Жан-Кристоф Брисар и Лана Паршина

Смерть Гитлера (ФСБ открывает секретные архивы)

Российское издание книги посвящается

памяти удивительной женщины,

Дины Николаевны Нохотович,

скромного хранителя истории,

благодаря которой авторы

заинтересовались данной темой.

Дина Николаевна проработала

сорок лет на одном месте —

в отделе закрытых фондов ГА РФ,

под контролем властей и без права перейти

на другую работу, корпела над материалами, к которым никто не имел права прикоснуться.

Нам искренне жаль, что Дина Николаевна Нохотович, настоящая легенда ГА РФ, не дожила до того момента, когда эта книга наконец вышла в стране —

победительнице фашизма.

Книга издана на средства

АО «Киноцентр»

Акционерное общество

«Киноцентр»

поздравляет ветеранов

и весь наш великий народ

с 75-летием победы

в Великой Отечественной войне

Jean-Christophe Brisard

Lana Parshina

LA MORT D’HITLER

Dans les dossiers secrets du KGB

© «LA MORT D’HITLER», Жан-Кристоф БРИСАР и Лана ПАРШИНА

© LIBRAIRIE ARTHÈME FAYARD, 2018

© Шутова Т.А., перевод на русский язык, 2020

© Издательство «БОС», российское издание, 2020

Развенчание мифов

Николай Иванов,

председатель

Союза писателей России

В 2020 году исполняется 75 лет Великой Победе над гитлеровской Германией. Я, как сын партизанки и фронтовика, командира пулеметного расчета, как внук героически погибшего в годы Великой Отечественной войны деда-партизана, всю жизнь трепетно относился к истории, особенно славной военной истории нашей страны. С детства мечтал стать военным и сумел осуществить свою мечту: окончив суворовское училище, служил в ВДВ, работал военным корреспондентом во многих горячих точках.

Но главным делом моей жизни стала литература. И наибольший интерес у меня всегда был к военной истории, к работе с документами. Мой старший товарищ и друг писатель Владимир Богомолов, рассказывая о работе над романом «В августе 44-го», подчеркивал роль документов, но не уставал повторять: «Ищи минимум три источника информации. Три документа. И только тогда выйдешь на золотую середину».

Именно поэтому меня привлекла новая книга «Смерть Гитлера (ФСБ открывает свои архивы)» французского журналиста Жана-Кристофа Бризара и русско-американской журналистки Ланы Паршиной, посвященная теме, которая вот уже 75 лет будоражит умы и политиков всех стран, и простых людей, кому небезразлична историческая правда. 30 апреля 1945 года самый страшный человек ХХ века Адольф Гитлер покончил с собой и был сожжен вместе со своей женой Евой Браун недалеко от своей Рейхсканцелярии.

С той самой минуты, как два полуобгоревших тела были найдены нашими солдатами, и по сей день идут споры о том, принадлежали ли эти трупы Гитлеру с женой, или они сумели покинуть разгромленную Германию и, попав в Южную Америку, спокойно дожили там свой век. За прошедшие с тех пор годы на эту тему было написано и снято огромное количество совершенно противоречивых, с диаметрально противоположными версиями книг и фильмов. Все документы и предметы с места обнаружения трупов были засекречены и в архивах КГБ, ФСБ в СССР и России, и в архивах ЦРУ в США. Именно поэтому вокруг того загадочного события до сих пор так много домыслов и фальсификаций.

Сегодня, в условиях резкого обострения политической ситуации в мире, когда фашизм поднимает голову во многих странах, главная роль Советского Союза в Победе над гитлеровскими захватчиками и все исторические факты не просто замалчиваются, а нагло перевираются, а против нашей страны развязана настоящая информационная война – появление подобной книги, где скрупулезно и объективно расследуются и исследуются все события и артефакты, связанные со смертью Гитлера, весьма своевременно. Книга великолепно издана, читается легко, особенно интересны исторические экскурсы и иллюстративный ряд.

Уверен, что книга привлечет внимание широкого круга читателей всех возрастов и послужит делу восстановления исторической правды.

Новое исследование-расследование смерти Гитлера

Борис Хавкин,

доктор исторических наук,

профессор Историко-архивного

института Российского

государственного

гуманитарного

университета (Москва)

75 лет назад Объединенные Нации при решающей роли Советского Союза разгромили гитлеровскую Германию. Коалиция западных демократий и сталинского СССР во Второй мировой войне была основана на наличии общего врага – Гитлера. Не случайно эта коалиция называлась не антифашистской, не антинацистской, а антигитлеровской. Лидерам Великобритании, СССР и США для сохранения единства союзников Гитлер как символ нацистской Германии нужен был живым до конца коалиционной войны и суда над главными немецкими военными преступниками.

9 мая 1945 года Вторая мировая война в Европе закончилась победой антигитлеровской коалиции. В соответствии с Московской декларацией министров иностранных дел СССР, Великобритании и США 1943 года и решениями Крымской конференции «Большой тройки» 1945 года встал вопрос о розыске и наказании главных немецких военных преступников, прежде всего Гитлера. Безусловно, советскому лидеру Иосифу Сталину хотелось заполучить нацистского фюрера в свои руки и наказать за вероломное нападение на СССР, огромные человеческие потери и колоссальный материальный ущерб, нанесенный гитлеровской агрессией. Но Гитлер не дожил до капитуляции Германии.

Верил ли советский вождь в самоубийство нацистского фюрера? «Где труп Гитлера?», – спрашивал Сталин 1 мая 1945 года. На следующий день ТАСС был уполномочен заявить, что сообщения о смерти Гитлера «являются новым фашистским трюком: распространением утверждения о смерти Гитлера германские фашисты, очевидно, надеются предоставить Гитлеру возможность сойти со сцены и перейти на нелегальное положение»[1].

4 мая 1945 года Сталин заявил генералам Алексею Антонову и Сергею Штеменко, что верить сообщениям о смерти Гитлера не следует. В День Победы 9 мая 1945 года маршал Георгий Жуков на пресс-конференции в Берлине констатировал: «Обстановка очень загадочная… Опознанного трупа Гитлера мы не нашли. Сказать что-либо утвердительное о судьбе Гитлера я не могу. В самую последнюю минуту он мог улететь из Берлина, так как взлетные дорожки позволяли это сделать»[2].

26 мая 1945 года на встрече в Москве со специальным послом США Гарри Гопкинсом Сталин предположил, что «Гитлер, вероятно, спрятался вместе с Борманом», сбежав из Европы на одной из «3–4 больших подводных лодок»[3]. 17 июля 1945 года Сталин беседовал в Потсдаме с новым президентом США Гарри Трумэном и новым британским премьером Клементом Эттли о наказании нацистских военных преступников. Стенограмма этой беседы сохранилась: «Эттли. Я не думаю, что перечисление имен усилит наш документ. Например, я считаю, что Гитлер жив, а его нет в нашем списке. Сталин. Но его нет, он не в наших руках. Эттли. Но вы даете фамилии главных преступников в качестве примера. Сталин. Я согласен добавить Гитлера (общий смех), хотя он и не находится в наших руках. Я иду на эту уступку (общий смех)»[4]. Гитлер в этот список добавлен не был, хотя другой мертвец – заместитель Гитлера по партии Мартин Борман – в нем фигурировал, и был в Нюрнберге осужден заочно.

Бывший офицер разведывательного отдела штаба маршала Жукова историк Лев Безыменский в книге «Операция “Миф”, или Сколько раз хоронили Гитлера» пишет, что маршал Жуков, беседуя в 1968 году с бывшей военной переводчицей писательницей Еленой Ржевской, участницей операции по опознанию трупа Гитлера, не мог поверить, что спецслужбы информировали Сталина о смерти Гитлера как о случившемся факте, но не сообщили об этом Жукову. При этом вождь постоянно спрашивал маршала: где же Гитлер? Жуков просто не мог понять, зачем Верховному Главнокомандующему нужно было обманывать своего первого заместителя.

Мог ли Сталин верить показаниям о смерти Гитлера его адъютанта Гюнше и камердинера Линге, полученным на Лубянке? Разве было доказано, что Гитлер не мог улететь в последний момент из Берлина: ведь любимица Гитлера летчица Ханна Райч 26 апреля 1945 года смогла прилететь в Берлин и вылететь из него? Могла ли быть доказательством смерти Гитлера телеграмма за подписью Бормана и Геббельса гросс-адмиралу Дёницу о том, что фюрер мертв, и теперь, согласно его завещанию, к Дёницу переходят бразды правления? Ведь эта телеграмма, переданная по радио, могла быть и фальшивкой…

Однако есть все основания утверждать, что к июлю 1945 года Сталин прекрасно знал, что произошло с Гитлером на самом деле.

В 2009 году начальник Управления регистрации и архивных фондов ФСБ России генерал Василий Христофоров рассказал, что в 1946 году специальная комиссия с целью «тщательной и жесткой перепроверки всей группы фактов» провела дополнительные раскопки на месте обнаружения трупов Гитлера и Евы Браун. При этом была найдена «левая теменная часть черепа с выходным пулевым отверстием». Трупы же были закопаны на территории советской воинской части в Магдебурге. В 1948 году находки из бункера Гитлера (несколько обгоревших предметов, а также фрагменты челюстей и зубов, по которым проводилась идентификация трупов Гитлера, Евы Браун и Геббельсов) были направлены в Москву, в следственный отдел 2-го Главного управления МГБ СССР.

В 1970 году в связи с передачей советского военного городка в Магдебурге властям ГДР по распоряжению председателя КГБ СССР Юрия Андропова останки Гитлера, Евы Браун и семьи Геббельса под строжайшим секретом были вновь извлечены из земли. Утром 5 апреля 1970 года все, что осталось от Гитлера, Евы Браун и семьи Геббельса, сожгли в лесу, а прах развеяли по ветру.

Французский журналист Жан-Кристоф Бризар и российско-американская журналистка Лана Паршина на основе материалов Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного военного архива и Центрального архива ФСБ России провели свое документальное исследование-расследование смерти Гитлера, результатом которого стала эта книга. Авторы изучили десятки архивных дел, мемуары, научные труды.

Самим фактом работы иностранных исследователей в государственных и ведомственных архивах России по одной из ранее «секретных» и «закрытых» тем опровергаются представления о тотальной «закрытости» и недоступности актуальной архивной информации в нашей стране. Более того, для экспертизы зубных протезов Гитлера был приглашен французский судмедэксперт доктор Филипп Шарлье, доказавший их подлинность.

Исследование-расследование не оставляет сомнений: Гитлер совершил самоубийство 30 апреля 1945 года. Слухи о его «спасении» и «второй послевоенной жизни» лишены оснований. Главный нацистский преступник погиб под обломками своего «тысячелетнего рейха». Но, по словам Сталина, «Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское – остается»[5]. По воспоминаниям дочери советского вождя Светланы Аллилуевой, Сталин, даже когда война с Гитлером уже закончилась, любил повторять: «Эх, вместе с немцами мы были бы непобедимы»[6]…

Чтобы этого не повторилось

Мария Меркина, координатор

издательства «БОС» по работе с архивами

при переводе книги

«Смерть Гитлера»

на русский язык,

студентка факультета

журналистики МГУ

имени М. В. Ломоносова

М

ое поколение родилось и выросло в мирное время. Мы хорошо знаем, что такое жить, творить, мечтать, строить планы на будущее и воплощать свои мечты. Но это не означает, что мы ничего не знаем о Великой Отечественной войне. Мирным жителям многих стран она принесла горе, боль, потерю близких, крушение всех надежд. А для нашей страны Великая Отечественная война никогда не будет только частью истории. Ведь это судьбы, прежде всего, наших родных и близких.

К сожалению, с каждым годом все меньше и меньше остается непосредственных свидетелей этой войны, и все тяжелее донести до молодежи подлинные факты, и проще переписать мировую историю заново. Именно поэтому очень важно сохранить память о тех событиях. Это имеет большое значение именно для нас – внуков, правнуков тех, кто прошел войну, и кто не вернулся домой. Потому что все должны понять, как хрупок мир. И нужно сейчас опираться на объективные, истинные факты, на достоверные материалы, архивные документы, которые являются немыми свидетелями Великой Отечественной. Важно восстановить историческую память для будущих поколений.

Книга «Смерть Гитлера» является как раз таким документом. Она содержит много фотографий, материалов и достоверных фактов. Когда я начала помогать издательству «БОС» с выпуском этой книги, я была поражена тем, как еще много «белых пятен» в хронике этой ужасной войны. Думаю, что моим современникам необходимо ознакомиться с ее содержанием. Чтобы знать, чтобы помнить, чтобы рассказать детям. Это важно для того, чтобы этого не повторилось.

Символично, что книга «Смерть Гитлера» выходит на рус-ском языке в год 75-летия победы в Великой Отечественной войне.

От редакции

Оксана Бурлука,

издатель, член Cоюза журналистов Москвы, генеральный директор

издательства «БОС»

В 2016 году Центральный архив ФСБ, Государственный архив Российской Федерации, Российский государственный военный архив разрешили (!) российско-американской журналистке Лане Паршиной, французским журналисту Жан-Кристофу Бризару и судмедэксперту доктору Филиппу Шарлье (исследовал останки Жанны д’Арк, идентифицировал череп Генриха IV и т. п.) изучить и провести экспертизу останков Гитлера, чтобы, наконец, поставить точку в досужих домыслах о том, где и когда он умер.

В результате этих изысканий в 2018 году во Франции была выпущена книга «Смерть Гитлера». В ней доступным языком в мельчайших деталях описано то, что происходило в фюрер-бункере весной 1945 года, и то, как потом расследовали обстоятельства смерти и возможного исчезновения Гитлера.

Авторы, при поддержке со стороны российских государственных структур, впервые провели полноценное расследование, объединив документы нескольких архивов, воспоминания свидетелей и проведя официальную экспертизу зубов Гитлера во главе с французским судмедэкспертом Филиппом Шарлье, сделали научное историческое открытие, которое зафиксировано и признано международным научным сообществом.

Благодаря тому, что авторы описали каждый шаг своего расследования, объединив его с восстановлением событий в исторической части, книга читается как документальный детектив, хотя всё основано на реальных событиях. Каждое слово подтверждено фактом и показаниями свидетелей, и читатель может проверить информацию по ссылкам на архивы, которые указаны в книге.

Книга «Смерть Гитлера» издана уже в 37 странах мира, и сейчас, в юбилейный год 75-летия нашей великой победы в Великой Отечественной войне, наше издательство выпускает ее на русском языке.

Издательство «БОС» поздравляет всех с 75-летием Победы

в Великой Отечественной войне

и благодарит тех, кто помогал нам в работе

и в выпуске этой книги.

Москва, 6 апреля 2016 года

Часть I

Расследование (I)

Москва, 6 апреля 2016 года

Лана озадачена.

Ее высокопоставленные знакомые из российской администрации не скрывают того, что наши шансы на успех невелики. Нам подтвердили встречу, назначенную на 11 часов, но это еще ничего не значит. Колючий ветер бьет в лицо и усиливается по мере того, как мы приближаемся к комплексу зданий Государственного архива Российской Федерации. В России его называют сокращенно ГА РФ. Это госучреждение, расположенное в одном из центральных районов Москвы. Тут хранится одно из крупнейших архивных собраний страны, насчитывающее около 7 млн единиц хранения, с XIX века до нынешнего дня. В основном это бумажные документы, но есть также фотографии и секретные досье.

Именно из-за одного из таких секретных досье мы бросаем вызов суровому московскому климату и не менее суровой российской бюрократии. Лана Паршина достаточно известна в России. Журналист, режиссер документальных фильмов, эта российско-американская молодая женщина регулярно выступает в телепередачах, чтобы рассказать о том, что является ее главным коньком: последнее интервью с Ланой Питерс.

Это была пожилая дама без гроша за душой, забытая всеми в хосписе для бедняков, расположенном в одном из глухих уголков Соединенных Штатов. Там она скрывалась ото всех и отказывалась общаться с журналистами. Не говоря уже о том, чтобы делиться воспоминаниями о своем отце, некоем Иосифе Виссарионовиче Джугашвили, известном под именем Сталин. На самом деле Лану Питерс звали Светлана Сталин, и она была любимой дочерью диктатора. В разгар холодной войны, в 1960-х годах, она сбежала из страны и попросила политического убежища у «американского врага». Так она стала символом тех советских людей, которые были готовы на все, чтобы сбежать от тиранического режима.

Лане Паршиной удалось убедить своенравного потомка дать ей серию киноинтервью. Это было в 2008 году. Документальный фильм имел успех в России. Тогда в Москву стала возвращаться мода на Сталина. Лана хорошо знакома со всеми винтиками российской административно-бюрократической машины. Она считает, что ей вполне по силам получить доступ к секретным документам, довольно неоднозначным и сложным.

Тем не менее в то апрельское утро 2016 года я чувствовал, что она беспокоится.

У нас намечена встреча с директором ГА РФ Ларисой Александровной Роговой. Только от нее мы можем получить доступ к досье Н. «Н» – это обозначение досье на Гитлера. Все начинается сразу же, у главного входа в ГА РФ. Охранник с усами в стиле 1970-х, как у Фредди Меркьюри, требует наши паспорта. «Пропск!», – гаркает он так, словно мы пришли грабить. У Ланы с ее российским паспортом не возникает никаких проблем. Мой французский паспорт осложняет положение дел. Судя по всему, охранника смущает написание моего имени, и он никак не может прочитать его. Brisard становится БРИЗАР на кириллице. Именно так я был записан в список посетителей в этот день. После длительной сверки и благодаря стараниям Ланы нас, наконец, пропускают.

Как попасть в Генеральную дирекцию архивов? Наш вопрос раздражает дежурного охранника. Он занят, с той же любезностью, следующим посетителем. «В самой глубине двора, после третьего корпуса справа». Молодая женщина, ответившая на наш вопрос, не ожидая нашей благодарности, поворачивается к нам спиной и поднимается по слабо освещенной лестнице. Сам ГА РФ похож на рабочий поселок советских времен. Он разместился в нескольких зданиях в типично советском стиле, сочетающих в своем облике элементы конструктивизма и рационализма.

Мы пробираемся от одного корпуса к другому, стараясь обходить огромные лужи из темной жижи и грязного снега. «Генеральная дирекция» – указано крупными буквами на табличке над двустворчатой дверью вдали… Темный седан припаркован у входа. Нам остается пройти каких-нибудь двадцать метров, но тут мы видим, как некая женщина поспешно выходит из здания и исчезает в салоне машины. «Это директриса…», – шепчет Лана с нотками отчаяния в голосе при виде отъезжающего авто.

Время 10 часов 55 минут, наша 11-часовая встреча только что ускользнула от нас.

Две секретарши дирекции ГА РФ так распределили между собой роли: одна доброжелательная, другая откровенно зловредная. «А это зачем?» Когда не понимаешь ни слова (а это мой случай с русским языком), нетрудно ощутить всю их резкость. Значит, та, что помоложе (некуртуазно выражаясь, менее пожилая), не на нашей стороне. Лана представляет нас, мы оба журналисты, она русская, а я француз. А пришли мы потому, что нам назначена встреча с директором, госпожой директрисой, а затем, чтобы заняться одним объектом, конкретным объектом…

«Вы ее не увидите!» – отрезает секретарша. «Она ушла. Ее нет на месте». Лана объясняет, что мы в курсе, темная машина у входа, директриса, которая забыла о нас и испарилась прямо у нас на глазах. Она говорит все это темпераментно, не скрывая своих чувств. А что если подождать, можно? «Если уж вы так хотите», – заключает секретарша, покидая комнату со стопкой папок под мышкой, как бы подчеркивая этим, что мы отнимаем у нее столь ценное время. Швейцарские часы с боем над ее столом отсчитывают время. Они показывают 11 часов 10 минут. Другая помощница слушает коллегу, не произнося ни слова. От нас не ускользает ее огорченный вид. И Лана направляется к ней.

Встреча в Кремле, Администрация Президента. Не предусмотренное в рабочем графике. Конечно, когда Путин, а, скорей всего, кто-то из его Администрации звонит, следует поспешить. Так объясняет нам ситуацию секретарша, та, которая любезная, понизив голос до шепота, отрывистыми фразами. Она говорит ласковым голосом, ободряющим, несмотря на то, что информация, которую она нам сообщает, скорей, негативна. Что же касается времени ее возвращения, то кто знает?! Не она во всяком случае. Это не из-за нас ли этот вызов в последнюю минуту? «Нет, ну почему же из-за вас?»

Время перевалило за 17 часов. Наше терпение в конце концов вознаграждено. На наших глазах открывается коробка плотного картона. Внутри – совсем маленький, бережно упакованный, футляр.

– Так это он? Это точно он?

– Да!

– Не стоит переводить, Лана.

Если присмотреться, то коробка очень напоминает контейнер для хранения компьютерных дисков. Вообще-то, так оно и есть.

Череп Гитлера хранится в контейнере от дисков! Следует уточнить, что речь идет о фрагменте черепа, который российские власти представляют как часть черепа Гитлера. Сталинский трофей! Один из наиболее тщательно хранимых секретов Советского Союза, а затем посткоммунистической России.

А для нас – кульминация года ожидания и расследования. Чтобы лучше понять охватившие нас чувства, следует подробнее сказать о месте, где происходит действие.

Довольно большой прямоугольный зал, где может поместиться с десяток человек. Стол, тоже прямоугольный, из темного лакированного дерева. На стене серия рисунков под стеклом в красных рамах. «Это оригиналы плакатов», – объясняют нам. Они датируются эпохой революции. Великой русской революции, революции Ленина октября или ноября 1917 года, если указывать по юлианскому или по григорианскому календарю. На плакатах изображены изможденные, но гордые рабочие. Их могучие руки, сжимающие древка с алыми знаменами, протянуты навстречу всему миру. Им преграждает путь капиталист, угнетатель народа. Как понять, что он капиталист? Он одет в шикарный костюм, на голове цилиндр, свисает огромное жирное брюхо. Он дышит самодовольством, тем, что испытывают сильные перед слабыми. На последнем плакате человек в цилиндре растерян. Он лежит на земле навзничь, а его голова размозжена огромным молотом, молотом рабочего.

Символ, снова символ. Каким бы ты ни был всемогущим, как бы высоко ни поднимал голову, ты будешь раздавлен, повержен сопротивлением русского народа. А Гитлер видел эти плакаты? Конечно, нет. А вот это зря. Потому что русские, в конце концов, сняли с него шкуру. Точнее, его череп.

Но вернемся к описанию сцены.

Эта небольшая комната, зал заседаний, пропитанный революционным духом, расположен на первом этаже ГА РФ, рядом с директорской приемной, где мы терпеливо ждали возвращения директрисы, Ларисы Александровны Роговой. Эта женщина, лет за пятьдесят, производит незабываемое впечатление на собеседников не только своим внушительным видом. Ее спокойствие и природная харизма отличают ее от обычных московских чиновников.

Вернувшись из Кремля, она прошла через комнату секретариата и вошла в свой кабинет, не глянув нас. Лана и я сидели в единственных двух креслах, стоящих в комнате. Между нами было огромное зеленое растение типа фикуса, стесняющее наше и без того скудное жизненное пространство. Даже будучи очень сосредоточенным, даже при спешном шаге, было невозможно не заметить присутствия двух человеческих существ по обе стороны гигантского фикуса. Было тогда 16 часов. Мы порывисто вскочили с места, надежда возвращалась. Зазвонил телефон. «В соседней комнате? В зале заседаний? Через полчаса…» Любезная секретарша повторяла указания, которые получала из телефонной трубки. Лана с улыбкой наклонилась ко мне. Речь шла о нас.

Директриса молча села в конце длинного прямоугольного стола. По обе стороны от нее встали два сотрудника. Справа – женщина довольно преклонного возраста, такого, что уже многие годы могла бы претендовать на заслуженную пенсию. Слева – человек призрачного телосложения, словно только что сошедший со страниц романа Брэма Стокера[7]. Женщину зовут Дина Николаевна Нохотович, она ответственная за специальные фонды. Мужчину зовут Николай Игоревич Владимирцев (он просит называть его просто Николай), и он возглавляет Департамент хранения документов ГА РФ. Николай аккуратно протягивает большую коробку. Дина помогает ему приподнять крышку. Затем они отступают, заложив руки за спину, и устремляют взгляд на нас. Поза, как бы свидетельствующая о бдительности двух стражей и об их готовности вмешаться в любой момент. Лариса, продолжая сидеть, кладет руки по обеим сторонам коробки, будто защищая ее, и предлагает нам заглянуть внутрь.

В эту минуту нам кажется, что этого момента мы не переживем. Этот кусок черепа еще утром казался недостижимым. После месяцев и месяцев бесконечных переговоров, повторных запросов, сделанных по электронной, по бумажной почте, по телефону, по факсу (ну да, он еще используется в России), после долгих переговоров вживую с упертыми чиновниками, – вот мы, наконец, перед этим фрагментом человеческого тела.

Кусок черепной коробки, больше четверти, если определять на глаз, от левой задней части (два теменных и один затылочный кусок, если быть точным). Предмет столь страстных вожделений для историков и журналистов всего мира. И это принадлежало Гитлеру, как утверждают российские власти?

…Или женщине лет сорока, как это утверждал недавно американский ученый? Задать подобный вопрос в стенах ГА РФ означает заговорить о политике, поставить под сомнение официальное слово Кремля. Ситуация совершенно невообразимая для директора архива. Абсолютно невообразимая.

Лариса Роговая всего несколько дней руководит ГА РФ. Она пришла на смену бывшему директору Сергею Мироненко. На должность ох какую политическую и важную в России путинской эпохи. В нашем присутствии Лариса Роговая взвешивает каждое сказанное слово. Только она отвечает на наши вопросы, оба сотрудника не произносят ни единого слова. С постоянно напряженным лицом она говорит кратко: два, иногда три слова. Кажется, что высокопоставленный чиновник уже сожалеет, что согласилась на нашу просьбу. Если быть точным, сама она ни на что не давала согласия. Приказ показать нам этот фрагмент черепа поступил сверху.

С какого верху? Трудно сказать. Из Кремля? Конечно, но от кого из Кремля? Лана убеждена, что все исходит из Администрации Президента. Как и во времена Советского Союза, государственные архивы снова стали почти засекреченным местом. 4 апреля 2016 года Владимир Путин подписал указ о том, что управление архивами, их публикация, доступ к ним и снятие секретности непосредственно подчиняются власти Президента Российской Федерации, то есть самому Путину.

Так закончился период доступности исторических документов, начатый при Борисе Ельцине. Закончился с уходом директора ГА РФ Сергея Мироненко, друга стольких зарубежных историков и сторонника почти свободного доступа к сотням тысяч исторических документов подведомственного ему учреждения. «Меньше комментариев, больше документов. Документы должны говорить сами за себя», – любил повторять он, словно заклинание, своим коллегам, пораженным подобной политикой открытости.

Все, закончилось! Мироненко задвинули. Двадцать четыре года верной и лояльной службы в руководстве ГА РФ не сыграли никакой роли. Одним росчерком пера Кремль понизил его. Он не уволен, не отправлен на пенсию (в шестьдесят пять лет он мог бы претендовать на это), его не перевели на другую должность, а просто понизили. К позору добавилось унижение, потому что, конечно, новый директор – не кто иной, как его бывший подчиненный, наша дорогая Лариса Роговая. Сталин поступил бы так же.

Указ Путина вышел 4 апреля 2016 года. А мы сами сейчас стоим перед коробкой с куском черепа 6 апреля 2016 года. Мысль о том, что Лариса Роговая дорого бы отдала, чтобы посмотреть, как мы удираем отсюда, показалась мне не такой уж безумной. Может быть потому, что, когда мы просим вытащить дискетную коробку из картонки, в небольшом зале чувствуется, как нарастает напряжение. Лариса поворачивается к двум своим часовым. Краткие переговоры вполголоса. Николай неодобрительно качает головой. Дина хватает листок со дна картонки и подходит к Лане.

В тот же момент директриса делает знак Николаю, что она не передумала. Он все еще сомневается, колеблется в нерешительности. Затем, нехотя, опускает свои тонкие руки в ящик и бережно извлекает из него коробочку от дискет.

«Вы должны расписаться в списке посетителей. Поставьте разборчиво дату, время и напишите свои имена». Дина показывает нам, как заполнить формуляр. Лана послушно подчиняется. Пока она заполняет графы и расписывается, я начинаю осматривать череп. Но тут вмешивается Николай. Он подходит ко мне ближе и чуть-чуть, как говорят по-русски, раздраженно указывает мне на мою ошибку. «Сначала заполните лист присутствия», – настаивает директриса. Лана извиняется за мою оплошность. Ну ведь француз, иностранец. Не понимает, пытается она объяснить мою неловкость со смущенной улыбкой, извиняясь, как за непослушного ребенка. Почему так много предосторожностей, почему это напряжение?

Мироненко проходит мимо открытой двери нашей небольшой комнаты. Я узнаю его, так как видел его несколько раз в репортажах, когда знакомился с материалами по делу Гитлера. В коридоре он один. Грузный, согбенный, он несет свое тяжелое тело, даже не взглянув на нас. Конечно, он в курсе того, что мы делаем. Раньше он встречался с журналистами. И он прекрасно знает о черепе. Время 17 часов 30 минут, он уже забрал свое теплое пальто, из-под кепки выбиваются седые волосы, его рабочий день закончился.

Ларисин – нет. «Все следует делать по существующим правилам. Времена меняются, мы должны быть осторожны», – произносит директриса в тот момент, когда Мироненко выходит из помещения. «Мы получили зеленый свет от главной администрации на то, чтобы показать вам череп, но нам надо отчитаться». Мы, конечно, понимаем, это все в порядке вещей, никаких проблем, – Лариса не ждет от нас ничего иного.

Этот череп, или что там от него осталось, вновь становится источником раздора, полемики между Россией и… большей частью остального мира. Это действительно череп Гитлера? Или Россия лжет?

Лариса ждет главный вопрос: подлинны ли эти останки? Ее ответ заключен в двух словах: «Я знаю!» Дина и Николай, ее заместители, тоже знают. Мы не знаем. «Как вы можете быть так уверены в этом?» Подготовленные загодя, заученные фразы, повторяемые автоматически, Лариса выдает нам их четко и без запинки. Годы расследования, анализы, перепроверки, проведенные КГБ и советскими учеными, самыми лучшими… Этот череп – это, конечно, его, Гитлера. «Во всяком случае, официально это его». Впервые директриса ГА РФ слегка меняет тон. Ее уверенность слегка колеблется. «Официально» – это не безобидный термин. Это не научно, но «официально» череп Гитлера.

Лана закончила заполнять лист посещений. Николай, стоявший передо мной, как по волшебству, испаряется. Коробка с дискетами и череп – наши. Наши лица склоняются над пластиковой крышкой. Большой стикер, обозначающий марку компьютерных дискет, мешает разглядеть. Не помогают все наши уловки и ухищрения рассмотреть его подробнее. Жестом я показываю: нельзя ли открыть крышку. Ключ, повернуть ключ? Моя мимика сработала. Николай достает из кармана маленький ключик и отмыкает запор. Затем он возвращается на свое прежнее место, прямо за нашими спинами. Но крышку он не поднимает. Я снова обращаюсь к помощи языка жестов, показываю, что нужно открыть, приподнять. Я делаю это медленно, дважды. Лариса прикрывает глаза, Николай понимает и открывает коробку. Теперь череп действительно перед нами.

Фрагмент черепа, хранящийся в архиве ГА РФ. Предположительно череп Гитлера.

Так все же это Гитлер или нет? Этот фрагмент кости, засунутый в обычную коробку из-под дискет девяностых годов. Какая ирония для того, кто хотел раздавить часть Европы и поработить миллионы людей! Гитлер, который больше всего боялся закончить тем, что будет помещен в клетку и выставлен своим русским врагом в Москве как заурядный трофей. Он даже не получил права на мизансцену, достойную масштаба его значения в современной истории: воплощение абсолютного Зла. Русские упрятали его в запасники своих архивов.

И если уж так трудно получить право взглянуть на него, то это вовсе не потому, что русские боятся попортить его или нарушить его сохранность, но по политическим соображениям. Никто не должен больше изучать его и подвергать сомнению его подлинность. Этот череп принадлежит Гитлеру. Никаких «кажется, вроде бы». По крайней мере, для русских.

Честно говоря, я немного разочарован. Это и есть тот самый секретный объект российского архива: жалкий кусок кости, хранящийся в коробке с дискетами? Вспомнить хотя бы о том, что это, возможно, самый последний материальный кусок от одного из величайших политических чудовищ, каких знала планета, – мысль об этом добавляет к моему разочарованию примесь отвращения.

Но надо взять себя в руки. Вернуться к расследованию и вспомнить, почему мы здесь: поднять завесу над последними часами жизни Гитлера. Для этого давайте зададим себе важные вопросы. Где был найден этот череп? Кем? Когда? И главное – доказать, что это действительно Гитлер. Мы хотим все это. И для начала нам нужно взять образцы с этого черепа и провести анализы.

«Провести анализы?» – удивляется Лариса, услышав наш разговор с Ланой по-английски. «Да, сделать тесты… ДНК, например. Пригласить специалиста, судмедэксперта…» Лана подробно переводит нашу просьбу на русский язык. Директриса вежливо, не перебивая, слушает ее. «Тогда больше не будет сомнений. Ни одного. Не будет вопросов по поводу принадлежности этого черепа. Гитлер или нет. Разве это не важно?» Ведь тогда прекратятся самые безумные слухи о конце нацистского тирана. Гитлер в Бразилии, Гитлер в Японии, на Южном полюсе…

Берлин, май 1945 года

Восставший из бездны зловещий призрак Гитлера порождает множество фантастических легенд. Начиная с самого дня падения Берлина 2 мая 1945 года стоит вопрос: мертв ли он? Или в бегах? По словам выживших в его бункере, он покончил с собой 30 апреля 1945 года. Потом его сожгли, чтобы сокрыть его труп. Именно тот факт, что труп не обнаружен, продолжает быть основой для слухов и предположений о том, что, возможно, он выжил.

8 мая 1945 года Леонид Леонов, писатель, обласканный советским режимом, публикует гневную заметку в «Правде»: «Мы потребуем вещественных доказательств, что ефрейтор не превратился в оборотня. Малютки мира могут спать спокойно в своих колыбельках. Советское войско, как и войска наших западных друзей, хочет видеть труп фюрера в натуральную величину»[8]. Тон задан. Пока это окончательное доказательство «в натуральную величину» отсутствует, призрак Гитлера продолжит будоражить умы. Будут множиться слухи и вновь и вновь возникать свидетели, утверждающие, что видели его живым.

Некоторые из этих слухов основываются на реальных фактах. Один из таких рассказов напоминает сценарий шпионского фильма. Речь идет о походе U-530 и U – Unterseeboot, подводной лодки по-немецки. Несмотря на падение III рейха, эта подлодка отказалась сдаться союзникам и достигла берегов Аргентины 10 июля 1945 года. Возможно, с секретными пассажирами на борту.

Командует подлодкой U-530 совсем молодой, даже слишком молодой, офицер. Его зовут Отто Вермут, и ему всего двадцать четыре года. Этот обычный морской обер-лейтенант цур зее (чин 1-го класса) был назначен 10 января 1945 года командиром этой боевой подводной лодки. В этот последний год войны Кригсмарине (германский военно-морской флот) страдает, как и остальные армии Рейха, от вопиющего недостатка опытных офицеров.

Конечно, Отто Вермут не совсем новичок, но он еще не успел проявить себя. Он поступил в Кригсмарине сразу после начала войны против Польши, Франции и Великобритании в сентябре 1939 года. Было ему девятнадцать лет, и в его облике не было ничего от образа мужественного арийского воина, превозносимого германским режимом. Отто Вермут больше походил на утонченного студента, с его вытянутым лицом, стройной фигурой, доходящей до худобы, и с почти детским взглядом. Вскоре его назначают в U-Boot нацистского военного флота. По окончании командирских курсов в сентябре 1941 года он зачислен в экипаж в качестве вахтенного офицера. До января 1945 года, когда он оказался во главе U-530, подводной лодки последнего поколения с очень большим радиусом действия, Вермут еще никогда ничем не командовал. Судно, переданное под его начало, вполне внушительное. Подлодка имеет 76 метров в длину и может вмещать до пятидесяти шести человек. С минно-торпедными пусковыми установками, а также с ее палубной пушкой – это грозное оружие. Но у молодого командира не будет времени доказать это в деле.

Откомандированная к берегам США в апреле 1945 года, U-530 выпустила девять торпед на корабли союзников к югу от Лонг-Айленда, возле Нью-Йоркской бухты. Все эти атаки были полным провалом. Ни одна из бомб не достигла цели. Вермут узнает о капитуляции Германии и получает приказ из штаба сдаться. Он отказывается и решает бежать в Аргентину. В то время в этой стране правит военная диктатура. Даже объявив под давлением США войну Германии 27 марта 1945 года, аргентинские лидеры тем не менее продолжают испытывать симпатию и даже восхищение нацистской моделью.

10 июля 1945 года, после двухмесячного плавания, U-530 пришвартовывается в 400 км к югу от Буэнос-Айреса, в городе Мар-дель-Плата. Вермут объявляет себя пленным со всем своим кораблем и экипажем. Новость об этом быстро распространяется. А вместе с ней и подозрения в присутствии Адольфа Гитлера и его жены Евы Браун на подводной лодке. Кроме своей симпатии к фашизму Аргентина имеет в Патагонии немецкую общину, члены которой живут компактно в селениях, выстроенных в баварском стиле. Идеальные составляющие для сценария бегства Гитлера в Латинскую Америку.

Не успев сойти на берег, Вермут допрошен не только ВМС Аргентины, но и ВМС США. Немецкий офицер подозревается в том, что он уже причаливал к берегу ночью в других населенных пунктах, за несколько часов до сдачи в плен 10 июля. Воспользовался ли он этим для высадки пассажиров или выдачи некоей документации? 14 июля 1945 года в Вашингтон направляется записка от американского военно-морского атташе, базирующегося в Буэнос-Айресе. Тот сообщает о прибытии подводной лодки, которая, как предполагается, высадила на берег двух неустановленных пассажиров.

Аргентинская пресса подхватывает историю с авантюрой U-530 и публикует статью за статьей о том, что Гитлер жив. Одно из таких сообщений, датированное 18 июля, в журнале Critica утверждает, что немецкий диктатор якобы нашел убежище на Южном полюсе. В зоне, где температура воздуха приемлема для жизни. Чтобы положить конец этим слухам, Цезарь Амегино, министр иностранных дел Аргентины, вынужден вмешаться официально. В день опубликования статьи он противопоставляет официальное опровержение. Гитлер не был высажен с немецкой подводной лодки на побережье Аргентины.

Тем не менее ФБР все-таки предпримет, в свою очередь, расследование южноамериканского следа. Тем более что знаменитая американская секретная служба тоже получает странные сведения. В частности, от Роберта Диллона, посредственного американского актера из Голливуда. 14 августа 1945 года он связался с ФБР и заявил, что встречался с аргентинцем, который якобы участвовал в приеме Гитлера в своей стране. Опять эта история с подводной лодкой! Диллон сообщает подробности. Как ему стало известно, фюрер прибыл с двумя женщинами, врачом и полусотней человек. Они скрылись в холмах Южных Анд. Вроде как Гитлер страдал астмой и язвой, и он даже сбрил усы. После проверки американскими спецслужбами утка от Диллона не будет иметь продолжения.

Подобные сообщения будут копиться в офисах ФБР на протяжении многих лет. Они касаются Гитлера, а также пребывания других нацистов в Бразилии, Чили, Боливии и, конечно, в Аргентине. Но это уже не надуманные россказни.

Каналы для бегства нацистских преступников существовали на самом деле. Один из самых известных – это сеть ОДЕССА («Организация бывших членов СС». – Прим. переводчика). В течение многих лет она давала возможность функционерам III рейха бежать из Европы. Верно и то, что Аргентина предоставила убежище многим нацистским палачам. Среди наиболее известных – Йозеф Менгеле (врач в концлагере Освенцим, виновный в варварских медицинских экспериментах, проводимых на пленных), Адольф Эйхман (активный создатель «Окончательного решения еврейского вопроса» и Клаус Барбье (начальник лионского гестапо). Но никаких следов Адольфа Гитлера.

Через десять лет после капитуляции нацистов, в июле 1955 года, немецкое правосудие решает покончить наконец раз и навсегда с делом Гитлера. Берхтесгаденский суд, а это небольшой, в 7000 жителей, городок в Баварии, назначен для проведения следствия. Вполне символический выбор: германский диктатор обожал уединяться там, чтобы обрести покой. Там он построил свою личную резиденцию Бергхоф. Таким образом, этот провинциальный суд должен был вынести юридическое решение по положению дел с фюрером: мертв или жив.

Момент был выбран не случайно. Он совпадает с возвращением пленных нацистов, удерживаемых в СССР. Ключевых свидетелей последних часов Фюрербункера, а это бомбоубежище, где диктатор кончил свои дни. Приближенные к Гитлеру люди были взяты в плен Красной армией и немедленно помещены в секретные тюрьмы Советского Союза. Их свидетельства никогда не публиковались и не передавались западным союзникам. Тем более немецкому правосудию.

Тем не менее в 1955 году Москва дает согласие освободить последних военных преступников, столь многочисленных в ее тюрьмах. Политический жест, за который Западная Германия должна отплатить. Взамен эта последняя обязуется установить дипломатические и экономические отношения с СССР. Как только бывшие высокопоставленные лица III рейха прибывают в Германию, немецкое правосудие проводит их допрос. Благодаря чему и было установлено, что Адольф Гитлер и его супруга Ева Браун покончили жизнь самоубийством 30 апреля 1945 года.

25 октября 1956 года суд Берхтесгадена официально объявил супругов Гитлер мертвыми.

Таким образом, конец повелителя III рейха может быть дописан до конца и попасть в книги по истории во всем мире. ФБР также прекращает его поиски. В течение десятилетия американские спецслужбы вели расследование по всему миру. С некоторым облегчением Вашингтон смирился с очевидностью самоубийства Гитлера в бункере.

Однако все еще не хватает главного: тела. В то время не существует никаких физических доказательств его смерти.

И так было до появления черепа.

Начало 2000 года. СССР уже восемь лет не существует, если быть точным, с момента своего роспуска 25 декабря 1991 года. Новая Россия пытается восстановиться на руинах коммунистического режима, трещавшего по швам уже несколько лет. Его статус сверхдержавы исчез одновременно с серпом и молотом на его флаге. Лечение либеральным шоком, в бешеном темпе проведенное Ельциным, поколебало и без того неустойчивое социально-экономическое равновесие страны. В глазах мира красная опасность с ее неслыханным ядерным арсеналом исчезла навсегда. А новая Россия больше никого не пугает.

В 2000 году для Кремля вновь появилась надежда. Новый президент только что взял бразды правления в свои руки. Правда, он молод и немного застенчив, но он заканчивает с десятилетием Ельцина с благожелательной серьезностью и сосредоточенной сдержанностью. Его зовут Владимир Путин, и ему всего лишь сорок семь лет. Этот полковник запаса КГБ ставит перед собой одну цель: вернуть своей стране прежнее величие и вывести ее в центр на шахматной доске мировой геополитики. Прежде всего он напомнит, что Россия – великая военная держава. И что это она выиграла войну против Гитлера.

27 апреля 2000 года, накануне пятьдесят пятой годовщины Победы над нацистской Германией, Москва организует большую выставку материалов из своих секретных архивов. Ее название не оставляет сомнений в намерениях президента России: «Агония Третьего рейха – возмездие». Такого еще не видели. Широкой общественности было представлено сто тридцать пять ранее неопубликованных документов. Столько и таких документов, о доступе к которым историки Второй мировой войны мечтали полвека. Донесения советских спецслужб с грифом «совершенно секретно», фотографии, вещдоки… все, что позволяет приподнять завесу над последними минутами жизни Гитлера в его бункере.

Представлен дневник Мартина Бормана, секретаря и лица, особо приближенного к фюреру. «Суббота 28 апреля: наша имперская канцелярия – не более чем груда руин. Мир висит на ниточке. […] Воскресенье 29: ураган огня над Берлином. Гитлер и Ева Браун сочетались браком». Фотографии детей Геббельса, письма нацистских чиновников, таких как архитектор режима и министр вооруженных сил Альберт Шпеер: «Гитлер разрушается на глазах. Он превратился в комок нервов и совершенно перестал себя контролировать».

Но гвоздь выставки в другом месте. В специальной комнате. В своей статье ежедневная газета «Монд» так описывает сцену: «В центре комнаты, обтянутой красным бархатом, в застекленной витрине выставлен обугленный фрагмент черепа с отверстием от пули»[9].

Выставка пользуется оглушительным успехом. Сюда приходят представители всех крупных западных СМИ. Государственные российские органы добились своего. Ну, или почти. Однако вскоре возникают сомнения в подлинности черепа. Вопросы журналистов смущают организаторов выставки. Среди них – директор Государственного архива знаменитый Сергей Мироненко. Тот самый Мироненко, с чьей тенью мы пересеклись в длинных коридорах ГА РФ. В 2000 году он высоко держит голову. Он царствует, как самодержец, на Российских архивах. Журналисты и историки льстиво поднимают за него рюмки водки и других крепких напитков, чтобы получить его благорасположение. А особенно – разрешения приблизиться к этому осколку черепа, эксгумированному из секретных запасников.

В разгар выставки недоверчивость представителей Запада ставит гордого Мироненко в щекотливую ситуацию. Как может он утверждать, что этот фрагмент кости принадлежит Гитлеру? Такой вопрос звучит непрестанно. И напрасно Мироненко повторяет, что не сомневается в его подлинности, он прекрасно понимает, что этого недостаточно. Даже Алексей Литвин, один из кураторов выставки 2000-го, вынужден это признать: «Да, это верно, мы не проводили анализа ДНК, но все свидетельства указывают на то, что речь идет именно о Гитлере»[10].

Свидетельства? Без достоверных научных анализов? Именно в этот момент Мироненко осознает риск потерять контроль над ситуацией и возродить полемику по поводу исчезновения Гитлера.

Вместо того чтобы отступить, он бросается в бой и отважно идет дальше. Еще одна новая экспертиза? У зарубежных ученых? Без проблем! Директор архива не слишком доволен собой. Кроме того, он понимает, что, приоткрыв этот ящик Пандоры, он уже не сможет его захлопнуть. Конечно, российские власти никогда не разрешат сделать подобные анализы. Однако предложение Мироненко возрождает надежды и – будет дано разрешение или нет – череп становится последней тайной Второй мировой войны, которую следует разгадать.

Лариса Роговая долгое время была заместителем Мироненко. Сегодня только что назначенный директор ГА РФ использует те же методы, что и ее славный предшественник. Никаких прямых столкновений с журналистами. Вокруг большого прямоугольного стола мы стоим вчетвером и разглядываем череп. Лана, оба архивиста Дина и Николай и я, с глазами, впившимися в почерневшие косточки. Все, кроме Ларисы, которая по-прежнему продолжает восседать в большом кресле из черного кожзаменителя.

Кажется, что ее забавляет то, какое впечатление мы испытываем и как нам не терпится идти дальше. Она ожидала, что мы выразим желание провести экспертизу. Так же, как шестнадцать лет назад это делал Мироненко, она, в свою очередь, допускает, что вполне возможно провести экспертизу черепа. И даже добавляет, что сама мечтает об этом. «Для нас это была бы прекрасная возможность», – добавляет она, впервые за всю нашу встречу одаряя нас улыбкой. «Да, это было бы замечательно. Мы поддержим вас в этом направлении, так что вы можете рассчитывать на нас». Дина и Николай дружно кивают головой. «Это даст нам возможность установить истину. И положить конец этой ужасной полемике. Той, что развязал несколько лет назад этот так называемый американский исследователь».

Лариса с трудом скрывает гримасу глубокого отвращения. Оба ее сотрудника застыли, словно их окатили ведром холодной воды. Они с трудом сдерживаются от возмущения. Откуда такое неприятие? Понятно, что директор ГА РФ намекает на работу, сделанную группой американских исследователей в 2009 году. Эта история наделала тогда много шума. Ник Беллантони, профессор археологии Университета Коннектикута США, заявил о том, что сделал отбор пробы костей черепа. Затем он провел анализы взятых образцов в генетической лаборатории своего университета. А результат был представлен в телевизионном документальном фильме американского телеканала History Channel.

«Костная структура очень тонкая, – сообщал американский археолог. – Мужские кости намного плотнее, а швы, соединяющие различные части черепа, указывают на его принадлежность человеку моложе сорока лет». Этим Беллантони разрушал сценарий российских властей. Кроме того, проведя тест ДНК, он утверждал, что череп, хранящийся в Москве, принадлежит женщине. Ничего общего с Гитлером. И снова появляются сомнения. Эти американские откровения возрождают теорию заговора и бегства фюрера.

Сенсационные заявления Беллантони были немедленно подхвачены прессой всего мира. Вывод таков: долгие годы русские лгали! Для Москвы такое оскорбление было одновременно и болезненным, и унизительным. Тут до нынешнего дня не проходит горечь пилюли. Тем более что руководство ГА РФ утверждает, что никогда не видело этого американского археолога в своих стенах. И никогда не давало разрешения на отбор проб.

Дина забирает список посещений, куда Лана вписала наши имена. Вот несколько строчек с именами наших предшественников. Указаны имена немногих посетителей, получивших привилегию ознакомиться с черепом. За более чем двадцать лет их что-то около десятка. Дина предъявляет нам листок как доказательство своей добросовестности. «Все группы журналистов и исследователей, кто видел этот череп, расписаны в этом документе. Посмотрите, имя этого американца тут не значится. Его тут не было».

Удивительным образом его нахождение в стенах ГА РФ не отмечено в реестрах. В отличие от нашего посещения. Ник Беллантони и сам не отрицает этой административной странности. Когда мы спросили его об этом по электронной почте, он просто ответил, что «Все формальности для его работы в российских архивах были осуществлены продюсерами телевизионной кампании History Channel. Так что неудивительно, что моего имени нет в этом списке. Это должно было быть зарегистрировано как History Channel или его продюсеры».

Директриса Архива отвергает такой аргумент. Чтобы более понятно объяснить нам суть дела, она выдала нам официальное письмо: «Сообщаю вам о том, что ГА РФ не заключал договора ни с телевизионной компанией, ни с г-ном Беллантони, ни с кем-либо еще на проведение экспертизы ДНК фрагмента черепа Гитлера».

Мог ли американский археолог действовать без разрешения? Российские СМИ в этом не сомневаются. Дело оборачивается государственным скандалом. Археолог из Коннектикута оказывается в самом сердце почти идеологической полемики: Запад против Востока, капиталистический блок против бывшего коммунистического блока. На российском национальном телевидении НТВ (близком к российским властям) в 2010 году вышла целая передача, посвященная сенсации Беллантони. В присутствии в том числе российских историков Второй мировой войны и других популярных деятелей, переживших войну, американец пытается успокоить страсти. И что важнее – не оказаться архивным вором. Прежде всего он уверяет, что работал совершенно законно. «Мы получили официальное разрешение от российских архивов, с которыми заключили контракт на выполнение нашей работы». Как мы уже видели, это утверждение опровергается ГА РФ.

Обратимся к сказанному в интервью Ника Беллантони на НТВ. Ведущий задает ему вопрос об анализах проб, взятых на черепе. «Вы решили предпринять эти работы для того, чтобы лично отобрать несколько кусочков от костей черепа?.»

Беллантони: Нет. Мы этого не делали! […] Знаете, есть столько трудностей в работе с обгоревшими останками. Для генетиков исследовать такой материал – это сущий кошмар. Чрезвычайно трудно извлечь из этого материала маркеры, которые фиксируют половую принадлежность. Однако нам удалось установить, что хромосомы, которые он содержит, являются женскими. Так что мы можем сделать заключение о том, что череп, который находится у вас, принадлежал женщине. Возможно, это была Ева Браун, но мы в этом не уверены.

На съемочной площадке присутствующая среди гостей дама преклонного возраста громко возмущается. Ее зовут Римма Маркова. Известная актриса, снимавшаяся в советских фильмах, она воплощает собой ностальгию по сталинскому режиму. Она яростно негодует: «Как он мог забрать эти пробы? А теперь заявляет на весь мир, что украл их! Да его в тюрьму надо за это посадить».

Беллантони: Да я просто ученый, которого пригласили исследовать этот череп.

Римма Маркова: Скажите, а кто Вам дал эти образцы? Сотрудники архивов или представители Вашего телеканала?

Снова и снова – целый допрос. Беллантони мнется. Расколется ли он прямо в эфире?

Беллантони: Нам разрешили рассмотреть и взять образцы. Это было включено в контракт. Хочу еще раз подчеркнуть, что я работал в этом проекте как ученый. Если Вы хотите узнать больше подробностей, задайте этот вопрос менеджерам канала [History Channel, NDA].

Прошло семь лет. Мы, в свою очередь, попросили Ника Беллантони объяснить нам, как он получил фрагменты черепа. Он тут же ответил: «Нашей группе разрешили взять несколько небольших кусочков обожженной кости, отколовшихся от черепа. Мы ничего не повредили и не брали образцы на самом черепе […] Я не привозил эти фрагменты в Соединенные Штаты. Они были нам переданы нашими продюсерами, когда мы вернулись в университет для проведения анализов. Думаю, что эти куски были выданы официальными лицами. Вы можете навести справки в History Channel».

Мы так и поступили. У Джоанны Форшер, которая выпустила документальный фильм Ника Беллантони о черепе Гитлера. Ее ответ на наши расспросы заслуживает краткого упоминания: «Мне часто задавали этот вопрос, но, к сожалению, я не могу раскрыть подробности того, как мы получили доступ к черепу». А в заключение загадочное замечание: «Во всяком случае, мы не можем больше обнародовать то, как мы получили доступ к черепу».

Через семь лет после истории Беллантони и группы History Channel покров тайны сохраняется. А ГА РФ остается глубоко травмированным. Лариса стискивает зубы. Но ее гнев направлен не на нас. Она устремляет испепеляющий взгляд на Дину и Николая. Речь идет о коррупции? Деньги, выплаченные сотруднику архива за то, чтобы американский исследователь оказался на несколько минут наедине с «трофеем Сталина»? «Мы не знаем, что произошло, – резко бросает директриса, вставая. – Совершенно ясно, что все это было незаконно, и мы отвергаем результаты этих анализов».

Кажется, что наша встреча подходит к концу. Нужно найти способ продлить ее, дать нам время, чтобы убедить директрису в нашей добросовестности. Мы тоже хотим провести тесты этого черепа. Кто может дать нам разрешение на это? Этот важнейший для нас вопрос, единственный, стоящий того, Лана задает его в тот момент, когда Лариса покидает комнату. Ответа нет. Не отрываясь от нее, Лана следует за ней по пятам по коридору, не отпускает ее. Вот они входят в секретариат, еще несколько метров, и директриса скроется в своем рабочем кабинете.

По российским правилам поведения мы уже не сможем туда попасть без приглашения. «А как это сделать должным образом?» – вежливо твердит Лана. «Через вас? Или Администрацию Президента?» Лариса в раздражении оборачивается. «Ну конечно, не через меня», – начинает она, а потом продолжает: «Ну, посмотрите, как происходит в Бюро расследований! Ведь это самое настоящее уголовное расследование, касающееся трупа, фрагмента трупа. И только Департамент юстиции может возобновить такое расследование».

Серые стены вокруг нас никогда еще он не казались мне такими мрачными, как в этот момент. Ловушка захлопнулась. Российская бюрократия, порождение семи десятилетий советизма, ощетинилась, приготовившись перемолоть нас. «Думаю, это может занять несколько месяцев, но я поддержу вашу просьбу». Лариса чувствует, как мы подавлены. Кажется, она даже жалеет нас. «Не волнуйтесь», – заключает она на прощание, обращаясь к нам. «Спасиба, спасиба», – Лана благодарит ее и делает мне знак последовать за ней. Лицо директрисы снова становится умиротворенным. «А кстати, кто будет проводить анализы? Найдите кого-нибудь научно безупречного, но не американца. Только не американца».

Москва, октябрь 2016 года

Война в Сирии, конфликт на Украине, Крым, возможное вмешательство в выборы в США… Столько кризисов, связанных с Россией, столько причин для того, чтобы подтолкнуть режим Путина на уступки, и все это еще больше осложняет наше расследование в Государственных архивах. «Время неподходящее», – твердят нам в различных отделах разветвленной российской администрации. В следующем месяце условия улучшатся, после летних отпусков, после ноябрьских…

Так прошло полгода. Три новых поездки в город Ивана Грозного, три туда-обратно Париж – Москва, а какой результат? Ничего! Лариса сохранила свою должность директора ГА РФ, но нам больше не отвечает. Ее секретариат с виртуозным мастерством поставил заслон между ней и нами. Моя коллега Лана выросла в стране в то время, когда она еще называлась Советским Союзом. И Лана хорошо понимает реакцию российских властей. «В глазах моих соотечественников Запад хочет нам зла, отвергает нас», – терпеливо объясняет она мне. «Наше расследование, касающееся Гитлера, – дело далеко не безобидное. Вся эта история, череп, является важным символом в России, символом нашего страдания во время Второй мировой войны, нашего сопротивления и нашей победы. С тех пор, как широкой общественности был представлен этот череп, его подлинность постоянно подвергается сомнению. Получается, что такие действия в некоторой степени наносят ущерб славному прошлому Советского Союза, обкрадывают его».

Когда подобные действия исходят, к тому же, от американца, связанного с американским университетом в рамках документального телефильма… американского, опять-таки, телевидения, – все это русским не кажется случайностью. Речь может идти только о попытке дестабилизировать бывшего союзника США. Получается, что прошло более семи десятилетий после мая 1945 года, а Вашингтон и Москва все еще продолжают оспаривать первенство окончательной победы над Гитлером. Что и делает таким щекотливым любое расследование по делу Гитлера в России. И таким сложным.

«Человеческий фактор», – не унимается Лана. Она повторяет вслух эти два слова, как защитную мантру, как кабалистическое заклинание. Значит, человеческий фактор. Поскольку наши многочисленные официальные запросы не дают результатов, будем делать ставку на нахальство.

Улица Большая Пироговская, 17. Шикарный район в излучине Москвы-реки. Комплекс зданий ГА РФ, Государственного архива Российской Федерации.

Для нас, посещающих его регулярно с некоторыми промежутками во времени, уже нет секрета в том, как организована тут ежедневная служба на вахте. Лучший для нас день – вторник. В этот день на контроле у входа дежурит женщина, скорей, приятная. Ничего общего с суровым и усатым дежурным в понедельник или простоватым длинноносым в пятницу. Невысокая и улыбчивая на своем посту вторничная охранница открывает турникет и пропускает нас каждый раз без проблем. В этот влажный осенний вторник она не изменяет своему обычаю. Она догадывается о причине наших посещений. «Опять Гитлер, да?» Ну кому же в ГА РФ это еще неизвестно? «А в этот раз вы в какой отдел идете?» – спрашивает она, сверяя наши имена в своей заявке. «Ах, Дина, вы идете к Дине Николаевне Нохотович?! А вы знаете, как к ней пройти? Прямо, последнее здание в конце двора…» Лана подхватывает за ней: «…средняя дверь, четвертый этаж, и сразу налево». В ее голосе уверенность. Тем не менее ни Лана, ни я не так уже уверены в успехе. Но на этот раз мы играем по-крупному.

Дина Нохотович была тогда там, где полгода назад мы с директором ГА РФ рассматривали череп. Она присутствовала при этой сцене в компании одного из своих коллег, бледного Николая. Дина – человек без возраста. Время уже не властно над этой маленькой энергичной женщиной. Не таится ли в этих сумрачных залах российских государственных архивов какая-то магическая сила, словно закупоренное в некоем сосуде время? Почему бы нет.

Простое восхождение пешком до ее кабинета дает ощущение погружения в минувшее прошлое, прошлое советской тоталитарной утопии. И каждый преодоленный этаж отбрасывает нас на десяток лет назад. По мере того как мы поднимаемся, стертость ступеней лестницы и стен увеличивается. Достигнув лестничной площадки четвертого этажа, мы преодолели сорокалетний отрезок времени. А вот мы в середине семидесятых. Брежневская эпоха. Тот самый холмик, на котором и обретается отныне и во веки веков заведующая спецфондами ГА РФ Дина Нохотович.

Мысль встретиться с глазу на глаз с этим выдающимся сотрудником ГА РФ не сразу пришла нам в голову. В нашей первой встрече в апреле прошлого года не хватало теплоты. Сдержанная, чтобы не сказать безучастная, безразличная, а затем почти враждебная по отношению к нам, Дина тогда не проявила никакого интереса к нашему расследованию. По крайней мере, так нам показалось. Но тогда мы еще не знали ее тайны. Она, эта тайна, открылась нам совсем недавно, накануне нашей встречи в конце октября.

Мы с Ланой уже в который раз работали с архивными документами в помещении ГА РФ. Молоденькая сотрудница удивилась тому, что так часто видит нас. Несмотря на свою застенчивость, она, в конце концов, спросила о причине наших визитов. Череп Гитлера, его смерть, расследование… и ожидание получить разрешение на анализ человеческих останков. «Кости? Но ведь это она, Дина, их обнаружила». «Череп?!» Наша реакция была настолько резкой, что напугала молодую сотрудницу. Но нам это было не важно. Нам нужно было обязательно узнать больше. Так, значит, Дина обнаружила череп, но как? Когда? Где? «Да вы с ней сами об этом поговорите», – ответила наша информаторша, становясь в оборонительную позу. «Да вот она сама, спросите прямо у нее».

Глава спецфондов, наш новый друг Дина, уже завершала рабочий день, начавшийся очень рано, и была усталой. И пока старый архивист закрывал массивную бронированную дверь – одну из тех многочисленных дверей, что ведут к архивным стеллажам, – Лана претворяла в жизнь свою теорию «человеческого фактора». Неудача. Дина сопротивляется. Ну что от нее опять-то нужно? У нее нет времени. Желания нет. Лана теряет почву под ногами, не находя ни малейшей зацепки, за что можно было бы ухватиться…

«Разве это правильно, что о Вас не упоминают ни в одной из статей про череп Гитлера?» Я попросил Лану перевести дословно. Она выполнила это в точности. Я подхватил, не давая Дине возможности ответить. «Нам только что сказали, что если этот череп и всплыл наружу, то это только благодаря Вам! Вы сделали фундаментальное историческое открытие. Надо, чтобы об этом узнала общественность». «Да, да». Да – это по-русски oui, да. Дина несколько раз сказала «да». Ох уж эти «да». Она согласно кивала головой.

Коридор, где проходил разговор, был размером всего два квадратных метра. На него выходили три двери и лифт. Малоподходящее место для откровенного разговора. «Чаю, не хотите ли выпить по чашечке чая, в кафе, ресторане? Там будет спокойнее говорить…» Я допустил неловкость, по незнанию российского служебного этикета госучреждения. Встреча в ее кабинете, это да, такое возможно. Завтра? «Почему бы и нет, завтра. Пожалуй. Но я сомневаюсь, что это будет так уж интересно», – говорит Дина, улыбнувшись, словно застенчивая школьница.

Ее кабинет расположен в самом дальнем углу от кабинета главы главных государственных архивов всей Российской Федерации. В чем могла провиниться эта сотрудница, чтобы очутиться в такой маленькой и неуютной комнатке? Низкий потолок, крохотное окошко, в которое и ребенок не смог бы высунуть голову, ее кабинетик едва вмещает трех человек, так, что можно просто задохнуться от недостатка воздуха. Вход в него ведет прямо с лестничной клетки.

Густая платиновая копна волос высотой сантиметров в десять плавно покачивается перед нами над дээспешным столом. Дина сидит и работает в полутьме. Наш приход не прерывает ее работы. Волосы ее причудливой прически в стиле барокко не подчиняются законам притяжения и крепко держатся на ее голове. Ни одна шальная прядь не выбивается из общей массы волос.

Не поднимая головы, Дина обращается к Лане. Она напоминает ей о том, как ценно ее время. В свою очередь, мы заверяем ее, что прекрасно это осознаем и приносим извинения за то, что отвлекаем ее от работы, такой… Лана хорошо знает свое дело. Дина слушает ее не без удовольствия и, наконец, решается взглянуть на нас. «А я совсем забыла о нашей встрече. Как я вам вчера уже сказала, просто не знаю, смогу ли вам в чем-либо помочь, а кроме того, мне еще столько документов разобрать». Превращение потрясающее. Волнующее. Нет, Дина о нас не забыла. Она нас ждала. Впервые за долгое время Лана и я успокаиваемся. Беседа должна пройти хорошо.

Сайгон пал. После двух десятилетий войны вьетконговские войска одержали победу. Тогда, в 1975 году, коммунистическое учение торжествует и распространяется по всем континентам. Значение Советского Союза велико в мире, как никогда ранее, и он говорит с США на равных. В Москве уже давно нет дефицита продуктов, а политические чистки становятся редкими. Для советских людей будущее кажется лучезарным. Леонид Брежнев руководит страной уже одиннадцать лет. По своему облику и характеру он представляется тяжеловесным аппаратчиком, правда, без искры гениальности, но зато менее устрашающий, нежели Сталин.

Именно тогда, в этом почти умиротворенном Советском Союзе, когда Дине Николаевне Нохотович было тридцать пять лет, ее жизнь переворачивается в одночасье. ГА РФ еще не существует. Любое государственное учреждение (само собой, государственное, ибо в Советском Союзе частного сектора не существует) должно носить приемлемое для своего времени советское обозначение. Учреждение, в котором трудится Дина, соблюдает это правило и строго называет себя «Центральный государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства СССР». Это было сорок один год назад. В другое время, в другой стране, при другом режиме.

Дина не может удержаться, чтобы не поджимать губы при каждой сказанной фразе. Она щурит глаза, устремляясь вдаль от сегодняшнего дня в воображаемую точку, отодвигающую ее от нынешнего дня, от ее крошечного стола в ГА РФ и всей этой неокапиталистической Москвы XXI века. Она долго молчит. А потом начинает свой рассказ.

«Меня только что назначили заведующей “секретным” отделом архива. Это было в 1975 году. Эта должность была не похожа ни на какую другую, поскольку речь шла о конфиденциальных документах истории нашей страны, ну, в общем, Советского Союза. В то время государство работало слаженно, квалифицированных кадров вполне хватало. Правила были таковы, что мой предшественник должен был передать мне дела, основную информацию, ту, что позволила бы мне выполнять свою миссию. Странно, но этого так и не произошло». Бывший заведующий «секретным» отделом попросту исчез. Пропал, испарился, бесследно. Будто его никогда и не было. Теперь Дина даже не помнит его имя. Что с ним случилось? Внезапный переход в другое учреждение? Несчастный случай? Тяжелая болезнь? Дина так этого и не узнала, да она и не спрашивала. Реакция от сталинского времени (у некоторых еще действует инстинкт самосохранения) в этом «раю» для народа. В Советском Союзе у того, кто исчезает, нет надежды на тех, кто остался. Воспоминания о нем просто стираются из коллективной памяти. Тогда, в середине 1970-х годов, Дина не намерена была играть в героиню, если ее предшественника не найти, тем хуже. Она справится и без него.

«Мне не терпелось узнать, какого характера документы я получаю под свою ответственность. Помню, когда я вошла в свой новый кабинет, обнаружила там несколько сейфов. Ключи от них мне передала охрана, и я смогла их открыть». До сих пор эти гигантские сейфы, высотой с огромный сервант и шириной с промышленный холодильник, стоят по стенам большинства комнат ГА РФ. Что сокрыто в них? Все наши вопросы об этом остались без ответа. Возможно, они просто пусты. Может быть, остались тут просто потому, что слишком громоздки для перевозки.

В 1975 году эти сундуки Дине оказались на руку. «Внутри были не только документы, но и какие-то вещи. Самым удивительным было то, что ни один из этих обнаруженных предметов не был инвентаризирован. Ни номера единицы хранения, ни указания на фонд, ни реестра, ни описания. Они попросту не существовали». Многие в то время быстренько сложили бы все найденное обратно в сейф и постарались забыть о его существовании. Многие, но не Дина. «Мне было любопытно узнать, и я не боялась. А чего бояться? Ведь я не делала ничего запрещенного. Я попросила коллегу помочь, и мы обе стали рассматривать наше сокровище. Там были вещи, завернутые в ткань. Одни были крупнее других. Когда я открыла самый маленький, должна сказать, что мы просто оторопели. Это был кусок человеческого черепа».

