесь хоть, не стесняйтесь, все свои. Улыбочка. Хоп! Готово, держите.

Комендантша отдает Юле фотографию. Та смотрит и бросает ее на кровать.

ЮЛЯ. Фигня. И глаза красные.

Юля дает комендантше еще одну купюру.

КОМЕНДАНТША. Если магнитофон нужно напрокат, тоже у меня можно взять недорого.

ЮЛЯ. Знаю, все, денег больше нет.

Комендантша уходит. Оксана берет фотографию и убирает ее в карман.

ЮЛЯ. Это были все мои деньги, которые прислала маман. Впереди у нас голодный месяц.

ОКСАНА (испуганно). Зачем ты ей отдала?

ЮЛЯ. Она жадная. За копейку удавится. Выкинет меня из общаги, а другую дуру на мое место поселит. Пять старушек — рубль.

ОКСАНА. Как это она тебя выкинет? Не имеет права. Можно в деканат пожаловаться.

ЮЛЯ. Вот в деканате вовсе не обязательно знать, что я тут тусуюсь. По их версии я давно сижу в моем снежном городке и учу старославянский язык. Я уже и сессию пропустила, теперь вообще непонятно, как восстанавливаться. А. Наплевать.

ОКСАНА. Так тебя отчислили?

ЮЛЯ. Проснулась. Еще в прошлом году. Старослав, заразу, два раза не могла сдать, а на третий с комиссией не пошла.

ОКСАНА. Да ты что! Тебе обязательно нужно восстановиться. Ты же такая умная.

ЮЛЯ. Ты откуда знаешь? Это Верка умная. Я даже Достоевского не дочитала про братушек Карамазовых. Скучно что-то стало. Только детективы… хотя я тебе это уже говорила. Старый стал дядя Юля, забываться стал.

Оксана подходит к Юле и обнимает ее.

ОКСАНА. Мне тебя так жалко.

ЮЛЯ (ласково). Терпеть ненавижу, когда меня жалеют.

ОКСАНА. Мы будем жить на мою стипендию.

ЮЛЯ. Зайчик, тебе нельзя голодать. Упадешь где-нибудь на беговой дорожке.

ОКСАНА. Ты мне обещала письмо от мамы прочитать.

ЮЛЯ. Не обещала вроде. Все, не спорю. Письмо от мамы.

Юля идет по комнате.

ЮЛЯ. Где у нас письмо от мамы? Письмо от мамы, к ноге.

ОКСАНА. Не хочешь, не надо. Давай тогда чай пить.

Юля подходит к тумбочке, достает письмо.

ЮЛЯ. Письмо нашлось.

Юля падает на кровать и хлопает рядом с собой по одеялу. Оксана подходит и садится рядом.

ЮЛЯ (читает) «Здравствуй, моя дорогая. Напиши мне, как у тебя учеба. Не гуляй по ночам по городу и хорошенько запирай дверь на ночь. Мальчики в общежитиях такие неуправляемые. У меня все хорошо, только желудок болит все время. Таблетки не помогают…»

Юля разрывает письмо и бросает под кровать.

ОКСАНА. Ты что?

ЮЛЯ. Надоело. Ненавижу свое прошлое. И родину эту малую ненавижу. Была бы у меня атомная бомба — взорвала бы все, чтобы и следов не осталось.

ОКСАНА. И маму.

ЮЛЯ. Маму в первую очередь. Она слишком много про меня знает. Я хочу, чтобы никто про меня не знал. И каждый день начинать новую жизнь. Представляешь — сегодня я миллионер, завтра — футболист, послезавтра играю на гитаре в «Металлике».

ОКСАНА. Я тоже иногда так мечтаю. Что я принцесса или знаменитая артистка.

Открывается дверь. Входит Вера. В руках у нее трехлитровая банка. Она ставит ее на стол.

ВЕРА. Арбузы твои там так и стояли за дверью. Еще я с Вадиком из пятьдесят пятой трахнулась.

Юля начинает хохотать.

ЮЛЯ. Что же с Вадиком-то, он же прыщавый? Тогда уж хотя бы с Максом.

ВЕРА. Макса не было. Он в кино ушел. Так что пришлось с Вадиком.

ЮЛЯ. И как он?

ВЕРА. Нормально. То есть ненормально. Пять фрикций и все. Потом говорит — еще приходи.

ЮЛЯ. Вот идиот. Тебе-то, я надеюсь, полегчало? Тебе ведь главное сам факт.

ВЕРА. Неужели тебе вообще наплевать? Или тебя уже только она интересует?

ЮЛЯ. Ты свободный человек. И, кстати, да, меня теперь только она интересует.

ВЕРА. Мне-то теперь что делать? Сказать Петровне, чтобы в другую комнату перевела?

ЮЛЯ. О Петровне даже и не заикайся. Здесь останешься. Места всем хватит.

ВЕРА. Ты думаешь, это легко? Сидеть и смотреть, как вы тут.

ЮЛЯ. Как-нибудь. Интересно, чайник на кухне кто-нибудь догадался выключить, или он уже расплавился? Пить хочу.

Вера демонстративно ставит перед собой стул и садится.

ЮЛЯ (Оксане). Зая, сгоняй до кухни, принеси чайник.

Оксана уходит.

ВЕРА. Довольна?

ЮЛЯ. Не то слово.

Юля встает, подходит к Вере, обнимает ее, Вера пытается стряхнуть ее руки.

ЮЛЯ. Зая, ну ты что? Ну, у нас ведь и раньше была такая фигня…

ВЕРА. Такой не было. И не называй меня заей. У тебя теперь она зая. Ясно?

ЮЛЯ. Неясно. Ты мой человечек. Поняла? Пока я тебя сама не прогоню — мой. Вопросы есть?

Юля что-то шепчет ей на ухо. Вера начинает хихикать.

ВЕРА. Нет. Иди с ней вон.

ЮЛЯ. Цыц.

ВЕРА. Все, все. Сейчас она войдет, а ты тут.

Юля отпускает ее, берет со стола будильник.

ЮЛЯ. Скоро твои «спокойки» начнутся.

ВЕРА. Плевать. Не хочу ничего.

ЮЛЯ. Не зли меня. У нас все хорошо.

Юля ставит будильник и включает радио. Оно начинает бубнить. Входит Оксана с чайником.

ОКСАНА. Его выключили, он остыл уже. Я по новой подогрела.

ЮЛЯ (Вере). Вот видишь — чай принесли. Сейчас будем, как у Чехова, пить чай, а в это время будут рушиться наши жизни. Дай, я заварю.

Юля берет чайник.

ЮЛЯ. Вер, сделай погромче.

Вера делает радио погромче. Юля ставит чайник на книгу, берет заварной чайник, открывает его, морщится, распахивает дверь и выплескивает старую заварку в коридор. Насыпает новую заварку, заливает кипятком.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС ПО РАДИО. В эфире областного радио в рубрике «Встреча с интересным человеком» вы послушали интервью с представителем общины кришнаитов Александром Эф. А теперь у нас традиционная рубрика «Десять минут с губернатором».

ЮЛЯ (подмигивает Оксане). Верка каждый вечер слушает. Как «Спокойной ночи, малыши».

ВЕРА. Ну и что, мне нравится, так и что.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС ПО РАДИО. Сегодня по традиции наш губернатор Федор Сергеевич Кузовлев почитает нам свои стихи.

МУЖСКОЙ ГОЛОС ПО РАДИО (с сильным «вологодским» говором).

Стрела амура шаркнет у ноги.

Из всех смертей я выбрал пятистопник.

Храни ж, Господь, раздать свои долги.

Ведь если ты свободен, то — усопни.

Затемнение.

3

В комнате темно.

МУЖСКОЙ ГОЛОС ПО РАДИО.

Вселенную объял весенний тлен.

Как сахар в кофе плыли в лужах льдинки.

Апрель уже не терпит перемен.

Изысканно грязны мои ботинки.

Открывается дверь. Входит Юля. Включает свет. Видит Веру, которая лежит на кровати, забросив ноги на подоконник и курит.

ЮЛЯ. Чего в темноте-то сидишь?

ВЕРА. Чтобы лучше слышать, дитя мое.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС ПО РАДИО. Это была наша традиционная рубрика «10 минут с губернатором». До новых встреч на волнах областного радио.

Юля выключает радио, подходит к Вере, берет у нее из руки сигарету, затягивается.

ЮЛЯ. Я поехала домой.

ВЕРА. Давай.

ЮЛЯ. Билет уже купила на сегодня на ночной. Завтра с утреца проснусь — здравствуй, снежный городок.

ВЕРА. Надолго?

ЮЛЯ. Навсегда, хрен ли.

ВЕРА. Что так?

ЮЛЯ. Заколебало все.

ВЕРА. Там еще быстрее заколебет.

ЮЛЯ. Заколебет — повешусь. У меня мать умирает.

Вера садится.

ВЕРА. Как умирает? От чего?

ЮЛЯ. Пишет, что от рака. Помнишь, у нее желудок все время болел? Говорит, не хочет умирать, пока я не пристроена. Короче, я должна приехать и жениться на каком-то там чуваке.

ВЕРА. Что за чувак?

ЮЛЯ. Да я его не помню совсем. Он на год старше учился. Сейчас на заправке работает. Миллионер местного разлива. Мать говорит, не пьет, хочет детей. А девок там не осталось, все разъехались после школы. Так он даже на меня согласен, прикинь?

ВЕРА. Не завидую я ему.

ЮЛЯ. Ага. Черт с ним, женюсь на нем. Мать похороню, его придушу по-тихому, заправку его продам и обратно сюда вернусь.

ВЕРА. Ага, давай. Мы тебя будем ждать.

ЮЛЯ. Да ни хера вы меня ждать не будете. Что я, не знаю, что ли, вам на меня насрать сто лет.

ВЕРА. Как будто тебе на нас не насрать.

ЮЛЯ. Мне вообще на все…

Пауза. Юля поворачивается, достает из-под кровати спортивную сумку, вынимает из тумбочки вещи и бросает их в сумку.

ЮЛЯ. На самом деле мать не болеет ни фига. Я ее врачу позвонила. У меня с ним нормальные отношения, он мне врать не будет. Говорит — мать ипохондрик, если ей дать медицинскую энциклопедию, она через час умрет от всех болезней сразу.

ВЕРА. Так забей. Не езди.

ЮЛЯ. Я поеду. Если уж мать помереть готова ради того, чтобы я была с ней, то куда мне деваться. Не смогла вас с Оксанкой осчастливить, может, хоть ее смогу.

ВЕРА. Ты же не сможешь там жить. Там же тоска.

ЮЛЯ. Хо. Здесь, блин, веселье. Ничего, привыкну. В школу устроюсь, физру у детей буду вести, в спортивном костюме на работу ходить. Пить, правда, не могу, но как-нибудь выкручусь. Телевизор начну смотреть. В баню буду ходить по субботам. Проживу лет пятьдесят, а потом придумаю себе какую-нибудь оригинальную смерть. Например, наемся на пасху пирогов с клюквой и умру от заворота кишок. Представь, как прикольно умереть от того, что твои внутренности залеплены раскаленным тестом?

ВЕРА. Может, хватит о смерти? Или ты уже как твоя мамаша?

ЮЛЯ. Еще одно слово про мою мать и я тебе сломаю правую руку. Ты меня знаешь.

Пауза.

ВЕРА. С Оксанкой что делать?

ЮЛЯ. Что хочешь, то и делай. Пусть убирается в свою сто семьдесят не помню какую там. Или пусть здесь живет.

ВЕРА. Что, закончилась любовь?

ЮЛЯ. Закончилась. Она тоже, как и ты, себе чувака нашла. С физмата. Суки вы, девки. За что только я вас любила, что ее, что тебя.

ВЕРА. Ты на поезд не опоздаешь?

Юля берет в руки будильник.

ЮЛЯ. Я уж не помню, он твой или мой.

ВЕРА. Забирай.

ЮЛЯ. Не, спокойки свои будешь пропускать. Все, мне пора. Не поминай, короче.

Вера подходит к ней и обнимает ее.

ВЕРА. Что Оксане сказать?

ЮЛЯ. Скажи… скажи пусть приезжает, когда захочет.

Юля отстраняется и смотрит на Веру.

ЮЛЯ. Нет, ничего не говори. И адрес не говори. Нахер она пошла.

ВЕРА. Подожди. Как-то не верится. Юля, ведь это же ты.

ЮЛЯ. Ну что я? Верка, наплевать на нас, мы с тобой — не люди. Люди — это другие!

ВЕРА. Какие другие?

ЮЛЯ. Такие! Которые с детства ни разу не ходили в штопаных колготках. Которые в школе, суки, учились на одни пятерки. И которым еще в школе говорили, что они, козлы, на Ленина похожи! У них-то все всегда как у людей. И несчастной любви у них не бывает. И книжки у них всегда все есть, какие надо. И музыка. И живут они в квартирах, а не в этих вонючих бараках и общагах. И ездят на машинах за рулем. Потому что у них права с 18 лет, а машину родители дарят на окончание школы. И вообще они чего хотят, то и делают. И учатся на режиссеров и финансистов, а не на учителей, блядь, русского языка и литературы. «Повесть о настоящем человеке» читала? Так вот, там все вранье. Никогда его не сбивали и по лесам он не ползал, и ноги не отрезали, и на протезах он не танцевал. На самом деле этот мудак-летчик и на самолете-то никогда не летал, всю жизнь просидел при штабе, куда его папа-генерал устроил. А потом он сам стал генералом и дочку выдал замуж за сына министра. А потом еще про него и книгу написали и кино сняли. Знаешь, чем настоящие-то люди от нас отличаются? Они заранее знают, в какой семье им надо родиться и в каком городе. А главное — зачем вообще им нужно рождаться. И всегда эти твари будут в полном шоколаде. А мы, блядь, пузыри земли! Вышли, лопнули, навоняли и обратно в землю. Знаешь, зачем они эту Китайскую стену построили? Думаешь, для того, чтобы мы здесь жили? А вот хрен. Они ее построили для того, чтобы нас остановить. Чтобы мы в их город не вошли…

Юля дергает на себя сумку, из нее летят зубная щетка, мыльница.

ЮЛЯ. Да ебись оно все.

Швыряет сумку о стену и выходит, хлопнув дверью. Вера медленно подходит к сумке и начинает собирать в нее разлетевшиеся по комнате вещи. Закрыв сумку, ставит ее на пол рядом с кроватью. Выпрямляется, смотрит на нее. Потом достает из-под кровати чемодан и тоже начинает собирать в него вещи.

Дверь открывается, в нее заглядывает Оксана. Оглядывает комнату, потом входит.

ОКСАНА. Куда Юлька такая нахлобученная побежала? Я ее увидела, спряталась в умывалке, чтобы она заметила. Начнет опять орать.

ВЕРА. Правильно спряталась.

ОКСАНА. Из-за чего шум?

ВЕРА. Она уехала домой навсегда.

ОКСАНА. Ну и нормально. Она что-то в последнее время в неадеквате. Туда не ходи, с тем не разговаривай. Как будто я ее жена.

Вера выпрямляется и смотрит на нее.

ВЕРА. Вали отсюда.

ОКСАНА. И уйду, что думаешь. Мне Колян давно предлагает квартиру вместе снять. Он специально сторожем устроится, чтобы денег заработать. А я пойду в спортзал тренировки вести. И чтобы Китайскую стену вашу вонючую больше никогда в жизни не видеть.

ВЕРА. Пошла отсюда, тварь.

ОКСАНА. Щас довыступаешься!

ВЕРА. Вон отсюда!

ОКСАНА. Ты потише, а то я…

Вера хватает какую-то тряпку, замахивается. Оксана отпрыгивает назад и принимает бойцовскую стойку. Подпрыгивает, бьет ногами «вертушку». Вера подходит к ней и коротко бьет ее в лицо. Оксана падает на стол спиной и больше не движется. Он удара начинает звенеть будильник. Вера выключает его, берет сумку и чемодан и, не оглянувшись, выходит из комнаты.

Девушки в коридоре поют хором истошными голосами:

В танцзале

Без перемен,

Бармен

Замешивал новый коктейль,

Фрегата

Дала общий крен…

Ты ещё не услышала

Свой крик от порезанных ног,

Танцуешь, танцуешь…

Эти белые руки,

Эти голые ноги,

И как будто от скуки

Кровь на игле.

Я даю тебе адреналин —

То, что ты потеряла,

Одержимо танцуя на битом стекле.

КОНЕЦ

6—11 февраля 2007 г.

ПРИЗРАКИ

(3 истории о любви)

История 1

Олег

Профессор

Санитар

Водитель

Машина «скорой помощи» едет по городу. В кабине — водитель и санитар. В салоне — Олег, он лежит на носилках лицом вниз. Рядом сидит Профессор в белом халате.

ОЛЕГ. Че-то мне фигово-то как-то.

ПРОФЕССОР. Бывает и хуже. Вы, главное, не отключайтесь, молодой человек, сохраняйте сознание, тогда все будет в порядке. Мы уже скоро приедем.

ОЛЕГ. Мутит что-то.

ПРОФЕССОР. Такое бывает. Побочное действие. Вам сделали укол.

ОЛЕГ. Вы врач?

ПРОФЕССОР. Да. Да, врач.

ОЛЕГ. У меня там чего вообще есть-то?

ПРОФЕССОР. Проникающее ранение в спину. Глубина — четыре сантиметра. Потеряли много крови, но жить будете. Чуть левее, лезвие попало бы в позвоночник, остались бы на всю жизнь инвалидом.

ОЛЕГ. Не помню ни фига. Кто сделал-то хоть?

ПРОФЕССОР. Их не задержали. Ищут.

ОЛЕГ. Ясно. Суки. Хрен найдут, если сразу не поймали. Болит, гадство…

ПРОФЕССОР. Ничего, до свадьбы заживет.

ОЛЕГ. Да, у меня же свадьба через месяц. А где Вика? Мы же с ней были (Пытается привстать и оглянуться) Ее чего, не пустили со мной в машину?

ПРОФЕССОР. Не пустили. Она такси поймала и сразу в больницу поехала. Только ее сегодня к вам вряд ли пустят. Только завтра и то не раньше пяти. Приемные часы — с семнадцати до девятнадцати.

ОЛЕГ. Вот засада. Сходил, называется, за хлебушком. Я, главное, ей говорю — чего мы там забыли-то, на этих танцах? Лучше дома посидеть, телевизор посмотреть. Юмористическую телепрограмму. А она — надоел твой телевизор, я хочу общаться с людьми. Вот и пообщались. Слушайте, я вздремну пока. Спать хочется. Я со смены сегодня.

ПРОФЕССОР. Подождите немного. Нужно будет в больнице процедуры сделать. Заснете, потом придется будить.

ОЛЕГ. Да че там за процедуры? Четыре сантиметра — царапина. Йодом смажут и делов-то.

ПРОФЕССОР. Мне кажется, придется швы наложить.

ОЛЕГ. Ой, елки. Не, я это не люблю. Мне в детстве лоб зашивали. Мы с пацанами в войнушку играли. У меня такой пистик был розовый. Как щас помню, я к Кольке Вечеринину подкрадываюсь сзади, чтобы его в плен взять, приставляю ему к затылку пистолет и ору «Хенде Хох, фриц проклятый!» Он разворачивается и в грудь меня толкает. Я назад полетел, развернулся, чтобы не спиной падать, и руку с пистолетом подставил. И как раз пистолетом — там мушка такая острая была — как раз в лобешник. Встал, обидно самому так. И не больно при этом. Лоб рукой трогаю, смотрю — рука вся в кровище. Вот тут-то я и заорал и запрыгал. Прыгаю, а вокруг пацаны перепуганные. Воспитателка подбежала, мена в дом потащила, скорую вызвала, как щас прямо. В больницу привезли, а там тетка врач наклоняется ко мне и в руках у нее иголка кривая. Я заорал опять как дурак и орал все время, пока она меня зашивала. Потом шов пластырем залепили. Мне одна девочка на следующий день сказала, что на пластыре пять таких круглых пятнышек — четыре по краям, одно в центре. Я не поверил, тогда она ближе пододвинулась, она в очках была и я в ее очках увидел — да, действительно, четыре по краям и одно в центре. Вот чего-то на всю жизнь эти пятнышки запомнил, а девочку не помню. Лена Кораблева? Или Таня Тропкина? Не помню… кто-то из них в очках был.

ПРОФЕССОР. Может быть, ваша Вероника?

ОЛЕГ. Какая еще Вероника?

ПРОФЕССОР. Про которую вы рассказывали. Ваша невеста.

ОЛЕГ (смеется). Она не Вероника. Она Виктория. Победа, по нашему, знаете? В переводе.

ПРОФЕССОР. Да, знаю.

ОЛЕГ. Она с нами в садик не ходила. У нее отец военный, она к нам только в девятом классе приехала. А ходить мы начали в одиннадцатом.

ПРОФЕССОР. Ходить? Никогда такого не слышал. Я думал, говорят — ухаживать.

ОЛЕГ. Чего такого? У нас все так говорят — она с ним ходит. Сначала год ходят, потом женятся. Мы уже почти два года ходим. Я бы сразу после школы на Вике женился, да она в педулище пошла учиться. Родители ее, главное, говорят — пусть пока походят еще. А теперь мне скоро в армию, она говорит — вдруг тебя в Чечню пошлют и там убьют, так ей хоть вспоминать, что замужем была.

ПРОФЕССОР. В Чечню срочников, кажется, теперь не посылают.

ОЛЕГ. Это они так говорят, что не посылают, а на самом деле только в путь. Вы министра обороны в телевизоре видели? Мало того, что штатский, так еще сам по себе такой дурной, аж крутится.

ПРОФЕССОР. Как вы это интересно сказали.

ОЛЕГ. Ага, это у меня бабка так говорит. Про меня в основном. Ладно, доктор, я вздремну пока все-таки. Едем и едем. Разбудят потом, ничего страшного.

ПРОФЕССОР (раздражается). Да что ж вы пять минут не можете потерпеть. Вы уснете, мне скучно тут сидеть будет одному.

ОЛЕГ. Я вообще-то здесь не для того, чтобы вас развлекать.

ПРОФЕССОР. Извините. Расскажите мне лучше про себя. Чем занимаетесь?

ОЛЕГ. Да так. Бизнесом.

ПРОФЕССОР. Серьезно?

ОЛЕГ. Я что, похож на известного юмориста? На Евгения Петросяна? Так не похож вроде ни фига.

ПРОФЕССОР. Что вы сразу обижаетесь. Я просто так спросил. Вы такой молодой.

ОЛЕГ. И что теперь если молодой так?

ПРОФЕССОР. Обычно бизнесом занимаются люди более старшего возраста.

ОЛЕГ. Почему?

ПРОФЕССОР. Опыт, знание людей — они приходят с годами.

ОЛЕГ. Вы человек старшего возраста. Вы занимаетесь бизнесом?

ПРОФЕССОР. Нет, сейчас речь не обо мне. Я совсем по другой части.

ОЛЕГ. То-то и оно. Не знаете, а говорите.

ПРОФЕССОР. Что за бизнес, если не секрет?

ОЛЕГ. Автомагазин.

ПРОФЕССОР. У вас свой автомагазин?

ОЛЕГ. Не совсем мой. То есть вообще не мой. Я там продавцом работаю. Но скоро собираюсь свой магазин открывать.

ПРОФЕССОР. Я уверен — у вас все получится.

ОЛЕГ. Вы что, издеваетесь?

ПРОФЕССОР. И в мыслях не было.

ОЛЕГ. Я же вижу.

ПРОФЕССОР. Наоборот, я буду очень рад, когда у вас будет свой магазин.

ОЛЕГ. Вам-то что за радость?

ПРОФЕССОР. Мне будет приятно видеть, как молодой человек сам пробивает себе дорогу в жизни.

ОЛЕГ. Бросьте, вам на это наплевать. Просто говорите из вежливости.

ПРОФЕССОР. Перестаньте разговаривать со мной таким тоном. Я вас, в конце концов, старше в два раза. А то и в три.

ОЛЕГ. Ну и пожалуйста.

Пауза.

ПРОФЕССОР. Молодой человек.

ОЛЕГ. У.

ПРОФЕССОР. Вы меня слышите?

ОЛЕГ. У.

ПРОФЕССОР. Вы верите в призраков?

ОЛЕГ. Неа.

ПРОФЕССОР. Почему?

ОЛЕГ. Что значит — почему? Не верю и все.

ПРОФЕССОР. А в бога вы верите?

ОЛЕГ. Неа.

ПРОФЕССОР. Значит, вы атеист?

ОЛЕГ. Неа. Но в бога не верю. Я один раз летал на самолете над облаками, никакого бога не видел.

ПРОФЕССОР. Вдруг он не за облаками, а где-нибудь… в другом месте.

ОЛЕГ. Например?

ПРОФЕССОР. В душе.

ОЛЕГ. Души тоже нет.

ПРОФЕССОР. Вот уж это вы глупости говорите.

ОЛЕГ. Знаете, если вы врач, а я больной, то перестаньте меня ругать. А то я вашему начальству пожалуюсь.

ПРОФЕССОР. Успеете еще пожаловаться. Хотите я вам историю расскажу про призраков?

ОЛЕГ. Давайте.

ПРОФЕССОР. Один профессор влюбился в студентку. Ушел от жены и детей и стал с ней жить. Снял квартиру. Ему показалось, что он помолодел на тридцать лет. Снова начал дышать полной грудью. Ему снова хотелось работать, он даже написал два реферата. Коллеги на кафедре шушукались, конечно. Ректор однажды вызвал к себе и долго мялся, хотел что-то сказать, но так и не сказал. Святой человек, настоящий русский интеллигент! А однажды вечером в эту съемную квартиру пришла жена профессора и увела его обратно домой.

ОЛЕГ. Как увела?

ПРОФЕССОР. Так. Взяла за руку и увела. Женщины это умеют как-то делать.

Пауза.

ОЛЕГ. Профессор-то что, отказаться не мог? Выгнал бы ее и делов.

ПРОФЕССОР. Не мог. Не нашел в себе сил.

ОЛЕГ. Дурак ваш профессор.

ПРОФЕССОР. Теперь вы ругаетесь. (Пауза) Может быть, и дурак.

Пауза.

ОЛЕГ. Дальше что?

ПРОФЕССОР. Студентка весь вечер плакала, а ночью повесилась на поясе от халата. Зеленом таком, как в «Трех сестрах».

ОЛЕГ. А профессор?

ПРОФЕССОР. Он целую неделю сидел в этой съемной квартире и ждал, что она вернется к нему.

ОЛЕГ. Кто вернется? Жена?

ПРОФЕССОР. При чем тут жена? Студентка.

ОЛЕГ. Она же умерла.

ПРОФЕССОР. Он ждал, что явится ее дух. Привидение, если угодно, призрак.

ОЛЕГ. Дождался?

ПРОФЕССОР. Нет.

ОЛЕГ. Глупая история, к тому же съемная квартира… представьте, каково хозяевам? Они сдают квартиру, приходят за деньгами, а там повесившаяся студентка и сумасшедший профессор.

ПРОФЕССОР. Он не сумасшедший, просто очень несчастный.

ОЛЕГ. Не фиг было от жены уходить.

ПРОФЕССОР. Вы рассуждаете, как молодой старичок. Как будто вы все за всех на свете знаете.

ОЛЕГ. Что, нет, что ли, не знаю, что ли?

ПРОФЕССОР. Ничего вы не знаете. Вы…

Машина останавливается.

ПРОФЕССОР. Приехали. Всего вам наилучшего, злой юноша.

ОЛЕГ. До свидания.

Профессор сбрасывает халат и выходит из машины, хлопнув дверью. Санитар оборачивается назад.

САНИТАР. О, гляди, смотрит. Думал, не довезем.

ВОДИТЕЛЬ. Выгружай.

Водитель и санитар выходят из машины, берут носилки с Олегом, вынимают их из машины и уносят.

ГОЛОС ОЛЕГА. Они бы и не довезли, если бы я вырубился в машине. Чертов профессор своими идиотскими разговорами спас мне жизнь. После больницы я хотел его найти, но не для того, чтобы там спасибо сказать или еще что-то, а чтобы дать этому старому козлу в морду за его вранье. Вика не поехала в больницу на такси. Ранение в живот, которое она получила возле клуба, оказалось смертельным, и ее увезли сразу в морг. Но профессора я не нашел. В университете мне сказали, что он умер рано утром в тот день, когда мы познакомились. И, кстати, не врач он был, а историк. А поскольку он мне все врал и о том, что врач, и о Вике и о призраках, я теперь каждый вечер прихожу на то место, возле клуба. Стою и жду, когда ко мне вернется Вика.

История 2

Ольга

Андрей

Мужчина

Большая комната в двухкомнатной квартире. Ольга сидит за столом, вырезает из журналов фотографии звезд и вклеивает их в альбом. Хлопает входная дверь, входит Андрей. Ольга встает, смотрит на него, но он проходит мимо нее, бросает сумку на пол, на ходу снимает рубашку. Уходит в ванну, включает воду. Через несколько секунд возвращается, обтирая голый торс полотенцем. Проходит на кухню, хлопает дверью холодильника. Возвращается в комнату.

АНДРЕЙ. Че, пожрать опять ничего нет?

ОЛЬГА (шепотом). Тише, Леночка спит, разбудишь.

АНДРЕЙ. Пусть просыпается. Вы тут целый день дрыхнете, а потом полночи зажигаете. А мне на работу к восьми.

Ольга садится, молча выстригает очередную фотографию, прижимает ее к губам, потом вклеивает ее в альбом.

АНДРЕЙ. Ладно.

Андрей уходит на кухню, хлопает там дверцами шкафов, возвращается с толстым куском хлеба и кружкой чая. Садится за другой стол, стоящий у стены, включает компьютер.

ОЛЬГА. У меня деньги кончились. Надо Леночке еды купить и мне кое-что из косметики.

Андрей начинает играть в компьютерную игру. Из колонок доносятся выстрелы и крики.

ОЛЬГА. Тебе что, трудно звук убрать? Леночка же спит. Тебе что, родную дочь не жалко?

Андрей отключает колонку и надевает наушники.

Ольга встает, подходит к нему и машет перед его лицом руками. Андрей останавливает игру, снимает наушники.

АНДРЕЙ. И?

ОЛЬГА. Тебе не надоело?

АНДРЕЙ. Давно. А куда деваться?

ОЛЬГА. Почему ты так поздно сегодня?

АНДРЕЙ. Потому что домой не хочется идти. Надоело смотреть на твою постную рожу и пустой холодильник.

ОЛЬГА. Сходил бы сам и купил все, что надо. У других вон мужики по магазинам ходят, сумки таскают. А я…

АНДРЕЙ. У других бабы работают, а не дома сидят.

ОЛЬГА. Я с Леночкой сижу, имей совесть.

АНДРЕЙ. Ленке три года скоро, давно пора в садик отдавать.

ОЛЬГА. Я не хочу ее в садик отдавать. Ее там заразят чем-нибудь, или отравят.

АНДРЕЙ. А так вырастет, будет дура-дурой, как ты.

ОЛЬГА. Сколько можно меня оскорблять?

АНДРЕЙ. Сколько нужно, столько и можно.

ОЛЬГА. Почему ты меня ненавидишь?

АНДРЕЙ. Я тебя не ненавижу. Мне на тебя плевать. Все, поговорили? Спасибо за ужин (откусывает кусок хлеба, отпивает глоток чая). И можно я продолжу? (Поворачивается к компьютеру.)

ОЛЬГА. Подожди.

АНДРЕЙ. Что еще?

ОЛЬГА. Я тебе хочу кое-что рассказать.

АНДРЕЙ. Я весь внимание. У тебя пять минут. Время пошло.

ОЛЬГА. Почему ты такой грубый?

АНДРЕЙ. Это к делу не относится. Ты хотела что-то рассказать.

ОЛЬГА. Андрей, нам нужно что-то делать.

АНДРЕЙ. Хочешь развестись? Не проблема. Только я останусь здесь. Ты, если хочешь, можешь забирать Ленку и дуть к родителям. Не проблема. Только на алименты особо не рассчитывай. Мне за эту хату надо будет платить.

ОЛЬГА. Слушай, я просто не верю, что ты все мне это говоришь. Ты же всегда был такой хороший, почему ты теперь стал такой плохой? С тех пор, как Ленка родилась? Ты меня разлюбил?

АНДРЕЙ. Да, разлюбил.

ОЛЬГА. Может, уже и другую завел?

АНДРЕЙ. Может и завел.

ОЛЬГА. И кто она? Давай уже, колись, раз у нас такой разговор.

АНДРЕЙ. Ты ее не знаешь.

ОЛЬГА (задумчиво). Да нет, никого у тебя нет, это ты чтобы меня позлить. Черт, что мне делать?

АНДРЕЙ. Я, по-моему, только что русским языком объяснил, что тебе делать.

ОЛЬГА. Андрюша, я не верю, что ты действительно хочешь…

АНДРЕЙ. Почему не веришь?

ОЛЬГА. Мне кажется, что у нас в последнее время начало налаживаться.

АНДРЕЙ. Разве? С чего ты взяла?

ОЛЬГА. Мы почти не ругаемся.

АНДРЕЙ. Потому что не разговариваем вообще, потому и не ругаемся. Нет, Оль, ничего у нас не налаживается, и ничего хорошего из этого не выйдет.

ОЛЬГА. Подожди, я тебе и хочу рассказать…

АНДРЕЙ. Я тысячу раз слышал все твои рассказы.

ОЛЬГА. Мне кажется, я схожу с ума. Вернее, не только я. Мы вместе с Леночкой сходим с ума. Нам нужно к врачу. К психологу. Или даже к психоаналитику. Я думаю, это все из-за наших с тобой отношений. Подсознание…

АНДРЕЙ. Ты о чем вообще сейчас?

ОЛЬГА. Вот, я же тебе уже полчаса рассказываю! Мы с Леночкой сегодня видели призрака!

АНДРЕЙ. Ну все, начинается.

ОЛЬГА. Что начинается? (Повышает голос) Что начинается-то вообще? Ты дослушай сначала.

АНДРЕЙ. Я слушаю, блин, во все уши, какие есть. Давай, мели дальше.

ОЛЬГА. Ничего я не мелю. Мы обе видели призрака. Мы так испугались. Леночка потом два часа плакала, только недавно уснула.

АНДРЕЙ. Он был в белом плаще?

ОЛЬГА. Зря смеешься. Это был мужчина. Лет около сорока, в синем свитере. Он ходил по квартире.

АНДРЕЙ. Завывал небось, цепями гремел?

ОЛЬГА. Нет. Он ходил по квартире и заглядывал в углы. Мы с Леночкой сидели на кровати у самой стены. Он несколько раз заходил в спальню, но нас он не видел.

АНДРЕЙ. Ходил по квартире и заглядывал в углы?

ОЛЬГА. Да.

АНДРЕЙ. Очень глупо для призрака.

ОЛЬГА. Как будто ты знаешь, как обычно ведут себя призраки.

АНДРЕЙ. В какие углы? Здесь? Или здесь?

ОЛЬГА. Во все.

Андрей встает, обходит комнату, заглядывает в углы.

АНДРЕЙ. Что за…

Андрей наклоняется и поднимает с пола маленькую иконку.

АНДРЕЙ. Это откуда? Он оставил?

Андрей кладет иконку на стол.

ОЛЬГА. Я боюсь.

АНДРЕЙ. Говоришь, Ленка тоже его видела?

ОЛЬГА. Да. Она очень испугалась. Спрашивала, когда папа придет.

АНДРЕЙ. Странная история. Надо поискать в Интернете что-нибудь о призраках. Если приходит такой чувак и кладет в угол иконку, может быть, это хорошая примета? Может, теперь эту иконку на груди надо носить. Вдруг она чудотворная.

ОЛЬГА. Андрей, я боюсь.

АНДРЕЙ. Слушай, я ты не выдумала это все? Положила сама иконку.

ОЛЬГА. Если не веришь, спроси у Леночки.

АНДРЕЙ. Я спрошу.

Стук в дверь.

АНДРЕЙ. Ты ждешь кого-нибудь?

ОЛЬГА. Нет. Не открывай.

АНДРЕЙ. Почему?

ОЛЬГА. Это он.

АНДРЕЙ. Призраки не стучат в дверь. Если боишься, иди в ту комнату.

ОЛЬГА. Прогони его.

Андрей идет к двери. Ольга преграждает ему дорогу.

ОЛЬГА. Нет. Не ходи. Не ходи, пожалуйста. Он… будет плохо.

АНДРЕЙ. Да ладно тебе, я призраков не боюсь. Тем более, если они стучат в дверь, а не проходят сквозь стены.

Ольга убегает в другую комнату. Андрей идет открывать. Возвращается вместе с мужчиной в свитере.

МУЖЧИНА. Здравствуйте. Мне зовут Анатолий Сергеевич… (замечает иконку, берет ее в руки) о, я вижу, вы ее нашли.

АНДРЕЙ. Это вы ее положили в угол?

МУЖЧИНА. Да.

АНДРЕЙ. И на фига? И вообще, как вы попали в квартиру?

МУЖЧИНА. Меня попросили к вам зайти родители вашей жены. Вернее, вашей бывшей жены. Они же дали ключи.

АНДРЕЙ. Ни фига себе! Какого черта!

МУЖЧИНА. Это я попросил. Я хотел сначала осмотреть… квартиру. На всякий случай.

АНДРЕЙ. Отдайте ключи.

Мужчина выкладывает ключи на стол.

МУЖЧИНА. Вот, пожалуйста.

АНДРЕЙ. Теперь валите отсюда.

МУЖЧИНА. Не волнуйтесь, пожалуйста. Я опытный психолог, практикую уже больше пятнадцати лет. Родители вашей… вашей бывшей жены мне все рассказали.

АНДРЕЙ. Что рассказали?

МУЖЧИНА. Такое бывает с людьми, которые перенесли психологическую травму. Гибель жены и дочери стала серьезным стрессом… но мы вам поможем. У нас есть отличный пансионат. Вы там сможете отдохнуть, отвлечься от своих мыслей… и от своих… видений…

АНДРЕЙ. Че-то не врубаюсь…

МУЖЧИНА. Я говорю о ваших видениях.

АНДРЕЙ. Каких видениях?

МУЖЧИНА. Вашей погибшей жены. И дочери.

Андрей разворачивается и медленно идет к двери в соседнюю комнату. Открывает ее и долго стоит в дверях. Потом подходит к мужчине и одним ударом опрокидывает его на пол. Мужчина кричит, Андрей наклоняется и бьет его правой рукой снова и снова, пока он не перестает кричать.

История 3

Владимир

Галина

Берег реки. На скамейке сидят Владимир и Галина.

ВЛАДИМИР. Нет, правда, я рад, что ты приехала. Ты, наверное, обижаешься на меня. Я хочу, чтобы ты знала, что я… я хотел… я думал о том, как было бы лучше для тебя. Ты молодая, красивая. Я думал, без меня тебе будет… ну, проще, что ли. Чтобы время на меня не терять. И деньги не тратить. Я думал — тебе надо карьеру делать, семью создавать, детей рожать. А от меня какой толк? Я сначала повеситься хотел или вены вскрыть. Но только это опять был бы геморрой для тебя. Я-то свои проблемы решил бы за один раз. А тебе опять расходы — похороны, экспертизы всякие — я там не знаю, что еще с покойниками делают. Да я и боялся, если честно. Вот я и решил, что я ведь могу и просто уехать. Куда-нибудь, чтобы ты не нашла, если бы даже захотела найти.

А куда я мог уехать? Здесь по крайней мере дом родительский. Они давно в город перебрались, а дом стоит. Обои старые, а так я протопил, подсушил немного и жить можно. Денег я взял половину, чего там оставалось. Все по честному — четыреста тебе и четыреста мне. Я думал, мне хватит. Здесь же расходов мало, только на хлеб, а я его почти не ем. Я когда уехал? Ты не помнишь? В мае? Или уже июнь был? Помню, что жарко очень было. Я в поезде плацкарт взял, чтобы подешевле. Устал, дорога тяжелая. Приехал, два дня встать не мог, отсыпался, отдыхал.

Потом начал немного домом заниматься, полы помыл, прибрался, посуду нашел. Кашу себе сварил гречневую. Из дома выходить стал, сначала во двор, потом даже до речки. Не купался, так, по колено заходил. Хотя потом и купаться стал, хотя мне и нельзя. Думаю, а, пофигу, все равно теперь никто ничего не скажет.

В огороде все заросло. У соседей, гляжу — грядочки по линеечке, клубника, морковка. Мне все равно делать нечего, я огороде ковыряться начал. Картошку посадил, лук, укроп, огурцы, морковку, хотя и поздно уже. Но ничего, все выросло, я с середины лета со своими огурцами жил.

Тебе как тут у нас? Видишь, какой лес? Сейчас здесь хорошо, весной — вообще сказка. Вот осенью и зимой или когда дожди — тогда вид скучный. Деревья вокруг и тучи сверху. Давит. Клаустрофобия начинается. Я специально на этот случай водки купил. Как дождь, я на крыльцо сяду и водку пью. Нормально, даже весело. Много не пил, конечно, знаю, что нельзя. Полстакана наливал и пил по глотку в полчаса. Как раз чтобы хорошее настроение поддержать. Курить пробовал — нет, сразу кашель.

С соседями я почти не общаюсь, так, здороваюсь. Меня их дела не касаются, а их — мои.

Книжки нашел в сарае. Некоторые подмочило, все страницы желтые, а некоторые нормально, можно читать. Почитал, молодость вспомнил, мечты свои — как писателем хотел стать. Я не помню, я тебе рассказывал или нет? Я в шестнадцать лет написал целый чемодан стихов. Ну, то есть, не совсем чемодан — такой, чемоданчик из-под аккордеона. Маленький такой, черный. И поехал в Волоковец, в издательство. Хотел предложить, чтобы книжку напечатали. На вокзале пошел за обратным билетом, поставил чемодан на пол, пока билет покупал — руку опускаю — а чемодана нет. Украли, суки. Вот обломались потом, наверное. Думали, аккордеон, а там стихи. Да еще фиговые такие. Я тогда сильно расстраивался, а сейчас рад, что не опозорился в издательстве. Стихи у меня были совсем фиговые. Такие, под Маяковского. Я тогда футуристами увлекался. Было что-то вроде: «Шаг, шаг, еще один шаг. Ночь, снег, универмаг». Графомания, короче. А в институте я уже рассказики писал. Под Стивена Кинга, ужастики. Про муравьев-людоедов и про отражение в луже, которое убило своего хозяина. Ага, тоже, короче, графомания.

Вот. И тут я чего-то сидел-сидел. А, да, я нашел в сарае роман один. Я не знаю, читала ты или нет — «Воспитание чувств» Флобера. Я его, оказывается, раньше не читал, только «Госпожу Бовари» в институте. А тут чего-то прочитал и думаю, чего мне терять? Я же всю жизнь мечтал роман написать. Так почему не сейчас? Мне-то все равно уже, Даже если не получится, так хотя бы самому удовольствие получить. Я так, особо серьезно об этом не думал, но нет-нет, да и задумывался. И один раз взял, сходил в магазин — он здесь один, как раз тот универмаг, из стихотворения. Купил общую тетрадь. В клеточку. Мне всегда больше в клеточку нравились тетрадки, чем в линейку. В общем, сел писать. Вот, прямо как у Флобера, всю свою жизнь стал описывать.

Сначала детство, родителей, дедушек с бабками. Хулиганства всякие свои, потом школу. Представь, я с третьего класса ни с кем не разговаривал. Парни все хотели стать шоферами, а я один — космонавтом. Книжки читал про космос, Ярослава Голованова, «Дорогу на космодром», про Группу Инженеров, Работающих Даром. Ракету собирал в сарае. Пацаны меня за это лупили. Ага, и сейчас все они шоферы, а один я — неудачник, так и не стал космонавтом. Потом институт. Я почти сразу в газете стал работать — думал, мне это поможет, как будущему писателю. Вот тут-то я и накололся. Газетчиком-то я стал, и вроде бы даже неплохим, а писателем — нет.

Надо мне было продолжать сидеть в общаге на окраине, питаться супом из хлебных крошек и бульонного кубика и писать. Может, что-нибудь и получилось бы в конце концов. А мне чего-то захотелось тогда мирских благ. Телевизор захотелось цветной, чтобы кино смотреть и музыкальный центр. Тогда у нас НТВ начали показывать, кино не для всех, по ночам хорошие фильмы показывали. Феллини там, Тинто Брасса — хотя и порнуха, но все равно хороший режиссер. Вот я и стал в газете работать. Сначала криминалом занимался, потом политикой. Это был девяносто пятый год, осень. Я как раз институт закончил и женился в первый раз. В газете работать было прикольно. Выборы пошли чередой. Деньги платили такие, каких потом уже никогда не было. Я из общаги на такси в редакцию ездил. Потом квартиру снял. Писал по три материала в день. Понятно, не до литературы стало. Да и вообще — чем больше денег, тем меньше счастья. Я тогда пить начал, по бабам ходить. С женой развелся.

А потом и вообще в Москву уехал. Ну обычная вообще история. Полстраны так жило. Как в Москве пробивался тоже… взятки за регистрации, съемные хаты, работы всякие непонятные. С тобой познакомился… Любовь… Снова жить хочется… Три пачки сигарет в день… Кашель, легкие болят, жрать не могу вообще, сразу тошнит, больница, анализы, диагноз и пиздец. Извини, я помню, ты не любишь, когда я матерюсь. Больше не буду. Простой совсем сюжет получился у романа, но, видимо, что-то в нем, то есть во мне, такое было. Два месяца писал, не вставая. Всю задницу отсидел, ручек исписал штук десять, а тетрадей этих общих шесть штук ушло. Потом еще перепечатывал на компьютере, это отдельная история. Еле нашел здесь компьютер. Прикинь, в налоговой инспекции. Какая-то 286-я развалюха из каменного века. Договорился с мужиком, он меня на ночь пускал, а утром выпускал. Так ночами и набирал — еще месяц. Потом на четыре дискетки скинул и послал в четыре издательства — В «ЭКСМО», «АСТ», «ОЛМУ» и «Амфору» — самые понтовые издательства.

Все, думаю, я свое дело сделал, а ответа и дожидаться не буду. Лучше не знать. Вдруг опять графомания? Лег на диван и собрался помирать. Только уже осень началась, помирать холодно. Сходил, дров принес, печь протопил. Сел у огня, чаю себе сделал. Сижу, за окном дождь, у меня тепло. А, думаю, пофиг, потом умру. Я вообще с этим романом про свои легкие забыл. Они и не болели почти. Думаю, может, вообще перезимую. Дождь кончился — пошел картошку копать. Огурцы собирать. Пока все выкопал, просушил, в подпол отпустил, огурцы засолил — уже белые мухи летят. Здесь же севернее, чем в Москве, уже в конце сентября снег. Хорошо, у меня там дров был запас еще черт знает с какого года. Странно даже, что соседи не разворовали. Я с чердака лыжи достал, с утра — на лыжах по лесу рассекаю, потом печь топлю, баня, вечером книги читаю. Красота. Я даже не удивился, когда письма пришли сразу из двух издательств. Взяли мою книгу печатать. Я же написал там в начале, что умираю от рака. Не знаю уж, книга их заинтересовала или моя история. В общем, я наугад в одно из этих двух издательство позвонил. Договор прислали и даже денег немножко перевели почтой.

