Шелби Махёрин

Змей и голубка

SHELBY MAHURIN

SERPENT&DOVE

© Copyright © 2019 by Shelby Mahurin

Jacket art © 2019 by Katt Phatt

Jacket design by Sarah Nichole Kaufman

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© М. Шмидт, перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Посвящается моей маме, которая очень любит книги, папе, благодаря которому я обрела веру в себя, чтобы их писать, и Ар-Джею, который до сих пор не прочитал эту.

Часть I

Un malheur ne vient jamais seul.

Беда не приходит одна.

– французская пословица

«Беллероза»

Лу

Колдовство, касаясь человека, всегда оставляет след. Большинство людей прежде всего замечают запах: не зловоние гниения и разложения, скорее приторную сладость в ноздрях, острый привкус на языке. Очень немногие чувствуют дрожь в воздухе. Незримый ореол на коже мертвеца. Словно само колдовство все еще рядом, наблюдает и выжидает.

Как живое.

Разумеется, всякий, кому достанет глупости сказать об этом, оказывается на костре.

За год по всей Бельтерре нашли тринадцать тел – по сравнению с прошлыми годами число возросло более чем вдвое. Церковь всеми силами скрывала таинственные обстоятельства каждой из смертей. Известно, что хоронили всех мертвецов в закрытых гробах.

– Вот он. – Коко указала на полного господина в углу. Половину его лица скрывала тень, но плащ из золотой парчи и тяжелый медальон с гербом на шее говорили сами за себя. Прямо на нем повисла полуголая девица, а сам он сидел в кресле неподвижно – ему явно было неуютно. Я не удержалась от усмешки.

Только мадам Лабелль могла оставить такого знатного господина, как Пьер Трамбле́, дожидаться ее в недрах борделя.

– Пойдем. – Коко поманила меня к столу в противоположном углу. – Бабетта должна скоро прийти.

– Каким надменным ослом нужно быть, чтобы надеть золотую парчу в траур? – спросила я.

Коко покосилась на Трамбле и ухмыльнулась.

– Богатым.

Филиппу, дочь Трамбле, нашли седьмой.

Светское общество было потрясено, когда она исчезла посреди ночи, а затем появилась вновь – с перерезанным горлом, на берегу Лё-Меланколи́к. Но хуже всего оказалось даже не это. По королевству поползли слухи о седых волосах Филиппы, о ее сморщенной коже, мутных глазах и скрюченных пальцах. Бедняжку превратили в дряхлую старуху всего в двадцать четыре года. Никто из окружения Трамбле не понимал, как это могло произойти. Кажется, у Филиппы не было врагов, у которых могли бы найтись причины мстить ей так жестоко.

Однако у ее отца за годы торговли колдовскими артефактами их набралось немало.

Смерть дочери служила ему предупреждением – никому не позволено безнаказанно наживаться на ведьмах.

– Bonjour, messieurs[1]. – Куртизанка с волосами медового цвета приблизилась к нам, с надеждой порхая ресницами. Я фыркнула, заметив, каким бесстыдным взглядом она одарила Коко. Даже переодетая мужчиной, Коко была удивительно красива. И хоть темную кожу ее рук усеивали шрамы, скрытые под перчатками, лицо Коко оставалось гладким, а черные глаза искрились в полутьме. – Могу ли я соблазнить вас своим обществом?

– Прости, дорогая, – проговорила я самым елейным голосом и похлопала куртизанку по руке – я видела, как другие мужчины так делают. – Но этим утром мы будем заняты. Вскоре к нам должна присоединиться мадемуазель Бабетта.

Грустила куртизанка недолго – мгновение спустя она уже шла к нашему соседу, который с большой охотой принял ее предложение.

– Думаешь, оно у него при себе? – Коко пристально оглядела Трамбле – от лысой макушки до носков лакированных ботинок. Ее взгляд задержался на его пальцах – никаких украшений на них не было. – Бабетта могла и обмануть нас. Все это может оказаться ловушкой.

– Бабетта, возможно, и врунья, но уж никак не дура. Она не сдаст нас раньше, чем мы ей заплатим. – Я наблюдала за прочими куртизанками с мрачным восхищением. Их талии были крепко перетянуты, груди так и вываливались за край выреза, но, казалось, корсеты вовсе не душат их медленно и мучительно – так бодро они плясали вокруг гостей.

Справедливости ради, многие из них и не надели корсеты. А то и вообще не надели ничего.

– Это верно. – Коко вытащила из-под плаща мешочек с монетами и бросила на стол. – Она сдаст нас сразу после.

– Ах, mon amour[2], мне больно это слышать. – Бабетта возникла рядом с нами и с улыбкой щелкнула по краю моей шляпы. В отличие от прочих куртизанок, почти всю бледную кожу она прятала под багряным шелком. Толстый слой белил скрывал все остальное – в том числе шрамы. Они змеились по ее рукам и груди тем же узором, что и у Коко. – А еще за десять золотых крон я даже и не подумаю о том, чтобы предать вас.

– Доброе утро, Бабетта. – Хмыкнув, я забросила ногу на стол и откинулась назад, качнувшись на задних ножках стула. – Знаешь, ты удивительным образом всегда появляешься почти мгновенно, стоит нам достать деньги. Ты что, их чуешь? – Я обернулась к Коко, которая скривила губы, пытаясь удержаться от улыбки. – Она как будто их чует, в самом деле.

– Bonjour[3], Луиза. – Бабетта поцеловала меня в щеку, а затем наклонилась к Коко и понизила голос. – Козетта, ты, как и всегда, обворожительна.

Коко закатила глаза.

– Ты опоздала.

– Приношу свои извинения. – Бабетта склонила голову, приторно улыбнувшись. – Но я вас не узнала. Мне никогда не понять, к чему таким красавицам наряжаться мужчинами…

– Женщины без сопровождения привлекают слишком много внимания. Ты и сама это знаешь. – Я делано-небрежно побарабанила пальцами по столешнице и насилу улыбнулась. – Любая из нас может оказаться ведьмой.

– Что за вздор! – Бабетта заговорщически подмигнула мне. – Лишь глупец примет двух таких очаровательных дам, как вы, за этих гнусных, жестоких созданий.

– Разумеется. – Я кивнула и натянула шляпу еще ниже. Шрамы Коко и Бабетты выдавали их истинную сущность, но Dames Blanches – Белые дамы – в отличие от них могли показываться на людях без опаски. Вон та женщина с красновато-коричневой кожей, повисшая на Трамбле, запросто может оказаться одной из нас. Или медоволосая куртизанка, которая только что ушла наверх. – Однако Церкви свойственно первым делом обращаться к огню. И лишь потом задавать вопросы. В наше время женщиной быть опасно.

– Не здесь. – Бабетта широко распростерла руки, изогнув уголки губ в усмешке. – Здесь нам ничто не грозит. Здесь нас холят и лелеют. Предложение моей госпожи все еще в силе…

– Твоя госпожа сожгла бы тебя заживо – да и нас заодно, – если бы узнала правду. – Я снова обратила внимание на Трамбле, чье очевидное богатство привлекло к его персоне еще двух куртизанок. Он вежливо пресек их попытки расстегнуть ему штаны. – Нам нужен он.

Коко перевернула мешочек с монетами на столе.

– Десять золотых крон, как обещано.

Бабетта принюхалась и вздернула нос.

– Хм-м… помнится, речь шла о двадцати.

– Что? – Мой стул с грохотом встал на все четыре ножки. Посетители борделя стали коситься на нас, но я даже не взглянула на них. – Мы договаривались на десять.

– Это было до того, как вы меня обидели.

– Черт подери, Бабетта. – Коко схватила наше золото прежде, чем Бабетта успела его коснуться. – Ты хоть представляешь, сколько времени нужно, чтобы скопить столько денег?

– Мы даже не знаем, у Трамбле ли это кольцо, – проговорила я, очень стараясь не повышать тон.

Бабетта только дернула плечами и протянула ладонь.

– Я не виновата, что вы предпочитаете резать кошельки на улицах, как простые воришки. Здесь, в «Беллерозе», вы за одну ночь заработали бы втрое больше, но нет, вам ведь гордость не позволяет.

Коко глубоко вздохнула и сжала кулаки.

– Слушай, прости, что мы ранили твои нежные чувства, но уговор был на десять. Мы не можем себе позволить…

– Я слышу, как у тебя в кармане звенят монеты, Козетта.

Я неверяще уставилась на Бабетту.

– Да ты и впрямь чертова ищейка.

Она сверкнула глазами.

– Полно, я ведь рискую собой, приглашая вас сюда подслушать разговоры моей госпожи с мсье Трамбле, а вы в ответ оскорбляете меня, будто…

В этот самый миг по лестнице спустилась высокая женщина средних лет. Ярко-изумрудное платье подчеркивало ее огненные волосы и осиную талию. При виде нее Трамбле вскочил, а куртизанки, в том числе Бабетта, почтительно раскланялись.

Было довольно странно наблюдать, как обнаженные женщины делают реверансы.

С широкой улыбкой взявшись за руки Трамбле, мадам Лабелль расцеловала его в обе щеки и промурлыкала нечто, чего я не расслышала. Когда она взяла его под руку и повела к лестнице, меня охватила паника.

Краем глаза Бабетта наблюдала за нами.

– Решайте поскорей, mes amours. Моя госпожа – дама занятая, и свои дела с мсье Трамбле она обсудит быстро.

Я свирепо уставилась на Бабетту, борясь с желанием схватить ее за красивую шейку и сдавить покрепче.

– Ты можешь хотя бы сказать нам, что именно покупает твоя госпожа? Она ведь должна была рассказать тебе хоть что-то. Это кольцо? Оно у Трамбле?

Бабетта самодовольно усмехнулась.

– Возможно… Но сначала – еще десять крон.

Мы с Коко мрачно переглянулись. Если Бабетта продолжит в том же духе, очень скоро она узнает, насколько гнусными и жестокими мы можем быть.

Для развлечения гостей в «Беллерозе» было выделено двенадцать роскошных комнат, но Бабетта не стала вести нас туда. Вместо этого она открыла тринадцатую дверь без номера в конце коридора и поманила нас внутрь.

– Добро пожаловать, mes amours: перед вами глаза и уши «Беллерозы».

Я поморгала и подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Мы оказались в другом, не таком широком коридоре. Вдоль одной из стен через равные промежутки тянулись двенадцать окон – прямоугольных и больших. Сквозь них в коридор просачивался тусклый свет. Однако, взглянув поближе, я поняла, что это вовсе не окна, а портреты.

Ближе всего к нам был портрет прекрасной дамы с роскошными формами и соблазнительной улыбкой. Я провела пальцем по ее носу.

– Кто это на картинах?

– Прославленные куртизанки прошлых лет. – Бабетта остановилась, чтобы полюбоваться дамой. На лице ее проступила мечтательная задумчивость. – Когда-нибудь на этом месте будет мой портрет.

Я нахмурилась и повнимательнее оглядела как будто бы зеркально отраженное изображение, нарисованное блеклыми красками – как если бы это была не лицевая, а обратная сторона портрета. И… черт возьми: глаза женщины прикрывали две золотые затворки.

– Это что, смотровые глазки? – неверяще спросила Коко, придвигаясь ближе. – Что за мракобесие здесь творится, Бабетта?

– Тише! – Бабетта быстро прижала палец к губам. – Глаза и уши, помните? Уши! Здесь нужно говорить только шепотом.

Я не хотела даже представлять, зачем нужно подобное архитектурное приспособление. Но зато с удовольствием вообразила, как после всего этого вернусь домой, в театр, и буду очень долго отмываться. Тереть, тереть и еще раз тереть. Оставалось только надеяться, что я напрочь не сотру себе глаза.

Выразить свое отвращение я не успела, потому что краем глаза заметила в стороне движение. Я резко обернулась, потянувшись к ножу, который прятала в сапоге, но тут увидела, кто передо мной. И застыла под плотоядным взглядом двух до ужаса знакомых и до ужаса неприятных мужчин.

Андре́ и Грю.

Я свирепо уставилась на Бабетту, все еще сжимая в кулаке нож.

– А они здесь зачем?

Услышав мой голос, Андре наклонился ближе и медленно заморгал, присматриваясь ко мне в темноте.

– Неужто это?..

Грю впился взглядом в мое лицо. На усы он внимания не обратил и вместо этого вгляделся в темные брови, бирюзовые глаза, веснушчатый нос и загорелую кожу. А затем злобно ухмыльнулся. Передний зуб у него был надколот. И жёлт.

– Ну привет, Лу-Лу.

Я смерила Бабетту красноречивым взглядом.

– Мы так не договаривались.

– Ох, Луиза, угомонись. Они на работе. – Бабетта уселась на один из деревянных стульев, с которых только что встали Андре и Грю. – Моя госпожа держит их в качестве охраны.

– Охраны? – фыркнула Коко, доставая из плаща собственный нож. Андре оскалился. – С каких это пор подглядывание зовется охраной?

– Если нам становится неуютно с клиентом, стоит лишь дважды постучать, и эти славные господа немедленно вмешаются. – Бабетта лениво указала на портреты ногой, обнажив бледную, испещренную шрамами лодыжку. – Это двери, mon amour. Немедленный доступ, миг – и ты внутри.

Мадам Лабелль – круглая дура. Лишь этим можно было объяснить подобную… что уж тут, дурость.

Андре и Грю, наиглупейшие воры из всех, кого я знала, регулярно посягали на нашу территорию на Восточной стороне города. Куда мы бы ни шли, они следовали за нами по пятам, а за ними же, в свою очередь, констебли. Этим двоим – огромным, уродливым и шумным амбалам – недоставало неуловимости и навыков, необходимых для безбедной жизни на Восточной стороне. И мозгов тоже не хватало.

Я и думать боялась, что могли натворить Андре и Грю, имея «немедленный доступ» к чему бы то ни было. Особенно если дело касалось насилия и секса. А ведь в этом борделе наверняка проворачивали немало темных дел, если судить по встрече, ради которой мы сюда явились.

– Не стоит волноваться. – Будто прочтя мои мысли, Бабетта одарила Андре и Грю тенью улыбки. – Моя госпожа прикончит их на месте, если им вздумается сболтнуть кому-нибудь лишнего. Не правда ли, messieurs?

Ухмылки Андре и Грю растаяли, и только теперь я заметила синяки под их глазами. Нож я, однако, опускать не спешила.

– А что же помешает им сболтнуть лишнего твоей госпоже?

– Ну… – Бабетта встала, прошла мимо нас и направилась к портрету дальше по коридору. Затем потянулась к маленькой золотой кнопке рядом с ним. – Полагаю, это зависит от того, что вы готовы им предложить.

– Могу запросто предложить вспороть вам троим…

– Тихо-тихо! – Стоило мне шагнуть вперед с ножом, как Бабетта нажала кнопку, и затворки на портрете куртизанки открылись. Послышались приглушенные голоса мадам Лабелль и Трамбле.

– Поразмысли хорошенько, mon amour, – шепнула Бабетта. – Возможно, твое драгоценное колечко прямо сейчас в соседней комнате. Иди сюда, погляди сама. – Она отошла, все еще нажимая пальцем кнопку, и позволила мне встать перед портретом.

Чертыхнувшись, я поднялась на цыпочки и заглянула в глаза куртизанки.

Трамбле бродил по роскошному ковру с цветочным узором. В этой пастельной комнате, где утреннее солнце озаряло все нежным золотым светом, он казался бледнее обычного. На лбу у Трамбле проступил пот. Нервно облизнув губы, он оглянулся на мадам Лабелль, которая устроилась на диванчике у дверей и наблюдала за ним. Даже сидела она как королева – вытянув шею и сложив руки перед собой.

– Прошу вас, мсье Трамбле, успокойтесь. Уверяю вас, за неделю я добуду все необходимые средства. В крайнем случае – за две недели.

Он резко качнул головой.

– Слишком долго.

– Напротив, многие согласились бы, что этот срок ничтожен, учитывая, сколько денег вы запросили. Только король может позволить себе столь астрономическую сумму, а ему волшебные кольца без надобности.

Чувствуя, как колотится в груди сердце, я отстранилась от глазка и посмотрела на Коко. Она нахмурилась и достала из плаща еще монет. Андре с Грю прикарманили их, самодовольно ухмыльнувшись.

Пообещав себе освежевать их заживо после того, как украду кольцо, я снова заглянула в комнату.

– А… А если я скажу, что, помимо вас, у меня есть и другой покупатель? – спросил Трамбле.

– В таком случае я назову вас лжецом, мсье Трамбле. Вряд ли вы стали бы и дальше хвалиться своими товарами после несчастья, которое постигло вашу дочь.

Трамбле резко обернулся к ней.

– Не смейте говорить о моей дочери.

Мадам Лабелль пригладила юбки и не обратила на его слова ни малейшего внимания.

– Признаться, я весьма удивлена тем, что вы так и не покинули черный рынок магических артефактов. У вас ведь есть и другая дочь, верно?

Когда Трамбле не ответил, она усмехнулась жестоко и торжествующе.

– Ведьмы – зловредные создания. Если они узнают, что кольцо у вас, их гнев будет велик, а судьба остальной вашей семьи… прискорбна.

Побагровев, Трамбле шагнул к ней.

– Мне не нравятся ваши намеки.

– Возможно, угрозы вам понравятся больше, monsieur. Не стоит меня сердить, или же это станет последним, что вы успеете сделать в жизни.

Подавив смешок, я снова посмотрела на Коко. Она уже попросту тряслась от беззвучного хохота. Бабетта сердито уставилась на нас. Что там волшебные кольца! Возможно, сама эта беседа стоила сорока крон. Даже театр бледнел на фоне такой мелодрамы.

– Итак, скажите мне, – промурлыкала мадам Лабелль. – Есть ли у вас другой покупатель?

– Putain[4]. – Несколько долгих секунд Трамбле сверлил ее взглядом, а затем неохотно покачал головой. – Нет, другого покупателя у меня нет. Я несколько месяцев потратил на то, чтобы оборвать все связи с прежними партнерами и опустошить склад, но это кольцо… – Он тяжело сглотнул, и весь его пыл разом угас. – Я боюсь говорить о нем людям. Как бы демоны не прознали, что оно у меня.

– Неразумно для вас было вообще торговать тем, что принадлежит им.

Трамбле не ответил. Его взгляд был рассеянным, тревожным – будто он видел нечто, чего не видели мы. У меня почему-то сжалось горло. Мадам Лабелль же не обращала внимания на муки Трамбле и беспощадно продолжала.

– Если бы вы не стали этого делать, возможно, дорогая Филиппа все еще была бы с нами…

Услышав имя дочери, Трамбле снова резко обернулся к мадам Лабелль, и тревога в его глазах сменилась яростной решимостью.

– За то, что демоны сотворили с Филиппой, они будут гореть на костре, и я полюбуюсь на это.

– Как наивно с вашей стороны так считать.

– Прошу прощения?

– Я стремлюсь всегда быть в курсе дел моих врагов, monsieur. – Мадам Лабелль грациозно поднялась, и Трамбле отступил на полшага. – Поскольку теперь это и ваши враги тоже, позвольте дать вам совет: вмешиваться в дела ведьм – опасно. Забудьте о мести. Забудьте обо всем, что успели узнать о мире теней и колдовства. С этими женщинами вам не совладать, ни за что и никогда. Смерть – самая милосердная кара, которую они могут подарить вам, и даже ее еще придется заслужить. Казалось бы, судьба дорогой Филиппы должна была научить вас этому.

Трамбле скривил губы, встал в полный рост – но мадам Лабелль все равно оказалась выше – и зашипел:

– В-вы… вы переходите черту.

Мадам Лабелль не отстранилась от него. Вместо этого она совершенно невозмутимо провела рукой по лифу платья и вытащила из складок юбки веер. Внутри него блеснул нож.

– Как вижу, обмен любезностями окончен. Что ж, перейдем к делу. – Одним легким жестом расправив веер, она взмахнула им. Трамбле с опаской посмотрел на острие ножа и отошел на шаг. – Если пожелаете, я сию же минуту избавлю вас от кольца – на пять тысяч золотых крон дешевле, чем вы просите.

Трамбле издал странный сдавленный хрип.

– Да вы обезумели…

– Если же нет, – продолжила мадам Лабелль, и голос ее стал жестче, – то вы, уходя, тем самым накинете на шею своей дочери петлю. Ее ведь зовут Селия, верно? Госпожа Ведьм с удовольствием выпьет досуха ее молодость, румянец кожи и блеск волос. К тому времени, как ведьмы сделают свое дело, Селия станет неузнаваема. Она будет опустошена. Сломлена. Совсем как Филиппа.

– Вы… вы… – Трамбле выпучил глаза, и у него на вспотевшем лбу проступила вена. – Fille de pute[5]! Вы не можете так со мной поступить! Вы не можете…

– Полно, monsieur, у меня мало времени и много дел. Из Амандина вернулся принц, и я не хочу пропустить празднество в его честь.

Трамбле упрямо выпятил подбородок.

– У меня… У меня с собой его нет.

Чтоб тебя. Меня захлестнуло разочарование – горькое и острое. Коко чертыхнулась.

– Я вам не верю. – Мадам Лабелль подошла к окну и выглянула на улицу. – Ах, мсье Трамбле, как неразумно с вашей стороны было оставить собственную дочь ждать у борделя. Она ведь с легкостью может стать жертвой злоумышленников.

Вспотев еще больше, Трамбле быстро вывернул карманы.

– Клянусь, у меня его нет! Смотрите, смотрите! – Я прижалась к портрету, глядя, как мсье вытряхивает содержимое карманов перед мадам Лабелль. Вышитый платок, серебряные карманные часы, горстка медных крон. И никакого кольца. – Прошу, не троньте мою дочь! Она здесь ни при чем!

На Трамбле было так жалко смотреть, что я бы, возможно, даже ему посочувствовала – если бы только он не расстроил все мои планы. Раз уж на то пошло, глядя, как у него бледнеет лицо и трясутся ноги и руки, я испытала злорадное удовольствие.

Мадам Лабелль, похоже, разделяла мои чувства. Она картинно вздохнула, отняла руку от окна, обернулась и – как ни странно – посмотрела прямо на портрет, за которым я стояла. Я отшатнулась, упала прямо на задницу и едва не выругалась.

– Что такое? – прошептала Коко и присела рядом. Бабетта, нахмурившись, отпустила кнопку.

– Тссс! – Я замахала руками, указывая на комнату. – Кажется, – проговорила я одними губами, не смея подать голос, – она меня видела.

Глаза Коко тревожно расширились.

Мы все застыли, а голос мадам Лабелль прозвучал ближе, приглушенный, но вполне различимый за тонкой стеной.

– В таком случае скажите на милость, monsieur… где же оно?

Черт возьми. Мы с Коко неверяще посмотрели друг на друга. Вернуться к портрету я не смела, но все равно придвинулась ближе к стене, дыша так жарко, что мне самой неприятно было чувствовать этот жар на лице. «Ответь ей, – взмолилась я беззвучно. – Скажи нам».

И – о чудо – Трамбле повиновался. Его резкий ответ порадовал мой слух больше самой сладкозвучной музыки.

– Под замком в моем городском особняке, будь ты неладна, salope ignorante[6]…

– Прекрасно, мсье Трамбле. – Дверь их комнаты открылась со щелчком, и я почти что видела улыбку на губах мадам Лабелль в этот миг. Та же улыбка расцвела и на моем лице. – Ради блага вашей дочери надеюсь, вы не солгали. На рассвете я прибуду к вам с деньгами. И не заставляйте меня ждать.

Шассёр

Лу

– Я слушаю.

Мы сидели в людной кондитерской. Бас поднес к губам ложку горячего шоколада – медленно и осторожно, стараясь не пролить ни капли на кружевной галстук. Я с трудом сдержалась, чтобы не брызнуть в него своим шоколадом. Сейчас Баса лучше не злить, а иначе с нашей затеей он помогать не станет.

Облапошивать вельмож Бас умел лучше всех.

– Вот как обстоит дело, – сказала я, указывая на него ложкой. – В качестве оплаты можешь забирать все, что найдешь в хранилище Трамбле. Кроме кольца – оно наше.

Бас наклонился ближе, не сводя глаз с моих губ. Когда я раздраженно смахнула с усов шоколад, он усмехнулся.

– Ах да. Волшебное кольцо. Должен признать, я удивлен, что тебя интересует такая вещица. Ты ведь, кажется, отреклась от ворожбы навсегда?

– С этим кольцом все иначе.

Он снова нашел мои губы взглядом.

– Ну разумеется.

– Бас. – Я многозначительно щелкнула пальцами у него перед носом. – Соберись, пожалуйста. Это важно.

Когда-то, только прибыв в Цезарин, я сочла Баса довольно красивым. Достаточно красивым для ухаживаний. И определенно – для поцелуев. Я оглядела его лицо. Ниже уха, под бородой, до сих пор скрывался маленький шрам – это я укусила Баса в одну из самых страстных наших ночей.

Я печально вздохнула, вспомнив об этом. У Баса была прекраснейшая янтарная кожа. И очень упругая задница.

Он хмыкнул, будто прочтя мои мысли.

– Хорошо, Луи, я постараюсь мыслить пристойно – только и ты уж тоже потрудись. – Помешивая шоколад, он с усмешкой откинулся на спинку стула. – Так, значит… ты желаешь ограбить аристократа и, конечно же, явилась за советом к знатоку.

Я фыркнула, но прикусила язык. Бас приходился четвероюродным внуком барону и поэтому имел прелюбопытный статус – он одновременно и принадлежал к знати, и не принадлежал к ней. Благодаря богатству барона он мог одеваться в лучшие наряды и посещать роскошнейшие приемы, но при этом никто из вельмож не утруждался даже запомнить, как его зовут. Это бывало очень кстати, поскольку Бас частенько ходил на такие приемы как раз затем, чтобы обчистить этим вельможам карманы.

– Разумное решение, – продолжал Бас. – Поскольку олухи вроде Трамбле прячут свои ценности под семью замками за семью дверями под надзором стражников и сторожевых псов – и это явно еще не все. А уж теперь, после того, что стало с дочерью Трамбле, предосторожностей наверняка еще прибавится. Ведьмы похитили ее среди ночи, верно? Уверен, отныне Трамбле будет осмотрителен вдвойне.

Вот ведь подгадила мне эта Филиппа.

Хмурясь, я бросила взгляд на окно кондитерской. Там на витрине красовались всевозможные вкусности – торты в глазури, сахарные батоны, шоколадные тарталетки, а также разноцветные макаруны и фруктовые слоеные пирожные. Довершали картину малиновые эклеры и яблочные пироги.

Из всего этого безобразия, однако, только при виде булочек в карамели с корицей и сливками мой рот действительно наполнился слюной.

И тут, как по заказу, на пустое сиденье перед нами плюхнулась Коко. Она поставила передо мной тарелку с булочками.

– Ешь.

Я готова была ее расцеловать.

– Ты просто богиня. Ты ведь это знаешь, да?

– Конечно. Только не жди, что я стану держать твои волосы, когда потом тебя будет тошнить. Ах да, и с тебя серебряная крона.

– Вот еще. Это ведь и мои деньги…

– Да, вот только булочку ты и так можешь выклянчить у Пана когда пожелаешь. Так что считай, что крона – это плата за услугу.

Я оглянулась на низкорослого полного мужчину, который стоял за стойкой, – Иоганна Пана – виртуоза-кондитера и того еще болвана. Но, что важнее, он был близким другом и наперсником мадемуазель Люсиды Бреттон.

А мадемуазель Люсида Бреттон – это я. Только в светлом парике.

Порой носить мужской костюм мне не хотелось – и я быстро обнаружила, что Пан питает слабость к прекрасному полу. Обычно мне достаточно было просто похлопать ресницами, чтобы добиться желаемого. Иногда приходилось проявлять… чуть большую изобретательность. Я тайком покосилась на Баса. Он и не подозревал, каких гнусностей успел натворить с бедняжкой мадемуазель Бреттон за прошедшие два года.

Пан совершенно не выносил женских слез.

– Я сегодня одета мужчиной. – Я вцепилась в первую булочку, безо всяких церемоний откусив от нее сразу половину. – К тму же он прдпчтает… – Я резко проглотила кусок, и на глазах выступили слезы, – блондинок.

Темные глаза Баса так и источали жар при взгляде на меня.

– В таком случае у этого господина дурной вкус.

– Фу. – Коко закатила глаза. – Может, хватит? Такие воздыхания тебе не к лицу.

– А тебе усы не к лицу…

Я оставила их препираться и снова занялась булочками. Коко набрала их столько, что хватило бы на пятерых, но я была готова осилить эту тяжкую ношу. Увы, всего три булочки спустя эта парочка ухитрилась испортить аппетит даже мне. Я резко отставила тарелку.

– Бас, у нас нет такой роскоши, как время, – перебила я, видя, что Коко готова кинуться на него с кулаками. – К утру кольца уже не будет, а значит, провернуть дело нужно сегодня. Ты нам поможешь или нет?

Он нахмурился, услышав мой тон.

– Лично я не понимаю, ради чего вся эта суета. Чтобы скрыться, кольцо невидимости тебе не нужно. Ты ведь знаешь, тебя могу защитить я.

Ха. Снова пустые обещания. Возможно, именно поэтому я его и разлюбила.

Бас бывал разным – обаятельным, хитрым, беспощадным, – но защитником его не назовешь. О нет, он слишком увлекался более важными делами – например тем, чтобы при первом же намеке на беду бежать прочь и спасать собственную шкуру. Я его не винила. В конце концов, он ведь был мужчиной, а целовался так хорошо, что за это многое можно было простить.

Коко свирепо уставилась на него.

– Как мы уже сказали, причем несколько раз, кольцо дарует владельцу не только невидимость.

– Ах, mon amie[7], признаться, я не слушал.

Когда он ухмыльнулся и послал ей воздушный поцелуй, Коко стиснула кулаки.

– Bordel[8]! Клянусь, однажды я тебя просто…

Я вмешалась, пока она не пустила кровь.

– Это кольцо защищает владельца от колдовства. Примерно как балисарды шассёров. – Я посмотрела на Баса. – Ты явно должен понимать, как это может быть для меня полезно.

Улыбка Баса померкла. Он медленно протянул руку и коснулся моего кружевного галстука, проведя пальцами вдоль шрама, который скрывался под ним. У меня по спине побежали мурашки.

– Но ведь она тебя не нашла. Тебе ничто не грозит.

– Пока что.

Долгое мгновение Бас смотрел на меня, так и не отнимая руки от моей шеи. Наконец он вздохнул.

– И ты готова на все, чтобы добыть это кольцо?

– Да.

– Даже на… колдовство?

Я тяжело сглотнула, коснулась ладони Баса, переплетя его пальцы со своими, и кивнула. Он опустил наши сцепленные руки на стол.

– Что ж, тогда согласен. Я тебе помогу. – Он выглянул в окно, и я проследила за его взглядом. Все больше и больше людей собирались на парад принца. И хотя большинство весело смеялись и болтали с почти осязаемым восторгом, где-то под ним чувствовалась скрытая тревога – она виделась в том, как напряженно они сжимали губы, как резко и стремительно бегали их глаза. – Сегодня, – продолжил Бас, – король проводит бал в честь возвращения своего сына из Амандина. На празднество приглашены все знатные господа – в том числе и мсье Трамбле.

– Как кстати, – пробормотала Коко.

Мы разом насторожились, заслышав на улице волнение – все глаза обратились к мужчинам, которые показались в толпе. Одетые в мундиры королевского синего цвета, они маршировали колонной по трое, четко шаг в шаг, и каждый держал у груди серебряный клинок. С обеих сторон их сопровождали констебли, покрикивая на пешеходов и разгоняя их по тротуарам.

Шассёры.

Преданные служители Церкви и охотники, они защищали королевство Бельтерру от сверхъестественных сил – а именно, от Белых дам, смертоносных ведьм, которые не давали покоя местным глупцам, погрязшим в предрассудках. Я смотрела, как шассеры проходят мимо, и чувствовала, что по моим венам разливается подавленный гнев. Будто это мы вторглись на эту землю, будто она не принадлежала когда-то нам.

«Это не твоя борьба». Я вскинула подбородок и мысленно одернула себя. Древняя война между Церковью и ведьмами больше меня не касалась – с тех самых пор, как я покинула мир колдовства.

– Не стоит тебе здесь оставаться, Лу. – Коко наблюдала за шассерами, которые выстроились вдоль улицы, никого не подпуская к королевской семье. Парад должен был скоро начаться. – Лучше нам встретиться в театре. В такой большой толпе опасно, наверняка быть беде.

– Я ведь переодета, – с трудом выговорив это с набитым ртом, я проглотила булочку. – Меня никто не узнает.

– Но ведь Андре и Грю узнали.

– Лишь из-за голоса…

– Я с вами встретиться смогу только после парада. – Бросив мою руку, Бас встал и похлопал себя по жилету, скабрезно усмехнувшись. – Такая большая толпа – это целое море денег, и я планирую в нем утопиться. Прошу меня простить.

Он отсалютовал нам шляпой и пошел прочь, маневрируя между столиков. Коко вскочила на ноги.

– Этот мерзавец забудет все свои обещания, как только исчезнет из виду. Наверняка сдаст нас констеблям – или того хуже, шассерам. Не знаю, как ты можешь ему доверять.

Не раз и не два мы с Коко спорили о том, что я рискнула раскрыть Басу свою истинную сущность. Свое настоящее имя. И неважно, что это случилось в ночь, когда виски и поцелуев было слишком много. Дожевывая последнюю булочку и избегая взгляда Коко, я в очередной раз попыталась не пожалеть об этом поступке.

От сожалений толку нет. Мне оставалось просто довериться Басу. Теперь мы с ним повязаны.

Коко смиренно вздохнула.

– Я за ним прослежу, а ты уходи отсюда поскорей. Встретимся в театре через час?

– Договорились.

Из кондитерской я вышла спустя всего несколько минут. На улице столпились десятки девиц, которые в ожидании принца были уже на грани истерики, но на пороге, преграждая мне путь, стоял незнакомец в буром шерстяном пальто. Поистине огромный – выше меня больше чем на голову, широкоплечий, с сильными руками. Он тоже смотрел на улицу, но наблюдал как будто бы не за парадом. Плечи у мужчины были напряжены, и стоял он так, словно готовился в любой миг кинуться в бой.

Я кашлянула и постучала его по спине. Он не сдвинулся с места.

Я попыталась снова. Он слегка отстранился, но пройти я все равно не могла.

Ясно. Закатив глаза, я толкнула его плечом в бок и попыталась протиснуться в узкий зазор между ним и дверным косяком. Видимо, это он все-таки почувствовал, потому что наконец-то обернулся – и тут же двинул мне локтем прямо в нос.

– Твою мать! – Схватившись за нос, я отшатнулась и уже второй раз за утро рухнула на пол мягким местом. К глазам подступили предательские слезы. – Ты что творишь?

Незнакомец быстро протянул мне руку.

– Прошу прощения, мсье. Я вас не заметил.

– Да уж видно. – Я демонстративно не приняла его руки и вскочила на ноги. Отряхнув штаны, я попыталась протолкнуться мимо него, но снова он преградил мне дорогу. Потертое пальто мужчины распахнулось, а под ним обнаружился плечевой ремень, натянутый через грудь. Ножи всех форм и размеров заблестели на нем, но при виде лишь одного клинка – того, что лежал в ножнах у самого сердца, – мое собственное сердце замерло. Переливчатый и серебристый, он был украшен огромным сапфиром, который грозно мерцал на рукояти.

Шассер.

Я вжала голову в плечи. Вот же дрянь.

Глубоко вздохнув, я заставила себя успокоиться. Сейчас, когда я была переодета, шассер был мне ничем не опасен. Я не сделала ничего дурного. Пахла корицей, а не колдовством. К тому же разве между всеми мужчинами не существует некое негласное товарищество? Взаимное и общее осознание своей собственной важности?

– Вы пострадали, мсье?

Так. Сегодня я мужчина. Я справлюсь.

Я заставила себя поднять взгляд.

Помимо возмутительно высокого роста, первым делом я заметила латунные пуговицы его пальто – цветом они подходили под его медно-золотые волосы, сверкавшие на солнце, точно маяк. Из-за этих волос, равно как из-за прямого носа и выразительных губ, для шассера он был на удивление красив. Раздражающе красив. Я не удержалась и уставилась на него. Густые ресницы окаймляли глаза цвета моря.

Эти самые глаза смотрели на меня с нескрываемым изумлением.

Черт. Я схватилась за усы, которые из-за падения съехали и теперь попросту свисали с моего лица.

Что ж, попытка была достойная. Мужчины, быть может, и гордецы, но вот женщины прекрасно знают, когда пора делать ноги.

– Все в порядке. – Я быстро вжала голову в плечи и попыталась протиснуться мимо него, надеясь поскорей убраться подальше. И хотя я все еще не совершила ничего дурного, по острию ножа ходить не стоило. А не то, не ровен час, нож сам по мне пройдется. – Просто будьте повнимательней в следующий раз.

Он не сделал и шага.

– Вы женщина.

– Неплохо подмечено. – И снова я попыталась протолкнуться мимо – на этот раз с силой большей, чем стоило бы, – но он схватил меня за локоть.

– Почему тогда вы одеты мужчиной?

– А вы корсет носить пробовали? – Я обернулась к нему, прилепляя обратно усы с тем достоинством, на которое еще была способна. – Если бы пробовали, спрашивать такое вряд ли бы стали. В брюках ходить куда свободней.

Он уставился на меня так, будто у меня на лбу выросла третья рука. Я ответила суровым взглядом, и он слегка потряс головой, словно пытаясь ее проветрить.

– Я… приношу свои извинения, мадемуазель.

На нас уже начали глазеть. Я тщетно пыталась высвободить руку, чувствуя, как внутри нарастает паника.

– Отпустите…

Но он только крепче вцепился в меня.

– Я вас чем-то обидел?

Напрочь потеряв терпение, я со всей силы дернулась прочь.

– Да ты мне копчик сломал, дурень, вот чем!

Вероятно, шассера потрясла моя грубость, потому что выпустил он меня так резко, будто я его укусила. А потом уставился на меня с неприязнью на грани отвращения.

– Я в жизни не слышал от дамы подобных выражений.

Ах да. Шассеры ведь праведники. Вероятно, он счел меня дьяволом.

И не то чтобы очень ошибся.

Я одарила его кокетливой улыбкой, пятясь и изо всех сил хлопая ресницами в попытке изобразить манеру Бабетты. Когда он не попытался снова меня задержать, дышать стало чуть легче.

– Значит, не с теми дамами ты водишься, шасс.

– Так, значит, вы куртизанка?

Я бы рассвирепела, услышав это, если бы только не знала нескольких весьма уважаемых и достойных куртизанок – не сказать, кстати, что в их число входила Бабетта. Чертова вымогательница. Я картинно вздохнула:

– Увы, но нет, и весь Цезарин скорбит об этом.

У него на лице заиграли желваки.

– Как ваше имя?

Гром бурных аплодисментов избавил меня от необходимости отвечать. Королевская семья наконец свернула на нашу улицу. Шассер отвернулся лишь на секунду, но мне большего было и не нужно. Я скользнула за спины особенно восторженных девиц – они кричали имя принца так визгливо, что только собаки должны были бы слышать этот писк, – и исчезла прежде, чем шассер успел обернуться.

Однако со всех сторон на меня тут же обрушились людские локти, и я очень быстро поняла: я слишком мала, низкоросла и худа, чтобы пробиться через толпу. Во всяком случае без помощи ножа. Ответив на пару тычков тем же, я поискала глазами местечко повыше – переждать там процессию. Где-нибудь понеприметней.

Нашла.

Подпрыгнув, я ухватилась за подоконник старого песчаникового здания, пробралась по водосточной трубе и вскарабкалась на крышу.

Опершись локтями на парапет, я оглядела улицу, которая расстилалась внизу. Золотые флаги с гербом королевской семьи развевались у каждого порога, торговцы продавали еду на каждом углу. И хотя их жареный картофель, сосиски и сырные круассаны пахли очень ароматно, в городе все равно несло рыбой. Рыбой и дымом. Я сморщила нос. Такова уж одна из прелестей жизни на тоскливом сером полуострове.

Сам Цезарин воплощал собой серость. Грязно-серые дома наседали друг на друга, как сардины в банке, а полуразваленные улицы тянулись мимо грязных серых рынков и серых гаваней, которые были еще грязней. Все вокруг окутывало вечное облако трубного дыма.

Эта серость была удушающей. Безжизненной. Скучной.

И все же есть в жизни вещи пострашнее скуки. И дым порой идет не только из труб.

Аплодисменты достигли апогея, когда семейство Лионов проезжало мимо дома, на крыше которого я сидела.

Король Огюст махал народу из своей позолоченной кареты, а его золотые кудри развевались на осеннем ветру. Его сын Борегар сидел рядом. Эти двое были совершенно друг на друга не похожи. Первый – светлоглаз и светлокож, а второй унаследовал от матери темные волосы, смуглую кожу и глаза с нависшими веками. Но вот улыбки их очень похожим образом сочились обаятельностью.

Даже с излишком, на мой вкус. Оба так и источали высокомерие.

Жена Огюста сидела позади них и смотрела волком. Я не могла ее винить – у меня и самой был бы такой взгляд, если бы любовниц у моего супруга скопилось больше, чем пальцев на ногах и руках. Впрочем, заводить супруга и связывать себя с кем-либо узами брака я все равно не собиралась, боже упаси.

Зрелище было малоинтересное, и я уже хотела отвернуться, как вдруг на улице что-то изменилось. Едва уловимое, как если бы ветер переменился на полпути. Почти неслышный гул эхом прокатился по мощеной дороге, и весь шум толпы – как и все запахи, вкусы и прикосновения – ушел в небытие. Мир застыл. Я отшатнулась назад, подальше от края крыши, и волоски у меня на шее встали дыбом. Я поняла, что будет дальше. Узнала то чувство, когда неведомая сила едва-едва касается кожи, узнала знакомый гул в ушах.

Колдовство.

А затем послышались крики.

Коварны женские умы

Рид

Запах преследовал ведьм повсюду. Сладкий и травяной, но все же резкий – слишком резкий. Как от ладана, который Архиепископ возжигал на Мессах, но еще острее. И хотя с тех пор, как меня посвятили в духовный сан, прошло уже несколько лет, привыкнуть к этому запаху я так и не сумел. Даже теперь, едва ощущаясь на ветру, он жег мне горло. Душил меня. Будто бы дразнил насмешкой.

Этот запах был мне ненавистен.

Я извлек из ножен у сердца балисарду и оглядел толпу вокруг. Жан-Люк настороженно посмотрел на меня.

– Чуешь беду?

– А ты разве нет? – шепнул я в ответ. – Запах слаб, но он есть. Они уже принялись за дело.

Жан-Люк вытащил собственную балисарду из нагрудного ремня и принюхался.

– Я предупрежу остальных.

И он нырнул в толпу, не промолвив больше ни слова. Жан-Люк тоже не надел униформу, но толпа все равно расступалась перед ним, как Красное море перед Моисеем. Возможно, все дело было в сапфире, который венчал его нож. Люди зашептались у него за спиной, а самые проницательные оглянулись и на меня. В их глазах блеснуло осознание.

Шассеры.

Мы подозревали, что ведьмы нападут именно здесь и сейчас. С каждым днем они действовали все смелее – потому-то половина моих братьев и выстроилась вдоль улицы в форме, а другая половина, в простой одежде, подобной моей, скрывалась в толпе на виду. Мы ждали. Мы наблюдали.

Мы охотились.

Мужчина средних лет шагнул ко мне. За руку он держал маленькую девочку. Тот же цвет глаз. Те же черты лица. Дочь.

– Господин, нам грозит беда? – спросил он, и еще несколько человек оглянулись, услышав это. Нахмурили брови. Стали нервно оглядываться. Дочь мужчины вздрогнула, сморщила нос и выронила флажок. Он завис в воздухе на миг дольше, чем должен был, и только затем опустился на землю.

– Папа, у меня болит голова, – прошептала она.

– Тише, дитя. – Мужчина посмотрел на кинжал в моей руке, и его взгляд слегка смягчился. – Этот человек – шассер. Он нас убережет. Верно, господин?

В отличие от дочери, он еще не учуял колдовства. Но скоро и он ощутит его.

– Вы должны сейчас же уйти, – сказал я резче, чем собирался. Девочка снова вздрогнула, и отец приобнял ее за плечи. Мне вспомнились слова Архиепископа: «Будь им утешением, Рид. Ты должен не только защищать людей, но и внушать им веру и успокоение». Я тряхнул головой и попытался снова: – Прошу, мсье, вернитесь домой. Осолите двери и окна. И не выходите, пока…

Душераздирающий крик заглушил мои слова.

Все застыли.

– ИДИТЕ! – Я затолкнул мужчину и его дочь в кондитерскую, которая была позади нас. Он едва успел перешагнуть порог, как остальные кинулись следом, не разбирая дороги, врезаясь друг в друга. Криков становилось все больше, и отовсюду разом послышался неестественный хохот. Я прижал кинжал к телу, стал пробиваться через растревоженную толпу и ненароком врезался в пожилую женщину.

– Осторожней. – Стиснув зубы, я поймал ее за хрупкие плечи прежде, чем старушка упала и расшиблась бы насмерть. Мутные глаза, моргая, уставились на меня, и морщинистых губ коснулась странная улыбка.

– Благослови тебя господь, юнец, – прохрипела она. Затем с неожиданной грацией развернулась и исчезла в толпе людей, бежавших мимо. Лишь несколько секунд спустя я ощутил приторный запах, который остался от старухи, и мое сердце екнуло.

– Рид! – Жан-Люк стоял в королевской карете. Десятки моих братьев окружили ее, сверкая сапфирами кинжалов и отгоняя перепуганных горожан. Я пошел к нему, но тут толчея впереди сместилась в сторону, и наконец я увидел их.

Ведьм.

Они скользили по улице с безмятежными улыбками, их волосы колыхались на несуществующем ветру. Ведьм было три. Они хохотали, а людские тела вокруг падали наземь лишь по щелчку их пальцев.

Хоть я и молил Господа о том, чтобы их жертвы остались живы, но часто размышлял, не будет ли смерть милосердней. Те, кому повезло меньше, пробуждались, лишившись всяких воспоминаний о своем втором ребенке или, к примеру, приобретя неутолимую жажду человеческой плоти. В прошлом месяце нашли дитя без глаз. Еще один мужчина утратил способность спать. Другой до конца жизни изнывал от любви к женщине, которую никто, кроме него, не видел.

Каждый раз все было иначе, чем прежде. И каждый раз – страшнее.

– РИД! – Жан-Люк замахал руками, но я не обратил на него внимания. Осмысленность уже почти готова была уступить место тревоге – я смотрел, как ведьмы надвигаются на королевскую семью. Медленно, неторопливо, будто целый батальон шассеров не бежал к ним со всех ног. Тела жертв стали подниматься в воздух, будто марионетки, формируя вокруг ведьм человеческий щит. Я в ужасе смотрел, как один мужчина сам ринулся вперед и напоролся на балисарду одного из моих братьев. Ведьмы захохотали и продолжили неестественным образом выгибать пальцы. С каждым движением на ноги поднималось очередное безвольное тело. Чертовы кукловоды.

Я не понимал, что происходит. Обычно ведьмы действовали тайно. Нападали из тени. С их стороны подобная явность – подобная картинность – была попросту неразумна. Разве что…

Разве что мы не всецело уловили суть происходящего.

Я кинулся направо, к песчаниковым домам, чтобы забраться повыше и оглядеть толпу. Цепляясь за стену дрожащими пальцами, я заставил себя карабкаться наверх. До каждой выемки в камнях приходилось тянуться все выше. Мир вокруг сливался в размытое пятно. Кружился перед глазами. В груди у меня стало тесно, кровь ревела в ушах. Главное – не смотреть вниз. Только вверх…

За краем крыши показалось знакомое усатое лицо. Сине-зеленые глаза. Веснушчатый нос. Девушка из кондитерской.

– Зараза, – сказала она. А потом исчезла из виду.

Глядя только туда, где скрылась девушка, я с новой силой направился вперед. За несколько секунд я забрался на уступ, но она уже прыгнула на соседнюю крышу. Одной рукой девчонка придержала шляпу, а другой продемонстрировала мне средний палец. Я хмуро посмотрел на нее. Какой бы откровенно дерзкой ни была эта маленькая дикарка, сейчас мне не до нее.

Я обернулся и посмотрел вниз. Все снова завертелось перед глазами, и мне пришлось ухватиться за уступ.

Люди прятались в магазинах, но их было слишком много. Места хватало далеко не всем. Лавочники пытались навести порядок, а тех, кто стоял у дверей, попросту топтали. Владелец кондитерской сумел забаррикадировать свою дверь, и те, кто остался на улице, визжали и колотились в окна. А ведьмы между тем подступали все ближе.

Я оглядывал толпу в поисках того, что мы упустили. Ведьм окружило уже больше двадцати тел – некоторые свесили головы, лишившись чувств, а другие, напротив, мучительно осознавали все происходящее с ними. Один мужчина висел в воздухе, раскинув руки, словно распятый на невидимом кресте. Он разевал рот в беззвучных криках и выдыхал дым. Одежда и волосы одной из женщин развевались, будто под водой, и она беспомощно цеплялась за воздух. Лицо ее синело. Она тонула на суше.

При виде этих ужасов шассеры один за другим бросались в бой.

Даже издали я видел в их лицах яростное стремление защитить невинных. Но шассеры так спешили помочь другим, что позабыли о главной нашей задаче – оберегать королевскую семью. Теперь карету окружали лишь четверо – двое шассеров и двое гвардейцев. Жан-Люк держал за руку королеву, а король выкрикивал приказы – нам, своей страже, любому, кто повиновался бы, – но шум заглушал каждое слово.

А сзади к ним, совершенно неприметная, подкрадывалась старуха.

Осознание обрушилось на меня камнем. Дыхание перехватило. Ведьмы, проклятия – все это был просто спектакль. Отвлекающий маневр.

Не задумываясь о том, как далеко внизу земля, я схватился за водосток и соскочил с края крыши. Жестяная труба застонала и прогнулась под моим весом. На полпути она полностью отделилась от стены, и я прыгнул, задержав дыхание, и приготовился к удару. Острая боль прошила ноги, когда я коснулся земли, но останавливаться я не стал.

– Жан-Люк! Сзади!

Он обернулся ко мне, и в тот же миг мы оба посмотрели на старуху. В глазах Жана-Люка мелькнуло понимание.

– Вниз! – Он толкнул короля на пол кареты. Остальные шассеры кинулись оббегать карету, спеша на его зов.

Ведьма оглянулась на меня, и на лице ее расплылась все та же странная улыбка. Она взмахнула рукой, и приторный запах вокруг усилился. С пальцев ведьмы сорвался поток воздуха, но колдовство не могло коснуться нас – уберегали балисарды. В каждой из них была расплавленная капля первоначальной реликвии Святого Константина, благодаря чему ворожбы мы могли не опасаться. Я ощутил, как отвратительно-сладкий воздух проносится мимо, но навредить мне он не сумел. И моим братьям тоже.

Но вот гвардейцам и горожанам рядом с нами повезло меньше. Они разлетелись в разные стороны, врезаясь в карету и магазины. В глазах ведьмы вспыхнуло торжество, когда один из моих братьев оставил свой пост, чтобы им помочь. Она быстро – неестественно быстро – направилась к двери кареты. Сверху показалось лицо принца Борегара, который неверяще оглядывал беспорядки вокруг. Ведьма зарычала на него, искривив рот. Но вскинуть руки она не успела – я схватил ее и придавил к земле.

Ведьма боролась, и сила ее была присуща женщине вдвое моложе нее – что уж там, мужчине вдвое моложе нее: она пинала, кусала и била меня всюду, куда только могла достать. Но я был слишком тяжел. Я навалился на ведьму всем своим весом и заломил ей руки над головой – достаточно высоко, чтобы вывихнуть старухе плечи. Затем прижал к ее горлу нож.

Она застыла, когда я наклонился к ее уху, вжимая лезвие глубже.

– Да помилует Господь твою душу.

Она расхохоталась, и этот хохот, громкий и хриплый, сотряс все ее тело. Я нахмурился, отстранился – и замер. Женщина подо мной уже не была старухой. Я в ужасе смотрел, как ее дряхлое лицо становится фарфоровым и гладким. Хрупкие волосы загустели и черной копной заструились по плечам.

Она посмотрела на меня и распахнула губы, ближе приникая к моему лицу. Я не мог ни о чем думать, не мог двигаться и даже не знал, хочу ли, – но все же неким образом успел отстраниться прежде, чем ее губы коснулись моих.

Тогда-то я и почувствовал его.

Ее плотный округлый живот вдавился в мое тело.

Господи.

Мой разум опустел. Я отпрыгнул назад – подальше от нее, подальше от этого существа – и вскочил на ноги. Крики вдали стихли. Тела зашевелились на земле. Затем женщина медленно встала.

Теперь одетая в кроваво-красные одежды, она прижала руку к своему раздувшемуся чреву и улыбнулась.

Ее изумрудные глаза обратились к королевской семье, члены которой сидели на полу кареты, бледные и потрясенные. Они смотрели на нас.

– Мы вернем свои земли, ваши величества, – проговорила ведьма певуче. – Вновь и вновь мы предостерегали вас. Вы не прислушались к нашим словам. Теперь же, уже скоро, мы станцуем на вашем прахе, как плясали вы на пепле наших предков.

Затем она посмотрела мне в глаза. Фарфоровая кожа снова сморщилась, а волосы цвета воронова крыла вновь подернулись сединой. Из прекрасной беременной женщины ведьма снова обратилась в старуху. Она мне подмигнула, и на осунувшемся лице это выглядело жутко.

– Как-нибудь повторим, красавец.

Я лишился дара речи. Никогда прежде я не видел настолько темной магии – настолько беспощадного осквернения человеческого тела. Но ведьмы и не были людьми. Они были гадюками. Демонами во плоти. А я едва не…

Беззубая улыбка ведьмы стала шире, как если бы она прочла мои мысли. Прежде чем я успел шевельнуться – обнажить клинок и отправить ее в ад, где ей было самое место, – ведьма развернулась и исчезла в облаке дыма.

Но перед этим успела послать мне воздушный поцелуй.

Плотный зеленый ковер в кабинете Архиепископа приглушал мои шаги. Окна в этой комнате отсутствовали, а стены были украшены резным деревом. Огонь камина отбрасывал мерцающий свет на бумаги, разложенные на столе. Сам Архиепископ сидел за ним и жестом пригласил меня сесть на деревянный стул напротив.

Я сел. Заставил себя посмотреть ему в глаза. Отбросил жгучий стыд, который разъедал меня изнутри.

Король с семьей сумели сбежать с парада невредимыми, но очень многим это не удалось. Погибли две девушки – одна от руки собственного брата, а другая убила себя сама. Еще десятки казались здоровыми телесно, но в этот самый миг были привязаны ремнями к кроватям двумя этажами выше. Они кричали. Говорили на чужих языках. Не моргая смотрели в потолок пустым взглядом. Священники сделали для этих людей все, что только могли, но я знал – большинство из них в течение двух недель перевезут в больницу для душевнобольных. Тем, кого коснулось колдовство, человеческая медицина очень немногим могла помочь.

Архиепископ смотрел на меня сквозь сложенные домиком пальцы. Холодный взгляд. Поджатые губы. Седина на висках.

– Сегодня ты хорошо справился, Рид.

Я нахмурился и поерзал на месте.

– Простите, господин?

Он мрачно улыбнулся и наклонился вперед.

– Если бы не ты, потерь могло быть куда больше. Король Огюст перед тобой в долгу и поет тебе хвалу. – Архиепископ указал на конверт, лежащий на столе. – Более того, он собирается учинить бал в твою честь.

Стыд у меня в душе вспыхнул жарче. Невероятным усилием воли я заставил себя разжать кулаки. Никаких похвал я не заслужил – ни от короля, ни тем более от своего патриарха. Сегодня я подвел их обоих. Нарушил первое правило братства: «Ворожеи не оставляй в живых».

Я оставил в живых четырех.

Хуже того, я… Я хотел…

Я содрогнулся, не в силах довершить эту мысль.

– Я не могу принять подобный дар, господин.

– И почему же? – Он изогнул темную бровь и снова откинулся назад. Я съежился под его пристальным взглядом. – Ты один не позабыл о главной задаче. Ты один изобличил истинную суть той старухи.

– Жан-Люк…

Архиепископ нетерпеливо отмахнулся.

– Я ценю твою скромность, Рид, но не стоит ею злоупотреблять. Сегодня ты спас много жизней.

– Я… господин, я… – Не способный выдавить больше ни слова, я уставился на свои руки. Они снова сжались в кулаки.

Как и всегда, Архиепископ все понял без объяснений.

– Ах да. – Его голос смягчился. Я поднял взгляд и обнаружил, что он смотрит на меня со странным выражением, прочесть которое я не сумел. – Жан-Люк поведал мне о неприятности, которая приключилась с тобой.

Он говорил мягко, но я слышал разочарование в его словах. И снова стыд захлестнул меня. Я опустил голову.

– Простите, господин. Не знаю, что на меня нашло.

Архиепископ тяжело вздохнул.

– Не тревожься, сын мой. Коварны женские умы – а в особенности ведьминские. Их вероломство не знает границ.

– Простите, господин, но я раньше никогда не видел подобных чар. То существо… было старухой, но потом… изменило свой облик. – Я снова посмотрел на свои кулаки, твердо намереваясь сказать все как есть. – И стало красивой женщиной. – Я глубоко вздохнул и поднял взгляд, сцепив зубы. – Красивой беременной женщиной.

Он скривил губы.

– Матерью.

– Простите?

Архиепископ встал, заложив руки за спину, и стал расхаживать туда-сюда.

– Разве ты позабыл богохульные вероучения ведьм, Рид?

У меня запылали уши. Я резко качнул головой и вспомнил детство, суровых дьяконов, полупустой учебный класс при храме, истлевшую Библию в моих руках.

«Ведьмы не почитают Господа нашего и Спасителя и не признают Священной Троицы – Отца, Сына и Святого Духа. Они воспевают иную троицу, порождение ереси. Триединую богиню».

Даже если бы я не вырос при Церкви, то все равно знал бы об этом – каждый шассер, прежде чем принести присягу, узнает о кощунственных верованиях ведьм.

– Дева, Мать и Старуха, – пробормотал я.

Архиепископ одобрительно кивнул, и я ощутил, как на душе у меня теплеет.

– Воплощение женственности в круге рождения, жизни и смерти… помимо всего прочего. Это, разумеется, святотатство. – Он насмешливо хмыкнул и покачал головой. – Будто Господь может быть женщиной.

Я нахмурился, не глядя ему в глаза.

– Разумеется, господин.

– Ведьмы верят, что их королеву, Госпожу Ведьм, благословила сама богиня. Они верят, что она… то есть оно, это дьявольское отродье, способно принимать обличья троицы по собственной воле. – Архиепископ примолк и поджал губы, посмотрев на меня. – Я полагаю, сегодня тебе довелось встретить саму Госпожу Ведьм.

Я уставился на него.

– Моргану ле Блан?

Он резко кивнул.

– Ее самую.

– Но господин…

– Это и объясняет твой соблазн и неспособность совладать с низменной природой. Госпожа Ведьм невероятно сильна, Рид, в особенности – в этом своем обличье. Ведьмы считают, что Мать воплощает собою плодородие, полноту жизни и… сексуальность. – Лицо Архиепископа исказилось в отвращении, будто последнее слово оставило горечь у него во рту. – Человек слабый на твоем месте поддался бы искушению.

«Но я хотел поддаться». Мое лицо пылало до боли жарко.

Между нами воцарилось молчание. Послышались шаги, и рука Архиепископа опустилась мне на плечо.

– Отринь эти мысли, дабы это дьявольское создание не отравило твой разум и не развратило дух.

Я тяжело сглотнул и заставил себя посмотреть на него.

– Я больше вас не подведу, господин.

– Я знаю. – Ни капли сомнений или неверия. Меня захлестнуло облегчение. – Жизнь, что мы избрали для себя, – жизнь воздержания и самозапретов – таит в себе трудности. – Он сжал мое плечо. – Мы – всего лишь люди. Таков наш бич – с незапамятных времен женщины искушают мужчин. Даже в Эдемском саду, в обители совершенства, Ева соблазнила Адама во грех.

Когда я промолчал, он отпустил мое плечо и вздохнул. Теперь уже устало.

– Поведай об этом нашему Господу, Рид. Исповедуйся, и он простит тебе грехи твои. Если же… спустя время… ты не сумеешь преодолеть эту душевную хворь, возможно, мы найдем тебе жену.

Эти слова тяжелым ударом обрушились на мою гордость и честь. В моей душе вспыхнул гнев. Резкий, ярый и болезненный. С тех пор как король учредил наш священный орден, очень немногие из моих братьев обзавелись женами, и большинство из них с тех пор оставили свои посты и покинули Церковь.

И все же… однажды я думал об этом. Даже жаждал этого. Но не теперь.

– В этом не будет нужды, господин.

Будто прочтя мои мысли, Архиепископ осторожно продолжил:

– Не стану напоминать тебе о прежних твоих проступках, Рид. Ты прекрасно знаешь, что Церковь не может обязать мужчину принять обет безбрачия – даже шассера. Как говорил Петр: «Но если не могут воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться». Если ты пожелаешь жениться, ни твои братья, ни я не сумеем тебе воспрепятствовать. – Он помолчал, внимательно глядя на меня. – Возможно, юная мадемуазель Трамбле все еще будет согласна на это?

У меня перед глазами вспыхнуло лицо Селии. Утонченное. Прекрасное. Зеленые глаза Селии были полны слез, пропитавших насквозь ткань ее траурного платья.

– Ты не можешь отдать мне свое сердце, Рид. Я не сумею с этим жить.