Повествование прервал странный металлический лязг. Шум приближался к кабинету Дины. Это был Николай. Он вошел, толкая перед собой металлическую тележку. Тот самый Николай Владимирович, с бледной кожей лица и столь привередливый в манипуляциях с черепом Гитлера. Не хватает только директора ГА РФ, и тогда мы будем в полном составе. Дина не удивляется. Она поднимается и приглашает нас следовать за ней. Остальная часть интервью будет проходить в комнате на первом этаже, где полгода назад мы могли рассматривать череп.

Не извинившись за то, что прерывает интервью, Николай следует за нами со своей маленькой нелепой тележкой. Стук колес по плиточному полу раздается в сонных коридорах, как грохот адской машины. Войдя в зал с прямоугольным столом, Дина садится и приглашает присесть и нас. Николай пристраивает свою тележку в углу и извлекает из нее потрепанные папки, а также плотную хлопчатобумажную ткань. Все это происходит без единого слова. Дина рукой направляет своего коллегу и указывает ему, куда положить всю эту «груду хлама». Стопка папок в конце стола, сверток в ветхой ткани прямо перед нами. «Вот… все, что я нашел, тут». В тот самый момент, когда Дина говорит с нами, ее коллега широким и изящным жестом раскрывает ткань и показывает… ножки стола. «Подойдите ближе. Вам можно». К Николаю вернулся дар речи, и он стал почти «болтливым». «Вот еще одно доказательство действительной смерти Адольфа Гитлера, вот пятна крови на деревянных ножках его дивана». На деревянных конструкциях гитлеровского дивана видны темноватые потеки.

Деревянные конструкции гитлеровского дивана, на которых видны темноватые потеки. Кровь Гитлера?

Интересно, а директриса ГА РФ Лариса в курсе того, что мы тут, лицом к лицу с историческими уликами? А не она ли сама организовала все это маленькое представление? Что-либо иное было бы удивительным. Ведь без ее согласия ничего не решается. Особенно после той сомнительной истории с американским археологом. Я не позволяю Лане воспользоваться ее знаменитым «человеческим фактором» и снова засыпаю вопросами наших новых дорогих друзей, Дину и Николая. «Кроме черепа были еще и эти деревянные фрагменты», – подтверждает Дина. «Сначала, когда мы вытащили коробки из сейфа, мы понятия не имели, что это может на самом деле быть. Покопавшись, мы нашли какую-то бумажку. Там было написано: “Кусок черепа Адольфа Гитлера. Надлежит передать в Государственный архив”. Не желая того сами, мы извлекли на свет одну из величайших тайн с 1945 года».

Культ секретности, постоянное стремление закрыть информацию и угроза наказания за нарушение двух этих правил – к этому сводилась профессиональная деятельность Дины. Разумеется, архивистка не имела никакого отношения к КГБ, но она все-таки должна была вести себя, как разведчик. Не по своему желанию, а по долгу службы. Сотрудники архивов Советского Союза в зависимости от их должности и уровня допуска все находились под надзором властей. Просто потому, что у них был доступ к сердцевине матрицы режима – к его неслыханным тайнам. Тот, кто контролирует архивы, может переписать историю, официальную, и одним щелчком пальцев сломать легенды, из которых она состоит. Стоит ли удивляться, что, в отличие от многих государств, Россия продолжает держать под замком свое прошлое?

Еще до сих пор сохраняются главные условия, чтобы получить доступ к архивам: с одной стороны, есть открытые документы, а есть те, которые могут нанести урон высшим интересам государства. Эти последние подпадают под категорию «чувствительных», и к ним можно быть допущенным только с прямого соизволения самого высокого уровня власти. Иными словами, почти никогда. Вся проблема с российскими документами состоит в том, что все они могут оказаться в категории «чувствительных».

Дина, будучи простым архивариусом, вынуждена была согласиться на жизнь изгоя, даже не испытывая при этом трепета приключения. По крайней мере, до падения режима в конце 1991 года. «Когда был СССР, были другие времена, другие правила», – признает она, морщась при этом. Что это, гримаса сожаления или ностальгии? «В 1975 году жизнь не была похожа на сегодняшнюю. Я имею в виду образ мысли, материальный комфорт, все такое… У нас были инструкции, которые мы должны были соблюдать в нашей работе. И так много всего касалось сохранения секретности». Среди этих правил важнейшим было то, что следовало остерегаться всех. Коллег, соседей, членов семьи. И докладывать вышестоящим о малейших подозрениях в подрывных действиях. А вот обнаружить череп Гитлера, схороненный в коробке на дне сейфа в архивах, – это что, подрывное действие? Потенциально, да.

Сделав свое открытие, Дина уже не могла отступать. Она обязана была доложить начальству. Скоро выясняется, что никто в ее отделе никогда ничего не слышал об этих останках человеческого тела. «Думаю, мой предшественник знал, что подобное находится здесь. Но так как он исчез, я так и не докопалась до сути этой истории». И что, это все? Дина находит череп Гитлера, и на этом история заканчивается? И она не получает за это никакого поощрения? Повышения, квартиры побольше в районе для заслуженных людей? «Ничего такого. Директор архива попросил меня никогда никому об этом не рассказывать. Впрочем, вам это не понять. Вы оба так молоды. А Вы, Лана, Вы русская? Вы ведь не забыли советские времена?»

Лана ничего не забыла. Об СССР она говорит часто с теми эмоциями, какие испытывают, вспоминая далекие детские годы. Брежнев погрузнел и постарел. Он еще руководил страной, когда родилась Лана. Это было в 1978 году. Спустя лишь несколько лет после дининого приключения. «Настроение действительно было особенное в это время, – продолжает старая архивистка. – Совершенно особенное. Информация, подобная той, что касалась черепа, могла стоить жизни тому, кто не умел держать язык за зубами. Гитлер и его останки проходили под грифом “совершенно секретно”. За все эти годы я ни разу не нарушила обет молчания». Николай кладет перед нами альбом фотографий. Историю своей коллеги он, должно быть, знает наизусть и уже больше не обращает на нее внимания. В глубине альбома серия черно-белых снимков, аккуратно наклеенных и обведенных чернилами в рамку. Каждая из фотографий сопровождается описанием, более или менее пространным, тщательно выписанным от руки.

Альбом советского следствия по делу смерти Гитлера 1946 года. Виды запасного выхода бункера фюрера.

Лана переводит их мне. «Вход в новую имперскую канцелярию… Сады канцелярии… Вход в бункер…» У нас в руках фотографический отчет следствия по делу о смерти Гитлера. Он датируется маем 1946 года. Тут все – внешний вид бункера, внутренние помещения, а главное, место преступления или, по крайней мере, самоубийства. Но тела нет. Диван, на котором, как считается, умер Гитлер, заснят со всех сторон.

Спереди, сбоку, снизу – ни одного уголка не упущено. Особое внимание следователей уделено подлокотникам. И не зря, потому что на правом подлокотнике хорошо различимы темные потеки. На следующей странице – снова фотографии подлокотников, но на этот раз они сняты отдельно от остальной части дивана. Подпись гласит: «Части дивана со следами крови. Взяты пробы в качестве вещественных доказательств». Их форма, размер полностью совпадают с кусками дерева, которые приносил Николай. «Это они и есть, – подтверждает Дина. – Советские спецслужбы оторвали их от дивана, чтобы доставить в Москву. Они надеялись сделать анализ крови, чтобы убедиться, что это действительно Гитлер».

Николай берет один из деревянных брусков и показывает нам то место подлокотника, где советские исследователи брали образцы в мае 1946 года. Понятное дело, что архивист не надевает стерильных перчаток. Знает ли он, что таким образом он уничтожает возможные следы ДНК? А что показали образцы 1946 года? «Это была кровь группы А», – подхватывает Дина. Группа крови, широко распространенная среди населения Германии (почти 40 %), и особенно среди тех, кто, следуя нацистской доктрине, уверяли в своей принадлежности к «арийской расе». Ну, конечно же, у Гитлера была такая группа крови.

Последние страницы альбома посвящены подробностям, связанным с черепом. Тем самым, который приписывается Гитлеру, тем самым, что мы могли видеть некоторое время назад в той же самой комнате. На одной из фотографий выведенная красным стрелка указывает на отверстие на черепе.

Фотография фрагмента черепа, приписываемого Гитлеру. На фото следователи указывают стрелкой на отверстие, возникшее, возможно, от выстрела из огнестрельного оружия.

Советские спецслужбы считают, что отверстие напоминает след от выстрела. Если это череп, действительно принадлежащий нацистскому диктатору, это означает, что он получил выстрел прямо в голову. Кощунственная гипотеза для 1975 года. И ох какая опасная для Дины. Вплоть до самого падения Советского Союза для Москвы это абсолютно неприемлемо. Гитлер покончил с собой, приняв яд, – оружие трусов в глазах советского руководства. Эта версия, утвержденная Иосифом Сталиным, не может устоять, если будет обнародован череп с пулевым отверстием.

Дине придется прожить с этой тайной несколько десятилетий. Она будет невыездная, под контролем властей и без права перейти на другую работу. Так она проработала сорок лет на одном месте, в одном отделе, перебирая запылившиеся документы, к которым никто не мог прикоснуться.

«Наша служба называлась “Отдел закрытых фондов”, – продолжает она. – Здесь хранились только конфиденциальные материалы. И даже речи не шло о том, чтобы что-либо рассекретить. Никто из сотрудников этого отдела не имел права даже заикнуться о том, чем занимается. Даже между собой мы не говорили о документах, которые хранились у нас. Нельзя было даже попасть с одного этажа на другой».

Свою миссию лихая семидесятилетняя дама продолжает и сегодня выполнять со всей обстоятельностью. Но желания и удовлетворения от этого у нее давно уже нет. Дина не очень-то понимает новые правила в своей стране. Рассекретить, снова засекретить, дать доступ к документам? Она просто в растерянности. «Впервые я смогла свободно говорить об этом черепе в начале 1990-х годов. Мое начальство вдруг разом широко открыло двери к нам всем исследователям. Сначала были историки, потом потянулись журналисты. Много журналистов. И вот тут-то все и усложнилось».

Статья, опубликованная в российской газете «Известия» 19 февраля 1993 года, положила начало кризису. «Я держу в руках фрагменты черепа Гитлера, – писала тогда журналистка Элла Максимова. – Они хранятся в строжайшей тайне в картонной коробке, с этикеткой, надписанной авторучкой с синими чернилами вместе с обломками дивана, испачканного кровью, который находился в бункере». Это была первая вылетевшая сенсация. Новость была сразу же подхвачена по всему миру. Столько лет ходили слухи, что КГБ не уничтожил труп фюрера, а хранил его в тайне где-то в Москве. А тут национальная газета подтверждает, что легенда отчасти была правдивой. Но подлинный ли это череп? Не является ли он некой подделкой? Западные историки тут же взбунтовались. Они утверждали, что все это невозможно. Череп Гитлера? Да быть такого не может!

Вот тут возбудилась зарубежная пресса. Она хотела видеть воочию. В этой свежеиспеченной России, избавившейся от всей этой коммунистической мишуры, теперь правила диктовали деньги. Все покупается, все продается, все имеет свою цену. В том числе и череп Гитлера? Некоторые считали, что да. Напряжение нарастает, когда корреспондент немецкого журнала Der Spiegel сообщает о том, что ему посулили доступ к останкам и шести папкам с допросами свидетелей последних часов жизни Гитлера за кругленькую сумму. И не в рублях. По его словам, русские оказались слишком жадными, и Spiegel предпочел покинуть аукцион. «Мы могли заплатить лишь половину того, что они запросили»[11], – пояснил тогдашний корреспондент немецкой газеты в Москве.

«Все эти статьи нам очень тогда навредили, – замечает Дина. – Ох уж эти журналисты… Говорили, что мы не хотим показывать череп, что просили деньги – все это ложь. И чтобы подтвердить это, наши власти решили организовать позже, в 2000 году, большую выставку, посвященную окончанию войны, и представить на ней фрагменты останков Гитлера».

Что и было, как мы уже знаем, сделано с успехом. Начались новые скандалы по поводу идентификации черепа, после чего российские власти приняли решение поместить объект в сейф и больше не подпускать к нему журналистов.

«Конечно, все хотят знать, действительно ли речь о черепе Гитлера». Николаю так и не удается скрыть легкое раздражение, которое, впрочем, никогда не покидает его. «Вы хотите изучить, провести анализы этого черепа, почему бы и нет? Я-то знаю, что это точно он. Знаю, как Гитлер убил себя. Я прочитал все материалы следствия. Все было ясно с 1945 года и начала проведения расследований. Но если вы хотите начать все сначала, то вперед».

Неужто это ответ на наши многократные запросы? Не передает ли нам этот странный архивист решение своей директрисы? «Так, значит, мы можем провести анализы черепа? Это так?» Дина и Николай переглядываются. Они колеблются, прежде чем снова заговорить. «Наша задача состоит в том, чтобы сохранить в наилучшем состоянии архивы, чтобы будущие поколения смогли с ними работать. Мы не обязаны проводить научные экспертизы».

Ясного, четкого ответа Николай так и не дает. На что в вежливой форме указывает ему Лана. Он повторяет тем же монотонным ровным голосом. «Все эти вопросы нас не касаются». Улыбка. Постоянно с улыбкой. Даже если она иногда вымученная. Но есть Дина, и, учитывая ее возраст и огромный стаж работы в учреждении, именно на нее должны мы направить наши усилия, чтобы получить столь важный для нас ответ. «Думаю, что провести это можно. Да», – наконец произносит она. Когда, как, кем? Столько условий обговорить, столько деталей прояснить. Мы очень скоро можем прибыть с крупным специалистом. Мы нашли такого. Он в курсе. «Как его имя?» – допрашивает Николай. «Так вы его знаете, мы все указали в нашем письме. Его зовут Филипп Шарлье. Француз. Доктор судебной медицины. Звание получил во Франции. Вы, конечно, его знаете, помните, идентификация черепа Генриха IV, так это он».

Мы получаем согласие. Лана ведет переговоры с обоими архивистами, чтобы еще раз подтвердить то, что они нам только что заявили. Я же в это время жадно перебираю папки, которые Николай потрудился захватить с собой. В них речь идет о донесениях советских спецслужб об исчезновении Гитлера. Я имею право, в исключительных случаях, сфотографировать их. «Тут все?» – спрашиваю я. Николай отвечает утвердительно. Я не стесняюсь. Я беру все. Дина поглядывает на меня краешком глаза. Я чувствую, что она расстроена. Иностранец, который свободно фотографирует столь дорогие для нее ценные материалы, – с этим она никак не может смириться. Она ходит вокруг меня, что-то бормочет по-русски. Я ничего не понимаю, и это меня устраивает.

Она повторяет те же слова. Я продолжаю. Внезапно она срывается, зовет Лану, которая все еще беседует с Николаем. Она быстро говорит что-то моей коллеге, показывая на меня пальцем. Лана, в крайнем изумлении, поворачивается ко мне: «Прекрати. Ты имеешь право сделать только десять фотографий. Не больше!» Я делаю вид, что не понимаю и продолжаю свое дело. Вот тут Лане действительно достается от Дины. Почему десять? Я пытаюсь выиграть время и разыгрываю высшую степень удивления. Николай не говорил, что число ограничено. «Ну, вот так, – объясняет Лана. – Она считает, что и десяти достаточно».

Ну как можно на нее сердиться, на эту милую Дину? Ведь она посвятила всю свою профессиональную жизнь тому, что хранила в тайне все эти документы. Сорок лет сбережения их от посторонних глаз, такое бесследно не проходит. Для нее шок – видеть меня, француза, капиталиста, который расхищает на ее глазах сокровища всей ее трудовой жизни. Ее реакция запоздала, я уже закончил. Сфотографировано все. Досье на Гитлера отныне находится в памяти моего смартфона. Несколько сотен страниц, которые нужно перевести и переварить. Какая же кропотливая работа.

Париж, октябрь – ноябрь 2016 года

Вскоре пришли первые переводы документов, сфотографированных в помещении ГА РФ. Лана поистине творит чудеса. Чаще всего она присылает их мне вечером, в конце рабочего дня. Кроме нашего расследования по делу Гитлера она продолжает готовить репортажи для российских СМИ. А я возвратился во Францию. Я раскладываю по темам и по датам переведенные тексты. Некоторые остаются довольно неясными. Так много неизвестных имен и заумных аббревиатур загромождают предложения, полные бюрократических оборотов. Русские следователи были далеки от всякой лирики. В их работе главными были эффективность и точность. Вот один из первых документов, что я получил.

Совершенно секретно

Товарищу Сталину

Товарищу Молотову

16 июня 1945 года НКВД СССР под № 702/б представил Вам и товарищу Сталину полученные из Берлина от товарища Серова копии протоколов допросов некоторых членов окружения Гитлера и Геббельса относительно последних дней пребывания Гитлера и Геббельса в Берлине, а также копии описания и актов судебно-медицинской экспертизы предполагаемых трупов Гитлера и Геббельса и их жен.

Все на месте: главные исторические имена, Сталин, Гитлер, Геббельс, аббревиатура НКВД и СССР. И это было только начало. Другие названия и аббревиатуры, не менее звучные, будут преследовать нас, Лану и меня, во время долгих месяцев расследования, как и множество призраков, возникших из того проклятого прошлого. С немецкой стороны: Гиммлер, СС, Геринг, Третий рейх… С советской: Берия, Молотов, Красная армия, Жуков…

В дополнение к этим отчетам мы собрали ряд подписанных фотографий и несколько рисунков. В том числе схемы бункера Гитлера. Они нарисованы карандашом на бумаге военнопленными, эсэсовцами, теми, кто до последнего был рядом с Гитлером. Они сделали это по приказу русских спецслужб. Цель состояла в том, чтобы понять, как была организована жизнь в бомбоубежище их врага. Все тут указано с точностью. Покои нацистского диктатора, комната Евы Браун, ее ванная комната, зал собраний, туалет…

План бункера фюрера, составленный пленным СС Рохусом Мишем по приказу советских следователей (архив ГА РФ).

В массе документов, собранных в лоне ГА РФ, есть несколько десятков страниц на немецком языке. Некоторые допросы нацистских пленных написаны прямо на их языке рукописно. Пишущие машинки в Красной армии чаще всего имели клавиатуру на кириллице. К счастью, почерк советских переводчиков вполне разборчив. За исключением одного конкретного случая, где буквы напоминают следы от мушиных лапок, и это не считая бесчисленных помарок. Этот неразборчивый почерк просто изнурил глаза двух моих немецко-французских переводчиков. Первый, в конце концов, сдался. Что же касается второго, то он попросил меня больше не рассчитывать на его услуги. Их упорные усилия все же были не напрасны: благодаря этому я могу поместить этот документ в ранг великих исторических загадок, из которых состоят русские архивы досье Гитлера.

Этот текст, написанный «мушиными лапками», касается допроса некоего Эриха Рингса, одного из радистов в бункере Гитлера. Этот самый Рингс сообщает о том, в частности, что его начальники приказали ему передать сообщение о смерти фюрера: «Последняя радиограмма такого рода, где мы указываем дату 30 апреля, во второй половине дня около 17 часов 15 минут. Чтобы ввести нас в курс дела, офицер, который принес донесение, сказал мне, что первая фраза сообщения формулируется так: “Фюрер скончался!”»

Если Рингс говорит правду, то согласно этому сообщению смерть немецкого диктатора произошла до 17 часов 15 минут 30 апреля 1945 года. Но не обманывает ли нацистский радист советских следователей? Эти последние допускают, что такое возможно. Подозрительность – главное качество любого хорошего разведчика. Оно служит им подспорьем во всех обстоятельствах и позволяет с уверенностью подниматься по служебной лестнице. Сомневаться во враге, в его высказываниях, в том числе если они получены под пытками. Такое постоянное отношение тем не менее часто мешает проведению расследования.

И немножко о моей работе. Тексты, которые у меня перед глазами, относятся к годовалой давности от самого события: к середине 1946 года. То есть почти через год после падения Берлина, 2 мая 1945-го, офицеры, ведущие дело по Гитлеру, так еще и не добились ничего в своем расследовании. Они просят министра внутренних дел СССР дать разрешение на продолжение расследования. А также на перевод некоторых немецких военнопленных из русских тюрем в Берлин. С целью реконструкции последних часов жизни Гитлера.

10 апреля 1946 года

Совершенно секретно

Министру внутренних дел Союза Советских Социалистических республик товарищу Круглову С.Н.

По делу расследования обстоятельств исчезновения Гитлера 30 апреля 1945 года в настоящее время в Бутырской [в Москве. – Прим. авт.] содержатся…

Следует длинный список нацистских военнопленных, а затем в документе сказано:

В ходе следствия, проводимого в отношении этих лиц, помимо противоречий, вызывающих сомнения в правдоподобности версии о самоубийстве Гитлера, о чем Вам уже сообщалось, были выявлены дополнительные факты, которые должны быть уточнены на месте.

В этой связи считаем необходимым принять следующие распоряжения:

Всех задержанных по этому делу надлежит доставить в Берлин.

[…]

Поставить перед оперативной группой задачу в месячный срок расследовать все обстоятельства исчезновения Гитлера и доложить об этом в Министерство внутренних дел СССР.

Поручить генерал-лейтенанту Бочкову организовать сопровождение пленных под конвоем и выделить для этой цели специальный вагон для заключенных до города Бреста [ныне Белоруссия, NDA]. Конвоирование заключенных из Бреста в Берлин будет обеспечено силами Берлинской оперативной службы.

Для участия в изучении доказательств и места происшествия направить в Берлин квалифицированного криминалиста из Главного управления милиции Министерства внутренних дел СССР товарища Осипова.

Донесение подписано двумя советскими генералами, базирующимися в Берлине.

Апрель 1946 года. Почему следствие по делу Гитлера продолжается так долго? Что произошло в бункере? Русские приложили столько усилий на поиски истины, а она все ускользает от них. Тем не менее ведь советские войска взяли в плен сотни прямых свидетелей падения Берлина и фюрера – гораздо больше, чем любая другая союзническая армия (американцы, англичане и французы). Столько свидетелей, которые содержатся в тюрьмах и лагерях в суровых условиях. Следователи с филигранной настойчивостью стремятся разгадать тайну, что видно в стольких донесениях и допросах, с которыми я знакомлюсь. Неутомимо задаются одни и те же вопросы, звучат одни и те же угрозы. Почему просто не принять на веру очевидное? Почему Сталин и его люди не могут допустить того, что военнопленные искренни? Нет, я был бы очень плохим сотрудником советской тайной полиции. Доказательство тому – противостояние между двумя военнопленными СС, близкими к Гитлеру.

Первого зовут Хефбек, и он является сержантом, другого зовут Гюнше, и он офицер СС.

Вопрос Хефбеку: Где Вы находились и что делали 30 апреля 1945 года? То есть в тот день, когда, согласно Вашим заявлениям, Гитлер покончил с собой?

Ответ Хефбека: 30 апреля 1945 года мой начальник, государственный советник [Regierungsrat] Хегль, назначил меня командиром караула, состоявшего из девяти человек.

Вопрос Хефбеку: Что Вы там видели?

Ответ Хефбека: Около 14 часов или чуть позже, подойдя ближе, я увидел несколько человек […] Они несли что-то тяжелое, завернутое в одеяло. Я сразу подумал, что Адольф Гитлер покончил с собой, потому что заметил черные брюки и черные туфли, торчащие с одной стороны одеяла […] Потом Гюнше крикнул: «Всем выйти. А эти пусть останутся тут!» Не могу утверждать, что именно Гюнше нес второй труп. Трое моих товарищей тут же убежали, а я остался у дверей. Я видел два трупа метрах в десяти от запасного выхода. У одного виднелись черные брюки и черные туфли, а у другого (того, что справа) синее платье, коричневые носки и коричневые туфли, но я не могу утверждать это с уверенностью […] Гюнше облил трупы бензином, огонь ему вынесли через запасной выход. Прощание было кратким, минут 5—10, если не меньше, потому что был очень сильный артобстрел […]

Вопрос Гюнше: Что Вы можете сказать о показаниях Хефбека?

Ответ Гюнше: Это было не около 14 часов, а сразу после 16 часов, когда трупы были вынесены из бункера через запасной выход […] Я не помогал нести труп Адольфа Гитлера, но некоторое время спустя я пересек запасный выход с трупом госпожи Гитлер. Труп Адольфа Гитлера несли люди, о которых я уже упоминал во время предыдущих допросов […]

Вопрос Хефбеку: У Вас есть что возразить на показания Гюнше, которые Вы только что услышали?

Ответ Хефбека: Мне нечего возразить против показаний Гюнше, которые я только что слышал […] Я должен сказать, что мои прежние показания, возможно, содержат некоторые неточности, учитывая, что все эти неожиданные события заставили меня сильно волноваться.

Нестыковка показаний просто бесит следователей. Делают ли заключенные это сознательно? Вполне возможно, что так оно и есть. Не будем забывать, что для этих нацистов коммунисты воплощают абсолютное зло (ну, сразу после евреев, конечно, согласно гитлеровской доктрине). Сопротивляться, лгать или искажать реальность может казаться совершенно естественным для этих людей, еще движимых живущим в них нацистским фанатизмом. Как бы то ни было, их противоречивые ответы усложняют точную реконструкцию событий, предшествовавших падению бункера Гитлера.

Нам с Ланой казалось, что мы достаточно подготовились к погружению в одну из последних тайн Второй мировой войны. Но мы ошибались. Даже в наших самых пессимистических сценариях мы помыслить себе не могли о степени сложности такого расследования. Вскоре мы поняли, что сбор документов в запасниках ГА РФ не является самой тяжелой частью этого дела. Наша уверенность и наш оптимизм вскоре улетучились. И именно Дина, заведующая спецфондами ГА РФ, стала тем, кто заронил сомнения.

Вернемся к нашей встрече в ноябре 2016 года в здании Российского государственного архива. Мы с Ланой который уже раз благодарили Дину и Николая за их терпение. Они уже загрузили в тележку фрагменты деревянного дивана и папки по делу Гитлера. Встреча заканчивалась в сердечной обстановке. «Мы добились успеха, мы имеем на руках все материалы по исчезновению фюрера, и такое происходит впервые!» Лана была радостно взволнованна. Я ей не перечил. Дина не разделяла ее энтузиазма. Николай уже ушел, не сказав ни слова. Из коридоров доносился ставший таким приятным тогда для нас грохот его тележки.

«У вас не все», – промолвила вдруг Дина, почти огорченная тем, что портит нам настроение. Как не все? «А что, разве где-то в России есть еще фрагменты останков Гитлера?» – спросил я, не слишком в это веря. «Вполне возможно…» Дине с трудом удается говорить начистоту. «Вообще-то да, – наконец признается она. – Но вы не сможете их увидеть». Тут для нас все будто обрушилось. Покусывая свои тонкие губы и пряча глаза, Дина чувствует себя не в своей тарелке. Лана начинает говорить с ней как можно мягче, словно успокаивая ее. Говорит, что все не так страшно, просто нужно все нам объяснить.

Итак, есть позитивное, есть негативное. С чего я хотел бы начать? Лана предоставляет выбор мне. Мы покинули помещение ГА РФ и поймали такси, чтобы вернуться в гостиницу. Начнем с негативного. «Не все советские донесения о смерти Гитлера находятся в ГА РФ. Часть их хранится в архиве ФСБ». Стоп… Могла ли быть информация более негативной? Не уверен. Эти три большие буквы означают Федеральную службу безопасности, т. е. российскую секретную службу.

ФСБ была создана в 1995 году. В некотором роде она пришла на смену КГБ, который был распущен 11 октября 1991 года после попытки государственного переворота, направленного против Михаила Горбачева в августе 1991 года. Методы ФСБ принципиально не изменились по сравнению с его знаменитым советским предшественником. Это методы, основанные на манипуляциях и, если необходимо, на насилии. И если доступ в ГА РФ показался нам таким трудным, то что же будет с архивами ФСБ (ЦА ФСБ – Центральный архив ФСБ)?

Лана чуть не рассмеялась, настолько наше расследование принимало отчаянный оборот. «Есть еще кое-что, о чем ты должен знать, – заметила она, нервно заикаясь. – Дина сказала мне также, что нам, конечно, придется покопаться в военных архивах. С другой стороны, она четко заявила, что от ГА РФ нам не стоит ждать помощи. ФСБ, военные архивы и ее заведение просто терпеть друг друга не могут. Нам придется выкручиваться самим».

Такси накручивало километры и рубли, которые мы заплатим за эту гонку. У водителя такси все было так просто. Клиенты, адрес, хороший GPS – и дело сделано. Совсем не так в нашем расследовании. «А про позитивное так и не хочешь узнать? Хорошая новость от Дины…» Лана почувствовала, как во мне нарастает чувство крайнего изнурения. Более года Сизифовых усилий не могли не задушить мой энтузиазм. «Дина заверила меня, что мы ей нравимся и что она точно поддержит нас в проведении научных исследований черепа Гитлера». А вот имеет ли Дина хоть малейшие полномочия на принятие решения об исследовании черепа? Лана задумалась, потом отрицательно покачала головой. Москва с ее моросящим дождиком вела с нами жестокую игру. До нас было много других, кто пытался вести расследование по Гитлеру. А то, что все они потерпели неудачу, случайность ли это?

Ожесточенная, почти безнадежная битва? Отлично! Лана не сдается, наоборот. Она обещала мне до конца года достать все разрешения, необходимые для того, чтобы получить доступ к архивам ФСБ, и те, которые откроют нам двери в Российский государственный военный архив (РГВА). «Мне долго никто не может сопротивляться. Я всех беру измором», – заверяла меня она с бодрым видом в зале вылета московского аэропорта Шереметьево. Это было менее месяца назад. С тех пор не проходит и дня без нашего разговора по телефону, когда мы приободряем друг друга. Для меня – в работе с документами, для нее – с российскими властями.

«У меня почти получилось, еще несколько дней – и я получу ответ. Будь в готовности. Придется действовать быстро». Лана не унимается, она не может допустить еще одного провала. А что, у нее такие мощные связи в российских властных структурах? Как ей удастся убедить администрацию, обычно непреклонную в таком роде просьб? «Со времени моей работы со Светланой Сталиной я могу рассчитывать на некоторые связи среди влиятельных людей, а потом… они знают меня, знают, что я – как питбуль. Никогда не выпускаю свою добычу. И поверь мне, уж что касается диктаторов, мне это знакомо…»

Часть II

Последние дни Гитлера

В начале марта 1945 года Гитлер принял решение укрыться в своем бункере, расположенном под новой имперской канцелярией в самом сердце Берлина. За несколько недель до этого союзники предприняли заключительное наступление. На востоке Красная армия после первой неудачной попытки в октябре 1944 года (Гумбинненская операция) 20 января заняла Восточную Пруссию. Западные союзники (в частности, войска 1-й армии США) также вступили на немецкую территорию 12 сентября 1944 года в районе Ахена. Город падет 21 октября. По мере того как усиливается угроза, Гитлер все реже покидает свое укрытие. Последние дни своей жизни он проведет на глубине 8,5 метра под землей.

О последних минутах жизни фюрера подробно рассказывают выжившие в бункере. Это мужчины и женщины, в основном военнослужащие, но есть и гражданские лица (в частности, его секретарши). Их свидетельства могут вызывать сомнения. Не будем забывать, что все они в той или иной степени были приверженцами нацизма, восхищались Гитлером.

Сведения поступают из двух разных источников: допросы, проводимые советскими и (или) союзническими службами после их ареста, и мемуары, которые они опубликовали после своего освобождения. Есть еще ряд интервью.

В первом случае информация сообщалась добровольно или под принуждением и никоим образом не была предназначена для публикации и обнародования перед широкой публикой; в другом – она поступала свободно от самих действующих лиц. Так они пытались оправдаться перед всем миром за свои деяния, и чаще всего – попросту отмежеваться от нацистского режима.

В обоих случаях все их рассказы ни в коей мере не являются нейтральными. Однако противопоставление сведений, полученных из обоих источников, позволяет воссоздать довольно достоверную картину последних двенадцати, ставших нам известными, дней жизни немецкого диктатора. По крайней мере, до второй половины дня 30 апреля 1945 года.

19 апреля 1945 года

«Где русские? Фронт держится?

Что делает фюрер? Когда он покинет Берлин?»

(Нацистские высокопоставленные чиновники, находящиеся в бункере фюрера в Берлине)

В бункере фюрера наконец-то заулыбались. Блеснула надежда на то, что вскоре поступит приказ бежать! Спасаться от этих бомбардировок и этих берлинцев, все более враждебно настроенных к нацистскому режиму. Вылет запланирован на завтра, 20 апреля, в день рождения Гитлера. Может ли быть подарок лучше, нежели полет в крепость Берхтесгаден, расположенную в баварских горах? Там-то он и сможет отпраздновать свою пятьдесят шестую годовщину, под опаловым солнцем, в Немецких Альпах, которые он так нежно любит. Главное – покинуть свой бункер, этот укрепленный бетоном мавзолей, схороненный под садами новой рейхсканцелярии. В середине марта Гитлер перенес свою ставку в это противовоздушное убежище, расположенное в самом центре германской столицы.

О побеге мечтает все окружение диктатора. Начиная от военных вермахта до заслуженных членов СС, включая высших должностных лиц государственного аппарата, – все только и ждут сигнала от Гитлера, чтобы зачехлить оружие и сложить чемоданы. Конечно, их спешка покинуть фронт официально продиктована только необходимостью сохранить физическую целостность хозяина Германии и продолжить бой. Редки те, кто признаются в страхе и желании спасти свою шкуру.

Сколько времени они уже скрываются под защитой подземелья новой рейхсканцелярии? Около пятидесяти, шестидесяти дней? Трудно сказать. Каждый день на Вильгельмштрассе, 77 все больше представителей режима, тех, кто сознает, что конец близок, и кто просит местечко, койку в этом общежитии, или даже в коридоре. Если говорить о вместимости помещения, то весь Фюрербункер, бункер фюрера, рассчитан на две сотни человек. Если их станет больше, то может не хватить воздуха, несмотря на мощную вентиляционную систему.

Фюрербункер состоит из двух подземных укрытий. Прежде всего, это форбункер, или «предбункер», находящийся на глубине 6 метров под большим холлом новой канцелярии. Он был построен в 1935 году и занимает почти 300 квадратных метров. Он состоит из четырнадцати комнат по 10 квадратных метров каждая, расположенных по обе стороны коридора длиной 12 метров. Созданный для укрытия от налетов авиации, его потолок имеет толщину 1,6 метра, а стены 1,2 метра. Это в два раза больше, чем в бомбоубежище при Министерстве авиации в Берлине. Но и это еще не все.

После первых английских бомбардировок Берлина в январе 1943 года Гитлер отдал приказ построить второй бункер, еще более мощный, хауптбункер, или «главный бункер». Он был на 2,5 метра глубже, чем форбункер, то есть находился на 8,5 метра под землей. Оба бункера были соединены друг с другом лестницей, идущей под прямым углом, которая замыкалась бронированными дверями, способными выдержать газовую атаку.

Стандарты безопасности главного бункера превосходили все ранее известное. Толщина стен достигала 4 метров. Он был защищен слоем бетона в 3,5 метра, покрывая площадь почти в 20 метров в ширину и 15,6 метра в длину. То есть всего было 312 квадратных метров[12]. Перегородки стен были способны противостоять массированной бомбардировке. Их толщина составляла 50 сантиметров. Никакого лишнего комфорта предусмотрено не было. Ни деревянного пола на земле, ни ковра и только самая необходимая мебель. На такой глубине постоянно присутствует влажность. Даже насосы, откачивающие просочившуюся воду, не спасают от ощущения влажной прохлады. Стены либо окрашены в серый цвет, либо голые. Из-за толщины перегородок комнаты еще меньше, чем в форбункере. Даже те, которые предназначены Гитлеру, не более 10 квадратных метров с высотой потолка в 3 метра. Шесть крохотных комнат военного персонала расположены прямо напротив блока комнат Гитлера. Единственная роскошь только для фюрера: у него есть личная ванная, кабинет и спальня. Его покои, в отличие от остальных в пристанище, заботливо обставлены.

«У Гитлера был свой собственный бункер, где были только несколько комнат для него, его врача, его слуги и персонала, абсолютно необходимого для его команды»[13] – рассказывает в своих мемуарах его личный пилот Ханс Баур. Среди тех, с кем Гитлер не желает расставаться, есть, кроме его личного врача доктора Морелля, его секретарь Мартин Борман, его адъютант Отто Гюнше и его камердинер Хайнц Линге. Есть также Блонди, собака фюрера. Иногда ее запирают в комнате, где обычно проходят ежедневные военные советы.

В начале апреля в убежище новой канцелярии прибывает Ева Браун. Гитлер не знает – то ли гневаться, то ли радоваться тому, что его подруга нашла в себе смелость так рискнуть в самый разгар боев. Во всяком случае, он принимает ее присутствие и приказывает выделить ей комнату рядом со своей. Там она будет в безопасности, думает он. По крайней мере, в данный момент. Поскольку если не будет дан приказ покинуть столицу, из убежища оба бункера рискуют скоро превратиться в смертельную ловушку.

Военная обстановка становится катастрофической. С 16 апреля советские войска под командованием маршалов Жукова и Конева начинают генеральное наступление на Берлин. Пока они еще не близко и сражаются в ста километрах к востоку от столицы Рейха, на реке Одер. Но все немецкие офицеры знают, что удержать город будет трудно. Огромный город, с разветвленной сетью улиц, с развитой городской инфраструктурой, Берлин требует слишком больших человеческих усилий и материальных ресурсов для своей обороны. Гитлер не может этого не знать. Тем не менее он не объявляет эвакуацию гражданского населения. И даже тогда, когда грохот боев слышно уже в районе Бранденбургских ворот, в Берлине все еще остается 2,5 миллиона жителей.

Сначала с помощью пламенных призывов и броских лозунгов нацистская пропаганда пытается представить Одер как последний естественный оплот против ответного вторжения советских войск. Мутная жижа против волны стального сибирского напора. По накалу и драматизму образ где-то приближается к вагнеровской опере, но тогда, весной 1945 года, он больше напоминает коллективное самоубийство.

Гитлер вовсе не отвергает мысль о самоубийстве. Только не своего, а самоубийства своего народа. Самоубийства как окончательной жертвы его смертоносной идеологии.

Чтобы убедить народ продолжить борьбу, нацистский диктатор решает сделать это лично. В начале марта он отправляется на фронт на Одере. Это будет его последнее официальное появление в зоне боев. Целью этого демарша было показать немцам, что их фюрер контролирует ситуацию. Лозунги в газетах и новостях кинохроники были яркими и воинственными: «Фюрер лично на передовой на фронте у Одера! Оборона Берлина проходит по Одеру!» Так ведь то было другое время, время, когда еще теплилась надежда.

Когда говорят, что война – это сплав воли, самопожертвования, а иногда и тактического гения, чаще всего это напоминает детский лепет. И Сталин очень хорошо это понимал. Чтобы сокрушить своего врага, он не жалел ничего. Против миллиона немецких солдат хозяин Кремля выставил более чем вдвое больше – 2,1 миллиона человек. Кроме того, русские лучше вооружены: 41 600 артиллерийских орудий, 6250 танков и 7500 боевых самолетов против 10 400 арторудий, 1500 танков и 3300 боевых самолетов у нацистов.

Все это хорошо известно гитлеровским генералам. Если Красная армия перейдет Одер, Берлин продержится всего несколько дней. Но это не так важно, потому что в нацистском стане все предусмотрено. Бои продолжатся в «Альпийской крепости» на стыке Баварии и Австрии, в горном треугольнике между Зальцбургом, Бад Райхенхаллем и Берхтесгаденом. В середине марта секретариат фюрера передал приказ перевести туда весь нацистский госаппарат. Была создана целая цепь бункеров, объединенных между собой телефонной связью. Туда был отправлен даже автомобильный парк рейхсканцелярии.

Много лет спустя, находясь в советском плену в тюрьме, Хайнц Линге и Отто Гюнше, камердинер и личный адъютант Гитлера, поведали об этом плане отступления.

В первых числах апреля 1945 года Гитлер вызвал в Берлин трех австрийских гауляйтеров (аналог префекта в нацистской администрации. – Прим. авт.): Хофера из Инсбрука, Иберрейтера из Клагенфурта и Эйгрубера из Линца. Он говорил с ними в присутствии Бормана (секретарь и советник Гитлера. – Прим. авт.). Речь как раз и шла о создании в австрийском высокогорье «Альпийской крепости», которая должна была стать «последним бастионом», позволяющим продолжить войну[14].

После падения Рейха британские спецслужбы проводят допросы взятых в плен приближенных Гитлера. Их показания подтверждают сведения об этом бегстве, намеченном на 20 апреля. Вот выдержка из секретного отчета, который составил 1 ноября 1945 года британский генерал Эдвард Джон Форд, отвечавший за военную разведку в Верховном штабе Союзных Экспедиционных Сил (ВШСЭС). Этот отчет предназначался его коллегам в секретных службах США, СССР и Франции, базирующихся в Берлине. «Первоначальным намерением Гитлера было вылететь в Берхтесгаден 20 апреля 1945 года, в день его рождения. Был отдан приказ его слугам приготовить все к этой дате».

Внезапно Гитлер меняет планы. Пополудни 19 апреля генерал Кребс, свежеиспеченный начальник штаба сухопутных сил, сообщает ему, что советским бронетанковым частям удалось сделать прорыв, и теперь они находятся всего в 30 километрах к северу от Берлина. Атмосфера в бункере становится невыносимой. Гитлер гневно кричит на своих генералов, называет их бездарями один хуже другого, а из этого заключает, что командование операциями он должен принять на себя. Следовательно, он должен оставаться в центре борьбы, для чего он отводит войска в Берхтесгаден.

Весть о решении фюрера быстро распространяется по переходам обоих бункеров. Новость ошеломляет его окружение и переживается как трагедия. Для обитателей убежища рейхсканцелярии, а также для должностных лиц, все еще остающихся в столице, бежать невозможно, если не бежит сам Гитлер. Или он передумает? Хайнц Линге присутствует при этом трагическом балете, в котором участвуют высокопоставленные нацистские деятели. «Лей, Функ, министр экономики, Розенберг, Шпеер, Аксман, Риббентроп и другие, которые еще находятся в Берлине, звонят безостановочно. Вопросы одни и те же: “Что происходит на фронте? Где русские? Держится ли фронт? Что делает фюрер? Когда он покинет Берлин?”»[15] Отто Гюнше твердит одно и то же: «Одерский фронт держится. Русские не придут в Берлин. Это исключено. Фюрер не видит причин покидать Берлин».

20 апреля 1945 года

«День рождения фюрера,

к сожалению, настроение не праздничное».

(Из личного дневника Мартина Бормана)

Приказы четкие. Гитлер не желает праздновать свой день рождения. В данной обстановке это и смешно, и неуместно. Об этом накануне он сам сообщает своему камердинеру Хайнцу Линге и настаивает на том, что его воля должна соблюдаться всеми обитателями бункера. Но этого не происходит. Führergeburtstag («день рождения фюрера») продолжает оставаться священной датой в нацистской Германии, почти как 25 декабря. Как, исходя из этого, помешать самым пылким фанатам режима поздравить своего героя? В близком кругу диктатора было принято поздравлять его с днем рождения начиная с полуночи.

Сотни тысяч советских солдат, штурмующих Берлин, ничего не изменят. И вот их семеро, этих нацистов, что сгрудились на нескольких квадратных метрах в приемной диктатора, и выглядят они как прилежные ученики, желающие подлизаться к своему учителю. Идеально выглаженная форма, медали, выставленные напоказ, высоко поднятый подбородок, – ничто в их внешнем виде не должно выдавать их жгучее желание бежать из Берлина. Линге вспоминает, что были еще генерал Герман Фегелейн (зять Евы Браун), эсэсовский генерал Вильгельм Бургдорф, Отто Гюнше (личный адъютант Гитлера), дипломат Вальтер Хьюэл (уполномоченный по связям Риббентропа, министра иностранных дел Рейха), Вернер Лоренц (представитель начальника пресс-службы Рейха), Юлиус Шауб (личный адъютант Гитлера) и Альвин-Бродер Альбрехт (адъютант Гитлера по военно-морскому флоту).

Все они толпятся вокруг Линге, этого опереточного офицера СС, который никогда не видел фронта иначе, нежели посещая его в автомобиле с откидным верхом, сидя рядом со своим хозяином. Тот самый Линге, который носит погоны подполковника, хотя он всего-навсего камердинер. Но теперь не до высокомерия. Линге – последний в бункере, кто находится в постоянном контакте с Гитлером. Все эти напыщенные офицеры, эти нацистские партийные кадры рассчитывают на то, что он убедит фюрера принять их поздравления.

«Когда я сообщил об этом Гитлеру, – вспоминает Линге, – тот окинул меня изнуренным и подавленным взглядом. Я был вынужден сказать собравшимся, что у фюрера нет времени на них»[16]. Но Фегелейн полагает, что это замечание к нему не относится. Этот молодой генерал-интриган тридцати восьми лет от роду чувствует себя почти неприкасаемым, так как он женился на Гретле, сестре Евы Браун, 3 июня 1944 года. Гитлер не сможет не принять их, если об этом попросит сама Ева, думает про себя Фегелейн. И он прав! Он просит свояченицу убедить Гитлера принять дань уважения от его почитателей. Фюрер все-таки выходит и быстро пожимает протянутые к нему руки. Не успели все эти люди пожелать ему «счастливого дня рождения», как он уже удаляется в свой кабинет с согбенной спиной. Фегелейн горд. Он думает, что набрал очки. А это всегда может пригодиться в нужное время.

В этот день, 20 апреля, к рейхсканцелярии, под которой сокрыты бункеры, подтягиваются и другие чиновники Рейха. Гитлер покидает свое пристанище и поднимается наружу, чтобы встретить их в залах зданий имперской канцелярии. Один за другим, по очереди, аппаратчики приветствуют фюрера, будто феодалы своего сюзерена, но скорей по обязанности, нежели по искренней приверженности. Гестапо зорко бдит за настроением каждого, и никто не застрахован от смертного приговора за предательство. Даже генералы и министры. Среди именитых визитеров – только самые приверженные режиму нацисты: Генрих Гиммлер, руководитель СС, Герман Геринг, вице-канцлер Рейха, гросс-адмирал Карл Дениц, маршал Кейтель, а еще министр иностранных дел Риббентроп.

Выбросив руки в фашистском приветствии, они продолжают играть, изощряясь в притворстве. Они делают вид, что уверены в том, что человек, который проходит сейчас перед ними, еще способен спасти страну, или хотя бы Берлин. Официально Гитлеру пятьдесят шесть лет, но он больше похож на привидение. Призрак, который скрывается в мокрой толще земли под столицей своего Рейха.

Что случилось с человеком, который так вдохновлял, буквально гальванизировал миллионы немцев двенадцать лет назад? Теперь это старик, пораженный болезнью Паркинсона, едва способный править в своем железобетонном противовоздушном убежище.

Вот что пишет о нем Эрвин Гизинг, один из его личных врачей, осмотрев его в феврале 1945 года: «Он показался мне постаревшим и еще более сутулым, чем прежде. Лицо у него было неизменно бледным, а под глазами были большие мешки. Речь у него была хотя и ясной, но очень тихой. Мне сразу же бросилась в глаза сильная дрожь левой руки, которая сразу же усиливалась, если рука не имела опоры. Поэтому Гитлер все время клал руку на стол или опирался ею на подлокотник… У меня сложилось впечатление, что он был рассеян и не мог сосредоточиться. У него был абсолютно изможденный и отсутствующий вид»[17].

Эрих Кемпка, его личный водитель, также присутствовал на его пятьдесят шестом дне рождения. «В это 20 апреля 1945 года я вспомнил прошлые годы, когда немецкий народ отмечал этот день, когда проходили большие приемы и парады»[18]. От этих грандиозных парадов не осталось ничего! Исчезли военные оркестры и их бравурная музыка на площади Высшей Технической школы в Берлине, сметены с лица земли бомбардировками союзнических войск когорты обожателей, выстраивавшиеся вдоль дороги и машущие флажками, осененными черной свастикой. А многочисленные дипломаты, прибывавшие со всего мира, чтобы засвидетельствовать свои верноподданнические чувства великому человеку победоносной Германии, где они?

Есть удивительный документ, как бы подводящий итоговую черту под падением нацистского режима. Он хранится в Российском государственном военном архиве. Когда Красная армия ворвалась в рейхсканцелярию 1 мая 1945 года, под руку бойцам попался любопытный предмет. Это была толстая книга в красном кожаном переплете, на котором сбоку был изображен орел, держащий лавровый венок со свастикой в центре. Этот предмет был не чем иным, как «Золотой книгой», книгой почетных гостей. Иностранные дипломаты, приглашенные на важные церемонии, должны были оставлять тут свои имена и записи. Среди важнейших празднеств был Новый год, германский государственный праздник, и, конечно же, день рождения фюрера. Каждый высокий гость в «Золотой книге» ставил свою подпись, указывал должность и регалии, а иногда выражал свои пламенные чувства к нацистскому режиму.

20 апреля 1939 года Гитлеру исполнилось пятьдесят. У власти он уже шесть лет, он аннексировал Австрию, Судетский регион, затем Богемию-Моравию, открыто преследует немецких евреев и вызывает все больше беспокойства у европейских демократий. Но какое это имеет значение? Диктатора тем не менее посещают около шести десятков дипломатов, прибывших выразить ему свое почтение. Их записи, выведенные каллиграфическим почерком, выстраиваются на шести страницах гостевой книги. В частности, там фигурируют представители Франции и Великобритании. Для них это будет последней возможностью поздравить Гитлера с днем рождения, так как не пройдет и пяти месяцев, как 1 сентября будет объявлена война между этими двумя странами и Германией.

Давайте перелистаем страницы. Вот мы в 1942 году. Гитлер празднует свой пятидесятитрехлетний юбилей. Он уже не беспокоит западные демократии, он их ужасает, те, которые еще не разрушил. Список жертв длинный: Франция, Бельгия, Нидерланды, Дания, Норвегия, Польша… Фюрер в апогее величия, и это видно по наплыву дипломатов в день его рождения. Более сотни подписей занимают двенадцать страниц. Конечно, тут уже больше нет ни французов, ни англичан, тем более американцев, но по-прежнему фигурируют итальянцы, японцы, испанцы. И приверженец нацистских празднеств апостольский нунций папы Пия XII.

20 апреля 1945 года. Последняя дата, указанная на страницах впечатляющего собрания подписей.

Нет больше крупных печатных букв в начале записи. Скорей всего, у личного секретариата фюрера просто не было времени. Вместо этого только дата, наспех накарябанная на полях: 20.4.45. И роспись пяти дипломатов. Их пятеро. Кто они? Их имена едва различимы, почерк неровный и нервный. Вот те, чьи подписи удалось расшифровать: посол Афганистана, таиландец, китаец. Где другие послы? Те, кто почитал за честь участвовать в празднествах, проводимых режимом. Их нет. Даже представитель Ватикана не посмел поставить свою подпись в этой книге, ставшей проклятой. Хотя ранее апостольский нунций не пропускал ни одной нацистской церемонии, начиная с 1939 года. Он еще присутствовал на новогоднем празднике 1 января 1945 года. Его прилежный почерк с полным перечнем достоинств различим на этих вызывающих отвращение и пронизанных кощунством страницах, и свидетельствует о тесных дипломатических связях, становящихся теперь неуместными.

В этот день, 20 апреля 1945 года, все избегают Гитлера. Все, кто может или осмеливается сделать это. И такое отношение отмечается даже внутри нацистов, в том числе и среди первого ряда круга высшего руководства, в том числе у одного из самых знаковых фигур режима: маршала Геринга.

Герман Геринг, конечно же, прибыл в Берлин. Верный своему неуемному темпераменту, он снова и снова страстно выражает свою глубокую привязанность, свою неколебимую верность и свою уверенность в грядущей победе. Затем он поспешно сбегает в горы Оберзальцберга. Не потому что боится боев в Берлине, но, как утверждает он сам, чтобы подготовить в Баварских Альпах контрнаступление. Стремительное бегство пламенного маршала не проходит незамеченным в бункере. «После удивительно краткого пребывания, Геринг покинул кабинет Гитлера и фюрербункер, пишет личный водитель фюрера Эрих Кемпка. В тот же день он бежал из Берлина и больше не вернулся»[19].

Побег Геринга не столько шокирует других обитателей бункера, сколько приводит их в ужас. А у них будет время дождаться решения Гитлера покинуть Берлин? Адъютант Рохус Миш был телефонистом в фюрербункере. Он свидетельствует о подстерегающей опасности: «20 апреля, в день пятьдесят шестого дня рождения Гитлера, советские танки достигли пригородов столицы. Город оказался практически окруженным. Накануне или в тот день кто-то спустился в бункер, чтобы объявить, что слышен грохот артиллерийского обстрела»[20].

Для российских войск 20 апреля – тревожная дата. А вдруг верны слухи об особом оружии нацистов, новом оружии, способном изменить ход войны? Немецкая пропаганда утверждает, что об этом оружии будет заявлено в день рождения диктатора. «Некоторые утверждали, что видели закрытые брезентом машины с тем самым секретным оружием, – рассказывает Елена Ржевская, переводчик с немецкого языка в Красной армии. – Мы фантазировали, пытаясь угадать его разрушительную силу. Мы ждали объявления по радио»[21].

Но ничего не произошло. Этим новым оружием была атомная бомба. Нацистские инженеры работали над ней уже многие годы. Многомесячные воздушные налеты союзников на немецкие промышленные объекты значительно замедлили реализацию безумного проекта Гитлера. Министр вооружения Альберт Шпеер выскажется в своих мемуарах так: «Если бы нам удалось сконцентрироваться и максимально мобилизовать все силы страны, Германия могла бы создать атомную бомбу, которая могла быть уже готова в 1947 году, но, конечно, не одновременно с американской бомбой августа 1945 года»[22].

21 апреля 1945 года

«Вот и заключительный акт».

(Эрих Кемпка, личный шофер Гитлера)

Советские танки уже в нескольких километрах от Берлина. Столица оказалась под тройной угрозой советских войск: с севера, с востока и с юга. И, напротив, с запада город пока вне опасности. Англо-американское наступление застопорилось, и их передовые части находятся в 500 километрах от берлинских окраин. Гитлер воспользовался этим для переброски своих войск с западного фронта на русский.

Тем не менее ситуация остается катастрофической. Теперь снаряды советской артиллерии достигают уже садов рейхсканцелярии. От взрывов бомб перебиты все окна гитлеровского дворца, осколками снарядов испещрены мраморные стены, будто это листы мягкого картона, раскаты боев слышны уже в подземных убежищах. Снова окружение фюрера умоляет его бежать. Еще есть время. Аэропорт Гатов, к юго-западу от Берлина, пока доступен. Личный летчик Гитлера Ганс Баур уже несколько недель находится в бункере. Все готово, чтобы в любой момент приступить к эвакуации фюрера. Загодя были подготовлены несколько самолетов, и они ждут только зеленого сигнала, чтобы подняться в воздух. Секретарь Гитлера Борман, самый преданный из преданных, тоже побуждает его к немедленному отправлению. Накануне он даже проявил инициативу, ускорив переброску генерального штаба из Берлина в Оберзальцберг.

Надежда снова угасает, когда Гитлер принимает решение начать контратаку. Чтобы та прошла успешно, он поручает провести ее генералу СС Штайнеру, военачальнику с сильным характером и с кожей, задубленной двумя годами, проведенными на русском фронте. Именно на него возлагается трудная задача не допустить рокового окружения Берлина. И у Штайнера для этого есть свои козыри. Гитлер передал под его командование тысячи хорошо вооруженных и закаленных солдат, из которых недавно было сформировано воинское подразделение, получившее название Armeeabteilung Steiner (Армейская группа Штайнера).

Фюрер не сомневается, что этим ударным войскам удастся остановить натиск Красной армии. И тогда, как в 1940-м, во время битвы за Францию, он покажет этим господам из вермахта, как надо успешно вести войну. Но за прошедшие пять лет все изменилось. Та немецкая армия, бойцы которой тысячами полегли на полях сражений, существуют теперь только в самодержавных бреднях Гитлера. Войска, призванные влиться в Армейскую группу Штайнера, уже не существуют. Они исчезли в грохоте боев или заблокированы советскими войсками и не способны двинуться к Штайнеру.

Гитлер отказывается это понимать. А его окружение не смеет ему перечить. Как бы то ни было, фюрер решает остаться ближе к боевым действиям, то есть в своем бункере. Никакого бегства из Берлина в разгар сражения. Однако он соглашается на то, чтобы для безопасности его личные дела и военные архивы были переведены в «Альпийскую крепость». При этом он указывает, что желающие уйти вольны сделать это.

Весть об этом тотчас распространяется по обоим бункерам, и начинается паника. Кандидаты на выезд знают, что несколько четырехмоторных «Кондоров» и трехмоторных «Юнкерсов», находящихся еще в строю, не могут взять на борт всех. Составлен список счастливых избранников. Происходит чуть ли не драка за то, чтобы попасть в список. «Уйти хотели все. Беспрестанно подходили те, кто хотел, чтобы их имена включили в список, кто непременно хотел попасть в Оберзальцберг под тем предлогом, что их семья была в Баварии, что они были выходцы из этой области, что они хотели защитить ее на месте и т. д. На самом же деле речь шла только о побеге из Берлина, как можно быстрее»[23].

Все самолеты доберутся до места назначения. Все, кроме одного. Тот, где были личные документы Гитлера, был сбит американской авиацией.

Удача окончательно покинула нацистского вождя.

22 апреля 1945 года

«Война проиграна!»

(Адольф Гитлер)

С самого утра огонь советской артиллерии по рейхсканцелярии возобновляется со смертоносной силой. Даже в десятке метров под землей отчетливо слышны раскаты взрывов. Грохот бомбардировки становится столь сильным, что, в конце концов, к десяти часам будит Гитлера. Фюрер просыпается и жалуется на шум. Кто посмел нарушить его сон? Ведь все в Фюрербункере знают, что он не просыпается раньше 13 часов.

Вот уже несколько месяцев, как Гитлер страдает от бессонницы и ложится спать только в 4–5 часов утра. Все, кто окружает его, обязаны были приспосабливаться к новому режиму сна хозяина Германии. Так как заснуть ему не удается, он решил извлечь пользу из таких бессонных ночей. Вполне естественным для него становится созывать военные советы между 2 и 3 часами ночи. Он не пощадил даже своих секретарш, которых регулярно приглашает выпить с ним чашечку чая. И всегда в разгар ночи. Изнурительный ритм жизни.

То, что его можно разбудить в 10 часов утра, Гитлер не допускает. Он жалуется своему камердинеру эсэсовцу Линге. «Что это за шум? – спрашивает он. – Неужто бомбят район рейхсканцелярии?»

Чтобы его успокоить, Линге отвечает, что это всего-навсего немецкая ПВО, противовоздушная оборона, и советские дальнобойные орудия.

В действительности же все обстоит иначе. Оборона Берлина трещит по швам под натиском советских войск. Они сделали прорыв на юге и двинулись к окраинам города. На севере и на востоке их танковые подразделения крушат все на своем пути.

Но это скоро прекратится, так как Штайнер и его армейская группа скоро перейдут в атаку на противника. Так что это временно, считает Гитлер. В 16 часов, во время военного совета, его штаб берет на себя смелость объявить ему страшную правду: из-за нехватки в живой силе и технике наступление не состоялось. А главное, оно никогда не состоится.

Реакция диктатора, по словам очевидцев… ужасающая. При сцене присутствовал Николаус фон Белов, ординарец фюрера при Люфтваффе. «Гитлер пришел в ярость. Он приказал всем участникам совещания покинуть помещение, за исключением Кейтеля, Йодля, Кребса и Бургдорфа, а затем разразился яростной тирадой в адрес своих генералов за их “постоянное предательство”. Я сидел недалеко от двери в соседней комнате и слышал почти каждое его слово. Эти полчаса были ужасны»[24]. Гнев диктатора был таков, что генералы вермахта и СС, присутствовавшие в комнате, реагируют, как испуганные школьники. Они опускают головы и избегают взгляда своего хозяина. Даже верный Линге, близкий фюреру, не избегает его гнева. «Ну что, Вы довольны, Линге. Даже эсэсовцы действуют за моей спиной и в высшей степени разочаровывают меня. Теперь я не вижу для себя иного выбора, как остаться в Берлине и умереть тут»[25].

Умереть тут! Мысль о том, что фюрер может погибнуть, вызывает присутствующих в холодный пот. Поставленный в известность Геббельс в спешке прибывает в бункер. Сначала он пытается образумить фюрера. Видя, что ему это не удается, он делает разворот на сто восемьдесят градусов. Как обычно, он подражает своему хозяину и заявляет прилюдно, что он тоже останется во что бы то ни стало в Берлине. Он находит мысль о последнем жертвоприношении гениальной.

Среди присутствующих уныние граничит с отвращением. Офицеры не понимают болезненное самодовольство Геббельса. Самоубийство означает бросить немецкий народ на произвол судьбы. Такой вариант невозможен! Когда враг у самых врат столицы. «Какие будут приказы?» – спрашивают, почти умоляя, генералы у Гитлера. За столько лет они так привыкли слепо повиноваться своему лидеру, что взять на себя инициативу представляется им невозможным, немыслимым.

Вскоре после войны, в июне 1945 года, один из присутствовавших тогда в зале заседания офицеров генерал Йодль, позже взятый в плен англичанами, так рассказывает о том кризисе 22 апреля: «У меня нет больше никаких приказов, – отвечал Гитлер. – Если Вам нужен вождь, обратитесь к Герингу. Теперь он будет отдавать вам приказы».

Геринг?! Йодль, как и многие другие офицеры штаба, не допускает мысли о том, чтобы перейти под командование одного из самых коррумпированных и некомпетентных людей Рейха. «Ни один солдат не согласится сражаться за него!» – восклицают они. «Но кто говорит о том, чтобы снова сражаться? – продолжает Гитлер серьезным тоном. – Надо вести переговоры, а Геринг искусней меня в этой игре»[26].

Как заправский баварский офицер, Йодль щелкает каблуками и передает информацию генералу Коллеру, представителю Геринга в бункере. Коллер тут же отправляется в Оберзальцберг, чтобы сообщить о решении Гитлера.

При этой сцене присутствует Геббельс. Позволить передать власть его смертельному врагу, жирному Герингу, да об этом и речи быть не может. Но следует вспомнить, что в указе от 29 июня 1941 года, подписанном собственноручно Гитлером, он назначил Геринга своим официальным преемником. Значит, если Гитлер умрет, новым фюрером станет автоматически… Геринг. Для Геббельса становится очевидным, что необходимо убедить фюрера продолжать войну. Ведь нужно поддержать надежду на решение военным путем.

Геббельс в этом полагается на Йодля. Он спрашивает его, возможно ли еще предотвратить падение Берлина. «Я ответил, что это возможно только в том случае, если мы оттянем войска от Эльбы, чтобы бросить их на оборону Берлина»[27]. Геббельс немедленно передает это Гитлеру. Надежда есть, говорит он ему. Но теперь уже не армия Штайнера спасет Рейх, а армия другого генерала, Вальтера Венка, командующего 12-й армией. Она состоит из пятнадцати дивизий, включая в свой состав около 70 000 человек, в основном курсантов и кадетов, плохо обученных и слабо вооруженных. Гитлер соглашается поверить в эту новую химеру. Так Геббельс одержал верх над Герингом.

23 апреля 1945 года

«Я знаю, что Геринг продажен»

(Адольф Гитлер)

Кризис, случившийся накануне, оставил глубокий след в обоих бункерах. Часть генералов и руководителей нацистского аппарата покинули убежище, как бегут из зоны, зараженной смертельным вирусом. Круг ближайших соратников понемногу сужается. Остались лишь последние непоколебимые опоры, каторжники Рейха, включая Геббельса, который прибыл в фюрербункер накануне с женой и детьми, верная Ева Браун и услужливый Мартин Борман.

Приняв решение оставаться в Берлине до конца, Гитлер выглядит успокоившимся. Произошло облегчение. Конечно, его физическое здоровье остается хрупким, его левая рука дрожит все сильнее, и он постоянно жалуется на боль в правом глазу. Линге вынужден ежедневно мазать ему глаз мазью, содержащей 1 % кокаина. Впрочем, его психическое здоровье, по свидетельствам обитателей бункера, не ухудшилось.

Однако поступившая радиограмма сильно поколебала хрупкое спокойствие Гитлера. Сообщение приходит в конце дня из Оберзальцберга, и подписано оно Герингом. Командующий люфтваффе был проинформирован о решении Гитлера дать ему возможность вести переговоры от своего имени. Вещь немыслимая в обычное время, настолько Гитлер привык все решать сам. Из этого сообщения наследник режима делает вывод, что его хозяин больше не свободен ни в своих передвижениях, ни даже в своих действиях. Он уже в руках русских? Или технически не в состоянии донести свои приказы до разных штабов германской армии?

Как бы то ни было, находясь на своем командном пункте в Баварских Альпах, он делает вывод, что Гитлер больше не в состоянии возглавлять Рейх и что он должен занять его место. Но, будучи осторожным, Геринг все же считает нужным уведомить своего хозяина о таком намерении и оставляет ему возможность подтвердить или приостановить процесс. Вот содержание радиограммы: «[…] я счел себя обязанным сообщить, что если до 22 часов не последует ответа, я буду считать, что вы предоставляете мне свободу действий. В таком случае я должен применить положения Вашего указа и принимать необходимые решения ради блага нашей нации и фатерланда».

Едва телеграмма поступила в бункер, как Борман перехватывает ее. Секретарь фюрера ликовал. Наконец-то он сможет избавиться от Геринга – того, кого многие годы считает как недееспособным, так и коррумпированным. Он появляется перед Гитлером с радиограммой в руке и кричит о перевороте, об ультиматуме, о предательстве. Он предлагает немедленно отправиться в Оберзальцберг, чтобы восстановить порядок в Рейхе и заковать Геринга в кандалы.

Борман наводит справки и узнает, что в тот день, 23 апреля, на юго-западе Берлин еще свободен, и там можно найти проход для бегства. Альберт Шпеер, рейхсминистр вооружений и боеприпасов, а также главный архитектор Рейха, является свидетелем сцены. Поначалу разглагольствования Бормана не производят никакого эффекта на Гитлера. Но тут приходит вторая радиограмма от Геринга.

Срочное сообщение!

Только для сведения офицеров!

Радиограмма № 1899. Робинсон – Принцу Электору,

23-4, 17 ч. 59. Рейхсминистру фон Риббентропу.

Я попросил фюрера дать мне разъяснения не позднее 22 часов 23 апреля. Если к этому времени выяснится, что фюрер не в состоянии руководить Рейхом, вступает в силу его указ от 29 июня 1941 года, согласно которому я становлюсь его преемником на всех занимаемых им постах. Если до полуночи 23 апреля 1945-го Вы не получите иных указаний непосредственно от фюрера либо от меня, прошу Вас немедленно вылететь ко мне.

Подписано: Геринг, рейхсмаршал.

Борман ликует еще больше: вот новое доказательство двуличия Геринга. «Геринг затеял измену! – заявляет он потрясенному Гитлеру. – Он уже посылает телеграммы членам правительства и извещает их о своем намерении на основании будто бы имеющихся у него полномочий сегодня в полночь занять Ваше место, мой фюрер!» Шпеер так вспоминает реакцию фюрера: «Побагровевшее лицо, выпученные глаза, казалось, Гитлер забыл о тех, кто его окружает. “Я давно об этом знал! Я знал, что Геринг совершенно разложился! Он развалил наши военно-воздушные силы! Это из-за него в нашем государстве расцвела коррупция! Ко всему прочему, он уже долгие годы не может обойтись без морфия! Я давно, давно все это знаю!”»[28]. У Геринга не будет возможности защититься. Борман берется сам составить радиограмму своему врагу:

Герману Герингу, Оберзальцберг.

Ваши действия представляют собой государственную измену фюреру и национал-социализму. Наказание за измену – смерть. Но, учитывая Ваши прошлые заслуги перед партией, фюрер не станет применять высшую меру наказания, если Вы сложите с себя все полномочия. Отвечайте «да» или «нет».

Командующий войсками СС в Оберзальцберге одновременно получает другое сообщение от Бормана. В нем сказано, что Геринг предал, что его надо немедленно арестовать и что в случае, если в ближайшие дни Берлин падет, Геринг должен быть казнен.