Тут у меня цель появилась — дожить до того, как книгу выпустят. В руках подержать. Вот я и пошел в районную больницу. На обследование. Думаю, может, лекарств каких-нибудь заказать, пока деньги есть. Я на лечение-то вообще забил, пока роман писал. А мне там говорят — мужик, нет у тебя никакой опухоли. Легкие чистенькие, как у маленького. Я сначала думал у них ренген какой-нибудь ломаный, сел на автобус, поехал в Волоковец, сделал еще раз флюрографию и все анализы. Нет, говорят — все чисто, живи и радуйся. Я охренел сначала. Иду такой по городу, а у самого слезы катятся и я даже думать не знаю о чем. На скамейку сел, смотрю на голубей — а у них рожи такие глупые-глупые — и плачу.

Вернулся домой, хожу по комнатам, все места себе не нахожу. И сразу мне как-то так стало там — маловато, что ли, как-то тесно. Захотелось к людям, в общество. Несколько раз чуть не подорвался к тебе съездить. Или позвонить хотя бы. Потом думаю — зачем, у тебя наверняка уже своя жизнь. Хотя радостью поделиться хотелось. Ну ладно. Сходил в итоге в универмаг, купил телевизор. Стал новости смотреть, что в мире творится, телесериалы. Так и перезимовал кое-как. Весной книжка вышла. Название поменяли, а фамилия моя. У меня было — «Предпоследний поединок» — философское. А они сделали — «Последнее дыхание». Плохое название, к тому же краденое. Фильм был старый, черно-белый, с Бельмондо. Хотя это фигня, все равно старое кино теперь никто не смотрит. Меня, кстати, звали на презентацию, а не поехал. По телевизору был репортаж. Слезливый такой, с комментариями каких-то теток из хосписа. Как-то они это повернули на милосердие к неизлечимо больным, хотя книга вообще не об этом. Ну то есть вообще не об этом.

А на следующий день мне извещение приходит — на междугородний звонок. Я пошел на почту с утра, оказалось — журналистка звонила из журнала «Медведь». Долго говорили, часа полтора. Наверное, разорил журнал на межгород. Просила фотки мои прислать. Я отправил что-то, нашел в семейном альбоме. Еще студенческие, где я в длинными волосами. Они прямо эту фотку и поставили на обложку. Красиво получилось. И интервью вышло на десять страниц. Я потом перечитываю, думаю — ни фига себе, неужели это я все так умно говорил — и об эфтаназии, и о Спарте и о естественном отборе.

Я потом в журнал позвонил, говорю, баста карапузики, нет у меня больше рака. Вылечился. Журналистка сначала обиделась, думала, я их наебал всех. Ой, извини, обманул. Думала, я специально, чтобы привлечь к себе внимание. Орала, как резаная. Я говорю — родная, приезжай, я тебе результаты анализов покажу. У меня ж блин опухоль была неоперабельная. С таким даже в больнице не держат, отправляют домой на симптоматическое лечение. То есть уже не лечат, а только болеутоляющее колют, чтобы легче сдохнуть. Она врубилась наконец, сказала, что перезвонит. Ага, куда перезвонит, у меня ж телефона нет. Мне каждый раз на почту надо идти, чтобы позвонить. Не перезвонила, конечно, зато через неделю телевизионщики приехали с первого канала. Бородатый такой, собкор по северо-западу. Классный чувак, мы с ним в бане попарились, бухнули, все как положено. Он мне все про командировки свои рассказывал — вот где жесть настоящая. Как они в аварию попали, как девок местных снимали. Вот если бы про это книгу написать или там пьесу, или кино снять. Все-таки журналисты — такие, немного со смещенным центром тяжести. Я по себе знаю, потому и говорю. Я ему все рассказал, показал, где живу, чем занимаюсь, на лыжи специально встал, хотя уже все растаяло почти — только чтобы он снял, как я деревенский досуг провожу. Всю душу наизнанку вывернул. Чтобы он мог хороший репортаж сделать. Он и сделал. Даже не репортаж, целый документальный фильм. На полчаса. Про то, как писатель из деревни нашел способ лечения рака. С помощью спорта, бани и позитивного мышления. Представь?

Блин, после этого кино такое безумие началось! Первая приехала баба из Магнитогорска, у которой мать от рака умирала. Я понимаю, люди уже надежду потеряли, а тут им показывают, как человек взял и голыми руками костлявую прогнал. Что я должен был ей сказать? Поезжай домой и заказывай гроб? Она в гостинице поселилась. А я сел рецепт писать. От балды практически. Что я там мог написать? Диета — в основном огурцы и картошка, физический труд, спортивные упражнения, баня. То есть все, что вообще-то раковым больным противопоказано. Написал и говорю — потом приезжайте вместе с мамой, когда поправится. И прикинь, она ведь приехала этим летом. С мамашей. Злобная такая старушенция, со всеми соседями у меня переругалась. Но здоровая! По лесу нарезала кругами с утра до вечера. Помог ей мой рецепт. Не знаю, почему, но помог. А за этой ведь и другие сюда ломанулись. Я сначала даже пытался отмазываться. Но они ведь ничего слушать не хотят. Считают, раз они потратили столько времени и денег на дорогу, они теперь имеют на меня все права.

Короче, я как чудо-лекарь стал знаменитее, чем писатель. Из издательства позвонили, говорят — напиши книжку про свой метод лечения. Гонорар пообещали ровно в десять раз больше, чем за роман. Я и написал… пятая книга вот скоро выходит. Про мой метод. В толстых обложках. Я, оказывается, все умею лечить, не только рак. И бессонницу, и депрессию, и сердечные заболевания. И даже с избыточным весом борюсь эффективнее традиционных методов. А все — позитивное мышление, спорт и труд на свежем воздухе.

Я тогда и понял, что смысл жизни человека — что-то для других делать. Когда для себя стараешься — ничего из этого никогда не получится. Да… И до тебя даже слава дошла. Раз ты приехала. Ты не подумай, я про тебя вспоминал. Часто даже. Хотел все позвонить, но как-то рука не поднималась. Я боялся, что ты мне скажешь. Но я правда… и у меня даже не было никого в это время. Вообще никого, хотя предложения были. Разные же люди приезжают и симпатичные тоже бывают. И блондинки и брюнетки. Извини, тебе, наверное, неприятно это слушать. Я не буду больше. (Пауза) Галя, я хотел у тебя спросить. Я не знаю, что ты там и как. Не знаю, может, у тебя хорошо все, или не очень хорошо. Мне все равно. Я все мечтал это время… Что ты приедешь ко мне. Вот как сейчас. Что сядем тут на скамейке, и я все-все тебе расскажу. И ты послушаешь и останешься здесь. Со мной будешь жить. В Москву, если хочешь, можем ездить время от времени. Можем даже квартиру купить, у меня теперь много денег. Можем даже надолго приезжать, на месяц или на всю зиму. А лето все-таки здесь. Я привык к деревне, да и клиенты привыкли, что я здесь… Подумай, сразу не отвечай. Я подожду. Ты в гостинице остановилась? Я к тебе сам зайду завтра с утра.

Владимир встает, целует Галину в щеку, уходит. Галина гладит ладонью щеку. У нее звонит телефон. Она достает его из сумочки.

ГАЛИНА. Алло, Миша?.. Да, привет, я… Ничего, вот, на берегу посидела… Нет, на кладбище я утром была… Да, я знаю, что уже два года… Да, вот такая я сентиментальная… В конце концов, Миш, это не у тебя на руках муж от рака умер… Нет, ближе нельзя было похоронить… Он хотел на родину вернуться… Знаю… Нет, я знаю… Он все в бреду говорил, когда уже последняя неделя, когда уже под морфием круглые сутки… он говорил, что бросит меня, чтобы я не мучилась с ним. И сюда уедет… все роман какой-то хотел написать… я понять хочу. Почему он… почему он так сюда стремился… да, поняла… Нет, не скажу. Потому. Потому что как раз ты никогда не поймешь.

Конец.

Роман без названия

1

Как почему? Ты что, правда не понимаешь? Ведешь себя, как чеховская душечка, а душечка — между прочим, от слова душить.

Алло! Ты меня слушаешь? Алло-о. Вот и слушай. И запоминай, два раза повторять не буду. Не надо бегать за мужиками. Не надо бегать за мужиками. Это они должны за нами бегать.

Вот у меня первая моя любовь была — Жека из Питера. Он к нам приехал на похороны, у него кто-то из родственников помер. Я тогда в больнице работала в приемной покое. А он такой городской, понятно, и одет получше наших парней (свитерок модный в зеленую полоску) и манеры совсем другие. Девки за ним толпами бегали, ну и я дура тоже естественно влюбилась без памяти. Ну а поскольку я всегда была девушка решительная, написала ему записочку и подбросила в карман куртки в раздевалке в клубе. Назначила свидание. Он пришел, что характерно — видимо, решил посмотреть, что ему предлагается. Посмотрел и оказалось, что я не в его вкусе. В общем, он мне говорит — извини, чувиха, я другую люблю. Спрашивается, если любишь другую, какого лешего ты ко мне на свиданку приперся? Ладно, нет, так нет, была бы честь предложена.

Это еще не конец истории.

Через пару дней он пошел на свадьбу к одной моей однокласснице и то ли посмотрел на нее не так, то ли сказал что-то лишнее — в общем, жених со свидетелем отмудохали его как следует. И Жека в тот же вечер смылся обратно в Питер. Года три о нем ни слуху ни духу.

Я уже за твоего папашу вышла замуж. Потом вдруг смотрю как-то на танцах — батюшки светы — нарисовался, хрен сотрешь — это ж наш Жека Питерский. Видать, его за эти три года жизнь помотала. Какой-то весь потрепанный, в том же полосатом свитерочке, только теперь с заплатками на локтях, пьяненький, жалкий такой. Меня увидел, яйца подкатывает, давай что-то впаривать про то, как он ошибался, как он меня любит и, главное, сводит разговор к пятидесяти рублям в честь наших прежних чувств. Нет уж дружок, я ему говорю. Ни чувств, ни пятидесяти рублей у меня для тебя теперь нету. Раньше надо было думать.

Все-таки мужики — товар скоропортящийся.

У нас на радио был такой термин — творческая неудача. Знаешь, что это такое? Это когда ты едешь в командировку, гуляешь там в гостинице три дня, а потом приезжаешь обратно и видишь, что материала нет и программу делать не из чего. Знаешь, что надо делать в таких случаях?

Повеситься всегда успеешь. Это дело лучше оставить на потом.

Нет, надо просто развести руками и сказать — творческая неудача. И ничего тебе за это не будет. За что наказывать-то? Творческая неудача.

Так вот, твой Вадим — это твоя творческая неудача. Роман без названия. 164 пустых страницы. Наплевать и забыть.

Следующий!

Вот я про твоего отца хочу рассказать, царствие ему небесное. Мы же когда с ним поженились, он был меня старше лет на десять. Тридцать лет — по нашим тогдашним меркам настоящий старик. Как его можно было любить?

А я такая… Я тогда в библиотеке работала. Знаешь сколько там было… читателей? Бери любого. А посватался только твой отец. Я ему сразу сказала — любви не обещаю, но выйду за тебя только если ты меня увезешь из этого болота. Он пообещал. А потом обманул — говорит — как я маму свою здесь брошу. Раз он меня обманул, то я тоже имею право. А что? Мне с ним скучно было. Он же как дедко старый — придет с работы, уткнется в газету. В девять часов — спать. В пять утра — подъем и на дежурство. Я его и не видела почти. Но зато деньги у нас водились, тут грех жаловаться.

В общем, познакомилась я в читальном зале с одним рыжим. Он все «Моделист-конструктор» листал, чертежи разглядывал. Стали встречаться на берегу, сначала как будто случайно. Рыжий мне все говорил, что накопит мотоцикл и увезет меня в Москву. Я сняла потихоньку деньги с нашего счета и купила ему мотоцикл. Потом моторную лодку. Потом трактор с картофелекопалкой. Так меня мой рыжий в Москву и не увез. Потом отец твой пошел в банк и обнаружил, что денег у нас на счету, мягко говоря, не хватает. Мог бы получиться большой скандал, но, слава богу, я догадалась отравиться. Так он сам еще прибегал прощения просить в больницу, на коленях стоял.

Из библиотеки я тогда ушла. В налоговую устроилась.

Вот так надо делать дела, дорогуша.

Пойми же ты — человека не переделаешь. Глупость дается ему один раз и на всю жизнь.

Не надо переводить стрелки на меня! Стрелки переводить не надо! Еще не летнее время. С Валентином все было совсем не так, как тебе рассказывали. Все наврали добрые люди. Валентин — о, да, это был мужчина. Но никаких отношений между нами не было. Чисто дружба, ну и по бизнесу кое-какие интересы, это уже после налоговой, не буду сейчас вникать, мы там металлом занимались, вторсырьем. Дружили мы против одного козла, который сильно много о себе понимал. И еще он контролировал въезды на кладбище. Ага, ты просто не знаешь, сколько меди в одном бронзовом памятнике.

Короче, козел этот как раз собрался поджениться на одной девчонке из Дьяковской. Светка, Танька, не помню уже сейчас. Светка. В общем, мы договорились, что Валя эту Светку, того… поухаживает за ней. Чтобы поссорить ее с козлом. Понятно, что у этой девчонки против нашего Валентина не было шансов. Все уже рассчитали, что после танцев он ее заберет и поедет к нам в баню. Но у Валентина у самого ветер в жопе, в поле дым. То есть, на танцы-то он пришел. Но перед танцами он познакомился с кассиршей с автостанции, про Светку забыл и поехал вместо нашей бани к кассирше на автостанцию. Ну а куда еще? У кассирши тоже дома муж. Танцы кончаются, смотрю, Света стоит у стеночки, глазами хлопает. Ах ты собака, думаю, Валентин, как так можно девчонку обманывать? В общем, я с автомата звоню мужу кассирши и анонимно предлагаю ему сходить к жене на работу. Я же не знала, что он с собой ружье прихватит…

Разговоры конечно ходили, и со следователем из прокуратуры пришлось пообщаться, но соучастие не доказали. А Светке что сделается? Вышла замуж за своего козла, уже вон второго ему родила.

Что, я виновата, что мужики такие дураки?

У мужиков своя глупость, у нас у баб — своя. Наша глупость созидательная. Она нам строить и жить помогает. А у мужиков глупость трагическая, она их за руку берет и на кладбище ведет.

Тьфу-тьфу-тьфу. Дай бог всем здоровья.

Ты должна понимать, что жизнь у тебя одна. Мы, слава богу, не буддисты какие-нибудь. Переселения душ не признаем. Так что живешь ты один раз и сразу набело. Наделала ошибок — переворачивай страницу и иди дальше.

Вот, например, как было, когда я в полковника влюбилась. Настоящий полковник, не фигура речи. У него жена диабетик, дочка школу заканчивает, а тут я. И что? Ничего же не было. Чай с сушками пили, да о будущем мечтали. Даже не о совместном будущем, а о том, которое будет через триста лет. Потом его вместе с частью в Челябинск перевели и все, как отрезало. Обещал писать, и хоть бы открытку прислал с восьмым марта. Даже вспомнить нечего, только чай этот дурацкий с сушками. Вот так вот люди пьют чай, а потом оказывается, что это и была жизнь.

Да, я тоже страдаю. Да, мучаюсь, на то я и человек. Потому что я считаю, что надо сгибаться под ударами судьбы. Не стоять насмерть, а падать и притворяться мертвым. Лежачего не бьют.

Легче, легче ко всему надо относиться.

Ни о чем не надо жалеть, ни о чем не надо мечтать. Ни прошлого, ни будущего нет, все фикция, тень тени. Есть только настоящее, в нем и живем.

Не спрашивай, по ком звонит колокол, лишь бы не по тебе!

И что, что одна? Умирать буду, стакан воды некому подать? А если мне вообще в этот момент воды не захочется? А захочется, позвоню ноль один и скажу «пожар». Приедут и привезут.

Все, хватит ныть, я сказала. Встала, накрасилась и пошла. Вперед, заре навстречу.

Ты же русская баба, вот и неси этот крест гордо, как знамя!

Физкультпривет!

2

Не могу.

Не могу говорить.

Мама, не могу говорить.

Мама, не могу говорить сейчас.

Мама, я тебе объясню русским языком, не могу сейчас говорить, ко мне из газеты пришли, про Вадима будут писать.

Значит, вам нужны сенсации? Я обещаю — сенсации будут! Я покажу вам настоящий сеанс черной и белой магии с последующим разоблачением. Я расскажу вам, как рождаются и умирают мифы. Ведь за этим вы ко мне и пришли, разве нет? Вы хотите знать правду о Вадиме? Я расскажу вам правду о Вадиме.

Прежде всего, считается, что жить с гением трудно.

Вы читали воспоминания жены Ландау. Кора Ландау. Не читали? А кино видели? Помните, да, как она там с этим со своим… Такое ощущение, что он над ней специально издевался.

Гончарова со своим тоже всю жизнь мучилась.

Я уж про Софью Андреевну вообще не говорю. Она для него все, наизнанку выворачивалась, а он как ее опозорил в конце концов. Не сиделось ему в Ясной поляне. Не мог уж потерпеть, немного и оставалось-то.

Нет, у нас с Вадимом была совсем другая история. Всегда было полное взаимопонимание во всем. Я его поддерживала, помогала ему, защищала его от всех нападок. Создавала тепличные условия. Была ему и жена и мама и любовница и нянька и агент и все на свете.

А то, что он мне ни одной книги не посвятил, так это в издательстве вычеркнули, в черновике было посвящение, я своими руками… в смысле, своими глазами видела.

Да обо мне-то чего говорить. Давайте лучше о нем поговорим. Разве вы ко мне пришли бы, если бы я не была за ним замужем? Вам же про него на самом деле интересно узнать, а не про меня. Я как луна, свечу отраженным светом.

Я вам знаете что, я про себя только одно могу сказать: он меня любил. И сейчас любит. Где-то там, далеко… Все равно он думает обо мне. Может быть, не все время, но иногда. Я это чувствую. Даже на расстоянии.

С гением жить легко! С гением жить легко.

Так и напишите. Можете прямо в заголовок вынести на первую страницу. С гением жить легко.

Что же вы не пишете?

Открывайте тетрадки, дети, и записывайте. С красной строки: с гением жить легко.

Что же вам рассказать-то? Может, у кого-то сразу вопросы есть? Задавайте, пожалуйста. Нет пока вопросов? Ладно, вопросы тогда в конце. Я специально оставлю минут десять до звонка.

Вы книги его читали? Биографию знаете? Просто не хочу в сотый раз повторять то, что все и так знают.

Тогда давайте для начала расскажу, как проходил обычный рабочий день Вадима Александровича. Просыпался он всегда рано, около 7 утра. Варил себе кофе на кухне и одно яйцо. Очень любил вареный кофе, сам молол, сам варил, хотя в сортах не особо разбирался, покупал, что под руку попадет. Иногда стоит у плиты, задумается, у него кофе убежит, я потом полдня плиту оттираю.

Потом он работал около часа. Писал всегда вон за тем столом. Когда писал, в наушниках слушал тяжелый рок. Говорил, это помогает ему найти нужный ритм текста.

Писал каждое утро по три страницы. Есть у него вдохновение, нету вдохновения, хочется ему работать, не хочется ему работать, праздник ли, выходной ли, отпуск ли — три страницы вынь да положь. Даже когда болел, лежал с температурой — он прямо за волосы себя поднимал, писал свои три страницы — а потом падал обратно.

Даже не знаю, ответственность это или одержимость. Наверное, и то и другое. Работал, работал, бился головой о стену, а все без толку.

Как-то удача все время мимо него проходила.

Какие-то вещи ему легко давались. Например, он очень легко заводил врагов и друзей. Он, не знаю, как сказать, легко входил в ситуацию, но потом увязал и останавливался.

Когда он написал первый роман и поехал в издательство подписывать договор, там удивились — как, вам всего двадцать четыре года, у нас еще не было таких молодых авторов. Второй роман у него тоже взяли с ходу. А на третий прислали кучу поправок. Вадим не стал их вносить, а вместо этого написал четвертый, совсем в другом жанре. Такое древнерусское фэнтези по мотивам былины про Добрыню Никитича и его смерть. В издательстве даже читать не стали, сказали, мы не работаем с таким жанром, он не пользуется спросом. Лучше напишите детектив. И Вадик написал детектив, очень хороший, про наркоторговцев. Там было восемь сюжетных линий, такая сложная структура. А они его опять не взяли, говорят, как-то все запутанно наш читатель этого не поймет.

Конечно ваш читатель этого не поймет!

Я думаю, Вадим просто перерос уровень этого издательства. Я так ему и сказала — Вадим, зачем тебе это издательство? Есть Интернет, есть газеты, журналы. Пиши рассказы.

И он стал писать юмористические рассказы. Сначала публиковал в интернете. Читали люди, комментировали. Потом я стала рассылать их по газетам и журналам. И вы знаете, стали печатать! «Колесо смеха», «Вокруг смеха», «Крокодил», даже в «Литературной газете» два рассказика напечатали.

У меня все подшивки сохранились, я недавно достала, перечитала. Если по гамбургскому счету, слабоватые, конечно, но местами чувствуется рука.

Вообще, я не люблю вот этот термин — человек эпохи Возрождения. Мне все кажется, так говорят про человека, который за все хватается и ничего не может довести до конца. Вадим тоже искал себя. Особенно после этой неудачи с издательством.

Музыку сочинял на компьютере. Песни записывал — такое, что-то вроде рэпа. Любопытно, да, получалось.

Потом рисовал, тоже на компьютере. У него серия картин была — «Патриотизм». Белые, синие и красные полоски, как будто российский флаг, только они так криво друг на друга накладываются, создавая впечатление такой неправильности, такой какой-то неразберихи, символически так…

Потом он пытался пьесу написать. Я ему как-то рассказала про то, как моя чокнутая бабка письмо Сталину написала, Вадим загорелся, говорит — вот это сюжет! Я ему тогда сказала — кому это вообще интересно, эти наши семейные мемуары? У тебя что, фантазии нет, не можешь придумать что-нибудь свое?

Тогда он, назло мне написал роман. Назвал его «Роман без названия». 164 пустых страницы. Без единого знака. Как говорится, закрыл тему.

Почему все так несправедливо устроено? Мы с Вадимом работали-работали, старались, а слава всегда доставалась кому-то другому.

Вадим однажды придумал отличную историю.

1918 год.

Россия в огне.

Ленин отправляет Королева к Циолковскому, чтобы пригласить его в группу ученых, занимающихся разработкой ракетного оружия. Королев едет в Калугу через растерзанную страну. И видит, что Циолоковский никакой не ученый, а просто больной на всю голову мистик. Он же на луну собирался не в научных целях, а чтобы встретиться с душами умерших или что-то вроде этого. И тогда Королев вместе с Лениным придумал нового Циолковского — прогрессивного гения-самоучку. Это была история о том, как рождаются мифы. Чем чудовищнее ложь, тем легче в нее верят люди.

Вадим рассказал эту историю одному своему приятелю. И этот подонок написал повесть под названием «Святой». Представляете? По сюжету, который придумал Вадим. Повесть напечатали в журнале, он выиграл какую-то премию, им заинтересовалось телевидение, в итоге сняли кино по этой повести. И плагиатор этот теперь работает сценаристом на Мосфильме. Что, Вадим не мог написать эту повесть? Я в суд хотела подать, Вадим меня отговорил.

Бывают же люди, которые умеют себя подать. Я не говорю про актеров или телеведущих или писателей. В каждой профессии есть хотя бы одна знаменитость. Вот Слава Зайцев, например — знаменитый парикмахер. Ой, что я говорю… Не Зайцев. Этот губастенький такой. Фу, Зайцев, Сережа Зверев. Хотя вот даже и Зайцев. Он кто у нас? Модельер, да? Вы когда-нибудь видели человека, одетого в костюм от Славы Зайцева? Я не видела. Зато сам Зайцев просто не вылезает из телевизора. Или доктор Курпатов. Та же история. Если он такой доктор, почему он не в больнице, а телевизоре?

Если человека никто не знает, ему никак не пробиться. А если он известен, его везде приглашают — на телевидение, в ток-шоу. И как прикажете обыкновенному человеку стать знаменитым, если на телевидение приглашают только знаменитостей. И будь ты хоть трижды гений, если ты не знаменит, ты никому не интересен.

У писателей кстати тоже такое много раз было, когда человек получал свою славу незаслуженно.

Бенедектов, например. Или Надсон. Апухтин. Считались великими поэтами. А, например, Тютчева много лет никто не замечал. Только в конце жизни признали.

Вадим тоже долго шел к признанию. Я ему как-то сказала — время расставит все по своим местам, слава может прийти и через триста лет.

А он мне говорит так серьезно: в триста лет не стоИт.

Ой, дети, нет, это не записывайте!

Я хочу, чтобы Вадим был для вас примером, образцом для подражания.

Каждый день Вадим занимался спортом. Считал, что спорт обязателен для людей интеллектуального труда. Много разных видов перепробовал. И бегал по утрам и на тренажеры ходил в спортзал. И кунфу занимался и тайцзи и цигун. В конце концов сам составил для себя комплекс — приседания, гантели, бег на месте, упражнения на пресс и отжимания. Каждое упражнение по три подхода по сто раз.

Он объяснял это так — йога, цигун — это все для теплого климата, а нам, северянам, надо греться, поэтому нам лучше всего подходит поднятие тяжестей.

Следил за фигурой. Старался не есть на ночь.

Очень переживал, когда начал лысеть. Правда это было почти незаметно, но он все порывался постричься налысо, считал, что это будет более честно, чем скрывать залысины, я его все время отговаривала.

Мне кажется, я все время рассказываю что-то не то. Не главное. Не то, что ты на самом деле должен про него знать. Я все время пытаюсь донести это до тебя, вдолбить в твою голову, чтобы ты услышал, чтобы знал…

Главное — не факты биографии, не события жизни и даже не поступки. Главное — цели, которые ты ставишь перед собой.

Цели у твоего папы всегда были грандиозные.

При каких-то других обстоятельствах он мог бы стать диктатором. Он мог бы объявлять войны, поворачивать реки. Конечно, он мог бы убивать. Одного человека или миллион человек, все равно — он мог бы это сделать, если бы это было нужно. В нем была отрешенность настоящего героя.

То, чего у тебя нет, к сожалению. Я смотрю в твои глаза, ты так похож на него, но все же ты — это не он и не можешь быть он и иногда я ненавижу тебя за то, что ты это не он.

Я должна найти более безопасную тему.

Как мы познакомились? Это было в институте. Было первое занятие. Английский язык. Он вошел, коротко постриженный, в тельняшке, такой непохожий на всех нас, девочек из приличных семей. И когда он сел на заднюю парту, в его сумке явственно звякнули бутылки.

Я не преувеличиваю, все было именно так.

Это был наш общий кошмар — представитель народа, то, что называется словом «mujik» — находилось прямо среди нас.

Мы старались не оглядываться назад, туда, откуда пахло табаком и потом.

Потом вошла преподавательница и сказала что-то вроде: «I congratulate you about start your stady in our institute».

Стало тихо.

Она удивилась и спросила — неужели никто не знает слово «Congratulation»? Кто-то из девок предположил: «Объяснение?»

Нет, это было не объяснение.

И тогда с задней парты раздался его голос: «Поздравление». Учительница расцвела.

Это было единственное английское слово, которое Вадим случайно знал из песни группы «Роллинг стоунз».

Весь первый курс я поглядывала в его сторону. В институте он появлялся редко, попахивая перегаром и пытаясь спором о Сартре отвлечь преподавательницу античной литературы от того очевидного факта, что он не прочел ни одной пьесы Эсхила. А на перемене аргументировано доказывал, почему «Список Шиндлера» — профанация, а «Терминатор-2» — великое кино.

О нем рассказывали всякие страсти, как его пытались убить, как он сам пытался покончить с собой — в общем, он был интересен.

В конце второго курса у него на пальце появилось обручальное кольцо, и он между делом сказал, что он женился, что она страшна как смерть, богата как Ротшильд и он влюблен в ее деньги.

На следующий день выяснилось, что он просто взял кольцо у кого-то поносить. Но было уже поздно, я уже погибла.

Я влюбилась в него без памяти.

Теоретически я знала, что мужчин надо ловить в сети, но мои сети никуда не годились, он все время ускользал.

После какой-то дискуссии на паре я подошла к нему, предварительно до блеска отполировав в уме наш будущий разговор.

Набрала побольше воздуха в легкие и начала: «Кстати, я с тобой не разговариваю». Он пожал плечами, буркнул что-то типа: «Бывает» и ушел в мужской туалет, из которого вываливались в коридор клубы табачного дыма. Даже не спросил, почему именно я с ним не разговариваю.

Я стояла в коридоре и слушала, как с легким стуком осыпаются на пол буквы из нашего несостоявшегося разговора:

«Почему это ты со мной не разговари»

«Потому что ты»

«Да ладно! Я не»

«Зачем тогда ты сказа»

Я ждала.

Это было непросто, но я научилась ждать. Тем более, у меня не было другого выхода. Или он будет мой, или мир погибнет — решила я.

Как вам известно, мир, хотя и находился несколько месяцев по моей вине на грани гибели, все-таки не погиб.

В конце второго курса у Вадима обнаружилась задолженность в виде двух экзаменов и одного зачета и его стали отчислять из института. Я пошла к декану и попросила дать Вадиму еще один шанс. Декан — Елизавета Алексеевна — умная женщина, она прекрасно понимала потенциал Вадима, но со мной она говорила совсем о другом. Она спросила: ты что, выходишь за него замуж? Да — соврала я и в этот же момент поняла, что я не вру, что да, я выхожу за него замуж.

Вадим ждал меня у деканата. Я пересказала ему наш разговор с Елизаветой, он вздохнул и сказал, что как честный человек, он теперь действительно должен на мне жениться.

После этого мы поцеловались.

Много лет спустя он объяснил мне, что для него это было сознательным решением. Вадима переполняли силы, с которыми он пока не умел обращаться. Он был опасен. Он понимал, что может уничтожить себя. Женитьба казалась ему единственным способом спасения. Я должна была защитить его от его самого.

Мы поженились через полгода. Свадьба была скромная. Кроме родителей была одна моя подруга и двое его друзей.

Посидели за столом час или два, а потом пошли вместе с ним пешком в общежитие. Это был деревянный дом. Окно нашей комнаты выходило на пятиэтажку, которая закрывала все небо. На стекле был многолетний слой пыли. Я взяла тряпку и начала отмывать окно, а Вадим сел на кровать и написал рассказ о том, как мы поселились в общежитии, как я вымыла окно и вместе с пылью смыла к чертовой матери пятиэтажку, которая закрывала вид на речку и небо. Рассказ заканчивался тем, что мы сидели и смотрели в окно, щурясь на солнце.

На самом деле за три года мы ни разу не видели солнце из нашего окна. Пятиэтажка стояла крепко, не смывалась.

Это были годы ужасной нищеты. Мы жили на стипендию. Буквально умирали с голода. Я варила суп из хлебных крошек и бульонного кубика.

Иногда ходили к моим родителям, они нас подкармливали. Но они тоже бюджетники, им тоже все время задерживали. Страшное время было.

Мама однажды купила рыбный паштет, угощала нас бутербродами. А на следующий день папа вроде как в шутку сказал, что мы с Вадимом сожрали весь паштет. Вадим молча встал и вышел. Я побежала за ним. Мы вернулись в общагу. Это не обсуждалось, но я поняла, что больше никогда не увижу своих родителей.

Через три дня родители пришли извиняться и Вадим их простил.

Вадим мог найти работу, но я хотела, чтобы он писал. Он не должен был отвлекаться ни на что. У меня… то есть у нас была цель. Но к пятому курсу стало совсем плохо. Цены росли, а стипендию нам не прибавляли. Нам не хватало даже на хлеб.

Мы с Вадимом пошли устраиваться в газету. Мы хотели писать о культуре.

Мы ходили на концерты, на спектакли, на фильмы. И странное дело — то, что писала я, брали и печатали, а то, что писал Вадим, не брали. Я никак не могла понять — ведь он же пишет с десяти лет, он всегда хотел писать, он прочитал столько книг. Почему у него не получается?

Через пару месяцев зам. редактора Рахманов предложил мне пойти в штат. А Вадиму он сказал, что в нем он не заинтересован. Я испугалась. И отказалась, естественно, сказала, что в нашей семье пишет Вадим. Рахманов пожал плечами и повторил, что он в нем не заинтересован.

С этого дня я не написала ни строчки.

Вадим продолжал писать. В конце концов Рахманов взял у него небольшую заметку в четыре предложения о посвящении в студенты. Потом еще одну. И еще. А дальше пошло. Через полгода его взяли в штат, а потом он вообще стал правой рукой Рахманова.

Только не подумайте, что это была какая-то унылая жизнь в духе Достоевского. Мы жили весело. Гуляли, читали. Вадим никогда не умел долго унывать, махал рукой и говорил — а…

Он просто легкий человек. Воздух. Близнецы по гороскопу, как Пушкин. Я Стрелец, я Огонь. Я его вдохновляю.

А ты Дева, у тебя с ним полная несовместимость. Я вообще не представляю, как он может рядом с тобой находиться. Ты же его подавляешь. Он наверняка это чувствует и рано или поздно…

У нас были проблемы, но мне казалось, что в последнее время у нас все наладилось. Он много работал, по вечерам играл в компьютерные игры. Иногда выпивал с друзьями, но не много, не как тогда.

Секса у нас почти не было, но это нормально после одиннадцати лет брака. Наступает охлаждение. Вместо страсти — взаимное уважение. Вместе любви — дружба.

По выходным мы ходили гулять. Ты не помнишь, тебе три года было. Или помнишь? Он сажал тебя на плечи, и мы шли сначала в книжный магазин, потом на берег реки, кормить уточек, а потом на вокзал, смотреть на поезда. Если бы я знала тогда, что каждый раз глядя на поезда, он думал о том, кто когда-нибудь один из этих поездов увезет его от нас с тобой.

Я до последнего не знала. Это мне потом рассказали. Все друзья, оказывается, были в курсе.

Он два раза от нас уходил. Я не могла понять, почему, за что?

Говорил — надо побыть одному. Снимал квартиру, забирал несколько книг. Раз в неделю появлялся, чтобы увидеться с сыном и взять еще книг. Ничего не объяснял, а я ничего не могла понять. Он злился на меня за что-то, но ничего не объяснял.

Потом я узнала, что у него в это время были женщины — по две, по три одновременно. Он как с цепи срывался. Потом снова приходил ко мне. Занимал денег. Я давала, все-таки не чужие люди. И он снова уходил.

Где-то через месяц он возвращался. Говорил — из-за ребенка. Что скучает по нему сильно. Потом опять что-то у него накапливалось, и он опять уходил.

Я у него спросила тогда — чем они лучше меня? У меня же ноги идеальные и грудь и лицо. И он сказал, что он может быть с кем угодно, кроме меня. Сказал, что на Земле есть три миллиарда женщин, и он готов быть с любой из них, кроме меня.

Все выбирал, с кем от меня уйти. Выбрал наконец.

Они уехали в Воронеж. Он работает в газете «Товары для офиса» в рекламном отделе. Постригся коротко, ему так не идет, все залысины видны, я видела фотку на «Одноклассниках». Видно, что постарел.

Не представляю, как он может жить в Воронеже, там люди злые.

Мне кажется, он там остановился в своем развитии. От женщины многое зависит.

Даже не знаю, пишет он там что-нибудь или нет. Пишет, наверное, что-нибудь в стол. А может и не пишет уже. Просто смысла нет уже.

Творчество не приносит людям никакой радости. Это просто болезнь. Это демон, который пожирает тебя изнутри.

Это не моя мысль, это Вадим часто повторял. А однажды он вдруг улыбнулся и сказал, что его демон совсем нестрашный, типа котенка и он его не пожирает изнутри, а лишь слегка покусывает.

И все равно это несправедливо. Если ты видишь это, ты должен понимать, что так не должно быть.

Мне мама говорит — ты чеховская душечка. Да, я душечка. И что теперь?

Это я его придумала! Вот вам ваша сенсация! Это я его создала! Да я, все я одна! Он был никто и звать никак, пустое место, вологодский лось, деревенский пентюх. Я придумала его, моего писателя и высекла из куска дерева, которое даже издалека, даже в темноте нельзя было принять за человека. Не было никакого гения! Даже таланта не было ни вот столечки. Это я была его гением.

Если бы Вадим остался со мной, если бы он слушал меня, он бы в конце концов стал знаменитым писателем. Одиннадцать лет я его за волосы тащила из небытия, а он вырвался и сам ушел обратно — туда в небытие. Как будто и не было ничего.

Я отдала ему все и не получила взамен ничего.

Я все думаю, думаю, почему у нас не получилось? Я же старалась изо всех сил. Я правда старалась.

Я пыталась ему написать, позвонить, как-то объяснить. Он на письма не отвечает, трубку бросает. Не хочет со мной говорить. Как будто и не было ничего. Не понимаю, почему. Почему он так на меня злится? А может быть, он не на меня, а на себя злится.

Мне кажется, если бы мы с ним встретились, нам было бы о чем поговорить. Сели бы где-нибудь в кафе и поболтали бы. Повспоминали бы. Как в общаге жили, как окно мыли, как уточек кормили.

Нам ведь есть что вспомнить.

Почему он даже поговорить со мной не хочет? Почему?

3

Здравствуй!

Я долго не решалась тебе написать. Дорогой мой, самый близкий, самый милый мой друг.

Когда ты получишь это письмо, меня уже не будет в живых. Мне больше нет места в жизни. Я жива только до тех пор, пока я кому-то нужна. Так ты меня учил. А когда не нужна — зачем жить?

Я сама просила ее, чтобы она родила мне внучку. Но она родила не человека, а личинку. Личинка росла и росла, питаясь мною, пока не выросла. От меня к тому времени осталась одна только шкурка. Шкурка мешала ей и она решила ее выкинуть.

Я лежу в крохотной палате на седьмом этаже и пишу тебе письмо, подложив под листок бумаги книгу «Кола Брюньон». Скоро принесут ужин, потом выключат свет. А когда свет включат снова, меня уже не будет. Так что мне нужно поскорее написать тебе все, что я давно хотела тебе рассказать.

У меня много чего накопилось на душе. Шкурка тонкая, а душа тяжелая. На душе много грехов. Четыре греха у меня на душе. Четыре греха я носила в своей душе сорок лет.

Впервые я почувствовала себя собой, отделив себя от остального мира в Ленинграде в сорок втором году. Мама поила меня горячим мясным бульоном и читала мне наизусть «Бородино». Я пила вкусный бульон из алюминиевой кружки и смотрела на драгунов. Эти странные люди с синими лицами и конскими хвостами, стуча копытами, скакали по стенам нашей квартиры. Мама говорила, говорила и ходила из комнаты в комнату, туда и обратно, туда и обратно. Когда стихотворение закончилось, мама открыла окно и ушла в него навсегда.

Я допила бульон и со дна кружки мне на язык выпало золотое колечко. Я спрятала его за щеку и носила там три года. Три года я молчала, чтобы никто не заметил мое золотое колечко. В эвакуации обо мне говорили, что я порченая. Меня сторонились. Я должна была молчать до тех пор, пока не найду окно, в которое смогу уйти к маме. Но на всех окнах, которые я тогда видела, были решетки.

Потом война закончилась и в Москве на Красной площади я встретила тебя. Ты был красивый, молодой и сильный. Я сразу влюбилась в тебя, и я достала колечко из-за щеки и надела на палец. И наконец я могла говорить, и я кричала «ура» громче всех, смотрела на тебя и смеялась. И ты смотрел на меня и смеялся. Так я стала твоей женой. Только ты не знал об этом. И я больше не искала окно, чтобы уйти к маме. И это был мой первый грех.

Однажды в школе старшие девки в туалете пытались снять с меня мое золотое колечко. Тогда я сказала им про нас с тобой, и они побелели от страха и ушли.

После школы я работала в статистике, сортировала переписку. Ко мне приходили письма о муке, письма о вагонах, письма о самолетах, письма о бензине, письма о сапогах, письма о молоке, письма о гвоздях, письма о письмах, письма о шерсти, письма о бочках, письма об иглах для швейных машин и еще о многих-многих разных предметах. Я даже и не знала, что в нашей стране есть так много разных предметов.

Но однажды я получила письмо о любви. Молодой сотрудник МГБ писал, что любит меня. Он писал, что думает обо мне каждый день. Еще он писал, что он скучает обо мне. Еще он писал, что он хотел бы быть вместе со мной. Еще он писал, что он хотел бы прожить жизнь рядом со мной, состариться и умереть рядом со мной. Имя адресата письма не было указано. Но был обратный адрес — Вологодская область. Поселок №21. Вот так вот. Поселок номер 21.

Я написала ему, что он, вероятно, ошибся, вложив в конверт, адресованный в управление статистики, другое письмо. И возможно, где-то в другом городе какая-то девушка, которая ждала его письма, сейчас с удивлением читает о бочках, гвоздях или самолетах или о чем-то еще, что очень важно для жителей поселка номер 21 Вологодской области. Через две недели я снова получила от него письмо. Он написал, что никакой ошибки нет, что он писал именно мне. Просто он еще не знал, кто я такая и где я нахожусь. А теперь узнал и будет любить уже не абстрактно — «Москва, комитет статистики, кто-то». А персонально — «Москва, комитет статистики, я».

Я решила его проверить и послала ему свою фотографию. Кроме меня на фотографии было еще 28 девушек — весь наш отдел. Он прислал фотографию обратно. На месте моего лица был аккуратный кружочек — он вырезал меня, отделив от остальных. Меня он оставил себе, а остальных вернул. И написал, что он видел на этой фотографии только меня, а все остальные были для него одним большим мутным пятном.

В этот же день я уволилась и уехала к нему — в поселок номер 21 Вологодской области. Перед поездом я зашла на Красную площадь и как будто случайно обронила там свое золотое колечко. Так мы с тобой развелись. Это был мой второй грех.

С ним мы жили счастливо. Каждый год на день победы он запирал дверь, надевал медали, выпивал и рассказывал мне, как он воевал в Польше. Там было много интересных случаев. Например, однажды он чистил пистолет. Потом собрал его, направил в окно и нажал курок. Раздался выстрел. В пистолете почему-то оказался патрон. Как назло в этот момент под окном проходил поляк. И пуля попала ему прямо в голову и убила. Дело замяли, конечно, но сам факт, только представьте — откуда там мог взяться патрон?

Однажды он выпил чуть больше, чем обычно и рассказал мне о том, как после боя он отошел по нужде в лес, прислонил автомат к дереву и из-за дерева вышел немецкий солдат и взял его в плен. Солдат отвел его в деревню, где стояли немцы. Видимо, солдат был очень глупый, потому что он оставил его на улице, а сам пошел в штаб докладывать.

Он оглянулся, увидел, что поблизости никого нет, и ушел. Пришел к командиру, рассказал, как было дело. А командир сказал — никому не говори. Новый автомат добудешь в бою.

Он был в плену! И никто об этом не знал. Кроме командира, которого вскоре убили. И меня. Но я не могла донести на него, ведь я любила его. Я не донесла. Это был мой третий грех.

Мысль о том, что я живу рядом с государственным преступником, сжигала меня изнутри. Я купалась в этом огне, ела и пила огонь, думала и дышала огнем. И однажды я сожгла наш дом вместе с его военными наградами. Я считала, что он недостоин их носить. Когда дом сгорел, мне стало легче. Но моя любовь к нему сгорела вместе с домом.

О четвертом моем грехе я не буду тебе напоминать. Ты знаешь о нем сам, как и о первых трех.

Ты знаешь меня наизусть, как моя мать знала стихотворение «Бородино».

Ты знаешь наизусть всех нас, ведь каждый из нас — это написанная тобой страница. Среди нас есть стихи, есть проза и есть статистика. Но каждый из нас важен для тебя, ведь даже без одной страницы твоя книга не будет полной.

Мой милый друг.

Однажды ты откроешь свою книгу, свой огромный роман без названия и прочтешь его вслух и вспомнишь каждого из нас.

И это будет день, который никогда не закончится.

СТИВЕН ДЖОБС: САМЫЙ БОГАТЫЙ ЧЕЛОВЕК НА КЛАДБИЩЕ

(История одного Apple-срача в фейсбуке в двух действиях с прологом в скайпе и эпилогом в youtube)

В работе над пьесой были использованы 2—3 реальных срача с эппловских форумов, а также реальная биография Стива Джобса.

«Человек — движущая сила изменений в этом мире. В таком качестве он должен быть выше систем и структур и не должен находиться у них в подчинении».

Стивен Джобс

Пролог в скайпе

ДРАМАТУРГ (Москва). Давно мечтаю написать такую историю. В духе фильмов HBO, которые они снимают по реальным событиям — ну типа о финансовом кризисе, о кампании Сары Пэйлин. И понятно, что сегодня в России такую историю ни в кино ни на ТВ нереально сделать. Только в театре.

РЕЖИССЕР (Варшава) Понимаешь (давай на ты), Джобс это такая фигура. С одной стороны он гений и его идея — мы меняем мир. С другой стороны он очень плохо обращался с людьми, плюс на него работают тысячи китайцев за копейки собирают его айфоны, а сами никогда в жизни не смогут себе это купить. Он как бы Сталин такой. Сталин ведь тоже хотел, чтобы было только хорошо. Сталин не воровал, не имел собственного имущества, был аскетом. Для него идея была на первом месте. И так же для Джобса. Но вопрос, зачем это все, если тебе на людей насрать? Ну и еще много там вопросов. Я сейчас прочел книжку его биографию. Такая толстая везде продается. Ну интересно. Но пока что не знаем с какой стороны к этому подойти

ДРАМАТУРГ. Я недавно читал в журнале «Time» статью об эппломании в Китае — там интересные штуки всякие, там Эппл — больше чем религия. Такой глупый вопрос. Это срочно? То есть готов ли ты к тому, что месяца два буду материал собирать и думать?

РЕЖИССЕР. Да нет, все не так. Смотри, как я это вижу. Сейчас нужно просто собирать материал. И обмениваться мыслями. Вначале нужно найти, о чем это конкретно. И вообще не спешить. Я чувствую, что может быть круто, хотя ничего реального пока нет)))

ДРАМАТУРГ. Мне кажется, всегда очень странно выглядит, когда русские актеры изображают американских знаменитостей типа Мэрлин Монро или Кеннеди. Я всегда испытываю неловкость. С другой стороны, не очень хочется делать историю о современных молодых московских хипстерах с айпадами, фанатеющих от Apple между фейсбуком и Болотной. С третьей стороны хочется, чтобы это была история и о Джобсе и о хипстерах с Болотной. То есть нужно найти ход, который бы разом снял все вопросы по поводу условности происходящего на сцене и при этом свел условность к минимуму. И вот у меня возникла такая идея. Возможно она глупая, ну…

История называется «Джобс-GAME».