– Селия, прошу…

– Чудовища, что убили Пип, все еще на свободе. Они должны быть наказаны. Таков твой долг, и я не стану тебе помехой. Пусть твое сердце принадлежит братству. Прошу тебя, прошу, забудь меня.

– Я никогда бы не смог забыть тебя.

– Ты должен.

Я отбросил воспоминание прежде, чем оно поглотило меня с головой.

Нет. Я никогда не женюсь. После смерти сестры Селия дала мне это понять очень ясно.

– «Безбрачным же и вдовам говорю, – договорил я тихо и ровно, – хорошо им оставаться, как я». – Я вновь напряженно уставился на свои кулаки, которые прятал под столом на коленях, мысленно все еще оплакивая будущее и семью, которых у меня никогда не будет. – Прошу вас, господин… Я не стану подвергать угрозе свое будущее в кругу шассеров, связуя себя узами брака. Я ничего не желаю более, чем служить в угоду Господу нашему… И вам.

Затем я бросил на него взгляд, а он мрачно улыбнулся мне.

– Твоя преданность Господу радует меня. А теперь ступай за моей каретой – меня ждут на балу в честь приезда принца. Блажь, на мой взгляд, но Огюст любит побаловать сына…

Архиепископа перебил робкий стук в дверь. Его улыбка померкла, и он кивнул, позволяя мне уйти. Я встал, а Архиепископ обошел свой стол.

– Войдите.

В комнату вошел нескладный новопосвященный юнец. Ансéль, шестнадцати лет, с младенчества сирота, как и я. Я почти не знал его, хотя мы оба выросли при Церкви. Ансель был слишком мал, чтобы водиться со мной или Жаном-Люком.

Он поклонился, прижав правый кулак к сердцу.

– Простите за беспокойство, Ваше Высокопреосвященство. – Ансель достал конверт и сглотнул. – Но у меня для вас письмо. Только что к нашему порогу приходила женщина, она говорит, что сегодня вечером на Западной стороне возле парка Бриндель будет ведьма.

Я застыл. Там жила Селия.

– Женщина? – Архиепископ нахмурился, наклонился и взял письмо. Оттиск печати на нем был в виде розы. Архиепископ достал тонкий нож и вскрыл печать. – Что за женщина?

– Не знаю, Ваше Высокопреосвященство. – Щеки Анселя порозовели. – Она была рыжеволосая и очень… – Он кашлянул и уставился на свои ноги. – Очень красивая.

Архиепископ нахмурился еще больше и открыл конверт.

– Не должно нам прельщаться мирской красотой, Ансель, – сказал он с упреком и обратился к письму. – Ожидаю увидеть тебя завтра на испо… – Архиепископ изумленно распахнул глаза, прочтя написанное.

Я шагнул ближе.

– Господин?

Он не слушал меня и только смотрел на листок. Я сделал еще шаг, и Архиепископ резко вскинул голову и быстро заморгал.

– Я… – Архиепископ потряс головой и закашлялся, снова переведя взгляд на бумагу.

– Господин? – повторил я.

Услышав мой голос, он вдруг кинулся к камину и бросил письмо в огонь.

– Все хорошо! – рявкнул Архиепископ, сцепив руки за спиной. Они дрожали. – Не стоит тревожиться.

Но я встревожился. Я знал Архиепископа лучше всех на свете – и прежде дрожь была ему неведома, ни перед чем. Я посмотрел в камин, где письмо уже обратилось в черный пепел. И вновь мои руки сжались в кулаки. Если ведьма намерена напасть на Селию, как прежде на Филиппу, я ее четвертую. Она будет молить меня о костре.

Будто ощутив мой взгляд, Архиепископ обернулся ко мне.

– Соберите отряд, капитан Диггори. – Теперь он говорил ровнее. Холоднее. Взгляд Архиепископа снова метнулся к камину, и черты лица его напряглись. – Хоть я и всерьез сомневаюсь в достоверности слов этой женщины, мы должны следовать своим обетам. Обыщите округу и немедля обо всем доложите мне.

Я приложил кулак к груди, поклонился и хотел выйти, но Архиепископ вдруг схватил меня за локоть. Теперь его рука уже не дрожала.

– Если ведьма в самом деле на Западной стороне, приведи ее живой.

Я кивнул и снова поклонился. Решено. Чтобы жить, все конечности ведьме без надобности. Даже голова ей для этого не нужна. Ведьмы способны воскресать до тех самых пор, пока их не сожгут. Наставлений Архиепископа я не нарушу. И если я сумею умалить его неожиданную тревогу, приведя ведьму живой, то я готов привести сразу трех. По одной за него, за Селию и за себя самого.

– Будет сделано.

Кража

Лу

Той ночью мы спешно облачились в свои наряды в Солей-и-Лун. На чердаке театра, в нашем убежище и тихой гавани, было бесконечное множество одежд, способных помочь в маскировке: платья, плащи, парики, туфли и даже исподнее всех размеров, форм и цветов. Сегодня нам с Басом предстояло блуждать под луной под видом парочки влюбленных голубков, разодетых в роскошные наряды знати, а Коко – следовать за нами в качестве сопроводителя.

Я взяла Баса под руку и одарила взглядом, полным обожания.

– Спасибо тебе за помощь.

– Ах, Луи, ты ведь знаешь, как я не люблю это слово. «Помощь» подразумевает, что я оказываю тебе услугу.

Я фыркнула и закатила глаза.

– И впрямь, боже тебя упаси хоть что-нибудь в жизни сделать по доброте душевной и от чистого сердца.

– В моем сердце ничего чистого нет. – Лукаво подмигнув, Бас притянул меня к себе и наклонился ближе – шепнуть что-то на ухо. Он жарко дышал мне в шею. – Только золото.

Ну ясно. Я ткнула его локтем, с виду совершенно невинно, и отстранилась. После того кошмарного парада большую часть дня мы размышляли, как пробраться в дом Трамбле, минуя всю его охрану. В наличии этой охраны мы убедились, прогулявшись мимо его особняка. Родственник Баса жил рядом с Трамбле, поэтому оставалось надеяться, что наше присутствие поблизости ни у кого не вызвало подозрений.

Все было именно так, как описал Бас: лужайка за воротами, которую каждые пять минут обходили стражники. Басс заверил меня: охрана есть и внутри, а помимо них – еще и сторожевые собаки, выученные рвать незваных гостей насмерть. И хотя слуги Трамбле наверняка будут спать, когда мы войдем, они оставались дополнительной загвоздкой, непредсказуемой для нас. Кроме того, предстояло еще найти само хранилище ценностей – на поиски у нас могли уйти дни, а Трамбле, вероятно, вернется всего через несколько часов.

Тяжело сглотнув, я поровнее приладила светлый напомаженный парик и поправила на шее бархотку. Коко почувствовала мою тревогу и ладонью коснулась моей спины.

– Не волнуйся, Лу. Все будет хорошо. Бриндельские деревья не позволят никому учуять колдовство.

Я кивнула и выдавила улыбку.

– Да. Я знаю.

Свернув на улицу, где жил Трамбле, мы замолчали. Хрупкие деревья Бриндельского парка рядом с нами замерцали мягким светом. Сотни лет назад они служили моим предкам священной рощей. Когда же власть в Бельтерре захватила Церковь, власти попытались сжечь деревья дотла – и потерпели в этом сокрушительную неудачу. В отместку роща попросту выросла вновь за несколько дней, и поселенцы были вынуждены строить дома вокруг деревьев. Их волшебство до сих пор пульсировало в земле у меня под ногами – древнее и неизменное.

Мгновение спустя Коко вздохнула и снова коснулась моей спины. Почти что неохотно.

– Но соблюдать осторожность тебе действительно стоит.

Бас тут же обернулся к ней и нахмурился.

– Это в каком еще смысле?

Коко не обратила на него внимания.

– В доме Трамбле тебя ожидает… нечто. Возможно, кольцо, но, может быть, и что-то другое. Мне трудно разглядеть яснее.

– Что? – Я встала как вкопанная и развернулась к ней. – Что это значит?

Она смотрела на меня с болью в глазах.

– Я же сказала – не вижу. Все размыто и неопределенно, но что-то там точно есть. – Коко примолкла и склонила голову набок, будто вглядывалась в меня – или же скорее в нечто, чего не видела я сама. В нечто теплое, влажное, струившееся по венам у меня под кожей. – Это может быть нечто враждебное, но вряд ли оно причинит тебе вред. Но в нем определенно чувствуется сила.

– Почему ты не сказала раньше?

– Потому что раньше я не видела этого.

– Коко, мы ведь целый день все планировали…

– Правила устанавливаю не я, Лу! – рявкнула она. – Я вижу лишь то, что показывает твоя кровь.

Несмотря на споры Баса, Коко настояла на том, чтобы уколоть нам пальцы перед уходом. Я не возражала. Коко была Алой дамой и потому, в отличие от меня и других Белых дам, черпала свою магию не из земли. Нет, ее колдовство шло изнутри.

От крови.

Бас нервно взлохматил себе волосы.

– Возможно, стоило взять для дела другую ведьму крови. Бабетта могла бы подойти лучше…

– Черта с два, – прорычала Коко.

– Бабетте доверять нельзя, – добавила я.

Бас с любопытством посмотрел на нас.

– Но об этой чрезвычайно важной задаче вы ей почему-то рассказали…

Я фыркнула.

– Лишь потому, что заплатили ей.

– К тому же она мне должна. – Коко запахнулась в плащ, укрываясь от осеннего ветра. – Когда она покинула ковен крови, я помогла ей освоиться в Цезарине, но это было более года назад. Еще больше испытывать ее преданность я не хочу.

Бас любезно кивнул, наклеил на лицо улыбку и процедил:

– Предлагаю отложить эту беседу на потом. Поджариться на вертеле мне сегодня совсем не хочется.

– Тебя никто поджаривать не станет, – проворчала я, когда мы двинулись дальше. – Ты не ведьма.

– Это верно, – согласился он, задумчиво кивая. – Хотя мне подобный дар очень пригодился бы. Я всегда считал несправедливым, что все веселье досталось женщинам.

Коко пнула ему в спину камешек.

– Конечно, ведь гонения и преследование законом – это страсть как весело.

Он хмуро обернулся к ней и сунул в рот кончик пальца, на котором еще виднелся след от укола.

– А ты у нас, конечно, вечная жертва?

Я снова ткнула его в бок. На этот раз посильней.

– Умолкни, Бас.

Когда Бас открыл рот, чтобы заспорить, Коко лукаво ему улыбнулась.

– Следи за выражениями. Твоя кровь все еще у меня внутри.

Он смерил ее оскорбленным взглядом.

– Только потому, что ты силой вытребовала ее у меня!

Коко невозмутимо пожала плечами.

– Мне нужно было увидеть, не случится ли с тобой сегодня чего-нибудь интересного.

– И? – Бас уставился на нее свирепо и выжидательно. – Случится?

– Что, любопытно тебе?

– С ума сойти! И зачем, позволь узнать, я позволил тебе выпить своей крови, если ты даже не собираешься рассказывать…

– Я ведь уже сказала. – Она закатила глаза и с притворно-скучающим видом оглядела шрам у себя на запястье. – Я вижу лишь отрывки, и будущее постоянно меняется. Предвидение – не мой конек. Вот моя тетка способна увидеть тысячи вероятных событий, лишь лизнув…

– Потрясающе. Не представляешь, как я люблю наши приятнейшие беседы, но все же предпочту не знать подробностей предсказания будущего по крови. Уверен, ты меня поймешь.

– Но ведь ты сам сказал, как пригодился бы тебе ведьминский дар, – заметила я.

– Я просто проявил любезность, как настоящий джентльмен!

– Я тебя умоляю. – Коко фыркнула и снова пнула в него камешек, а потом ухмыльнулась, когда тот ударил Баса прямо в грудь. – Из всех моих знакомых ты последний, кого можно счесть джентльменом.

Мы расхохотались. Бас переводил гневный взгляд с меня на Коко, тщетно пытаясь угомонить наше веселье.

– Вот, значит, какова ваша благодарность за мою помощь. Возможно, мне все же стоит вернуться в особняк деда.

– Ой, хватит, Бас. – Я ущипнула его за руку, и Бас сердито посмотрел на меня. Я показала ему язык. – Ты согласился нам помочь, причем за долю, а не просто так. К тому же Коко выпила всего каплю, и надолго эта капля в ее теле не задержится.

– Уж надеюсь.

Коко в ответ щелкнула пальцем, и Бас запрыгал на месте так, будто у него загорелись штаны.

– Не смешно!

Но я все равно рассмеялась.

Уже скоро, даже слишком скоро, мы оказались перед домом Трамбле. Он был построен из красивого светлого камня и затмевал собою даже соседские, богато украшенные особняки. И вместе с тем явственно ощущалось, что роскошество в этом жилище сходит на нет. Растительность мерно покрывала фундамент, а ветер разбрасывал опавшие листья по лужайке. Клумбы усеивали побуревшие гортензии и розы, а рядом росло возмутительно экзотичное апельсиновое дерево. Все это обеспечила Трамбле чернорыночная торговля.

Я задумалась, любила ли Филиппа апельсины.

– Снотворное у тебя с собой? – шепнул Бас Коко. Она украдкой подошла к нам и кивнула, вытащив из-под плаща мешочек. – Отлично. Готова, Лу?

Не обратив на него внимания, я схватила Коко за локоть.

– Ты точно уверена, что собак оно не убьет?

Бас зарычал от нетерпения, но Коко еще одним щелчком пальцев его утихомирила. Она снова кивнула, а затем коснулась острым ногтем своего предплечья.

– В порошке по капле моей крови за каждого пса. Это всего лишь сухая лаванда, – добавила она, подняв мешочек. – Она усыпит их.

Я выпустила ее руку и кивнула.

– Хорошо. Тогда вперед.

Я накинула капюшон и бесшумно подкралась к кованой ограде, которая окружала участок. Шагов я не слышала, но знала, что Коко и Бас следуют за мной, держась в тени живой изгороди.

Замок на воротах был простой и крепкий, отлитый из того же железа, что и ограда. Я глубоко вздохнула. Я смогу. Минуло уже два года, но, разумеется, разумеется, я сумею сломать один простой замок. Пока я рассматривала его, из земли взросла, обвившись вокруг замка, сверкающая золотая нить. Дрожа, она змеей окольцевала и мой указательный палец, образуя связь между мной и предметом моего колдовства. Я облегченно выдохнула, а потом снова глубоко вдохнула, чтобы собраться. Будто ощутив мои колебания, еще две нити возникли из-под земли и поплыли к Коко и Басу, а затем впились в грудь каждому из них и исчезли внутри. Я хмуро посмотрела на мелких золотистых пакостниц.

«Задаром ничего не бывает, – послышался на задворках моего разума ненавистный голос. – Чтобы сломать одно, нужно сломать другое. Кость за замок… или же можно разрушить сердечную связь. Природа требует равновесия».

Пусть к чертям катится эта природа.

– Что-то не так? – Бас осторожно подошел ближе, глядя то на меня, то на ворота. Но золотых нитей он не видел. Эти узоры существовали лишь в моем разуме. Я обернулась к Басу, чувствуя, как к губам подступают обидные слова.

Жалкий, ничтожный трус. Разумеется, я никогда не смогла бы полюбить тебя.

Ты и так в себя самого влюблен по уши.

И в постели ты бездарность.

С каждой из этих мыслей нить между Басом и замком пульсировала все ярче. Но нет. Не позволяя себе передумать, я резко повернула палец, и руку пронизала боль. Сжав зубы, я смотрела, как нити исчезают, возвращаясь в землю вихрем золотой пыли. Замок щелкнул, и меня захлестнул яростный восторг.

Я справилась.

Первый шаг пройден.

Задерживаться и праздновать успех я не стала. Вместо этого быстро открыла ворота – осторожно, чтобы не задеть палец, который теперь торчал под неестественным углом, – и вошла. Коко прошла мимо меня и направилась к главному входу, а следом за ней и Бас.

Ранее мы убедились, что дом Трамбле обходят шестеро стражников. Трое будут внутри, но ими займется Бас. С ножами он обращаться умел весьма неплохо. Я вздрогнула от этой мысли и вышла на лужайку. Стражников снаружи, за которых возьмусь я, ждет куда более милосердная участь. Надеюсь.

Не прошло и мгновения, как первый стражник вышел из-за угла. Я даже не стала прятаться – напротив, скинула капюшон и встала прямо на виду. Первым делом охранник заметил открытые ворота и тут же потянулся за мечом. С тревогой он оглядел двор в поисках чего-нибудь подозрительного – и нашел меня. Мысленно помолившись, я улыбнулась.

– Здравствуй. – В моем голосе слилась воедино еще дюжина чужих голосов, и слово прозвучало странно и красиво – присутствие моих предков придало ему силы. Их прах, который земля поглощала, пока он сам не стал землей – и воздухом, и деревьями, и водой, – отозвался у меня под ногами монотонным гулом, пронизавшим насквозь все мое тело. Я знала, что в этот миг мои глаза блестят ярче прежнего, а кожа мерцает в лунном свете.

На лице стражника расплылось мечтательное выражение, и его рука, сжимавшая меч, обмякла. Я поманила его ближе. Он повиновался и, завороженный, пошел ко мне. Затем остановился лишь в паре шагов, все еще не сводя с меня взгляда.

– Ты подождешь остальных со мной? – спросила я все тем же странным голосом.

Он кивнул, затем разомкнул губы, и я ощутила, как под моим взглядом его сердце начинает биться чаще. Воспевая меня. Придавая мне сил. Мы смотрели друг на друга, пока не появился второй стражник. Я обратила взор на него и с удовольствием повторила все снова. К тому времени, как третий стражник явился к нам, моя кожа уже сверкала ярче луны.

– Вы так добры. – Я простерла свои руки к ним, точно в мольбе. Они жадно наблюдали за мной. – Заранее искренне прошу прощения за то, что собираюсь сделать.

Я закрыла глаза, сосредоточилась, и золото вспыхнуло у меня в разуме бесконечной замысловатой паутиной. Я поймала одну из нитей и вслед за ней мысленно пришла к образу Баса – к его лицу, шраму, к тому страстному вечеру, что мы провели вместе. Пришла пора обмена. Я сжала руки в кулаки, и воспоминание исчезло из памяти, а мир покачнулся перед глазами.

Стражники рухнули наземь без чувств.

Я медленно открыла глаза, еще не придя в себя. Паутина погасла. Живот скрутило, и меня стошнило на розовый куст.

Наверное, я бы на всю ночь осталась прямо там – потея и исторгая рвоту в приступе дурноты из-за магии, которую я подавляла в себе так долго. Но тут послышалось тихое скуление псов Трамбле. Видимо, Коко их нашла. Утерев рот рукавом, я мысленно встряхнулась и пошла к входной двери. Сегодня не время для брезгливости.

В особняке царила тишина. Куда бы ни пропали Бас и Коко, я их не слышала. Прокравшись в прихожую, я огляделась вокруг – темные стены, красивая мебель, бесчисленные побрякушки повсюду. Огромные ковры с безвкусными узорами покрывали полы из красного дерева. Все вокруг было завалено хрустальными чашами, подушками с кисточками и бархатными пуфами. На мой вкус, скука смертная. Слишком много хлама. Мне очень хотелось сорвать с карнизов тяжелые шторы и впустить в комнату серебристый свет луны.

– Лу, – прошипел Бас с лестницы, и я чуть из кожи не выпрыгнула. С пугающей ясностью мне вспомнилось предостережение Коко. «В доме Трамбле тебя что-то ждет». – Не спи на ходу, иди сюда.

– Уснешь тут, – проворчала я и, не обращая внимания на дрожь, направилась к нему едва ли не бегом.

К моему удивлению – и восторгу, – Бас нашел рычаг на раме большой картины в кабинете Трамбле. Это был портрет юной девушки с пронзительно-зелеными глазами и черными как смоль волосами. Я виновато коснулась ее лица.

– Филиппа. Как предсказуемо.

– Вот именно. – Бас повернул рычаг, и картина открылась, а за ней обнаружилось хранилище. – Глупость часто принимают за сентиментальность. Я первым делом проверил именно здесь. – Он указал на замок. – Взломаешь?

Я вздохнула, бросив взгляд на сломанный палец.

– Может, лучше ты?

– Давай уже, – сказал он нетерпеливо. – Да побыстрей. Стражники могут прийти в себя в любую минуту.

Что ж. Я сердито посмотрела на нить, которая простерлась между мной и замком, и принялась за дело. На этот раз нить возникла быстрее – словно ждала меня. И хотя я закусила губу до крови, от тихого стона, когда сломался второй палец, удержаться мне не удалось. Замок щелкнул, и Бас распахнул дверь хранилища.

Внутри Трамбле держал уйму всякого скучного хлама. Отбросив в сторону его печать, документы, письма и ценные бумаги, Бас алчно оглядел драгоценности, лежавшие дальше. В основном там были рубины и гранаты, но среди них я заметила особенно красивое бриллиантовое колье. Все хранилище сверкало золотыми кронами, которые лежали прямо вдоль стенок.

Все это я нетерпеливо смахнула прочь, не слушая возражений Баса. Если Трамбле солгал, если кольца у него все-таки нет…

В дальнем углу хранилища лежал маленький кожаный альбом. Я открыла его и увидела смутно узнаваемые наброски – это были девушки, наверняка Филиппа и ее сестра.

И тут из альбома выпало золотое кольцо, спрятанное меж страниц. Оно бесшумно коснулось ковра – совершенно ничем не примечательное, не считая лишь едва заметного пульсирующего свечения, которое эхом отозвалось в моей груди.

Боясь даже вздохнуть, я наклонилась и подняла кольцо. Оно согрело мою ладонь. Оно было настоящим.

К глазам подступили слезы.

Теперь она меня никогда не найдет. Теперь мне… ничто не грозит. Во всяком случае, на бóльшую безопасность надеяться не приходилось. Если надеть кольцо на палец, оно защитит меня от колдовства. А если положить в рот, оно сделает меня невидимой. Я не знала, почему все так устроено – такова причуда кольца, а возможно, и самой Анжелики, – но это неважно. Я готова была сломать все зубы об это кольцо, если оно укроет меня от зла.

– Нашла? – Басс ссыпал последнюю горсть драгоценностей и крон в сумку и выжидательно посмотрел на кольцо. – А с виду та еще бесполезная безделушка, верно ведь?

Снизу донеслись три резких удара. Это было предупреждение. Бас сощурился, подкрался к окну и выглянул на лужайку. Я нацепила кольцо на палец, когда он отвернулся. Казалось, при этом оно едва слышно вздохнуло.

– Чтоб тебя! – Бас обернулся, вытаращив глаза, и я напрочь позабыла о кольце. – К нам пожаловали гости.

Я подбежала к окну. Констебли наводнили лужайку и уже направлялись к особняку, но вовсе не при виде них мое нутро содрогнулось от ужаса. Нет, все дело было в синих мундирах, которые их сопровождали.

Шассеры.

Черт. Черт, черт, черт!

Они-то что здесь забыли?

Трамбле с женой и дочерью склонились над стражниками, которых я оставила на лужайке без сознания. Я чертыхнулась, жалея, что не спрятала их где-нибудь. Глупая ошибка, но колдовство сбило меня с толку. Слишком давно я не занималась им.

К моему ужасу, один из стражников уже начал ворочаться. Я прекрасно знала, что он расскажет шассерам, когда придет в себя.

Бас уже закрывал хранилище и возвращал портрет на место.

– Можешь нас вытащить? – В его глазах полыхала паника – и отчаяние. Мы оба слышали, как констебли и шассеры окружают особняк. Скоро все выходы будут отрезаны.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали, и не только из-за переломанных пальцев. Я была слаба, слишком слаба после сегодняшнего колдовства. Как я могла так себя запустить и ослабнуть? Потому что боялась разоблачения, напомнила я себе. Риск был слишком велик…

– Лу! – Бас схватил меня за плечи и затряс. – Ты можешь нас вытащить?

Глаза защипало от слез.

– Нет, – выдохнула я. – Не могу.

Он поморгал, быстро и тяжело дыша. Шассеры что-то кричали внизу, но это было неважно. Важно было лишь решение, которое Бас принял, глядя мне в глаза.

– Ладно, – сказал он и сжал мои плечи. – Удачи.

А потом развернулся и бросился прочь из комнаты.

Мужское имя

Рид

От особняка Трамбле так и несло колдовством. Запах витал над травой, окутывал лежавших на земле охранников, которых Трамбле пытался привести в себя. Рядом над ними склонилась высокая женщина средних лет. Рыжеволосая. Очень красивая. Сам я ее не узнал, но кое-что заподозрил, и когда братья зашептались о ней, убедился, что прав.

Мадам Лабелль. Небезызвестная куртизанка, госпожа «Беллерозы».

Ей здесь определенно было делать нечего.

– Капитан Диггори.

Я обернулся, услышав за спиной напряженный голос. Там, крепко сцепив руки, стояла стройная светловолосая дама, и на ее безымянном пальце сверкало дорогое обручальное кольцо. В уголках ее глаз были морщинки недовольства, а взглядом в этот самый миг она сверлила мадам Лабелль.

Жена Трамбле.

– Здравствуйте, капитан Диггори. – Вначале я услышал мягкий голос Селии, а затем и сама она вышла из-за спины матери. Я тяжело сглотнул. Селия все еще была одета в траурный наряд, а в свете огня ее зеленые глаза казались как будто остекленевшими. Они распухли, покраснели, а на щеках у Селии искрились слезы. Как же мне хотелось в этот миг броситься к ней и поскорее утереть их. А вместе с ними стереть и всю эту кошмарную сцену, так похожую на ночь, когда мы нашли Филиппу.

– Мадемуазель Трамбле. – Вместо всего этого я склонил голову, явственно чувствуя, как внимательно на меня смотрят братья. Особенно Жан-Люк. – Вы… славно выглядите.

Ложь. Селия выглядела несчастной. Перепуганной. Исхудавшей с тех пор, как мы виделись в последний раз. Лицо ее осунулось, будто она много месяцев не спала. Как и я.

– Спасибо. – Она едва заметно улыбнулась моей лжи. – Вы тоже.

– Сожалею о произошедшем, мадемуазель, но уверяю вас, если за это ответственна ведьма, она будет гореть на костре.

Я оглянулся на Трамбле. Они с мадам Лабелль, довольно близко приникнув друг к другу, похоже, о чем-то не без труда беседовали со стражниками. Я нахмурился и подошел ближе. Мадам Трамбле кашлянула и перевела сердитый взгляд на меня.

– Поверьте, господин, присутствие ваше и вашего многоуважаемого ордена здесь совершенно без надобности. Мы с мужем – граждане богобоязненные и колдовства не терпим…

Жан-Люк поклонился ей.

– Разумеется, мадам Трамбле. Мы здесь сугубо в целях предосторожности.

– Однако ваша стража еще недавно лежала без чувств, мадам, – заметил я. – И от вашего дома пахнет колдовством.

Жан-Люк вздохнул и раздраженно покосился на меня.

– Здесь всегда так пахнет. – Мадам Трамбле сощурилась и недовольно поджала губы. – Все дело в этом отвратительном парке. Он отравляет всю улицу своими миазмами. Если бы не красивый вид на Долёр, мы бы переехали отсюда завтра же.

– Приношу извинения, мадам. И все же…

– Мы все понимаем. – Жан-Люк шагнул к ней и успокаивающе улыбнулся. – И просим прощения за неудобства. Как правило, ограблениями и кражами занимается полиция, но… – Он замялся, и улыбка его померкла. – Нам поступило анонимное сообщение о том, что сегодня здесь будет ведьма. Мы лишь быстро осмотрим дом, и вы с семьей сможете без опасений туда вернуться…

– Капитан Диггори, шассер Туссен. – Нас перебил ласковый, ровный, даже интимный голос. Мы разом обернулись и увидели мадам Лабелль, которая уже шла к нам. Трамбле поспешил за ней, оставив растерянных стражников. – Мы только что беседовали со стражей. – Она улыбнулась белозубой улыбкой, которая почти сверкала на фоне алых губ. – Бедняжки, к сожалению, ничего не помнят.

– Позвольте полюбопытствовать, Элен, – процедила мадам Трамбле, – зачем вы здесь?

Мадам Лабелль обернулась к ней с вежливым равнодушием.

– Проходила мимо и заметила, что здесь творится неладное, разумеется.

– Проходили мимо? И что же вам понадобилось в этой части города, дорогая? Как я полагаю, в такой поздний час у вас должны быть, кхм, дела на вашей улице.

Мадам Лабелль изогнула бровь.

– Вы правы. – Она улыбнулась, затем бросила взгляд на Трамбле и вновь посмотрела на его жену тем же ледяным взором, что и та на нее. – У меня действительно есть дела.

Селия застыла на месте, склонив голову, а Трамбле поспешил вмешаться прежде, чем его жена успела ответить.

– Господа, разумеется, вы можете опросить моих служащих самостоятельно.

– Не волнуйтесь, мсье Трамбле, мы это обязательно сделаем. – Я смерил его суровым взглядом – ради Селии, – а затем повысил голос и обратился к констеблям и шассерам: – Рассредоточьтесь и окружите участок. Перекройте все выходы. Господа констебли, прошу каждого из вас взять себе в пару шассера. Если поблизости действительно ведьма, не позвольте ей застать вас беззащитными.

– Это вовсе не ведьма, – настаивала мадам Трамбле, тревожно оглядываясь. В соседних особняках стали зажигаться огни. Несколько человек уже толпились возле взломанных ворот. Некоторые были в ночных рубашках, другие же – в пышных нарядах, как семейство Трамбле. И у всех был знакомый настороженный вид. – А всего лишь вор. Вот и все…

Мадам Трамбле резко умолкла, бросив взгляд на особняк. Я посмотрел туда, куда смотрела она – на окно верхнего этажа. Там шевельнулась штора, и на улицу выглянули двое.

Одна из них, несмотря на парик, была мне знакома. Бирюзовые глаза, яркие даже издали, расширились в испуге. Штора задернулась.

Я ощутил прилив удовлетворения и позволил себе усмехнуться. «Пусть, как вода, течет суд, и правда – как сильный поток».

– Что там? – Жан-Люк тоже посмотрел на окно.

Суд.

– Они еще здесь. Мужчина и женщина.

Он красивым жестом выхватил балисарду.

– От женщины я избавлюсь быстро.

Я нахмурился, вспомнив ее усы. Мешковатые брюки, закатанные рукава рубашки и веснушки. Ее запах, когда мы столкнулись на параде, – она пахла ванилью и корицей. Не колдовством. Я резко тряхнул головой. Ведьмы не всегда пахнут злом. Лишь когда практикуют магию. Архиепископ все объяснил очень четко, когда обучал нас: каждая женщина может оказаться врагом. И все же…

– Кажется, она не ведьма.

Жан-Люк вскинул бровь, раздувая ноздри.

– Не ведьма? Но ведь наверняка неслучайно мы получили наводку именно на эту ночь, когда именно эти воры решили ограбить именно этот дом.

Я нахмурился и снова посмотрел на окно.

– Я видел ее сегодня утром. Она… – Я кашлянул, чувствуя, как к щекам подступает жар. – Она не выглядела ведьмой.

Даже в моих собственных ушах это оправдание прозвучало жалко. Я ощутил, как Селия напряженно смотрит на меня.

– Ах да. Она не может быть ведьмой, потому что не выглядела ведьмой. Ясно. И впрямь, что это я, в самом деле.

– На ней были усы, – проворчал я. Когда Жан-Люк хмыкнул, мне очень захотелось его ударить, но я сдержался. Он знал, что за нами наблюдает Селия. – Не стоит забывать – рядом Бриндельский парк. Вполне возможно, что эти двое – простые воры. В таком случае они заслужили оказаться в тюрьме, но не на костре.

– Что ж, ладно. – Жан-Люк закатил глаза и, не дожидаясь моего приказа, направился к двери. – Тогда давайте поспешим? Допросим обоих и решим – тюрьма или костер.

Я стиснул зубы, недовольный его надменностью, но кивнул констеблям, и они быстро последовали за ним. Я – нет. Вместо этого я продолжил следить за окном и крышей. Когда девушка не появилась вновь, я осторожно зашел за угол дома, выжидая. Присутствие Селии причиняло мне ощутимую боль, но я изо всех сил старался не обращать на нее внимания. Она хотела, чтобы я думал лишь о службе. Именно это я должен был сделать.

Прошла еще минута. И еще.

Справа от меня распахнулась маленькая подвальная дверь, скрытая за гортензиями. Оттуда, сверкая ножами в лунном свете, выскочили Жан-Люк и мужчина с янтарной кожей. Они покатились по земле, но Жан-Люк тут же оказался сверху и прижал нож к горлу незнакомца. Трое констеблей выбежали вслед за ними с наручниками и веревкой. Несколько мгновений спустя они уже связали его по рукам и ногам. Мужчина рычал и извивался, исторгая поток ругательств. А кроме них – еще одно слово.

– Лу! – Он беспомощно бился в веревках, багровея от гнева. Один из констеблей потянулся – сунуть кляп ему в рот. – ЛУ!

«Лу». Мужское имя. Видимо.

Я двинулся дальше, все так же оглядывая окна и крышу. И верно – вскоре я заметил, как по стене вверх движется тонкая тень. Движется медленно. Я присмотрелся. На этот раз на девушке был плащ. Пока она карабкалась вверх, он распахнулся, обнажив платье, такое же нарядное, как у мадам Трамбле. Наверняка украдено. Но, похоже, мешало ей не платье.

Все дело было в руке.

Каждый раз, касаясь рукой стены, воровка тут же отдергивала ее, будто от боли. Я сощурился, пытаясь понять, в чем дело, но она была слишком высоко. Слишком, слишком высоко. Будто в ответ на мой страх, в этот самый миг ее нога соскользнула, и девушка упала, пролетев пару метров вниз, но успела ухватиться за оконный выступ. Вместе с ней что-то упало и у меня внутри. – Эй! – Я кинулся вперед. Послышались шаги – шассеры и констебли последовали за мной. Жан-Люк бросил связанного вора на землю у моих ног. – Сдавайся! Мы уже схватили твоего приятеля! Спускайся, пока не расшиблась насмерть!

Она снова соскользнула, но удержалась. На этот раз ее парик упал на землю, обнажив длинные каштановые волосы. Поддавшись порыву необъяснимой ярости, я рванулся вперед.

– Спускайся СЕЙЧАС ЖЕ!..

Мужчина ухитрился выплюнуть кляп.

– ЛУ, ПОМОГИ!..

Констебль снова сунул кляп ему в рот. Воровка остановилась, услышав его, уселась на окно и посмотрела на нас. При виде меня в ее лице мелькнуло узнавание. Затем девушка вскинула здоровую руку в шутливом воинском приветствии.

Я потрясенно уставился на нее.

Она отдала мне честь!

Мои руки сжались в кулаки.

– Лезьте наверх, схватите ее!

Жан-Люк нахмурился, услышав этот приказ, но все равно кивнул.

– Шассеры, за мной. – Мои браться бросились за ним, обнажая балисарды. – Констебли – оставайтесь здесь. Не дайте ей уйти.

Если остальные шассеры и задались вопросом, почему я тоже остался у дома, они ничего по этому поводу не сказали. Весьма мудро с их стороны. Но от любопытных взглядов меня это не уберегло.

– Что? – рявкнул я, свирепо глядя на них. Они поспешно снова уставились на крышу. – Внутри был кто-то еще?

После нескольких долгих секунд один из них шагнул вперед. Я смутно его узнал. Деннис. Нет, Давид.

– Да, Капитан. Мы с Жоффре кое-кого нашли на кухне.

– И?

Еще один констебль, видимо тот самый Жоффре, кашлянул. Они переглянулись, и Жоффре сглотнул.

– Она сбежала, – сказал он.

Я резко выдохнул.

– Но, кажется, это и была ваша ведьма, – добавил Давид с надеждой. – От нее вроде бы несло колдовством… И она отравила собак. У них на мордах была кровь, и пахло от них… странно.

– Если это поможет, она была… В шрамах, – пробормотал Жоффре. Давид закивал.

Я, не сказав им больше ни слова, обернулся к крыше. Заставляя себя разжать кулаки, заставляя себя дышать.

Виновны во всем были не Давид и Жоффре. Справляться с ведьмами их не учили. И все же… пусть тогда они сами и объясняются с Архиепископом. Пусть тогда их и накажут. Пусть они стыдятся своей неудачи. Еще одна ведьма ушла живой. Еще одна ведьма продолжит мучить невинных жителей Бельтерры. Мучить Селию.

В глазах стоял красный туман, но я посмотрел на воровку.

Лу.

Она скажет мне, куда делась ведьма. Я заставлю ее все рассказать во что бы то ни стало. Я все исправлю.

Даже с поврежденной рукой лазала по стенам она быстрее шассеров. До крыши девчонка добралась даже раньше, чем остальные успели вскарабкаться хотя бы на этаж.

– Врассыпную! – рявкнул я констеблям. Они разбежались, повинуясь приказу. – Где-то ей придется слезать! Окружите вон то дерево! И водостоки! Ищите все, что может помочь ей сбежать!

Я в негодовании ждал, расхаживая туда-сюда, а мои братья между тем взбирались все выше. Их голоса доносились до меня. Они угрожали девчонке. И хорошо. Она ведь водится с ведьмами, так что пусть, пусть боится нас.

– Есть успехи? – крикнул я констеблям.

– Здесь нет, капитан!

– И здесь!

– Тут никого, господин!

Я подавил нетерпеливый рык. И вот наконец, казалось, целую вечность спустя, Жан-Люк взобрался на крышу. Трое моих братьев последовали за ним. Я ждал. И ждал.

И снова ждал.

Давид закричал у меня за спиной. Я обернулся и увидел, что связанный вор уже на полпути к дороге. Он как-то сумел справиться с веревками, которые опутывали его ноги. И хотя констебли кинулись следом, они по моему приказу разбежались по двору слишком далеко. Чертыхнувшись, я кинулся за беглецом, но крик Жана-Люка заставил меня остановиться.

– Ее здесь нет! – Он снова возник на крыше, тяжело дыша. Даже издали я видел гнев в его глазах. Тот же гнев полыхал и во мне. – Она сбежала!

Яростно рыкнув, я оглядел улицу в поисках беглеца.

Но и он тоже испарился.

Кольцо Анжелики

Лу

Я все еще слышала шассеров, когда убегала по улице, глядя вниз – туда, где должны были быть мои ноги и все остальное тело. Шассеры не понимали, куда я пропала. Я и сама не понимала этого до конца.

В один миг я была на крыше, в ловушке, без пути к свободе, а в следующий кольцо Анжелики обожгло мне палец. Ну конечно. От страха я позабыла, на что способно это кольцо. Не задумываясь, я стянула перстень с пальца и сунула в рот.

Мое тело исчезло.

Взбираться по стене особняка под чужими взглядами и с двумя сломанными пальцами было трудно. Спускаться по ней же, тоже под чужими взглядами, с двумя сломанными пальцами и кольцом в зубах, хоть и невидимой – почти невозможно. Дважды я чуть его не проглотила, а один раз, уверена, шассер услышал меня, когда я задела сломанные пальцы.

И все же я справилась.

Если шассеры не считали меня ведьмой прежде – если каким-то чудом стражники не проболтались им, – теперь они определенно должны были это заподозрить. Нужно соблюдать осторожность. Медноволосый шасс знал меня в лицо, а по милости кретина Баса выяснил еще и имя. Он точно будет меня искать.

А значит, прослышать об этом и тоже взяться за поиски могут и другие – куда более опасные люди.

Когда я наконец убежала подальше и решила, что можно расслабиться, то выплюнула кольцо изо рта. Мое тело тут же возникло в воздухе, и я надела перстень обратно на палец.

– Неплохой трюк, – задумчиво протянула Коко.

Я резко обернулась, услышав ее голос. Коко стояла, опершись на грязную кирпичную стену переулка и изогнув бровь. Она кивнула на кольцо.

– Как вижу, хранилище Трамбле вам найти удалось. – Когда я с сомнением покосилась на улицу, она рассмеялась. – Не бойся. Наши мускулистые синеполые друзья сейчас по кирпичикам разбирают особняк Трамбле. Они слишком заняты твоими поисками, чтобы в самом деле тебя найти.

Я фыркнула, но тут же осеклась и с благоговением посмотрела на кольцо.

– Поверить не могу, что мы смогли его отыскать. Ведьмы бы настоящий бунт подняли, если б узнали, что оно у меня.

Коко проследила за моим взглядом и слегка нахмурилась.

– Я знаю, на что способно это кольцо, но ты никогда не рассказывала, почему в твоем роду его так почитают. Наверняка же существуют артефакты… как бы сказать… более могущественные?

– Это Кольцо Анжелики.

Коко непонимающе уставилась на меня.

– Ты же ведьма. – Я посмотрела на нее с таким же недоумением. – Разве ты не слышала историю Анжелики?

Она закатила глаза.

– Я красная ведьма, если ты вдруг забыла. Уж прости мне мое невежество в вопросе ваших суеверий. Она тебе что, родственница?

– Да, – нетерпеливо ответила я. – Но суть не в этом. На самом деле она была просто одинокой ведьмой, которая полюбила рыцаря.

– Удалого героя, разумеется?

– Да. Он подарил ей это кольцо в знак обещания жениться… А потом умер. Анжелика так горевала, что ее слезы затопили землю, и из них получилось целое новое море. Его назвали «Лё-Меланколик».

– «Печальные воды». – Коко взяла меня за руку, снова оглядела кольцо, и насмешка на ее лице сменилась неохотным восхищением. Я сняла кольцо с пальца и протянула ей на раскрытой ладони. Коко кольца не взяла. – Какое красивое и одновременно ужасное название.

Я мрачно кивнула.

– Место тоже красивое и ужасное. Когда Анжелика выплакала все слезы, то бросила кольцо в море и бросилась следом сама. И утонула. А когда кольцо снова показалось на поверхности, оно было наполнено всевозможной магией…

С улицы послышались хриплые голоса, и я резко замолчала. Мимо прошла компания мужчин – они громко и нескладно выводили песню из тех, что обычно поют в пивнушках. Мы с Коко отступили подальше в тень.

Когда голоса стихли, я расслабилась.

– Как ты сбежала?

– Через окно. – Увидев мой выжидательный взгляд, она усмехнулась. – Капитан со своими прислужниками были слишком заняты тобой, чтобы заметить меня.

– Ну что ж. – Я сжала губы и прислонилась к стене рядом с ней. – В таком случае, видимо, не стоит благодарности. А как ты нашла меня?

Коко закатала рукав. Ее руки покрывала сеть шрамов, и один свежий порез до сих пор кровоточил. Каждая отметина была следом совершенного ею колдовства. Коко мало рассказывала мне об Алых дамах, но я знала, что их кровь служит важной составляющей большинства чар, хоть и не понимала этого. В отличие от Белых дам, Алые не подчинялись никаким правилам и законам. Их колдовство не требовало равновесия. Оно могло быть диким, непредсказуемым… И некоторые из моего рода даже считали его опасным.

Вот только я видела, на что способны сами Белые дамы. Мерзкие лицемерки.

Коко вскинула бровь и растерла кровь между пальцами.

– Ты уверена, что хочешь знать?

– Думаю, я могу догадаться сама. – Я вздохнула, сползла по стене вниз и села на землю, закрыв глаза.

Коко села рядом и прислонилась ко мне ногой. После короткого молчания она толкнула меня коленом, и я приоткрыла один глаз. Взгляд Коко был тревожно серьезным.

– Лу, констебли видели меня.

– Что? – Я дернулась и тут же распахнула глаза. – Как?

Она пожала плечами.

– Я подождала неподалеку – хотела убедиться, что ты спаслась. Мне повезло, что это были просто констебли. Они чуть штаны не обмочили, когда признали во мне ведьму. Поэтому из окна было вылезать проще.

Черт. У меня екнуло сердце.

– Значит, шассеры тоже все знают. И наверняка уже ищут тебя. Тебе нужно как можно скорее бежать из города. Прямо сегодня. Сейчас. Напиши своей тетке, она тебя найдет.

– Но и тебя они ищут тоже. Даже если бы ты не исчезла без следа, они явно поняли, что ты водишься с ведьмой. – Она обняла колени, не замечая крови на руке, и перепачкала свою красную юбку. – Что думаешь делать?

– Не знаю, – тихо призналась я. – У меня есть кольцо Анжелики. Оно должно помочь.

– Тебе нужна защита. – Вздохнув, Коко взяла меня за здоровую руку. – Поедем со мной. Моя тетка…

– Меня прикончит.

– Я ей не позволю. – Коко яростно затрясла головой, и кудри, окаймлявшие ее лицо, задрожали. – Ты ведь знаешь, как она относится к Госпоже Ведьм. Белым дамам она помогать ни за что не станет.

Я знала, что спорить бесполезно, и только тяжело вздохнула.

– Она, может, и нет, а вот другие могут. А значит, кто угодно из твоего ковена сможет зарезать меня во сне – или отдать меня ей.

Глаза Коко вспыхнули.

– Да я глотки им за такое вспорю.

Я печально улыбнулась.

– Я больше о своей собственной глотке волнуюсь.

– И что теперь? – Она бросила мою руку и встала. – Ты просто вернешься в Солей-и-Лун?

– Пока что да. – Я пожала плечами как ни в чем не бывало, но получилось не слишком убедительно. – Только Бас знает, что я там живу, а он смог сбежать.

– Я останусь с тобой.

– Нет. Я не позволю тебе сгореть за меня на костре.

– Лу…

– Нет.

Она раздраженно засопела.

– Ладно. Твоя жизнь – тебе решать. Только… позволь мне хотя бы излечить твои пальцы.

– Хватит колдовства. На сегодня уж точно.

– Но…

– Коко. – Я встала и ласково взяла ее за руку, чувствуя, как глаза щиплет от слез. Мы обе знали, что она просто тянет время перед разлукой. – Все будет хорошо. Это всего лишь парочка сломанных пальцев. А теперь ступай. Береги себя.

Она всхлипнула и запрокинула голову в тщетной попытке сдержать слезы.

– Только если и ты себя побережешь.

Мы коротко обнялись, но прощаться никому не хотелось. Прощание – это навсегда, а мы обязательно еще когда-нибудь встретимся. Я не знала, когда и где, но знала, что сделаю для этого все возможное.

Не промолвив больше ни слова, Коко выпустила меня и исчезла в тени.

Я еще даже не успела выйти из переулка, когда две рослые фигуры преградили мне путь. Я чертыхнулась – они безо всяких церемоний толкнули меня в стену. Андре и Грю. Ну конечно. Я попыталась вырваться, но тщетно. Они в разы превосходили меня весом.

– Как поживаешь, красотка? – плотоядно мурлыкнул Андре. Он был ниже, чем Грю, с длинным тонким носом и зубами, которых было слишком много. Они теснились у него во рту, желтые, сколотые и кривые. От дыхания Андре меня чуть не стошнило, и я отпрянула, но Грю зарылся носом мне в волосы.

– М-м-м. Вкусно пахнешь, Лу-Лу. – В ответ я ударила его головой в лицо. Нос Грю хрустнул, и он отшатнулся, матерясь, а потом ринулся вперед и потянулся лапами к моему горлу: – Ах ты мелкая сучка…

Я пнула его в колено, одновременно ткнув Андре локтем в живот. Его хватка ослабла, и я кинулась прочь, но в последний миг он поймал меня за плащ. Я споткнулась и с глухим ударом рухнула на землю ногами вперед. Андре пинком перевернул меня на живот и пригвоздил к земле, надавив на позвоночник ботинком.

– Отдавай кольцо, Лу.

Я извивалась в попытке лишить его равновесия, но Андре только надавил еще сильней. Острая боль прошила мою спину.

– У меня его… – Договорить я не успела – Андре резко наклонился и толкнул меня лицом в булыжник. Мой нос хрустнул, а в рот хлынула кровь. Я закашлялась, захлебываясь ею, перед глазами заплясали звездочки, и с большим трудом мне удалось не потерять сознание. – Констебли нас чуть не поймали, урод! – И тут на меня снизошло неприятное озарение. – Так это вы? Это вы, ублюдки, нас сдали?

Грю зарычал и встал, все еще держась за колено. Из его носа хлестала кровь. Несмотря на сильнейшую боль, я ощутила приступ злорадства. Я знала, что в открытую насмехаться над ним сейчас не стоит, но как же сложно, как невыносимо сложно было удержаться.

– Никого я не сдавал. Обыщи ее, Андре.

– Если еще хоть раз меня тронешь, клянусь, я тебе глаза вырву нахер…

– Вряд ли сейчас ты можешь нам угрожать, Лу-Лу. – Андре дернул меня за волосы, обнажив мое горло, и погладил меня по подбородку ножом. – И, думаю, обыскивать тебя я буду не спеша. В каждый укромный уголок загляну. Ты ведь можешь прятать кольцо где угодно.

С кристальной ясностью у меня перед глазами вспыхнуло воспоминание.

Мое горло над чашей. Все вокруг белое.

А потом – алое.

Я набросилась на Андре клубком рук, ног, ногтей и зубов, царапая, кусая и пиная его всюду, куда только могла дотянуться. С воплем Андре отпрянул, слегка полоснув мне подбородок лезвием, но я даже не ощутила боли, отшвырнув нож прочь. Я не чувствовала вообще ничего – ни воздуха в легких, ни дрожи в руках, ни слез на лице. Я не остановилась до тех пор, пока не нащупала пальцами его глаза.

– Стой! Прошу! – Он сумел зажмуриться, но я давила все больше, пробираясь под веки, в самые глазницы. – Прости! Я… Я тебе верю!

– Стой! – За моей спиной послышался топот Грю. – Прекрати, а не то я…

– Если тронешь меня, он останется без глаз.

Шаги резко стихли, и я услышала, как Грю громко сглотнул.

– Ты… просто дай нам что-нибудь за молчание, Лу. Что-нибудь за хлопоты. Я же знаю, что ты у этого богатея не только кольцо стащила.

– Я вам ничего давать не обязана. – Медленно пятясь к улице, я крепко держала одну руку у шеи Андре. Другую – прямо у его глаза. С каждым шагом я ощущала, как снова начинаю чувствовать конечности. Как возвращается осмысление всего вокруг. Сломанные пальцы едва ли не выли от боли. Я быстро заморгала, сглатывая подступившую к горлу желчь. – Не ходите за мной, иначе я закончу начатое.

Грю не сдвинулся с места. Андре так вообще заскулил, подумать только.

Дойдя до улицы, медлить я не стала. Толкнула Андре в руки Грю, развернулась и бросилась бежать в Солей-и-Лун.

До тех самых пор, пока я не оказалась в безопасности на чердаке театра, я нигде не задерживалась, чтобы унять кровь или вправить пальцы. Воды не нашлось, умыться было нечем, но я размазывала кровь до тех пор, пока ее не стало больше на платье, чем у меня на коже. Пальцы уже онемели, но я закусила край плаща и все равно вправила их, использовав как лубок косточку из старого корсета.

Я смертельно устала, но уснуть не могла. Вздрагивала от каждого шороха, да и на чердаке было слишком темно. Лунный свет просачивался в помещение лишь сквозь одинокое разбитое окно, которое служило мне единственной дверью, ведущей сюда. Я свернулась у окна и попыталась забыть о пульсирующей боли в носу и руке. На короткий миг я даже задумалась о том, чтобы вылезти на крышу. Немало ночей я провела вот так, над городом, жаждая, чтобы звезды касались моего лица, а ветер развевал волосы.

Но не сегодня. Шассеры и констебли все еще ищут меня. Хуже того, Коко уехала, а Бас бросил меня при первом же признаке беды. Я с горечью закрыла глаза. До каких же чертей докатилась моя жизнь.

Что ж, по крайней мере я добыла кольцо – и она до сих пор меня не нашла. Одна эта мысль достаточно утешила меня, и я наконец забылась беспокойным сном.

Гнев и зависть

Рид

Поздним утром на тренировочной площадке звенели мечи. Прогоняя прочь осеннюю прохладу, лучи солнца согревали нас, и с меня струился пот. В отличие от прочих шассеров рубашки я не снял. Она липла к коже у меня на груди. Наказывала меня.

Я позволил уйти еще одной ведьме. Отвлекся на веснушчатую воровку и не понял, что в доме таится демон. Селия была разбита. Она даже не могла смотреть на меня, когда отец уводил ее в дом. При воспоминании об этом меня бросило в жар. Очередная неудача.

Жан-Люк сбросил рубашку первым. Наш учебный поединок продолжался уже несколько часов, и его темная кожа блестела от пота. Руки и грудь Жана-Люка покрывали ссадины – по одной за каждый раз, когда он позволял себе сболтнуть лишнего.

– Все о ведьмах своих думаешь, капитан? Или, может, о мадемуазель Трамбле?

В ответ я ударил Жана-Люка по руке деревянным мечом. Затем отразил ответный удар и ткнул его локтем в живот. Сильно. Еще две ссадины добавились к прежним. Я надеялся, что у него останутся синяки.

– Как я понимаю, это значит «да». – Жан-Люк согнулся пополам, схватившись за живот, но все равно ухитрился фыркнуть. Видимо, стоило ударить еще посильнее. – На твоем месте я бы не волновался, уже скоро все позабудут о фиаско с особняком Трамбле.

Я вцепился в меч до белых костяшек и почувствовал, как у меня дергается челюсть. Не дело это – кидаться в драку на самого давнего друга. Пусть даже этот друг – жалкий мелкий…

– В конце концов, королевскую семью ты все-таки спас. – Жан-Люк выпрямился, все еще держась за бок, и усмехнулся еще шире. – Хотя, справедливости ради, ты также порядком опозорился с той ведьмой. Не уверен, что тебя понимаю. Отцовство – это не ко мне… А вот вчерашняя воровка и впрямь была хороша…

Я ринулся на него, но Жан-Люк, хохотнув, отразил удар и толкнул меня в плечо.

– Успокойся, Рид. Ты ведь знаешь, я просто шучу.

С тех пор как меня повысили, его шутки перестали быть такими уж смешными.

Жан-Люк оказался на пороге церкви, когда нам исполнилось по три года. Во всех моих воспоминаниях он присутствовал так или иначе. У нас было общее детство. Общая спальня. Общие знакомства. Общий гнев.

Некогда и наше уважение друг к другу было взаимным. Но то было прежде.

Я отступил, и Жан-Люк демонстративно вытер руки о штаны. Несколько наших братьев засмеялись. Но резко замолкли, увидев выражение моего лица.

– В каждой шутке есть доля правды.

Он присмотрелся ко мне, все еще улыбаясь. Эти бледно-зеленые глаза не упускали ничего.

– Возможно… но разве не велит нам Господь отвергнуть ложь? – Он не дал мне ответить. Как и всегда. – «Говорите истину каждый ближнему своему», гласит он, «потому что все мы части тела единого».

– Я знаю, что сказано в Писании.

– Так зачем же мешать мне глаголить истину?

– Затем, что глаголешь ты слишком много.

Жан-Люк засмеялся громче, открыл рот, готовясь сразить нас очередной своей остротой, но тут, тяжело дыша, его перебил Ансель. Непослушные волосы его вспотели, а к щекам прилила кровь.

– Если что-то можно сказать, это еще не значит, что нужно. К тому же, – добавил он, рискнув покоситься на меня, – вчера на параде Рид был не один. Равно как и у особняка.

Я в упор уставился в землю. Не стоило Анселю вмешиваться. Жан-Люк оглядел нас обоих с нескрываемым любопытством, а затем воткнул меч в землю и оперся на него. Потом прошелся пальцами по бороде.

– Да, но, похоже, именно Рид воспринимает произошедшее особенно близко к сердцу, верно?

– Хоть кто-то должен. – Эти слова сорвались с уст прежде, чем я смог сдержаться. Я сцепил зубы и отвернулся, чтобы не сказать и не сделать еще чего-нибудь, о чем позднее пожалею.

– Ах вот оно что. – Глаза у Жана-Люка загорелись, и он бодро расправил плечи, забыв про меч и бороду. – Вот в чем тут дело, да? Ты разочаровал Архиепископа. Или Селию?

Раз.

Два. Три.

Ансель нервно переводил взгляд между нами.

– Как и все мы, – сказал он.

– Возможно. – Улыбка Жана-Люка растаяла, и в его глазах блеснуло нечто, чему я не мог найти названия. – Но только Рид – наш капитан. Только Рид наслаждается привилегиями этой должности. Возможно, по справедливости только Рид и должен нести ответственность за произошедшее.

Я бросил меч на стойку.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Я заставил себя глубоко вздохнуть, мечтая, чтобы гнев в груди развеялся. Подбородок у меня все еще дергался.

Семь.

«Ты властвуешь над собою. – Голос Архиепископа пришел ко мне из детства. – Гнев не может взять над тобой верх, Рид. Дыши глубже. Считай до десяти. Совладай с собой».

И я повиновался. Медленно, но верно мои плечи расслабились. Жар в щеках остыл. Дыхание выровнялось. Я сжал плечо Жана-Люка, и его улыбка померкла.

– Ты прав, Жан. Виновен я. Я принимаю всю ответственность за это.

Ответить тот не успел – на площадку вышел Архиепископ. Его холодный взгляд нашел меня, и я мгновенно прижал кулак к груди и поклонился. Остальные последовали моему примеру.

В ответ Архиепископ кивнул.

– Вольно, шассеры. – Мы разом поднялись. Когда Архиепископ жестом велел мне подойти ближе, Жан-Люк нахмурился сильнее. – Сегодня по Башне ходит молва о вашем дурном расположении духа, капитан Диггори.

– Прошу прощения, господин.

Он отмахнулся.

– Не стоит. Твой труд не останется напрасным. Мы найдем этих ведьм и выжжем их с лица земли. – Он слегка нахмурился. – В том, что случилось вчера ночью, твоей вины нет. – Жан-Люк сверкнул глазами, но Архиепископ не заметил. – Сегодня я должен буду посетить дневное представление в качестве сопроводителя почетного иностранного гостя короля. Пусть я и не одобряю театр, поскольку это порочное действо подходит лишь для бродяг и плутов, ты пойдешь со мной.

Я утер со лба пот.

– Господин…

– Это была не просьба. Ступай и умойся. Будь готов выезжать в течение часа.

– Да, господин.

Я проследовал за Архиепископом в дом, а Жан-Люк смотрел мне в спину, и я знал, что в глазах его сверкает все то же неназванное чувство. И лишь позднее, когда мы сидели в карете у театра Солей-и-Лун, я позволил себе назвать его. Позволил себе ощутить горький укол сожаления.

Некогда наше уважение друг к другу было взаимным. Но то было прежде, чем пришла зависть.

Взаимовыгодное соглашение

Лу

Когда я проснулась на следующее утро, пыльный чердак уже заливали лучи солнца. Я медленно поморгала, затерявшись в приятном беспамятстве между сном и пробуждением, но подсознание не давало мне покоя. Снизу из театра доносился шум и крики актеров, а из окна слышались радостные голоса. Я нахмурилась, все еще цепляясь за последние крупицы сна.

Нынче утром в театре было шумнее обычного.

Я резко села. Каждую субботу в Солей-и-Лун проводили дневной спектакль. Ну как я могла забыть?

Когда я поднималась с кровати, все мое лицо прошило особенно сильной болью. Ах да, вот почему я забыла. Мой нос ведь раскрошили на части, и вчера мне пришлось бегом спасаться от верной смерти.

Снизу зашумели еще громче – началась увертюра.

Я застонала.

Ну вот, теперь до самого конца спектакля с чердака мне не выйти, а я очень хотела в туалет. Обычно было нетрудно тайком пробраться вниз, в уборную, до прибытия актеров и работников, но теперь уже поздно, я все проспала. Я встала, поморщилась от тупой боли в спине и быстро оценила масштаб увечий. Нос точно сломали, а пальцы за ночь распухли вдвое. В целом платье у меня было достаточно нарядное, чтобы получилось незаметно пройти мимо зрителей… вот только пятна крови портили картину. Я облизала здоровые пальцы и стала яростно оттирать кровь, но без толку.

Раздраженно вздохнув, я оглядела стойки с пыльными костюмами и сундук у постели, которую мы делили с Коко. Он был набит шерстяными штанами, шарфами, варежками и шалями, а еще там нашлась пара заплесневелых одеял, которые мы на прошлой неделе откопали среди мусора. Я робко коснулась той стороны кровати, на которой раньше спала Коко.

Надеюсь, она добралась до тетки целой и невредимой.

Качая головой, я повернулась обратно к костюмной стойке и наобум выбрала себе наряд. Коко сможет сама о себе позаботиться. А вот я…

После третьей тщетной попытки снять платье я сдалась. Сломанные пальцы отказывались сгибаться как положено, а выгнуться так, чтобы дотянуться до пуговиц между плеч, ну никак не выходило. В конце концов я просто взяла из ближайшего ларя шапо-бержер[9] и очки в проволочной оправе и нацепила все это. Вчерашняя бархотка все еще скрывала мой шрам на шее, а плащ прятал почти все пятна. Придется идти так, делать нечего.

Мой мочевой пузырь требовал немедленного облегчения, а пи́сать в углу, как собака, я не желала точно.

К тому же, если вдруг придется быстро убегать, я всегда смогу сунуть в рот кольцо Анжелики. Я подозревала, что в фойе будет слишком людно и там не получится быть невидимой: столкнись с кем-нибудь – и прощай моя маскировка. Нет на свете ничего подозрительней привидения, которое наступает людям на ноги.

Надвинув шляпу пониже, я прокралась вниз по лестнице, которая вела за кулисы. Большинство актеров не обратили на меня внимания. Кроме…

– Эй, вам сюда нельзя, – сказала надменная девчонка с крючковатым носом. У нее было круглое лицо, а волосы цветом и видом очень напоминали кукурузный шелк. Когда я обернулась к ней, девушка ахнула. – Господи, что у вас с лицом?

– Ничего. – Я быстро опустила голову, но было поздно.