Через полчаса в бункер канцелярии приходит ответ Геринга. Официально он оставляет все свои посты из-за тяжелой болезни сердца.

24 апреля 1945 года

«Солдаты, раненые, берлинцы, все к оружию!»

(Обращение Геббельса в берлинской прессе)

Берлин практически окружен. Расположенный в юго-восточном пригороде аэропорт Шёнефельд пал. Жуков и Конев форсируют наступление. От исхода этой битвы зависит их карьера. Выиграет тот, кто первым возьмет Берлин и захватит Гитлера.

Каждый час тысячи немцев гибнут под бомбежками советских войск. В основном это гражданские лица, женщины и дети, оказавшиеся в берлинской ловушке. В немецкой армии расширяют возрастной ценз для призыва на службу. Мобилизованы подростки и пенсионеры, которых тут же посылают на это апокалипсическое поле битвы.

Отказ воевать или желание сдаться русским, чтобы положить конец этой обреченной на поражение войне, означает не менее трагический финал. Группы нацистских фанатиков днем и ночью бродят по улицам Берлина в поисках «предателей», чтобы расстрелять их или повесить публично.

Надежно укрытый в своей маленькой комнате в фюрербункере, Геббельс переполнен энергией. Столица Рейха вот-вот падет, а министр пропаганды все множит свои бредовые и грозные сообщения. Он призывает всех берлинцев, здоровых или раненых, прийти и пополнить собой ряды нацистских бойцов. Те, кто колеблется, – это «сукины дети». В свою очередь, немецкое радио непрерывно распространяет такие сообщения: «Фюрер думает за вас, вы должны только выполнять приказы!» или: «Фюрер – это Германия».

Ежедневная нацистская газета «Панцер Бар» (в переводе с немецкого «Бронированный медведь», со ссылкой на медведя, историческую эмблему Берлина) 24 апреля 1945 года публикует на первой странице обращение Гитлера, которое станет его последним публичным выступлением.

«Помните:

Кто поддерживает или хотя бы просто одобряет распоряжения, ослабляющие наше упорство, тот предатель! Его надо немедленно приговорить к расстрелу или повешению».

Почти в 10 метрах под землей Гитлер и те последние из его близкого окружения, кто сохранил ему верность, даже представить себе не могут, в каком аду живут берлинцы. И не зря они не решаются выйти на поверхность. Только эсэсовцы, отвечающие за безопасность бомбоубежища и его обитателей, имеют сношение с внешним миром. Но их мнение о происходящем никто никогда не спрашивал, впрочем, и им самим даже в голову не приходит доложить об этом фюреру. Что касается попытки покинуть убежище, то даже эти закаленные воины вздрагивают при одной только мысли об этом.

С 20 апреля военное положение объявлено по всему Берлину. Рохус Миш, телефонист бункера, не скрывает своей тревоги: «Я боялся, что меня арестует гестапо, если поймает на развалинах города […] Мы с Хентшелем (его коллега по телефонной станции бункера. – Прим. авт.) были уверены, что тайная полиция убьет нас, если когда-нибудь захватит»[29].

Фюрербункер с каждым часом все больше превращается в могилу для своих обитателей.

Тем не менее жизнь постепенно как-то налаживается в толстых железобетонных стенах бункера. Ежедневно и монотонно одна скверная новость приходит на смену другой. Близится последний акт всей этой гитлеровской трагедии. В ней участвуют всего-то несколько десятков актеров, но свои роли они играют с нелепым совершенством. Жалкая фауна цепляется за жизнь в микрокосме агонизирующего Третьего рейха. Есть военные, убежденные в том, что слепое повиновение вождю освобождает их от всякой ответственности, есть политики, которых объединяет взаимная ненависть, а есть молодое поколение немцев, воспитанных в нацистской идеологии со школьной скамьи, а теперь обреченных на гибель. Только Гитлеру еще удается как-то сплотить этих мужчин и женщин, находящихся на грани срыва. И не дать им поубивать друг друга.

Если кое-кто уже начинает поддаваться сомнениям, то большинство продолжает слепо поклоняться фюреру. Уж он-то все просчитал, предусмотрел, организовал, думают они. Ведь все эти многочисленные поражения не что иное, как ловушка, чтобы заманить в нее Красную армию и прихлопнуть. И это неизбежно.

Доказательство тому – это то, как спокойно держится Гитлер. Он играет со своей немецкой овчаркой, знаменитой Блонди. У нее только что появились щенки. Щенки тявкают и бегают по коридорам, переполненным сапогами и касками. Впрочем, почти весь бункер превратился уже в некое подобие детского сада с тех пор, как Геббельс попросил свою жену, гордую блондинку Магду, присоединиться к нему с их шестью детьми. Для них нашли место в верхнем бункере, «предбункере». Сам Йозеф Геббельс живет в святая святых, в главном бункере. Всего лишь в нескольких метрах от своих дорогих детишек. А это Хельга, двенадцать лет, Хильдегард, одиннадцать, Хельмут, девяти лет, Хольдина – восемь лет, Хедвиг – семь и Хайдрун – всего четыре года. Все они носят имена, начинающиеся с немецкой буквы Н с той, с которой начинается имя Гитлера. Хотя это лишь минимум того, что смогли сделать супруги Геббельс для своего фюрера.

Как могут дети в возрасте от четырех до двенадцати лет приятно проводить время в бункере, который бомбят день и ночь? Они играют. Они ссорятся. Они с громким криком врываются то в одну, то в другую комнату. Иногда солдаты читают им нотации и выпроваживают из зала военного совета. Другие разучивают с ними песни, но, конечно, такие, которые прославляют того, кого они ласково называют «дядя фюрер». Кажется, что дети чувствуют себя спокойно. Грохот бомб, от которых сотрясаются железобетонные конструкции, – ко всему этому они быстро привыкли.

Гораздо быстрее, чем взрослые, к примеру, личный врач Гитлера доктор Морелль. Этот тучный неопрятный шарлатан с тяжелым взглядом буквально умирает от испуга. Его терпение подходит к концу, сердце, как уверяет он, больше не в силах выносить советские артобстрелы. Он умоляет дать ему разрешение покинуть бункер и получает его.

А маленьких Геббельсов только забавляет суровый и встревоженный вид окружающих их эсэсовцев. По своей наивности они представить себе не могут, что их «дядя фюрер» может обманывать. Не сказал ли он им недавно, что скоро придут добрые солдаты и прогонят злых русских домой. И что с завтрашнего дня им разрешат играть в саду, на открытом воздухе.

Магда Геббельс тоже пытается занять себя чем-нибудь. В облике этой нацистки есть что-то вагнеровское. Она делает все, чтобы не сорваться. Ей сорок три года, и она давно уже больше не верит бредовым россказням, которые выдает ее супруг. Неизбежная победа, предвидения фюрера, нет, она больше не притворяется, что верит во все это. Она быстро осознала, что бункер станет ее могилой и могилой для ее детей. Чтобы не потерять рассудок, она ищет себе какое-нибудь занятие. Скоро находит. Она начинает с одержимостью примерной домохозяйки поддерживать чистоту и аккуратность одежды своих детей.

Подобная прилежность может показаться абсурдной в такие драматические моменты, но это как бы возвращает ее в мир живых. По образу Валькирий, столь дорогих для впечатлительной нацистки, она согласна принять трагический конец, который поглотит и всю ее семью. Она убеждает себя, что если Третий рейх должен погибнуть, она готова погибнуть вместе с ним и уберечь своих детей от жизни в мире, где не будет нацизма. Ее парализует только один страх, страх быть убитой слишком рано. Слишком рано, чтобы не суметь самой лишить жизни своих дорогих малышей. Или, что еще хуже, потерять мужество в последний момент и не найти в себе силы для шестикратного детоубийства, которое она обязана совершить.

Постоянно, глядя безумным взглядом на всех, кто окружает ее в бункере, она словно умоляет их о помощи, о поддержке. Помочь ей убить своих детей, когда пробьет для этого час.

25 апреля 1945 года

«Бедный, бедный Адольф,

всеми брошенный, всеми преданный!»

(Ева Браун)

Наступления армии Венка не получилось. Темпераментный генерал был остановлен на уровне Потсдама, в получасе пути к юго-западу от столицы. Центр Берлина оказался теперь открытым для наступления советских ударных частей. Как это ни странно, новая рейхсканцелярия, массивное здание, спроектированное и воздвигнутое шесть лет назад главным архитектором режима Альбертом Шпеером, все еще держится под шквалом снарядов советских орудий. Со всей мощью артиллерия Красной армии обрушивает огонь на логово, в котором засел фюрер. Со своей стороны американцы совершают масштабный авианалет на Оберзальцберг. Основной вариант отступления нацистских лидеров теперь просто нереален.

В коридорах фюрербункера привычно строжайшая дисциплина уступает место атмосфере конца света. Мужчины позволяют себе курить и пить алкоголь, что раньше было просто немыслимо и против чего всегда выступал аскетичный Гитлер. Секретарям фюрера Герде Кристиан и Траудль Юнге больше нечего делать (два других секретаря Криста Шредер и Иоганна Вольф покинули бункер 22 апреля), и они беседуют за чашкой чая с личным диетологом фюрера Констанце Манциарли, к ним часто присоединяется Ева Браун. Фрау Геббельс держится особняком. Все избегают ее, настолько она кажется близкой к полному безумию и готова разрыдаться, чуть только вспомнит о детях.

Ева Браун, наоборот, чувствует себя вполне уютно в бункере. Тридцатитрехлетняя женщина сияет, как никогда раньше. Она со страстью наслаждается великими историческими моментами. Наконец-то возлюбленная фюрера может жить полной жизнью. Гитлер становится таким слабым, что она ему просто необходима. Элегантная баварка не расстается со своей улыбкой и любит принимать именитых посетителей бункера. Ну, конечно же, обстановка далека от комфортной, и ей приходится извиняться за это.

Когда приходит Шпеер, чтобы попрощаться с фюрером, Ева Браун предлагает ему выпить. По случаю ей даже удалось достать свежее шампанское марки Moet & Chandon. Вместо залов приемов канцелярии прометеевских размеров приходится довольствоваться маленькой комнаткой с глухими стенами и терпким запахом бетона. К счастью, Ева так восхитительно украсила ее. «Она с таким вкусом обставила ее мебелью, которую я нарисовал много лет назад для ее двухкомнатной квартирки в рейхсканцелярии, – рассказывает Альберт Шпеер. – По сути, Ева Браун была в этом бункере единственной из всех обреченных на смерть, кто хранил царственное спокойствие, что вызывало восхищение. Пока все остальные были либо охвачены героической экзальтацией, как Геббельс, либо были озабочены выживанием, как Борман, либо угасшими, как Гитлер, либо сломленными, как госпожа Геббельс, Ева демонстрировала почти радостное спокойствие»[30].

И для этого была причина: молодая женщина вот-вот должна была получить то, в чем Гитлер, ее возлюбленный, так долго отказывал ей: брак! В ожидании первой брачной ночи она проводит свое время в примерке нарядов, прилаживании украшений, подает чай своим товаркам по несчастью и пеняет на то, что в войне погибает так много немцев. Что же касается ее собственной смерти, то это не проблема, она к ней готова. Но как умереть прилично?

«Я хочу быть красивым трупом», – доверительно сообщает она Траудль Юнге. Ни в коем случае не пуля в рот, ведь тогда ее прекрасное лицо треснет, как перезрелый арбуз. Это было бы ужасно безобразно, а потом как ее тогда можно будет опознать? Ведь понятно, что ее тело будут фотографировать победители и демонстрировать всему миру, а потом поместят в книгах по истории. Единственное решение, заключила она, – это яд. Цианид.

Говорят, все офицеры в бункере получили ампулы с цианидом. Гитлер тоже.

26 апреля 1945 года

«Останьтесь живым, мой фюрер,

такова воля каждого немца!»

(Ханна Рейч, пилот-инструкторлюфтваффе)

Все генералы покидают его. Гитлер проснулся в скверном настроении. Офицеры вермахта, офицеры СС, от них его просто тошнит. В его глазах они в лучшем случае некомпетентны, в худшем – предатели и трусы. Бункер окружен. Наступила очередь аэропорта Темпельхоф, куда рвутся советские части. Пока держатся только взлетно-посадочные полосы Гатова, на юго-западе города. Как долго они продержатся? Русские удвоили атаки.

Однако там удалось приземлиться маленькому двухместному самолету Физелер Сторх. Его пилотирует генерал авиации Риттер фон Грейм. Он прилетел туда со своей спутницей Ханной Рейч, моложе его на двадцать лет. Она служит ему штурманом. Ханна только что отпраздновала свои тридцать три года и не хочет ни за что на свете упустить возможность повидаться с Гитлером. А кроме того та, которая считается асом немецкой гражданской авиации, не страшится летать под огнем советских войск ПВО. Грейм и Рейч находились в Рехлине, нацистской базе в 150 километрах к северу, когда два дня назад они получили четкий приказ из штаба Рейха: «Немедленно прибыть в Берлин! Вас хочет видеть фюрер».

Прибыв в Гатов, фон Грейм допытывается у нацистских офицеров: во имя чего он рискует своей жизнью, пытаясь попасть в Берлин? Военная тайна, отвечают ему. «Но приказ все еще актуален?» – возмущается генерал авиации. «Более, чем никогда. Вы должны попасть в бункер любой ценой».

Всего тридцать километров отделяют аэропорт Гатов от фюрербункера, но есть угроза того, что в любой момент дорога туда может попасть под контроль врага. Так что остается только одна возможность: попасть к фюреру воздушным путем. Значит, нужно снова воспользоваться их легким двухместным самолетом. С горем пополам паре летчиков удается буквально протиснуться между советскими снарядами, рассекающими берлинское небо. Через несколько минут летящий на бреющем полете самолет попадает под пулеметный огонь.

«Я ранен», – кричит фон Грейм и теряет сознание. Пуля прошла через иллюминатор кабины самолета и пробила ему ногу. Ханна Рейч, сидящая на заднем сидении, просовывает руку через его плечо и перехватывает штурвал. Она знает Берлин, как свои пять пальцев, так как много раз летала над ним. Но она никогда не водила самолет под огнем самой мощной в мире артиллерии. В Гатове офицер-нацист заверил ее, что была подготовлена временная взлетно-посадочная полоса, чтобы они смогли приземлиться возле бункера, рядом с Бранденбургскими воротами.

Все организовал Ганс Баур. Аэронавигационные фонари были удалены от полосы на несколько сотен метров, чтобы самолет при посадке не задел их крыльями. Гениальная идея. Кое-как Рейч удается посадить самолет прямо посреди улицы, но немного дальше того места, которое наметил Баур. Еще вращался пропеллер самолета, как к нему уже ринулись советские солдаты. К счастью, тут на всех парах к самолету примчался нацистский автомобиль и выручил летчицу и ее раненого спутника.

До бункера они добрались к 18 часам живыми и почти здоровыми. Первой их приветствует Магда Геббельс. Увидев их, она тут же впала в нервный припадок и разрыдалась. Вероятно, она решила, что они прибыли, чтобы вывести их отсюда? Фон Грейм не обращает на нее никакого внимания, он только что пришел в сознание, но продолжается сильное кровотечение из ноги. Его тут же отправляют в маленькую операционную. Вскоре туда приходит Гитлер. «Наконец-то нашелся хоть один смелый человек», – проворчал он. Остальную часть диалога между фон Греймом и Гитлером Ханна Рейч сообщила в октябре 1945 года американским спецслужбам, взявшим ее в плен.

Гитлер: Вы знаете, почему я Вас вызвал?

Фон Грейм: Нет, мой фюрер.

Гитлер: Потому что Герман Геринг предал меня и фатерланд и дезертировал. Он установил за моей спиной контакт с врагом. Его действия нельзя расценить иначе как трусость. Вопреки приказу он бежал в Берхтесгаден, чтобы спасти себя. Оттуда он направил мне непочтительную радиограмму. Он написал, что некогда я назначил его своим преемником и что теперь, поскольку я уже не в состоянии управлять Рейхом из Берлина, он готов выполнять все функции вместо меня из Берхтесгадена. В заключение телеграммы он указывает, что если он не получит ответа от меня в 21: 30 [в тексте Геринга речь идет о 22 часах. – Прим. авт.] от времени получения телеграммы, он сделает вывод, что я согласен.

Ханна Рейч, безмерно восхищавшаяся фюрером, но при этом так и не вступившая в нацистскую партию, расценивает сцену как «драматически душераздирающую». По ее словам, у Гитлера слезы наворачивались на глаза, когда он говорил о предательстве Геринга. Он выглядел как обиженный ребенок. Затем, как это часто с ним случалось, его настроение резко меняется. Его глаза оживают, брови хмурятся, он нервно закусывает губы. «Ультиматум! – кричит он как безумный. – Грубый ультиматум! Теперь ничего не осталось. Ничто меня не миновало. Нет таких измен, такого предательства, которых бы я не испытал. Присяге не верны, честью не дорожат. А теперь еще и это!»

Фон Грейм и Рейч не смеют прервать его. Они словно окаменели перед всплеском ненависти человека, во имя которого они только что рисковали своими жизнями. Они ничего не знали о «предательстве». Фон Грейм является генералом люфтваффе и в этом качестве напрямую зависит от «предателя» Геринга, всесильного министра авиации Германии вплоть до 23 апреля.

«Я приказал немедленно арестовать Геринга как предателя Рейха, – уже спокойно продолжил Гитлер. – Снял его со всех постов, изгнал из всех организаций. Вот почему я вызвал Вас!»

Фон Грейм мрачно вытянулся на своей импровизированной кровати, у него ужасно болела нога. Он едва скрывает гримасу боли.

«Здесь и сейчас я объявляю Вас преемником Геринга на посту Обербефехльшабера (главнокомандующего. – Прим. авт.) люфтваффе».

Так вот почему Гитлер попросил фон Грейма прибыть в бункер! Но приказ о таком назначении вполне можно было отдать по связи. Однако Гитлер не имеет абсолютно никакого представления о том, что происходит за пределами его убежища, и продолжает пренебрегать жизнью своих соотечественников, в том числе даже если дело касается последних генералов, сохранивших ему верность.

Теперь, когда назначение официально объявлено, фон Грейму не остается ничего иного, как вернуться в Рехлин. Не теряя ни минуты, как дает ему понять фюрер. А как же раненая нога? Несчастный случай, но вполне терпимый в военное время! «Отправляйтесь и начинайте воздушное контрнаступление», – приказывает ему Гитлер. Если только берлинское небо не говорит уже по-русски.

Приземлиться в экстренном порядке посреди улицы, которую бомбят, – это одно, а вот взлететь с нее – это совсем другое. Для Гитлера это не важно. Его приказы превалируют над земной действительностью. И тогда авиабаза Рехлин отправляет своих лучших пилотов, последних, чтобы забрать на борт в Берлине новоиспеченного командующего люфтваффе. Однако красноармейцы сбивают все посланные самолеты, прежде чем те успевают долететь до Берлина. Фон Грейм и Рейч будут вынуждены продлить свое пребывание в бункере. Такая перспектива им как нельзя по душе, настолько мысль умереть рядом со своим фюрером представляется им как высшая привилегия.

Позже, уже вечером, Гитлер вызывает к себе молодого пилота Ханну. Она ровесница Евы Браун, но это женщина с совершенно с другим характером. Ханна Рейч больше всего на свете любит риск, эмоции и волнения, которые он вызывает. Пропаганда режима многократно использовала образ этого летчицы-испытателя люфтваффе, чтобы проиллюстрировать доблесть и мужество немки Третьего рейха. Так она стала единственной женщиной нацистской империи, получившей Железный крест, высшую военную награду, к тому же из рук самого Гитлера.

Но то было в другое время, когда нацистская Германия наводила ужас на всю Европу и одну за другой опрокидывала армии, стоявшие на ее пути. Тогда своими пламенными призывами Гитлер увлекал за собой тысячи мужчин и женщин. Говорили, что его взгляд пронизывал человека насквозь, словно клинок из самой закаленной стали. А вот теперь, 26 апреля, узнает ли Ханна Рейч того, кем была так очарована? Человек, или, скорее, призрак, стоящий перед ней, неужели это Гитлер?

Вот что она поведала американским спецслужбам в уже упоминаемой беседе: «Едва слышным голосом он сказал мне: “Ханна, Вы одна из тех, кто умрет рядом со мной. У каждого из нас есть вот такая ампула с ядом”. И сунул мне в руку маленькую стекляшку».

Для бесстрашной летчицы это был контрольный удар. Она рухнула на стул и разразилась потоком слез. Ханна осознала, что положение совершенно безнадежное. «Мой фюрер, почему Вы остаетесь здесь? – спросила она его. – Почему вы отнимаете у Германии Вашу жизнь? Когда газеты объявили, что Вы приняли решение оставаться в Берлине до самого конца, народ окаменел от ужаса. “Фюрер должен жить, чтобы жила Германия”, – вот что говорит народ. Останьтесь живым, мой фюрер, такова воля каждого немца!»

Как отреагировал Гитлер на такое признание в любви, как отнесся к проявлению такой преданности? Сцена разворачивается без свидетелей, и мы знаем о ней только со слов самой Ханны Рейч. Пытается ли она представить Гитлера как человека здравого смысла, вождя государства, заботящегося о будущем своего народа, гуманиста? Конечно. Она приписывает ему такие сочувственные слова и выражения, о каких не смог припомнить никто из его близкого окружения. Но вернемся к тому эпизоду, о котором повествует Ханна Рейч.

Спокойным и проникновенным голосом нацистский диктатор говорит ей о том, что судьба его предначертана, и он принял решение остаться в Берлине, чтобы защитить почти три миллиона берлинцев, оказавшихся в капкане советских войск. «Принимая решение остаться, я думал, что все войска страны возьмут пример с меня и бросятся спасать город. Я надеялся, что они предпримут сверхчеловеческие усилия, чтобы спасти меня и тем самым спасти три миллиона моих соотечественников».

Гитлер жертвует собой ради блага своего народа? До сих пор он совершенно не заботился о судьбе берлинцев. Наоборот. В то время как его советники умоляли его покинуть бункер, чтобы укрыться в Баварских Альпах, а тем самым избавить Берлин от длительной разрушительной осады, он всегда отказывался от этого. Траудль Юнге, одна из двух личных секретарш фюрера, оставшихся в бункере, вспоминает, насколько Ханна Рейч была заворожена Гитлером. «Она, вероятно, была одной из тех женщин, боготворивших Гитлера, безоговорочно и без удержу […] Она с жаром выражала свою готовность отдать жизнь за фюрера и свой идеал»[31].

Так значит, Ханна Рейч была совершенно не способна хоть на малейшую объективность в отношении Гитлера? С точностью можно утверждать одно: она покидает фюрера с ампулой яда в руке и возвращается к раненому фон Грейму, прикованному к постели. Она объявит ему, что война проиграна.

27 апреля 1945 года

«Ева, ты должна покинуть фюрера…»

(Герман Фегелейн, генерал СС и зять Евы Браун)

Уснуть невозможно. Несмотря на толщину потолков и стен, фюрербункер содрогается со всех сторон. Всю ночь советская артиллерия продолжала свой адский обстрел. Гитлер понял, что контратака Венка захлебнулась и что его генералу нужны свежие войска. Но где их взять?

При этом обитатели приюта все больше теряют самообладание и находятся на грани срыва. Те, кто не заглушил тревогу алкоголем, все чаще задают вслух вопросы о том, как лучше всего покончить со всем этим раз и навсегда. Другие запираются в своей комнате, чтобы выплакаться вдали от посторонних глаз. Гитлер чувствует, что теряет контроль. Вместо того чтобы обсудить положение дел на очередном военном совете, он решает провести особое собрание. Он кратко называет его «совещание самоубийц». Выступая перед впавшим в оцепенение окружением, он подробно излагает планы, касающиеся того, как должны действовать присутствующие, чтобы в указанный момент покончить жизнь самоубийством. И поясняет, что как только советские солдаты ступят на территорию сада рейхсканцелярии, каждый должен расстаться с жизнью.

Ни в коем случае ни один из его приближенных не должен попасть в плен живым, ибо это станет катастрофой. Чтобы избежать ее, те, кто не найдут в себе сил покончить с собой, могут рассчитывать на усердие верных эсэсовцев или гестаповцев, которые помогут. Совещание заканчивается нацистскими приветствиями и громогласными клятвами сдержать свое слово до конца.

Отрегулировав этот вопрос, Гитлер впадает в раздражение. По всему бункеру раздается невыносимый шум, который эхом разносится по всем помещениям. Это не бомбы, а что-то другое. Его камердинер Линге сообщает ему, что вышла из строя вентиляционная система. Фюрер встревожен. Без ее функционирования в бункере станет невозможно дышать. Огромный пожар бушует снаружи, прямо над бункером. И его пламя повредило вентиляционное оборудование. Гитлер слушает объяснения своего камердинера спокойно, но с некоторым недоумением. Пожар в садах канцелярии? Возможно ли это? Впервые с 20 апреля и маленькой импровизированной церемонии по празднованию дня его рождения в большом зале новой канцелярии фюрер хочет выйти из своего укрытия. Он хочет лично посмотреть, в чем дело.

Он с трудом направляется к лестнице, ведущей на поверхность, и поднимается ступенька за ступенькой, цепляясь за металлические перила. Линге следует за ним, чтобы предотвратить возможное падение. Толстая бронированная дверь, выходящая в сад, закрыта. Линге спешит открыть ее, когда всего в нескольких метрах разрывается снаряд. Грохот взрыва рвет барабанные перепонки. Когда слуга оборачивается, чтобы убедиться, что с фюрером все в порядке, того уже нет, он исчез, спустившись в свою берлогу. Оттуда он уже не выйдет никогда.

А вот генерал СС Фегелейн покинул бункер и не думает туда возвращаться. Отсутствие официального представителя замечают только вечером, во время совещания в штабе. И вот тут фюрер впадает в холодный гнев, ему известно, что Фегелейн не разделяет намерение к коллективному самоубийству. Этому заядлому игроку и бабнику всего тридцать восемь лет, и его горячее желание жить побуждает его совершить немыслимое: побег. Гитлер считает это своим личным делом и требует немедленно найти Фегелейна!

Личный шофер фюрера, а также ответственный за автопарк бункера Эрих Кемпка знает, где тот скрывается. Он утверждает, что Фегелейн около 17 часов попросил его предоставить в его распоряжение последние два автомобиля, что были еще на ходу. «По военным соображениям», – объяснил он ему. Через полчаса машины с водителями вернулись в бункер, но без генерала СС.

После беглого расследования выясняется, что Фегелейн укрылся в своей собственной квартире в Берлине. Гитлер и Борман кричат о предательстве. Срочно отправлены солдаты по адресу квартиры Фегелейна. Те находят его лежащим в постели с какой-то женщиной. Но это не его жена Гретль, сестра Евы Браун. В комнате солдаты обнаруживают чемоданы, собранные в дальний путь, а также мешки, набитые золотом, банкнотами и драгоценностями. Фегелейн не стал оправдываться. Он был мертвецки пьян и едва держался на ногах.

Но какое это имеет теперь значение. Как зять Евы Браун, разве он не является почти членом семьи фюрера? Он женился на Гретль Браун в июне 1944 года с единственной целью: защититься от первого круга приближенных фюрера – всяких там борманов, геббельсов и других принц-консортов, которые так его ненавидят. А те очень быстро поняли, что он, этот арийский немец, столь дорогой Гитлеру, никогда не верил ни в нацизм, ни в культ высшего существа. Фегелейн слишком любит женщин, жизнь и деньги, чтобы следовать учению сколь суровому, столь и смертоносному.

И потом, разве он не «любимчик» Гитлера? Разве не он первым поздравил его с днем рождения недавно, 20 апреля? Ему прощается все. Но это если плохо знать фюрера. Если на первых порах речь шла только о том, чтобы строго наказать Фегелейна, отправив его в какую-нибудь воинскую часть в центре Берлина, то через некоторое время Гитлер одумался. Фегелейна будет судить импровизированный военный совет за дезертирство. Наказание за это – смерть.

Ева Браун не желает ничего предпринимать в защиту своего зятя. Более того, она даже идет дальше и сообщает Гитлеру, что Фегелейн звонил ей накануне вечером. Он хотел уговорить ее бежать вместе с ним из Берлина. Вот что он якобы ей сказал: «Ева, ты должна бежать от фюрера, если не можешь убедить его покинуть Берлин. Не будь глупышкой, ведь сейчас речь идет о жизни или смерти»[32].

Этого вполне достаточно, чтобы окончательно решить судьбу генерала СС. Но не стоит судить пьяного человека. Фегелейна помещают в караульное помещение со строгой охраной. Суд подождет, пока тот протрезвеет.

28 апреля 1945 года

«Начало переговоров Гиммлера,

чтобы положить конец войне в Европе»

(Агентство «Рейтер»)

День начинается плохо. Около 9 часов к Гитлеру приходит с докладом офицер СС из боевого подразделения. Он докладывает ему о том, что передовые советские части приближаются к Вильгельмштрассе и находятся чуть больше, чем в километре, от рейхсканцелярии. А Венк так и не подоспел. И вопрос уже не стоит: падет ли бункер, вопрос лишь в том, когда это произойдет.

Как только новость распространяется по бункеру, каждый его обитатель просит, чтобы ему выдали ампулу с цианидом. Ампул на всех не хватает, и лишь немногие избранные удостаиваются такой чести. Солдаты, входящие в последнюю личную гвардию фюрера, должны будут покончить с собой из своего служебного оружия. Что же до того, чтобы призвать на помощь кого-то из внешнего мира, то все зря, так как последние телефонные линии перерезаны.

Чтобы узнать о передвижениях войск противника, радисты бункера, не снимая наушников, усердно ловят радиоволны. В частности, Би-би-си. Благодаря британской радиостанции фюрер узнает о новом предательстве. Предательство еще более болезненное, чем Геринга. Несмотря даже на то, что звук едва уловим, информация, звучащая от Би-би-си, не оставляет места для сомнений: Гиммлер, по ее сообщениям, предложил союзникам капитуляцию Третьего рейха. Би-би-си цитирует сообщение английского агентства Рейтер о том, что верховный главнокомандующий СС Генрих Гиммлер предложил англо-американцам заключить сепаратный мир.

Сообщение Рейтер озаглавлено так: «Открытие переговоров Гиммлера, чтобы положить конец войне в Европе», где сказано, в частности, следующее: «Предложение Гиммлера капитулировать только перед англичанами и американцами, а не перед русскими, вызвавшее сенсацию в этот уик-энд, воспринимается как начало движения, способного быстро положить конец войне в Европе».

План сделки таков: Гитлер должен быть низложен, Гиммлер занимает его место, Третий рейх остается, а немецкая армия присоединяется к союзникам для борьбы с большевиками. В бункере считают, что это уже чересчур. Если поведение Геринга на самом деле мало кого удивило, то отношение Гиммлера, автора «окончательного решения еврейского вопроса», вернейшего из верных, наносит окончательный удар по вере в нацистский режим.

Гитлер взбешен. Ханна Рейч вспоминает: «Из розового его лицо стало багрово-красным и неузнаваемым […] После этого долгого кризиса Гитлер, в конце концов, впал в ступор, и в бункере воцарилась тишина». Как и в случае с Герингом, Гитлер немедленно лишает Гиммлера всех его постов и исключает из партии.

За предательство вождя СС сполна расплатится Фегелейн. Ведь он является его официальным представителем при Гитлере, так что смертный приговор ему незамедлительно обеспечен. Гитлер считает, что зять Евы Браун наверняка знал о планах Гиммлера по захвату власти и ведению переговоров с врагом. И его попытка бежать как раз является тому доказательством. «Горстка полицейских из РСД (Служба безопасности Рейха) отправилась за Фегелейном. Когда они прошли по коридору всего несколько метров, один из охранников вскинул автомат и дал по нему очередь в спину»[33]

В результате этих многочисленных предательств параноидальные настроения охватывают весь бункер. Кто будет следующим? Все следят друг за другом, высматривая малейший намек на побег, на критику верховного вождя. Снаружи, на поверхности, центр Берлина представляет собой груду руин. Гнев воинов Красной армии без устали обрушивается на столицу Рейха. Мощные советские танки потрошат здания Потсдамер-плац, Потсдамской площади, соседней с бункером. Этому противостоят немногочисленные воинские подразделения, но прежде всего – немецкое народное ополчение из гражданских, «Дойче Фольксштурм» («Буря немецкого народа»). Однако им удается лишь на несколько дней отсрочить неизбежное поражение.

«Фольксштурм» был создан осенью 1944 года по предложению Гиммлера. Весь народ должен принять участие в войне. Поначалу этот массовый подъем касался всех трудоспособных мужчин от шестнадцати до шестидесяти лет. Затем, особенно в Берлине, даже раненых, даже детей младше шестнадцати лет и стариков призывают пополнить собой войска, брошенные в горнило боев, как скот на пастбище. Не будучи должным образом вооруженными, лишенные обмундирования, ополченцы из «Фольксштурма» рассматриваются советскими войсками как партизаны и как таковые не пользуются защитными положениями международных конвенций в случае войны. Так что понятно, что даже если они сдаются, их расстреливают на месте.

В последний раз обитатели убежища умоляют Гитлера бежать. Артур Аксманн, глава гитлеровской молодежной организации, желает выступить в роли спасителя. Он вызывается вызволить фюрера. С помощью боевиков, прошедших отбор и готовых положить жизнь за фюрера, бегство еще возможно. В аэропорту Гатов остался еще один исправный самолет. Временная взлетная полоса, сооруженная недалеко от рейхсканцелярии, пока остается под немецким контролем. Ганс Баур подтверждает: да, опасно, да, чревато, но возможно. Всего одно слово, один жест со стороны фюрера, и приступаем к операции.

Гитлер слушает, колеблется, но он так устал. Его больное тело, его хрупкие нервы, сможет ли он держать удар? Для Ханны Рейч теперь этот пятидесятишестилетний человек – всего лишь старик на закате жизни. «Даже если бы был безопасный проход, чтобы позволить ему покинуть убежище, у него не хватило бы сил это сделать», – считает она. И Гитлер прекрасно осознает эту реальность. Его последняя надежда на то, чтобы выйти живым из бункера, – это выиграть битву за Берлин.

29 апреля 1945 года

«В присутствии свидетелей спрашиваю Вас, мой фюрер Адольф Гитлер, согласны ли Вы вступить в брак с фрейлейн Евой Браун?»

(Вальтер Вагнер, нацистский служащий управления и регистрации актов гражданского состояния)

Полночь.

Гитлер безмерно возбужден. Он думает, что нашел решение, как вырваться из советских когтей. Но выбрал он не предложение от Аксмана бежать под бомбами. Решительным шагом он направляется в комнату, где отдыхает его новый начальник люфтваффе фон Грейм и Ханна Рейч. На показания молодой женщины по этому эпизоду американские власти поставили гриф «секретно». Вот что в них говорится.

«Фон Грейм поморщился, когда услышал, как Гитлер отдал ему приказ покинуть бункер в тот же вечер», – сказала она. В то время как новоиспеченный маршал авиации (Гитлер только что возвел его в это звание) еще не оправился от ранения и заперт в Берлине, словно в ловушке, ему поручается бессмысленная миссия переломить ход истории и противодействовать (или по крайней мере замедлить) наступлению советских войск. Для этого он должен прежде всего попасть на авиабазу Рехлин, что в 150 километрах к северу от столицы, а затем оттуда руководить немецкими воздушными налетами на советские войска вокруг Берлина. Гитлер настолько уверен в успехе своего плана, что поручает фон Грейму еще одно задание. Более личное, даже очень личное. «Вторая причина вашего отъезда в Рехлин – это то, что надо остановить Гиммлера». В тот момент, когда он произносил имя рейхсфюрера СС, голос Гитлера дрогнул, его губы и руки почти судорожно сжались. Однако он настаивает. Фон Грейм должен сообщить гросс-адмиралу Дёницу в его ставке в Плоене, близ датской границы, что следует арестовать Гиммлера. «Изменник никогда не станет преемником фюрера, и Вы должны сделать все, чтобы этого не случилось!»

Весь Берлин заполонен бойцами Красной армии. На суше их теперь более двух миллионов, готовых растоптать в прах нацистскую столицу, а небо чертят почти тысяча истребителей с красной звездой. Фон Грейм и Ханна Рейч пытаются образумить Гитлера. Если он толкает их на бегство, он тем самым подписывает им смертный приговор. «Вы солдаты Рейха, – разозлился Гитлер, – и ваш священный долг попытаться воспользоваться малейшей возможностью. Это наш последний шанс. Ваш и мой долг – не упустить его». На этом разговор был окончен. Он командует, а его солдаты повинуются.

Но Ханна Рейч не солдат. Молодая женщина – лицо гражданское, но она наделена сильным характером. «Нет! нет!» – кричит она. В ее глазах все это выглядит как чистое безумие. «Все потеряно, пытаться изменить что-то сейчас – бред». Совершенно неожиданно ее прерывает фон Грейм. Только что назначенный маршал не хочет войти в историю как человек, который не решился прийти на помощь фюреру. Даже если на успех есть только один шанс из ста, надо ухватиться за него, говорит он, глядя прямо в глаза своей молодой подруги.

Подготовка к отъезду заняла всего несколько минут. Фон Белов, представитель люфтваффе в бункере, ободряет своего нового шефа. «У Вас должно получиться. Только Вы можете теперь открыть истину нашему народу, спасти честь люфтваффе и Германии перед лицом всего мира». Обитателям убежища становится известен план Гитлера. Все завидуют отъезжающим. Некоторые вручают им письма, написанные наспех, как последнее слово, обращенное близким.

Ханна Рейч позже заявит на допросе военным из союзных войск, что они уничтожили все послания, в том числе и письмо Евы Браун сестре Гретль, чтобы они не попали в руки врага. Все, кроме двух. Два письма супругов Геббельс к Харальду Квандту, старшему сыну Магды от первого брака. Харальду было тогда двадцать четыре года, и он был единственным из семьи, кто не находился в бункере. По понятной причине, так как он был взят в плен союзниками в 1944 году в Италии. Магда Геббельс дает Ханне Рейч не только письмо. Она дарит ей на память бриллиантовое кольцо.

Всего полчаса прошло с того момента, как Гитлер отдал приказ. А Грейм и Рейч уже готовы. Они поднимаются на поверхность и запрыгивают в легкую бронемашину, предоставленную в их распоряжение. Меньше километра отделяет их от Бранденбургских ворот. Там их ждет укрытый камуфляжем небольшой самолет Арадо-96. На улицах города слышатся взрывы и беспрерывная стрельба советских минометов, небо пылает, отражая пламя пожаров в сотнях зданий объятой огнем столицы. В воздухе клубы черного дыма, хлопья пепла оседают на лице, в горле першит от гари. В машине, петляющей по улочкам, заваленным трупами, Ханну Рейч бросает из стороны в сторону. Но она почти не морщится от боли, настолько она сосредоточенна. Ханна знает, что это самая простая и легкая часть их побега.

Через несколько секунд она сядет за штурвал самолета, контуры которого различаются там, вдалеке. Самолет находится в самом центре бульвара, протянувшегося по восточно-западной оси, рядом с самым известным памятником Берлина, Бранденбургскими воротами.

Арадо-96 не военный, а учебный самолет. Люфтваффе использует его в основном для тренировочных полетов летчиков-курсантов. Самолет этот не быстрый, его скорость всего 330 километров в час, в то время как истребитель Мессершмитт-109 летает на скорости 650 километров в час. Зато он необычайно маневренный. Ханне Рейч хорошо знакома эта модель, в ней она чувствует себя уверенной и готовой на любые подвиги. Однако взлетать придется по асфальтированной, заваленной обломками дороге.

Положительный момент – это то, что эта импровизированная полоса от разрывов снарядов не превратилась в подобие швейцарского сыра. Отрицательный момент – что ее длина всего 440 метров. Ханна Рейч хватается за штурвал, а фон Грейм едва успевает занять место на заднем сидении. Ведь у них есть всего один-единственный шанс. Как только русские слышат рокот мотора Арадо силой в 465 лошадиных сил, они тут же понимают ситуацию. Возможно, это Гитлер бежит! Они, преодолев пылающие развалины, устремляются к самолету. Но слишком поздно. Самолет уже оторвался от Земли и совершил почти вертикальный взлет, чтобы избежать автоматных очередей. Когда он достигает высоты зданий, там его подстерегает другая опасность. Гигантские прожекторы войск советской ПВО яростно рыщут по всему небу. Заградительный огонь советских зенитных орудий чуть было не положил конец их невероятному побегу. Каким-то чудом самолет отделался только несколькими незначительными пробоинами в корпусе, что осталось без последствий. На высоте 20 000 футов его уже не достать. Подвиг выходит за рамки понимания. В общем-то, он совершенно бесполезен. Через пятьдесят минут, около 2 часов ночи, фон Грейм и Рейч совершают посадку на авиабазе Рехлин. Как приказал ему фюрер, новый главнокомандующий люфтваффе бросает все имеющиеся самолеты на помощь Берлину. Их, конечно, совсем недостаточно, чтобы изменить ход войны.

Но фон Грейма уже нет в Рехлине, чтобы это заметить. Он думает лишь о том, как выполнить вторую миссию: арестовать Гиммлера. Для этого они с Рейч по воздуху направляются в штаб гросс-адмирала Дёница в Плоен, что в 300 километрах к северо-западу от Рехлина. Дёниц, один из последних, кто остался верен Гитлеру, не был проинформирован о предательстве Гиммлера. А главное – у него были другие важные и неотложные дела помимо ареста главы СС. Именно это он и говорит фон Грейму. Для последнего все, что происходит, полный провал. В конце концов, 2 мая Гиммлер окажется перед эмиссарами Гитлера в Плоене. Шеф СС прибыл туда, чтобы принять участие в военном совете с Дёницем. Прямо перед совещанием у входа в командный пункт его перехватывает летчица.

«Минуточку, господин рейхсфюрер, вопрос исключительной важности. Вы не могли бы уделить мне немного времени?» – «Разумеется», – почти весело отвечает Гиммлер. «Это верно, господин рейхсфюрер, что Вы имели контакты с союзниками с предложениями о мире, не имея на то приказа Гитлера?» – «Да, а что?» – «Значит, Вы предали фюрера и свой народ в самый черный для страны час? Это называется государственной изменой, господин рейхсфюрер! И Вы поступили так в то время, как Ваше место должно было быть в бункере, рядом с Гитлером?» – «Измена? Нет! Вы увидите, что История рассудит это иначе. Гитлер хотел продолжать войну. Он просто одержим своей гордыней и “честью”. Он хотел и дальше продолжать лить немецкую кровь, когда ее уже больше не осталось. Гитлер просто безумен. Его следовало остановить давным-давно».

Показания Ханны Рейч, данные американским спецслужбам, экземпляр, хранящийся в ГА РФ

Рейч уверяет американские спецслужбы, что в разговоре с главой СС она держалась стойко, отстаивая свою позицию, но их беседа была прервана атакой самолетов союзников на штаб Дёница.

Так ли именно говорил Гиммлер? Вполне возможно. Он неоднократно повторял эти слова другим высокопоставленным нацистским деятелям. Но такое внезапное прозрение о разрушительном безумии Гитлера ему уже не поможет. Преследуемый союзниками, 22 мая 1945 года он был взят в плен, когда пытался бежать в Баварию. Он покончит с собой на следующий день при помощи ампулы с цианидом. Такой же, какую он сам вручил Гитлеру.

Вернемся в Берлин 29 апреля. Гитлер еще не догадывается, что его приказ о ликвидации Гиммлера никогда не будет выполнен. Ему только что сообщили об успешном перелете его командующего люфтваффе вместе с Ханной Рейч. Вот, наконец-то, хоть один знак, указывающий на то, что ситуация меняется и еще не все потеряно.

Теперь он может умиротворенно посвятить себя церемонии, которая готовится на его глазах.

Вот уже нескольких минут солдаты лихорадочно суетятся в маленьком зале, где Гитлер имел обыкновение проводить военные совещания. Под присмотром Линге они торопливо выносят стулья, спешно переставляют мебель. Так что, уходим, наконец?

В коридоре появляется незнакомец в нацистской форме. Его зовут Вальтер Вагнер, и он явился прямо из внешнего мира, с поверхности. Его сопровождают двое мужчин с суровым видом. Обитатели убежища задаются вопросом: кто этот человек? Связан ли он как-то с предательством Гиммлера? Адъютант Рохус Миш расспрашивает одного из своих товарищей: «Тот ответил мне кратко, что это был офицер отдела регистрации актов гражданского состояния. Я посмотрел на него с округлившимися глазами. “Да, это офицер по гражданским делам, потому что Гитлер собирается жениться!”»[34]

Ева Браун ликует. Вот уже несколько дней она умоляла своего возлюбленного жениться на ней. Она не может смириться с мыслью о том, что примет смерть, не нося официально имени того, кого так любит. Того человека, с кем познакомилась в Мюнхене в 1929 году. Тогда ей было всего семнадцать лет, и работала она в фотоателье личного фотографа Гитлера Генриха Гофмана. Очень скоро они сближаются. Она говорит с ним о свадьбе. Он отвечает, что не принадлежит себе, что он уже женат, а супруга его – Германия. Нынешняя Германия его уже не удовлетворяет. И так как прежняя возлюбленная теперь стала недостойной его любви, он решил порвать брачные узы, и отныне свободен, чтобы сочетаться браком с Евой Браун.

Выбор свидетелей бракосочетания ограничен обстоятельствами, так что таковыми станут Йозеф Геббельс и Мартин Борман. Свидетелей-женщин не будет. Ева Браун не имеет права перечить и вынуждена принять участие в церемонии Бормана, которого она так ненавидит. Оба они уже столько лет соперничают в борьбе за расположение Гитлера, завидуя друг другу из-за влияния, которым пользуются у хозяина. Борман, как и многие близкие к Гитлеру люди, не очень высокого мнения об этой молодой женщине. Он считает, что в ней не хватает глубины, да и вообще она пустышка, более озабоченная цветом лака для ногтей, чем политикой. Ханна Рейч, скорей всего, тайно влюбленная в фюрера, вообще считает Еву эгоистичной и инфантильной глупышкой.

Около часа ночи будущие супруги входят в приемную. У Гитлера восковой цвет лица, как у тех, кто давно уже не видел солнечного света. Он одет в свой повседневный френч, весь измятый из-за того, что его хозяин много часов проводит лежа на кровати. Единственное кокетство, которое он себе позволил, – это приколоть к лацкану золотой значок партии, свой Железный крест первого класса, и медаль за ранение в Первой мировой войне.

Ева Браун улыбается, она одета в красивое шелковое темно-синее платье. Поверх него она набросила накидку из серого пушистого меха. Оба обрученных держатся за руки и занимают место перед Вальтером Вагнером. А тот дрожит от страха. Он никак не может прийти в себя от мысли, что находится лицом к лицу с хозяином Германии. Неуверенным голосом чиновник начинает зачитывать две страницы брачных обязательств по законам Третьего рейха. По мере их перечисления Вальтер Вагнер понимает, что они, эти обязательства, невыполнимы. Обученный и вышколенный безусловно и буквально соблюдать все правила, продиктованные нацистским режимом, он не понимает, что делать дальше.

У будущих супругов не хватает многих необходимых для церемонии официальных документов. Так, к примеру, справки об отсутствии судимости (чего не мог бы представить Гитлер, так как он был приговорен к пяти годам заключения после неудавшегося путча в 1923 году), свидетельства полиции о примерном поведении или подтверждения политической благонадежности по отношению к Рейху. Чиновник в полном замешательстве. Однако фюрер не может ждать. В конце концов, чиновник решается сделать исключение и помечает в свидетельстве о регистрации брака, что брачующиеся указали на исключительные обстоятельства, связанные с военным временем, по причине которых они не представили нужные документы и не соблюли полагающиеся сроки. Так что только со слов вступающих в брак чиновник подтверждает их чисто арийское происхождение и тот факт, что они не являются носителями наследственных болезней.

Затем наступает черед важнейшего вопроса. Вагнер прочистил горло и начал: «В присутствии свидетелей я спрашиваю Вас, мой фюрер Адольф Гитлер, желаете ли вы взять в жены фрейлейн Еву Браун. Если это так, то прошу ответить да».

Церемония займет всего десять минут. Времени отпущено лишь на то, чтобы жених и невеста ответили утвердительно, поставили свои подписи на официальных документах и поздравили друг друга. Ева уже не Браун, а Гитлер. Невеста так взволнована, что она ошибается, подписывая свидетельство о браке. Сначала она хотела написать свою девичью фамилию и начала с заглавной буквы «Б», как Браун, но тут же спохватилась. Она неловко исправляет букву «Б» и ставит вместо нее «Г», как Гитлер.

Следующее действо продлится всего несколько минут. Для приема нескольких знатных гостей, еще оставшихся в бункере, была выбрана комната фюрера. Усталые генералы, подавленные нацистские чиновники и три женщины на грани нервного срыва, Магда Геббельс и две личные секретарши Гитлера. Все имеют право на несколько чашек чая и даже на шампанское. Только Траудль Юнге, самая молодая из секретарш (ей всего двадцать пять лет), не воспользовалась таким редким моментом передышки. Едва выразив свои поздравления новоявленной супружеской чете, она тут же исчезает с озабоченным видом.

«Фюреру не терпелось увидеть то, что я напечатала, – свидетельствует она в своих мемуарах. – Он не раз приходил в комнату, где я работала, заглядывал, пытаясь разглядеть, на каком месте я печатаю, ничего не говорил, но бросал встревоженные взгляды на то, что мне оставалось еще перепечатать с моих стенографических записей». Траудль Юнге печатает набело то, что Гитлер надиктовал ей незадолго до брачной церемонии. Его завещание. А точнее – его завещания. Первое – личного характера, второе, более длинное, – политическое.

Свое личное завещание Гитлер начинает с того, что подтверждает свой скоропалительный брак с Евой Браун. Как если бы была необходимость объяснить обычный поступок человека, столько лет живущего супружеской жизнью с женщиной. «В связи с тем, что я не мог нести бремя супружества в годы борьбы, я решил теперь, перед концом моей земной карьеры, жениться на той, кто после долгих лет верной дружбы приехала в осажденный город, чтобы разделить мою судьбу». Щедрый жест, но у него есть своя цена: смерть! В следующем абзаце он указывает, что его жена пойдет за ним в могилу. По этому поводу, если он и подразумевает самоубийство, то никогда не употребляет для этого именно этого слова. «Моя жена и я предпочитаем умереть, чтобы избежать позора капитуляции. Наше желание, чтобы наши тела были сожжены немедленно здесь, где я выполнял основную часть своей ежедневной работы в течение тех двенадцати лет, когда я служил своему народу».

Ева Браун, хотя и имеет непосредственное отношение к этим словам, не принимает участия в составлении завещания. В курсе ли она того, какой «свадебный подарок» приготовил ей супруг?

Траудль Юнге еще раз перечитывает напечатанное. Она осознает исторический масштаб своей задачи и понимает, что не имеет права на ошибку. Когда полчаса назад Гитлер попросил ее следовать за ним в так называемую совещательную комнату, она ожидала, что будет стенографировать новые военные приказы. Как обычно, она устроилась за своей пишущей машинкой, той, что была специально оснащена крупным шрифтом, чтобы Гитлер мог без усилий их прочесть. «Стенографируйте прямо в свой блокнот», – попросил он ее тогда, нарушая обычную процедуру диктовки. После краткого размышления он выпалил: «Вот мое политическое завещание…»

После войны Траудль Юнге будет часто рассказывать журналистам, союзникам и в своих мемуарах о разочаровании, которое внушил ей этот текст. Она ждала его как эпилог, способный придать смысл всем тем страданиям, на которые обрек людей нацизм. Объяснить, сделать хоть в какой-то мере интеллектуально приемлемым кровавое безумие катастрофы, запрограммированной еще со времени выхода «Майн кампф» в 1924 году. Вместо этого секретарша слышит те же нацистские разглагольствования, которые ей так хорошо известны. И по-прежнему в тех же особых формулировках, свойственных языку Третьего рейха.

Немецкий еврей, филолог и интеллектуал, Виктор Клемперер изучил и теоретизировал этот нацистский новояз, дав ему название LTI (от лат. Lingua Tertii Imperii — язык Третьего рейха). Он наблюдал распространение такого нового способа самовыражения и обобщал свои заметки на протяжении двенадцати долгих лет существования Третьего рейха. Оставшись в Германии, он вынужден был скрываться и едва не попал в лагерь смерти. И только после падения гитлеровского режима он смог издать в 1947 году свой труд, посвященный теме LTI.

Филолог считает, что этот новояз имел свои собственные установленные правила. Его целью было создать языковые механизмы, приспособленные к новому человеку, которого стремился взрастить и воспитать на века нацистский режим. LTI был предназначен как для устрашения врага, так и для воодушевления собственных народных масс. Его лексика выражает действие, волю, силу. Как барабанный бой, слова беспрерывно повторяются, агрессивно акцентируются, словно рубятся с размаху. Слова, которые позволяют сделать обыденными самые чудовищные акты жестокости. Так, идут не убийства, а «зачистки». В концлагерях уничтожаются не живые существа, а «отдельные единицы». Что же касается еврейского геноцида, то это просто «окончательное решение».

Политическое завещание Гитлера само по себе является одним из ярчайших примеров такого языка. Фюрер начинает с того, что пытается представить себя жертвой, а затем очень быстро нападает на своего извечного врага: еврея.

«Неправда, что я или кто-либо другой в Германии хотел войны в 1939 году. Ее жаждали и спровоцировали именно те государственные деятели других стран, которые были либо сами еврейского происхождения, либо действовали в интересах евреев […] Пройдут столетия, из руин наших городов и монументов вырастет ненависть против тех, кто в итоге несет ответственность, кого мы должны благодарить за все, – международное еврейство и его приспешники».

Траудль Юнге стремится как можно точнее передать стиль фюрера в своих записях. Под лихорадочным взглядом своего хозяина она продолжает как можно быстрее стучать на своей пишущей машинке. Следующий отрывок не вызывает никаких сомнений в том, какую судьбу уготовил режим для миллионов евреев.

«Для меня было также совершенно очевидным, что если народы Европы станут разменной монетой, то именно евреи, как истинные преступники в этой кровавой борьбе, будут нести за это ответственность. У меня не оставалось ни капли сомнения в том, что за это время не только миллионы детей европейских арийских народов умрут от голода, не только миллионы взрослых людей найдут смерть, не только сотни тысяч женщин и детей сгорят и погибнут под бомбежками в городах, и истинный преступник не искупит своей вины, даже с помощью самых гуманных средств».

Несмотря на фатальный исход конфликта, спровоцированного и развязанного его агрессивной политикой, Гитлер не жалеет ни о чем.

«После шести лет войны, которая, несмотря на все неудачи, однажды канет в историю, как большинство славных и доблестных проявлений жизненных устремлений нации, я не могу покинуть город, который является столицей Рейха. Поскольку сил осталось слишком мало, чтобы оказать дальнейшее сопротивление вражескому наступлению в этом месте, и наше сопротивление постепенно ослабевает, поскольку солдаты, введенные в заблуждение, испытывают недостаток инициативы, я бы хотел, оставаясь в этом городе, разделить свою судьбу с теми миллионами других людей, кто добровольно решил поступить таким же образом. Кроме того, я не желаю попадать в руки врага, который ожидает нового спектакля, организованного евреями ради удовлетворения истеричных масс.

Поэтому я решил остаться в Берлине и добровольно избрать смерть в тот момент, когда я пойму, что пост фюрера и канцлера нельзя будет далее сохранить».

Во второй части своего завещания он официально подтверждает свои решения о снятии со всех постов Гиммлера и Геринга, которых он клеймит позором. «Геринг и Гиммлер, совершенно независимо от их предательства по отношению ко мне лично, нанесли неизмеримый ущерб стране и всей нации, ведя тайные переговоры с врагом, которые они проводили без моего ведома и против моих желаний, и незаконно пытались присвоить себе власть в государстве».

Затем он назначает своего преемника на пост главы Третьего рейха – это гросс-адмирал Дёниц. Но он получает не звание фюрера, а звание президента Рейха. Что же касается Геббельса, то он становится канцлером. Всего дюжина министерств распределена между последними, кто сохранил ему верность, не говоря уже о штабах сухопутных, воздушных войск и военно-морского флота. Столько воображаемых постов и должностей в государстве и нацистской военной машине, которые находятся на грани гибели.

В заключение своего политического завещания Гитлер дает последний совет: «Прежде всего я поручаю руководителям нации и тем, кто им подчиняется, тщательно соблюдать законы расы и безжалостно противостоять всемирному отравителю всех народов – международному еврейству».

Траудль Юнге только было собиралась закончить, как ее прерывает сильно взволнованный Геббельс. Он только что узнал о своем назначении канцлером. Он бурно и категорически отказывается, потому что это означает, что он должен пережить своего хозяина. Такого быть не должно.

Рискуя еще больше осложнить задачу секретарши, глава немецкой пропаганды решает тут же продиктовать ей свое собственное завещание. «Моя жизнь не имеет смысла, если фюрер умрет, – со слезами на глазах диктует он. – Печатайте, фрау Юнге, печатайте то, что я Вам сейчас продиктую». И снова в том же, нацистском, стиле.

Речь идет о его преданности Гитлеру и решении не пережить падение национал-социализма в Германии. Он говорит о том, что вся его семья охвачена желанием умереть. «Борман, Геббельс, а также сам фюрер постоянно заглядывают, чтобы узнать, закончила ли я печатать, – рассказывает Траудль Юнге. – В конце концов, они почти выхватывают из ролика печатной машинки последний лист бумаги, возвращаются в конференц-зал и подписывают все три экземпляра…»[35]

Было 4 часа утра, когда Геббельс, Борман и генералы Бургдорф и Кребс подписали политическое завещание Гитлера в качестве свидетелей. Три копии вручаются трем фельдъегерям. У каждого из них трудная и опасная миссия: вывести драгоценный документ за пределы Берлина. Один – гросс-адмиралу Дёницу на севере страны, другой маршалу Шернеру, командующему Центральной группой войск германской армии, отступившей в Чехию, и последний – в генеральный штаб нацистской партии в Мюнхене.

Изнуренный фюрер отправляется прилечь. Его отдых будет кратким.

Новая атака советских войск на бункер будит его в 6 часов утра. Вокруг него раздаются громкие крики, кое-кто из обитателей подземелья уверен, что канцелярия уже в осаде. Запасной выход убежища находится под огнем пулеметов. Долго ли он продержится? Гитлер смотрит на ампулы с цианидом, которые всегда носит с собой в кармане. Его гложет сомнение. Не Гиммлер ли подсунул их ему? А если это ловушка? Ведь достаточно подменить смертельный яд сильнодействующим снотворным, как он, фюрер, будет схвачен живым его врагами. Чтобы убедиться, что яд будет действовать, как надо, он хочет проверить его на ком-нибудь. Но на ком?

Это будет его собака, преданная Блонди. Его немецкая овчарка, которую он так любит. Чтобы заставить ее проглотить ампулу с ядом, потребовался ветеринар канцелярии. Собака яростно сопротивляется. Потребовалось несколько человек, чтобы держать пасть открытой и клещами раздавить в ней ампулу. Скоро у Блонди начинаются судороги, и после нескольких минут чудовищных страданий она подыхает на глазах своего хозяина. Гитлер молча смотрит на свою питомицу. Теперь он уверен: в ампуле точно цианид.

Обитателям бункера не удается настроиться на ожидание верной смерти, не сделав попытки спастись бегством. Но на это прежде всего нужно получить разрешение Гитлера. Иначе можно быть уверенным, что получишь от гестапо пулю в голову. Несколько молодых офицеров получают зеленый свет от фюрера. «Если вы встретите Венка наверху, – просит он их, – скажите ему, чтоб он поторопился, иначе мы погибнем». Полковник люфтваффе Николаус фон Белов тоже решил испытать свой шанс. Он покидает бункер в ночь с 29 на 30 апреля и направляется на запад. Ему вручены два письма. Одно от Гитлера к фельдмаршалу Кейтелю, другое от генерала Кребса генералу Йодлю. Так же, как накануне Ханна Рейч, едва выбравшись из рейхсканцелярии, фон Белов сжег оба послания. Из опасения, что они могут попасть в руки врага, объяснил он. Но скорей всего, чтобы скрыть, кто он, если его арестуют русские.

В конце концов его схватят англичане, но это будет много позже, 7 января 1946 года. Во всяком случае, война была проиграна – объяснит он во время допроса британским военным. А тогда какое значение имеют эти письма?! Однако прежде, чем уничтожить их, фон Белов все же потрудился ознакомиться с их содержанием. И по памяти он передаст их содержание Британскому бюро разведки (секретная военная служба) в Берлине в марте 1946 года.

Вот что, по словам фон Белова, Гитлер писал фельдмаршалу Кейтелю: «Битва за Берлин подходит к концу. На других фронтах также скоро наступит конец. Я скорее покончу с собой, нежели сдамся. Я назначил гросс-адмирала Дёница своим преемником в качестве президента Рейха и главнокомандующего вермахтом. Я жду, что вы останетесь на своих постах и окажете моему преемнику такую же ревностную поддержку, какую оказывали мне […] Усилия и жертвы немецкого народа в этой войне были столь велики, что я не могу себе представить, что они были напрасны. Конечная цель остается прежней: завоевать территории на востоке для немецкого народа». Гитлер ясно дает понять свое решение покончить с собой. Как метко замечает британский офицер, подписавший протокол допроса фон Белова, ничто не доказывает, что Гитлер действительно писал такие слова. Но «они совпадают с другими доказательствами, полученными из других источников».

Если для фон Белова ночь на 29 апреля знаменует собой конец недели душевных пыток в фюрербункере, то для Гитлера кошмар продолжается. Посреди ночи он получает ошеломляющую новость, подобную знаку судьбы, что посылает ему История. Он узнает, что его верного союзника, того, кто так вдохновлял его в самом начале его карьеры, Бенито Муссолини больше нет. Дуче был казнен накануне итальянскими партизанами, когда он пытался сбежать с севера Италии, переодетый в форму немецкого солдата.

Не столько смерть союзника бросает в холодный пот Гитлера, сколько сходство их двух судеб. Итальянский диктатор был прикончен как собака со своей любовницей Кларой Петаччи после некой инсценировки судебного процесса. Потом их трупы были подвешены за ноги и выставлены на всеобщее обозрение в Милане, на Пьяцца Лоретто. Толпа разбушевалась и страшно изуродовала их тела. Только после вмешательства солдат союзных войск, только что освободивших страну, удалось прекратить сцены коллективной истерии. Муссолини будет тайно похоронен в тот же вечер на одном из миланских кладбищ.

Гитлер в ужасе. О таком унижении даже речи не может быть. Он проникновенно говорит своему личному пилоту Гансу Бауру: «Русские сделают все, чтобы схватить меня живым. Они способны использовать усыпляющие газы, чтобы удержать меня от самоубийства. Их цель – показать меня как животное из ярмарочного балагана, как военный трофей, а потом со мной будет то же, что с Муссолини».

30 апреля 1945 года

«Где самолеты?»

(Гитлер своему личному пилоту Гансу Бауру)

«Венк? Где же он?» Уже час ночи, один и тот же вопрос звучит в коридорах обоих бункеров. Гитлер нервничает. Когда же наступление Венка, когда он придет и вызволит его отсюда? Терпение фюрера иссякает, дольше он не продержится. Он мучается от бессонницы. Вот уже долгие недели он проводит целые ночи, блуждая по коридорам своего логова, словно сомнамбула, а сон так и не приходит. Впрочем, день и ночь становятся абстрактными понятиями, если жить под землей, лишенным естественного освещения. Сырость, пропитавшая убежище, раздражает кожу и дыхательные пути. Не от этого ли происходит помутнение рассудка, когда даже самые крепкие становятся такими хрупкими? Или дело в том, что предчувствия перерастают в уверенность: впереди ждет кромешный ад для всех, кто терпит крушение на судне, именуемом Третий рейх?

Редкие контакты с внешним миром все больше сужают поле возможностей. Оттуда, сверху, регулярно приходят с донесениями офицеры. Они с головы до ног покрыты пылью, в их глазах – страх за собственную жизнь. Битва проиграна, говорят они почти единогласно. Советские войска крушат все на своем пути. Они продвинулись к зданию Рейхстага (государственное собрание Рейха) и находятся теперь в каких-нибудь 300 метрах от нового здания рейхсканцелярии. Иными словами, на расстоянии ружейного выстрела.

Наконец, около 2 часов по кабелю приходит ответ, который все ждут с таким нетерпением: армия Венка продолжает доблестно сражаться, но не может дойти до Берлина, а тем более – спасти Гитлера.

Значит, все кончено.

«Сколько времени мы можем продержаться?» Вопрос фюрера уже не касается ни Германии в целом, ни Берлина, а только его бункера. Сколько дней или даже часов осталось до последнего штурма? Офицер, стоящий перед ним навытяжку по стойке смирно, без заминки отвечает: «Максимум два дня».

Время полтретьего ночи. Все женщины, оставшиеся еще в помещениях новой рейхсканцелярии, а в основном это обслуживающий персонал, созваны в столовую. Их около десятка, и они держатся стойко. Никто из них не знает, для чего их разбудили посреди ночи. Внезапно в комнату входит Гитлер. За ним следует Борман. Сцена была подробно описана в отчете британских спецслужб по рассказам очевидцев 1 ноября 1945 года.

У диктатора отсутствующий вид, остекленевший взгляд, он словно под действием медикаментов или наркотиков. Он здоровается с женщинами, пожимая им руки, а затем бормочет что-то невразумительное о предателе Гиммлере, о сложности ситуации, но особенно о своем решении эвакуировать людей из убежища. Тем самым он освобождает их от клятвы верности ему. Он дает им единственный совет: бежать на запад, потому что восток полностью контролируется советскими войсками. Попасть в их руки, напоминает он, значит сначала быть изнасилованной, а затем стать солдатской шлюхой. Проговорив это, он внезапно покидает комнату вместе с Борманом. Участницы собрания остаются одни. В течение нескольких секунд они стоят, словно окаменевшие. Их фюрер бросил их, обрекая на печальную участь.

Теперь настала очередь высших офицеров и близкого круга получить те же указания. В это время в своей маленькой комнате Ева Гитлер разбирает вещи. Она вызывает Траудль Юнге. Та берет с собой блокнот для записей, думая, что Ева тоже хочет продиктовать ей свое завещание. Но это не так. Разбирая шкаф, забитый платьями и шубами, она делает знак молодой секретарше подойти ближе. «Фрау Юнге, я хотела бы на прощание подарить Вам вот это, – говорит она. – Я так всегда радовалась, когда вокруг меня были элегантно одетые дамы, а вот теперь пришла Ваша очередь его носить и радоваться»[36]. Прощальный подарок – та самая накидка из чернобурой лисы, в которой Ева была на своем бракосочетании.

В 8 часов утра наконец-то отдан приказ об эвакуации правительственного квартала. Гитлер только что продиктовал его Борману. Тут же стали формироваться небольшие группы. Каждый хочет испытать свой шанс. Одни предпочитают бежать на юго-запад, другие на север. Русские напрасно прочесывают улицы столицы, они не знают Берлина, а тем более системы его подземной канализации или сложную сеть берлинского метро. Еще есть возможность сбежать.

Летчик Ганс Баур полон энтузиазма. Наконец-то он будет хоть чем-то полезен. Он быстро бежит к фюреру и говорит, что может вывести его из Берлина. Он знает, где раздобыть самолет в столице. Баур все продумал. Затем он укроет Гитлера в каком-нибудь тайном месте вдалеке отсюда. Осталось еще несколько дружественных стран, таких как Япония, Аргентина, Испания… «или даже у кого-нибудь из арабских шейхов, которые всегда питали к вам дружеские чувства из-за вашего отношения к евреям»[37].

Чтобы отблагодарить своего ретивого летчика, Гитлер завещал ему большую картину, висевшую на самом почетном месте в его кабинете. Это был портрет Фридриха Великого, знаменитого короля Пруссии, типичное воплощение так называемого просвещенного деспота. Политический и военный пример для фюрера. Баур чуть с ума не сошел от радости. Многие в бункере считали, что это был портрет кисти Рембрандта и что он бесценен. На самом деле, по словам Хайнца Линге, автором произведения был Адольф фон Менцель, немецкий художник, умерший в 1905 году и очень популярный в своей стране. «Он обошелся мне в 34 000 марок в 1934 году», – добавил фюрер с точностью бухгалтера. Сумма, равная почти 400 000 евро в наше время. «Он Ваш», – сказал фюрер. А затем вполголоса добавил: «А где Ваши самолеты?»