Действие происходит в будущем — лет через 20—30. Только важно, играя в будущее, его не обыгрывать и не заигрываться. То есть никаких к лешему серебряных одежд, никаких замечаний про отсталость технологий начала 21 века и, упаси Бог, никаких шуточек про антипутинскую революцию 2015 года и блестящее правление Навального. Это не потому что я боюсь политических репрессий, а потому, что это пошло:) Может быть вообще не заявлять это как будущее и никак не объяснять для зрителя — пусть поймут это в процессе действия. Все должно быть максимально просто, красиво и достоверно, даже приземлено.

Несколько молодых людей (хорошо, если среди них будут ребята с азиатской и кавказской внешностью) залезают ночью в музей Джобса в Москве. Это даст возможность сделать какое-то интересное и в то же время абсолютно оправданное оформление сцены.

Ребята — поклонники его гения. К Джобсу они относятся по-разному. Кто-то просто уважает его, кто-то считает воплощением Будды. Одеты они в современную нам одежду — обычные футболки, джинсы, рюкзаки, кроксы. Они как бы играют в то, что они перемещаются в 2010-й годы.

И дальше происходит игра, как у ролевиков. Они делятся на две команды по 2 или по 3 человека и разыгрывают в музее сценки из жизни Джобса. 5 сценок. Сценки могут быть не в хронологическом порядке и даже возможно, идти от конца к началу. В каждой сценке одна команда играет за Джобса и одна команда — против. Потом они меняются. Джобса будут каждый раз играть разные люди. Может в какой-то сцене девочка его сыграть. Поскольку это игра, ни у кого не будет возникать напряжения. Только это будет не настоящая игра, а игра в игру.

При этом частично сцены будут построены на событиях, которых происходили на самом деле, частично будут выдуманы — и выдуманы нарочито, чтобы зрители терялись в догадках — это реальная сцена или это прогон. Ощущение реальности происходящего будет пульсировать — то появляться, то исчезать.

Сцены могут быть такие:

1) Уход Джобса из Apple незадолго до смерти.

2) Возвращение в Apple

3) Основание и успех Пиксар

4) Создание второго Мака

5) История с усыновлением и детство (до истории с синей коробочкой)

И может быть, есть судья, который в конце каждого тайма называет команду победителя.

Что касается самого Джобса, мне кажется, самое важное то, что он всегда был идеалистом. Другое дело, что, как ты вчера правильно заметил, и Сталин был идеалистом. Возможно это зависит от почвы, на которой человек вырастает. Сталин был революционером, и единственным орудием воздействия на людей для него было насилие. Джобс ухитрялся быть идеалистом в обществе консюмеризма, его главным методом воздействия на мир была продажа удобной и красивой вещи.

РЕЖИССЕР. Абсолютно в десятку то, что Джобса играть нельзя и быть его как персонажа вообще не должно!! Мы сразу об этом подумали. И мне кажется, что нужно вообще идти на макса прямо к зрителю. То есть вообще без игры. Нужно просто рассказывать зрителю разные истории и мнения о Джобсе. А может даже сталкивать диалоги и высказывания людей из интернета. Ну например, мой друг Саша Нариньяни издатель буддийской литературы продвинутый чувак во всех областях. Он принципиально не покупает эппл. Он говорит, что эппл применяет принцип закрытости, закрытой системы (ведь эппл соединяется только с эппл) а то мнению Саши уже само по себе духовная ошибка и приводит к печальному финалу (вот тебе и рак Джобса). И есть мнение профессиональных аналитиков, что скоро начнется коммерческий упадок эппл как раз по причине их закрытости, потому что прогрессивный идет наоборот к открытости, а эппл как бы в другую сторону и это его погубит. Или вот еще мой друг говорит, а ведь андройд-то не хуже чем айфон. Но я когда держу в руках айфон чувствую, что он теплее, человечнее и как бы так сказать, талантливее. Тем более что стекло к нему, Джобс выпускает на своем собственном заводе. Вроде бы стекло, что там такого? А это очень важно, когда держишь предмет в руках. И вот такого рода высказывания могут быть использованы просто напрямую даже с указанием фамилий. Вот я так думаю, а Пупкин ему отвечает.

Ну точно не хочется никакой театральной игры. Но может быть так, что есть актеры которые со сцены озвучивают нам диалоги людей и Джобса и вообще подают информацию, ну и эти же актеры говорят, а сейчас мы вам покажем сцену Джобс и Гейтс. Вот я буду за Джобса а он за Гейтса. И идет сцена. Ну не знаю, как-то так. Но это тоже не готовое мое предложение. Я думаю, что главное это понять, что в этом во всем попадает в зрителя. О чем это? вот такие мои мысли.

Да сочетание Джобс — и узбек. это хорошо! Например, в Китае чувак молодой продал почку, чтобы купить айфон. А еще в Чикаго был спектакль об эппл, там говорилось, что эппл эксплуатирует труд китайцев, которые становятся инвалидами, на этой работе, но никто не может купить себе даже кусочек айфона. Правда, спектакль закрыли, так как выяснилось, что в спектакли были факты полностью выдуманные создателями

ДРАМАТУРГ. Да, я тоже читал про это как раз в «Time» упоминали этот случай!

Посмотри, когда будет время статью на «Рабкоре». Как раз ярый противник Джобса:

(читает) «Мы наблюдаем чрезвычайно важные социологические феномены. Например, то и дело нам сообщают, что кто-то взял винтовку и пошел расстреливать соседей. Это происходит регулярно. Мне кажется, что если у нас больше не будет общества и единства, может случиться всё, что угодно. И технологии не помогают. Они не могут заменить живого взаимодействия и общения. Каждый использует это понятие — каждый политик, каждый разработчик — все говорят о сообществе, но оно исчезает с приходом массового общества. Разъясним это немного, заострив внимание именно на Apple и Стиве Джобсе. К счастью, нам не нужно далеко ходить за примерами потому, что Apple последние двадцать лет внес большой вклад в изобретение новых технологий, по крайней мере, в сфере технологического потребления. Как, по вашему мнению, эти технологии разделяют людей и разрушают общество? Да, я говорил про более общее положение вещей, но тут есть закономерное совпадение. Самое быстрое — это темп технических изменений, и люди не обращают на это должного внимания. В то же время связи, которые удерживают общество целым, рвутся с развитием массовой культуры. И вновь я говорю о технологиях в более общем понятии, а не конкретно об устройствах Apple. С одной стороны технические изменения происходят быстро, а с другой стороны людей отделяют всё дальше друг от друга. Конечно, это произошло не вчера, но если посмотреть с исторической точки зрения, то дела не очень хороши».

РЕЖИССЕР. Да отличная статья. Вот все в этом духе. Мне кажется, что в основе спектакля должен лежать как бы доклад. Такой большой доклад по проблеме технологий на фоне личности Джобса. Со слайдами, музыкой и выступлениями актеров. Саша, вот меня какая мысль все время ставит на землю. Если говорить о Джобсе, о технологиях и о эппл, а на сцене инфантильно и не стильно, то то что на сцене, будет опровергать серьезность разговора. Спектакль должен быть технологичен и мегасовременен. У нас есть Галя Салодовникова, они мега современный художник, ей только нужно дать условия и они создаст нам стиль. Твоя статья, которую ты прислал, смотрит в корень проблемы. Я например, вот лично я, думаю, что проблема нашего мира в том, что развитие технологий значительно опережает развитие осознанности. Мне кажется, что человечество еще не освоило телевизор. Вот так по-настоящему. Ну если подумать, ну какую огромную пользу может принести телевидение миру. Показывать проблемы и беды людей, служить навигатором в области путешествий, знакомить одни культуры с другими, оказывать медицинскую помочь, поисковую помощь и т.д.. А мы на что используем ТВ мы продаем майонез и поднимаем рейтинг развлекательных программ, чтобы цена на рекламу майонеза стала еще выше. Так что вот в ту сторону и нужно копать.

ДРАМАТУРГ. Похоже, сейчас человечество находится перед каким-то качественным рывком — ну, как в тот момент, когда обезьяна палку взяла. Вопрос только куда это все нас заведет — к деградации вида или дальнейшему развитию.

И еще меня очень интересует рак Джобса. Это какая-то внутренняя его системная ошибка. Буддист, медитация, диета и при этом рак. Что-то он неправильно делал, вселенная в этом плане не промахивается:)

А по форме это может быть что-то вроде лекции с презентацией и дискуссией. Знаешь, есть сайт, на котором разные люди читают короткие лекции на разные темы, очень эффектные, простые и информативные: www.ted.com/

Вот может быть по форме может быть что-то вроде этого. Презентация-аттракцион. То есть хотелось бы, чтобы это был не просто театр, а немножко не знаю, театр будущего…

РЕЖИССЕР. Да!!! Вот совсем недавно я ставил спектакль в Кракове и мы с художницей моей много смотрели этого ТЕДа и мне тогда очень захотелось сделать такой спектакль в стиле ТЭД. Это по-моему очень круто. Выходят такие люди с планшетами в руках и другим людям очень так деликатно че-то впаривают. И круто, например, можно сделать что в первой сцене актер очень убедительно рассказывает о том, что эппл это круто, всех как бы убеждает, а потом во второй сцене другой актер абсолютно противоположное говорит и тоже на фактах и тоже убеждает всех но уже в противоположном, а потом в третьей сцене что-то снова новое, а потом снова этому противоположное. Мы ведь так и живем, слышим новость и верим, потом слышим опровержение и тоже верим. Слышим — эппл эксплуатирует детский труд в Китая и сразу кричим ужас как так можно, а потом выясняется, что никакой не детский, и что китайцы просто счастливы, что у них есть работа и им платят нормально, а по их меркам просто круто. И мы снова уже поменяли свое мнение. Мне кажется вот этот ход в стиле ТЭД, это очень круто и современно. И нужно только найти как там драматургически все развивается и откуда берется эмоция. Потому что спектакль все равно должен трогать, а не быть просто интеллектуальным.

А еще я сегодня ночью думал об этом, когда укачивал свою дочку. Что актер берет эмоцию всегда от темы. Он переживает тему. Например, я рассказываю о речи Джобса выпускникам Стэндфорда в 2005 году. И я у меня есть эмоция, потому что я никогда не слышал, чтобы бизнесмен такие слова говорил, это просто самая крутая речь 20 века. А с другой стороны, я понимаю, что сам он так не жил как говорил. И вот у меня эмоция, и вот уже это есть конфликт!

ДРАМАТУРГ. У меня постоянно возникают неконтролируемые ассоциации с Гражданином Кейном:)))) Там где он в начале он публикует манифест свободной прессы. И его друг просит оригинал манифеста, чтобы сохранить для потомков. И Кейн смущенно улыбается. А фишка-то в том, что он улыбается потому, что не верит в этот манифест. Он попросту всех развел и ему не очень хочется оставлять вещдоки этой разводки.

У Джобса другая немножко история. Он искренне верил в свои идеи, в то, что он делает мир лучше. Но при этом его разрывала пополам необходимость жить в неидеальном мире. Ну вот, типа он покупал крутые дома, но они стояли пустые, потому что он не мог найти для них идеальную мебель. И спал как дурак на брошенном на пол матрасе.

Пауза.

ДРАМАТУРГ. Честно говоря, моя первоначальная уверенность слегка поколебалась. Слишком общеизвестны факты, герой слишком на виду. Никто не пойдет в театр, чтобы слушать чтение Википедии по ролям. Нужно искать факты, которые мало кто знает и искать неожиданный поворот во всей истории.

Мне кажется есть пять главных конфликтов:

качество против общедоступности

закрытость против открытости

свобода против контроля

прогресс против косности.

польза человечеству — вред

Здесь нет этических оценок — типа, это хорошо, а это плохо. Но как раз поиск этического начала и мог бы быть интересным. Нужно попытаться разобраться в том, принесла ли деятельность Джобса пользу человечеству, или он был случайным красивым наростом на мировом древе. И есть тайна, которую нужно попытаться понять — почему вселенная убила Джобса. А ведь она его убила, где-то он нарушил Дао. Надо только понять, где.

РЕЖИССЕР. Ну мне например, как зрителю было бы интересно, поразмышлять над тем, почему это Джобс изменил мир? Чей мир? Мой? Ну да я сижу сейчас за компом MacBook Air Это очень удобный комп, лучший из всего на чем я работал. Но сказать, что это изменило мой мир? Ну и я абсолютно согласен с теми тезисами которые ты привел. И потом, Саша, ведь на самом деле, не все читают эти книги про Джобса. А еще если спектакль будет в стиле никого спора (условно), то зритель придет как бы поучаствовать в дискуссии. Это так как, вот мы же прочитали книгу про Джобса, но я при встрече со своим другом как раз еще раз охотно обсужу все эти темы. Особенно меня интересует тема — каким должен быть бизнес в мире?

ДРАМАТУРГ. Я благополучно пребываю в творческом тупике…

РЕЖИССЕР. Мне кажется, что ТЕД это ведь хорошая идея. Это выход актеров на зрителя и в реальности такой стенд ап

ДРАМАТУРГ. Я думаю, совершенно точно надо делать презентацию в стиле TED. Смотрю сейчас презентации самого Джобса.

РЕЖИССЕР. И знаешь, мне кажется не нужно играть в презентацию ТЕД, а делать ее по-настоящему реальной. А презентовать различную информацию и разные утверждения и теде.

ДРАМАТУРГ. Да. То есть выходит не актер, изображающий кого-то, а реальный человек, условно говоря, драматург Молчанов и рассказывает историю. показывает слайды. Можно использовать приемы самого Джобса — типа — «и еще одна вещь». И в конце — слайд с перекрестком улиц Творчества и Технологий.

РЕЖИССЕР. Ну да. Только несколько актеров. И каждый имеет свою как бы линию. И при соприкосновений этих линий возникает конфликт. Но еще важно. Чтобы этим актером было что переживать. А они могут переживать только свое отношение к теме. Например, я выхожу и говорю — вот история о том, что главное в современном бизнесе, А главное в современном бизнесе это не только как можно больше и дороже продавать, а главное, сегодня это то, чтобы твой бизнес менял мир, открывал новые возможности, помогал людям творить, помогал науке делать новые открытия, и при этом еще важно, чтобы то было красиво, чтобы была эстетика и т. д. И вот это все apple. И у меня есть эмоциональное отношение к тому что я говорю — потому что вот так нужно жить, а не так как у нас в России, пиздят нефть и Майкла Джексона на дачу заказывают. А потом выходишь ты и показываешь своими рассказом, что и Джобс на самом деле декларировал одно, а по сути делал такой же бизнес, что и все. Просто он был нарциссом и его нарциссизм распространялся на его продукцию. И в результате у нас возникает вопрос — а что же тогда такое бизнес вообще? А еще так вот уже просто на тему, что говориться. Я сегодня просто перед своими глазами вижу кучу таких людей, которые декларируют одно, а делают другое. И главное мне кажется не то, что вот сейчас вы узнаете правду о Джобсе, потому что этой правды уже везде очень много и разной. А главное, что с одной стороны Джобс и его компания это очень круто, а другой стороны это все пока что все тот же сраный капитализм.

ДРАМАТУРГ. Дай мне еще немного времени. Надо подумать. Мне кажется, мы пошли неправильным путем. Надо преодолевать соблазн безусловности.

РЕЖИССЕР. А вот я что подумал. А может нужно вернуться к какой-то истории. Вот в Китае молодой парень продал свою почку, чтобы купить Ipad. Это реальная история. Родители были в шоке, когда узнали. Он потом заболел. Почему он это сделал? Потому что ему внушили, что человек с Ipad это же настоящий человек. И вот в этом на самом деле то проблема. Что нас все время этими брендами и тезисами зомбируют. Вчера нам знакомые наших родителей подарили на рождение нашей дочки набор детских слюнявчиков от Армани. Это же пиздец. Обычные слюнявчики но совершенно по другой цене. Им наверное, было не удобно нам дарить простые слюнявчики, мы не знакомы. Они подумали, ну вот артисты, наверное нужно что-то особенно ценное. И вот все это на нас валит, вся эта хуйня Армани и т. д. И вот этот слоган — измени мир к лучшему. Что за хуйня, вообще? Поэтому может нужно все-таки ввести какую-то простую историю. Вот дети бедняков мечтают наверное об айфоне. А разве им айфон нужен? Вот у меня айфон. И меня уже заибали все эти функции, купил себе нокиа за 900 рублей и хожу с ним. Просто и удобно, а айфон лежит в доме, только просматриваю вечером насчет почты и все. Проблема в том, что все это понты. И вот эти понты это не такая уж безобидная вещь. Вся наша Россия это понты. Насчет нашей духовности понты, насчет нашей героичности понты. Все понты. США — понты. Вот у меня такая эмоция возникает от всего. Отличный комп эппл, да правда отличный. Но при чем здесь — изменим мир к лучшему. Да я лучше снова на печатной машинке буду печатать чем быть в этой команде МЕНЯЛ МИРА!

ДРАМАТУРГ. Про историю с почкой все знают, про нее уже писали тысячу раз. Нужна такая же история, только такая, чтобы ее никто не знал. Чтобы ее узнали от нас. Мне кажется, я нашел такую историю. Реальная история про один Apple-срач в фейсбуке.

Действие 1: презентация

АНДРЕЙ. Стивен Джобс с самого начала все время делал не то, что ему было суждено. Он должен был оказаться в одном месте, а оказывался в другом. Отец Джобса был сириец, мать — католичка из семьи немецких эмигрантов. Они оба учились в университете, это была незапланированная беременность. То есть такой заведомый аборт. Он и родиться-то не должен был. Однако родился и его отдали на усыновление. У мамаши было только одно условие — новые родители должны были иметь высшее образование.

Это условие не было выполнено.

Пол Джобс, новый отец Стивена был простой работяга, автомеханик. Но он поклялся дать мальчику высшее образование.

Это условие тоже не было выполнено. Стивен бросил колледж после первого семестра.

В школе Стивен учился так хорошо, что его перевели из четвертого класса сразу в шестой. Это оказался класс хулиганов и Стивен потребовал, чтобы родители перевели его в другую школу. Этот малыш умел настоять на своем и Джобсы переехали в другой район, в южный Лос-Альтос. Папаша Джобса устроился на работу механиком в компанию, производившую лазеры. Так Стив оказался в самом центре будущей Кремниевой долины. Он работал вместе с отцом в гараже, изобретал всякие электрические приборчики. Когда для одного прибора, который он собирал, ему понадобились детали, производимые Hewlett-Packard, тринадцатилетний Джобс нашел в телефонном справочнике номер Билла Хьюлетта и позвонил ему домой. Они говорили 20 минут, после чего Хьюлетт выслал ему нужные детали и пригласил поработать в летние каникулы в «Хьюлетт-Паккард».

В новой школе Стив познакомился с другим Стивом — Возняком. Воз был старше Стива на 5 лет и был по-настоящему гениальным изобретателем. Но они подружились не из-за любви к технике, а потому что оба любили рок-музыку.

Для понимания личности Джобса важно знать, что он был буддистом. В молодости он провел 7 месяцев в Индии. И он никогда не был программистом как Билл Гейтс или изобретателем, как Стив Возняк. Он был бизнесменом, но относился к бизнесу не как к способу заработать деньги, а как к творчеству.

Возняк изобрел прибор, который имитировал звук определенной частоты, что позволяло захватывать телефонную линию и бесплатно звонить по межгороду. Стив и Воз собрали прибор, который они назвали «Синяя коробочка». Чтобы проверить прибор, Стивен позвонил в Ватикан и, представившись Генри Киссинджером, попросил к телефону Папу. Правда, разговор не состоялся, Папа спал и его не стали будить.

Бизнес шел неплохо, партнеры наладили серийное производство синих коробочек и продали около 100 штук, заработав на этом деле по пять тысяч долларов каждый. Но во время встречи с очередным покупателем, тот достал пистолет и, угрожая им, отнял товар и скрылся. И только тогда Стивены поняли, что вообще-то то, чем они занимаются, незаконно и может плохо кончиться.

После поездки в Индию Джобс получил заказ от компании «Atari» разработать однопользовательский вариант электронной игры в пинг-понг. Джобс ничего не понимал в играх и шеф «Atari» рассчитывал, что, привлекая Джобса, он на самом деле нанимает Возняка, который в то время трудился в Hewlett-Packard. Естественно, Джобс тут же отправился к Возняку и предложил поделить деньги поровну, если тот сделает работу на четыре дня и использует при этом минимум чипов. После этого Воз не спал четверо суток и разработал игру, использовав 44 чипа. За все он получил от Джобса 350 долларов. Через много лет Воз случайно узнал, что Джобс получал 100 долларов за каждый сэкономленный чип, а четырехдневный срок придумал из-за того, что торопился в отпуск на ферму к другу.

Компания Apple computer была зарегистрирована 1 апреля 1976 года. Знаете, как должен был называться первый компьютер Apple? Он должен был называться «Велосипед». Стивен часто повторял, что компьютер — это велосипед для мозга, он помогает мозгу работать быстрее и при этом тренирует его. К счастью, название не прижилось.

Первым заказчиком стал владелец только что открывшегося компьютерного магазина Byte Пол Терелл. Террелл сделал заказ сразу на 50 компьютеров. Но он предполагал, что получит готовые компьютеры по 500 долларов за штуку. Детали для компьютеров Джобс взял в долг под поручительство того же самого Пола Терелла. Все друзья и родственники Стива трудились в том гараже, получая за свою работу по доллару в час. Через месяц заказ был готов. Терелл ожидал увидеть готовые компьютеры, но Стив привез ему просто ворох системных плат. К Aplle I не прилагались ни клавиатуры, ни мониторы, ни блоки питания, даже корпусов не было. Деревянные корпуса и клавиатуру Тереллу пришлось добавить самому.

Вот тут-то Джобс и понял, что на самом деле нужно покупателям. Готовая машина. Открываешь коробочку, включаешь и все работает.

В следующем году Стив сотоварищи выпустили Apple II, в котором был и корпус и клавиатура, а еще цветная графика, звук и два дисковода. Из-за слотов расширения возникли споры. Джобс предлагал оставить только два слота: для принтера и модема. Возняк настаивал, что слотов должно быть восемь. Чтобы мастера-рукодельники могли добавить в компьютер что-то еще по своему усмотрению. В этот раз Стив уступил. Но в будущем он никому не позволял ковыряться в своих компьютерах. Даже разработал специальные 5-лепестковые отвертки, чтобы пользователи не смели разбирать его игрушки.

В апреле 1977 года состоялась первая Компьютерная ярмарка Западного побережья. Джобс решил устроить супер-пупер презентацию. Стойку Apple обтянули чёрным бархатом, установили освещенный задник с логотипом компании. У Джобса было всего три готовых компьютера. Тогда он велел расставить вокруг стенда пустые коробки, как будто в них тоже компьютеры. Ради выставки Джобс с Возняком напялили костюмы, в которых выглядели как два идиота. На ярмарке Apple получила заказ на 300 компьютеров.

Компания наращивала продажи. Apple II продавался в течение 16 лет. За это время было продано 6 миллионов компьютеров. Apple II стал одним из самых прибыльных проектов в истории компьютерной индустрии.

После этого Джобс переманил в «Apple» директора из «Пепси» Майка Скалли.

Он ему сказал — чувак, ты хочешь всю жизнь продавать сладкую водичку или хочешь изменить мир?

Джобс создавал вокруг себя поле искажения реальности. Он умел убеждать людей в том, чего не может быть. Например, в том, что они могут сделать работу, которая в принципе невыполнима. В этом и был его главный секрет.

Apple II они делали как для себя. Apple III делали для продажи. 19 мая 1980 года началась грандиозная рекламная кампания. С выходом на рынок Apple III все работы по Apple II были свёрнуты, все сотрудники переброшены на новый проект.

Компьютеры постоянно выходили из строя из-за перегрева, чрезмерной плотности компонентов на монтажной плате и плохих соединений. Кроме того, на рынке не было программ для Apple III. В 1983 году компьютеры IBM PC вышли на первое место по объёмам продаж, оставив позади продукцию Apple, а ещё через два года Apple III был полностью снят с производства.

И у Джобса окончательно снесло крышу. Для начала он разругался со Скалли и даже попытался устроить переворот в компании. 24 мая 1985 года Джобс созвал заседание совета директоров и потребовал увольнения Скалли. Но к удивлению Стива, совет директоров встал на сторону Скалли и уволил Джобса.

Я думаю, Джобсу надо было после этого пойти работать в «Пепси». Представляете, как он изменил бы бизнес по продаже сладкой водички?

Выступая перед выпускниками Стэнфордского университета в 2005 году, Джобс сказал, что увольнение из Apple было лучшим, что могло с ним случиться: «Бремя успешного человека сменилось легкомыслием начинающего, менее уверенного в чём-либо. Я освободился и вошёл в один из самых креативных периодов своей жизни. Я уверен, что ничего из этого не случилось бы, если бы меня не уволили из Apple. Лекарство было горьким, но пациенту оно помогло».

После ухода из Apple в 1985 году Джобс основал NeXT Computer. Он решил сделать компьютер для ученых, но не просто компьютер, а мощную рабочую станцию, заточенную под решение сложных задач. Через год у него кончились деньги, полученные при увольнении из Apple, но он привлёк инвесторов, которые вложились в новую разработку Стива. Первые рабочие станции NeXT были выпущены в 1990 году. Стоили они 9999 долларов. Это был неплохой по тем временам компьютер, но слишком дорогой. Неудача не обескуражила Стива. Он любил повторять, что человек — движущая сила изменений в этом мире. В таком качестве он должен быть выше систем и структур и не должен находиться у них в подчинении.

Очень скоро Джобс нашел новый способ применения своим талантам. В 1986 году он заинтересовался возможностями компьютерной графики и купил у Джорджа Лукаса The Graphics Group, позже переименованную в Pixar. Изначально Джобс планировал разрабатывать компьютеры, на которых можно рисовать мультики. Чтобы показать возможности новых компьютеров, они решили сами нарисовать несколько мультиков. И нарисовали. «История Игрушек», выпущенная в 1995 году совместно с «Диснеем», стала суперуспешной. Компания сняла такие фильмы как «Приключения Флика», «История игрушек 2», «Корпорация монстров», «В поисках Немо», «Суперсемейка», «Тачки», «Рататуй», «ВАЛЛ-И», «Вверх», «История игрушек: Большой побег» и «Храбрая сердцем». Шесть из этих фильмов получили «Оскары» как лучшие анимационные фильмы года.

Когда контракт Pixar с Disney закончился, Джобс и директор Disney Майкл Айснер пытались договориться о новом партнёрстве, но вместо этого разругались в пух и прах. Кажется, именно это получалось у Джобса лучше всего. В начале 2004 года Джобс объявил, что Pixar расстается с Disney. В октябре 2005 года Айнера ушли из «Диснея» и новый директор Боб Айгер быстро уладил отношения с Джобсом и Pixar. 24 января 2006 года Джобс и Айгер объявили, что Disney согласился приобрести Pixar за 7,4 миллиарда долларов. Как только сделка была закрыта, Джобс стал крупнейшим частным акционером The Walt Disney Company с примерно 7% акций компании.

Я объясню попроще, что произошло. «Дисней» купил «Пиксар», Джобс купил «Диснея», а Apple купил себе обратно Джобса.

В 1996 году Apple объявил, что покупает NeXT за 427 миллионов долларов. Сделка была завершена в конце 1996 года. Джобс де-факто возглавил компанию в июле 1997 года, когда тогдашний директор Гил Амелио был отстранён от своей должности. Джобс был официально назначен временным CEO в сентябре.

В марте 1998 года Джобс закрыл целый ряд проектов, таких, как Newton, Cyberdog и OpenDoc. Увольнял людей направо и налево. С Джобсом никто не хотел ездить в одном лифте.

После покупки NeXT большая часть технологий компании стала использоваться в продуктах Apple — в первую очередь операционная система NeXTSTEP, которая превратилась в Mac OS X. Впервые у пользователей, большинство которых пользовалось операционной системой «Виндоус», появилась альтернатива. Джобс сказал — это было как если человеку, который горит в аду, подали стакан воды.

После этого компания выпустила новый прозрачный iMac, который всем понравился.

Джобс никогда не спрашивал у пользователей, что именно они хотят. Он давал им новый продукт и говорил — вы хотите вот это. При этом продукт предусматривал только те функции, которые были заложены в него создателем. Никакой возможности для изменения и развития. Джобс терпеть не мог, когда кто-то портил его игрушки. В результате его велосипед для мозга превратился в диван для мозга, на котором можно валяться, ничего не делая.

Apple вышел на рынок бытовой электроники и распространения музыки, выпустив музыкальный плеер iPod, приложения для цифровой музыки iTunes и онлайн-магазин iTunes Store. В 2007 году Apple подмял под себя рынок мобильных телефонов, представив iPhone с сенсорным экраном. А планшетный компьютер iPad полностью изменил представления людей о том, как, где и зачем мы ходим в интернет…

Действие 2: следственные мероприятия

В интернет-магазин ходит Рустам, включает свет. Кристина выключает компьютер, с которого на экран шла презентация.

РУСТАМ. Ты чего тут в темноте сидишь? А где все?

КРИСТИНА. Ты где ходишь? Все уехали давно.

РУСТАМ. Блин. (Смотрит на часы) Да у меня тут одна встреча важная, никак не мог перенести.

КРИСТИНА. Ты хоть бы душ принял, я отсюда ее запах чувствую.

РУСТАМ. Чего, серьезно? Это у тебя такой нюх на девочек?

Кристина не отвечает.

РУСТАМ. А чего, и тело уже увезли?

Кристина не отвечает.

Рустам осматривается. Посреди комнаты на полу мелом обведен силуэт лежащего человека.

РУСТАМ. А, вот он тут лежал? Чем его? Ножом? Крови вроде немного.

КРИСТИНА. Гантелей. Предполагаемое орудие убийства отправили на экспертизу. Вторая гантель под столом, можешь посмотреть.

Рустам заглядывает под стол.

РУСТАМ. А почему телефоны отключены? Это так было?

КРИСТИНА. Это я отключила.

РУСТАМ. Зачем?

КРИСТИНА. Блин, Рустам, это же интернет-магазин. Они звонят каждые две минуты. Заколебали.

Рустам выкатывает ногой гантель из-под стола. Берет ее в руку.

РУСТАМ. Тяжелая.

КРИСТИНА. Восемь килограммов.

Рустам поднимает гантель, замахивается и делает вид, что бьет кого-то гантелью по голове.

РУСТАМ. Опиши его.

КРИСТИНА. Мужчина, тридцать восемь лет. Рост метр восемьдесят два. Волосы черные, прямые. Одет в синие джинсы «Мустанг», черные кроссовки фирмы «Экко» и серую толстовку. На правой руке у него были часы «Tissot».

РУСТАМ. Что в карманах?

КРИСТИНА. Тебе весь список прочитать?

РУСТАМ. Огласите, пожалуйста, весь список.

КРИСТИНА. В карманах потерпевшего обнаружены (читает) ключи с брелком в форме мобильного телефона. Бумажник коричневый. В бумажнике три тысячи двести восемнадцать рублей тридцать копеек, а также открытка — икона Иверской божьей матери. И еще карточка магазина «Магнолия».

РУСТАМ. Это все? Не густо. Кто нашел тело?

КРИСТИНА. Сотрудник склада.

РУСТАМ. Где он?

КРИСТИНА. На складе. Я его заперла.

РУСТАМ. Ты моя умничка. Кристина, я тебе клянусь, если бы ты не это твое это самое, я бы с тобой зажег. Честное слово.

КРИСТИНА. Не сомневаюсь. И я даже где-то рада, что у меня это мое это самое.

РУСТАМ. Врешь. А может быть, ты все-таки можешь как-то сделать уступку обстоятельствам.

КРИСТИНА. Не могу. У нас с этим строго. Никаких мужиков.

РУСТАМ. А что что? Накажут?

КРИСТИНА. Выгонят в натуралы. Ты складовика будешь допрашивать?

РУСТАМ. Ладно, ладно, я даже где-то уважаю.

Рустам выходит.

РУСТАМ (Из коридора). А где тут склад?

Грохот из коридора.

РУСТАМ (Из коридора). А, нашел.

Ирина открывает на компьютере разные окна, просматривает файлы. Это продолжается некоторое время. Затем в комнаты влетает перепуганный парень лет 20 (Дмитрий). И заглядывает Рустам с телефоном в руке.

РУСТАМ. Кристи, закончи с ним пока, у меня срочный звонок. (По телефону) Да, да, могу говорить. Ты где?

Рустам выходит. Дмитрий смотрит на Кристину. Та сидит, уткнувшись в компьютер.

КРИСТИНА. Не бойся.

ДМИТИРИЙ. А я и не боюсь.

Пауза.

КРИСТИНА. Чего молчишь. Расскажи что-нибудь.

ДМИТРИЙ. А чего рассказывать-то.

КРИСТИНА. Не знаю. Про себя чего-нибудь расскажи.

ДМИТРИЙ. Я ему уже все рассказал.

КРИСТИНА. Мне другое что-нибудь расскажи. Тебя раньше в милиции допрашивали?

ДМИТРИЙ. В детстве один раз.

КРИСТИНА. В детстве?

ДМИТРИЙ. Один раз в школе на стадионе мы построили снежные фигуры. Наш класс делал дракона. Еще там были снеговики, горки всякие.

Пауза.

КРИСТИНА. Ну.

ДМИТРИЙ. Я хотел сделать корову. Чтобы она была вся такая белая. Мне классная говорит — не надо корову, лучше помоги одноклассникам сделать дракона. Ладно, говорю, помогу, чего. Тем более, что снег был, ну, такой, слишком белый. Не такой белый, короче, как нужно. Я после школы рассказал одному чуваку из соседнего дома и повел его на стадион показать. Он посмотрел, чего говорит, нормально. Тут физрук из школы выходит, говорит — вы чего тут делаете? Потом вечером старшие пацаны пришли на стадион и разрушили все фигуры. Физрук, сука, настучал, что это мы сделали. В школу вызвали милицию и меня весь день допрашивали. Заставляли признаться в том, что это я разрушил фигуры и заставляли сказать, что за чувак еще со мной был. Только я его не выдал.

КРИСТИНА. Молодец.

Входит Рустам, заканчивая разговор по телефону.

РУСТАМ. Все, обнимаю.

Убирает телефон.

РУСТАМ (Дмитрию). Ты еще здесь? Свободен.

ДМИТРИЙ. Чего, можно идти?

РУСТАМ. Тебе что, русский не родной? Свободен, я сказал.

Дмитрий выходит.

РУСТАМ. Босота. Нашла чего-нибудь?

КРИСТИНА. Кое-что нашла.

РУСТАМ. Чего там у него? Порнуха?

КРИСТИНА. Нет. Смотри.

Рустам заглядывает в компьютер.

РУСТАМ. Думаешь?

КРИСТИНА. Я не думаю. Ты босс, ты и думай.

РУСТАМ. Тут и фамилия есть. Можно его пробить.

КРИСТИНА. Если только это он.

РУСТАМ. Давай попробуем рассуждать логически. Вот допустим ты этот, как его…

КРИСТИНА. Андрей.

РУСТАМ. Нет, допустим, Андрей — это я. А этот второй…

КРИСТИНА. Олег.

РУСТАМ. Олег — это ты. Давай попробуем примерить эту ситуацию на себя. Начинай.

КРИСТИНА. Чего, читать?

РУСТАМ. Ну да. А, нет. Я первый. (читает) Интеграция с Mac, огромный App Store, зрелый дизайн и стиль, оригинальность и все остальное — не дает возможности клонам выйти вперед. Да им и не надо по сути. Их задача — заработать на тренде и культе, который создает Apple. Джобс строит интерактивную инфраструктуру, империю даже, а все эти Шамсунги пытаются тупо заработать на волне. Покупать стремно, будь у него хоть в два раза лучше тех. характеристики.

КРИСТИНА (читает). Apple конечно передовики и флагманы технологического прогресса сейчас: они приучили людей пользоваться тачскринами на телефонах, сейчас вот сделали планшетный компьютер почти обязательным гаджетом. Но остальное в Apple мне не нравится. Меня больше удовлетворяет ассортимент Android Market, чем App Store, мне больше нравится андроидовский интерфейс и замечательная гибкость гугло-устройств. Интеграция с маками меня вообще мало волнует, так как я маками не пользуюсь и пользоваться не собираюсь. А что касается инфраструктуры — то google строит ее, наверное, с не меньшим успехом, но с меньшим снобизмом.

РУСТАМ. Пробовал галакси s на андоде. Не пошло. Не понимаю андроида. Перед тем как брать айпд позвонил Дамирову. Спросил как оно. Дамиров сказал что тащится от каждого раза когда берет в руки айфон и айпод. Айпад у меня больше месяца. Согласен что что-то внутри происходит когда берешь его в руки. (Кристине) Это чего за слово?

КРИСТИНА. Кундалини.

РУСТАМ. Кундя в смысле, что ли?

КРИСТИНА. Рустам, ты о чем-нибудь вообще можешь думать, кроме этого? Это одна такая индийская фигня из йоги. Мне дальше читать?

РУСТАМ. Читай.

КРИСТИНА. Не знаю. каждый раз, когда я беру в руки айпады знакомых, у меня желание разломать их и выкинуть)

РУСТАМ. Это дорогое удовольствие.

КРИСТИНА. Стив Джобс известен своим сука коварством, выпускает сначала говнопады и говнофоны, а потом их усовершенствует сто раз. Денег не напасешься.

РУСТАМ. Помню, когда купил IMAC. Распаковал, поставил на стол и 15 минут смотрел на него. Я не буду вдаваться в технические подробности и тд, но то КАК он сделан — это просто фантастика. К работе невиданное желание появляется. Вопрос — кому нужны лишние провода, блок под столом, вирусы и вся остальная чепуха связаная с PC, если тут поставил монитор на стол — и о чудо он работает, круто работает, не шумит, без вирусов и умопомрачительно выглядит. P.S. У меня складывается такое ощущение что Мас ругают и в ответ так сильно хают Винду те, кто никогда не работал с Мас’ом…

Сравнивать мак и винду все равно как сравнивать опель и бмв, да, опель тоже вас до работы довезет, там может быть столько же посадочных мест и объем багажника… Но разницу чувствуешь во всем — удобство, скорость, надежность, сервис… Народ, смиритесь уже с этим, просто смешно, когда человек на опеле кричит, что опель лучше чем бмв. Посмотрите хотя бы на качество сбоки любого ноута мака и, допустим асера, асуса. Всегда за качество нужно платить. Извините за цинизм, но вопрос стоит по-другому: хватает у тебя денег на БМВ, или ты сидишь на опеле и убеждаешь себя, что не так-то и хотелось покупать дорогую машину, и вообще все люди, у которых есть деньги воры, мажоры и будут гореть в аду…

КРИСТИНА Мама дорогая… откуда вы такие безграмотные беретесь?? Я бы сказал так — Мак это типа ВНЕШНЕ тюнингованой Лады, а ПК — это типа УАЗика.

РУСТАМ. Так понимаю, что вы еще очень юный ламер мечтающий о МАКе.

Админ или программер так бы не написал.

КРИСТИНА. В Америке серьезные люди, занимающиеся деньгами, наукой, любые корпорации — это Windows. Музыканты, художники, фотографы и прочие фрилансеры — мак. Это и есть узкие специалисты. При примерно равной стоимости. В России же из-за разницы в цене и создаются легенды об опеле и бмв, и все сводится к тому, что у кого нет мака нет денег. Windows — это возможность утром ездить на бмв, днем на тракторе, а вечером на грузовике, что хочешь тто и делай. Мак — это машина, ездящая только со скоростью 5 км/ч и только прямо, с возможностью за деньги купить у Джобса в магазине разлочивание руля для поворота на 10 градусов прямо. В Windows я могу купить любой ноутбук любого производителя любого цвета в любой конфигурации, хоть оранжевый, хоть зеленый, хоть оранжевый. Это и есть мерседес с возможностью конфигарации под себя. Макбук — это 3 модели стандартных цветов и конфигураций. Это и есть ВАЗ советских времен в исполнении «Люкс» цвета «стандартный», где за тебя все решили.

РУСТАМ. БРЕД! ВЫ СМЕШНЫ! Рекомендую Вам почистить системный реестр или дефрагментацию мозга сделать, чтобы таких глупых суждений больше не допускать))) У вас явно файлы в кластерах не по порядку улеглись.

КРИСТИНА. Объективного обсуждения в России не получится потому, что у нас мак дороже. Из-за этого часть людей будет считать, что это не для понты для мажоров, а часть — что это «стоит своих денег» и что если деньги есть нужен мак. Обе категории говорят об одном и том же и одинаково неправы. Я же постоянно работаю только с американцами и вижу, что Америке особой разницы в цене нет, там есть четкое понимание: зарабатывать деньги = винда, дома отдохнуть = мак, человек в высшим образованием = винда, пролетарий, домохозяйка, реднек = мак. Мак там не совместим с чем-либо серьезным, скажем из нескольких тысяч врачей, ученых и сотрудников медицинских фондов, правительственных органов, научно-исследовательских институтов, ведущих глобальных биотехнологических или фармацевтических компаний ни одного мака никогда я не видел нигде. Допускаю, что у сидящих дома жен и детей, или бабушек с дедушками на фермах, они есть. В России же изначально перекос в цене, поэтому изначально, наоборот, рассчитанная на наиболее тупую часть населения, система воспринимается как «элитный» продукт.

РУСТАМ. Просто БРЕДОВЫЕ сентенции! Такие рассуждения либо банальное ВРАНЬЕ, либо от элементарного НЕЗНАНИЯ предмета. Мак идеально сделан для ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ, а не для юзера-программаки-хаккера-игромэна, полет творческий фантазии которых, по перенастройкам Оси, значительно снижает архитектура маковской системы! Удачи в вечном поиске в постижении абсолютной истины! Ну все, чего тут еще.

КРИСТИНА. Нет, тут дальше, смотри! (читает) Я думаю так. Есть некий идеал. То, что мы все знали еще до рождения…

РУСТАМ. О, все, хватит. Заумь какая-то. Ну что, согласись?

КРИСТИНА. И чего?

РУСТАМ. Согласись?

КРИСТИНА. Чего, ты думаешь, это его вот этот, из интернета?

РУСТАМ. А чего! Между прочим, не такой редкий случай. Они там в интернете привыкли всех хуями направо-налево обкладывать. А тут раз — и приходится ответить за свои слова.

Восемь килограммов по башке.

КРИСТИНА. Здесь нет непосредственных угроз.

РУСТАМ. А что ты думаешь, он тебе должен тут написать — друг, я иду к тебе, готовь гантели, сейчас я тебя буду убивать? Агрессивные намерения у него явно были. Смотри, у него там еще белая ленточка на юзерпике и фотки с митингов какие-то. Я тебе говорю — это наш кадр.

КРИСТИНА. Может быть.

РУСТАМ. Ты посидишь тут еще?

КРИСТИНА. Да, я хочу дочитать, интересно.

РУСТАМ. Я сейчас звякну нашим, пробью адресок этого гражданина хорошего. (достает телефон, набирает номер) Валечка! Здравствуй, солнце мое. Что на тебе сейчас надето?

Выходит.

КРИСТИНА (Читает) Есть некий идеал, который…

Входит Дмитрий. Мнется у двери.

КРИСТИНА. Тебе чего?

ДМИТРИЙ. А кто теперь у нас директором будет?

КРИСТИНА. Не ко мне вопрос.

ДМИТРИЙ. Поставщиками Андрей занимался.

КРИСТИНА. Слушай, ты мне мешаешь!

ДМИТРИЙ. Извините.

Пауза.

КРИСТИНА. Хочешь бесплатный совет?

ДМИТИРИЙ. Неа.

КРИСТИНА. Ищи уже другую работу.

ДМИТРИЙ. Почему?

КРИСТИНА. По кочану! Начальника твоего убили. Контора ваша ему принадлежала. А вся ваша контора — два стола, два телефона и два компьютера. Никто больше не будет вашим магазином заниматься.

ДМИТРИЙ. Почему?

КРИСТИНА. Почемучка, блин. Потому что он на хер никому не нужен.

Пауза.

ДМИТРИЙ. Мне нельзя без работы оставаться. Мне за комнату платить надо.

КРИСТИНА. Чего, недавно приехал?

ДМИТИРИЙ. Полгода назад. А у вас нет какой-нибудь работы?

КРИСТИНА. Ага, я подпольный миллионер. А в прокуратуре это так, типа хобби.

ДМИТРИЙ. Чего, правда что ли?

КРИСТИНА. Ты чего, серьезно такой тупой, или притворяешься, чтобы я тебя пожалела?

ДМИТИРИЙ. Да ладно, чего вы сразу так-то. Я просто думаю мало ли как.

КРИСТИНА. Да уж точно. Ладно. Все, иди отсюда, не мешай мне.

Дмитрий идет к двери.

КРИСТИНА. Эй.

Дмитрий останавливается.

КРИСТИНА. Подожди. Слушай. А почему корова?

ДМИТИРИЙ. Чего?

КРИСТИНА. Ты рассказывал про снежные фигуры. Почему ты корову-то хотел слепить?

Дмитрий задумывается.

ДМИТРИЙ. В садике у нас был урок лепки. Я его называл — репки. На этом уроке я слепил корову и покрасил ее белой краской. Мне так нравился этот белый цвет. Все наши поделки поставили в шкаф, чтобы они там сохли. Я подходил и смотрел на свою белую корову. А вечером я подождал, чтобы воспитательница отвернулась, и незаметно спрятал корову в карман. Шел потом домой и радовался тому, что у меня будет белая корова. А когда принес ее домой, оказалось, что у нее отломались все ноги и голова. Я почему-то все время вспоминаю эту белую корову. От этого становится радостно на душе.

КРИСТИНА. Это наверное из-за того, что она была белая.

ДМИТРИЙ. Наверное. Я такой белый цвет в своей жизни потом только один раз видел.

Пауза.

КРИСТИНА. Ты чего делать умеешь?

ДМИТРИЙ. На телефоне могу работать. Менеджером могу. Грузить тоже могу. Права есть.

КРИСТИНА. У меня дядя в мебельном магазине работает. Может у него что-нибудь.

Резюме есть?

ДМИТИРИЙ. С собой нет. Могу на флешке принести, распечатать.

КРИСТИНА. Подожди. Знаешь чего. Запиши мой телефон. Позвони мне попозже, ближе к вечеру.

Дмитрий достает телефон. Это белый айфон.

ДМИТРИЙ. Записываю.

КРИСТИНА. 8—917… Нет, подожди. Давай лучше я твой запишу и сама позвоню. Диктуй.

ДМИТИРИЙ. Вот, визитку возьмите.

Подает визитку.

КРИСТИНА. Я тебе позвоню ближе к вечеру.

ДМИТИРИЙ. Спасибо.

КРИСТИНА. Да не за что пока.

Дмитрий идет к двери. Кристина кладет визитку на стол. Дмитрий останавливается.

ДМИТИРИЙ. Вы ведь не позвоните, да?

КРИСТИНА. Позвоню, успокойся.

Дмитрий выходит.