Девушка подошла ближе, и надменность на ее лице сменилась тревогой.

– Вас кто-то обидел? Может быть, стоит вызвать констеблей?

– Нет, нет. – Я смущенно ей улыбнулась. – Я просто искала туалет и заблудилась, вот и все!

– Туалет в фойе. – Она сощурилась. – Это что у вас на платье, кровь? С вами точно все хорошо?

– Просто прекрасно. – Я закивала как ненормальная. – Спасибо!

Ушла я слишком поспешно и этим явно вызвала еще больше подозрений. Головы я не поднимала, но чувствовала чужие взгляды. Видимо, лицо у меня и правда выглядит кошмарно. Наверное, все же стоило сразу воспользоваться кольцом.

В фойе все стало только хуже. Там толпились богатые аристократы и купцы, еще не занявшие свои места. Я жалась по стенам и углам комнаты, чтобы избежать ненужного внимания. К счастью, посетители были слишком увлечены друг другом и меня не замечали. В конце концов, театр Солей-и-лун куда больше любили посещать ради свежих сплетен, а не представлений.

Одна парочка шепталась, что на этот раз дневной спектакль посетит сам Архиепископ. Ну что ж, очередная прекрасная причина поскорей вернуться назад на чердак.

Как патриарх шассеров, Архиепископ возглавлял их духовную борьбу с бельтеррским злом и утверждал, будто сам Господь наказал ему истреблять нечистую силу. Он сжег десятки ведьм, больше, чем кто-либо другой, но все так же не знал покоя и отдыха. Я видела его только раз, издалека, но этого хватило, чтобы увидеть в его глазах блеск подлинной одержимости.

Я заскочила в уборную прежде, чем кто-нибудь еще успел меня заметить. Справив нужду, я сдернула дурацкую шляпу и встала перед зеркалом. Тут же стало ясно, чем я так потрясла актеров. На моем лице живого места не осталось. Большие фингалы расплылись под глазами, щеки были забрызганы высохшей кровью.

Я смыла кровь холодной водой и долго терла кожу до красноты. В целом сильно краше от этого я не стала.

В дверь вежливо постучали.

– Простите! – смущенно крикнула я. – С желудком беда!

Стук мгновенно прекратился, и женщина за дверью ушла, изумленно и возмущенно ворча. Вот и славно. Мне нужно где-то переждать толпу, и запертый туалет для этого вполне подойдет. Снова бросив хмурый взгляд на свое отражение, я стала отмывать кровь с платья.

Голоса снаружи постепенно стихли, музыка стала громче – представление началось. Осторожно приоткрыв дверь, я выглянула в фойе. Там остались только три швейцара, и, когда я проходила мимо, они кивнули мне, не заметив синяков в темноте.

Почти подойдя к двери за кулисы, я ощутила, как в груди становится не так тесно. Но тут у меня за спиной открылась дверь зала.

– Я могу вам чем-нибудь помочь, господин? – спросил швейцар.

Незнакомец пробормотал что-то в ответ, и волосы у меня на шее встали дыбом. Я должна была вернуться на чердак. Должна была бежать – все инстинкты подсказывали мне: надо бежать, удирать, уносить ноги, – но нет, вместо этого я обернулась и посмотрела на мужчину, который стоял на пороге. На очень высокого медноволосого мужчину в синем мундире.

– Ты, – прорычал он.

Я и сдвинуться с места не успела, а он уже набросился на меня. Схватил за руки, будто в тиски, и дернул в сторону, отрезая путь к выходу. Я сразу поняла, что вырываться бесполезно и освободиться не выйдет. Он просто был слишком силен. Слишком крупен. Путь был только один.

Я двинула ему коленом между ног.

Он со стоном согнулся пополам, и его хватка ослабла.

Вырвавшись – и заодно швырнув ему в лицо шляпу, – я кинулась в недра театра. Там, за кулисами, был еще один выход. Сотрудники театра разинув рты смотрели, как я несусь мимо, сшибая ящики и реквизит.

Когда шассер ухватил меня за край плаща, я молниеносно рванула застежку на горле, расстегнув ее и не замедлившись ни на миг. Но шассер бежал за мной и дальше, и шаг у него был почти втрое шире моего…

Он схватил меня за запястье, и тут я заметила крючконосую девушку, которую уже видела сегодня. Я рванулась к ней, уронив очки с носа, но шассер только усилил хватку. По моему избитому лицу покатились слезы.

– Помогите мне, пожалуйста!

Крючконосая девица потрясенно уставилась на нас.

– А ну, отпусти ее!

Голоса на сцене тут же резко стихли, и все мы застыли.

Твою мать. Нет, нет, только не это.

Воспользовавшись замешательством шассера, я извернулась, пытаясь освободиться, а он случайно коснулся моей груди. Явно ужаснувшись этому, на миг он отпустил меня, но тут же снова ринулся следом и схватил меня за воротник. Я ошарашенно смотрела, как рвется хрупкая ткань моего платья. Шассер наступил мне на юбку и споткнулся. Мы вцепились друг в друга, безуспешно пытаясь сохранить равновесие.

А потом упали за занавес прямо на сцену.

Зрители дружно ахнули – и замолкли. Никто не смел сделать и вдоха. Даже я.

Шассер, на котором я в этот миг почти лежала, уставился на меня, вытаращив глаза. Я, онемев, наблюдала, как у него на лице бушует целая гамма эмоций. Потрясение. Паника. Унижение. Гнев.

Крючконосая девушка выскочила следом за нами, и тишина нарушилась.

– Ах ты мерзкая свинья!

Шассер отшвырнул меня прочь, будто я его укусила, и я рухнула на мягкое место. Больно. Мое платье распахнулось, и из зала послышались гневные крики. Люди увидели мое лицо в синяках, порванный лиф платья и пришли к собственным выводам. Но мне это было неважно. Я смотрела в зал и чувствовала, как меня захлестывает ужас от мысли о том, кто может сейчас находиться в зале и видеть меня. Я ощутила, как от лица отливает кровь.

Крючконосая девушка обняла меня, бережно помогла встать и повела за кулисы. Два крепких работника театра возникли рядом, схватили шассера и поволокли его следом. Толпа при виде этого разразилась одобрительными криками. Я оглянулась, удивляясь, что шассер не сопротивляется, но лицо его было так же бледно, как и у меня.

Девушка взяла с ящика простыню и завернула меня в нее.

– С вами все хорошо?

Я проигнорировала этот нелепейший вопрос. Разумеется, все со мной плохо. Что вообще сейчас произошло?

– Надеюсь, его бросят в тюрьму. – Она смерила свирепым взглядом шассера, который, остолбенев, так и стоял среди работников театра. Зрители все еще бесновались в зале.

– Не бросят, – сказала я мрачно. – Он ведь шассер.

– Мы расскажем, что случилось. – Девушка вздернула подбородок и указала на других актеров и работников. Они смущенно толпились вокруг, явно не зная, что делать. – Мы всё видели своими глазами. Хорошо, что ты была здесь, а не где-нибудь еще. – Она, сверкая глазами, посмотрела на мое порванное платье. – Кто знает, что могло произойти?

Я не стала ни в чем ее разубеждать. Мне просто нужно было поскорее уйти. Я всего лишь пыталась сбежать, и у меня оставался последний шанс это сделать. Теперь шассер меня уже не остановит, но скоро должны приехать констебли. И им будет неважно, что там видели зрители. Они заберут меня в тюрьму, и шассеры очень быстро предадут меня суду, как только разберутся в случившемся. И я знала, чем это закончится. Костром.

Я уже решилась отбросить все предосторожности и просто кинуться бежать – может быть, сунуть в рот кольцо Анжелики, как доберусь до лестницы, – но тут дверь сцены скрипнула и открылась.

Мое сердце остановилось. В комнату вошел Архиепископ.

Ростом он был меньше, чем мне казалось, но все равно выше меня. Волосы с проседью, глаза – холодно-синие. Они слегка расширились, когда Архиепископ оглядел меня – избитое лицо, растрепанные волосы, простыня на плечах, – а затем сощурились, когда он оценил беспорядок вокруг. Архиепископ с отвращением скривил губы.

Затем кивнул на дверь.

– Оставьте нас.

Работников театра дважды просить не пришлось. Равно как и меня. Я чуть на ровном месте не споткнулась, спеша покинуть комнату, но рука шассера змеей взвилась и схватила меня за локоть.

– Не ты, – отчеканил Архиепископ.

Крючконосая девушка замешкалась, с сомнением оглядывая нас. Но одного взгляда Архиепископа хватило, чтобы она быстро выскочила за дверь.

В тот же миг шассер отпустил меня и поклонился Архиепископу, приложив к груди кулак.

– Это женщина из дома Трамбле, Ваше Высокопреосвященство.

Архиепископ кивнул и снова посмотрел мне в глаза. Снова оглядел мое лицо, снова посуровел – будто взвесил меня на весах и нашел очень легкой. Он заложил руки за спину.

– Так, значит, ты и есть наша беглая воровка.

Я кивнула, не смея вздохнуть. Он сказал «воровка». Не ведьма.

– Из-за тебя, дорогая, мы все оказались в весьма любопытном положении.

– Я…

– Молчать.

Я захлопнула рот. Чтобы не спорить с Архиепископом, ума мне еще хватало. Если кто и был превыше закона, так это он.

Он медленно подошел ко мне, все так же держа руки за спиной.

– Но воровка ты хитрая, верно? Весьма одаренная в искусстве побега. Как тебе удалось скрыться с той крыши прошлой ночью? Капитан Диггори уверял меня, что дом был окружен со всех сторон.

Снова это слово. Воровка – не ведьма. Внутри затрепетала надежда. Я посмотрела на медноволосого шассера, но по его лицу невозможно было ничего прочесть.

– Мне… мне помогла подруга, – солгала я.

Он вскинул бровь.

– Твоя подруга-ведьма.

Вдоль моего позвоночника змеей пополз ужас. Но Коко была уже в милях отсюда, в безопасности под сенью Ля-Форе-Де-Ю – Леса Очей. Там шассерам ее ни за что не найти. А даже если бы им это удалось, ковен Коко защитил бы ее.

Я не отвела взгляда, стараясь не дрогнуть, не шевельнуться и ничем не выдать себя.

– Да, она ведьма.

– Каким образом?

– Каким образом она ведьма? – Я знала, что дразнить Архиепископа не стоит, но просто не могла удержаться. – Ну, полагаю, когда ведьма и мужчина сильно-сильно любят друг друга…

Он ударил меня по лицу. Звук пощечины эхом прокатился по пустому залу. Зрители успели разбежаться так же быстро, как и работники. Схватившись за щеку, я уставилась на Архиепископа с немой яростью. Шассер нервно шевельнулся рядом со мной.

– Омерзительная девчонка. – Глаза Архиепископа зловеще расширились. – Каким образом она помогла тебе сбежать?

– Я не стану выдавать ее тайн.

– Ты смеешь скрывать от меня сведения?

С правой стороны сцены послышался стук, и в комнату вошел констебль.

– Ваше святейшество, снаружи собралась толпа. Некоторые посетители и работники театра… отказываются уходить, пока не узнают о судьбе девушки и капитана Диггори. Они начинают привлекать… внимание.

– Мы скоро выйдем. – Архиепископ расправил плечи и поправил рясу, глубоко вздохнув. Констебль поклонился и снова исчез.

Архиепископ вновь повернулся ко мне. Несколько секунд мы просто молча сверлили друг друга взглядами.

– Что же мне с тобой делать?

Я не смела отвечать. На моем лице достаточно уже побоев.

– Ты преступница и якшаешься с демонами. Ты прилюдно оболгала шассера, обвинив его в нападении и… не только. – Он снова скривил губы и оглядел меня с осязаемым отвращением.

Я тщетно пыталась не думать о стыде, который закопошился внутри. Все ведь вышло случайно. Я не намеренно подставила этого шассера. И все же… если ошибка зрителей поможет мне избежать костра…

Человеком чести я никогда и не звалась.

– Репутация капитана Диггори висит на волоске, – продолжил Архиепископ. – Я буду вынужден отстранить его от службы, дабы праведность шассеров не оказалась под сомнением. Дабы моя собственная праведность не оказалась под сомнением. – Он впился в меня взглядом. Я постаралась изобразить крайнее огорчение, дабы он опять кулаками не размахался. Слегка успокоившись при виде моего покаяния, Архиепископ стал расхаживать туда-сюда. – Что мне с тобой делать? Что мне делать?

Ему явно было неприятно смотреть на меня, и все же его холодный взгляд снова и снова ко мне возвращался. Как мотылек к огню. Казалось, он что-то во мне искал, пристально изучая мои глаза, нос, рот. И горло.

К своему ужасу, я поняла, что во время драки с шассером бархотка сползла с моей шеи. Я быстро ее затянула. Архиепископ поджал губы и продолжил меня разглядывать.

Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза при виде бессмысленной борьбы, которая происходила у него внутри. В тюрьму сегодня я не собиралась, равно как и на костер. По некой причине Архиепископ и его питомец решили, что я не ведьма. И разубеждать их в этом я определенно была не намерена.

Но оставался открытым вопрос – чего от меня хотел Архиепископ? Чего-то хотел, это точно. Голод в его глазах ни с чем нельзя было спутать, и чем быстрее я пойму его суть, тем скорее смогу использовать это в своих целях. До меня не сразу дошло, что Архиепископ продолжает свою речь.

– …благодаря твоей уловке. – Он развернулся ко мне, и в лице его вспыхнуло странное торжество. – Вероятно, нам удастся прийти к взаимовыгодному соглашению.

Он умолк, выжидательно глядя на нас.

– Я слушаю, – пробормотала я.

Шассер натянуто кивнул.

– Чудесно. По сути, все очень просто. Я предлагаю вам заключить брак.

Я уставилась на него, разинув рот.

Архиепископ фыркнул, но видно было, что ему вовсе не весело.

– В качестве твоей супруги, Рид, это отвратительное создание всецело будет принадлежать тебе. У тебя будет полное право преследовать и воспитывать ее, особенно после опрометчивых поступков, совершенных ею прошлой ночью. Это окажется вполне ожидаемо. И даже необходимо. Таким образом, никакого преступления ты не совершал. И ты останешься шассером.

Я рассмеялась. Смех вышел отчаянным и хриплым.

– Я ни за кого замуж выходить не стану.

Архиепископ вместе со мной смеяться не спешил.

– Станешь, если хочешь избежать публичной порки и тюрьмы. Я, быть может, и не начальник полиции, однако начальник полиции – мой близкий друг.

Я уставилась на него.

– Вы не можете вот так вынудить меня…

Он отмахнулся от меня, будто от назойливой мухи.

– Всех воров ждет один приговор. Я настоятельно советую тебе как следует поразмыслить об этом, дитя.

Я посмотрела на шассера, стараясь держаться спокойно, хотя к горлу уже подступила паника.

– Ты ведь не можешь хотеть этого. Пожалуйста, попроси его найти другой путь.

– Другого пути нет, – отрезал Архиепископ.

Шассер стоял очень смирно. Кажется, даже дышать перестал.

– Ты мне как сын, Рид. – Архиепископ взял его за плечо. Как мышь, которая утешает слона. Мне даже захотелось рассмеяться в этот миг. – Не отказывайся от своей жизни, от будущего, что ждет тебя в служении, и от клятвы, которую ты принес Господу. Не лишай себя всего из-за этой дикарки. Когда она станет твоей женой, ты сможешь посадить ее под замок в каморку и больше никогда о ней не вспоминать. У тебя будет законное право делать с ней все, что тебе вздумается. – Архиепископ многозначительно посмотрел на него. – Это соглашение так же поможет решить… другие трудности.

Наконец кровь прилила к щекам шассера – да что там, затопила их. Его шея и щеки запылали даже ярче глаз. Он стиснул зубы.

– Господин, я…

Но я его уже не слышала. Мой рот наполнился слюной, зрение затуманилось. Замуж. За шассера. Должен быть другой путь, любой другой…

К горлу подкатила желчь, и сдержаться я не успела – меня обильно стошнило прямо Архиепископу на ноги. Он с криком отвращения отпрыгнул прочь.

– Да как ты смеешь! – Он занес кулак, чтобы снова меня ударить, но шассер успел раньше. Молниеносно он поймал Архиепископа за запястье.

– Если эта женщина станет моей женой, – сказал он, тяжело сглотнув, – вы больше к ней не прикоснетесь.

Архиепископ оскалился.

– Значит, ты согласен?

Шассер выпустил его руку и посмотрел на меня, багровея еще больше.

– Только если и она согласна.

Эти его слова напомнили мне о Коко.

Береги себя.

Только если и ты себя побережешь.

Коко говорила, что мне нужно найти себе защиту. Я посмотрела на медноволосого шассера и на Архиепископа, который все еще потирал запястье.

Возможно, защита нашла меня сама.

Андре, Грю, полиция, она… никто из них не сможет меня тронуть, если моим мужем станет шассер. Даже сами шассеры перестанут быть мне угрозой – если я смогу и дальше притворяться обычным человеком. Если смогу не колдовать при них. Они никогда и не узнают, что я ведьма. Я спрячусь на самом видном месте.

Вот только… В придачу к этому у меня будет еще и муж.

Мужа иметь мне не хотелось. Не хотелось связывать себя оковами брака, особенно с таким чопорным ханжой, как этот шассер. Но если брак – мой единственный способ избежать тюрьмы, возможно, это лучший выход. И явно только он поможет мне выйти из этого театра без цепей.

В конце концов, кольцо Анжелики все еще при мне. Я всегда смогу сбежать после того, как подпишу свидетельство о браке.

Что ж. Я расправила плечи и вздернула подбородок.

– Я готова.

Церемония

Рид

Крики у театра стали только громче, но я их почти не слышал. В ушах звенела кровь. Она заглушала все: и призывы толпы к правосудию, и слова сочувствия Архиепископа.

Но только не ее шаги. Я слышал каждый.

Они были легки. Легче моих. Но не такие ровные. Не такие мерные.

Я сосредоточился на звуке ее шагов, и постепенно рев в ушах стих. Теперь я слышал и управителя театра, и констеблей, которые пытались угомонить толпу.

Когда Архиепископ открыл двери, я едва не выхватил из ножен балисарду, но сдержался. Ноги у меня свело, кожу одновременно обожгло и жаром и холодом, а потом – чужими взглядами, когда все на улице обернулись к нам. Под локоть меня держала маленькая теплая рука.

Мозолистые ладони. Пальцы тонкие, два из них перевязаны. Я пригляделся – они были сломаны.

Поднять взгляд выше пальцев я не посмел. Ведь тогда пришлось бы взглянуть на ее плечи, а затем и на лицо. И я знал, что там увижу. Синяки под глазами, свежую ссадину на щеке. Шрам над бровью. И еще один – на горле. Она пыталась его скрыть, но он все равно виднелся из-под черной ленты.

Мне вспомнилось лицо Селии. Чистое, без единого изъяна.

О Господи. Селия.

Архиепископ шагнул вперед, и толпа мгновенно затихла. Хмурясь, он вывел меня вперед. Девушка же, эта дикарка, все так же крепко цеплялась за меня. А я все так же отказывался на нее смотреть.

– Братья! – Голос Архиепископа пронесся над примолкшей улицей, и еще больше людских глаз обратились к нам. Дикарка вжалась в меня. Я, нахмурившись, взглянул на нее. Глаза у нее были широко распахнуты, зрачки расширены. Ей было страшно.

Я отвернулся.

– Ты не можешь отдать мне свое сердце, Рид. Я не сумею с этим жить.

– Селия, прошу…

– Чудовища, что убили Пип, все еще на свободе. Они должны быть наказаны. Таков твой долг, и я не стану тебе помехой. Пусть твое сердце принадлежит братству. Прошу тебя, прошу, забудь меня.

– Я никогда бы не смог забыть тебя.

От нахлынувшего отчаяния я чуть не рухнул наземь. Селия никогда не простит мне этого.

– Ваше волнение о судьбе этой женщины ведомо и угодно Господу. – Архиепископ распростер руки, будто в мольбе. – Но прошу, не поддавайтесь обману. Прошлой ночью она пыталась ограбить знатного господина, подобного вам, а когда сегодня утром супруг хотел наказать ее за это, она осмелилась сбежать от него. Не стоит жалеть эту женщину, дети мои. Помолитесь о ней.

Девушка в первых рядах толпы смотрела на Архиепископа с неприкрытым отвращением. Стройная. Светловолосая. С крючковатым носом. Я напрягся, узнав ее – ту девушку из-за кулис.

«Ах ты мерзкая свинья!»

Будто почувствовав мой взгляд, она посмотрела на меня и сощурилась. Я взглянул на нее, тщетно пытаясь забыть ее гневные слова.

«Надеюсь, его бросят в тюрьму. Кто знает, что могло произойти?»

Я сглотнул и отвернулся. Разумеется, так все и выглядело. Дикарка была хитра, а я до смешного легко позволил выставить себя в дурном свете. Угодил прямо в ловушку. Я мысленно чертыхнулся, мечтая выдернуть руку из хватки девчонки. Но нельзя. Слишком много людей смотрело на нас, а Архиепископ очень четко изложил свой приказ.

– Сразу по возвращении мы должны будем исповедаться в этом обмане, – сказал он тогда, хмурясь и расхаживая туда-сюда. – Люди должны поверить, что вы уже женаты. – Он резко обернулся к ней. – Правильно ли я полагаю, что грехи твои не отпущены?

Когда дикарка не ответила, он нахмурился еще больше.

– Я так и думал. Мы немедленно должны управиться с тем и другим, а затем направиться сразу к Долеру на крещение. Рид, пока ваш союз не будет официально узаконен, ты должен вести себя как ее муж. Сними вон то кольцо у нее с правой руки и надень на левую. Иди рядом с ней до тех пор, пока толпа не разойдется. И, бога ради, верни ей плащ.

Дикарка повертела на пальце то самое кольцо. Переступила с ноги на ногу. Коснулась пряди у лица. Остальные волосы были собраны в путаный пучок у нее на затылке – дикие, шальные. Совсем как она сама. Просто отвратительно.

– Молю вас, люди, увидеть в этой женщине учение Господне, – повысил голос Архиепископ. – Пусть ее порочность послужит вам уроком! Жены, будьте покорны мужьям своим. Покайтесь в своей греховной природе. Лишь тогда станете вы едины с Богом!

Несколько человек в толпе покивали, что-то согласно бормоча.

«Это верно. Я всегда и сам так говорил».

«Женщины нынче ничем не лучше ведьм».

«Только деревом с ними и можно сладить, будь то розга или костровый столб».

У светловолосой девушки из-за кулис был такой вид, будто она хотела накинуться на Архиепископа. Она оскалилась, сжала кулаки, но затем отвернулась.

Дикарка напряглась и до боли сжала мне руку. Я свирепо посмотрел на нее, но она не отпустила. Тогда-то я и учуял запах – слабый, невесомый, едва заметный. Но все же очевидный, трепещущий на ветру. То было зловоние колдовства.

Архиепископ застонал.

Я обернулся как раз в тот миг, когда он согнулся пополам и схватился за живот.

– Господин, вы… – начал я и тут же осекся.

Архиепископ оглушительно громко испортил воздух. Он вытаращил глаза и залился краской, а в толпе тут же зашептались. С изумлением. С отвращением. Архиепископ резко выпрямился, попытался оправить рясу, но снова согнулся пополам, и все повторилось. Я, не зная, что еще делать, коснулся ладонью его спины.

– Господин…

– Оставь меня! – прорычал он.

Я отпрянул и свирепо уставился на дикарку, которая тряслась от беззвучного смеха.

– Прекрати смеяться! – прошипел я.

– Даже если б хотела, не смогла бы. – Она схватилась за бок и фыркнула. С нарастающей неприязнью я оглядел ее, а затем наклонился и вдохнул ее запах. Корица. Не колдовство. Я тут же отстранился, а она засмеялась еще пуще.

– Уже один этот момент – вот этот самый, – возможно, стоил того, чтобы выйти за тебя, шасс. Я буду вечно хранить его в памяти.

Архиепископ настоял, чтобы мы отправились крестить дикарку пешком. Сам он поехал на карете.

Когда он исчез из виду, она хмыкнула и пинком забросила камешек в ближайшую урну.

– У этого мужлана голова так прочно застряла в заднице, что и не вытащишь уже.

Я стиснул зубы. Держать себя в руках. Сохранять спокойствие.

– Не смей говорить о нем неуважительно.

Она ухмыльнулась и запрокинула голову, чтобы оглядеть меня. А потом – подумать только – встала на цыпочки и щелкнула меня по носу. Я ошарашенно отпрянул и почувствовал, как полыхает лицо. Она усмехнулась еще шире и пошла вперед.

– Ты мне не хозяин, шасс, так что буду делать что хочу.

– Ты скоро станешь моей женой. – Нагнав девчонку в два шага, я хотел схватить ее за локоть, но не решился ее коснуться. – Это значит, что ты должна будешь мне повиноваться.

– Да неужто? – Она вскинула брови, все еще с усмешкой. – А еще, полагаю, это значит, что ты будешь меня чтить и защищать, да? Если уж мы всерьез собрались следовать этим твоим доисторическим патриархальным законам?

Я сбавил шаг, чтобы идти вровень с ней.

– Да.

Она хлопнула в ладоши.

– Ну и прекрасно. По крайней мере, это должно быть весело. У меня много врагов.

Я не удержался и посмотрел на синяки вокруг ее глаз.

– Могу себе представить.

– На твоем месте представлять я бы не стала. – Она сказала это так буднично, беспечно, будто мы обсуждали погоду. – Не то потом неделями кошмары будут сниться.

Вопросы буквально жгли мне горло, но я не стал их задавать.

Судя по всему, дикарка была не против помолчать. Ее глаза бегали, оглядывая все сразу. Платья и шляпы на витринах магазинов. Абрикосы и фундук на лотках торговцев. Грязные окна маленькой пивной, перемазанные сажей лица детей, гонявших голубей на улице. На каждом повороте в лице дикарки вспыхивало новое чувство. Приязнь. Тоска. Восторг.

Наблюдать за ней было до странности утомительно.

Несколько минут спустя я не выдержал и кашлянул.

– Это один из них наградил тебя такими синяками?

– Один из кого?

– Из твоих врагов.

– А, – сказала она беззаботно. – Да. Их было даже двое, кстати.

Двое? Я недоверчиво уставился на нее. Попытался представить это крохотное создание в драке против сразу двоих – а потом вспомнил, как она подловила меня за сценой и обманом убедила зрителей, что я на нее напал. Я нахмурился. Да, она явно способна на многое.

Мы добрались до окраины Восточной стороны, и улицы стали шире.

Вскоре впереди в свете яркого полуденного солнца засверкал Долер. Архиепископ ждал нас у кареты. К моему удивлению, с ним был Жан-Люк.

Ну разумеется. Кому, как не ему, быть этому свидетелем.

При виде друга осознание реальности всего происходящего обрушилось на меня, как мешок кирпичей. Я в самом деле вот-вот женюсь на этой женщине. На этом… существе. На дикарке, которая лазает по крышам, грабит аристократов, дерется, одевается как мужчина и имя носит соответствующее.

Она была совсем не похожа на Селию. Человека, менее похожего на Селию, Господь просто не мог сотворить. Селия кротка и благовоспитанна. Учтива. Добродетельна. Сердечна. Никогда в жизни она не опозорила бы меня, не устроила бы такую сцену.

Я посмотрел на свою будущую жену. Разорванное и окровавленное платье. Избитое лицо, сломанные пальцы. Шрам на горле. И усмешка, при виде которой становилось ясно, каким образом она заполучила все свои увечья.

Она изогнула бровь.

– Любуешься?

Я отвернулся. Когда Селия узнает, что я натворил, ее сердце будет разбито. Она заслуживает лучшего. Лучшего мужчины, чем я.

– Пойдемте. – Архиепископ жестом указал нам на безлюдный берег. Единственными зрителями на нашей церемонии были дохлая рыба и стая голубей, которые лакомились ею. Скелет рыбины торчал из сгнившей плоти, а уцелевший глаз смотрел в ясное ноябрьское небо. – Покончим с этим. Сначала ее необходимо крестить по велению нашего Господа, дабы не преклонились вы под ярмо, будучи неравными, ибо нет общения у света с тьмой.

Ноги у меня налились свинцом, и каждый шаг по песку и грязи давался с невероятным трудом. Следом за мной по пятам шел Жан-Люк. Я чувствовал, как он усмехается. Не хотелось и представлять, что он теперь думает обо мне и обо всем этом.

Поколебавшись, Архиепископ шагнул в серую воду. Он оглянулся на дикарку, и впервые в его глазах мелькнула тень сомнения. Будто он не был уверен, что она шагнет за ним. «Передумай, пожалуйста, – взмолился я про себя. – Забудь это безумие и брось ее в тюрьму, где ей самое место».

Но тогда меня лишат всего. Балисарды. Жизни. Обетов. Цели и предназначения.

Тихий неприятный голосок на задворках моего разума насмешливо хмыкнул. «Он запросто мог бы помиловать тебя, если бы только захотел. Никто не стал бы оспаривать его решение. Ты остался бы шассером и без женитьбы на преступнице».

Но почему же тогда он поступил иначе?

От самой этой мысли меня захлестнула досада. Разумеется, он не мог просто помиловать меня. Люди поверили, что я посягнул на честь этой девчонки. Неважно, что этого не было. Они сочли, что было. Даже если бы Архиепископ все объяснил народу, даже если бы она сама во всем созналась – люди бы стали шептаться. Стали бы сомневаться. Утратили бы беспрекословную веру в непорочность шассеров. Хуже того, они усомнились бы и в самом Архиепископе. В том, что им движет.

Мы уже погрязли в этой лжи. Уже объявили людям, что она моя жена. Если станет известно обратное, Архиепископа назовут лжецом. Этого нельзя допустить.

Хочется мне того или нет, эта дикарка станет моей женой.

Она шагнула следом за Архиепископом, топнув ногой, будто лишний раз подчеркивая эту истину. Вода брызнула Архиепископу в лицо, и он нахмурился, утерев ее.

– Какой любопытный поворот событий. – Жан-Люк наблюдал за дикаркой, и в глазах его плескался смех. Девчонка, похоже, о чем-то спорила с Архиепископом. Ну естественно.

– Она… меня провела. – Мне было больно сознаваться в этом.

Вдаваться в подробности я не стал, и Жан-Люк обернулся ко мне. Смех в его глазах померк.

– А что же Селия?

Я насилу ответил, ненавидя себя за эти слова:

– Селия знала, что нам с ней не суждено пожениться.

О том, как она меня отвергла, я ему не рассказывал. Насмешки Жана-Люка я бы не вынес. Или хуже того – жалости. Однажды, после смерти Филиппы, он спросил, каковы мои намерения касательно Селии. Вспомнив об этом, я ощутил, как стыд прожигает меня изнутри. Тогда я солгал ему, сказал, что мои обеты для меня важнее всего. Что я никогда не стану жениться.

И вот чем все обернулось.

Жан-Люк поджал губы, пристально глядя на меня.

– И все же мне… жаль. – Он бросил взгляд на дикарку, которая тыкала Архиепископу в нос сломанным пальцем. – Брак с подобным созданием будет… непростым.

– А бывает ли простым любой брак на свете?

– Возможно, и нет, но эта девчонка, похоже, особенно несносна. – Он вяло улыбнулся мне. – Как я понимаю, теперь ей придется поселиться в Башне?

Ответить ему улыбкой я не смог.

– Да.

Он вздохнул.

– Жаль.

Мы молча наблюдали, как лицо Архиепископа все больше каменеет. В конце концов он потерял терпение, схватил дикарку за затылок и дернул к себе. А потом окунул в воду и задержал ее там на секунду дольше, чем должен был.

Я никак не мог винить его за это. Чтобы очистить от скверны душу этой девчонки, времени потребуется больше обычного.

На две секунды дольше.

Казалось, в душе Архиепископа бушует борьба. Он трясся, пытаясь удержать ее под водой, а глаза его были… безумны. Неужели он решил…

Три секунды.

Я кинулся в воду, Жан-Люк – за мной. Мы бросились к ним, но волновались зря. Архиепископ выпустил дикарку, как раз когда мы добрались до них, и она вырвалась на поверхность, шипя, как злобная кошка. С ее волос, лица и платья стекала вода. Я хотел помочь ей устоять на ногах, но она меня оттолкнула. Я отступил на шаг, а она, разбрызгивая воду, развернулась к Архиепископу.

– Fils de pute[10]!

Я не успел остановить дикарку, и она набросилась на него. Архиепископ вытаращил глаза, утратил равновесие и рухнул спиной в воду, размахивая руками. Жан-Люк поспешил ему помочь. Я схватил дикарку и пригвоздил ее руки к бокам, пока она не успела снова толкнуть Архиепископа.

Она как будто даже не заметила.

– Connard! Salaud![11] – Дикарка билась в моих руках, повсюду разбрызгивая воду. – Я тебя прикончу! Сдерну с тебя эту рясу и тебя же ею придушу, уродливая ты, вонючая мразь…

Все втроем мы уставились на нее, разинув рты. Первым оправился Архиепископ. Побагровев, он прохрипел:

– Как ты смеешь так говорить со мной?!

Он отшатнулся от Жана-Люка и ткнул пальцем ей в лицо. Я понял его ошибку за миг до того, как девчонка кинулась вперед. Я схватил ее крепче и не позволил вцепиться зубами ему в палец.

Я женюсь на диком животном.

– А ну, отпусти! – Она ударила меня локтем в живот.

– Нет, – не столько сказал, сколько придушенно выдохнул я, но все же не дал ей освободиться.

Она то ли зарычала, то ли закричала от досады, а потом милосердно угомонилась. Я мысленно поблагодарил Господа за это и потащил ее обратно на берег.

Вскоре к нам присоединились Архиепископ и Жан-Люк.

– Благодарю тебя, Рид, – выдохнул Архиепископ, отжимая свою рясу и поправляя крест на шее. Когда он наконец обратился к этой чертовке, в его лице отразилось бесконечное презрение. – Нам стоит заковать тебя в кандалы на время церемонии? Может быть, раздобыть намордник?

– Вы пытались меня убить.

Он посмотрел на нее свысока.

– Поверь, дитя, если бы я пожелал тебя убить, ты была бы уже мертва.

Ее глаза вспыхнули.

– Взаимно.

Жан-Люк с трудом сдержал смех.

Архиепископ шагнул вперед, сощурившись.

– Отпусти ее, Рид. Я хотел бы как можно скорее покончить с этим черным делом.

С удовольствием.

К моему удивлению – и разочарованию, – она не сбежала, когда я ее отпустил. Просто скрестила руки на груди, поочередно смерив каждого из нас взглядом. Упрямо. Угрюмо. С безмолвным вызовом.

Подходить к ней мы не рисковали.

– Давайте побыстрей уж, – проворчала она.

Архиепископ склонил голову.

– Подойдите ко мне и возьмитесь за руки.

Мы уставились друг на друга. И оба не сдвинулись с места.

– Скорей же.

Жан-Люк грубо толкнул меня в спину, и я покорно сделал шаг и с немой яростью посмотрел на дикарку. Она не желала идти навстречу. Она ждала.

Спустя несколько долгих секунд девчонка закатила глаза и наконец шагнула вперед. Когда я протянул ей свои руки, она уставилась на них так, будто я был прокаженным.

Один.

Я заставил себя дышать. Вдох через нос. Выдох через рот.

Два.

Она нахмурилась и взглянула на меня с изумлением, явно сомневаясь в моих умственных способностях.

Три.

Четыре.

Она взяла меня за руки. Сморщилась, будто от боли.

Пять.

Я запоздало понял, что ей и в самом деле больно, и тут же отпустил ее сломанные пальцы.

Шесть.

Архиепископ кашлянул.

– Начнем же. – Он обернулся ко мне. – Согласен ли ты, Рид Флорин Диггори, взять эту женщину в свои законные жены, дабы разделить с ней свою жизнь в священном таинстве брака? Будешь ли ты любить ее, служить ей утешением, чтить и оберегать ее в болезни и здравии, будешь ли ты верен ей до конца ваших дней?

Я уже ничего не видел вокруг себя, кроме одной-единственной белой голубки среди прочих птиц. Голова у меня закружилась. Все смотрели на меня, ждали ответа, но мое горло сжалось. Мне не хватало воздуха.

Я не могу жениться на этой женщине. Просто не могу. Эта мысль пришла мне на ум и впилась глубоко, стиснув в когтях все мое существо. Должен быть иной путь… любой иной путь…

Маленькие теплые пальцы сжали мои. Я поднял взгляд и увидел перед собой пронзительные сине-зеленые глаза дикарки. Сейчас в них было больше синевы. Больше холодной стали. Воды Долера отражались в них. Она едва заметно кивнула.

И в этот короткий миг я осознал: все сомнения, нерешительность, горечь о будущем, которому уже не бывать, – все это испытывала и она. Исчезла шипящая кошка. Осталась лишь женщина. Она была так мала. Испугана. И сильна.

И меня она просила тоже найти в себе силы.

Не знаю, почему я сделал это. Она была воровкой, преступницей, и я был ей ничем не обязан. Она разрушила мою жизнь, когда вытащила на ту сцену. И я знал, что, если соглашусь, эта дикарка наверняка продолжит в том же духе.

Но все же я стиснул ее руки в ответ. Ощутил, как к устам подступают два простых непрошеных слова:

– Я согласен.

Архиепископ обернулся к девушке. Я продолжал сжимать ее руки, стараясь не задеть сломанные пальцы.

– Как тебя зовут? – спросил он резко. – Полное имя?

– Луиза Марго Ляру.

Я нахмурился. «Ляру». Эта фамилия была распространена среди преступников Восточной стороны, но чаще всего использовалась как псевдоним. Она буквально означала «улицу».

– Ляру? – Архиепископ смерил ее подозрительным взглядом, озвучив мои собственные сомнения. – Тебе стоит знать, что, если это имя окажется ложным, твой с капитаном Диггори брак будет аннулирован. Нет нужды напоминать, какая судьба ожидает тебя в таком случае.

– Я закон знаю.

– Что ж, хорошо. – Он махнул рукой. – Согласна ли ты, Луиза Марго Ляру, взять этого мужчину в свои законные мужья, дабы разделить с ним свою жизнь в священном таинстве брака? Будешь ли ты повиноваться и служить ему, будешь ли ты любить, чтить и оберегать его в болезни и здравии, будешь ли ты верна ему до конца ваших дней?

Я видел в лице дикарки насмешку, но она сдержалась и вместо очередного язвительного ответа только пнула песок в птиц. Они с тревожными криками разлетелись прочь. Когда вспорхнула голубка, у меня к горлу подкатил ком.

– Согласна.

Архиепископ, не медля, продолжил:

– Властью, данной мне, я объявляю вас мужем и женой, во имя Отца и Сына и Святого духа. – Он замолчал, и в ожидании следующих слов все внутри меня натянулось как струна. Будто прочтя мои мысли, Архиепископ едко посмотрел на меня. Я снова ощутил, как пылают щеки.

– Ибо, как гласит Господь… – Он сложил руки вместе и склонил голову. – Двоим лучше, нежели одному; ибо если упадет один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его. И если станет преодолевать кто-либо одного, то двое устоят против него и нитка, втрое скрученная, нескоро порвется.

Мрачно улыбнувшись, Архиепископ расправил плечи.

– Дело сделано. Что Бог сочетал, пусть человек да не разлучает. По возвращении мы подпишем свидетельство о браке, и все будет готово.

Он двинулся к своей карете, но остановился и смерил меня хмурым взглядом.

– Разумеется, чтобы брак был официально узаконен, его необходимо консуммировать.

Дикарка застыла рядом со мной, поджав губы и остро, с вызовом глядя на Архиепископа. Меня захлестнул жар. Он был горячей и яростней прежнего.

– Да, Ваше Высокопреосвященство.

Он довольно кивнул и шагнул в карету. Жан-Люк сел в нее следом, подмигнув мне. Унижение усугубилось еще больше, если такое вообще было возможно.

– Славно. – Архиепископ захлопнул дверь кареты. – Пусть это свершится быстро. Позднее свидетель посетит вашу комнату, чтобы все подтвердить.

У меня внутри екнуло, а Архиепископ, не сказав больше ни слова, умчался прочь.

Часть ll

Petit à petit, l’oiseau fait son nid. Мало-помалу вьет птица гнездо.

– французская пословица

Консуммация

Лу

Собор Сан-Сесиль де Цезарин зловеще высился передо мной во множестве своих шпилей, башен и полуарок. Витражные окна грозно сверкали в солнечном свете. Резные двери из розового дерева в белом камне распахнулись, когда мы поднялись по ступеням, и наружу выбежали несколько шассеров.

– Веди себя прилично, – буркнул мой новоиспеченный супруг. Я хмыкнула, но промолчала.

Один из шассеров шагнул ко мне.

– Представьтесь.

– Э…

Мой муж чопорно опустил голову.

– Это моя жена Луиза.

Я уставилась на него, изумившись, что он вообще ухитрился сказать хоть что-то, так крепко стиснув зубы. Как обычно, он не обратил на меня внимания.

Шассер передо мной моргнул. Потом моргнул еще разок.

– Ваша… ваша жена, капитан Диггори?

Муженек едва заметно кивнул, и я всерьез обеспокоилась судьбой его зубов. Если он будет и дальше сжимать их как тиски, то точно все пообломает.

– Да.

Шассер осмелился посмотреть на меня.

– Это… весьма неожиданно. Архиепископ знает, что вы?..

– Он нас ожидает.

– Конечно. – Шассер обернулся к пажу, который как раз возник рядом. – Сообщи Архиепископу, что прибыли капитан Диггори и его… жена. – Мальчик-паж убежал, а шассер опять украдкой покосился на меня. Я ему подмигнула. Супруг нетерпеливо рыкнул, схватил меня за локоть и силком повел к двери.

Я вырвала руку.

– Калечить меня совершенно необязательно.

– Я же сказал тебе вести себя прилично.

– Умоляю, я же просто ему подмигнула, а не стала раздеваться и петь «Грудастую Лидди»…

Где-то сзади послышалось волнение, и мы разом обернулись. По улице маршировали шассеры и несли с собой нечто похожее на тело. Для приличия его завернули в ткань, но руку, которая свисала с краю, ни с чем перепутать было нельзя. Равно как и лозы, проросшие меж пальцев бедолаги. И кору, которая покрыла его кожу.

Я наклонилась ближе, хоть муж и потянул меня назад, и вдохнула знакомый сладкий запах, исходивший от тела. Любопытно.

Один из шассеров быстро спрятал руку под ткань.

– Мы нашли его за окраиной города, капитан.

Муженек, ничего не говоря, резко кивнул в сторону аллеи у церкви, и шассеры поспешили уйти.

Он повел меня внутрь, но я, вытянув шею, смотрела им вслед.

– Что все это значит?

– Не твое дело.

– Куда они его несут?

– Я сказал, не твое…

– Довольно. – Архиепископ вошел в фойе и с отвращением оглядел лужу грязи у моих ног. Он, разумеется, уже успел переодеться в чистую рясу и смыть с лица грязь и песок. Я хотела оправить разорванное платье и причесать пятерней спутанные волосы, но сдержалась. Неважно, как я выгляжу, пусть Архиепископ ко всем чертям катится со своим мнением по этому поводу. – В моем кабинете вас ждет свидетельство о браке. Откуда можно забрать твои вещи?

С деланым безразличием я отжала мокрые волосы.

– У меня их нет.

– У тебя… их нет, – повторил он медленно, с неодобрением оглядывая меня.

– Да, именно так я и сказала. Разве что вам с приятелями захочется прошерстить чердак Солей-и-Лун. Я уже пару лет одалживаю там костюмы.

Он нахмурился.

– Иного я и не ждал. Однако более приличный наряд мы определенно тебе подберем. Я не стану бесчестить Рида, позволяя его жене выглядеть дикаркой, пусть даже таковой она и является.

– Да как вы смеете? – Я подхватила подол своей юбки, насмешливо изображая оскорбленный вид. – Я, между прочим, теперь богобоязненная христианка…

Муж утащил меня прочь прежде, чем я успела сказать еще что-нибудь.

Клянусь, я слышала, как у него хрустнул-таки зуб.

Наскоро подписав свидетельство о браке в кабинете, муженек повел меня по узкому пыльному коридору, явно избегая людного фойе. В самом деле, упаси господь, еще кто увидит его новую женушку. По Башне уже наверняка вовсю разгулялись слухи об этом скандале.

Мое внимание привлекла винтовая лестница в конце коридора. В отличие от старых розоводеревянных лестниц, которые ютились тут и там по всему собору, эта оказалась металлической и явно была построена позже всего остального. И что-то было там… витало в воздухе над лестницей… Я потянула мужа за локоть и украдкой принюхалась.

– Куда она ведет?

Он обернулся и проследил за моим взглядом, а затем резко качнул головой.

– Ты туда все равно не пойдешь. Дальше спален тебе ходить не дозволено. Чтобы подниматься на верхние этажи, нужно иметь особое разрешение.

Вот как. Значит, я точно в деле.

Однако больше ничего я не сказала и позволила ему провести меня по нескольким лестничным пролетам к простой деревянной двери. Не оглянувшись на меня, он толкнул ее. Я задержалась снаружи – смотрела на слова, высеченные над дверью:

ВОРОЖЕИ НЕ ОСТАВЛЯЙ В ЖИВЫХ

Меня пробрала дрожь. Значит, вот она – печально известная Башня шассеров. И хотя коридор за дверью внешне ничем не отличался от прочих, в воздухе витал некий дух… аскетизма. Здесь недоставало тепла и дружелюбия. Это место казалось холодным и чопорным – совсем как мужчины, что его населяли.

Мгновение спустя муженек выглянул обратно и перевел взгляд с жуткой надписи на меня.

– Что случилось?

– Ничего. – Я поспешила за ним и переступила порог, стараясь не обращать внимания на холодные мурашки ужаса, которые побежали по спине. Теперь пути назад уже нет. Я оказалась в пасти зверя.

А скоро окажусь и в его постели.

Да черта с два.

Муж провел меня по коридору, намеренно стараясь ко мне не прикасаться.

– Сюда. – Он указал на одну из множества дверей, которые рядом выстроились вдоль стены. Я протолкнулась мимо него в комнату – и застыла как вкопанная.

Это была не комната, а спичечный коробок. До ужаса простой и унылый крохотный спичечный коробок без вообще каких бы то ни было отличительных черт. Белые стены, темный пол. Кровать, стол – и все. Хуже того, личных вещей у моего супруга тоже никаких не оказалось: ни безделушек, ни книг, ни даже корзины для белья. Заметив узкое окно, расположенное слишком высоко, чтобы через него смотреть на закат, я буквально почувствовала, как внутри меня что-то умирает.

Судя по всему, мой муж – самый унылый чурбан на свете.

Дверь со щелчком закрылась за моей спиной. Была в этом звуке какая-то беспросветная безысходность – будто за мной захлопнулась дверь темницы.

Краем глаза я заметила движение и резко обернулась, но мой супруг только медленно поднял руки, будто успокаивал дикую кошку.

– Я просто снимаю мундир. – Он вытряхнулся из промокшего одеяния и набросил его на стол, а затем принялся расстегивать нагрудный ремень.

– На этом можешь остановиться, – сказала я. – Больше… больше одежду снимать не надо.

У него на лице заиграли желваки.

– Я не стану брать тебя силой… – Муженек с неприязнью сморщил нос. – …Луиза.

– Я Лу. – Услышав это, он ощутимо содрогнулся. – Тебе что, неприятно мое имя?

– Мне неприятно все, что связано с тобой. – Он вытащил стул из-за стола и сел, тяжело вздохнув. – Ты преступница.

– Незачем тут лицемерить, шасс. Ты здесь оказался по своей собственной милости, а не по моей.

Он нахмурился.

– Но виновата ты.

Я пожала плечами и уселась на его безупречно заправленную кровать. Он сморщился, увидев, что я платьем намочила лоскутное одеяло.

– Надо было просто отвязаться от меня в театре.

– Я не знал, что ты хотела… что ты решила меня оболгать…

– Я ведь преступница, – напомнила я, не утруждая себя объяснениями о том, что я не нарочно. Теперь это уже все равно было неважно. – Вот и веду себя соответственно. Тебе стоило бы догадаться.

Он сердито указал на мои синяки и сломанные пальцы.

– И куда тебя завела твоя преступная жизнь?

– Я ведь еще жива, верно?

– Точно жива? – Он изогнул медную бровь. – Потому что вид у тебя полумертвый.

Я беспечно отмахнулась и фыркнула.

– Профессиональный риск.

– Теперь он тебе не грозит.

– Что-что?

Его глаза вспыхнули.

– Теперь ты моя жена, пусть даже мы оба от этого не в восторге. Ни один мужчина больше не посмеет тебя коснуться.

После этих слов мы напряженно примолкли.

Я присмотрелась к нему повнимательней, встала и подошла к столу, растягивая губы в улыбке. Муж сурово взглянул на меня, но, когда я наклонилась ближе, дыхание у него сбилось, а взгляд опустился к моим губам. Даже сидя он был почти что выше меня.

– Вот и славно, – сказала я, потянулась к ножу у него на ремне и прижала его к горлу шассера прежде, чем тот успел шевельнуться. Затем вдавила кончик лезвия поглубже, ровно настолько, чтобы слегка царапнуть кожу. Рука шассера крепко вцепилась в мое запястье, но отталкивать меня он не стал. Я наклонилась еще ближе. Теперь наши губы почти соприкасались. – Однако тебе стоит знать, – выдохнула я, – что если любой мужчина коснется меня без моего согласия, я его как рыбину вскрою. – Я помолчала картинности ради, а затем провела ножом от его горла до пупка и еще ниже. Он громко сглотнул. – Даже если этот мужчина – мой муж.

– Мы должны консуммировать брак, – сказал он тихо и резко – со злобой. – Ни я, ни ты не можем допустить, чтобы он был расторгнут.

Я оттолкнула его и задрала рукав. Затем, все так же глядя ему в глаза, полоснула себя по предплечью острием кинжала. Шассер хотел меня остановить, но было поздно – хлынула кровь. Я сорвала с его кровати покрывало и окропила кровью постельное белье.

– Вот, пожалуйста. – Я направилась в уборную, не обращая внимания на его потрясенное лицо. – Консуммировали.

Я смаковала боль в предплечье, наслаждалась ею. Она казалась настоящей в отличие от всего остального, что произошло со мной в этот злосчастный день. Я нарочито медленно отмывала руку, а когда закончила, то замотала ее в ткань, которую взяла из шкафа в углу.

Теперь я замужняя женщина.

Если бы кто сказал мне сегодня утром, что к закату я буду замужем, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. Рассмеялась и заодно плюнула бы еще, скорее всего.

Шассер постучался в дверь.

– С тобой все хорошо?

– Господи, да оставь ты меня в покое.

Дверь скрипнула.

– Ты в приличном виде?

– Нет, – солгала я.

– Я вхожу. – Сначала он только заглянул и нахмурился, увидев, сколько натекло крови. – Неужели это было так обязательно?

– Я абы как ничего не делаю.

Муж стянул повязку и оглядел мой порез, а я при этом таращилась прямо ему в грудь. Переодеться он еще не успел, поэтому мокрая рубашка липла к его телу, чем особенно сильно меня отвлекала. Я заставила себя вместо этого посмотреть на ванну, но мыслями снова и снова возвращалась к нему. Как же он все-таки был высок. До странности высок. Уж точно слишком высок для такой крохотной комнатушки. Я даже задумалась, уж не болен ли он чем-нибудь. И снова уставилась ему в грудь. Может, и болен.

– Теперь все подумают, что я тебя тут убил. – Он сменил мне повязку, снова открыл шкафчик и взял оттуда еще одну тряпку, чтобы вытереть пол и раковину. Я закончила обворачивать руку тканью и стала ему помогать.

– А с уликами что будем делать? – Я вытерла окровавленные руки о подол.

– Сожжем. Внизу есть печь.

У меня загорелись глаза.

– Да! Я как-то подожгла целый склад. Всего одна спичка – а полыхало-то как!

Он в ужасе уставился на меня.

– Ты подожгла склад?

У них всех тут определенно какие-то проблемы со слухом.

– Я ведь так и сказала, разве нет?

Он покачал головой и завязал тряпку в узел.

– Твое платье, – сказал он, не глядя на меня. Я опустила взгляд и посмотрела на свой наряд.

– Что?

– Оно все в крови. От него тоже нужно избавиться.

– Вот еще. – Я фыркнула и закатила глаза. – У меня другой одежды нет.

– Это твои проблемы. Давай его сюда.

Я свирепо уставилась на него. Он ответил мне тем же.

– У меня нет другой одежды, – повторила я медленно. Да, совершенно точно проблемы со слухом.

– Стоило подумать об этом прежде, чем вспарывать себе руку. – Он настойчиво протянул ладонь.

Прошла еще секунда.

– Ну что ж, ладно. – С моих губ сорвался безумный смешок. – Ладно! – В эту игру могут играть и двое. Я попыталась стянуть платье через голову, но помешали пальцы – все еще больные и онемевшие. Мокрая ткань сдавила мне шею петлей, чуть не придушив, а я едва не сломала все остальные пальцы, пытаясь ее сдернуть.

И вдруг рядом возникли сильные руки и стали мне помогать. Я резко отскочила, и платье порвалось так же легко и быстро, как в театре.

Я сконфуженно бросила платье ему в лицо.

Голой я не осталась. Все интимные части моего тела скрывало мягкое нижнее белье, но и этого было достаточно. Выбравшись из-под платья, муженек тут же залился румянцем и сразу отвел глаза.

– Там есть рубашка. – Он кивнул на шкаф и покосился на мою рану. – Я велю горничной принести тебе ночнушку. Не дай ей увидеть твою руку.

Когда он ушел, я опять закатила глаза и нацепила одну из его нелепейше огромных рубашек. Она доходила мне до колен и даже ниже.

Убедившись, что муж ушел, я прокралась обратно в спальню. Золотой свет заката сочился в одинокое окно. Я подтащила к нему стол, сверху поставила стул, а затем залезла наверх. Опершись локтями на подоконник, положила на руки подбородок и вздохнула.

Солнце все еще было прекрасно. И, несмотря на все, что случилось сегодня, оно как и прежде заходило за горизонт. Я закрыла глаза, купаясь в его тепле.

Вскоре пришла горничная – проверить окровавленные простыни. Довольная, она молча стянула их с кровати. Глядя ей в спину, я чувствовала, как внутри у меня все сжимается. На меня горничная не смотрела.

– У вас есть ночнушка? – спросила я с надеждой, когда молчание стало совсем уж невыносимым.

Она отвесила мне реверанс, чопорно и четко, но в глаза смотреть все так же избегала.

– Рынок закрыт до завтрашнего утра, мадам.

Не сказав больше ничего, она ушла. Я смотрела ей вслед, предчувствуя дурное. Как наивно с моей стороны было надеяться найти в этой злосчастной Башне союзницу. Даже слугам – и тем промыли мозги. Но если они в самом деле решили, что смогут сломить меня молчанием и одиночеством, их поджидает сюрприз.

Спустившись вниз со своей мебельной башни, я стала бродить по комнате в поисках чего-нибудь, что удастся использовать против моего тюремщика. Средства шантажа. А может быть, оружия. Чего угодно. Я ломала голову, вспоминая все, что применяла против Андре и Грю за прошедшие годы. Открыв ящик стола, я стала копаться в нем со всей церемонностью, которой заслуживал мой супруг. Смотреть там было особо не на что: пара перьев, чернильница, старая истлевшая Библия и… кожаный блокнот. Когда я взяла его и пролистала страницы, несколько листков упали на пол. Письма. Я наклонилась за ними, и на моих губах расцвела улыбка.

Любовные письма.

Той ночью меня разбудил очень растерянный рыжеволосый шассер. Я лежала в ванной, все еще одетая в дурацкую рубашку мужа, когда он ворвался в уборную и ткнул меня пальцем в ребра.

– Что? – Я сердито оттолкнула его, морщась от внезапного света.

– Что ты творишь? – Он отшатнулся, стоя на коленях, и поставил на пол свечу. – Тебя не было в постели, и я подумал… подумал, что ты…

– Сбежала? – договорила я. – Этот пункт все еще у меня в планах.

Его лицо окаменело.

– Это будет ошибкой.

– Все относительно, – зевнула я и снова свернулась калачиком.

– Почему ты лежишь в ванне?

– Ну, в твоей кровати я определенно спать не буду, верно? Ванна показалась мне лучшим выходом.

Мы помолчали.

– Тебе незачем… незачем лежать здесь, – наконец пробормотал он. – Можешь спать в кровати.

– Нет, спасибо. Не то чтобы я тебе не доверяю… хотя погоди, дело именно в этом.

– И ты думаешь, что ванна защитит тебя от меня?

– Хм-м, нет, – ответила я, с трудом держа веки открытыми – так они были тяжелы. – Я могу и запереться…

Минуточку.

Я резко проснулась.

– Но ведь я и так уже заперла дверь. Как ты смог сюда войти?

Он улыбнулся, и я чертыхнулась про себя, чувствуя, как предательски дрогнуло сердце. Улыбка преобразила все его лицо, совсем как… как солнце. Я нахмурилась, скрестила руки на груди и поглубже закуталась в его рубашку. Сравнение с солнцем было непрошеным, но теперь я уже не могла выбросить его из головы. И от его рыжих волос – растрепанных, как будто он тоже уснул в неположенном месте, – стало только хуже.

– Где ты был? – рявкнула я.

Его улыбка дрогнула.

– Заснул в алтарной. Я… хотел побыть один.

Я нахмурилась, и молчание между нами затянулось. Наконец я спросила:

– Так как ты сюда попал?

– Не ты одна умеешь взламывать замки.

– Неужели? – Мне стало интересно, и я села. – И где же праведный шассер мог обучиться подобному трюку?

– У Архиепископа.

– Ну разумеется, этот осел тот еще лицемер.

Хрупкая близость между нами мгновенно разрушилась. Шассер вскочил на ноги.

– Никогда не отзывайся о нем неуважительно. Точно не в моем присутствии. Он лучший человек из всех, кого я знаю. Самый храбрый. Когда мне было три года, он…

Я тут же перестала его слушать и закатила глаза. Похоже, из-за него это уже стало входить в привычку.

– Слушай, шасс, ты мой муж, поэтому я хочу сказать тебе честно – при первой же возможности я с удовольствием прикончу твоего Архиепископа.

– Он сам убьет тебя прежде, чем ты успеешь шевельнуть хоть пальцем. – В глазах шассера сверкнул фанатичный блеск, и я с вежливым сомнением вскинула бровь. – Я серьезно. Архиепископ – самый опытный лидер в истории шассеров. Он казнил больше ведьм, чем кто-либо из живущих. Его умения легендарны. Он сам – легенда…

– Да он же старикан дряхлый.

– Ты его недооцениваешь.

– Здесь, похоже, это обычное дело. – Я зевнула и отвернулась от него, ерзая в ванной поисках местечка помягче. – Слушай, здорово поболтали, но сейчас мне нужно поспать, а не то завтра утром я буду некрасивая. А мне ведь нужно выглядеть шикарно.

– Зачем? Что будет завтра?

– Я вернусь в театр, – пробормотала я, уже закрывая глаза. – Те отрывки сегодняшнего спектакля, что я застала, были очень занятные.

Снова повисло молчание, и на этот раз оно еще больше затянулось. Я украдкой посмотрела на шассера через плечо. Несколько секунд он возился со свечой, а затем глубоко вдохнул.

– Теперь, когда ты моя жена, лучше всего тебе оставаться в Башне шассеров.

Я резко села, мгновенно забыв про сон.

– А вот мне совсем не кажется, что так будет лучше.

– Люди в театре видели твое лицо… – У меня внутри забилась тревога. – И теперь они знают, что ты моя жена. За тобой будут пристально наблюдать. Все, что ты скажешь, отразится на мне и на всех шассерах. Архиепископ тебе не доверяет. Он считает, лучше тебе оставаться здесь, пока ты не научишься прилично себя вести. – Он сурово посмотрел на меня. – И я с ним согласен.

– Какая досада. А я-то думала, у тебя ума побольше, чем у Архиепископа, – огрызнулась я. – Ты не сможешь запереть меня в этой trou à merde[12]!

Я бы расхохоталась при виде его потрясенного лица, если б не была так зла.

– Следи за языком. – Он поджал губы и раздул ноздри. – Ты моя жена.

– Да, ты уже упоминал об этом! Жена. А не рабыня и не собственность. Я подписала ту чертову бумажку, чтобы избежать тюрьмы, а не…

– Мы не можем тебе доверять. – Он повысил голос. – Ты преступница. Действуешь необдуманно. Не дай бог тебе вообще раскрыть рот за пределами этой комнаты.

– Гадство! Гнидство! Бл…

– Прекрати! – Он побагровел и, тяжело дыша, попытался взять себя в руки. – Господи, женщина! Как ты можешь так выражаться? Как тебе не стыдно?

– Я здесь не останусь! – выпалила я.

– Ты будешь делать как велено, – сказал как отрезал.

Черта с два. Я открыла рот, собираясь заявить ему именно это, но шассер уже выскочил из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что у меня чуть зубы не задребезжали.

Допрос

Рид

Я проснулся куда раньше жены. Все тело онемело и ныло. Болело после почти бессонной ночи, проведенной на полу. Накануне я спорил сам с собой, убеждал себя, что она сама выбрала в качестве постели неудобную ванну, но и лечь в кровать заставить себя я не смог.

Она ведь была ранена. И могла проснуться среди ночи и передумать.

Нет. Я предложил ей постель, а потому постель полагалась ей.

О своей галантности я пожалел в тот же миг, когда шагнул на площадку для тренировок. По Башне определенно разошлась молва о том, что со мной случилось. Один за другим братья шли на поединок со мной с решительным блеском в глазах. Каждый с нетерпением ждал своей очереди, каждый нападал с несвойственной ему враждебностью.