Хайнц Линге, личный слуга фюрера, также развивает бурную деятельность. На рассвете хозяин доверительно сказал ему, что пробил час истины. Он посоветовал ему бежать на запад и даже сдаться англо-американцам. Он подтвердил свое решение относительно портрета Фридриха Великого и особо подчеркнул, что даже теперь, во время большой неразберихи, его воля должна соблюдаться безукоризненно. Эта картина стала какой-то навязчивой идеей фюрера. Он беспокоится о том, как спасти ее от неминуемого разграбления, которое последует за падением бункера. Линге обязуется лично позаботиться об этом.

Успокоившись, Гитлер отправился отдохнуть на несколько часов в свои покои. Он ложится одетым и приказывает охранникам СС встать на караул у его двери.

Около 13 часов он выходит, чтобы пообедать в компании своей жены, двух своих секретарш и диетолога Констанции Манциарли. Вот уже несколько дней он отказывается делить трапезу с мужчинами. Вокруг маленького стола все стараются вести себя достойно. Впрочем, разговор как-то не клеится. Ни у кого нет желания поболтать, как это было совсем недавно.

Закончив трапезу, Ева Гитлер первой выходит из-за стола. Секретарши тоже выходят, чтобы выкурить по сигарете. К ним подходит Гюнше, суровый ординарец фюрера. Он объявляет им, что хозяин желает попрощаться с ними. Обе молодые женщины гасят сигареты и следуют за внушительным офицером СС – его рост 1,93 метра – до небольшой группки столпившихся в коридоре людей. Это последние из оставшихся, самые преданные: Мартин Борман, супруги Геббельс, генералы Бургдорф и Кребс, а также Линге.

Было почти 15 часов, когда дверь приемной открылась. Из нее медленно вышел Гитлер и направился к ним. Повторилась та же церемония. Его вялая влажная рука касается протянутых к нему рук. Он шепчет несколько слов и тотчас уходит. Ева Гитлер кажется более оживленной, чем когда-либо. Ее только что уложенные волосы блестят. Она переоделась и надела платье, которое так любит ее супруг, черное с набивной окантовкой из роз вокруг шеи. Она целует напоследок секретарш, просит их бежать отсюда как можно скорее, и идет вслед за Гитлером. Линге закрывает дверь и встает перед покоями фюрера. Теперь каждый свободен распоряжаться своей судьбой.

1 мая 1945 года

«Гитлер умер. Он боролся до последнего вздоха за Германию против большевизма».

(Из выступления гросс-адмирала Дёница на радио «Гамбург»)

Где Гитлер? Среди ночи на улицах Берлина слова звучат, как пулеметная очередь. Советские солдаты выучили наизусть эту фразу по-немецки: «Во ист Гитлер?» Где Гитлер? Для штаба Красной армии – дело почти жизненной важности. Перед маршалами Жуковым и Коневым, которые командуют штурмом немецкой столицы, Сталин поставил две задачи: взять город до прихода туда англо-американцев и захватить Гитлера. Ни Жуков, ни Конев не желают разочаровывать хозяина Кремля.

Очень скоро они понимают, что Гитлер скрывается где-то в районе новой рейхсканцелярии. На это указывает усиленная охрана нацистов вокруг имперского квартала, а кроме того об этом говорят на допросах арестованные гражданские лица и военные: «Гитлер заявил, что останется в городе до конца, – сообщают они. – Вероятно, он укрывается в бункере».

То, что теперь он будет пойман, неизбежно. Один за другим ниспровергаются символы германской власти. Вчера вечером (30 апреля), около 22 часов, был взят Рейхстаг. Теперь над куполом поверженного здания развевается флаг Советского Союза. На земле бои продолжаются с невероятной интенсивностью. За две недели битвы за Берлин уже погибло по крайней мере 20 000 гражданских лиц и 200 000 военных с обеих сторон. К 1 часу ночи последние метры до правительственных зданий пройдены ценой крови сотен солдат. Последние полки СС фанатично обороняются на дымящихся развалинах новой рейхсканцелярии.

Внезапно, как по волшебству, наступает тишина. Ни единого выстрела, ни единого вскрика. Весь район погружается в нереальную тишину. Среди обугленных камней и покореженных обломков зданий по улице, некогда бывшей самой красивой в Берлине, осторожно, на ощупь, идут двое мужчин в форме вермахта. Генерал от инфантерии Ганс Кребс довольно хорошо говорит по-русски. Именно благодаря этому умению, а еще его статусу начальника генерального штаба сухопутных сил Германии он вынужден рисковать жизнью в самом сердце опаснейшей зоны боев за Берлин. Приказы, которые он получил в фюрербункере, были ясны: он должен попытаться вести переговоры с советской стороной. Рядом с ним офицер, полковник фон Дуфвинг, призванный ему помогать, а в случае необходимости и защищать. Правда, несколько часов назад между двумя воюющими сторонами было заключено соглашение пропустить их, но будут ли соблюдать договоренности русские?

Обоих немецких офицеров быстро привели в ближайший советский командный пункт, который принадлежал 8-й армии под командованием генерала Чуйкова. Генерал Чуйков, колосс с деревенскими манерами, был выходцем из народа, крестьянским сыном, неутомимым и бескомпромиссным с врагом. Ганс Кребс олицетворяет собой немецкую военную аристократию. Тщательно выбритый, он облачился в лучшую униформу, на которой на видном месте – Железный крест, а поверху длинное безупречно сидящее на нем кожаное пальто. И верх кокетства: он носит монокль на левом глазу.

Оба мужчины почти одинакового возраста, сорок пять лет русскому и сорок семь немцу. Но внешне они – полная противоположность друг другу. У Чуйкова кустистые черные волосы, лоб изрыт глубокими морщинами, шрамы через все лицо, густые, сурово сдвинутые брови, приплюснутый нос, толстая, бугристая от неумеренного употребления крепких напитков кожа и, что особенно бросается в глаза, – вставные зубы из серебристого металла. Его похожая на гримасу улыбка становится от этого еще более угрожающей. Кребс не теряет своей заносчивости перед животной мощью, исходящей от противника.

На фотографиях, сделанных советской стороной во время этих переговоров, угадывается тревога немецкого генерала. Кребс совершает первую ошибку. Он становится по стойке смирно и отдает воинскую честь по-нацистски. Он уверен: перед ним маршал Жуков. Чуйкова это забавляет, он весело оборачивается к своим офицерам. Кребс сумел уловить несколько слов, которыми русские обмениваются между собой, особенно когда Чуйков громогласно заявляет: «Да их всех прикончить надо!», а это не предвещает ничего хорошего.

В конце концов, советский генерал позвонил Жукову и сказал ему: «Лично я церемониться с ними не буду. Безоговорочная капитуляция и точка. Это все». Во время телефонного разговора обоих немцев настораживает отношение к ним присутствующих при этом советских солдат. Они просто кожей ощущают их жгучую ненависть. Какой-то полковник даже набрасывается на Кребса. Он хочет выхватить его пистолет, который тот носит за поясом. Потребовалось вмешательство нескольких офицеров, чтобы успокоить его. Со своей стороны Жуков подтверждает, что никакие переговоры невозможны в отсутствие союзников.

Затем Кребс разыгрывает последнюю оставшуюся у него карту. Он достает из сумки фон Дуфвинга документ и протягивает его. Речь идет о письме Геббельса, адресованном «правителю советского народа». Там написано, что Гитлер покончил с собой накануне и завещал власть Дёницу, Борману и Геббельсу.

Гитлер мертв! Такого русские не ожидали. В ту же минуту это известие получает Жуков. Информация исключительно важная, и он решает немедленно позвонить Сталину. В Москве 4 часа утра, и советский диктатор спит. «Прошу разбудить его, – кричит Жуков в трубку дежурному офицеру. Это срочно, и это не может ждать до завтра»[38]. Известие о самоубийстве Гитлера расстроило хозяина Кремля: «Он получил то, что искал, этот ублюдок. Жаль, что не смогли взять его живым. А где труп?»[39]

Между тем в 15 часов 18 минут срочная радиограмма приходит в штаб гросс-адмирала Дёница в Плоене. Она подписана Геббельсом и Борманом:

Гросс-адмиралу Дёницу (лично и секретно)

Срочно передать адресату только с офицером

Фюрер умер вчера в 15.30. Его завещанием от 29 апреля Вы назначены рейхспрезидентом, рейхсминистр доктор Геббельс – рейхсканцлером, рейхслейтер Борман – министром по делам партии, рейхсминистр Зейсс-Инкварт – министром иностранных дел. По приказу фюрера копии завещания были отправлены Вам, генерал-фельдмаршалу Шернеру и в Мюнхен, для хранения и последующего обнародования. Рейхслейтер Борман рассчитывает сегодня отбыть к Вам и проинформировать о положении. Время и форма сообщения в прессе и в обращении к войскам оставлены на Ваше усмотрение.

Подтвердите получение.

Подписано: Геббельс, Борман[40].

Через некоторое время, около 19 часов, радио «Гамбург» прерывает свои передачи и транслирует отрывок из «Гибели богов» Вагнера. Затем многократно зачитывается заявление. В нем указывается, что Гитлер по-прежнему поддерживает свои войска в Берлине. Через два часа приглушенный голос предупреждает слушателей о том, что вскоре в эфире прозвучит сообщение исключительной важности. На фоне траурной музыки раздается голос Дёница: «Немецкие мужчины и женщины! Солдаты вермахта! Наш фюрер, Адольф Гитлер, погиб. Немецкий народ в глубокой скорби и уважении склоняется перед героической личностью фюрера».

Конец дня в фюрербункере в Берлине. Туда возвращается генерал Кребс. Русские категорически отказываются от предложения о прекращении огня. Они требуют безоговорочной капитуляции. А еще труп Гитлера, чтобы убедиться, что он действительно мертв, а не бежал.

2 мая 1945 года

«Гитлер сбежал!»

(Советское информационное агентство ТАСС)

Газета «Правда» от 2 мая по сообщениям советского информационного агентства ТАСС:

Вчера поздно вечером германское радио распространило сообщение так называемой Главной ставки фюрера, в котором утверждается, что 1 мая после полудня умер Гитлер […] Указанные сообщения германской пропаганды представляют собой новый фашистский трюк… Германские фашисты, очевидно, надеются предоставить Гитлеру возможность сойти со сцены и перейти на нелегальное положение.

Часть III

Расследование (II)

Москва, декабрь 2016 года

Уже отсюда ощущается близость Красной площади. На подступах к ней раскинулся целый палаточный городок, опоясанный разноцветными гирляндами с елочными украшениями. В ларьках выставлены предметы русского прикладного искусства. Между палатками беспрестанно снует поток горожан в ярких куртках с капюшонами. Люди с улыбками спешат по длинной пешеходной улице Никольской в сторону алых стен кремлевской крепости. Самые зябкие или легко одетые пытаются согреться в оазисе тепла, входя в помпезные двери ГУМа, внушительного торгового комплекса, расположенного в историческом центре Москвы. Этот лайнер из камня и стекла высится прямо напротив мавзолея Ленина.

Храм буржуазного сверхпотребления всем своим обликом только подчеркивает зловещий вид саркофага из темно-красного гранита для вождя русской революции. Словно в насмешку над дедушкой Лениным, ГУМ сияет тысячью огней новогодних и рождественских празднеств, а его витрины ломятся от вожделенных роскошных западных брендов. Иностранные туристы весело примеряют теплые шапки-ушанки в надежде на то, что те спасут их от ледяных порывов ветра. Потрясенные собственной морозостойкостью, они фотографируются, размахивая мобильниками, прикрепленными на концах хрупких штативов. Скоро Рождество.

Наш рождественский подарок ожидает нас на другом конце туристического квартала.

Вот я и снова на русской земле. После телефонного звонка Ланы на прошлой неделе я решился. «Все ОК, – сообщила она. – Зеленый свет получен, прилетай первым же рейсом Париж – Москва». И вот мы с Ланой в самом центре Москвы, недалеко от Кремля.

В тот момент, когда мы поднимаемся вспять по Никольской улице, мы еще не знаем, что это за подарок.

Кажется, что темень русских зимних дней только усиливает мороз, покусывающий лицо, хотя сейчас только –15 °C, что вполне переносимо для жителя Москвы. Появление вдали голубоватых огней от автомобильных фар говорит о том, что пешеходная часть улицы заканчивается. Перед нами монументальная площадь, какие так любят русские. В центре площади холмик, покрытый снегом. Там, дальше, здание в пастельно-оранжевых тонах в итальянском стиле. Строгость архитектуры, лишенной декоративных излишеств, делает его тут же узнаваемым. Это и есть знаменитая Лубянская площадь с ее печально известным зданием: Лубянка.

Лубянка – значит КГБ. Если история Советского Союза имеет темные пятна, то, несомненно, Лубянка – это ее черное солнце. На протяжении десятилетий по адресу улица Большая Лубянка, дом 2 размещалась секретная служба коммунистического режима, КГБ. Не только его административная часть, где простым шлепаньем печати в конце списка людей тысячами отправляли в сибирские лагеря. На этой самой Лубянке были еще допросные комнаты и тюрьма. Для многих поколений советских людей попасть в это здание означало получить смертный приговор или, в лучшем случае, исчезнуть надолго.

Некоторые высокопоставленные нацисты, попавшие в плен и заключенные в тюрьму после падения Рейха, пережили тут, в этих толстых стенах, худшие пыточные моменты своей жизни. 11 октября 1991 года КГБ прекратил свое существование, а в 1995 году была создана ФСБ, частично взявшая на себя функции своего предшественника.

Штаб-квартира ФСБ по-прежнему находится на улице Большая Лубянка, дом 2. Там у нас и назначена встреча. Встреча, во время которой мы попытаемся получить доступ к секретным отчетам по делу смерти Гитлера, тем, которые пока не рассекречены. В частности, это донесения об обнаружении предполагаемого трупа фюрера. Прошло более семидесяти лет после падения Третьего рейха, а некоторые документы по делу Гитлера еще хранятся под грифом секретности и находятся в ведении секретных служб.

Благодаря нашим собеседникам в ГА РФ, Российском государственном архиве, мы довольно быстро поняли, что один из ключей к тайне Гитлера находится в хранилищах ФСБ. Подобно фрагментам гигантского пазла, разбросанным капризным ребенком, части «папки Н» были распределены по разным российским государственным службам. Было ли это сделано намеренно, чтобы не оставлять в руках одной администрации столь важный секрет? Или так произошло в результате скрытой борьбы различных ведомств за архивные экспонаты и единицы хранения? СССР, а затем и сегодняшняя Россия умели создавать и поддерживать подобное ведомственное соперничество.

Как бы то ни было, разыскание следов этих документов похоже на игру с элементами спортивного ориентирования, правила которой различаются от одного ведомства к другому. Сталину понравились бы подобные методы. В ГА РФ передают якобы часть черепа Гитлера, в Российский государственный военный архив – протоколы допросов свидетелей последних дней фюрера, а в ЦА ФСБ – досье на обнаружение и идентификацию трупа. Такое распределение материалов может показаться хаотичным для того, кто стремится к некоторой упорядоченности в изучении документов. То есть для историков и журналистов. При множестве подстерегающих ловушек и сонма чиновников, которых нужно убедить, любое расследование исчезновения немецкого диктатора быстро становится поистине трудом адским, а главное – расточительным. Требующим денег и времени.

Прошло уже три месяца, как мы сделали запрос в ФСБ. Это было в октябре прошлого года. Три месяца ожидания. Три месяца тишины. Ничего. Потом ответ. «Нет. Даже не думайте об этом. Невозможно». Лана достаточно хорошо знает, что такое русский менталитет, и она не останавливается при первом же отказе. Потому она принялась писать новые электронные письма. Затем отправилась на место. Убеждать – это ее главный талант.

Чтобы увеличить наши шансы, она обращается в пресс-службу Министерства иностранных дел. Там за иностранных журналистов, находящихся в России в командировке, отвечает Александр Орлов. Он и посодействовал мне в получении российской временной пресс-аккредитации, без чего я не мог бы вести расследование. Александр говорит по-французски и знает о наших расследованиях по делу Гитлера. Несомненно, он находится в контакте с ФСБ. Лана убеждена в этом и просит его посодействовать. Ответ приходит не сразу, а потом вдруг телефонный звонок от Александра: «Да. На следующей неделе. В среду».

За день до встречи, едва я прибыл в московскую гостиницу, как Лана объявляет, что никакой среды не будет. Все отменяется. Точнее, не отменяется, а переносится. На когда? Может быть, на четверг. По телефону Лана ведет переговоры, убеждает. «Он специально для этого прилетел из Парижа, – объясняет она Александру. «Когда французский журналист возвращается домой? – спрашивает Александр. – Ах, в пятницу! Во сколько его рейс? В 13:30! Тогда встреча состоится в пятницу в 10 утра. Человека, который вас примет, зовут Дмитрий. Только не опаздывайте!»

Получив положительный ответ, мы удивились, даже обрадовались, а потом нас стал мучить вопрос: почему? Почему такой резкий разворот у российских властей? С чего бы это ФСБ открывать секреты, столь тщательно хранимые в течение более семидесяти лет? Почему именно нам? Будем откровенны, и Лана, и я были уверены, что вряд ли для них мы представляем какую-то особую важность. Не то чтобы мы усомнились в серьезности нашего расследования или нашей профессиональной репутации, но просто всего этого было недостаточно.

Был, конечно, терпеливый и напряженный труд Ланы с различными бюрократическими винтиками российской администрации. Были и неоднократные обращения к высокопоставленным друзьям, представляющим опоры «путинских» сфер власти. Такой ход неплохо сработал для устранения препятствий в Государственном архиве (ГА РФ). Там он позволил нам относительно легко получить зеленый свет в соответствующих службах. Особенно в получении доступа к документам, к которым ранее допускались лишь немногие исследователи, не говоря уже об иностранцах. Но архивы ФСБ принадлежат другому, наглухо закрытому миру. Тем более после того, как президентом стал Путин.

Во времена Ельцина, в 1990-е годы, все можно было получить благодаря вложению финансовых средств; сегодня это стало невозможным. Впрочем, все собеседники, с которыми мы имели дело во время нашего расследования, неоднократно заявляли: все, что касается дела Гитлера, подчиняется непосредственно Кремлю. Никаких решений не может быть принято без согласия самых высоких государственных инстанций или, по крайней мере, без их информирования об этом.

Самое правдоподобное предположение, которое пришло нам в голову, говорило не в нашу пользу. Оно резюмировалось одним словом: манипуляция. А что если разрешение на ознакомление с документами, касающимися смерти Гитлера, послужит пропаганде российской власти? Как и во времена Сталина, в первые послевоенные годы, сегодняшняя Москва с подозрением относится к Западу, к Европе и к США. Вот уже около десятка лет, как дипломатическая напряженность между Белым домом и Кремлем идет по нарастающей, и не нужно быть великим знатоком, чтобы почувствовать охлаждение отношений между западными странами и Россией. А наше расследование по делу Гитлера происходит именно в такой напряженной обстановке.

Но оно может дать Москве возможность напомнить всему миру, что именно Красная армия победила нацистов и убрала с мировой арены Гитлера. Доказательство этому – конечный трофей Второй мировой войны: останки трупа фюрера, в данном случае – фрагмент его черепа. Подчеркнуть это – значит напомнить о том, что Россия – великая нация, держава, с которой снова предстоит считаться.

И что может быть лучше, нежели вложить это послание в руки команды международных журналистов: Ланы – российско-американской, и меня – француза.

Такова была наша гипотеза. Но уверенности не было, так что мы решили быть бдительными.

Вероятно, раны, полученные во время Второй мировой войны, будут заживать по мере того, как последние участники этой драмы будут уходить со сцены либо по старости, либо по болезни. Подробности о последних днях фюрербункера и его обитателей известны уже многие десятилетия. Воспоминаний и свидетельств много, книг по этому поводу тоже. Известно, кто из обитателей убежища Гитлера был арестован русскими, кто англичанами или американцами. О тех, кто погиб в бункере, тоже известно. Наглядные доказательства этого существуют для всех, кроме Гитлера и Евы Браун.

Готовясь к встрече в ФСБ, мы с Ланой снова обратились к бесспорным историческим фактам падения Берлина.

2 мая 1945 года передовые советские части штурмом берут фюрербункер. В покоях Гитлера они обнаруживают нескольких раненых, не способных к побегу, и три трупа. Речь идет о генералах Кребсе и Бургдорфе, а также о начальнике телохранителей Гитлера Франце Шедле. Все трое выбрали самоубийство. Никаких следов Гитлера. Накануне официальное послание, подписанное Геббельсом и Борманом, сообщающее о самоубийстве фюрера, было передано в штаб Красной армии. Об этом был немедленно проинформирован Сталин, отдавший приказ немедленно найти труп его врага. Все спецслужбы Советского Союза, а также элитные воинские части тут же получают новое задание.

Так, через несколько часов после взятия фюрербункера обнаруживают трупы Геббельсов, их фотографируют, снимают на кинопленку. Для доказательства достоверности.

Напомним обстоятельства смерти семьи Геббельса. Никакой тайны вокруг этого не существует. Его самоубийство подтверждается существованием многочисленных документальных свидетельств, а главное – фото– и киноматериалами. Фанатичный мастер нацистской пропаганды покончил с собой и вовлек в это самоубийственное безумие свою жену и их шестерых детей. Это было 1 мая 1945 года. Заранее получив приказ от Геббельса лично, эсэсовцы бункера сожгли его труп и труп Магды, его жены. Затем они бросились наутек в надежде спастись от Красной армии. В спешке они забыли (или у них просто не было времени) заняться трупами детей. И они, вопреки ранее отданному приказу, сожжены не были.

Советские военные обнаружат трупы Геббельсов, как только войдут в бомбоубежище. Вот что сказано в докладной записке, направленной в НКВД, Народный комиссариат внутренних дел (эквивалент Министерства внутренних дел), под грифом «Совершенно секретно». Она датирована 27 мая 1945 года. Документ был направлен прямо к одному из самых влиятельных и грозных людей СССР главе НКВД Лаврентию Берии.

2 мая 1945 года в Берлине, в нескольких метрах от запасной двери бомбоубежища, на территории рейхсканцелярии, где в последнее время размещалась ставка Гитлера, были обнаружены обгоревшие трупы мужчины и женщины, причем мужчина низкого роста, ступня правой ноги в полусогнутом состоянии с обгоревшим ортопедическим ботинком, остатки обгоревшего мундира формы партии НСДАП и обгоревший партийный значок. У обгоревшего трупа женщины обнаружены золотой обгоревший портсигар, золотой партийный значок и обгоревшая золотая брошь.

У изголовья обоих трупов лежали два обгоревших пистолета системы Вальтера № 1.

Тела детей Геббельса обнаружили позже. Офицером, подписавшим акт об этом, был генерал-лейтенант Александр Вадис, человек с железным характером, повидавший много ужасов в войне на истребление, которую нацисты развязали против его страны. Вадис не просто военный, именно он руководит в Берлине сверхсекретным и очень жестоким подразделением Смерш, службой советской военной контрразведки, действовавшей с апреля 1943-го по май 1946 года. Тем не менее в своем докладе он с трудом скрывает свое потрясение.

3 мая нынешнего года в убежище здания рейхсканцелярии, в отдельной комнате на спальных кроватях, обнаружены 6 трупов детей в возрасте от 3 до 14 лет, в том числе 5 девочек и 1 мальчик, с признаками отравления, одетых в легкие ночные платья.

[…]

Тот факт, что обнаруженные трупы мужчины, женщины и шестерых детей действительно принадлежат имперскому министру пропаганды доктору Геббельсу, его жене и детям, подтверждается показаниями нескольких военнопленных. Следует отметить, что наиболее характерные и убедительные свидетельства принадлежат стоматологу имперской канцелярии штурмбанфюреру СС Кунцу Гельмуту, который непосредственно принимал участие в умерщвлении детей Геббельса.

Отвечая на вопросы по этому поводу, Кунц сказал, что еще 27 апреля жена Геббельса попросила его помочь ей убить своих детей, добавив при этом: «Положение трудное и, очевидно, нам придется умереть». Кунц дал согласие помочь.

1 мая 1945 года в 12 часов утра Кунц был вызван в лазарет бункера Геббельса, расположенного на территории имперской канцелярии, и сначала жена Геббельса, а потом и он сам предложили ему убить детей, заявив: «Решение принято, ибо фюрер умер, и мы должны умереть. Другого выхода нет».

После чего жена Геббельса передала Кунцу шприц, наполненный морфием, и последний сделал детям инъекцию по 0,5 мл морфина каждому. Спустя 10–15 минут, когда дети стали засыпать, жена Геббельса положила в рот каждому из них раздавленную ампулу с цианидом.

Так были убиты все шестеро детей Геббельсов в возрасте от 4 до 14 лет (на самом деле Хельге, старшей из них, было всего 12 лет. – Прим. авт.).

После убийства детей жена Геббельса в сопровождении Кунца вошла в кабинет мужа и сообщила ему, что с детьми покончено, после чего Геббельс поблагодарил Кунца за помощь в убийстве детей и отпустил его.

Как свидетельствует Кунц, после убийства детей Геббельс и его жена тоже собирались покончить с собой.

Советские представители согласятся передать эту секретную информацию англо-американским союзникам. Геббельс – важный трофей для Кремля. Трофей, который следует показать всему миру. Из-за нехватки качественного бензина и недостатка времени трупы супругов Геббельс были сожжены неполностью, так что они легко идентифицируются.

Советский Союз спешит распространить фотографии и кинопленку своего военного трофея. Трупы детей вынесли из комнаты, где они находились, и уложили в саду рейхсканцелярии рядом с останками их родителей. Так они и лежали рядом, пара обгоревших трупов, куски бесформенной плоти, а рядом тела хрупких детишек, одетых в белые пижамки. Казалось, они просто задремали. Эта жуткая мизансцена оказалась очень эффективной. Русские хотели потрясти мир, и им это удалось. Их послание миру было понятным: смотрите, на что способны главари нацистов! Посмотрите, на что способен чудовищный режим, который мы свергли!

Фотографии, кинопленка, всего хватает, чтобы доказать смерть Геббельса. Конечно, германский министр пропаганды сам по себе был олицетворением безумного тоталитарного нацистского режима, а его труп символизировал падение нацизма. Однако он был всего лишь несколько часов канцлером Третьего рейха после смерти Гитлера. Так почему же русские не показали подобные документальные кадры и не обнародовали подобные зримые свидетельства, касающиеся ключевой фигуры нацистского режима, – фюрера. До сих пор нет официальных визуальных свидетельств обугленных трупов ни Гитлера, ни его жены.

Можно ли предположить, что службы Красной армии не потрудились сфотографировать или снять на кинопленку останки своего самого главного врага? Если и не для прессы, то, по крайней мере, для Сталина? Тем более что после падения Берлина 2 мая 1945 года при малейшем подозрении на обнаружение тела Гитлера делались фото– и кинозаписи. На некоторых можно увидеть советских солдат, с гордостью демонстрирующих мертвеца со щегольскими усиками, отдаленно напоминающего немецкого диктатора.

Советский генштаб скрупулезно проверяет этих «псевдогитлеров». Для этого он приводит на их опознание взятых в плен нацистских офицеров. Для участия в опознании из Москвы в Берлин прислан советский дипломат, встречавшийся с фюрером при его жизни. Каждый раз результат оказывается отрицательным. Официально ни один из обнаруженных трупов не признан трупом Гитлера.

Между тем повсюду начинают распространяться самые невероятные слухи. Так все же диктатор действительно умер или все-таки сбежал? Упрямое молчание советских властей только усиливает слухи и толки. Так рождается тайна Гитлера.

Тайна, в которую мы надеемся проникнуть через архивы ФСБ спустя семь десятилетий после падения Берлина. При условии, что нам разрешат идентифицировать материалы, к которым мы получим доступ. В России доверие – условие предполагаемое, но вовсе не обязательное. Так что, как говорится, доверяя, проверяй.

Именно с таким намеренным настроем на осторожность мы продвигаемся к зданию ЦА ФСБ. В отличие от других тротуаров, окаймляющих Лубянскую площадь, тот, что идет вдоль фасада Лубянки, на удивление безлюден. Тут нет ни единого пешехода. Только два полицейских в форме с дубинками в руках. Наш приезд не остался незамеченным. Краем глаза они наблюдают за нами. Конечно, ничто не указывает на то, где находится вход в здание.

Наши задранные вверх головы и нерешительная походка делают нас похожими на заблудившихся туристов. Один из полицейских, здоровенный детина, направляется к нам с сердитым видом. «Фотографировать на этом тротуаре запрещено», – начинает он свое предупреждение. «Вы не можете тут задерживаться, особая зона, везде видеокамеры», – продолжает он, указывая своей дубинкой на многочисленные видеокамеры, установленные на окнах.

Наш ответ удивляет его. Мы тут не потому, что хотим сфотографировать, а потому, что хотим войти, просто войти. «Вы в этом уверены?» – настаивает полицейский даже с какой-то жалостью к нам. Затем он уходит, откинув воротник своей толстой форменной куртки на подкладке: «Вообще-то, входная дверь вон там». Входная дверь находится в центре здания, она обрамлена тяжелой гранитной глыбой, мрачная, серая, унылая, а сверху прикреплен герб бывшего Советского Союза. Если такой стиль входной двери выбран для того, чтобы произвести впечатление на посетителя, то цель достигнута.

Дмитрий уже ждет нас внутри. Между ним и нами встает военный в парадной форме. Его рост что-то около двух метров. Не говоря ни слова, он сухо протягивает руку в нашу сторону. «Паспорта!» – поясняет Дмитрий с улыбкой. В этот момент Лана еще не знает, получу ли я разрешение на проход через пропускной пункт. Иностранец в помещении ФСБ, к тому же журналист, это уж слишком для России в разгар международного дипломатического кризиса. А вот, кстати, разрешат ли российскому журналисту войти в помещение ГУВБ (Генерального управления внешней безопасности) в Париже? Не уверен.

По электронной почте и в телефонных переговорах Лана сумела найти нужные аргументы, чтобы убедить ФСБ. Но все может застопориться в последний момент. За несколько дней до этого в прямом эфире был застрелен российский посол в Турции, застрелен неким турком во имя джихада в Сирии. Дмитрий тогда чуть все не отменил. Кто знает, а вдруг сегодня утром Кремль передумал. Тогда наше расследование по делу Гитлера должно будет остановиться тут, на лестничной площадке штаб-квартиры ФСБ, всего в нескольких метрах от вожделенных засекреченных материалов.

Лубянка, Москва, декабрь 2016 года

Правила ясны. Ничего не трогать. Ничего не фотографировать без разрешения и ждать. Лана слушает, согласно кивает головой и переводит мне короткие инструкции, которые Дмитрий дает нам в лифте. Наш собеседник старается быть любезным. Это заметно. А вот мужчины, которые встречают нас на третьем этаже, любезностью не отличаются. Как и Дмитрий, одеты они строго: черный костюм, черный галстук, белая рубашка. В отличие от нашего спутника их лица непроницаемы. Не агрессивны, не недоверчивы, но никак не доброжелательны.

Дмитрий шагает в коридор, вдоль которого выстлана ковровая дорожка в поблекших тонах, она словно покрыта патиной времен и придает этому месту атмосферу «серп и молот». Их теперь трое, сопровождающих нас офицеров ФСБ. Они молчат. Слабое освещение не может охватить весь бесконечный коридор. С того места, где мы находимся, даже не видно его конца. Судя по всему, он тянется вдоль всего здания, то есть на несколько десятков метров. Через равные промежутки стены прерываются дверьми, обшитыми светлыми деревянными панелями. Ни одна из них не открыта. Никаких табличек с именами, только номера помещения, чтобы их различить. Только на этом этаже, на этом фасаде, их должно быть по двадцать дверей с каждой стороны. Но есть ли там кто-нибудь? Тишина полная. Подойдя ближе к одной из дверей, я замедляю шаги и напрягаю слух. Ничего. Ни звука. Слышны только звуки наших шагов, несмотря на толщину коврового покрытия.

«Сюда. Входите! Устраивайтесь поудобнее». Наша небольшая группа присоединяется к двум новым носителям «костюм – черный – галстук – черный – рубашка – белая». Мужчины ожидают нас молча перед одной из обшитых панелями дверей. В отличие от других она открыта. От приглашения устраиваться поудобнее не отказываются. Впрочем, здесь ни от чего не откажешься. И любой вопрос следует задавать, хорошенько обдумав его заранее.

Комната, где мы должны устроиться, – это кабинет размером в десяток квадратных метров. Окно наглухо закрыто шторами. Круглый стол, застекленный книжный шкаф и обшарпанные полки, несколько российских флагов, телевизор, диван из потертой кожи и даже маленькая синтетическая, нервно подмигивающая, елка: поистине интерьеры российских учреждений все похожи друг на друга. Вот только в этом заведении на стене гордо вывешен герб ФСБ. Меч, прикрытый щитом, чеканный двуглавый орел российского герба указывают на то, что мы находимся в некоем особенном учреждении Российской Федерации. Дмитрий исчез. Время идет медленно, но верно.

В кабинет входит и присоединяется к нам невысокий коренастый мужчина. Он не говорит, не отвечает на вопросы Ланы. Он смотрит на нас, откровенно следит за нами, не притворяясь и не скрывая этого. Снаружи группа людей, с которыми мы пересеклись в коридоре, что-то бурно обсуждает. Голоса то громче, то тише. Особенно выделяется женский голос. Женщина только что подошла и, похоже, не слишком нам рада. Что они собираются показать нам? Какие приказы они получили? Чтобы успокоиться, я решил взглянуть на этих людей ближе. Едва я сделал вид, что направляюсь к двери, как наш надзиратель преграждает мне путь. Я импровизирую: «Пипи! Туалет?»

Мой невинный вид не вызывает сочувствия у цербера. Я повторяю свою просьбу: «Туалет? WC?» Я вижу, что он меня понимает. Мужчина колеблется, делает мне знак подождать, а затем выходит. Через мгновение появляется Дмитрий и делает жест следовать за ним. Вот я снова в коридоре. Прохожу мимо группы, горячие споры которой мы только что слышали. Их как минимум семь мужчин и одна женщина. Когда я проходил мимо, они все замолчали. Женщина в строгом темном платье. Ее светлые волосы, коротко стриженные на затылке, привносят немного разнообразия в этот одноцветный мир. Выше многих своих коллег, но такая же широкая в плечах, она всем своим видом дает мне понять, что наше присутствие в этих стенах наносит оскорбление ее принципам. Даже спиной я чувствую, как ее взгляд пронизывает меня. Еще одна дверь, никак не обозначенная. Дмитрий открывает ее. Это и есть туалет.

«С минуты на минуту принесут материалы». Мое возвращение в кабинет встречает торжествующая Лана. Во время моего отсутствия ей подтвердили, что нам представят секретные документы. Тем лучше, ибо у меня есть всего полтора часа перед тем, как отправиться в аэропорт. Внезапно вся группа из тех, кто был в коридоре, входит в кабинет. Женщина идет первой. Она несет в руках перед собой несколько папок, как если бы это были священные реликвии. А еще большую коробку из-под обуви. Позади нее двое мужчин приносят и осторожно ставят портновский манекен, накрытый чехлом.

Теперь все идет очень быстро. Женщина раскладывает папки и коробку на столе, двое мужчин заканчивают установку манекена слева от нас, остальные наблюдают. Одни сидя на стульях, другие стоя. Их так много, что они с трудом помещаются в тесном кабинете. Мы созерцаем сцену, не смея открыть рот, боясь, что все внезапно закончится.

«Правила таковы…» Голосом, не терпящим возражений, светловолосая женщина излагает одно за другим условия, которые будут сопровождать ознакомление с материалами. Лана слушает сосредоточенно, сцепив руки за спиной, стоя, как ученица перед учителем. Она шепотом переводит мне фразу за фразой. «Фотографировать можно, но только документы. Полностью ЗАПРЕЩЕНО фотографировать кого-либо из присутствующих здесь сотрудников ФСБ». Слово «запрещено» сотрудница секретной службы произносит так четко и с таким нажимом, что я понимаю его даже по-русски. «Впрочем, мы будем строго следить за тем, что вы фотографируете. Вам будет доступно только то, что подобрали для вас наши службы. Вы легко поймете это по закладкам, вложенным в папки». Быстро брошенный взгляд позволяет мне оценить количество этих закладок, а значит, и количество выделенных нам документов. Должно быть, их добрая дюжина.

Это хорошее начало, – про себя сказал я, чтобы приободриться. «Мы также принесли вещественные доказательства того, что труп Гитлера попал в руки наших военных». Не успела Лана перевести эту фразу, как, подобно паре фокусников из кабаре, двое мужчин, стоявших возле портновского манекена, срывают с него чехол. Эффект неожиданности гарантирован. Сначала появляется горчично-желтый китель. Он кажется старым, но прекрасно сохранился. На одном из внешних карманов, на высоте груди, слева прикреплены три награды: медальон в виде ромба с красно-белыми концами и черной свастикой в центре, военная медаль и последний знак в темных тонах, изображающий военный шлем на двух скрещенных мечах. «Это китель Гитлера», – объясняет наша собеседница из ФСБ. Три знака полностью идентифицированы: медальон – это не что иное, как официальный знак нацистской партии, военная медаль, Железный крест первой степени и последняя награда – знак за ранение в Первой мировой войне. Точно такие, что носил Гитлер.

«Где был найден этот китель?» Наш вопрос возмутил молодую женщину. Смеем ли мы сомневаться в подлинности кителя? Ведь это означает ни больше ни меньше как назвать их лжецами. Тут вмешался Дмитрий: «Советские войска обнаружили его в районе рейхсканцелярии». А он на самом деле принадлежал Гитлеру? Или это просто инсценировка, правда, вполне правдоподобная, но которую невозможно проверить? В конце концов, это не так важно. Мы здесь не для того, чтобы изучать состояние ткани, но чтобы получить неопровержимые доказательства смерти Гитлера 30 апреля 1945 года, и особенно подробности обстоятельств обнаружения его трупа советскими военными.

Ни Лана, ни я не испытываем никакого интереса к этим нацистским артефактам. Совсем наоборот. Отсутствие нашего интереса к кителю и наградам заставляет Дмитрия придать ускорение программе. Он делает знак своей коллеге продолжать демонстрацию. С нарочитым вздохом та просит нас подойти к круглому столу. Папки лежат прямо перед нами. Коробка, которая напоминает, если присмотреться, старую коробку из-под обуви, немного в том же стиле, что и коробка в ГА РФ с фрагментом черепа, отставлена дальше, вне досягаемости наших рук. «Это Вы потом увидите!» Мой взгляд, устремленный на коробку, не остался незамеченным. «Вот документы, конфиденциальные документы, касающиеся трупа Гитлера». Открыть, посмотреть, сфотографировать, как можно быстрее. У меня всего несколько минут до ухода отсюда. Могу ли я присесть, чтобы просмотреть их? Я задаю вопрос. Лана не может перевести, она занята разговором с Дмитрием. Я пробую говорить по-английски со светловолосой женщиной. Очевидно, она меня понимает. «Да, да», – говорит она в ответ. Открываю первую папку, соблюдая порядок закладок. Осторожно, чтобы не допустить ни малейшей ошибки.

Это отчет, напечатанный на машинке. Бумага плохонькая, с шероховатостями. Сгибы указывают на то, что листки были сложены вчетверо. Края потрепаны и слегка оборваны, как это бывает, когда листки носят в маленьком кармане. Некоторые буквы не пропечатаны с самого начала, вероятно, чернильная лента у пишущей машинки истерлась. Так много деталей, которые позволяют предположить, что этот текст печатался не в кабинете в обычных условиях. Возможно, это было на развалинах порушенного бомбежками Берлина?

Я сразу же смотрю на дату. Даже если я не понимаю по-русски, это уж я могу прочитать. «Год 1945, месяц май, число 5-ое». В отчете говорится об обнаружении двух трупов. Информация краткая, четкая, без всяких толкований. В том числе о принадлежности тел.

Мной, гвардии старшим лейтенантом Панасовым Алексеем Александровичем, и рядовыми Чураковым Иваном Дмитриевичем, Олейником Евгением Степановичем и Сероухом Ильей Ефремовичем, в г. Берлине в районе рейхсканцелярии Гитлера, вблизи места обнаружения трупов Геббельса и его жены, около личного бомбоубежища Гитлера были обнаружены и изъяты два сожженных трупа, один – женский, второй – мужской.

Трупы сильно обгорели, и без каких-либо дополнительных данных опознать невозможно.

Трупы находились в воронке от бомбы, в 3-х метрах от входа в гитлеровское бомбоубежище, и засыпаны слоем земли.

Трупы хранятся при отделе контрразведки «Смерш» 79-го стрелкового корпуса.

Текст заканчивается

четырьмя рукописными подписями,

поставленными четырьмя военными,

сделавшими эту находку.

→

Оригинал акта советских секретных служб об обнаружении 5 мая 1945 года двух трупов перед бункером Гитлера. В настоящее время документ хранится в архивах ФСБ.

План обнаружения предполагаемых трупов Гитлера, Евы Браун и супругов Геббельсов перед запасным входом в фюрербункер в Берлине. Этот план составлен 13 мая 1945 года советскими следователями. (ЦА ФСБ).

Следующий документ представляет собой тщательно прорисованный рукой и раскрашенный план. Бумага такого же плохого качества, как и у предыдущего документа, но только она не была сложена и потрепана. В самом верху крупными буквами написано: «План». Потом ниже: «Место обнаружения трупов Гитлера и его жены». Это рисунок сада новой рейхсканцелярии, выполненный с крайней тщательностью и соблюдением пропорций. По плану разбросаны маленькие пронумерованные точки. Они точно указывают места, где были сожжены трупы супругов Геббельсов, а также предполагаемые трупы Гитлера и его жены. Ямы от разрывов снарядов военные называют «воронка», вот там и были закопаны трупы фюрера и Евы Браун. Документ подписан гвардии майором Габелоком 13 мая 1945 года.

Что произошло между первым документом, подписанным 5 мая, в котором ничто не указывает на то, что обнаруженные трупы принадлежат Гитлеру и Еве Браун, и 13 мая, когда их идентификация кажется установленной? Всего восемь дней разделяют эти два отчета. Лана едва заканчивает мне их переводить, как я вслух, по-французски, высказываю свои сомнения и формулирую вопросы. Как советские военные смогли так точно идентифицировать обугленные трупы? Я поворачиваюсь к окружающим нас сотрудникам ФСБ.

Как можно дипломатичнее, вместе с Ланой мы стараемся узнать больше. Прежде всего, мы выражаем им свою признательность. Ведь благодаря им у нас есть доказательства того, что советские власти считали, что нашли Гитлера уже 5 мая 1945 года. Но этого недостаточно для нашего расследования. В кабинете нарастает напряжение. Возможно, наши собеседники не ожидали такой реакции. «В каком ты лагере? – сурово бросает молодая женщина Лане. – Ты русская или американка?» Лана старается сохранить улыбку на лице. С тех пор как она выиграла по жребию в 1997 году «зеленую карту» резидента США, после чего получила американский паспорт, она привыкла к таким замечаниям.

«Вам что, недостаточно этих документов?» – продолжает сотрудница ФСБ. «Вы здесь, как все эти американские журналисты, отказываетесь верить, что мы первыми обнаружили Гитлера. Вы ищете сенсацию». Наша беседа принимает нежелательный оборот. Позади нас голоса становятся громче, тон разговора повышается. Лысый мужчина резко поднимается со стула и выходит из кабинета. Это что, знак того, что пора заканчивать? Но нам нужно еще столько материалов просмотреть, к тому же эта коробка в конце стола, словно насмешливый вызов нам.

Я предоставляю Лане попытаться уговорить ту, которая выступает явно против нашего присутствия, и обращаюсь к Дмитрию. Я уверен, что он говорит по-английски или по-французски. «У нас проблема?» Вместо ответа он делает мне знак подождать. Проходят томительные минуты – и вот передо мной лысый мужчина, который протягивает мне большой конверт из крафт-бумаги. «Open, open!» Открывайте. Я подчиняюсь, а Лана в это время во все более резких тонах объясняется со своей соотечественницей.

Фотографии, не столько удостоверяющие личность, а скорее, антропометрические, черно-белые, пожелтевшие от времени. Это увеличенные копии. На одной изображен довольно молодой человек, волосы, зачесанные назад, гладко приглаженные. Его имя указано заглавными буквами на кириллице: Эхтман Ф., а затем дата: 1913.

Антропометрические фотографии Фрица Эхтманна, зубного техника-протезиста Гитлера, сделанные советскими следователями (ЦА ФСБ).

На другой – женщина также в расцвете лет, с блузкой из легкой клетчатой ткани. Ее имя, написанное по-русски, передается как Хойзерман К., рядом другая дата: 1909.

Антропометрические фотографии Кетте Хойзерманн, ассистентки личного дантиста Гитлера, сделанные советскими следователями (ЦА ФСБ).

На самом деле речь идет о Фрице Эхтманне (с двумя «н») и о Кетте Хойзерманн, двух немцах, которые участвовали в стоматологической идентификации найденных перед бункером трупов. Фриц Эхтманн в качестве зубного техника работал с Хуго Блашке, личным стоматологом Гитлера; Кетте Хойзерманн была ассистенткой Блашке. К фотографиям приложены две биографические справки. Из них мы узнаем, что в 1951 году в Советском Союзе они оба были приговорены к десяти годам трудовых лагерей усиленного режима. Один за то, что «был зубным протезистом Гитлера и членом его близкого окружения», другая – за то, что «служила Гитлеру, Гиммлеру и другим фашистским чиновникам». При этом ничего о выводах их экспертизы, нет фотографии зубов, о которых идет речь.

Лысый человек, который вручил мне крафт-конверт, не без некоторого удовольствия замечает мое огромное разочарование. Неужели это все, что они могут нам предоставить? Отпущенное нам время неумолимо близится к концу. У нас остается всего полчаса. Моя виза истекает сегодня вечером, и они знают, что мой рейс отправляется в Париж в начале второй половины дня.

И в тот момент, когда мы чуть не впадаем в отчаяние из-за невозможности получить конкретную информацию, формальные доказательства, наша суровая и молчаливая «подруга» достает из кармана своей юбки латексные перчатки. Такие, какими пользуются хирурги. Не говоря ни слова, она придвигает, наконец, «обувную коробку», ставит ее в самом центре стола и открывает крышку. Словно притянутые магнитом, мы с Ланой тут же склоняемся над ее содержимым. Не успели мы понять, с чем имеем дело, как молодая женщина уже безжалостно расправляется с предметами, которые там находятся. Я невольно вскрикиваю «Стоп!» и не понимаю, кто больше, я или она, удивлен моей дерзостью. Тем не менее она повинуется и ставит все на свое место.

Мне нужно время, чтобы узнать и понять, что находится перед нашими глазами. Тем хуже, если не успею на самолет. Незаметно я делаю знак Лане, чтобы она разыграла номер, который мы задумали с ней вместе. Принцип прост: Лана говорит, говорит без умолку. Она должна отвлечь наших собеседников и дать мне возможность рассмотреть, сделать фотографии, столько, сколько считаю нужным. Это просто и, благодаря необычной способности Ланы говорить часами без остановки, чертовски эффективно. Не заставляя себя упрашивать, она приступает к монологу перед присутствующими.

Коробка заполнена полосками плотной белой ваты, наложенными друг на друга. Сверху расположены три предмета, занимающие все пространство. Самый большой состоит из широкого металлического стержня, изогнутого и соединенного с кожаной мембраной по размеру икроножной мышцы. Сразу вспоминаю об ортопедическом аппарате, который носил Геббельс из-за деформации стопы. Так это его? Аппарат почернел и сильно поврежден, словно его обожгло коротким, но сильным пламенем.

Шкатулка, содержащая, по данным архива ФСБ, протез Йозефа Геббельса, а также золотой портсигар Магды Геббельс, подаренный ей Гитлером. Видна также маленькая коробочка с зубами, предположительно принадлежавшими Гитлеру.

Есть еще небольшой предмет из золотого металла, также обгоревший. Это портсигар. Внутри он тоже сильно поврежден огнем, однако очень четко выделяется выгравированная надпись. Она как две капли воды похожа на подпись Гитлера. Я тут же узнаю эту решетку букв, как молния, подчеркнутую росчерком внизу, такую характерную заглавную Н. Ниже дата: 29.X.1934. Был ли это подарок фюрера Магдалене Геббельс? Это тот «портсигар», о котором говорится в докладе НКВД от 27 мая 1945 года? Там было указано: «На трупе женщины имеется обгорелый золотой портсигар…» Совпадает. Если он подлинный, то этот предмет был вручен 29 октября 1934 года. К этому времени Гитлер только-только сосредоточил в своих руках всю власть в Германии. После смерти маршала рейхспрезидента Гинденбурга 3 августа он стал одновременно и канцлером, и президентом германского государства. Так он стал фюрером.

Я сосредотачиваюсь на последнем объекте, который меня больше всего интригует. Небольшая квадратная коробка с прозрачной крышкой. На одном из боков можно прочитать на русском и французском языках «25 сигарет № 57, Общество Бостанджогло». Очевидно, что это коробка из-под сигарильос, маленьких сигар. Через прозрачную крышку я могу увидеть, что находится внутри. Нет никакого табака, а только слои ваты, на которых небрежно расположены фрагменты человеческой челюсти. Челюсть разломана на несколько частей.

Я и слова не сказал, а руки в перчатках чиновницы ФСБ уже осторожно раскрывают коробку и вынимают одну за другой четыре фрагмента челюсти. Передо мной выстраиваются двадцать четыре зуба, вцепившиеся в почерневшие костные ткани. Зубы в основном искусственные или покрытые коронками и соединенные золотыми мостами. Я различаю только несколько естественных зубов, может, три или четыре. Остальные либо фарфоровые, либо металлические. У мужчины или женщины, которым они принадлежали, зубы были в катастрофическом состоянии.

«Вот доказательство, которое Вы искали». Скрещенные руки, взгляд такой же суровый, светловолосая женщина, демонстрирующая мне все это, снисходит, наконец, до того, что обращается ко мне по-английски. Я позволяю себе попросить у нее подтверждение: «Это зубы Гитлера?» «Да», которое я получаю в ответ, предназначено для того, чтобы удовлетворить меня. Но оно меня не удовлетворяет. Во всяком случае, мне этого недостаточно. Ну уж поскольку мы здесь, я буду, не жалея времени, фотографировать во всех возможных ракурсах эти зубы и остатки челюсти, которые их держат.

Пока Лана продолжает затапливать потоком слов оставшихся в кабинете, мне удается объясниться с моей надзирательницей. Я прошу ее расположить перед моим объективом, по очереди, один за другим, все фрагменты останков. Снимаю спереди, сзади, с одной стороны, с другой, я не хочу ничего пропустить. А главное – тут есть такой своеобразный мост, который соединяет два зуба, проходя аркой над третьим.

Моя фотосессия заканчивается. Атмосфера становится менее напряженной. Я спасаю Дмитрия и его коллег от говорливости Ланы и благодарю их. Они сыграли свою игру. Хотя бы частично, ведь мы так и не увидели фотографий трупов Гитлера или Евы Браун. «Их нет», – отрезает Дмитрий. Конечно, мы не верим ни единому слову. Но это неважно. Мы продвигаемся в нашем расследовании. Этот пазл потихоньку начинает складываться. Экспертиза, проведенная личным зубным протезистом Гитлера и помощницей зубного врача в мае 1945 года, как представляется, убедила советские власти в том, что они захватили труп нацистского диктатора.

«Прежде чем уходить, посмотрите вот на это…» – Дмитрий протягивает нам одну из папок, которую мы еще не просматривали. Он открывает ее на одной из ранее сделанных закладок. «Вот что сделали с трупом Гитлера после формального опознания».

Я жадно вглядываюсь в документ, пытаясь расшифровать написанное. Несколько слов понятны. Вверху справа, «Совершенно секретно», общее название «Акт», дата, «4 июня 1945 года», и подписи, а также печать в конце страницы. Лана переводит мне остальное.

Подлинник секретного донесения советской контрразведки о тайном захоронении Адольфа Гитлера и его жены Евы Браун 4 июня 1945 года в лесу близ Ратенова.

Эту нарисованную от руки карту, тщательно раскрашенную в зеленый и красный цвета, я тоже имею право сфотографировать. Она очень точно указывает, где были захоронены останки нацистского вождя. Город Ратенов был выбран русскими не случайно. Этот городок с населением более десятка тысяч человек в 1945 году находился в зоне, контролируемой Красной армией, и отсюда было легко добраться до Берлина.

Оригинал карты, составленной советской контрразведкой 4 июня 1945 года, с указанием места захоронения супругов Гитлер, Геббельс и генерала Кребса (ЦА ФСБ).

Таким образом, если верить этому документу, 4 июня 1945 года труп Гитлера был найден, идентифицирован и похоронен в обстановке чрезвычайной секретности в советской зоне побежденной Германии. Тем не менее официально Сталин заявляет всему миру, и в первую очередь своим англо-американским союзникам, что Гитлер наверняка еще жив и сбежал! Почему такой маневр?

Прежде чем ответить на этот вопрос, нужно вернуться в дни, последовавшие за падением Берлина. Начиная со 2 мая 1945 года…

Берлин, 2 мая 1945 года

Столица Третьего рейха только что пала. За несколько часов до этого, около 8 часов 30 минут, немецкий военный комендант Берлина генерал Гельмут Вейдлинг отдал приказ своим войскам прекратить боевые действия. Решение было принято после объявления о самоубийстве Гитлера. Вейдлинг считает, что смерть фюрера освобождает его людей от клятвы сражаться до самой смерти. «30 апреля 1945 фюрер покончил с собой, а тем самым покинул тех, кто клялся ему в верности […] Каждый час дополнительных боевых действий продлевают страдания гражданского населения Берлина и наших раненых, – написал он в своем публичном заявлении. – По взаимному соглашению с высшим командованием советских войск я призываю вас немедленно прекратить боевые действия».

Для союзных штабов начинается новая гонка против часовой стрелки. Кто первым захватит нацистского диктатора? Он на самом деле мертв или это хитрость нацистов? У советских вооруженных сил преимущество в территории. Город будет находиться под их контролем вплоть до Потсдамской конференции 17 июля 1945 года. Тогда Берлин будет разделен на четыре зоны, по одной для каждого союзника: США, Великобритании, Франции и, конечно, Советского Союза. Район рейхсканцелярии, где находится фюрербункер, останется в секторе, контролируемом русскими.

В условиях, когда толком ничего не известно, но зато существует множество безосновательных версий и предположений, советские, американские, английские следователи и, в меньшей степени, французские, будут беспрерывно месяцами допрашивать, передопрашивать, делать очные ставки и проверять. И все тот же вопрос: что произошло в фюрербункере 30 апреля? Все нацисты, которые близко или опосредованно были свидетелями последних часов Гитлера, становятся важнейшими источниками информации. И, по крайней мере на советской стороне, таких военнопленных сразу же засекречивают. Спецслужбы СССР практически отказываются систематически делиться со своими союзниками добытыми сведениями. Война только закончилась, а между ними уже нарастает недоверие, если не сказать подозрительность.

Российские архивы, хранящие материалы об этом периоде, дают поразительную картину расследований и поисков, в срочном порядке ведущихся в оккупированном Берлине. Сталин хочет остаться единственным победителем нацистской Германии, и в его планы вовсе не входит делиться своей победой или его конечным трофеем: трупом фюрера. Для советских следователей задача становится двойной: найти Гитлера и сделать это первыми.

На решение этой задачи Москва бросает лучшие силы секретных служб Красной армии. Их сотрудники, мужчины и женщины, знают, что в течение нескольких дней на карту будет поставлена вся их карьера, а возможно, и жизнь.

Первый шаг: найти свидетелей.

Утром 2 мая 1945 года, когда большинство немецких войск в Берлине капитулируют, квартал, где находится новая имперская канцелярия, по-прежнему небезопасен. Несмотря на ярость и решимость умереть, но не сложить оружие, в конце концов, нацистские фанатики сметены с улиц квартала очередями из пулеметов и взрывами гранат. Сразу же военнослужащие советской 3-й ударной армии инспектируют подземные убежища. Там они обнаруживают мужчин и женщин ошеломленных, почти оглохших от беспрерывных бомбардировок. Они раненые, изможденные, проголодавшиеся. Одни одеты в гражданскую одежду, другие в немецкую армейскую форму. Царит полный хаос. Как определить в этой толпе тех, кто принадлежал к последнему близкому окружению Гитлера? Установлен контрольно-пропускной пункт. Никто не должен выйти без допроса. Но все идет так быстро, а риск появления террористов-смертников по-прежнему вполне реален. Через несколько часов советские военнослужащие вынуждены признать очевидное: приближенные Гитлера разбежались.

Большинство из них покинули бункер в предыдущую ночь, за исключением супругов Геббельс, Кребса, Бургдорфа и Шедл, которые покончили с собой. Трудно сказать наверняка, сколько их еще скрывается в убежище Гитлера. Максимум около трех десятков, в том числе по меньшей мере четыре женщины – три секретарши и личная кухарка фюрера. Бежать начали около 23 часов. Чтобы уменьшить риск попасть в плен, они решили разделиться на десяток небольших групп. С интервалом в полчаса они выходили из правительственного квартала по подземным тоннелям метро. Оказавшись на поверхности, в грохоте бомб и уличных боев, одни стали пытаться пробиться на запад, другие – на север. За редкими исключениями, им не удалось остаться на свободе надолго. В течение нескольких часов большинство из них окажется в руках бойцов Красной армии. Остальные будут арестованы англичанами или американцами. В общей суматохе они будут пытаться влиться в группы тысяч немецких военнопленных, слиться с общей массой, выдавая себя за простых солдат.

Хайнц Линге, камердинер Гитлера, бежал вместе с Эрихом Кемпкой, личным водителем фюрера. Но вскоре они потеряли друг друга на пути через пылающие улицы. Линге решает укрыться в трамвайных тоннелях. У одного из люков, ведущих на поверхность, ему кажется, что он вдруг слышит голоса немецких солдат. «Слышу голоса снаружи: “Немецкие танки наступают. Идите сюда, товарищи!” – рассказывает Линге в своих мемуарах. – Я заглядываю вверх и вижу немецкого солдата. Он смотрит на меня и кивает головой. Едва я вылезаю из своего тайника, как тут же вижу, что вокруг несколько советских танков»[41]. Тот немецкий солдат был приманкой для захвата беглецов. Линге успел сорвать знаки СС со своего мундира, серебряного орла и свастику, а также знаки различия. Уловка сработала, так как советские солдаты шумно ликуют по случаю окончания боевых действий и даже предлагают ему папиросы. Его подлинная личность будет раскрыта только несколько дней спустя из-за неосторожности другого видного члена личной гвардии Гитлера: его личного пилота Ганса Баура.

Эриху Кемпке повезло больше. 2 мая, после того как они расстались с Линге, он успел поменять эсэсовский мундир на гражданскую одежду. Через несколько часов, когда его остановил для проверки патруль Красной армии, он выдал себя за немецкого рабочего. Ему удалось выбраться из Берлина и за несколько недель добраться до Мюнхена. В конце концов, он будет захвачен американцами, оккупировавшими эту часть Германии.

Не удается обнаружить следы Бормана, личного секретаря Гитлера и его ближайшего доверенного лица. Немедленно распространяются слухи. Сбежал с Гитлером, говорят одни; был убит во время побега, утверждают другие. В конце концов, его труп будет найден в декабре 1972 года в Берлине во время дорожных работ. В 1973 году он будет идентифицирован посредством сравнительного анализа его зубов с данными его зубной карты. Затем в 1998 году были взяты образцы ДНК из костей предполагаемого трупа Бормана и образцы ДНК его детей. Результат тестов оказался положительным.

В течение мая 1945 года советские военные захватят больше пленных нацистов из фюрербункера, чем все союзники вместе взятые. Тем не менее их расследование продвигается медленно и трудно. Особенно из-за внутренних распрей, которые происходят между различными армейскими подразделениями и несколькими советскими спецслужбами. Каждый ревниво оберегает свою военную добычу и резко отрицательно относится к тому, чтобы его «драгоценные» пленные были допрошены другими, нежели его собственными, службами.

Ответственным за первое расследование смерти Гитлера является Александр Анатольевич Вадис, начальник подразделения Смерш 1-го Белорусского фронта. 1-й Белорусский фронт во главе с маршалом Жуковым был одним из главных армейских корпусов, который советские руководители бросили в битву за Берлин. Смерш был создан в 1943-м специально для выслеживания дезертиров, предателей и шпионов в Красной армии.

Смерш – это сокращение от двух русских слов, означающих «смерть шпионам». Очень быстро Смерш становится службой контрразведки, непосредственно подчиненной самому Сталину. Вадис как раз его человек. В мае 1945 года этому блестящему офицеру тридцать девять лет, и он носит чин генерал-лейтенанта. Вадис не новичок. Он пришел в службу безопасности Красной армии в 1930 году, затем в 1942 году ушел в советскую контрразведку, затем в следующем году в Смерш. Убежденный сталинист, блестяще владеющий мастерством политической интриги, он сумел избежать серии военных чисток, предшествовавших войне с Германией.

Сталин считает его одним из своих лучших представителей в контрразведке. Поэтому Вадис получает все полномочия и средства для успешного проведения расследования. Он никому не обязан отчитываться на месте, в Берлине. Он подчиняется непосредственно только Сталину и его ближайшим соратникам, среди которых – начальник Службы безопасности СССР Лаврентий Берия. Никто кроме них не информирован о его миссии. Даже победитель Гитлера маршал Жуков, который так никогда и ничего не узнает о работе Вадиса. Кстати, уже днем 2 мая, когда советские подразделения полностью захватывают фюрербункер, бойцы Смерша 1-го Белорусского фронта берут его под полный контроль, бесцеремонно выгоняя оттуда других военнослужащих и запрещая туда доступ даже высшим военным чинам.

Долгожданный доклад Вадис посылает в Москву 27 мая 1945 года. Несмотря на предоставленные возможности, сталинские missi dominici, государевы посланцы, чудес не творили. Им не хватало времени, да и невозможно было допросить всех свидетелей последних часов жизни Гитлера. Но, с другой стороны, мастер контрразведки может предоставить результаты вскрытия трупа предположительно нацистского диктатора.

Но прежде он объясняет, при каких обстоятельствах был обнаружен труп.

5 мая на основании показаний задержанного обершарфюрера СС [соответствует званию фельфебеля в вермахте. – Прим. авт.] из охранной полиции имперской канцелярии Менгерсхаузена были обнаружены и выкопаны два обгоревших трупа мужчины и женщины в городе Берлине, в районе расположения имперской канцелярии, возле запасного выхода из бункера Гитлера. Трупы находились в воронке от бомбы и были прикрыты слоем земли. Они были сильно обожжены, так что без дополнительных данных опознать их было невозможно.

Елена Ржевская была переводчицей при отряде Смерш 1-го Белорусского фронта, а Лев Безыменский тоже был переводчиком, но уже непосредственно при 1-м Белорусском фронте. Они находились в Берлине 2 мая 1945 года. По их словам, предполагаемый труп Гитлера был обнаружен не 5 мая 1945 года, а накануне. И отнюдь не по показаниям обершарфюрера Менгерсхаузена, а случайно, благодаря советскому солдату Чуракову. По словам Ржевской и Безыменского, Чураков вместе с подполковником Клименко из 3-й ударной армии, вернулись, чтобы еще раз осмотреть то место, где 2 мая были обнаружены трупы супругов Геббельс.

Было 11 часов утра 4 мая, когда, совсем рядом, у воронки от взрыва, Чураков крикнул Клименко: «Товарищ подполковник, здесь ноги торчат!»[42]. После этого оба они начинают копать и выкапывают не один труп, а два. Клименко ни на миг не приходит в голову, что это могут быть останки Гитлера и его жены. И он дает приказ снова их закопать. Он действует так потому, что накануне уже был обнаружен труп, опознанный несколькими пленными как труп Гитлера. В 14 часов Клименко узнает, что в конечном итоге идентификация была признана неубедительной: это был не Гитлер. На следующий день, 5 мая, Клименко приказывает своим подчиненным снова выкопать оба трупа, обнаруженных накануне, и информирует о них вышестоящее руководство.

Такая версия обнаружения предполагаемых трупов Гитлера и Евы Браун частично совпадает с секретным документом из архивов ФСБ, с которым нам удалось ознакомиться. Это донесение от 5 мая 1945 года, под которым стоит подпись, в том числе того же солдата Чуракова, и где сообщается об обнаружении двух обугленных тел. Однако там нет никакого упоминания о подполковнике Клименко. Елена Ржевская спрашивает того о причине такого умолчания. На что офицер отвечает просто и кратко: «Я никогда никому не докладывал об этих трупах»[43].

Что же касается обгоревших тел, обнаруженных 4 мая 1945 года, то Елена Ржевская утверждает, что она сама их видела: «Человеческие останки, обезображенные огнем, почерневшие и страшные, были закутаны в серые одеяла, испачканные землей»[44].

Был ли Вадис проинформирован об обстоятельствах обнаружения двух трупов? Как бесспорный глава контрразведки по Берлину, он обязан был знать все. Но, даже если он и знал эту версию, его решение скрыть ее вполне понятно. Он не хочет, чтобы Кремль знал об этой фантастической находке. Тем не менее он сильно рискует, скрыв истину. Тем более что все это уже зафиксировано в отчете, отправленном в Москву. А вот эту подробность Вадис не знает, так как советское руководство по заведенному обычаю никогда не информируют одну спецслужбу о действиях и донесениях другой.

Есть еще одно обстоятельство, о котором Вадис умалчивает. Это то, что оба трупа были похищены у 5-й ударной армии, которой Москва поручила осуществлять контроль в квартале, где расположена рейхсканцелярия. Похищены членами его подразделения Смерш. Те решили не оставлять военнослужащим 5-й ударной армии такую ценную добычу. Скрытно, в ночь с 5 на 6 мая, останки были завернуты в одеяла и помещены в ящики из-под боеприпасов. Елена Ржевская участвовала в этом похищении. «[…] Трупы были переброшены через решетку сада и погружены на борт грузовика […]»[45]. Такое действие как нельзя точнее иллюстрирует абсурдность соперничества и конфликтов внутри советских подразделений.

Спецназовцы Смерша считают, что если это трупы гитлеровской четы, то никто, кроме них, в Берлине не должен знать об этом. 6 мая оба ящика переправлены в новый штаб Смерш, в берлинском районе Бух.

Об этой «краже» Вадис, конечно, не сказал ни слова в своем отчете. Ведь нужно было сохранить тайну о существовании этих трупов.

Но вернемся к его донесению о допросе Менгерсхаузена, который он провел 13 мая 1945 года.

Менгерсхаузен заявил, что опознал трупы мужчины и женщины как рейхсканцлера Германии Гитлера и его жены Евы Браун. Он добавил, что лично видел, как сжигали их трупы 30 апреля при следующих обстоятельствах: 30 апреля с 10 часов утра Менгерсхаузен нес службу по охране имперской канцелярии, патрулируя коридор, где находились кухня и столовая имперской канцелярии. Одновременно он должен был следить за садом бункера Гитлера, который находился в 80 метрах от здания, где был Менгерсхаузен.

Во время патрулирования он встретил адъютанта Гитлера Баура, который сообщил ему о самоубийстве Гитлера и его жены Браун.

Прошло не больше часу после встречи с Бауром, когда, выйдя на террасу – она находилась от бункера метрах в 60–80 – Менгерсхаузен увидел, как из запасного выхода бункера личный адъютант штурмбанфюрер Гюнше и слуга Гитлера штурмбанфюрер Линге вынесли на руках труп Гитлера и положили его в полутора метрах от выхода, затем вернулись и через несколько минут вынесли мертвую Еву Браун, которую положили тут же. В стороне от трупов стояли две банки с бензином. Гюнше и Линге стали обливать трупы бензином и поджигать их.

Когда трупы стали обугливаться, двое мужчин из личной гвардии Гитлера (имена которых ему неизвестны), вылезшие из укрытия, подошли к обгоревшим трупам, положили их в воронку от взрыва и покрыли слоем земли.

Вадис выстраивает всю эту картину, основываясь на единственном свидетельстве немецкого полицейского Харри Менгерсхаузена. Однако сцена, которую тот описывает с такой точностью, происходит довольно далеко от него, метрах в 80. Это большое расстояние, с которого вряд ли можно что-то с точностью разглядеть, а значит идентифицировать. Такое замечание Вадис, конечно, учитывает, что доказывает продолжение его доклада.