КРИСТИНА. Теленок.

Кристина смотрит на его визитку, набирает номер.

КРИСТИНА. Дядя Коля, привет! Как сам? Да ничего, работаю. Да нормально у меня все, ничего не случилось. Слушай, я просто хотела спросить. Там у тебя в магазине нет случайно работы? Русский, права есть. Вот это не знаю, не спросила. Нет, наверное, нет. Он только недавно приехал. А чего, это теперь обязательно? Я не знала. Ну ладно, извини за беспокойство. Тете Любе привет.

Кладет трубку. Садится за компьютер, стучит по клавиатуре. Смотрит на экран. Снова стучит по клавиатуре. У нее звонит телефон.

КРИСТИНА. Да. Да, заказывала. А когда вы можете привезти? (смотрит на часы) А сегодня можете? Ну до вечера точно буду по этому адресу. Хорошо, спасибо, буду ждать.

Кристина кладет трубку и погружается в чтение.

Проходит какое-то время. Две минуты или два часа — неважно.

Открывается дверь и входит сияющий Рустам.

РУСТАМ. Дорогая моя, если бы ты была не из этих, ты бы отдалась мне прямо сейчас на этом столе.

КРИСТИНА. Ты что там, слепого через дорогу перевел?

РУСТАМ. Лучше! Я взял убийцу. Сейчас быстренько проведем следственный эксперимент…

КРИСТИНА. Где он?

РУСТАМ. Я его пока на складе запер.

КРИСТИНА. Можно я сначала с ним поговорю?

РУСТАМ. Серьезно? Зачем?

КРИСТИНА. Просто хочется.

РУСТАМ. А что мне за это будет?

КРИСТИНА. Рустам. И ничего тебе за это не будет.

РУСТАМ. Разве я могу отказаться от такой сделки? По рукам.

Рустам уходит. Кристина встает, заглядывает в монитор.

КРИСТИНА. Есть некий идеал. То, что мы знали еще до рождения…

Рустам вводит Олега в наручниках.

РУСТАМ. На, пользуйся.

КРИСТИНА. Здравствуйте.

ОЛЕГ. Здрассте.

Рустам усаживает его. Сам садится позади Кристины. Показывает Кристине на Олега — мол, пациент твой. Кристина смотрит на него и еще раз заглядывает в монитор.

КРИСТИНА. Я думаю так. Есть некий идеал. То, что мы все знали еще до рождения. Какая-то музыка, которую мы когда-то слышали там, на небе, какие-то картинки, может быть, слова или какие-то цвета. И потом всю жизнь мы гоняемся за чем-то, бежим куда-то, не понимая, что на самом деле мы ищем, мы мучительно пытаемся вспомнить именно то, что мы слышали или видели там и тогда — до нашего рождения. Мне кажется, Джобс был такой крутой именно потому, что он помнил то, что он видел там. Он перебрал две тысячи оттенков белого цвета для корпуса «Айфона», потому что искал тот самый цвет, который он видел там. Не просто белый, а нечто среднее между белым и бежевым. Причем ближе к белому, чем к бежевому. Он потому и злился на своих работников, потому что они не помнили того идеала, что помнил он. Наверное, это вообще для всех творческих людей важно и как раз у Джобса это свойство было, почему он и был скорее творцом, чем бизнесменом или изобретателем. Он чувствовал этот идеал, знал, где его можно найти и как его можно найти, отсекая все лишнее. Это близко к античным прогонам о том, что гений — это не человек, а кто-то, кто диктует человеку. То есть что искусство рождается не у человека в голове, а где-то еще и, когда прилетает, его можно оттуда поймать. Кому-то прилетает «Айфон», кому-то 9 симфония, а кому-то статус в фейсбуке.

Олег слушает внимательно, а Рустам — сначала со все возрастающим удивлением, потом ему становится скучно и он достает телефон и начинает играть на нем в игрушку, которая время от времени издает громкие звуки.

ОЛЕГ. У вас хорошая память.

КРИСТИНА. Ваш разговор не закончен.

ОЛЕГ. Я разговаривал не с вами.

КРИСТИНА. Можете мне ответить? Я за него.

ОЛЕГ (усмехается). А вы ему передадите мой ответ?

Кристина не отвечает.

ОЛЕГ. Идеал нельзя продать. Вместо идеала Джобс продавал нам ярлычки с надписью «Идеал». Кликаешь на него, а попадаешь прямиком в корзину. Он нас обманывал. Кажется, вот будет у меня айпод — и я буду счастлив. А потом оказывается, что айпод есть, а счастья нет, потому что еще нужен айфон и айпад, аймак и так далее. То есть эту жажду утолить невозможно. Она становится все больше и больше. Сколько человеку всего нужно для счастья? Сколько денег, сколько машин, сколько женщин, сколько домов? Все равно у тебя только один член и ты можешь вставить его за один раз только в одну женщину. И даже если у тебя в доме 18 спален, ты все равно можешь спать только в одной. И даже если у тебя полный гараж машин, тебе нужна только одна, чтобы уехать на ней к морю…

КРИСТИНА. Человек — движущая сила изменений в этом мире. И он должен быть свободен от всех систем. Разве не это была его главная идея?

У Рустама звонит телефон. Он отвечает.

РУСТАМ. Да, я уже заканчиваю. Работы на полчаса. Максимум на час. Я тебе говорю, максимум. (смотрит на часы) Да. К семи точно освобожусь. Да, лучше к семи. Целую.

ОЛЕГ (Горячится). Это не просто идея, это религиозная идея. Дьявольская разница! Дьявольская! Британские ученые сделали магнитно-резонансную томограмму мозга одного фаната Apple. И увидели, что Apple и все, что связано с продукцией этой компании, стимулирует ту же часть головного мозга, которая обычно отвечает за веру у набожных людей. А еще у всех религий есть одно общее свойство — обязательное наличие врага. Только враг у ворот может объединить единоверцев. Джобс вел в бой свою армию, а потом сам не заметил, как стал таким врагом для пользователей. Он сам предал созданную им веру. Он перешел на темную сторону. А его сторонники… это все равно что людям, которые жарятся в аду, вставить в задницу раскаленный паяльник. Он предал нас. Поэтому вселенная и убила его.

РУСТАМ. Э! Э! Какая вселенная! Не надо переводить стрелки на вселенную! Все, Кристи, завязывай.

КРИСТИНА. Я не закончила. Я хочу узнать, почему…

РУСТАМ. Ты просила, я тебе дал. Все, у меня больше нет времени. Ты слышала? У меня максимум час. Максимум.

КРИСТИНА. Рустам.

РУСТАМ. А что Рустам? Я уже тридцать два года как Рустам. (Олегу) Давай, пошли.

(Кристине) Прибери тут все и выключи. Я сейчас его с Валерой в отдел отправлю и вернусь. Надо опечатать помещение.

Рустам уводит Олега.

У Кристины звонит телефон.

КРИСТИНА. Да. Да, сейчас выйду.

Кристина выходит.

Входит Дмитрий. В руках у него листок бумаги. Он оглядывается. Входит Кристина.

КРИСТИНА. А, это ты? Я же сказала, я тебе сама позвоню.

ДМИТРИЙ. Я резюме принес.

КРИСТИНА. Спасибо.

Кристина берет резюме и видно, что она не знает, что с ним делать.

ДМИТРИЙ. Спасибо. Мне правда нужна работа сейчас.

КРИСТИНА. Я поняла. Но я не звонила еще дяде. Мне надо с работой закончить.

ДМИТРИЙ. Я подожду тогда, можно?

КРИСТИНА. Можно.

Дмитрий садится.

КРИСТИНА. Слушай, давай ты там подождешь!

ДМИТИРИЙ. Хорошо. Извините.

Дмитрий выходит. Входит Рустам.

РУСТАМ. Дикси. А чего там у тебя за пассажир мрачный у двери тусуется?

КРИСТИНА. Ты же его видел сегодня. Это складовик местный.

РУСТАМ. А, босяк этот. Гони его на хрен отсюда. Стырит еще чего-нибудь.

КРИСТИНА. Это он убил своего начальника.

РУСТАМ. В смысле?

КРИСТИНА. Это он его убил.

РУСТАМ. Это он тебе сказал?

КРИСТИНА. Я догадалась.

РУСТАМ. Интересно, как? Хотя знаешь чего, вот не интересно. Слушай, у меня реально нет времени.

КРИСТИНА. У него белый айфон. Помнишь список я тебе зачитывала? У убитого в карманах не было телефона. Это айфон директора. Он его забрал.

РУСТАМ. Он что, дебил? Он же теперь без работы остался. Ты чего, серьезно думаешь, что он убил своего директора за айфон?

КРИСТИНА. Долго объяснять. У тебя же нет времени. Короче, этот айфон ему кое-что напомнил. Одну… игрушку из детства.

РУСТАМ. Теперь слушай сюда. Тот чувак, которого я отправил в отдел, дал признательные показания.

КРИСТИНА. Что?

РУСТАМ. Он во всем признался. Дело закрыто. Я уже шефу позвонил и он уже галку в отчете поставил. Вопросы есть?

КРИСТИНА. Рустам, ты мудак.

РУСТАМ. Вот этого я от тебя не слышал.

Рустам бросает Кристине печать.

РУСТАМ. Я уже из-за тебя опаздываю, так что тебе придется самой тут все опечатать. Работай.

КРИСТИНА. Когда мимо пойдешь, в глаза ему посмотри.

РУСТАМ. Неа, Кристи. Не посмотрю.

Рустам с чувством целует кончики пальцев, посылает воздушный поцелуй Кристине и выходит.

Несколько секунд Кристина стоит в глубокой задумчивости. Потом подходит к двери и выглядывает за дверь.

КРИСТИНА. Зайди.

Дмитрий заходит.

КРИСТИНА. Короче, с работой не получилось. Им сейчас нужны люди только с московской пропиской. У тебя ведь нет.

ДМИТРИЙ. Неа.

КРИСТИНА. Ну вот значит так.

ДМИТРИЙ. Ну ладно, чего. Спасибо. Буду искать какие-нибудь другие варианты.

КРИСТИНА. Да. Ищи, чего. Сейчас вариантов много всяких.

Дмитрий стоит и смотрит на Кристину.

КРИСТИНА. Я тебе подарок хочу сделать. На память.

ДМИТРИЙ. Да?

КРИСТИНА. В интернет-магазине заказала. Она правда не из глины, а из пластика, но по цвету не отличить.

Кристина достает из кармана и подает Дмитрию небольшую белую игрушечную корову. Дмитрий берет ее.

КРИСТИНА. Пластик зато крепче глины. Можно носить в кармане. Ноги не отломаются.

ДМИТРИЙ. Спасибо. (улыбается) Да, реально похожа. Ну че, счастливо тогда.

КРИСТИНА. Счастливо. Дима. Ты ее носи с собой все время, ладно? Она тебе принесет удачу может быть когда-нибудь.

ДМИТРИЙ. Да без проблем.

Дмитрий выходит. Кристина подходит к компьютеру и одно за другим сворачивает открытые окна. Одно окно привлекает ее внимание. Это ссылка на ютьюб. Кристина запускает ее.

Эпилог в Youtube

ОЛЕГ. Помните свою первую пластинку? У меня это была группа «Черный кофе», альбом «Переступи порог». Первый альбом в стиле хеви-металл, выпущенный в Советском Союзе. Утром в школе кто-то сказал мне, что вчера видел эту пластинку в универмаге. Пластинки тогда стоили два пятьдесят наши, три пятьдесят зарубежные. Деньги я собирал со всего класса. Давали все, кто сколько мог, поскольку понимали, что дают на дело. О том, чтобы дождаться конца шестого урока, не могло быть и речи. Большая перемена после третьего урока. Двадцать пять минут. Я побежал. В раздевалку на заходил, чтобы не терять драгоценные секунды. Бежал в школьной форме. На улице — минус тридцать. Солнце светит, снег кругом и я бегу. Влетаю в магазин и вижу, что какая-то старушенция держит в руках пластинку. Последнюю. Мою. Я иду к ней, готовый, смотря по обстоятельствам, умолять на коленях или грабить. Она поворачивается ко мне и говорит: «Вот не знаю, купить племяннику, а вдруг ему не понравится». «Конечно не понравится» — уверенно сказал я. И она положила пластинку обратно в картонную коробочку на прилавке… К началу следующего урока я успел.

А теперь представьте, что такое пластинка в конверте. Вот такой квадрат. В портфель он не влезает. То есть еще три урока я ходил по школе с пластинкой в руках. Конечно, интересовался народ. Старшеклассники даже порывались отнять, но, видимо, у меня в глазах была написана такая явная решимость умереть за эту пластинку, что они не стали связываться. Оставалась только одна проблема. У меня не было проигрывателя.

Я устроился на работу на лыжную базу. Каждый вечер после шести, а в воскресенье с двенадцати до девяти вечера я сидел там, топил печь и выдавал лыжи напрокат. Клиентов почти не было. Может быть пять или шесть за целый месяц. Это был типичный советский бизнес. Принеся своему работодателю около девяти рублей прибыли, я получил в конце месяца зарплату — шестьдесят рублей. В тот же день я уволился и купил проигрыватель. Это было 31 декабря. В новогоднюю ночь я сидел в своей комнате и слушал пластинку группы «Черный кофе» на своем новом проигрывателе. Круто было, чего.

КОНЕЦ.

Москва, 29.08.2012

Снега нет

Народная драма

Действующие лица:

Касьянов

Голова

Дачник

Дальнобойщик

Милиционер

Разбойник

Колдунья

Брюнет

Жанна

Телеведущая

Брюнетка

Блондинка

Любовь Слезка, чиновница

Президент

КАРТИНА 1

Изба. На лавке лежит Касьянов. Входит Голова.

ГОЛОВА. А если бы загорелся магазин?

КАСЬЯНОВ. Пускай горит.

ГОЛОВА. Вот съешь тебя Аллах!

Голова выходит, через секунду возвращается.

ГОЛОВА. Сгорит магазин — чего ты жрать будешь?

КАСЬЯНОВ. Я не хочу жрать.

ГОЛОВА. Три дня тут лежишь и не хочешь жрать?

КАСЬЯНОВ. Не хочу.

ГОЛОВА. Ничего, природа свое возьмет. Ты жрать не хочешь — организм захочет.

КАСЬЯНОВ. Организм тоже не хочет.

ГОЛОВА. Нельзя же тут лежать всю жизнь?

КАСЬЯНОВ. Почему?

ГОЛОВА. Потому что надо работать. И, главное, что там той работы? Начать да кончить. Хотя накопилось, конечно, за три дня…

КАСЬЯНОВ. Не хочу работать.

ГОЛОВА. Касьянов, ты пойми меня правильно. Работник ты никудышный. Прямо скажем, дерьмо работник. Но если ты один забьешь на работу — остальные тоже посмотрят и скажут — а, иди оно все синим пропадом. И тоже не будут работать. А вот это уже полная катастрофа и революция. Может, ты выпить хочешь?

КАСЬЯНОВ. Не хочу.

ГОЛОВА. Ты только представь — все перестали работать. Самолеты не летают, телевизор не показывает, солнце не встает, электричество не бьет током, реки не текут, коровы не мычат, метро не гудит, водка не пьянит, баня не греет, деньги ни фига не стоят… Денег хочешь?

КАСЬЯНОВ. Не хочу.

ГОЛОВА. Начальство не ругается, дети не дерутся, бабы не дают… Бабу хочешь? Я могу…

КАСЬЯНОВ. Не хочу.

ГОЛОВА. Бомбы не взрываются, химия не травит, ДНК не крутится, СПИД не лечится, машины не давят. Хочешь машину? Как лучшему работнику по итогам года?

КАСЬЯНОВ. Не хочу машину.

ГОЛОВА. А синюю?

КАСЬЯНОВ. И синюю не хочу.

ГОЛОВА. Чтоб тебе пепельницей подавиться! Не хочешь работать — не надо. Ты мне только скажи, чего ты хочешь, и я сразу уйду. Хочешь, чтобы я ушел?

КАСЬЯНОВ. Не хочу.

ГОЛОВА. Раз не хочешь — придумывай, чего хочешь.

Касьянов думает.

ГОЛОВА. Придумал?

КАСЬЯНОВ. Пока нет.

ГОЛОВА. Подумай еще.

Касьянов думает.

ГОЛОВА. Придумал?

КАСЬЯНОВ. Пока нет.

ГОЛОВА. Подумай еще.

Касьянов думает.

КАСЬЯНОВ. Ох ты, елки палки!

ГОЛОВА. Придумал?

КАСЬЯНОВ. Нет, голова заболела.

ГОЛОВА. Хочешь таблетку от головы?

КАСЬЯНОВ. Не хочу.

Голова прикладывает ладонь к голове Касьянова, пожимает плечами. Прикладывает вторую ладонь к своему лбу. Меняет руки местами.

ГОЛОВА. Вроде горячая.

Касьянов садится на лавке.

КАСЬЯНОВ. Надо горсть снега зачерпнуть, приложить и сразу все пройдет.

ГОЛОВА. Так снега-то нет.

КАСЬЯНОВ. А где он?

ГОЛОВА. Откуда я знаю? Ты что, не замечал? Третий год снега нет.

КАСЬЯНОВ. Не замечал. Да он мне и не нужен был особо. Это в детстве без снега никуда — мало ли, на санках кататься, в снежки играть, снеговиков лепить. А сейчас и без снега нормально. Хотя интересно, конечно, куда он делся. Три года назад, говоришь?

ГОЛОВА. Вспомнил. Вспомнил я, что у нас тут три года назад произошло.

КАСЬЯНОВ. Что?

ГОЛОВА. У нас дачник какой-то крутой выкупил за рекой все дачи, снес их к чертовой матери и разбил на их месте вишневый сад. Вандал, разорви его холодильник.

КАСЬЯНОВ. А в саду есть снег?

ГОЛОВА. Этого никто не знает. Там поставили стену с колючей проволокой, а у ворот охранников, прошедших горячие точки. Чужие здесь не ходят.

КАСЬЯНОВ. Это мы-то чужие?

ГОЛОВА. Такие люди. Снега зимой не допросишься.

Касьянов встает.

КАРТИНА 2

Сад. Возле стены с колючей проволокой дачник обрезает ветви деревьев. Взрыв. Стена рушится. Входят Касьянов и Голова.

КАСЬЯНОВ. А где снег?

ДАЧНИК. А где ваше здравствуйте?

ГОЛОВА. А зачем вам такая стена?

ДАЧНИК. А чем она вам помешала?

ГОЛОВА. А вы знаете, что бывает за возведение незаконных построек?

КАСЬЯНОВ. А кто снес дачи?

ДАЧНИК. А где я, по-вашему, должен разбить сад?

ГОЛОВА. А кто-нибудь изучал, как изменилась экология региона?

ДАЧНИК. А вы думаете, садовые деревья никогда не слышали о фотосинтезе?

КАСЬЯНОВ. А ты думаешь, я понял, что ты сказал?

ГОЛОВА. А вы урожай вывозите за пределы района?

ДАЧНИК. А вы думаете, тут вообще что-нибудь растет с тех пор, как за садом построили дорогу?

КАСЬЯНОВ. А при чем тут дорога?

ДАЧНИК. А вы не слышали, что шум и выхлопные газы вредны для плодовых деревьев?

ГОЛОВА. А почему дорогу проложили через земли сельскохозяйственного назначения?

ДАЧНИК. А может, лучше спросить у тех, кто этой дорогой пользуется?

КАСЬЯНОВ. А снег мог пропасть из-за того, что проложили дорогу?

ДАЧНИК. А ты знаешь, что плодовые деревья зимой без снега погибают?

ГОЛОВА. А ты, получается, тоже пострадавшая сторона?

ДАЧНИК. А что, не похоже?

ГОЛОВА. А может, тебе для полной справедливости пойти с нами?

ДАЧНИК. А что, думаете, не пойду?

Дачник втыкает ножницы в землю.

КАРТИНА 3

Дорога. На дорогу выходят Касьянов, дачник, голова. Едет грузовик. Голова голосует. Грузовик останавливается. Из кабины выглядывает дальнобойщик.

ДАЛЬНОБОЙЩИК (вопросительно). Ну?

ДАЧНИК. А вы знаете, что из-за вашей дороги умирает мой сад?

ДАЛЬНОБОЙЩИК (недоверчиво). Ну?

ГОЛОВА. Не говоря уже о том, укуси тебя пылесос, что проезд по территории сельсовета должен быть согласован с местными властями.

ДАЛЬНОБОЙЩИК (с угрозой). Ну!

КАСЬЯНОВ. Слушай, ты там везде ездишь. Ты снега нигде не видел?

ДАЛЬНОБОЙЩИК (неуверенно). Ну…

КАРТИНА 4

Герои садятся в грузовик и продолжают свое путешествие. Через некоторое время они встречают разбойника и милиционера, двух современных гангстеров, которые занимаются одинаковым промыслом — грабят проезжих. И тут происходит самое страшное, что может произойти в современной драме: герои начинают разговаривать стихами. Мент — городской чувак и про то, что рэп больше не кал, он знает. Поэтому он гангста-рэп читает. Разбойник — деревенский мужичок от ног до макушки. И он поет гангстерские частушки.

МИЛИЦИОНЕР.

Потери бывают разнообразные.

Есть на первый взгляд совсем безопасные.

Частные, безучастные, напрасные, безударные гласные.

Меняющие картину мира прекрасную

На бело-сине-красную.

Например, храм, сверкающий куполами, как бритва,

Приходя в запустение, сначала теряет пригодность к молитве.

Затем, по мере потери потолка, кирпичами покрытого

Последовательно теряет возможность спрятаться от дождя, посрать или зарыть убитого.

Таким образом то, что поначалу казалось не нарушающим привычного быта.

На деле оборачивается смертельной для всех участников битвой.

РАЗБОЙНИК.

Бабу снежную слепили,

Нос-морковку своротили.

Не туда морковку — чик.

Была баба, стал мужик.

Опа! Опа! Кто морковку слопал?

Без нее в снеговиках

Не признаешь мужика.

Девки в озере купались.

Сиськи девок потерялись.

А без сисек уж не то

Подержаться не за что.

Опа! Опа! Потерялась жопа!

Надо жопу нам найтить

Штаны не на чем носить.

МИЛИЦИОНЕР.

Возьмем несколько классических случаев и рассмотрим их с другой точки зренья.

Потеря шапки Василия Теркина могла обернуться военным пораженьем.

Потеря люльки привела Тараса Бульбу к костру и сожженью.

Потеря гвоздя в детском стишке стоила коннице проигранного сраженья.

Как видим, потеря, которая на первый взгляд кажется не стоящей сожаленья.

Способна в результате сцепленья звеньев приобрести решающее значенье.

РАЗБОЙНИК.

Как у нас в деревне

Совесть потеряли.

Всей толпой искали

Нашли и закопали.

Опа! Опа! Тут вам не Европа.

Будешь с совестью ходить —

Думай, где ее зарыть.

Год ходил за Таней Ваня

Потерял терпенье Вашя.

Ване Таня не дает.

Ваня Таню не ебет.

Опа! Опа! Ваня все прохлопал!

Ходит Ваня за оградой.

Ходит к Тане Виноградов.

МИЛИЦИОНЕР.

Однако, среди потерь, занесенных в наш список.

Ирисок, мисок, кисок и несравненных со своей пиписок,

Есть и такие, что заставляют нас успокоиться.

А раз уж мы спустились ниже пояса,

Тем более, что мой рэп уже становится мудренее романа Джеймса Джойса,

Прежде всего упомяну о потере невинности сексуальной.

Специально не буду углубляться в тему наркомании повальной.

А также дурных привычек, от которых я избавился с помощью методики уникальной,

Которая заключается в том, что потеря дурного

Делает тебя не лучше, а тупо новым.

РАЗБОЙНИК.

Бог людей слепил из глины

И хотел их в печь задвинуть.

Люди печи испугались

И от Бога разбежались.

Спрятались и потерялись.

Опа! Опа! Бог по небу топал.

Бог теперь один живет,

Не дай Бог, он нас найдет.

Бог все топит свою печь,

Все мечтает нас обжечь.

Мы ж такие хилые,

«Бог обидел силою».

Опа! Опа! Бог услышал шепот!

С неба Бог на нас поссыт,

Снова в глину замесит…

ДАЛЬНОБОЙЩИК (восторженно) Ну!!!

ГОЛОВА. Вот вы тут спелись, забодай вас радиостанция!

ДАЧНИК. А вы-то что потеряли?

МИЛИЦИОНЕР. По этой дороге из Москвы ходили снегоуборочные машины. Мы получали за проезд скромную мзду, а тем, кто не хотел платить — прокалывали шины. Однако в последние годы прекратилась подача снега. И мы находимся на грани нищеты, самоубийства или побега.

ДАЧНИК. А почему бы вам не поехать с нами?

ГОЛОВА. Мы как раз ищем, куда делся весь снег, собери его кубик Рубика.

РАЗБОЙНИК. Опа!

КАСЬЯНОВ. Если снег перестали вывозить из Москвы, значит, он весь остается там, в Москве. Нам надо ехать в Москву!

ГОЛОВА. В Москву, в Москву, в Москву! Разорви ее яйцерезка!

МИЛИЦИОНЕР. Если москвичи не отдадут снег — объявим им войну. Правильно я говорю? Справедливо?

ДАЛЬНОБОЙЩИК. Ну.

Грузовик едет дальше.

КАРТИНА 5

На обочине появляется Брюнет. Он голосует, протягивая руку.

БРЮНЕТ. Эй, люди, стойте!

Грузовик останавливается.

ДАЧНИК. А чего надо-то?

ГОЛОВА. Апельсинами торгуешь, зарази тебя кондиционер!

БРЮНЕТ. Апельсин нет. Картошка, помидор, огурец. Апельсин нет, совсем нет, не растет. Такой земля.

ДАЛЬНОБОЙЩИК. (в ярости) Ну!

МИЛИЦИОНЕР. Вы меня очень огорчили сегодня. Гражданин, а вы ведь наверняка иногородний. Я не интересуюсь, какой вы нации. Однако попрошу предъявить временную регистрацию.

БРЮНЕТ. Нет регистрация. Деньги нет. Апельсины нет. Снег нет. Зима нет. Люди не хотят апельсин-мандарин. Нет зима — люди не надо вспоминать лето. Есть картошка-помидор-огурец.

КАСЬЯНОВ. Мы тоже ищем снег. Если хочешь, можешь поехать вместе с нами в Москву.

БРЮНЕТ (мечтательно). Москва… в Москве все есть. И снег есть. (обеспокоенно) Только дорого, наверное?

ГОЛОВА. Ничего, мы заплатим.

Все оглядываются на него.

ГОЛОВА. Из бюджета. Проведем по графе — создание благоприятных погодных условий.

БРЮНЕТ. Только чтобы безо всякая межнациональная рознь и великодержавный шовинизм. Я этого не люблю.

ДАЧНИК. А где ты тут видел шовинизм?

БРЮНЕТ. Э, не скажи, дорогой. Если нет проявления шовинизма — это еще больший шовинизм. Привычка Большого брата пренебрегай чувства братских народов.

ГОЛОВА. Ох ты, заругай тебя «Эхо Москвы». Какие же твои чувства мы пренебрегай?

БРЮНЕТ. Вот ты уже и рассердился. Как жить? Чуть что — черножопый, уезжай в свою Чечню.

ДАЧНИК. А чего не уезжаешь?

БРЮНЕТ. Я же сказал. Наши народы братские. Дружба народов. Это ведь ваши ученый говорили, что русский народ исторически приспособлен к подчинению, рабству. Такой национальный психология.

МИЛИЦИОНЕР. Мужики, я вас прошу. Отвернитесь на минутку, я ему объясню, какой национальный психология.

ГОЛОВА. Ну-ка хватит, горячие южные парни! Еще нам тут мордобоя не хватало.

БРЮНЕТ. И ведь чуть что — виноваты черножопые. Сплошной межнациональная рознь.

КАРТИНА 6

Грузовик едет дальше. Прямо перед грузовиком на дороге появляется колдунья. Грузовик резко останавливается. Колдунья подходит к грузовику и садится на капот. Пассажиры грузовика замирают, не в силах сказать ни слова.

КОЛДУНЬЯ. Я вижу, мужчины, у вас серьезные проблемы. Думаю, я смогу вам помочь. Внимание — смотрим сюда. Так. Расслабьтесь. Нет, не так. (Показывает на Голову.) Вы напряжены. (Показывает на Дальнобойщика.) И вы тоже. Встряхните руками. Пусть они повиснут бессильно, как плети. (Показывает, как должны висеть руки.) Вот так. Постарайтесь ни о чем не думать. Доверьтесь мне, вы в руках профессионала. Я сертифицированный специалист по тайной черной и белой магии. И диплом есть, если кто интересуется, я покажу. Следим за руками. (Делает магические пассы.) Моя консультация обойдется вам в сущие копейки. Я могла бы провести сеанс бесплатно, в порядке, так сказать, гуманитарной помощи, однако, увы, благотворительность мне нынче не по карману. Что, думаете, от хорошей жизни люди идут в нашу профессию? Квартир-машин-дач не имею. Все, что у меня есть — это две руки и данная мне Сила. Вы, может быть, скажете, что это уже немало. Насчет двух рук я соглашусь (поднимает глаза вверх), спасибо тебе, что у меня две руки, а не одна. Насчет силы — хочу поспорить. Сила дается каждому из вас, нужно только уметь ею управлять. Это как член — главное не размер, а то, как вы умеете с ним обращаться. Можно иметь полметра и только распугивать им женщин. А можно вот такой (показывает не очень большой) и быть героем-любовником. Так и Сила. На что вы ее тратите? На бесполезные поступки, мысли, желания? Задумайтесь о том, что вам на самом деле нужно. Соберите свою Силу в одну точку и, как бы мало у вас ее ни было, во всей вселенной не найдется никого, кто мог бы вас остановить.

Вот возьмем меня. Я иду к своей великой победе от поражения к поражению. Хотела бы я сейчас взглянуть на лица моих одноклассников, если бы они узнали, чем я стала и чего я достигла. Но я вижу перед собой только их лица в тот момент, когда они бегают вокруг меня на перемене в школе, дергают за косички и кричат «Пуча, Пуча, какашек куча». А на что еще могла рассчитывать самая некрасивая девочка в классе, имея фамилию Пученичева? К сожалению, мне не удастся увидеть их лица. И никому больше не удастся, разве что их матерям, которые на пасху по деревенскому обычаю приносят на их могилки конфетку, горстку риса и вареное яйцо и подолгу плачут, глядя на детские фотографии в овальных рамках. Из всего класса выжила только я, потому что когда класс отправился в экскурсию по городам Золотого кольца, я лежала в больнице с желтухой. Я смотрела на мир сквозь желтые глаза и видела там желтое небо, желтые деревья и желтый асфальт. И мысли мои были желтые от зависти, когда я думала о том, как мои желтые одноклассники ходят по желтым городам. Когда я ходила в туалет, то смывала в унитаз желтую мочу, а когда узнала о гибели всех одноклассников, то заплакала желтыми слезами. С тех пор я больше никогда не плакала. Меня перевели в другой класс, где больше никто не дразнил меня «Пучей», потому что откуда-то стало известно — а в детском мире такая информация распространяется со скоростью света — так вот, очень скоро всем стало известно, что я причастна к гибели всех моих одноклассников.

(Пауза)

Это был первый случай применения моей силы. Направленный пучок излучения, праны, эгрегора, силы — назовите его как угодно, вызвал нешуточные возмущения во всех доступных людям и не только людям измерениях. Разумеется, это не обошлось без последствий. Однажды после уроков возле школы ко мне подошли две молодые женщины и предложили пройтись с ними. Я почему-то сразу согласилась, хотя родители строго-настрого запрещали мне вступать в какие-бы то ни было контакты с незнакомыми люди, а особенно принимать от них какие-либо подарки. Женщины дали мне две конфеты — одна была в зеленом фантике, вторая — в синем. Я развернула ту, что была в синем и съела. Затем выкопала ямку и зарыла ту, что была в зеленом фантике. Женщины переглянулись. Та из них, что была постарше и с черными волосами, сказала, что я все сделала правильно, потому что в конфетке с зеленым фантиком был сильнейший яд, который сжег бы меня изнутри за четыре с половиной минуты. Вторая, блондинка, с такой забавной железной штучкой в проколотом языке, сказала, что я прошла испытание и больше могу ничего не бояться. Затем Черная госпожа — а вы, надеюсь, уже поняли, что это была она, сказала мне, что я выбрала жизнь, но теперь я должна выбрать сторону, на которой я буду жить. И она улыбнулась и протянула мне руку. И Белая госпожа тоже протянула руку и улыбнулась мне и при этом железная штучка в ее языке начала перекатываться по ее верхней губе. И я долго-долго думала, а потом протянула свою руку Черной госпоже. И тогда черная госпожа помрачнела, а Белая засмеялась. И я поняла, что на этот раз я ошиблась.

Я не буду рассказывать вам о годах моего ученичества, скажу лишь, что семь лет, проведенных в школе магии, были наполнены рутиной и зубрежкой. И если бы не случайное знакомство с очкастым мальчишкой со шрамом на лбу, мне было бы вовсе нечего вспомнить об этих годах. Мальчишка был довольно слабым колдуном, но придумывал неплохие истории о войнах светлых сил с Не Помню, Как Его Там. Подозреваю, что из него со временем выйдет неплохой детский писатель.

После окончания школы мне пришлось продолжить обучение в различных коммерческих учебных заведениях, что, на мой взгляд, только повредило мне как профессионалу, но помогло приобрести необходимые связи и получить сертификат на право заниматься магической деятельностью при условии уплаты в начале каждого квартала налога на вмененный доход.

Я могла бы грести деньги лопатой, но мне было мало, и я засела за докторскую диссертацию. Тему мне на кафедре подбросили крайне скучную. Поскольку моим научным руководителем была какая-то Смилла из Скадинавии, которая обладала немыслимым чувством снега, мне пришлось в течение двух лет складывать из ледяных кубиков слово «Экзистенциализм». В конце концов, осатанев от холода и академических штудий, я вооружилась ножичком для колки льда и попыталась объяснить Смилле, что любовь к науке должна быть горячей. Смилла накатала докладную на имя самой Черной госпожи, и, поскольку все теплые местечки были уже давно заняты, меня сослали в район Снежной королевой. Я бы давно нашла способ выковыряться отсюда, если бы не этот чертов снег! Неужели вы думаете, что я не сдала бы все экзамены экстерном? Да я поехала бы в Москву или в Питер хоть простой гадалкой, хоть ведьмой, хоть зомби в фильм ужасов. Но если приедет комиссия и увидит, что нет снега, мне будет нечего им сказать. Хороша снежная королева — на всей территории ни единой снежинки…

А снег — он белый… белый… белый… как свет. Как все цвета радуги, слитые в один белый луч в стеклянной призме. Как тишина, которую включает закрытая на все замки дверь. Как невинность девочки-убийцы, всего один раз в жизни сделавшей неправильный выбор.

(встает)

Я не могу вам помочь, мужчины. У меня нет того, что вы ищете. Но за то, что вы выслушали мою историю, я возьму скромную плату. Я заберу одного из вас.

Колдунья протягивает руку через стекло и хватает Дальнобойщика. Она одной рукой вытягивает его из кабины на капот, обнимает обеими руками, потом вдруг взлетает вместе с ним и исчезает в темноте.

ГОЛОВА. Ни фига себе спецэффекты, сфотографируй тебя Парамаунт Пикчерс.

ДАЧНИК. А как мы дальше поедем без водителя?

ГОЛОВА. Отстань, только о себе думаешь.

РАЗБОЙНИК. Надо выручать мужика.

ДАЧНИК. А как мы его выручим?

КАСЬЯНОВ. Ты колдовать умеешь?

РАЗБОЙНИК. Неа.

МИЛИЦИОНЕР. Я пробовал когда-то в школе милиции. Дух Жанны д, Арк вызывал. Не очень получилось. Вернее, совсем не получилось.

РАЗБОЙНИК. Эх ты, складка от фуражки. Жанна д, Арк — вымышленный персонаж. Литературный герой. У него нет духа.

ГОЛОВА. Это спорный вопрос. Дух есть во всем, что существует. И даже в том, чего не существует. Наверное, просто что-нибудь перепутал в рецептуре. Ты проводил ритуал в полнолуние?

МИЛИЦИОНЕР. Нет. Хотя не знаю, ночь же была, я не видел.

ГОЛОВА. На перекрестке?

МИЛИЦИОНЕР. Н.. нет. В общежитии.

ГОЛОВА. Использовал черного петуха?

МИЛИЦИОНЕР. Да нет, никакого петуха я не использовал. Просто зажег свечу перед зеркалом (достает из кармана зажигалку, зажигает) и три раза сказал — «дух Жанны д, Арк, приди, дух Жанны д, Арк, приди, дух Жанны д, Арк, приди!»

Из темноты выходит женщина в черном платке с косой в руках. Пассажиры автобуса в ужасе кричат — «Жанна!» Женщина перебрасывает косу из одной руки в другу и машет им свободной рукой.

ЖАННА. Сейчас, сейчас! Бегу, подождите маленько!

ВСЕ. Ничего-ничего! Мы не торопимся! Мы бы и еще подождали!

ГОЛОВА (милиционеру). Это все твои фокусы! «колдовать не умею». Давай теперь — ликвидируй последствия.

МИЛИЦИОНЕР. Дух Жанны д, Арк, уйди. Дух Жанны д, Арк, уйди. Дух Жанны д, Арк, уйди.

Милиционер чиркает зажигалкой, она не зажигается. Тем временем женщина подходит к машине и открывает дверь.

ЖАННА. Ой, народу-то тут у вас битком. Куда мне-то сесть-то?

ГОЛОВА. Видимо, на капот.

ЖАННА. От, шутник! А че-то… Ой! Обозналась я! Думала, это наши, с ТОО из города возвращаются. Извините, что я уж так вольно.

ГОЛОВА. Да ничего. Мы сами тут малость (со значением смотрит на милиционера) обознались.

ЖАННА. Дак может подкинете до деревни? Сразу за вишневым садом мой дом крайний.

ДАЧНИК. А что за вишневый сад?

ЖАННА. Дак мой сад, от деда достался.

ДАЧНИК. А что, без снега не мерзнет?

ЖАННА. Не, такой сорт, специальный. Морозоустойчивый.

ДАЧНИК. А можно посмотреть?

ЖАННА. Чего нельзя-то. Поехали, покажу.

ГОЛОВА. Видите ли. Дело в том, что мы потеряли водителя. Он…

МИЛИЦИОНЕР. Ушел по делам.

ЖАННА. А, так я могу вас довезти. Я ведь и на машине и на тракторе, и на комбайне.

ДАЧНИК. А устройство поливальной машины вам знакомо?

ЖАННА. А что, думаете, мы тут в деревне совсем дикие?

ДАЧНИК. А разве вы будете спорить с тем, что деревня отстает от города по своему техническому оснащению?

ЖАННА. А вы давно были в деревне-то?

ГОЛОВА. А почему бы вам обоим… тьфу! Барышня, пройдите на водительское место.

Жанна садится за руль, грузовик едет. Останавливается, из него выходят Жанна и Дачник. Они машут рукой остальным и уходят вместе. Грузовик рывками уезжает.

КАРТИНА 7

Грузовик, время от времени дергаясь, подъезжает к двум большим плакатам: «Москва» и «При обнаружении подозрительных лиц звоните сразу быстро в приемную ФСБ».

Из грузовика выбегает Брюнет. Следом за ним вываливаются остальные.

БРЮНЕТ. Кто так водит! Кино «Такси-3» видел! Вот ты как водишь! Только убьешь всех ни за что и все.

МИЛИЦИОНЕР. Как я вожу? Да у меня, да я… Да скажите ему! Это рожа нацменская еще мне предъявляет. Мне, русскому человеку! (Голове) Я что, плохо вожу?

ГОЛОВА. Случалось мне встречать людей, который водили лучше тебя.

КАСЬЯНОВ. А мне случалось встречать людей, которые водили хуже тебя.

БРЮНЕТ и ГОЛОВА. Да ну? Расскажи!

КАСЬЯНОВ. Это старая история. Он разбился потом.

ГОЛОВА. На машине?

КАСЬЯНОВ. Нет. В ванне упал. На мыле поскользнулся.

Внезапно всех освещает мощный прожектор. К ним подходит ТЕЛЕВЕДУЩАЯ с микрофоном в руке.

ТЕЛЕВЕДУЩАЯ. Так, девятнадцать миллионов, девятьсот девяносто восьмой, девятнадцать миллионов, девятьсот девяносто девятый, двадцати миллионный.

ТЕЛЕВЕДУЩАЯ хватает за руку брюнета и выводит его в луч прожектора.

ТЕЛЕВЕДУЩАЯ. Поздравляю вас! Вы стали двадцатимиллионным жителем столицы!

БРЮНЕТ. Че я-то сразу? Чуть что, сразу черножопые виноваты! Я ничего не делал! Я вообще не с ними! Я крестьянин, картошка торгую.

ТЕЛЕВЕДУЩАЯ. Вы не поняли! Никто вас не в чем не обвиняет. (закрывает микрофон рукой) Ты что, чурка, охуел, в натуре? Быстро улыбайся и радуйся. (Подсовывает ему микрофон) Скажите несколько слов нашим телезрителям.

БРЮНЕТ. А что говорить-то?

ТЕЛЕВЕДУЩАЯ. Что вы чувствуете в этот торжественный момент.

БРЮНЕТ. Курить хочу.

ТЕЛЕВЕДУЩАЯ (закрывает микрофон). Я тебе, блядь, так прикурю, до конца дней кровью будешь ссать. Ну-ка быстро хватить пиздеть всякую хуйню и говори по человечески. Ты что, черножопый, не втыкаешь, что тебе от мэрии квартира светит в Москве? Как юбилейному приезжему.

БРЮНЕТ. Кавартира? (выхватывает микрофон) Дарагие масквичи! От имени братских народов приветствую вас в этот знаменательный вечер. Говорят — Москва слезам не верит. Но это неправда! Это придумал плахой человек, который не знал, что нашим любимым городом будет руководить такой мудрый и справедливый человек! Сегодня, вливаясь в вашу большую и дружную семью, я хочу прежде всего сказать, что русский народ как никакой другой гостеприимен и толерантен, что Россия — единственная страна в мире, где соблюдаются права человека.

ГОЛОВА. Складно плетет, собака.

МИЛИЦИОНЕР. Не говори.

Брюнет кланяется в сторону прожекторов, оттуда доносятся аплодисменты.

КАСЬЯНОВ (брюнету). Поздравляю.

БРЮНЕТ. О, ходят тут всякие. Понаехали в Москву, как будто она резиновая.

(телеведущей) А какой там вид из окна? Я люблю, чтобы вид был на Москва-реку.

Телеведущая упаковывает микрофон, закуривает. Прожектор гаснет.

ТЕЛЕВЕДУЩАЯ. Какой вид? Из какого окна?

БРЮНЕТ. Из окна моей квартиры.

ТЕЛЕВЕДУЩАЯ. А. Нет никакой квартиры. Свободен.

БРЮНЕТ. Как нет квартира! Мэр сказал!

ТЕЛЕВУЩАЯ. С мэра и спроси.

Телеведущая уходит.

КАСЬЯНОВ. Ладно, черт с ней, с квартирой. Пошли с нами.

БРЮНЕТ. Как черт с ней! Это моя квартира! Вид на Москва-река! Я на нее всю жизнь деньги копил! Кушал в половину зубов. Каждую копейку экономил! Отдайте мою квартиру!

Брюнет убегает следом за телеведущей. Касьянов идет к грузовику и садится в кабину.

МИЛИЦИОНЕР. Мне его будет не хватать.

РАЗБОЙНИК. Да, мне кажется, вы подружились.

КАСЯНОВ. Поехали дальше.

Все залезают в грузовик.

КАРТИНА 8

Грузовик едет по Москве.

КАСЬЯНОВ. Какие тут пробки!

ГОЛОВА. Какой смог!

РАЗБОЙНИК. Развороченные дороги!

МИЛИЦИОНЕР. Толпы гастарбайтеров!

КАСЬЯНОВ. Крысы в мусоропроводе!

ГОЛОВА. Диоксины в водопроводе!

РАЗБОЙНИК. Свинец в воздухе!

МИЛИЦИОНЕР. Экзотические вирусы на овощах и фруктах!

КАСЬЯНОВ. Очереди в супермаркетах!

ГОЛОВА. Коррупция в детсадах и школах!

РАЗБОЙНИК. Чиновники с мигалками!

МИЛИЦИОНЕР. Генномодифицированные продукты!

КАСЬЯНОВ. Цены на съемное жилье!

ГОЛОВА. Цены на проезд в общественном транспорте!

РАЗБОЙНИК. Цены на одежду!

МИЛИЦИОНЕР. Цены на еду!

ВСЕ. Самый дорогой город мира! Ура!

МИЛИЦИОНЕР. А какие тут девушки…

У дороги стоят две девушки — блондинка и брюнетка. Они голосуют. Грузовик останавливается.

БЛОНДИНКА. Мальчики, не подвезете?

ГОЛОВА. Вам куда?

БРЮНЕТКА. До ближайшего поворота.

КАСЬЯНОВ. А что там, на повороте?

БЛОНДИНКА. Там мы поймаем машину, чтобы вернуться сюда.

МИЛИЦИОНЕР. Я вас знаю.

БРЮНЕТКА. Нас тут все знают.

РАЗБОЙНИК. Вы — белая и черная госпожа.

БЛОНДИНКА (перекатывая по верхней губе гвоздик, которым пробит ее язык) О, мальчики любят погорячее. Да, это мы, белая и черная госпожа. Иди сюда, бездельник, я тебя накажу…

МИЛИЦИОНЕР. Вы можете договориться со Снежной Королевой, чтобы она вернула нашего друга?

БРЮНЕТКА. Снежная Королева? А, эта провинциалка? Так она же уехала из Москвы.

БЛОНДИНКА. Сами ее ищите, если хотите.

РАЗБОЙНИК. Она сказала, что вы можете помочь ей вернуться.

БРЮНЕТКА. Вот еще! У нас своих проблем хватает, еще чужие решать. Ну так что, будем сиськи щупать или делом займемся?

ГОЛОВА. Поехали.

Голова хочет закрыть дверь грузовика. Милиционер ставит в дверь ногу.

МИЛИЦИОНЕР. Я остаюсь.

БЛОНДИНКА. Парниша сделал правильный выбор.

РАЗБОЙНИК. Я тоже остаюсь.

БРЮНЕТКА. Парниша-два тоже сделал правильный выбор.

ГОЛОВА. Ну, раз-так, я тоже…

БЛОНДИНКА. Э, папаша, это уже субботник, мы этим не занимаемся.

БРЮНЕТКА. Вы поезжайте, на обратной дороге заберете ваших друзей.

Разбойник и Милиционер выходят из машины. Грузовик медленно проезжает мимо них.

БЛОНДИНКА. Может, по сто грамм для сугрева?

МИЛИЦИОНЕР. Не вижу противопоказаний.

БРЮНЕТКА (разбойнику). Поучаствуешь в распитии?