– Долгая была ночка, а, капитан? – спросил первый противник, зацепив мое плечо.

Второй ухитрился ударить меня в ребра, а потом смерил суровым взглядом.

– Нельзя так, чтоб через три двери от меня спала преступница.

Жан-Люк ухмыльнулся.

– Сомневаюсь, что они этой ночью спали.

– Она нам глотки может вспороть.

– Она якшается с ведьмами.

– Так нельзя.

– Так нечестно.

– Я слыхал, она шлюха.

Последнего я ударил по голове рукоятью меча, и тот растянулся на земле. Затем я широко раскинул руки и медленно обошел круг. Бросая вызов каждому, кто посмеет выйти против меня. Из пореза у меня на лбу текла кровь.

– Кого-то еще не устраивает моя супруга?

Жан-Люк расхохотался. Ему, похоже, больше всего нравилось смотреть, как меня судят и казнят. Пока он сам не вышел на бой.

– Давай, старик, покажи, что ты можешь.

Я был его старше всего на три месяца.

Но даже избитый и измученный, даже старый и дряхлый, я скорее умру, чем уступлю Жану-Люку.

Драка вышла недолгой. Жан-Люк юркий и быстрый, но я сильнее. После хорошего удара он тоже согнулся пополам, схватившись за ребра. Я вытер с рассеченной губы кровь и помог ему встать.

– Нам все же придется разрушить вашу брачную идиллию ненадолго, чтобы допросить твою жену насчет дома Трамбле. Нравится тебе это или нет, братья правы. – Жан-Люк осторожно потрогал шишку под глазом. – Она и впрямь якшается с ведьмами. Архиепископ полагает, что она сможет нас к ним привести.

Я чуть не закатил глаза. Архиепископ уже посвятил меня в эти свои предположения, но Жану-Люку я об этом не говорил. Ему нравилось чувствовать свое превосходство.

– Я знаю.

Деревянные мечи трещали, братья вокруг бились друг с другом. Больше ко мне никто не подходил, но многие украдкой косились в перерывах между схватками. А ведь прежде они уважали меня. Смеялись и шутили со мной, звали меня другом. Всего за несколько часов все переменилось – жена отвергла меня, а братья прониклись ко мне презрением. И то, и другое ранило меня больше, чем мне хотелось бы признать.

До того, за завтраком, все было хуже. Братья не позволили мне съесть и кусочка – половина из них жаждали узнать побольше о том, как я провел первую брачную ночь, а остальные старательно делали вид, что меня вовсе не существует.

– Как оно было?

– Тебе понравилось?

– Только Архиепископу не говори, но… Я как-то пробовал. Ее звали Бабетта.

Разумеется, на самом деле брак консуммировать я не хотел. Точно не с ней. А братья… они смирятся. Как только поймут, что я никуда не денусь. А я и не собирался.

Я пересек двор и бросил меч на стойку. Братья расступались передо мной, словно море. Их шепот за моей спиной причинял ощутимую боль. Жан-Люк, к моему раздражению, подходить ко мне и все говорить прямо не стеснялся – он следовал за мной как стая саранчи.

– Должен признать, я жду не дождусь, когда мы снова ее увидим. – Он специально бросил свой меч поверх моего. – После того спектакля на берегу я уверен – братьев ждет интереснейшее зрелище.

Лучше бы саранча, честное слово.

– Она не такая, – возразил я негромко.

Жан-Люк продолжал, будто и не слышал меня.

– Давненько в Башне не жили женщины. Кто там была последней? Жена капитана Барра? Да там и посмотреть-то было не на что, а вот твоя покраше будет…

– Будь добр не говорить о моей жене. – Когда мы подошли к Башне, шепот позади стал громче. А когда вошли, с площадки послышался уже неприкрытый смех. Я стиснул зубы и притворился, будто не слышу его. – Тебя не касается ни ее вид, ни что бы то было с ней связанное.

Он вскинул брови.

– Что это я слышу? Неужто нотки собственничества? Вот как быстро ты позабыл любовь всей своей жизни?

Селия. Ее имя полоснуло по сердцу, как зазубренный нож. Прошлой ночью я написал ей последнее письмо. Она заслуживала того, чтобы узнать обо всем от меня. И теперь все было… кончено. На этот раз по-настоящему. Я пытался и не мог проглотить ком, подступивший к горлу.

– Прошу тебя, прошу, забудь меня.

– Я никогда бы не смог забыть тебя.

– Ты должен.

На рассвете письмо забрал почтальон.

– Ты ей уже рассказал? – Жан-Люк не отставал – он тоже был высок и потому шел со мной шаг в шаг. – Ты вчера ходил к ней? На последнее рандеву со своей дамой сердца?

Я не ответил.

– Не сильно она обрадуется, верно ведь? В конце концов, ты по доброй воле отказался на ней жениться…

– Отвяжись, Жан-Люк.

– …И вот теперь, пожалуйста, взял в жены грязную уличную крысу, которая тебя подставила. Или же нет? – Глаза Жана-Люка вспыхнули, и он схватил меня за локоть. Я напрягся, мечтая вырваться из его хватки. И, возможно, сломать ему нос. – Сложно не задуматься… С чего бы Архиепископу насильно женить тебя на преступнице, если ты ни в чем не виновен?

Я вырвал руку. Попытался совладать с собой, чувствуя, что гнев уже готов излиться наружу.

– Я на самом деле невиновен.

Он снова коснулся шишки у глаза и скривил губы в усмешке.

– Ну конечно.

– Вот и вы! – В фойе послышался резкий голос Архиепископа, а затем вошел и он сам. Мы разом прижали кулаки к груди и поклонились. А когда выпрямились, Архиепископ взглянул на меня. – Жан-Люк сообщил мне, что сегодня ты допросишь свою жену о ведьме, которая была в особняке Трамбле.

Я сухо кивнул.

– Разумеется, обо всем ты будешь немедленно докладывать мне. – Он по-товарищески сжал мое плечо, отчего Жан-Люк, наверное, пришел в ярость. – Мы должны приглядывать за ней, капитан Диггори, дабы она не погубила себя и вас заодно. Я бы и сам присутствовал на допросе, но…

Он не договорил, но я легко уловил смысл. «Но я не выношу эту девицу». Понять его чувства я мог прекрасно.

– Да, господин.

– Что ж, тогда веди ее. Я буду у себя в кабинете, готовиться к вечерней мессе.

В нашей комнате ее не было.

И в ванной.

И в Башне.

И во всем соборе.

Клянусь, я ее придушу.

Я ведь велел ей остаться. Объяснил почему – привел более чем разумные и понятные доводы, – и все равно она ослушалась. Кто знает, какие глупые выходки она собирается вытворить на этот раз – и теперь все они отразятся и на мне. Я буду мужем, который не способен удержать в узде собственную жену.

Кипя от гнева, я сел за стол и стал ждать. И читать про себя все священные стихи о терпении.

«Покорись Господу и надейся на Него. Не ревнуй успевающему в пути своем, человеку лукавствующему».

Разумеется, она сбежала. Как иначе? Она ведь преступница. Любые обеты для нее ничего не значат. Как и мое доброе имя. Я закрыл глаза ладонями, пытаясь ослабить тиски, что уже сжимались у меня в голове.

«Перестань гневаться и оставь ярость; не ревнуй до того, чтобы делать зло, ибо делающие зло истребятся, уповающие же на Господа наследуют землю».

Но ее лицо. Ее синяки.

«У меня много врагов».

Ведь брак со мной просто не может быть хуже подобного? Здесь о ней бы заботились. Защищали бы. Относились бы лучше, чем она заслужила. И все же… Тихий мрачный голос на задворках моего разума шептал, что это, быть может, даже хорошо – что дикарка сбежала. Быть может, мне так будет только лучше. Быть может…

Нет. Я дал этой женщине клятву. Перед Богом. И не стану отказываться от своих обетов. Если она не вернется через час, я пойду и отыщу ее, переверну вверх дном целый город, если потребуется. Если у меня не останется чести, у меня не останется ничего. Я не позволю этой девчонке забрать у меня последнее.

– Какой забавный сюрприз.

Услышав знакомый голос, я резко обернулся и ощутил приступ неожиданного облегчения. Потому что там, опершись о дверной косяк и усмехаясь, стояла моя жена. Она скрестила руки на груди, а под плащом на ней были… были…

– Что на тебе надето? – Я вскочил со стула, в упор глядя ей в глаза и… никуда больше.

Она опустила взгляд и посмотрела на свои бедра – очень заметные и стройные бедра, – а потом легким мановением руки распахнула плащ еще больше. Так непринужденно, будто не понимала, что делает.

– Насколько я знаю, это называется «штаны». Наверняка ты про такие слышал…

– Я… – Я потряс головой и заставил себя собраться с мыслями и посмотреть куда угодно, только не на ее ноги. – Погоди, что за сюрприз?

Дикарка вошла в комнату и мимоходом провела по моей руке пальцем.

– Ты ведь теперь мой супруг, дорогой. Что за женой я буду, если не научусь говорить на твоем языке?

– На каком языке?

– На языке молчания. Ты им отлично владеешь. – Она сбросила плащ, запрыгнула на кровать и вытянула ногу вверх, оглядывая ее. Я уставился в пол. – А я быстро учусь. Мы знакомы лишь пару дней, но я уже могу прочесть в том молчании, в котором ты пребывал все утро, сильный гнев, некоторые сомнения и очевидное беспокойство. Я очень растрогана.

«Перестань гневаться». Я разжал зубы и посмотрел на стол.

– Где ты была?

– Ходила за булочкой.

«Оставь ярость». Я вцепился в спинку стула. Вцепился слишком крепко. Дерево вонзилось мне в кончики пальцев, костяшки побелели.

– За булочкой?

– Да, за булочкой. – Моя жена скинула сапоги. Они глухо упали на пол. – Проспала утренний спектакль, – наверное, потому что кое-кто меня разбудил с ранья…

– Следи за языком…

– С раннего утра, как скажешь. – Она неспешно потянулась и откинулась на подушки. Я все еще сжимал стул, и пальцы сковала острая боль. Я глубоко вздохнул и отпустил спинку. – Мальчик-паж сегодня принес мне весьма неудачное платье – одной из горничных, с воротом до ушей – чтобы я носила его, пока кто-нибудь не соизволит дойти до рынка. Никто особо не рвался туда идти, поэтому я уговорила мальчонку отдать мне деньги, которые Архиепископ оставил на одежду, и взяла на себя смелость купить себе наряд самостоятельно. Остальное доставят вечером.

На платья. Эти деньги были отложены на платья, а не на эту чертовщину. Эти штаны совсем не походили на те грязные, что были на ней прежде. Она явно потратила деньги Архиепископа еще и на то, чтобы ушить их у портного – они подходили ей по размеру, будто вторая кожа.

Я кашлянул. Снова уставился в стол.

– А стражники? Они позволили тебе…

– Уйти? Конечно. Мы ведь пришли к мнению, что я не в тюрьме.

«Перестань гневаться». Я медленно обернулся.

– Я же велел тебе оставаться в Башне.

Я осмелился посмотреть на нее. Это было ошибкой. Дикарка задрала колени вверх и закинула ногу на ногу, выставив напоказ всю нижнюю часть своего тела. Я тяжело сглотнул и заставил себя снова перевести взгляд на пол.

Она прекрасно знала, что делает. Черт подери.

– И ты ждал, что я послушаюсь? – Она хихикнула. Нет, даже насмешливо фыркнула. – Честно тебе скажу, шасс, уйти отсюда было даже слишком легко. Стражники у дверей почти умоляли меня убраться подальше. Видел бы ты их лица, когда я все-таки вернулась…

– Но почему вернулась? – Слова вырвались прежде, чем я смог сдержать их. Внутренне я содрогнулся. Меня ведь это не волновало. Да и вообще это не имело значения. Важно было лишь, что моя жена ослушалась меня. А братья… Придется с ними побеседовать. Явно придется. Эта дикарка была мне поперек горла больше всех, но Архиепископ отдал приказ, и ему следовало повиноваться.

Она осталась. В богатстве и бедности. В болезни и здравии.

– Я же сказала, шасс. – Дикарка произнесла это на удивление тихо, и я осмелился взглянуть на нее снова. Она уже перекатилась на бок и смотрела мне прямо в глаза, подперев рукой подбородок, а другую положив себе на талию. – У меня много врагов.

Ее взгляд не дрогнул. Лицо оставалось бесстрастным. Впервые с тех пор, как я ее встретил, она не источала эмоции всем своим существом. Теперь дикарка как будто… опустела. И эту пустоту изображала намеренно, с осторожностью и мастерством. Она изогнула бровь, заметив, что я смотрю на нее с молчаливым вопросом.

Но не было нужды задавать его вслух и подтверждать то, что я и так уже заподозрил. Было глупо верить воровке на слово, но другого объяснения тому, зачем она вернулась, и впрямь не найти. Не хотелось это признавать, но она была умна. Очень способна в искусстве побега. И скорее всего, если она спрячется, найти ее уже не удастся.

А значит, она осталась, потому что захотела сама. Потому что нуждалась в этом. Кто бы ни были ее враги, они явно опасны.

Я отвел взгляд и посмотрел на кровать. Надо сосредоточиться.

– Ты меня ослушалась, – повторил я. – Я велел тебе оставаться в Башне, но ты поступила иначе. Предала мое доверие. – Она закатила глаза, и маска равнодушия треснула. Я попытался снова разжечь в себе прежний гнев, но теперь он уже не пылал так яростно. – Стражники в дальнейшем будут более бдительны, особенно после того, как о твоем опрометчивом поступке узнает Архиепископ. Он будет недоволен…

– Неожиданно, но приятно…

– И отныне ты обязана находиться только на нижних этажах, – процедил я. – В спальнях и в столовой.

Дикарка села, и в глазах ее зажглось любопытство.

– А на верхних этажах у вас все-таки что?

– Тебя это не касается. – Не глядя на нее, я направился к дверям и с облегчением выдохнул, когда мимо прошла горничная. – Брижетта! Вы не одолжите моей супруге… платье? Завтра утром мы первым делом его вернем. – Когда та кивнула, краснея, и поспешила прочь, я обернулся к Луизе. – Тебе нужно переодеться. Мы сейчас пойдем в зал совещаний, и при моих братьях в подобном виде появиться ты не можешь.

Она не сдвинулась с места.

– При твоих братьях? А им что от меня понадобилось?

Эта женщина просто физически была не способна молча послушаться мужа.

– Они хотят задать пару вопросов о твоей приятельнице-ведьме.

Она ответила мгновенно:

– Нет, спасибо.

– Это не просьба и не предложение. Мы пойдем сразу же, как ты примешь приличный вид.

– Нет.

Еще секунду я сверлил ее взглядом, ждал, пока она уступит, проявит должную кротость, которую подобает иметь женщинам. Но затем я вспомнил, кто передо мной.

Лу. Воровка с мужским именем. Я резко развернулся.

– Ладно. Идем.

Я не ждал, пока она пойдет за мной. Честно говоря, я не знал, что сделаю, если не пойдет. Мне вспомнилось, как Архиепископ ударил ее по лицу, и кровь в моих венах вскипела жарче. Подобного больше не произойдет. Даже если она будет сквернословить, даже если ни единого моего слова не станет слушать, руку я на нее не подниму никогда.

Никогда.

А потому мне оставалось только очень надеяться, что она все же пойдет за мной.

Несколько секунд спустя за моей спиной в коридоре послышались тихие шаги. Слава богу. Я сбавил шаг, позволяя ей себя нагнать.

– Сюда, – бормотнул я, ведя ее вниз по лестнице осторожно, стараясь не коснуться ненароком. – В подземелье.

Она встревоженно посмотрела на меня.

– Подземелье?

Я почти фыркнул. Почти.

– Зал совещаний находится там.

Я провел ее по следующему коридору. Затем – еще по одной лестнице, которая была меньше и круче. Снизу до нас донеслись отрывистые голоса. Я толкнул грубую деревянную дверь у основания лестницы и жестом пригласил дикарку войти.

Дюжина моих братьев стояли вокруг огромного круглого стола в центре комнаты и спорили. Стол был завален обрывками пергамента. Газетными вырезками. Угольными набросками. А под всем этим находилась большая карта Бельтерры. Каждый горный хребет, каждое болото, лес и озеро – все было отмечено на ней чернилами с тщанием и точностью. Каждый город и достопримечательность.

– Так-так-так, уж не наша ли это воровка явилась? – Жан-Люк оглядел Луизу с головы до ног с большим интересом. Он обошел стол, чтобы посмотреть на нее поближе. – Соизволила наконец почтить нас своим присутствием.

Остальные тоже подошли, напрочь игнорируя меня. Я поджал губы, испытав приступ неожиданного раздражения. Я не знал, на кого злюсь больше: на жену – за то, что она надела штаны, на братьев – за то, что они бесстыдно разглядывали ее, или на себя – за то, что мне было не все равно.

– Тише, Жан-Люк. – Я шагнул ближе, встав у Луизы за спиной. – Она пришла помочь.

– Да неужели? А мне казалось, уличные крысы ценят преданность.

– Ценим, – ответила она ровно.

Он вскинул бровь.

– Значит, помогать нам ты не станешь?

Я мысленно помолился о том, чтобы она вела себя прилично и согласилась содействовать.

Разумеется, она решила иначе. Вместо этого она подошла к столу и бросила взгляд на обрывки бумаги. Даже не глядя, я знал, кого она увидела там. Одно и то же лицо, нарисованное десяток раз. Десятком разных способов. Это лицо смотрело на нас будто бы с насмешкой.

La Dame des Sorcières. Госпожа Ведьм.

Даже ее имя терзало меня. Женщина с рисунков совсем не походила на ту старуху на параде. И на мать с волосами цвета воронова крыла тоже. В естественном облике ее волосы даже не были черными, а скорее странного светлого оттенка. Почти белыми. Или серебристыми.

Жан-Люк проследил за ее взглядом.

– Знаешь о Моргане ле Блан?

– О ней знают все. – Дикарка вздернула нос и мрачно посмотрела на него. – Даже уличные крысы.

– Если поможешь нам поймать ее, все будет прощено.

– Все будет прощено? – Она изогнула бровь и наклонилась вперед, ткнув сломанными пальцами прямо Моргане ле Блан в нос. – Это что же, например?

– Публичное унижение Рида. – Жан-Люк последовал ее примеру, и лицо его окаменело. – Ты вынудила его опозорить имя и честь шассера.

Братья покивали, что-то бормоча под нос.

– Довольно. – К моему собственному ужасу, я положил руку ей на плечо. И уставился на свою ладонь – она выглядела огромной и чужеродной на хрупком плече Луизы. Затем я моргнул. Потом моргнул еще раз. И отдернул руку, пытаясь не обращать внимания на странный взгляд Жана-Люка, наблюдавшего за нами. Затем я кашлянул. – Моя жена пришла сюда дать показания против ведьмы из дома Трамбле. Не более.

Жан-Люк поднял брови – с вежливым сомнением, возможно, с насмешкой, – а затем протянул Луизе ладонь.

– Что ж, прошу вас, мадам Диггори, просветите нас.

Мадам Диггори.

Я тяжело сглотнул и подошел к столу, встав рядом с ней. До сих пор этого титула не произносили при мне вслух. И теперь, когда я услышал его, у меня возникло странное чувство. Чувство реальности происходящего.

Она нахмурилась и оттолкнула его руку.

– Я Лу.

Ну вот опять. Я уставился в потолок, не в силах игнорировать возмущенный шепот братьев.

– Что ты знаешь о ведьмах? – спросил Жан-Люк.

– Мало. – Она провела пальцем вдоль полосы крестиков и кружков, которые портили безупречность карты. Большинство из них были в лесу Ля-Форе-Де-Ю. По кружку за каждую наводку, что мы получали о ведьмах, обитавших в тамошних пещерах, и по крестику за каждую разведмиссию, которая увенчалась неудачей.

Мрачная улыбка коснулась губ Жана-Люка.

– Сотрудничать с нами в ваших интересах, мадам. Лишь благодаря влиянию Архиепископа вы оказались здесь целой и невредимой, а не были сожжены и развеяны пеплом по королевству. Пособничество ведьмам наказуемо законом.

Повисло напряженное молчание – Луиза переводила взгляд между всеми нами, видимо, решая, соглашаться или нет. Я уже открыл рот, желая подтолкнуть ее в нужном направлении, но тут она вздохнула.

– Что вы хотите знать?

Я моргнул, изумленный этим внезапным здравомыслием, но Жан-Люк не стал медлить и наслаждаться победой – вместо этого он кинулся в бой.

– Где их убежище?

– Будто она бы стала мне рассказывать.

– Кто она?

Луиза хмыкнула.

– Ведьма.

– Имя.

– Александра.

– Фамилия?

– Не знаю. На Восточной стороне мы действуем тайно, даже в кругу друзей.

Я отпрянул, услышав это слово, и ощутил прилив отвращения.

– Ты… ты действительно считаешь ведьму другом?

– Да.

– Что произошло? – спросил Жан-Люк.

Дикарка огляделась, и в глазах ее внезапно снова вспыхнула дерзость.

– Вы.

– Объясни.

– Когда вы поймали нас в доме Трамбле, мы все кинулись бежать! – рявкнула она на него. – Я не знаю, куда она ушла. Не знаю, увижу ли ее еще хоть когда-нибудь.

Мы с Жаном-Люком переглянулись. Если Луиза говорила правду, мы зашли в тупик. Однако я уже успел несколько узнать ее и поэтому не сомневался, что она лжет. Возможно, она вообще была не способна на честность. Но, вероятно, мог найтись и другой способ вытянуть из нее сведения. Я знал, что о мужчине из их преступного трио спрашивать смысла нет, хотя он сбежал и констебли до сих пор его искали. Но вот ее враги…

Если они знали мою жену, то могли знать и ведьму. А всякого, кто знал ведьму, стоило допросить.

– Твои враги, – осторожно проговорил я. – Они и ее враги тоже?

– Возможно.

– Кто они?

Луиза посмотрела на карту.

– Они не знают, что она ведьма, если вы на это надеялись.

– Имена все равно хотелось бы выяснить.

– Ладно. – Она пожала плечами, тут же приняв скучающий вид, и стала называть имена, загибая пальцы: – Андре и Грю, мадам Лабелль…

– Мадам Лабелль? – Я нахмурился, вспомнив, как фамильярно эта женщина вела себя с Трамбле в ночь ограбления. Она утверждала, что оказалась там случайно, но… Я напрягся, когда до меня дошла истина. Печать на письме Архиепископа, на том, что он бросил в огонь, была в виде розы. И Ансель описал даму, которая его принесла, довольно четко – рыжеволосая и очень красивая.

Возможно, мадам Лабелль оказалась у дома Трамбле в ту ночь вовсе не случайно. Возможно, она знала, что ведьма будет там. И если так…

Я многозначительно переглянулся с Жаном-Люком, который поджал губы и кивнул, видимо, тоже сложив два и два. Уже скоро мы определенно побеседуем с мадам Лабелль.

– Да. – Дикарка замолчала ненадолго, чтобы выцарапать Моргане ле Блан глаза ногтем. Я удивился, как она только усы ей заодно углем не нарисовала. – Она каждые несколько недель пытается заманить нас на работу в «Беллерозу». А мы все отказываемся. Ее это бесит.

Жан-Люк первым нарушил изумленное молчание, и в голосе его послышалось откровенное веселье:

– Значит, ты и впрямь шлюха.

Перебор.

– Не смей, – тихо прорычал я, – называть шлюхой мою жену.

Он, якобы извиняясь, вскинул руки.

– Конечно, простите, как неучтиво было с моей стороны сказать подобное. Прошу, продолжайте допрос, капитан. Разве что, может быть, нам понадобятся тиски для пальцев?

Луиза ответила ему холодной улыбкой.

– В этом не будет нужды.

Я остро посмотрел на нее.

– Не будет?

Она потянулась ко мне и похлопала меня по щеке.

– Я с удовольствием продолжу рассказ… только скажи волшебное слово.

Не знай я наверняка, решил бы, что этим жестом она проявляет ласку. Но я знал: это вовсе не ласка, а снисходительность. Даже здесь, в окружении моих братьев, она смела подначивать меня. Унижать. Моя собственная жена.

Нет. Лу. Я больше не мог отрицать, что это имя ей подходит. Мужское. Резкое. Сильное. Нелепое.

Я поймал и предостерегающе сжал ее руку, чувствуя, как пылают щеки.

– Мы пошлем людей допросить твоих врагов, но прежде нам нужно знать все, что случилось той ночью. – Против воли я помолчал немного, не обращая внимания на яростный шепот братьев. – Пожалуйста.

На ее лице расплылась поистине пугающая улыбка.

Запретный лазарет

Лу

К тому времени, как дражайший супруг сопроводил меня обратно к нам в комнату, мой язык уже устал от разговоров. Я выдала им сокращенную версию произошедшего – о том, как мы с Коко подслушали разговор Трамбле и мадам Лабелль, как задумали обокрасть его той ночью. Как мы украли его имущество из хранилища, но Бас – утаить его имя я не потрудилась, равно как этот кретин не потрудился утаить мое, – прикарманил все, когда прибыли шассеры. Как Андре с Грю набросились на меня в том переулке. Как они меня чуть не прикончили.

Этот пункт я особенно подчеркнула.

Кольцо Анжелики я упоминать, конечно, не стала. И желание мадам Лабелль его заполучить тоже. И незаконную торговлю Трамбле. И вообще все, что только могло еще больше связать меня с ведьмами. Я и так ходила по самому краю, и лишних причин отправить меня на костер шассерам давать не стоило.

Я знала: мадам Лабелль с Трамбле тоже не станут упоминать кольцо, чтобы не рисковать. И надеялась, что Андре и Грю хватит мозгов поступить так же. А если не хватит – если они проболтаются, что узнали о кольце Анжелики, но не донесли о нем, – их слово будет против нашего. И честь мсье Трамбле, королевского виконта, явно стоит побольше чести парочки бандитов.

Тот факт, что мой муженек был влюблен в его дочку, тоже пришелся кстати.

Так или иначе, судя по яростному блеску в его глазах, Андре и Грю ждала порядочная трепка.

«Теперь ты моя жена, пусть даже мы оба от этого не в восторге. Ни один мужчина больше не посмеет тебя коснуться».

Я едва удержалась, чтобы не хихикнуть. В общем и целом день выдался неплохой. Мой муж, конечно, все еще был самым надменным ослом в этой башне, битком набитой надменными ослами, но почему-то в подземелье я почти позабыла об этом. Он в самом деле… вступился за меня. По крайней мере настолько, насколько мог это сделать, не скончавшись от тяжести груза праведности.

Когда мы вернулись в комнату, я сразу направилась в уборную, мечтая остаться в одиночестве и поразмыслить. Составить новый план.

– Я приму ванну.

Если я не ошиблась в своих подозрениях – а ошибалась я редко, – вчерашний мужчина, поросший корой, исчез на запретных верхних этажах. Возможно, там находится лазарет? Лаборатория? Печь?

Нет. Шассеры бы никогда не стали убивать невинных людей, хотя сжигание невинных женщин и детей, по идее, тоже должно бы вписываться в это понятие. Но я слышала давний довод шассеров на эту тему: между убийством и умерщвлением есть разница. Убийству нет оправданий. Что же до того, как они поступали с ведьмами… ну, мы это заслужили.

Я повернула кран и уселась на край ванны. Что уж там, я на самом деле никогда не задумывалась о том, куда деваются жертвы ведьм и почему после каждого нападения улицы не усеивают тела мертвецов. А нападений было так много… Так много жертв…

Если место их хранения существует, оно наверняка буквально пропитано магией.

Именно такое прикрытие и было мне нужно.

– Стой. – Тяжелые шаги мужа стихли прямо у меня за спиной. – Мы должны кое-что обсудить.

«Кое-что». Никогда еще это слово не звучало так скучно. Оборачиваться я не стала.

– Что, например?

– Тебе назначили нового охранника.

– Охранника? – Тут я все-таки повернулась, ощутив, как внутри все сжалось. – Надзирателя, ты хотел сказать.

Он вскинул голову.

– Можно выразиться и так. Сегодня утром ты ослушалась меня. Я велел тебе не покидать Башню.

Чтоб тебя. Постоянный надзор… такого мне не нужно. Совсем не нужно. У меня были планы на вечер – в частности скромная вылазка на запретные верхние этажи, – и не хватало еще, чтобы очередной надменный осел стал мне мешать. Если я не ошиблась, если в Башне есть магия, найти ее я должна была в одиночку.

Я не торопилась отвечать – обдумывала, что сказать, пока расшнуровывала сапоги и ставила их у двери в ванную. Пока завязывала волосы на макушке. Разматывала повязку на руке.

Муж терпеливо ждал. Черт бы его побрал. Когда занятий больше не осталось, я наконец повернулась к нему. Может, получится его… отговорить. Наверняка ведь он не хочет, чтобы его новоиспеченная жена проводила возмутительно много времени с другим мужчиной? Я не тешила себя иллюзиями о том, что в самом деле ему нравлюсь. Просто мужчинам Церкви свойственно было ревностно относиться к своей собственности.

– Что ж, вперед. – Я мило улыбнулась. – Веди его сюда. Очень надеюсь, он красив.

Взгляд шассера похолодел, и он обошел вокруг меня, чтобы завернуть кран.

– Зачем это ему быть красивым?

Я прошествовала до кровати, упала на нее спиной, перекатилась на живот и подложила под подбородок подушку. Затем похлопала ресницами.

– Ну, мы ведь с ним будем проводить довольно много времени вместе… без присмотра.

Шассер так напряг челюсти, что казалось, они сейчас треснут.

– Он и будет присматривать за тобой.

– Да-да, конечно, – отмахнулась я. – Прошу, продолжай.

– Его зовут Ансель. Ему шестнадцать.

– О-о-о. – Я с ухмылкой поиграла бровями. – Что-то он слишком молод, не находишь?

– Он более чем способен…

– А впрочем, я люблю помоложе. – Он побагровел, но я не обратила на это внимания и задумчиво постучала себя по губе. – Таких легче дрессировать.

– И внушает большие надежды как будущий…

– Может, я даже подарю ему его первый поцелуй, – задумчиво протянула я. – Хотя нет, даже лучше – я подарю ему первый секс.

Мой муж, обычно такой красноречивый, споткнулся на полуслове и вытаращил глаза.

– Что… что ты сказала?

Ну вот, опять проблемы со слухом. Это уже тревожно.

– Шасс, не будь ханжой. – Я вскочила с кровати, прошла по комнате, распахнула ящик стола и вытащила блокнот – дневник с любовными письмами от, подумать только, мадемуазель Селии Трамбле. Я хмыкнула, оценив иронию. Неудивительно, что шасс меня ненавидел. – «Двенадцатое февраля. Когда Господь создавал Селию, он потрудился с особым тщанием…»

Шассер вытаращил глаза еще больше, хотя казалось бы – куда уж больше, и кинулся вырвать дневник. Я, хихикая, увернулась и убежала в ванную, заперев за собой дверь. Он стал колотиться ко мне.

– А ну, отдай!

Я ухмыльнулась и продолжила чтение:

– «Как же я мечтаю поскорее увидеть ее лицо. На всем белом свете нет ничего прекрасней ее улыбки – кроме, конечно же, ее глаз. И смеха. И губ». О-хо-хо, шасс, как же так, ведь размышлять о губах женщины в таком ключе наверняка грешно. Что сказал бы на это наш дорогой Архиепископ?

– Живо…открой…дверь. – Дерево затрещало под его ударами. – Сейчас же!

– «Но, боюсь, во мне говорит корысть. Селия ясно дала понять, что я должен остаться в братстве».

– ОТКРЫВАЙ ЖИВО…

– «И хотя ее самоотверженность восхищает меня, я не могу найти в себе силы с ней согласиться. Любой шаг, который разделит нас, не стоит того, чтобы его совершать».

– Я ТЕБЯ ПРЕДУПРЕЖДАЮ…

– Ах, предупреждаешь? И что же ты сделаешь? Дверь сломаешь? – Я засмеялась еще пуще. – А давай. Ломай. Слабо? – Снова обратив внимание к дневнику, я продолжила: – «Должен признаться, она до сих пор в моих мыслях. Дни и ночи сливаются воедино, и мне едва удается думать о чем-либо, кроме нее. Я не могу упражняться с прежним рвением. Не могу есть. Не могу спать. Для меня есть лишь она». Господи, шасс, это уже угнетает. Романтично, конечно, но слишком сопливо на мой вкус.

Что-то тяжелое врезалось в дверь, и дерево брызнуло щепками. Мой взбешенный супруг колотил по двери кулаком снова и снова, пока в образовавшейся приличных размеров дыре не показалось его багровое лицо. Я хохотнула и бросила дневник в дыру, пока муженек не попытался дотянуться до меня. Дневник ударил его по носу и заскользил по полу ванной.

Не будь мой муж таким жутким святошей, возможно, он даже выругался бы. Просунув руку внутрь и отперев дверь, он вошел.

– Забирай. – У меня чуть ребра не треснули от попыток сдержать смех. – Я уже достаточно прочла. Очень трогательно, правда. А в ее письмах все было еще хуже, если такое вообще возможно.

Он зарычал и стал надвигаться на меня.

– Ты… ты читала мои личные… личные…

– А как же еще я могла узнать тебя поближе? – спросила я мило, танцуя вокруг ванны и убегая от него. Он раздул ноздри, будто готов был выдохнуть огонь, – я такого еще не видела, а ведь вспыльчивых людей повидала немало.

– Ты… ты…

Кажется, речь его подводила. Я мысленно приготовилась к неизбежному.

– …дьявол.

Ну вот. Худшее, что только мог придумать мой праведный супруг. «Дьявол». Я не смогла скрыть улыбку.

– Видишь? Ты меня прекрасно узнал и без всяких писем. – Я ему подмигнула. Мы все так же обходили ванну по кругу. – А значит, ты куда умней, чем кажешься с виду. – Я наклонила голову, задумчиво кусая губы. – Впрочем, тебе ведь хватило глупости оставить такие интимные письма на виду – читай не хочу, – да еще ты ведешь дневник. Может, не такой уж ты и умный.

Шассер сверлил меня свирепым взглядом, тяжело дыша. Затем, несколько секунд спустя, прикрыл глаза. Я с большим любопытством смотрела, как он машинально выводит губами слова – «раз, два, три…»

Господи.

Я не выдержала. Правда, просто не выдержала. Я расхохоталась.

Муж распахнул глаза и вцепился в дневник так крепко, что чуть не порвал его надвое. Развернувшись, он выскочил в спальню.

– Ансель скоро придет. Он починит дверь.

– Стой, что? – Мой смех резко оборвался, и я поспешила за ним, стараясь не наступить на щепки. – Ты все еще хочешь оставить меня с надзирателем? Да я ведь его совращу!

Муж схватил мундир и продел руки в рукава.

– Я же сказал, – прорычал он. – Ты предала мое доверие. А я за тобой все время смотреть не могу. За меня это будет делать Ансель. – Распахнув дверь в коридор, он крикнул: – Ансель!

Через несколько секунд в комнату заглянул юный шассер. Кудрявые каштановые волосы заслоняли ему глаза, а тело его казалось каким-то вытянутым, будто он слишком быстро вырос. Но, несмотря на нескладность, юноша и впрямь был весьма красив, отчасти даже по-женски – с гладкой оливковой кожей и длинными ресницами. Как ни странно, носил он голубой мундир, а не насыщенно-синий, как у всех шассеров.

– Да, капитан?

– Будешь нести дозор. – Мой самый раздражающий в мире супруг смерил меня острым как нож взглядом. – Глаз с нее не спускай.

В глазах Анселя мелькнула мольба.

– Но как же допросы?

– Ты нужен здесь, – непреклонно ответил муж. Я почти пожалела мальчонку – только почти, потому что он своим присутствием весь вечер мне испортил. – Я вернусь через пару часов. Не слушай ни слова из того, что она скажет, и не позволяй ей никуда уходить.

Мы в угрюмом молчании смотрели, как за ним закрывается дверь.

Так. Ладно. Приспосабливаться я умею лучше прочего. Снова растянувшись на кровати, я картинно застонала и пробормотала:

– Это будет забавно.

Услышав мои слова, Ансель расправил плечи.

– Не говори со мной.

Я хмыкнула.

– Ну, если мне нельзя с тобой разговаривать, здесь нам будет довольно скучно.

– Тебе нельзя, так что… прекрати.

Очаровательно.

Воцарилась тишина. Я пинала кровать, а Ансель смотрел куда угодно, только бы не на меня. Спустя несколько долгих минут я спросила:

– Тут вообще есть чем заняться?

Он поджал губы.

– Я сказал, хватит разговаривать.

– Может, библиотека у вас есть?

– Хватит!

– Я бы хотела выйти погулять. Глотнуть свежего воздуха и солнечного света. – Я указала на его красивую кожу. – А вот тебе, возможно, стоит надеть шляпку.

– Будто я стал бы вести тебя на улицу, – усмехнулся Ансель. – Я, между прочим, не дурачок.

Я села и серьезно посмотрела на него.

– Да и я не дурочка. Слушай, я знаю, что мимо тебя мне в жизни не пройти. Ты слишком, э-э, высокий. На таких длинных ногах ты меня запросто догонишь. – Ансель нахмурился, но я одарила его обаятельной улыбкой. – Если на улицу тебе меня выпускать нельзя, почему бы не устроить мне вместо этого экскурсию по Башне…

Но он уже качал головой.

– Рид говорил, что ты хитрая.

– Я всего лишь прошу устроить мне экскурсию, какие уж тут хитрости, Ансель…

– Нет, – твердо сказал он. – Мы никуда не пойдем. И зови меня новопосвященный Диггори.

Моя улыбка завяла.

– Так мы что же, теперь родственники?

Ансель нахмурился.

– Нет.

– Но ты ведь сказал, что твоя фамилия Диггори. Такая же и у моего многострадального мужа. Вы с ним родня?

– Нет. – Он быстро отвернулся и уставился на свои ботинки. – Эту фамилию дают всем нежеланным детям.

– Нежеланным? – переспросила я, ощутив приступ невольного любопытства.

Он хмуро посмотрел на меня.

– Сиротам.

По некой непостижимой причине у меня сжалось сердце.

– Ясно. – Я помолчала, подыскивая верные слова, но не нашла. Разве что… – А тебя утешит, если я скажу, что у меня с моей матерью отношения так себе?

Ансель нахмурился еще больше.

– У тебя хотя бы есть мать.

– И очень жаль, что есть.

– Ты ведь это не всерьез.

– Всерьез. – Слов более правдивых мир еще не слышал. Последние два года каждый день, каждый миг, каждую секунду я желала, чтобы матери не было. Желала родиться у другой женщины. У любой другой. Я едва заметно улыбнулась Анселю. – Я не задумываясь бы поменялась с тобой местами, Ансель. Но это касается только родителей, твоего кошмарного наряда мне не нужно. Такой оттенок синего мне не идет.

Он обиженно оправил мундир.

– Я велел тебе замолчать.

Я смиренно откинулась на кровать. Теперь, когда я узнала правду о нем, следующая часть плана, самая коварная, была мне не слишком по вкусу. Но это не имело значения.

Я стала мурлыкать себе под нос напев, чем очень раздражила Анселя.

– Напевать тоже нельзя.

Я не обратила на него внимания.

– Была не красотка Грудастая Лидди, но в мире не сыщешь сочней ее титек, – пропела я. – За ней мужики увивались, да зря – потуги их были ей до фонаря…

– Перестань! – Его лицо побагровело так, что могло бы даже посоперничать цветом с лицом моего муженька. – Что ты творишь? Это… это же неприлично!

– Конечно, неприлично. Это же песня, которую распевают в пивнушках!

– Ты бывала в пивной? – спросил он ошеломленно. – Но ты ведь женщина!

Мне потребовались все силы, чтобы не закатить глаза. Кто бы ни рассказывал этим ребятам о женщинах, они явно напрочь отстали от жизни. Будто женщин вообще не встречали. Это если про настоящих женщин говорить, а не про нелепые утопические мечты вроде Селии.

Я просто обязана была открыть бедному юнцу глаза.

– В пивных полно женщин, Ансель. Мы не такие, как ты думаешь. Мы умеем все то же, что и вы, а может, и получше вашего. За стенами этой церкви, между прочим, целый мир есть. Могу показать, если хочешь.

Его лицо окаменело, хотя на щеках все еще розовели пятна.

– Нет. Хватит разговаривать. И напевать. И петь. Просто… просто не веди себя как обычно, хоть недолго, ладно?

– Ничего не могу обещать, – сказала я серьезно. – Но вот если бы ты устроил мне экскурсию…

– Ни за что.

Ах так? Ну ладно.

– Билли Трехногий картавил слегка, но хрен его был прям как третья нога! – завопила я.

– Хватит, ХВАТИТ! – Ансель замахал руками, его щеки снова запылали. – Я тебя отведу на экскурсию, только, пожалуйста, пожалуйста, перестань петь… про это!

Я вскочила, хлопнула в ладоши и улыбнулась.

Вуаля.

К несчастью, нашу экскурсию Ансель начал с огромных залов Сан-Сесиля. К еще большему несчастью, об архитектуре собора он знал слишком много, равно как об истории каждой реликвии, каждой статуи и каждого окна. После пятнадцатиминутной лекции я не смогла не проникнуться к нему некоторым уважением. Мальчик определенно был умен. Но вот спустя еще четыре часа мне захотелось треснуть его по голове монстранцией[13]. И только перед ужином он наконец угомонился, пообещав продолжить завтра.

Но в лице Анселя читалась почти что… надежда. Будто в какой-то миг ему даже стала нравиться наша экскурсия. Будто он не привык владеть чьим-то безраздельным вниманием, а то и вообще не привык к тому, чтобы его слушали. И когда я увидела эту надежду в его щенячьих глазах, доводить дело до рукоприкладства мне расхотелось.

Но вот от главной цели отвлекаться было нельзя.

Когда следующим утром Ансель постучался ко мне, муженек оставил нас, не промолвив ни слова, и опять ушел туда, где пропадал днем. Накануне, когда доставили мою остальную одежду, мы с мужем провели вместе напряженный и безмолвный вечер, а потом я вернулась в ванную. Его дневник, как и письма Селии, загадочным образом куда-то делся.

Ансель с сомнением повернулся ко мне.

– Ты еще хочешь продолжить экскурсию?

– Да, насчет этого. – Я расправила плечи, точно не желая тратить еще день, слушая про кость, которая, возможно, когда-то принадлежала Святому Константину. – Наша прогулка вчера была, конечно же, безмерно увлекательной, но я хотела бы посмотреть Башню.

– Башню? – Он растерянно поморгал. – Но тут ты уже и так все видела. Спальни, подземелье, столовую…

– Ерунда, уверена, я видела не все.

Он нахмурился, но я не обратила на это внимания и вытолкнула его за дверь.

Только спустя еще час, изобразив интерес к конюшне, тренировочной площадке и двадцати трем кладовкам Башни, я наконец смогла притащить Анселя к металлической лестнице.

– А там что? – спросила я, твердо становясь на нее, когда Ансель попытался увести меня обратно к спальням.

– Ничего, – быстро ответил он.

– Ты совершенно не умеешь врать.

Он сильнее потянул меня за локоть.

– Тебе туда нельзя.

– Почему?

– Нельзя и все.

– Ансель. – Я выпятила губу, повисла на его хиленьком плече и захлопала ресницами. – Я буду хорошо себя вести. Честно-честно.

Он сердито посмотрел на меня.

– Я тебе не верю.

Я выпустила его руку и нахмурилась. Нет уж, я слишком много времени потратила на прогулку по Башне в компании этого подростка, пусть даже умильного, чтобы теперь сдаться.

– Ладно. Ты не оставил мне выбора.

Ансель с опаской посмотрел на меня.

– Что ты?..

Он замолк, когда я развернулась и кинулась вверх по лестнице. И хотя он был выше, я угадала верно – Ансель еще не успел привыкнуть к своему росту и ногами шевелил неуклюже. Он потопал за мной, но погоня вышла не слишком зрелищная. Когда Ансель разобрался, как переставлять ноги, я уже пробежала несколько пролетов.

Слегка поскользнувшись наверху, я с тревогой посмотрела на стражника-шассера, который сидел у дверей – а точнее, спал. Развалившись в шатком кресле, он тихо похрапывал и заливал слюной синий мундир. Я проскочила мимо него к двери и повернула ручку, чувствуя, как подпрыгнуло в груди сердце. Передо мной открылся коридор, вдоль которого в ряд шли двери. Но не из-за них я застыла как вкопанная.

Нет, все дело было в воздухе. Он витал вокруг, щекотал мне нос. Такой сладкий и знакомый… лишь с ноткой тьмы, скрытой в глубине. С гнильцой.

«Ты здесь, ты здесь, ты здесь», – шептал он мне.

Я усмехнулась. Вот она, магия.

Но усмешка быстро померкла. Если прежде мне казалось, что в спальнях холодно и неприветливо, то я ошиблась. Здесь было хуже. Гораздо хуже. Почти что… запретно. Приторный воздух был неестественно недвижен.

Тишину нарушил неуклюжий топот двух пар ног.

– Стой! – Ансель выскочил из дверей позади меня, споткнулся и врезался мне в спину. Стражника, который, оказывается, уже проснулся и оказался куда моложе, чем мне сначала показалось, постигла та же участь. Мы покатились кувырком, исторгая ругательства и размахивая руками-ногами.

– Поди прочь, Ансель!

– Я пытаюсь…

– Вы кто? Вам сюда нельзя…

– Прошу прощения! – Мы разом обернулись, услышав дребезжащий голос. Он принадлежал хрупкому, еле державшемуся на ногах старичку в белой рясе и толстых очках. В одной руке у него была Библия, а в другой – некое странное устройство, маленькое и металлическое с острым пером на конце цилиндра.

Оттолкнув обоих и вскочив на ноги, я стала судорожно придумывать, что сказать, как правдоподобно объяснить, почему мы затеяли драку прямо посреди… этого непонятного места. Но стражник меня опередил.

– Простите, ваше преподобие. – Он смерил нас обоих сердитым взглядом. На щеке у него отпечатался след воротника, а на подбородке высохла слюна. – Я не представляю, кто эта девушка. Ансель ее впустил.

– Я не впускал! – Все еще запыхавшийся Ансель возмущенно побагровел. – Это ты заснул на посту!

– Боже правый. – Старичок надвинул очки повыше на переносицу и сощурился, глядя на нас. – Так не пойдет. Совсем не пойдет.

Отбросив осторожность, я открыла рот, чтобы все объяснить, но меня перебил ровный знакомый голос.

– Они пришли увидеться со мной, святой отец.

Я изумленно застыла. Я знала этот голос. Знала лучше, чем свой собственный. Но он не мог звучать здесь, в самом сердце Башни шассеров, ведь его владелица должна была сейчас находиться в сотнях миль отсюда.

Темные лукавые глаза взглянули на меня.

– Здравствуй, Луиза.

Я улыбнулась в ответ, неверяще качая головой. Коко.

– Это весьма необычно, мадемуазель Перро, – прохрипел священник, хмурясь. – Посторонним не дозволено посещать лазарет без заблаговременного уведомления.

Коко поманила меня к себе.

– Но Луиза не посторонняя, отец Орвилль. Она – жена капитана Рида Диггори.

Коко обернулась к стражнику, который таращился на нее. Ровно с тем же выражением лица на нее смотрел и Ансель. Я едва сдержалась, чтобы не затолкать ему язык обратно в рот. Они ведь даже не могли разглядеть фигуру Коко под огромным бесформенным белым халатом. Более того, накрахмаленный воротник доходил ей до самого подбородка, а рукава – почти до кончиков пальцев, скрытых под белыми перчатками. Униформа не самая удобная, но вот маскировка – очень надежная.

– Как видите, – продолжила Коко, смерив стражника выразительным взглядом, – ваше присутствие здесь более не требуется. Могу ли я предложить вам вернуться на свой пост? Мы ведь не хотим, чтобы шассеры узнали об этом нелепейшем недопонимании, верно?

Дважды стражника просить не пришлось. Он выскочил за дверь и задержался лишь на секунду, переступив порог.

– Только пусть она распишется в журнале. – С этими словами он с заметным облегчением и негромким щелчком закрыл за собой дверь.

– Капитан Рид Диггори, говорите? – Священник подошел поближе и запрокинул голову, разглядывая меня сквозь очки. Они увеличивали его глаза до тревожно больших размеров. – О да, я слышал о Риде Диггори и его невесте. Стыдно, стыдно, мадам. Обманом вовлечь праведного мужчину в брак! Это совсем не по-божески…

– Отче. – Коко положила ему на локоть ладонь и посмотрела на него холодно. – Луиза пришла помочь мне сегодня… ради покаяния.

– Покаяния?

– О да, – добавила я, подыгрывая ей и бодро кивая.

Ансель стоял между нами с подлинным недоумением на лице. Я наступила ему на ногу. Отец Орвилль даже не моргнул, старый слепец.

– Позвольте мне искупить мои грехи, святой отец. Я бесконечно сожалею о своих деяниях и долго и усердно молилась, ища себе наказание поистине достойное.

Я вытащила последние деньги Архиепископа из кармана. Слава богу, отец Орвилль еще не заметил моих штанов. Если заметит, наверняка скончается на месте от сердечного приступа. Я сунула деньги ему в ладонь.

– Молю вас принять это скромное поднесение и смягчить мою кару.

Он поворчал, но деньги сунул в рясу.

– Полагаю, забота о хворых – дело достойное…

– Вот и славно. – Коко просияла и повела меня прочь, пока он не передумал. Ансель поплелся за нами, будто не знал, куда ему идти. – Мы почитаем им Притчи.

– Не забудьте следовать уставу. – Отец Орвилль указал на уборную возле выхода. Там на стене висели два пергамента. Первый явно был журналом имен. Я подошла поближе, чтобы разглядеть крохотный шрифт на втором.

УСТАВ ЛАЗАРЕТА, ЗАПАДНЫЙ ВХОД

Указом ЕГО ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕНСТВА АРХИЕПИСКОПА БЕЛЬТЕРРСКОГО все посетители собора обязаны сообщать свое имя и предъявлять документы дежурному шассеру. В случае отказа пришедший будет выпровожден из собора и призван к ответу перед законом.

Представители лечебницы Феймор – пожалуйста, отмечайтесь в кабинете отца Орвилля. Посылки доставляются через Восточный вход.

Священнослужители и целители – пожалуйста, используйте журнал записи и осмотра у Восточного входа.

Необходимо следить за выполнением нижеследующих действий:

1. Поддержание лазарета в чистоте.

2. Воздержание от неприличного поведения и непристойных выражений.

3. Сопровождение всех гостей служителем лазарета. В случае если на территории учреждения будет обнаружен посетитель без сопровождения, он будет вынужден покинуть лазарет и, возможно, призван к ответу перед законом.

4. Ношение посетителями подобающей одежды. На входе целители должны раздавать всем гостям белые халаты, которые необходимо носить поверх собственной одежды. Перед уходом из лазарета халаты следует возвращать служителям. Эти халаты помогают противодействовать запаху колдовства на территории собора Сан-Сесиль де Цезарин и Башни шассеров, и носить их необходимо постоянно. Если посетитель откажется надеть халат, ему будет запрещено посещать лазарет.

5. Перед уходом из лазарета все гости обязаны тщательно мыться. Журнал осмотра гостей находится в уборной возле Западного входа. Если посетитель откажется пройти осмотр, ему будет запрещено посещать лазарет.

Чтоб меня. Да это же просто тюрьма.

– Конечно, отец Орвилль. – Коко схватила меня за руку и потащила прочь от таблички. – Мы не станем вам мешать. Вы даже не заметите, что мы здесь. Ну а ты… – Она оглянулась на Анселя. – Иди побегай, поиграй. Более помощь нам не требуется.

– Но Рид…

– Ступай, Ансель. – Отец Орвилль хотел сжать Анселю плечо, но нащупал только его локоть. – Позволь юным дамам поухаживать за больными. Пока они заняты, мы с тобой присоединимся к молитве. Все, что я мог сегодня сделать для бедняг, я уже сделал. Очень жаль, что двоим завтра утром предстоит отправиться в Феймор, но, увы, моя длань целителя бессильна им помочь…

Он увел Анселя в коридор, и его голос стих. Ансель с мольбой оглянулся на нас и наконец исчез за углом.

– Феймор? – спросила я с любопытством.

– Тише… пока рано, – прошептала Коко.

Она открыла случайную дверь и затолкнула меня внутрь. Услышав нас, больной на одной из коек повернул голову – а потом повернул ее еще дальше. Мы, застыв, в ужасе смотрели, как он встает с кровати на искореженных ногах – суставы его неестественно выгибались и ходили ходуном. В глазах его сверкнул животный блеск, и он зашипел и устремился к нам, будто паук.

– Что это за…

– Выходи, выходи! – Коко вытолкнула меня из комнаты и захлопнула дверь. Тело больного врезалось в створку, и он издал странный протяжный вой. Коко глубоко вздохнула и пригладила халат целительницы. – Ладно, попробуем еще раз.

Я с тревогой посмотрела на другую дверь.

– А стоит ли?

Она открыла ее и посмотрела внутрь.

– Здесь должно быть все в порядке.

Я заглянула ей через плечо и увидела женщину, которая сидела и тихо читала. Когда она подняла голову, я отпрянула, прижимая ко рту кулак. Кожа ее шевелилась, будто тысячи крохотных насекомых ползали под ней.

– Нет, – замотав головой, я быстро попятилась. – Насекомые – это не ко мне.

Женщина с мольбой вскинула руку.

– Не уходите, прошу… – Целая стая саранчи вырвалась из ее рта, удушая, и по щекам бедняги потекли кровавые слезы.

Мы захлопнули дверь, заглушив ее рыдания.

– Следующую дверь выбираю я. – Чувствуя, как по необъяснимой причине становится тесно в груди, я поразмыслила, какую дверь открыть, но все они были одинаковы. Кто знает, какие ужасы скрываются по ту сторону каждой? Из-за двери в конце коридора послышались мужские голоса, сопровождаемые тихим бряцаньем металла. Мне стало до смерти любопытно, и я подалась к ней, но Коко остановила меня, резко качнув головой. – Что это вообще за место? – спросила я.

– Ад. – Она повела меня по коридору, украдкой оглядываясь. – Не стоит тебе туда ходить. Там священники… проводят эксперименты.

– Эксперименты?

– Прошлой ночью я случайно забрела туда, когда они разрезали пациенту мозг. – Коко открыла очередную дверь, настороженно оглядела комнату, а затем распахнула дверь пошире. – Они пытаются выяснить, откуда берется магия.

Внутри к железной кровати был прикован пожилой господин. Он пустым взглядом смотрел в потолок.

Звяк.

Пауза.

Звяк.

Пауза.

Звяк.

Я пригляделась и ахнула. Кончики его пальцев были черными, а ногти – длинными и острыми, как когти. Он ритмично постукивал пальцем по своему предплечью. От каждого укола когтем на его коже выступала капля черной крови – не простой крови. В ней был яд. Сотни таких отметин покрывали все тело мужчины, даже лицо. Ни одна из ран не заросла. Из всех текла черная кровь.

Запах гниения с ноткой металла смешивался с приторным ароматом колдовства.

Звяк.

Пауза.

Звяк.

К горлу у меня подступила тошнота. Теперь этот мужчина уже походил не столько на человека, сколько на существо родом из кошмаров.

Коко закрыла дверь, и его мутные глаза встретились с моими. Волосы у меня на затылке встали дыбом.

– Это всего лишь мсье Бернар. – Коко прошлась по комнате и взялась за его кандалы. – Должно быть, опять выскользнул из оков.

– Черт возьми. – Я подошла ближе, а она между тем снова осторожно надела оковы на высвобожденную руку мсье Бернара. Он все так же смотрел на меня пустым взглядом. Не моргая. – Что с ним случилось?

– То же, что и со всеми, кто оказался здесь. – Коко отбросила волосы мужчины с его лица. – Ведьмы.

Я тяжело сглотнула и подошла к его койке, рядом с которой на одиноком железном стуле лежала Библия. Оглянувшись на дверь, я понизила голос:

– Возможно, мы могли бы ему помочь.

Коко вздохнула.

– Без толку. Шассеры принесли мсье Бернара сюда сегодня ранним утром. Они нашли его блуждавшим у Ля-Форе-Де-Ю. – Она коснулась крови на его руке и понюхала ее. – Его когти отравлены, его часы сочтены. Потому священники и оставили его здесь, а не отправили в лечебницу.

С тяжелым сердцем я смотрела на умиравшего мсье Бернара.

– А что… что за страшное орудие пыток было у отца Орвилля в руках?

Она усмехнулась.

– Ты про Библию?

– Очень смешно. Нет, я про ту металлическую штуковину, она казалась… довольно острой.

Ее улыбка померкла.

– Она и правда острая. Называется шприц. Священники с их помощью делают инъекции.

– Инъекции?

Коко оперлась на стену и скрестила руки на груди. Белизна ее рясы почти сливалась со светлым камнем, и казалось, что по другую сторону от койки мсье Бернара на меня смотрит парящая в воздухе голова. Я снова вздрогнула. От этого места у меня мурашки бежали по коже.

– Так они это называют. – Коко помрачнела. – Но я видела, на что они способны. Священники проводят опыты с ядом, а именно с болиголовом. Испытывают его на пациентах, чтобы выверить нужную дозу. Кажется, они создают оружие против ведьм.

Я ощутила, как по спине у меня ползет холодный ужас.

– Но Церковь считает, что убить ведьму можно только огнем.

– Возможно, они и зовут нас демонами, но знают, что мы смертны. Мы истекаем кровью и чувствуем боль как люди. Но инъекции призваны не убить нас. Они вызывают паралич. Шассерам нужно будет только подобраться к нам поближе, чтобы сделать укол, – и мы будем все равно что мертвы.

Я не сразу осознала суть этого страшного изобретения. Посмотрев на мсье Бернара, я ощутила горечь во рту. Вспомнила насекомых под кожей у той женщины, кровавые слезы у нее на щеках. Возможно, не одних только священников стоило во всем винить.

Паралич – и даже костер – еще не худшая участь.

– Что же вы здесь делаете, мадемуазель Перро? – спросила я наконец. Уж по крайней мере Коко не назвалась своим собственным именем. Род Монвуазен был по-своему… известен в определенных кругах. – Вы ведь должны скрываться у тетушки.

Ей даже хватило наглости сердито надуться.

– Могу спросить тебя о том же. Как ты могла не пригласить меня на свадьбу?

С моих губ сорвался смешок. В безмолвии лазарета он прозвучал зловеще. Теперь мсье Бернар стучал когтем по кандалам.

Звяк.

Звяк.

Звяк.

– Уж поверь, если бы хоть кто-то спросил моего мнения по этому вопросу, ты бы точно была в списке гостей.

– В качестве подружки невесты?

– Разумеется.

Коко вздохнула и покачала головой.

– Замужем за шассером… когда я услышала новость, то не поверила. – Ее губ коснулась едва заметная улыбка. – Яйца у тебя стальные, ничего не скажешь.

На этот раз я хохотнула громче.

– Какая же ты пошлячка, Коко…

– А что же яйца твоего муженька? – Она коварно поиграла бровями. – У кого покрепче, у него или у Баса?

– А тебе почем знать, какие у Баса? – Я вовсю расхихикалась, уже даже щеки заболели. Я знала, что так нельзя, ведь рядом со мной лежал несчастный умирающий мсье Бернар, но все же тяжесть постепенно ушла из моей груди, стоило нам с Коко легкомысленно поболтать как прежде. Было славно наконец увидеть дружелюбное лицо после двух дней, проведенных среди недоброжелателей. И узнать, что Коко цела и невредима. Пока что.

Она картинно вздохнула и поправила мсье Бернару одеяло. Он продолжал стучать.

– Ты просто во сне много болтаешь. Так я и жила – одними твоими рассказами. – Посмотрев на меня, она посерьезнела и кивнула на мои синяки. – Это твой муж сделал?

– Нет. К сожалению, это любезность Андре.

– Интересно, каково Андре пришлось бы жить без яиц. Возможно, стоит нанести ему скромный визит.

– Не утруждайся. Я навела шассеров на их след – его и Грю.

– Что? – Когда я стала пересказывать ей допрос, глаза Коко вспыхнули восторгом. – Ах ты коварная ведьмочка! – воскликнула она, когда я закончила.

– Тише! – Я подкралась к двери и прижалась к ней ухом, прислушиваясь. – Хочешь, чтоб нас поймали? Кстати об этом… – Я обернулась к ней, уверившись, что снаружи никого нет. – Что ты здесь делаешь?

– Пришла тебя выручать, конечно.

Я закатила глаза.

– Ну естественно.

– Одна из целительниц на прошлой неделе оставила свой пост – собралась замуж. Отцам понадобилась замена.

Я сурово посмотрела на нее.

– А ты как об этом узнала?

– Легко. – Она села на край кровати. Мсье Бернар продолжал стучать, только, к счастью, теперь свой страшный взгляд он обратил к Коко. – Вчера утром я подождала, пока явится ее замена, и убедила ту уступить эту должность мне.

– Что? Но как?

– Вежливо попросила, конечно. – Она выразительно уставилась на меня, а потом закатила глаза. – Сама-то как думаешь? Украла ее рекомендательное письмо и заколдовала так, что она забыла собственное имя. Настоящая Бри Перро сейчас отдыхает в Амарисе, и о подмене никто не узнает.

– Коко! До чего глупо рисковать вот так…

– Я весь день пыталась найти способ с тобой поговорить, но эти священники просто безжалостны. Учили меня, что тут как. – Она поджала губы, а потом достала из-под одежд смятый клочок пергамента. Я не узнала угловатый почерк, но зато темно-красное пятно узнала легко. Оно остро пахло магией крови. – Я отправила письмо тетке, и она согласилась тебя защитить. Ты можешь вернуться к ней со мной. Ковен сейчас в лагере у города, но надолго там они не задержатся. В течение двух недель отправятся на север. Мы можем успеть пробраться туда прежде, чем кто-то хватится.