На вопрос о том, как он опознал вынесенные из бункера трупы как принадлежащие Гитлеру и его жене Браун, задержанный Менгерсхаузен заявил: «Я узнал Гитлера по лицу, росту и мундиру».

Адъютант СС умудряется даже дать некоторые подробности того, как был одет Гитлер: тот был в черных брюках, галстуке, белой рубашке. Что касается Евы Браун, она была одета в черное платье. «Я видел ее несколько раз в этом платье, – уточнил Менгерсхаузен. – Кроме того, я хорошо знал ее в лицо. Оно был овальное, тонкий прямой нос и светлые волосы. Так что, хорошо зная фрау Браун, я могу утверждать, что именно ее труп вынесли из укрытия».

Конечно же, Вадис не считает, что может убедить начальство на основе единственного свидетельства низшего чина СС. Он отлично это знает, но, как в хорошем детективном романе, он нагнетает тревожное напряжение. У него есть козырь, тот, который должен стать окончательным доказательством, и вот он.

То, что обнаруженные трупы действительно являются трупами Гитлера и его жены, подтверждается показаниями Хойзерманн, ассистентки стоматолога Блашке, который лечил Гитлера, его жену Браун, Геббельса и его семью, а также других руководителей Рейха.

Kетте Хойзерманн, поистине находка Вадиса, его ключевой свидетель. Речь идет о той самой молодой женщине, чью биографию и антропометрическую фотографию нам показывали в ФСБ. Идентификация трупа самого разыскиваемого человека планеты полностью возложена на плечи тридцатилетней ассистентки дантиста.

Но разве это не является еще одним не слишком убедительным свидетельством? У Вадиса нет выбора. Его службы напрасно рыщут по всему Берлину: сам зубной врач Блашке исчез. По словам Хойзерманн, он укрылся в Берхтесгадене, далеко от зоны, контролируемой советскими войсками. И это правда. Блашке будет захвачен американцами. За неимением дантиста Вадис должен довольствоваться его помощницей. Поэтому он старается подчеркнуть высокие качества экспертизы Кетте Хойзерманн.

На допросе она показала, что она несколько раз ассистировала доктору Блашке в лечении зубов Гитлера и Браун. Кроме того, она подробно описала состояние зубов верхней и нижней челюстей Гитлера […].

Только после тщательных проверок, чтобы установить, насколько она хорошо знакома с фактическими данными медицинской карты Гитлера, ассистентке представили его челюсти.

Определив эти мосты и зубы как принадлежащие Гитлеру, Хойзерманн объяснила: «Я утверждаю, что мосты и представленные мне зубы принадлежат Гитлеру по следующим признакам: на верхней представленной мне челюсти я вижу четкий шрам, оставленный бором, когда мы пилили золотой мост, расположенный после 4-го зуба. Мне хорошо знаком этот след, так как операция проводилась осенью 1944 года доктором Блашке с моим участием, чтобы удалить у Гитлера шестой зуб. Кроме того, здесь видны все особенности мостов и зубов Гитлера, о которых я давала показания на допросе».

На этом доказательная база Вадиса исчерпана. Он цитирует еще одного свидетеля, Фрица Эхтманна, а это другой немецкий заключенный, упоминавшийся во время нашего посещения ФСБ. Зубной техник-протезист, работавший у зубного врача Гитлера. Вадис использует его показания, чтобы идентифицировать зубы Евы Браун.

А останки обоих тел, где они? Вадис строит свои доказательства, основываясь на идентификации челюсти, а вот в отношении исследования трупов он в своих донесениях на удивление краток.

После осмотра обугленного трупа Гитлера и трупа его жены Браун судебно-медицинская экспертиза установила, что по причине многочисленных повреждений тела и головы, вызванных огнем, видимые признаки серьезных смертельных травм не обнаружены. В полости рта Гитлера и Браун найдены остатки раздавленных ампул, содержащих цианид. При лабораторном анализе последних было установлено, что они идентичны тем, что были обнаружены в трупах Геббельса и членов его семьи.

И больше ничего. Тем не менее судебно-медицинская экспертиза заслуживает большего, чем несколько строк в конце отчета.

Детали этого исследования остаются конфиденциальными до сих пор. Ни в ГА РФ, ни в ЦА ФСБ мы не смогли ознакомиться с исчерпывающими выводами этой экспертизы.

По крупинкам нам удалось почерпнуть информацию и фактические данные о ней, разбросанные в других конфиденциальных докладах. Так, мы знаем состав группы исследователей, проводивших судебно-медицинскую экспертизу под руководством судмедэксперта 1-го Белорусского фронта подполковника Фауста Шкаравского. Мы также знаем, что экспертиза проводилась на северо-востоке Берлина, в районе Бух, 8 мая 1945 года, в самый день подписания капитуляции Германии. Что касается результатов вскрытия, то вот что мы нашли в донесении НКВД от 19 января 1946 года.

Предполагаемый труп Гитлера

(акт от 8 мая 1945 года)

На сильно обгоревшем трупе смертельных повреждений или признаков выраженных заболеваний не обнаружено. Наличие в полости рта остатков стекла раздавленной ампулы, явный запах горького миндаля, исходящий от трупа, и результаты судебно-медицинского анализа внутренних органов, обнаруживших присутствие цианида, привели комиссию к выводу, что в данном случае смерть была вызвана отравлением цианидом.

Предполагаемый труп Евы Браун

(акт от 8 мая 1945 года)

На обгоревшем трупе обнаруживается множественное проникающее прижизненное осколочное ранение грудной клетки с ранением сердечной сумки, легкого, с большим кровоизлиянием в полость плевры, а также 6 небольших металлических осколков в легких. Кроме того, в полости рта обнаруживаются остатки разбитой стеклянной ампулы. Принимая во внимание наличие ампулы, запах горького миндаля, ощущаемый при вскрытии трупа, а также результаты медико-химического исследования внутренних органов трупа, обнаруживших в них наличие цианистых соединений, комиссия приходит к выводу, что, несмотря на наличие тяжелой травмы грудной клетки, прямой причиной смерти было отравление цианистыми соединениями.

В то же время комиссия отмечает, что из-за сильных повреждений трупов, вызванных огнем, убедительное доказательство в деле об опознании трупов может представить анализ зубов, коронок и зубных мостов, которые сохранились в полости рта.

Чтобы получить более подробную информацию о вскрытиях, необходимо снова обратиться ко Льву Безыменскому, переводчику немецкого языка, служившему в Красной армии. В 1968 году он, теперь уже в качестве журналиста, пишет наделавшую много шума книгу, посвященную обстоятельствам смерти Гитлера, и ему, советскому гражданину, даже удается издать ее в Западной Германии. В Европе в это время разгар холодной войны, а в СССР правит Леонид Брежнев. Публикация подобной книги возможна лишь в случае, если власти СССР дали бы на это свое согласие, и особенно если видят в этом свой интерес. И тут важно уточнить. Безыменский пишет правду или выполняет заказ коммунистического пропагандистского аппарата? Как бы то ни было, он в мельчайших подробностях описывает обстоятельства, при которых советские службы обнаружили труп Гитлера, и как им удалось его опознать.

Он даже позволяет себе проиллюстрировать свои слова неопубликованными документами, такими, как, например, фотографии советских солдат перед бункером Гитлера. Подпись гласит, что они находятся в процессе «раскапывания трупов Гитлера и Евы Браун». Можно также увидеть два снимка членов комиссии по вскрытию, выстроившихся вокруг лежащих на операционном столе тел генерала Кребса и Йозефа Геббельса. И напротив, он не приводит фотографий, касающихся вскрытия трупов Гитлера или Евы Браун – ответственный за вскрытие Фауст Шкаравский утверждает, что получил запрет фотографировать их[46]. Тем не менее Безыменский все же публикует два неразборчивых снимка, на которых видны два деревянных ящика, заполненных темной бесформенной массой. Если верить подписи, эти фотографии представляют останки гитлеровской четы.

В дополнение к этим историческим изобразительным материалам Безыменский утверждает, что получил всю отчетность о вскрытии тел, обнаруженных в фюрербункере. А именно – тел членов семьи Геббельса, генерала Кребса, двух немецких овчарок, а также, конечно же, тех, кого считали Гитлером и Евой Браун.

Тон, которым пронизаны страницы книги, носит намеренно политический характер. Так, Безыменский пишет, что «…медицинские доказательства, кстати, опровергают частые высказывания в западных исторических исследованиях о том, что генерал Ганс Кребс, последний начальник штаба германской сухопутной армии, умер как настоящий солдат, убив себя своим же оружием […] Медицинские заключения гласят: «умер в результате отравления цианидом»[47].

В этом отрывке заключено все, что требуется: в идеологическом противостоянии с Западом советская правда опирается на научные факты и опровергает западные инсинуации. Затем идет уничижение нацистского врага. То, что Кребс убил себя ядом, является трусостью в глазах советских людей. Для Москвы настоящий воин может покончить с собой только пулей.

И это тем более верно для высших военных чинов.

Неудивительно поэтому, что вскрытие трупа, приписываемого Гитлеру, дает, по словам Безыменского, следующие результаты.

Мужчина ростом почти 165 сантиметров (согласно заявлениям его личного врача, доктора Морелля, Гитлер был ростом 176 сантиметров и весил 70 килограммов. – Прим. авт.) в возрасте от пятидесяти до шестидесяти лет (оценка на основе общего развития, размера органов, состояния нижних резцов и правого предкоренного зуба). Во рту обнаружены кусочки стекла от медицинской ампулы. Судебные криминалисты утверждают, что «…типичный запах горького миндаля, исходящий от тел, и судебно-медицинские экспертизы внутренних органов установили наличие цианистых соединений…»

Комиссия приходит к выводу, что «…смерть произошла в результате отравления цианистыми соединениями»[48].

Советская медицинская бригада также констатирует отсутствие части черепа. Это левая задняя часть, которая может соответствовать фрагменту, хранящемуся в настоящее время в архивах ГА РФ.

По словам Безыменского, врачи утверждают, что чувствовали сильный запах горького миндаля, исходящий от обугленных трупов, но если предположить, что останки принадлежат Гитлеру и его жене, то они были погребены пять дней назад. Возможно ли, что запах цианида настолько стойкий? И почему Безыменский не приводит результатов токсикологического анализа внутренних органов обоих трупов? Он просто пишет: «Медико-химические тесты внутренних органов установили наличие в них цианистых соединений».

И для бывшего переводчика Красной армии это неважно. Его цель – представить точную причину смерти исследуемого человека: яд. Нигде не сказано о пулевом отверстии в черепе. Если этот труп принадлежит Гитлеру, значит, он покончил с собой, проглотив ампулу с цианидом.

Доказательство готово: Гитлер был трусом так же, как и начальник его генерального штаба генерал Кребс и, разумеется, Геббельсы.

Это стремление Кремля представить нацистских лидеров как «недочеловеков» появляется сразу же после сообщения о самоубийстве Гитлера, полученного Сталиным. А для того даже речи не может идти о том, что его враг может выглядеть героем. Таким образом получается, что даже если немецкий диктатор несмотря на бомбардировки и оставался до конца в Берлине, то это вовсе не потому, что он был смелым и мужественным, а просто потому, что был охвачен разрушительным безумием.

Генерал-лейтенант Смерша Александр Вадис больше ничего не упоминает в своем докладе от 27 мая 1945 года, направленном Берии, правой руке Сталина.

Берия принимает это к сведению и передает непосредственно Сталину.

Что же касается веских доказательств того, что речь действительно идет о Гитлере, то есть зубов, то их тайно отправляют в Кремль.

Расследование по делу Н подходит к концу. Тогда-то Сталин и сможет объявить всему миру, что он нашел Гитлера, что Гитлер мертв, умер, как трус в своей крысиной норе.

Так бы и было, если бы вдруг не появился человек, который сообщил секретным службам НКВД, что Вадис и Смерш ошибаются. Этим человеком был не кто иной, как Отто Гюнше, телохранитель Гитлера. Он также был захвачен советскими службами после его попытки к бегству из бункера и очень быстро опознан. Уже первый его допрос все поставит под сомнение. Гюнше категоричен: фюрер выстрелил себе в голову!

Москва, март 2017 года

Как правило, только родственники могут получить доступ к документам этого дела. Владимир Иванович Коротаев повторяет нам это еще раз. Даже если оно было рассекречено и потеряло свой статус «Секретно. Особой важности», военное дело «Отто Гюнше» тем не менее остается конфиденциальным. «Если только член его семьи делает официальный запрос», – подчеркивает он, внезапно захлопывая коричневую картонную папку с надписью «МВД СССР».

На лицевой странице обложки можно прочесть надпись большими печатными буквами: «Личное дело: Гюнше Отто Герман». Тот самый Отто Гюнше, который был личным адъютантом Адольфа Гитлера вплоть до его смерти. Один из немногих свидетелей последнего акта драмы фюрербункера. Владимир Коротаев – заместитель директора РГВА, то есть Российского государственного военного архива.

Это государственное учреждение, где хранятся почти 7,3 млн документов, касающихся советских, а затем и российских вооруженных сил, а также военной разведки. Кроме того, все официальные документы Третьего рейха, захваченные советскими войсками в конце Второй мировой войны. В числе которых – личные записи нацистских лидеров, дневник Геббельса и рабочий график Гиммлера. С первой же нашей встречи Владимир проявил себя более чем учтиво, почти добросердечно. Это мужчина лет пятидесяти, с волосами «перец и соль» и короткой бородкой, говорит он тихо и мало. И напротив, он обладает довольно редкой способностью слушать. Когда я говорю с ним, он внимательно смотрит на меня своими небесно-голубыми глазами. При этом его лицо не выдает ни эмоций, ни реакций. Словно восковая маска.

Лана связалась с ним несколько недель назад, после нашего посещения ФСБ. Перед уходом с Лубянки мы обратились за советом к Дмитрию, нашему «дежурному офицеру» российских спецслужб. Как попасть в военный архив? Не подскажет ли он, к кому там можно обратиться? Или, может быть, даст номер телефона? «Разбирайтесь сами», – это все, что он предложил нам. «Мы не имеем никакого отношения к военным, здесь ФСБ. Вы ошиблись адресом». Кто это сказал, что русские не подозрительны? «Ну зачем вам так нужно тратить свое время на военные архивы?»

По старой репортерской привычке я не стал выдавать всю имеющуюся у меня информацию. Особенно видному сотруднику ФСБ. А вдруг он вмешается, чтобы заблокировать нам доступ к военным досье? Ведь это по совету, полученному в ГА РФ, Государственном архиве Российской Федерации, мы так стремимся проникнуть в архивы российской армии. «Если вы хотите получить больше информации по Гюнше, отправляйтесь туда», – посоветовала нам Дина Николаевна, архивист без возраста и хранитель черепа Гитлера. «Нам это нужно, чтобы просмотреть учетные карточки французов, взятых в плен Красной армией в 1945 году». Импровизация – искусство хрупкое. Дмитрий никак не отреагировал на мое объяснение. Прощаясь с нами, он проводил нас до выхода, если быть точным, до кромки тротуара, обрамляющего здание.

Военный архив. Эпитет «военный» вызвал у нас с Ланой новый приступ тревоги, и даже отчаяния. Есть ли такое российское учреждение, которое было бы настолько против общения с иностранными журналистами, как ФСБ? Да есть, и это армия. Как же тогда нам, Лане с ее двойным, российским и американским, гражданством, и мне, с моим французским, проникнуть в эти архивы? Как это ни странно прозвучит, это оказалось не таким уж и сложным. Мать подруги Ланы, историк по профессии, работала некогда в Российском государственном военном архиве. Правда, сейчас она на пенсии, но сохранила хорошие отношения с нынешним руководством учреждения. Именно она подсказала Лане имя Владимира Коротаева.

Уже при первом телефонном разговоре Владимир дал согласие. Он не ставил никаких условий, не требовал никаких специальных разрешений от официальных органов. Он не стал докладывать о нашей просьбе ни Кремлю, ни своему начальству. «Просто скажите мне, что вы ищете по Третьему рейху, – спросил он. – Гитлер? Опять Гитлер?»

Тон заместителя директора сразу изменился. Лана была настойчива. Она модулировала интонации своего голоса, делая их то вкрадчивыми, то умоляющими. В конце концов, он сухо ответил: «Мне нужно один-два дня. Дайте мне время, чтобы найти нужные папки». Сорок восемь часов спустя Владимир перезвонил Лане, он нашел, все. Можно назначать встречу. На следующей неделе. К концу рабочего дня, около 17 часов. В Москве государственные учреждения заканчивают работу рано. К 17 часам большинство российских чиновников уже покидают свои кабинеты. Столь поздняя встреча не могла быть случайностью. Владимир хотел быть уверен, что нам никто не помешает в помещении архивов. Что он будет один.

Уже минуло 17 часов, прошла еще четверть часа, а наше такси намертво сковано в пробке на Патриаршем мосту, в самом центре города. Водитель уже потерял надежду выбраться из нее и подключил к прикуривателю видеоплеер. Перед нашими глазами – образцы клипов местного поп-арта, где девушки в шортах энергично покачивают бедрами. Такие заторы делают Москву невозможной для жизни, возмущенно повторяет Лана. Время безлюдных московских бульваров прошло с тех пор, как Россия поддалась зову сирен либерализма. Старенькие «лады» и другие советские «волги» уступили место дешевым азиатским автомобилям и потоку шикарных лимузинов и громоздких европейских внедорожников.

Как долго еще добираться до учреждения, где нас ждет Владимир? – «Около часа, – отвечает водитель, постукивая пальцем по навигатору. – Может, чуть меньше, а может, чуть больше…» Мокрый снег, обычный для конца русской зимы, мягко налипает на стекла машины, что еще больше усугубляет наше скверное настроение.

Простите, тысячу раз простите нас. Я усердно повторяю по-русски слова, которым Лана пытается научить меня. Я хочу научиться произносить их правильно и внятно, чтобы вскоре сказать Владимиру. Время перевалило за 18 часов. Здание Российского государственного военного архива в типичном социал-коммунистическом стиле с бетонными стенами и непроницаемыми окнами в мрачном отдаленном районе города. Здание пусто. Или кажется таким. Снаружи не видно света на всех десяти этажах. Только первый этаж еще освещен.

Тяжелая дверь вестибюля захлопывается за нами с устрашающим грохотом. Мраморные плиты серо-бурого цвета покрывают пол холла, создавая впечатление заброшенного церковного нефа. От всего этого веет холодом. Наше шумное появление имеет свой положительный эффект: из-за внушительной деревянной будки, перегораживающей проход к лестнице, высовывается голова. Голова принадлежит женщине в униформе. Вахтерша встает из-за стойки медленно, так, как если бы каждое усилие давалось ей с мучительным трудом. Ее, пусть даже молчаливое, присутствие согревает нам душу. Оно доказывает, что здание не заброшено со времен падения Советского Союза. Хотя весь его «винтажный» интерьер мог бы говорить об обратном.

Как, к примеру, этот пластмассовый оранжево-коричневый телефон или эти часы из оргстекла со стрелками в форме мечей. Предметы коммунистической эпохи, которые до сих пор присутствуют в помещениях различных ведомств. Часы правильно показывают время, а телефон работает. Что и доказывает вахтерша прямо на наших глазах. «Двое. Да, их двое. Нет, пропустить их не могу. Вы должны сами прийти за ними. Да, да. Они ждут». Звонок был коротким. Женщина-охранник осторожно вешает старую телефонную трубку и делает нам знак подождать.

«Простите, Владимир, простите нас. Нам очень неудобно». Вот только понял ли он мою ломаную речь, отдаленно напоминающую русскую? Заместитель директора Российского государственного военного архива пришел минут через десять после звонка. Пришел с расстроенным видом. В ответ на все наши извинения он лишь хмуро и скупо улыбался, а потом развернулся и двинулся обратно к лестнице, откуда и пришел. Лана подтолкнула меня в спину, делая знак следовать за ним. «Все в порядке, – прошептала мне она. – Он не в пальто. Это значит, что он не собирается пока уходить». Дело Гюнше, невозможно! Дневник Геббельса, почему бы и нет, а вот Гюнше, конечно, нет. Владимир твердо говорит, что и речи не может быть о том, чтобы просмотреть личное дело эсэсовца Отто Гюнше.

И все же оно здесь, перед нами. Владимир вынул его из стеллажей, где оно хранится, и подготовил специально для нашей встречи. Он открыл его, показал нам несколько подлинных фотографий того времени – и больше ничего. Или почти. И вот тут вмешался счастливый случай, чудесное провидение. Замдиректора резко встал и попросил нас извинить его. «Пойду поищу в одном из наших хранилищ. Вернусь минут через десять. Ждите меня здесь…» Мы смотрели ему вслед, не говоря ни слова. Потом Лана улыбнулась и сказала: «Давай!»

Я переворачиваю страницы, дыхание сбивается, руки дрожат. Отто Гюнше перед нами. Вся его жизнь: служба в СС, личный телохранитель Гитлера, военнопленный в СССР. Столько ценных исторических и неопубликованных документов. Наше расследование принимает новый оборот. Гюнше – единственный член последнего близкого круга Гитлера, кто так и не согласился написать свою биографию и отказывался от интервью. Он сделал исключение только в отношении Джеймса ОʹДоннелла, которому ответил на несколько вопросов перед своей смертью в 2003 году, в возрасте восьмидесяти шести лет. Гюнше избегал СМИ. Свои уникальные свидетельства он преподнес советским спецслужбам. Преподнес – выражение не совсем точное. Скорее, выдал под принуждением.

Первая страница его личного дела – не что иное, как его удостоверение личности, составленное руководством Министерства внутренних дел 4 июня 1950 года. Спустя пять лет после того, как его взяли в плен в Берлине. Это типовая форма для всех военнопленных в Советском Союзе. За исключением того, что на этом добавлено от руки красным и очень крупным шрифтом: «Специальный надзор». Означенный под номером 4146 Гюнше Отто не обычный заключенный. Помимо основной информации, такой как его дата рождения (1917), место рождения (Йена, Германия), рост (193 сантиметра), место его заключения (лагерь военнопленных № 476), от руки помечено, что заключенный требует усиленной охраны.

Также указано, что Гюнше практически здоров и что в тюрьме, где он содержится, «нет инфекционных заболеваний». Многие страницы из дела рассохлись и шелушатся, они разных размеров, некоторые не больше листка из блокнота. Большинство из них написаны непосредственно от руки, торопливо. Каждый раз подписавший указывает свое звание, свою должность. Тут обнаруживается целая сложная иерархия должностей, от «начальника отделения» до «начальника особого отдела» и «заместителя начальника по оперативной работе»… Часто наложенные резолюции касаются замечаний по поводу вызывающего поведения заключенного Гюнше по отношению к Советскому Союзу. Такие замечания укладываются всего в несколько строк и заключаются в требовании соответствующего наказания. Всякий раз размашистая надпись по диагонали «Одобряю», сделанная от руки, завершает подборку листков.

Чаще всего на Гюнше доносят те, кто делит с ним долю заключенного, кто повседневно находится рядом с ним, а это немецкие пленные, бывшие нацисты. Советская лагерная система поощряет и вознаграждает рвение доносчиков, таких, как вот этот, некий Нокри. Он пишет «господину начальнику» своего отряда заключенных из 14-й бригады, в лагере № 476. Лагерь особого режима № 476 находится в Свердловской области, на Урале, славящемся суровостью своего климата. Этот лагерь является одним из крупнейших в Советском Союзе.

Словарный запас доносителя небогат, а почерк неуверенный. Норки немец и плохо знает русский язык. «Я сегодня получил из Вахты указание на хоздворе на зоне штабилировать дрова. По отряду должна 14-я бригада работать. Некоторые лица отказались категорически. 1. Гюнше Отто, он выступил в комнате, где живет 14-я бригада 74 чел. И сказал: “Я не пойду. Русские знают мое мнение”, как будто бы он герой над нашим советским начальством […] Прошу Вас, господин начальник, этих лиц строго наказать».

Наказание приводится в исполнение несколько недель спустя, после краткого расследования. Согласно документу, который у нас в руках, установлено, что:

Осужденный Гюнше, в прошлом личный адъютант Гитлера, высказывает среди осужденных антисоветские-реваншистские взгляды и восхваляет старый гитлеровский режим. К работе на производстве относится плохо.

Постановил: осужденного Гюнше О.Г. как особо опасного элемента водворить в изолированное общежитие сроком на «6» месяцев.

Подписано: старший следователь

лаг/отделения № 5

капитан П. Оленов

В деле Гюнше около ста листов такого рода. Один из них привлекает внимание Ланы. Он тщательно набран на машинке с надписью «секретно» в правом верхнем углу. Печать с фиолетовыми чернилами и гербом Советского Союз подчеркивает официальный, даже торжественный вид документа. «Это приговор суда», – объясняет Лана. Его вынес Военный Трибунал войск МВД Ивановской области, что в 300 километрах северо-восточнее Москвы. Он датируется 15 мая 1950 года.

На основании материалов уголовного дела установлено:

Подсудимый ГЮНШЕ, будучи убежденным фашистом и преданным сторонником Гитлера в проводимой им политике, на протяжении всей своей службы в бывшей германской армии являлся активным сторонником и исполнителем проведения в жизнь гитлеровских преступных планов проведения подготовки войны против Советского Союза.

ГЮНШЕ еще до прихода Гитлера к власти, в 1931 году, вступил в фашистскую молодежную организацию «Гитлерюгенд», затем в 1934 году в возрасте 17 лет добровольно поступил на службу в отряд «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», в составе которого принимал участие в укреплении фашистского режима в Германии.

В 1936 году Гюнше особенно отличился на службе и был переведен в личный гвардейский корпус Гитлера.

В период войны Германии против СССР ГЮНШЕ служил в немецкой армии в составе дивизии «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», сначала являясь командиром взвода, а затем командиром роты танковой дивизии и, будучи на временно занятой советской территории, в составе своей части совершал злодеяния над советскими гражданами и военнопленными. Девизом дивизии СС являлось: «Нам нужны русские пространства без русских», призывая к уничтожению всего русского населения.

Выполняя этот преступный приказ, дивизия в районе Житомирской области уничтожила: расстреляла 285 мирных граждан, повешено было 8 человек, умерло от истязаний – 73 человека и погибло советских военнопленных 25 196 человек.

С января 1943 года по 30 апреля месяца 1945 года ГЮНШЕ, как преданный фашист, служил в должности личного адъютанта Гитлера при Верховной ставке и в марте и апреле месяцах 1945 года, совмещая, выполнял должность коменданта имперской канцелярии.

Являясь личным адъютантом Гитлера, ГЮНШЕ принимал участие на всех совещаниях, проводимых Гитлером по вопросам ведения войны против СССР и миролюбивых демократических народов. По указанию Гитлера ГЮНШЕ как адъютант выполнял отдельные его поручения и приказы преступного характера.

[…]

На основании изложенного Военный трибунал признал виновным ГЮНШЕ в преступлении по ст. 1 Указа от 19-го апреля 1943 года, руководствуясь ст. ст. 319 и 320 УПК

ПРИГОВОРИЛ:

ГЮНШЕ Отто Герман, на основании ст. 1-й Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19/IV-1943 года и в соответствии со ст. 2 Указа от 26/V-1947 года «Об отмене смертной казни» – к лишению свободы с отбытием ИТЛ сроком на ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ (25) лет.

Срок отбытия наказания ГЮНШЕ исчислять с 6/IV-1950 года.

Отто Гюнше тогда исполнилось тридцать два года, и он уже пять лет в советском плену. На фотографии, сопровождающей судебный приговор, – рано состарившийся осунувшийся человек, но его взгляд по-прежнему жесткий, почти угрожающий, как вызов, брошенный советским властям. Хочет ли офицер СС всем своим видом показать, что ему и так все ясно? Что он считает весь этот суд всего лишь маскарадом и что он не сомневается в его исходе?

Быть приговоренным к двадцати пяти годам лагерей, не ху-же ли это, чем смертная казнь? Как можно пережить такой гулаговский приговор? В каком физическом и психическом состоянии после него выходят? Гюнше исполнится пятьдесят семь лет, когда он закончит отбывать наказание. Бывший приближенный Гитлера не может смириться с такой перспективой каторжного существования. «Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в Военном трибунале войск МВД Московского округа», – сообщается в письменной форме. У него на это есть семьдесят два часа. Через несколько страниц мы находим результат его обращения. 21 октября 1950 года, то есть через пять месяцев после судебного процесса, Гюнше вновь предстает перед судьями военного трибунала.

Справка из следственного дела по поводу двойника Гитлера. (Из архивов ГА РФ).

Вот фрагмент из протокола заседания трибунала.

В своей кассационной жалобе Гюнше, ссылаясь на то, что он преступлений не совершал, приговор просит отменить.

Не усматривая по обстоятельствам дела оснований к отмене или изменению приговора,

ОПРЕДЕЛИЛ:

Приговор в отношении осужденного Гюнше Отто Герман оставить в силе, а его кассационную жалобу – без удовлетворения.

Смерть, депортация, тяжелые тюремные условия. Приняв решение бежать из бункера Гитлера, штурмбаннфюрер (майор) СС Гюнше был ко всему этому готов. Но он, конечно, не ожидал таких мер, какие Сталин принял по отношению к лицам, наиболее приближенным к фюреру.

1 мая 1945 года, в фюрербункере, Генерал Кребс потерпел провал. Попытка установить контакты с советским генштабом, предпринятая накануне вечером, не увенчалась успехом. Надежда на прекращение огня улетучилась. Русские требуют безоговорочной капитуляции. Конец близок и неизбежен для последних обитателей имперского бункера. Целыми днями каждый из них готовится к невозможному: к бегству. Было около 22 часов, когда первая группа предпринимает отчаянную и безнадежную попытку бежать. Гюнше в их числе.

В той же группе обе секретарши и диетолог Гитлера, а также секретарша Бормана. Их сопровождает сотня солдат. Всю ночь они тщетно пытаются прорваться за советскую линию окружения. Утром 2 мая они находят убежище в погребе пивоварни на Шёнхаузской аллее, в самом центре города. Никто из беглецов не знает, что комендант немецких войск Берлина генерал Вейдлинг уже отдал приказ о капитуляции. Днем советские солдаты окружили пивоварню. «Война закончена. Ваш комендант подписал приказ прекратить военные действия», – кричат они. Гюнше, да и другие немецкие офицеры колеблются. Но они вынуждены признать очевидное: боевые действия действительно прекратились, у них больше нет выбора.

Прежде чем сдаться в плен, немецкие офицеры помогают двум секретаршам Гитлера Герде Кристиан и Траудль Юнге, его кухарке Констанце Манциарли и Эльзе Крюгер, секретарше Бормана, незаметно покинуть укрытие. Для молодых женщин подойдет все, что угодно, лишь бы не попасть в руки советских солдат. Ведь Гитлер предупредил их, что те их обязательно изнасилуют. Герда Кристиан доберется до Баварии, где она будет арестована американцами в марте 1946 года. Траудль Юнге после долгого скитания по Германии вернется и будет скрываться в Берлине, пока в начале июня 1945 года ее не арестуют красноармейцы. Констанца Манциарли так никогда и не будет обнаружена. Герда Кристиан утверждает, что видела, как ее арестовали советские солдаты 2 мая 1945 года. До сегодняшнего дня не обнаружено никаких свидетельств об этой женщине, зарегистрированных в российских архивах. Что касается Эльзы Крюгер, то она окажется в руках англичан.

Было 22 часа 2 мая 1945 года, когда Гюнше сдался без боя.

Начинаются допросы. Очень скоро его статус штурмбаннфюрера СС и принадлежность к личной службе Гитлера обеспечат ему особое отношение. Гюнше передают в ведение Народного комиссариата внутренних дел, НКВД. Этот государственный орган объединяет в себе полицейские функции внутри страны, управляет гулагами и секретными внутренними службами. Показания Гюнше дает непосредственно генералу Кобулову, заместителю начальника Государственного управления по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ), и подполковнику Парпарову, начальнику его оперативного отдела. На допросе 18 и 19 мая 1945 года он объявил им, что Гитлер выстрелил себе в голову. Ох, какая это неудобная информация для советских спецслужб, поскольку она ставит под сомнение гипотезу о самоубийстве ядом. Гипотезу, официально установленную и поддерживаемую генерал-лейтенантом Смерша Александром Вадисом.

«Штурмбаннфюрер Линге стоял перед дверью у входа в бункер, рядом с дверью кабинета Гитлера. Около 16 часов 30 апреля 1945 года он услышал выстрел». Показания Гюнше записывают точно так, как он их формулирует, без излишеств и интерпретаций. Кобулов и Парпаров скрупулезно фиксируют каждое его заявление. То, что они слышат, их удивляет и одновременно радует. Ведь теперь они имеют на руках то, что может ниспровергнуть их коллег и соперников из Смерша. Оба они люди Лаврентия Берии, зловещего руководителя НКВД. Сам Берия обречен на смертельную ненависть к Смершу и его руководителю генералу Абакумову. Хозяин НКВД опасается этой секретной службы, выходящей из-под его контроля. Потому что хотя официально Смерш и подчиняется НКВД, но фактически Абакумов сам докладывает Сталину, минуя его, Берию. Конкуренция между советскими спецслужбами не может длиться бесконечно. Сталинский режим оставит только самую эффективную, лучшую. И Берия твердо решил остаться лучшим.

В мае 1945 года Лаврентию Павловичу Берии исполнилось сорок шесть лет.

Будучи плодом русской революции, как и Сталин, уроженец Грузии, он находится на пике своей карьеры. С его притворно сладкими интонациями мелкого чиновника и нелепым пенсне, он производит впечатление человека благодушного. Тем не менее… он заместитель Сталина в правительстве, один из членов Государственного комитета по обороне и, в придачу к службе внутренней безопасности, руководит внешней разведкой. Берию ненавидят, презирают, но больше боятся. Жестокий, безжалостный садист, порочный, психопат, алкоголик, – страшные определения «главного надсмотрщика» сталинского режима не совсем лишены оснований, но их нюансы требуется раскрыть.

Правда то, что он обладает несомненным талантом руководить пытками, а то и лично пытать самых непокорных заключенных. Верно и то, что у него не дрогнула рука подписать в 1941–1944 годах приказы о депортации «виновных народов», то есть почти миллиона советских граждан из числа национальных меньшинств (чеченцев, ингушей, поволжских немцев, крымских татар…). Сталин подозревал их в сотрудничестве с нацистами. НКВД в нечеловеческих условиях отправит их в Сибирь и Среднюю Азию. Через четыре года после депортации их смертность составляет 20 %. Около 200 000 человек не выдержали такого сурового испытания. Он не моргнув глазом взял на себя решение об уничтожении более 25 000 польских офицеров в Катынском лесу в 1940 году.

Никита Хрущёв скажет, что для достижения вершин власти в СССР он «рвался к ней напролом, шел наверх, буквально ступая по трупам»[49]. Но если Берию можно по праву считать монстром, тем не менее он был политическим деятелем, обладающим феноменальным инстинктом самосохранения. Он очень скоро понял, что быть грузином, как и Сталин, и быть ему до болезненности преданным, вовсе не делает его неприкасаемым. Он в любой момент может быть устранен из системы. Разве не Сталин так любил повторять, что в спецслужбах есть только два варианта: «продвижение по службе или расстрельный взвод». Эта фраза будет неотступно свербеть у него в голове, когда он станет замечать быстрое продвижение своего бывшего подчиненного генерала Абакумова.

В Викторе Семёновиче Абакумове его раздражало все. Глава Смерша был моложе его на девять лет, коренной москвич, внешность победителя и откровенный глубокий взгляд, шапка черных как смоль волос, широкие плечи, а форму носит как герой, каких прославляет советская пропаганда. Полная противоположность – Берия, неотесанный сын жалких грузинских крестьян. Короткий (Абакумов на голову выше него), почти лысый, близорукий, со склонностью к полноте – вот портрет того, кого Сталин часто в шутку называл «своим Гиммлером», имея в виду Генриха Гиммлера, исполнителя мерзких деяний Гитлера. Нет, внешне он явно проигрывает рядом со своим прямым конкурентом.

Поступив в спецотряд Красной армии в возрасте тринадцати лет, Абакумов постепенно поднимается по военной карьерной лестнице, а затем поступает в спецслужбу. Там он становится специалистом по наблюдению за внутренними врагами. Технологии тайного прослушивания не составляют для него никакого секрета. Берия не замедлил обратить внимание на такого блестящего сотрудника. В 1938 году он быстро продвигает его по карьере в НКВД и назначает одним из своих заместителей. Тогда он надеется сделать из него исполнительного подчиненного. Так бы и было, если бы не Сталин, который вырвет его из когтей Берии и выдвинет его в 1943 году на пост начальника контрразведки Смерша. Отныне Абакумов становится для главы НКВД опасным конкурентом и, следовательно, смертельным врагом.

Имея в составе своей службы десятки тысяч мужчин и женщин, Берия гордится тем, что он знает все, что происходит в стране. А вскоре, благодаря окончательной победе над нацистской Германией, и в большей части Европы. Так что вполне естественно, что ничто из того, что происходит в Берлине, не ускользает от него, даже если он и находится в Москве, на расстоянии 2000 километров от него. Об обнаружении там предполагаемого трупа Гитлера он узнал почти мгновенно. Заслуга в этом открытии приписывается команде Смерша. Для Берии угроза со стороны Абакумова становится еще более зримой. На карту поставлена его должность. К счастью, с арестом этого Гюнше появился отличный козырь. Благодаря этому громиле из СС с квадратной челюстью, с этим убийцей евреев и коммунистов, Берия еще докажет Сталину, что он по-прежнему незаменим.

«Как Гитлер покончил с собой?» – спрашивают Гюнше представители Кобулова и Парпарова.

«Как сообщил Линге, Гитлер выстрелил себе в голову».

Переводчик, присутствующий на допросе, имеет строгое указание переводить дословно, чтобы как можно более точно передать показания пленного. Ему напоминают, что в случае ошибки ему грозит тюремное заключение в сибирском спецлагере.

Без всякого видимого волнения Гюнше сообщает, что самоубийство немецкого диктатора произошло незадолго до 16 часов 30 апреля.

Вопрос: Когда Вы впервые вошли в комнату, где произошло самоубийство? И что Вы увидели?

Ответ: Я вошел в комнату в 16 часов 45 минут. Я увидел, что ковер на полу слегка сдвинулся и что было пятно крови. На столе стояло несколько маленьких коробочек с ампулами яда. На диване, у стены, рядом с дверью стояла пара ботинок. Рядом с диваном на полу лежали два пистолета. Один калибра 7,65 мм и другой 6,35 мм. Эти пистолеты были подарены Гитлеру человеком Аксмана [Артур Аксман, глава молодежной организации Рейха Гитлерюгенд. – Прим. авт.], имя которого я не знаю. В прихожей, где лежал труп Гитлера, можно было почувствовать очень сильный запах миндаля.

Кто говорит правду? Гюнше с его версией от пули? Или Смерш, который уверяет, что Гитлер убил себя цианидом? Если только все это не грандиозный обман, а на самом деле Гитлер жив и здоров.

Берия уже мало что понимает. Начальник Смерша Абакумов передал ему доклад, в котором пришел к выводу, что Гитлер отравился. Доклад ему, а не Сталину. Абакумов все-таки соблюдает иерархию. Но вдруг это некий прием, чтобы вовлечь Берию в это следствие, повязать их друг с другом перед лицом возможных упреков от «отца народа»? И новой чисткой в секретных службах?

Сталин не тот человек, который легко доверяет. Но и не тот, который легко прощает. Победа над нацистской Германией укрепила его власть и усилила популярность в Советском Союзе. На международной арене он теперь также считается одним из сильнейших представителей складывающегося нового мирового порядка. Даже если у многих он вызывает не столько восхищение, сколько страх. Ему это неважно. Ведь он так талантливо умеет играть на страхе.

Во время войны он показал, что все обязаны подчиняться его даже самым суровым решениям. Никто не может от них уклониться. Даже его собственная семья. Его старшему сыну Якову было тридцать четыре года в 1941 году, когда ему приказывают вступить в ряды Красной армии и отправиться на фронт воевать с нацистами. Он захвачен в плен уже 16 июля 1941 года.

Его сестра Светлана много лет спустя рассказывала об этом трагическом эпизоде. «Мой брат не был большим воином. Он был слишком добр для этого. Он ушел на войну, потому что этого хотел наш отец. Когда он попал в немецкий плен, нацистский режим страшно унизил его. Его возили по Германии и представляли как зверя из бродячего цирка. Подумать только, сын Сталина! Это просто идеально подходило нацистской пропаганде. В конце января 1943 года в Сталинграде нашими войсками был взят в плен фельдмаршал Паулюс. Немцы думали, что мой отец согласится обменять его на Якова. Они плохо его знали». В конце концов, старший сын Сталина погибнет всего через несколько недель, 14 апреля 1943 года, в лагере для военнопленных в Германии.

Послание хозяина Кремля понятно: никаких поблажек ни для кого. Впрочем, он уже предусмотрел, что если бы Яков выжил или даже если бы он сбежал, его бы все равно отправили в Сибирь в специальный лагерь. «Так поступали с советскими военными, прошедшими немецкие лагеря для военнопленных, – свидетельствует Светлана Сталина. – Им не доверяли».

И Абакумов, и Берия помнили, как сложилась судьба Якова. Они знают непримиримость и жестокость своего хозяина. Им известно о его болезненной паранойи. Малейшая ошибка с их стороны может оказаться роковой. И понятно, что отчет о смерти Гитлера содержит ошибки или, по крайней мере, некоторые недомолвки. В конце мая 1945 года Берия уверен в этом. Начальник НКВД перечитывает тринадцать страниц допроса эсэсовца Гюнше, проведенного его людьми 18 и 19 мая 1945 года. Надо ли предупреждать об этом Сталина? И посеять сомнение в его сознании? Нет ничего опаснее этого. Берия выбирает благоразумие. Предельную осторожность. Он оставляет у себя материалы, собранные его сотрудниками, и довольствуется тем, что передает папку с делом Сталину без малейших замечаний и комментариев. Ни положительных, ни отрицательных.

22 мая 1945 года у Сталина в руках отчет Смерша. Для Кремля это означает официальное признание смерти Гитлера.

Со своей стороны Гюнше только начинает догадываться, что он не выйдет из оков спецслужб. Его переводят из Берлина в Москву. В Управление особой тюрьмы на Лубянке, находящейся под контролем НКВД.

Та самая Лубянка, где нам показывали предполагаемые зубы Гитлера. Мы были тогда на третьем этаже. Допросы пленных СС проводились на первом или втором этажах. Мы не можем удержаться от того, чтобы не задать себе вопрос: достигали ли их хрипы той комнаты, где мы находились. По мере того как мы продвигаемся в нашем расследовании, нас не покидает леденящее душу ощущение, что вокруг нас пробуждаются призраки из далекого прошлого. Столько крови, слез, жестокости, бесчеловечности – мрачный ореол сопровождает нас в наших поисках. Правда по делу Гитлера еще и сегодня окутана гадким туманом тайны под предлогом государственной тайны, борьбы за геополитическое влияние. Прошло уже семьдесят лет, а вопрос остается чувствительным, щепетильным. Перестанет ли когда-нибудь призрак Гитлера неотступно преследовать Запад?

Так я размышлял, просматривая папку по делу Гюнше в кабинете заместителя директора Российского государственного военного архива. Лана приоткрыла дверь и быстро заглянула в коридор. Ни звука. Здание словно уснуло. Мы можем продолжать копаться в секретных документах. Я хватаю другую папку. Опять немецкий офицер. Я мучительно расшифровываю его имя: Раттенхубер, Йоганнес.

Личное дело заключенного, заведенное советской военной юстицией на генерала СС Йоганна Раттенхубера (Российский государственный военный архив).

Нет, не Йоганнес, а Йоганн. Я рассматриваю фотографии мужчины зрелого возраста, волосы почти полностью седые, он все еще в немецком мундире. Снимок, вероятно, был сделан сразу через несколько часов после его захвата, в начале мая 1945 года. Он прямо держит голову, неподвижный холодный взгляд, этот военный явно привык командовать и выполнять приказы.

Через несколько страниц я нахожу другие снимки. Неужели это тот же самый человек? Фотография датируется 1950-ми годами. Это уже не просто старик, а бледная копия гордого немецкого офицера, каким он некогда был. Изможденное лицо, почерневшая от морозов кожа, клочковатая щетина на впалых щеках, волосы, словно срезанные серпом. Кем он был? Я прошу Лану покинуть ее наблюдательный пост у двери, чтобы перевести мне документы. Его биография растянулась на несколько страниц.

Военное досье на Йоганна Раттенхубера, ответственного за безопасность Гитлера (Российский государственный военный архив).

РАТТЕНХУБЕР Йоганн, 1897 года рождения, уроженец городка Оберхахинг (Бавария), гражданин Германии…

…После захвата власти в Германии Гитлером Раттенхубер в 1933 году был назначен адъютантом главы гестапо фашиста Гиммлера, а затем, в том же, 1933 году, был назначен на должность начальника личной гвардии Гитлера, реорганизованной в 1934 году в так называемую имперскую службу безопасности…

…В период преступной войны гитлеровской Германии против Советского Союза Раттенхубер со своими подчиненными обеспечивали безопасность поездов Гитлера, идущих на советско-германский фронт в 1941–1943 годах, когда Гитлер вместе со своим генеральским корпусом разрабатывал планы порабощения и истребления советских людей.

Во время заседания суда обвиняемый Раттенхубер признал себя виновным по этим пунктам обвинения и сослался на тот факт, что он только исполнял приказы вышестоящего начальства.

Аргумент «просто выполнял приказы» во время судебных процессов использовали и другие нацисты. В частности, Адольф Эйхман, высокопоставленный чиновник СС, ответственный за проведение «окончательного решения» по истреблению евреев Европы. Такое оправдание систематически отвергается, что и тут делают советские судьи.

Довод обвиняемого о том, что в своей практической деятельности он якобы руководствовался приказами, является оскорбительным, учитывая то, что сам Раттенхубер занимал высокие посты в «Имперской службе безопасности» при фашистском правительстве Германии и в преступной организации СС. В своей преступной деятельности он проявлял усердие и личную инициативу, за что был награжден фашистскими руководителями.

В результате получается, что Раттенхубер обречен. Но на сколько лет?

Лана пальцем водит по строчкам документа, чтобы дойти до приговора. Двадцать пять лет! Как Гюнше. В «исправительно-трудовых лагерях». И добавлено, что все, что было у Раттенхубера во время ареста, конфисковано.

Я внимательно слушаю, как Лана переводит. Вдруг она останавливается и широко открывает глаза от удивления. Что она прочитала, что ее так поразило? Она повторяет вслух отрывок из судебного решения, который раньше от нее ускользнул.

…Помимо личных признаний подсудимого, его вина была подтверждена в ходе судебного заседания свидетельствами: Экольда, Монке, Менгерсхаузена…

Менгерсхаузен, тот самый эсэсовец, который, по словам Смерша, указал советским солдатам, где лежит труп Гитлера.

«А, Раттенхубер! Это важная деталь в деле Гитлера», – Владимир заставил нас чуть ли не подпрыгнуть. Он совершенно бесшумно вернулся в комнату. Смотрит на нас с Ланой, гордясь произведенным эффектом. А у нас вид детей, которых застали с пальцами, еще вымазанными вареньем. Он, кажется, не удивился и даже повеселел от нашего смущения.

«Раттенхубер был генералом, очень близким к Гитлеру, ответственным за его безопасность. Эти документы, вам нельзя их фотографировать. Смотреть, почему бы и нет, но не больше», – ворчит он. Лана смотрит на него умоляющим взглядом и щебечет что-то, смысл чего я не могу уловить. Она умудрилась попасть в точку, если судить по улыбке, озарившей лицо Владимира. Все заканчивается тем, что заместитель директора бросает на стол папки, за которыми он ходил.

Есть фигуры поважнее, чем Раттенхубер, и Владимир уверен в этом. Еще три ключевые фигуры. «Линге, его камердинер…» – начинает он, придвинув к нам картонную папку. Он открывает другую, надевает очки для чтения: «Это Баур, его личный пилот. Держите…» Теперь все дела военной юстиции перед нами. «С Гюнше, адъютантом Гитлера, у вас есть все!»

Это те люди или, во всяком случае, их свидетельства, заставили Сталина усомниться? Это из-за них тайна Гитлера будет сохраняться в течение многих лет?

Все они находились на личной службе Гитлера, и все они были свидетелями падения фюрербункера. Все они попали в руки советских следователей.

Линге, камердинер (Российский государственный военный архив).

Баур, летчик (Российский государственный военный архив).

Гюнше, адъютант (Российский государственный военный архив).

Их допросы, заключение в специальных лагерях – все зафиксировано документально. Вот теперь, когда мы обладаем материалами из ГА РФ, документами, переданными ФСБ, а теперь и этими новыми свидетельствами – у нас есть из чего сложить пазл. В этот момент нам кажется несомненным то, что Сталин, конечно же, знал все – и в мельчайших подробностях – о последних мгновениях фюрера. Однако перед союзниками он будет постоянно делать вид, что его войска так и не обнаружили Гитлера.

Москва, май 1945 года

Гитлер не умер! 26 мая 1945 года Сталин принимает в Москве представителей американского президента Гарри Трумэна. Они прибыли сюда, чтобы подготовить конференцию союзников, которая должна состояться в июле в Потсдаме, в тридцати километрах к юго-западу от Берлина. Трумэн только что сменил Рузвельта, умершего от кровоизлияния в мозг 12 апреля 1945 года в возрасте всего шестьдесят три года. Если президентство Трумэна и начинается под благоприятным знаком (капитуляция Германии 8 мая падает на день его рождения), то на международной арене он должен еще проявить себя, утвердиться в ряду союзнических лидеров, где самый могущественный и непредсказуемый из них – Иосиф Сталин. Не случайно он посылает в Москву Гарри Хопкинса, дипломатического советника Рузвельта и тонкого знатока советского режима. Сталин хорошо его знает, так как они вели переговоры в самые трудные моменты войны. Хопкинса сопровождает посол США в СССР Уильям Аверелл Гарриман.

26 мая Сталин еще не получил донесение Смерша о вскрытии тел, обнаруженных перед бункером. Этот отчет будет доставлен ему только на следующий день. Тем не менее он знает о процессе идентификации и высокой вероятности того, что речь идет о Гитлере. Однако Сталин забывает сообщить об этом своим американским гостям. Более того, он даже потчует их побасенками, которые негативно скажутся на отношениях между двумя великими державами.

Когда Гарри Хопкинс выражает надежду на то, что труп Гитлера будет обнаружен, Сталин отвечает так: «На мой взгляд, Гитлер не умер, а где-то скрывается. Советские медики считали, что идентифицировали трупы Геббельсов и личного шофера Гитлера [Эрих Кемпка. – Прим. авт.], но лично я в этом сомневаюсь […] Я думаю, что Борман, Геббельс, Гитлер и, вероятно, Кребс сбежали и скрываются»[50]. Сталин высказывает свои предположения по поводу бегства нацистских лидеров.

Многие страны могут принять их или помочь, рассуждает он. Скажем, такие, как Япония и Швейцария. Ах, Швейцария, этот банк-государство, который трещит от нацистского золота. Что может быть хуже этих банкиров? Что касается Японии, то разве так уж и трудно найти место для неприступного укрытия на ее многочисленных островах?

Американские дипломаты удивляются. Как бы Гитлеру удалось добраться до японских берегов? У Сталина есть ответы на все вопросы. На подводной лодке!

Гарри Хопкинс позволяет себе усомниться. Он замечает хозяину Кремля, что, действительно, он тоже уже слышал о проекте создания больших немецких подводных лодок, но что, насколько ему известно, пока их никто так и не обнаружил. Да так ли уж важно, что реально, а что возможно и вероятно. Сталин считает, что сказанного достаточно, чтобы убедить эмиссаров президента Трумэна. Что они и спешат сделать. И поскольку диктатор, несомненно, жив, они выражают горячее пожелание, чтобы его нашли как можно быстрее. Сталин соглашается: «Я отдал приказ своим спецслужбам отыскать эти самые подводные лодки. На сегодняшний день они ничего не нашли, тем не менее я допускаю, что Гитлер и его приспешники ушли на одной из таких подводных лодок в Японию».

6 июня состоялась новая встреча Хопкинса, Гарримана и Сталина. Последний объявляет им, что он так и не нашел Гитлера, но уверен, что тот скрылся. Гитлер жив, добавил он. Однако к этой дате прошла, по крайней мере, неделя с тех пор, как ему был доставлен отчет Смерша. Отчет, основной вывод которого заключается в том, что, согласно результатам вскрытия, его враг покончил с собой путем отравления. И с этими выводами Сталин согласился, так как не потребовал повторной экспертизы. У него также есть сообщения о том, что его люди 3 июня 1945 года перезахоронили возле Ратенова трупы Гитлера, Евы Браун, Геббельсов и генерала Кребса.

К сожалению для Кремля, появляется первая брешь в завесе, окружающей тайну дела Гитлера.

В тот же день, 6 июня, но уже в Берлине состоялась импровизированная пресс-конференция в помещении советской военной администрации. В ней участвуют американские, английские и французские репортеры. Перед ними выступает офицер из штаба советского маршала Жукова, который заявляет, что труп Гитлера был обнаружен и идентифицирован почти на 100 %. В тот же день Нью-Йорк Таймс выходит с сообщением под заголовком: «Русские считают, что почти наверняка идентифицировали труп Гитлера».

Сталин реагирует немедленно и делает свой ход. Он посылает к Жукову одного из своих верных людей, Андрея Вышинского, для проведения новой пресс-конференции. На этот раз официальной. Она состоится через три дня, 9 июня. На ней выступает гордый и воинственный Жуков, известный своим громогласным баритоном. Присутствуют все западные и советские журналисты, работающие в Берлине. «Мы не обнаружили никакого трупа, который бы удалось опознать как труп Гитлера». В аудитории раздается шепот удивления. Иностранные репортеры ждут перевода, чтобы убедиться в том, что правильно поняли победителя битвы за Берлин. Жуков переводит дыхание и продолжает под пристальным взглядом спецпосланника Сталина: «У Гитлера и Браун были неплохие возможности для побега из Берлина. В самую последнюю минуту они могли улететь из Берлина, так как взлетные дорожки позволяли это сделать». Ропот в зале усиливается. Поднимается лес рук, чтобы задать вопрос. «Обстановка очень загадочная, – признается Жуков. – Все, что я могу сказать, это то, что мы не идентифицировали труп Гитлера и что я ничего не знаю о том, что с ним произошло… Теперь вам, британцам и американцам, предстоит найти его».

Советники Сталина не нашли ничего лучшего, чтобы повергнуть в смятение союзников. Гитлер сбежал, и вы должны захватить его или сказать нам, жив он или мертв. Поскольку на сегодняшний день тела нет, Гитлер не умер. Жуков уже покинул зал. Вместо него на вопросы журналистов отвечает советский офицер. Он высказывает предположения, объясняет, информирует или, скорее, дезинформирует. Слухи о смерти фюрера? Фантазии. Где бы он мог скрываться? Почему бы не в Испании, у этого фашиста Франко.

В этой грандиозной мистификации славный маршал Жуков оказался в роли «полезного идиота». Все наводит на мысль, что он не был в курсе доклада Смерша. Даже его держали в неведении о величайшей тайне конца Второй мировой войны.

Международная пресса раскручивает новую русскую версию. «Жуков заявляет, что Гитлер, возможно, живет в Европе. Он женился незадолго до этого на своей любовнице. Вместе им удалось сбежать из столицы Германии на самолете…»

До Испании доходят заявления советских руководителей, и она чувствует себя обязанной отрицать причастность к предполагаемому побегу немецкого диктатора. 10 июня испанский министр иностранных дел официально заявляет, что «Гитлер, женатый или нет, живой или мертвый, не находится на испанской территории, ему не будет разрешено приехать, и даже если он проникнет на территорию Испании, он не получит тут никакого убежища».

Однако сомнения остаются. Спецслужбы союзников просят у советской стороны предоставить им доступ в фюрербункер, а также обменяться информацией.

Эйзенхауэр, американский генерал и главнокомандующий союзных войск в Европе, лично спрашивает Жукова, жив Гитлер или нет. 18 июня 1945 года, когда он дает пресс-конференцию в Пентагоне, в Арлингтоне, в Вирджинии один из журналистов спешит задать ему едкий вопрос: «Считаете ли Вы, что Гитлер мертв? Уверены ли Вы в том, что он мертв?»

«Ну, если говорить откровенно, я так больше не думаю. Поначалу я так считал. Я думал, что все доказательства были достаточно веские. Но когда у меня был этот разговор с моими русскими друзьями, я обнаружил, что они не верят, и я понял, что это было ошибочно заявлено в Берлине. Не знаю. Единственное, в чем я уверен, так это в том, о чем я сказал тогда на своей пресс-конференции в Париже: если он не умер, ему придется влачить страшную жизнь для человека, который был высокомерным диктатором в глазах 250 000 000 человек. Жизнь в постоянном страхе, когда тебя выслеживают как преступника и могут поймать в любой момент. Теперь его очередь терпеть агонию проклятых, если он жив»[51].

Удовлетворенный тем, что ему удалось посеять сомнения, Сталин продолжает упорно проводить свою теорию о живом и беглом Гитлере во время Потсдамской конференции, проходящей в период с 17 июля по 2 августа 1945 года. Там он лжет каждому из своих западных союзников. На этот раз он объясняет, что если немецкий диктатор не в Испании, то наверняка прячется в Аргентине.

Несомненно лишь то, добавляет он, что его нет на немецкой территории, находящейся под советским контролем. В конечном итоге такие заявления смогли поколебать уверенность англосаксонских спецслужб и побуждают их ускорить свои собственные расследования. Если бы Сталин собирался ослабить своих союзников такими бесполезными поисками, ничего лучшего он бы придумать не смог.

Аргентина, Япония, Испания, даже Чили – столько ложных следов, на которые советские представители пытаются направить американские и британские спецслужбы. Потсдамская конференция завершается, а тайна Гитлера остается нераскрытой. Сталин торжествует. Из великой тройки лидеров, которые боролись и победили Германию, он последний, кто еще остается в седле. Рузвельт умер, а Черчилль после проигрыша на выборах уходит в отставку с поста премьер-министра в самый разгар конференции, 26 июля.

Что же касается немецкого диктатора, то Сталин уверен, что советские спецслужбы его нашли и опознали, и он точно знает место, где его захоронили. Очень далеко от Южной Америки и Японии. А именно – в маленьком городке Ратенов, всего в часе езды от Потсдама.

Все следы захоронения были тщательно скрыты, а его месторасположение стало государственной тайной, о которой знала лишь горстка людей. Чтобы обозначить место захоронения, советские военные составили карту и указания к ней, достойные тех, что были у пиратов Стивенсона. Эти конфиденциальные документы мы получили в архивах ФСБ. «Закопанная яма с трупами сравнена с землей, на поверхности ямы высажено из мелких сосновых деревьев число – 111. <…> Трупы находятся в деревянных ящиках, в яме на глубине 1,7 метра, а размещены в следующем порядке: с востока на запад: ГИТЛЕР, БРАУН ЕВА, ГЕББЕЛЬС, МАГДА ГЕББЕЛЬС, КРЕБС, дети ГЕББЕЛЬСА».

Эту государственную тайну Сталин не откроет никогда.

Манипуляции хозяина Кремля подтолкнут его союзников на проведение тщательного расследования в немецких районах, взятых под их контроль.

Три месяца. Англичанам понадобилось всего три месяца. К 1 ноября 1945 года их следствие по делу Гитлера закончилось. Оно было поручено молодому, тридцатиоднолетнему британскому историку Хью Тревор-Роперу. Этот блестящий профессор истории, получивший образование в Оксфорде, пошел на службу в армию, как только Великобритания вступила в войну против нацистской Германии. Точнее, в «Интеллидженс сервис», службу внешнеполитической разведки Великобритании. Он думал, что время его службы закончится одновременно с окончанием войны, но летом 1945 года ему дают задание написать рапорт об исчезновении фюрера. Задача грандиозная по своим масштабам, но Тревор-Ропер может рассчитывать на любую помощь от Лондона, чтобы осуществить свое расследование. Так он получает возможность допросить всех нацистских заключенных, содержащихся не только в английской, но и в американской и французской зонах. Что касается советской, на это лучше не рассчитывать. Самое главное: получит ли он возможность посетить фюрербункер, который по-прежнему в руках советских военных. Тревор-Ропер заканчивает свой доклад в конце октября 1945 года. На 1 ноября запланирована большая пресс-конференция, в ходе которой будут представлены основные направления его работы под общим заголовком «Последние дни Гитлера и Евы Браун».

Автор доклада делает вывод, что Гитлер покончил с собой не путем отравления ядом, а застрелившись из огнестрельного оружия. Расширенное досье направляется спецслужбам трех держав, присутствующим в Берлине: американским, советским и французским.

Берлин 1 ноября 1945 г.

От: бригадного генерала Э.Д. Фоорда

Кому: бригадному генералу Б. Конраду, США

генерал-майору Сидневу, СССР

полковнику Пюэлю, Франция

Прилагаемый документ касается смерти Гитлера и Евы Браун. Его можно будет обсудить на следующем совещании Комитета по разведке.

В свете постоянных намеков, которые были сделаны недавно в британской прессе о Гитлере, представляется целесообразным опубликовать короткую версию для прессы. Это будет сделано сегодня в 17 часов.

Прилагаемая версия не предназначена для печати, потому что в ней содержится больше подробностей, чем в той, что была распространена среди прессы.

Заявив, что сделают самоубийство Гитлера достоянием гласности, англичане оказывают давление на русских. Их цель – остановить кампанию по дезинформации, инициированную Москвой. Однако английские службы признают в преамбуле, что имели возможность опираться только на ограниченное число свидетелей.

Наиболее важными являются те, которые составляли ближайшее окружение Гитлера в последние дни его жизни, которые жили с ним в бункере и которые принимали участие в исполнении его решений, в том числе касающихся уничтожения его тела. Такими лицами были: д-р Геббельс, Мартин Борман и д-р Людвиг Штумпфеггер (хирург Гитлера и его команды).

Все эти люди либо считаются мертвыми, либо пропавшими без вести. Другие важные нацисты тем не менее живы. Некоторые из них находятся в руках западных союзников и допрашиваются. Есть те, кто бежал из бункера раньше, как, к примеру, Альберт Шпеер, любимый архитектор Гитлера и его министр вооружений, или Риттер фон Грейм, последний министр авиации. И те, кто присутствовал при предполагаемой смерти Гитлера. К лету 1945 года таких лишь несколько человек, взятых в плен англосаксами, в том числе секретарша Бормана Эльзе Крюгер, а главное – личный шофер фюрера Эрих Кемпка.

Именно он, Кемпка, поведал им о конце нацистского диктатора.

Англичане не скрывают относительной слабости своей доказательной базы. В своем документе они тонко намекают на то, что им известно, где содержатся главные живые свидетели. У русских.

Подробная информация может быть получена и от других лиц, находившихся в бункере 30 апреля, таких, как оберфюрер Ганс Баур, личный летчик Гитлера, который захвачен в плен и находится теперь в советском госпитале.

То же относится к слугам Гитлера.

Среди них наиболее важными являются Штубаф Гюнше, его личный адъютант, Линге, его личный камердинер… Все принимали участие в кремации тел Гитлера и Евы Браун. Гюнше пропал без вести, а Линге, возможно, был взят в плен русскими (один свидетель сообщает, что видел его в колонне военнопленных на Мюллерштрассе в Берлине 2 мая).

К этому времени Гюнше, как и Линге, уже тайно переправили в Москву и регулярно допрашивают.

Начальник СБР [службы безопасности Рейха. – Прим. авт.] бригадный генерал СС Йоганн Ханс Раттенхубер сам находился в бункере и был бы важным свидетелем, если он еще жив. Он, конечно, отдавал приказы относительно захоронения останков тел (согласно сообщению советских вооруженных сил от 7 мая, Раттенхубер был взят ими в плен).

Раттенхубер жив и находится в Москве в той же тюрьме – Лубянке, – что и Гюнше и Линге. Несмотря на нехватку свидетельств, британские спецслужбы приходят к выводу, что Гитлер покончил жизнь самоубийством.

30 апреля в 14.30 Гитлера и Еву Браун в последний раз видели живыми. Они ходили по бункеру и прощались с членами своего ближайшего окружения, с секретарями и помощниками, а затем удалились в свои апартаменты, где оба покончили с собой. Гитлер, выстрелив себе пулю в рот, Ева Браун (хотя ей предоставили револьвер), проглотив одну из ампул с ядом, которые раздали всем в бункере.

Работа англичан ставит советских чиновников в Берлине в очень неудобное положение. Она опровергает версию о самоубийстве путем отравления, о чем они уже сообщили в Кремль. Британский отчет дополняет и подтверждает свидетельства Гюнше и Раттенхубера, сделанные в НКВД в начале июня, а затем и Линге несколько недель спустя. Вариант самоубийства Гитлера с помощью огнестрельного оружия все чаще возникает на допросах. А если люди из Смерша, те, кто скороспешно провели следствие по делу Гитлера в мае – июне 1945 года, ошиблись в вопросе о способе самоубийства, и Гитлер просто-напросто выстрелил себе в висок или в рот? Это означало бы, что труп, который вскрывали, не его!

Советский генерал Иван Серов – представитель НКВД и заместитель Главноначальствующего советской временной администрации в Германии. Иными словами, один из самых высокопоставленных советских чиновников в Германии. Берия сам, лично, назначил его и высоко ценил за неординарную работоспособность и безмерную преданность. В середине ноября Берия получает срочную телеграмму от Серова. Тот сообщает ему о щекотливой ситуации, в которой оказались Вадис и Смерш.

Совершенно секретно

Телеграмма

Из БЕРЛИНА

Москва – НКВД – СССР – товарищу БЕРИЯ Л.П.

Начальник британской разведки бригадный генерал ФООРД и директор американской разведки бригадный генерал КОНРАД отправили начальнику оперативной группы в Берлине генерал-майору товарищу СИДНЕВУ ряд документов, связанных со смертью ГИТЛЕРА и Евы БРАУН.

При этом бригадный генерал ФООРД и бригадный генерал КОНРАД просят генерала СИДНЕВА направить им сведения советской разведки, касающиеся смерти ГИТЛЕРА.

Они также указывают, что намерены обсудить вопрос о смерти Гитлера на совместном совещании объединенного директората разведки, которое обычно проходит в присутствии генерала СИДНЕВА. В связи с чем прошу Вас дать свои указания по поводу поведения генерала СИДНЕВА на предстоящем заседании объединенного директората разведки.

И. Серов

20 ноября 1945 года

Берия осторожен и недоверчив. Не в его правилах делиться материалами под грифом «секретно» с иностранцами, в том числе и с военными союзниками. Но возможность устранить одного из конкурентов, в данном случае Абакумова, отвечающего за Смерш, ему импонирует. Вручая досье на Гитлера англичанам и американцам, он знает, что ошибки Смерша тут же выскочат наружу. Колеблясь, Берия спрашивает мнение Молотова, первого заместителя председателя Совета министров и министра иностранных дел.

Совершенно секретно

НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ

экземпляр № 1

20 ноября 1945

№ 1298/б Москва

Товарищу МОЛОТОВУ В.М.

Посылаю Вам телеграмму товарища СЕРОВА относительно просьбы англо-американцев предоставить им сведения о смерти Гитлера.

Прошу обсудить.

Последняя фраза обведена и подчеркнута карандашом. Далее следует подпись красной ручкой Берии.

Секретное письмо Берии Молотову о просьбе союзников получить доступ к досье на Гитлера, датированное 20 ноября 1945 года (Архив ГА РФ).

Молотов не видит возражений против просьбы союзников. Его положительный ответ дает Берии идеальное алиби. Теперь Сталин не сможет обвинить главу НКВД в том, что тот подставил своего соперника. И Берия спешит предупредить своего представителя в Берлине – генерала Серова.

Тов. Серову

Против передачи англичанам и американцам имеющихся у Вас сведений о результатах расследования обстоятельств исчезновения Гитлера возражений не имеется.

Учтите, что, кроме того, союзники могут обратиться с просьбой о допросе некоторых лиц, находящихся у нас: ГЮНШЕ, РАТТЕНХУБЕРА, БАУРА и других.

Продумайте и примите решение, в какой форме можно передать эту информацию союзникам.