РАЗБОЙНИК. Всей душой.

Блондинка и брюнетка достают бутылку, на которой написано «Клофелин», достают стакан, наливают. Милиционер выпивает и падает.

РАЗБОЙНИК. Что с ним?

БЛОНДИНКА. Видимо, устал.

БРЮНЕТКА. На, пей.

Разбойник берет стакан, выпивает и падает. Блондинка и брюнетка обыскивают их, затем утаскивают тела со сцены.

КАРТИНА 9

Приемная. За столом сидит чиновница Любовь Слезка. В приемную въезжает грузовик. Из него выходят Касьянов и Голова.

КАСЬЯНОВ. Здравствуйте.

Слезка начинает рыдать.

ГОЛОВА. Я душевно прошу извинения за беспокойство, но мы твердо хотели бы видеть господина президента.

Слезка рыдает еще громче.

КАСЬЯНОВ. Может быть, мы не вовремя?

Слезка продолжает рыдать.

ГОЛОВА. Президент на месте?

СЛЕЗКА (сквозь слезы). Президент Российской Федерации В. Матвиенко работает с документами.

КАСЬЯНОВ. Но его можно увидеть?

ГОЛОВА. У нас к нему есть одно дело.

СЛЕЗКА. Президент вам не картина Никаса Сафронова, чтобы на нее смотреть.

ГОЛОВА. Мы неправильно выразились. У нас к нему просьба.

СЛЕЗКА. Все хотят о чем-то попросить президента. И нет никого, кто бы что-нибудь принес господину президенту.

ГОЛОВА. О! Так это как раз мы. У нас к президенту донесение.

СЛЕЗКА. Тогда проходите.

Голоса и Касьянов хотят пройти.

СЛЕЗКА. Вдвоем нельзя. По одному.

ГОЛОВА. Ну что, Касьянов. Иди ты. Тебе же снег нужен. А я уж тут подожду.

Касьянов уходит.

ГОЛОВА. Почему вы плачете?

СЛЕЗКА. Как же мне не плакать? Вы видели, как народ живет? Повальная нищета, мужики спиваются, бабы не рожают. А международное положение? Китай нас с востока теснит, Прибалтика с запада задирается, на юге вообще Кавказ, даже на севере — и то Дания с Канадой к Арктике подбираются.

ГОЛОВА. И что же делать?

СЛЕЗКА (вытирая слезы, твердо). Сплотиться вокруг президента.

Затемнение.

КАРТИНА 10

Кабинет президента. Президент стоит спиной к зрителям. Касьянов ждет, волнуется, потом, видя, что ничего не происходит, кашляет. Президент оборачивается. Это женщина в мужском костюме, на ее левом глазу черная повязка. Президент подходит к Касьянову и пожимает ему руку.

ПРЕЗИДЕНТ. Президент Российской федерации В. Матвиенко.

КАСЬЯНОВ. Очень приятно. Касьянов.

ПРЕЗИДЕНТ. Знакомая фамилия.

КАСЬЯНОВ. Совпало.

ПРЕЗИДЕНТ. Может быть, может быть. С чем пожаловали?

КАСЬЯНОВ. Я ищу снег.

ПРЕЗИДЕНТ. Это к Чилингарову.

КАСЬЯНОВ. Неужели вас самого… саму не удивляет то, что во всей стране пропал снег?

ПРЕЗИДЕНТ. Пропал снег?

КАСЬЯНОВ. Пропал.

ПРЕЗИДЕНТ. Во всей стране?

КАСЬЯНОВ. Во всей. Вернее, всю я не проверял, но в большей ее части.

ПРЕЗИДЕНТ. Мне не докладывали. Вот так всегда. Скрывают правду от своего президента, черти, а мне потом отдувайся перед коллегами.

КАСЬЯНОВ. Так что со снегом?

ПРЕЗИДЕНТ. Разберемся. Без снега нам никак нельзя. У нас зимняя олимпиада на носу. Может получиться скандал. Западные СМИ как обычно, представят все как происки российских спецслужб.

КАСЬЯНОВ. Вы можете что-нибудь сделать?

ПРЕЗИДЕНТ. Я все могу. Сейчас включу наномашину, производящую наноснег.

Президент идет к стене, в это время из-под пиджака президента натягивается провод и выдергивается из розетки. Президент поворачивается к Касьянову.

ПРЕЗИДЕНТ. Включите, пожалуйста, обратно в розет…

КАСЬЯНОВ. Что включить?

Президент молчит, замерев с поднятой рукой. Касьянов с опаской приближается к нему, подбирает розетку.

КАСЬЯНОВ. Вот это включить?

Касьянов пытается засунуть штепсель в розетку, но провод не дотягивается. Касьянову приходится поднять президента и пододвинуть к розетке. Президент оживает.

ПРЕЗИДЕНТ. Благодарю. Все время забываю, что эта стена слишком далеко от розетки.

Президент манит стену рукой, она пододвигается к президенту. Президент отодвигает занавеску на стене и дергает рычаг.

ПРЕЗИДЕНТ. Все, запустил машину. Снег есть.

КАСЬЯНОВ. Спасибо.

ПРЕЗИДЕНТ. Не за что. Идите скорее, а то метро скоро закроется.

Бой курантов.

ПРЕЗИДЕНТ. Извините. Гимн.

Президент встает по стойке смирно. Вдруг вспоминает про повязку, снимает ее. На месте глаза горит красный огонек, как у Терминатора. Невидимый хор исполняет гимн.

ГИМН

Союз нерушимый труда и науки

Сплотила навеки великая Сеть.

Да здравствует созданный матрицы волей

Большой, безлимитный, святой Интернет.

Припев:

Славься отечество платных аккаунтов,

Кибер-пространства надежный редут.

Нанотехнологи, суперпроцессоры

Нас к торжеству базы данных ведут!

Сквозь вирусов тучи провел нас провайдер

А свет монитора нам путь озарил.

На правое дело нас поднял компьютер

И хакеров толпы один победил.

Припев.

Сквозь кластеры слабых и мозгом и телом

Идет непреклонный стальной господин.

И слышим мы вечно его позывные:

«Один ноль один ноль один ноль один!»

Припев:

Ноль ноль ноль ноль один ноль ноль один ноль ноль

Ноль ноль один ноль один ноль один.

Ноль ноль один ноль ноль ноль ноль один ноль ноль

Ноль ноль один ноль один ноль один…

По лицу президента катятся слезы, светящиеся в темноте. Идет снег.

КАРТИНА 11

Касьянов идет под снегом. Визг тормозов. Из машины выглядывает Голова.

ГОЛОВА. Касьянов? Ты куда?

КАСЬЯНОВ. Домой. Может, подвезешь?

ГОЛОВА. Не, не получится. Смотри, погода как разгулялась, обожги ее микроволновка. Снегопад в Москве — стихийное бедствие. Техника не справляется, в городе сплошные пробки.

КАСЬЯНОВ. Тебе какое дело до московских пробок?

ГОЛОВА. Здрасте! Я же теперь в министерстве работаю. Как раз за ЖКХ отвечаю. Разруха в отрасли, скажу я тебе. Ладно, давай, некогда, у меня еще сегодня три тендера. Да еще снег этот зарядил…

Голова проезжает. Касьянов идет дальше. Видит Брюнета. Тот разговаривает по телефону.

БРЮНЕТ. Я сказал — надо наказать гада. Плохой человек. Плохой человек, говорю. У него сын есть, четырнадцать лет. Андрюша зовут. Закрыть Андрюшу в гараже, не кормить, колоть героин. Потом перестать колоть. Нет, ты слушай, что я тебе говорю. Я сказал — перестать колоть. Сам увидишь, что получится.

Брюнет видит Касьянова, убирает телефон.

БРЮНЕТ. Здравствуй, дарагой. Рад тебя видеть.

КАСЬЯНОВ. Привет. Ты, я вижу, тоже устроился в Москве?

БРЮНЕТ (показывая телефон). Ты про это? Да, обживаюсь потихоньку. Я теперь кино снимаю. Вот, со сценаристом разговаривал. Не умеют писать, правды жизни не знают. Такая страна, ни одного сценариста, все продюсеры. Я уж не говорю про погоду. Это тебе не Сухуми и даже не Голливуд. Двадцать три солнечных дня в году. Все остальное время — или дождь или снег. Когда снимать?

У брюнета звонит телефон.

БРЮНЕТ. Как взорвали «Хаммер»! Я разве сказал — взорвать «Хаммер»? Я вам русским языком сказал — входит герой, говорит — «Мой „Хаммер“ взорвали»! Вы русский язык не понимаете? Красивый взрыв получился? Я вам покажу, что такое красивый взрыв…

Брюнет уходит. Касьянов идет дальше. Ему холодно, он бьет себя по плечам, пытаясь согреться. Навстречу ему выходят Милиционер и Разбойник. Они молча смотрят на Касьянова, а их голоса раздаются в его голове.

КАСЬЯНОВ. Вы тоже довольны жизнью.

МИЛИЦИОНЕР. Еще прикалывается, гад.

РАЗБОЙНИК. Это из-за тебя мы попали в эту историю.

МИЛИЦИОНЕР. А, главное, теперь ни в рай ни в ад не берут. Говорят, у вас нет московской регистрации, куда хотите, туда и идите.

РАЗБОЙНИК. Куда нам идти?

КАСЬЯНОВ. Идите домой.

МИЛИЦИОНЕР. Еще бы мы знали, где у нас дом.

РАЗБОЙНИК. Наш дом — дорога.

КАСЬЯНОВ. Вот и возвращайтесь на свою дорогу. Там теперь, наверное, много снеговозов ездит.

МИЛИЦИОНЕР. Вот про снег свой ты бы вообще молчал.

РАЗБОЙНИК. Острые, как бритвы, снежинки ежесекундно разрезают тонкую ткань наших астральных тел.

Неподалеку слышен женский смех.

МИЛИЦИОНЕР. Это они.

РАЗБОЙНИК. Черная и белая госпожа.

МИЛИЦИОНЕР. Сваливаем.

Милиционер и разбойник исчезают, оставив после себя запах серы.

КОЛДУНЬЯ (за сценой). Серой пахнет. Это так нужно?

Появляются колдунья и дальнобойщик.

КАСЬЯНОВ (замерзая). Холодно. Холодно…

КОЛДУНЬЯ. Аркадий, посмотри, это, кажется, твой приятель.

ДАЛЬНОБОЙЩИК. Ну и ну. Касьянов, дружище. Как ты тут? (Пожимает Касьянову руку, не замечая, что тот замерз) Я как раз очень хотел тебя найти, пожать тебе руку. Без тебя кем бы я был? Крутил бы баранку с утра до вечера. А теперь мы с Танечкой (подмигивает колдунье) совместным бизнесом занимаемся. Я пишу книги по психологии для издательства «ЭКСМО». Серия называется — «Как стать счастливым», наверняка видел. А Танечка их заряжает положительной энергией. Тираж каждой книги — не меньше ста тысяч. Представляешь, какие это деньги? Мы уже домик начали строить, хотя Танечка все ноет, давай, дескать, в Москву переезжать…

КОЛДУНЬЯ (мечтательно). В Москву, в Москву…

Колдунья уводит Дальнобойщика.

ДАЛЬНОБОЙЩИК (кричит, удаляясь). Да, я же забыл, я ведь взял Танечкину фамилию — я теперь Аркадий Пученичев, в любом книжном магазине смотри на букву «П»…

Касьянов падает. Поднимается, снова падает. Ползет.

Появляются Дачник и Жанна. Непонятно, то ли они появляются на самом деле, то ли это глюк замерзающего Касьянова.

ДАЧНИК. А ты знаешь, что из-за твоего снега погиб наш сад?

ЖАННА. Сначала снегом ободрало ветви…

ДАЧНИК …а потом засыпало стволы…

ЖАННА… под корой завелся грибок…

ДАЧНИК… который сожрал все наши деревья…

ЖАННА… и нам пришлось его вырубить…

ДАЧНИК… и сдать землю под дачи…

Касьянов садится. Жанна и Дачник исчезают. Касьянов зачерпывает пригоршню снега и прикладывает ее ко лбу.

КАСЬЯНОВ. Холодный. Как настоящий…

Касьянов застывает с поднятой рукой и его засыпает снегом.

Август 2007 года, Никольско-Вяземское — Москва.

Снежный городок

Одноклассники (11-й класс, 16 лет):

Олег Смола,

Миша Охотников,

Леха Бачин,

Серега Бачин,

Коля Смирнов,

Галя Сазонова,

Ира Фокина,

Учительница, Зоя Васильевна, 47 лет,

Милиционер, 35 лет

Женщина-врач, около 32—34

Двое ПТУшников,

Пожарный.

1 действие

1 картина

Ранняя весна. Окраина небольшого подмосковного города. Стадион. За стадионом — сосновый лес. Небо низкое, как будто напяленное на сосны. Из-за этого стадион похож на сундук. Сидишь в нем, душно. Да и весь город — как сундук. Откинуть бы крышку, задрать голову, а там — солнце. Только не откинешь, заперто.

За воротами на стадионе построили снежный городок. Ледяная горка, разноцветные снеговики с глупыми глазами-угольками. А на переднем плане — большой красный дракон.

На утоптанную площадку у ворот входят школьники с учительницей во главе. У некоторых из них лопаты в руках.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Так. В общем, здесь наш фронт работ, где-то чего-то. От ворот и до забора.

ОХОТНИКОВ. От забора и до обеда.

Смех.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Поостри мне еще, Охотников. Передача «Вокруг смеха». По снегу не ходите, где-то чего-то. Истопчете все, придется из-за дороги снег таскать.

ОХОТНИКОВ. Нам что, летать над ним?

УЧИТЕЛЬНИЦА. Ты, Охотников, можешь и полетать, если умеешь, а мы посмотрим. С лопатами осторожнее. Не размахивайте во все стороны.

Охотников немедленно начинает размахивать лопатой за спиной у учительницы.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Лопата — это вам не веник какой-нибудь, а почти холодное оружие, где-то чего-то. Можно махнуть раз и голову случайно отрубить. Потом в тюрьму сесть на десять лет. Увижу, что кто-то лопатой машет — сразу неуд по поведению за полугодие. Охотников, все ясно?

ОХОТНИКОВ (прячет лопату за спину). Зоя Васильна, а че сразу я-то, блин? Стою вообще, ничего не делаю.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Раз в год и ухват стреляет. Всем все понятно?

НЕСТРОЙНЫЕ ГОЛОСА. Да понятно нам. Чего сто раз объяснять.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Тогда начинаем.

Все разбредаются по площадке, начинают катать снег, что-то лепить. Леха Бачин залезает на дракона, сев на него верхом, изображает из себя рыцаря с лопатой вместо копья.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Нам надо успеть до темноты. Вон, посмотрите, какого дракона сделали мальчики из ПТУ. Кому интересно, можете посмотреть. Только не сломайте. Бачин? Ты куда залез? Ну-ка быстро слезай! Я сказала посмотреть, а не залезать туда. Он же ледяной, свалишься, ноги поломаешь! Сережа, помоги брату слезть. Да осторожнее.

Серега с явным неудовольствием подходит к дракону и протягивает руку брату. Тот вместо руки подает ему лопату. Серега дергает лопату на себя, Леха едва не падает, выпускает лопату, разворачивается, сползает с дракона и падает в снег.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Это еще что за игры?

Подходит к Сереге, отнимает у него лопату и бросает в снег.

УЧИТЕЛЬНИЦА. А если бы он шею сломал? Он же твой брат!

СЕРЕГА. А че он мне ее сует?

Леха поднимается и подходит к учительнице и брату, не глядя на них.

УЧИТЕЛЬНИЦА (Лехе). Ты что там забыл наверху?

ЛЕХА. Я посмотреть хотел.

Учительница отряхивает его.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Что ты посмотреть хотел?

ЛЕХА. Дракона. Сверху.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Ох, горе ты мое. (Остальным.) Так, организованнее. Разбились на группы. Мальчики таскают снег, а девочки будут раскрашивать, где-то чего-то. Покажем пэтэушникам, что мы можем не хуже!

Подходит к ребятам.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Смирнов, это что у тебя?

СМИРНОВ. Лодка.

ОХОТНИКОВ. Сам ты лодка! Это каноэ. Такие у индейцев были. (Поднимает руку.) Хау! Я сказал.

Улюлюкает.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Очень хорошо. Девочки, а вы решили целый дом построить? Или это башня?

ИРА. Это не башня. Это печка. Разве не похоже?

УЧИТЕЛЬНИЦА. Нет, почему, похоже.

ГАЛЯ. Мы ее снаружи разными цветами разрисуем, а внутри я красным покрашу, как будто там огонь горит.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Молодцы. Смола, а ты что там один ковыряешься?

СМОЛА. Чего, нельзя?

УЧИТЕЛЬНИЦА. Опять отрываешься от коллектива?

СМОЛА. Ну и что?

УЧИТЕЛЬНИЦА. Ну и ничего. Что ты в одиночку сделаешь? Вот что это у тебя?

СМОЛА. Не скажу.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Да и не надо. Индивидуалист.

Отходит.

СМОЛА. А ты дура.

УЧИТЕЛЬНИЦА (возвращается). Чего?

СМОЛА. Ничего.

УЧИТЕЛЬНИЦА (грозит ему кулаком). Я тебе покажу ничего! Вечно ты с фигой в кармане!

Учительница стоит и смотрит на него, ждет, что он ответит. Смола продолжает катать комок. Не дождавшись, учительница уходит, бормоча.

УЧИТЕЛЬНИЦА (негромко). Черт бы побрал эти проводы русской зимы. Как будто у мужиков праздников мало. Только повод ищут лишний раз глаза залить. (Всем.) Девочки, посмотрите, чтобы ребята не хулиганили. Я пока схожу за красками.

Уходит. К Смоле подходит Галя.

ГАЛЯ. Привет.

СМОЛА. Виделись.

ГАЛЯ. Чего, Зоя опять наезжала?

СМОЛА. Давала творческие советы — как лучше из снега лепить. Вот, видишь, применяю полученные знания на практике.

ГАЛЯ. И что это будет?

СМОЛА. Так, фигня одна.

ГАЛЯ. Ладно тебе, скажи, интересно же.

СМОЛА. Смеяться не будешь?

ГАЛЯ. Не буду.

СМОЛА. Это корова.

ГАЛЯ. Корова? Зачем?

СМОЛА. Просто так. Красиво.

ГАЛЯ. Что красивого-то?

СМОЛА. Не знаю.

ГАЛЯ. Не знаешь, а говоришь. (Разочарованно.) Корова. Колхоз, блин.

СМОЛА. Ты куда шла? Туда? Вот и иди. Не мешай.

ГАЛЯ. Хамло.

Уходит.

СМОЛА. Ходят дуры любопытные, что одна, что другая.

Смола катает комок. В стороне от него к Галке подходят Охотников и Бачин. Он что-то им рассказывает, показывая на Смолу. Они идут к нему. Смола берет комок, поднимает его. К нему с двух сторон подходят Охотников и Леха. Леха встает на четвереньки, а Охотников с другой стороны толкает Смолу плечом. Смола запинается о Леху и падает. Комок рассыпается. Леха вскакивает и отряхивается. Смола медленно поднимается и идет на Охотникова. К Охотникову подходят остальные ребята и встают рядом.

СМОЛА. Ты че, обурел?

Охотников отступает назад, Смола видит, что перед ним не один Охотников, а толпа ребят, и останавливается.

ОХОТНИКОВ. Ты чего Галку обидел?

СМОЛА. Не твое собачье дело. Быстро мне комок обратно скатал.

ОХОТНИКОВ. Ты че, заводишься?

СМОЛА. Ну?

ОХОТНИКОВ. Не нукай, не запряг.

СМОЛА. Так и будем стоять?

ОХОТНИКОВ. Можешь побегать.

СМОЛА. Ты драться хотел. Давай подеремся. Только остальные пусть отойдут. Один на один будем. По-честному. Если не ссышь.

ОХОТНИКОВ. Кто, я?

СМОЛА. Ну а кто еще? Вы же драться умеете только когда всей толпой на одного.

ОХОТНИКОВ. Ну все.

СМОЛА. Че все?

ОХОТНИКОВ. Все.

СМОЛА. Да че все-то?

ОХОТНИКОВ. Все.

Леха прыскает. Охотников косится на него, закусывает губу и идет вперед. Смола наклоняется и резко выпрямляется. В руке у него лопата. Охотников отступает на шаг назад.

ОХОТНИКОВ. С лопатой на безоружного?

Смола отбрасывает лопату.

СМОЛА. Просто убрать хотел, чтобы под ногами не валялась.

Охотников обходит Смолу и вдруг натыкается на оброненный им ком снега. Он начинает с остервенением топтать его.

ОХОТНИКОВ. Что ты там лепил? Галка сказала — корову? Вот твоя корова, козел.

Смола молча кидается на него и сбивает с ног.

ОХОТНИКОВ (орет). А-а! Отцепите его! Он меня за щеку укусил!

Ребята подбегают, начинают пинать Смолу. Леха Бачин бегает вокруг их, пытается тоже пнуть кого-нибудь, но никак не может достать. Разозлившись, он отбегает в сторону и наступает на лопату. Поднимает ее, подбегает к дерущимся и несколько раз тычет лопатой в клубок тел. Неожиданно все замирают. Смола поднимается. Он закрывает лицо. Убирает руки. Лицо в крови. Он смотрит на окровавленные руки.

СМОЛА. Зое скажите, что я в больницу пошел.

Уходит. Ребята смотрят на Леху. Леха роняет лопату.

ЛЕХА. Меня теперь посадят, да?

2 картина

Больничная палата. Смола лежит, голова у него перевязана. Рядом сидит милиционер. Время от времени он что-то записывает.

МИЛИЦИОНЕР. Ага, пришли на стадион. Дальше-то что, малый?

СМОЛА. Начали снег катать.

МИЛИЦИОНЕР. Зачем?

СМОЛА. Фигурки лепить.

МИЛИЦИОНЕР. Какие еще фигурки?

СМОЛА. Снежный городок. К празднику. Проводы русской зимы, не слышали?

МИЛИЦИОНЕР. А, да, слышал что-то. Ерунду придумали с этими проводами. Так вы с учительницей были?

СМОЛА. Да, с нашей классной, с Зоей Васильевной.

МИЛИЦИОНЕР. Она куда смотрела?

СМОЛА. Откуда я знаю. Я за ней следить не обязан.

МИЛИЦИОНЕР. Зато она за вами обязана.

СМОЛА. Она не виновата.

МИЛИЦИОНЕР. А кто виноват?

СМОЛА. Никто.

МИЛИЦИОНЕР. Так не бывает. Обязательно кто-то виноват. Кто вам велел лопаты принести?

СМОЛА. Сами придумали. Зоя не в курсе была. Она их и не видела.

МИЛИЦИОНЕР. Лопат не видела? Слушай, малый, ты мне что-то тут сочиняешь.

СМОЛА. Ничего я не сочиняю. Я тогда вам вообще ничего рассказывать не буду.

МИЛИЦИОНЕР. Как это не будешь? Ты не дури, я протокол веду. Кто первый начал драку?

СМОЛА. Какую еще драку? Я же сказал, я сам случайно упал.

МИЛИЦИОНЕР. Вот что, малый. Твои одноклассники рассказали, что это ты затеял драку. Из-за девочки, да? Ты ее обидел, а кто-то из них полез заступаться? Так было дело?

СМОЛА. Не так. Они вам что угодно сейчас насочиняют.

МИЛИЦИОНЕР. Расскажи ты. Мне все версии интересны.

СМОЛА. Это случайно получилось.

МИЛИЦИОНЕР. Хороша случайность. Ты хоть понимаешь, что тебе просто повезло? Мог без глаза остаться.

СМОЛА. Да, мне наплевать, если честно.

МИЛИЦИОНЕР. Конечно, вам на все наплевать. О родителях бы подумали.

Пауза.

МИЛИЦИОНЕР. Неужели ты будешь покрывать человека, который тебя инвалидом чуть не сделал?

СМОЛА. Я сам упал.

МИЛИЦИОНЕР. Все?

СМОЛА. Все.

МИЛИЦИОНЕР. Короче, разбирайтесь сами.

СМОЛА. Разберемся, не беспокойтесь.

Милиционер подает ему бумагу.

МИЛИЦИОНЕР. Распишись здесь.

Смола расписывается.

МИЛИЦИОНЕР. Выздоравливай, малый.

Милиционер выходит. У стеклянной двери он сталкивается с женщиной-врачом.

МИЛИЦИОНЕР. Ой, извините.

ВРАЧ. Вы закончили?

МИЛИЦИОНЕР. Да. Почти. Да, закончил.

ВРАЧ. Я тогда…

МИЛИЦИОНЕР. Извините, я… хочу вот у вас спросить. У него там… серьезно с головой?

ВРАЧ. Нет, кость выдержала, трещин нет. Небольшое сотрясение. Недельку полежит. Где это его так? В электричке?

МИЛИЦИОНЕР. На стадионе. Говорит, случайно упал. Врет, конечно. Я думаю, его дружки лопатой угостили.

ВРАЧ. Конечно, врет. Лоб рассечен в двух местах. Что он, два раза на эту лопату падал?

Врач приоткрывает дверь в палату, потом закрывает ее.

ВРАЧ. У вас сигареты не найдется?

МИЛИЦИОНЕР. Да, угощайтесь. (Угощает врача сигаретой. Дает прикурить. Тоже закуривает.) Понятно. Черт с ними. Нам мороки меньше.

ВРАЧ. Ага.

Затягивается, оценивающе смотрит на милиционера. Тот не знает, куда деть глаза, открывает свою папку, заглядывает в нее и снова закрывает.

МИЛИЦИОНЕР. Я одного не пойму — откуда у них такая злость? Ведь нормальные вроде пацаны-то.

ВРАЧ. Нормальные? Вы как-нибудь зайдите ко мне в субботнее дежурство. После танцев таких красавцев каждый раз привозят… Рожи разбиты, руки-ноги переломаны. А вы говорите — нормальные. Нелюди.

МИЛИЦИОНЕР. Это другое. Это они от избытка сил, не со зла. Еще на древней Руси парни по праздникам дрались толпа на толпу. А так, чтобы все на одного накинулись — такого я не припомню.

ВРАЧ. Это как у ворон в стае. Они подранков добивают. Не слышали?

МИЛИЦИОНЕР. Неа.

ВРАЧ. Если ворона посадит на перья пятнышко крови, остальные решат, что она ранена и заклюют до смерти. Так и у этих. Мозгов, как у воронят.

МИЛИЦИОНЕР. Не слышал такого. Неприятная птица.

ВРАЧ. Неприятная.

МИЛИЦИОНЕР. Кто этого-то подранил?

ВРАЧ. Да у него там с семьей что-то не так. Отца нет.

МИЛИЦИОНЕР. Ну и что? Думаете, из-за этого?

ВРАЧ. Не знаю, может, из-за этого. Они же слышат разговоры. Его матери все косточки перемыли. Нашли единственную падшую женщину на весь город. Вот и этот у них вроде изгоя.

МИЛИЦИОНЕР. А что у него с отцом? Бросил их или чего? В тюрьме?

ВРАЧ. Там какая-то темная история. У него мать по молодости работала в гостинице. И там то ли спуталась с каким-то приезжим, то ли он ее изнасиловал. В общем, запятнала себя.

МИЛИЦИОНЕР. Чего ж не уехала?

ВРАЧ. Куда отсюда уедешь? Работает вон поварихой в детском саду.

Пауза. Врач отходит в сторону, слышен звук открываемого окна.

ВРАЧ. Здесь нельзя курить вообще-то.

МИЛИЦИОНЕР. Не закрывайте, я тоже выброшу. Много курить стал, надо бросать. Работа собачья, весь день на ногах, перекусить некогда, вот, куревом только и перебиваюсь.

ВРАЧ. Это нехорошо. Так и до язвы недалеко. Желудок не болит?

МИЛИЦИОНЕР (Морщится). Да как не болит.

ВРАЧ. Боль острая или тупая, как будто тянет?

Кладет руку ему на живот, ощупывает.

ВРАЧ. Здесь болит? Или здесь? Нет, живот мягкий. И печень тоже надо проверить.

МИЛИЦИОНЕР. Ой, щекотно.

ВРАЧ. Вы уже не мальчик. Надо режим соблюдать.

МИЛИЦИОНЕР. Как его соблюдать-то? Вечером придешь домой, картошки навернешь холодной и вся диета.

ВРАЧ. А жена что же не кормит?

МИЛИЦИОНЕР. Жена… два года уже как.

ВРАЧ. Умерла?

МИЛИЦИОНЕР. Не. Ушла. Говорит, с ментом жить — лучше сразу сдохнуть.

Врач резко убирает руку от живота.

ВРАЧ. Зачем тогда выходила за мента?

МИЛИЦИОНЕР. Молодые были, глупые.

ВРАЧ. Вы еще и сейчас не старый. Ладно, извините, мне нужно…

Врач кладет руку на ручку двери.

МИЛИЦИОНЕР. Подождите, я еще хотел спросить… (Пауза.) у вас во сколько смена заканчивается?

ВРАЧ. В восемь утра.

МИЛИЦИОНЕР. Ничего себе.

ВРАЧ. Вы думали, во сколько? Вот бы я послушала, что бы вы сказали, увидев меня утром после смены. В фильме ужасов можно без грима играть.

МИЛИЦИОНЕР. Ну зачем вы так…

ВРАЧ. А вы что, на свидание меня хотели пригласить? Или в кино?

МИЛИЦИОНЕР. Да ну, какое кино, глупо как-то. Может, в кафе как-нибудь посидеть. То есть я не в том смысле, чтобы поужинать. Вы не подумайте, что я только о еде могу думать…

Врач заглядывает в палату, смотрит на Смолу и прикрывает дверь.

ВРАЧ. Вот что. Пойдемте в процедурную, я вас чаем напою. У меня там бутерброды есть и котлеты. Холодные, правда, и разогреть тут негде…

МИЛИЦИОНЕР. Я люблю холодные.

Смола вскакивает и распахивает дверь.

СМОЛА. Эй, вы! Я передумал! Я вспомнил! Это Зоя нам велела лопаты принести.

МИЛИЦИОНЕР. Какая Зоя?

СМОЛА. Классная наша, я же говорил. И лопатой меня Леха Бачин ударил. Специально.

Пауза.

МИЛИЦИОНЕР. Малый, ты показания дал? Дал. И подпись свою поставил. Это документ. (Похлопывает ладонью по папке.) За дачу ложных показаний знаешь, что бывает?

СМОЛА. Ну и что?

МИЛИЦИОНЕР. Я ничего менять не буду.

СМОЛА. Я вашему начальству пожалуюсь.

МИЛИЦИОНЕР. Жалуйся кому хочешь. (Врачу.) Идемте.

Берет врача под руку.

СМОЛА. Вас из милиции уволят!

ВРАЧ. Молодой человек, у вас постельный режим. Идите в палату.

СМОЛА. Не пойду. Что вы тут раскомандовались?

Милиционер подходит к Смоле, хватает его за плечо, разворачивает его лицом к двери и вталкивает в палату. Смола падает на кровать.

МИЛИЦИОНЕР. Будет тут еще выступать.

Смола закрывается подушкой. Врач и милиционер уходит.

3 картина

Больница. Смола лежит, накрывшись подушкой. Входят учительница и одноклассники. У Охотникова щека заклеена крест-накрест пластырем. Учительница с пакетом в руках. Кладет пакет на тумбочку.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Смола! Вот, мы решили тебя проведать. Апельсинов тебе принесли, где-то чего-то. Ты как себя чувствуешь?

СМОЛА. Нормально.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Что врач говорит? Когда выпишут?

СМОЛА. Месяца через два.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Что? Так долго?

СМОЛА. Трещина в черепе. Кость не выдержала.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Ой, ужас! Ты сейчас как себя чувствуешь? Тошнит, голова кружится?

СМОЛА. Из милиции приходили.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Да? И что спрашивали?

СМОЛА. Спрашивали, кто велел лопаты принести.

УЧИТЕЛЬНИЦА. И что ты сказал?

СМОЛА. Не помню.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Смола, вспомни, миленький.

СМОЛА. Не помню, сказал же.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Ладно, мы с тобой потом поговорим. А где врач? Мне надо поговорить со специалистом.

СМОЛА. Она в процедурную ушла. Процедуры делает одному больному.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Я схожу, поищу ее, а ты пока с ребятами пообщайся.

Учительница уходит. Молчание.

ОХОТНИКОВ. Ну что?

СМОЛА. Ничего.

ОХОТНИКОВ. Заложил Леху?

СМОЛА. А зачем мне его защищать?

ЛЕХА. Вот гад, а? Родаки с ума сойдут.

ОХОТНИКОВ. Ладно. Выйдешь, тогда поговорим. (Касается щеки.) И за это тоже ответишь.

СМОЛА. Хоть сейчас.

ОХОТНИКОВ. У тебя башка и так пробита. Сдохнешь еще или с ума сойдешь.

СМОЛА. Тогда идите отсюда. (Бачину.) А ты расслабься. Ничего я никому не сказал.

ОХОТНИКОВ. В общем, ты выздоравливай скорее. Мы тебя ждем.

БАЧИН. Э, Миха, он же не сказал никому.

ОХОТНИКОВ. Ну и что? Апельсин хочешь?

Охотников достает из пакета апельсин. Остальные тоже берут по апельсину. Последний — Леха. Он смотрит на остальных и засовывает руку в пакет. Охотников смотрит на него, подбрасывая свой апельсин. Леха оглядывается на Смолу и вынимает руку из пакета.

ЛЕХА. На хрен, у меня аллергия на них. Прыщи по всей роже.

Охотников начинает напевать «Куда идет король — большой секрет», поворачивается к двери и выходит. Остальные тянутся за ним. Последним выходит Леха.

У двери кто-то скребется. Смола встает, подходит к дверям палаты. Открывает и отшатывается. В дверях стоит Галя.

ГАЛЯ. Привет!

СМОЛА. Дура, блин, напугала!

ГАЛЯ. Будешь опять обзываться — я вообще уйду.

СМОЛА. Ты через приемный покой прошла? Этих не встретила?

ГАЛА. Они там, в приемном покое. Развлекаются.

Из коридора доносится мерзкий писклявый голос: «Ох, рано встает охрана», потом смех.

ГАЛЯ. Я через окно залезла. Открыто было.

СМОЛА. Заходи. А то увидят.

ГАЛЯ. Ну и что?

СМОЛА. Да так.

Галя входит в палату. Смола закрывает дверь. Галя осматривается

ГАЛЯ. А ты один тут? Роскошно.

СМОЛА. Мужик лежал, выписался днем. Завтра подселят кого-нибудь. Если хочешь, оставайся на ночь.

ГАЛЯ. Ага. Щас. Я вообще к тебе по делу пришла.

СМОЛА. Ну.

ГАЛЯ. Охотников по всей школе рассказывает, как он будет тебя бить.

СМОЛА. Я в курсе.

ГАЛЯ. Ты правда рассказал про Бачина?

СМОЛА. Ничего я не рассказал. Типа, случайно упал.

ГАЛЯ. Это хорошо. Я им все объясню.

СМОЛА. Не надо.

ГАЛЯ. Почему?

СМОЛА. Не лезь. Это мое дело.

ГАЛЯ. Но ведь они…

СМОЛА. Тебе-то что? Не буду я оправдываться. Пошли они к лешему.

Пауза.

ГАЛЯ. Смола.

СМОЛА. Ну.

ГАЛЯ. Я все думаю. Про корову эту.

СМОЛА. Чего про нее думать?

ГАЛЯ. Непонятно как-то. Понимаю — лодку или машину. Или дракона. Красиво.

СМОЛА. Корова — тоже красиво. Я б тебе рассказал, да ты не поймешь.

ГАЛЯ. Это почему я не пойму? Смола, я же и обидеться могу.

СМОЛА. Ты же в наш садик ходила? Помнишь, в садике у нас были уроки лепки? Я еще их называл — «уроки репки».

ГАЛЯ. Да, что-то помню. Из пластилина лепили.

СМОЛА. Да что пластилин. Пластилин — фигня, для детей. Один раз нам глину принесли настоящую.

ГАЛЯ. Не помню.

СМОЛА. А я помню. Я слепил корову. Корявую такую, с ногами, с рогами. Потом глина подсохла, и нам дали краску. Я ее покрасил — сначала белой краской, а потом такие черные пятна сделал. На морде и на спине.

ГАЛЯ. И что, красиво получилось?

СМОЛА. Красиво. Я в жизни никогда ничего не видел красивее той коровы. Такой белый цвет… и запах глины.

ГАЛЯ. Она у тебя сохранилась?

СМОЛА. Неа. Воспитателка все наши поделки собрала и поставила в шкаф, за стекло. А я свою корову втихаря из шкафа вытащил и домой унес. Положил в карман куртки, чтобы никто не заметил. Дома достал — а у нее все ноги обломались и голова.

ГАЛЯ. Обидно.

СМОЛА. Самое обидное — если бы я ее не украл, она бы, может, до сих пор в том шкафу стояла.

ГАЛЯ. Поняла! Теперь ты решил эту корову вылепить из снега?

СМОЛА. Так да. Снег и так белый, его красить не надо. Только немного черной краски мазнуть.

ГАЛЯ. Я… я бы хотела посмотреть на эту твою корову. Жалко, что ты ее не слепил.

СМОЛА. Жалко. Слушай, прикинь, ко мне мент приходил…

ГАЛЯ. Он в школу тоже приходил.

СМОЛА. Да не в этом дело. В общем, я случайно услышал, как он врачиху клеил.

ГАЛЯ. В смысле — клеил?

СМОЛА. Приставал. Прямо в коридоре.

ГАЛЯ. Они что, целовались?

СМОЛА. Здесь — нет. Они потом в процедурную пошли. Там, может, и целовались. Я Зою туда отправил.

ГАЛЯ. Зачем?

СМОЛА. Так. По приколу.

ГАЛЯ. Ну ты, блин, Смола, и дурак. У людей, может, любовь, а он…

Встает и идет к двери. Смола подбегает и хватает ее за руку.

ГАЛЯ. Пусти.

Смола отпускает руку.

СМОЛА. Извини.

ГАЛЯ. Приколист. Мне идти надо. Отец будет ругаться.

СМОЛА. Галя. Мне здесь неделю лежать. Приходи еще как-нибудь. После школы, там, или вечером.

ГАЛЯ. Посмотрим. Может и приду. (За дверью слышны крики ребят) Они там еще. Я опять через окно.

СМОЛА. Я помогу.

Смола и Галя выходят в коридор. Крики становятся слышнее. Через несколько секунд Смола возвращается. Он прижимает руку к щеке. Потом кидается на кровать и зарывается лицом в подушку. Он что-то воет, не отнимая подушки от лица. Через некоторое время становится понятно, что он напевает без слов песенку из мультфильма «Бременские музыканты».

Открывается дверь, он умолкает. Входит учительница и садится рядом с ним на кровать.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Что, Смола, болит? Это ничего. Мне врач сказала, ничего. До свадьбы заживет, где-то чего-то. Ты плачь, если хочешь. Это не стыдно. Так бывает, когда больно… Когда нельзя терпеть. Тогда лучше поплакать. Это не стыдно. Такое у всех бывает. Не стыдно.

Пауза

Такие вы хорошие ребята, пока молодые. Потом вырастаете, пить начинаете. Вот у меня муж… тоже пил, а потом пьяный за руль сел и в дом въехал. Дом своротил и сам насмерть. Так что ты, Смола, главное, не пей. Может, хоть у вас у всех по-другому будет. Не как у нас.

Учительница встает и тихонько выходит. Смола резко переворачивается на спину. Напевает «Ох, рано встает охрана…»

4 картина

Возле школы. Звенит звонок, выходят Ира и Галя. Разговаривая, идут через двор.

ИРА. А тебе кто из них нравится?

ГАЛЯ. Не знаю. Мне кажется, все одинаковые.

ИРА. Да ты что! Все разные! Вот мне Паша нравится.

ГАЛЯ. Он же шепелявый! И петь не умеет.

ИРА. Зато такой красивый. Кудрявый такой…

Девочки встают у стены и продолжают о чем-то разговаривать. Из школы выходят парни и встают у другой стены, напротив девчонок.

ОХОТНИКОВ. Зоя Ирке, главное: ты, типа не выучила.

СМИРНОВ. А Ирка ей с понтом — как не выучила? Все же слышали, как я отвечала.

ОХОТНИКОВ. Ага, встала у первой парты, учебник перевернула и все прочитала.

ЛЕХА. Зоя такая сидит, млеет — типа, отличница, параграф наизусть выучила.

СМИРНОВ. Ага, наизусть. Прикол.

ОХОТНИКОВ. А она ей — Ира, ты так ехидна.

ЛЕХА. Чего? Ехидна?

ОХОТНИКОВ. Ага.

ЛЕХА. Ирка — ехидна!

Смеются.

СМИРНОВ. Че ржете-то?

ЛЕХА. Ты че, не видел, в кабинете природоведения — картинки висят: утконос и ехидна. Вот Ирка — Ехидна. А ты тупой утконос.

Ржут.

ОХОТНИКОВ. Во, прикол, блин. Ну все, Ирка теперь Ехидна будет.

ЛЕХА (Смирнову). А ты утконос.

СМИРНОВ. Пошел ты! Пообзывайся еще.

ОХОТНИКОВ. А Зоя — змея. Особо ядовитая.

ЛЕХА. Ага, по буквам.

ОХОТНИКОВ. Слушайте, идея! Давайте все клички придумаем? По зверям.

СМИРНОВ. Только я не утконос.

ОХОТНИКОВ. Поздняк, Коля. Ты уже Уткнонос.

СМИРНОВ. Ну вас на хер. Я курить пошел.

Уходит. Вслед несутся смешки.

ОХОТНИКОВ. В общем, я медведь.

ЛЕХА. Почему?

ОХОТНИКОВ. Потому что Миша.

ЛЕХА. Я тогда — волк.

СЕРЕГА БАЧИН. А я кто? Если ты — и я тоже тогда волк.

ОХОТНИКОВ. Не, ты — заяц.

СЕРЕГА. Ни фига.

ОХОТНИКОВ. Фига-фига.

ЛЕХА. Давайте этому тоже тогда придумаем. Свинья, например.

Показывает на Смолу, стоящего рядом.

СЕРЕГА. Хорек.

ОХОТНИКОВ. Собака.

ЛЕХА. Обезьяна.

Все ржут.

ОХОТНИКОВ. Молодая обезьяна. Помните, англичанка нам рассказ читала про молодую обезьяну?

ЛЕХА. Точно, блин. Как там это по-английски?

ОХОТНИКОВ. Ян манхит.

ЛЕХА. Эй, Ян Манхит! Чего тут стоишь?

ОХОТНИКОВ. Не мешай. Видишь, он к бабам поближе встал. Он в Галку втюрился. Бедный Ян Манхит.

Смеются. Смола молчит.

СЕРЕГА. Ты, Ян Манхит. Чего молчишь? Втюрился?

ОХОТНИКОВ (смотрит на часы). Щас перемена закончится. Хрен с ним.

ЛЕХА. Сколько там?

ОХОТНИКОВ. Пять минут.

ЛЕХА. Времени вагон. Успеем покурить.

ОХОТНИКОВ. Пойдем, а тот там Утконос заскучал уже, наверное.

ЛЕХА. Пока, Ян Манхит.

Уходит. Смола остается один. Он подходит к Гале, которая стоит рядом с Ирой.

СМОЛА. Отойдем на пять сек.

ГАЛЯ. Зачем?

СМОЛА. На пару слов.

Галя оглядывается на подружку, пожимает плечами, отходит вместе со Смолой.

ГАЛЯ. Ну, что надо?

СМОЛА. Да так. Помнишь, ты обещала, что еще придешь в больницу. Я ждал…

ГАЛЯ. Ничего я не обещала. У тебя все?

СМОЛА. Все.

ГАЛЯ. Ну и все.

Галя возвращается к подруге, Смола убегает.

ИРА. Что, ухаживает?

ГАЛЯ. Ага. Влюбился без памяти, придурок.

ИРА. Да, какой-то он малохольный.

ГАЛЯ. Много ты понимаешь! Уж получше остальных. И лучше этого твоего… шепелявого.

ИРА. Да? А ребята его не любят.

ГАЛЯ. Они никого не любят.

ИРА. Не скажи. Коллектив не ошибается.

Мимо проходят ребята.

ЛЕХА. Эй, Ехидна, чего тут стоишь? Ползи давай в свою Австралию.

Общий смех.

ОХОТНИКОВ. А у Галки ноги красивее, чем у Ирки.

Уходят.

5 картина

За школой. Курят двое пэтэушников. Один выглядывает из-за угла на школьный двор.

ПЕРВЫЙ. Блин, стремно.

ВТОРОЙ. Ни фига не стремно. Я тебе говорю — верняк. Главное — чтобы не видел никто. Брать одного и трясти.

ПЕРВЫЙ. Что, думаешь, один не настучит?

ВТОРОЙ. Одному не поверят.

ПЕРВЫЙ. Вон, идет кто-то.

Второй подходит к нему и тоже выглядывает.

ВТОРОЙ. Ну, вот тебе пожалуйста.

ПЕРВЫЙ. Слушай, давай другого подождем. Этот здоровый.

ВТОРОЙ. Ни фига не здоровый. К тому же нас двое.

Из-за угла появляется Смола.

ВТОРОЙ. Эй, чувак.

СМОЛА. Чего надо?

ВТОРОЙ. Стоять. Стоять, я сказал.

ПТУшники преграждают Смоле дорогу.

СМОЛА. Ну и че?

ВТОРОЙ. Ты че, блин, не понял, что ли? У тебя деньги есть?

СМОЛА. Не про вашу честь.

Звенит звонок.

СМОЛА. Мне на урок надо.

Разворачивает и уходит.

ПЕРВЫЙ. Ну что?

ВТОРОЙ. Надо его догнать.

ПЕРВЫЙ. Сам догоняй.

ВТОРОЙ. Идиот!

ПЕРВЫЙ. А что я-то? Сам придумал фигню какую-то и сам говорит. У них денег до фига! Ну и где?

ВТОРОЙ. Да ну тебя. Ладно, пойдем, на пару опоздаем, опять дядя Саша заставит мастерскую подметать.

Уходят.

6 картина

Пустой класс. За учительским столом сидит учительница, напротив ее, за первой партой — Смола.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Не знаю даже, как начать, где-то чего. У нас в школе никогда таких случаев не было.

СМОЛА. Да чего я сделал-то?

УЧИТЕЛЬНИЦА. Ты еще спрашиваешь?

СМОЛА. Ну если я не знаю, так чего теперь…

УЧИТЕЛЬНИЦА. Вся школа на ушах стоит! Меня директор попросил с тобой поговорить! Ты понимаешь, что речь идет о твоем отчислении? Куда пойдешь, если тебя из школы выгонят?

СМОЛА. За что?

УЧИТЕЛЬНИЦА. Нет, я не понимаю. Ветер в голове! Просто ветер. О чем вы думаете-то вообще?

СМОЛА. Ни о чем я не думаю.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Оно и видно. Бестолочи.