У меня внутри все сжалось.

– Коко, я… – Вздохнув, я оглядела комнату, пытаясь подобрать слова. Я не могла сказать ей, что не доверяю ее тетке, да на самом деле вообще никому, кроме самой Коко. – Возможно, для меня сейчас безопаснее всего именно здесь. Шассер в буквальном смысле поклялся защищать меня.

– Не нравится мне это. – Она помотала головой и встала. – Ты играешь с огнем, Лу. И рано или поздно в нем и сгоришь.

Я через силу улыбнулась.

– Значит, будем надеяться, что это произойдет поздно.

Коко сурово посмотрела на меня.

– Это не смешно. Ты доверяешь свою жизнь мужчинам, которые сожгут тебя, если узнают, кто ты.

Моя улыбка угасла.

– Нет. – Коко хотела возразить, но я ее перебила. – Вовсе нет. Клянусь тебе. Потому я и пришла сюда сегодня – потому же буду приходить сюда каждый день, пока она за мной не придет. Потому что она придет за мной, Коко. Вечно скрываться я не смогу.

Я помолчала и глубоко вдохнула.

– А когда она наконец придет, я буду готова. Хватит играть в уловки и переодевания. Хватит полагаться на Бабетту и родословную Баса. И на тебя. – Я улыбнулась ей, извиняясь, и провернула на пальце кольцо Анжелики. – Пора мне действовать самой. Если бы этого кольца не нашлось в хранилище Трамбле, я бы оказалась в заднице. Я позволила себе ослабнуть. За этими стенами риск разоблачения велик, но в этом лазарете… Здесь я смогу упражняться в колдовстве, и никто никогда не узнает об этом.

Коко улыбнулась, медленно и широко, и взяла меня под руку.

– Вот это – другое дело. Только в одном ты ошиблась – на меня полагаться ты будешь и дальше, потому что я никуда не денусь. И упражняться мы будем вместе.

Я нахмурилась, разрываясь на части – мне хотелось и умолять ее остаться и заставить поскорее уйти. Но решать было не мне, и я уже прекрасно знала, куда она меня пошлет, если я попытаюсь заставить ее хоть что-то сделать против воли. В конце концов, все свои любимые ругательства я узнала именно от Коко.

– Это опасно. Даже если запах скроет наше колдовство, шассеры все равно могут нас разоблачить.

– Именно потому я и нужна тебе здесь, – заметила Коко. – Чтобы в таком случае обескровить их.

Я уставилась на нее.

– А ты так можешь?

– Точно не знаю. – Она подмигнула и помахала на прощание мсье Бернару. – Возможно, нам стоит это выяснить.

Побег

Лу

Когда позднее мой муж вернулся, я лежала в теплой воде с лавандовыми пузырьками. Его голос эхом донесся из-за стены.

– Она здесь?

– Да, но…

Разумеется, этот tête carrée[14] не стал задерживаться и выяснять, почему Ансель стоит в коридоре, а не в спальне. Я усмехнулась в предвкушении. Купание, конечно, он мне сейчас испортит, но выражение его лица того стоит.

И верно, мгновение спустя муженек ворвался в комнату. Я наблюдала, как он оглядывает комнату в поисках меня.

Ансель снял с петель дверь ванной, чтобы заделать дыру от кулака моего супруга, но я не стала ждать, пока он закончит. Ныне дверной проем был восхитительно пуст и через него можно было вдоволь налюбоваться, как я, обнаженная и вся в мыле, принимаю ванну. И как мой муж умирает от стыда при виде меня – тоже. Нашел он меня быстро. Издав все тот же чудесный придушенный хрип, он вытаращил глаза.

Я весело ему помахала.

– Привет.

– Я… что ты… Ансель! – Метнувшись прочь, он чуть не врезался в косяк. – Я же велел тебе починить дверь!

– Я не успел… – нервно пискнул Ансель.

Нетерпеливо рыкнув, мой муж захлопнул дверь спальни изнутри.

Я представила, что вместо пузырька передо мной его лицо, и щелчком лопнула его. Потом еще один. И еще.

– Ты с ним очень груб, знаешь ли.

Муженек не ответил. Видимо, пытался сдержать краску, которая уже подступала к щекам. Мне это было прекрасно видно – его шея багровела, сливаясь цветом с медными волосами. Я наклонилась и скрестила руки на бортике ванны.

– Где пропадал?

Шея у моего мужа напряглась, но он упорно смотрел в сторону.

– Мы не смогли их поймать.

– Андре и Грю?

Он кивнул.

– И что теперь будет?

– Шассеры обыскивают Восточную сторону. Если получится, уже скоро мы схватим их, и каждый проведет следующие несколько лет в тюрьме, осужденный за нападение.

– После того как они расскажут тебе все, что знают о моей подруге.

– После того как они расскажут мне все, что знают о ведьме.

Я закатила глаза и брызнула ему в затылок водой, замочив волосы и воротник рубашки. Он с негодованием обернулся, сжав кулаки, но тут же замер и зажмурился.

– Может, все же наденешь что-нибудь? – Он махнул одной рукой на меня, а другой прикрыл глаза. – Не могу с тобой разговаривать, когда ты сидишь там… сидишь там…

– Голая?

Муженек громко щелкнул зубами.

– Да.

– Прости, не могу. Я еще не домыла голову. – Раздраженно вздохнув, я снова погрузилась в пену. Вода сомкнулась вокруг моей шеи. – Но теперь можешь посмотреть, все самое интересное уже не увидишь.

Муж приоткрыл один глаз. Увидев, что я под пеной, он расслабился – настолько, насколько вообще способен был расслабиться мой до крайности чопорный супруг.

Он осторожно подошел поближе и облокотился на опустевший дверной косяк. Я не обращала на него внимания и мылила ладонь. Некоторое время мы молчали, пока я растирала волосы.

– Откуда у тебя эти шрамы? – спросил он.

Я продолжала мылить голову. В сравнении со шрамами Коко мои, конечно, ерунда, но все же у меня их было прилично. Что поделаешь, жизнь на улицах чревата последствиями.

– Которые?

– Все.

Я рискнула бросить на мужа взгляд, и сердце подскочило в груди – я поняла, что смотрит он мне на горло. Чтобы отвлечь его внимание, я указала на длинную зазубренную полосу на плече.

– Вот тут я как-то напоролась на ножик. – Затем подняла локоть и показала ему еще несколько шрамов. – А вот тут с колючей проволокой не поладила. – Потом коснулась кожи ниже ключицы. – И еще один ножик. Больно порезал, скотина.

Муженек не обратил внимания на грубое выражение и просто непроницаемым взглядом смотрел на меня.

– Кто это сделал?

– Андре. – Я окунула волосы в воду и улыбнулась, заметив, как он отвел взгляд. Смыв мыло, я обняла ноги и положила подбородок на колени. – Ухитрился, когда я еще только недавно приехала в город.

Он тяжело вздохнул, будто от внезапной усталости.

– Прости, что мы их не нашли.

– Ничего, еще найдете.

– Да? Почему?

– Они глуповатые ребята. С них станется заявиться сюда завтра утром с вопросом о том, зачем вы их искали.

Мой супруг фыркнул и потер шею, отчего на руке у него заиграл мускул. После допроса он ходил с закатанными рукавами, и теперь я просто не смогла удержаться и пробежалась взглядом вдоль его руки к кисти, к мозолистым пальцам, к тонким рыжим волоскам на коже.

Он кашлянул и быстро опустил руку.

– Мне нужно идти. Скоро мы будем допрашивать мадам Лабелль. А потом еще вора из дома Трамбле. Бастьена Сен-Пьера.

Мое сердце замерло, и я дернулась вперед, разбрызгивая повсюду пузырьки и воду.

– Баса?

Он кивнул и прищурился.

– Но… он же сбежал!

– Мы его нашли. Ошивался у черного входа в театр Солей-и-Лун. – Муженек так и источал недовольство. – Что уж там, рано или поздно его все равно поймали бы констебли. Он убил одного из стражников Трамбле.

Чтоб тебя. Я села обратно, чувствуя, как от волнения становится тесно в груди, и попыталась дышать ровнее.

– Что с ним будет?

Муженек удивленно нахмурился.

– Его повесят.

Твою мать.

Черт, черт, черт.

Ну разумеется, Баса арестовали. Разумеется, он прикончил стражника, а не просто вырубил. Зачем этот кретин вообще заявился в театр? Он же знал, что его ищут. Точно знал. Почему не сбежал? Почему не уплыл за море? Почему не поступил… как поступал всегда?

Вода была теплая, но у меня по коже все равно побежали мурашки. Мог ли он… мог ли он вернуться за мной? Надежда и отчаяние забились в моей груди, и оба эти чувства были одинаково отвратительны. Но вскоре их победила паника.

– Ты должен мне позволить с ним увидеться.

– Ни в коем случае.

– Пожалуйста. – Мне совершенно не хотелось его умолять, но я знала, что, если он откажет, выход у меня останется только один. Применять колдовство за стенами лазарета было очень опасно, но придется рискнуть.

Потому что да – Бас знал правду о Коко, но и обо мне тоже.

Много ли стоят сведения о двух ведьмах? Стоят ли они его жизни? Свободы? В глазах шассеров это наверняка справедливая сделка, и я знала, что Бас на нее согласится. Даже если он и впрямь вернулся за мной, жертвовать ради меня своей жизнью он не станет точно.

Я чертыхнулась, снова ругая себя за то, что доверилась ему. Я ведь знала, каков он, знала, кто он такой, и все же потеряла бдительность и выдала самый большой свой секрет. По крайней мере один из них. И теперь мне предстоит поплатиться за это, и Коко тоже.

Дура. Господи, какая я дура.

– Пожалуйста, – повторила я.

Услышав это слово, мой муж поморгал, явно изумленный. Но очень быстро удивление сменилось подозрением. Он нахмурился.

– Почему ты так за него волнуешься?

– Он мой друг. – Неважно, что в моем голосе слышалось отчаяние. – Близкий друг.

– Ну конечно. – Увидев боль в моих глазах, муженек уставился в потолок и добавил, почти неохотно: – У него будет шанс спастись.

– Как?

Я затаила дыхание, с ужасом ожидая ответа, хоть и прекрасно знала, что услышу.

– Ведьма для нас все еще важнее прочего, – подтвердил он мои догадки. – Если Бастьен сообщит нам сведения, которые помогут ее поймать, его приговор будет пересмотрен.

Я вцепилась в край ванны, пытаясь удержать себя в руках. Затем нервно и почти неосознанно провела пальцем вдоль шрама на горле.

Спустя долгое мгновение голос супруга донесся до меня:

– Что с тобой? Ты… побледнела.

Я не ответила, и он, подойдя ближе, присел возле ванны. Пена редела, но это уже было неважно. Судя по всему, ему тоже. Протянув руку, он коснулся пряди волос у моего уха. На его пальцах осталась пена.

– Вот, ты пропустила немного.

Я молчала, а он набрал в ладонь немного воды и промыл мои волосы. Но затем дыхание у меня все-таки сбилось – он поднес руку к моему горлу.

– Как ты заполучила этот шрам? – пробормотал он.

Я тяжело сглотнула и хотела солгать, но ничего не смогла придумать.

– Расскажу в другой раз, шасс.

Он отстранился и оглядел мое лицо.

Я инстинктивно прикрыла шрам и уставилась на собственное отражение в мыльной воде. После всего, что я пережила, всего, что я вынесла – из-за Баса на костер я не собиралась. Я не желала быть ничьей жертвой. Ни тогда. Ни теперь. Никогда.

И выход был всего один.

Придется его спасти.

Вскоре мой муж покинул меня и направился обратно в зал совещаний. Я выбралась из ванны и поспешила достать свечу, которую стащила накануне, во время эскурсии Анселя, из алтарной и спрятала в бельевом шкафу. Быстрым, отработанным движением я зажгла ее и поставила на стол. Травяной дым быстро заполнил комнату, и я вздохнула с облегчением. Запах был не совсем тот, что нужно, но и он сойдет. Когда мой супруг вернется, магия уже выветрится. Надеюсь.

Несколько долгих минут я лихорадочно ходила по комнате, а затем все же заставила себя сесть на кровать и стала с нетерпением ждать, когда вернется Ансель.

Он был молод. А значит, возможно, воздействовать на него будет несложно. По крайней мере, так я себе говорила.

Спустя целую вечность он наконец постучался в дверь.

– Войдите!

Ансель осторожно вошел, бросив взгляд на ванную и явно проверяя, прилично ли я одета.

Я встала и глубоко вздохнула, готовясь к предстоящему колдовству. Оставалось надеяться, что балисарды у Анселя при себе нет.

Застенчиво улыбнувшись, я посмотрела ему в глаза. Ансель шагнул в комнату, а по моей коже от нетерпения побежали мурашки.

– Я скучала.

Он поморгал, услышав мой странный голос, и нахмурился. Подойдя поближе, я коснулась руки Анселя. Он хотел отшатнуться, но в последний миг передумал. И снова моргнул.

Я приникла к его груди, вдохнула его запах – саму его сущность. Моя кожа заблестела, мы оба посмотрели на этот блеск, и наши губы приоткрылись.

– Ты такой сильный, – выдохнула я, и эти слова сорвались с моих уст низко и гулко. – Настоящий герой. Зря они тебя недооценивают.

Целая буря чувств отразилась на его лице.

Растерянность. Паника. Желание.

Я провела пальцем по щеке Анселя. Он не отстранился.

– Я вижу в тебе величие, Ансель. Тебе предстоит убить множество ведьм.

Его ресницы затрепетали, а затем – все, он стал моим. Я обняла его за пояс, сверкая все ярче.

– Ты мне поможешь? – Он кивнул, широко раскрытыми глазами глядя на меня. Я поцеловала его ладонь и зажмурилась, глубоко вдохнув. – Спасибо, Ансель.

Остальное было легко.

Я позволила ему отвести меня в подземелье. Но направились мы не вниз по узкой лестнице в зал совещаний, а направо, к темницам, где держали Баса. Шассеры, в том числе мой супруг, до сих пор допрашивали мадам Лабелль, и темницы охраняли лишь двое стражников. На них были голубые мундиры, как у Анселя.

Когда мы подошли, стражники недоуменно обернулись к нам и тут же потянулись за оружием – но не за балисардами. Я улыбнулась, когда между нами возникли из ниоткуда сверкающие золотые узоры. Шассеры полагали, что в Башне им ничто не грозит. Как наивно с их стороны. Как беспечно.

Поймав паутину узоров, я сжала кулаки и вздохнула – в этот миг мои светлые воспоминания о Басе, о любви, что я когда-то чувствовала к нему, о тепле, что он когда-то мне дарил – уходили в небытие. Стражники рухнули на пол, и нити между нами исчезли вспышкой мерцающей пыли. «Одно воспоминание за другое, – пропел голос у меня в голове. – Достойная цена. Это к лучшему».

Когда Бас увидел меня, его глаза торжествующе вспыхнули. Я подошла ближе к темнице, склонив голову и оглядывая его. Шассеры побрили ему голову и лицо, чтобы не было вшей. Такой вид Басу совсем не шел.

– Лу! – Он вцепился в прутья решетки и прижался к ним лицом. В глазах его отражался страх. – Слава богу, ты здесь. Мой дед пытался меня вытащить, но не вышло. Лу, они меня повесят, если я не расскажу им про Коко… – Он осекся, и его черты исказил подлинный страх. Я знала почему – он увидел на моем лице далекий, потусторонний взгляд. Моя кожа засверкала ярче. Ансель упал на колени за моей спиной. – Что ты делаешь? – Бас закрыл ладонями глаза, пытаясь сопротивляться моему колдовству. – Не надо! Прости… прости, что бросил тебя у Трамбле. Ты же знаешь, я не такой храбрый и… И умный, как вы с Коко. Я ошибся. Надо было остаться… помочь…

Дрожь сотрясла его тело, когда я подошла ближе и улыбнулась – едва заметно и холодно.

– Лу, пожалуйста – взмолился он. Снова дрожь, на этот раз сильнее. – Я бы им про тебя ничего не сказал! Ты же знаешь! Пожалуйста, не надо!

Его плечи обмякли, а когда Бас наконец безвольно опустил руки, лицо его утратило всякое выражение.

– Как же ты умен, Бас. Как же ты хитер. И всегда умел так ловко управляться со словами. – Через прутья решетки я взяла его лицо в ладони. – Давай-ка я кое-что дам тебе, Бас, а ты кое-что дашь мне. Давай? – Он покивал и улыбнулся. Я наклонилась ближе и поцеловала его в губы. Ощутила его дыхание. Он вздохнул, радостный и довольный. – Я подарю тебе свободу. А в обмен мне нужны всего лишь твои воспоминания.

Я сжала щеки Баса крепче, глядя, как золотые нити обвивают его красивое лицо. Бас не стал вырываться, когда мои ногти впились в его кожу, в крохотный серебристый шрам под ухом. Интересно, откуда он у него?

Когда я закончила, когда золотой туман поглотил все его воспоминания о моем лице и лице Коко – Басс рухнул на пол. На коже, там, где я впилась ногтями, осталась кровь, но я знала: он оправится. Я наклонилась, взяла ключи с ремня стражника и бросила их на пол рядом с Басом. Затем обернулась к Анселю.

– Твой черед, мой милый. – Я встала на колени перед ним, обняла его за плечи и коснулась губами его щеки. – Возможно, будет чуточку больно.

Сосредоточившись на картине происходящего перед нами, я извлекла воспоминание о ней из разума Анселя. Уже через несколько секунд рухнул и он.

Я пыталась не потерять сознание, но когда повторила все то же со стражниками, в мои мысли стала просачиваться чернота. Пришла пора платить. Я получила желаемое – время отдавать. Природа требовала равновесия.

Слегка покачнувшись, я упала на Анселя и отдалась во власть тьмы, сомкнувшейся вокруг.

Вскоре я очнулась. В голове пульсировала боль, но я все равно быстро поднялась на ноги. Дверь темницы была открыта, Бас исчез. Ансель не шевелился.

Я закусила губу, размышляя. Если Анселя найдут у пустой темницы, особенно когда у его ног будет парочка стражников без сознания, его накажут. Хуже того, он даже не вспомнит, как попал сюда, и ему нечего будет сказать в защиту.

Хмурясь, пытаясь придумать план, я помассировала виски. Нужно было спешить – каким-то образом отмыться от запаха колдовства, пока меня не застали шассеры, – но просто бросить Анселя я не могла. Не видя иного выхода, я подхватила его под мышки и потащила прочь. Но уже через несколько шагов у меня стали подгибаться колени – Ансель оказался тяжелей, чем был с виду.

Когда я добралась до лестницы, сверху донеслись сердитые голоса. Ансель наконец стал ворочаться, но я знала, что затащить его вверх по лестнице мне не по силам. Тихо чертыхнувшись, я толкнула его за первую попавшуюся дверь, заскочила следом и захлопнула ее за нами.

Когда я выпрямилась и огляделась, то не смогла сдержать облегченного выдоха. Библиотека. Мы попали в библиотеку – маленькую и скромную, как и все остальное в этом злосчастном месте, но тем не менее.

В коридоре послышался топот ног и новые голоса.

– Сбежал!

– Обыскать Башню!

Но каким-то чудом все прошли мимо нашей двери. Молясь, чтобы так было и дальше, я усадила Анселя в одно из кресел для чтения. Он поморгал, фокусируя на мне взгляд, а затем слабым голосом спросил:

– Где мы?

– В библиотеке. – Я плюхнулась в кресло рядом с ним и вытащила с полки случайную книгу – «Двенадцать трактатов об истреблении нечистой силы». Ну разумеется. У меня аж руки затряслись – так захотелось вырвать из нее все омерзительные страницы до единой. – Мы недавно были в лазарете с отцом Орвиллем и Ко… мадемуазель Перро. А потом ты привел меня сюда, чтобы… – Я бросила «Двенадцать трактатов» на ближайший столик и потянулась за Библией в кожаном переплете, которая лежала рядом. – Чтобы меня просветить. Вот и все.

– Ч-что?

Я застонала – дверь наконец распахнулась, и в комнату ворвались мой муж и Жан-Люк.

– Твоих рук дело, да? – Жан-Люк стал надвигаться на меня, судя по взгляду, готовый убивать.

Муженек шагнул вперед, но Ансель успел раньше. Он слегка пошатывался, но все равно смерил Жана-Люка острым взглядом.

– О чем ты говоришь? Что случилось?

– Узник сбежал, – прорычал Жан-Люк. Рядом с ним, принюхиваясь, застыл мой супруг. Черт. Запах. Он все еще прочно окутывал меня и Анселя и тянулся от опустевшей темницы прямо к нам. – Его клетка пуста. Стражники без сознания.

Все, мне конец. На этот раз окончательный и бесповоротный.

Покрепче вцепившись в Библию, чтобы не дрожали руки, я посмотрела им обоим в глаза с напускным спокойствием. Что ж, по крайней мере меня сожгут шассеры. Ни капли моей крови не прольется. Маленькая, но победа.

Муж смотрел на меня, сощурившись.

– Что… это за запах?

Ответить я не успела – снаружи снова послышались шаги, и в комнату заскочила Коко. Нас тут же захлестнула новая волна приторного аромата, и у меня екнуло сердце.

– Я подслушала разговор священников о побеге узника! – Коко запыхалась и держалась за бок. Но, встретившись со мной взглядом, успокаивающе кивнула и выпрямилась, следя за тем, чтобы белые одежды целительницы скрывали всю ее кожу. – Я пришла предложить помощь.

Жан-Люк поморщился, чувствуя исходивший от нее запах.

– Кто вы?

– Бри Перро. – Она отвесила ему реверанс, быстро взяв себя в руки. – Я новая целительница в лазарете.

Он с сомнением нахмурился.

– Тогда вы должны знать, что целителям не дозволено свободно разгуливать по Башне. Вам не следует находиться здесь, особенно сейчас, когда на воле преступник.

Коко смерила его красноречивым взглядом, а затем обратилась к моему мужу:

– Капитан Диггори, сегодня ваша супруга составила мне компанию, когда я читала больным Притчи. Ее сопровождал Ансель. Верно, Ансель?

Боже, да она гений.

Ансель поморгал, снова растерявшись.

– Я… Да. – Он нахмурился и потряс головой, явно силясь вспомнить произошедшее. – Ты принимала ванну, но мы… да, мы и правда были в лазарете. – Он прищурился. – Я… Я ходил на молитву вместе с отцом Орвиллем.

Я выдохнула, очень надеясь, что память Анселя так и не прояснится.

– Он может это подтвердить? – спросил мой муж.

– Да, господин.

– Восхитительно. Вот только это не объясняет, почему в темнице так несет колдовством. – Явно раздраженный безразличием Коко, Жан-Люк сверлил нас троих глазами. – И почему стражники лежат без чувств.

Коко одарила его улыбкой – острой как бритва.

– К сожалению, меня вызвали к больному, и я не успела объяснить мадам Диггори, как следует должным образом отмыться от этого запаха. Вскоре они с Анселем ушли.

Муж, казалось, хотел испепелить меня взглядом.

– И ты, разумеется, пришла сюда, вместо того чтобы вернуться к нам в комнату.

Я приняла покаянный вид и положила Библию обратно на стол. Если повезет, может, мы даже переживем весь этот кавардак.

– Ансель хотел почитать мне священные тексты, а я… пришла навестить его в темнице. Баса. – Вертя на пальце прядь волос, я посмотрела на мужа, опустив ресницы. – Ты сказал, что его, может быть, повесят, и я хотела с ним поговорить… прежде чем это случится. В последний раз. Прости.

Он молчал. Только яростно смотрел на меня.

– А что стража? – спросил Жан-Люк.

Я встала и махнула рукой, демонстрируя ему свое хрупкое телосложение.

– Ты правда думаешь, что я сумела бы вышибить дух из двух рослых мужчин?

Мой муж с ответом не медлил:

– Да.

В других обстоятельствах мне бы это даже польстило.

Сейчас же, однако, его непоколебимая вера в мои умения пришлась крайне некстати.

– Когда я пришла, они уже были без сознания, – солгала я. – И Бас уже исчез.

– Почему тогда ты не сообщила об этом нам сразу же? Почему убежала? – Жан-Люк сощурился, шагнул ко мне, и я вынуждена была поднять взгляд и посмотреть ему в глаза. Я нахмурилась. Ладно. Хочет запугать – подыграю, мне несложно.

Я отвела взгляд и уставилась на свои руки. Мой подбородок дрогнул.

– Я… признаюсь, что порой поддаюсь слабостям, свойственным моему полу, мсье. Когда я увидела, что Бас сбежал, то испугалась. Знаю, это не может меня оправдать.

– Господи боже. – Закатив глаза при виде моих слез, Жан-Люк раздраженно посмотрел на моего супруга. – Объяснять это Его Высокопреосвященству будете сами, капитан. Уверен, он будет счастлив узнать об очередной неудаче. – Он направился к двери, не глядя на нас. – Возвращайтесь в лазарет, мадемуазель Перро, и будьте добры в дальнейшем помнить свое место. Целителям дозволяется находиться только в лазарете, прилежащих спальнях и на дальней лестнице. Если вы пожелаете посетить любую другую часть Башни, вам будет необходимо помыться и пройти осмотр. Поскольку вы в Башне недавно, на сей раз я закрою глаза на ваш проступок, но со священниками тем не менее побеседую. Они проследят за тем, чтобы это происшествие не повторилось.

Если бы Коко и впрямь могла обескровить человека, уверена, она бы сделала это прямо сейчас, поэтому я быстро вмешалась:

– Это я виновата, не она.

Жан-Люк вскинул бровь и вздернул нос.

– В самом деле, что это я! Ты совершенно права. Если бы ты не ослушалась Рида, всего этого не случилось бы.

Конечно, я сама взяла на себя вину, но все равно рассвирепела, услышав эту отповедь. Очевидно, мой супруг все же не был самым надменным из ослов – этот почетный титул безусловно принадлежал Жану-Люку. Я уже открыла рот, намереваясь ему об этом сообщить, но муж меня перебил:

– Ансель, иди сюда.

Нервничая, Ансель вышел вперед, сцепив дрожащие руки за спиной. Мне стало тревожно.

– Почему ты пустил ее в лазарет?

– Я же сказала, я пригласила… – начала Коко, но осеклась, увидев выражение лица моего супруга.

У Анселя порозовели щеки, и он с мольбой покосился на меня.

– Я… Я просто привел мадам Диггори в лазарет, потому что… потому что…

– Потому что мы обязаны окружить заботой этих бедолаг. Целители с ног сбиваются, работы слишком много, а рук слишком мало. У них едва хватает времени, чтобы помогать больным с основными их нуждами, не говоря уже о духовных, – заявила я, но, увидев, что муженька это не убедило, добавила: – Ну, и еще я пела непристойную песенку и не желала замолкать, пока Ансель не согласился меня туда отвести. – Я оскалилась в попытке улыбнуться. – Послушать хотите? Это песня о славной женщине по имени Грудастая…

– Довольно. – В его глазах вспыхнул гнев, на этот раз настоящий. Не унижение, не раздражение. Именно гнев. Муженек нарочито медленно оглядел нас по очереди. – Если я узнаю, что кто-то из вас солгал, пощады не ждите. Вы будете наказаны по всей строгости закона.

– Господин, клянусь вам…

– Я четко сказал, что в лазарет ходить нельзя. – Он смотрел на Анселя, голос его звучал сурово и непреклонно. – От своей жены я ожидал неповиновения, но никак не ожидал его от тебя. Ступай.

Ансель понурил голову.

– Да, господин.

Увидев, как он грустно плетется к дверям, я вскипела от негодования и пошла следом, надеясь обнять его или еще хоть как-нибудь утешить, но муж-кретин схватил меня за локоть.

– Останься. Я хочу с тобой побеседовать.

Я вырвала руку и тут же выпалила в ответ:

– А я не прочь побеседовать с тобой! Как ты смеешь во всем винить Анселя? Будто он тут хоть в чем-то виноват!

Жан-Люк тяжко вздохнул.

– Я провожу вас в лазарет, мадемуазель Перро. – Он предложил ей руку, явно утратив интерес к нашей беседе. Коко в ответ пронзила Жана-Люка яростным взглядом. Он нахмурился и направился к выходу один, но на пороге, преградив путь, застыл Ансель. Обернувшись и снова посмотрев на меня, он сморгнул слезы – потрясенный тем, что хоть кто-то за него вступился. Жан-Люк нетерпеливо толкнул его в спину, что-то неразборчиво пробурчав. У меня в жилах забурлила кровь.

– Ему было поручено присматривать за тобой. – Только я одна видела, как полыхают глаза моего мужа. – Он не справился со своими обязанностями.

– Ой, ta gueule[15]! – Я скрестила руки на груди, только бы не вцепиться ими ему в горло. – Я, чтоб ты знал, взрослая женщина и сама за себя решаю. И виновата здесь только я, так что если хочешь потравить кого-нибудь, то лучше меня. Ты и так бедному мальчонке покоя не даешь…

Лицо муженька стало почти фиолетовым.

– Ансель не ребенок! Он будущий шассер, и если он им все же станет, то должен уметь отвечать за…

– Ансель, отойди, – буркнул Жан-Люк, перебив нас. Он наконец сумел оттолкнуть Анселя с дороги. – Это все, конечно, очень увлекательно, но кое у кого из нас еще есть дела: найти беглеца, сжечь ведьму… всякое такое. Мадемуазель Перро, через десять минут вы должны быть в лазарете. Я проверю.

Он просверлил нас напоследок раздраженным взглядом и вышел. Коко закатила глаза и хотела пойти за ним, но задержалась на пороге. В глазах ее застыл немой вопрос.

– Все хорошо, – пробормотала я.

Она кивнула, посмотрела на моего мужа – тоже раздраженно, а затем закрыла за собой дверь.

Молчание, воцарившееся между нами, было мучительным. Казалось, книги вокруг вот-вот заполыхают. Это пришлось бы кстати, учитывая, сколько в них было зла. Я с новым интересом посмотрела на «Двенадцать трактатов об истреблении нечистой силы», взяла ее и увидела, как золотые узоры возникают из небытия вокруг меня. Не будь я так рассержена, то изумилась бы до крайности. Уже очень давно непрошеные узоры не возникали в моем разуме сами – я уже чувствовала, как мое колдовство просыпается внутри, жаждая свободы после долгого заточения.

«Будет довольно всего лишь искры, – уговаривало оно. – Дай волю своему гневу. Позволь страницам вспыхнуть».

Но я не хотела отпускать на волю гнев. Я хотела накинуться на своего мужа и удавить его.

– Ты нам солгала. – Его голос наконец прорезал тишину.

Я смотрела на книгу, но явственно представляла, как пульсирует вена у него в горле, как напряжен его подбородок.

– Мадам Лабелль сказала нам, что ведьму зовут Козетта Монвуазен, а не Александра.

Да, и прямо сейчас она раздумывает, как обескровить тебя. Может, мне стоит ей в этом помочь. Но вместо этого я просто швырнула «Двенадцать трактатов» ему в голову.

– Видели глазки, что руки брали. Чего же еще ты от меня ждал?

Муж поймал книгу прежде, чем та сломала бы ему нос, и кинул обратно в меня. Я увернулась, и том рухнул на пол. Там ему и место.

– Это не игра! – закричал мой супруг. – На нас возложена обязанность оберегать это королевство от зла! Ты же видела лазарет! Ведьмы опасны…

Я сжала кулаки, а узоры вокруг яростно замерцали.

– Будто шассеры – нет!

– Мы пытаемся тебя защитить!

– Извинений не проси, не дождешься! – У меня зазвенело в ушах, и я кинулась к нему и толкнула в грудь. Он даже не шелохнулся, и я зарычала: – Я до последнего буду защищать тех, кто мне дорог. Ясно тебе? До последнего.

Я снова толкнула его в грудь, на этот раз посильнее, но муженек поймал меня за руки, и вырвать их я уже не могла. Наклонившись ближе, он изогнул медную бровь.

– Вот как, значит? – Голос его снова стал мягким. Опасно мягким. – Ты поэтому помогла своему любовнику сбежать?

– Любовнику? – Изумившись, я вздернула нос и гневно посмотрела на него. – Не представляю, что ты такое несешь.

– То есть ты это отрицаешь? Что он твой любовник?

– Я сказала: не представляю, что ты несешь, – повторила я, в упор глядя на его руки поверх моих. – Бас мне не любовник и никогда им не был. А теперь отпусти меня.

К моему удивлению, он и правда меня выпустил – поспешно, будто изумившись тому, что вообще ко мне прикоснулся, – и отступил назад.

– Я не смогу тебя защитить, если ты будешь меня обманывать.

Я кинулась к двери, даже не глядя на него.

– Va au diable.

Иди ты к черту.

Господи, помилуй

Лу

Приглушенные голоса доносились до нас из алтарной, а на иконах вокруг мерцали блики света от каминного огня. Зевая, я разглядывала ближнюю ко мне икону – на ней была изображена ничем не примечательная женщина со скучающим выражением лица. Я, в общем-то, разделяла ее чувства.

– Я все еще помню свою первую попытку. Сразу же попал в цель. – Архиепископ довольно хмыкнул – он заметно оживился, как нередко случается со стариками в минуты ностальгии. – И прошу вас заметить, я тогда явился прямиком с улицы, семилетний парнишка, за душой ни кроны, ни умений, ни опыта. Даже не держал еще в руках лука, не говоря уже о том, чтобы стрелять. Прежний епископ провозгласил, что сам Господь помог мне.

Губы моего мужа дрогнули в ответ.

– Я в это верю.

Я опять зевнула. В молельне оказалось очень душно, а от шерстяного платья, что было на мне – скромного, унылого и очень теплого, – становилось только хуже. У меня слипались глаза.

Может, Господь и мне поможет, – продержаться до конца службы и не захрапеть, например.

После происшествия в библиотеке я сочла разумным принять от мужа приглашение на вечернюю мессу. Я не знала, поверил ли он в нашу с Анселем историю про учебу, но затея пришлась ему по вкусу, и поэтому весь оставшийся день я зубрила Писание – беспощаднейшее из возможных наказаний.

– «Непрестанная капель в дождливый день и сварливая жена – равны», – процитировал он тогда, с раздражением глядя на меня и ожидая, пока я повторю. Явно все еще злился.

– Что дождь, что мужики – все одно заноза в заднице.

Муж нахмурился, но продолжил:

– «Кто хочет скрыть ее, тот хочет скрыть ветер и масть в правой руке своей, дающую знать о себе».

– Кто-то там что-то делает правой рукой и хочет это скрыть… – Я коварно поиграла бровями. – Quel risque[16]! Интересная у вас книжечка, однако…

Он перебил меня, пока я совсем не осквернила его честь:

– «Железо железо острит, и человек изощряет взгляд друга своего».

– Железо железо острит, и поэтому то ты меня бесишь, то я тебя, так по кругу и ходим.

Это продолжалось бесконечно.

Честно, я даже рада была принять приглашение на мессу и наконец передохнуть.

Сейчас Архиепископ снова хмыкнул и сжал плечо моего мужа.

– Со второй попытки я, конечно же, промахнулся напрочь.

– И все же вы справились лучше меня. Я смог попасть в цель только через неделю.

– Ерунда! – Архиепископ покачал головой, все еще улыбаясь воспоминаниям. – У тебя природный талант. Да, ты определенно справлялся заметно лучше остальных новобранцев.

Звон колоколов раздался очень вовремя – я уже готова была запрыгнуть в камин.

– Ах да. – Вспомнив о насущном, Архиепископ отпустил моего муженька, выпрямился и поправил воротник. – Служба сейчас начнется. Прошу простить, я должен присоединиться к другим пришедшим. – Он замер на пороге и обернулся, посерьезнев. – И не забудьте о том, что мы сегодня обсуждали, капитан Диггори. Более пристальное внимание крайне необходимо.

Мой супруг кивнул, заливаясь краской.

– Да, господин.

Как только Архиепископ вышел, я тут же накинулась на мужа.

– «Пристальное внимание»? Это что еще значит?

– Ничего. – Он быстро откашлялся и протянул мне руку. – Пойдем?

Я прошествовала мимо него в алтарную.

– Пристальное внимание. Ага, как же.

Освещенная сотнями свечей, алтарная собора Сан-Сесиль казалась видением из сна – или ночного кошмара. Больше половины горожан собрались в огромном зале, чтобы послушать проповедь Архиепископа. Те, что побогаче, разместились на скамьях и были одеты в пышные наряды: платья и костюмы насыщенно-бордовых, аметистовых и изумрудных цветов с золотой отделкой, кружевными рукавами, меховыми муфтами и шелковыми галстуками. У них в ушах сверкали жемчуга, а на шеях и запястьях демонстративно сверкали бриллианты.

В дальнем конце алтарной собрались прихожане победнее – лица их были печальны и грязны, руки сцеплены. Там же стояли и несколько синеполых шассеров, в том числе Жан-Люк. Он поманил нас к себе.

Я чертыхнулась про себя, когда мой муж подошел к нему.

– Мы что, всю службу будем стоять?

Он с подозрением посмотрел на меня.

– Неужели ты никогда не бывала на мессах?

– Бывала, конечно, – соврала я, неохотно шагая вперед. Я пожалела, что не надела капюшон – на мессу пришло гораздо больше людей, чем я ожидала. Возможно, ведьм среди них и не было, но как знать… меня-то ведь сюда занесло. – Пару раз.

Увидев в его лице недоверие, я обмахнула себя рукой:

– Я же преступница, забыл? Уж прости, что не выучила наизусть все правила.

Он закатил глаза и толкнул меня вперед на последние пару шагов.

– Шассеры стоят в знак смирения.

– Но я-то не шассер…

– И слава тебе, Господи, за это. – Жан-Люк отошел, чтобы освободить для нас место, и мой докучливый супруг силком заставил меня встать между ним и Жаном-Люком. Они обменялись рукопожатием. – Я не знал, присоединитесь ли вы к нам сегодня, учитывая последние события. Как Его Высокопреосвященство отнесся к новостям?

– Нас он винить не стал.

– А кого же тогда?

На короткий миг муж покосился на меня, а затем снова посмотрел на Жана-Люка.

– Новобранцев, что были тогда на посту. Их освободили от обязанностей.

– Так им и надо.

Я знала, что с этим спорить не стоит. К счастью, они замолчали – прихожане встали и начали петь. Мой супруг и Жан-Люк присоединились к ним, когда Архиепископ со свитой вошел в зал и поклонился перед алтарем. Я не смогла разобрать ни единого слова их занудной баллады и так озадачилась, что решила сочинить свой собственный текст.

Есть определенная вероятность, что в нем мимоходом упоминалась дамочка по имени Лидди.

Когда снова воцарилось молчание, мой муж нахмурился и толкнул меня локтем в бок. Я не уверена, но у Жана-Люка, кажется, дрожали губы, будто он еле сдерживал смех.

Архиепископ повернулся к прихожанам.

– Да пребудет с вами Господь.

– И со духом твоим, – пробормотали они в унисон.

Будто завороженная, я с неприязнью смотрела, как Архиепископ воздевает руки вверх.

– Братья и сестры, сознаем же грехи наши, дабы с чистым сердцем совершить священный обряд.

Священник рядом с ним повысил голос:

– Помилуй нас, Господи!

– Ты был послан нам, дабы исцелить грешные наши сердца, – продолжил Архиепископ. – Помилуй нас, Господи!

– Помилуй нас, Господи! – повторили прихожане.

– Ты явился, дабы даровать народам единство и мир в Царстве Божием. Помилуй нас, Господи!

Мир в Царстве Божием? Я фыркнула и скрестила руки на груди. Муж снова толкнул меня локтем, одними губами сказав: «Прекрати». Его синие глаза встретились с моими. «Я серьезно». Жан-Люк уже совершенно точно ухмылялся.

– Помилуй нас, Господи!

– Ты являешься, дабы словом и таинством укрепить нас в праведности нашей. Помилуй нас, Господи!

– Помилуй нас, Господи!

– Ты явишься славным спасением народу своему. Помилуй нас, Господи!

– Помилуй нас, Господи!

Я больше не могла сдерживаться и пробормотала:

– Лицемер.

Муж, похоже, был уже на пределе. Его лицо снова вспыхнуло, а на шее забилась вена. Кто-то из шассеров вокруг нас посмеивался, кто-то сердился. Плечи Жана-Люка тряслись от беззвучного смеха, вот только мне было уже не так смешно. Почему моему народу спасения не досталось? И помилования тоже?

– Пусть же всевластный Господь помилует нас, простит нам грехи наши и дарует нам вечную жизнь.

– Аминь.

Прихожане сразу завели новую песню, но я уже не слушала. Вместо этого смотрела, как Архиепископ вскидывает руки, закрывает глаза и с головой погружается в пение. Жан-Люк усмехнулся и толкнул моего мужа локтем, когда они оба спели не те слова. Муж в ответ неохотно фыркнул и отпихнул его.

– Избави же нас от грехов мирских, помилуй нас, – пел мальчик перед нами. Он сжимал руку отца и покачивался в такт мелодии. – Избави же нас от грехов мирских, помилуй нас. Избави же нас от грехов мирских, услышь нашу молитву.

Помилуй нас.

Услышь нашу молитву.

Незадолго до того, ближе к концу пытки Притчами, я услышала один стих, который не поняла.

«Как в воде лицо – к лицу, так сердце человека – к человеку».

– Что это значит?

– Это значит, что вода… она как зеркало, – объяснил мой муж, слегка хмурясь. – Она отражает наши лица. А наши жизни, наши дела… – он посмотрел на свои руки, избегая моего взгляда, – …служат отражением наших сердец, показывают, что у нас на душе.

Тогда это объяснение вышло очень понятным. И все же… Я снова оглядела прихожан, которые в одной и той же молитве просили и милосердия, и крови подобных мне. Как в их сердцах могли уживаться и то, и другое чаяния?

– Лу, я… – Муж кашлянул и заставил себя наконец взглянуть на меня. В его синих глазах блеснула искренность. И сожаление. – Не стоило мне на тебя кричать. В библиотеке. Прости меня.

Наши жизни служат отражением наших сердец.

Да, объяснение вышло очень логичным, но я все равно не понимала. Не понимала своего мужа. Не понимала Архиепископа. И мальчика, покачивающегося в такт мелодии. И его отца. И Жана-Люка, и шассеров, и ведьм, и ее. Я никого из них не понимала.

Чувствуя на себе взгляды, я нарочито хмыкнула и толкнула мужа в бок, притворившись, что все это было спектаклем. Насмешкой. Что я просто хотела слегка его позлить. Что я вовсе не ведьма, которая пришла на церковную мессу, стоит в окружении врагов и воспевает чужого бога.

Наши жизни служат отражением наших сердец.

Возможно, все они были лицемерами, но худшей лицемеркой была я.

Мадам Лабелль

Рид

Следующим вечером выпал первый снег.

Я сел на пол, отбросил со лба взмокшие волосы и стал наблюдать, как снежинки пролетают мимо за окном. Только упражнения спасли меня от болей в спине. Лу все же решила лечь в кровать прошлой ночью и, споткнувшись об меня, к себе туда не пригласила.

Я не жаловался. Спина, конечно, ныла, но вот упражнения помогали выпустить пар. Я быстро уяснил, что в спорах с Лу счет до десяти мне не поможет – ровно после того, как она стала меня передразнивать, считая вместе со мной.

Она бросила на стол книгу, которую читала.

– Ну и чушь же, честное слово.

– Что за книга?

– Единственная без слов «священный» и «истребление», которую я смогла найти в той злосчастной библиотеке. – Она показала томик мне. «Пастырь». Я чуть не хмыкнул. Это была одна из первых книг, что Архиепископ позволил мне прочесть – сборник пасторальных стихотворений об искусном сотворении Господом природы.

Она с сердитым видом улеглась на моей кровати – то есть на своей.

– Я не представляю, как можно двенадцать страниц разглагольствовать о траве. Вот он, истинный грех.

Я поднялся на ноги и подошел к ней. Лу с опаской на меня покосилась.

– Что это ты делаешь?

– Хочу показать тебе свой секрет.

– Нет, нет, нет. – Она стала поспешно отползать от меня. – Секреты свои будь добр держать в штанах…

– Прошу тебя. – Хмурясь и качая головой, я прошел мимо нее к изголовью кровати. – Помолчи немного.

К моему удивлению, Лу послушалась и, сощурившись, стала наблюдать, как я отодвигаю кровать от стены. А потом с любопытством наклонилась ближе, когда я показал ей маленькую, грубо вытесанную нишу. Мой тайник. Когда мне исполнилось шестнадцать – когда мы делили комнату с Жаном-Люком, когда были с ним друг другу роднее братьев, – я выдолбил эту нишу в стене, отчаянно желая обрести хоть маленький, но только свой уголок. Местечко, где я мог бы скрыть то, что Жану-Люку видеть не стоило. Мне, во всяком случае, не хотелось бы, чтобы он это нашел. Возможно, мы с ним все же никогда и не были роднее братьев…

Лу хотела заглянуть внутрь, но я не позволил, только покопался в вещах, пока не нащупал знакомую книгу. Корешок уже поистрепался, но вот серебристые буквы в названии остались целыми и невредимыми. Безупречными. Я протянул книгу Лу.

– Вот.

Она осторожно взяла ее, держа двумя пальцами – будто боясь, что та ее укусит.

– Неожиданно, однако. La Vie Éphémère… – Лу подняла взгляд и поджала губы. – «Мимолетная жизнь». О чем это?

– Это… история любви.

Она вскинула брови и с новым любопытством посмотрела на обложку.

– Да?

– Да. – Я кивнул, кусая себя за щеку, чтобы сдержать улыбку. – Написанная со вкусом. Главные герои родом из противоборствующих королевств, но вынуждены действовать заодно, потому что разоблачают коварный план по уничтожению целого мира. Поначалу они друг друга ненавидят, но со временем им удается забыть о разногласиях и…

– Эротика, значит? – Она лукаво поиграла бровями, листая страницы. – Обычно любовные сцены ближе к концу…

– Что? – Желание улыбнуться испарилось, и я выхватил у нее книгу. Лу вырвала ее обратно. – Нет, конечно! – возмутился я, пытаясь снова ее забрать. – В этой истории автор исследует суть человеческого общества, толкует особым образом нюансы извечной борьбы добра и зла, рассуждает о страстях, которые кроются в войне, любви, дружбе, смерти…

– Смерти?

– Да. В конце возлюбленные погибают. – Она отпрянула, и я смог-таки забрать книгу. Щеки у меня пылали. Не стоило делиться этим с ней, никогда. Разумеется, она не оценила. Она вообще ничего в этой жизни не ценит. – Зря я это все.

– Как можно любить книгу, которая заканчивается смертью?

– Она заканчивается не смертью. Да, герои погибают, но зато королевства отвергают вражду и вступают в союз. Финал оставляет надежду.

Лу нахмурилась, явно не веря мне.

– В смерти никакой надежды нет. Смерть – это смерть, как ни крути.

Я вздохнул и отвернулся, чтобы вернуть книгу в тайник.

– Ладно. Не читай. Мне все равно.

– Я вовсе не говорила, что не хочу ее читать. – Она нетерпеливо протянула руку. – Только не жди, что я буду истово ею восторгаться, как ты. По описанию сюжет просто кошмар, но вряд ли он окажется хуже «Пастыря».

Я вцепился в книгу обеими руками, не зная, стоит ли отдавать ее.

– Описаний травы там нет.

– Решающий довод в ее пользу.

Я неохотно протянул Лу книгу. На этот раз она взяла ее бережно, новым взглядом прочтя название. У меня в груди затеплилась надежда. Я кашлянул и, глядя в сторону, сказал:

– И… любовная сцена там тоже есть.

Лу усмехнулась и стала с предвкушением листать страницы.

Я все-таки не удержался от улыбки.

Час спустя послышался стук в дверь. Я был в уборной и застыл на месте, наполовину стянув рубашку и наполовину наполнив ванну. Лу в спальне досадливо застонала. Нацепив рубашку обратно, я открыл свежезаделанную дверь, а Лу бросила «La Vie Éphémère» на одеяло и свесила ноги с кровати. Они едва доставали до пола.

– Кто там?

– Ансель.

Ворчливо чертыхнувшись, Лу спрыгнула на пол. Я первым успел к двери и распахнул ее.

– Что такое?

Лу смерила его свирепым взглядом.

– Ансель, ты мне, конечно, нравишься, но, если ты пришел не с чем-нибудь важным, пеняй на себя. У Эмилии и Александра только что был особый момент, и клянусь, если они в самое ближайшее время не поцелуются, я просто умру.

Ансель ничего не понял, а я покачал головой, сдерживая улыбку.

– Не обращай на нее внимания.

Он кивнул, все еще растерянный, а затем поспешно поклонился.

– Внизу Мадам Лабелль, капитан. Она… она требует беседы с мадам Диггори.

Лу попыталась пролезть у меня под рукой. Я отошел прежде, чем она успела наступить мне на ногу. Или укусить меня. Печальный опыт событий у реки напомнил о себе.

– Чего она хочет?

Лу скрестила руки на груди и прислонилась к дверному косяку.

– Ты ей сказал, чтоб катилась на хер?

– Лу, – предостерегающе проговорил я.

– Она отказывается уходить. – Ансель переминался с ноги на ногу. – Говорит, это важно.

– Ну что ж. Полагаю, Эмилии и Александру все же придется меня подождать. Как трагично. – Лу толкнула меня локтем, проскользнула мимо и схватила свой плащ. Потом резко застыла и сморщила нос. – А еще, шасс, от тебя воняет.

Я преградил ей путь. Сдержался, хотя очень хотелось вспылить. Или понюхать себя.

– Ты никуда не пойдешь.

– Еще как пойду. – Она обошла меня, морщась и размахивая ладонью перед носом. Я ощетинился – ну не может же от меня пахнуть настолько дурно. – Ансель ведь сказал, она не уйдет, пока меня не увидит.

Я нарочно потянулся за спину жене, коснувшись потной рукой ее щеки, и взял свой мундир. Лу не шевельнулась, только слегка повернула голову, чтобы вприщур смерить меня свирепым взглядом. Наши лица оказались довольно близко, и я едва сдержал порыв наклониться ближе и вдохнуть запах. Не свой – ее. В минуты, когда Лу не слонялась бог знает зачем по лазарету, пахло от нее… приятно. Корицей.

Кашлянув, я продел руки в мундир. Рукава рубашки, все еще мокрой от пота, скатались и сморщились у меня на коже. Неприятно.

– Мадам Лабелль не следует здесь находиться. Мы завершили допрос еще вчера.

И толку от этого допроса было мало. Мадам Лабелль оказалась такой же скрытной, как Лу. После того как она случайно выдала нам настоящее имя ведьмы, мадам Лабелль спохватилась и стала молчалива и осторожна. Это подозрительно. Архиепископ пришел в ярость. Мадам Лабелль еще повезло, что он ее саму не отправил на костер. Вместе с Лу.

– Возможно, она хочет выдвинуть очередное предложение, – сказала Лу, не подозревая, по какому тонкому льду ходит.

– Предложение?

– Чтобы выкупить меня в «Беллерозу».

Я нахмурился.

– Торговля людьми запрещена.

– Она не станет говорить, что покупает меня. Скажет, что оплачивает контракт: чтобы меня обучить, навести красоту, предоставить мне комнату и питание. Ей подобные используют именно такие лазейки. Вся Восточная сторона работает на контрактах. – Она примолкла и присмотрелась ко мне. – Но, полагаю, сейчас, когда мы женаты, это вопрос спорный. Разве что ты будешь не против делиться?

Я в напряженном молчании застегнул мундир на пуговицы.

– Она не хочет тебя покупать.

Лу проскочила мимо меня с озорной улыбкой и стерла капельку пота с моей брови.

– Пойдем выясним?

Мадам Лабелль ждала в фойе. Двое моих братьев стояли рядом с ней. На лицах их читалась настороженность и сомнения в том, что этой даме стоит находиться в Башне в такой час. И здесь, и во всем королевстве соблюдались строгие комендантские часы. Мадам Лабелль, однако, невозмутимо стояла между братьями, высоко вздернув нос. Ее лицо, когда-то, возможно, необычайно красивое, но теперь тронутое возрастом, с морщинами возле глаз и рта, – расплылось в широкой улыбке при виде Лу.

– Луиза! – Она распростерла руки, будто ждала, что Лу ее обнимет. Я чуть не рассмеялся. – Как славно видеть тебя в столь добром здравии… хотя синяки на лице выглядят прескверно. Надеюсь, не эти любезные господа за них в ответе?

Смех застрял у меня в горле и вмиг испарился.

– Мы бы никогда не причинили ей вреда.

Она посмотрела на меня и в притворном восторге сложила ладони.

– Как чудесно видеть вас снова, капитан Диггори! Конечно, конечно, мне стоило догадаться – вы слишком благородны для подобного, верно? – Мадам Лабелль улыбнулась, снова демонстрируя неестественно белоснежные зубы. – Прошу простить за столь поздний визит, но мне необходимо сию же минуту побеседовать с Луизой. Надеюсь, вы не будете возражать.

Лу не сдвинулась с места.

– Чего вам надо?

– Я бы предпочла обсудить это наедине, дорогая. Тема достаточно… щекотливая. Я хотела поговорить с тобой вчера после допроса, но мы с моим сопроводителем обнаружили, что ты была несколько занята в библиотеке своими личными делами. – Она с понимающей улыбкой перевела взгляд с Лу на меня, наклонилась ближе и шепнула: – Я никогда не отрываю возлюбленных от ссоры. Таково одно из тех немногих правил, которым я следую в жизни.

Лу вытаращила глаза.

– Это была не ссора возлюбленных.

– Да? Тогда, возможно, ты вновь поразмыслишь над моим предложением?

Я хотел вклиниться между ними, но сдержался.

– Вы должны уйти.

– Будьте покойны, капитан. У меня нет намерения похитить вашу невесту… пока что. – Увидев мое лицо, мадам Лабелль подмигнула мне и хохотнула. – Но на приватной беседе я все же вынуждена настоять. Есть ли здесь комната, которой могли бы воспользоваться мы с мадам Диггори? Местечко, пожалуй, менее… – она махнула на шассеров, которые стояли вокруг нас по стойке смирно, – …людное?

Однако в этот миг в фойе ворвался Архиепископ в ночном колпаке.

– Что за столпотворение? У вас всех есть обязанности… – Завидев мадам Лабелль, он округлил глаза. – Элен. До чего пренеприятный сюрприз.

Она сделала реверанс.

– Взаимно, Ваше Высокопреосвященство.

Я поспешил поклониться, приложив кулак к груди.

– Мадам Лабелль пришла поговорить с моей женой, господин.

– Неужели? – Архиепископ не отвел глаз. Он смотрел на мадам Лабелль острым, пылающим взором, сжав губы в тонкую нить. – В таком случае печально, что двери церкви закрываются через… – Архиепископ достал из кармана часы, – …примерно три минуты.

Ответная улыбка мадам Лабелль была прохладной.

– Полно, разве церковь может закрыть свои двери для страждущих?

– Настали тревожные времена, мадам. Мы должны выживать любой ценой.

– Да. – Она бросила взгляд на Лу. – Это верно.

Воцарилось напряженное и неловкое молчание. Мы сверлили друг друга нелюбезными взглядами. Лу беспокойно шевельнулась на месте, и я задумался, не стоит ли выставить мадам Лабелль силой. Что бы ни говорила эта женщина, свою цель она обозначила вполне четко, а я скорее сожгу «Беллерозу» дотла, чем позволю Лу стать куртизанкой. В конце концов, пусть мы оба этому не рады, она уже принесла клятву мне.

– Две минуты, – резко сказал Архиепископ.

Лицо мадам Лабелль исказилось.

– Я никуда не уйду.

Архиепископ кивнул братьям, и они шагнули ближе. Нахмурили брови. Видно было, что братья разрываются между необходимостью последовать приказу и нежеланием силой выдворять женщину из церкви. Меня угрызения совести по этому поводу не мучили, поэтому я тоже шагнул вперед и заслонил собой Лу.

– Нет, уйдете.

Что-то мелькнуло в глазах мадам Лабелль, когда она посмотрела на меня. Ее насмешка будто куда-то испарилась. Прежде чем я успел выставить ее прочь из Башни, Лу коснулась моей руки и пробормотала:

– Пойдем.

Затем разом произошло сразу несколько вещей.

Во взгляде мадам Лабелль вспыхнуло нечто безумное, и она ринулась вперед. Быстрей змеи в прыжке она схватила Лу и что-то быстро-быстро зашептала ей на ухо.

Мгновенно придя в ярость, я вырвал из ее рук Лу, и в тот же миг на мадам Лабелль прыгнул Ансель. Мои братья поступили так же. Они прижали ее руки к телу, а мадам Лабелль все извивалась, пытаясь снова добраться до Лу.

– Стойте! – Лу, побледнев, забилась в моих руках, пытаясь вырваться ей навстречу. – Она что-то говорила… стойте!

Но комната погрузилась в хаос. Мадам Лабелль визжала, а шассеры пытались выволочь ее из здания. Прежде чем поспешить к ним, Архиепископ махнул на Лу.

– Уведи ее отсюда.

Я повиновался, обхватил жену за пояс крепче и потянул ее назад. Подальше от этой сумасшедшей. Подальше от волнений и сумбура, что творился в этой комнате – и в моих мыслях.

– Стой! – Лу пиналась и извивалась в моих руках, но я сжимал все сильнее. – Я передумала! Дай мне с ней поговорить! Пусти!

Но она дала мне клятву.

И я знал, что никуда ее не отпущу.

Мороз до костей

Лу

Мое горло плачет.

Не слезами, нет. Чем-то другим, гуще, темнее. Чем-то, что окрашивает мою кожу красным, течет по груди, мочит волосы, платье, руки. Мои руки. Они щупают, ищут, сжимают, пытаются сдержать этот поток, остановить его, остановить, остановить, остановить…

Среди сосен вокруг эхом разносятся крики. Они сбивают меня с толку. Я не могу ни о чем думать. Но я должна собраться с мыслями, должна убежать. А она у меня за спиной, где-то совсем рядом, преследует меня. Я слышу ее голос, ее смех. Она зовет меня, и мое имя из ее уст звучит громче всего.

Луиза… Я приду за тобой, дорогая.

Приду за тобой, дорогая…

Приду за тобой, дорогая… дорогая… дорогая…

Слепой ужас. Здесь ей меня не найти. Возвращаться нельзя, а иначе… иначе… случится что-то ужасное. Золото еще мерцает. Мерцает на деревьях, на земле, на небе, окропляет мои мысли, как кровь окропляет деревья. Предостерегает меня. Уходи, уходи, уходи. Сюда возвращаться нельзя. Никогда.

Я бросаюсь в реку, вытираю кожу, смываю кровавый след, что тянется за мной. Лихорадочно. Безумно. Порез на моем горле закрывается, острая боль отступает тем дальше, чем дальше я убегаю от дома. От друзей. От семьи. От нее.

Никогда, никогда, никогда.

Я никогда их больше не увижу.

Жизнь за жизнь.

Иначе я умру.

Я резко проснулась и тут же посмотрела в окно. После вчерашних тревог я забыла закрыть его на ночь. Снег покрыл карниз ровным слоем, и временами порывы ветра задували снежинки к нам в комнату. Я смотрела, как они кружатся в воздухе, и пыталась не думать о леденящем страхе, поселившемся у меня внутри. Теплые одеяла не способны были спасти от мороза, который пробрал меня до костей. Зубы у меня стучали.

Я не успела расслышать все, что сказала мне тогда мадам Лабелль, но предостережение ее было более чем ясным.

Она идет за тобой.

Я села, потирая руки, чтобы согреть их. Кто же на самом деле такая мадам Лабелль? И откуда она узнала, кто я? Как же наивно было с моей стороны считать, что я в самом деле смогу затеряться. Я попросту обманывала себя, когда переодевалась в чужие одежды – и когда выходила за шассера.

Я всегда буду в опасности.

Моя мать найдет меня везде.

И хотя утром я снова упражнялась в колдовстве, этого мало. Нужно стараться лучше. Каждый день. Дважды в день. Когда она придет, я должна быть сильна – и способна сражаться. Оружием обзавестись тоже не помешает. Утром нужно поискать его. Нож, меч. Что угодно.

Не в силах больше оставаться наедине с мыслями, я спрыгнула с кровати и легла на пол рядом с мужем. Он дышал, медленно и ровно. Мирно. Кошмары не отравляли его сон.

Скользнув под одеяло, я прижалась к нему поближе. Прильнула щекой к его спине, смакуя его тепло, чувствуя, как оно передается и мне. Мои глаза закрылись, а дыхание замедлилось вровень с его дыханием.

Утром. Я буду все решать утром.

Его дыхание слегка дрогнуло, а я погрузилась в сон.

Хитрая ведьмочка

Лу

Маленькое зеркало в ванной на следующее утро было ко мне беспощадно. Я нахмурилась, глядя на свое отражение. Бледные щеки, опухшие глаза. Сухие губы. Я походила на смерть. И чувствовала себя так же.

Дверь спальни открылась, но я продолжала смотреть на себя, погрузившись в мысли. Кошмары мучили меня всегда, но прошлой ночью все было куда хуже. Я провела пальцем вдоль шрама у основания горла, вспоминая былое.

Все произошло на мой шестнадцатый день рождения. В шестнадцать лет ведьма становится женщиной. Другие девочки с нетерпением ждали этого, мечтая поскорее пройти обряд посвящения в Белые дамы.

Со мной же все было иначе. Я всегда знала, что день моего шестнадцатилетия станет последним днем моей жизни. Я с этим смирилась и даже радушно принимала это знание, когда сестры осыпали меня любовью и хвалой. С самого рождения мое предназначение было в том, чтобы умереть. Лишь моя смерть могла спасти мой народ.