Подпись: Л. Берия

Серов не передаст никакой информации, потому что Смерш отказывается сотрудничать. Вспыхивает конфликт между двумя советскими спецслужбами. Для Берии это уже чересчур. Он хочет начать новое расследование последних часов жизни Гитлера, но на этот раз расследование, которое непосредственно проведут его люди. Но сначала не должен ли он доложить об этом Сталину? Абакумов по-прежнему остается одним из фаворитов хозяина Кремля, и атаковать его в лоб – не лучший выход. Надо составить письмо с объяснением всей сложившейся ситуации, считает Берия. Он просит своего помощника Меркулова приняться за работу и найти нужные слова для такого важнейшего послания.

На самом деле помощник должен составить не одно, а два послания. Точнее, две версии одного и того же послания. В одном Берия предлагает предоставить союзникам перевод секретного донесения Смерша, в другом он разрешает западным следователям только осмотреть сад бункера, то место, где сжигали тела.

19 декабря 1945 года Меркулов передает оба варианта Берии.

Совершенно секретно

Товарищу Берия Л.П.

Выполняя Ваше поручение, представляю на Ваше усмотрение два прилагаемых варианта писем на имя товарища Сталина и товарища Молотова относительно просьбы англичан и американцев обменяться материалами по вопросу о судьбе Гитлера и Геббельса.

При этом передаю Вам:

присланные тов. Серовым документы, переданные ему англичанами, с машинописным переводом этих материалов на русский язык;

акты идентификации и акты медицинской экспертизы предполагаемых трупов Гитлера, Геббельса и их жен, а также протоколы допросов лиц из близкого окружения Гитлера и Геббельса, экземпляр № 3.

(В. Меркулов)

19 декабря 1945

У Берии все карты на руках. Какой вариант выбрать? И кому его послать? Сталину или Молотову, министру иностранных дел?

Несколько часов он размышлял. Переделывал текст, делал пометки, зачеркивал, правил снова и снова. При Сталине ошибка невозможна, каждая мелочь имеет значение и может повлиять на карьеру кого угодно, даже Берии. А, возможно, и на жизнь. Так трупы Гитлера и Евы Браун стали «предполагаемыми трупами».

Вот окончательный вариант:

Совершенно секретно

Товарищу СТАЛИНУ И.В.

16 июня 1945 года НКВД СССР под № 702/б направил Вам копии полученных из Берлина от тов. СЕРОВА протоколов допросов лиц из окружения Гитлера и Геббельса относительно последних дней пребывания Гитлера и Геббельса в Берлине, а также копии описания и акты судебно-медицинской экспертизы предполагаемых трупов Гитлера и Геббельса и их жен.

В ноябре того же года представитель службы английской разведки в Берлине, а затем представитель американской спецслужбы направили в адрес начальника оперативной группы НКВД в Берлине генерал-майора Сиднева материалы следствия, проведенного их спецслужбами по этому вопросу, которые в своих основных чертах совпадают с нашими (копии английских и американских материалов, переведенных на русский язык, прилагаются).

Ссылаясь на то, что некоторые лица, бывшие свидетелями последних дней Гитлера, арестованы советскими властями и что они могут дополнить или подтвердить материалы, собранные англичанами, англичане просят передать им материалы, которые есть у нас.

Представитель американской разведывательной службы в Берлине просил также в присутствии наших представителей осмотреть место возле рейхсканцелярии, где, по данным американцев, были закопаны трупы Гитлера и его жены (в свое время предполагаемые трупы Гитлера и его жены после судебно-медицинской экспертизы были перенесены в другое место и захоронены недалеко от канцелярии).

Просим рассмотреть этот вопрос.

Л. БЕРИЯ

В последний момент Берия передумал. Он решает послать письмо только Молотову. Товарищ Сталин никогда не получит этого сообщения.

Что касается союзников, то они никогда не получат доступа к докладу Смерша.

Они смогут только посетить сад фюрербункера.

Но главное не в этом. Теперь, когда Молотов проинформирован о сомнениях союзников по поводу необнаружения трупа Гитлера советской стороной, а также о причинах его смерти, Берия получает идеальные условия для того, чтобы начать свое собственное расследование. И оно себя полностью оправдает. Будет оно тайным, кропотливым и даст окончательный ответ на загадку исчезновения Гитлера.

Операция получит кодовое название «Миф».

Российский Государственный военный архив, Москва, март 2017 года

Сигнал тревоги не прозвучал. Поэтому дышать можно. Владимир Коротаев проверил, работает ли вентиляция и есть ли циркуляция кислорода. Система пожарной безопасности в помещениях, где хранятся архивы, может показаться архаичной, но на самом деле она дьявольски эффективна. Во избежание опасности пожара кислород просто удаляется из кабинетов каждый вечер после закрытия помещений.

Такой режим обеспечения пожарной безопасности вступит в действие только через полчаса. Затем прозвучит сигнал тревоги, и у нас будет всего несколько секунд, чтобы освободить помещение. Владимир неоднократно предупреждал нас об этом, когда мы шли по лабиринтам коридоров здания.

Как только раздастся сигнал тревоги, надо будет немедленно уходить. После этого будет уже поздно, двери блокируются автоматически, а доступ воздуха перекрывается. Тогда верная смерть! «А есть ли способ приостановить процесс, вырубить экстренную сигнализацию?» – спрашивали мы, следуя бегом за Владимиром. «Нет!» – Его тон был категоричным и безапелляционным. Не позволяющим дальнейшие расспросы.

Впрочем, не в наших интересах было ни проверять меры противопожарной безопасности архивов, ни давать Владимиру веский повод прервать наше посещение.

Теоретически мы не имеем права находиться тут, в этой части Российского государственного военного архива. За несколько минут до этого Лана сумела уговорить замдиректора позволить нам посетить святая святых: помещения, где хранятся секретные архивные материалы по Красной армии, начиная с момента ее создания, а кроме того – документальные свидетельства и материалы, касающиеся ее нацистского врага. Как Лане удалось это сделать? Благодаря ее обычным приемам, тому, что можно обозначить одним словом: «психология». Честно говоря, она добавила к этому еще свою улыбку и прекрасное знание русского менталитета.

Мы были в его кабинете, знакомились с делами военнопленных Линге, Гюнше и других. Надо сказать, что ему потребовалось некоторое время, чтобы найти их на пыльных стеллажах архива. Необычное усилие для такого высокопоставленного чиновника, больше привыкшего приказывать, чем выполнять. Ласково, неторопливо, целенаправленно и настойчиво Лана подбиралась к цели, немного подразнивая собеседника, но совсем чуть-чуть. «А что, действительно нет других важных материалов, которые могли бы облегчить наше расследование?» Она настаивала все больше, еще и еще. Владимир начал с того, что снял очки. Он потер глаза, словно стирая боль. Возвращаться в архивохранилище и снова оставлять нас наедине с папками он вряд ли хотел. Чувствуя, что он колеблется, Лана тут же воспользовалась этим: «Мы можем пойти с вами в запасник, если хотите…» Предложение показалось ему настолько неуместным, что он даже не отреагировал. Затем, неожиданно, посмотрев на часы, он просто сказал: «Пойдемте. У нас есть еще немного времени».

Две маленькие электрические панели прикреплены над зеленоватой бронированной дверью. Первая горит и указывает: «Автоматическое отключение». На другой, выключенной, табло: «Газ. Не входи». За дверью один из десяти залов архивохранилища Российского государственного военного архива. По одному на каждом этаже. Воздух здесь сухой, а температура ниже, чем в кабинетах, она не должна превышать 18–19 °C. На потолке расположены внушительные светильники, но включен только каждый второй из них, что создает впечатление сумерек, или, точнее, больничного освещения. Мы находимся в самом сердце Российского государственного военного архива.

Металлические стеллажи высотой около 2 метров раскинулись не менее чем на 200 квадратных метров. Все они заполнены большими прямоугольными картонными коробками. Внутри бумажные документы, большей частью со штампом «секретно». Только этот отсек вмещает каких-нибудь 5000 коробок, а их не менее полусотни. Страстная мечта историка. Какие тайны сокрыты в этих коробках, прямо тут, перед нашими глазами? Тайные соглашения Сталина с Чан Кайши против Мао, кубинский ракетный кризис, французы, арестованные в подразделениях СС… столько таинственных дел, тщательно засекреченных, на расстоянии протянутой руки.

Я открываю коробку наугад, машинописные листки, а вот документы на кальке с какими-то непонятными схемами и чертежами. Потребовались бы долгие и долгие месяцы, чтобы все это проанализировать, отсмотреть, перепроверить. «И ничего из этого не оцифровано», – словно читая мои мысли, негромко уточняет Владимир. Столько исторических драм, горестей, государственных тайн исходят с полок этих стеллажей, что мы, все трое, не сговариваясь, заговорили шепотом. «Теперь Вы лучше понимаете, почему нам так сложно сразу же найти нужные материалы».

Система хранения военных архивов работает по старинке: на небольших карточках архивного фонда указаны тема, дата и местонахождение каждого документа, но без подробностей. Работа усложняется, когда речь идет о документах на иностранных языках. Это относится и к материалам, составляющим досье на нацистов. «Нет больше такого, чего бы мы не знали», – усмехнулся Владимир, несколько раздраженный нашим удивлением. «В нашем историческом фонде больше нет ничего, что можно было бы изучать. Все рассекречено или почти все…»

Ах, это «почти», которое мы так часто слышим, ведя свое расследование. Фотографии вскрытия 8 мая 1945 года предполагаемых трупов Гитлера и Евы Браун? Невозможно. Официально их не существует. Приказы Сталина скрывать правду от союзников? Также. Результаты судебно-медицинской экспертизы трупов?.. Список длинный. Владимир слушает и вздыхает. Мы его утомили. Пора покидать помещение. Полчаса прошло. Газ, кислород, вентиляция, он снова перечисляет инструкции по технике пожарной безопасности. Пора отсюда выбираться. Быстро.

В вертикальных створах дверей с раскатистым грохотом защелкиваются пять стальных засовов. Попробовав дверную ручку, Владимир убеждается, что помещение надежно заперто. Затем, засунув ключи в карман, он указывает нам на лифт. Визит окончен. Конечно же, он тщательно собрал и вернул на место в архивохранилище все документы, связанные с операцией «Миф», подальше от наших глаз. Досье Линге, Гюнше, Баура и Раттенхубера остаются секретными до сих пор. К счастью, мы смогли просмотреть их в его кабинете. Правда, это было недолго, но достаточно, чтобы ухватить главное. То есть годы застенков, принудительных работ и пыток. До сих пор мало известные подробности жизни эсэсовцев, ставших наиболее разыскиваемыми пленниками победителей Третьего рейха.

Заговорят ли они, наконец, под угрозой насилия? Будут ли они признаваться, жаловаться, колоться? В «Бутырке» долго никто не сопротивляется. «Бутырка» – это самая известная в Москве тюрьма. Она расположена на периферии центра города и по сей день служит временным изолятором. В 1945 году «Бутырка» даже превзошла Лубянку по условиям содержания. Если в зимние ночи в ее камерах стужа, то летом, когда в Москве страшный зной, они просто невыносимы. Но все-таки какие-никакие удобства в «Бутырке» есть, хотя появились они относительно недавно.

Она была основана в XVIII веке. Первоначально Бутырка была военной крепостью. Екатерина Великая, чтобы чувствовать себя в безопасности на троне, окружила себя своими верными казаками. А казаки, как известно, непритязательны и прекрасно переносят отсутствие удобств. К тому же их не запирали в тесных, в несколько квадратных метров, камерах, а главное, их не мучили целыми ночами. А вот тех, кто успел сбежать из фюрербункера, да.

Для большей эффективности к началу 1946 года все заключенные, кто прямо или косвенно участвовал или был свидетелем смерти Гитлера, были собраны в «Бутырке». Чтобы отыскать их, сотрудникам НКВД пришлось неделями рыскать по лагерям немецких военнопленных, находящимся под советским контролем, правда, за исключением тех, что были подведомственны Смершу, который по-прежнему отказывался сотрудничать. Они пытались отыскать свидетелей последних часов Гитлера. Мало-помалу был составлен точный список из трех десятков нацистов, а их перевод из лагерей был одобрен.

Затем заключенных классифицировали по степени важности:

Уровень 1: лица, имевшие прямые контакты с Гитлером по своей должности.

Уровень 2: служба личной охраны и охраны СБ (служба безопасности).

Уровень 3: обслуживающий персонал имперской канцелярии.

Лица, относящиеся к уровню 1, привлекают особенное внимание советских спецслужб. Они требуют особого обращения, среди них:

Хайнц Линге, камердинер Гитлера, тридцать два года, штурмбанфюрер СС (майор);

Ганс Баур, личный летчик Гитлера, сорок семь лет, обергруппенфюрер СС (генерал-лейтенант);

Отто Гюнше, адъютант Гитлера, двадцать восемь лет, штурмбанфюрер СС (майор).

В начале мая 1945 года во время ареста некоторые из них старались скрыть свое имя и звание, как, к примеру, Линге, камердинер и доверенное лицо фюрера. Он был задержан уже 2 мая 1945 года, но ему удалось слиться с массой немецких военнопленных. «Я был захвачен, ну и все […] Никто мной не заинтересовался», – сообщает Хайнц Линге в своих мемуарах. Вместе с тысячами других немецких военнопленных его отправляют в лагерь близ города Познань, далеко на восток от Берлина. Во время допросов он сообщает советским военным, что он всего лишь простой офицер административной службы. Его уловка прекрасно срабатывала, до тех пор, пока не вмешался другой близкий Гитлеру человек – его личный пилот Ганс Баур.

Он также был арестован красноармейцами и заключен в тот же лагерь для военнопленных. Там он беспрестанно хвалится перед окружающими своими заслугами и званием генерала, требуя к себе особо уважительного отношения. «Я не только генерал, я был личным пилотом Гитлера», – целыми днями повторяет он. Охранники лагеря ему не верят, и тогда у Баура появляется, как ему кажется, удачная идея доказать это. Среди военнопленных в лагере он уже углядел Линге. Так вот этот бравый Линге и сможет свидетельствовать в его пользу. Он сообщает охранникам лагеря, что Линге может подтвердить тот факт, что он действительно был личным пилотом Гитлера. Он это знает, так как сам был его камердинером. «Так улетучилось мое прикрытие, – рассказывает Линге. – Мне пришлось переделать все заявления, сделанные раньше, когда я лгал, но на этот раз пришлось сказать правду»[52]. Зато Баур получил удовлетворение. Теперь-то его воспринимают всерьез, и он по праву считается военнопленным особой важности. Вскоре его переводят из обычного лагеря военнопленных в Познани. Направление – Москва, тюрьма на Лубянке. Туда его отправляют вместе с Линге. Там их ожидает обращение и пытки, достойные их ранга.

Заключенные 1-го уровня отделены друг от друга. И все же они не одни в своей камере. Они делят ее каждый раз с новым заключенным. Это всегда немец, но незнакомый им. Скоро такой товарищ по несчастью становится их единственным доверенным лицом, готовым поддержать, выслушать их жалобы, стенания, возмущение. Что касается выслушать, да, сокамерник их слушает внимательно. Речь идет о «подсадных утках», доносчиках, находящихся на балансе НКВД. Им поручено собирать малейшую информацию и следить за физическим и душевным состоянием своих «соратников» по камере. Чтобы не возбуждать подозрений, они передают свои сообщения начальству, когда сокамерника уводят на допрос.

Осведомитель в камере Линге под кодовым названием «Бремен» сообщает, что Линге находится в сильно подавленном настроении. Он повторяет: «Пусть меня убьют, пусть поскорее прикончат! Меня пытали уже на Лубянке, а здесь опять продолжается…»

Тайный агент всеми силами старается сломать сопротивление тела и духа эсэсовца, которого ему поручили.

Агент «Бремен» подтверждает, что Линге находится в депрессивном состоянии […] Но он считает, что принятые меры окажут положительное влияние на Линге и подтолкнут его к сотрудничеству. Агент уверен, что Линге знает и скрывает важную секретную информацию. Агенту было приказано наблюдать за Линге и следить, чтобы он не покончил с собой.

Во время допросов следователи пытаются нащупать слабое место заключенного, чтобы склонить его к сотрудничеству.

Заключенный Линге обеспокоен тем, что его семья может быть похищена из немецкой зоны под контролем США, чтобы переправить ее в советскую зону.

Хайнц Линге, безусловно, остается самым важным из свидетелей уровня один. И одним из самых слабых в психологическом отношении. Линге далеко не прирожденный боец. На его безупречном темном эсэсовском мундире никогда не было ни капли крови и ни пятна грязи с поля боя. Самое большее, чем он мог быть испачкан, так это пятнами от французского шампанского или каплями от венгерского токая, полученными во время официального приема с изобилием изысканных напитков. Надзиратели сорвут с него этот элегантный мундир. В рапорте агентов НКВД об этом сказано так.

После того как его тщательно обыскали и заставили сменить военную униформу на грязные поношенные лохмотья заключенного, Линге прибыл в комнату для допросов совершенно подавленный.

Эсэсовец Линге никогда раньше не подвергался насилию. На протяжении всей войны он терпел только многословные разглагольствования вождей режима и перепады настроения Гитлера. Зверства, происходившие ежедневно в Европе по приказу его хозяина, оставались для него отвлеченными понятиями. Вонь от смердящих мертвецов из концентрационных лагерей и с поля битвы, смрад, где мешаются запахи внутренностей, фекалий, крови, – все это зловоние смерти не достигало безмятежных покоев немецкой власти. Как можно представить себе такое? Как можно представить себе немыслимое, бесчеловечное, если сам ни разу с этим не сталкивался? Линге не знал. И не хотел знать.

Роль камердинера он исполнял десять лет. Теперь, когда нацистский режим рухнул, он за это расплачивается. Дорого. Очень дорого. Его близость, его тесное общение с фюрером вызывает к нему особо внимательное отношение со стороны советских следователей. В начале 1946 года они убеждены, что ключ в руках Линге. И с этого момента он как заключенный приобретает первостепенное значение. Хотя поначалу ничто не предвещало ему такой судьбы.

Хайнцу Линге было девятнадцать лет, и он работал каменщиком вплоть до вступления в сентябре 1933 года в нацистскую партию. Несколько месяцев спустя он был зачислен в ваффен-СС, военный филиал организации. В январе 1935 года его и еще двух других солдат отбирают для поступления в «личную охрану фюрера». С этого момента он больше не расстанется с Гитлером. Он занимается его гардеробом, готовит его личные вещи в поездку, следит за тем, чтобы обслуживающий персонал четко исполнял свои обязанности. Когда в сентябре 1939 года начинается война против Польши, вместо того, чтобы отправиться на фронт, он становится одним и единственным дворецким у Гитлера. Двух других парней, пришедших с ним, возвратили в их воинские подразделения. Чтобы вознаградить его за верную службу, ему присваивают чин гауптштурмфюрера СС (эквивалент капитана. – Прим. авт.) и звание начальника личной службы фюрера. В конце войны, находясь в бункере фюрера и так и не побывав на поле боя, по личному решению своего хозяина он получает чин штурмбанфюрера СС (майор).

Агент камеры «V–III» сообщает, что Баур напуган физическими пытками.

Баур тоже мало соответствует образу нацистского воина со стальными нервами, столь любимого пропагандой режима. Так же, как и Линге, этот сын почтальона заработал свои генеральские галуны в салонах рейхсканцелярии. Надо сказать, что в молодости он пережил испытание огнем. В 1915 году, когда ему было восемнадцать лет, он участвовал в Первой мировой войне, сначала в качестве помощника механика в воздушном флоте, а затем как пилот самолета. С шестью победами в воздушном бою он получает завидный статус аса авиации (чтобы считаться асом, надо одержать не менее пяти побед. – Прим. авт.).

После окончательного поражения немцев в 1918 году Баур остается еще несколько лет в армии. В 1922 году он демобилизуется в звании лейтенанта и продолжает летать, но уже в гражданской авиации. В 1926 году он поступает в только что созданную национальную авиакомпанию «Люфтганза» и становится командиром корабля. Его летные навыки и приверженность нацистскому движению (он становится членом нацистской партии в 1926 году) обеспечат ему блестящее будущее. Когда он летает по маршруту Берлин – Мюнхен, он знакомится с пассажирами в темных мундирах. Среди них некий Гиммлер, начальник СС. Именно он подскажет Гитлеру имя Баура в 1932 году.

Германия еще демократическая, и там идет бурная кампания всеобщих выборов. Президентских и законодательных. Это важный этап для нацистской партии, НСДАП. Победа кажется возможной и вслед за ней и захват власти. Гитлер ищет хорошего пилота, способного переправлять его с митинга на митинг, чтобы помочь одержать победу на выборах. Баур соглашается. По тем временам такая идея лидера нацистов была революционной. Использовать самолет авиалинии, чтобы передвигаться оперативно и выступить в нескольких городах за один день. Никто из его соперников так до него не делал. Ганс Баур соглашается стать Ständiger Flugkapitän und Chefpilot of Führers (командиром корабля и главным пилотом фюрера). Он помогает на двух этапах.

Первый раз с 3 по 24 апреля. А затем с 15 по 30 июня. Полный успех. НСДАП становится первой немецкой политической партией по набранным голосам и количеству депутатов. После новых парламентских выборов в ноябре того же года и нескольких месяцев переговоров Гитлер назначен канцлером 30 января 1933 года. Гитлер никогда не забудет неоценимую помощь Баура. Он сразу же назначает его своим официальным личным пилотом и отказывается летать с кем-либо кроме него. Кроме того, Гитлер присваивает ему чин полковника СС. В 1944 году, всего в сорок семь лет, Баур будет даже назначен обергруппенфюрером (полный генерал) СС, а также генерал-лейтенантом полиции (дивизионный генерал). Несмотря на оба чина, он так никогда и не командовал ни воинским подразделением, ни полицейским взводом.

В 1946 году этот паркетный «двойной генерал» и близкое доверенное лицо Гитлера тяжело переживал заключение в советских тюрьмах. Его попытка к бегству из фюрербункера в ночь с 1 на 2 мая 1945 года стала для него катастрофой. Он был тяжело ранен, и в заключении ему пришлось ампутировать правую ногу. Операцию провел немецкий врач, тоже заключенный. Условия операции были далеко не идеальны. «У него не было даже скальпеля, – вспоминает Баур в своих мемуарах. – Тогда немецкий хирург ампутировал мне ногу складным ножом»[53]. Скорей всего, все-таки это была пила.

Психологически слабый и сильно запуганный Баур, не колеблясь, выдаст своих бывших коллег по СС, чтобы попытаться спасти свою шкуру.

Он начал это делать уже на Лубянке, как только его доставили в Москву. После Линге он выдает телефониста фюрербункера обершарфюрера (старшина) СС Рохуса Миша. Через шестьдесят лет тот расскажет об этом в своей биографии.

Нас перевели на Лубянку, в штаб КГБ [на самом деле в НКВД, так как КГБ будет создан только в 1954 году. – Прим. авт.], секретной полиции. Именно там, в одной из комнат первого или второго этажа, нас и допрашивали. Они начали с Баура. Подручные следователей его сильно избили. Через некоторое время Баур им говорит: «Ну ладно, спросите человека, который со мной, он [sic] знает все это лучше меня!»[54].

Этот совет не останется без последствий для унтер-офицера Миша. Он тут же попадает в список важных свидетелей. Его судьба уже сыграла с ним злую шутку несколько недель назад, когда он предложил Бауру свою помощь. Пилоту только что ампутировали ногу в лагере Познань. Миш, который знал его, так как несколько раз пересекался с ним в фюрербункере, предложил ему свои услуги. Он менял ему перевязку каждый день, приносил еду. За это старшина Миш надеялся воспользоваться привилегиями, какие обычно предоставляются генералам в лагерях для военнопленных. Такое рассуждение было бы оправдано в зоне, контролируемой западными союзниками, но никак не в советской.

Вскоре лагерное начальство сообщает Бауру, что его переводят в Москву, в санаторий. Там, заверяют его, он получит то отношение, которое подобает ему по генеральскому званию. Немец соглашается, но с единственным условием, что его помощник, Миш, отправится с ним. Баур прекрасно помнит эту сцену: «Я просил взять с собой помощника, это был бывший телефонист рейхсканцелярии, один капрал [тот был старшиной. – Прим. авт.] по имени Миш. С трудом я получил разрешение, чтобы он сопровождал меня в Москву. На самом деле, я вовсе не уверен, что это пошло ему на пользу»[55].

Мягкий эвфемизм. На самом деле вместо санатория Баур «приземляется» в «Бутырке». И Миш тоже. Они присоединяются к Линге, Гюнше и Раттенхуберу, которые уже обосновались в своих камерах. Сотни блох и тараканов, студеный холод московских зим, почти несъедобная пища – такие условия ошеломляют гордого генерала Баура и его верного Миша. Вдобавок к этому изощренные издевательства. Особенно то, которое состоит в том, что носовым платком надо вымыть пол, загрязненный мочой и экскрементами. А еще физическое насилие во время бесконечных допросов. Баур не понимает, что происходит, почему он здесь. Это может быть только по ошибке. Да, конечно, он в чине генерала, но он никогда не командовал и не приказывал убивать. Что же касается Гитлера, то он не так уж и хорошо его знал. Вот что он пытался объяснить своим надзирателям. В доказательство своей добропорядочности и готовности к сотрудничеству он сдает Гюнше. Уж этот-то знает все.

Агент отметил следующее заявление Баура, достойное внимания: «Я не знаю, по каким причинам русские уверены, что я все знаю о фюрере. Они бы лучше обратились к его адъютанту [Отто Гюнше. – Прим. авт.], который все время был рядом с ним в его апартаментах».

Русские не стали дожидаться советов Баура, чтобы проявить особый интерес к Гюнше. Но эсэсовский громила становится проблемой для следователей НКВД. В отличие от Линге и Баура, это крепкий орешек. Даже подсадной утке по кличке Зигфрид, которого поместили к нему в камеру, не удается разговорить его. Недоверчивый и немногословный от природы, Гюнше не сообщает ему ничего полезного.

По данным нашего источника [агента. – Прим. авт.], Гюнше воздерживается от разговоров о смерти Гитлера […]

Спецслужбы пытаются найти к нему подход. Они постоянно меняют подсадных агентов, тщательно подбирают их, чтобы они сумели войти к нему в доверие. Ничего не получается. Гюнше не колется и не меняет свои показания.

Несмотря на то что этому майору СС всего двадцать восемь лет, за его плечами уже десять лет службы в униформе с нашивкой «Мертвая голова». Он прекрасно знает все приемы, чтобы сломить сопротивление узников.

Отто Гюнше – сын офицера полиции. Он вступил в гитлерюгенд в четырнадцать лет, а затем в 1934 году, в семнадцать лет, в «Лейбштандарте СС». Это ударное подразделение СС объединяло самую воинственную элиту режима. Туда набирали, в частности, по физическим критериям: минимум 1,80 метра (никто из вождей режима не удовлетворяет этому критерию: Гитлер был 1,76 метра, Гиммлер 1,74 метра и Геббельс 1,65 метра), кроме того, необходимо доказать «расовую чистоту», отсутствие еврейской крови в нескольких поколениях и, конечно, поклясться в верности до смерти нацистским принципам. В следующем году, в свои восемнадцать лет, Гюнше вступает в НСДАП. Этот атлетически сложенный парень ростом 1,93 метра, блондин, широкоплечий, привлекает внимание начальства. Не удивительно, что вскоре он отобран в группу СС, обеспечивающую личную безопасность Гитлера. Это было в 1936 году, Гюнше тогда исполнилось девятнадцать лет. 1 марта 1943 года он становится адъютантом Гитлера. По своей должности он контактирует с фюрером ежедневно. Он участвует во всех его военных и дипломатических встречах, фиксирует все его высказывания и следит за правильным исполнением его приказов.

Так же, как и Линге, Отто Гюнше становится одной из теней Гитлера и важнейшим свидетелем последних месяцев его правления.

Советским следователям, которые его допрашивают, он заявляет, что точно знает, как Гитлер покончил с собой. Так же, как сказал Линге. Так же, как утверждает Баур.

30 апреля 1945 года Гитлер последовал за своей женой Евой Браун в свой кабинет в фюрербункере. Там они покончили с собой. Через некоторое время оба тела были сожжены в саду рейхсканцелярии и захоронены.

Однако в некоторых деталях рассказы трех свидетелей не совпадают. Линге услышал выстрел. Гюнше нет. Баур утверждает, что попрощался с фюрером около 18–19 часов, тогда как двое других клянутся, что он покончил с собой около 16 часов. Кто прав? Кто лжет?

Берия не имеет права на ошибку. Сталин только что снял его с командования НКВД. 29 декабря 1945 года главного шпиона Советского Союза сменил его заместитель Сергей Круглов. Означает ли это отстранение от должности конец кровавой карьеры Лаврентия Берии? Подвластны ли ему теперь спецслужбы? Конечно, внешне Сталин ослабляет власть «своего Гиммлера» над сектором столь важным и чувствительным, как госбезопасность. Но Берия, только что получивший почетное звание маршала Советского Союза, остается незаменимым в сложном балансе сил московской власти. Важнейшим проводником в механике репрессий и наблюдений за страной. Он сохраняет право приглядывать за всеми секретными службами в качестве члена Политбюро и заместителя председателя Совета министров. От него ничего не ускользает. Тем более досье «Миф».

В середине февраля 1946 года начинаются интенсивные допросы. Их методы иные, нежели те, что использовал Смерш в мае – июне 1945 года. Они более жесткие, даже жестокие. Однако даже эти допросы с пристрастием следователям НКВД нового не дают ничего. Или почти ничего. Это можно понять по графику допросов, анализируя время, на которые они назначались. Чаще всего это было посреди ночи, с 23 часов до 5 утра. Время некоторых допросов не превышает двух часов, другие могут продолжаться шесть часов подряд, а то и больше.

Сломать тело и разум, сделать противника уязвимым, окончательно сокрушив его сопротивление, – все это знакомо офицерам советских спецслужб. Годами пытая «контрреволюционеров» и других «врагов народа», они смогли в совершенстве овладеть таким тонким искусством, как ведение допроса. Задавать бесконечно одни и те же вопросы, день за днем, а точнее, ночь за ночью, что может подвести заключенного к вратам безумия.

Бывший камердинер Гитлера скоро сможет в этом убедиться.

Следователь Швейцер. Допрос заключенного.

С 3.30 до 5.30 утра 19 февраля 1946 г.

На заявление следователя о том, что его предыдущие показания были проверены и признаны неправильными, Линге сказал, что все, что он трижды повторил во время следствия и писал в своих показаниях, соответствует действительности. Ему больше нечего ни добавить, ни изменить.

Вот его сценарий смерти Гитлера.

Гитлер удалился в свой кабинет около 15 часов 45 минут 30 апреля 1945 года. Он последовал туда за Евой Браун. Линге все время оставался за дверью. Через несколько минут он услышал хлопок. Он побежал предупредить Бормана, секретаря фюрера. Вместе они открыли дверь и констатировали смерть супругов Гитлер. Он застрелился, она отравилась. Затем они вынесли тела в сад и сожгли их.

Надежда заключенного на то, что он сможет выйти из этого положения с наименьшими потерями, быстро улетучивается. Советское расследование только начинается. Первый допрос со следователем Швейцером длится всего два часа. Просто разминка на грядущие ночи. К сожалению для дворецкого Гитлера, вопросы о последних днях диктатора будут следовать один за другим.

Допрос заключенного в Бутырской тюрьме с 23 часов 19 февраля до 5 часов 20 февраля 1946 года. Заключенный Линге снова дает показания о последнем дне Гитлера в бункере имперской канцелярии 30 апреля 1945 года. В течение шести часов снова и снова одни и те же показания. Линге держится и излагает версию, идентичную той, что давал в первые дни заключения летом прошлого года. Допрос идет на немецком языке. Переводчик работает в течение всего допроса. Вопросы задаются снова и снова. На этот раз Линге спрашивают, не удалось ли Геббельсу в последний момент убедить Гитлера бежать. Линге слушает и признает, что это вполне возможно. Но тогда потребовался бы танк, чтобы пробить стену русских солдат, окруживших бункер, поясняет бывший дворецкий.

Допрос Линге, проведенный следователем Швейцером, с 23 часов 30 минут 20 февраля до 4 часов 45 минут 21 февраля 1946 года. Заключенного допрашивали о лицах, присутствовавших в бункере имперской канцелярии с вечера 29 по 30 апреля 1945 года. По его словам, таковых было пятьдесят восемь человек. Он уверен в этом и четко утверждает.

Вернувшись в свою камеру, Линге хвастается перед своим товарищем по заключению тем, что лжет во время допросов. Агент «Бремен» не теряет ни слова и все доносит своему начальству: «Линге не дает правдивых свидетельств, потому что уверен в том, что русские следователи не смогут подловить его в обмане. По той простой причине, что есть только два человека, которые знают все обстоятельства “смерти” Гитлера: он и Борман. А последний вне досягаемости русских». К этому времени Мартин Борман все еще находится в розыске. Никто не знает, жив он или мертв. На самом же деле он не пережил попытку побега из бункера 2 мая 1945 года.

Три почти бессонные ночи. Линге так и не удается выспаться в камере. Он возвращается изнуренный этими бесконечными вопросами. А днем ему не дают спать надзиратели. Такой жуткий и бесконечный ритм.

Следователь Швейцер, допрос заключенного с 23 часов 30 минут 21 февраля до 4 часов 20 минут 22 февраля 1946 года. Во время допроса Линге, отвечая на вопрос о количестве людей, находившихся в бункере, настаивает на исправлении своих показаний, данных 20 февраля 1946 года.

Первые трещины в показаниях камердинера. Крики, угрозы, град ударов, разрыв барабанных перепонок. Он снова возвращается к своим показаниям, данным накануне. Вместо пятидесяти восьми человек в бункере он называет только двенадцать, которых на самом деле видел вечером с 29 на 30 апреля 1945 года.

Допросы продолжаются.

23 февраля с 12 часов 30 минут до 16 часов.

24 февраля он получает право на небольшой отдых.

25 февраля возобновляются ночные допросы.

С 23 часов 30 минут до 4 часов утра.

26 февраля Линге сдается. Недели такого обращения хватило, чтобы сломать его. Когда пришли за ним в камеру в 23 часа, он отреагировал на это как безумный и начал кричать. Сотрудник НКВД фиксирует это в своем отчете.

Линге кричал: «Умоляю, убейте меня, все, что угодно, только не пытки. Если вы не прекратите, я сам себя убью». Ему сообщили, что будет лучше, если он решит, наконец, говорить правду. Линге истерично закричал: «Я говорю правду на каждом допросе! Я не могу для Вас выдумать что-то другое!». Потом он заплакал. Когда он успокоился, следователь возобновил процедуру и начал допрос…

В отчетах советских следователей никогда не указывается, какие методы использовались во время допроса. Чтобы узнать это, обратимся к свидетельствам заключенных. Линге сообщил некоторые страшные подробности своего пребывания в советских казематах. В частности, о физическом насилии.

«Так как я не говорил того, что хотел услышать комиссар, мне велели раздеться и голым лечь на дыбу. Комиссар предупредил меня, что меня изобьют, если я не “расколюсь”. Голый и униженный, я упорно приводил одну и ту же версию: “Адольф Гитлер покончил с собой 30 апреля 1945 года! Я сжег его тело!” Тогда комиссар обратился к крупному и по виду сильному лейтенанту, который держал в руках кнут и приказал: “Всыпь ему то, что он заслуживает!” Я визжал, как свинья, которую режут. Тогда он цинично заметил: “Ты должен знать эти приемы лучше нас. Мы о них узнали от СС и гестапо”»[56].

Ганс Баур, уже сильно ослабевший после ампутации ноги, подвергается такому же обращению.

Ночные допросы и один и тот же беспрерывно повторяющийся вопрос: умер ли Гитлер?

Поначалу немецкий летчик пытается сохранять достоинство. Он даже жалуется на условия содержания в своей новой тюрьме и ходатайствует о возвращении на Лубянку. Запрос, конечно, отклонен. Вместо этого ему кричат: «Ты врешь! Ты врешь! Ты врешь!..» Измученный, испуганный Баур признается, что он действительно обманывает. Он сам не знает, что в его показаниях ложь, но он готов все признать. У него только одно желание: чтобы все это скорей прекратилось.

«Мой привлеченный следователь все время ходил вокруг меня широкими кругами, а когда ненадолго останавливался, то глотал какие-то таблетки, видимо, для поддержания бодрствования […] Однажды ночью я испытал жуткий шок. Пока я, как обычно, шел в допросную, мой следователь вдруг громко заорал: “Баур, ты сейчас расскажешь нам все, что знаешь. Через день-два твоя жена будет здесь. И если ты не заговоришь, мы разденем ее догола прямо перед тобой. Если этого будет недостаточно, мы ее изобьем. А если этого недостаточно, мы опозорим ее на твоих глазах”»[57].

Угроза возымела действие. Летчик сбрасывает маску.

Самоубийство Гитлера? – Он не присутствовал.

Обнаружение мертвых тел Гитлера и Евы Браун в кабинете бункера? – Он при этом не присутствовал.

Сожжение двух трупов в саду? – Он не присутствовал.

Почему он отсутствует постоянно в самые драматические моменты жизни человека, которому он так усердно служил?

«Я был занят сбором вещей перед бегством из этого района. И потом, это было слишком опасно – находиться средь бела дня в саду императорской канцелярии, чтобы смотреть, как сжигают тела. Весь квартал находился под артиллерийским обстрелом».

Баур больше не приписывает некоей значимости своим действиям. Он говорит так, как было, ничего не приукрашивая.

Что же касается подробностей смерти Гитлера, то он их узнал только гораздо позже. «Это было 22 или 23 октября 1945 года в лагере для военнопленных в Познани». Об этом ему поведали два охранника из службы личной безопасности Гитлера.

Баур поспешил сообщить имена этих двух солдат: «Речь идет о Бергмюллере и Хефбеке».

Советские следователи еще сомневаются в правдивости заявлений Баура. Они знают, что Гитлер поручил лично ему сжечь свое тело после самоубийства и сделать так, чтобы никто никогда не смог его найти. Тем не менее ничего этого Баур не сделал. Можно ли ему доверять?

Когда вы в последний раз видели Гитлера?

30 апреля 1945 года около 18 или 19 часов он объявил мне о своем намерении покончить с собой. Затем я покинул его апартаменты, чтобы собрать вещи и бежать.

Когда Вы вернулись в бункер Гитлера?

Через два часа […] Я спросил у тех, кто был там: «Все уже кончено?» Мне ответили, что он покончил с собой, выстрелив из 8-милиметрового военного пистолета.

Показания Баура совершенно не совпадают ни с заявлениями Линге, ни с показаниями Гюнше. Последний повторяет на каждом допросе одно и то же. Гитлер покончил с собой 30 апреля 1945 года в 16 часов. Его обнаружил Линге. Зато, находясь всего в нескольких метрах от двери кабинета Гитлера, Гюнше не слышал звука выстрела. Именно в этот момент никаких посторонних звуков в бункере не было, кроме шума вентиляционной системы. Как мог молодой эсэсовец не услышать звук выстрела?

Tаблица обобщенных советскими следователями различных версий смерти Гитлера. (Архив ГА РФ).

Колонки слева направо: показания Гюнше, Линге, Баура и данные англо-американского расследования. Подчеркнуты наиболее важные места показаний.

В советском стане результаты допросов без устали препарируют, анализируют и сравнивают.

Два основных различия бросаются в глаза:

• время самоубийства:

• между 15 и 16 часами у Линге и Гюнше.

• между 19 и 21 часами у Баура;

• причина смерти:

• выстрел из пистолета у Линге и Баура.

• неопределенная у Гюнше.

После месяца допросов приходится констатировать, что операция «Миф» так и не продвинулась вперед. Сомнения не только сохраняются, но и усиливаются.

На этой стадии для советских спецслужб смерть Гитлера по-прежнему остается загадкой.

Что же касается обнаруженного трупа, то ему ли он принадлежит? Если да, то почему судмедэксперты не заметили отверстия от выстрела в черепе? Если только Линге и Баур не лгут?

Часть IV

Выводы?

Москва, март 2017 года

У нас всего два дня. Именно столько нам предоставили российские инстанции. Два дня, чтобы провести научную экспертизу. Даже за такой краткий срок нам пришлось здорово побороться. «А Вы никогда не думали провести научное исследование фрагментов останков Гитлера? Ну, в общем, предполагаемых останков Гитлера?»

Александр Орлов, наш консультант из МИДа, не ожидал такого вопроса. Это было в декабре прошлого года. Он связался с нами, чтобы узнать, как прошел наш поход в архив ФСБ. Он надеялся, что с нами все закончено. Зубы, череп и секретные материалы, ну разве этого недостаточно? «Мы хотим получить для себя окончательный ответ, чтобы уж не было даже малейших сомнений…» Такие доводы он слышал уже не раз – и от журналистов, и от историков, и даже от ученых. Исследования, новые технологии, без каких-либо повреждений черепа или зубов. Александр хорошо говорит по-французски. Но в стрессовой ситуации он предпочитает отвечать на родном языке, русском. Лана снова спрашивает, убеждает. Александр сопротивляется. Утверждает, что он не в курсе.

У нас только одна цель, дорогой Александр, – покончить с легендами и слухами о возможном побеге Гитлера. А разве для России не интересно, действительно ли у нее подлинные останки Гитлера? Есть только один способ закрыть эту главу раз и навсегда: пусть доктор судебно-медицинской экспертизы Филипп Шарлье приедет и осмотрит череп и зубы.

Тишина.

В его голосе вдруг послышались мрачные интонации: «Я понял. Скоро вы получите ответ…»

Ответ нам пришел в начале марта. Это было: «Два дня! По одному на архив. Приходите в конце месяца».

А вот это было удачно. Мы как раз получили зеленый свет в военных архивах. Так мы сможем убить одним выстрелом двух зайцев.

Доктор Филипп Шарлье собирался присоединиться к нам на эти два дня. Выбор на этого французского судмедэксперта и палеоантрополога, естественно, пал не случайно. Всего за несколько лет этот судмедэксперт создал себе солидную репутацию в разгадывании исторических тайн. Под его умелыми руками заговорили самые известные «убиенные» в истории. Яд, холодное оружие, пистолет – ничто от него не ускользает. Его методы «охоты» производят неизгладимое впечатление не только на его соратников, но и на широкую общественность во всем мире. В его руках побывали останки многих королей, таких как Генрих IV, Людовик IX Святой, Ричард Львиное Сердце, а также таких легендарных персонажей, как Жанна дʹАрк или трибун Французской революции грозный Робеспьер…

Филипп Шарлье публикует результаты исследований своих «пациентов» в лучших мировых научных журналах. Ему всего около сорока лет, восторженный и напористый (обожает путешествовать по самым отдаленным уголкам планеты для проверки на практике своего искусства), он умеет понятно и доступно говорить о своих открытиях, при этом неукоснительно соблюдая классические научные принципы. Нет ничего удивительного в том, что СМИ видят в нем «кладбищенского Индиану Джонса» и сообщают в мельчайших подробностях о каждом его новом историческом вскрытии. Вот и дело Гитлера от него не ускользнуло.

Значит, два дня. День на череп в архиве ГА РФ и еще один на зубы в компании недоверчивых сотрудников ФСБ. ГА РФ и ЦА ФСБ, как обычно, тянут с окончательным ответом и ставят условия. На наше предложение они реагируют одинаково: «В нашей стране много отличных специалистов в области судебной медицины. Зачем нужен иностранный специалист?»

И они абсолютно правы. Мы вовсе не сомневаемся в том, что россиянин тоже мог бы провести серьезное научное исследование. Однако, на наш взгляд, ради нейтралитета приглашение иностранного ученого тут вполне уместно. К нашему большому удивлению, такой аргумент был принят довольно быстро. Чтобы не было ни подозрений, ни давления с российской стороны, было решено, что в исследовании будет участвовать только один, французский, специалист, тот, которого выберем мы. Оставалось назначить даты, удовлетворяющие всех. Назначили на 29 и 30 марта.

28 марта, Москва. У меня есть всего сутки, чтобы убедиться, что все будет готово к приезду доктора Шарлье. Российская столица выглядит спокойнее, чем обычно. У кремлевской стены не слышно воркованья туристических групп. У могилы Ленина не видно толп почитателей. Вместо них тут десятки полицейских с дубинками, в серых форменных шапках, значки с эмблемой правоохранительных органов. У них сосредоточенные лица, какие бывают у тех, кто получил строгие указания. За два дня до этого в центре Москвы манифестация противников режима собрала около 10 000 человек. Это был вызов Путину.

Власть не стала вдаваться в подробности и задержала 700 демонстрантов. Кадры об этом показали новостные каналы всего мира. Вот уже десять лет, как Россия переживает беспрецедентный политический и экономический кризис. Страна словно сжалась в клубок и застыла. Малоподходящие условия для расследования по делу Гитлера. В лучшем случае у чиновников нет ни времени, ни желания выслушивать наши просьбы, а в худшем – они видят в них новый источник проблем. Поэтому я совсем не удивился, когда встретил Лану в кафе, где мы обычно встречались, с мрачным лицом и потухшим взглядом. Она могла бы ничего не объяснять, я и так все понял. Они только что отменили! Правда, не все. Только ЦА ФСБ. Без причины, без объяснения. Остается ГА РФ, Государственный архив с фрагментом черепа. Эти не передумали. Пока не передумали.

Руководство ГА РФ на звонки больше не отвечает! Мы ждем в вестибюле уже целый час. Время 15 часов, дата 29 марта, и самолет Филиппа Шарлье только что приземлился в международном аэропорту Шереметьево, а это в часе езды от центра Москвы. Вчера Александр лично обратился к Лане. Да, ФСБ отменила, «отложила», но не ГА РФ. «Приходите, там вас ждут». Он и вправду так сказал? Я еще раз переспрашиваю Лану. В ответ она вздыхает: «Он именно так и сказал».

Итак, руководство Государственного архива знает, что мы тут и что французский эксперт специально прилетает из Парижа, чтобы осмотреть фрагмент черепа, тот самый, что они прячут в коробке из-под дискет! Тогда почему никто не отвечает на наши звонки? Даже наши пропуска не готовы. Мы подтвердили доктору Шарлье «встречу по черепу». Зубы будут позже, скорей всего, в другой раз. «Когда?» – заволновался он. Вскоре. Здесь мы были вынуждены применить те же приемы, что и российские инстанции: ответ расплывчатый, но с примесью надежды.

Филипп Шарлье успокоил нас сразу. «Не волнуйтесь, я выкрою время, когда будет нужно. Проект меня очень интересует, можете на меня рассчитывать. А с черепом, значит, все в порядке?» Априори так оно и было. Тем не менее сейчас мы просто кипим от негодования, теряя время в напрасном ожидании в вестибюле. Их хотя бы предупредили о нашем посещении? Или им просто нравится играть у нас на нервах? Или это всего лишь проявление родимых пятен неумелости, унаследованных нынешней бюрократией от советского периода? За единственным окошком бюро пропусков сидит женщина лет шестидесяти. Это она выписывает пропуска. Короче говоря, эта дама может делать все, что ей в голову придет. При этом никто из посетителей ГА РФ не смеет ей что-нибудь возразить. Вот сейчас она ест кебаб, листая популярный журнал и не обращая на нас ни малейшего внимания. «Ей должны позвонить по телефону, чтобы заказать нам пропуска, – объясняет Лана, сохраняя еще бодрость духа. – Это всего лишь вопрос нескольких минут».

Николай, архивист с восковым лицом, наконец, решился прийти и вызволить нас. Он принес наши «охранные грамоты», пропуска. Дама в окошке только что покончила со своим кебабом и приступила к чтению нового журнала. Она даже не подняла головы, когда мы уходили. Спокойней, обходительней, без нервов, это всего лишь маленькое испытание, тест. Все это пустяки, главное то, что череп нас ждет, и мы проведем экспертизу. С Филиппом Шарлье, который прибудет к нам через полчаса. У нас как раз есть время, чтобы убедиться, что все в порядке.

«Череп не готов?!» Я не могу поверить тому, что нам только сообщил Николай. Тем не менее он подтверждает сказанное со свойственной ему невозмутимостью. Ничего не подготовлено. Его опаловые глаза еще ни разу не были такими оживленными, как в этот момент. «Мы дождемся доктора Шарлье и тогда все принесем», – продолжает он, когда мы проходим через двор ГА РФ по направлению к зданию Главного управления. «До его прихода не начнем. И для информации: все должно быть закончено к закрытию, в 17 часов 30 минут».

Вот мы снова в той самой комнате, где в прошлом году нам показывали череп. Только картины на стенах другие. Вместо революционных плакатов 1917 года теперь тут серия черно-белых фотографий императорской семьи Николая II, последнего царя Святой Руси. Нужно ли усматривать тут желание и готовность российских властей прославлять имперское прошлое страны? Я не смею рассуждать о таком идеологическом выборе ни перед Николаем, ни тем более перед Диной, которая только что присоединилась к нашей компании. Начальник отдела секретных фондов явно не ожидала, что мы увидимся снова.

Как обычно, она ведет себя по настроению. В конце рабочего дня Дина выглядит расстроенной и даже не отвечает на наши приветствия. Узнаю большую коробку из-под обуви, в которой хранятся кости, приписываемые Гитлеру. Она высовывается из маленькой тележки, с которой Николай никогда не расстается. Тележка аккуратно приставлена к краю стола. Все того же большого деревянного стола. «А можно ли будет открыть коробку?» Лана переводит мою просьбу. Никто из архивистов не отвечает. Как будто они нас не слышат или уже перестали понимать по-русски. В конце концов, Николай дает ответ.

Не говоря ни слова, он подходит к своей тележке, вызывающе скрещивает руки перед собой и пристально смотрит на нас. Такой поворот в нашей встрече не обещает ничего хорошего. Наступает тяжелое молчание. Лана прерывает его. «А Лариса, Ваша директриса, не собирается ли она присоединиться к нам?» Мы немного встревожены и теперь даже желаем ее присутствия. Судя по всему, Дина и Николай не участвуют в проекте экспертизы. Хотелось бы знать, идет ли речь о невыполнении приказа или о протесте двух сотрудников против того, чтобы какие-то посторонние люди копались в их «сокровище». Или, если говорить вообще, не решило ли руководство ГА РФ таким способом помешать нашей работе?

Филипп Шарлье только что связался с нами. Он уже в вестибюле, напротив дамы с журналом. Очевидно, она не хочет его впускать. Николай соглашается пойти еще раз. Медленно, очень медленно он надевает шапку на свои соломенные волосы, накидывает пальто и сопровождает меня. Он невозмутимо приветствует французского эксперта своим ледяным «здравствуйте».

Я предупреждаю доктора Шарлье о том, что ситуация осложнилась. Я делаю это шепотом, ведь многие русские понимают французский язык, потому что учили его в школе. В советские времена в учебных заведениях в качестве обязательного иностранного языка французский был даже более распространенным, чем английский язык. А школьные годы Николая как раз прошли под серпом и молотом. «Понял, я пристроюсь, – пробормотал доктор. – Я привык». Наконец-то идут позитивные волны. У Филиппа Шарлье их хватает. Входя в комнату, где нас ждут Лана и Дина, он добавляет: «Я получу доступ к черепу. И уже это потрясающе».

Мы понимаем, откуда это прохладное отношение к нам со стороны наших собеседников. «Большое спасибо» за это профессору Николасу или, как его называют кратко, Нику Беллантони из Коннектикутского университета в США. Этот американский профессор археологии исследовал череп в 2009 году и заявил, что он принадлежит молодой женщине! Как мы поняли во время первой встречи с сотрудниками ГА РФ в прошлом году, такая выходка американца глубоко травмировала Дину и Николая.

После этого скандала ни один ученый не смог близко подойти к этим костным останкам. Филипп Шарлье – первый. И за ним внимательно следят. Николай стоит в нескольких сантиметрах от него, готовый, если понадобится, вмешаться в любой момент. Первый шаг: наблюдение. Французский эксперт хватает коробку с дискетами, в которой находится кусок черепа. Он рассматривает его, поднеся близко к глазам, изучает со всех ракурсов. Все его внимание сосредоточено на костях. Его уверенное поведение так озадачивает русских архивистов, что они не осмеливаются возражать ему. Пока что…

«Первая важная информация: невозможно определить пол человека, которому принадлежал череп, только с помощью визуального анализа», – уверенно говорит судмедэксперт. И продолжает: «Принадлежит он мужчине или женщине? Никто не может определить это точно. По крайней мере, мне кажется, что рискованно утверждать что-либо по этому поводу на основе столь небольших костных фрагментов. У нас есть только левая задняя часть черепа. Эта часть никоим образом не показательна для определения пола. Утверждаю это категорически». Всего за несколько минут Филипп Шарлье развенчивает часть теории своего американского коллеги. Последний утверждал, что структура костных тканей слишком тонкая, слишком хрупкая и не соответствует структуре костей, принадлежащих пожилому мужчине.

«Неправильно!» У француза нет никаких сомнений. «У скелета пол определяется по тазовым костям. По черепу, по нижней челюсти или бедренной кости сделать это нельзя. Вот хорошо бы еще иметь весь череп целиком. Тут такого нет». А что касается возраста? Беллантони приходит к выводу, что череп принадлежал человеку в возрасте от двадцати до сорока лет. А Гитлеру было пятьдесят шесть. Как американец это установил? «Должно быть, он основывал свои утверждения на степени срастания черепных швов», – предположил Шарлье. Это именно так.

В многочисленных интервью археолог из Коннектикута не делает тайны из своих рассуждений. Речь идет о швах, которые соединяют кости черепа. Вот что говорит Ник Беллантони в видео, снятом в его университете в Коннектикуте, УКОНН, как его еще называют: «Обычно с возрастом черепные швы закрываются, а тут они еще открытые, что соответствует индивиду между двадцатью и сорока годами»[58]. Эти пресловутые черепные швы как раз рассматривает внимательно Филипп Шарлье. «Я бы не рискнул определить возраст таких костных останков, как этот, основываясь на степени сращенности черепных швов. Этот процесс у всех людей идет по-разному. Например, у меня они могут быть полностью закрытыми, как у пожилого человека, а у моей бабушки в момент ее смерти они были открытыми. Повторяю: по степени закрытости черепных швов невозможно точно определить возраст человека, которому он принадлежал. Тем более, когда у вас есть только треть всего черепа. Не получится».

«Нет!» Дина недовольна. «Нет!» – вторит ей Николай. Лана поясняет: у нас есть разрешение. «Нееет!» Доктор Шарлье собирается надеть стерильные перчатки. Он хочет, чтобы ему открыли коробку из-под дискет и вынули оттуда фрагмент черепа. Лана переводит его просьбу с какой-то лихорадочной возбужденностью. Ответ обоих архивистов холоден, как сибирская зима. Не откроем. Особенно для иностранного ученого или для журналистов, сухо и резко повторяет Дина. Даже не обсуждается. В комнате нарастает напряжение. Обстановку разряжает Филипп Шарлье, он тихонько говорит: «Да это неважно. Без этого обойдемся. Я могу продолжать рассматривать череп?» Николай не ожидал такой хладнокровной реакции. Судмедэксперт поворачивается к нему, он на голову выше него. «Только посмотреть. Я не трогаю». В конце концов, Дина выдавливает из себя: «Да». Да.

«Тогда я продолжаю. Я не тороплюсь, и тем хуже для них, если они рассчитывали закончить пораньше сегодня вечером». Лана воспользовалась моментом, выскочила в коридор и стала звонить Александру, прося о помощи. После десятка гудков он все-таки взял трубку. Лана подает сигнал бедствия. Ситуация сложная, в архиве отказывают, чинят препятствия. Александру все уже надоело, и он отвечает, что больше ничего сделать для нас не может. «Разбирайтесь сами!»

Время приближается к 18 часам. Николай смотрит на часы и топает ногой от нетерпения. Французский эксперт чувствует, как вокруг него нарастает напряжение. Он невозмутимо набивает в свой портативный ноутбук всю информацию, которую ему удается наскрести. Полученные данные он обработает и изложит в своем отчете. В дополнение и подтверждение выводов своей экспертизы он включит в доклад сверхвысокого разрешения фотографии черепа и всех предметов, выложенных на столе. «Теменное отверстие (правая теменная кость), звездчатый разрыв в левой теменной…» В своей работе профессионал по исследованию мертвых не нуждается в помощи живых, которые рядом с ним. Даже в содействии изощренных российских архивистов.

«Вот, посмотрите вот тут, например, очень интересно…» Он указывает пальцем на отверстие, хорошо различимое на макушке черепа. «Очевидно, что это следы от выстрела. Пуля прошла голову насквозь и вышла на уровне теменной кости. И это выходное отверстие, а не входное. Характерна его форма, вывернутая наружу. Шириной около 6 миллиметров. Это не означает, что калибр оружия был 6 мм. Я не могу установить калибр только по выходному отверстию. Пуля вполне могла раздробиться или деформироваться». Зато он считает, что можно с уверенностью сказать, в какой момент был произведен выстрел. «Пуля пробила еще свежую влажную кость», – утверждает он. И если речь идет действительно о черепе Гитлера, то выстрел был произведен либо когда он был еще жив, либо вскоре после его смерти.

Исследование продвигается с невероятной скоростью. Теперь внимание французского судмедэксперта привлечено к черноватым пятнам на черепе. «Это остатки почвы, из захоронения, скорей всего. Можно также видеть следы обугливания. Они доказывают, что он подвергся длительному воздействию огня. Обладатель черепа был сожжен при очень высокой температуре». По словам тех, кто был в бункере и выжил, было израсходовано почти 200 литров бензина. «Совершенно верно, – соглашается Шарлье. – Сжечь тело непросто. Чтобы полностью уничтожить труп человека, необходимо не менее 100 килограммов дров или несколько сотен литров бензина. В организме человека много жидкости. Отсюда часто и происходит неоднородность карбонизации».

Николай слушает так, будто понимает каждое произнесенное по-французски слово. Он почти оттаял. В его глазах даже появляются искры восхищения. Рядом с ним, в тележке, полное досье документов по делу Гитлера. Я не могу удержаться, чтобы еще раз не покопаться в старых пыльных папках. Я легко читаю подписи советских руководителей того времени. Имена, ставшие привычными по мере проведения нашего расследования: Берия – «главный полицейский Сталина», Молотов – дипломат, Абакумов – честолюбивый сыщик… Я ищу нечто конкретное. То, что касается допроса Хайнца Линге, камердинера Гитлера. Доклад от 27 февраля 1946 года. Он напечатан на машинке и подписан нацистским заключенным внизу, на каждой странице. Я показываю его Филиппу Шарлье.

Вопрос: Расскажите о событиях, которые произошли 30 апреля 1945 года в бункере бывшей имперской Канцелярии.

Ответ: Около 16 часов, когда я находился в приемной Гитлера, я услышал револьверный выстрел и почувствовал запах пороха. Я позвал Бормана, который находился в соседней комнате. Вместе мы вошли в комнату и увидели следующую картину: на диване слева, лицом к нам, сидел Гитлер, его левая рука висела вдоль тела. На правом виске Гитлера зияла огнестрельная рана величиной с монету […] На ковре возле дивана лежал револьвер системы Вальтера калибра 7,65 мм и другой, той же системы, калибра 6,35 мм. Справа на диване, подобрав ноги, сидела Ева Браун. Ни на ее лице, ни на теле не было никаких следов огнестрельных ранений. Оба, Гитлер и его жена, были мертвы.

Вопрос: Вы точно помните, что у Гитлера была огнестрельная рана в правом виске?

Ответ: Да, я это хорошо помню. У него было огнестрельное ранение в правый висок.

Вопрос: Какого размера была рана на виске?

Ответ: Входное отверстие было большим, размером с монету в 3 марки [Линге заявит в других отчетах: «Рана размером с монету в пфенниг». – Прим. авт.].

Вопрос: Каков был размер выходного отверстия?

Ответ: Я не видел выходного отверстия. Но хорошо помню, что череп Гитлера не был деформирован и оставался целым.

Описание раны соответствует визуальному осмотру, проведенному доктором Шарлье. Даже если на данном этапе невозможно установить принадлежность черепа, данные совпадают. Более того, показания камердинера многое проясняют для судмедэксперта. Особенно тот факт, что череп после выстрела оставался целым. «Если действительно стреляли в правый висок, то логично предположить, что выходное отверстие будет как раз в левой теменной области. И у нас есть способ выяснить, лгал ли Линге или нет. Мы можем проверить гипотезу, согласно которой выстрел был произведен в рот». – «Как?» – «Да по зубам! Если мы обнаружим следы пороха на зубах или на деснах, это будет доказательством того, что выстрел был произведен в ротовое отверстие». Ох уж эти пресловутые зубы, находящиеся в архивах ФСБ, доступ к которым нам пока отложили.

Дина устала, она хочет домой. Уже 18 часов 30 минут, мы на час превысили время окончания работы в ГА РФ! «Мы можем вернуться завтра? И продолжить исследования черепа и фрагментов дивана?» Вот не надо бы Лане было это говорить. Ее вопрос вызывает только раздражение у старого архивиста. «Нет! У вас нет разрешения на завтра. Заканчивайте сегодня. Я дам вам еще несколько минут».

Филипп Шарлье ничего не понимает по-русски и не может оценить степень накала в разговоре двух женщин. Однако суровый тон архивиста дает ему понять, что ситуация ухудшается. Тем не менее он сохраняет спокойствие и невозмутимо обращается к другим деталям головоломки, выложенным перед ним. Помимо фрагмента черепа тут можно видеть деревянные части от дивана, среди которых подлокотники. А также фотографии из отчета дополнительного расследования по самоубийству Гитлера, проведенного в апреле – мае 1946-го. Эта серия черно-белых фотографий, которые мы видели в прошлом году, представляет место самоубийства со следами крови на диване и на стене.

«Мы не можем утверждать, что это следы крови, – осторожно уточняет Шарлье. – На данном этапе мы можем говорить только о темных следах потеков». Прошло более полувека, а они еще проявляются на светлой фактуре, скорей всего, сосновой, гитлеровского дивана. Их не уничтожили ни время, ни плохие условия хранения в ГА РФ. Если, конечно, это подлинные фрагменты, а не подделки российских спецслужб. В этом расследовании можно допустить все, даже самое худшее. «Мне кажется, что такую подделку изготовить трудно», – замечает Филипп Шарлье. Ведь все эти следы тождественны тем, что запечатлены на фотографиях 1946 года. Фальсификатору пришлось бы здорово постараться, чтобы изготовить подобную копию».

Лана советует Шарлье: «Вы можете потрогать, если хотите, можете повернуть их, вот, посмотрите сюда, видите тут следы от…» Доктор вскрикивает, видя протянутую руку журналистки. «Нет! Не трогайте! Вы оставите на улике следы своей ДНК». Лана смущенно извиняется. «Это именно то, чего ни в коем случае не следует делать, – сокрушается французский эксперт. – И, конечно, что было сделано уже не раз. Вот почему я многого не ожидаю от этих обломков дивана. Они хранились в нестерилизованном материале. Очевидно, что к этой древесине прикасалось множество рук, что ее трогали голыми руками, без защитных перчаток. Я уж не говорю о брызгах слюны, которые могли оставить на ней многочисленные наблюдатели. Тут можно обнаружить только ДНК, оставленную несколько минут назад. ДНК Гитлера, конечно, давно исчезла». Затем, немного подумав, он добавляет: «Так что в этом отношении надеяться не на что. Если только…»

И пока, держась на почтительном расстоянии (чтобы не добавить свою ДНК через крошечные капельки пота и слюны), судмедэксперт склонялся над одним из фрагментов дивана, ему в голову пришла еще одна идея. Он обращается к фотографиям из отчета, составленного советскими следователями. Потом к вещественным доказательствам. Потом снова к фотографиям. И так несколько раз, все быстрее. Он хватает один из стульев, стоящих вокруг стола, и начинает странную демонстрацию.

«Это очень интересно. Потрясающе. Посмотрите…» Его возбуждение передается даже обоим архивариусам. Они невольно подходят ближе, словно притянутые магнитом. «Представим себе, что жертва на этом стуле. Она только что получила пулю в голову. Голова склонилась на подлокотник, медленно вытекает кровь, капли падают на пол и образуют брызги». Он говорит быстро, сопровождая свое объяснение широкими жестами. Рана в голове обычно вызывает обильное кровотечение. Крови должно было натечь много, даже за несколько минут между выстрелом и появлением в кабинете Бормана и Линге. Густая, тяжелая, темная кровь растекается по полу. Либо прямо по полу, а там он бетонный, либо по ковру. «Ковер или бетон, не важно. Крови так много, что она образует лужу, а капли продолжают падать и оставляют брызги на диване, но не везде, а под диваном. Эти брызги, вот они!» На одном из обломков мебели видны крошечные темные пятна, въевшиеся в прожилки древесины. При слабом освещении они почти незаметны. Картина места преступления, самоубийства, если быть более точным, становится яснее. А вот согласуется ли гипотеза Шарлье с показаниями свидетелей? Показаниями камердинера Линге и адъютанта Гюнше? О том, что они увидели, войдя в кабинет, они рассказали советским следователям, которые их допрашивали.

Допрос военнопленного Линге Хайнца, бывшего штурмбаннфюрера СС. 26–27 февраля 1946 года.

Линге: «На ковре было много крови, а также на стене возле дивана».

Допрос военнопленного штурмбанфюрера СС и слуги Гитлера Гюнше Отто, 18–19 мая 1945 года.

Вопрос: Когда вы впервые вошли в кабинет, где произошло самоубийство, что Вы увидели?

Ответ: Я вошел в кабинет в 16.45. Я увидел, что ковер на полу был немного сдвинут и что было пятно крови.

После освобождения из советских лагерей, в 1955 году, Линге вспомнит о бесконечных допросах, которым его подвергали в советских тюрьмах: «Сколько крови было на ковре? Как далеко от ног Гитлера находилась лужа крови? Где именно лежал пистолет? Какой пистолет он использовал? Как и где именно он сидел? Вот лишь некоторые из неизменных и бесконечно повторяющихся вопросов, на которые у меня требовали ответа»[59].

На эти вопросы Филипп Шарлье может дать ответ. Во всяком случае, на некоторые. Он откладывает в сторону деревянные куски от мебели, считая их непригодными для анализа ДНК, и возвращается к фрагменту черепа. Он хватает коробку. Он подносит ее ближе к свету, чтобы лучше рассмотреть темные следы, кое-где выступающие на кости. «Это именно то, что я думал, – произносит он вполголоса, будто разговаривая с самим собой. – Это не органические остатки, принадлежащие индивидууму. Ни кожа, ни плоть. Все сгорело. Хорошо видны следы обугливания. Это доказывает, что он подвергся длительному воздействию огня». Эксперта привлекают другие следы. «Думаю, что это остатки земли. С примесями элементов коррозии и ржавчины. А известно, где был найден этот череп?»

Благодаря делам, обнаруженным в архивах, мы знаем это точно. Вернемся на семь десятилетий назад. 30 мая 1946 года. Через тринадцать месяцев после самоубийства Гитлера производится новый осмотр места события в рейхсканцелярии в Берлине. Он проходит в рамках сверхсекретной операции «Миф», инициированной 12 января 1946 года преемником Берии в Министерстве внутренних дел Кругловым. Следственная комиссия, специально направленная из Москвы, изучает штаб-квартиру фюрера. Спецкомиссия получила точные приказы от своего начальства:

Совершенно секретно

УТВЕРЖДАЮ

Заместитель министра внутренних дел

Союза Советских Социалистических Республик

генерал-полковник И. Серов

16 мая 1946

План оперативных мероприятий по расследованию обстоятельств исчезновения Гитлера

Для выяснения обстоятельств исчезновения Гитлера провести следующие мероприятия:

I

1. Составить план (в масштабе) расположения новой и старой имперских канцелярий, а также бомбоубежища (бункера) Гитлера, сфотографировать эти объекты.

2. Произвести осмотр внутренних помещений бомбоубежища Гитлера, проделав следующее:

а) составить план расположения помещений в бункере;

б) сфотографировать комнаты, занимавшиеся Гитлером и Евой Браун;

в) осмотреть всю мебель, сохранившуюся в этих комнатах, а также снять полы и потолки с целью возможного […] обнаружения следов, могущих внести ясность в вопросе об обстоятельствах исчезновения Гитлера;

г) навести справки, где находится в настоящее время мебель, ранее вывезенная из бункера, и также осмотреть ее;

д) с целью опознания сохранившейся мебели и уточнения порядка ее расположения в комнатах Гитлера и Евы Браун доставить на место бывшего старшего камердинера Гитлера Линге, допросив его предварительно по этим вопросам;

е) произвести исследование места обнаружения трупов мужчины и женщины у выхода из бомбоубежища в саду имперской канцелярии для возможного обнаружения предметов, могущих иметь значение для расследования.