СМОЛА. Че вы ругаетесь? Я вас не обзывал.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Вот что мне с тобой делать, Смола? Как мне тебя доучить?

СМОЛА. Не трогайте меня, и все нормально будет.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Знаешь, поговорка такая есть, не тронь дерьмо, и не воняет.

Смола молчит.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Ты знаешь, кто у Гали Сазоновой отец? Николай Васильич — директор ПМК.

СМОЛА. И что?

УЧИТЕЛЬНИЦА. И то. Смола, ты же взрослый уже. Усы вон растут. Должен понимать.

СМОЛА. Что понимать-то?

УЧИТЕЛЬНИЦА. В общем, я тебе серьезно говорю. Николай Васильич нашей школе помогает.

СМОЛА. И пусть помогает. Я причем?

УЧИТЕЛЬНИЦА. Я не пойму, ты глупый, Смола, или притворяешься? Нашелся какой-то добрый человек, шепнул Николаю Васильевичу на ушко, что Галя с тобой гуляет.

СМОЛА. Да ничего она не гуляет. С чего вы взяли-то вообще?

УЧИТЕЛЬНИЦА. Ты слушай, что я говорю. Николай Васильич разозлился. Он же ее в Москву хотел отправить учиться. Она с репетиторами занимается, на медаль идет. А ты…

СМОЛА. Что я?

УЧИТЕЛЬНИЦА. Я тебе только между нами говорю, Смола, чтобы ты понимал серьезность ситуации. Николай Васильевич позвонил директору и так орал… Он потребовал, чтобы тебя завтра же не было в школе.

Смола встает.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Ты куда?

СМОЛА. Вы же меня выгоняете. Куда хочу, туда и пойду.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Смола, никто же так вопрос не ставит. Тут все от тебя зависит. Если ты хорошенько подумаешь о своем поведении и сделаешь правильные выводы — учись, пожалуйста. Но если еще раз вас где-то чего-то увидят вместе — вылетишь из школы. Понял?

СМОЛА. Не понял.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Я уже не знаю, как с тобой разговаривать. Ты мне хамишь постоянно.

СМОЛА. Есть за что.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Ты как со мной разговариваешь! Ты как смеешь вообще! Ты не уважаешь старших!

СМОЛА. За что вас уважать-то?

Учительница встает.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Все, Смола. Мое терпение лопнуло. На мои уроки больше не приходи.

Учительница идет к двери.

СМОЛА. И нормально. (Кричит) А гулять я буду с кем захочу. Так и передайте вашему Николаю Васильичу.

Учительница хлопает дверью. Смола встает, засовывает руки в карманы и подходит к окну. Смотрит куда-то, потом поворачивается к доске и берет с полки под нею большой треугольник. Подкидывает на руке.

СМОЛА. Нормально.

Выходит.

7 картина

Смола на стадионе. Он лепит из снега корову. Треугольником, как ножом он срезает снег. К нему сзади подходят двое пэтэушников.

ПЕРВЫЙ. Смотри, кого я вижу.

Смола оглядывается.

СМОЛА. Чего надо?

ПЕРВЫЙ. Ничего. Ты для кого тут стараешься? Праздник-то уже кончился.

СМОЛА. Для кого надо.

ВТОРОЙ. Нет, он, кажется, не понял.

ПЕРВЫЙ. Не понял, точно.

ВТОРОЙ. Надо объяснить мальчику, как со старшими разговаривать.

ПЕРВЫЙ. Объясним.

ВТОРОЙ. Мальчик, иди-ка сюда!

СМОЛА. Вам надо, вы и идите. Мне и здесь хорошо.

ПЕРВЫЙ. Тебе щас там плохо будет, понял?

ВТОРОЙ. Если мы подойдем, ты там ляжешь, козел.

Смола поворачивается к ним.

СМОЛА. Так че, давайте. Заколебали уже все.

ПЕРВЫЙ. Ну смотри! Прямо сам напрашивается.

ВТОРОЙ. Я в шоке.

Подходят и бросают портфели на снег.

ПЕРВЫЙ. Че тут лепишь-то?

ВТОРОЙ. Это лошадь.

ПЕРВЫЙ. Не, свинья. Ты автопортрет лепишь?

СМОЛА. Нет, твой портрет. Только это не портрет, а скульптура. Барельеф, блин, с фресками.

Первый подходит к Смоле и толкает его в грудь.

ПЕРВЫЙ. Повтори, что сказал.

СМОЛА. Это скульптура.

ПЕРВЫЙ. Нет, чья это скульптура.

СМОЛА. Твоя. Ваша. Только это не свинья, а козел. Потому что вы оба козлы.

ВТОРОЙ. Да это ж корова!

ПЕРВЫЙ (второму). Придурок. (Смоле). Все, ты нарвался, мальчик.

Бьет его кулаком в лицо. Смола держится за лицо, но стоит. Первый бьет его в живот, Смола падает в снег.

ВТОРОЙ. Хватит с него. Слушай, а че тут все стоит вообще? Реально, праздник же кончился. Давай расхерачим все?

ПЕРВЫЙ. Ну да, странно как-то.

ВТОРОЙ. Давай, ты с той стороны, а я с этой.

ПЕРВЫЙ. Помнишь, кино в пятницу было, где мужик пальцем бачок пробил?

ВТОРОЙ. Ага, про каратистов. Там еще песня такая была.

Второй подпрыгивает и с криком «кья» ударом ноги разбивает корову, которую лепил Смола.

ВТОРОЙ. Своё непревзойдённое оружие

Для подвига готовь и береги!

ПЕРВЫЙ (поет дурным голосом). Насилье точит сталь,

Но сталь недолговечна.

И я обязан разрубить ее!

Когда рука чиста, а цели человечны,

Рука крошит отточенную сталь!

С криками они разбивают снежный городок. Смола сидит на снегу и смотрит на них.

8 картина

Школа. Пустой кабинет. У окна стоит милиционер. За первой партой сидит Смола.

МИЛИЦИОНЕР. Я ведь тебя пожалел тогда. Вот, думаю, малого одноклассники обижают. А оказывается, в тебе все дело. Короче, невеселая у нас картина складывается.

СМОЛА. Я не ломал там ничего.

МИЛИЦИОНЕР. Конечно. Это я сломал. Малой, хватит ерундой заниматься. Тебя там видели. Понимаешь, видели. Есть свидетели.

СМОЛА. Видели, как я ломал?

МИЛИЦИОНЕР. Видели. Что надо, то и видели.

СМОЛА. Я лепил корову.

МИЛИЦИОНЕР. Тьфу ты, опять двадцать пять, кругом шестнадцать. Какую, к лешему, корову? Праздник прошел уже. Никому эти фигуры не нужны.

СМОЛА. Если не нужны — что же вы так из-за них разоряетесь?

МИЛИЦИОНЕР. Ох, малой. Дурной ты, как я погляжу. Мы не из-за фигур, как ты выражаешься, разоряемся, а из-за тебя. Тебя же, дурака, пытаемся спасти. Сначала ты обижаешь девочек, потом устраиваешь драку с одноклассниками, потом разрушаешь снежный городок. А завтра что? Выйдешь с ножом на большую дорогу? Дома поджигать пойдешь? Ты понимаешь, что ты опасен для общества?

СМОЛА. Уж тут общество.

МИЛИЦИОНЕР. Понятно все с тобой. Не хочешь даже сам себе помочь.

СМОЛА. Чего вы ко мне-то привязались? Я уже все сказал. Я городок не разрушал. Я корову лепил. Тут эти пришли. Они и разрушили. Идите их допрашивайте, чего вам от меня-то нужно?

МИЛИЦИОНЕР. Правды нам от тебя нужно. И чистосердечного раскаяния. Тогда мы сможем для тебя что-то сделать.

СМОЛА. Я вам уже все рассказал.

МИЛИЦИОНЕР. Мне вот просто интересно, о чем ты вообще думаешь? О чем может думать человек, который из простого хулиганства нагадил целому городу. Вот что, эти фигурки чертовы мешали тебе? Мешали они? Что за инстинкты у вас звериные? Загрызть друг друга, разрушить все. Вон, семьдесят лет грызли и рушили и что теперь? С голой жопой остались?

СМОЛА. Заколебали вы меня уже. Не трогал я ваш городок поганый.

МИЛИЦИОНЕР. Вон ты как заговорил, подранок хренов. Че, мужик, да? Как большой? Может, еще подеремся?

СМОЛА. Не буду я с вами драться.

МИЛИЦИОНЕР. Почему? Боишься? Ты же меня уже выше на полголовы. Боишься, что я тебе хлебальник начищу?

СМОЛА. Не боюсь. Руки пачкать не хочу.

МИЛИЦИОНЕР. А то пойдем. Выйдем вон за школу, поговорим. Как мужчина с мужчиной. По-взрослому. По-честному.

СМОЛА. Не буду. Все равно у вас по-честному не получится. Вы старше и к тому же милиционер.

МИЛИЦИОНЕР. Ну и что.

СМОЛА. Ну и то. Я вас изобью, а вы потом меня в тюрьму посадите.

МИЛИЦИОНЕР (усмехается). Грамотный. Ладно, иди отсюда, умник. Чувствую, не последний раз мы с тобой видимся. Может, и поговорим еще. Как следует. А пока пусть с тобой семья и школа разбираются.

Смола выходит.

9 картина

Возле школы. Смола идет за угол. Он достает сигарету и закуривает. Поднимает воротник пиджака — холодно. Огонек сигареты прячет в кулаке. Сплевывает на снег после каждой затяжки. Из-за угла появляется Галя.

ГАЛЯ. Вот ты где.

СМОЛА. А где мне еще быть.

ГАЛЯ. Я так и думала. Скажи мне, пожалуйста, какого черта ты растрепал всей школе, что я — твоя баба.

СМОЛА. Ничего я не растрепал.

ГАЛЯ. Я что — твоя баба?

СМОЛА. Нет.

ГАЛЯ. Нет, ты скажи, я что — твоя баба?

СМОЛА. Успокойся давай, я сказал — нет. И всем передай. Мне на тебя наплевать с телевышки. И папаше своему главное скажи.

ГАЛЯ. Ты, Смола, знаешь кто?

СМОЛА. Ну, кто?

ГАЛЯ. Ты… подлец.

СМОЛА. Как вы меня заколебали все. Иди отсюда. И не подходи ко мне больше. Я с тобой не разговариваю.

ГАЛЯ. Я… ты… это я с тобой не разговариваю. Я на тебя скажу вообще.

СМОЛА. Кому? Зое? Или папочке своему?

ГАЛЯ. Я тебя ненавижу.

СМОЛА. Не ты одна, слава Богу. Я вас всех тоже ненавижу. Так и убил бы вас всех.

ГАЛЯ. Ну, убей меня. Что, слабо тебе? Давай, убей.

СМОЛА. Иди уже.

ГАЛЯ. Нет, давай уж, доводи до конца, раз начал…

Она подбегает к нему, хватает его.

ГАЛЯ. Давай, трус. Тебе бы только с девчонками драться да со снежными бабами. Трус! Давай, попробуй, избей меня.

СМОЛА. Придурошная.

ГАЛЯ. Да что ты.

СМОЛА. Заколебала!

Отталкивает ее. Она отшатывается, плачет, закрыв лицо руками. В этот момент появляется учительница и милиционер.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Каждую перемену бегают сюда курить. Конечно, Смола тут как тут. Не прячь сигарету-то, не прячь.

Учительница замечает Галю.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Что здесь происходит? Галя, что случилось?

Подбегает к Гале, хватает ее за руку.

ГАЛЯ. Он меня…

УЧИТЕЛЬНИЦА. Ну, Смола. Это уже все. Бить девочек — это уже за гранью.

СМОЛА. Да я ее не трогал вообще, она сама.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Конечно, сама. Все у тебя само собой делается. Все кругом виноваты, кроме тебя. (Гале.) Ничего не сломано? Где болит?

ГАЛЯ. Нигде не болит.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Пойдем в здравпункт. (Смоле.) А с тобой, мерзавец, пусть директор разговаривает.

СМОЛА. Да мне плевать.

МИЛИЦИОНЕР. Малой, ты бы покороче…

УЧИТЕЛЬНИЦА. Конечно, тебе на всех плевать. И на школу плевать. И на друзей и на мать. И на себя тоже плевать.

СМОЛА. Да, плевать! Ненавижу вас всех! Козлы! Уроды! И ты уродина старая! И ты, мент поганый! Напялил форму и думает, что все можно! Урод! Выродок! А ты, дура, чего смотришь? Чего ты за мной бегала? Сама же в больницу пришла. Чего тебе от меня теперь-то надо? К папочке своему иди! Отстаньте все от меня! Это я ваш дебильный городок разрушил. Ненавижу ваши праздники и школу вашу ненавижу.

УЧИТЕЛЬНИЦА (Гале). Пойдем. Мне все ясно. Тут безнадежный случай.

МИЛИЦИОНЕР. Заткнись ты, урод.

СМОЛА. Это у вас, блин, безнадежный случай. Чего ты меня затыкаешь? Сам урод. Если такой смелый, давай, иди сюда, попробуй меня заткнуть.

МИЛИЦИОНЕР (Учительнице). Вы идите, я с ним поговорю минутку.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Хорошо.

ГАЛЯ. Не надо!

МИЛИЦИОНЕР (Учительнице). Я сказал, уведите девочку.

Милиционер подходит к Смоле и замахивается. Галя побегает к нему и хватает его за руку.

МИЛИЦИОНЕР (Учительнице). Ну-ка быстро заберите отсюда эту дуру!

Учительница пытается увести Галю. Галя вырывается.

ГАЛЯ. Не трогайте его!

МИЛИЦИОНЕР (Подходит к Смоле.). Ну все, малый.

СМОЛА. Че все? Посмотрим еще. Может еще и не все. Давай, козел.

МИЛИЦИОНЕР. Хватит ругаться.

СМОЛА. Мне уже по фигу.

МИЛИЦИОНЕР. Вот я вижу, что тебе по фигу.

Подходит и бьет его в живот. Смола падает. Милиционер пинает его несколько раз и испуганно оглядывается на учительницу.

МИЛИЦИОНЕР. Хватит с тебя.

Галя наконец вырывается, подбегает к милиционеру и начинает бить его кулачками по спине.

ГАЛЯ. Гад! Гад!

МИЛИЦИОНЕР. Девочка, лучше уйди.

Смола приподнимается, хватает ногу милиционера и вцепляется в нее зубами.

МИЛИЦИОНЕР. Твою дивизию!..

Пытается стряхнуть Смолу. Вырывает ногу из зубов, но тот продолжает держать ее обеими руками.

СМОЛА. Не уйдешь, козел.

Милиционер волочит его по земле, пытается стряхнуть, наконец это ему удается. Он разворачивается к Гале и отталкивает ее. Она падает на землю. Учительница вскрикивает, но подойти боится.

Из-за угла появляются Охотников, Смирнов, братья Бачины. Они сначала с любопытством, потом с ужасом смотрят на происходящее. Смола с трудом поднимается и кидается на милиционера, сбивает его с ног и начинает избивать. Милиционер сбрасывает его и, шатаясь, поднимается.

ГАЛЯ (милиционеру) Подонок! Иди отсюда, подонок!

Галя подбегает к Смоле, садится рядом с ним на корточки и хочет помочь ему подняться. Смола вырывает руку и садится в снег. Сплевывает кровью.

МИЛИЦИОНЕР. Бешеный. По тебе не тюрьма, а психушка плачет.

СМОЛА (ржет). Ага, бешеный. Теперь и тебя заразил. Скоро тоже взбесишься.

МИЛИЦИОНЕР. Прививку сделаю.

СМОЛА. Не поможет. Только пристрелить если.

МИЛИЦИОНЕР. Тебя бы кто пристрелил.

Милиционер тоже сплевывает в снег и уходит, раздвинув руками школьников.

ОХОТНИКОВ. Ну, Смола, ты сделал. Пацаны, помогите.

Подходит к Смоле и, обняв его, поднимает. Леха подставляет Смоле плечо с другой стороны.

ЛЕХА. Реально сделал.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Смола, в школу ты больше не вернешься. Только через мой труп.

СМОЛА. Договорились.

Смолу уводят. Учительница и Галя смотрят друг на друга. Учительница хочет погладить ее по голове. Галя разворачивается и убегает. Учительница разводит руками и идет следом за ребятами.

2 действие

10 картина

Прошло почти полгода. Лето. Заброшенный тир за стадионом. Это небольшой вагончик, покрашенный снаружи и изнутри в синий цвет. Вдоль стен стоят деревянные скамейки. В стены вделана огромная бетонная труба. Стреляют именно сквозь нее. Слева от трубы — окно без стекла. Под окном стоит кухонный стол с красной крышкой.

У одной стены стоит черная металлическая печка-буржуйка. У другой — висит гамак, в котором лежит Смола с книжкой в руках. Он курит трубку.

В окно влезает Галя.

ГАЛЯ. Фу, как у тебя тут накурено. Ну-ка, хватит курить!

СМОЛА. Я не в затяг.

Откладывает трубку.

ГАЛЯ. Что читаешь? Детектив?

СМОЛА (читает надпись на обложке). Справочник для поступающих в высшие учебные заведения.

ГАЛЯ. Да. Я тебе как раз хотела сказать. У меня папа просил тебе передать…

СМОЛА. Пламенный привет? Щас заплачу.

ГАЛЯ. Перестань! Так вот, мой папа дружит с Расовым из ПТУ.

СМОЛА. Ну и что?

ГАЛЯ. Папа сказал Расову, что мы с тобой… вроде как дружим.

СМОЛА. И что?

ГАЛЯ. Расов ему сказал… в общем, если ты захочешь поступать в ПТУ, они тебя не примут. Завалят на экзаменах.

СМОЛА. Почему это, интересно? Я вообще-то в школе экзамены без троек сдал. Экстерном, между прочим.

ГАЛЯ. Если не считать неуда по поведению за год. Расов сказал, что ему не нужны проблемы.

СМОЛА. Да, я большая проблема.

Снова погружается в чтение.

ГАЛЯ. На меня-то ты за что сердишься? Я-то чем виновата?

СМОЛА. Ничем. Тем более, что я в любом случае не собираюсь учиться в их замечательном ПТУ. Какие там специальности? Тракторист, водитель, слесарь? Я не хочу водить трактор и стоять у станка.

ГАЛЯ. А что ты хочешь?

СМОЛА. Я еще не решил. Вот, смотри, какие тут есть замечательные специальности: «Режиссер самодеятельных театров», «организатор обслуживания в гостиницах и туристических комплексах», «Геодезист и картограф», «Фотограф». И города любые. Хоть в Москву, хоть в Хабаровск можно ехать и поступать.

ГАЛЯ. Ты так хочешь уехать?

СМОЛА. Хочу. Вот, поеду на фотографа учиться. Буду в газете работать. А что? Нормальная специальность.

ГАЛЯ. Тебе не жалко будет уезжать? Скучать не будешь? По… школе.

СМОЛА. Галя, я ненавижу эту школу и хочу оказаться от нее как можно дальше. Помнишь снежный городок? Который ПТУшники поломали, а потом еще меня в этом обвинили? Так вот, я бы эту школу с удовольствием растоптал бы, как тот гребаный городок. Да и весь наш город бы растоптал. Ненавижу. Скорее бы убраться отсюда.

ГАЛЯ. Вспоминать ведь потом будешь школу-то. Жалеть.

СМОЛА. Вот уж фиг. Не о чем мне жалеть. Вот снег растаял, так и школа твоя растаяла. Не было ее. Ничего не было. Не со мной.

ГАЛЯ. С тобой ведь теперь все дружат. Как папа говорит — ты теперь в авторитете. После того случая… с милиционером. Кстати, я его видела недавно, милиционера-то. Он теперь в Москве работает охранником, ездит на смены. А врачиха беременная от него.

СМОЛА. Черт с ним. У пацанов наших просто память короткая. Вот и я не хочу помнить. Хочу забыть навсегда и школу и милиционера… и всех вообще.

ГАЛЯ. И меня?

Смола молчит.

ГАЛЯ. И меня?

СМОЛА. Тебя я не забуду.

ГАЛЯ. Мать не жалко? Она же одна останется.

СМОЛА. Не жалко. Она такая же, как все остальные. Ходит, блин, пугается каждого шороха.

ГАЛЯ. Все-таки злой ты человек. Правильно мне говорят, чтобы я с тобой не ходила, что ничего хорошего из этого не получится.

СМОЛА. Да, я злой. А что ты хочешь, чтобы у нас получилось?

ГАЛЯ. Не знаю.

Пауза.

ГАЛЯ. Не уезжай от меня. Пожалуйста.

СМОЛА. Не ной только. Ты же меня забудешь через неделю. Найдешь себе какого-нибудь… перспективного. Который папочке понравится. Вон Мишка Охотников, отличная кандидатура. Тем более, что он вроде бы не против.

ГАЛЯ. За что ты меня так?

СМОЛА. Как?

Откладывает книгу.

ГАЛЯ. Ты меня не любишь?

СМОЛА. Да люблю, хватит. Ладно, иди сюда.

Галя залезает к нему в гамак.

ГАЛЯ. Не упадет? На соплях все…

СМОЛА. Не должен.

Целуются.

ГАЛЯ. Неужели ты даже не скучал обо мне?

СМОЛА. Скучал. Сидел тут всю ночь, думал о тебе и занимался онанизмом.

ГАЛЯ. Фу! Какая гадость!

СМОЛА. Что делать? Ты же обо мне не думаешь.

ГАЛЯ. Ну, я же говорила, я не могу.

СМОЛА. Что ты не можешь? Мы же уже полгода ходим. Пора уже и… прийти куда-нибудь.

Целуются. Смола лезет рукой под платье Гали. Галя бьет его по руке.

ГАЛЯ. Куда ты лезешь?

СМОЛА. Куда надо, туда и лезу.

ГАЛЯ. Я тебе не разрешала.

СМОЛА. Я и не спрашивал.

ГАЛЯ. Ты правда этого хочешь?

СМОЛА. Хочу.

ГАЛЯ. Пусти.

СМОЛА. Ты чего.

ГАЛЯ. Отпусти меня.

СМОЛА. Да пожалуйста.

Галя выбирается из гамака и отходит к окну.

ГАЛЯ. Ты же собираешься уехать. И что мне делать, когда ты уедешь?

СМОЛА. Не знаю.

ГАЛЯ. Тот-то и оно, что не знаешь. Ты вообще ничего не знаешь.

СМОЛА. Не хочешь, не надо.

Снова берет книгу.

ГАЛЯ. Какой же ты все-таки.

СМОЛА. Какой?

ГАЛЯ. Ты ничего не понимаешь.

СМОЛА. Все я понимаю. Не дурак.

ГАЛЯ. Я хочу быть с тобой. Но я боюсь.

СМОЛА. Чего ты боишься?

ГАЛЯ. Я же никогда. Ни с кем.

СМОЛА. Все когда-то бывает в первый раз.

Встает, подходит к ней. Обнимает. Целует, снова пытается залезть под платье.

ГАЛЯ. Давай не сейчас.

СМОЛА. А когда? Скажи, когда?

ГАЛЯ. Давай вечером.

СМОЛА. Давай. Приходи сюда после десяти.

ГАЛЯ. Сюда? Прямо здесь что ли?

СМОЛА. Нормальное место.

ГАЛЯ. Сюда же ребята приходят. Вдруг кто-нибудь увидит.

СМОЛА. Я их выгоню к вечеру.

ГАЛЯ. Хорошо. Ладно. Я вечером приду. А сейчас мне надо… У меня там дела.

Смола пытается ее удержать.

СМОЛА. Какие еще дела?

ГАЛЯ. Надо матери помочь по дому. Я вечером приду.

СМОЛА. Смотри, обещала.

ГАЛЯ. Да, обещала. Смола.

СМОЛА. Что?

ГАЛЯ. Ты можешь мне тоже пообещать?

СМОЛА. Что?

ГАЛЯ. Не уезжай.

СМОЛА. Посмотрим.

ГАЛЯ. Нет, ты сейчас пообещай. Я с папой договорюсь, он тебя на работу возьмет. Им люди нужны и деньги приличные платят. А учиться можно на вечернем.

СМОЛА. Вот уж куда я точно не пойду, так это к твоему папаше. Он меня ненавидит.

ГАЛЯ. Ну не к нему, так можно в Москве работу найти. Ездить, правда, далеко, но у нас многие ездят и ничего.

СМОЛА. Слушай, давай вечером поговорим.

ГАЛЯ. Нет, ты пообещай.

СМОЛА. Обещаю-обещаю.

ГАЛЯ. Не обманешь?

СМОЛА. Не обману.

ГАЛЯ. Поклянись.

СМОЛА. Клянусь.

Галя смотрит на него. Не верит.

СМОЛА. Ну что мне еще сделать? Хочешь, я этот справочник выкину?

ГАЛЯ. Хочу.

СМОЛА. Не вопрос.

Выкидывает справочник в окно. Галя целует Смолу.

ГАЛЯ. Я тебя люблю. До вечера.

СМОЛА. До вечера.

Галя вылезает в окно. Смола поднимает трубку, выдирает из стены гвоздь и начинает чистить трубку гвоздем.

11 картина

Смола сидит в тире и возится с трубкой. В окне появляется физиономия Лехи Бачина.

ЛЕХА. Здорово.

СМОЛА. А. Здорово.

ЛЕХА. Галку сейчас встретил. Чего, она тут у тебя ночевала?

СМОЛА. Ага. Ночевала. Только не говори никому.

ЛЕХА. Могила.

Залезает в окно.

ЛЕХА. Смотри, че нашел.

Достает из-за пояса справочник для поступающих.

СМОЛА. Блин, это я потерял. Вечером вчера пошел, вывалилась.

ЛЕХА. Точно ты? Не врешь?

СМОЛА. Ты думай головой, какой смысл мне врать? Кто тут еще ходит?

ЛЕХА. Мало ли, из города.

СМОЛА. Ага, из города. Слушай, отдай, не тормози. Ты же знаешь, я поступать собираюсь.

ЛЕХА. Да я чего. Если твоя — конечно, бери.

СМОЛА. На стол положи.

Леха кладет книгу на стол.

ЛЕХА. Дай покурить.

СМОЛА. На.

Отдает ему трубку. Леха набивает ее, чуть не рассыпает. Закуривает, кашляет.

ЛЕХА. Крепкая. Крепче сигарет.

СМОЛА. Настоящая махорка. У одного мужика на рынке покупал.

ЛЕХА. Прикинь, иду вчера вечером домой, захотелось поссать. Залез в детсад, знаешь, там домики такие. Только штаны расстегиваю, слышу — трахаются где-то рядом. Блин, вылез. Пошел на стадион, залез на сцену — смотрю — и там трахаются. Блин, так и пришлось до дома терпеть.

СМОЛА. Лето, хрен ли. Где еще трахаться-то?

ЛЕХА. Слушай, а ты с Галкой че? Здесь прямо, да? В гамаке что ли? Неудобно же.

СМОЛА. Много будешь знать — херово будешь спать.

ЛЕХА. Расскажи, интересно же.

СМОЛА. По-разному. Бывает, и здесь.

ЛЕХА. И чего?

СМОЛА. Чего — чего?

ЛЕХА. Чего она — как?

СМОЛА. Как обычно. Чего пристал-то вообще?

ЛЕХА. Ладно, я же так. Спрашиваю просто.

Пытается растянуть трубку. Она не тянется.

СМОЛА. Блин, не хочешь срать, не мучай жопу.

Отнимает трубку. Выбивает ее о стену, вытирает пальцами мундштук, набивает и раскуривает.

ЛЕХА. Смола, а я вот еще спросить хотел…

В этот момент кто-то дергает его за ноги и он исчезает. В окне появляется физиономия Охотникова.

ОХОТНИКОВ. Здорово. Как дела?

СМОЛА. Все путем. Где пацаны?

ОХОТНИКОВ. Щас подтянутся.

Охотников залезает в окно.

ОХОТНИКОВ. Трубку куришь? Еще табак есть?

СМОЛА. Вон, бери.

Смола берет пакетик с табаком. Оглядывается. В окно залезает Леха.

ЛЕХА. Мишка, гад, напугал. Подкрался тихим цапой. Я уж думал — собака за ногу схватила.

ОХОТНИКОВ. Ссышь, когда страшно?

Кладет табак на стол, берет книгу и вырывает страницу.

СМОЛА. Ты че, озверел? Я же читаю.

ОХОТНИКОВ. Пустая страница, видишь! Ничего не написано.

Отрывает от листа кусочек. Сворачивает самокрутку, закуривает.

ОХОТНИКОВ. Тьфу, блин, одна бумага. Никакого вкуса.

ЛЕХА. Че, какие планы на сегодня?

ОХОТНИКОВ. Банк будем грабить.

ЛЕХА. Какой еще банк?

ОХОТНИКОВ. У нас что, до фига банков? Напротив универмага.

ЛЕХА. Ты че, Миха! Поймают же. Посадят.

ОХОТНИКОВ. Хрен поймают. Чулки на бошки наденем. Вон, Смола у Галки возьмет. Я уже все придумал. Мы со Смолой будем охрану отвлекать, а вы с Утконосом тем временем бабки из кассы заберете.

ЛЕХА. Ты че? Я не буду!

Охотников и Смола ржут.

ОХОТНИКОВ. Повелся! Леха, ты баран! На такую херню купился.

ЛЕХА. Тоже мне шуточки.

ОХОТНИКОВ. А че, может, все-таки попробуем, а? Там знаешь сколько денег?

ЛЕХА. Да пошли вы.

ОХОТНИКОВ. Ладно, не хочешь грабить банк, так хрен ли тогда спрашиваешь, какие планы? Щас, жару переждем, в картишки срежемся. Потом посмотрим, на речку пойдем.

Из трубы вылезают Смирнов и Серега.

СМИРНОВ. Там в трубе такая холодина! На улице жарко, а там — как в холодильнике.

ОХОТНИКОВ. Что, Утконос, нос отморозил?

СМИРНОВ. О, курить есть?

ОХОТНИКОВ. Не про вашу честь.

СЕРЕГА. Че ты жидишься? Отсыпь на самокрутку.

ОХОТНИКОВ. Не мое, у Смолы спрашивай.

СМОЛА. Берите, говна не жалко.

Серега и Смирнов скручивают самокрутки. Охотников докуривает и бросает бычок в печь. Достает карты.

ОХОТНИКОВ. По картишкам вдарим? В козла?

СМИРНОВ. Нас пятеро вообще-то.

ОХОТНИКОВ. О, точно. Тогда в дурака. В подкидного?

СМОЛА. Да ну, на фиг. Такой толпой в подкидного неинтересно. Все карты на руках. Сразу заваливают. Давайте в переводного.

ОХОТНИКОВ. Как скажете.

Тасует колоду, раздает карты.

ОХОТНИКОВ. Вчера, короче, такую деваху видел на вокзале. Наверное, на каникулы приехала. Буби козыри. У кого шестерка?

СМИРНОВ. У меня.

ОХОТНИКОВ. Начинай. Под Утконоса. И смотрю, короче, она не к нам, а деревню куда-то. Автобуса ждет.

СМИРНОВ. Перевожу.

ЛЕХА. Перевожу.

ОХОНИКОВ. И что за закон подлости, если красивая — сразу в деревню. А если крокодил — так к нам.

СМОЛА. Покроюсь. Нате.

Кладет карты.

СМИРНОВ. На еще.

ЛЕХА. И еще десятка.

СМОЛА. Залепись! Вы че, обурели, лешие? Не в подкидного же играем. Забрали все.

ЛЕХА. Блин!

ОХОТНИКОВ. Так, у Лехи есть десятка крестей. А у Утконоса — восьмера пик.

ЛЕХА. Так нечестно!

ОХОТНИКОВ. Где нечестно? Сами карты засветили, сами права качаете.

Некоторое время игра идет молча.

СМИРНОВ. Оп-па. Две мамки. Леха дурак.

ЛЕХА. Сам ты дурак.

СМИРНОВ. Я же по игре. Проиграл, значит дурак. Тасуй.

Леха собирает карты, тасует.

ОХОТНИКОВ. Чего мы на просто так, неинтересно. Давайте на что-нибудь играть.

СМОЛА. Ты хоть знаешь, что такое просто так?

ОХОТНИКОВ. В смысле?

СМОЛА. Я читал статью одну. Про зону. На просто так — это когда проигравшего опускают всей камерой.

СМИРНОВ. В смысле опускают?

СМОЛА. Трахают в жопу всей камерой. Че, сыграем на просто так?

ЛЕХА. Я не буду.

СЕРЕГА. Я тоже.

СМОЛА. Да я шучу, че на измену-то сели? Давайте на деньги.

ОХОТНИКОВ. Давайте. В секу, по рублю на кон.

ЛЕХА. Не, на деньги тоже не буду. У меня нет.

ОХОТНИКОВ. Блин, неинтересно с вами. Давайте тогда, кто проиграл, ползет через трубу.

ЛЕХА. Можно.

СМОЛА. Детский сад какой-то. Ну и что, проползти через трубу. Может еще под стол залезть и петухом прокричать?

ОХОТНИКОВ. Предложения?

СМОЛА. Давай перед трубой костер разведем и дыма в трубу нагоним. Чтобы ползти через дым. Как в армии.

ОХОТНИКОВ. Тема.

СМИРНОВ. Ты что, был в армии?

СМОЛА. Учения по телеку видел.

ЛЕХА. Задохнуться же можно.

Смирнов заглядывает в трубу.

СМИРНОВ. Да, труба длинная.

СМОЛА. Нормально.

СМИРНОВ. У меня сердце больное. Я не выдержу.

ОХОТНИКОВ. Не играй.

СМИРНОВ. Че я, рыжий? Раздавай.

Леха раздает.

ЛЕХА. Пики. У кого шестерка? Нету? Семерка?

СМОЛА. У меня.

Показывает карту. Игра идет молча. Все сосредоточенно смотрят в карты. Наконец Смола отдает последнюю карту Смирнову. Все, кроме Смирнова, громко и радостно кричат.

СМИРНОВ. Че орете-то раньше времени?

У него осталась последняя карта. Он покрывается.

СМИРНОВ. Я вышел.

ОХОТНИКОВ. Ни фига. Последняя рука — хуже дурака.

СМИРНОВ. Я покрылся.

СМОЛА. Он покрылся. Играем еще раз.

ОХОТНИКОВ. Ни фига. Пусть лезет.

Пауза.

СМИРНОВ. Чего уставились? Разжигайте.

Все вскакивают, Охотников вырывает еще несколько листов из книги.

ЛЕХА. Может, не надо? Если сердце…

СМИРНОВ. Насрать.

СМОЛА. Мужик.

ОХОТНИКОВ. Травы надо нарвать, чтобы дым шел.

Охотников вылезает из окна, возвращается с охапкой травы. У трубы складывают костер.

ОХОТНИКОВ. Махмуд, пожигай.

Смола чиркает спичкой. Идет дым. Охотников начинает, размахивая книгой, загонять дым в трубу.

ОХОТНИКОВ. Газовая камера готова. Прошу, товарищи военнопленные.

Серега наклоняется, смотрит в трубу.

ОХОТНИКОВ. Дышите глубже, проезжаем Сочи.

СМИРНОВ. Ну, в общем… если там…

Хочет еще что-то сказать, машет рукой и ныряет в трубу.

Охотников садится на корточки у трубы.

ЛЕХА. Ну что, ползет?

ОХОТНИКОВ. Ползет. Все, не видно ни фига.

СЕРЕГА. Как думаете, доползет?

СМОЛА. Куда ж он денется.

Пауза.

Охотников наступает на брошенную на пол книжку, поднимает ее и кладет на стол.

ОХОТНИКОВ (Смоле). Решил, куда будешь поступать?

СМОЛА. Черт знает. Может, на фотографа.

ОХОТНИКОВ. Я бы тоже поучился на фотографа.

СМОЛА. В чем проблема?

ОХОТНИКОВ. Не. Батя хочет, чтобы я юристом был. Я уже и документы отправил.

СМОЛА (усмехается). Юристом — это серьезно.

ОХОТНИКОВ. Да ну. Скучно. Законы, всякая мутота.

МУЖСКОЙ ГОЛОС (с улицы). Эй, вы че там палите? Фашисты!

ОХОТНИКОВ. Чей там голос из помойки нежно просит кирпича?

Встает, идет к окну.

ОХОТНИКОВ. Те че надо, мужик? Иди, гуляй.

МУЖСКОЙ ГОЛОС (сбавив тон). Вагон спалите, черти, сарайки загорятся.

Смола выглядывает в окно.

СМОЛА. Я тебе щас нагружу, блин, не унесешь.

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Вот я сейчас пожарных вызову.

СМОЛА. Давай, вали отсюда, если в табло не хочешь.

Тишина.

СМОЛА (Поворачиваясь к остальным). Не хочет.

Смех. В окно влезает Смирнов. От его одежды идет дым, он кашляет, но при этом совершенно счастлив.

СМИРНОВ. Че, съели!

ОХОТНИКОВ. Оба-на! Дай пять!

Пожимает руку Смирнову и обнимает его. Остальные тоже подходят, жмут ему руку, хлопают по плечу. Смирнов садится за стол.

ОХОТНИКОВ. Покурить не хочешь?

СМИРНОВ. Иди к бую.

Смех. Смирнов берет колоду тасует, раздает.

ЛЕХА. Можно там дышать?

СМИРНОВ. Не, там, блин, полный освенцим. Терпел сколько мог. Под конец только выдохнул.

СМОЛА. А ты думал.

СМИРНОВ (достает карту из колоды). Буби.

ОХОТНИКОВ. У меня.

Показывает карту. Молча, сосредоточенно играют. Дураком остается Леха. Он бросает карты, встает.

ЛЕХА. Вот, блин, я попал. (Смирнову) Не дышать, говоришь?

СМИРНОВ. Вдохнешь раз — капец.

ЛЕХА. Ну, понял.

Подходит к трубе.

ОХОТНИКОВ. Давай огоньку подбросим. А то потухло все.

ЛЕХА. Да ладно, и так нормально.

ОХОТНИКОВ. Давай-давай, нам не жалко.

Охотников выковыривает из печки какие-то головешки. Раздувает почти потухший огонь, тем временем остальные несут еще травы. Огонь занимается.

ОХОТНИКОВ. Прошу.

Леха встает у трубы.

СМОЛА. Давай, Леха.

Леха оглядывается на него, потом смотрит на брата. Потом снова в трубу. Несколько раз вдыхает и выдыхает.

ОХОТНИКОВ. Правильно, набери побольше.

Кажется, Леха почти решается кинуться в трубу и вдруг останавливается.

ЛЕХА. Короче, я не полезу.

ОХОТНИКОВ. Как не полезешь? Боишься что ли?

ЛЕХА. Боюсь.

СМОЛА. Ты же проиграл. Не надо были играть тогда.

ЛЕХА. Я еще жить хочу.

Серега тоже смотрит в трубу.

СЕРЕГА. Ребзя, там реально столько дыма. Нельзя пролезть, дыхалки не хватит.

СМОЛА. Можно там пролезть. Утконос же пролез.

СЕРЕГА. Вот ты и лезь.

СМОЛА. Проиграл он, а не я.

СЕРЕГА. Вот и не свисти.

Смола подходит к трубе и отталкивает Леху.

СМОЛА. Отвали отсюда. Я полезу.

ЛЕХА. Смола, может не надо?

ОХОТНИКОВ. Пусть лезет. Мы зря костер жгли, что ли?

СМОЛА. И то дело. Не пропадать же добру. Ладно, я пошел, пока не выветрилось.

ЛЕХА. Смола…

ОХОТНИКОВ. Все будет четко, Леха.

Смола несколько раз глубоко вдыхает и ныряет в дым. Проходит несколько секунд. Леха и Серега смотрят в трубу.

ОХОТНИКОВ. Видно?

СЕРЕГА. Ни хрена не видно. Все в дыму.

ЛЕХА. Он пролезет.

ОХОТНИКОВ. Ты бы вообще молчал.

СЕРЕГА. По идее, сейчас где-то на середине должен быть. Ее всю до конца можно пройти где-то за полминуты. Полминуты не дышать — не фиг делать. Я могу полторы минуты продержаться.

ОХОТНИКОВ. Врешь. Полторы не продержишься.

СЕРЕГА. Спорим? На что спорим?

СМИРНОВ. Хватит вам! Леха, ну где он там?

ЛЕХА. Иди сам смотри. Не видно ни фига вообще. (Кричит.) Смола!

ОХОТНИКОВ. Ну-ка тихо!

ЛЕХА. Чего?

ОХОТНИКОВ. Тихо, я сказал.

Слышен звук сирены.

ОХОТНИКОВ. Это еще что за херня?

Он подбегает к окну.

ОХОТНИКОВ. Сваливаем. Там пожарные. Гадство, это этот вызвал.

ЛЕХА. Куда сваливаем? А Смола?

ОХОТНИКОВ. А че Смола?

Вылезает из окна и убегает.

СМИРНОВ. Я бы остался, но, блин…

Вылезает.

СЕРЕГА. Пошли давай, мать узнает, голову оторвет.

ЛЕХА. Надо им сказать, что он там. Чтобы вытащили.

СЕРЕГА. Сами догадаются. Пошли давай.

Серега вылезает. Оглядывается.

СЕРЕГА. Леха! Пошли, блин! Вон они уже! Все из-за тебя запалимся.

Исчезает.

ЛЕХА. Елы-палы…

Вылезает из окна. Через несколько секунд распахивается дверь, выбитая ногой пожарного. Следом за ним вбегает Леха.

ПОЖАРНЫЙ. Уй, ё.

ЛЕХА. Он там. В трубе.

ПОЖАРНЫЙ. Как он туда попал?

ЛЕХА. Мы в карты играли.

ПОЖАРНЫЙ. Картежники, ё.

Смотрит в трубу через костер, прикрывая лицо от огня. Оглядывается на Леху.

ПОЖАРНЫЙ. Придурки малолетние, ё.

Уходит.

ЛЕХА. Эй, вы куда? Он там, в трубе!

Пытается подбежать к костру, но он разгорелся не на шутку. Леха отшатывается. Входит пожарный с огнетушителем.

ПОЖАРНЫЙ. Ну-ка отойди, ё.

Отодвигает Леху огнетушителем и направляет его на огонь. Огнетушитель не работает. Пожарный встряхивает его, смотрит, крутит что-то. Ничего не происходит.

ПОЖАРНЫЙ. Дают старье какое-то, ё.

Костер разгорается.

ПОЖАРНЫЙ. Так. Пошли-ка отсюда.

ЛЕХА. Как пошли? А он? Он же там? У вас же машина.

ПОЖАРНЫЙ. И что машина? Воды нет один хрен.

ЛЕХА. Там река! Там недалеко!

ПОЖАРНЫЙ. Знаю я, где река. Пока ездим, тут все сгорит, ё.

ЛЕХА. Он же там!

ПОЖАРНЫЙ. Да все уже.

Бросает огнетушитель, хватает Леху.

ЛЕХА. Пустите!

Пожарный уносит вырывающегося Леху. Опускается занавес, за которым слышан треск разгорающегося пожара.

Перед занавесом появляются Леха и пожарный.

ПОЖАРНЫЙ. Вы вдвоем, что ли, были?

ЛЕХА. Нет. Остальные убежали.

ПОЖАРНЫЙ. А ты чего не убежал? Лучший друг, что ли, твой был?

ЛЕХА. Не лучший.

Леха плачет.

ПОЖАРНЫЙ. Че ревешь тогда?

ЛЕХА. Дым в глаза по-опал.

ПОЖАРНЫЙ. Ох, ё. Сейчас ментов вызывать, труповозку. Мороки с вами…

Уходят. Треск пожара постепенно затихает.

Конец

ЭКСПЕДИЦИЯ

Пьеса-приключение для детей среднего и старшего школьного возраста в двух действиях

Действующие лица:

Люди:

Полина

Мама,

Квартирная хозяйка тетя Марина

Врач

Племянник тети Марины

Продавец в зоомагазине

Официант,

Воспитательница в детсаду,

Уборщица в детсаду,

Сын уборщицы,

Посетитель ресторана,

Массовка — дети, посетители притона.

Животные и насекомые:

Архимед — паук-птицеед,

Мебиус — удав,

Эйнштейн — виноградная улитка,

Декан Ломоносов — Еж,

Крыс

Бармен-осьминог

Жужелица,

Богомол

Попугай,

Собака

Скорпион,

Массовка — джунгарские хомяки

Действие 1

КВАРТИРА ПОЛИНЫ

Раннее утро. Со скрипом приоткрывается окно. В приоткрытое окно заглядывает солнечный луч.

Он попадает на тумбочку, на которой лежат очки. И, пройдя через очки и рассыпавшись радужным веером, он падает на лицо спящей девочки. Она переворачивается на другой бок, спиной к солнечному лучу и продолжает спать.

Луч выбирается из очков, радуга исчезает, он вновь становится узким и ярким. Луч медленно перемещается по стене. Он по очереди освещает череду семейных портретов на стене. Это подписанные фотографии без рамок.

Первой мы видим женщину лет 35, коротко постриженную, строгую. Подписано — «мама». Затем мы видим портрет девочки в очках. Подписано — «Полина». Затем паук-птицеед Архимед, виноградная улитка Эйнштейн и маленький удав Мебиус. А также 5 джунгарских хомяков, которые стоят, обнявшись, на одной фотографии. Их имена — названия периодических элементов в системе Менделеева — Водород, Гелий, Литий, Бериллий, Бор. И нога женщины в тапочке, снятая из-под стола (видны ножки стула и часть табурета) — это «Тетя Марина».

Затем мы видим у стены четыре больших стеклянных аквариума, стоящих в ряд.

Обойдя комнату кругом, луч добирается до письменного стола и мы видим, что девочка Полина, которую мы только что видели спящей, уже сидит за столом. Она в белом халате и она достает из стола корм для своих питомцев.

ПОЛИНА. Так, салат для Эйнштейна. Эйнштейн, приятного аппетита.

Полина кладет в первый аквариум несколько листиков салата. Мы видим, что дно аквариума засыпано мелким песочком. В углу лежит большая раковина. Вдруг из этой раковины выглядывает большая виноградная улитка. Улитка, щурясь, смотрит на солнце, зевает, затем медленно подползает к листьям и начинает их меланхолично жевать.

ПОЛИНА. Соевая смесь для Архимеда.

Полина подсыпает смесь из пакетика в лоток, стоящий в соседнем аквариуме. Аквариум заполнен крупными круглыми камнями. Между камнями — чернота. И вот в ней загораются два глаза. А потом еще два. И еще два. И еще два. Они движутся и вот из щели выползает большой паук-птицеед с восемью глазами.

Паук подходит к лотку, трогает смесь лапками, отходит в сторону и, приняв обиженную позу, встает спиной к лотку, скрестив лапки.

ПОЛИНА. Архимед, не капризничай. Я знаю, что ты не любишь сою, но тебе полезно время от времени переходить на вегетарианскую пищу.

Паук дергает плечом, демонстрируя презрение к подобным доводам.

ПОЛИНА. Ну Архимед, ну пожалуйста. Сделай мне приятное.