Но когда я, лежа на алтаре, почувствовала лезвие клинка на своем горле, что-то изменилось.

Изменилась я.

– Лу? – послышался голос моего мужа за дверью. – Ты одета?

Я не ответила ему. Я вспомнила о том, как вчера дала слабину, и меня захлестнул стыд и унижение. Я вцепилась в умывальник, сверля себя гневным взглядом. Подумать только, я спала на полу, лишь бы быть поближе к нему. Тряпка.

– Лу? – Я снова не ответила, и муженек приотворил дверь. – Я захожу.

За его спиной с озабоченным выражением лица маячил Ансель. Я закатила глаза, все так же глядя на себя.

– Что такое? – Муж всмотрелся в мое лицо. – Что-то случилось?

Я выдавила улыбку.

– Все хорошо.

Они переглянулись, и мой муж кивнул на дверь. Я сделала вид, что не заметила, как Ансель вышел, и между нами воцарилось неловкое молчание.

– Я тут размышлял кое о чем… – начал он наконец.

– Опасное это занятие, скажу я тебе.

Он не обратил внимания на мои слова. Вид у него был как у человека, который готовится сорвать повязку с раны, – одинаково решительный и перепуганный.

– Сегодня вечером в Солей-и-Лун ставят спектакль. Может быть, сходим?

– Что за спектакль?

– La Vie Éphémère.

Ну разумеется. Мне было совсем не смешно, но я все же фыркнула, рассматривая круги у себя под глазами. После визита мадам Лабелль я допоздна не спала, дочитывая историю Эмилии и Александра, чтобы хоть как-то отвлечься. Они жили, любили и умерли вместе – и все ради чего?

Финал оставляет надежду.

Надежду.

Вот только они этой надежды уже не увидят, не почувствуют, не смогут ее коснуться. Эта надежда неуловима, как дым. Как мерцание пламени.

Эта история оказалась куда насущнее для нас, чем мог полагать мой супруг. Похоже, сама Вселенная – или Бог, или Богиня, кто бы ни отвечал на это, – насмехалась надо мной. И все же… Я оглядела каменные стены своей темницы. Пожалуй, будет неплохо сбежать из этого злосчастного места, хоть ненадолго.

– Ладно.

Я попыталась протолкнуться мимо него в спальню, но он преградил мне путь.

– Тебя что-то тревожит?

– Тебя это волновать не должно.

– И все же волнует. Ты сама не своя.

Я изобразила усмешку, но удержать ее на лице было не так-то просто. Поэтому я зевнула.

– Ты меня не знаешь, чтоб об этом судить, так и не притворяйся, будто знаешь.

– Я знаю, что если ты не сквернословишь и не распеваешь песни об одаренных природой дамочках, что-то явно не так. – Его губы дрогнули, и он робко коснулся моего плеча. Синие глаза моего мужа сверкали, как океан на солнце. Я раздраженно отбросила мысль об этом.

– Что произошло? Ты можешь мне рассказать.

«Нет, не могу». Я отстранилась от его прикосновения.

– Я же сказала, все в порядке.

Муж отнял руку, и по его взгляду мне показалось, будто у него внутри что-то разбилось.

– Что ж, хорошо. Тогда я оставлю тебя одну.

Глядя, как он уходит, я ощутила укол чувства, до странности похожего на сожаление.

Чуть позже я вышла в спальню, надеясь, что мой муж еще там, но он ушел. Мое настроение, и без того неважное, стало еще хуже, когда за столом я увидела Анселя. Он с тревогой смотрел на меня, будто ждал, что я вот-вот отращу себе рога и начну плеваться огнем. Честно говоря, в точности это в тот миг мне и хотелось сделать.

Я кинулась к Анселю, и он вскочил на ноги. Я испытала злорадное удовлетворение, увидев его испуг, а потом мне стало стыдно. Ансель был ни в чем не виноват, и все же… Я просто не могла вот так взять и повеселеть. Увиденный сон не желал покидать меня. Ансель, к сожалению, тоже.

– Т-тебе чем-нибудь помочь?

Не глядя на него, я прошла мимо и распахнула ящик стола. Дневника и писем все так же не было – осталась только потрепанная Библия. Ножа не нашлось. Чтоб тебя. Я знала, что вряд ли там его отыщу, но раздражение – а может быть, страх – мешало мыслить разумно. Я развернулась и пошла к кровати.

Ансель по пятам следовал за мной, ничего не понимая.

– Что ты делаешь?

– Ищу оружие. – Я царапала спинку кровати, безуспешно пытаясь отодвинуть ее от стены.

– Оружие? – Его голос недоверчиво дрогнул. – А з-зачем тебе оружие?

Я навалилась всем весом на проклятую спинку, но она была слишком тяжела.

– На случай, если мадам Лабелль или… гм, еще кто-нибудь решит вернуться. Помоги мне лучше.

Он не сдвинулся с места.

– Еще кто-нибудь?

Я сдержала раздраженный рык. Это было неважно. Наверняка мой муж в этой своей тайной нише ножа бы не оставил. Уж точно не после того, как показал ее мне.

Я легла на живот и залезла под кровать. Безупречные половицы, такие чистые – хоть ешь с них. Кто здесь, интересно, такой чистюля и драит их до идеального блеска – горничные или мой муж? Наверное, муж. Он как раз такой – дотошный и опрятный до ненормальности.

Ансель повторил свой вопрос, на этот раз подойдя поближе, но я не стала отвечать: ощупывала пол – мало ли где-нибудь отошла доска. Но нет. Я не сдалась и стала постукивать тут и там, проверяя, не обнаружится ли где заветной пустоты.

Ансель заглянул под кровать.

– Здесь никакого оружия нет.

– Ты бы все равно так сказал, даже если б было.

– Мадам Диггори…

– Я Лу.

Он сморщился, в точности как мой муж.

– Луиза…

– Нет. – Я резко обернулась к нему, чтобы смерить гневным взглядом, но ударилась головой о раму и громко выругалась. – Не Луиза. А теперь уйди, я вылезаю.

Он растерянно поморгал, но все равно отполз в сторону. Следом выбралась я.

Повисло неловкое молчание.

– Не знаю, почему ты так боишься мадам Лабелль, – наконец сказал он, – но уверяю тебя, что…

Ха.

– Не боюсь я мадам Лабелль.

– Кого тогда? Того самого «кого-нибудь еще»? – Он нахмурил брови, пытаясь понять, что со мной такое.

Я слегка смягчилась, но совсем-совсем чуточку. Ансель, конечно, поначалу пытался отдалиться от меня после происшествия в библиотеке два дня назад, но безуспешно. В основном потому, что я сама ему не позволяла – помимо Коко, только он один во всей этой злосчастной Башне мне нравился.

Врунья.

А ну, замолчи, внутренний голос.

– Нет больше никого, – солгала я. – Но всегда лучше перебдеть. Не то чтобы я не доверяю твоим выдающимся бойцовским умениям, Ансель, но я предпочла бы не доверять свою жизнь… тебе.

Растерянность в его лице сменилась обидой, а потом гневом.

– Я могу за себя постоять.

– Давай останемся каждый при своем мнении на этот счет.

– Оружия ты не получишь.

Я вскочила на ноги и стерла со штанов невидимое пятнышко.

– Это мы еще посмотрим. Куда сбежал мой злополучный муженек? Мне надо с ним поговорить.

– Он тебе оружия тоже не даст. Именно он его и спрятал.

– Ага! – Я торжествующе вскинула палец и стала наступать на Анселя, а он испуганно вытаращил глаза. – Значит, спрятал-таки! Где оружие, Ансель? – Я ткнула его пальцем в грудь. – Говори давай!

Ансель шлепнул меня по руке и попятился.

– Я не знаю, куда он его спрятал, так что не надо меня тыкать… – Я опять его ткнула, просто забавы ради. – Ай! – Ансель сердито потер грудь. – Сказал же, не знаю! Ясно? Не знаю я!

Я убрала палец и вдруг ощутила, как мне резко стало лучше. Я даже хихикнула против воли.

– Ну ладно. Теперь верю. А теперь пойдем искать моего мужа.

Не сказав больше ни слова, я развернулась и вышла за дверь. Ансель устало вздохнул и последовал за мной.

– Риду это не понравится, – пробурчал он. – К тому же я даже не знаю, где он.

– Ну а чем вы тут обычно целый день занимаетесь? – Я хотела открыть дверь, что вела на лестницу, но Ансель успел раньше и открыл ее для меня. Ладно, признаю, этот мальчишка мне не просто нравился – я его обожала. – Пинаете щенят и похищаете детские души, я полагаю?

Ансель нервно огляделся.

– Нельзя так говорить. Это некрасиво. Ты ведь теперь супруга шассера.

– Я тебя умоляю. – Я картинно закатила глаза. – Я вроде бы уже четко дала тебе понять, что мне глубочайшим образом начхать, что у вас тут красиво и некрасиво. Напомнить, может? В «Грудастой Лидди» еще два куплета есть.

Он побледнел.

– Пожалуйста, не надо.

Я одобрительно ухмыльнулась.

– Тогда рассказывай, где мне найти своего муженька.

Ансель помолчал немного – размышлял, всерьез ли я угрожаю продолжить свою балладу о выдающихся женских прелестях. Видимо, решил, что все-таки всерьез – и не ошибся, кстати, – потому что в конце концов покачал головой и пробормотал:

– Он, наверное, в зале совещаний.

– Прекрасно. – Я взяла Анселя под руку и игриво толкнула бедром. Он напрягся от моего прикосновения. – Веди.

К моему разочарованию, Рида в зале совещаний не оказалось. Вместо него меня поприветствовал другой шассер. Его коротко остриженные черные волосы блестели в свете свеч, а светло-зеленые глаза, очень выразительные на фоне бронзовой кожи, сощурились. Я едва сдержалась, чтобы не нахмуриться.

Жан-Люк.

– Доброго утра, воровка. – Он быстро пришел в себя и отвесил мне низкий поклон. – Чем могу помочь?

У Жана-Люка все его чувства были написаны на лбу, поэтому распознать его слабость не составило труда. Хоть он и прятал все под маской дружбы, но зависть я могла разглядеть всегда. Особенно черную.

К сожалению, сегодня у меня не было времени на игры.

– Я ищу своего мужа, – сказала я, уже пятясь прочь из комнаты. – Но, как вижу, его здесь нет. Если позволишь, я…

– Ерунда. – Жан-Люк отодвинул бумаги, которые просматривал, и лениво потянулся. – Оставайся. Мне все равно надо передохнуть.

– И как же я могу тебе в этом помочь?

Он откинулся и скрестил руки на груди.

– Что именно понадобилось тебе от нашего дражайшего капитана?

– Нож.

Он фыркнул, проведя рукой по подбородку.

– Пусть твой дар убеждения не знает равных, сомневаюсь, что даже тебе удастся раздобыть здесь оружие. Архиепископ, судя по всему, считает, что ты опасна. А Рид, как и всегда, воспринимает мнение Его Высокопреосвященства как слово Божье.

Ансель шагнул в комнату и прищурился.

– Тебе не следует так говорить о капитане Диггори.

Жан-Люк усмехнулся.

– Я говорю лишь правду, Ансель. Рид – мой ближайший друг. Но также и любимчик Архиепископа. – Он закатил глаза и сморщил губы, будто слово «любимчик» оставило у него во рту неприятный привкус. – Кумовство – страшная вещь.

– Кумовство? – Я вскинула бровь, переводя взгляд между ними. – Я думала, мой муж сирота.

– Он и был сиротой. – Ансель сверлил Жана-Люка злым взглядом. Я и не думала, что он может выглядеть таким… враждебным. – Архиепископ нашел его в…

– Избавь нас от сопливой истории, будь добр? У каждого из нас такая есть. – Жан-Люк резко отстранился от стола, посмотрел на меня и тут же вернулся к своим бумагам. – Архиепископ считает, что видит в Риде самого себя. Они оба были сиротами, оба в детстве озорничали. Вот только на этом сходство заканчивается. Архиепископ создал себя из ничего – сам. Труд его жизни, титул, влияние – за все это он сражался. За все это проливал кровь. – Жан-Люк ухмыльнулся, смял одну из бумаг и бросил в мусорное ведро. – А Риду он все это собирается отдать задаром.

– Жан-Люк, а ты сам – сирота? – спросила я проницательно.

Он остро посмотрел на меня.

– А что?

– Я… Ничего. Это неважно.

И это правда было неважно. Меня не волновали проблемы Жана-Люка. Но быть таким слепцом и не видеть своих истинных чувств… неудивительно, что он несчастен. Проклянув себя за любопытство, я задумалась о другом. Найти оружие было куда важнее – и, признаюсь, куда интереснее, – чем разбираться с извращенным любовным треугольником.

– Кстати, ты прав. – Я пожала плечами, будто от скуки, и прошествовала вперед, чтобы провести пальцем по карте. Жан-Люк с подозрением смотрел на меня. – Мой муж ничего этого не заслужил, и то, как он смотрит Архиепископу в рот, выглядит просто жалко. – Ансель потрясенно посмотрел на меня, но я разглядывала пылинку у себя на пальце. – Ждет объедков, как хороший мальчик.

Жан-Люк улыбнулся – едва заметно и мрачно.

– Да ты коварна, не правда ли? – Я не ответила, и он хмыкнул. – Я, конечно, сочувствую вам, мадам Диггори, но мной вертеть не так легко.

– Неужели? – Я посмотрела на него с любопытством. – Уверен?

Он кивнул и оперся на локти, наклонившись вперед.

– Да, уверен. Рид не идеален, но он неспроста прячет от тебя оружие. Ты преступница.

– Что ж. Это верно. Просто… Я решила, что нам обоим это может быть выгодно.

Ансель коснулся моей руки.

– Лу…

– Слушаю. – Теперь глаза Жана-Люка мерцали весельем. – Ты хочешь заполучить нож, но мне-то что с этого?

Я стряхнула руку Анселя и ответила Жану-Люку улыбкой.

– О, все просто. Если ты дашь мне нож, то этим до крайности взбесишь моего супруга.

Он рассмеялся, запрокинул голову и хлопнул по столу, раскидав бумаги.

– Да ты и впрямь маленькая хитрая ведьмочка, правда ведь?

Я напряглась, моя улыбка едва заметно дрогнула, но я смогла фыркнуть – и лишь на секунду с этим опоздала. Ансель, похоже, не заметил, но вот взгляд Жана-Люка был зорким, и смех его мгновенно оборвался. Он склонил голову, изучая меня, будто пес, учуявший след кролика.

Вот черт.

Я выдавила улыбку, а затем развернулась и направилась к выходу.

– Я и так отняла у вас уже достаточно времени, шассер Туссен. Если позволите, я продолжу искать своего неуловимого мужа.

– Рида здесь нет. – Жан-Люк все еще неотрывно наблюдал за мной. – Он недавно ушел вместе с Архиепископом. Нам доложили, что за городом обнаружилось целое нашествие лютенов. – Я нахмурилась, и он, ошибочно решив, что я волнуюсь, добавил: – Он вернется через пару часов. Лютены не слишком опасны, просто у констеблей нет средств для борьбы со сверхъестественными созданиями.

Я вспомнила маленьких хобгоблинов, с которыми играла в детстве.

– Они вообще не опасны. – Я сказала это прежде, чем успела сдержаться. – То есть… А что он с ними сделает?

Жан-Люк изогнул бровь.

– Уничтожит, разумеется.

– Но почему? – Ансель настойчиво дергал меня за локоть, но я не обращала на него внимания, чувствуя, как начинает пылать лицо. Я знала, что пора замолчать. Я видела в глазах Жана-Люка знакомую искру – это было подозрение. Инстинкт. Мысль, которая уже скоро может окрепнуть и превратиться в нечто большее, если я не замолкну. – Они ведь безобидны.

– Они докучают земледельцам и по сути своей противоестественны. Истреблять их – наша работа.

– Я думала, ваша работа – защищать невинных.

– А лютены разве невинны?

– Они безобидны, – повторила я.

– Их не должно существовать на этом свете. Они рождены от колдовства и оживленной глины.

– А Адам разве не был слеплен из земли?

Жан-Люк медленно наклонил голову, разглядывая меня.

– Да… рукою Господа. Уж не хочешь ли ты сказать, что ведьмы обладают той же властью?

Я замялась, наконец осознав, что несу – и где нахожусь. Жан-Люк с Анселем оба смотрели на меня, ожидая ответа.

– Конечно, нет. – Я заставила себя посмотреть Жану-Люку в глаза, слыша, как кровь бурлит в ушах. – Я вовсе не это имела в виду.

– Вот и отлично. – Жан-Люк едва заметно и недружелюбно улыбнулся, а Ансель потащил меня к двери. – На этом и сойдемся.

Пока мы шли к лазарету, Ансель продолжал тревожно поглядывать на меня, но я не обращала на него внимания. Когда он наконец открыл рот, собираясь завалить меня вопросами, я сделала то, что мне удается лучше всего – ушла от темы.

– Кажется, сегодня утром здесь будет мадемуазель Перро.

Он заметно повеселел.

– Правда?

Я улыбнулась и толкнула Анселя плечом. На этот раз он не напрягся.

– Это очень вероятно.

– А она… позволит мне с вами навещать больных?

– А вот это уже менее вероятно.

Всю дорогу по лестнице он куксился. Я не удержалась и хихикнула.

Когда мы вошли в лазарет, нас поприветствовал знакомый успокаивающий аромат колдовства.

Давай играть, давай играть, давай играть.

Вот только я пришла вовсе не играть. Коко подчеркнула это, когда встретила нас в дверях.

– Здравствуй, Ансель, – сказала она бодро, беря меня под руку и ведя в палату мсье Бернара.

– Здравствуйте, мадемуазель Пе…

– До свидания, Ансель. – Она захлопнула дверь прямо у него перед носом. Я нахмурилась.

– Ты, между прочим, ему нравишься. Могла бы быть с ним и поласковей.

Коко плюхнулась на железный стул.

– Именно поэтому я его и не поощряю. Этот бедняжка – слишком хороший и славный паренек для такой, как я.

– Возможно, тебе стоит позволить ему самому это решать.

– Хм… – Она оглядела особенно неприятный шрам на запястье, а затем снова оправила рукав. – Может, и стоит.

Я закатила глаза и отправилась поприветствовать мсье Бернара.

Прошло уже два дня, но бедолага еще не скончался. Он не спал. Не ел. Отец Орвилль с целителями не представляли, почему он до сих пор жив. В чем бы ни таилась причина, я была этому рада. К его зловещему взгляду я уже успела по-доброму привыкнуть.

– Я слышала о мадам Лабелль, – сказала Коко. Верный своему слову, Жан-Люк провел беседу со священниками, а они, тоже верные своему слову, стали куда ревностней присматривать за новой целительницей после происшествия в библиотеке. Больше покидать лазарет она не смела. – Чего она хотела?

Я опустилась на пол возле кровати Берни и скрестила ноги.

Его белые округлые глаза следовали за мной все это время, а палец все так же постукивал по оковам.

Звяк.

Звяк.

Звяк.

– Предостеречь меня. Она сказала, моя мать идет за мной.

– Она так сказала? – Коко внимательно посмотрела на меня, и я быстро пересказала ей все, что вчера случилось. Когда я закончила, она уже бродила кругами по комнате.

– Это ничего не значит. Мы и так знаем, что она идет за тобой. Ясное дело, она ведь хочет тебя поймать. Она необязательно знает, что ты здесь…

– Ты права. Необязательно. Но я все равно хочу быть готова.

– Конечно. – Коко бодро покивала, качая кудрями. – Тогда за дело. Заколдуй дверь. Узором, который не использовала прежде.

Я встала и подошла к двери, потирая руки и пытаясь их согреть. Мы с Коко решили заколдовывать дверь на время тренировок, чтобы никто не подслушал наши разговоры о ворожбе.

Подойдя, я силой воли заставила знакомые золотые узоры появиться перед глазами. Они пришли на зов – туманные и вездесущие. Они касались моей кожи. Скрывались в моем разуме. Я стала перебирать их, выискивая нечто новое. Нечто иное. После нескольких минут бесплодных поисков я расстроенно всплеснула руками.

– Ничего нового нет.

Коко подошла ко мне. Как Алая дама, узоры она видеть не могла, но все же попыталась.

– Ты продумываешь все недостаточно тщательно. Исследуй каждую возможность.

Я закрыла глаза и заставила себя глубоко вздохнуть. Раньше воображать узоры и управлять ими было легко – так же легко, как дышать. Но не теперь. Слишком долго я скрывалась. Слишком долго подавляла в себе колдовство. Но ведь слишком много опасностей таилось в городе: ведьмы, шассеры и даже простые горожане умели распознать необычный запах ворожбы. И хотя отличить ведьму только по внешнему виду было невозможно, женщины без сопровождения всегда вызывали подозрения. Как скоро кто-нибудь сумел бы учуять мой запах после очередных чар? Как скоро кто-нибудь увидел бы, как я изламываю пальцы, и проследил бы за мной до дома?

Я уже использовала колдовство в доме Трамбле, и вот куда меня это привело.

Нет. Лучше было совсем не применять магию.

Я объясняла Коко, что магия – все равно что мышца. Если упражнять ее регулярно, узоры приходят быстро, отчетливо, обычно по своей воле. Если же забросить тренировки, эта часть моего тела – та часть, что связывала меня с предками, с их прахом в земле, – слабеет. А каждая секунда промедления, пока раскручивается узор, могла стоить мне жизни от рук ведьмы.

Мадам Лабелль выразилась ясно. Моя мать была в городе. Возможно, она знала, где я, а может, и нет. Так или иначе, слабость я не могла себе позволить.

Будто услышав мои мысли, золотая пыль дрогнула, приближаясь, и мне вспомнились ведьмы с парада. Их безумные улыбки. Тела, беспомощно парившие вокруг них. Я подавила дрожь, и меня захлестнуло волной бессилия.

Как ни старайся, как ни наращивай умения, такой же могущественной, как некоторые колдуньи, мне никогда не стать. Потому что ведьмы вроде тех, что были на параде – ведьмы, готовые пожертвовать всем ради своей цели, – были не просто сильны.

Они были опасны.

Одна ведьма не способна видеть узоры другой, но деяния вроде утопления или сожжения человека заживо требуют огромных жертв во имя равновесия – возможно, определенного чувства или целого года воспоминаний. Или цвета глаз. Или способности ощутить чужое прикосновение.

Подобные утраты могут… изменить человека. Превратить в нечто куда более мрачное и более странное, чем прежде. Я уже видела это однажды.

Но это было очень давно.

Однако, даже если я никогда не сумею стать сильнее своей матери, бездействовать я все равно не желала.

– Если я не позволяю целителям и священникам услышать нас, то, по сути, оглушаю их. Забираю их слух. – Я отмахнулась от золотой нити, уцепившейся за мою кожу, и расправила плечи. – Значит, мне нужно лишить чего-то и себя тоже. Одного из чувств… Слух – очевидный предмет для обмена, но это я уже делала. Можно было бы отдать нечто другое, например осязание, зрение или вкус.

Я оглядела узоры.

– Вкуса недостаточно – баланс все равно смещен в мою пользу. Зрение – это слишком, тогда от меня будет мало толку. Значит… это должно быть осязание. Или обоняние? – Я обратила все внимание к своему носу, но новых узоров не было.

Звяк.

Звяк.

Звяк.

Я сердито обернулась к Берни, теряя сосредоточенность. Узоры исчезли.

– Берни, я тебя люблю, но, может, прекратишь, наконец? Ты мне мешаешь.

Звяк.

Коко коснулась моей щеки пальцем, возвращая меня к двери.

– Продолжай. Попробуй посмотреть с другой стороны.

Я отбросила ее руку.

– Легко тебе говорить. – Сжав зубы, я смотрела на дверь так напряженно, что казалось, у меня сейчас лопнут глаза. Может, этого как раз и хватит для равновесия.

– А может быть… может быть, это не я что-то у них забираю. Может, это они что-то дают мне.

– Уединение, секретность? – помогла мне Коко.

– Да. А значит… значит…

– Ты могла бы попробовать выдать свой секрет.

– Не ерунди, так не…

Между моим языком и ее ухом змейкой протянулась тонкая золотая нить.

Чтоб меня.

Вот в чем беда с магией – для каждого она своя. На каждую возможность, что приходила мне в голову, другая ведьма могла бы придумать сотню других. Равно как два ума не могут мыслить одинаково, так же и две ведьмы не способны одинаково колдовать. Все мы видим мир по-разному.

Но Коко об этом говорить было незачем.

Она самодовольно усмехнулась и вскинула бровь, будто прочтя мои мысли.

– Судя по всему, в этой вашей магии четких неукоснительных правил нет. В ней легко помогает чутье. – Она задумчиво постучала себя по подбородку. – Если честно, она напоминает мне магию крови.

В коридоре снаружи послышались шаги, и мы застыли. Неведомый некто не прошел мимо, а остановился у дверей, и тогда Коко быстро отошла в угол, а я скользнула на стул у кровати Берни, открыла Библию и стала читать стих, выбрав его наугад.

Отец Орвилль, прихрамывая, вошел в комнату.

– О! – Увидев нас, он схватился за сердце и округлил глаза. – Боже правый! Вы меня испугали.

Улыбнувшись, я встала. В комнату поспешно вошел Ансель. На его губах остались крошки печенья. Он явно наведался на кухню целителей.

– Все хорошо?

– Да, разумеется. – Я снова посмотрела на отца Орвилля. – Прошу прощения, отче. Я не хотела вас пугать.

– Ничего страшного, дитя мое. Просто за утро я слегка переутомился. Ночь выдалась странной. Больные нынче необычно… взволнованы. – Он махнул рукой, достав металлический шприц, и подошел ко мне и к кровати Берни. Улыбка застыла на моем лице. – Как вижу, вас тоже беспокоит самочувствие мсье Бернара. Прошлой ночью один из моих целителей застал его за попыткой выпрыгнуть из окна!

– Что? – Я вцепилась взглядом в Берни, но в его обезображенном лице невозможно было ничего прочесть. Ни тени чувства. Только… пустота. Я покачала головой. Должно быть, он страдал от невыносимой боли.

Отец Орвилль погладил меня по плечу.

– Не тревожься, дитя. Более этого не повторится. – Он поднял слабую руку и показал мне шприц. – На этот раз мы в точности рассчитали дозу. Я уверен. Инъекция успокоит его до тех самых пор, пока он не свидится с Господом.

Он вытащил из-под одежд тонкий кинжал и лезвием провел по руке Берни. Коко подступила ближе, щурясь, когда показалась черная кровь.

– Ему стало хуже.

Отец Орвилль неуклюже возился со шприцем. Я сомневалась, что он вообще видит руку Берни, но в конце концов ему удалось вонзить иглу прямо в черный порез. Я сморщилась, когда он надавил на поршень, вводя яд в тело Берни, но тот даже не пошевелился. Так и смотрел на меня пустым взглядом.

– Вот так. – Отец Орвилль извлек шприц из руки Берни. – Сейчас он должен заснуть. Пожалуй, оставим его?

– Да, отче, – сказала Коко и поклонилась, а затем выразительно посмотрела на меня. – Пойдем, Лу. Почитаем Притчи.

La Vie Ephemere

Лу

Вдоль улицы возле театра Солей-и-Лун выстроилась очередь. Аристократы беседовали у кассы, а их жены с масляными улыбочками приветствовали друг друга. Щегольские кареты подъезжали и отъезжали. Швейцары пытались разогнать гостей по местам, но на самом деле именно это, а вовсе не спектакль, было для главным развлечением вечера. Вот зачем богатые и власть имущие приходили в театр – покрасоваться и побеседовать о политике, кружась в своем сложном светском танце.

Я всегда видела в этом нечто похожее на брачные пляски павлинов.

Мы с мужем определенно смотрелись здесь к месту. Долой окровавленное платье и штаны – когда мой супруг незадолго до того вернулся к нам в комнату с новым вечерним платьем, раздуваясь от гордости и предвкушения, я просто не смогла ему отказать. Платье было гладко-золотое, с облегающим лифом и зауженными рукавами, вышитыми крошечными металлическими цветами. Они блестели в свете заходящего солнца, плавно переходя в шлейф из кремового шелка. Я даже колдовством свела парочку синяков в лазарете. А оставшиеся покрыла пудрой.

Мой муж нарядился в свой лучший мундир. Он тоже был шассерского синего цвета, но на воротнике и манжетах украшен золотой вышивкой. Я сдержала улыбку, представив, как мы выглядели, шествуя вниз по театральной лестнице. Муж подобрал нам сочетающиеся наряды. В иное время я бы возмутилась, но сейчас, идя под руку с ним, ощущать могла только радостное волнение.

Однако на том, чтобы надеть капюшон, я настояла. И еще нацепила красивую кружевную ленту, чтобы скрыть шрам. Если муж это и заметил, то комментировать благоразумно не стал.

Может, не так уж он и плох.

Когда мы вошли в фойе, толпа расступилась. Я сомневалась, что нас кто-нибудь вспомнит, но людям частенько бывало неуютно – хотя кто-то назвал бы это «благоговейным трепетом» – при шассерах. Веселую пирушку никто лучше шассера не испортит. Особенно такого занудного, как мой муж.

Он подвел меня к нашим местам. В кои-то веки его прикосновение не вызвало у меня отвращения. Было даже… приятно. Его рука оказалась теплой. Сильной. Все было хорошо, пока он не попытался снять с меня плащ. Я выдернула плащ обратно, не желая с ним расставаться, Муж нахмурился, кашлянул после короткого неловкого молчания и наконец проговорил:

– Я так и не спросил… тебе понравилась книга?

Ответить я не успела – господин, что сидел рядом, поймал меня за руку.

– Enchanté, mademoiselle[17], – мурлыкнул он, целуя мои пальцы.

Я не удержалась и хихикнула. Он был по-своему красив – или вернее смазлив, с темными гладкими волосами и тонкими усиками.

Мой муж побагровел.

– Будьте добры не трогать мою жену, мсье.

Мужчина вытаращил глаза и посмотрел на мой безымянный палец без кольца. Я хохотнула еще громче – перстень Анжелики я предпочла носить на правой руке, просто чтобы побесить мужа.

– Вашу жену? – Он бросил мою руку так поспешно и испуганно, будто это был ядовитый паук. – Я не знал, что шассеры… вступают в брак.

– Я – вступил. – Муж встал и кивнул мне. – Поменяйся со мной местами.

– Я, конечно же, не хотел вас обидеть, мсье. – Смазливый господин с сожалением посмотрел на меня, когда я от него отодвинулась. – Однако должен сказать, что вы, безусловно, счастливчик.

Мой супруг смерил мужчину свирепым взглядом и тем самым заткнул ему рот до конца вечера.

Свет померк, и я наконец сняла капюшон.

– Да ты у нас собственник, оказывается? – шепнула я, снова улыбаясь. Какой же он все-таки дурачок. Умильный, надменно-ослиный дурачок.

Он не стал на меня смотреть.

– Представление начинается.

Заиграла симфония, и на сцену вышли актеры и актрисы. Я тут же узнала крючконосую девушку и хихикнула, вспомнив, как она унизила Архиепископа на глазах его обожателей. Гениально. И потом, провернуть такие чары прямо под носом моего мужа и Архиепископа…

Крючконосая была Белой дамой, и притом совершенно бесстрашной.

И хотя она играла лишь второстепенную роль в хоре, я внимательно смотрела, как она танцует вместе с актерами, которые играли Эмилию и Александра.

Однако мое веселье быстро поугасло. Что-то смутно знакомое было в манерах этой девушки – когда мы только встретились, я этого не заметила. Я смотрела, как она кружится, танцует, затем исчезает за занавесом, и чувствовала, как внутри у меня нарастает тревога.

Когда началась вторая песня, мой муж наклонился ближе. Его дыхание щекотало мне шею.

– Жан-Люк сказал, сегодня утром ты меня искала.

– Во время спектакля разговаривать некрасиво.

Он сощурился, ничуть не смутившись.

– Чего ты хотела?

Я снова обратила внимание на сцену. Крючконосая вышла на подмостки, разметав по плечам кукурузные волосы. Я как будто что-то вспомнила при виде этого, но полностью уловить воспоминание не смогла – оно ускользнуло, как вода меж пальцев.

– Лу? – Муж осторожно коснулся моей руки. Его ладонь была теплой, большой и мозолистой, и отстраниться я не смогла.

– Нож, – призналась я, не сводя взгляда со сцены.

Он резко втянул воздух.

– Что?

– Мне нужен был нож.

– Ты ведь это не всерьез.

Я посмотрела на него.

– Как никогда всерьез. Ты же видел вчера мадам Лабелль. Мне нужна защита.

Он крепче сжал мою руку.

– Она тебя не тронет. – Смазливый мсье рядом с нами многозначительно кашлянул, но нам не было до него дела. – В Башню ее больше не пустят. Архиепископ дал слово.

Я нахмурилась.

– И мне что, должно стать легче от этого?

Он посуровел и стиснул зубы.

– Да. Архиепископ – могущественный человек, и он поклялся защитить тебя.

– Его слово для меня не значит ровным счетом ничего.

– А мое? Я ведь тоже дал клятву тебя оберегать.

Было даже смешно, как он рвется защищать ведьму. То-то он бы посмеялся, если б узнал правду.

Я лукаво вскинула бровь.

– Так же, как я обещала тебе повиноваться?

Он смерил меня хмурым взглядом, но теперь уже не только мсье сердито смотрел на нас. Устроившись поудобнее на своем месте, я самодовольно тряхнула волосами. Мой муженек был слишком чопорным занудой, чтобы ругаться при посторонних.

– Разговор не окончен, – проворчал он, но тоже откинулся на спинку кресла, угрюмо глядя на актеров.

К моему удивлению – и невольному удовольствию, – его рука так и осталась лежать поверх моей. Спустя несколько долгих мгновений он как будто бы мимоходом погладил своим пальцем мои. Я поерзала на месте. Он не смотрел на меня, а в упор глядел на сцену, но его палец продолжал выписывать узоры на моей кисти – от костяшек и до самых кончиков ногтей.

Я изо всех сил пыталась сосредоточиться на спектакле. Восхитительные мурашки бежали по моей коже от каждого прикосновения руки моего мужа… А затем он медленно поднялся выше, касаясь моего запястья и внутренней стороны локтя. Он погладил шрам, скрывающийся там, и я, вздрогнув, откинулась на кресло и снова попыталась обратить все внимание на сцену. Плащ соскользнул с моих плеч.

Первый акт закончился слишком быстро, и начался антракт. Мы оба остались на местах, безмолвно соприкасаясь – и тяжело дыша, – пока вокруг толпились люди. Когда свечи снова погасли, я обернулась к нему, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

– Рид, – выдохнула я.

Он посмотрел на меня, щеки его порозовели. Казалось, он испуган так же, как я. Наклоняясь ближе, я опустила взгляд на его приоткрытые губы. Он провел по ним языком, и мое сердце пропустило удар.

– Да?

– Я…

Краем глаза я увидела, как Крючконосая делает пируэт, и волосы ее развеваются на лету. И снова в моей памяти что-то при виде этого отозвалось.

Празднование солнцестояния. Волосы, похожие на кукурузный шелк, заплетенные цветами. Майское дерево.

Твою мать.

Эстель. Эту девушку звали Эстель, и когда-то я ее знала – в детстве, проведенном в Шато ле Блан. В прошлый раз она меня явно не узнала, ведь мое лицо было разбито, но если она увидит меня снова, если она вдруг меня вспомнит…

Жар внутри меня обратился в лед.

Нужно бежать отсюда прочь.

– Лу? – донесся до меня голос Рида эхом, будто издалека, с другого конца длинного туннеля, а не с соседнего кресла. – Все хорошо?

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить сердце. Наверняка Рид слышал, как оно колотится. Нет, грохочет, грозя меня выдать каждым ударом. Ладонь Рида застыла на моем запястье. Черт. Я вырвала руку и вцепилась себе в колени.

– Все в порядке.

Рид откинулся на спинку кресла, и на лице его вспыхнула растерянность и обида. Я снова чертыхнулась про себя.

Когда завершилась последняя песня, я вскочила и, желая прикрыть лицо и волосы, накинула плащ и капюшон.

– Идем?

Рид в недоумении огляделся. Занавес опустился, но остальные зрители еще сидели на местах – кто-то затаил дыхание, кто-то рыдал, оплакивая трагическую смерть Эмилии и Александра. Еще даже не начались аплодисменты.

– Что-то не так?

– Нет! – выпалила я – слишком быстро, чтобы получилось убедительно. Я кашлянула, выдавила улыбку и попыталась снова: – Я просто устала.

Дожидаться ответа Рида я не стала, а вместо этого потащила его за рукав мимо проходов, мимо посетителей, которые соизволили наконец встать и захлопать в ладоши, и в фойе. Там я и застыла как вкопанная. Актеры и актрисы уже выстроились в ряд у дверей. Я не успела повернуть в сторону – Эстель увидела Рида. Она нахмурилась, а потом заметила и меня рядом с ним, заглянула под капюшон и сощурилась. В глазах ее мелькнуло узнавание. Я поволокла Рида прочь, надеясь поскорее убежать, но он не двигался с места – Эстель направилась к нам.

– Как ты? – В глазах ее была искренняя доброта, когда она сняла мой капюшон и стала оглядывать мои увечья. Я стояла, прикованная к месту, и просто не могла ее остановить. Эстель улыбнулась. – Похоже, все хорошо заживает.

Я сглотнула ком в горле.

– Все хорошо, спасибо. Просто замечательно.

– Неужели? – Она с сомнением вскинула бровь и смерила суровым взглядом Рида. Он, похоже, был рад видеть ее еще меньше, чем она его. Эстель скривила губы. – А вы как поживаете? Всё под синим мундиром прячетесь?

Отважно было с ее стороны прилюдно высмеивать шассера. Посетители окружили нас, глядя с неодобрением. Рид нахмурился и крепче вцепился в мои дрожащие пальцы.

– Пойдем, Лу.

Я вздрогнула, услышав свое имя. Сердце у меня екнуло, но было поздно.

– Лу? – Эстель напряглась всем телом и медленно округлила глаза, новым взглядом осмотрев меня. – То есть… Луиза?

– Приятно было снова тебя видеть! – Прежде чем она успела ответить, я потащила Рида к выходу. Он не сопротивлялся, хотя я буквально чувствовала спиной все его невысказанные вопросы.

Мы стали пробиваться через толпу возле театра. Когда мне не удавалось пройти, вперед выходил Рид. То ли дело было в его высоком росте, то ли в синем мундире, но отчего-то люди расступались и поднимали шляпы. Карета ждала нас в паре домов от театра, но дорогу преграждала очередь, и я повела Рида в обратную сторону, подальше от театра и так быстро, как только могла в своем платье.

Когда мы наконец вышли из толпы, Рид повел меня по безлюдному переулку.

– Что это было?

Я нервно засмеялась, подпрыгивая на носках. Нужно было идти дальше.

– Да ничего, я просто… – Что-то мелькнуло у него за спиной, и у меня внутри все сжалось – из тени вышла Эстель.

– Поверить не могу, что это ты, – выдохнула она шепотом и с благоговением на меня посмотрела. – В прошлый раз я не узнала тебя. Ты так… изменилась.

Это верно. Помимо увечий, мои волосы стали длиннее и светлее, чем были, когда она знала меня, а кожа потемнела и покрылась веснушками – слишком много дней я провела на солнце.

– Вы знакомы? – спросил Рид, хмурясь.

– Разумеется, нет, – быстро сказала я. – Просто… просто виделись в театре. Пойдем, Рид. – Я повернулась к нему, и он успокаивающе приобнял меня за талию и едва заметно заслонил меня собой.

Эстель широко распахнула глаза.

– Ты не можешь уйти! Только не сейчас, ведь…

– Может, – твердо сказал Рид. Он явно не понимал, что происходит, но желание защитить меня, видимо, довлело над растерянностью. Равно как и неприязнь к Эстель. Он ласково касался рукой моей поясницы, уводя меня прочь. – Доброго вам вечера, мадемуазель.

Эстель даже глазом не моргнула. Лишь слегка щелкнула себя по запястью, будто шлепнув назойливую муху, и магазинная вывеска у нас над головами сорвалась с петель и ударила Рида в затылок. Резкий запах колдовства разлился по аллее, а Рид упал на колени и ослабевшей рукой потянулся за балисардой.

– Нет! – Я схватила Рида за мундир, пытаясь поднять его на ноги, хоть как-то прикрыть его своим телом – но Эстель изогнула пальцы прежде, чем мы успели дать отпор.

Вывеска ударила Рида снова, и он рухнул вперед. Ударившись о стену с тошнотворным хрустом, он упал наземь и застыл неподвижно.

Из моего горла вырвался рык, и я встала между ним и Эстель, вскинув руки.

– Не стоит все усложнять, Луиза. – Эстель шагнула ближе. В глазах ее сверкал фанатичный блеск, а мои мысли захлестнула паника. Где-то на краю моего зрения плясало золото, но я не могла сосредоточиться на узоре – да и вообще ни на чем. Весь мир будто затих в ожидании.

Кроме…

Рид пошевелился у меня за спиной.

– Я с тобой не пойду. – Я попятилась, поднимая руки перед собой, чтобы привлечь ее взгляд. – Пожалуйста, прекрати.

– Разве ты не понимаешь? Это подлинная честь…

Рядом мелькнула синева.

Эстель не успела вовремя среагировать – Рид врезался в нее, раскинув руки. В некий короткий миг это даже походило на странные объятия. Затем Рид развернул ее так, что спиной Эстель уперлась ему в грудь, заломил ей руки и сдавил горло локтем. Я в ужасе смотрела, как Эстель пытается бороться. Ее лицо медленно багровело.

– Помоги… мне… – Она в ужасе билась в руках Рида, ища взглядом мои глаза. – Прошу…

Я не двинулась с места.

Все было кончено меньше чем минуту спустя. В последний раз дернувшись, Эстель обмякла в руках Рида, и его хватка ослабла.

– Она… мертва? – спросила я.

– Нет. – Лицо Рида было бледно, а руки дрожали. Он бросил Эстель на землю. А когда наконец посмотрел на меня, я испугалась свирепости в его взгляде. – Чего эта тварь от тебя хотела?

Не в силах выдержать этот взгляд, я отвела глаза – от него, от Эстель, от всей этой кошмарной сцены – и посмотрела на звезды. Сегодня они были тусклыми. Не желали для меня светить. Осуждали меня.

После долгого мгновения я заставила себя ответить ему. Слезы обожгли мои щеки.

– Моей смерти.

Еще одно долгое мгновение Рид смотрел на меня, а потом взвалил безвольное тело Эстель себе на плечи.

– Что ты с ней сделаешь? – спросила я испуганно.

– Это ведьминское отродье. – Он пошел вперед по улице, не оглядываясь и не обращая внимания на встревоженные взгляды прохожих. – Оно будет гореть на костре, а после – в аду.

Ведьмоубийца

Лу

По пути назад, в Башню, Рид в упор не желал разговаривать со мной. Я старалась не отставать, хотя каждый шаг как ножом резал по сердцу.

Ведьмоубийца, ведьмоубийца, ведьмоубийца.

Я не могла смотреть на Эстель, не могла видеть, как ее голова безвольно болтается у Рида за спиной, как колышутся ее кукурузно-шелковые волосы.

Ведьмоубийца.

Когда Рид ворвался в Башню, стражники изумились лишь на миг, а затем быстро взялись за дело. Я их ненавидела. Ненавидела за то, что они всю жизнь готовились именно к этому. С горящими от предвкушения глазами они вручили Риду металлический шприц.

Инъекция.

В глазах у меня затуманилось, к горлу подкатила тошнота.

– Отцы давно надеялись испытать это на ведьме. – Шассер, что стоял ближе всего к Риду, с нетерпением приник поближе. – Сегодня их счастливый день.

Рид не колебался. Он перекинул Эстель вперед и с грубой силой вонзил острие ей в горло. Кровь окропила ее плечо и испачкала белое платье.

Казалось, в тот миг ровно то же происходило и с моей душой.

Эстель камнем выпала из рук Рида. Никто не стал ее подхватывать, и она лицом вниз рухнула на булыжник. Совершенно недвижная. Ее грудь еле-еле вздымалась. Второй шассер довольно хохотнул и толкнул ее в щеку ботинком. Она все так же не двигалась с места.

– Полагаю, вот и ответ на наш вопрос. Священники будут довольны.

Далее последовали оковы – тяжелые, ржавые, окровавленные. Шассеры надели их Эстель на запястья и лодыжки, а потом за волосы подняли ее и потащили к лестнице. С каждым их шагом по ступеням цепи звякали, а Эстель исчезала из виду – вниз, вниз, вниз, в самые недра ада.

Рид шел за ними и не смотрел на меня.

И в этот самый миг, оставленная наедине с пустым шприцем и кровью Эстель – единственными напоминаниями о том, что я натворила, – я по-настоящему себя возненавидела.

Ведьмоубийца.

Я горько разрыдалась.

Будто почуяв мое предательство, солнце не пожелало следующим утром восходить как следует. Небо оставалось темным и зловещим, и весь мир накрыло одеялом из черных и серых туч. Вдалеке грохотал гром. Я смотрела на улицу из окна своей спальни стеклянными, покрасневшими глазами.

Архиепископ времени даром терять не стал и распахнул двери церкви, чтобы возопить о грехах Эстель в небеса. Он вывел ее наружу в цепях и бросил на землю к своим ногам. Толпа бранилась и кидала в Эстель грязь и камни. Она лихорадочно оглядывалась по сторонам, будто искала кого-то.

Меня.

Словно почувствовав мой взгляд, Эстель вскинула голову, и наши глаза встретились. Мне незачем было слышать ее голос – я видела, что говорят ее губы, видела, как сама ее душа источает яд.

Ведьмоубийца.

Это было величайшим бесчестием.

Рид стоял впереди толпы. Ветер бешено раздувал ему волосы. Всего за ночь шассеры соорудили помост. На вершине его, глядя в небо, высился грубо вытесанный деревянный столб, о который уже бились первые ледяные капли дождя.

К этому столбу они и привязали мою сестру. На ней все еще было хоровое одеяние – простое белое платье до лодыжек, только в пятнах крови и следах чего-то еще, чем ее пытали в темнице. Вчера вечером она пела и танцевала в Солей-и-Лун. Теперь же она готовилась встретить смерть.

И виновна в этом была я.

Я струсила, испугалась, не пожелала встретить смерть сама, чтобы спасти Эстель. Спасти свой народ, целые сотни ведьм. Я схватилась за горло, прямо возле шрама, и задохнулась от слез.

Ансель неуютно пошевелился рядом со мной.

– В первый раз всегда тяжело смотреть, – сказал он напряженно. – Ты не обязана это видеть.

– Нет, обязана. – Мое дыхание сбилось, когда Ансель подошел и встал рядом с башенкой, которую я соорудила из мебели. Слезы струились по моим щекам и уже образовали на подоконнике лужицу. – Это я виновата.

– Она же ведьма, – проговорил Ансель мягко.

– Никто не заслуживает такой смерти, – выпалила я яростно, и Ансель изумился моим словам.

– Ведьмы – заслуживают.

– Скажи мне, Ансель. – Я обернулась к нему, чувствуя приступ внезапного отчаяния – мне очень, очень хотелось, чтобы он понял. – Ты когда-нибудь встречал ведьму?

– Нет, конечно.

– А вот и встречал. Они везде. По всему городу. Женщина, которая подлатала твой мундир, могла быть ведьмой, или горничная внизу, которая краснеет каждый раз, когда ты на нее смотришь. Твоя собственная мать могла быть ведьмой, а ты и не узнал бы никогда.

Ансель затряс головой, вытаращив глаза.

– Не все ведьмы злые, Ансель. Некоторые – добрые и хорошие.

– Нет, – настаивал он. – Они грешны.

– Разве не все мы грешны? Разве не этому учит вас ваш собственный бог?

У него вытянулось лицо.

– Это другое. Они… противоестественны.

«Противоестественны». Я стиснула веки, чтобы сдержать поток слез.

– Ты прав. – Я указала вниз, где толпа кричала все яростней. Женщина с желтовато-белесыми волосами в дальних рядах рыдала. – Узри же естественный ход вещей. Вот она, воля матушки-природы.

Ансель нахмурился. Рид передал Архиепископу факел.

Эстель задрожала. Она не сводила взгляда с неба, когда Архиепископ обошел костер по кругу, поджигая солому у нее под ногами. Толпа одобрительно взревела.

Я вспомнила холод ножа на своем горле. Ощутила прикосновение лезвия к коже.

Ужас в сердце Эстель был мне хорошо знаком.

Огонь разгорелся быстро. Слезы не позволяли ясно видеть, но я заставила себя смотреть, как огонь касается платья Эстель. Заставила себя слушать ее крики. Каждый раздирал мне душу, и вскоре я ухватилась за карниз, чтобы не упасть.

Я больше не могла это вынести. Я хотела умереть. Я заслуживала смерти, заслуживала бесконечных мук в бескрайнем озере черного пламени.

Я поняла, что нужно делать.

Не задумываясь, не размышляя о последствиях, я стиснула кулаки.

Мир вокруг охватил огонь.

Я закричала и рухнула на пол. Ансель кинулся ко мне, но не мог удержать меня, бьющуюся в конвульсиях. Я кусала язык, чтобы сдержать крики, а огонь пронзал меня насквозь, вздувая кожу, срывая мышцы с костей. Я не могла дышать. Не могла думать. Не осталось ничего, кроме агонии.

Крики Эстель резко стихли внизу. Тело ее обмякло в огне, и с блаженной улыбкой она отошла в мир иной.

Душевная боль

Лу

Я очнулась и обнаружила у себя на лбу влажную ткань. Неохотно моргая, я позволила глазам привыкнуть к полутьме. Лунный свет заливал комнату серебром и освещал сгорбленную фигуру в кресле у моей постели. И хотя медные волосы в таком освещении казались светлее обычного, не узнать его было невозможно.

Рид.

Лоб его покоился на краю матраса, едва не касаясь моего бедра. Его пальцы лежали почти что вплотную к моим. Мое сердце болезненно дрогнуло. Должно быть, он держал меня за руку перед тем, как уснуть.

Я не знала точно, какие чувства у меня вызвало это осознание.

Осторожно коснувшись его волос, я ощутила приступ отчаяния. Он сжег Эстель. Нет – это я ее сожгла. Я знала, что будет, если я подожду, пока он придет в себя в той аллее. Знала, что он убьет ее.

И хотела этого.

Я отдернула руку, чувствуя отвращение к себе самой. И к Риду тоже. Всего на миг, но я позабыла, зачем я здесь. Кто я. И кто он.

Ведьма и охотник на ведьм, связанные священными узами брака. Закончиться эта история могла только костром, и никак иначе. Я прокляла себя за глупость – за то, что позволила себе так сблизиться с ним.

Моего локтя коснулась рука. Я обернулась и увидела, что Рид смотрит на меня. Его подбородок затенила щетина, а под глазами пролегли темные круги, будто он давно не спал.

– Ты очнулась, – выдохнул он.

– Да.

Он облегченно выдохнул и закрыл глаза, стиснув мою руку.

– Слава богу.

После секундных колебаний я сжала его ладонь в ответ.

– Что случилось?

– Ты потеряла сознание. – Рид тяжело сглотнул и открыл глаза. В них была боль. – Ансель побежал за мадемуазель Перро. Он не знал, что делать. Сказал… сказал, ты кричала. И он не мог тебя успокоить. И мадемуазель Перро тоже не могла. – Он рассеянно погладил меня по ладони, глядя на нее, но будто не видя.

– Когда я пришел, тебе было… плохо. Очень плохо. Ты кричала, когда они к тебе прикасались. И остановилась лишь, когда я… – Он кашлянул, отвернулся и вновь тяжело сглотнул. – А потом ты… застыла. Мы думали, ты умерла. Но нет.

Я посмотрела на наши сцепленные руки.

– Нет.

– Я давал тебе лед, а горничные каждый час меняли белье, чтобы тебе было удобней.

Как раз тут я заметила, что и моя ночная рубашка, и простыни промокли насквозь. Кожа тоже была липкой от пота. Должно быть, выглядела я кошмарно.

– Сколько времени я была без сознания?

– Три дня.

Я застонала и села, потирая лицо, холодное и влажное на ощупь.

– Черт.

– С тобой такое уже бывало раньше? – Рид вгляделся мне в лицо, а я сбросила одеяла и поежилась от холодного ночного воздуха.

– Нет, конечно. – Я пыталась говорить спокойно, но вышло резко, и Рид посуровел.

– Ансель считает, что это все из-за сожжения. Говорит, он велел тебе не смотреть.

«Сожжение». Вот и все, что это значит для Рида. Весь его мир не сгорел дотла на том костре. Он не предал свой народ. Я ощутила, как у меня внутри вновь разгорается гнев. Наверняка он даже не знал имени Эстель.

Я пошла в ванную, отказываясь смотреть ему в глаза.

– Я вообще редко делаю то, что мне велят.

Рид последовал за мной, и я разозлилась еще больше.

– Почему? Почему это зрелище так тебя расстроило?

Я повернула кран и стала смотреть, как горячая вода наполняет ванну.

– Потому что мы ее убили. И меньшее, что мы могли сделать – посмотреть на это. Хотя бы этого она заслуживала.

– Ансель сказал, ты плакала.

– Да.

– Это же было ведьмино отродье, Лу. Оно…

– Она! – рявкнула я и резко обернулась к нему. – Она была ведьмой – и человеком! Ее звали Эстель, а мы ее сожгли.

– Ведьмы – не люди, – нетерпеливо сказал Рид. – Это все детские выдумки. Ведьмы – вовсе не маленькие феи, которые носят цветочные венки и танцуют под луной. Они демоны. Ты же была в лазарете, видела, что стало с людьми, которые лежат там. Ведьмы – порождения зла. Они причинят тебе вред, если им это позволить. – Он взволнованно взлохматил себе волосы, сердито глядя на меня. – Они заслуживают оказаться на костре.

Я вцепилась в ванну, чтобы не натворить ничего, о чем потом пожалею. Я хотела – нет, мне было нужно – сорваться на него. Нужно было схватить его за горло и трясти, пока он наконец-то не поймет. Мне даже отчасти хотелось снова вспороть себе руку, чтобы он увидел мою кровь. Кровь того же цвета, что и у него.

– А если бы ведьмой была я, Рид? – спросила я тихо. – Я бы тоже заслужила костер?

Я завернула кран, и в комнате воцарилось молчание. Я чувствовала, как Рид смотрит мне в спину… С опаской, будто оценивая меня.

– Да, – сказал он осторожно. – Если бы ты была ведьмой.

Невысказанный вопрос повис в воздухе между нами. Я посмотрела в глаза Риду, оглянувшись через плечо. Подначивая его спросить. Молясь, чтобы не спрашивал. Молясь, чтобы спросил. Не зная, что отвечу, если спросит.

Долгое мгновение мы сверлили друг друга взглядами. Наконец, когда стало ясно, что он не станет – или не может – спрашивать такое, я обернулась к ванне и прошептала:

– Мы оба заслуживаем костра за то, что сотворили с ней.

Рид кашлянул, явно не обрадовавшись новому повороту беседы.

– Лу…

– Просто оставь меня одну. Мне нужно время.

Он не стал спорить, а я не стала смотреть, как он уходит. Когда дверь закрылась, я медленно опустилась в горячую воду. Она исходила паром, почти что кипела, но в сравнении с костром все равно была приятно прохладной. Я скользнула под воду, вспоминая агонию пламени, пожиравшего мою кожу.

Годами я скрывалась от Госпожи Ведьм. От собственной матери. Я творила страшные вещи, чтобы защититься и выжить. Потому что, превыше всего прочего, именно это я и делала – выживала.

Но какой ценой?

В случае с Эстель я действовала, повинуясь инстинкту. Одна из нас должна была умереть, выход казался очевидным. Как и выбор. Но… Эстель ведь была одной из нас. Ведьмой. Она не желала мне смерти – лишь хотела освободиться от гонений, преследовавших наш народ.

К несчастью, теперь одно исключало другое.

Я вспомнила Эстель, представила, как ветер уносит прочь ее прах – и прах многих других, погибших за все эти годы.

Я вспомнила мсье Бернара, который гнил на кровати наверху – и многих других, ожидавших мучительной смерти.

Ведьмы и люди. Все одинаковы. Все невинны. Все виновны.

Все мертвы.

Но не я.

Когда мне было шестнадцать, моя мать пыталась принести меня в жертву – свое единственное дитя. Еще до моего зачатия Моргане явился узор, который прежде не видела ни одна Госпожа Ведьм, и она решила совершить то, что и не снилось ее предшественницам – изничтожить свой род. С моей смертью род короля также должен был погибнуть. Все его наследники – и законные, и бастарды, перестали бы дышать в тот же миг, что и я. Отдать одну жизнь – и положить конец столетиям гонений. Отдать одну жизнь – и положить конец тирании Лионов.

Но моя мать не просто хотела убить короля. Она хотела причинить ему боль. Уничтожить его. Я до сих пор могла представить, как ее узор мерцает у моего сердца и тянется ветвями во тьму. К детям короля. Ведьмы хотели нанести удар во время его траура. Хотели распотрошить каждого из оставшихся членов королевской семьи, каждого из тех, кто был им верен.

Я вырвалась на поверхность, тяжело дыша.

Все эти годы я обманывала себя, убеждала, что сбежала от того алтаря, потому что не могла позволить им убить невинных. И все же вот она я, и на моих руках невинная кровь.

Я просто струсила.

Боль этого осознания проникла мне под кожу и затмила собой агонию от огня. На этот раз я разрушила нечто важное. Нечто, чего было уже не вернуть. Боль пульсировала глубоко у меня внутри.

Ведьмоубийца.

Впервые в своей жизни я задумалась, не ошиблась ли тогда.

Позднее меня зашла проведать Коко. При виде меня лицо у нее вытянулось. Она села на постель рядом со мной, а Ансель вдруг очень заинтересовался пуговицами у себя на мундире.

– Как ты себя чувствуешь? – Она погладила меня по волосам. От ее прикосновения все паршивые чувства снова всплыли у меня в мыслях. По щеке скатилась слеза. Я утерла ее, хмурясь.

– Отвратно.

– Мы думали, тебе конец.

– Хотелось бы, да нет.

Рука Коко застыла.

– Не говори так. Это просто душевная боль, вот и все. Парочка булочек со сливками тебе поможет.

Я распахнула глаза.

– Душевная боль?

– Вроде головной боли, только куда хуже. У меня такие боли очень часто бывали, когда я жила с теткой. – Она убрала мои волосы с лица и наклонилась ближе, чтобы утереть еще одну слезу с моей щеки. – Ты ни в чем не виновата, Лу. Ты поступила так, как должна была.

Долгое мгновение я смотрела на свои руки.

– Почему тогда я так дерьмово себя из-за этого чувствую?

– Потому что ты хороший человек. Знаю, отнимать жизнь всегда неприятно, но Эстель тебя вынудила. Никто не стал бы тебя винить.

– А я вот уверена, что Эстель бы с этим не согласилась.

– Эстель сделала свой выбор, когда уверовала в твою мать. И выбор оказался ошибочным. Единственное, что ты можешь теперь – жить дальше. Верно я говорю? – Она кивнула Анселю, который стоял в уголке, заливаясь румянцем. Я быстро отвела взгляд.

Теперь он, конечно же, знал правду. Ворожбу он явно учуял. И все же вот она я… живая. Мои глаза снова наполнились слезами. «Перестань. – одернула я себя. – Разумеется, он тебя не выдал. Ансель – единственный порядочный мужчина в этой Башне. И позор тебе, если ты думала иначе».

К горлу подкатил ком, и я стала вертеть на пальце кольцо Анжелики, не в силах смотреть никому из них в глаза.

– Должна тебя предупредить, – продолжала Коко, – в королевстве Рида чествуют как героя. Это первое сожжение за много месяцев, и учитывая нынешнюю обстановку, это просто… праздник. Король Огюст пригласил Рида отужинать с ним вчера, но Рид отказался. – В ответ на мой вопросительный взгляд она неодобрительно поджала губы. – Не хотел оставлять тебя.

Мне вдруг стало жарко, и я отбросила одеяла.

– В его поступке ничего героического нет.

Коко с Анселем переглянулись.

– От тебя, как от его жены, – проговорила Коко осторожно, – ожидают другого мнения на этот счет.

Я уставилась на нее.

– Слушай, Лу. – Она откинулась на спинку кресла, досадливо вздохнув. – Я просто за тобой приглядываю. Люди вчера слышали твои крики во время казни. Многим очень интересно, почему от сожжения ведьмы у тебя приключилась истерика, – и в том числе королю. Чтобы его успокоить, Рид наконец принял его приглашение на сегодняшний ужин. Ты должна быть осторожна. Теперь наблюдать за тобой все будут особенно пристально. – Она покосилась на Анселя. – И ты знаешь, что на костре сжигают не только ведьм. Тех, кто им сочувствует, ждет та же участь.

Я перевела взгляд с Коко на Анселя, чувствуя, как екнуло сердце.

– Господи. Вы двое…

– Трое, – пробормотал Ансель. – Ты забыла про Рида. Его тоже сожгут.

– Он убил Эстель.

Ансель уставился на свои ботинки и тяжело сглотнул.

– Он верит, что Эстель была демоном. Все они верят в это. Он… пытался защитить тебя, Лу.

Я покачала головой. Яростные слезы снова подступили к глазам.

– Но он ошибается. Не все ведьмы злые.

– Я знаю, что ты в это веришь, – сказал Ансель мягко. – Но заставить Рида поверить в это ты не сможешь. – Он наконец поднял взгляд, и в его карих глазах отразилась глубокая грусть – такая, которой человек его возраста никогда не должен был познать. – Есть на свете вещи, которые словами изменить нельзя. Кое-что нужно увидеть. Нужно почувствовать.