3. Навести справки, где находятся изъятые из бункера ранее лично принадлежащие Гитлеру и Еве Браун вещи, для их исследования.

II

1. Произвести судебно-медицинское перевскрытие трупов мужчины и женщины, обнаруженных в первых числах мая 1945 года в саду имперской канцелярии с целью восстановления возраста умерших, примет и причин смерти. Зафиксировать заслуживающие внимания изменения частей скелета и некоторых внутренних органов путем их фотографирования и рентгенографии.

2. Для этого эксгумировать трупы и перевезти их в специально отведенное помещение в госпитале Бух.

III

На основе результатов вышеперечисленных мероприятий и ранее собранных материалов провести следственные действия по отдельному плану.

Акт о вскрытии ямы с трупами. 11 февраля 1946 год. Документ хранится в архивах ФСБ в Москве.

Главная цель, стоящая перед комиссией МВД, – найти недостающую часть тела, обнаруженного в мае 1945 года. В отчете о вскрытии, произведенном 8 мая 1945 года, судмедэксперты указывают на отсутствие левой задней части черепа. Вскоре, а именно в мае 1946 года, в саду были откопаны два фрагмента черепа на расстоянии 3 метров от входа в фюрербункер. Именно в том месте, где 4 мая 1945 года были обнаружены предполагаемые трупы Гитлера и Евы Браун. Один из фрагментов был продырявлен пулей. А не является ли этот фрагмент кости недостающим звеном головоломки? Если так, то это наносит удар по версии о самоубийстве с помощью яда.

А вдруг и правда, что Гитлер покончил с собой не с помощью яда, а с помощью пули? Обнаружение двух кусков черепа, возможно, положит конец спекуляциям по поводу его смерти. Но для этого необходимо доказать, что найденные костные останки точно принадлежат трупу, приписываемому Гитлеру. Нет ничего проще, ибо Министерство внутренних дел полностью поддерживает расследование. Вот только этот самый предполагаемый труп зорко и ревниво охраняется Министерством обороны.

Вот уже несколько месяцев руководитель советской контрразведки Виктор Абакумов пользуется практически полной безнаказанностью в командном звене СССР. Сталин делает его своим новым доверенным лицом. Абакумов пользуется этим, чтобы делать все, что хочет. Так, по его инициативе 21 февраля 1946 года его подчиненные по Смершу, базирующиеся в Германии, перезахоранивают труп Гитлера, а также трупы Евы Браун, Геббельсов (родителей и детей) и генерала Кребса. До этого они были захоронены в роще неподалеку от небольшого городка Ратенов. Перезахоранивают без объяснения причин.

Зачем перезахоранивать такие важные трупы? Абакумов делает это, чтобы сохранить контроль над своим «трофеем». Штаб Смерша в Магдебурге, в 150 км к юго-западу от Берлина, обеспечивает идеальную защиту от «ищеек» из Министерства внутренних дел. Вполне понятно, почему трупы были перезахоронены. Они не должны были снова попасть в берлинский госпиталь в Бухе на новое вскрытие. Абакумов пользуется полной поддержкой Кремля, так как всего через несколько недель он назначен министром госбезопасности в генеральском звании. Затем членом Комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) по судебным делам. Всего в тридцать восемь лет человек становится не только неприкасаемым, но и страшно опасным для тех, кто осмелился бы бросить ему вызов. Положение, которым он намерен воспользоваться.

Ходатайство комиссии, проводящей операцию «Миф», о повторном вскрытии трупов перенесли в Магдебург. Против этого выступила контрразведка, не приводя никаких доводов. Но из директив, поступающих из Министерства внутренних дел, причины становятся понятными. Подполковник Клаузен, отвечающий за следствие в Берлине, привозит с собой приказ о командировке, который он считает исчерпывающим.

Май 1946

Совершенно секретно

Заместителю начальника оперативного отдела ГУПВИ МВД СССР подполковнику Клаузену

Получите приказы первостепенной важности. Вы командируетесь в город Берлин в распоряжение генерал-лейтенанта Серова для выполнения особого поручения Министерства внутренних дел Союза Советских Социалистических Республик.

Мы просим все военные подразделения МВД и советской оккупационной администрации оказывать всяческую поддержку подполковнику Клаузену с момента прибытия в пункт назначения и до момента его возвращения в Москву.

Заместитель министра внутренних дел Союза ССР генерал-лейтенант Чернышов

Это командировочное удостоверение не производит должного впечатления на сотрудников Смерша. Ведь они подчиняются Министерству обороны и не обязаны делать что-либо для других министерств. Из-за их отказа от сотрудничества никто никогда не сможет сравнить оба фрагмента черепа с остальной частью мужского трупа. Ни в 1946 году, ни когда-либо еще. Никогда.

Весной 1970 года все захоронение, произведенное в Магдебурге и контролируемое контрразведкой, будет полностью уничтожено. По решению, принятому на самом высоком уровне неким Андроповым, будущим руководителем Советского Союза (1982–1984). В 1970 году Андропов уже занимает ключевой пост в системе госбезопасности страны. Он всемогущий председатель Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР. В общем, он тот, кто руководит всеми советскими спецслужбами. Ни одна спецоперация не проходит без его согласия. Как и эта, получившая кодовое название «Архив».

Цель операции: удалить и физически уничтожить останки захороненных в Магдебурге 21 февраля 1946 года в военном городке по улице Вестендштрассе возле дома № 36 (ныне улица Клаузенерштрассе) военных преступников.

Зачем было принято решение через двадцать пять лет после падения Третьего рейха уничтожить эти скелеты? Не боится ли Кремль, что однажды будет раскрыта государственная тайна и труп Гитлера, если это действительно он, попадет в руки представителей Запада? Или просто-напросто советские власти намерены перевернуть старую страницу и окончательно избавиться от поверженных врагов? Москве даже не придется оправдывать свои действия, поскольку все происходит в строжайшей тайне.

Эту высокочувствительную и секретную миссию возглавляет полковник особого отдела КГБ. В начале 1970-х годов Европа оказалась в центре основных геополитических напряжений. Немецкая зона под советским управлением в 1949 году объявляет о своей независимости от остальной Германии. Она приняла название ГДР, Германской Демократической Республики, и безоговорочно подчиняется приказам из Москвы. Это эпоха биполярного мира (с одной стороны – капиталистический лагерь во главе с США, с другой – коммунистический лагерь во главе с СССР) и страха перед Третьей мировой войной. Официально Москва продолжает отрицать, что труп Гитлера находится в ее руках. В этом сложном геополитическом контексте и проводится операция «Архив». Секретность должна быть полной. По своему обыкновению, Кремль остерегается всех, а в первую очередь своих собственных людей. Поэтому даны строгие и точные указания (см. стр. 246–247).

Совершенно секретно

Единственный экземпляр

Серия «К»

г. Магдебург (ГДР)

в/ч № 92626

5 апреля 1970 г.

АКТ

(О физическом уничтожении останков военных преступников)

Согласно плану проведения мероприятия «Архив», опергруппой в составе начальника особого отдела КГБ при Совете Министров СССР в/ч № 92626 полковника Коваленко Н.Г. и военнослужащих той же части майора Широкова В.Л. и старшего лейтенанта Гуменюка В.Г. 5 апреля 1970 года произведено сожжение останков военных преступников, изъятых из захоронения в военном городке по ул. Вестендштрассе возле дома № 36 (ныне улица Клаузенерштрассе).

Уничтожение останков произведено путем их сожжения на костре на пустыре в районе г. Шенебек в 11 км от Магдебурга.

Останки перегорели, вместе с углем истолчены в пепел, собраны и выброшены в реку Бидериц, о чем составлен настоящий акт.

Начальник ОО КГБ в/ч п/п № 92626

полковник Коваленко

<…>

Расшифровка. См. рукописный акт, стр. 248–249.

Редко можно увидеть подобный документ советских спецслужб. Вот уже более семидесяти лет он держится в секрете. Не случайно и хранится он в архиве ФСБ (бывший КГБ). Он показывает, как проводится спецоперация с использованием «легенд» и сценариев, призванных обеспечить достоверное прикрытие для разведчиков. Но в данном случае удивительно то, что «легенда» служит для сокрытия истины от собственных солдат СССР.

План КГБ по проведению секретной операции «Архив» по полному уничтожению трупов Гитлера и Евы Браун от 26 марта 1970 года.

Документ хранится в архивах ФСБ в Москве.

Единственный экземпляр отчета об успешном проведении операции «Архив», проведенной КГБ. Датирован 5 апреля 1970 года. Хранится в архивах ФСБ в Москве.

Расшифровку документа см. на стр. 245.

Официально операция «Архив» была проведена в указанные сроки. Предполагаемые трупы Гитлера и его близких, Евы Браун, семьи Геббельс и генерала Кребса были полностью уничтожены. Такова, по крайней мере, версия, которая была представлена советскими спецслужбами и которой до сих пор придерживаются российские власти. Вот полная копия этого отчета.

Филипп Шарлье всматривается в фотографии сада рейхсканцелярии, сделанные в мае 1946 года, когда были обнаружены фрагменты черепа. Скопление металлических осколков, покрывающих землю, пожженную артиллерийским огнем в битве за Берлин. Маленький крестик, начертанный карандашом на фото, показывает точное место, где были обнаружены оба фрагмента. Прямо напротив входа в бункер. Только позже российские ученые сложат два этих фрагмента в один. Тот, что хранится в архивах ГА РФ.

«Итак, эти кости были погребены под щебнем посреди множества металлических предметов… Это важная информация. Напомните мне, как долго этот кусок черепа находился в земле?» Каждая деталь имеет свое значение. «Пролежал более года в этой железной трясине?! Что ж, соответствует. Во всяком случае, не исключено, – комментирует французский ученый. – Понятно, что фрагменты черепа, которые перед нами, несут все следы длительного пребывания в коррозионной земле».

Это то, что касается положительных моментов. Теперь отрицательные. «Изучать череп под Вашим пристальным присмотром, разве для этого мы сюда пришли?» Филипп Шарлье, в свою очередь, пытается убедить архивистов. Дина не разрешает. Она обращается к Николаю. Тот, схватив коробку с куском черепа, бросает, не глядя на нас: «Нет. В другой раз». Когда? Завтра? Скоро? Дина снова берет слово: «Мы не знаем, будет ли у нас время принять вас. Вы должны получить еще одно разрешение». «Но оно у нас есть!» – упрямо утверждает Лана. Николай уже ушел со своей тележкой. Он почти бежит по коридору. Уже 8 часов вечера. Мы и так достаточно злоупотребляли их терпением.

Берлин, 30 мая 1946 года

Проведение операции «Миф» под угрозой. Масштабное дополнительное следствие по обстоятельствам смерти Гитлера наталкивается на непреодолимое препятствие: Министерство госбезопасности СССР (МГБ) во главе с Виктором Абакумовым. Его представитель в Германии генерал-лейтенант Зеленин отдал приказ своим службам всеми мерами воспрепятствовать работе комиссии, отправленной в Берлин Министерством внутренних дел (МВД). Следователи спецкомиссии не ожидали такого недружелюбного отношения. Но они вынуждены были констатировать очевидное: их министр Сергей Круглов не имеет такого авторитета и такой значимости, какими обладает доверенное лицо Сталина и такой опасный Абакумов. Почти пять месяцев расследования и жестких допросов, и вот теперь все впустую… и это после того, как возле бункера Гитлера были обнаружены два фрагмента черепа, и находка эта казалась столь многообещающей.

Немецкие военнопленные, свидетели последних часов фюрера, также чувствуют, что происходит что-то странное. Семерых из них переводят из их московских камер в Берлин. Среди них обычная тройка гитлеровских эсэсовцев: камердинер Хайнц Линге, пилот Ганс Баур и адъютант Отто Гюнше. Не хватает только генерала СС Раттенхубера. И его отсутствие объяснимо: ведь он находится в руках МГБ. Подозревая, что их коллеги из Министерства госбезопасности ответят им отрицательно, представители МВД даже не просили о его переводе в Берлин. Так что последние свидетели смерти Гитлера были переправлены в германскую столицу без Раттенхубера. Произошло это 26 апреля 1946 года.

Их буквально выцарапали из бутырской тюрьмы и погрузили в специальный поезд. Направление – город Брест, ранее Брест-Литовск, на крайнем западе СССР, у польской границы. Там их пересадили в другой, такой же секретный железнодорожный состав, направлявшийся в Берлин. Их поездка длилась больше недели. Во избежание любого контакта между ними каждый заключенный был помещен в отдельную камеру, и никто из них не знал, кто едет в вагоне рядом с ним. Годы спустя, когда его освободят из советских лагерей в 1955 году, Линге опишет это тяжелое путешествие: «Примерно через год после окончания войны меня бросили в вагон без окон и перевезли, как скот, в Берлин»[60]. Ганс Баур вспоминает о том, как их кормили в пути. «Мы ехали девять дней, и в течение всего этого времени наши ежедневные пайки состояли из небольшого количества солоноватой воды, половины сушеной рыбины и фунта хлеба. Мы добрались до Берлина полуголодные»[61].

В столице Германии их сразу же поместили в бывшую женскую тюрьму в Лихтенберге. «Мы думали, что знаем предел ужасных условий содержания, но тюрьма Берлин-Лихтенберг, управляемая русскими, превзошла все, что было до этого, – снова жалуется Баур. Надзиратели были просто садисты и наслаждались тем, что избивали заключенных. Однажды дверь моей камеры открылась, вошли люди, жестоко избили меня и в полубессознательном состоянии оставили лежать на полу. Когда они били меня, мне послышалось, как они говорили, что это в наказание за то, что я сидел на краешке кровати»[62].

Если их продолжают бить и унижать в Берлине, то это неспроста. Советское начальство получило приказ продолжать всеми способами оказывать на них давление, чтобы сломить любое возможное психологическое сопротивление. Их нужно подвести к согласию на безусловное сотрудничество, потому что их доставили сюда, чтобы разгадать одну из последних тайн конца войны: опознать труп фюрера. Советский следователь приказывает Бауру быть наготове. «Он сказал мне, что трупы Гитлера и его жены сгорели не полностью и находятся в хорошем состоянии, и что меня привезли в Берлин, чтобы опознать их». Но из задуманного ничего не вышло. В последний момент все отменили. «Меня так ни разу и не вызвали, чтобы опознать какой-либо труп», – отмечает личный летчик Гитлера. И причина этого та же: препятствия чинит министр госбезопасности Абакумов.

Что делать? Должна ли опергруппа Министерства внутренних дел вернуться в Москву и признаться Сталину в своей беспомощности и неспособности выполнить возложенную на них миссию? От такого удара Круглов, а значит и Берия, не оправились бы. Надо обойти «стену», выстроенную Абакумовым, и продолжить расследование. Не получив доступа к трупу, опергруппа «Миф» теперь отыгрывается на заключенных, доставленных из Москвы. Следователи знают, что это их последние карты. Через несколько дней им придется составить итоговый доклад и передать его на высочайший уровень в Кремле. На карту поставлена их карьера. Не дожидаясь этого, они проводят новые допросы, устраивают очные ставки между ключевыми свидетелями, а также реконструкции в бункере. Свидетелей они вызывают по одному. В спешке протоколы составляются от руки и по-немецки. Как обычно, суровый и воинственный Гюнше не дает себя запугать. Как настоящий боевой эсэсовец, бывший адъютант Гитлера ответы цедит сквозь зубы.

Вопрос: Во время предыдущих допросов Вы дали ряд противоречивых и неточных утверждений о предполагаемом самоубийстве Гитлера. Следователь еще раз требует от Вас правдивых и подлинных показаний, в которых Вы обязуетесь говорить правду.

Ответ: Я хочу, чтобы вся правда о самоубийстве Гитлера была обнародована, и у меня нет никаких оснований давать следователю какие-либо неточные или лживые показания. Мои предыдущие заявления соответствуют истине. Я совершенно убежден в этом.

На тот же вопрос камердинер Линге отвечает то же, что и Гюнше.

Ответ: Я утверждаю, что мои заявления, сделанные в Москве в феврале и марте этого года, соответствуют действительности.

Я утверждаю, что Гитлер мертв и что он умер при обстоятельствах, о которых я уже говорил: 30 апреля 1945 года Гитлер покончил с собой в бункере, который находится под садом рейхсканцелярии, выстрелив себе в голову из пистолета, предполагаю, в правый висок.

Когда очередь доходит до генерала авиации Баура, то он, будучи в стрессовом состоянии, оказывается более разговорчивым.

Вопрос: Ваши показания о судьбе Гитлера в феврале и марте этого года противоречивы и лживы. Мы ждем от Вас правдивых показаний по этому вопросу.

Ответ: Я говорил только правду. Я утверждаю, что Гитлер покончил с собой вместе с Евой Браун в своем бункере под рейхсканцелярией 30 апреля 1945 года. Это произошло при следующих обстоятельствах: через два часа после прощания с Гитлером я вернулся в бункер фюрера. Бункер был полон табачным дымом, что повергло меня в изумление, потому что курить вблизи от Гитлера не разрешалось. Доктор Геббельс, рейхсляйтер Борман, генерал-лейтенант Раттенхубер и около 15–20 эсэсовцев нервно переговаривались. Я тотчас же направился к доктору Геббельсу, Раттенхуберу и Борману, которые держались вместе, и спросил, закончилось ли уже всё. Мне ответили: яволь (так точно). «Где труп?» – «Он уже наверху и горит». Я слышал, как какой-то эсэсовец добавил: «Он уже весь сгорел». Я спросил у генерала Раттенхубера, как Гитлер покончил с собой. Тот ответил: выстрелом из пистолета калибра 0,8.

Следователи знают, что они не смогут допросить Раттенхубера, ведь люди Абакумова не допустят этого никогда. К счастью, Баур – человек мягкий и физически ослабленный. Он так и не оправился после ампутации ноги прямо после его попытки бегства из бункера в начале мая 1945 года. Его психическое состояние не лучше. Советские «стукачи», делившие с ним камеру, систематически доносят об ухудшении его психического состояния. Для советских следователей Баур «созрел». Если и есть какой-либо секрет, связанный со смертью диктатора, он вряд ли сможет его скрыть от них. Чтобы вынудить его к признаниям, советские следователи решают применить прием: обмануть, чтобы узнать правду.

Вопрос: У нас есть документы, подтверждающие, что в конце апреля 1945 года Гитлера в Берлине уже не было. Вот почему мы расцениваем Ваши заявления как отказ сказать правду, и мы призываем Вас эту правду сказать.

Ответ: Это абсолютная ложь. Я лично попрощался с ним незадолго до его смерти. Это было 30 апреля 1945 года между 6 и 7 часами вечера [Баур единственный, кто указывает это время, 18–19 часов. По словам Линге и Гюнше, Гитлер умер около 15 часов. – Прим. авт.]. Я был вызван к фюреру одновременно с полковником Бетцом [второй личный пилот Гитлера, он будет убит русскими в начале мая 1945 года при попытке бегства из бункера. – Прим. авт.]. Совершенно исключено, что я говорил с кем-то другим, а не с настоящим Гитлером. Ведь я слишком хорошо его знал, чтобы мне могли подсунуть кого-то, похожего на него.

Сам того не сознавая, Баур ткнул пальцем в одно из главных предположений советских следователей: наличие двойника! После падения Берлина 2 мая 1945 года слухи о «фальшивом Гитлере» быстро распространились по всему миру. А не было ли у хозяина нацистской Германии двойников, чтобы занять его место в случае возможного покушения? Другие диктаторы часто прибегали к подобной уловке. Среди них и Сталин с его знаменитыми «двойниками».

Тем не менее Баур отрицает существование еще одного «Гитлера». «Никогда не слышал», – клянется он. Следователи сделают все, чтобы поколебать его уверенность. Ганс Хефбек – простой унтерштурмфюрер СС (сержант), входит в число семи ключевых свидетелей, переведенных из Москвы в Берлин. Он тоже находился в бункере 30 апреля 1945 года в качестве телохранителя Гитлера. Он был назначен начальником службы охраны бомбоубежища фюрера. И Баур не знает, что именно этот унтер-офицер сообщил о существовании двойника Гитлера в бункере. Проводится очная ставка между Хефбеком и Бауром.

Вопрос Хефбеку: повторите заявления, которые Вы сделали ранее относительно существования в рейхсканцелярии человека, очень похожего на Гитлера.

Ответ: В канцелярии находился человек, служивший в качестве привратника у рейхскомиссара доктора Ламмерса, начальника канцелярии. Этот человек имел некоторое сходство с Гитлером. Оно состояло в следующем: он носил волосы, стриженные наискось на висках, черные усики, у него был заостренный нос. Но он был немного поменьше ростом и худее. Он носил коричневый китель, это был его форменный мундир, который был цвета партийной униформы. Поскольку он имел сходство с Адольфом Гитлером, иногда, в шутку, товарищи обращались к нему, называя «фюрер».

Я лично видел этого человека. Издалека он напоминал Гитлера, но вблизи было понятно, что это ошибка. Я не знаю его по имени.

Вопрос Бауру: Вы отрицали существование человека, похожего на Гитлера в рейхсканцелярии. Что Вы можете сказать о заявлении Хефбека, сделанном в Вашем присутствии?

Ответ: Я ничего не знаю о сотруднике канцелярии, похожем на Гитлера. Согласно заявлению генерал-лейтенанта Раттенхубера, сделанному мне в Бреслау, есть человек, похожий на Гитлера. Раттенхубер говорил мне об этом лет 10–12 назад. Но лично я такого человека не видел.

Схема фюрербункера, выполненная Гансом Бауром по приказу советских следователей. В правом нижнем углу он указывает, что никогда не бывал в личном кабинете фюрера (Архив ГА РФ).

Уверившись в том, что версия о смерти Гитлера не фальшивка нацистов и что сожгли действительно его труп, а не тело его двойника, русские думают о том, как это подтвердить. Только показаний Баура для этого недостаточно. Чтобы достоверно доказать подлинность трупа, обнаруженного в мае 1945 года в саду фюрербункера, они пытаются узнать как можно больше об особых приметах, характерных для Гитлера. Опознать труп Йозефа Геббельса не составило никакого труда. У него был явный физический порок (его правая нога была короче на несколько сантиметров из-за юношеского остеомиелита), так что тут все было понятно. Для фюрера дело обстояло сложнее. В мае 1946 года ни о каких физических недостатках, которые могли бы стать особыми приметами при идентификации трупа, известно не было. Но кто знает? Возможно, его окружению известно что-либо, что поможет опознанию.

Об этом допрашивают Ганса Баура.

Вопрос: Вы знаете о каком-либо физическом недостатке Гитлера или какой-то особой примете?

Ответ: Я ничего не знаю о каком-либо физическом недостатке Гитлера. Единственное, что я знаю, так это то, что во время [Первой. – Прим. авт.]. мировой войны Гитлер стал жертвой газового отравления. Что касается ран, то об этом мне ничего неизвестно. Видимо, в результате этого отравления газами он был вынужден соблюдать специальную диету и стал строгим вегетарианцем. Ну еще у Гитлера был зубной протез.

Гюнше дает такой же ответ советским следователям: он не имеет ни малейшего представления о какой-либо физической особенности Гитлера.

По его словам, с середины 1944 года Гитлер страдал нервной болезнью, что было заметно по дрожанию его левой руки. Я не знаю других физических недостатков. Я знаю, что Гитлер имел два ранения, полученные во время мировой войны в 1914–1918 годах, в том числе удушье газом. Я ничего не знаю о другом ранении.

Вопрос: Вы знаете группу крови Гитлера?

Ответ: Нет, я не знаю группы крови Гитлера.

И если Бауру и Гюнше беспрерывно задают одни и те же вопросы в допросной, то к Линге применяют другие методы. Так как он первым обнаружил безжизненное тело Гитлера в прихожей кабинета, его просят еще раз рассказать в мельчайших подробностях о том, что он увидел 30 апреля 1945 года. Но на этот раз он должен рассказать это прямо на месте, внутри бункера. Таким образом можно будет выявить малейшую несогласованность в его показаниях. Его ведут к развалинам новой рейхсканцелярии, где его уже ожидает группа советских офицеров, в том числе маршал Соколовский, главноначальствующий Советской военной администрации в Германии.

Сегодня Вас доставили в бомбоубежище, расположенное под имперской канцелярией, в комнаты, которые занимал Гитлер. Являются ли вещи и предметы мебели, которые Вы видите перед собой, идентичными тем, что были тут в те времена, когда здесь находился Гитлер?

Линге: Да. В комнатах, которые занимал Гитлер в бомбоубежище, расположенных под имперской канцелярией, обстановка, которую мне представили сегодня на месте, идентична той, что была при Гитлере. Среди предметов этой обстановки есть, в частности, те, что я видел в бывшей комнате Гитлера: простой шкаф из светлого дерева и открытый огнестойкий сейф, а также в его бывшем рабочем кабинете: диван и письменный стол из того же дерева, что и шкаф. Диван обтянут светло-голубой тканью с цветочным узором. Диван и рабочий стол находятся именно там, где они были, когда Гитлер жил в бомбоубежище, то есть диван у стены напротив входной двери, а письменный стол у противоположной стены, справа от двери.

Для того чтобы было понятнее и точнее, Линге приказывают нарисовать план апартаментов Гитлера. Камердинер тщательно исполняет приказ.

После следственного эксперимента, проведенного с Линге, кабинет Гитлера берут штурмом советские криминалисты. Они ищут улики, а особенно следы крови. Среди них человек, который работает неспешно и методично. Это Пётр Сергеевич Семеновский, судмедэксперт, шестидесяти четырех лет, хорошо известный в СССР, блестящий специалист и человек с сильным характером. Семеновский – выпускник престижного тартуского университета (Эстония), прекрасно владеет немецким языком, пользуется большим уважением в своей стране. Он стоял у истоков научной криминалистики в Советском Союзе, является одним из создателей дактилоскопического метода идентификации. Его слава вышла за пределы страны, и он был избран почетным членом Международного антропологического института в Париже. Его труды высоко ценятся и советским руководством, которое за заслуги поощряет своих граждан. Когда Министерство внутренних дел предлагает ему участвовать в выполнении секретной миссии, Семеновский не колеблется ни секунды. Опознать Гитлера – поистине это задача, соразмерная его таланту.

План апартаментов Гитлера в его бункере, составленный Хайнцем Линге по приказу советских следователей (Архивы ГА РФ).

Между датой предполагаемого самоубийства Гитлера и исследованием, проводимым Семеновским в 1946 году, прошел год. Десятки, а возможно, и сотни солдат и различных советских представителей побывали тут и оставили свои следы на месте преступления. Катастрофа для любого настоящего криминалиста. На месте, в бункере, Семеновский буквально рвет на себе волосы. Конечно, он догадывался, насколько будет сложна его задача и непросты условия, в которых придется работать. Но у него нет ни времени, ни возможности пожаловаться. Даже он, абсолютный авторитет в научной криминалистике, не имеет права на ошибку, что в системе сталинского режима чревато неизбежной расплатой. Так что ему нужно только повиноваться и постараться выполнить задачу успешно.

Следы крови, обнаруженные на стенах лестницы, ведущей в бункер. Фотографии сделаны во время дополнительного следствия в мае 1946 года (Архив ГА РФ).

Итак, немолодой судмедэксперт дотошно и тщательно исследует помещение. Прихожая занимает всего несколько квадратных метров. Менее десяти. Освещение слабое, но его глаза к этому приспособились. Ему передают записи допросов Линге. Но не все. Только те, которые могут ему помочь понять топографию места происшествия. Место, где Гитлер находился на диване, в каком положении было его тело, где был произведен выстрел… Кровь, надо найти следы крови.

Судмедэксперт ищет. Если самоубийство произошло из огнестрельного оружия, то обязательно должны быть следы крови. Диван цел, он не испорчен, не разрушен. Это дает шансы. Семеновский приказывает снять подлокотники. На них хорошо видны темные потеки. На стенах он также обнаруживает следы, как он считает, от крови. Но, по его мнению, это не брызги, вызванные выстрелом в голову, а следы, оставленные во время перенесения тела.

Эксперт мысленно воссоздает сцену. Еще теплое тело диктатора. Из него обильно течет кровь. Конечно, его завернули в одеяло, но оно также быстро пропитывается кровью. Тело выносят в спешке, и капли крови попадают на пол, на стены. Семеновский выходит из прихожей, расталкивая солдат, которые к нему приставлены. Он даже не обращает на них внимания, будучи полностью поглощенным прошлым. Он прикрывает глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Итак, 30 апреля 1945 года, последние верные соратники фюрера переносят его тело в сад. И судмедэксперт обнаруживает кровь немного дальше, в коридоре, но не только. Ее следы от прихожей кабинета Гитлера идут до самого верха лестницы, ведущей к выходу из бункера.

Судмедэксперт перечитывает протоколы допросов тех, кто участвовал в переносе безжизненного тела Гитлера 30 апреля 1945 года.

Гюнше: Я сразу же отправился в конференц-зал бункера, чтобы сообщить собравшимся там о смерти Гитлера. Они последовали за мной к прихожей, где лежали два безжизненных тела – фюрера и его жены. Мы завернули их в одеяла. Затем тела были перенесены через конференц-зал, а потом через главную комнату до лестницы, которая ведет к выходу из бункера.

Линге: Тело Гитлера было завернуто в одеяло, а потом мы с Борманом понесли его. Я держал за ноги, а он за голову.

Свидетельства совпадают со следами, обнаруженными в бункере. Результаты анализов подтвердят, что это действительно следы крови.

Кроме следов крови участники дополнительного расследования отмечают еще одно важное вещественное доказательство: два куска черепа, извлеченные у входа в бункер Гитлера. Они находились именно в том самом месте, где год назад были обнаружены два предполагаемых трупа Гитлера и его жены. Костные останки были найдены на глубине 60 сантиметров. Семеновский анализирует их и приходит к выводу, что они являются фрагментами одного и того же свода черепа. Он складывает их в единое целое. По его мнению, кости принадлежат взрослому мужчине. Конечно, отверстие на макушке не ускользает от его внимания. Он тут же выдвигает предположение, что это отверстие от выстрела из огнестрельного оружия. Угол выходного отверстия говорит о том, что выстрел был произведен снизу вверх, справа налево и кзади. Скорей всего, в рот или под нижнюю челюсть. А не в висок, как говорил Линге.

А не солгал ли камердинер Гитлера по этому поводу? У советских следователей большие сомнения в надежности его показаний. Они уже нашли нестыковки в его показаниях о самоубийстве. В частности, в том, что касается выстрела в кабинете Гитлера. Это было во время допроса 28 февраля 1946 года.

Вопрос: В Ваших предыдущих заявлениях Вы указали, что 30 апреля Вы стояли перед апартаментами Гитлера и что около 16 часов Вы услышали выстрел и почувствовали запах пороха. Вы помните, сколько выстрелов Вы слышали, один или два?

Линге: Я должен признаться Вам, что мои предыдущие показания по этому поводу были неточными. Я не слышал выстрела. Я только почувствовал запах пороха. И, почувствовав этот запах, я отправился сообщить Борману, что произошло самоубийство.

К концу февраля 1946 года Линге почти полностью деморализован. Он похудел на десяток килограммов, по всему его телу следы от укусов насекомых. Вот уже несколько недель он почти не спал. Но именно этого добивались советские следователи. Именно поэтому его и допрашивали с краткими перерывами между 22 часами и 5 часами утра. Некогда горделивый камердинер Гитлера лишился всего своего лоска. От него так воняет, что даже ему самому это невыносимо противно. Такая специальная подготовка как раз и заточена на то, чтобы заставить его заговорить. И это приводит к успеху. После того как он в долгие бессонные ночи беспрестанно отвечал на вопросы советских следователей и слышал от них угрозы смерти, бывший эсэсовец просит пощады. Его глаза погасли, рот беспрерывно кривится в жалкой гримасе. Он больше не желает хранить эту тайну. Такую тяжелую тайну. Ту, что ставит под сомнение двойное самоубийство Гитлера: яд, а затем выстрел.

Следователи не могут прийти в себя. Еще одна уловка этого несчастного нациста? Вопросы сыплются без перерыва.

Вопрос: Как Вы можете объяснить то, что, находясь вблизи от кабинета, не смогли услышать выстрела? Особенно если это был выстрел из вальтера [оружие, широко используемое нацистами. – Прим. авт.], как Вы сами сказали.

Линге: Вероятно, выстрел прогремел, когда я на какое-то время отлучился и вышел в коридор. Когда через несколько минут я вернулся, то почувствовал запах пороха и тут же пошел в конференц-зал, где ждал Борман. Я сказал ему, что все кончено.

30 апреля 1945 года, около 16 часов, Линге клятвенно заверял последних обитателей бункера, что он слышал этот злосчастный выстрел. Так, по крайней мере, заявлял советским следователям Гюнше.

Вопрос: Кто первым узнал о самоубийстве Гитлера?

Гюнше: Линге. Он стоял перед дверью апартаментов Гитлера, недалеко от прихожей. Около 16 часов он услышал выстрел.

[…]

Вопрос: Как Гитлер покончил с собой?

Гюнше: По словам Линге, Гитлер застрелился в висок.

Значит, Линге солгал всем. Он только что в этом признался. Остается выяснить, лгал ли он только о выстреле… Действительно ли может быть такой сильный запах пороха, если выстрел был всего один, да и возможно ли почувствовать его через двери, специально предназначенные для защиты от химической атаки?

Допрос Линге продолжается.

Вопрос: Была ли в апартаментах Гитлера хорошая вентиляция?

Линге: Да. Все комнаты апартаментов Гитлера были оснащены вентиляцией, потому что он не выносил запаха табачного дыма. Впрочем, он вообще был очень чувствителен к запахам.

Вопрос: Какие двери были между Вами и его кабинетом и были ли они закрыты?

Линге: У обоих помещений были двери. Все они были двойные и в момент самоубийства они были закрыты.

Вопрос: Как Вы могли почувствовать запах пороха от выстрела из пистолета, если была хорошая вентиляция, было несколько дверей, все они были двойные, а кроме того закрытые?

Линге: Я могу лишь подтвердить, что почувствовал запах пороха. А как этот запах дошел до меня, этого не знаю.

Ответы камердинера становятся все более сбивчивыми. Их непоследовательность не ускользает от следователей.

Вопрос: Почему во время предыдущих допросов Вы неоднократно заявляли, что слышали выстрел, донесшийся из прихожей Гитлера, а затем сообщили Борману о его самоубийстве?

Линге: Я так сказал, потому что мое свидетельство о самоубийстве Гитлера могло Вам показаться недостоверным из-за всех этих неясных мест. И тем вызвать Ваши подозрения. Вот почему я утверждал, что все время находился у дверей апартаментов Гитлера и слышал выстрел.

Эта существенная ложь была обнаружена только за три месяца до начала дополнительного следствия в Берлине. Криминалист Семеновский отмечает это в своем отчете. И, не колеблясь, отвергает версию Линге о выстреле в висок. Тем не менее он поддерживает версию бывшего камердинера о том, что человек, сидевший на диване, получил пулю в голову.

Судя по очень большому количеству брызг и потеков крови на диване, следует признать, что ранение это сопровождалось обильным излиянием крови наружу и потому его должно отнести к разряду, по меньшей мере, опасных для жизни. Потерпевший в момент ранения сидел в правом углу дивана, около ручки, о чем свидетельствует наличие потеков и брызг крови только у правого бокового края дивана. Рана была нанесена в тот момент, когда жертва сидела в правом углу дивана, рядом с подлокотником […] Такое расположение брызг и потеков крови на диване, а также характерный вид их говорят о том, что ранение локализовалось на голове, а не в области грудной клетки или живота […]

Повреждение головы произошло от выстрела в голову, а не от удара по голове каким-либо тяжелым, твердым, тупогранным предметом, что доказывается отсутствием брызг крови на спинке, над диваном и на раме спинки дивана. После повреждения головы раненый потерял сознание и некоторое время оставался неподвижным с наклоненной в сторону правой ручки головой.

С помощью такого протокола Семеновский мог бы просто уничтожить результаты следствия, проведенные Смершем в июне 1945 года. Вот только нет доказательств, что эта кровь принадлежит именно Гитлеру. Анализы крови, взятой из потеков на ручках дивана, показали, что это кровь группы А. По заявлениям его личного врача доктора Морелля, именно этой группы была кровь у Гитлера. Но такая же группа крови у миллиона немцев. Из-за отсутствия возможности осмотреть труп, который находится в распоряжении Министерства госбезопасности, работа Семеновского остается незавершенной и неполной. Разгневанный пожилой криминалист берет на себя дерзость лично обратиться к министру Виктору Абакумову. Его докладная записка говорит о ситуации напрямую, без обиняков.

Учитывая то, что первое вскрытие было проведено небрежно – не исследованы костные изменения в области вхождения аорты, не произведены заборы ткани от жизненно важных органов на предмет обнаружения следов цианистого калия – и по причине того, что трупы были недоступны для повторного, более тщательного вскрытия, первый отчет, составленный в мае 1945 года, можно считать только предварительным. Соответственно, настоящая комиссия считает невозможным сделать окончательные выводы по данному делу.

Политическая система СССР не имеет обыкновение выставлять на обзор недочеты руководителей. Результаты берлинской миссии могут стать взрывоопасными. Особенно в конце весны 1946 года. Москва переживает новую серию чисток. Как всегда, Сталин действует в одиночку и жестко. Он свергает одних, продвигает других, разжигает обиды между своими соратниками, чтобы лучше их же и контролировать. В немилость попадают даже крупные фигуры, даже очень крупные, особенно крупные. Это не только генералы, но и видные представители интеллигенции.

Не избежал этой участи и столь популярный маршал Жуков. 3 июня 1946 года тот, кто стал победителем во многих битвах против нацистов, снят с должности главнокомандующего сухопутными войсками и заместителя министра обороны СССР. Его обвиняют в том, что он, в частности, «утерял всякую скромность и увлекся чувством личной амбиции». Такая напыщенная риторика, которая могла бы относиться и к самому Сталину. Есть только один человек, чье положение укрепилось в этой волне отставок, – это Абакумов.

Получив доклад доктора Семеновского, министр внутренних дел Круглов не представляет себе, что с ним делать дальше. По существу, выводы доклада его почти не удивляют, и при любой «умиротворенной» политической системе он был бы этим докладом удовлетворен. Его министерство хорошо потрудилось на ниве восстановления исторической правды. Но он по опыту хорошо знает, что нападать на любимчика Сталина рискованно, можно попросту потерять все, исчезнуть. Он не хочет закончить так, например, как его коллега, нарком авиационной промышленности Алексей Иванович Шахурин, который был сначала снят с должности, а затем приговорен 11 мая 1946 года к семи годам ГУЛАГа. Его преступление? Он разочаровал Сталина в качестве выпускаемой продукции, самолетов для ВВС.

Тщательно все взвесив и обдумав, Круглов решил сохранить благоразумие и осторожность. И старый судмедэксперт продолжит трудиться впустую. Его работа так и останется тщательно спрятанной на дне ящика стола, подальше от глаз советского тирана.

17 июня нацистские военнопленные возвращены в Советский Союз. Операция «Миф» подходит к концу. Тайна смерти Гитлера сохранится еще на долгие десятилетия.

Лето 2017 года

В Москве идет дождь.

Конец июня. Больше двух месяцев прошло с того провального визита в российскую столицу. Два месяца, в течение которых мы пытались уговорить Александра, нашего координатора из МИДа, помочь нам получить разрешение провести исследования зубов Гитлера. Но Александр улетучился. Нам не удается связаться с ним ни по телефону, ни по электронной почте. Мы заблокированы. Что ж, расследование закончено? Тупик после полутора лет отчаянных усилий?

Все это время наши собеседники постоянно кормили нас обещаниями. «Да, конечно, мы одобряем такие исследования, череп? зубы? Вы этого хотите? Приходите, мы вас ждем!» Таинственные аббревиатуры (ГА РФ, МИД, ЦА ФСБ…), административные тонкости, неясность иерархических порядков, мы-то думали, что приручили их всех. Мы терпеливо относились к разногласиям, возникавшим между ними, к проявлениям их корпоративных амбиций. Мы смиренно переживали даже неожиданные потери некоторых из тех, с кем были в контакте. Потери как в прямом, так и в переносном смысле, так как один из сотрудников, кто сочувствовал и помогал нам в ГА РФ, скончался от инфаркта зимой 2017 года.

Постоянно мы чувствовали, что, когда открывалась одна дверь, захлопывалась другая. Но это было не так уж и важно, ибо у нас не было выбора. Ведь последние останки Гитлера, или так называемые его останки, находятся в России. И нигде больше. Этот бесспорный факт делает их обладателей хозяевами положения и дает огромную власть руководителям российских ведомств. Власть решать, кто может их изучить. Кто и когда.

И так продолжается с 5 мая 1945 года, с того момента, когда в саду канцелярии Третьего рейха бойцы Красной армии обнаружили предполагаемый труп Гитлера. Мы догадываемся, что за эти более семидесяти лет мы далеко не первые, кто пытается уговорить Москву. Все эти ухищрения, чтобы расположить к себе тех, от кого зависит решение, мы с Ланой называем «танец живота». Как и в знаменитом восточном танце, при этом мы должны улыбаться, постоянно улыбаться, несмотря на бесцеремонное и необязательное отношение тех, с кем имеем дело. Несмотря на то что они систематически не соблюдают время назначенных встреч, то дают допуск, то отменяют его в последнюю минуту…

Нам остается лишь самим сохранять спокойствие, пытаясь при этом разогреть у представителей другой стороны желание, желание допустить нас к этим историческим артефактам. Это окольный путь, но ведь мы просители. Были другие до нас, кто прошли через это Кавдинское ущелье[63]. И гораздо более знаменитые.

ВОЕННАЯ АДМИНИСТРАЦИЯ В ГЕРМАНИИ(США)

Начальник разведывательной службы АПО[64]

742

8 января 1946 года

Дорогой генерал!

Имею честь передать Вам фотокопии следующих документов:

письмо Мартина Бормана адмиралу Дёницу;

свидетельство о браке Гитлера и Евы Браун;

личное завещание и политическое завещание Гитлера.

Эти документы были недавно обнаружены в американской зоне. Наши эксперты по документам установили, что они, несомненно, подлинные.

Я уверен, что эти документы будут интересны Вам и Вашим сотрудникам.

Примите заверения в сердечной дружбе,

Искренне Ваш,

Т.Д. Кениг

полковник, временно исполняющий обязанности начальника разведслужбы Управления главного штаба

Генерал-майору А. СИДНЕВУ

Центральная комендатура,

Луизенштрассе, 58, Берлин

Начиная с союзников, уже в мае 1945 года. В то время в Берлине англо-американо-французские штабы пытались задобрить своих советских «коллег», чтобы получить от них информацию о Гитлере. Они щедро предлагали им секретные документы. С надеждой получить что-то взамен.

Подчеркнуто дружелюбный тон письма, направленного одним руководителем спецслужбы другому, не вписывается в тогдашнюю реальность. В Берлине отношения между союзниками и советскими представителями ухудшились уже в начале 1946 года. Русские отказываются делиться своими данными по делу Гитлера, и окончательная точка разрыва неотвратимо приближается. Американский полковник Кениг не может этого не знать. Его письмо выглядит как последняя попытка примирения, как протянутая рука.

Примирения, которое нисколько не волнует сурового Алексея Сиднева. Этот советский генерал тридцати девяти лет, представитель Смерша, а затем НКВД в Берлине, уже отчасти знаком с документами, переданными американцами. В частности, с завещаниями Гитлера. Англичане ему прислали их неделю назад. Вероятно, это была инициатива, о которой англичане не поставили в известность своих американских друзей.

Главный штаб,

Контрольная комиссия по Германии

Британский сектор

Группа разведки

31-12-1945

Берлин

Назначение: генерал-майору СИДНЕВУ

Начальнику главразведуправления,

Генеральный штаб Красной армии

БЕРЛИН.

Содержание: завещание Гитлера.

Прилагается ксерокопия обнаруженного завещания Гитлера. Передано в британскую прессу 30 декабря 1945 года.

Подпись: капитан ВОЛИС

Скоро такие «подарки» союзников прекратятся. 5 марта 1946 года Уинстон Черчилль произносит в штате Миссури США, в Вестминстерском колледже, свою знаменитую фултонскую речь в присутствии президента США Гарри Трумэна. После поражения на парламентских выборах в июле 1945 года Черчилль уже не премьер-министр Великобритании, но он остается политиком международного масштаба. Он будет первым, кто публично выразит беспокойство по поводу агрессивной политики Советского Союза.

На картину мира, столь недавно озаренную победой союзников, пала тень. Никто не знает, что Советская Россия и ее международная коммунистическая организация намереваются сделать в ближайшем будущем и каковы пределы, если таковые существуют, их экспансионистских и верообратительных тенденций […] От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент опустился железный занавес […] Если сейчас Советское правительство попытается сепаратными действиями создать в своей зоне прокоммунистическую Германию, это вызовет новые серьезные затруднения в британской и американской зонах и даст побежденным немцам возможность устроить торг между Советами и западными демократиями. Какие бы выводы ни делать из этих фактов, – а все это факты, – это будет явно не та освобожденная Европа, за которую мы сражались. И не Европа, обладающая необходимыми предпосылками для создания прочного мира[65].

Сталин тут же ухватился за возможность углубить разрыв с западным лагерем. В интервью советской газете «Правда» 14 марта 1946 года он беспрецедентно резко выражает свое отношение к бывшим союзникам:

Вопрос журналиста. Можно ли считать, что речь господина Черчилля причиняет ущерб делу мира и безопасности?

Ответ. Безусловно, да. По сути дела, господин Черчилль стоит теперь на позиции поджигателей войны. И господин Черчилль здесь не одинок – у него имеются друзья не только в Англии, но и в Соединенных Штатах Америки.

Следует отметить, что господин Черчилль и его друзья поразительно напоминают в этом отношении Гитлера и его друзей […] Несомненно, что установка господина Черчилля есть установка на войну, призыв к войне с СССР[66].

Сравнить англо-американцев с Гитлером?! Сталин переступает то, что сегодня называется «точкой Годвина»[67], с ошеломляющей быстротой, выходя на уровень невозврата в отношениях между двумя лагерями. Поэтому теперь любые контакты между советскими и западными спецслужбами разорваны. Знаменитый «железный занавес» опустился и на дело Гитлера.

Однако расследование обстоятельств смерти фюрера продолжается. Каждый лагерь старается выжать все возможное из находящейся в его распоряжении информации. В этой игре русские всегда на шаг впереди. В апреле – мае 1945 года они первыми вошли в Берлин. Они не ждали англо-американцев, чтобы заполучить в свои руки тысячи документов и взять в плен большинство тех, кто до последнего оставался с Гитлером. В западной части Германии союзники также захватили в плен несколько свидетелей и обнаружили документы, представляющие большую ценность. В числе пленных – это врачи Гитлера, а среди документов – его медицинская карта и даже рентгеновские снимки его головы. В настоящее время информация об этом рассекречена, а значит доступна. Шанс, который мы не упустим.

Набор из пяти рентгеновских снимков головы Гитлера находится в американских архивах. На этих снимках, датированных концом 1944 года, четко просматриваются челюсти и зубы фюрера. Благодаря этому историческому источнику мы имеем возможность проверить идентификацию зубов, которые нам показали в ФСБ в декабре 2016 года. Но прежде нам хотелось бы узнать, откуда взялись эти рентгеновские снимки, и убедиться, что они подлинные.

Хуго Йоханнес Блашке был личным стоматологом Гитлера с 1934 года по 20 апреля 1945 года. Этот выходец из Пруссии человек образованный, в совершенстве владеющий как немецким, так и английским языками. Кроме того, он убежденный нацист. Окончив филадельфийский стоматологический институт при Пенсильванском университете, он вернулся на родину и принял участие в Первой мировой войне как «полевой врач». В 1931 году он вступил в НСДАП, а затем в 1935 году поступает на службу в СС в звании майора. По рекомендации Геринга он становится дантистом нацистской элиты. В числе его пациентов Гиммлер, Геринг, Геббельс, Борман, Шпеер и, конечно, Гитлер, а также Ева Браун. В награду за свою верность и добрые услуги он получает звание почетного профессора и чин оберфюрера (бригадного генерала) ваффен СС. Американцы взяли его в плен 20 мая 1945 года в Берхтесгадене. Допрашивали его в ноябре и декабре того же года. Цель была – получить от Блашке максимум подробностей о зубах Гитлера, чтобы, если представится случай, иметь возможность опознать его труп.

В распоряжении стоматолога нет ни рентгеновских снимков, ни медкарты пациента, зато память у него безупречная. Он-то и предоставил информацию, имеющую первостепенное значение для нашего расследования, в частности, он сообщил о том, что у Гитлера было множество стоматологических проблем. Так, у него был обширный кариес зубов. Он также был склонен к гингивиту (воспаление десен) и страдал галитозом (дурной запах изо рта). Чтобы сохранить зубы, на них были установлены мостовидные зубные протезы.

Несмотря на заботливый уход, сильные зубные боли не проходили. «В конце сентября 1944 года меня вызвали в ставку, – рассказал доктор Блашке. – Гитлер жаловался на боли в десне верхней челюсти. Он был прикован к постели. Как сообщил мне его врач доктор Морелль, он страдал воспалением носоглотки»[68]. В январе 1945 года Гитлер продолжает жаловаться на зубные боли и просит дантиста переехать в бункер бомбоубежища. Но фюрер придет к нему на прием только единожды, в феврале, для общего осмотра.

Советские войска стремительно и неотвратимо приближаются к Берлину, и тогда дантист просит и получает разрешение покинуть бункер в ночь с 19 на 20 апреля 1945 года. Все его медицинские записи, в том числе и те, что касаются Гитлера, погибнут вместе с самолетом, перевозившим их в Оберзальцберг. Дантист, летевший другим рейсом, сумел добраться до Баварии целым и невредимым.

К счастью, американцы скоро находят медицинские документы, относящиеся к Гитлеру. В частности, это пять рентгеновских снимков головы, сделанных после попытки покушения на Гитлера 20 июля 1944 года. Из них три снимка сделаны 19 сентября 1944 года доктором Гизингом в военном госпитале в Растенбурге, в Восточной Пруссии. Эрван Гизинг был личным отоларингологом Гитлера. Рентгеновские снимки представляют лобные пазухи (положение нос – лоб), клиновидные пазухи (положение рот – подбородок) и гайморовы пазухи, клиновидную и лобную (положение подбородок – нос).

Еще два снимка, датированные 21 октября 1944 года, были найдены в документах личного врача-терапевта Гитлера, доктора Морелля, который заявляет американцам, что не помнит, при каких обстоятельствах они были сделаны. Это снимки верхнечелюстных пазух, клиновидной и лобной (положение подбородок – нос). Чтобы убедиться, что на обеих сериях снимков один и тот же человек, следователи сравнивают форму лобных пазух. Ответ положительный. Околоносовые пазухи Гитлера расширены, что указывает на то, что он часто был подвержен синуситам.

В течение двадцати трех лет эти сведения были никому не нужны. Русские так и не позволяли американцам осмотреть предполагаемые трупы Гитлера и Евы Браун, которые были в их распоряжении. Впрочем, как они могли разрешить им ознакомиться с тем, чего, согласно официальной версии, у них не было.

В 1968 году эта версия будет поколеблена одной сенсационной публикацией. Лев Безыменский, бывший военный переводчик, а ныне журналист, издает в Западной Германии книгу под названием Der Tod des Adolf Hitler («Смерть Адольфа Гитлера»). Впервые со времени падения Берлина в мае 1945 года раскрыта тайна об обнаружении трупов советскими военными, а в доказательство в книге приведены фотографии. В том числе фотографии челюстей, приписываемых Гитлеру: мост верхней челюсти с девятью зубами и нижняя челюсть с пятнадцатью зубами.

Благодаря этой книге показания Блашке и рентгеновские снимки, наконец-то, смогут пригодиться.

В 1972 году двое норвежцев, Рейдар Фааск Согнас, декан Гарвардской школы стоматологии в Бостоне (США), и Фердинанд Стрём, пионер в области судебно-медицинской одонтологии (идентификация личности по зубам) решают провести первое всестороннее изучение зубов Гитлера.

Изучение было проведено заочно, поскольку у обоих ученых не было прямого доступа к зубам, которые все еще были засекречены и рассматривались Москвой как «государственная тайна». Норвежские стоматологи работают исключительно по документальным материалам. С одной стороны, это материалы американских спецслужб: допросы личного дантиста Гитлера и пять рентгеновских снимков. С другой стороны, фотографии, опубликованные в книге бывшего переводчика Красной армии. В то время было невозможно проверить надежность сведений, представленных Безыменским. Априори они воспринимаются как сомнительные.

Но какое это имеет значение? Согнас и Стрём считают, что для начала есть с чем поработать. Они убеждены, что смогут положить конец самым бредовым версиям о побеге Гитлера и о том, что он выжил при падении Третьего рейха. Их исследование проходит в особом контексте. В начале 1970-х о нацистах вспомнили. Это произошло благодаря усилиям «охотников за нацистами» (такими как супруги Кларсфельд), а также израильской секретной службы «Моссад».

Именно благодаря им широкая общественность узнает, что многие бывшие высокопоставленные чиновники гитлеровского режима спокойно проживают в некоторых авторитарных республиках Латинской Америки. Некоторые из них будут арестованы, такие, как Эйхман, а позже Барбье. Другим, в том числе Менгеле, прозванному «ангелом смерти» за свои садистские медицинские эксперименты на заключенных, удастся уйти от расплаты. Если этим людям удалось бежать из Германии в 1945 году и найти убежище, так почему бы такое не получилось у Гитлера?! Вот в такой атмосфере загадок и слухов и ведут свое исследование ученые-одонтологи Согнас и Стрём.

Рентгеновские снимки указывают на то, что внизу справа зубов не хватает. На нижней челюсти слева хорошо просматриваются вставные зубы.

На нижней челюсти четко видны с левой стороны три корня, на которые установлен длинный мост. Всего у Гитлера только четыре своих зуба, не покрытых мостом: нижнечелюстные резцы с правой и левой стороны зубной дуги.

Заметим, что когда исходный материал позволяет сделать окончательные выводы, то выявляется полное соответствие между американскими и советскими данными в вопросе идентификации отдельных зубов. В зависимости от конкретного случая это касается как наличия зубов, так и их отсутствия, как зубов вставных, так и покрытых коронками и мостами. Отметим и отдельные признаки, такие как наличие уникального стержня зубного моста, установленного на нижней челюсти справа на клыке и втором малом коренном зубе, а также альвеолярную резорбцию костной ткани у корней резцов.

Исходя из сравнительного анализа одонтологических материалов, мы можем утверждать, что индивидуум, который на основе документальных свидетельств 1945 года и находящихся в 1972 году в Национальном архиве США был идентифицирован как Гитлер, является тем же человеком, что и тот, чей труп был вскрыт в 1945 году, о чем сообщалось в публикации 1968 года, в которой были использованы материалы неизвестных советских архивных документов[69].

Впервые за послевоенный период научный отчет, сделанный иностранными, а не советскими учеными, подтверждает тезис о смерти Гитлера. В свое время их доклад наделал немало шума. Но по причине того, что прямого доступа к останкам ученые не получили, сомнения остались.

Сорок пять лет спустя после работы Согнаса и Стрёма, в свою очередь, и Филипп Шарлье может попытаться сделать анализ зубов Гитлера. Как и два норвежских специалиста, сам он их не видел. Но он имеет в своем распоряжении фотографии и видео, сделанные нами в декабре 2016 года. Таким образом, он может сравнить записи с рентгеновскими снимками головы Гитлера. Его выводы не оставляют и тени сомнений.

Морфологическое сравнение зубных протезов и костных останков с прижизненными рентгеновскими снимками Адольфа Гитлера:

Зубные и костные элементы имеют повреждения от карбонизации, среза, дробления, стертость и набор элементов вверху и внизу полностью совпадают с представленными снимками (рентгеновские снимки головы и прилегающих частей тела). При данном изучении анатомических подробностей невозможно определить пол и возраст субъекта (можно только утверждать, что принадлежат они взрослому человеку) […]

Заключение: полное соответствие рентгеновских снимков, представленных как прижизненные Адольфа Гитлера, и видеоизображений фрагментов челюсти и зубов […]

Итак, экспертиза доктора Шарлье подтверждает выводы его знаменитых предшественников. Действительно, речь идет о зубах Гитлера. На этом мы можем поставить точку в своем расследовании. Не приставать больше к Александру. Отказаться от всякой надежды еще раз побывать в здании ФСБ, на этот раз с Филиппом Шарлье, который мог бы внимательно изучить куски челюсти, тщательно скрываемые с 1945 года. Это было бы так просто.

12 июля 2017 года. Погода в Москве далеко не летняя. Затянутое хмурыми тучами небо сливается с мокрым асфальтом улиц, навевая унылую печаль. Проливной дождь прогнал с улицы редких прохожих. Мы с Филиппом Шарлье в Москве. С маленьким чемоданчиком. Внутри бинокулярная лупа нового поколения. Лубянка, ее тяжелые двери, проверка документов, дежурный с его подозрительным взглядом… Будто повтор кадров того же фильма, в котором мы снимались в декабре прошлого года.

Александр любит резкие развороты. Две недели назад он нам передал ответ ФСБ. «Вы можете прийти еще раз. С доктором Шарлье. Вы получили разрешение. Но знайте, больше экспертиз не будет. Откажем». Почему это передумали и согласились? Об этом спрашивать не будем. Не будем давать повода для нового разворота.

Внутри здания Лубянки, на контрольно-пропускном пункте, возле дежурного в военной форме нас ожидает довольно молодой человек со светлой бородкой. Его зовут Денис, и он заменяет Дмитрия, офицера ФСБ, который сопровождал нас в декабре. Только имя. По фамилии тут не представляются. Если только это их подлинные имена? Оба имени начинают на ту же букву «Д», ну, конечно, это просто совпадение. Денис понимающе улыбается дежурному. Тот проверяет наши паспорта. У нас все в порядке. Тот же лифт. Тот же этаж. Третий. Такая же маленькая комната, кабинет 344, справа по коридору без окон.

В кабинете 344 без перемен. Только маленькая рождественская елочка исчезла. Столько же сотрудников ФСБ, чтобы следить за нами. Среди них та же высокая молодая светловолосая женщина, та самая, что была так подозрительна по отношению к нам. На этот раз она в нейлоновом цветастом платье. Сосредоточенное лицо не гармонирует с яркой расцветкой ее платья. Мы приветливо улыбаемся, но это ее не трогает. Разве нет у нее сегодня занятия получше, нежели принимать каких-то иностранцев?

Лана представляет Филиппа Шарлье пятерым сотрудникам и молодой женщине, которые будут присутствовать при нашей экспертизе. Их интерес вызывает маленький чемоданчик судмедэксперта. Они выражают желание осмотреть его содержимое. По нашему договору с Александром никаких проб произведено не будет. Это безусловное требование. Подчиняясь ему, Филипп Шарлье вооружился только бинокулярной лупой. Этот прибор уж точно не повредит изучаемый объект и позволит наблюдать его при увеличении в тридцать пять раз. Кроме того, эксперт имеет право фотографировать и снимать на интегрированную цифровую камеру.

Лана перечисляет своим соотечественникам технические характеристики лупы. Денис спрашивает, есть ли на ней осветительный прибор. «Фонарик? Да, слабенький…» Мы еще и фразу не закончили, как тут же раздается хор «нет». Все возбуждены. Освещение их беспокоит. «Нет, лазерное нет». Я бросаюсь к Лане и прошу ее объяснить. Речь идет о маленькой лампе-лупе, а не о лазерной подсветке. Переводить быстро и точно. Лана исполняет. Прибор на столе. Освещение включено. Не лазерное! Оно не лазерное! Все трое мы хором утверждаем это. Денис сначала наклоняется над прибором, а потом отходит и подтверждает своим коллегам. Нормально! Филипп Шарлье спрашивает взглядом меня и Лану. Сейчас 14 часов, после полутора лет ожидания мы все-таки имеем право осмотреть останки, приписываемые Гитлеру.

Несмотря на приказы руководства ФСБ, женщина в летнем платье не может удержаться от того, чтобы не выразить свое недовольство, прежде чем допустить нас до зубов. Она хватает коробочку из-под сигарильос, в которой лежат зубы, и резко отодвигает ее от Шарлье. Тот спокойно и добродушно просит Лану перевести: «Скажите ей, что я буду работать с зубами только в стерильных медицинских перчатках. Я принес их с собой. Посмотрите, они совершенно новые. Кладу их перед вами…» Он берет медицинский пакет, разрывает его и вынимает перчатки. Он аккуратно натягивает их на руки, глядя прямо в глаза сотруднице ФСБ.

«Теперь, когда я полностью экипирован, было бы хорошо, если бы она выложила один за другим фрагменты челюсти на стерильную бумагу, которую я кладу перед собой. Так ничего постороннего не попадет на изучаемые объекты». Филипп Шарлье говорит медленно. По тону голоса чувствуется, что говорит профессионал. В конечном итоге это производит должный эффект на молодую женщину. Неожиданно она подчиняется.

Гробовое молчание. Слышится только шелест бумаги, на которой раскладывают зубы. Эксперт изучает их с осторожностью, разглядывая со всех сторон. Прежде всего нужно удостовериться в подлинности зубов. Установить, что это не подделка. Ведь сотрудникам ФСБ вполне под силу соорудить копию по рентгеновским снимкам и описанию зубов из медкарты Гитлера.

Сомневаться и все проверять – такую установку Шарлье мы с Ланой полностью разделяем. Ведь мы находимся в сердце одной из самых мощных и самых неоднозначных секретных служб планеты. Так что любая манипуляция возможна. Не учитывать это было бы профессиональной ошибкой. Итак, необходимо найти признаки стертости, то есть износа, следы зубного налета и камней, указывающие на возраст и подлинность зубов. «Это действительно любопытно, – бормочет судмедэксперт, меняя фокус изображения. – На этом протезе особенно заметны отложения зубного камня. Я даже вижу органические остатки, немного десны, возможно, частично обугленные слизистые и мягкие ткани. Много мелких царапин на желтом металле протеза. Это следы, оставленные кристаллами, содержащимися в твердых продуктах питания. Для меня нет никаких сомнений: эти зубные протезы подлинные. Их достаточно долго носили, так что на нем образовался зубной налет. Их возраст совпадает со временем Второй мировой войны. Я могу утверждать, что это не подделка!»

Так что получается, что эти зубы не были изготовлены КГБ или его преемником ФСБ. Они подлинные и идентичны тем, что зафиксированы на рентгеновских снимках головы Гитлера. По форме, по расположению протезов, так что сомнений нет. Значит, эти зубы принадлежали… нацистскому диктатору.

Наконец-то мы двинулись вперед. И можем утверждать, что Гитлер закончил свои дни в Берлине 30 апреля 1945 года. Не в Бразилии в возрасте девяноста пяти лет, ни в Японии или в аргентинских Андах. Доказательство научное, а не идеологическое. Исключительно научное.

«Его зубы и полость рта были в ужасающем состоянии, – замечает Шарлье. – У него была пародонтопатия [резорбция тканей у корней зубов. – Прим. авт.], приведшая к потере пораженных зубов». Это совпадает с утверждениями его зубного врача доктора Блашке. Он говорил американцам, что у Гитлера был гингивит, хроническое воспаление десен. «Причин такого распространенного заболевания несколько, – объясняет Шарлье. – Курение, недоедание, прием токсичных препаратов, хронические инфекции полости рта и вегетарианство». Гитлер не курил, у него была еда хорошего качества и в достаточном количестве, но он был вегетарианцем. В те времена о дефиците многих веществ, вызванном вегетарианством, не было известно и не восполнялось пищевыми добавками. Части пазла полностью подходят друг к другу, и складывается общая картина. Но надо идти еще дальше. Понять, как он умер.

«Не снимайте меня! Никаких фотографий!» Грозный тон так не гармонирует с цветочным узором ее платья. Сотруднице ФСБ не понравилось, что я взял ее в прицел моего фотоаппарата. Как обычно, чтобы разрядить обстановку, в дело вступает Лана. Не следует забывать, где мы находимся. И о том, что все может закончиться по одному щелчку пальцев. Или по одному шелесту нейлонового платья. Кажется, мои глубочайшие извинения были приняты и удовлетворили всех присутствующих. Экспертиза продолжается.

Отыскать следы кислоты или пороха от огнестрельного оружия. По различным версиям, Гитлер покончил с собой цианидом и (или) пистолетным выстрелом в голову. Если выстрел был произведен в рот, возможно, там остались следы пороха, сурьмы, свинца и (или) бария, если быть точным.

Фрагменты челюсти сменяют друг друга под пристальным взглядом француза. Все они несут следы обугливания. «Мы можем представить себе, как сжигали трупы, – поясняет Шарлье. – Интенсивные черные следы на кости и слизистой оболочке, а также на корнях зубов демонстрируют высокую степень карбонизации. Должно быть, огонь был сильным, так как оплавилась коронковая часть зубов и обнажился дентин [который еще называют твердой тканью зуба. – Прим. авт.]». Согласно показаниям Линге и Гюнше, Гитлер был сожжен при помощи, по крайней мере, 200 литров бензина. Огонь был интенсивный, сильный, но относительно кратковременный. И это тоже совпадает с наблюдениями эксперта. Он, в частности, констатирует, что хорошо просматриваются остатки десен и тканей. Это означает, что труп сгорел неполностью.

30 апреля 1945 года беспрерывные бомбардировки рейхсканцелярии советской артиллерией помешали полному сожжению трупа Гитлера. Никто в фюрербункере не рискнул остаться в саду, чтобы поддерживать огонь, сжигавший трупы диктатора и его жены.

«Мне кажется, что я кое-что обнаружил…» Филипп Шарлье максимально увеличивает изображение одного из зубных протезов. На ноутбуке, подключенном к бинокулярной лупе, появляется картинка. Размытая масса медленно принимает форму. «Смотрите сюда, металлический сплав протеза претерпел поразительные изменения. Можно даже различить зубную эмаль, которую он покрывает». И действительно, пластина из желтого металла повредилась и приоткрыла эмаль зуба. «Это предкоренной зуб, – продолжает рассуждать эксперт. – От чего это произошло?» Тут возможны несколько гипотез. Дефект при изготовлении? Плохое качество протеза? Маловероятно. Гитлером занимался известный дантист. И он не осмелился бы оказать ему некачественную услугу. «Так, может, это из-за кислоты, окисление металла».

Цианид? На предкоренном зубе? Так ведь это логично. Если предположить, что Гитлер раскусил свою ампулу с ядом, то значит, он сделал это нижними зубами, коренными и предкоренным. Другие зубы также несут на себе следы окисления. Во время единственного вскрытия, проведенного на предполагаемом трупе Гитлера, советские эксперты указывали, что «во рту обнаружены осколки стекла и мелкие кусочки кончиков медицинской ампулы». А вот можно ли найти осколки стекла спустя более семидесяти лет?

Бинокулярная лупа творит чудеса. Она позволяет видеть то, чего не увидишь невооруженным глазом. Филипп Шарлье никогда еще не был так доволен своим прибором. Рассматривая отложения зубного камня, он обнаруживает кристаллики, которые тут же идентифицирует. «Это песчинки кварца. Они тут застряли между дентином и цементом [костная ткань, покрывающая корень и шейку зуба. – Прим. авт.]. А Гитлера закопали в песчаную почву?»

Кварц – распространенный минерал, который встречается в песке, добавляется в цемент, а также используется при производстве лабораторного стекла. Он устойчив к действию кислот, в том числе цианистой кислоты. Но вернемся к вопросу доктора Шарлье. Был ли Гитлер прикопан в песчаной почве? Ответ дать трудно. Априори нет. Его тело было найдено в саду рейхсканцелярии. С другой стороны, там могли быть и следы цемента, так как бункер находился совсем близко, а бомбежки могли повредить его. А главное – кварц является минералом, распространенным по всей Земле. Что же касается его присутствия в лабораторном стекле, то там микроскопическая форма его крупиц кардинально отличается от песчинок природного кварца. То, что осело на этих зубах, не похоже на крупицы лабораторного стекла. Для Филиппа Шарлье это ясно, так что рассуждать тут нечего.