Архимед вздыхает, подходит к лотку и готовится съесть свой завтрак. Полина смотрит на него с умилением. Сам процесс пищеварения паука мы не видим, но Полину он, кажется, совершенно не смущает.

ПОЛИНА. Вот так, молодец, Архимед. Давай за маму, за папу.

Полина переходит к следующему аквариуму. Там мы видим какие-то растения — что-то вроде маленьких джунглей.

ПОЛИНА. А вот у меня окорочка для Мебиуса.

Полина кладет в аквариум пару окорочков. Ничего не происходит.

ПОЛИНА (зовет) Мебиус! (внезапно с тревогой) Мебиус!!!

Полина смотрит на градусник на стене. Он опустился ниже красной отметки примерно на уровне 18—19 градусов. Полина пододвигает стул к аквариуму, встает на него и почти целиком залезает в аквариум. Она шарит в зарослях обоими руками и наконец достает из них тело маленького удава. Голова удава болтается, глаза закрыты. Полина кладет удава на стол. Затем оглядывается и замечает приоткрытое окно. Подходит к нему.

ПОЛИНА. Ну конечно! Кто это сделал?

Солнечный луч со стены ныряет на стол, как будто принимает слова Полины на свой счет. Полина со стуком захлопывает окно. Затем подходит к Мебиусу и дует на него, пытаясь его отогреть своим дыханием. Ничего не происходит. Полина замечает луч солнца, падающий на другую сторону стола.

ПОЛИНА. Ну-ка помоги мне.

Полина пододвигает бездыханного удава к лучу. Луч двигается навстречу удаву и начинает греть его бок. Полина продолжает дышать на него с другой стороны.

Ресницы удава шевелятся. Потом дрыгается кончик хвоста. Удав приходит в себя.

ПОЛИНА. Наконец-то! Мебиус, доброе утро. Ты опять впал в спячку. Идем, я принесла тебе окорочка.

Удав оборачивается к аквариуму, видит лежащие так окорочка, кидается к ним и, наткнувшись на стекло, ударяется об него и отлетает назад. Полина подходит к нему, берет его на руки и переносит в аквариум.

Затем Полина переходит к следующему аквариуму, берет пакетик и насыпает зерно.

ПОЛИНА. Так, а вам сушеная кукуруза. И свежая водичка.

Полина берет бутылку с водой и подливает воды всем питомцам. Заглядывает в клетку к хомякам.

ПОЛИНА. Ой, вас уже семь!

Полина ставит бутылку с водой на тумбочку, сама садится за стол, достает из стола общую тетрадь, на которой написано «Дневник наблюдений за животными». Полина берет ручку и записывает в тетрадь.

ПОЛИНА. Когда температура в комнате понизилась до 18 градусов, Мебиус впал в спячку от холода. Джунгарских хомячков уже семь. Я назвала их…

Полина встает на стул, потом переходит на стол и смотрит на висящую над столом таблицу Менделеева. Затем она возвращается за стол и продолжает запись.

ПОЛИНА. …я назвала их — углерод и азот.

Два маленьких хомячка в аквариуме не могут поделить кусочек кукурузы. Услышав свои новые имена, смотрят на Полину, потом переглядываются, пожимают плечами, дергают кукурузу каждый на себя, разламывают ее на две части и начинают есть.

КУХНЯ.

Мама Полины на кухне заглядывает через приоткрытую дверь в комнату дочери.

МАМА. Интересно, ей когда-нибудь это надоест?

Ее собеседница стоит у плиты и что-то готовит. Это квартирная хозяйка тетя Марина.

ХОЗЯЙКА. Что плохого в том, что ребенок любит животных?

Из комнаты доносится смех Полины.

КОМНАТА.

Полина в комнате играет с паучком. Это что-то вроде футбола. Полина катает теннисный шарик, а Архимед догоняет его и толкает обратно.

КУХНЯ.

Продолжение разговора Мамы и хозяйки.

МАМА. Ой, тетя Марина, вы все время ее защищаете! А мне кажется, я просто теряю своего ребенка…

ХОЗЯЙКА. Наоборот — это она ищет себя.

МАМА. А пока она себя ищет, мы должны повсюду находить ее монстров? А ведь начиналось все так безобидно! Купи мышку, купи мышку…

Хозяйка ставит на стол тарелки.

ХОЗЯЙКА. Вы знаете, конечно, это не мое дело. Я не ваша мама, а всего лишь квартирная хозяйка. Но мне кажется, не нужно ей мешать. Пусть ребенок познает мир. От общения с животными человек становится лучше.

МАМА (не оборачиваясь) Да, действительно, это не ваше дело. (в комнату) Полина! Иди завтракать, а то опоздаешь в школу.

КОМНАТА.

Архимед, Мебиус и Эйнштейн сидят в своих аквариумах и прислушиваются.

ГОЛОС ПОЛИНЫ. Мамочка, я пошла!

Стук двери.

ГОЛОС МАМЫ. Тетя Марина, закройте дверь. Я сегодня вернусь поздно. Много работы. Посмотрите, чтобы Полина не забыла пообедать, а то она со своим зоопарком обо всем забывает.

ГОЛОС ХОЗЯЙКИ. Хорошо, я ей напомню.

Стук двери.

Архимед и Эйнштейн вылезают из своих аквариумов. Эйнштейн взбирается по отвесной стене, а Архимед плетет паутину и взбирается по ней.

АРХИМЕД. Вы видели, как Полина испугалась, когда увидела, что Мебиус впал в спячку?

ЭЙНШТЕЙН. Может быть, она решила, что он умер?

АРХИМЕД. Не думаю. Она ведь в каком-то смысле тоже ученый, как и мы.

ЭЙНШТЕЙН. (смеется).Как и мы? Не смеши меня!

Архимед показывает на лежащий на столе у Полины «Журнал наблюдений за животными».

АРХИМЕД. У нее даже есть журнал, куда она записывает свои наблюдения.

ЭЙНШТЕЙН. У морковки, как и у лисы, есть хвост, однако это не делает ее лисой.

АРХИМЕД. Твой аргумент ненаучен. И вообще — нельзя так пренебрежительно относиться к объекту исследования.

ЭЙНШТЕЙН. А ты, мне кажется, относишься к ней слишком пристрастно. Мебиус, а ты что об этом думаешь? Мебиус?

Эйнштейн и Архимед оглядываются и видят, что Мебиус лежит в своем аквариуме и грустно смотрит в потолок.

Архимед забрасывает паутину на люстру и спускается на ней к аквариуму Мебиуса. Он зависает прямо над лежащим Мебиусом.

АРХИМЕД. Мебиус, что с тобой?

Архимед лапкой приподнимает веки Мебиуса и заглядывает в его зрачки.

АРХИМЕД. Ты что, заболел?

Эйнштейн. Может, это спячка на него так действует? Или ты еще не проснулся?

АРХИМЕД. Мебиус! О чем ты думаешь! Скажи нам! Мы же твои друзья и коллеги!

МЕБИУС. А… Вам этого не понять…

АРХИМЕД. Мебиус, мы же все участники одной экспедиции. У нас не должно быть секретов.

ЭЙНШТЕН. Хватит валяться здесь, как дождевой червяк! Пойдем в лабораторию.

АРХИМЕД. Давай, Мебиус, поднимайся. Не время разлеживаться. У нас полно работы.

Мебиус неохотно поднимается. Вся троица залезает на шкаф, где за большим черным чемоданом оборудована лаборатория.

ЛАБОРАТОРИЯ ЗА ЧЕМОДАНОМ.

Лаборатория выглядит так: вдоль стены стоит длинный стол, на котором стоит ряд пробирок, с которыми тут же начинает возиться Эйншнтейн. В продолжение все сцены он что-то ссыпает в пробирки, разбавляет, перегоняет, фильтрует, разбавляет…

Черная стенка чемодана, обращенная к стене, исписана формулами и рисунками молекул, в которых угадывается спиральная структура ДНК.

Возле чемодана стоит другой стол, на котором стоит микроскоп. А посередине стоит кресло, на которое немедленно заползает и

сворачивается в клубок Мебиус.

Архимед садится за стол, заглядывает в микроскоп, затем достает из стола тетрадь, на которой написано «Журнал наблюдений за людьми». И что-то туда записывает.

АРХИМЕД. Мне кажется, Полина все-таки испугалась за нашего Мебиуса.

ЭЙНШТЕН (не отрываясь от работы) Ты антрополог, тебе виднее.

АРХИМЕД. Мебиус, не засыпай.

ЭЙНШТЕЙН. (продолжая химичить) Сейчас я его взбодрю.

АРХИМЕД. Мебиус, коллектив ждет твоих объяснений. В чем причина твоего дурного настроения?

ЭЙНШТЕН. Поправка — постоянного дурного настроения.

АРХИМЕД. Плохие новости из дома? Что-нибудь с родителями?

МЕБИУС. С тех пор как родители перешли из зоопарка в цирк, им не до меня….

Мебиус косится на висящую на стене афишу цирка, на которой среди других зверей видны два удава.

АРХИМЕД. Так в чем проблема?

МЕБИУС. (вздыхает). Когда я учился в университете, я думал, что я буду настоящим исследователем. Буду изучать жизнь дикарей в Полинезии, буду открывать загадочные страны, плавать по далеким морям…

ЭЙНШТЕЙН. Какие тебе моря? Ты же даже плавать не умеешь!

МЕБИУС. Разве мог я тогда представить, что буду сидеть в обычной квартире в Марьине и изучать самую обычную человеческую девочку.

АРХИМЕД. Мебиус, ты не прав! Наша экспедиция крайне важна.

Эйнштейн заканчивает свою работу и одну за другой подставляет три кружки под трубочку, из которой льется темная дымящаяся жидкость. Эйнштейн раздает кружки друзьям. А Архимед делает глоток и смотрит на Эйнштейна.

АРХИМЕД. Отличный кофе, как всегда.

ЭЙЕНШТЕН. (фыркает). Вот еще, как всегда! Это не просто отличный кофе. Это царь-кофе. Двойная перегонка и тройная очистка. Я посвящаю этот кофе моему другу Мебиусу.

Архимед и Эйнштейн смотрят на Мебиуса, а он машинально выпивает всю кружку, не чувствуя вкуса, и, очевидно, вообще не очень осознавая, что он делает. Эйнштейн с обиженным видом ставит свою кружку на стол.

МЕБИУС. Что такого важного в нашей работе? Объясни!

АРХИМЕД. У нас с вами важнейшая миссия. Мы должны выработать механизмы взаимодействия с людьми и наладить мирное сосуществование животных и людей на планете.

МЕБИУС. Звучит красиво. А как это выглядит на самом деле?

ЭЙНШЕЙН. А как это выглядит?

Мебиус говорит, все более воодушевляясь. Видно, что он высказывает то, что давно накипело.

МЕБИУС. Я гениальный хирург. Мебиус — выдающийся химик, ты — антрополог с мировым именем. И чем мы здесь занимаемся?

АРХИМЕД. Чем?

МЕБИУС. Эйнштейн варит кофе…

ЭЙНШТЕН. Поосторожнее, я уже сказал, это не просто кофе…

МЕБИУС. Я смотрю в потолок и мечтаю о дальних странах…

АРХИМЕД. Просто еще не настал момент, чтобы тебе проявить свои способности. Я бы на твоем месте радовался…

МЕБИУС. А ты целыми дня играешь с девочкой вместо того, чтобы заниматься научной работой.

АРХИМЕД. Так ты из-за этого впал в депрессию? А может быть, тебе просто завидно, что Полина играет не с тобой, а со мной?

Архимед подходит к Мебиусу и начинает щекотать лапами его живот. Мебиус отбивается от него хвостом.

МЕБИУС. Архимед, прекрати! Не мешай мне предаваться моей скорби.

АРХИМЕД. Давай, хватит! Надоела твоя скорбь!

Мебиус удирает от Архимеда по всей комнате. Архимед преследует его, не отставая. Он настигает его возле люстры, за которую Архимед хватается кончиком хвоста.

МЕБИУС. Архимед! Я предупреждаю. У меня инстинкты!

АРХИМЕД. Знаю я все твои инстинкты.

Мебиус хватает голову Архимеда и держит в захвате.

МЕБИУС. Я предупреждал. Сдаешься?

АРХИМЕД. Эйнштейн, на помощь!

Эйнштейн подползает к Мебиусу.

МЕБИУС. Эй, эй! Не надо.

Эйнштейн проводит усиком по животу Мебиуса. Тот корчится от смеха и отпускает Архимеда и люстру, за которую он держится хвостом. Все трое, хохоча, падают на пол.

АРХИМЕД. Эйнштейн, колись, что ты добавил в кофе!

ЭЙНШТЕЙН. Так я тебе и раскрыл все секреты.

На кухне бьют часы. Все трое прислушиваются. Проходит из кухни в свою комнату хозяйка.

Архимед кладет «Журнал наблюдений за людьми» в карман, взбирается на чемодан и смотрит на часы.

АРХИМЕД. Так, ребята, мне пора. Не хватало еще опоздать на лекцию. Эйнштейн, спасибо за кофе. Мебиус, больше не кисни. Я побежал.

Архимед прыгает с чемодана на вентиляционную решетку, приоткрывает ее и исчезает в отверстии вентиляции.

УНИВЕРСИТЕТ.

Архимед идет по коридору. Мимо снуют студенты — различные насекомые, мышки, ужики и прочая живность.

Архимед останавливается перед висящим на стене расписанием, читает его. Рядом с расписанием стеклянная дверь, на которой висит табличка «Деканат факультета антропологии».

Дверь открывается и из нее выглядывает еж с лейкопластырем, наклеенным на нос. Это декан факультета антропологии Ломоносов.

АРХИМЕД. Декан Ломоносов, здравствуйте.

ЛОМОНОСОВ. Архимед, я как раз тебя ищу. Нам надо поговорить.

АРХИМЕД. У меня сейчас лекция у второго курса.

ЛОМОНОСОВ. Давай после лекции в кафе.

АРХИМЕД. (уходя по коридору в сторону аудитории). Договорились, декан.

АУДИТОРИЯ.

Архимед стоит на кафедре. Перед ним в аудитории студенты — различные насекомые. Впереди очкастые жучихи из тех, кого мы видели рядом с обладателем джипа. А сзади, на камчатке, дремлет, положив голову на лапы, большой крыс.

Посередине аудитории сидит в несколько рядом много-много муравьев. Они все одинаковые и чем-то похожи на китайцев. Архимед достает из кармана «Журнал наблюдений за людьми», кладет его на кафедру, листает. Находит нужную страницу.

АРХИМЕД. Наряду с изучением человеческого языка, важнейшее значение имеет… (смотрит на спящую крысу) Господин Пугачев! Пугачев, я к вам обращаюсь!

Крыс просыпается.

КРЫС. А? Что? Я Пугачев!

АРХИМЕД. Мы вам не мешаем?

КРЫС (ухмыльнувшись) Нет, не мешаете. Продолжайте, пожалуйста.

В зале возмущенный гул. Все смотрят на Архимеда — как он отреагирует.

АРХИМЕД. Если вы ходите спать — отправляйтесь домой и спите там. Если вы собираетесь остаться с нами — будьте добры сохранять бодрствующее состояние.

КРЫС. Я, пожалуй, останусь.

АРХИМЕД. Мы все очень рады. (продолжает тоном лектора) Итак, наряду с изучением человеческого языка для нас важнейшее значение имеет изучение жестов и мимики людей. Дело в том, что очень часто то, что говорят люди, расходится с тем, что они на самом деле думают.

СТУДЕНТКА. Не может быть! Как им это удается?

АРХИМЕД. Знание языка мимики и жестов человека поможет вам в общении с ними.

Крыс тянет лапу.

АРХИМЕД. Да, Пугачев.

КРЫС. У меня есть вопрос.

АРХИМЕД. Пожалуйста.

КРЫС. Не могли бы вы привести какие-то примеры.

АРХИМЕД. Да, конечно.

Архимед включает проектор. На экране появляется фото Полины.

СТУДЕНТКА. Какой милый экземпляр!

АРХИМЕД. Рассмотрим простейшие эмоции. Например, вот это.

Архимед запускает следующий слайд. На нем Полина широко улыбается. Аудитория с криком ужаса отодвигается от экрана. Даже крысу, кажется, слегка не по себе.

АРХИМЕД. Как вы думаете, что означает это выражение лица у людей?

СТУДЕНТКА (дрожащим голосом) Я тебя съем?

АРХИМЕД. Вовсе нет.

СТУДЕНТКА. Но ведь она показывает зубы!

АРХИМЕД. Тем не менее, у людей это выражение лица обозначает доброжелательность.

Студентка. Зачем же для этого люди показывают зубы! Неужели им трудно просто прищуриться и опустить усики вниз, как это делают все нормальные живые существа?

Студентка показывает, как улыбаются животные.

АРХИМЕД. Рассмотрим следующее выражение.

Архимед меняет слайд и показывает фото Полины, на котором она, прищурившись, смотрит в кадр с выражением беспредельной ярости.

СТУДЕНТКА. Вот так, например!

АРХИМЕД. Если вы видите такое выражение на лице у человека — немедленно бегите. Оно означает, что человек в бешенстве.

Крыс смотрит на экран и быстро записывает. Студентка вздыхает.

СТУДЕНТКА. Как же все-таки все сложно с этими людьми…

АРХИМЕД. Умение читать по лицу человека его эмоции может помочь в налаживании добрососедских отношений.

КРЫС (ворчит). Зачем вообще нужно налаживать добрососедские отношения с людьми. Лучше просто держаться от них подальше.

Звенит звонок. Архимед закрывает свой «Журнал наблюдений» и кладет его в карман. Крыс провожает «Журнал» внимательным взглядом.

КОРИДОР.

Архимед выходит из аудитории. Его догоняет студентка.

СТУДЕНТКА. Простите, профессор.

АРХИМЕД. Извините, я тороплюсь, у меня встреча с деканом.

СТУДЕНТКА. У меня только один вопрос. Дело в том, что я читала книгу об известном антропологе, который первым нашел следы стоянки древних людей в Антарктиде, а потом изучал наскальные надписи, сделанные в жерле действующего вулкана. Это были вы?

АРХИМЕД. Нет.

СТУДЕНТКА. Но его тоже звали Архимед.

АРХИМЕД. Это очень распространенное имя. Особенно среди ученых. Даже у людей был свой Архимед.

СТУДЕНТКА. Я просто хотела сказать, профессор, что я стала антропологом потому, что хотела быть похожей на вас… то есть на того Архимеда, из книжки.

АРХИМЕД. Вы выбрали неправильный ориентир, дорогуша. Антропологи очень редко оказываются в Антарктиде или в жерле вулкана. Чаще всего они заняты обычной скучной рутинной работой. Вот наше главное оружие, с помощью которого мы побеждаем наших противников.

Архимед достает из кармана и показывает студентке свой «Журнал наблюдений». Из аудитории выходит крыс и встает в дверях, скрестив руки. Он смотрит на «Журнал наблюдений».

КАФЕ.

Архимед и Ломоносов в кафе. Сидят за барной стойкой и потягивают пиво. Перед ними за стойкой работает осьминог-бармен. Он работает во все 8 рук — разливает, мое бокалы, протирает стойку, разменивает мелочь и еще успевает почесать себе спину.

АРХИМЕД. Я считаю, что прежде всего нужно попытаться подружиться с человеческими детьми. Они наиболее восприимчивы к новым контактам.

ЛОМОНОСОВ. Все не так просто.

Ломоносов кивает на лежащую на стойке газету с кричащим заголовком на первой полосе: «Репортаж со скотобойни — люди поставили убийство животных на конвейер».

ЛОМОНОСОВ. Газеты читаешь?

АРХИМЕД. Ну да, желтая пресса, погоня за сенсациями. В прошлый раз там был репортаж о меховой фабрике. Сегодня скотобойня, а завтра будет расследование об опытах над животными в косметической промышленности. Никто не читает желтую прессу.

ЛОМОНОСОВ. Архимед, не хочу тебя расстраивать, но это твоя газета. Никто не признается в том, что читает желтую прессу. А читают ее все.

АРХИМЕД. Я думаю, это обычная спланированная политическая кампания. Кто-то хочет раскачать лодку. Я уверен, что мы можем наладить взаимоотношения с людьми.

ЛОМОНОСОВ. Архимед, ты знаешь, ты всегда был моим любимым учеником. Но ты всегда оставался идеалистом. Никакой спланированной кампании против людей нет. Просто такие настроения в обществе. Люди сами настроили животных против себя.

АРХИМЕД. Но мои исследования доказывают, что с людьми можно и нужно договариваться. Просто мне нужно время, чтобы довести исследование до конца. Мы должны начинать работать с детьми. Я набросал предварительно программу… Сказки о животных, кукольный театр, мультфильмы про животных…

ЛОМОНОСОВ. Боюсь, что уже поздно.

Пауза. Архимед несколько секунд думает, потом смотрит на учителя.

АРХИМЕД. И что теперь будет?

ЛОМОНОСОВ. Я не знаю. Смотри. (Осьминогу) Цезарь, сделай погромче!

Осьминог, не поворачиваясь, увеличивает громкость на телевизоре. Мы видим парламент. На трибуне витийствует богомол-оратор.

БОГОМОЛ. Люди слишком долго испытывали наше терпение. Пора объяснить им, кто настоящие хозяева на этой планете! Я хочу, нет, я требую боя! Я сам выйду на поле битвы. Да здравствует война!

В зале парламенты слышны торжествующие выкрики. Богомола сменяет какой-то унылый жук.

ЖУК. Поймите, мы не готовы к войне. Люди сильнее нас.

ВЫКРИКИ ИЗ ЗАЛА. Зато нас больше!

ЛОМОНОСОВ (кивая на телевизор) Видишь, что творится? Партия войны берет верх.

АРХИМЕД. И что делать?

ЛОМОНОСОВ. Через неделю в парламенте решающая дискуссия по этому вопросу. Ты должен выступить.

АРХИМЕД. Но мои исследования не закончены!

ЛОМОНОСОВ. Так закончи их!

АРХИМЕД. Легко сказать — закончи! Мне необходимо проверить, насколько устойчива эмоциональная связь человеческих детенышей с домашними животными. Для этого нужно время.

ЛОМОНОСОВ. Нет у тебя времени, Архимед. Нет.

КВАРТИРА.

Архимед вылезает из-под решетки вентиляции. И вдруг он замечает, что хозяйка, воровато оглядываясь, идет в свою комнату.

Она занимается чем-то загадочным за закрытой дверью в своей комнате. Слышны какие-то звуки, звон стекла и металла.

Архимед прислушивается.

Он переходит на стену, идет по стене. Проскальзывает через щель между дверью и верхним косяком в комнату хозяйки.

КОМНАТА ХОЗЯЙКИ.

Архимед висит на потолке возле двери в комнате хозяйки. Он видит, что хозяйка запирает что-то в стол и прячет ключ на верхней полке вешалки в прихожей. Затем ложится на кровать и закрывает глаза. Архимед возвращается в комнату Полины. Залезает на шкаф и обходит чемодан. Входит в лабораторию.

ЛАБОРАТОРИЯ.

Архимед стоит и смотрит на спящего в кресле Мебиуса и Эйнштейна, который возится со своими пробирками.

ЭЙНШТЕЙН (не поворачиваясь). Как дела в институте?

АРХИМЕД (пожимая плечами). Все нормально. Никаких новостей.

Затемнение.

ПРИХОЖАЯ.

Мебиус, Архимед, Эйнштейн и джунгарские хомяки разбегаются врассыпную по квартире.

Мебиус заползает под кровать и не замечает, что его хвост торчит оттуда. Хомяки прячутся кто где.

Слышен голос Полины.

ПОЛИНА. Раз, два, три четыре, пять, я иду искать.

Полина стоит в комнате, закрыв глаза руками.

ПОЛИНА. Кто не спрятался, я не виноват.

Архимед вбегает в прихожую и залезает на полку. И смотрит вниз.

ГОЛОС ЭЙНШТЕЙНА. Эй, местечко занято!

Архимед оглядывается и видит сидящего рядом на вешалке Эйнштейна.

АРХИМЕД. Когда я сюда лез, я что-то не видел таблички — «Только для улиток».

Полина идет искать. Она тут же замечает хвост Мебиуса. Подкрадывается к нему, берет его двумя пальцами за хвост и вытаскивает из-под кровати.

ПОЛИНА. Мебиус! Ты даже не старался!

Полина кладет Мебиуса в аквариум. Он обиженно сворачивается в клубок.

Полина одного за другим находит джунгарских хомяков.

ПОЛИНА. Так, это Гелий. Это Бор. А где у нас Водород? Вот он!

ПРИХОЖАЯ.

Тем временем на полке завязалась нешуточная перепалка. Эйнштейн и Архимед стоят друг напротив друга и толкаются.

ЭЙНШТЕН. Я первый сюда залез!

АРХИМЕД. Ну и что?

Эйнштейн пытается столкнуть Архимеда. Архимед перебегает на другую сторону. Вешалка наклоняется. При этом лежащий на краю ключ перемещается на другую сторону. Они бегают друг за другом, вешалка шатается, ключ катается из стороны в сторону.

Полина входит в прихожую.

В этот момент Архимед и Эйнштейн наконец оказываются на одной стороне полки, она наклоняется, ключ проезжает мимо них и падает прямо в подставленную руку Полины.

Архимед и Эйнштейн, не заметив этого, продолжают бороться.

Полина смотрит на ключ, потом на вешалку.

ПОЛИНА. (прищурившись). Ага.

Полина берет ключ в рот, тихонько подходит к вешалке и, цепляясь за висящие на ней пальто, лезет наверх.

Увлеченные своей перепалкой, Архимед и Мебиус не замечают угрозы. И вдруг между ними появляется рука Полины — девочка схватилась рукой за край вешалки и подтягивается вверх, держать за нее.

Архимед и Мебиус кидаются в разные стороны.

И вдруг вешалка обрушивается вниз.

Полина сидит на полу. Рядом с нею сидят на полу ошалевшие Эйнштейн и Архимед. Полина гладит себя по животу.

ПОЛИНА. Кажется, я его проглотила.

Из комнаты выглядывает Мебиус.

МЕБИУС. Что случилось? Никому не нужна медицинская помощь?

АРХИМЕД (осматривая себя) Нет, у нас все в порядке.

ЭЙНШТЕН. Тихо! Полина проглотила ключ.

МЕБИУС (кричит) Что? Проглотила ключ? Необходима срочная операция! Я сейчас!

Мебиус исчезает. Полина поднимает руку и видит, что ключ в руке.

ПОЛИНА. А! Вот он!

Полина встает. Пытается засунуть ключ в замочную скважину. Не получается.

Появляется Мебиус, на его хвосте — чемоданчик с медикаментами, а на голове — белая шапочка доктора.

МЕБИУС. Кто позволил пациентке встать?

АРХИМЕД. Мебиус!

Мебиус замечает, что Полина держит в руке ключ и ставит чемоданчик на пол.

Полина идет по квартире, пробуя ключ, пытаясь засунуть его во все замочные скважины, которые попадаются ей на пути. Столы, шкафы. Но ключ не подходит.

Архимед, Эйнштейн и Мебиус следят за ней.

ЭЙНШТЕЙН. Интересно, что это за ключ?

МЕБИУС. Вы уверены, что не ушиблись? При падении с такой высоты… я мог сделать холодный компресс на ушибленное место.

АРХИМЕД. Мебиус, не сейчас!

Полина входит в комнату хозяйки. Архимед, Мебиус и Эйншейн следят за нею, заглядывая в приоткрытую дверь.

КОМНАТА ХОЗЯЙКИ.

Полина подходит к столу хозяйки и вставляет ключ в замочную скважину. И вдруг щелк — ключ подошел. Полина поворачивает его в замке и открывает стол. Она приподнимается на цыпочках, чтобы заглянуть в открытый ящик и тут…

ГОЛОС ХОЗЯЙКИ. Полина! Кто тебе разрешил!

В дверях стоит хозяйка. Она быстро пересекает комнату и отнимает ключ у Полины.

Через мгновение Полина оказывается перед дверью в комнату хозяйки, которая захлопывается прямо перед нею.

КОМНАТА ПОЛИНЫ.

Архимед, Мебиус, Эйнштейн устраиваются в своих аквариумах.

АРХИМЕД. Интересно, что же все-таки у нее в столе…

КВАРТИРА.

Архимед, зависнув на потолке, снова следит за хозяйкой, которая проходит в свою комнату и запирается в ней.

Архимед подходит к вентиляционному отверстию и, подняв решетку, выскальзывает наружу.

ВЕНТИЛЯЦИЯ.

Архимед идет по вентиляционной трубе вокруг комнаты. Мы видим как бы вид на дом с улицы — в вентиляции вокруг дома посажены клумбы с цветами. Архимед входит в квартиру через черный ход.

КВАРТИРА ХОЗЯЙКИ.

И оказывается в комнате хозяйки.

Архимед видит, что хозяйка делает себе укол. Затем она убирает ампулу и шприц в стол, запирает его лежит несколько минут, отдыхая.

ЛАБОРАТОРИЯ.

Архимед расхаживает по лаборатории взад и вперед. Эйнштейн, как всегда, химичит за столом, Мебиус, как всегда, лежит в кресле.

АРХИМЕД. Она делает укол себе каждый день в одно и то же время.

МЕБИУС. Ты думаешь, она наркоманка?

АРХИМЕД. Если это так, то наш долг — предупредить об это Полину и ее маму.

ЭЙНШТЕН. Минуточку! А как же научная этика!

МЕБИУС. Эйнштейн прав. Мы не имеем права вмешиваться в жизнь людей.

АРХИМЕД. Как вы не понимаете! Если она наркоманка — значит, она не может себя контролировать. Она может сделать все, что угодно.

ЭЙНШТЕЙН. Архимед, дружище. Успокойся. Мы можем только собирать данные. А уж как потом этими данными распорядятся те, к кому они попадут…

Архимед смотрит на Эйнштена. Он понял намек.

АРХИМЕД. Ты прав. Мы должны заполучить тот препарат, который она себе колет и проанализировать его. Если это наркотик…

ЭЙНШТЕН. …То дальше уже не наша забота.

МЕБИУС (встревоженно). Эй, что вы задумали? В чем подвох?

АРХИМЕД. Никакого подвоха, дружище! Обычная скучная рутинная исследовательская работа.

Архимед подмигивает Эйнштейну.

КУХНЯ.

Архимед свисает с потолка на паутине и переводит стрелки часов на кухне минут на 40 назад. Он едва успевает подняться, как появляется хозяйка, смотрит на часы и отходит. Она начинает пылесосить в коридоре. Мы слышим ровный звук пылесоса во время нескольких следующих сцен.

КОМНАТА ХОЗЯЙКИ.

Архимед спускается на путине с потолка, держа в руках Мебиуса. Кончиком хвоста Мебиус открывает замок. Архимед достает ампулу из стола и поднимается наверх.

НА ШКАФУ.

Эйнштейн берет ампулу и выливает часть ее содержимого в пробирку. Смешивает с другим препаратом, содержимое синеет, Эйнштейн разводит препараты, взбалтывает, нюхает — словом, исследует. Время от времени он подходит к чемодану и пишет на его стенке химические формулы. Стирает, исправляет и снова пишет.

При этом он бормочет под нос:

ЭЙНШТЕЙН. Так… молекулы соединены двумя полипептидными цепями, содержащими 51 аминокислотный остаток. Ага. A-цепь состоит из 21 аминокислотного остатка.

В итоге у него получается вот такая формула:

Архимед в ожидании результатов нервно ходит взад и вперед. А Мебиус дремлет, свернувшись в кресле.

АРХИМЕД (нетерпеливо) Ну что там?

Мебиус приоткрывает один глаз.

ЭЙНШТЕЙН. Чем больше ты меня торопишь и отвлекаешь, тем медленнее я буду работать. (продолжает бормотать) B-цепь образована 30 аминокислотными остатками. Полипептидные цепи соединяются двумя дисульфидными мостиками через остатки цистеина, третья дисульфидная связь расположена в A-цепи.

Архимед выглядывает из-за шкафа. Из коридора доносится звук пылесоса.

ЭЙНШТЕЙН. Готово.

Эйнштейн показывает на формулу.

АРХИМЕД. Что это?

ЭЙНШТЕЙН. А что тут непонятно? Я же все написал. (показывает на доску) Вот формула.

АРХИМЕД. И что это? Наркотик?

ЭЙНШТЕЙН. Нет. Это гормон пептидной природы.

МЕБИУС (встрепенувшись). Гормон? Какой еще гормон?

ЭЙНШТЕЙН. Ну… однозначного систематического названия у него нет. Но судя по строению, он должен понижать уровень глюкозы в крови.

Мебиус уже стоит перед доской, во все глаза глядя на формулу.

МЕБИУС. Это инсулин.

АРХИМЕД. Что?

МЕБИУС. У нее диабет.

Мебиус хватает ампулу и кидает ее Архимеду. Тот едва успевает поймать ее.

МЕБИУС. Скорее.

Через секунду Мебиус с чемоданчиком инструментов на хвосте, Архимед и Мебиус мчатся на звук пылесоса.

МЕБИУС. На сколько ты перевел часы?

АРХИМЕД. На сорок минут.

МЕБИУС. Если ей вовремя не сделать укол, она впадет в кому.

ЭЙНШТЕЙН. Слышите? Непохоже, что она…

Архимед, Мебиус и Эйнштейн влетают в коридор и видят, что пылесос лежит на боку и продолжает гудеть. А хозяйка лежит на полу без сознания.

Мебиус, действуя быстро и уверенно, проверяет состояние хозяйки, заглядывает ей в зрачки.

МЕБИУС. Закатайте ей рукав.

Архимед и Эйнштейн кидаются выполнять его распоряжение.

Мебиус открывает чемоданчик, выхватывает оттуда шприц, берет ампулу, наполняет шприц и делает хозяйке укол.

Все трое смотрят на лицо хозяйки. Ничего не происходит. Она по-прежнему без сознания.

Стук двери. Входит мама. Она расстегивает плащ, идет по коридору и спотыкается о брошенный пылесос. Наклоняется, замечает лежащую хозяйку, вскрикивает. Наступает на шприц, который с хрустом рассыпается.

Архимед, Мебиус и Эйнштейн наблюдают из-за угла комнаты.

АРХИМЕД. Мы сделали все, что могли.

МЕБИУС. Да уж, это точно. Мы сделали все, что могли.

АРХИМЕД. Что ты имеешь в виду?

МЕБИУС. Это все из-за тебя!

Мама набирает номер телефона.

МАМА. Алло? Скорая?

Слышен звук приближающейся сирены.

КОРИДОР.

Врач выходит из комнаты хозяйки. Когда он закрывает дверь в ее комнату, видна лежащая на кровати хозяйка. Врач подходит к маме.

МАМА. Как она?

ВРАЧ. Не так плохо, как может показаться на первый взгляд.

МАМА. Она выживет?

ВРАЧ. Не знаю, как, но, похоже, уже теряя сознание, она смогла сделать себе укол инсулина. Если бы не это, она бы умерла. Теперь ей просто нужен покой.

Врач уходит.

КОМНАТА ПОЛИНЫ.

Полина делает запись в журнале наблюдений.

Архимед тоже делает запись в журнале наблюдений.

КОМНАТА ХОЗЯЙКИ.

Хозяйка лежит на кровати с закрытыми глазами.

КУХНЯ.

Мама стоит на кухне и смотрит в окно в глубокой задумчивости.

Звонок в дверь.

ИНТ. ПРИХОЖАЯ. ДЕНЬ.

Мама открывает входную дверь. За дверью стоит невысокий мужчина лет 40, толстый, лысый, в очках, с рюкзаком за спиной. Он входит в квартиру, не дожидаясь приглашения.

ПЛЕМЯННИК. Здравствуйте, я племянник тети Марины. А вы, я так понимаю, жильцы, которым она сдает комнату.

Племянник бросает на пол рюкзак и проходит в квартиру. На ходу он пробует ногой половицы.

ПЛЕМЯННИК. Как только я узнал, что тетя заболела…

Племянник проводит рукой по обоям в коридоре.

ПЛЕМЯННИК. Я прыгнул в поезд и примчался сюда.

Племянник открывает и закрывает двери в туалет и ванную.

ПЛЕМЯННИК. За тетушкой должен присматривать родной человек.

Племянник открывает и закрывает кран в ванной.

ПЛЕМЯННИК. Я буду заботиться о ней как о родной маме и даже лучше.

Племянник открывает и закрывает окно. И вдруг мы видим, что он делает это в комнате тетушки, прямо над ее головой, не обращая на нее внимания. При этом племянник стоит на краю постели, на которой лежит тетушка.

ПЛЕМЯННИК. Я очень люблю свою тетушку.

Племянник переступает через лежащую тетушку и спрыгивает на кровать. Он подходит к маме, стоящей посреди комнаты.

ПЛЕМЯННИК. Надеюсь, она поправится. (доверительно) А если нет, то я обязан позаботиться о наследстве. Ведь кроме меня, у нее родственников нет.

ГОЛОС ПОЛИНЫ. Мы сами присмотрим за тетей Мариной!

Племянник поворачивается к Полине, стоящей у двери. Он медленно подходит к ней. Наклоняется, смотрит на нее и улыбается. Потом принюхивается. Идет к двери.

КОМНАТА ПОЛИНЫ.

Племянник заглядывает в один аквариум. Во второй. В третий. В четвертый. Поворачивается с маме и Полине, стоящим у двери.

ПЛЕМЯННИК. На два слова.

КОРИДОР.

Полина стоит перед захлопнувшейся дверью на кухне. Через стеклянную дверь она видит силуэты племянника и мамы. Слов не слышно. Племянник говорит, размахивая руками. Похоже, что он в лицах изображает змею, паука, улитку и хомяков. Затем лежащего больного человека. Дескать — домашние животные помешают выздоровлению тетушки. Мама возражает ему. Племянник настаивает, давит, наступает на маму. Его тень увеличивается, увеличивается. А тень мамы уменьшается и уменьшается. Наконец мама выбегает из кухни в слезах. За ней выходит торжествующий племянник. Остановившись в дверях кухни, он подмигивает Полине и улыбается. И тут же улыбка исчезает с его лица, он двигает дверь кухни вперед и назад, прислушиваясь к скрипу. Морщится. Непорядок. Полина уходит в свою комнату.

Затемнение.

НОВАЯ КВАРТИРА.

Слышен звук уезжающей машины. Мама и Полина стоят посреди крохотной комнатки. У стены стоит кровать. У окна стол. Посреди комнаты стоят коробки.

Полина достает из коробок аквариумы. Ставит их на стол. Мама качает головой. Полина передвигает их к стене. Мама качает головой. Полина задвигает их под кровать. Мама вздыхает и подает Полине школьный ранец. Полина выходит. Огорченные Архимед, Мебиус и Эйнштейн смотрят ей вслед из аквариума, стоящего под кроватью.

АРХИМЕД. Полина расстроена.

МЕБИУС. Тоже мне, научное открытие.

Напротив кровати появляются ноги мамы. Она идет через комнату. Выдвигает на середину комнаты коробку с пылесосом. Открывает ее, достает пылесос.

ЭЙНШТЕЙН. Мама решила сделать уборку.

МЕБИУС. О! Ненавижу пылесосы. Зачем их делают такими шумными.

Мама отодвигает пылесос в сторону и заглядывает под диван. Ее лицо нависает над аквариумом. Животные отступают назад. Мама берет аквариумы один за другим и ставит их в большую коробку из-под пылесоса.

КОРОБКА.

Аквариумы стоят в коробке, плотно прижатые друг к другу. Коробка шатается из стороны в сторону.

ЭЙНШТЕЙН. Эй, что происходит?

Мама выносит коробку в подъезд. Ставит ее на пол, запирает дверь.

Герои сидят в своих аквариумах, прислушиваются.

Мама снова берет коробку и несет ее вниз. Ее почти не видно за коробкой, такая она (коробка) большая.

Мама ставит коробку в багажник машины. Сама садится за руль.

Машина едет по улице.

Герои трясутся в своих аквариумах.

МЕБИУС. Куда мы едем?

ЭЙНШТЕЙН. У меня плохое предчувствие.

АРХИМЕД. Смотрите!

Герои видят, что хомяки, встав на плечи друг друга, достигли края аквариума. Они прогрызают картонную крышку коробки. И выбираются наружу.

Слышны быстрые шаги по крышке коробки — хомяки бегут к щели, к выходу из багажника. Они выглядывают наружу и в ужасе отшатываются назад — машина мчится со страшной скоростью.

Хомяки собираются на совет на крышке коробки.

АРХИМЕД. Эй, что там?

Хомяк заглядывает внутрь коробки.

ХОМЯК. Машина едет слишком быстро. Если прыгнуть, можно погибнуть.

АРХИМЕД. Что вы собираетесь сделать?

ХОМЯК. Мы будем прыгать.

АРХИМЕД. Но вы же погибнете!

ХОМЯК. Будем надеяться, что кто-то выживет. Для нас важно сохранение вида, а не отдельной особи!

МЕБИУС (орет изо всех сил). Стойте!

На краю крышки появляется несколько голов любопытных хомяков. Они видят, что Мебиус протягивает им листья, которые он срывает с растений в своем аквариуме.

МЕБИУС. Используйте это как парашюты.

Хомяки весело разбирают листья. При этом один из них, самый маленький, падает в аквариум. Мебиус ловит его хвостом.

МЕБИУС. Как тебя зовут?

ХОМЯК. Аргон.

МЕБИУС. Восемнадцатый элемент.

Хомяки с напряжением смотрят на Мебиуса и сидящего на его хвосте хомячка.

БОЛЬШОЙ ХОМЯК. Удавы ведь едят хомяков?

ДРУГОЙ БОЛЬШОЙ ХОМЯК. Кажется, едят.

МЕБИУС. Удачи, малыш.

Мебиус подсаживает хомячка на край аквариума. Он тут же убегает к своим.

МЕБИУС. Удачи, ребята! И осторожнее, чтобы мама вас не заметила!

ХОМЯКИ. Спасибо.

Мама, сидя за рулем, смотрит на себя в зеркало. Потом на дорогу. Потом снова в зеркало. Достает помаду и подкрашивает губы. Потом снова смотрит на дорогу.

Пока она смотрит на дорогу…

Из багажника вылетает несколько хомяков. Они разлетаются по обочине, ловко управляя своими парашютами.

Мама снова смотрится в зеркало…

Полеты прекращаются.

А когда она смотрит на дорогу…

…снова возобновляются. И вот уже все хомяки высадились на дорогу, зарыли свои листики-парашюты и выстроились в ряд. И так же рядком удалились в заросли.

Машина мамы подъезжает к зоомагазину.

ЗООМАГАЗИН.

Мама ставит коробку на стол. Продавец — худой, лысый мужчина. Он внимательно смотрит в аквариумы.

ПРОДАВЕЦ. Так, что тут у нас. Паук-птицеед. Удав. Виноградная улитка. И пустой аквариум.

МАМА. Как пустой? Там были джунгарские хомяки.

Продавец гладит лежащую рядом с ним огромную собаку. Собака улыбается сквозь сон.

ПРОДАВЕЦ. Не беспокойтесь, мадам. Аквариум без джунгарских хомяков стоит дороже, чем аквариум с джунгарскими хомяками.

Продавец нажимает кнопку кассы. Касса открывается со звоном.

Слышен звук — машина мамы уезжает.

Аквариумы стоят рядом. Над ними стоят ряды клеток с попугаями.

ПОПУГАЙ. Новеньких привезли.

ПОПУГАИ. Новенькие, новенькие.

МЕБИУС. И что теперь ты собираешься делать?

АРХИМЕД. Нам надо бежать.

ЭЙНШТЕЙН. Куда?

АРХИМЕД. Обратно к Полине.

МЕБИУС. Зачем? Ты что, не понял, что произошло? Нас продали. Они просто избавились от нас.

ПОПУГАЙ. Извините, что вмешиваюсь. Мне кажется, вы говорите о побеге.

АРХИМЕД. Да.

ПОПУГАЙ. Боюсь, это невозможно. В магазине установлена очень чуткая сигнализация. Повсюду датчики.

Попугай показывает на датчики, стоящие по всему магазину.

АРХИМЕД (отмахивается) Как-нибудь справимся. Бежим сегодня же ночью. Теперь самое главное — нам нужно продержаться этот день. Мы должны оставаться вместе. Если нас разлучат…

К кассе подходят три покупателя. Это толстая женщина, мальчик в поварском колпаке и очень хорошо одетый молодой человек. Они одновременно рассматривают аквариумы.

Трижды звенит касса. Три покупателя берут три аквариума и несут их в двери. До двери все аквариумы движутся в ряд.

Мебиус из своего аквариума смотрит на Архимеда, сидящего в соседнем аквариуме.

МЕБИУС. Держаться вместе, говоришь? Отличный план, Архимед.

Покупатели расходятся в разные стороны.

Архимед оборачивается и успевает запомнить название улицы, на которой находится зоомагазин. «Улица Мандельштама».

МАШИНА.

Аквариум с Мебиусом стоит в машине. Мебиус осторожно выглядывает из аквариума. Ему слышится какой-то звук. Он резко оборачивается, но там уже никого нет. Ему удается увидеть лишь мелькнувшую тень. Но теперь с другой стороны кто-то с чуть слышным скрипом провел пальцем по стеклу. Архимед оборачивается и снова никого — лишь тень мелькает. Архимед смотрит прямо перед собой и видит падающую тень прямо перед ним. Он медленно поворачивается и видит ребенка, который стоит перед машиной, прижав к ней лицо. Нос ребенка, прижатый к стеклу, расплюснут. Архимед в ужасе кидается в противоположную сторону и видит там такой же приплюснутый нос. Архимед кидается вправо и влево и повсюду видит любопытный детей, облепивших машину со всех сторон.

Появляется женщина. Она раздвигает детей.

ЖЕНЩИНА. Ну-ка что вы тут делаете? Тихий час!

Детей как ветром сдуло.

ДЕТСАД.

Женщина проносит аквариум с Мебиусом и ставит на полку. Мебиус осматривается. Повсюду игрушки.

А вдали приоткрытая дверь с надписью «спальня», из-за которой выглядывают три пары любопытных детских глаза — самих лиц не видно, только глаза в темноте — она пара над другой. Глаза смотрят на Мебиуса, потом на часы на стене.

На часах сделаны пометки в виде разноцветных секторов, подписанных: «Прогулка», «Обед», «Тихий час», «Игры». Стрелка медленно проходит по сектору «Тихий час» и приближается к сектору «Игры».

Она медленно приближается к краю сектора, приближается. Три пары глаз в темноте злобно щурятся. Мебиус в ужасе сжимается в комок.

Звенит колокольчик.

ГОЛОС ЖЕНЩИНЫ (издалека). Тихий час окончен! Подъем!

Дети толпой вылетают из спальни и кидаются к Мебиусу. Они хватают его, вырывают друг у друга, трясут. Мебиус в ужасе.

МЕБИУС. Чокнутые дети! Оставьте меня в покое! Я ядовитый! Я могу ужалить!

Дети не обращают внимания на его крики.