Он пошел к двери, но заколебался и оглянулся на меня.

– Надеюсь, вы вместе найдете путь. Он хороший человек… И ты тоже.

Я молча смотрела, как он уходит, отчаянно желая спросить как – как ведьме и охотнику на ведьм идти по жизни вместе? Как я смогу доверять человеку, который готов был бы меня сжечь? Как я смогу его любить?

Но кое в чем Ансель все же оказался прав. В том, что стало с Эстель, я не могу всецело винить Рида. Он искренне верил, что ведьмы – зло. Эта вера – такая же неотъемлемая часть его сущности, как медные волосы или высокий рост.

Нет, смерть Эстель была не на руках Рида.

А на моих.

Пока Рид не вернулся, я выползла из кровати и доплелась до его стола. Кожу щипало и жгло в напоминание об огне, но все же таким образом она исцелялась, а вот с ногами и руками все было совсем иначе. Мышцы потяжелели, будто хотели затянуть меня под землю. Каждый шаг давался с трудом. Пот бусинками покрывал мой лоб, спутывал волосы на шее.

Коко сказала, что лихорадка пройдет не сразу. Я надеялась, что поскорей.

Рухнув в кресло, я из последних сил дернула ящик стола. Истлевшая Библия Рида все еще лежала внутри. Дрожащими пальцами я открыла ее и стала читать – по крайней мере, попыталась. Вся книга была исписана его рукой. Я поднесла тонкие страницы к самому носу, но все равно не могла почти ничего прочесть – так все плыло перед глазами. Сердито вздохнув, я бросила книгу обратно в шкаф. Видимо, доказать, что ведьмы не злы по природе своей, будет не так легко, как я надеялась.

И все же после ухода Коко и Анселя я придумала план. Если Анселя удалось убедить, что мы не злые, возможно, и Рида тоже получится. А для этого мне нужно было понять его идеологию. Понять его самого. Тихо чертыхаясь, я снова встала, готовясь спуститься в ад. Мне нужно было посетить библиотеку.

Почти полчаса спустя я наконец толкнула дверь подземелья. Приятный прохладный ветер коснулся моей кожи, и я выдохнула с облегчением. В коридоре было тихо. Большинство шассеров ушли отдыхать, а остальные занимались… своими обычными делами. Охраняли королевскую семью. Защищали виновных. Сжигали невинных.

Однако когда я дошла до библиотеки, дверь зала совещаний распахнулась, и оттуда вышел Архиепископ. С пальцев он слизывал нечто похожее на глазурь. В другой руке он держал наполовину съеденную булочку со сливками.

Черт. Закинуть в рот кольцо Анжелики и исчезнуть я не успела – Архиепископ меня заметил. Мы оба застыли в одинаковой дурацкой позе, не донеся руки до рта, но он оправился первым и быстро спрятал булочку за спину. На носу у него осталось пятнышко глазури.

– Луиза! Что… ты здесь делаешь? – Он потряс головой при виде моего изумления, кашлянул, а затем выпрямился в полный, не слишком внушительный рост. – Это запретная территория. Вынужден попросить тебя немедленно удалиться.

– Простите, я… – Тоже тряхнув головой, я отвела взгляд, стараясь смотреть куда угодно, только не на его нос. – Я хотела взять Библию.

Он уставился на меня так, будто у меня выросли рога – что довольно иронично, учитывая мою просьбу.

– Что?

– Это… булочка? – Я глубоко вдохнула запах ванили и корицы и отбросила со лба прядь влажных волос. Несмотря на лихорадку, мой рот наполнился слюной. Этот запах я везде узнаю. Это был мой запах. Но Архиепископу-то он зачем? В таком мрачном, темном месте такому запаху не место.

– Достаточно дерзких вопросов. – Он нахмурился и тайком вытер пальцы о рясу. – Если ты в самом деле желаешь обзавестись Библией – в чем я сомневаюсь, – я, разумеется, тебе ее дам, если ты сию же минуту вернешься к себе. – Архиепископ неохотно оглядел мое лицо – бледную кожу, взмокший лоб, синяки под глазами, и взгляд его смягчился. – Тебе нужно лежать, Луиза. Нужно время, чтобы твое тело… – Он опять потряс головой, будто спохватившись и не понимая, что это на него нашло. Я ему даже посочувствовала. – Стой на месте, никуда не уходи.

Архиепископ протолкнулся мимо меня в библиотеку и вернулся мгновение спустя.

– Вот. – Он сунул мне в руки древний пыльный том. Корешок и обложка были перемазаны глазурью. – Обращайся с ней бережно. Это ведь Слово Божье.

Я провела ладонью по кожаному переплету, рисуя линию в слое пыли и глазури.

– Спасибо. Когда дочитаю, верну.

– В этом нет нужды. – Он снова кашлянул, хмурясь, и сцепил руки за спиной. На вид ему было так же неуютно, как и мне. – Она твоя. Это подарок, если пожелаешь.

Подарок. Это слово вызвало у меня приступ неудовольствия, и я поразилась тому, до чего странной вышла эта наша встреча. Архиепископ прячет пальцы, измазанные глазурью, я прижимаю Библию к груди…

– Ладно. Тогда я…

– Разумеется. Мне тоже пора идти…

Мы разошлись, обменявшись одинаково смущенными кивками.

Той ночью Рид тихо открыл дверь спальни. Я бросила Библию ему под кровать и поприветствовала его виноватым:

– Привет!

– Лу! – Он чуть из штанов не выпрыгнул. Кажется, я даже слышала, как он выругался. Вытаращив глаза, Рид бросил мундир на стол и с опаской ко мне подошел. – Уже поздно. Почему ты не спишь?

– Не могу. – Мои зубы застучали, и я зарылась поглубже под одеяло, в которое закуталась.

Он потрогал мой лоб.

– У тебя жар. Ты ходила в лазарет?

– Бри сказала, ближайшие пару дней так и будет.

Когда Рид попытался сесть рядом со мной на кровать, я поднялась на ноги, бросив одеяло. Тело запротестовало, недовольное таким внезапным движением, и я сморщилась, дрожа. Рид вздохнул и тоже встал.

– Прости. Сядь, пожалуйста. Тебе надо отдыхать.

– Нет, мне надо убрать с шеи волосы. Я тут с ума из-за них схожу. – С необъяснимой яростью я отдернула непослушные пряди. – Но руки такие… тяжелые… – Я зевнула, и мои руки безвольно обвисли. Я легла обратно. – Даже поднять их не выходит.

Он фыркнул.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Ты мог бы заплести мне косу.

Фыркал Рид недолго.

– Что-о?

– Заплети мне волосы. Пожалуйста.

Он уставился на меня. Я уставилась на него.

– Я тебя научу. Это нетрудно.

– Сильно сомневаюсь.

– Прошу тебя. Пока они касаются моей кожи, я точно не смогу уснуть.

Я не лгала. От священного текста, лихорадки и недосыпа у меня уже кружилась голова и путались мысли. Каждое прикосновение волос к коже было мучительно – одновременно и холодно, и щекотно, и больно.

Рид тяжело сглотнул и обошел меня. Приятная дрожь пробежала по моей спине от его присутствия, его близости. Его тепла. Он покорно вздохнул.

– Скажи, что мне делать.

Я подавила порыв к нему прижаться.

– Раздели волосы на три пряди.

Он поколебался, но наконец бережно взялся за мои волосы. Новая дрожь побежала по коже, когда он вплел в них свои пальцы.

– Что теперь?

– Теперь возьми крайнюю прядь и наложи крест-накрест на среднюю.

– Что?

– Мне все слова повторять?

– Это просто невозможно, – пробурчал он, безуспешно пытаясь удержать пряди раздельно. Затем сдался и начал сначала. – У тебя волосы гуще, чем конский хвост.

Я снова зевнула.

– Это что, комплимент, шасс?

После еще нескольких попыток Рид наконец справился с первым шагом.

– Что дальше?

– Теперь то же самое с другой стороны. Возьми крайнюю, наложи на среднюю. Да потуже.

Он тихо зарычал, и меня снова пробрала дрожь, но уже иной природы.

– Выглядит ужасно.

Я опустила голову, с наслаждением чувствуя его пальцы на своей шее. Моя кожа уже не противилась этому, как прежде – наоборот, казалось, она теплела от его прикосновений. Мои глаза закрылись.

– Поговори со мной.

– О чем?

– Как ты стал капитаном?

Он долго не отвечал.

– Ты точно хочешь это знать?

– Да.

– Через несколько месяцев после того, как я вступил в ряды шассеров, я нашел за городом стаю лу-гару. И мы их перебили.

Ни одна ведьма не может похвалиться дружбой с оборотнем, но мое сердце все равно болезненно дрогнуло от его равнодушия. В голосе Рида не было ни сожаления, ни вообще каких бы то ни было чувств – он лишь констатировал факт. Холодный, сухой и неестественный, как заледеневшее море. Жан-Люк назвал бы это истиной.

Не в силах продолжать этот разговор, я тяжело вздохнула, и мы замолчали. Рид мерно заплетал мне косу, постепенно приноровляясь, все быстрее и быстрее. Пальцы его были ловкими. Умелыми. Но, видимо, Рид заметил, как напряжены мои плечи, потому что голос его был куда мягче, когда он наконец спросил:

– Как мне ее завязать?

– На тумбочке есть кожаный шнурок.

Он несколько раз обмотал шнур вокруг моей косы, а затем завязал в аккуратный узел. Во всяком случае, я предположила, что аккуратный. Рид во всем был аккуратен, прилежен, все у него было на местах и по полочкам. Не ведая сомнений, он видел мир черно-белым и от угольной грязной серости, что находилась между, не страдал. А ведь то были цвета пепла и дыма. Страха и колебаний.

Мои цвета.

– Лу, я… – Рид провел пальцами по моей косе, и снова у меня по коже побежали мурашки. Когда я наконец обернулась, он убрал руку и отступил, не глядя мне в глаза. – Ты ведь сама спросила.

– Я знаю.

Не сказав больше ни слова, он прошел в ванную и закрыл за собой дверь.

Время жить дальше

Рид

– Давай куда-нибудь сходим, – предложила Лу.

Я поднял взгляд от Библии. Сегодня утром Лу снова посещала лазарет, а после того как вернулась, просто села на кровать и уставилась в пустоту. Но вот взгляд ее не был пустым – нет, ее глаза бегали, будто наблюдали за чем-то, губы едва заметно шевелились, а пальцы подрагивали.

Я ничего не говорил Лу, но опасался, что близость больных дурно на нее влияет. В частности, один из них, мсье Бернар, особенно меня тревожил. Несколько дней назад отец Орвилль отвел меня в сторону и сообщил, что этого мужчину держат в цепях и постоянно под снотворным, чтобы он не покончил с собой. Похоже, отец Орвилль полагал: Лу постигнет большое потрясение, когда неизбежное все-таки произойдет.

Возможно, нам обоим не помешает небольшая прогулка.

Я отложил книгу.

– Куда ты хочешь пойти?

– Хочу булочку со сливками. Помнишь кондитерскую, где мы впервые встретились? Ту, что на Восточной стороне? Я раньше туда все время ходила, до того как… ну, до всего этого. – Она махнула рукой, указывая на нас.

Я с опаской на нее посмотрел.

– А ты пообещаешь вести себя прилично?

– Разумеется, нет. Так ведь будет совсем неинтересно. – Лу спрыгнула с постели и схватила свой плащ с вешалки. – Ты идешь или нет?

В ее глазах снова вспыхнула искра, которую в последний раз я видел еще до того, как мы пошли в театр. До сожжения. До… ну, до всего этого. Я внимательно оглядел Лу, ища в ней ту женщину, которую наблюдал последнюю неделю. Лихорадка угасла быстро, но вот нрав Лу – нет. Она будто балансировала на лезвии ножа – один неверный шаг, и она кого-нибудь поранит. Скорее всего, меня.

Или себя саму.

Но сегодня она казалась другой. Может быть, наконец оправилась.

– Тебе… уже лучше? – с сомнением спросил я.

Лу застыла, шнуруя плащ.

– Может быть.

Вопреки здравому смыслу я кивнул и потянулся за своим мундиром – но Лу тут же выдернула его у меня из рук.

– Нет. – Она погрозила мне пальцем. – Я хочу провести этот день с Ридом, а не с шассером.

С Ридом.

Я до сих пор не привык, что Лу зовет меня по имени. Каждый раз, когда она это делала, я чувствовал прилив необъяснимого восторга. Как и теперь. Я кашлянул и скрестил руки на груди, безуспешно пытаясь сохранить невозмутимый вид.

– Это одно и то же.

Она скорчила гримаску и придержала для меня дверь.

– А вот это мы еще посмотрим. Ну что, идем?

День был ветреный. Холодный. Суровый. Остатки недавнего снега сбились по обочинам в бурую слякоть. Я спрятал руки в карманы штанов и досадливо поморгал в свете яркого полуденного солнца.

– Здесь жуткий холод.

Лу с улыбкой повернулась лицом к ветру, закрыла глаза и распростерла руки. Кончик носа у нее уже разрумянился.

– Когда холодно, рыбой не так сильно пахнет. Просто чудесно.

– Легко тебе говорить. У тебя-то плащ есть.

Она обернулась ко мне, улыбнувшись шире. Несколько прядей ее волос выбились из-под капюшона и затанцевали вокруг лица.

– Если хочешь, могу тебе тоже плащ стащить. Возле кондитерской как раз есть одежная лавка…

– Даже не думай.

– Ну и ладно. – Она поглубже закуталась в свой плащ – угольно-серый, весь в пятнах, изношенный с подола. – Как хочешь.

Хмурясь, я поплелся за ней по улице. Каждая мышца в моем теле содрогалась от холода, но я не показывал виду. Еще не хватало дать Лу повод для злорадства…

– Господи боже, – сказала она, смеясь. – На это просто больно смотреть. Иди сюда.

И она набросила половину своего плаща на меня. Он едва укрыл мне плечи, но жаловаться я не стал – особенно когда Лу юркнула мне под локоть и покрепче закутала нас в плащ. Я, удивившись, приобнял ее за плечи. Она только пуще засмеялась:

– Ну и дурацкий же у нас вид.

Я оглядел нас, сдерживая улыбку. Она не ошиблась. Я был попросту слишком велик для такого плаща, и нам пришлось неуклюже шаркать, чтобы под ним прятаться. Мы попытались идти шаг в шаг, но вскоре я сбился, и мы кучей-малой рухнули прямо в снег. Вот так зрелище. Прохожие неодобрительно на нас поглядывали, но впервые на моей памяти мне было все равно.

Я тоже рассмеялся.

Когда мы наконец ворвались в кондитерскую, и у меня, и у нее раскраснелись нос и щеки, а горло разболелось от смеха. Лу сняла с моих плеч плащ, а я уставился на нее. Улыбка вдруг расцвела на всем ее лице. Никогда не видел подобного преображения. Оно было… заразительно.

– Пан! – Лу распростерла руки. Я проследил за ее взглядом и увидел знакомого мужчину за прилавком. Низкорослого, полного. Яркие глазки-бусинки при виде Лу озарились восторгом.

– Люсида! Дражайшее дитя, где же ты пропадала? – Он как мог поспешно выскочил из-за прилавка. – Я уж думал, ты позабыла своего друга Пана. И… – Он комично выпучил глаза и зашептал: – Что ты сотворила с волосами?

Улыбка Лу дрогнула, а рука метнулась к волосам. Пан ничего не заметил и стиснул ее в объятиях – на секунду дольше, чем полагалось по приличиям. Лу неохотно хихикнула.

– Мне… мне хотелось изменить образ. Вот и выбрала что-то потемнее на зиму. Нравится?

– Конечно, конечно! Но ты такая худенькая, моя милая, слишком худенькая. Давай-ка откормим тебя булочкой. – Он обернулся к прилавку, но застыл, наконец увидев меня. И вскинул брови. – А это кто?

Лу коварно усмехнулась. Я мысленно сжался, готовясь к очередной проделке, которую она замыслила. Молясь, чтобы это не оказалось что-нибудь незаконное, и зная: скорее всего так и есть.

– Пан… – Лу взяла меня за локоть и потянула вперед. – Знакомься, это… Бас.

Бас? Я удивленно посмотрел на нее.

– Тот самый Бас? – У Пана чуть глаза из орбит не выскочили.

Она подмигнула мне.

– Единственный и неповторимый.

Пан нахмурился. А затем – подумать только – встал на цыпочки и ткнул меня в грудь. Я нахмурился и отступил, но Пан стал надвигаться на меня. И продолжал при этом упираться мне в грудь пальцем.

– Послушайте-ка меня, юноша – о да, я про вас все знаю! Вы даже не представляете, как вам повезло, что рядом с вами это солнышко! Она – настоящее золото, и с нынешних пор будьте добры обращаться с нею достойно! Вам ясно? Если я прознаю об обратном, отвечать будете передо мной, а уж Пана в числе врагов вам заиметь не захочется, уж поверьте!

Я свирепо уставился на Лу, но она только тряслась от беззвучного смеха. Да, от нее помощи не жди. Я быстро отступил еще дальше – на этот раз Пан за мной шагнуть не успел.

– Я… Да, господин.

– Вот и славно. – Все еще остро поглядывая на меня, Пан взял из-за прилавка две булочки, одну отдал Лу, а другую просто бросил мне в лицо. Я успел поймать булочку прежде, чем она испачкала мне рубашку. – Вот, милая. А платить будете вы, – добавил он, сверля меня сердитым взглядом.

Я неверяще утер с носа глазурь. Этот человек – сумасшедший. И жена моя – тоже.

Когда Пан вернулся за прилавок, я набросился на Лу.

– Что за Люсида такая? И почему ты ему сказала, что меня зовут… так?

Она ответила не сразу – сначала прожевала огромный кусок булочки, который уже успела откусить. Щеки у нее от этого забавно раздувались. К чести Лу, рта она при этом ухитрялась не раскрывать. К моей чести – я тоже.

Наконец она проглотила булочку и облизала пальцы с благоговением, достойным Мессы. Хотя нет – подобному на Мессе совершенно точно не место. Я изо всех сил старался смотреть куда угодно, только не на ее язык.

– М-м-м… Экий ты все-таки собственник, шасс.

– Ну? – спросил я, не в силах скрыть ревность. – Почему ты ему сказала, что я – тот вор?

Она усмехнулась мне и продолжила облизывать палец.

– Если тебе так интересно, я сочиняю про Баса истории, чтобы Пан меня жалел и давал мне сладости. Вот только в прошлом месяце коварный злодейский Бас уговорил меня сбежать вместе, а потом взял и бросил на пристани. Пан меня неделю бесплатно булочками кормил.

Я заставил себя посмотреть ей в глаза.

– Ужасный ты человек.

Глаза Лу засверкали. Она прекрасно знала, что делает.

– Да, я такая. Ты будешь есть? – Она указала на мою тарелку. Я подтолкнул тарелку к ней, и Лу, тихо вздохнув, вцепилась в мою булочку. – Прямо манна небесная.

Я изумился до крайности.

– Я не знал, что ты читала Библию.

– Ты вообще наверняка очень многого обо мне не знаешь, шасс.

Она пожала плечами и сунула в рот сразу половину булочки.

– К тому же это единственная книга, которая есть в этой башне, кроме «Мимолетной жизни», «Пастыря» и «Двенадцати трактатов об истреблении нечистой силы» – последняя, кстати, кошмар. Не советую.

Я почти и не понял, что она сказала.

– Не зови меня так. Меня зовут Рид.

Лу изогнула бровь.

– Ты же вроде говорил, это одно и то же?

Я откинулся на спинку стула, наблюдая, как Лу доедает булочку. На губе у нее осталось пятнышко глазури. Нос Лу все еще был румяным от холода, а волосы растрепались от ветра. Моя маленькая дикарка.

– Ты недолюбливаешь шассеров.

Она пристально посмотрела на меня.

– Надо же, а я так пыталась это скрыть.

Я не обратил внимания на ее слова.

– Почему?

– Не уверена, что ты готов к ответу на этот вопрос, шасс.

– Ладно. А почему ты сегодня решилась выйти из дома?

– Потому что пора.

Я подавил досадливый вздох.

– И это значит…

– Это значит, что есть время горевать и время жить дальше.

Всегда она так. Воздвигает преграды, закрывается, не дает себя понять. Будто прочтя мои мысли, Лу скрестила руки на груди и оперлась на стол. По ее выражению лица невозможно было ничего прочесть.

– Ну что ж. Возможно, парочку ответов услышать ты уже готов. Давай сыграем в игру? Игру в вопросы, чтобы получше друг друга узнать.

Я тоже наклонился ближе, принимая вызов.

– Давай.

– Отлично. Какой у тебя любимый цвет?

– Синий.

Она закатила глаза.

– Скука. Вот мой – золотой. Или бирюзовый. Или изумрудный.

– И почему я не удивлен?

– Потому что ты не такой дурак, каким кажешься со стороны. – Я не знал, должно ли это было меня обидеть или, напротив, польстить. Лу не дала мне времени с этим определиться. – Расскажи мне про главный позор в твоей жизни.

– Я… – Я ощутил, как краснею от воспоминания. Затем кашлянул и уставился в ее пустую тарелку. – Архиепископ однажды застал меня в… неловком положении. С девушкой.

– Господи! – Лу хлопнула ладонями по столу и вытаращила глаза. – Вы с Селией занимались сексом, и вас поймали?

Люди за соседними столиками тут же негодующе уставились на нас. Я втянул голову в плечи, впервые в жизни радуясь, что на мне нет униформы, и свирепо посмотрел на Лу.

– Тише! Нет, конечно. Она меня поцеловала, ясно тебе! Мы просто целовались!

Лу нахмурилась.

– Просто целовались? Скучно. Чего тут стыдиться?

Вот только мне было чего стыдиться. Каким взглядом на меня тогда смотрел Архиепископ… Я быстро отбросил воспоминание.

– А у тебя что? Разделась догола и танцевала бурре[18]?

Она фыркнула.

– Если бы. Нет, я как-то пела на празднике в детстве. Ни в одну ноту не попала. Все смеялись. Дерьмовая из меня певица.

Соседи неодобрительно зацокали языками. Я сморщился.

– Да, знаю.

– Так. Что ты больше всего не любишь в людях?

– Сквернословие.

– А я – занудство. – Она усмехнулась. – Любимая еда?

– Оленина.

Она указала на свою пустую тарелку.

– Булочки в карамели. Кто твой лучший друг?

– Жан-Люк. А твой?

– Серьезно? – Ее улыбка померкла, и Лу посмотрела на меня с выражением, похожим на… жалость. Но нет, это точно не могла быть жалость. – Это… печально. А у меня – Бри.

Стараясь не обращать внимания на ее взгляд, я перебил Лу прежде, чем она успела задать следующий вопрос:

– В чем твой главный изъян?

Она засомневалась и опустила взгляд. Провела по дереву пальцем.

– Себялюбие.

– Гнев. Главный страх?

На этот раз она ответила сразу:

– Смерть.

Я нахмурился и потянулся взять ее за руку.

– В смерти нет ничего страшного, Лу.

Она посмотрела на меня непроницаемым взглядом сине-зеленых глаз.

– Неужели?

– Да. Если знать, что ждет после.

Она мрачно засмеялась и бросила мою руку.

– В том-то и беда, разве нет?

– Лу…

Она встала и приложила палец к моим губам, чтобы я замолчал. Я быстро заморгал, пытаясь не думать о том, какая сладкая у нее кожа.

– Давай больше не будем об этом. – Лу убрала палец. – Пойдем посмотрим на йольскую елку. Я видела, как ее ставят.

– Рождественскую, а не йольскую, – поправил я безотчетно.

Лу продолжала, будто и не слышала меня:

– Но сначала нам определенно стоит добыть тебе плащ или пальто. Точно не хочешь, чтобы я для тебя его стянула? Раз плюнуть. Даже цвет тебе выбрать разрешу.

– Я тебе не позволю ничего красть. Просто куплю себе пальто и все. – Я дал ей снова набросить мне на плечи плащ и завернул в него нас обоих. – И плащ для тебя тоже могу купить.

– Этот мне Бас купил!

– Вот именно. – Я повел Лу по улице к лавке портного. – Еще одна причина выбросить его на помойку, где ему самое место.

Через час мы вышли из лавки в новых одеяниях. Темно-синее шерстяное пальто с серебряными застежками для меня и белый бархатный плащ для Лу. Она стала спорить, когда увидела цену, но я настоял. Белый смотрелся изумительно на ее золотистой коже, и в кои-то веки Лу не стала надевать капюшон. Ее темные волосы развевались на ветру. Было очень красиво. Об этом я ей говорить не стал.

Голубка ворковала над нами, пока мы шли к центру города. Вокруг шел густой снег, и снежинки запутывались в волосах Лу, оседали на ее ресницах. Она подмигнула мне и поймала одну на язык. А потом еще одну, и еще. Вскоре она уже кружилась, пытаясь поймать их все сразу. Люди смотрели на нее, а ей было все равно. Я наблюдал за ней с невольным весельем.

– Давай, шасс, попробуй тоже! Они такие вкусные!

Я покачал головой, улыбаясь. Чем больше людей недовольно ворчали вокруг, тем громче она говорила. Тем безумнее двигалась. Тем шире улыбалась. Она наслаждалась их неодобрением.

Я покачал головой, и моя улыбка угасла.

– Не могу.

Лу обернулась ко мне и взяла меня за руки. Пальцы у нее были ледяные, как десять крошечных льдинок.

– Знаешь, не так уж страшно иногда просто хоть немного пожить.

– Лу, я шассер. – Я отстранил ее от себя, чувствуя укол сожаления. – Мы не можем вот так… резвиться.

Даже если хочется.

– А ты хоть пробовал?

– Нет, конечно.

– Может, стоило бы.

– Уже темнеет. Ты хочешь посмотреть на рождественскую елку или нет?

Лу показала мне язык.

– Скучное ты создание, шасс. Может, как раз порезвиться в снегу – именно то, что нужно тебе и всем остальным шассерам. Я слышала, это очень помогает расслабить булки.

Я нервно оглянулся. Двое прохожих неодобрительно посмотрели на нас. Я поймал Лу за руку, когда она обернулась ко мне.

– Пожалуйста, веди себя прилично.

– Ладно. – Она стряхнула снежинки с моих волос и разгладила морщинку у меня на переносице. – В дальнейшем я не буду поминать всуе задницу и все ее синонимы. Доволен?

– Лу!

Она усмехнулась.

– Как же легко тебя раздразнить. Давай уже пойдем смотреть на эту йольскую елку.

– Рождественскую.

– Без разницы. Идем?

Плащ делить нам уже не приходилось, но Лу все равно обвила меня руками за пояс. Досадливо качнув головой, я притянул ее ближе и не смог сдержать едва заметную улыбку.

Тем вечером в церкви нас поприветствовала мадемуазель Перро. Лицо ее было осунувшимся. Встревоженным. На меня она не обратила ни малейшего внимания – как и всегда – и сразу подошла к Лу.

– Что такое? – Лу нахмурилась и взяла ее за руки, скрытые под перчатками. – Что случилось?

– Берни, – тихо ответила мадемуазель Перро. Лу нахмурилась еще больше и вгляделась в ее лицо.

Я сжал плечо Лу.

– Кто такой Берни?

Мадемуазель Перро на меня даже не посмотрела. Но Лу – посмотрела.

– Мсье Бернар. – Ах да, тот больной, что пытается покончить с собой. Лу снова обернулась к мадемуазель Перро.

– Он… умер?

Глаза мадемуазель Перро блестели в свете свеч слишком ярко. Они были слишком влажны, полны непролитых слез. Я мысленно подготовился к неизбежному.

– Мы не знаем. Он исчез.

Здесь я уже не мог промолчать и шагнул вперед.

– Что значит исчез?

Она глубоко вдохнула, наконец соизволив посмотреть на меня.

– Исчез – значит исчез, капитан Диггори. Кровать пуста, цепи разорваны. Тела нигде нет.

– Тела нет? – Лу округлила глаза. – Значит… Значит, он не покончил с собой!

Мадемуазель Перро покачала головой. Мрачно.

– Это не значит ровным счетом ничего. Он мог уйти куда-нибудь подальше и сделать это. Пока не найдем тело, точно не узнаем.

Я вынужден был с ней согласиться.

– Вы предупредили моих братьев?

Она поджала губы.

– Да. Сейчас они обыскивают церковь и башню. В город тоже отправили отряд.

Отлично. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь набрел на труп, пронизанный колдовством. Паника поднимется. Я кивнул и стиснул плечо Лу.

– Они его найдут. Так или иначе. Не волнуйся.

Ее лицо оставалось каменным.

– Но вдруг он мертв?

Я развернул ее к себе – к большому недовольству мадемуазель Перро.

– Значит, его страданиям пришел конец. – Я наклонился к ее уху, подальше от цепких глаз мадемуазель Перро. Волосы Лу щекотали мои губы. – Мсье Бернар знал, что ждет его после, Лу. Ему нечего было страшиться.

Она отстранилась и посмотрела на меня.

– Я думала, самоубийство – смертный грех.

Я потянулся к ней и заправил прядь волос ей за ухо.

– Лишь Господь может нас судить. Лишь Господь может узреть глубины наших душ. И мне кажется, он способен понять силу влияния обстоятельств… И страха. – Я опустил руку и кашлянул. Выдавил слова прежде, чем успел бы передумать: – Мне кажется, в мире не так уж много крайностей, непреложных правил и запретов. Пусть даже Церковь верит, что мсье Бернар будет вечно страдать за свою душевную болезнь… это еще не значит, что так и случится.

Когда я сказал это, в глазах Лу что-то блеснуло. Поначалу я не понял, что это было, и осознал лишь несколько часов спустя, засыпая на полу спальни.

Надежда. Это была надежда.

Почетный гость

Лу

Король Огюст назначил бал на канун дня Святого Николая, чтобы устроить празднество на целые выходные. И почтить Рида. Судя по всему, король счел себя премного обязанным Риду за то, что тот спас монаршее семейство, когда напали ведьмы. Я, конечно, тогда не задержалась на месте происшествия и весь хаос увидеть не смогла, но не сомневалась, что мой супруг повел себя… героически.

И все же было странно праздновать победу Рида, в то время как его неудача могла бы решить мою проблему. Если бы король с детьми погибли, мне умирать было бы уже совершенно незачем. Да, моя многострадальная глотка очень благодарила бы Рида за эту неудачу.

Мой муж досадливо покачал головой, когда Коко ворвалась в нашу комнату без стука с тонким, как паутинка, белым платьем в руках. Перебросив через плечо свой лучший шассерский мундир и вздохнув, Рид наклонился, чтобы на прощание заправить прядь волос мне за ухо.

– Мне нужно увидеться с Архиепископом. – Он остановился в дверях, и я увидела, как краешек его губ изгибается в улыбке. В синих глазах Рида плескалось радостное предвкушение. Несмотря ни на что, я тоже не удержалась и улыбнулась в ответ. – Скоро вернусь.

Когда он вышел, Коко продемонстрировала мне платье.

– В нем ты будешь выглядеть божественно.

– Я во всем божественно выгляжу.

Она усмехнулась и подмигнула мне.

– Правильный настрой.

Бросив платье на кровать, Коко силком усадила меня за стол и взялась за мои волосы. Я вздрогнула, вспомнив о прикосновениях пальцев Рида.

– Священники позволили мне присутствовать на балу, раз уж мы с тобой и твоим мужем так дружны. – Она с решительным блеском в глазах вытащила щетку. – А теперь настало время тебя расчесать.

Я смерила ее суровым взглядом и отстранилась.

– Не думаю, что стоит.

Волосы я никогда не причесывала. Это было одно из правил, которых я держалась по жизни, и нужды в том, чтобы его нарушать сейчас, я совершенно не видела. К тому же Риду мои волосы нравились и так. С тех пор как я попросила его их заплести, он, видимо, решил, что теперь может их трогать при любой возможности.

Я не стала его в этом разубеждать, потому что… ну, не стала и все тут.

– А я вот очень даже думаю. – Коко опять усадила меня на место и набросилась на мои волосы так, будто они чем-то обидели ее лично. Я попыталась вывернуться, но Коко стукнула меня по макушке щеткой. – Сиди ровно! Я должна распутать это гнездо!

Почти два часа спустя я уставилась на себя в зеркало. Передняя часть платья – из тонкого белого шелка – скользила по моему телу, расходясь волнами у колен – просто и мягко. Сзади ткань была покрыта ажурными лепестками и серебристыми кристаллами, и Коко заколола мне волосы на затылке, чтобы искусная отделка была на виду. Она также настояла, чтобы я исцелила все оставшиеся синяки. Очередная бархатная лента скрыла мой шрам.

В общем и целом выглядела я… хорошо.

Коко стояла у меня за спиной и любовалась своим собственным отражением, глядя мне через плечо. Обтягивающее черное платье подчеркивало каждый изгиб ее тела, высокий воротник и узкие рукава только добавляли очарования, а непослушные кудри Коко уложила в элегантный пучок на макушке. Я оглядела ее, чувствуя укол знакомой зависти. Мое платье на мне смотрелось не так шикарно.

Она разгладила помаду пальцем и чмокнула губами.

– Вид у нас – хоть сейчас в «Беллерозу». Бабетта бы нами гордилась.

– Это должно быть обидно? – Я просунула руки в платье, чтобы приподнять грудь, свела плечи вместе и нахмурилась, оглядывая результат. – Эти куртизанки такие красотки, что люди деньги платят, лишь бы провести с ними время.

Мгновение спустя в комнату вошел Ансель. Он подстриг свою копну кудрей и зачесал назад, подчеркнув тем самым высокие скулы и безупречную кожу. В этом новом своем образе он выглядел… старше. Я с неожиданным восхищением оглядела его фигуру, острые очертания подбородка, изгиб выразительных губ.

Увидев Коко, Ансель выпучил глаза. Я не могла его винить – с этим черным платьем бесформенные больничные халаты, которые обычно носила Коко, и рядом не стояли.

– Мадемуазель Перро! Вы выглядите… э-э-э… очень… очень красиво. – Коко лукаво вскинула брови, явно веселясь. – То есть… – Он быстро потряс головой и начал сначала: – Рид… э-э, капитан Диггори… просил вам передать… то есть не вам, а Лу… что…

– Господи, Ансель. – Я усмехнулась, когда он наконец сумел оторвать взгляд от Коко и быстро заморгал, ошеломленный, будто его кто-то ударил по голове. – Мне даже немного обидно.

Но Ансель явно меня не слушал – его взгляд уже тянулся обратно к Коко. Она подошла к нему с кошачьей улыбочкой и наклонила голову, будто оглядывая особенно вкусную на вид мышь. Ансель тяжело сглотнул.

– Ты тоже очень славно выглядишь. – Коко обошла вокруг него, одобрительно оглядывая, и провела по его груди пальцем. Ансель застыл. – Я и не знала, что под этой копной кудрей скрывается такой красавец.

– Ты что-то хотел, Ансель? – Я обвела комнату рукой, невзначай указав и на внушительную грудь Коко. – Или так, зашел полюбоваться обстановкой?

Он кашлянул и с решительным блеском в глазах снова открыл рот:

– Капитан Диггори просил меня сопроводить тебя в замок. Архиепископ настоял на том, чтобы они с Ридом отправились на бал вместе. Я могу также сопроводить и вас, мадемуазель Перро.

– Пожалуй, я не против. – Коко обвила его руку своей, и я расхохоталась при виде испуга на лице Анселя. Каждая мышца в его теле напряглась – даже веки. Зрелище было еще то. – И прошу, зови меня просто Бри.

Пока мы спускались по лестнице, Ансель очень старался как можно меньше трогать Коко, а она очень старалась усложнить ему эту задачу. Те шассеры, что были вынуждены остаться в Башне, без стеснения наблюдали за нами. Коко им подмигнула.

– Можно и их повеселить немножко, – шепнула я.

Коко коварно усмехнулась и в ответ на мои слова ущипнула Анселя за мягкое место. Он вскрикнул, подскочил и завертелся на месте, а стражи позади нас прыснули со смеху.

– Не смешно!

С этим я бы поспорила.

Цезаринский замок был крепостью под стать городу – древней и без излишеств. Замысловатых опор и шпилей там не было, равно как и красивых окон, и арок. Когда мы подъехали и оказались среди карет других гостей, замок навис над нами, слегка красноватый в свете заходящего солнца. Вечнозеленые деревья во дворе – высокие и тонкие, как два копья, пронзающих небо, – лишь добавили картине мрачности.

Казалось, мы прождали целую вечность, прежде чем лакей в лионской ливрее подошел к нашей карете. Ансель вышел поприветствовать его, что-то шепнул ему на ухо, и лакей округлил глаза и поспешно взял меня за руку.

– Мадам Диггори! Капитан Диггори с нетерпением ожидает вашего прибытия.

– И правильно. – Коко не стала ждать, пока лакей поможет ей выйти. Ансель хотел поймать ее за локоть, но она оттолкнула и его. – Очень интересно посмотреть, будет ли твой шассер таким же заботливым обожателем на людях, какой он наедине с тобой.

Лакей, похоже, изумился, но промолчал. Ансель что-то простонал себе под нос.

– Прошу, дамы, пройдите в переднюю, – сказал лакей. – Объявитель должным образом представит вас гостям.

Я застыла.

– Представит? Но у меня ведь нет титула.

– Верно, мадам, но ваш супруг – почетный гость. Король настоял, чтобы сегодня с ним обращались как с королевской особой.

– Это может вызвать сложности, – пробормотала Коко, когда Ансель потащил нас обеих вперед.

Определенно может. И совсем не в забавном смысле.

Мне совершенно не хотелось, чтобы о моем появлении объявляли на целый зал, полный незнакомых людей. Неизвестно, кто может быть среди них. Я уже усвоила свой урок с Эстель. Повторять не стоило.

Я огляделась в поисках укромного входа. Сложно было представить, как мне удастся остаться незаметной на балу в честь моего собственного мужа. Особенно в таком платье. Все глаза обращались к нам, когда мы проходили мимо, и каждый раз я чертыхалась про себя. Фигура Коко незаметности тоже не способствовала.

Богато разряженные аристократы толпились в передней – там было темно и мрачно, как и снаружи. Как в тюрьме. В тюрьме со свечами в золотых канделябрах, с хвойными венками и остролистом на порогах. Кажется, я даже заметила омелу.

Ансель повертел головой в поисках объявителя.

– Вот он где. – Он указал на низкорослого приземистого мсье в парике и со свитком, который стоял у большой арки. Из комнаты по другую ее сторону доносились музыка и смех. Еще один слуга возник рядом, чтобы забрать нашу верхнюю одежду. Я вцепилась в свой плащ крепко, но слуге все же удалось вырвать его из моих рук. Чувствуя себя попросту голой, я беспомощно смотрела, как исчезает мой плащ.

Однако, когда Ансель потянул меня к объявителю, я встала как вкопанная.

– Меня объявлять не надо.

– Но лакей же сказал…

Я вырвалась.

– Плевать мне, что сказал лакей!

– Лу, король настоял…

– Дорогие мои, – широко улыбнулась Коко, беря нас под руки. – Давайте не будем устраивать сцен?

Глубоко вздохнув, я заставила себя улыбнуться и кивнуть на вельмож, которые уже подслушивали нашу беседу.

– Я войду там, – процедила я Анселю, указывая в другой конец передней на двери поменьше, через которые заходили и выходили слуги.

– Лу… – начал он, но я уже двинулась к дверям. Коко поспешила за мной, оставив Анселя одного.

Бальный зал был гораздо больше и величавее приемной. Железные люстры свисали с потолка, деревянный пол сверкал в свете свеч. В углу, рядом с огромным хвойным деревом, музыканты играли праздничную мелодию. Некоторые гости уже танцевали, хотя большинство предпочитали спокойно прогуливаться по залу, пить шампанское и лебезить перед королевской семьей. Судя по тому, как громко и слегка невнятно разговаривали аристократы рядом со мной, они распивали спиртное уже несколько часов.

– Да, «Древние сестры», я так и слышала…

– Приехали выступать из самого Амандина! Моя кузина говорила, что они невероятно хороши.

– Говорите, в воскресенье?

– После Мессы. Достойное окончание выходных. И заслуженная честь для Архиепископа…

Я фыркнула и прошла мимо них в зал. Любой, кто вздумает сложить вместе слова «Архиепископ», «заслуженная» и «честь», моего внимания не достоин. Я оглядела море синих мундиров и сверкающих платьев в поисках Рида и обнаружила его медную шевелюру в дальнем конце зала. Его окружала толпа обожателей, но мое внимание привлекла девушка, которая уцепилась за его локоть.

Сердце у меня упало.

С нетерпением ожидает, значит. Ага.

Даже издалека я видела, что девушка красива – она была утонченной и женственной, ее фарфоровая кожа и волосы цвета воронова крыла блестели в свете свеч. Рид что-то сказал, и она искренне рассмеялась. Меня захлестнула тревога.

Это мог быть лишь один человек.

Лишь одна скучная, кроткая и очень несвоевременная утопическая мечта.

Коко проследила за моим взглядом и с неприязнью сморщила нос, завидев Рида рядом с черноволосой красоткой.

– Прошу, скажи, что это не та, о ком я думаю.

– Я найду тебя позже. – Я смотрела только Риду в лицо. Коко знала: на этот раз за мной следовать не стоит.

Я едва успела спуститься в зал, как путь мне преградил другой мсье. Вблизи я никогда с ним не встречалась, но сразу узнала смуглую кожу и глаза с нависшими веками. Черные волосы его были идеально уложены, а алмазов в короне у него сверкало больше, чем нашлось бы во всей сокровищнице Трамбле.

Борегар Лион.

Чтоб тебя. У меня не было времени на эту чушь. Особенно сейчас, когда эта тупая курица наверняка вцепляется когтями в моего мужа, напоминая ему, как прекрасны ее губы, улыбка, глаза, смех…

– Прелестное платье. – Принц лениво оглядел меня и ухмыльнулся, изогнув бровь.

– Ваше высочество. – Я отвесила ему реверанс, сдержавшись и не назвав его никак иначе. Стоило мне наклониться, как он тут же уставился на мою грудь, и я мгновенно выпрямилась. Чертов извращенец.

– Ваше имя. – Это был даже не вопрос.

– Мадам Диггори, ваше высочество.

Его улыбка стала шире.

– Мадам Диггори? То есть… супруга Рида Диггори?

– Она самая.

Он запрокинул голову и расхохотался. Надо же. Аристократы, что стояли к нам ближе всего, с новым интересом взглянули на меня.

– О, я о вас очень много слышал. – В золотых глазах принца плескалось веселье. – Расскажите же мне, прошу, какой уловкой вам удалось женить на себе нашего дорогого капитана? Я, конечно же, слышал слухи, но у всех свои версии на этот счет.

Я бы с удовольствием сломала себе палец, лишь бы сломать что-нибудь ему.

– Никаких уловок, ваше высочество, – любезно сказала я. – Только любовь.

Его улыбка померкла, а губы скривились.

– Как прискорбно.

В этот самый миг толпа сместилась в сторону, и Рид снова показался в другом конце зала в окружении поклонников. Черноволосая девушка потянулась смахнуть что-то с его волос. У меня вскипела кровь.

Принц вскинул брови, проследив за моим взглядом.

– Любовь, говорите?

Он наклонился ниже, дыша мне в ухо.

– Может быть, заставим его поревновать?

– Нет, спасибо, – резко ответила я. – Ваше высочество.

– Зови меня просто Бо. – Отойдя, он улыбнулся – теперь уже лукаво. Я бросилась прочь, но принц поймал меня за руку и в последний миг успел поцеловать ее. Я едва удержалась, чтобы не сломать ему пальцы. – Найди меня, если передумаешь. Мы с тобой могли бы неплохо поразвлечься.

Смерив меня последним долгим взором, принц ушел, подмигнув одной из дам, которые ошивались поблизости. Секунду я хмуро смотрела ему вслед, а потом обернулась к Риду.

Вот только и он, и Селия уже куда-то исчезли.

Опасная игра

Лу

Заметила я их быстро, потому что Рид был выше всех в той толпе. Селия, эта connasse[19], чтоб ее, все еще висела у него на локте, и вместе они направлялись к двери, скрытой за деревьями.

Я последовала за ними. К моему раздражению и, возможно, некоторому беспокойству, они были полностью поглощены друг другом и ни на кого не оглядывались. Я хотела проскользнуть следом, но меня кто-то поймал за локоть.

Я развернулась и увидела перед собой Архиепископа.

– Я бы на твоем месте не стал этого делать. – Он тут же отпустил мою руку, будто боялся чем-нибудь от меня заразиться. – Ревность, как и зависть, – смертный грех, дитя мое.

– Равно как и прелюбодеяние.

Он не обратил внимания на мои слова и посмотрел на дверь. Лицо его было бледнее обычного, осунулось и, кажется, с тех пор как мы виделись в прошлый раз, он заметно похудел.

– Мы с тобой лишили его возможного будущего. Селия воплощает собой все, чем следует быть женщине. Рид был бы счастлив с ней. – Архиепископ снова посмотрел на меня и поджал губы. – А теперь он расплачивается за наши с тобой грехи.

– Что это значит?

– Я не виню тебя за твое воспитание, Луиза, но ты и в самом деле дикарка. – В глазах его сверкала уверенность. – Возможно, если бы в свое время кто-то был рядом с тобой… И вмешался… всего этого можно было бы избежать.

Я стояла неподвижно, будто вросла в землю, как деревья рядом с нами, а Архиепископ расхаживал туда-сюда.

– Но теперь уже поздно. Так позволь же Риду насладиться малой радостью вдали от твоей порочности.

От этих его слов мое недоумение переросло в нечто холодное, ледяное. Будто в своей «порочности» виновата я сама. Будто это я должна чего-то стыдиться.

Я вздернула подбородок и шагнула вперед, оказавшись на недопустимо близком расстоянии от Архиепископа, нос к носу.

– Не знаю, что за чушь вы несете, но посмотрите-ка лучше в зеркало. Для лжецов и лицемеров в аду есть отдельный круг, Ваше Высокопреосвященство. Может быть, там мы с вами и встретимся.

Архиепископ уставился на меня, выпучив глаза, но, когда я развернулась, остановить меня не попытался. Злорадное удовлетворение захлестнуло меня, но тут же развеялось, как только я вошла в комнату, которая явно была кухней.

Там оказалось пусто.

Однако почти сразу моей кожи коснулся ледяной ветер, и я поняла, что дверь в другом конце комнаты приоткрыта. Сквозь узкий зазор дул сквозняк. Я открыла дверь пошире и увидела Рида и Селию в увядшем травяном саду. Снег покрывал потемневшие листья шалфея и розмарина.

Я наклонилась ближе, силясь расслышать их голоса на ветру.

– Прости меня, Селия. – Рид баюкал ладони девушки в своих. Плечи Селии были напряжены – она злилась.

«Не стоит тебе здесь находиться, – предостерег меня тихий сердитый внутренний голос. – Так нельзя. Это личный разговор. Ты предаешь его доверие».

Это он мое доверие предает.

– Можем же мы хоть что-то предпринять, – горько сказала Селия. – Нельзя оставлять все вот так. Архиепископ точно знает, что ты невиновен. Можно пойти к нему… попросить аннулировать брак. Он любит тебя как родного сына. Уверена, он не станет и дальше держать тебя в оковах супружества, в котором нет любви.

Сердце замерло.

Рид погладил ее пальцы.

– Именно Архиепископ и предложил это.

– Тогда к королю. Мой отец – виконт, наверняка я сумею договориться об аудиенции…

– Селия, – мягко сказал Рид.

Она шмыгнула носом, и я по наитию поняла, что это вовсе не от холода.

– Я ее ненавижу.

– Селия, ты… ты сама не хотела быть со мной.

В груди у меня все сжалось от боли, которая слышалась в его голосе.

– Я всегда хотела быть с тобой, – горячо возразила Селия. – Такого не должно было случиться. Я была зла, разбита, мне просто… нужно было время. Я хотела проявить самоотверженность ради нее. Ради Пип. – Она обвила шею Рида руками, и впервые я увидела отчетливо ее лицо – красивые высокие скулы, большие выразительные глаза и пухлые губы. – Но теперь мне это неважно, Рид. Неважно, если мое желание корыстно. Я хочу быть с тобой.

«На всем белом свете нет ничего прекрасней ее улыбки – кроме, конечно же, ее глаз. И смеха. И губ».

Я смотрела, как Селия касается этими губами щеки Рида, и чувствовала, как подступает тошнота.

Почему-то их любовные письма вдруг перестали казаться мне смешными.

Рид отстранился прежде, чем Селия успела добраться до его губ.

– Селия, не надо. Прошу. Не усложняй все еще больше.

Она застыла. Нижняя губа ее задрожала. Следующие ее слова ударили меня под дых:

– Я люблю тебя, Рид. – Селия вцепилась в него с мольбой. – Прошу, прости, что оттолкнула тебя, но мы все еще можем быть вместе. Можем все исправить. Вы так и не консуммировали брак. Скажи об этом Архиепископу, попроси аннуляции. Он отправит эту шлюху в тюрьму, где ей самое место, и…

– Она не шлюха.

Я наклонилась еще ближе, а Селия отстранилась, хмурясь – она увидела в лице Рида нечто, пришедшееся ей не по вкусу.

– Она была воровкой, Рид, и оболгала тебя. Она… она тебя не заслуживает.

Рид мягко выпутался из ее объятий.

– Селия, так не может больше продолжаться. – Он говорил тихо и устало. – Неважно, нравится тебе она или нет, я принес клятву. И буду чтить ее.

– А тебе она нравится? – спросила Селия резко, сощурившись.

– Это неважно.

– Для меня – важно!

И для меня тоже.

– Что ты хочешь от меня услышать, Селия? Она моя жена. Разумеется, она мне нравится.

Селия отпрянула так резко, будто он ее ударил.

– Что с тобой стало, Рид?

– Ничего…

– Рид, которого я знала, питал бы отвращение к этой женщине! Она воплощает собою все, против чего ты выступаешь…

– Ты ее не знаешь.

– И тебя, судя по всему, тоже!

– Селия, прошу…

– Ты ее любишь?

Я затаила дыхание, вцепившись пальцами в дверной косяк. Повисло тяжелое молчание. Затем…

– Нет. – Он тяжело выдохнул, глядя в пол. – Но думаю… думаю, я смог бы…

– Но ты признавался мне в любви. – Селия медленно попятилась, широко распахнув глаза, полные изумления и обиды. Слезы покатились по ее щекам. – Ты просил меня выйти за тебя замуж! Меня, не ее!

– Я… Селия… Да, так и было. Но Лу… – Рид вздохнул и покачал головой. – Я не могу причинить ей боль.

– Причинить ей боль? – Теперь она уже плакала всерьез, а на ее бледных щеках вспыхнули алые пятна. – Но как же я, Рид? Мы ведь знаем друг друга с детства! – Черный шелк лифа ее платья промок от слез. – А как же Пип? Как же твой обет?

Руки Рида безвольно повисли.

– Мне очень жаль. Я не хотел, чтобы так вышло.

– Мне тоже жаль, Рид, – всхлипнула Селия. – Жаль, что я тебя встретила.

Я попятилась от двери, чувствуя, как немеют руки и ноги. Не стоило мне все же находиться здесь. Эта встреча не предназначалась для моих глаз.

Вернувшись в бальный зал, я встала в отдалении от толпы, судорожно размышляя.

Когда-то Рид любил ее.

Я потрясла головой, чувствуя отвращение к себе самой. Ну разумеется, любил. Он ведь так и писал в своем дурацком дневнике – который мне никогда не стоило читать. А даже если бы и не любил – Рид был красивым, привлекательным мужчиной и мог бы выбрать себе в возлюбленные любую девушку, если бы не посвятил жизнь службе. Эта мысль рассердила меня больше, чем должна была бы. Как и мысль о том, как губы Селии – или любой другой женщины – касаются его щеки.

Несколько секунд спустя неподалеку показалась Селия – она утирала лицо так незаметно, как только могла. Опустив голову, прежде чем кто-либо успел подойти к ней с расспросами, она направилась прямо в переднюю. Я проглотила ком в горле, когда Рид тоже появился в зале. Глядя, как он ищет меня, я размышляла, не пойти ли прочь и мне.

Как я могла теперь смотреть ему в глаза после всего, что услышала? После того как узнала, от чего он отказался?

«Ты ее любишь?»

«Нет. Но думаю… думаю, я смог бы…»

Что смог бы? Полюбить меня? От одного упоминания любви я запаниковала.

Едва я подняла юбки, чтобы броситься к карете, как Рид заметил меня в толпе. Я смущенно помахала ему, кляня себя за внезапные сомнения, когда он встретился со мной взглядом. Рид последовал вперед, вежливо отнекиваясь от множества вельмож, которые пытались по дороге его задержать и в очередной раз поздравить.

Я покачнулась, с тревогой и ясностью слыша, как грохочет мое сердце, чувствуя, как дрожат ноги и руки, а лицо заливается краской, когда Рид наконец до меня дошел.

Он взял меня за руку.

– Ты чудесно выглядишь.

Под его взглядом я покраснела еще больше. В отличие от надменного принца Рид смотрел на меня почти что… с благоговением. Никто еще никогда не смотрел на меня так.

– Спасибо. – У меня перехватило дыхание, и Рид склонил голову, глядя на меня с немым вопросом. Я смущенно отвернулась, и в этот самый миг на нас набросилась Коко.

Церемониться она не стала, как не церемонилась с Ридом никогда.

– Поведайте мне, капитан Диггори, что за прелестная юная девушка была с вами только что? Быть может, ваша сестра?

Я смерила ее красноречивым взглядом, но Коко проигнорировала меня. Она вообще обычно всегда шла напролом, не тратя время на экивоки.

– О… гм, нет, – сказал Рид. – Это была дочь виконта, мадемуазель Трамбле.

– Близкая подруга? – напирала Коко. – Из разряда «наши отцы тесно дружат», я полагаю?

– Я своего отца никогда не видел, – ответил Рид ровно.

Но Коко и глазом не моргнула.

– Откуда вы тогда знакомы?

– Бри. – Я выдавила улыбку, схватила ее за руку и беспощадно ее сжала. – Пожалуй, я бы хотела провести немного времени наедине с мужем. Где Ансель?

Она равнодушно махнула рукой куда-то мне за спину.

– Вероятно, колотит себя в грудь и вызывает на дуэль другого шассера.

Я оглянулась.

– Какого другого шассера?

– Ну того, козла надменного. – Она поджала губы, явно вспоминая имя, но в этом не было нужды – я сразу поняла, о ком речь. – Жана-Люка.

– Почему? Что случилось?

– Ай, да как все обычно бывает у мужчин. Ансель не хотел, чтобы Жан-Люк играл с его новой игрушкой. – Она закатила глаза. – Честное слово, с моими пассиями-женщинами таких хлопот никогда не бывает.

Теперь я улыбалась уже вполне искренне. Бедняжка Ансель. Против Жана-Люка у него шансов нет. Как и против Коко.

– Возможно, тебе стоит пойти их рассудить.

Коко посмотрела на наши с Ридом сцепленные руки, мои раскрасневшиеся щеки, увидела, как близко, слишком близко он ко мне стоит. Она сощурилась.

– Возможно, и стоит.

Она шагнула ближе, чтобы меня обнять, но Рид не пожелал выпускать мою руку. Смерив его сердитым взглядом, Коко все равно меня обняла – неуклюже, но крепко.

– Увидимся потом, – пробормотала она мне на ухо. – Дай знать, если нужно будет его обескровить.

Рид смотрел, как она уходит, с каменным выражением лица.

– Нужно поговорить, – сказал он наконец. – Наедине.

Я молча проследовала за ним все в тот же травяной сад, где разбилось вдребезги сердце Селии. На этот раз я не забыла покрепче закрыть дверь кухни за собой. В чем бы Рид ни хотел мне признаться – и я подозревала, что слышать его признание мне будет больно до чертей, – зрители мне были не нужны.

Он взволнованно взлохматил себе волосы.

– Лу, та женщина, с которой меня видели вы с мадемуазель Перро… Это была…

– Не надо. – Я обхватила себя за талию, чтобы не дрожали руки. Я не могла вынести это, не могла снова пережить этот злосчастный разговор. Одного раза было вполне достаточно. – Ты не обязан мне ничего объяснять. Я все понимаю.

– Но мне нужно объяснить, – возразил Рид. – Послушай, я понимаю, мы поженились при обстоятельствах не слишком идеальных. Но Лу, я… Я хочу, чтобы у нас все получилось. Я хочу быть твоим мужем. Знаю, я не могу заставить тебя захотеть того же, но…

– Я хочу того же, – прошептала я.

Рид распахнул глаза шире и робко шагнул ближе.

– Правда?

– Да.

Он улыбнулся – искренне улыбнулся, но затем улыбка слегка дрогнула.

– Тогда между нами не должно быть тайн. – Рид поколебался, будто подыскивая нужные слова. – Женщиной, которую ты видела, была Селия. Ты читала мои письма, поэтому знаешь, что я любил ее. Но… клянусь, между нами ничего не было. Она нашла меня, когда я прибыл сюда с Архиепископом и… не пожелала от меня отходить. Я привел ее сюда ненадолго, чтобы все объяснить. Сказал, что я не…

– Я знаю.

Я глубоко вздохнула, готовясь к неприятным объяснениям. Он нахмурился.

– Как ты можешь это знать?

«Потому что человек я дерьмовый, потому что тебе не доверяла, потому что ты заслуживаешь такой, как она, а я – твой враг».

– Я проследила за вами, – призналась я тихо. – И… все слышала.

– Ты за нами следила? – неверяще переспросил он.

Я задрожала, уж не знаю, от холода или от стыда.

– Старые привычки.

Он нахмурился и слегка отстранился.

– Я предпочел бы, чтобы ты узнала обо всем иначе.

Я пожала плечами, пытаясь вернуть толику былой своей развязности, но вышло неубедительно:

– Так проще.

Долгое мгновение – слишком долгое – Рид смотрел на меня, и я усомнилась, скажет ли он вообще хоть что-то. От напряженности в его взгляде мне стало очень неуютно.

– Больше никаких тайн, Лу, – произнес он наконец. – Больше никакой лжи.

Я мысленно прокляла себя за невозможность дать ему тот ответ, которого он хотел. Которого хотела я. Потому что этот ответ так и стоял у меня перед глазами, усмехаясь.

Я больше не хотела ему лгать.

– Я… Я постараюсь, – прошептала я.

Лучшего я была не способна ему дать.

Он кивнул – медленно и с пониманием.

– Пойдем в зал. Ты дрожишь.

– Стой. – Я схватила Рида за руку прежде, чем он успел развернуться, и почувствовала ком в горле. – Я… Я хочу…

«Выставить себя круглой дурой». Я тряхнула головой, выругавшись про себя. Ну не умею я так. Честность, искренность всегда доставляли мне слишком много хлопот, чтобы тратить на них время. Но теперь… С Ридом… Я была ему этим обязана.

– Я хочу поблагодарить тебя… за все. – Я сжала его пальцы своими – онемевшими от холода. – Селия была права. Я тебя не заслуживаю. Когда я появилась в твоей жизни, то превратила ее в сумбур.

Рид накрыл мою ладонь своей. Тепло и уверенно. И, к моему удивлению, улыбнулся.

– Я рад, что это случилось.

Я ощутила, как краснеют мои замерзшие щеки, и вдруг мне стало трудно смотреть Риду в глаза.

– Ну и хорошо, тогда… пойдем. А не то я тут всю задницу себе отморожу.

Когда мы вернулись в бальный зал, празднование все еще было в самом разгаре. Я схватила бокал шампанского с подноса, который нес проходивший мимо слуга, и одним глотком его осушила.

Рид недоверчиво посмотрел на меня.

– Ты пьешь как мужчина.

– Мужчинам, может быть, не помешало бы кое-чему поучиться у женщин.

Я жестом поманила слугу обратно, взяла у него еще два бокала и протянула один Риду. Он не взял.

– Расслабься, шасс. Побалуй себя немного. Это лучшее шампанское на свете, а ты, отказываясь от него, наносишь тем самым страшную обиду Его величеству. – Я с притворной скукой оглядела толпу. – А где, кстати, король Огюст? Он ведь должен быть здесь, разве нет?

– Он здесь. Он представлял меня гостям.

– И каков он?

– Примерно таков, как и можно ожидать.

– То есть такой же надменный ублюдок, как и его сынуля? – Я помахала у Рида перед носом бокалом, но он только покачал головой. Я пожала плечами, осушила и его бокал тоже, а потом, увидев, как он смотрит, хихикнула.

Несколько мгновений спустя меня захлестнуло приятнейшее тепло. Музыка, которая поначалу показалась мне медленным безвкусным вальсом, теперь звучала куда лучше. Оживленнее. Я осушила третий бокал и вдруг сказала:

– Потанцуй со мной.

Рид недоуменно посмотрел на меня.

– Что?

– Потанцуй со мной! – Я встала на цыпочки и обвила руками его шею. Рид напрягся, огляделся, но я решительно потащила его за собой. Он повиновался, слегка ссутулившись, и обнял меня за талию. Я рассмеялась.

Мы явно выглядели нелепо – один согнулся, другая вытянулась, только бы держаться вровень, – но я не желала его отпускать.

– Танцевать… надо не так.

Я вздернула нос и посмотрела ему в глаза.

– А вот и так. Ты тут почетный гость. Как хочешь, так и танцуешь.

– Я… обычно так не делаю…

– Рид, если не станешь со мной танцевать, я найду того, кто станет.

Он крепче сжал мои бедра.

– Нет уж.

– Значит, дело решенное. Будем танцевать.

Он выдохнул и закрыл глаза.

– Ладно.