И напротив, судмедэксперт проявляет гораздо большую подозрительность, говоря о синих следах. «На поверхности этого зуба имеются довольно странные голубоватые отложения, которые мне сложно объяснить. Что это, след от соприкосновения с внешним предметом в момент смерти? Или во время закапывания?» Ярко-голубой, почти «синий Кляйна»[70], как мазок краски. Голубоватые пятна невелики и могли бы остаться незамеченными, если смотреть невооруженным глазом. След на одном из немногих собственных зубов Гитлера. То есть на естественном.

«Хорошо различимы кольца роста, поверхность, эмаль, остатки волокон, зубной камень… Что-то воздействовало на этот зуб извне, но что именно, я не знаю. Но то, что речь идет не о зубном камне, в этом я уверен», – размышляет судмедэксперт. Такого он никогда не видел. «Нет причин, по которым цианид воздействовал бы непосредственно на эмаль зуба, вызвав ее окрашивание в голубой цвет. Ни физически, ни химически, нет таких причин». Тем не менее эти ярко-синие пятна присутствуют. «Мне нужно покопаться в литературе по криминалистике, особенно по токсикологии, потому что тут для меня непонятно».

Внимание французского медика переключается на другой фрагмент зубов. «Смотрите! Опять этот голубоватый цвет на трещинках других зубов. Есть и на поверхности вот этих протезов». Крошечные пятна того же цвета проступают и тут. Отложения не сплошные, покрывают поверхность лишь частично.

Сначала Филипп Шарлье думал, что это зубной налет. И что, следовательно, эти голубоватые пятна образовались за несколько недель, а то и месяцев до смерти Гитлера. Но специалист по трупам быстро исправляет свою ошибку. Это действительно следы осадка, но он мог образоваться при захоронении трупа в земле. Указывают ли эти синие пятна на смерть Гитлера в результате отравления? На этот вопрос и на данном этапе расследования с учетом невозможности взять даже мельчайший забор материала судмедэксперт оказался не в состоянии ответить.

Зубы, приписываемые Гитлеру. Хранятся в архивах ФСБ.

Исследование, а вместе с ним и наш визит подходят к концу. Все материалы были тщательно проанализированы. Вот уже несколько минут я слышу, как Лана о чем-то тихонько переговаривается с Денисом в глубине кабинета. Я делаю ей знак, что мы закончили. Нам хватило двух часов. Следующая часть экспертизы будет проходить в Париже, где будут обработаны записи изображений, полученных с помощью бинокулярной лупы.

Лана меня не слушает. Она перевозбуждена. «Они нам сейчас покажут зубы Евы Браун. Это будет впервые!» Фрагмент зубов жены фюрера! Филипп Шарлье по-прежнему сидит, глядя в свой ноутбук. Он невозмутимо и бесстрастно задает вопрос: «Я тоже могу их осмотреть?» Лана подходит к группе сотрудников ФСБ и благодарит их. Значит, у нас есть зубы Евы Браун. Предполагаемые зубы, чтобы быть точными. Ибо, в отличие от Гитлера, мы не обладаем никакими рентгеновскими снимками, чтобы достоверно их идентифицировать.

Из предосторожности Филипп Шарлье меняет стерильные перчатки и расстилает новый лист, тоже стерильный. Приготовившись, он кивает молодой женщине. Та открывает коробку. Она намного меньше, чем та, где хранятся зубы Гитлера, но тоже «оригинальная». Она выглядит как коробочка из-под серег. Внутри уложенные на вату три зуба, коренные и предкоренной, соединенные протезом из желтого металла. «Спасиба», – бросает Шарлье, принимая их. Он аккуратно помещает их в центр разложенного листа и настраивает лупу.

Фрагмент зубов, приписываемых Еве Браун российскими властями и хранящихся в архиве ФСБ в Москве.

Первый вывод не заставляет себя ждать: «Тут тоже такие же голубоватые отложения на поверхности зубов!» Осторожно он уточняет: «На этих зубах, представленных как принадлежавшие Еве Браун». Несколько признаков подтверждают гипотезу о том, что эти останки подверглись той же посмертной процедуре, что и останки Гитлера. А именно – сожжению и захоронению в похожей среде. «Они были тоже сожжены. Это вставные зубы с отложением зубного камня на коронке, а также песчинками кварца, точно так же, как и на предыдущих зубах. Прекрасно видны следы стертости на металле протеза. Могу утверждать, что эти зубы действительно носили. И они не могут принадлежать тому же человеку, чьи зубы мы только что изучали, поскольку речь идет об аналогичной анатомической области». Значит, никаких манипуляций со стороны россиян нет.

Еве Браун было тридцать три года, когда она умерла. Она была официальной женой фюрера всего один день. Согласно советским и англо-американским расследованиям, она покончила жизнь самоубийством, проглотив цианид. «Я должен проанализировать все это на холодную голову, – говорит Шарлье, продолжая снимать при увеличении маленькие синие пятнышки. – Это действительно очень странно…» Цифровой камерой, соединенной с бинокулярной лупой, он снимает снова и снова. Именно благодаря фотографиям он сможет еще раз просмотреть эти зубы в своей парижской лаборатории и, возможно, закрыть дело о смерти Гитлера.

Париж, сентябрь 2017 года

Невооруженным глазом их едва различишь. Сколько их? Может, два, может, три. Кусочки, скорее, крошки, похожие на пылинки. Филипп Шарлье вертит перед глазами пластмассовую колбу, закупоренную красной пробкой. На колбе наклеена этикетка, на которой написано: «Зубной налет А. Г.». Как эти частицы от зубов Гитлера оказались в Париже? Совершенно случайно, по стечению обстоятельств. В июле 2017 года, после того как доктор Шарлье осмотрел объект в штаб-квартире ФСБ в Москве, он, по своему обыкновению, аккуратно сложил материал, c которым работал. В данном случае это были две пары латексных перчаток и два листа бумаги, на которых были выложены зубы. С присущей ему дотошностью он сложил их отдельно: бумагу и перчатки, которыми пользовался при изучении зубов Гитлера в одну пачку, а те, которые использовал при изучении зубов, приписываемых Еве Браун, – в другую. Вернувшись в Париж, он собирался выбросить обе пачки, но тут обнаружил, что во время осмотра зубов Гитлера на материал попали несколько крошечных песчинок зубного камня. Совершенно автоматически он извлек их и поместил в колбу.

Что делать? Александр, наш куратор из МИДа, да и офицеры ФСБ всегда были против любого забора образцов из зубов. Мы хорошо помнили это условие. Кстати, а как мы могли бы усыпить зоркую бдительность сотрудников ФСБ во время анализа под микроскопом? Да еще в помещении той самой Лубянки. Даже Лана, всегда устремленная к недостижимому, мечтать о таком не могла. Сейчас мы в Париже, далеко от Москвы.

Российские спецслужбы больше не могут помешать нам использовать эти образцы по нашему усмотрению. Тем не менее для нас даже речи быть не может о том, чтобы действовать без их согласия. По двум достаточно простым причинам: по моральному принципу и по профессиональному. Два принципа, которых неукоснительно придерживается Филипп Шарлье. Тем более что без зеленого света российских властей не получится придать официальный статус анализам этих частичек зубного камня. Иначе мы можем оказаться в таком же положении, что и команда американских кинодокументалистов History Channel, выпустившая свой фильм в 2009 году.

Из-за того, что они не договорились с российскими архивами (в данном случае это был ГА РФ), их представление фрагмента черепа, приписываемого Гитлеру, было воспринято с недоверием. В их случае остался открытым ряд вопросов. Как были обнаружены эти куски черепа и кем? Такая невнятность в работе команды США делает ее результаты научно неподтвержденными. Не случайно доктор Ник Беллантони никогда не публиковал свою работу в каком-нибудь научном журнале. А значит, так и не обосновал ее научно.

Мы не допустим той же ошибки.

Лана подпрыгнула от радости: «Крошки остались? Невероятно! Какая удача…» Ее энтузиазм меня не удивляет. Переполняющая ее энергия тоже. Как обычно, когда она рядом, все препятствия исчезают как по волшебству. Мои страхи, мои сомнения становятся лишь беспричинными переживаниями. Я все-таки излагаю ей мою точку зрения на происходящее, мои опасения по поводу возможного недовольства наших российских контактеров, их вероятный отказ, не будем исключать и возможные репрессивные меры (особенно в отношении Ланы, которая имеет российский паспорт и живет в основном в Москве)…

Моя мнительность ее забавляет. Она над ней смеется. Я это отчетливо слышу в телефонной трубке. Разве нельзя предположить, что ФСБ может, и достаточно легко, тем или иным образом наказать того или иного российского гражданина, который поставил ее сотрудников в неловкое положение? «Не беспокойся обо мне, наоборот, они будут рады, когда узнают, что у нас есть кусочки зубов». Ее дальнейшие логические построения я воспринимаю как ребенок на уроке в школе.

«Какое у нас было соглашение?» – «Провести только визуальный осмотр» – «Наблюдение за нашей работой было постоянным?» – «Да, их было не менее пяти, тех, кто наблюдал за нами».

Тут Лана права. Мы просто играли по правилам, которые они нам навязали. «Неужели Филипп Шарлье усомнится в подлинности зубов?» Лана уже знает ответ. Она словно применяет ко мне приемы майевтики[71]. Она затягивает меня в русло своих рассуждений. И ждет ответа. «Нет, он не собирается утверждать, что это не зубы Гитлера. Наоборот, он непреклонен».

Так что? По голосу я чувствую, что Лана улыбается. «Тогда все в порядке, Жан-Кристоф. Они согласятся. Уж поверь мне».

Лаборатория физики твердых тел (LPS) университета Париж-юг в строительных лесах. С утра до вечера вокруг главного здания суетятся рабочие. Вокруг шумит, гремит, скрипит, скрежещет. Вблизи от стройки тихая рощица, ряды одноэтажных домиков местных жителей маленького городка Орсе, на юго-западе Парижа, будто и нет этих временных неудобств. Филипп Шарлье тоже привык к этому грохоту. Для него главное – провести анализы образцов, бережно хранящихся в его маленькой колбе.

В своих судебно-медицинских исследованиях Шарлье может рассчитывать на группу экспертов. Лучших. Рафаэль Вейль в их числе. Специальность этого инженера из Лаборатории физики твердых тел – сканирующий электронный микроскоп. Прибор, необходимый для анализа морфологии и химического состава образцов. Все это без ущерба для них. Благодаря этому прибору и таланту Рафаэля Вейля, «крошки» зубного камня от зубов, хранящихся в ЦА ФСБ, раскроют все свои секреты. Программа обширна: поиск растительных и животных волокон (фюрер был вегетарианцем в течение многих лет, малейшее волокно животного происхождения уничтожит все наши предположения) и следов пороховых компонентов (от выстрела из огнестрельного оружия).

Главная цель – установить, действительно ли Гитлер застрелился, пустив себе пулю в рот. Конечно, при этом не выпуская из внимания синеватые следы на поверхности протезов. «Теперь при проведении историко-антропологического исследования не обойтись без сканирующего микроскопа, – подчеркивает Шарлье. – Надеюсь, что химический анализ позволит нам определить составные части протеза, – добавляет он. – И, таким образом, понять, что могло вызвать эти синеватые отложения на них. Что это, следы воздействия цианида?..»

На этот раз ФСБ отреагировала оперативно. Дмитрий первым ответил Лане. Дмитрий – это дежурный офицер российской спецслужбы, сопровождавший нас во время нашего первого визита на Лубянку. «Конечно… без проблем. Ньет проблем!» Лана оказалась права. Как она и думала, простого письменного послания Филиппа Шарлье оказалось вполне достаточно, чтобы успокоить российские власти. Отчет французского судмедэксперта, лаконичный, ясный и точный, вскоре был отправлен в Москву. В нем он повторял, что у него нет никаких сомнений в подлинности зубов. Это зубы Гитлера. Мы надеялись на то, что через день, или, по крайней мере, в течение недели, мы получим официальное письмо ФСБ или МИД, где было бы согласие, зеленый свет, хоть какой-то знак одобрения, даже расплывчато, даже кратко.

Ничего.

Прошло две недели.

Прошел месяц.

Потом почти два месяца.

Совсем ничего!

Та же абсурдная, кафкианская рутина. Лана снова и снова твердит мне по телефону, что ее собеседники еще раз подтвердили ей, что мы можем сделать анализы. Я настаиваю на том, что необходимо подтвердить это письменно. «Ах, письменно? – с удивлением переспрашивает Лана, словно забыв, о чем мы не раз говорили. – Ладно, свяжусь с ними снова». И снова ожидание. Проходит еще несколько дней. Когда уже стало казаться, что все пропало, приходит ответ. По электронной почте. От Александра Орлова, нашего дорогого Александра из Министерства иностранных дел Пресвятой Руси, ответ, составленный мне на французском языке.

Вот выдержка из него: «…Мне кажется, что если вы произведете анализ частиц челюсти Гитлера, которые остались на ваших перчатках, и ваши выводы не будут противоречить официальной позиции российской оценки [sic], у нас не будет права вам».

Подпись: Александр.

Сегодня 7 ноября 2017 года. На деревьях пожелтели листья, умолкли птицы, сберегая силы по мере приближения холодов. Я улыбаюсь. Это от усталости, нервозности или недопонимания?

Передо мной послание Александра. И я улыбаюсь, глядя на него. Тут все. Или почти все. «У нас не будет права вам». Тут не хватает одного слова – и все рушится. Более двух месяцев ждать этого сообщения. Десятки звонков в Россию, просьбы, мольбы… для чего? Чтобы получить незаконченное предложение. Не пригодное для применения. Это издевательство? Нездоровое желание поиграть с нашей настойчивостью? Или просто результат московского бюрократического затягивания рассмотрения вопроса? Конечно, Филипп Шарлье не удовлетворен сообщением Александра. «У нас не будет права Вам». Вам ЧТО?!!!

«Дорогой Александр, большое спасибо за Ваше разрешение позволить нам использовать анализы фрагментов челюсти Гитлера».

7 ноября 2017 года. Вечер. Я решаю снова обратиться к Александру.

Не обижать его. Выбирать вежливые выражения.

«Я высоко ценю Ваше внимание ко мне, выраженное в том, что Вы обращаетесь ко мне по-французски. Тем не менее…»

Надо подумать.

«Тем не менее в Вашем ответе не хватает одного слова. Вы пишите: «у нас не будет права Вам…» Я полагаю, что Вы хотели сказать “помешать в этом” или “Вам запретить это”. Не могли бы Вы мне это уточнить?»

А что Лана? Ничего! Лана больше не связывалась ни с ФСБ, ни с Александром. Ситуация вокруг России обостряется. Нагнетаются обвинения США во вмешательстве России в последние президентские выборы. В Сирии не прекращается военно-гуманитарно-религиозный кошмар. Путинский режим все настойчивей придерживается жесткой линии агрессивного изоляционизма. А мы по-прежнему зависим от милостей российской власти, наводящей страх.

Неделя. Александру потребовалась целая неделя, чтобы выудить правильное слово, самое правильное, самое близкое к его мысли, и отправить его мне. Он даже нашел несколько слов. Он даже пишет их заглавными буквами: «ВАМ ПРЕДЪЯВИТЬ ОБВИНЕНИЕ (НЕ ИНКРИМИНИРУЕМ, НЕ ВМЕНИМ В ВИНУ)».

Вот теперь мы можем провести анализы. Насколько нам известно, это будут первые анализы, когда-либо проведенные с помощью сканирующего электронного микроскопа.

Мировая премьера.

И надежда разгадать тайну смерти Гитлера.

«С современными передовыми научными методами мы сможем пойти гораздо дальше, чем в 1945 году или 1970-м, – с энтузиазмом говорит доктор Шарлье. – У нас есть способы провести токсикологический и химический анализы этого зубного отложения. А значит, у нас в руках будут козыри в установлении истины».

«Ты уже столько меня баловал. Людовик Святой, Ричард Львиное Сердце, Карл Великий, Мария Магдалина… а это-то кто?» Рафаэль Вейль хорошо знаком с Филиппом Шарлье. Работает с ним уже с десяток лет. Он догадывается, что и на этот раз будет интересный объект для изучения, некий исторический персонаж первостепенной важности.

«Ладно, какая эпоха?» – «Вторая мировая война, – уклончиво отвечает ему судмедэксперт. – Объект – немец, – продолжает он. – Исторический персонаж важный, даже очень важный».

Рафаэль Вейль бросает взгляд на колбу, разглядывает этикетку с инициалами «А.Г.» И больше не задает вопросов. «У меня только первая половина дня», – строгим голосом напоминает он, значит, «вперед, за дело». Проанализированы будут только два из трех имеющихся образцов. Два самых больших. Вернее, наименее маленьких. Длина первого максимум 2,5 мм и толщина 1,3 мм. Второй еще тоньше. Но размер не важен. Микроскоп настолько мощный, что он может работать в масштабе микрона. Главное, что он определит химический состав этих крошечных образцов. «Идея состоит в том, чтобы определить состав зубного камня, установить, какая была диета у этого индивидуума, есть ли тут следы только растительных волокон или животных волокон тоже. И последнее, что я хотел бы, чтобы ты поискал следы яда».

Уж если не удалось взять образцы из голубоватых пятен, Филипп Шарлье надеется извлечь из анализов достоверную информацию хотя бы о зубных отложениях. Попытаться определить вид зубных протезов. «У меня не было возможности рассмотреть эти протезы детально», – объясняет он Рафаэлю Вейлю. Как и в детективных романах, малейшая деталь может стать решающей в расследовании. Шарлье это слишком хорошо знает. Вот почему он как можно подробнее информирует своего сегодняшнего помощника: «Эти протезы были изрядно попорчены, мне даже показалось, что они не очень качественные. Что я жду от тебя? Получить хотя бы элементарные представления о них. Это важно для понимания возможного взаимодействия между ними и цианидом». Короче, могли ли синие следы образоваться от воздействия цианида на металл протезов? Действительно ли Гитлер покончил с собой, отравившись ядом, как утверждали еще в мае 1945 года советские следователи?

Является ли цианид эффективным ядом? Причиняет ли он страдания? Эти два вопроса Гитлер непременно задавал врачам, которые были с ним в бункере. Известно, что он проверил его воздействие на своей любимой немецкой овчарке Блонди. Он заставил ее принять ампулу с ядом. И многие свидетели описывали эту сцену. Это было 29 апреля 1945 года, ночью.

В это время Гитлер уже больше не питал иллюзий об исходе Берлинской битвы. Красная армия находилась всего в нескольких кварталах от его берлоги. И для него самоубийство становилось единственным возможным исходом. Но ампулу с цианидом ему передал Гиммлер, человек, который только что предал его, пытаясь вести прямые переговоры с англо-американцами. А если этот предатель Рейха подменил состав вещества в ампуле? В новом приступе паранойи Гитлер решил испытать яд на своей собаке. Профессор Хаазе, заведующий госпиталем в бункере, провел жуткое испытание, проверив действие яда на начальственной собаке бункера. Животное скончалось. Версии этого эпизода варьируют в зависимости от показаний свидетелей.

Так, начальник личной охраны фюрера Раттенхубер подробно расскажет русским, взявшим его в плен, о том, как собака мучилась, выла смертным воем и в конце концов умерла после долгих судорог. Вряд ли Гитлер был свидетелем агонии, но, скорей всего, он был глубоко потрясен действием яда. Линге, Гюнше и Траудль Юнге, одна из личных секретарш Гитлера, единогласны в другой версии: после смерти Блонди, во время которой он действительно не присутствовал, фюрер просто убедился в эффективности яда, не проявив никаких эмоций.

Так что можно утверждать, что ампула с ядом сработала четко. Убедило ли это Гитлера? Да, если верить его окружению. Он не переставая хвалил своему окружению преимущества этого яда. Траудль Юнге рассказывает: «Гитлер объяснил нам, что смерть от этого яда совершенно безболезненна. Она наступает через несколько секунд от паралича нервной и дыхательной систем»[72]. Обманывал ли он последних из тех, кто остался ему верен, чтобы успокоить их, или действительно не знал о побочных действиях цианида?

Всю свою жизнь Гитлер испытывал недоверие к врачам и назначаемому ими лечению. Но он знал и страшную правду: этот яд точно смертельный, но не совершенно безболезненный. Смертельный исход наступает более или менее быстро, но в зависимости от дозы цианида и веса человека, его возраста, состояния здоровья или даже от того, поел ли он накануне или нет (доказано, что цианид быстрее действует на пустой желудок). Однако это всегда происходит после тяжких мучений.

Первые признаки отравления возникают в нервной и сердечно-сосудистой системах. Очень быстро появляются сильные головные боли. Потом головокружение, помутнение сознания, онемение и нарушение координации движений… Затем возникают трудности с дыханием, вплоть до его остановки. К болям добавляется чувство беспокойства и страха. Затем наступают конвульсии и судороги, человек теряет сознание. Через несколько минут смерть от остановки сердца. Через какое время человек теряет сознание? Все зависит от дозы, типа цианида и способа его введения.

Сообщалось, что Гиммлер умер почти через пятнадцать минут после принятия ампулы с цианидом. Такую точность зафиксировали британские военные, арестовавшие его на датской границе и ставшие бесстрастными свидетелями его самоубийства 23 мая 1945 года. Однако смерть руководителя СС тоже покрыта некой таинственной завесой. Результаты вскрытия Гиммлера, как и официальный отчет о его смерти, не рассекречены по сей день. В британских архивах они по-прежнему считаются государственной тайной. Гриф секретности с них будет снят только в 2045 году, то есть спустя столетие после его смерти.

Неоднократно отмечалось, что при использовании цианида возникает сильный запах горького миндаля. В эпизоде с собакой Блонди свидетели единодушно вспоминают этот характерный запах, витавший в воздухе. И этот стойкий запах может сохраняться довольно длительное время. При вскрытии трупов Гитлера и Евы Браун советская судебно-медицинская бригада также отмечала наличие этого запаха. Однако трупы были обуглены и несколько дней находились закопанными в земле: «Исходящий от трупов явный запах горького миндаля […] позволяет комиссии прийти к выводу, что в данном конкретном случае смерть наступила в результате отравления цианистыми соединениями»[73].

Возможно ли допустить, что этот запах мог сохраняться так долго после самоубийства? И главное – выдержать интенсивное обугливание? Не преувеличила ли эту историю с горьким миндалем советская комиссия по судебно-медицинской экспертизе, чтобы подтвердить версию об отравлении цианидом? Ту версию, которую, как мы могли убедиться в российских архивах, предпочитал Сталин, поскольку считал самоубийство с помощью яда поступком, недостойным военачальника.

Одни непосредственные свидетели смерти Гитлера упоминают этот знаменитый миндальный запах. Другие – нет. Такую непоследовательность можно легко объяснить. Теперь известно, что этот специфический запах чувствуют далеко не все. Доказано, что 20–40 % людей его не ощущают вовсе. Следует ли так отстаивать гипотезу с цианидом в деле о самоубийстве Гитлера? Не мог ли запах горького миндаля, о котором говорят свидетели самоубийства, исходить только от останков Евы Браун? В ее случае смерть от отравления цианидами никогда не подвергалась сомнению. Линге вспоминает, что видел на лице молодой женщины следы страданий, характерных для такого вида отравления.

В своих мемуарах камердинер Гитлера добавляет, что он обнаружил небольшую коробочку на столике перед диваном, на котором находились оба трупа. Именно в этой коробке, по его словам, хранилась ампула жены фюрера. Однако тут важно отметить, что эта коробка «больше не существует» в отчетах о допросах Линге, которые вели советские следователи.

Ночь с 26 на 27 февраля 1946.

Следователь: Вы находили на диване или где-то рядом, на полу, ампулу или коробку с ядом, которым могла воспользоваться Ева Браун?

Линге: Нет. Не было никаких следов яда: ни ампулы, ни коробочки из-под яда мною обнаружено не было даже после того, как я вернулся туда после сожжения трупов Гитлера и его жены, чтобы заняться их личными вещами.

Снова противоречия, снова сомнения. Когда Линге лжет: когда его допрашивают советские следователи? Или когда пишет свои мемуары? Такие противоречия, несогласования, постоянные нестыковки в изложении подробностей немало способствовали появлению заговорщических версий, согласно которым Гитлер, возможно, не умер в бункере, а сбежал оттуда.

Советские следователи усомнились тоже. Очень быстро они указали Линге на лазейку в его изложении событий. В его показаниях о констатации смерти супругов Гитлер.

Следователи: Кто из врачей подтвердил смерть Гитлера и его жены?

Линге: Мы с Борманом не обращались ни к кому из врачей, ибо нам и так было ясно, что Гитлер и его жена мертвы.

Следователи: Вы или Борман имеете медицинское образование?

Линге: Нет. Ни Борман, ни я медицинского образования не имеем.

Следователи: Как, в таком случае, Вы могли сделать вывод, что Гитлер был мертв? Вы проверили его пульс, прослушали биение сердца?

Линге: Нет. Мы ничего такого не сделали. Мы просто посмотрели на него и решили, что он мертв.

Следователи: Как Вы сделали вывод, что жена Гитлера, Ева Браун, была мертва?

Линге: Мы пришли к выводу, что она умерла, только по ее внешнему виду. Она не двигалась. Мы и решили, что она отравилась.

[…]

Следователи: Были ли врачи в бункере рейхсканцелярии?

Линге: Да. Был личный врач Гитлера, штандартенфюрер Штумпфеггер, и бывший личный врач Гитлера профессор Хаазе.

Следователи: Почему Вы не вызвали этих врачей, чтобы они могли констатировать мертвы они или нет?

Линге: Я не могу объяснить, почему мы не вызвали этих врачей, чтобы установить смерть Гитлера и его жены.

Жоэль Пупон хорошо знаком с действием цианида. В отличие от Линге, медицинских дипломов у него хватает. Жоэль Пупон является специалистом по минеральному анализу в лаборатории биологической токсикологии больницы Сен-Луи-Ларибуазьер в Париже. Филипп Шарлье сразу решил обратиться к нему за помощью, чтобы разрешить загадку синих пятен, найденных на зубах Гитлера и Евы Браун. При виде снимков с голубоватыми пятнами доктор Пупон прореагировал тут же и довольно необычно для этого сдержанного ученого, воскликнув «Невероятно!»

Яркость и глубина синего цвета взволновали его. Синева густая, насыщенная, почти темная, как… прусская синь или берлинская лазурь. Такие названия имеет этот довольно необычный цвет. Цвет, созданный химически путем смешивания сульфата железа и цианистого калия. Своим именем этот синий обязан тому, что впервые был получен немецким химиком из Берлина в начале XVIII века. Его оттенок совпадает со следами, оставленными на зубах, хранящихся в архиве ФСБ. От темно-синего – куанеос на древне-греческом – произошло слово… цианид, и дальше – синильная кислота.

Известное изречение, приписываемое швейцарскому врачу и мыслителю Парацельсу, утверждает: «Все есть яд, и ничто не лишено ядовитости; одна лишь доза делает яд незаметным». Для цианида это более чем точно. Если обычно цианид для нас ассоциируется с быстродействующим смертельным ядом, часто применяемым во всяких сомнительных историях, связанных со шпионажем, в действительности же это химическое соединение входит в нашу повседневную жизнь. При этом необязательно подвергая нас опасности. Цианид, или синильная кислота (HCN), содержится в косточках вишни и абрикоса или яблочных семечках. Если мы достаточно редко глотаем косточки плодов, то горький миндаль употребляем довольно часто. А синильной кислоты там предостаточно. К счастью, если, конечно, не есть его в огромном количестве, наш организм успешно противостоит этому природному цианиду.

Это вещество получают также химическим путем в различных формах: газообразной (использовался нацистами в газовых камерах), жидкой, а также в виде растворимых солей. В последнем случае речь идет о цианиде калия, аммония или кальция. Если обратиться к свидетельствам обитателей бункера, то они сообщают, что им раздавали ампулы с цианистым калием. Так ли это было?

Чтобы проверить это, достаточно было найти ампулу, подобную тем, что были розданы высшим нацистским чиновникам в бункере. После долгих опросов и поисков во всех музеях и архивах Европы мы узнали, что одна из таких ампул находилась в Немецком музее аптеки в Гейдельберге, в Германии. Информация была точной, но, увы, устаревшей. Когда мы связались с музеем, нам сообщили, что ампула не сохранилась! Мы просили найти хотя бы фотографию, которая подсказала бы нам, был ли цианид в жидком виде или в виде солей. Никаких фотографий! Сотрудники музея ничего не сохранили. Нет никакой фотографии, даже черно-белой, даже с размытым изображением. Ничего.

А как насчет описания? Данные, анализ, хоть что-то? «Найн! Найн», который не слишком отличался от «нет», которое мы так часто слышали в Москве. Никаких ампул в Германии, ничего в России и ничего во Франции. Оставалось проверить на британской и американской сторонах.

Кадры от 4 июня 1945 года вернули нам надежду. Это был британский репортаж, названный просто The Last of Europe’s Butcher, что можно перевести как «Последний мясник Европы». Мясник, о котором идет речь, это не кто иной, как Гиммлер. На этих кадрах можно видеть дом, в котором он покончил с собой, а также его труп. Но главное – показана ампула с цианидом. Отрывистый и надтреснутый голос тогдашнего журналиста уточняет, что эта ампула идентична той, какую использовал Гиммлер. Стоп-кадр позволяет безошибочно определить, что цианид находится там в виде бесцветной жидкости, а не порошка: конец ампулы тоньше и непрозрачный, матовый.

По всей вероятности, цианид, которым воспользовался Гиммлер, был цианистоводородной кислотой, более известной как прусская кислота, или синильная кислота. Прусской ее называют потому, что впервые ее получил в конце XVIII века шведский химик Карл Вильгельм Шееле из прусской синевы. Кстати, по-немецки синильная кислота называется blausäure, а это и означает «синяя кислота». Конечно, это самый опасный цианид из всех. Смертельна доза 50 миллиграммов. Поэтому Гитлер и его жена наверняка получили этот же вид цианида.

Остается выяснить, использовал ли диктатор этот яд при совершении самоубийства.

Гюнше в это не верил!

Он поклялся в этом перед судом своей страны, в Германии. Было это в 1956 году.

Тогда бывший эсэсовец был только что освобожден после десяти лет заключения в советских лагерях. Он вернулся домой 28 апреля 1956 года. И тут он узнает, что еще в 1949 году Германия была разделена на два государства. На западе из трех оккупационных зон, контролируемых американцами, англичанами и французами, сформировалась ФРГ (Федеративная республика Германии), а на востоке советская оккупационная зона стала ГДР (Германская Демократическая Республика). Он также узнает, что после суда (в 1950 году) и приговора советским правосудием к двадцати пяти годам тюрьмы (он будет освобожден через шесть лет благодаря вмешательству Конрада Аденауэра, канцлера ФРГ) он обязан теперь предстать и перед германским правосудием. Не для того, чтобы его судить, а чтобы юридически завершить дело Гитлера.

Через десять лет после падения нацистского режима пришло время вынести окончательный вердикт по поводу смерти диктатора. Гюнше не единственный близкий Гитлеру человек, вернувшийся на немецкую землю. В 1955 году Аденауэр провел переговоры с советскими властями о репатриации последних пленных немцев, обвиненных в военных преступлениях. Среди них три главных свидетеля последних часов жизни Гитлера – это Гюнше, а также Линге и Баур.

Заявления Гюнше и Линге были запротоколированы судом Берхтесгадена. Их опрашивали раздельно в течение нескольких дней в период между 10 февраля и 19 июня 1956 года.

До 2010 года эти аудиозаписи покоились на стеллажах Мюнхенского Государственного архива (Staatsarchiv München). По техническим причинам ознакомиться с ними не представлялось возможным. Они были тщательно восстановлены и теперь доступны для ознакомления.

На записях оба мужчины под присягой свидетельствуют перед судьей и представителями Баварской земельной полиции, среди которых – глава отдела криминологии и опытный врач. И снова Линге и Гюнше расспрашивают о последних мгновениях жизни Гитлера в бункере 30 апреля 1945 года. Оба они изнурены годами, проведенными в советских тюрьмах, непрерывными допросами, которым их там подвергали. В течение долгих десяти лет их заставляли излагать одни и те же факты, повторять одно и то же, снова и снова. Могут ли они с точностью вспомнить то, что на самом деле происходило 30 апреля 1945 года? Разве их память не замылилась после всех этих бесконечных повторов, переспросов, недоверия и угроз?

Перед судом своей страны оба мужчины снова дают ответы на поставленные вопросы. Отвечают почти автоматически. Так, Гюнше заявляет: «Как я уже говорил, я нес на руках труп Евы Браун – он не был покрыт – и я почувствовал необычайно сильный запах миндаля. От Гитлера я не заметил этого запаха. Особенно когда его труп клали на землю в саду. Когда Борман снял одеяло [в которое был завернут Гитлер. – Прим. авт.], я подошел ближе и не почувствовал ничего такого»[74].

Правду ли говорит бывший адъютант фюрера? Если русские отдают предпочтение тезису о самоубийстве путем отравления, что, по их мнению, свидетельствует о трусости, не стремится ли Гюнше, наоборот, представить своего шефа как человека, способного убить себя выстрелом в голову? Со всей воинственной символикой, которая, по его мнению, сопровождает этот поступок. Свидетельство, которое дает Гюнше немецкому правосудию, хоть и богато подробностями, все же отчасти не согласуется с показаниями Линге. И это по важным пунктам. Вот что говорит Гюнше о том, как обнаружил в прихожей трупы гитлеровской четы.

«Борман и Линге поспешили в кабинет Гитлера. Я последовал за ними, и мне представилась следующая картина: Гитлер сидел в кресле, напротив двери, лицом к двери, склонив голову к правому плечу, облокотившись на подлокотник, его рука свисала вниз… Ева Браун лежала на диване, который стоял напротив двери в глубине комнаты, лицом к Гитлеру, она лежала на спине, согнув и поджав под себя ноги, туфли, легкие женские туфли лежали на диване»[75].

Немецкие следователи принимают его слова к сведению, но с некоторым удивлением. Они требуют уточнений. Гюнше дает их.

«Гитлер сидел, я бы сказал, слегка сутулясь, хотя это было не сильно заметно, в кресле, чуть склонившись вправо, его правая рука свисала через правый подлокотник, голова слегка склонилась вправо, к правому плечу. Насколько я помню, рот был приоткрыт, подбородок немного опущен вниз, но утверждать я не могу…»

Так значит, Гитлер убил себя в кресле, а не на диване рядом с Евой Браун. Версия адъютанта противоречит той, которую Линге дает немецким следователям.

«Когда я вошел в комнату, Гитлер сидел слева – если смотреть от меня – Гитлер был слева, точнее, в левом углу дивана».

Следователь: Если смотреть с Вашей точки зрения и это было слева, то значит, в правом углу дивана?

Линге: Да, в самом углу[76]…

Кто говорит правду? Можно ли так ошибаться? Если принять во внимание расположение мебели в кабинете, где произошли два самоубийства, ответ: нет! Немецкие следователи снова возвращаются к описанию обстановки в кабинете. И просят Линге подтвердить.

Следователь: комната был площадью около 8 м^2, более или менее квадратной, в ней была дверь, которая вела в главный коридор, можно предположить, что этот коридор был также местом, где собирались и ждали люди, находившиеся в бункере, там стоял диван, можно было поспать.

Линге: Только в последний день…

Следователь: […] в комнате было еще два выхода: направо, к спальне Адольфа Гитлера, и налево – в ванную. Из мебели там был диван длиной около 2 м, обычный диван с подлокотниками. Перед этим диваном стол, не очень большой…

Линге: Небольшой столик…

Следователь: Вы упомянули, что справа и слева от столика стояли два кресла, по одному с каждой стороны. Диван стоял у стены напротив входа, перед ним был столик, а еще справа от этого входа – большой письменный стол и стул перед ним. Господин Линге сказал, что было так тесно, что едва можно было протиснуться между столиком и письменным столом, когда были стулья. Затем портрет Фридриха Великого – это для нас большого значения не имеет – картина над диваном, которую Гитлер особенно ценил.

Линге: Картина кисти Менцеля.

Следователь: Это то, что касается места[77].

Трудно описать точнее.

В отличие от советских допросов, оформленных письменно, впервые Линге и Гюнше дают показания в устной форме. Интонация их голосов, построение фраз, манера говорить – все это дает возможность обнаружить неточности и пробелы в их рассказе.

На звукозаписях Линге и Гюнше кажутся вполне уверенными в своих воспоминаниях. Ни один из них не подбирает слова, не колеблется. И все же у Линге Гитлер оказался лицом к входной двери на диване, рядом с Евой Браун. А у Гюнше он сидит напротив дивана, в кресле. Дилемма полная. Кому верить? Какую версию принять?

Кто лжет? Или кто ошибается?

Правду ли говорит Гюнше, когда утверждает, что Гитлер не принимал яда?

Этот эпизод прекрасно иллюстрирует то, что на самом деле не стоит полностью полагаться на показания свидетелей последних минут Гитлера. Чтобы разрешить это фактологическое несоответствие, существует тем не менее единственно верное решение: наука.

Для того-то и обратился Филипп Шарлье в Лабораторию физики твердых тел в пригороде Парижа. Уже более двух часов микрон за микроном исследуются оба осколка зубного камня. Рафаэль Вейль действует методично и терпеливо. Ничто не должно ускользнуть от его внимания. Через несколько мгновений он узнает все о химическом составе этих двух образцов из архива ФСБ. И, может быть, получит данные о материале протезов. Прежде всего он ищет ртуть, свинец, мышьяк, медь и, конечно, железо. Потому что сам цианид выявить невозможно. Его следы исчезают через сутки или трое после его приема. И еще быстрее, если труп был сожжен или хранился при температуре выше 20 °C.

Часы показывают 12 часов 30 минут. Время работы, назначенное Рафаэлем Вейлем, истекло. Инженер даже забыл, что пора идти на обед. Он максимально сосредоточен, нельзя сделать ни малейшей ошибки, ни допустимой погрешности. Филиппу Шарлье не терпится. Он неловко извиняется перед своим товарищем по расследованию. «Лучше не торопись», – повторяет судмедэксперт, едва скрывая свое волнение, а потом все же нетерпеливо спрашивает: «Так… он есть?» Спокойно, пристально вглядываясь в показания прибора после каждого анализа, инженер перечисляет выявленные химические элементы: кальций, калий, фосфор… Но не железо. Или его так мало, что невозможно определить, содержится ли оно в самих фрагментах, или попало из «камеры» микроскопа, куда были уложены кусочки зубного камня. Это все, что узнает сегодня Филипп Шарлье. Разочарование полное.

Вообще-то нет. Не совсем.

Рафаэль Вейль поворачивается к судмедэксперту. Правда, не с информацией о протезах, но у него есть кое-что получше.

У него есть абсолютное научное доказательство подлинности зубного камня.

На экране управления сканирующего электронного микроскопа появляется черно-белое изображение. Картинка нечеткая. Впечатление такое, что мы на командном пункте НАСА времен лунной экспедиций. Каменистая почва, на ней мелкие пятна, будто кратеры метеоритов. Вверху экрана изображение более четкое. «Запущено, терпение, надо подождать», – говорит Рафаэль Вейль, не глядя на меня. Мелкие шарики сцепляются друг с другом и заполняют весь экран. Филипп Шарлье сразу понимает, что происходит: «Мы получили классическое изображение зубного камня, посмотрите на эти частицы сферической формы. Это и показывает, что шел процесс кальциноза, когда соли кальция формировали зубной камень». Инженер подтверждает: «Все эти шарики – это действительно признаки зубного камня…»

Анализ на этом не заканчивается. Скоро выявляется присутствие растительного волокна. Потом еще одного. А вот наличие животных волокон не выявляется. Даже крохотного, размером с микрон, животного волокна хватило бы, чтобы поставить под сомнение атрибуцию этих зубов Гитлеру. До своего самоубийства диктатор уже много лет был вегетарианцем. Отсутствие животных волокон успокоило судмедэксперта.

А можно ли вытянуть еще какую-нибудь информацию из этих двух фрагментов зубного камня? Установить, стрелял ли фюрер себе в рот? Сурьма, атомный номер 51, барий, атомный номер 56, свинец, атомный номер 82. Вот что ищет Рафаэль Вейль. Кинув взгляд на таблицу Менделеева, которая классифицирует химические элементы по заряду их атомного ядра, инженер устанавливает параметры в своем электронном микроскопе. Филипп Шарлье решил ограничиться этими тремя элементами, ставя вполне конкретную цель. Если Гитлер стрелял себе в рот, следы этих трех химических элементов обязательно должны были остаться на зубном камне.

Версия о самоубийстве посредством выстрела в рот была выдвинута англичанами в ноябре 1945 года.

Не всякий даже лучший из следователей согласился бы расследовать смерть человека, не имея при этом ни доступа к телу, ни возможности допросить свидетелей. Именно в таком положении оказались в начале мая 1945 года представители союзных войск, когда узнали о самоубийстве Гитлера. Как мы уже говорили (часть III, глава 5), англо-американские штабы не решаются принять как истинную версию, представленную советской стороной. Ту, которая утверждает, что фюрер, вероятнее всего, сбежал. Поэтому они пытаются сделать невозможное. Собрать максимум свидетельств тех немногочисленных нацистских пленников из фюрербункера, которые находятся в их распоряжении.

Англичане делают это и 1 ноября 1945 года представляют свой отчет оккупационным силам в Германии (американцам, русским и французам). Со свойственным им прагматизмом и реализмом они предваряют отчет такой оговоркой: «Единственным очевидным доказательством того, что Гитлер умер, было бы обнаружение и проведение достоверной идентификации его тела. В отсутствие этого доказательства единственные улики основываются на подробных показаниях свидетелей, которые были информированы о его намерениях или стали очевидцами связанных с ним событий».

Английское расследование опирается на показания человека, близкого к Гитлеру. Его зовут Эрих Кемпка. Ему тридцать пять лет, и он был личным шофером диктатора. Однако о смерти фюрера он узнал лишь от Отто Гюнше, адъютанта Гитлера. О том, как это произошло, Кемпка рассказывает в своих мемуарах, опубликованных в 1951 году: «Это был страшный шок. “Как могло такое случиться, Отто? Я с ним [Гитлером. – Прим. авт.] разговаривал еще вчера! Он был здоров и спокоен!” Гюнше был так расстроен, что даже не мог говорить. Он мучительно поднял правую руку, как если бы он держал пистолет, и приставил его ко рту»[78]. В таком же виде Кемпка представил этот эпизод британским следователям в 1945 году. Отчасти именно на основании показаний Кемпки в британском отчете о расследовании от 1 ноября 1945 года черным по белому указано: «30 апреля в 14 часов 30 минут Гитлера и Еву Браун последний раз видели живыми. Они обошли бункер, пожимая руки членам своего ближайшего окружения, секретарям и помощникам, а потом удалились в свои апартаменты, где оба и покончили с собой, Гитлер выстрелом в рот, а Ева Браун (хотя у нее и был пистолет), проглотив одну из тех ампул, которые раздавали всем в бункере».

Автор этого доклада – английский историк Хью Тревор-Ропер, а вот не сомневается ли он в том, что советские представители сказали всю правду о смерти Гитлера? Во время официальной презентации своего расследования перед офицерами оккупационных сил в Германии Тревор-Ропер внимательно наблюдает за реакцией советских представителей. На презентацию приглашен один из генералов Красной армии. А вдруг военачальник, осененный красной звездой, наконец-то проговорится? Тревор-Ропер никогда не забудет, как это было: «Когда его попросили прокомментировать отчет, он глухим голосом лаконично произнес: “Очень интересно”»[79].

И вот теперь, по прошествии более семидесяти лет после этого эпизода, возможно, мы узнаем, был ли прав Тревор-Ропер. Говорил ли правду Кемпка. Неужели Гитлер действительно выстрелил себе в рот?

«Сурьма?» – спрашивает Шарлье. – «Нет», – отвечает Рафаэль Вейль. – «Свинец?» – Рафаэль тут же отвечает: «Нет, бария тоже нет».

Такой обмен краткими фразами продолжается в течение нескольких минут. Вплоть до появления результатов последнего анализа.

«Так что?» Шарлье оборачивается ко мне. Он почти забыл о моем присутствии. Мой вопрос застал его врасплох. Его «ничего» звучит как заключительный аккорд. «Ничего!»

С другой стороны, он уверенно может объявить о конце тайны Гитлера.

Скоро зима сонной завесой накроет Париж. Завершаются почти два года расследования.

Лана осталась в Москве. Она ждет.

Я направляюсь в пригород Парижа. На запад, сразу после Версаля, в лабораторию медицинской антропологии и судебно-медицинской экспертизы Филиппа Шарлье в университете Версаль-Сен-Квентин.

Жесткое выражение лица, холодный блеск в глазах красноречиво говорят о его настроении, при встрече он сдержан. На нас смотрят его коллеги, их взгляды тоже не слишком одобрительные, некоторые даже высовывают язык, словно призывая совершить обряд жертвоприношения.

«Значит, этот из Океании. А вот этот – из Западной Африки…» Филипп Шарлье не представляет себе, куда девать все эти маски и другие тотемные фигурки. Его кабинет, скорее, похож на запасник какого-нибудь музея первобытного искусства, нежели на лабораторию судебно-медицинской экспертизы. Это чтобы напоминало, что он еще и антрополог?

В кабинете царит явное напряжение. Это что, из-за белого медицинского халата или из-за зловещего ареопага охранительных тотемов, окружающих нас? Или просто-напросто признаки профессионального выгорания после долгих месяцев сражений на историко-политическом фронте?

Филипп Шарлье сидит и чеканит слова, словно подчеркивая важность момента.

Он начинает так: «Довольно часто смерть исторического деятеля окружена тайной, мы всегда воображаем, что человек не умер, спасся бегством… Обыкновенная, классическая смерть нас не устраивает, это слишком просто, слишком банально. Работа судебно-медицинской экспертизы заключается в том, чтобы отделить истинное от ложного и представить окончательные выводы в научной форме. Я отношусь с одинаковой серьезностью и объективностью как к делу, которое рассматривается в суде присяжных, так и к археологическому исследованию».

Гигантский портрет Генриха IV стоит прямо на полу, у стены. Это трехмерная реконструкция, сделанная командой Филиппа Шарлье. Кажется, что старый французский король внимательно вслушивается в наш разговор.

«И что?» – спрашиваю я только затем, чтобы положить конец всей этой витиеватости судмедэксперта. «Человеческие останки, хранящиеся в Москве, принадлежат они Гитлеру или нет?»

Молчание.

«Череп. Не знаю».

Проведенный Филиппом Шарлье визуальный осмотр был ограничен отсутствием готовности к сотрудничеству команды ГА РФ и позволил ему сделать только один вывод: невозможно определить возраст обладателя этого фрагмента черепной коробки. Вопреки утверждениям Николаса Беллантони, американского археолога на пенсии из Университета Коннектикута в США, степень сращения швов на черепе недостаточна для того, чтобы с уверенностью утверждать, что этот фрагмент черепа принадлежал молодому человеку. Филипп Шарлье тут категоричен.

Рентгеновские снимки головы Гитлера, сделанные осенью 1944 года, позволяют ему оспаривать анализ его американского коллеги. «На этих рентгеновских снимках видны швы верхней части черепа Гитлера, – говорит французский судмедэксперт. – Швы широко открыты. А это говорит о том, что нельзя утверждать, что, поскольку швы открыты, череп принадлежит молодому человеку. Такой аргумент не работает». Для справки: Ник Беллантони объяснял в 2009 году, что «обычно с возрастом швы черепа срастаются, а эти [те, что видны на фрагменте черепа, хранящегося в ГА РФ в Москве. – Прим. авт.] широко раскрыты. Так что они соответствуют человеку возраста от двадцати до сорока лет»[80].

Филипп Шарлье настаивает: «Этот череп принадлежал взрослому человеку. Точка. Впрочем, насчет зубов я знаю точно. Они принадлежат Гитлеру!»

Я уточняю: «А Вы уверены в этом на 100 %?»

«В судебной медицине мы не любим цифровать полученные результаты, но мы утверждаем, что это не историческая подделка. Наша уверенность подкрепляется анатомическим совпадением между рентгеновскими снимками, описаниями вскрытий, данными, полученными от свидетелей, в основном тех, кто изготовил и поставил протезы зубов, и реальными объектами, которые мы имели в руках. Все эти сопоставления подтверждают, что обследуемые останки действительно принадлежат Адольфу Гитлеру, погибшему в Берлине в 1945 году. И эти выводы уничтожают все версии о том, что он выжил».

А выстрел в рот? А цианид?

Позволяют ли ему кусочки зубного камня ответить на эти два вопроса? Является ли английская версия 1945 года о смерти Гитлера ошибочной? Получается, что Тревор-Ропер ошибся?

«При химическом анализе поверхности зубного камня нам удалось обнаружить следы металлов, которые встречаются в ротовой полости после выстрела из огнестрельного оружия. Обычно там должны оставаться следы пороховых газов, порошинки, налет копоти, которые оседают в ротовой полости, на языке, на слизистой оболочке… а значит, и на зубном камне. Но мы ничего такого не обнаружили».

Значит, Гитлер не стрелял себе в рот?

Значит, Кемпка солгал, когда утверждал, что адъютант Гюнше показал ему жест, как если бы стрелял себе в рот.

Тот же Гюнше заявил в 1956 году на слушаниях в немецком суде, что Кемпка все выдумал. Вот его показания: «Я исключаю, что Гитлер выстрелил себе в рот. Кроме того, я хотел бы подчеркнуть, что я не говорил ни одному человеку в бункере о том, как Гитлер выстрелил себе в голову и при каких обстоятельствах. Я только сказал некоторым присутствующим, что Гитлер застрелился и что его труп был сожжен»[81].

Потребовалось более полувека, чтобы доказать правоту Гюнше. И это без всякой тени сомнения. Научные данные перевешивают все свидетельства вместе взятые, все эмоции и попытки манипулировать. И подтверждают версию, многократно повторяемую человеком, который первым обнаружил трупы Гитлера и Евы Браун: Хайнца Линге, верного камердинера диктатора. Во время допросов, проводимых советскими следователями, в интервью газетам, радио и телевизионным каналам, в своих мемуарах, опубликованных после его смерти в 1980 году, он всегда утверждал одно и то же: «Когда я вошел, слева от себя я увидел Гитлера. Он был в правом углу дивана… Гитлер слегка наклонил голову вперед. На его правом виске было отверстие размером с монету в десять пфеннигов»[82].

А цианид? А синие следы на зубах?

Филипп Шарлье вынужден признать свое бессилие. Эти синие следы удивляют, ошеломляют и, главное, сбивают с толку. Но ученый не может продвигаться дальше в своем исследовании, не сделав забор проб из зубов, хранящихся в Москве. Александр утверждает, что это невозможно. А Дмитрий посоветовал Лане сменить тему. Заняться другим расследованием.

«Они сказали мне, что никакого анализа не будет». Сама Лана меня заверила, что на данном этапе надеяться больше не на что. «Они просто хотели получить доказательства того, что это действительно зубы Гитлера. Теперь, когда это сделано, они все закрывают».

Но если бы мы пришли к выводу,

что это не зубы Гитлера?

Каким бы риторическим ни был мой вопрос, Лана реагирует на него бесстрастно: «Это было бы большой проблемой для России».

Иллюстративный материал

Два главных экспоната из дела Гитлера, хранящиеся в ГА РФ (Государственный архив Российской Федерации) в Москве. По словам хранителей, это фрагменты дивана, на котором фюрер совершил самоубийство, в коробке из-под компьютерных дисков – фрагмент черепа Гитлера.

Фрагмент черепной коробки, хранящийся в ГА РФ в Москве. Сообщается, что он был обнаружен перед запасным выходом фюрербункера в Берлине в мае 1946 года во время дополнительного следствия, проведенного советскими следователями по делу Гитлера. Видны пулевое отверстие, следы, оставленные огнем, и крошки земли.

Фрагменты челюсти Гитлера. Советские следователи изъяли их из трупа, обнаруженного 4 мая 1945 года в саду новой рейхсканцелярии в Берлине. В настоящее время они хранятся в архивах российской секретной службы, в ЦА ФСБ.

Фрагмент обгорелой челюсти Гитлера с зубами. Следы, оставленные огнем, свидетельствуют о том, что он был сильным, но не долгим, почему зубы и протезы почти не повреждены.

а)

б)

Голубоватые пятна, которые присутствуют только на одной стороне челюсти. Их можно видеть справа на фото а). Пятна ярко-голубого цвета (снято с увеличением под микроскопом на фото б). Что это, следы цианида?

К концу жизни у Гитлера было только четыре здоровых зуба без коронок. Чтобы спасти один из них, он и попросил своего дантиста сделать этот протез в форме желобка. Его уникальная и узнаваемая форма облегчает работу по идентификации фюрера.

Рентгеновский снимок лица Гитлера, сделанный осенью 1944 года (в настоящее время хранится в Национальном архиве, Колледж-Парк, Мэриленд, США, № 27500765).

Металлические зубные протезы видны на нем в виде белых пятен. В частности, тот, который был изготовлен в виде желобка, слева, внизу.

Фотографии, сделанные советскими следователями в мае 1946 года в фюрербункере в Берлине. Предположительно это диван, на котором Гитлер совершил самоубийство. На правой стороне подлокотника – темные пятна. Это кровь диктатора?

Детали фрагментов дивана, хранящиеся в ГА РФ в Москве. Следы темных потеков (рядом с куском ткани) еще видны спустя семьдесят лет после события.

Ссылки на архивные материалы

Сотрудники ФСБ не дали нам точные выходные данные тех документов, которые они предоставили в наше распоряжение. Поэтому мы указываем материалы из архивов ФСБ, приведенные в этой книге, с обозначением «ЦА ФСБ», что означает «Центральный архив Федеральной службы безопасности».

В Российском государственном военном архиве (РГВА) приведенные в книге материалы взяты из личных дел пленных нацистов, судимых как военных преступников. Материалы обозначаются термином «РГВА».

Материалы из архивов ГА РФ указаны по номеру документа, фонду и листу хранения.

Стр. Источник

54 ГА РФ 9401/2/552, ф. 8–9.

55 ГА РФ 9401/2/551, ф. 225.

58 ГА РФ 9401/2/552, ф. 191–193.

58—59 ГА РФ 9401/2/552, ф. 280–284.

92 ГА РФ 9401/2/552, ф. 83.

93—94 ГА РФ 9401/2/552, ф. 84.

106 ГА РФ 9401/2/552, ф. 93.

115 ГА РФ 9401/2/550, ф. 68–69.

131 ГА РФ 9401/2/556, ф. 175.

132—133 ГА РФ 9401/2/556, ф. 177.

141—143 ЦА ФСБ.

151—154 ЦА ФСБ.

159 ГА РФ 9401/2/556, ф. 178.

161—162 и 164

ГА РФ 9401/2/556, ф. 179.

165 ГА РФ 9401/2/556, ф. 182.

174—178 РГВА.

179—183 ГА РФ 9401/2/551, ф. 49–61.

198 ГА РФ 9401/2/552, ф. 113.

199 ГА РФ 9401/2/552, ф. 2.

200 ГА РФ 9401/2/552, ф. 2, 1.

200—201 ГА РФ 9401/2/552, ф. 1 фотографии, ф. 4 текст.

202 ГА РФ 9401/2/552, ф. 5.

203 ГА РФ 9401/2/552, ф. 12–13.

210—211 ГА РФ 9401/2/553, ф. 97 и ф. 103.

212—215 ГА РФ 9401/2/550, ф. 71.

216 ГА РФ 9401/2/550, ф. 72.

217 ГА РФ 9401/2/553, ф. 97.

218 ГА РФ 9401/2/553, ф. 98 и 99.

218 ГА РФ 9401/2/553, ф. 100.

219 ГА РФ 9401/2/553, ф. 103.

220 ГА РФ 9401/2/550, ф. 76.

221 ГА РФ 9401/2/551, ф. 32.

234—235 ГА РФ 9401/2/551, ф. 134–139.

237 ГА РФ 9401/2/551, ф. 136.

237 ГА РФ 9401/2/551, ф. 59.

238—239 ГА РФ 9401/2/551, ф. 30.

240—241 ЦА ФСБ.

243 ГА РФ 9401/2/550, ф. 26.

244 ЦА ФСБ.

246—247 ЦА ФСБ.

253—254 ГА РФ 9401/2/552, ф. 275, ф. 574 и ф. 363.

254—255 ГА РФ 9401/2/552, ф. 263.

256 ГА РФ 9401/2/551, ф. 47.

255, 257 ГА РФ 9401/2/552, ф. 268.

257 ГА РФ 9401/2/552, ф. 276.

258 ГА РФ 9401/2/552, ф. 276.

258 ГА РФ 9401/2/552, ф. 197.

259 (фото) ГА РФ 9401/2/552, ф. 199.

261—262 ГА РФ 9401/2/551, ф. 55 и 138.

262 ГА РФ 9401/2/552, ф. 140.

263 ГА РФ 9401/2/552, ф. 58.

263—264 ГА РФ 9401/2/552, ф. 140.

264 ГАРФ 9401/2/552, ф. 141.

264—265 ГА РФ 9401/2/552, ф. 207.

268 ГА РФ 9401/2/556, ф. 197.

269 ГА РФ 9401/2/552, ф. 198.

293 ГА РФ 9401/2/551, ф. 137.

302 ГА РФ 9401/2/552, ф. 114.

303 ГА РФ 9401/2/552, ф. 116.

Благодарности

От авторов

Представителям российских архивов:

Ларисе Александровне Роговой ГА РФ, Государственный архив Российской Федерации; Владимиру Ивановичу Коротаеву

РГВА, Российский государственный военный архив;

Олегу Константиновичу Матвееву ЦОС,

Центр общественных связей ФСБ России.

Ученым, которые просветляли нас и помогали на протяжении всего расследования:

Рафаэлю Вейлю, Жоэлю Пупону, Патрику Рейнсарду;

Филиппу Шарлье и его постоянному энтузиазму, без которого мы не смогли бы завершить научное расследование зубов, приписываемых Гитлеру.

Особая благодарность:

Оливье Влодарчику и всей команде Ego, которые всегда верили в это безумное расследование; Александру Орлову (МИД России) за его бесценную поддержку.

Нашим неустанным переводчикам и переводчицам:

Татьяне Шутовой, русский язык;

Ульрике Цандер и Эмерику Ле Дулью, немецкий язык.

Лана Паршина благодарит:

Людмилу Васильевну Двойных за помощь в поиске архивной информации, которая послужила базой для нашего расследования; Наталью Петровну Паршину за логистику и организационную поддержку.

Жан-Кристоф Бризар благодарит:

Селину Лисон за ее корректорскую работу;

Клода Кетеля, который своими воспоминаниями вызвал у меня желание ввязаться в эту авантюру.

От издательства «БОС»

Меркину Вадиму Эдуардовичу;

Андриановой Ларисе Валентиновне;

Соловьёву Вадиму Владимировичу;

Викью Владимиру Алексеевичу;

Дьячковой Татьяне Владимировне.

Примечания

1

Правда. 1945. 2 мая.

2

Безыменский Л. А. Операция «Миф», или Сколько раз хоронили Гитлера. М.: Международные отношения, 1995. С. 124.

3

Там же. С. 124–125.

4

Там же. С. 128.

5

Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М.: Издательство политической литературы, 1947. С. 46.

6

Цит. по: Безыменский Л. А. Операция «Миф», или Сколько раз хоронили Гитлера. С. 37; Зенькович Н. А. ХХ век. Высший генералитет в годы потрясений. М.: Олма-пресс, 2005. С. 255.

7

Брэм Стокер (1847–1912 гг.) – ирландский романист и автор коротких рассказов. Самый известный роман – «Дракула» (1897).

8

Le Monde, 09/05/1945. (Ссылка авторов. Оригинал: Леонид Леонов. Русские в Берлине // Правда. 1945. 7 мая.)

9

Le Monde, 02/05/2000, Agathe Duparc.

10

Libération, 02/05/2000, Hélène Despic-Popovic.

11

The Independent, 20/02/1993, Helen Womack.

12

Sven Felix Kellerhoff, The Führer Bunker: Hitlers Last Refuge, Berlin, Berlin-Story-Verlag, 2004, p. 50.

13

Hans Baur, I was Hitler’s Pilot, Londres, Muller, 1958, p. 180.

14

Heinz Linge et Otto Günsche, Le Dossier Hitler, trad. Par Danièle Darneau, Paris, Presses de la Cité, [2005] 2006, p. 281.

15

Ibid, с. 299.

16

Heinz Linge, With Hitler to the End: The Memoirs of Adolf Hitler’s Valet, Barnsley, Frontline Books, 2013, p. 187.

17

Heinz Linge, With Hitler to the End: The Memoirs of Adolf Hitler’s Valet, Barnsley, Frontline Books, 2013, p. 174.

18

Erich Kempka, I was Hitler’s Chauffeur: The Memoirs of Erich Kempka, Barnsley, Frontline Books, 2012, p. 57.

19

Erich Kempka, I was Hitler’s Chauffeur…, op. cit., p. 58.

20

Rochus Misch, J’étais garde du corps d’Hitler (1940–1945), Paris, Le Cherche Midi, 2006, p. 193.

21

Elena Rjevskaïa, Carnets de l’interprète de guerre, Paris, Christian Bourgois Éditeur, 2011, p. 287.

22

Albert Speer, Au cœur du Troisième Reich, Paris, Fayard-Pluriel, [1971] 2016, p. 79.

23

Heinz Linge et Otto Gűnsche, Le Dossier Hitler, op. cit., p. 306.

24

Nicolaus von Below, At Hitler’s Side: The Memoirs of Hitler’s Luftwaffe Adjutant, Londres, Greenhill, 2001, p. 236.

25

Heinz Linge, With Hitler to the End…, op. cit., p. 189.

26

Elena Rjevskaïa, Carnets…, op. cit., p. 289

27

Там же.

28

Albert Speer, Au cœur du Troisième Reich, op. cit., p. 667–668.

29

Rochus Misch, J’étais garde du corps d’Hitler (1940–1945), op. cit., p. 201.

30

Albert Speer, Au cœur du Troisième Reich, op. cit., p. 670.

31

Traudl Junge, Dans la tanière du loup. Les confessions de la secrétaire d’Hitler, Paris, JC Lattès, [2003] 2005, p. 240.

32

Traudl Junge, Dans la tanière du loup…, op. cit., p. 245.

33

Rochus Misch, J’étais garde du corps d’Hitler (1940–1945), op. cit., p. 206.

34

Rochus Misch, J’étais garde du corps d’Hitler (1940–1945), op. cit., p. 207.

35

Traudl Junge, Dans la tanière du loup…, op. cit., p. 253–254.

36

Traudl Junge, Dans la tanière du loup…, op. cit., p. 255.

37

Hans Baur, I was Hitler’s Pilot, op. cit., p. 188.

38

Elena Rjevskaïa. Carnets… P. 227.

39

Joukov (maréchal), Mémoires, vol. 2, De Stalingrad à Berlin (194—1946), trad. par Serge Obolensky, Paris, Fayard, 1970. P. 323.

40

Karl Donitz, Memoirs, Ten Years and Twenty Days, Barnsley, Frontline Books, 2012. P. 452.

41

Heinz Linge. With Hitler to the End… P. 210.

42

Lev Bezymenski. The Death of Adolf Hitler: Unknown Documents from Soviet Archives, New York, Harcourt, Brace & World, 1969. P. 45.

43

Elena Rjevskaпa. Carnets… P. 273.

44

Там же. P. 276.

45

Там же. P. 277.

46

Elena Rjevskaпa. Carnets… P. 339.

47

Lev Bezymenski. The Death of Adolf Hitler… P. 57.

48

Там же. P. 67.

49

Секретный доклад Н.С. Хрущёва, представленный 25.02.56 на XX съезде КПСС; см.: https://chs.univ-paris1.fr/Voyages/kroutchev.pdf.

50

Foreign Relations of the United States: Diplomatic Papers, The Conference of Berlin (The Potsdam Conference), 1945. Vol. I. N 24. «Memorandum by the Assistant of the Secretary of State (Bohlen)». P. 29–30.

51

Eisenhower Presidential Library, Museum, and Boyhood Home, Abilene, Kansas, États-Unis [Dwight D. Eisenhower’s Pre-Presidential Papers, Principale Files, Box 156, Press Statements and Releases 1944—46 (1), NAID, #12007716], p. 4.

52

Heinz Linge. With Hitler to the End… P. 211.

53

Hans Baur. I was Hitler’s Pilot… P. 205.

54

Rochus Misch. J’étais garde du corps d’Hitler (1940–1945). P. 221.

55

Hans Baur. I was Hitler’s Pilot… P. 205.

56

Heinz Linge. With Hitler to the End… P. 212.

57

Hans Baur. I was Hitler’s Pilot… P. 211.

58

https://www.youtube.com/watch?v=ZqrrjzfnsVY.

59

Heinz Linge. With Hitler to the End… P. 213.

60

Heinz Linge. With Hitler to the End… P. 213.

61

Hans Baur. I was Hitler’s Pilot… P. 221.

62

Там же.

63

В Кавдинском ущелье римская армия, разбитая в 321 году до н. э. самнитами, в знак унижения должна была пройти под ярмом. – Прим. пер.

64

Армейское почтовое управление. – Прим. авт.

65

Winston Churchill. The Sinews of Peace, North Atlantic Treaty Organization (NATO), 5 mars 1946.

66

Nouvelles Soviétiques. № 86, 16 mars 1946.

67

Здесь: граница допустимых сравнений. – Прим. пер.

68

US National Archives, no 01 FIR 31 // Reidar F. Sognnaes et Ferdinand Ström, «The Odontological Identifications of Adolf Hitler: Definitive Documentation by X-Ray, Interrogations and Autopsy Finding», Acta Odontol., 31, 1973. P. 43–69, ici P. 57.

69

Reidar F. Sognnaes et Ferdinand Ström, «The Odontological Identification of Adolf Hitler», Acta Ondotologica Scandinavica. NO 31‑1, 1973. P. 43–79.

70

Краска синего цвета, запатентованная французским художником Ивом Кляйном в 1960 году. – Прим. пер.

71

Майевтика – термин диалога Платона «Теэтет», означающий созданный Сократом метод извлекать скрытое в каждом человеке знание с помощью наводящих вопросов. – Прим. пер.

72

Traudl Junge. Dans la taniиre du loup… P. 243–244.

73

Lev Bezymenski. The Death of Adolf Hitler. P. 67.

74

Archives audio des interrogatoires de Otto Günsche, 1956, Archives d’État de Munich (Staatsarchiv München), CD/DVD 71 а 74.

75

Archives audio des interrogatoires de Otto Günsche, 1956, Archives d’État de Munich (Staatsarchiv München), CD/DVD 71 а 74.

76

Там же.

77

Archives audio des interrogatoires de Otto Günsche, 1956, Archives d’État de Munich (Staatsarchiv München), CD/DVD 71 а 74.

78

Erich Kempka. I was Hitler’s Chauffeur… P. 77.

79

HUGH TREVOR-ROPER. The Last Days of Hitler, Londres, Pan Books, 1947. P. 6.

80

https://www.youtube.com/watch?v=ZqrrjzfnsVY.

81

Archives d’État de Munich (Staatsarchiv München).

82

Там и же.

Content

Жан-Кристоф Брисар и Лана Паршина
Смерть Гитлера (ФСБ открывает секретные архивы)

Развенчание мифов

Новое исследование-расследование смерти Гитлера

Чтобы этого не повторилось

От редакции

Часть I Расследование (I)

Москва, 6 апреля 2016 года

Берлин, май 1945 года

Москва, октябрь 2016 года

Париж, октябрь – ноябрь 2016 года

Часть II Последние дни Гитлера

19 апреля 1945 года

20 апреля 1945 года

21 апреля 1945 года

22 апреля 1945 года

23 апреля 1945 года

24 апреля 1945 года

25 апреля 1945 года

26 апреля 1945 года

27 апреля 1945 года

28 апреля 1945 года

29 апреля 1945 года

30 апреля 1945 года

1 мая 1945 года

2 мая 1945 года

Часть III Расследование (II)

Москва, декабрь 2016 года

Лубянка, Москва, декабрь 2016 года

Берлин, 2 мая 1945 года

Москва, март 2017 года

Москва, май 1945 года

Российский Государственный военный архив, Москва, март 2017 года

Часть IV Выводы?

Москва, март 2017 года

Берлин, 30 мая 1946 года

Лето 2017 года

Париж, сентябрь 2017 года

Иллюстративный материал

Благодарности

Примечания