Дети сажают Мебиуса в машинку. Потом в самолет. Потом в поезд. Он мчится через весь детсад.

МЕБИУС. Эй, я не умею водить машину. Тем более самолет. Тем более поезд.

Тети закладывают хлопушку под поезд. Врыв! Разлетаются конфетти.

Дети стоят над Мебиусом.

ГОЛОСА. Он умер? Или без сознания.

Дети начинают толкать друг друга.

ДЕТИ. Это ты сделал! Нет, ты. Это все из-за тебя! Я на тебя скажусь. Давайте спрячем его.

Мебиуса хватают и забрасывают в аквариум. Лежа в аквариуме, он приоткрывает один глаз и смотрит на детей.

В это же время воспитательница заглядывает в комнату.

А там — тишь да гладь. Все дети чинно играют, рисуют. Никто не шумит.

Воспитательница уходит. Дети снова собираются перед аквариумом.

ДЕТИ

— А если тетя Таня узнает, что мы его убили?

— Не узнает.

— Мы же ей не скажем.

— А если она увидит, что он не шевелится?

— Скажем, что он просто спит.

— А кто проболтается, тот…

— Предатель!

Архимед улыбается. Дети расходятся. Архимед устраивается под листком и засыпает.

РЕСТОРАН.

Эйнштейн сидит в раковине и слышит музыку. Он выглядывает из своей раковины и смотрит наружу. Он видит музыкантов в костюмах. Видит танцующих мужчину и женщину. Все очень красиво. Он любуется ими, слушает музыку.

Потом он замечает сидящего напротив человека за столиком. Мимо проходит официант с подносом, накрытым крышкой. Официант открывает крышку и Эйнштейн в ужасе видит нескольких устриц, которых посетитель начинает поедать одну из другой. Устрицы в ужасе пищат.

Эйнштейн смотрит на другой столик и видит посетителя, поедающего омара.

Смотрит на другой — там режут на части осьминога.

Эйнштейн в ужасе забивается обратно в раковину.

Эйнштейн в ужасе забился в раковину. Вдруг он слышит какой-то стук по стеклу. Он выглядывает и видит посетителя. Это выпивший кудрявый парень с румяными щеками.

КУДРЯВЫЙ ПАРЕНЬ. Эй, выходи! Ну что ты там спрятался? Я хочу на тебя посмотреть.

Эйнштейн выглядывает.

КУДРЯВЫЙ ПАРЕНЬ. О! Какой упитанный.

К кудрявому парню подходит официант.

ОФИЦИАНТ. Чем могу помочь?

КУДРЯВЫЙ ПАРЕНЬ. Я хочу, чтобы вы мне приготовили вот эту улитку.

ОФИЦИАНТ. Но это не для еды. Это просто… экспонат. Их же не едят.

КУДРЯВЫЙ ПАРЕНЬ. Как это не едят? Французы едят. А я как раз сегодня чувствую себя немного французом. Ву ле ву? Жэ ву зем?

Кудрявый парень напевает под нос что-то французское.

ОФИЦИАНТ. Французы едят не улиток, а лягушек.

КУДРЯВЫЙ ПАРЕНЬ. Да? (с сомнением смотрит на Эйнштейна) Лягушек? Тогда приготовьте мне лягушку.

ОФИЦИАНТ. Сию минуту!

Кудрявый парень отходит. Эйнштейн с облегчением вздыхает. Играет музыка.

Официант проносит мимо Эйнштейна поднос, открывает крышку, ставит поднос перед кудрявым парнем. Там тарелка с лягушкой. Кудрявый парень разрезает ее и есть.

КУДРЯВЫЙ ПАРЕНЬ. У, как вкусно! Эти французы знают толк в еде!

Эйнштейн теряет сознание.

ПРИТОН.

Архимеда приносят в какой-то притон. Он видит обшарпанные стены. Какие-то пятна на стенах.

И посередине комнаты — большая эмалированная ванна. Молодой человек снимает куртку, рубашку и мы видим, что он весь разрисован татуировками — страшными чудовищами, дерущимися между собой.

Молодой человек надевает халат, рисунок на котором в точности повторяет рисунок на татуировке. Затем молодой человек берет из ванны саперную лопатку, вылавливает Архимеда из аквариума и ставит в банку. Банку он ставит на полку.

Идет к ванной, при этом на ходу чешет лопаткой татуированную спину. Бросает лопатку в ванну. И уходит.

Архимед оглядывается. И видит на стенах другие полки. Много полок. На полках стоят банки. И в них сидят насекомые и животные — скорпион, богомол, ящерица, жужелица. И крыс, который ходил на его лекции. Крыс машет ему рукой.

КРЫС. Привет, профессор!

АРХИМЕД. Что тут происходит?

КРЫС. Скоро узнаете, профессор. А пока отдохните и наберитесь сил. Они вам понадобятся…

ЗАТЕМНЕНИЕ

АНТРАКТ

2 действие.

ПРИТОН.

Темнеет. Комната заполняется людьми. Слышен нарастающий гул голосов. Архимед в своей банке наблюдает за людьми. Люди ходят в комнате, курят, выпивают, разговаривают, не обращая внимания на насекомых и животных, сидящих в банках на полках. Комната наполняется табачным дымом.

АРХИМЕД. Что там такое?

Входит молодой человек в черном костюме.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Итак, господа, мы начинаем.

Из табачного дыма высовывается рука и снимает с полки банку с осой. И еще одну банку, кто в ней сидит, мы не видим. Сквозь табачный дым становится видно, что люди склонились вокруг ванны. Там что-то происходит. Люди нервно курят, табачный дым становится гуще. Слышен гул, потом комната взрывается торжествующими криками. И мы видим, как молодой человек вынимает своей лопаткой из ванны израненную осу с переломанными крыльями.

Архимед в ужасе смотрит на это из своей банки. На соседней полке в соседней банке стоит крыс и тоже смотрит вниз.

АРХИМЕД. Это же…

КРЫС. Что, профессор, поняли, наконец, куда попали?

АРХИМЕД. Это бои без правил для животных.

Молодой человек берет еще две банки с полок и опускает в ванну новых бойцов. Это богомол и ящерица. Начинается бой.

КРЫС. Небось, в своей Антарктиде вы такого не видели, а, профессор?

АРХИМЕД. Этого не может быть! Бои между животными запрещены!

Слышен гул голосов. Табачный дым сгущается. Торжествующие крики…

КРЫС. Может быть, эти люди просто не знают о запрете? Попробуйте им объяснить. Прочитайте им лекцию. Только не забудьте улыбнуться при этом. Они это любят.

Архимед в ужасе смотрит вниз. Он видит, как израненного богомола вынимают лопаткой из ванны. Ящерица разминается.

Перед ней ставят нового бойца. Это скорпион. Ящерица бросается в бой. Скорпион угрожает ей жалом. Ящерица останавливается и медленно обходит вокруг скорпиона.

Табачный дым снова сгущается. Торжествующие выкрики. Лопатка достает из ванны ящерицу. Она без сознания. И отдельно лопатка достает — ее оторванный хвост.

АРХИМЕД (возмущенно) Мы должны это остановить!

КРЫС. Бог в помощь…

Из табачного дыма появляется рука. Она замирает посередине между полкой, на которой стоит банка со скорпионом и полкой, где стоит банка с Архимедом. Наконец рука берет банку с Архимедом.

АРХИМЕД (кричит). Эй, что вы делаете?

Банка несется по воздуху над комнатой. Архимед успевает увидеть смеющееся лицо крыса.

КРЫС. Улыбайтесь, профессор! Улыбайтесь!

Банка переворачивается и Архимед оказывается на белом кафеле ванной. Вверху над краем ванной — ряд человеческих лиц. Все смотрят на него. Архимед слышит какой-то звук и оборачивается.

Он видит скорпиона, идущего к нему.

АРХИМЕД. Послушайте, я не собираюсь драться!

Скорпион идет на Архимеда.

АРХИМЕД. Я ученый, а не боец.

Скорпион идет. Архимед начинает отходить назад.

АРХИМЕД. Я даже физкультуру в институте прогуливал. И вообще я категорически против насилия.

Скорпион набрасывается на Архимеда. Архимед едва успевает увернуться от ядовитого жала скорпиона.

АРХИМЕД. Вы что, не слышите меня?

Скорпион останавливается.

СКОРПИОН. Давай, дерись! Иначе они убьют нас обоих.

АРХИМЕД. Это против моих правил.

СКОРПИОН. А я плевать хотел на твои правила! Я хочу жить!

Скорпион кидается на Архимеда. Люди кричат от восторга. Архимед неожиданно для себя делает обходной маневр и ставит скорпиону подножку. Тот падает. Одобрительный гул.

СКОРПИОН. Ах так!

Архимед с удивлением смотрит на свои лапы.

АРХИМЕД. Успокойся! Сосредоточься.

Скорпион снова бросается на Архимеда. Архимед встает в стойку и встречает атаку скорпиона. Они начинают сражаться. Архимед легко отбивает атаки скорпиона, атакует его сам и, сбив с ног и зафиксировав хвост с ядовитым жалом, валит его на пол ванны.

АРХИМЕД. Теперь будешь знать!

Скорпион смотрит на него спокойно и обреченно. Архимед понимает, что он смотрит не на него, а за его спину. Архимед оборачивается и видит лицо молодого человека над ванной. Он протягивает руку вперед и показывает большой палец. Архимед непроизвольно улыбается. И молодой человек вдруг переворачивает руку большим пальцем вниз. И так же делают все остальные люди в зале.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Убей его!

ЛЮДИ (скандируют) Убей! Убей! Убей!

Скорпион обреченно опускает голову.

СКОРПИОН. Убей меня.

АРХИМЕД. Нет.

СКОРПИОН. Так будет лучше.

АРХИМЕД. Я сказал — нет.

Архимед отходит в сторону от скорпиона и встает, скрестив лапы. Люди умолкают. Архимед стоит и с вызовом смотрит на них. В этот момент сбоку на него налетает скорпион, сбивает с ног и собирается ужалить в глаз. Архимед перехватывает хвост с жалом. Жало с каплей зеленого яда на конце останавливается в миллиметре от глаза Архимеда. Архимед, изловчившись, выворачивается из-под скорпиона и замахивается когтистой лапой, собираясь убить его. И вдруг замирает. Перед его мысленным взором — лицо Ломоносова.

ЛОМОНОСОВ. Только животные способны проявлять истинный гуманизм.

Архимед выпускает из себя паутину и связывает скорпиона. И отходит назад.

Архимеда и пощаженного им скорпиона отправляют в банку и на полку.

Крыс в своей банке аплодирует.

КРЫС. Аплодисменты, профессор.

В этот момент рука снимает банку с крысой и отправляет вниз. Банка переворачивается, крыс выкатывается в ванну. Поднимается на ноги. Идет по ванной, разминая шею, руки и ноги. Он смотрит на людей, чьи лица в ряд торчат над краем ванны.

КРЫС. Что уставились? Крыс никогда не видели? Посмотрите, посмотрите! Вот он я! Я — Пугачев! Запомните меня молодым и красивым! И плюющим на вас!

Молодой человек вываливает из банки противника крыса. Крыс видит ее и сглатывает слюну. Это жужелица. Размером она почти с крысу, даже немного больше. Она — супер-боец, настоящая машина для убийства. У нее сильные челюсти, сверху она закрыта хитиновым панцырем, а по бокам у нее острые шипы. Она практически неуязвима.

Она идет прямо на крысу. Крыс встает в стойку.

Архимед на полке зажмуривается, не в силах выдержать это зрелище.

Жужелица, не сбавляя шага, налетает на крыса. Крыс отлетает в сторону и падает на спину, отбросив лапки в разные стороны. Жужелица останавливается. Крыс лежит. Вместо одного его глаза — кровавое месиво. Жужелица подходит к нему, принюхивается. И отходит в сторону.

Лопатка поднимается и подхватывает бездыханного крыса. Несет его через комнату, выносит в подъезд, открывается дверь на улицу и…

УЛИЦА.

Тело крыса выбрасывают на кучу мусора. Несколько секунд крыс лежит без движения. Затем Крыс открывает свой оставшийся глаз и оглядывается. Никого нет. Крыс оживает и уползает.

Хлопают двери подъезда. Люди расходятся.

ЗАТЕМНЕНИЕ.

ПРИТОН. НОЧЬ.

Ночью Архимед слышит тихий шорох — это скорпион скребет по стене своей банки.

СКОРПИОН. Эй! Эй! Мы меня слышите?

АРХИМЕД. Что надо?

СКОРПИОН. Спасибо вам. Спасибо за то, что спасли мне жизнь.

Но Архимед слишком измучен, чтобы отвечать. Он засыпает.

СОН АРХИМЕДА.

Во сне Архимед видит Полину, которая кормит его соевым порошком. И еще он видит своих друзей — дремлющего в кресле Мебиуса и готовящего кофе Эйнштейна.

ПРИТОН. ДЕНЬ.

Архимед просыпается от гула голосов. Снизу снова поднимается табачный дым. Комната полна людей. Из табачного дыма появляется рука и хватает банку с Архимедом. Архимед оказывается в ванной. И напротив его ставят нового бойца. Это жужелица.

Но он уже пришел в себя, он сыт по горло боями и он не хочет никого убивать.

АРХИМЕД. Послушайте, я уже вчера все сказал. Я ученый, а не убийца. И я не собираюсь никого убивать.

Архимед останавливается, скрестив руки. Жужелица же не обращает внимания на его слова. Она кидается на него с тупым упрямством. Архимед едва успевает отскочить от него.

АРХИМЕД (с досадой). Вы что, не слышите меня?

Жужелица снова бросается на него. Архимед пытается защищаться. Жужелица продолжает нападать.

АРХИМЕД. Ну все!

Архимед пытается напасть на жужелицу, но отлетает в сторону. Он снова нападает и снова отлетает.

Скорпион на своей полке болеет за Архимеда.

СКОРПИОН. Давай! Бей ее!

Архимед снова нападает. Все бесполезно, она слишком хорошо защищена панцирем.

Скорпион бьет хвостом в стекло, раскачивая банку.

Тогда Архимед просто убегает от жужелицы вокруг ванны. Жужелица преследует его. Зрители разочаровано воют. Владелец тотализатора берет лопатку, останавливает убегающего Архимеда и подталкивает к жужелице — мол, дерись или умри. Архимед зажмуривается и готовится умереть.

И в этот момент скорпион на полке раскачивает свою банку и падает вместе с нею вниз. По пути его банка падает с полки на полку, задевает остальные банки и все они падают на пол и разбиваются.

Комната оказывается заполнена насекомыми и животными разной степени ядовитости.

ОДИН ИЗ ЛЮДЕЙ. Спасайтесь! Они ядовитые!

Люди в панике разбегаются. Мы видим молодого человека, в нос которого вцепилась оса.

Ящерица засовывает хвост в штанину одного из посетителей и щекочет его так, что тот выпрыгивает из штанов.

Архимед по брошенной в ванну лопатке выбирается наружу. И вдруг он видит, что тупая и упрямая жужелица преследует его. Она тоже вылезла по лопатке.

УЛИЦА.

Архимед и идущая за ним по пятам жужелица, выбираются наружу. Архимед спешит, но жужелица не отстает.

Жужелица загоняет Архимеда в тупик и собирается убить. Она идет на него.

АРХИМЕД. Постойте! Все это не имеет смысла. Вы свободны. Вам не нужно меня убивать.

Жужелица идет на Архимеда.

ГОЛОС. Я не помешал?

На куче мусора появляется наш старый знакомый — крыс. Один его глаз завязан пиратской повязкой.

КРЫС. В прошлый раз мы не закончили.

Жужелица поворачивается к нему. Делает движение к нему. Вспоминает про Архимеда. Останавливается. Делает движение к Архимеду.

КРЫС. Иди сюда! Я здесь! Зачем тебе нужен профессор!

Жужелица снова поворачивается к нему.

АРХИМЕД. Молодой человек! Не делайте этого! Если вы делаете это ради меня…

Жужелица поворачивается к нему.

КРЫС. Что вы, профессор. При чем тут вы? У меня свои счеты к этой букашке. Из-за нее я остался без глаза. Как я теперь буду смотреть фильмы в 3D? Давай, гусеница, иди сюда.

Жужелица решительно идет на крыса. Она взбирается на гору мусора. Крыс спокойно ждет ее. Когда жужелица оказывается прямо напротив крыса, тот свистит и из-под мусора выскакивают десятки крыс. Они окружают жужелицу.

КРЫС (не сводя своего единственного глаза с жужелицы). Профессор, вам лучше уйти. Это зрелище не для ваших глаз.

УЛИЦА.

Архимед идет по улице, сам не зная куда. Он погружен в себя. Вдруг он сталкивается со стендом. Он смотрит на него и видит карту для туристов. Он решительно поднимается на стенд, пробегает по карте находит точку с надписью — «Вы здесь», затем находит название «Улица Мандельштама». Выпускает паутину, изменяет расстояние между двумя точками. Сползает со стенда.

ЗООМАГАЗИН.

Архимед пробирается в зоомагазин и зависает на потолке.

Темнеет. Перед уходом продавец набирает комбинацию на сигнализации. Каждая кнопка звучит своей нотой. Получается короткая, в четыре ноты, мелодия. Продавец уходит.

Архимед на паутине спускается вниз. Зависает над полом. Дует. Пыль с пола поднимается и Архимеду становятся видны лазерные лучи сигнализации, протянутые над полом. Обходя их, Архимед подбирается к мусорному ведру. Он достает из него чеки и быстро перебирает их. Он находит чеки, читает.

АРХИМЕД. Удав, 43 сантиметра, покупатель — «Детский сад номер 117».

Находит другой чек, читает.

АРХИМЕД. Виноградная улитка, покупатель — «Ресторан «Радость гурмана».

Архимед радостно кивает и собирается уходить.

ГОЛОС. Минуточку.

Архимед останавливается. Он видит попугая, сидящего в клетке под потолком.

ПОПУГАЙ. Вы ничего не забыли?

АРХИМЕД. Кажется, ничего.

ПОПУГАЙ. Животные должны помогать друг другу. Вы должны меня освободить. Впрочем, технически, вы не животное, а насекомое. Но в то же время вы ученый, один мой приятель посещал ваши лекции. Вы много занимались вопросами этики. Следовательно, ваши принципы не позволят вам уйти просто так. Однако если вы попытаетесь мне помочь, может сработать сигнализация и тогда вас поймают. А вы ведь должны помочь своим друзьям. Итак, налицо дилемма. Вы должны выбрать, кому помогать — незнакомому попугаю или своим друзьям. Не такой легкий выбор, да? Это вам не выбор между добром и злом. Там все просто — выбираете добро и спите спокойно. А если нужно выбирать между добром и добром? Или между злом и злом? А, профессор, как вы поступаете в таких случаях?

АРХИМЕД. Вы надо мной издеваетесь?

ПОПУГАЙ. Как вы догадались?

АРХИМЕД. Вы ведь на самом деле не хотите, чтобы я вас освободил. Вам просто стало скучно и вы решили немножко поболтать.

ПОПУГАЙ. Болтать — это мой бизнес. Меня кормят за то, что я болтаю.

АРХИМЕД. Извините, мне некогда. Как вы очень точно заметили, меня ждут мои друзья.

ПОПУГАЙ. Может быть, все-таки останетесь здесь? У меня не так часто бывают такие понимающие собеседники, как вы.

АРХИМЕД. Спасибо за предложение, но — нет.

Архимед идет к двери и вдруг останавливается. У двери стоит огромная собака. Она смотрит на Архимеда. Архимед медленно обходит ее. Собака провожает его взглядом, но не трогается с места.

ПОПУГАЙ. Извините, профессор, но я настаиваю.

Архимед бежит к двери. Уже видна спасительная щель под дверь, в которую он может проскользнуть.

Попугай отталкивается от стены. От стены летит пыль и в облаке пыли становится виден пересекающий комнату лазерный луч сигнализации. Клетка попугая пересекает луч.

Красная лампочка сигнализации на стене загорается. И из динамика доносится…

ГОЛОС ИЗ ДИНАМИКА. Фас!

Собака с лаем кидается на Архимеда. Архимед убегает от собаки, сбивая все на своем пути.

Погоня продолжается на полу, на полках с кормом, на стойке, наконец, Архимед пробегает по стене и зависает напротив пульта сигнализации.

Собака разбегается и бежит на Архимеда.

Архимед стучит по клавиатуре сигнализации, пытаясь вспомнить мелодию, которую набирал продавец перед уходом. Не сразу, но наконец это ему удается.

Собака уже рядом, она вот-вот разорвет Архимеда на части. Он заканчивает мелодию. Огонек на сигнализации становится зеленым. И мы слышим…

ГОЛОС ИЗ ДИНАМИКА. Фу.

Собака останавливается и смотрит на Архимеда, виляя хвостом.

Архимед машет лапкой попугаю в клетке и с достоинством удаляется через щель под дверью.

РЕСТОРАН.

Через открытую форточку Архимед залезает в ресторан и оглядывается. Играет музыка. За столиками сидят посетители, снуют взад и вперед официанты. На стене тикают часы — без трех минут девять.

Архимед замечает стоящий в углу аквариум и по потолку перемещается к нему. Зависает на паутине напротив аквариума.

АРХИМЕД. Эйнштейн! Эйнштейн, ты меня слышишь? Это я, Архимед!

Тишина. Архимед заглядывает в аквариум. Видит, что там никого нет.

АРХИМЕД. Ушел? (удовлетворенно) Ушел.

Архимед подтягивается на паутине и бежит по потолку к форточке. Постепенно он замедляет бег и останавливается.

АРХИМЕД. Стоп!

Архимед оглядывается и осматривает зал. Он видит — пустой аквариум, посетителя за столиком, смятую занавеску, след слизи на стене. И снова, в другом порядке — пустой аквариум, смятую занавеску, след слизи, посетителя за столиком.

Перед мысленным взором Архимеда возникает картина: Посетитель подзывает официанта и показывает ему на Эйнштейна. Официант вызывает двух поваров. Два повара в колпаках волокут Эйнштейна на кухню, а он отчаянно сопротивляется, пачкая слизью занавески и стену. Посетитель в это время сидит за столом, хищно глядит на Эйнштейна и потирает руки. Эйнштейн что-то кричит, его крика не слышно. И на стене тикают часы, на которых без семи минут девять.

Архимед мчится в сторону кухни.

КУХНЯ.

Архимед прибегает на кухню и видит, что Эйнштейн висит на разделочной доске, с которой повар пытается сбросить его ножом в кастрюлю с кипящей водой. Эйнштейн в ужасе мечется по доске, уворачиваясь от ножа. Архимед оборачивается и видит на полке ряд яблок. Он хватает одно яблоко и кидает его. Яблоко попадает в Эйнштейна, сбивает его с доски. Эйнштейн летит прямо в кастрюлю, но… следующее яблоко сбивает его на пол. Повар оглядывается, видит Эйнштейна, хмурится. Закатывает рукава. На одной руке мы видим десантную татуировку. Повар бросает нож в Архимеда. Архимед бросает яблоко. Посередине кухни нож втыкается в яблоко и падает на пол.

Архимед пробегает через кухню, лавируя между сковородками и кастрюлями, подхватывает Эйнштейна и вместе с ним ныряет в мусоропровод.

УЛИЦА.

Архимед и Эйнштейн сидят на куче мусора. Эйнштейн поворачивается к Архимеду.

ЭЙНШТЕЙН. Ты что, с ума сошел? Это надо додуматься — кидаться яблоками! Ты меня едва не убил.

Архимед молча подходит к нему и обнимает его. Эйнштейн вздыхает.

ЭЙНШТЕЙН. Спасибо.

Архимед и Эйнштейн идут по улице.

ЭЙНШТЕЙН. Когда я увидел эту кастрюлю, я уже подумал — все! А куда мы, кстати, идем?

АРХИМЕД. Искать Мебиуса.

ЭЙНШТЕЙН. А ты знаешь, где его искать?

АРХИМЕД. Знаю.

Архимед показывает чек с надписью «Детский сад номер 117».

ДЕТСАД.

Архимед и Эйнштейн сидят на прикрученной над воротами табличке «Детский сад номер 117». Под ними родители проводят детей.

АРХИМЕД. Нужно подождать, пока родители заберут всех детей.

ЭЙНШТЕЙН. Ты же любишь детей! Почему ты их боишься?

АРХИМЕД. Я боюсь не детей. Я боюсь толпы. Толпа детей ведет себя точно так же, как толпа дикарей. Или толпа ученых.

Мимо них проводят очередного ребенка.

АРХИМЕД. Пора.

Архимед и Мебиус спускаются с забора и проходят через детсад. Они смотрят снизу вверх на качели, на карусели, на турники. С точки зрения насекомых все эти сооружения выглядят очень внушительными, как греческие храмы и статуи. Наконец, они входят в детсад.

ДЕТСАД.

Архимед и Эйнштейн идут через детсад. По полу разбросаны игрушки. Многие из них сломаны.

ЭЙНШТЕН. Ты прав насчет толпы. Я надеюсь, нас друг еще жив.

Эйнштейн подбирает оторванную голову кролика, держит ее на вытянутой руке.

ЭЙНШТЕН. Бедный кролик!

Архимед прислушивается.

АРХИМЕД. Тихо! Кто-то идет.

Архимед и Эйнштейн бегут к стене и прячутся за шкафчиком. Они видят, что входит уборщица с конопатым мальчиком лет 9.

УБОРЩИЦА. Иди пока поиграй на улице, пока я тут убираю.

Мальчик уходит. Уборщица начинает собирать игрушки.

ЭЙНШТЕЙН. Что теперь?

ГОЛОС МЕБИУСА. Это уборщица, она не опасна.

Эйнштейн и Архимед поднимают головы и видят Мебиуса, сидящего на шкафчике.

ЭЙНШТЕЙН и АРХИМЕД (хором). Мебиус!

Герои взбираются на шкафчик и подходят к Мебиусу. Тот сидит с отрешенным видом и смотрит на копошащуюся внизу уборщицу.

ЭЙНШТЕЙН. Эй, что с тобой?

АРХИМЕД. Опять депрессия?

МЕБИУС. Вовсе нет. Просто я открыл способ, как сделать так, чтобы мир перестал обращать на тебя внимание.

ЭЙНШТЕН. Что за способ?

МЕБИУС. Притвориться мертвым. Дети думают, что убили меня и боятся рассказать об этом воспитательнице, чтобы избежать наказания.

АРХИМЕД. И что ты делаешь?

МЕБИУС. Ничего. Сплю целыми днями. Это не очень сложная работа.

АРХИМЕД. Надеюсь, ты достаточно здесь выспался. Нам надо идти.

Мебиус качает головой.

МЕБИУС. Никуда я не пойду. Мое место здесь. Здесь я нашел покой вдали от суетного мира.

ЭЙНШТЕЙН. Что за бред?

АРХИМЕД. Не валяй дурака. Нам надо идти.

МЕБИУС. Уходите!

ЭЙНШТЕЙН. Что? (Архимеду) Он что, серьезно?

АРХИМЕД. Пойдем. (Мебиусу) Уверен, что не пожалеешь об этом?

МЕБИУС. Уверен.

АРХИМЕД. Тогда прощай.

Архимед и Эйнштейн уходят.

УЛИЦА.

Архимед и Эйнштейн идут через детсад.

ЭЙНШТЕЙН. Какое-то безумие.

АРХИМЕД. Свой путь каждый выбирает сам. Мы не должны его осуждать.

ДЕТСАД.

Мебиус ползет к своему аквариуму, устраивается там поудобнее и засыпает. Он не видит, что…

Сын воспитательницы смотрит на него через окно с улицы и зловеще улыбается.

Уборщица моет пол. Берет ведро и уходит вылить воду. Ее сын проскальзывает в детсад и вытаскивает Мебиуса из аквариума. И выходит из детсада.

Мебиус просыпается и видит, что мальчик несет его куда-то.

МЕБИУС. Эй, минуточку! Что ты делаешь? Отпусти меня немедленно. (кричит) Архимед! Эйнштейн!

Архимед и Эйнштейн выходят со двора детсада.

ЭЙНШТЕЙН. Слышишь?

АРХИМЕД. Что?

ЭЙНШТЕН. Мне показалось, что Мебиус нас зовет.

АРХИМЕД. Не может быть. Показалось.

Уходят.

БЕРЕГ.

Мальчик приносит Мебиуса на берег реки. Мебиус извивается и пытается выбраться.

МЕБИУС. Эй, что ты делаешь? Ты же не собираешься?

МАЛЬЧИК. Плыви, анаконда!

МЕБИУС. Я не анаконда, я удав! Удавы не плавают!

Мальчик бросает Мебиуса в воду.

МЕБИУС (кричит). Не-е-ет!

Мебиус падает в воду и мгновенно идет ко дну. Мальчик смотрит на поверхность воды. Круги расходятся. Поверхность успокаивается. Мальчик пожимает плечами. И уходит.

Через секунду после этого Мебиус выскакивает на поверхность.

МЕБИУС (кричит). Спаси!..

И снова погружается. И снова выныривает.

МЕБИУС (кричит). Помоги!..

И снова погружается. И снова выныривает.

МЕБИУС (кричит). Я не умею пла…

И снова погружается. И снова выныривает, набирает побольше воздуха в легкие, готовится снова погрузиться и… не погружается. Он надувается и остается на поверхности.

МЕБИУС. Что происходит?

Мебиус шевелит хвостом и проплывает несколько метров. Шевелит хвостом в другую сторону и плывет в другу сторону. Выпускает воздух, ныряет и выныривает. Снова набирает воздух и лежит на поверхности. Мебиус испускает торжествующий крик и начинает кувыркаться в воде. Он ныряет и выныривает, плавает вперед и назад. И не замечает, что его несет на плотину электростанции. Он не слышит шума плотины и не видит страшных винтов.

Вдруг он замечает их и пытается уплыть от плотины. Но его затягивает к винтам ускорившимся течением. Мебиус борется, ему удается побороть течение и выгрести к берегу, но в тот момент, когда он почти готов выйти из воды, его глаза вдруг закрываются.

МЕБИУС. Черт! Только не сейчас! Холодная вода! Я впадаю в спячку!

Мебиус изо всех сил борется со сном и засыпает, не добравшись до берега всего несколько сантиметров. Он делает последний бросок и засыпает. Течение медленно отодвигает спящего Мебиуса от берега. И тащит его к плотине. Все быстрее и быстрее. И вот он уже у самой плотины. Через мгновение он окажется между лопастями винта…

И вдруг сверху спускается веревочная петля, ловит Мебиуса и вытаскивает наверх. Мебиус оказывается на плотине, а вокруг него суетятся джунгарские хомяки, выловившие его самодельной удочкой с петлей на конце.

ХОМЯК. Быстрее!

МАЛЕНЬКИЙ ХОМЯК. Он умер?

ХОМЯК. Нет! Он просто впал в спячку от холодной воды. Нужно привести его в чувство.

Хомяки лапами растирают Мебиуса. Он приходит в себя, смотрит на хомяков. Видит самого маленького.

МЕБИУС. Как тебя звать, малыш?

МАЛЕНЬКИЙ ХОМЯК. Кобальт.

МЕБИУС. О, вас уже двадцать семь.

Мебиус выпрямляется.

МЕБИУС. Ребята, спасибо, вы спасли меня.

ХОМЯК. Нет проблем, Мебиус. Мы же друзья.

Мебиус задумывается.

МЕБИУС. Да. Вы мои друзья. Я должен найти своих друзей.

Мебиус уползает. Хомяки переглядываются.

ХОМЯК. О ком это он?

Остальные хомяки пожимают плечами. Маленький хомяк залезает в петлю, которую они держат и качается в ней, как на качелях.

МАЛЕНЬКИЙ ХОМЯК. Посмотрите на меня! Я лечу, лечу!

Большой хомяк ловит его и вытаскивает из петли.

УЛИЦА.

Мебиус догоняет своих друзей. Он ползет по улице. Видит их, идущих вдали улицы. И уже собирается позвать их, как вдруг на него накидываются крысы. И, не говоря ни слова, утаскивают куда-то.

ПОДВАЛ.

Мебиус связан. Перед ним сидит одноглазый крыс и потягивает коктейль.

МЕБИУС. Что вам нужно?

КРЫС. Дело в том, что я поспорил с одним твоим другом.

МЕБИУС. С каким другом?

КРЫС. С профессором. У нас вышел принципиальный спор. Он считает, что людей надо изучать и пытаться с ними подружиться. А я считаю, что уже достаточно их изучил. (проводит лапой по повязке на глазу). Людей нужно уничтожить.

МЕБИУС. При чем тут я?

КРЫС. Животные готовы объявить людям войну. Но твой друг собирается выступить перед парламентом и сказать речь. Люди хорошие. Бла-бла-бла. Не надо их убивать. Политики сентиментальны, к тому же они верят ученым, наверное, потому, что сами ничего не знают. Поэтому я хочу, чтобы ты убедил своего друга выступить и призвать к войне с людьми. Слушания назначены на завтра.

МЕБИУС. Ни за что.

Крыс допивает коктейль и бросает пустой бокал за спину. Там его ловит крыса помельче.

КРЫС. Это мы тоже предусмотрели.

Крыс машет рукой и его помощники подтаскивают фотоаппарат «Поляроид». Вспышка. Из фотоаппарата вылетает фотография. Она летит по комнате, кружится…

УЛИЦА.

…фотография летит по улице и падает сверху на Эйнштейна и Архимеда. Архимед ловит ее и смотрит — на фото связанный Мебиус и нацарапано когтем: «меняем эту змею на твой «журнал наблюдений за людьми».

Архимед сминает фото.

АРХИМЕД. Это крысы! Они похитили Мебиуса!

ЭЙНШТЕЙН. Что ты собираешься делать?

АРХИМЕД. Отдам им журнал.

ЭЙНШТЕЙН. Ты с ума сошел? Если ты не прочитаешь свой доклад, может начаться война с людьми!

АРХИМЕД. Это наш друг. Мы должны его спасти!

ЭЙНШТЕЙН. Не такой ценой!

АРХИМЕД. Но мы не можем справиться с этими крысами! Нас двое, а их много!

ЭЙНШТЕЙН. Значит, нужно найти того, кто может!

АРХИМЕД. А это идея! Идем!

Уходят.

ПЕРЕД ИНТЕРНЕТ-КАФЕ.

Архимед и Эйнштейн смотрят на замок.

ЭЙНШТЕЙН. У тебя есть ключ?

АРХИМЕД. Нет. Придется проявить свои хакерские способности. Тебе лучше отвернуться. Внешнее пищеварение…

Эйнштейн отворачивается.

ЭЙНШТЕЙН. Все-таки неплохо иметь кислоту вместо слюны, да?

Шипение.

АРХИМЕД. Готово.

Эйнштейн поворачивается и видит дымящуюся дыру вместо замка.

ЭЙНШТЕЙН. Страшно представить, как вы, пауки, целуетесь со своими девушками.

АРХИМЕД. Во время ухаживания мы предпочитаем ритуальные танцы.

Архимед и Эйнштейн входят в интернет-кафе.

Архимед включает свет, садится за компьютер. Включает его, стучит по клавиатуре.

АРХИМЕД (ворчит). Ой, тоже мне пароль. Ой, тоже мне защита.

Он нажимает на клавиши и один за другим открываются — холодильник, касса, дверь шкафа.

АРХИМЕД. Обожаю интернет. Здесь ты можешь выдавать себя за кого угодно.

ЭЙНШТЕЙН. Даже за человека?

АРХИМЕД. Нет ничего проще.

ЭЙНШТЕЙН. И ты это делал?

АРХИМЕД (неопределенно). Ну…

ЭЙНШТЕЙН. Признайся, ты это делал! И с кем ты общался?

АРХИМЕД. Так, тусовался одно время на форуме гринпис… знакомился с девчонками. Чисто в научных целях, разумеется.

ЭЙНШТЕЙН. А что мы ищем?

АРХИМЕД. Знаешь, кто на самом деле правит интернетом?

ЭЙНШТЕЙН. Билл Гейтс?

АРХИМЕД. Они.

Архимед показывает на экран. Там играет котик.

ЭЙНШТЕЙН. Кошки?

АРХИМЕД. Семьдесят процентов роликов в интернете — это ролики про котиков. Эти ребята знают толк в пиаре.

ЭЙНШТЕЙН. Ты думаешь, они сами размещают эти ролики?

АРХИМЕД. По-разному. Иногда сами. Иногда просят сделать это своих людей.

ЭЙНШТЕЙН. Своих людей?

АРХИМЕД. Да. Я не знаю, что они делают со своими людьми, но люди их просто боготворят.

ЭЙНШТЕЙН. И зачем нам это нужно?

АРХИМЕД. У нас проблема с крысами, ты забыл? Крысы, котики. Котики, крысы. Никаких ассоциаций не возникает?

ЭЙНШТЕЙН. А! Коты ловят крыс. Ты решил позвать кота на подмогу.

Архимед выключает компьютер и подходит к кассе. Достает из нее пачку денег.

АРХИМЕД. Не позвать. Нанять. Эти ребята работают только за твердую валюту. И расценки у них, я тебе скажу — кусаются.

УЛИЦА.

Архимед и Эйнштейн выходят из интернет-кафе.

ЭЙНШТЕЙН. Ты написал ему письмо?

АРХИМЕД. Да.

ЭЙНШТЕЙН. И где вы договорились встретиться?

Архимед оглядывается.

АРХИМЕД. Он уже здесь.

ЭЙНШТЕЙН. Где? Я ничего не вижу.

От стены отделяется черная тень.

ГОЛОС. Вы принесли деньги? У нас 100-процентная предоплата. Таковы правила гильдии котов.

АРХИМЕД. Да.

Архимед протягивает деньги. Черный хвост на мгновение обволакивает его руку и деньги исчезают.

ГОЛОС. Где это фото?

Архимед показывает фото. Из тени высовывается черный нос, обнюхивает фото.

ГОЛОС. Это крысы.

АРХИМЕД. Я же вам говорил.

ГОЛОС. То, что вы сказали, это лишь мнение обывателя. А то, что говорю я — это экспертное заключение профессионала.

Тень движется в сторону и вдруг останавливается. Закашливается.

АРХИМЕД. Что с вами?

Тень садится на землю.

ТЕНЬ. Нет, ничего, все нормально.

ЭЙНШТЕЙН. Ты уверен, что он вообще в состоянии?..

ТЕНЬ. Вы что, сомневаетесь?

Тень движется к ним, и вдруг мы видим, что это пожилой, лысый кот, похожий на Хантера Томпсона в последние годы.

АРХИМЕД. Честно говоря, да. Мы заплатили деньги. Мы хотим быть уверены в результате.

КОТ (раздраженно). Будет вам результат!

АРХИМЕД. Я надеюсь! Иначе нам придется написать жалобу в гильдию котов!

КОТ (испуганно). Только не жалобу! У меня уже есть одно взыскание!

ЭЙНШТЕЙН. Надеюсь, не за невыполнение договорных обязательств.

КОТ. Нет. За пьяную драку.

АРХИМЕД. Есть проблемы с алкоголем?

КОТ (в запальчивости). У меня? Нет. Никаких проблем. Это у гильдии есть проблемы с моим алкоголем!

АРХИМЕД. Послушайте! Сейчас есть множество методик. Гипноз, медикаменты, анонимные алкоголики, наконец. Это проблема, с которой можно справится.

КОТ. Вы не понимаете.

АРХИМЕД. Что?

КОТ. Я до смерти боюсь этих тварей.

Архимед и Эйнштейн переглядываются.

КОТ. Эти их усы, их вытянутые морды, их ужасные хвосты…

Кот достает откуда-то фляжку и глотает. Архимед принюхивается и поворачивается к Эйнштейну.

АРХИМЕД. Это валерьянка.

КОТ. Эти наглые серые морды, эти мерзкие усы… (глотает еще) эти их хвосты! Ненавижу!

Кот допивает валерьянку, выбрасывает фляжку. Уходит в темноту.

АРХИМЕД. Странно.

ЭЙНШТЕЙН. Что странно?

АРХИМЕД. Мне казалось, что коты, выпив валерьянки, начинают кататься по земле и…

Кот возвращается и начинает кататься по земле. Затем он снова исчезает в темноте. Архимед и Эйнштейн переглядываются.

АРХИМЕД. За ним.

Архимед и Эйнштейн кидаются бежать за котом.

Архимед и Эйнштейн бегут. Время от времени они видят вперед мелькающую тень и слышен легкий «мурк» то здесь, то там.

Архимед. Стоп.

Архимед и Эйнштейн останавливаются. Снова слышен «мурк». Потом слышны звуки драки. Мяуканье. Писк. Снова удары. Тишина. Из темноты выходит кот, кладет перед Архимедом и Эйнштейном Мебиуса.

КОТ. Ваш?

АРХИМЕД и ЭЙНШТЕЙН. Наш.

Кот идет в темноту. Останавливается, катается по земле. Снова уходит в темноту. Снова слышны звуки ударов. Писк. Из темноты вылетает оторванный крысиный хвост. Звуки драки удаляются.

МЕБИУС. Развяжите меня.

Архимед развязывает.

ЭЙНШТЕЙН. Что же ты в этот раз не притворился мертвым?

МЕБИУС. Смейтесь, смейтесь.

АРХИМЕД. Нам нужно найти Полину. Слушания в парламенте через три дня. Я должен забрать свой журнал наблюдений и подготовить выступление перед парламентом.

МЕБИУС. Что ты сказал?

АРХИМЕД. Я сказал, мне нужно поработать над моим выступлением…

МЕБИУС. Нет. Ты сказал, слушания через три дня.

АРХИМЕД. Да.

МЕБИУС. Крыс сказал, что слушания перенесли на завтра.

АРХИМЕД. Не может быть!

МЕБИУС. Быстрее! Нам нужно найти Полину.

Мебиус устремляется вперед и друзья едва поспевают за ним.

Некоторое время спустя.

Мебиус, Архимед и Эйнштейн бредут по улице.

МЕБИУС. Это не та улица.

ЭЙНШТЕЙН. Мы слышим это уже в двадцатый раз.

МЕБИУС. Вы мешаете мне сосредоточиться. Мы должны продолжать поиски. Я уверен, что если я увижу ту улицу, я ее сразу узнаю.

Мебиус срывает хвостом листик объявления с телефоном и адресом и собирается вытереть им лицо.

АРХИМЕД. Не двигайся!

Мебиус замирает. Архимед подходит к нему и показываем ему объявление. На объявлении нарисованы они — Мебиус, Архимед и Эйнштейн. И написано: «Пропали домашние животные! Просьба вернуть за вознаграждение. Архимед осторожно вынимает из хвоста Мебиуса обрывок, на котором написано — «Полина, улица Всеволода Коршунова, д 57, кв 34». Они смотрят на ближайший дом и видят, что это тот самый адрес.

КВАРТИРА ПОЛИНЫ.

Герои вылезают из вентиляционного отверстия. Полина сидит за столом и работает за компьютером.

АРХИМЕД. Полина!

Архимед хочет кинуться к ней, но Мебиус останавливает его.

МЕБИУС. Подожди! Посмотри туда!

Мебиус показывает на стену комнаты. Архимед в ужасе видит, что вместо фотографий животных на стене висят фотографии гоночных машин.

ЭЙНШТЕЙН. Она забыла животных.

МЕБИУС. Теперь у нее новое увлечение — машины!

ЭЙНШТЕЙН. Твоя теория оказалась ошибочна.

МЕБИУС. Мне очень жаль, Архимед.

Архимед смотрит вниз и видит, что вдоль стены стоят игрушечные гаражи, в которых стоят ряды радиоуправляемых машинок.

НА ШКАФУ.

Насекомые пакуют вещи.

ЭЙНШТЕН. Если начнется война с людьми, лучше всего уехать куда-нибудь в экспедицию. На северный полюс, например. Или в Антарктиду.

МЕБИУС. А если тебя призовут? Неужели ты нарушишь присягу?

АРХИМЕД. Как вы можете об этом говорить? Я, может быть, вообще не хочу воевать с людьми!

МЕБИУС. Архимед, мы ничего не можем с этим сделать. Смирись!

АРХИМЕД. Я не могу. Я должен с ней поговорить!

Архимед идет к Полине.

ЭЙНШТЕЙН. Ты что, хочешь, чтобы тебя опять отправили в зоомагазин? Да и нас с тобой заодно?

АРХИМЕД. Полина так не поступит!

ЭЙНШТЕЙН. Она уже поступила так один раз!

АРХИМЕД. Она этого не делала. Это ее мать! Полина не знает, что нас продали! Иначе она бы не развешивала объявления!

Архимед идет к краю шкафа.

МЕБИУС. Держи его.

Мебиус и Эйнштейн накидываются на Архимеда. Завязывается драка. В процессе драки герои задевают чемодан и он падает на пол. Герои замирают на краю стола. Полина оборачивается и видит их.

Секундная пауза.

ПОЛИНА. Ура!!!

Полина кидается к героям, снимает их с шкафа, обнимает их и целует.

ПОЛИНА. Милые мои, милые друзья!

Полина выкидывает машинки из гаражей и расселяет по гаражам своих друзей.

ПОЛИНА. Мама сказала, что вы сбежали от меня и я сначала обиделась. Но потом я поняла, что бы никогда так не поступили и тогда я нарисовала объявление…

Откуда ни возьмись, появляется джунгарский хомяк.

ПОЛИНА. О, и вы здесь?

Хомяк кивает.

ПОЛИНА. Интересно, какой ты по счету. И как тебя зовут?

ХОМЯК. Коперниций. Я 112-й.

Полина сажает его в гараж.

Полина делает последнюю запись в своем дневнике наблюдений — «животные добрые и я их люблю».

Поздно ночью Архимед, сидя на шкафу, смотрит на Полину, заснувшую за столом и делает последнюю запись в свое журнале наблюдений — «Люди добрые и я их люблю». Его исследование закончено. Он закрывает журнал.

К нему подходит Мебиус и кладет хвост ему на плечо.

МЕБИУС. Ты готов к своему завтрашнему выступлению в парламенте?

АРХИМЕД. Да. Я готов.

Подходит Эйнштейн.

ЭЙНШТЕЙН. Иди спать. Завтра будет сложный день. Я разбужу тебя пораньше. И приготовлю кофе.

Архимед улыбается своим друзьям. Они спускаются со шкафа и расходятся по гаражам.

Они не видят, что одна из брошенных в углу машинок оживает, открывает глаза-фары и сердито переглядывается с остальными.

КОНЕЦ

Content

Пьесы
Александр Молчанов

ARTBUSINESLOVE

Мост

Три женщины

Бизнес-план

Really?

КАМЕНЬ

КОНЦЕРТ ДЛЯ МЕСТНЫХ

Максим-сыщик и тайна красного чемоданчика

Кто не спрятался

«Макбет. Комедия»

«Z*****»

Опыт

ФОЛКНЕР

Убийца

Дневник шахида (первый вариант)

Нападающий

Адреналин

ПРИЗРАКИ

Роман без названия

СТИВЕН ДЖОБС: САМЫЙ БОГАТЫЙ ЧЕЛОВЕК НА КЛАДБИЩЕ

Снега нет

Снежный городок

ЭКСПЕДИЦИЯ