Пусть Рид и боялся танцевать, но почти сразу проявил себя как очень умелый партнер – для такого высокого мужчины двигался он на удивление грациозно. А вот я споткнулась не раз и не два. Могла бы, конечно, все свалить на дурацкое платье, но нет, дело было во мне. Я не могла сосредоточиться. Его руки крепко сжимали мою талию, и я просто не могла не представлять, как они сжимают… еще что-нибудь. От этой мысли меня бросило в жар.

Музыка кончилась слишком быстро.

– Нам пора, – резко сказал Рид. – Уже поздно.

Я кивнула и отступила от него, не решаясь ничего ответить.

Коко мы нашли быстро. Она стояла, прислонившись к стене у передней, и беседовала не с кем иным, как с Борегаром Лионом. Он оперся локтем на стену над головой Коко, и даже издали я видела, что они беззастенчиво флиртуют.

Когда мы с Ридом подошли, Коко с Борегаром тут же обратили взгляды на нас.

– Так, так, так… уж не мадам ли Диггори к нам пожаловала? – В глазах принца снова заплескалось веселье. – Как вижу, ваш супруг сделал верный выбор.

Я проигнорировала его, а вот Рид заметно ощетинился.

– Бри, мы готовы уезжать. Ты с нами?

Коко посмотрела на ухмыляющегося принца.

– Это прелестное создание до конца вечера не покинет меня. Прости, дорогая, – прошептал он мне заговорщически. – Я вынужден отложить свое предложение… разве что, может быть, ты или твой супруг захотите к нам присоединиться?

Я смерила его свирепым взглядом. Вот ведь осел.

Рид прищурился.

– Что за предложение?

Я дернула его за локоть.

– Пойдем найдем Анселя.

– Он уже ушел. – Коко обхватила принца за пояс, и ее глаза лукаво блеснули. – Так что ехать вам, похоже, домой вдвоем. Надеюсь, вы не против.

Я оскалилась в попытке улыбнуться.

– Можно поговорить с тобой наедине, Бри?

На ее лице мелькнуло удивление, но она быстро оправилась.

– Конечно.

Уже не улыбаясь, я потащила ее в переднюю.

– Что ты творишь?

Коко игриво качнула бедрами.

– Пытаюсь подарить вам с мужем немного времени наедине. Судя по всему, танца вам мало.

– Я имела в виду, чем ты собралась заниматься с принцем?

– А. – Она изогнула бровь и усмехнулась. – Вероятно, тем же, чем ты – с Ридом.

– Ты с ума сошла? Он же увидит твои шрамы!

Коко равнодушно пожала плечом, одернув тугой черный рукав.

– Скажу ему, что со мной приключился несчастный случай. С чего ему заподозрить иное? Про Алых дам мало кто слышал, и все здесь думают, что я Бри Перро – целительница и близкая подруга капитана Рида Диггори. Кроме того, не лицемерно ли с твоей стороны меня отговаривать? Между мной и Бо не будет ничего, кроме секса, а вот у вас с Ридом… Уж не знаю, что за чертовщина между вами творится, но что-то творится, это уж точно.

Я фыркнула, но мое лицо предательски вспыхнуло.

– Ты и впрямь с ума сошла.

– Думаешь? – Коко взяла меня за руки и вгляделась в мое лицо. – Не хочу указывать тебе, что делать, но прошу тебя, Лу… будь осторожна. Ты играешь в опасную игру. Рид – все еще шассер, а ты – все еще ведьма. Ты знаешь, рано или поздно ваши пути разойдутся. Я не хочу, чтобы ты страдала.

Коко явно тревожилась за меня, и я ощутила, что гнев отступает. Я утешающе сжала ее ладони.

– Я знаю, что делаю, Коко.

Но даже я сама понимала: это ложь. Я представления не имела, что творю, когда дело касалось Рида.

Она отпустила мои руки, хмурясь.

– Ну что ж. Тогда я просто оставлю вас одних, можете заниматься своими глупостями дальше.

Глядя ей вслед, я чувствовала, как внутри все горько сжимается. Я не любила ссориться с Коко, но на этот раз не могла ничего исправить.

Мгновение спустя рядом со мной снова возник Рид. Взяв за локоть, он повел меня к карете – и когда сел рядом, в ней вдруг стало очень тесно и душно. Его пальцы гладили меня по бедру, казалось бы, невинно, но я не могла забыть, как они сжимали мою талию. Я вздрогнула и закрыла глаза.

Когда я открыла их мгновение спустя, Рид смотрел на меня, а потом перевел взгляд на мои губы. В этот миг я мечтала, чтобы он наклонился ближе, но в последний миг Рид тоже закрыл глаза и отстранился.

Меня захлестнуло разочарование и почти сразу – болезненное унижение.

Все к лучшему.

Я хмуро посмотрела в окно. Коко была права: Рид все еще шассер, а я – ведьма. Что бы ни случилось между нами, что бы ни изменилось, одно это несокрушимое препятствие останется навсегда. И все же… Я оглядела его суровый профиль и заметила: он снова и снова против воли поглядывает на меня.

Было бы очень глупо идти по этому пути. Закончиться все может лишь одним-единственным образом. Но даже с этим знанием мое сердце не билось медленней от близости Рида, а искра надежды не меркла. Надежды на то, что, может быть, нашу историю ждет иной финал. Но… Коко была права.

Я и впрямь играла в опасную игру.

Вопрос гордости

Рид

Той ночью напряжение в комнате, царившее между нами, было осязаемо болезненным.

Лу лежала в моей постели. Я слышал, как она ерзает в темноте, как дышит сначала громко, а затем тихо. Вот она заворочалась снова. Медленно перекатилась на бок. На спину. На бок. На спину. Пытаясь не издавать ни звука. Не показывать виду, что не спит.

Но не выходило, и я прекрасно все слышал. Снова, снова, снова и снова.

Эта женщина с ума меня сводила.

Наконец она свесилась с кровати и посмотрела мне в глаза во мраке. Ее волосы водопадом хлынули на пол.

Я слишком резко приподнялся на локтях, и Лу быстро опустила взгляд – туда, где ночная рубашка разошлась у меня на груди. Я ощутил, как к низу живота приливает кровь.

– Что случилось?

– Глупо это как-то. – Лу нахмурилась, но я не понимал, с чего ей-то сердиться. – Ты вовсе не обязан спать на полу.

Я с подозрением ее оглядел.

– Ты уверена?

– Ладно, для начала перестань на меня вот так таращиться. Ничего такого в этом нет. – Лу закатила глаза, а потом отползла в сторону, освобождая для меня место. – Кроме того, тут холодно. Твоя здоровенная тушка мне рядом не помешает, чтобы было теплей. – Я так и не сдвинулся с места, и Лу, будто уговаривая, похлопала место на кровати рядом с собой. – Да брось, шасс. Я не кусаюсь… почти.

Я тяжело сглотнул и тут же отбросил мысль о том, как она касается губами моей кожи.

Медленно, осторожно, давая ей время передумать, я забрался на кровать. Несколько секунд мы смущенно молчали.

– Расслабься, – прошептала Лу наконец, хотя и сама лежала, как будто одеревенев. – Веди себя естественно.

Я почти рассмеялся. Почти. Будто я в самом деле мог расслабиться, когда она была так… близко. Кровать в шассерской спальне предназначалась не для двоих. Половина моего тела свисала с краю, другая – тесно вжалась в Лу.

Я не возражал.

Спустя еще минуту мучительного молчания Лу повернулась, коснувшись грудью моей руки. Мое сердце забилось чаще, и я сцепил зубы, пытаясь сдержать безумные мысли.

– Расскажи мне про своих родителей.

Мысли о близости мгновенно испарились.

– Нечего рассказывать.

– Всегда хоть что-нибудь да есть.

Я в упор уставился на потолок. Снова воцарилось молчание, но Лу продолжала наблюдать за мной. Я не удержался, покосился на нее и увидел нетерпеливый любопытный взгляд, затем покачал головой и вздохнул.

– Меня бросили еще во младенчестве. Горничная нашла меня среди мусора.

Лу в ужасе посмотрела на меня.

– Архиепископ взял меня к себе. Долгое время я был пажом. Затем резко подрос. – Против воли я улыбнулся краем рта. – Вскоре после этого он стал обучать меня и готовить к вступлению в шассеры. В шестнадцать лет я заполучил свое место среди братьев. Иной жизни я не знаю.

Лу опустила голову мне на плечо.

– Заполучил свое место?

Я закрыл глаза, положил подбородок ей на макушку и вдохнул. Глубоко.

– На свете есть лишь сотня балисард – по капле реликвии святого Константина в каждой. Выходит, что и число братьев ограничено. Большинство из них служат до самой смерти. Когда шассер уходит на покой или умирает, проводится турнир. Лишь победитель может вступить в наши ряды.

– Погоди. – Лу села, и я распахнул глаза. Она улыбнулась, щекоча мне грудь своими волосами. – Хочешь сказать, Ансель победил других претендентов?

– Ансель не шассер.

Ее улыбка дрогнула.

– Разве?

– Да. Но он готовится им стать. Он будет участвовать в следующем турнире со всеми прочими новобранцами.

– Ясно. – Теперь Лу нахмурилась, крутя прядь волос на пальце. – Это многое объясняет.

– Что именно?

Она снова приникла ко мне и вздохнула.

– Ансель не такой, как все остальные здесь. Он… терпимее относится ко многим вещам. Мыслит шире.

Я тут же ощетинился.

– Лу, иметь принципы – вовсе не преступление.

Она не обратила внимания на мои слова и стала водить пальцами вдоль воротника моей рубашки.

– Расскажи мне про свой турнир.

Я кашлянул, стараясь не думать о ее мягких прикосновениях. Но пальцы у Лу были такие теплые. А моя рубашка – такая тонкая.

– Мне, наверное, было столько же лет, сколько сейчас Анселю. – Я хмыкнул, вспоминая, как дрожали у меня колени, как меня стошнило на собственный мундир за несколько минут до первого боя. Архиепископ был вынужден добыть мне новый. И хотя это было всего несколько лет назад, воспоминание казалось очень далеким. Другое время. Другая жизнь. Когда я жил и дышал лишь тем, чтобы хранить будущее в мире моего патриарха. – Все остальные были меня крупнее. И сильнее. Не знаю, как я справился.

– А вот и знаешь.

– Ты права. – Очередной непрошеный смешок подступил к горлу. – Знаю. Не настолько уж и крупнее они были, а я каждый день тренировался, чтобы стать сильней. Архиепископ сам меня обучал. Ничто больше не имело для меня значения, кроме как стать шассером. – Моя улыбка померкла – воспоминания всплывали одно за другим с болезненной ясностью. Толпа. Крики. Звон стали, запах пота. И… Селия. Ее радостные восклицания. – В последнем бою я сражался с Жаном-Люком.

– И победил его.

– Да.

– Он очень на тебя за это зол.

– Знаю. И оттого победить его было еще приятней.

Она ткнула меня пальцем в живот.

– Ну и свинья же ты.

– Возможно. Но он хуже. В тот год… между нами все переменилось. Когда Архиепископ повысил меня до капитана, Жан-Люк еще был новобранцем. Ему пришлось ждать следующего турнира, чтобы продвинуться. Не думаю, что он простил меня за это.

Еще несколько минут Лу молчала. А когда наконец подала голос, я очень пожалел об этом.

– А… Селия? Вы продолжили встречаться после того, как ты принес обет?

Мне резко стало совсем не смешно. Я снова уставился в потолок. Лу молчала, но продолжала водить по моему воротнику. Уговаривая. Выжидая. Я снова вздохнул.

– Ты же видела письма. Мы… продолжили наши отношения.

– Почему?

Я застыл, тут же напрягшись.

– Что значит почему?

– Почему ты продолжил ухаживать за ней после того, как принес клятву ордену шассеров? Я никогда раньше не слышала, чтобы шассер женился. В Башне больше ни у кого нет жен.

Я готов был отдать балисарду, лишь бы больше не говорить об этом. Сколько Лу успела услышать из того нашего разговора с Селией? Она – я глубоко вздохнул – она знала, что когда-то Селия отвергла меня?

– Не сказать, что это неслыханное дело. Всего несколько лет назад капитан Барр женился.

Я не стал упоминать, что всего через год после этого он покинул братство.

Лу села, сверля меня тревожащим взглядом.

– Значит, ты собирался жениться на Селии.

– Да. – Я отвел взгляд и снова посмотрел в потолок. Через окно в комнату залетела снежинка. – Мы с Селией… С детства были возлюбленными. Ее доброта расположила меня к ней. Я был злым ребенком, а она меня увещевала, умоляла не швыряться камнями в констеблей, заставила сознаться, когда я украл причастное вино. – Моих губ коснулась улыбка. – Архиепископу долго пришлось сбивать с меня спесь. Ну или скорее выбивать ее из меня.

Лу прищурилась, но благоразумно промолчала. Она снова приникла к моей груди и погладила меня по ключице пальцем. От ее прикосновения моя кожа – как и все остальное – запылала. Я дернул бедрами, чертыхаясь про себя.

– Сколько ведьм ты убил?

Я застонал и уткнулся в подушку. Эта женщина сам Ад способна заморозить.

– Трех.

– Серьезно?

Осуждение в ее голосе раздражало меня. Я кивнул, стараясь не показаться оскорбленным.

– Поймать ведьму трудно, но без своего колдовства они уязвимы. Впрочем, та ведьма из театра оказалась умнее большинства – она не атаковала меня своими чарами, а использовала свои чары, чтобы меня атаковать. Это разные вещи.

Лу провела пальцем по моему предплечью. Медленно, лениво. Я подавил приступ дрожи.

– А что ты знаешь о колдовстве?

Я кашлянул и попытался сосредоточиться на разговоре. На ее словах. Только не на ее прикосновениях.

– Мы знаем то, чему учил нас Архиепископ.

– А именно?

Я отвернулся, поджав губы. Увлеченность Лу сверхъестественными силами была мне совершенно непонятна. Она уже не раз подчеркивала, что не согласна с нашими взглядами, но продолжала заводить речь об этом. Будто хотела ссоры. Будто хотела, чтобы я вспылил.

Я сдержал вздох.

– Ведьмы черпают свое колдовство из ада.

Она фыркнула.

– Ну и чушь. Вовсе не из ада они его черпают, а от собственных предков.

Я недоверчиво посмотрел на нее.

– Откуда ты можешь знать подобное?

– Мне подруга сказала.

Ах, точно. Та ведьма из дома Трамбле. Которую мы до сих пор не нашли. Я хотел огрызнуться, но не стал. Сколько мы ни пытались вызнать у Лу еще что-нибудь о ведьме – не вышло. Я удивился, как это Архиепископ не пригрозил отправить Лу на костер вместо нее.

Но вот о таком я точно никогда не слышал.

– От предков?

Лу продолжала водить пальцем по моей руке. Слегка коснулась волосков на костяшках.

– Ага.

Я ждал продолжения, но Лу, казалось, задумалась.

– Выходит, ведьмино отродье… оно может…

– Она. – Лу резко вскинула голову. – Ведьма – всегда она, Рид. А не «оно».

Я вздохнул, отчасти желая на этом и закончить спор. Но не мог. Будь Лу подругой ведьмы или нет, ей нельзя и дальше так богохульствовать в Башне, иначе все в самом деле могло закончиться костром. И я ей тогда уже ничем не смогу помочь.

Я должен был положить ее иллюзиям конец. Прежде, чем станет поздно.

– Я понимаю, ты так думаешь…

– Не думаю, а знаю.

– …Но если ведьма выглядит как женщина и ведет себя как женщина…

– «Если птица выглядит как утка и крякает как утка…»

– …Это еще не значит, что это утка. То есть… женщина.

– Ведьмы способны рожать детей, Рид. – Лу щелкнула меня по носу. Я моргнул, и уголки моих губ удивленно дрогнули. – Значит, они женщины.

– Но и рожают они только женщин. – Я усмехнулся и в ответ быстро склонился к ней, нос к носу. Лу отпрянула и чуть не упала с кровати. Я лукаво изогнул бровь. – Звучит весьма похоже на бесполое размножение.

Она нахмурилась, и на ее щеках вспыхнул гневный румянец. Не знай я ее лучше, решил бы, что ей неуютно. Я улыбнулся шире, размышляя, что могло вызвать эту внезапную перемену. Моя близость? Слово «размножение»? Или и то, и другое?

– Не говори ерунды. – Она взбила себе подушку и легла. На этот раз осторожно, лишь бы меня не коснуться. – Разумеется, ведьмы рожают и сыновей.

Моя улыбка угасла.

– Мы никогда не встречали ведьмаков.

– Это потому, что их нет. Магия передается лишь женщинам. А сыновей отсылают прочь после рождения.

– Почему?

Лу пожала плечами.

– Потому что им неподвластно колдовство. Моя подруга сказала, что мужчинам дозволено находиться в Шато лишь в качестве спутников, и даже в этом случае остаться там им нельзя.

– Она все это тебе рассказала?

– Конечно. – Лу вздернула подбородок и посмотрела на меня сверху вниз, будто подначивала возразить. – Тебе бы поучиться немного, шасс. Обычная уличная воришка знает про твоих врагов больше, чем ты сам. Вот стыдоба-то.

Меня захлестнула досада. Снаружи засвистел ветер, и Лу поглубже закопалась в одеяла.

– Тебе холодно?

– Немножко.

Я подвинулся ближе и поднял руку.

– Примешь ветвь мира?

Она кивнула.

Я прижал Лу к груди и сцепил руки у нее на пояснице. Она снова одеревенела. Такая маленькая. Напряженная. Непреклонная. Без привычного любопытства и дерзкой болтовни казалось, она… волнуется.

– Расслабься, – пробормотал я, уткнувшись носом ей в волосы. – Я не кусаюсь… почти.

Я тихонько засмеялся. Лу одеревенела еще больше, если такое вообще было возможно. Беспокоиться ей не стоило – она наверняка услышала, как колотится мое сердце, и осознала свое преимущество надо мной.

– Неужели ты пошутил, шасс?

Я стиснул ее крепче.

– Может быть.

Когда Лу ничего не ответила, я слегка отстранился и посмотрел на нее. Улыбка снова коснулась моих губ.

И вдруг я вспомнил нашу первую ночь, проведенную вместе.

– Тебе не стоит волноваться, Лу. – Я погладил ее по спине, заставляя себя лежать неподвижно, пока она ерзала рядом. – Я не собираюсь ничего делать.

– Почему? – В ее голосе послышалось как будто бы недовольство.

– Помнится, ты грозилась прикончить меня, если я коснусь тебя без разрешения. – Я приподнял ее подбородок, одновременно проклянув и поздравив себя, когда ее глаза закрылись, а дыхание перехватило. Я наклонился ближе, едва касаясь ее губ своими: – Я не коснусь тебя, пока ты сама не попросишь об этом.

Лу распахнула глаза и с легким рычанием меня оттолкнула.

– Да ты шутишь.

– Отнюдь, я совершенно серьезен. – Я снова ухмыльнулся и опять устроился на подушке. – Уже поздно. Пора спать.

В ее глазах сверкнул гнев. Понимание.

И невольное восхищение.

Торжествуя, я наблюдал, как Лу размышляет, как разномастные чувства отражаются на ее веснушчатом лице. Она нахмурилась и посмотрела на меня.

– Похоже, я тебя недооценила.

Я вскинул брови.

– Только скажи. Попроси меня.

– Ты просто осел.

Я пожал плечами.

– Как скажешь. – Легким быстрым движением я стянул рубашку через голову. Лу неверяще посмотрела на меня.

– Что ты творишь? – Она схватила мою рубашку и швырнула ее обратно мне, а я, поймав, бросил на на пол.

– Жарко тут.

– Да ты… ты! Пошел вон из моей постели! Кыш отсюда! – Она стала толкать меня, наверное, со всей силы, но я даже не шелохнулся. Только усмехнулся.

– Это моя постель.

– Нет, это я тут сплю! А ты спишь…

– В постели. – Я заложил руки за голову. Лу уставилась на меня, затем покосилась на мои руки и грудь. Я усмехнулся шире и сдержал порыв поиграть мускулами. – У меня уже две недели спина болит. Не буду больше спать на полу. Это моя кровать, и отныне спать я буду на ней. Если хочешь со мной – милости просим, в противном случае ванна все еще свободна.

Лу злобно открыла рот и тут же его захлопнула.

– Я… Это… Я не стану спать в… – Она лихорадочно оглядела постель, явно в поисках чего-нибудь, чем можно было меня проткнуть. В конце концов она нащупала взглядом подушку.

Шмяк.

Прежде чем Лу удалось снова меня ударить, я поймал подушку и прижал к груди. Стиснул губы, лишь бы не рассмеяться.

– Лу… просто ложись. Поспи. Ничего не изменилось. Разве что… может быть, ты хочешь попросить меня о чем-нибудь?

– Не дождешься. – Она отобрала у меня подушку. – Хотя нет, ты у меня еще дождешься, это точно.

Я хмыкнул и отвернулся.

– Спокойной ночи, Лу.

Заснула она куда раньше меня.

Кровь, вода и дым

Лу

Когда я проснулась утром, то обнаружила, что лежу, зарывшись лицом Риду в грудь. Он обнимал меня, и его руки покоились у меня на пояснице. Я сонно прижалась к нему, наслаждаясь соприкосновением его и моей кожи, – и застыла. Моя ночнушка ночью задралась до пояса, и поэтому теперь мои ноги и живот были совершенно голые.

Черт, черт, черт.

Я попыталась натянуть ночнушку обратно, но Рид почувствовал движение и тут же проснулся. Увидев мое взволнованное лицо, он быстро оглядел комнату, а затем улыбнулся краем рта и слегка порозовел.

– Доброе утро.

– Такое уж доброе? – Я отползла от него, чувствуя, как и к моим щекам подступает предательский жар. Он улыбнулся шире, схватил с пола рубашку и направился в ванную. – Ты куда? – спросила я.

– На тренировку.

– Но… сегодня же день Святого Николая. Нужно праздновать.

Рид изумленно выглянул обратно.

– Да?

– Да, – подтвердила я, выскользнула из постели и зашагала к нему. Когда я проходила мимо, Рид отступил в сторону, но все равно потянулся и поймал прядь моих волос. – Мы идем на праздник.

– Идем?

– Да, идем. Еда там просто великолепная. Есть, например, имбирные макаруны… – Я замолкла, чувствуя, как рот уже наполняется слюной, и покачала головой. – Их даже словами не описать. Нужно просто попробовать. К тому же я должна купить тебе подарок.

Он неохотно выпустил мои волосы и двинулся к шкафу.

– Ты не обязана мне ничего покупать, Лу.

– Ерунда. Я люблю покупать подарки почти так же сильно, как их получать.

Час спустя мы уже шли под руку по Восточной стороне.

В прошлом году я тоже была на празднике, но мне не хотелось украшать елки фруктами и конфетами и подбрасывать бревна в большой костер в центре города. Нет, меня куда больше интересовали азартные игры, лотки с дешевыми побрякушками и, конечно, еда.

Аромат сладостей с корицей витал в воздухе, смешиваясь с вездесущим запахом рыбы и дыма. Я с тоской посмотрела на лоток с печеньем, который стоял ближе всего к нам. В ответ на меня смотрели сабле, мадлены и слоеные сердечки. Я потянулась взять одно печенье – а может, три, – но Рид закатил глаза и потащил меня вперед. У меня в желудке возмущенно заурчало.

– Как ты могла не наесться? – спросил он неверяще. – Ты ведь утром три порции завтрака съела.

Я скорчила гримаску.

– То была рыба. Для десерта у меня всегда место найдется.

На улицах гуляли люди в пальто и шарфах, все вокруг покрывал тонкий слой снега – и лавки, и лотки, и кареты, и улицу. Венки с красными бантами висели почти на каждой двери. Ленты танцевали на ветру.

Для Цезарина это было даже красиво.

А вот кривые листовки на каждой стене радовали куда меньше.

СТРАНСТВУЮЩАЯ ТРУППА «ДРЕВНИЕ СЕСТРЫ»

приглашает вас почтить нашего патриарха

ЕГО ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕНСТВО ФЛОРИНА КАРДИНАЛА КЛЕМЕНТА,

АРХИЕПИСКОПА БЕЛЬТЕРРСКОГО,

посетив представление века завтра вечером, в седьмой день декабря, в соборе Сан-Сесиль де Цезарин.

Joyeux Noёl[20]!

Я повертела листовкой перед носом у Рида, смеясь.

– «Флорин»? Кошмарное имя! Неудивительно, что он им не зовется.

Рид нахмурился.

– Флорин – мое второе имя.

Я смяла листовку и бросила в урну.

– Трагедия, не иначе. – Когда Рид попытался увести меня, я вырвалась и натянула капюшон. – Ну что ж, пора нам разделиться.

Все еще хмурясь, он оглядел людную площадь.

– Вряд ли это хорошая мысль.

Я закатила глаза.

– Я никуда не убегу, можешь мне верить. Кроме того, подарки должны быть сюрпризом.

– Лу…

– Встретимся у Пана через час. И ты уж постарайся добыть для меня что-нибудь стоящее.

Не слушая его возражений, я развернулась и последовала к кузнице в конце улицы, лавируя между прохожих. Кузнец по имени Аб всегда был дружелюбен с обитателями подполья Восточной стороны. Я купила у него немало ножей – и стащила еще парочку. До истории с Трамбле Аб показывал мне очень красивый кинжал с медной ручкой. Он идеально сочетался цветом с волосами Рида. Я надеялась, что Аб его не продал.

Сбросив капюшон и собрав пару крупиц былой своей развязности, я вошла в кузницу. В горниле тлели угли, но помимо бочки воды и мешка с песком во всей комнате не было совершенно ничего. Ни мечей. Ни ножей. Ни покупателей. Я нахмурилась. Кузнеца тоже нигде не оказалось.

– Аб? Ты здесь?

Приземистый бородатый мужчина вошел в комнату через боковой вход, и я улыбнулась.

– Вот ты где, старик! А я уж подумала, отлыниваешь от работы. – При виде его гневного лица моя улыбка дрогнула, и я огляделась. – Дело твое, как вижу, процветает?

– Хватило же у тебя храбрости сюда вернуться, Лу.

– Ты о чем?

– Ходит слух, что ты сдала Андре и Грю. Из-за тебя Восточная сторона теперь кишит констеблями. – Он шагнул вперед, стиснув кулаки. – Они уже дважды сюда приходили и задавали вопросы о том, о чем им вообще знать не полагается. Мои покупатели настороже, никто не хочет вести дела, когда полиция все разнюхивает поблизости.

Ой-ой. Похоже, не стоило мне все-таки выкладывать шассерам так много.

Я картинно выудила из плаща мешочек.

– Но ведь я принесла оливковую ветвь мира. Гляди. – Я потрясла мешочек, и монеты в нем забренчали веселую мелодию. Темные глаза Аба все так же смотрели на меня с подозрением.

– Сколько?

Я нарочито небрежно подбросила мешочек в воздух.

– Достаточно, чтобы приобрести красивенький медный кинжал. В подарок мужу.

Он с отвращением сплюнул на пол.

– Выйти замуж за синюю свинью. Не думал, что даже ты способна пасть так низко.

У меня в груди вскипел гнев, но в таких обстоятельствах защищать честь моего супруга было некстати.

– Я поступила так, как пришлось. Не жду, что ты меня поймешь.

– А вот здесь ты ошибаешься. Я как раз понимаю.

– Да?

– Мы все поступаем так, как приходится. – Аб голодным взглядом посмотрел на мешочек в моей руке. – Медный кинжал я помню. И лучше б пальцы себе отрезал, чем увидел этот кинжал в руках охотника, но золото есть золото. Подожди здесь, я пойду его принесу.

Воцарилась тишина, и я неуютно пошевелилась, сминая мешочек с деньгами.

«Выйти замуж за синюю свинью. Не думал, что даже ты способна пасть так низко».

Мне, конечно, хотелось послать Аба к черту, но где-то в глубине души я еще помнила, каково это – ненавидеть шассеров. Ненавидеть Рида. Я помнила, как убегала в тень, когда они проходили мимо, как втягивала голову в плечи, едва завидев знакомую синеву.

Страх еще остался, но, к своему удивлению, я обнаружила, что… ненависти больше нет.

Я чуть из кожи не выпрыгнула, услышав возле двери тихий шорох. Мышь, наверное. Мысленно встряхнувшись, я расправила плечи. Шассеров я больше не ненавидела, но из-за близости к ним утратила осторожность, а это непростительно.

Оказавшись в своем былом прибежище и испугавшись простого шороха, я наконец осознала, насколько беспечной сделала меня моя новая жизнь. И где, черт побери, Аб?

Ощутив вдруг приступ необъяснимой злости – на Аба, на Рида, на Архиепископа и вообще на всех злосчастных мужиков, которые когда-либо стояли на моем пути, – я развернулась и двинулась к боковому входу, куда ушел Аб.

Пятнадцати минут с меня хватит. Пусть Аб забирает мои кроны и в задницу их себе засунет. Я потянулась к двери, собираясь сказать ему именно это, но застыла, едва коснувшись ручки. Внутри у меня все сжалось.

Дверь была заперта.

Твою мать.

Я глубоко вздохнула. Потом еще раз. Возможно, Аб просто не хотел, чтобы я последовала за ним в подсобные комнаты. Возможно, запер дверь лишь затем, чтобы я не проскочила туда и не стащила что-нибудь ценное. Я ведь уже делала это прежде. Возможно, он просто проявил осторожность.

И все же, обернувшись к главному входу, я почувствовала дрожь. Сквозь перепачканное сажей и грязью окно было ничего не видно, но я знала: мало кто из покупателей заходит в такую глушь. Я подошла к двери и повернула ручку.

Заперто.

Пятясь, я быстро оценила возможные пути отхода. Окно. Можно выломать его и вылезти, прежде чем…

Боковая дверь щелкнула замком, и на короткий миг мне даже удалось убедить себя, что на пороге стоит Аб.

– Привет, Лу-Лу. – Грю шагнул вперед, хрустя костяшками. – А ты увертливая сучка, непросто тебя поймать.

Мне стало страшно – за его спиной, выуживая из плаща нож, показался Андре. Позади них обоих стоял Аб.

– Ты была права, Лу. – Он презрительно скривил губы. – Все мы поступаем так, как приходится. – С этими словами он развернулся и исчез в соседней комнате, захлопнув за собой дверь.

– И снова здравствуй, Грю. Андре, глаз у тебя хорошо зажил, прямо как новый, – проговорила я делано-небрежно, пытаясь сдержать подступающий ужас и одновременно краем глаза осматривая комнату в поисках возможного оружия. Бочка воды, мешок песка и ржавые щипцы у горнила. Или же можно…

Вокруг меня заплясало золото. Я посмотрела на воду, затем на кузнечные мехи. Мы находились в закрытой комнате. Никто не увидит, как я сделаю это. Никто не узнает, что я здесь была. Я убегу задолго до того, как Аб вернется, и он вряд ли станет сообщать полиции или шассерам обо мне. Иначе ему придется рисковать и своей головой тоже, объясняя, кто и как убил двоих человек у него в кузнице.

Потому что если они посмеют меня коснуться, я действительно их убью. Так или иначе.

– Ты нас предала, – прорычал Андре. Я бочком подвинулась поближе к горнилу, снова не сводя взгляда с его ножа. – Нам нигде не скрыться. Эти ублюдки знают все наши убежища. Вчера они нас чуть не прикончили. А теперь мы прикончим тебя.

В его глазах мерцал безумный блеск, и я знала, что лучше промолчать. У меня вспотели ладони. Один неверный ход – один неудачный шаг, одна ошибка, – и я мертва. Золото засияло ярче, нетерпеливей и зазмеилось нитью к горячим углям в горниле.

«Пламя за пламя. Тебе знакома эта боль. Ты знаешь, что она проходит. Сожги его», – прошептал голос.

Я инстинктивно отпрянула от этой мысли, вспомнив агонию, которую пережила в огне Эстель, и вцепилась в новый узор. Этот невинно мерцал в песке и парил возле глаз Андре – и моих собственных. Слепил меня.

«Око за око».

Но я не могла отдать свое зрение, чтобы забрать зрение Андре. Уж точно не теперь, когда их было двое.

Думай. Думай, думай, думай.

Я продолжала пятиться, а узоры вспыхивали и исчезали перед глазами прежде, чем я успевала их рассмотреть. Когда я подошла к горнилу, кольцо Анжелики обожгло меня своим жаром. Ну разумеется. Чертыхнувшись, что не вспомнила о нем раньше, я стала медленно стягивать кольцо с пальца. Андре заметил это и сощурился, увидев у меня в руке мешочек с монетами. Алчный ублюдок.

Осторожно надавив большим пальцем, я сняла кольцо с костяшки – но оно слишком быстро соскользнуло со взмокшей кожи и звякнуло, ударившись о пол.

Звякнуло один раз.

Два.

Три.

Я в ужасе смотрела, как Грю накрывает кольцо ботинком. С горящими глазами он наклонился и поднял его, а затем мерзко ухмыльнулся. У меня пересохло в горле.

– Так вот оно, твое волшебное колечко. Столько хлопот ради кусочка золота. – Он, усмехнувшись, прикарманил кольцо и шагнул ближе. Андре, будто тень, повторял его движения. – Знаешь, Лу, ты мне никогда не нравилась. Всегда считала себя лучше нас, умнее нас, вот только это не так. И наше терпение лопнуло.

Он ринулся на меня, но я оказалась быстрее. Схватив щипцы – не обращая внимания на жар, которым они обожгли мне руки – я ударила ими Грю по лицу. Отвратительный запах поджаренной плоти наполнил комнату, и Грю отпрянул. Андре кинулся ко мне, но я ткнула щипцами и в него. Он едва успел вовремя остановиться, и его лицо исказилось от гнева.

– Назад! – Я для пущей верности еще разок ткнула щипцами в его сторону. – Не подходите!

– Я тебя на куски порежу, тварь. – Грю снова рванул ко мне, но я увернулась, размахивая щипцами. Мимо моего лица просвистел нож Андре. Я отшатнулась, но позади меня уже поджидал Грю. Он поймал щипцы за края и грубой силой вырвал их у меня из рук.

Я потянулась к мешку с песком, отчаянно подводя узор к его глазам – и подальше от своих собственных глаз.

Андре закричал, когда песок взметнулся волной и устремился к нему. Он отпрянул, прижимая руки к лицу, растирая кожу, пытаясь спасти глаза от множества острых крупинок. Мои глаза при этом остались совершенно невредимы, и я потрясенно наблюдала за этим, пока Грю не пошевельнулся у меня за спиной. Уловив его смутное движение, я развернулась, вскинула руки, чтобы защититься, но мой разум как будто бы замедлился, стал вялым, ленивым. Грю занес кулак, и я уставилась на него, не в силах понять, что он хочет сделать, не в силах предвидеть его следующий шаг. Затем Грю ударил.

«Твое зрение в обмен на его зрение».

Боль пронзила мой нос, и я отшатнулась назад. Грю усмехнулся, схватил меня за горло и поднял вверх. Я судорожно втянула воздух и оцарапала ему руку до крови, но хватка Грю не ослабла.

– Никогда еще не убивал ведьму. Стоило бы догадаться. Ты всегда была ненормальной. – Он приник ближе, горячо и омерзительно дыша мне в щеку. – А когда я тебя порежу, отправлю обратно твоей синей свинье – по частям.

Я забилась яростней, а в глазах вспыхивали огни.

– Не спеши, не убивай ее слишком быстро. – Слезы и кровь струились из обезображенных глаз Андре. Песок уже опал, смешавшись с золотой пылью у его ног. Золото вспыхнуло еще раз напоследок и исчезло. Андре наклонился поднять нож. – Я хочу этим насладиться.

Грю наконец ослабил хватку. Я закашлялась, а он вцепился мне в волосы, запрокинул мою голову, обнажив горло.

Андре нащупал ножом мой шрам.

– Похоже, нас кто-то опередил.

Перед глазами вспыхнули белые точки, и я снова забилась в руках Грю.

– Тихо, тихо. – Он дернул меня за волосы, и затылок пронзила боль. – На этот раз не выйдет, Лу-Лу. – Он кивнул на мое горло. – Не сюда. Так будет слишком быстро. Начни лучше с лица. Отрежь ей ухо… или нет, стой. – Грю усмехнулся мне, и в глазах его вспыхнула искренняя ненависть. – Давай сначала вырежем ей сердце. И первым делом именно его отправим свинье.

Андре провел ножом от моего горла к груди. Я всмотрелась в его отвратительное лицо, призывая новый узор.

Любой узор.

И он возник и засиял ярче прежнего. Дразнил меня.

Я не стала колебаться. Стиснув кулаки, я резко дернула нить, и угли из горнила ринулись к нам. Я сжалась, приготовившись к боли, ткнула Грю локтем в живот и вывернулась из его хватки.

Когда угли обрушились на их лица, моя собственная кожа тоже вспыхнула жаром. Но эта боль была мне знакома. Я могла ее выдержать. Однажды я уже выдержала ее.

Стиснув зубы, я схватила нож Андре и вонзила его ему же в глотку, пронзая кожу, сухожилия и кость. Его крик быстро превратился в хриплое бульканье. Грю, рыча от ярости, вслепую кинулся на меня, но я воспользовалась этим и встретила его ударом ножа в грудь – и в живот, и в плечо, и в горло.

Кровь Грю брызнула мне на щеку.

Когда их тела упали на пол, я рухнула рядом, выискивая в одежде Грю кольцо Анжелики. Едва я успела надеть его на палец, как в дверь постучали.

– У вас там все хорошо?

Заслышав незнакомый голос, я застыла, дрожа и тяжело дыша. Загремела дверная ручка, и послышался еще один голос:

– Ключ сломан.

– Там кто-то кричал. – Снова стук, на этот раз громче. – Кто-нибудь, отзовитесь!

Снова звяканье дверной ручки.

– Эй! Меня кто-нибудь слышит? Что там происходит?

Этот голос я знала. Сильный. Уверенный. И очень, черт подери, несвоевременный.

Вскочив на ноги, я, шатаясь, бросилась к бочке с водой, молясь, чтобы дверь выдержала натиск Рида. Я мысленно выругалась. Ну разумеется, Рид просто обязан был заявиться сюда именно сейчас, когда на полу лежат два мертвеца, а в воздухе витает запах колдовства. Опрокидывая бочку, я слегка поскользнулась на крови Андре и Грю. Вода захлестнула их, и запах стал чуть слабее. Угли зашипели, слегка дымясь, и комнату наполнил тошнотворный запах гари. Я наклонила бочку и окатила водой и себя тоже.

Когда бочка выскользнула из моих рук и рухнула на пол, голоса снаружи стихли. Затем…

– Там кто-то есть. – Не дожидаясь подтверждения своих слов, Рид пнул дверь. Она прогнулась под ударом. Затем он пнул ее снова, и дерево зловеще треснуло. Я бросилась к горнилу и принялась лихорадочно раздувать мехи. Угольный дым потек в комнату, густой и черный. Дверь брызнула щепками, но я продолжала, продолжала до тех пор, пока не почувствовала слезы в глазах и обжигающий жар в горле. Пока не перестала ощущать запах колдовства. И вообще все запахи.

Я бросила мехи как раз в тот миг, когда дверь наконец сломалась.

Комнату залил солнечный свет, выхватив из чада силуэт Рида. Высокий. Напряженный. Выжидающий. Он выхватил балисарду, и та блеснула сапфиром среди дыма. За спиной Рида стояли двое обеспокоенных горожан. Когда дым рассеялся, я смогла разглядеть его лицо. Он быстро осмотрел комнату, сощурился при виде крови и тел… А затем заметил меня. И побледнел.

– Лу?

Я кивнула, не решаясь заговорить. Ноги у меня подкосились. Он бросился ко мне – не обращая внимания на кровь, воду и дым – и опустился рядом на колени.

– Ты цела?

Он схватил меня за плечи, заставив посмотреть на него, отбросил влажные волосы с моего лица, поднял мой подбородок, коснулся отметин на шее. Его пальцы застыли, нащупав тонкий шрам. Холодная маска ярости треснула, обнажив тревогу.

– Они… они тебя ранили?

Я сморщилась и поймала его за руки, не позволяя осматривать себя дальше. Ладони у меня дрожали.

– Все хорошо, Рид.

– Что здесь случилось?

Я быстро пересказала весь кошмар, ни словом не обмолвившись о магии. Вода и дым сделали свое дело, как и опаленная плоть. С каждым моим словом лицо Рида каменело все больше, а когда я завершила рассказ, он уже дрожал от гнева. Тяжело выдохнув, Рид коснулся лбом наших сцепленных рук.

– Хотел бы я убить их за то, что они посмели тебя тронуть.

– Тут ты опоздал, – слабо проговорила я.

– Лу, я… если бы они тебя ранили… – Он встретился со мной взглядом, и снова я увидела в его глазах беззащитность, от которой стало больно в груди.

– К-как ты узнал, что я здесь?

– Я не знал. Я пришел купить для тебя подарок на Рождество. – Он умолк и кивком велел горожанам уйти. Те в полном ужасе бросились за дверь, не сказав ни слова. – Нож.

Я уставилась на него. Возможно, все дело было в том, что моя кровь до сих пор кипела от страха. Или же в том, что ради меня Рид ослушался Архиепископа. Или в том, что я вдруг осознала, как мне страшно. На этот раз – по-настоящему страшно.

И мне нужна была помощь.

Нет. Мне нужен был он.

Какова бы ни была причина, это неважно.

В один миг мы еще стояли на коленях, а в следующий я обвила руками его шею и поцеловала. Всего на мгновение Рид изумленно отпрянул, но тут же стиснул ткань моего плаща и прижал меня к себе, отвечая на поцелуй жестко и неумолимо.

Я утратила власть над собой. Рид был ко мне очень близко, но я хотела, чтобы он оказался еще ближе. Хотела ощутить все его тело. Обняв Рида еще крепче, я сильно прижалась к нему – к его широкой груди, животу, ногам.

Хрипло застонав, он подхватил меня под бедра и усадил на себя. Я обвила ногами его пояс, и он уложил меня на пол, целуя все настойчивее.

Платье у меня на спине вдруг взмокло, пропитавшись чем-то теплым, и я, резко отстранившись от Рида, оглянулась на Андре и Грю.

Кровь.

Я лежала в их крови.

В тот же миг это понял и Рид. Он вскочил на ноги, поднимая с собой и меня. На щеках у него вспыхнул румянец, дыхание сбилось.

– Нам пора идти.

Жар между нами поостыл, и я поморгала, осознавая мрачную холодную реальность. Я совершила убийство. Снова. Прижимаясь к груди Рида, я вновь оглянулась на Андре и Грю, заставила себя взглянуть в их мертвые глаза. Они невидяще смотрели в потолок. Кровь до сих пор сочилась из их ран.

У меня внутри все сжалось от отвращения.

Едва замечая, как Рид высвобождается из моих рук, я смотрела на свой плащ. Белый бархат был безвозвратно испорчен алыми пятнами крови.

Еще две смерти. Еще два мертвых тела я оставила позади на своем пути. Сколько еще их будет, прежде чем все закончится?

– Вот, возьми. – Рид положил что-то мне в ладонь, и я инстинктивно сжала предмет ослабевшими пальцами. – Ранний рождественский подарок.

Это был нож Андре, все еще влажный от крови прежнего владельца.

О доме

Лу

Когда мы наконец отправились обратно к Башне шассеров, солнце уже садилось. Рид настоял на том, чтобы доложить обо всем произошедшем констеблям. Они задавали вопрос за вопросом, пока я наконец не вспылила.

– Вы горло мое видели? – Я отдернула воротник, чтобы в сотый раз показать им мои синяки. – Думаете, я себя сама чуть не придушила?

После этого Рид резко захотел поскорее уйти.

Видимо, мне стоило радоваться, что его репутация шассера неприкосновенна, в противном случае констебли наверняка бы не преминули швырнуть меня в тюрьму за убийство.

На улице я повернулась к заходящему солнцу, глубоко вздохнула и попыталась собраться с мыслями. Андре и Грю были мертвы. Шассеры так и не нашли мсье Бернара, а значит, и он скорее всего тоже мертв. С Коко я не разговаривала с той самой ссоры на балу, а мы с Ридом… мы с ним только что…

Рид остановился рядом, не говоря ни слова, и взял меня за руку, переплетя наши пальцы. Закрыв глаза, я с наслаждением касалась его мозолистой, слегка шершавой ладони. Даже ветер, обжигавший щеки холодом, не был невыносим, когда рядом стоял Рид. Ветер кружил вокруг нас, захлестывая меня его ароматом – слегка древесным, с привкусом свежего воздуха и горных сосен и более насыщенной, яркой ноткой самой сущности Рида.

– Рид, я хочу тебе кое-что показать.

Его губы изогнулись в моей любимой однобокой улыбке.

– Что именно?

– Мой секрет.

Я дернула Рида за руку, но он встал как вкопанный и вдруг посмотрел на меня с подозрением.

– Это ведь не что-то незаконное, нет?

– Конечно, нет. – Я дернула снова, но Рид не шелохнулся. Пытаться его сдвинуть было все равно что пытаться сдвинуть с места гору. Он вскинул брови, наблюдая за моими тщетными попытками и явно забавляясь. Наконец я сдалась и толкнула его в грудь.

– Какой же ты осел! Ничего там незаконного нет, ясно тебе? А теперь шевелись, а не то, богом клянусь, я прямо тут сейчас разденусь и стану танцевать бурре!

Я подбоченилась и выжидательно посмотрела на Рида.

Он даже не взглянул на людей вокруг. Даже не смутился, а ведь Рид смущался всегда.

Вместо этого он в упор посмотрел на меня, и на лице его медленно расплылась усмешка.

– Давай.

Я сощурилась и расправила плечи, выпрямившись во весь свой – не очень внушительный – рост.

– Думаешь, я не смогу? Еще как смогу, прямо сейчас возьму и разденусь.

Рид вскинул брови, все еще усмехаясь.

– Я жду.

Я смерила его сердитым взглядом и потянулась к серебряной застежке плаща. Заставила себя не смотреть на прохожих вокруг, хотя они-то как раз точно таращились на нас. Окровавленный белый плащ неприметным было сложно назвать.

– Я сцены устраивать не боюсь, думала, ты это уже уяснил.

Он пожал плечами и положил руки в карманы.

– Прошлая твоя сцена для меня в итоге закончилась неплохо. – Мой плащ упал на землю, и Рид одобрительно посмотрел на него. – Полагаю, и на этот раз может выйти так же.

У меня внутри предательски екнуло от его слов и от того, как он следил за каждым моим движением.

– Ты просто свинья.

– Ты ведь сама вызвалась танцевать. – Когда я начала развязывать шнуровку платья, Рид кивнул на кондитерскую Пана. – Но тебе стоит знать, что у нас тут зрители.

И верно, Пан стоял у окна своей лавки и внимательно наблюдал за нами. Когда я обернулась и помахала ему – поспешно и не слишком непринужденно, – он вздрогнул. Мои пальцы застыли, сжимая шнуровку.

– Тебе повезло. – Я подхватила плащ с земли и набросила его на плечи наизнанку, чтобы скрыть хоть немного крови. Не удержавшись, на этот раз я все же огляделась, но прохожие уже утратили к нам интерес. Меня захлестнуло облегчение.

– Не соглашусь.

– Ты и правда свинья! – Я развернулась и хотела броситься прочь к Башне шассеров, но Рид поймал меня за руку.

– Постой, пожалуйста. – Он успокаивающе вскинул руку, но в уголке его губ все еще играла надменная улыбочка. – Я хочу посмотреть твой секрет. Покажи мне.

– Какая досада, потому что я передумала. Не хочу я его тебе показывать.

Рид развернул меня к себе и сжал мои плечи.

– Лу. Покажи мне. Я же знаю, ты хочешь.

– Ничего ты про меня не знаешь.

– Я знаю, что танцы нагишом на людях – это слишком даже для тебя. – Он рассмеялся. Слышать его смех было непривычно и приятно. – И еще знаю – ты ни за что не признаешься, что не стала бы этого делать.

Рид все так же сжимал мои плечи, но лицо его стало серьезным, а я с болезненной ясностью осознала, что с самого утреннего поцелуя мы впервые оказались друг к другу так близко. Большим пальцем Рид погладил мою нижнюю губу.

– Я знаю, что ты любишь сквернословить и рот у тебя похабный. – Он надавил мне на губу, как бы подчеркивая свои слова, а я вздрогнула. – Что ты привыкла добиваться своего. Я знаю, что ты вульгарная и хитрая интриганка-обманщица… – Я отстранилась от него, сморщив нос, но Рид только сжал мои плечи крепче. – Но еще я знаю, что ты сердобольная, свободолюбивая и смелая. – Он заправил прядь волос мне за ухо. – Я никогда не встречал такого человека, как ты, Лу.

Рид нахмурился – видимо, от этой мысли ему стало неловко. Мне тоже не хотелось так пристально изучать собственные чувства.

«Выйти замуж за синюю свинью. Не думал, что даже ты способна пасть так низко».

Кем бы ни был Рид, но уж точно не синей свиньей. Но все же он оставался шассером. Верил в то, во что верил. И мне хватало ума понять: изменить это я не сумею. Если он узнает, кто я, то взглянет на меня иначе. И его руки, касавшиеся меня в этот миг так нежно, коснутся меня совсем по-другому.

В памяти вспыхнуло лицо Эстель. Руки Рида на ее горле. На моем горле.

Ну уж нет. Я испуганно отшатнулась от Рида. Он недоуменно нахмурил брови.

Воцарилась неловкая тишина, и я нервно хихикнула, вытирая ладони о юбку.

– Я опять передумала. Я все-таки хочу показать тебе свой секрет.

Вскоре впереди показался Солей-и-Лун.

– Театр? – Рид в замешательстве посмотрел на безлюдную лестницу. – Для тебя это как-то скучновато, разве нет? Я ожидал по меньшей мере подпольной торговли алкоголем…

– Не говори ерунды, шасс. – Я остановилась у служебной двери, подтянула юбку и забралась на мусорное ведро. – Подполье – это вообще не для меня.

Рид резко вдохнул, догадавшись, что я собираюсь сделать.

– Нам туда нельзя, Лу, это же нарушение закона!

Я оглянулась на него и усмехнулась.

– Только если нас поймают. – С этими словами я вскарабкалась вверх по желобам, подмигнула ему и исчезла из виду.

Он шепотом сердито звал меня по имени, но я не отвечала, вытирала грязь с сапог и ждала.

Мгновение спустя я увидела руки Рида – он поднялся вслед за мной.

При виде его сердитого лица я не удержалась от смеха.

– Долго же ты возился. Такими темпами мы здесь на всю ночь застрянем.

– Лу, я же шассер. Так нельзя!

– Вечно ты нудишь…

– Лу! – Он быстро посмотрел на крышу. – Я не буду туда карабкаться!

– О, шасс. – Меня вдруг озарило, и я самым недостойным образом фыркнула. – Только не говори мне, что ты боишься высоты.

– Разумеется, нет. – Рид крепко вцепился в камни. – Это вопрос принципа. Я не стану нарушать закон.

– Ясненько. – Я насмешливо покивала, сдерживая улыбку. Не стану злить его на этот раз. – Что ж, к счастью, мне на закон глубоко начхать. Я все равно полезу. Можешь натравить на меня констеблей, если хочешь.

– Лу! – Он хотел ухватить меня за лодыжку, но я уже поднялась довольно высоко. – Слезай!

– Лучше ты меня достань! И бога ради, шасс, прекрати заглядывать мне под юбку!

– Я не заглядывал тебе под юбку!

Я хихикнула себе под нос и полезла дальше, наслаждаясь холодом ветра на своем лице. После кошмара в кузнице было приятно просто… забыться. Посмеяться вволю. Вот бы и Рид смог так же. Мне нравилось видеть, как он смеется.

Оглянувшись на него, я позволила себе всего секунду полюбоваться на могучие плечи, а затем стала карабкаться еще быстрей. Не хватало еще, чтобы он опередил меня и первым пробрался внутрь.

Рид ахнул и снова встревоженно стал звать меня шепотом, когда я проскользнула сквозь разбитое окно на чердак. В следующий миг он заскочил следом за мной.

– Это незаконное проникновение, Лу!

Я пожала плечами и направилась к груде костюмов, которые когда-то служили мне постелью.

– Нельзя незаконно проникнуть в свой собственный дом.

На миг он примолк.

– Ты… ты жила здесь?

Я кивнула, глубоко втянув воздух. На чердаке пахло в точности как я помнила – духами от старых костюмов, кедром, пылью и совсем чуть-чуть – дымом от масляных ламп. Погладив пальцами сундук, который делили мы с Коко, я наконец посмотрела на Рида.

– Два года.

Терпеливый как всегда, Рид ничего не сказал. Но я знала, куда смотреть, чтобы услышать ответ – на напряженные плечи и подбородок, поджатые губы. Он не одобрял мое жилище. Ну разумеется.

– Что ж, – сказала я и распростерла руки. – Вот и мой секрет. Не особняк из рыцарского романа, конечно, но… добро пожаловать в мою скромную обитель.

– Теперь это уже не твой дом.

Я уселась на кровать и прижала к подбородку колени.

– Этот чердак всегда будет мне домом. Здесь я впервые ощутила себя в безопасности. – Слова сорвались с губ прежде, чем я успела осознать, что говорю их. Я мысленно чертыхнулась.

Рид внимательно посмотрел на меня.

– Что произошло с тобой два года назад?

Я смотрела на синий бархатный плащ, некогда служивший мне подушкой.

– Не хочу об этом говорить.

Рид присел рядом и бережно приподнял меня за подбородок, глядя мне в глаза с неожиданной решимостью.

– А я – хочу.

Никогда еще три слова не звучали так неприятно. Не предвещали такой беды.

Стиснув бархат в кулаке, я выдавила смешок и лихорадочно попыталась придумать отговорку – любую отговорку.

– Да я просто наткнулась на ножик не с той стороны. На ножик побольше, чем был сегодня.

Он тяжело вздохнул и отпустил мой подбородок, но не отстранился.

– Ты совершенно не позволяешь себя узнать.

– Но ты ведь и так уже прекрасно меня знаешь. – Я улыбнулась Риду обаятельнейшей, как я надеялась, улыбкой, и продолжила уводить его от темы: – Сквернословка-интриганка, шикарно целуюсь…

– Я ничего не знаю о твоем прошлом. О твоем детстве. О том, почему ты стала воровкой. Кем ты была до… всего этого.

Моя улыбка померкла, но я заставила себя сказать ровно:

– Нечего там узнавать.

– Всегда хоть что-нибудь да есть.

Мои же слова использовать против меня. Черт бы его побрал. Разговор зашел в тупик. Рид выжидательно смотрел на меня, а я – на синий бархат. Моль прогрызла в роскошной ткани дыры, и я с притворной скукой стала перебирать их пальцами.

Наконец Рид развернул меня к себе.

– Так что?

– Я не хочу об этом говорить.

– Лу, прошу тебя. Я просто хочу узнать о тебе больше. Неужели это так ужасно?

– Да. – Я сказала это резче, чем хотелось бы, и тут же мысленно вздрогнула от обиды, которая отразилась на его лице. Но если придется грубить и огрызаться, чтобы Риду расхотелось говорить со мной об этом – так тому и быть. – Все это дерьмо не просто так осталось для меня в прошлом, и я уже сказала, что обсуждать это не хочу – ни с кем, особенно с тобой. Разве мало того, что я показала тебе свой дом? Свой секрет?

Он отпрянул и резко выдохнул.

– Я рассказал тебе, что меня нашли в мусоре. Думаешь, об этом говорить было легко?

– А зачем тогда сказал? – Я злобно разорвала дыру в бархате еще шире. – Я тебя не заставляла.

Рид снова взял меня за подбородок, и в его глазах отразилась злость.

– Потому что ты меня попросила. Потому что ты моя жена, и если кто и заслуживает узнать все худшее во мне, то это ты.

Я отпрянула от него.

– О, не волнуйся, про тебя все худшее я и так уже знаю.

– Взаимно.

– Ты просил меня тебе не лгать. – Я стиснула зубы, вскочила на ноги и скрестила руки на груди. – Не спрашивай о моем прошлом, и тогда мне лгать не придется.

Рид последовал моему примеру и медленно встал, мрачно возвысившись надо мной. Поиграв желваками, он посмотрел на мое горло.

– Что ты скрываешь, Лу?

Я посмотрела на него и вдруг очень ясно услышала, как колотится мое сердце. Я не могла ему сказать. Он не должен был спрашивать меня об этом. Если я скажу правду, все будет разрушено.

И все же… рано или поздно рассказать придется. Вечно эта игра продолжаться не может. Я вскинула подбородок. Возможно, после всего, что мы пережили, ему удастся с этим смириться. Возможно, он сумеет измениться ради меня. Ради нас. Возможно, сумею и я.

– Я ничего не скрываю, Рид. Спрашивай меня о чем хочешь.

Он тяжело вздохнул, услышав дрожь в моем голосе, притянул меня ближе и погладил мои волосы.

– Я не стану тебя заставлять. Если ты не готова рассказать мне это, виноват в этом я, а не ты.

Ну разумеется, он подумал именно так. Разумеется, подумал дурно о себе – вместо того чтобы увидеть истину, понять, что все дело во мне. Я зарылась лицом ему в грудь. Даже сердитый, Рид был все равно ко мне добрее всех, кого я знала. Я этого не заслуживала.

– Дело не в тебе. – Я прижала Рида к себе поближе, вдыхая его аромат. Он идеально сочетался с утешительными запахами чердака. Моего дома. – Дело во мне. Но… Я могу попытаться. Попытаться тебе рассказать.

– Нет. Мы не обязаны обсуждать это сейчас.

Я решительно помотала головой.

– Пожалуйста… спроси меня.

Рука Рида застыла у моих волос, и вместе с ней застыл весь мир – это походило на зловещее затишье, что бывает перед колдовством. Даже сквозняк из окна, казалось, замер в моих волосах, между пальцев Рида. Выжидая. Я забыла, как дышать.

Но вопрос, которого я ждала, так и не прозвучал.

– Ты родом из Цезарина? – Рид провел рукой по моим волосам до самой поясницы, и ветер, досадуя, ожил снова. Я сосредоточилась на нежных движениях Рида, чувствуя, как в моем сердце разочарование борется с гнусным облегчением.

– Нет. Я выросла в маленькой общине к северу от Амандина. – Я печально улыбнулась, произнеся эту полуправду. – У моря, среди гор.

– А что твои родители?

Теперь, когда опасность миновала, слова давались мне легче и теснота в груди ослабла.

– Отца я никогда не знала. А с матерью мы… не общаемся.

Рука Рида снова застыла.

– То есть она жива?

– О да, живее всех живых.

– Что между вами произошло? – Он отстранился, с новым любопытством изучая мое лицо. – Она здесь, в Цезарине?

– Очень надеюсь, что нет. Но о случившемся я бы предпочла не говорить. Пока нет.

Все еще трусиха.

– Понимаю.

Все еще джентльмен.

Он посмотрел на мой шрам, медленно наклонился и поцеловал его. По моей коже побежали мурашки.

– Откуда у тебя этот шрам?

– От матери.

Рид отпрянул как ужаленный и в ужасе посмотрел на меня.

– Что?!

– Следующий вопрос.

– Я… Лу, это же…

– Следующий вопрос. Пожалуйста.

Он все еще озабоченно хмурился, но все равно снова притянул меня к себе.

– Почему ты стала воровкой? – Теперь его голос был жестче, серьезнее, чем прежде. Я обвила Рида руками за пояс и крепко обняла.

– Чтобы сбежать от нее.

Он напрягся.

– Подробнее рассказывать ты не будешь, верно?

Я прижалась щекой к его груди и вздохнула.

– Нет.

– У тебя было тяжелое детство.

Я почти рассмеялась.

– Ничуть. На самом деле мать меня баловала. Давала все, чего только может желать маленькая девочка.

– Но она ведь пыталась убить тебя, – недоверчиво возразил он.

Когда я не ответила, Рид покачал головой, вздохнул и отступил. Мои руки безвольно повисли.

– Да уж, похоже, по меньшей мере в последние годы не жизнь у тебя была, а чертов ад. Хотелось бы мне когда-нибудь услышать эту историю.

– Рид! – Я шлепнула его по руке, тут же забыв о кровавых ритуалах и алтарях, и недоверчиво улыбнулась. Рид вдруг смутился. – Мне показалось, или ты только что выругался?

– Если ты про «ад», то это вовсе не ругательство. – Он в упор не желал смотреть мне в глаза и вместо этого разглядывал стойки с костюмами за моей спиной. – Это просто место.

– Ну конечно. – Я направилась обратно к окну, чувствуя, как к губам подступает улыбка. – К слову о веселых местечках… Я хочу показать тебе еще один секрет.

Куда ты пойдешь

Лу

Несколько минут спустя Рид рухнул на крышу, бледный и запыхавшийся, и зажмурился, только бы не видеть открытое небо. Я ткнула его локтем в ребра.

– Тут такой вид, а ты не смотришь!

Он сжал зубы, будто борясь с тошнотой.

– Дай мне минутку.

– Ты же понимаешь, как это иронично, да? Самый высокий мужчина в Цезарине боится высоты?

– Рад, что тебе весело.

Я приподняла ему веко и усмехнулась.

– Просто открой глаза. Ты не пожалеешь, обещаю.

Он стиснул зубы еще крепче, но неохотно распахнул глаза. И тут же распахнул еще шире, увидев бескрайний звездный простор, который раскинулся над нами.

Я обняла колени, прижав их к груди, и с тоской посмотрела на звезды.

– Красиво, правда?

Солей-и-Лун был самым высоким зданием в Цезарине, и только с него во всем городе можно было по-настоящему увидеть звезды. Выше дыма. Выше смрада. Целые небеса простирались над миром обсидианово-алмазной панорамой. Бесконечные. Вековечные.

Лишь в одном другом месте на свете был такой вид… но в Шато ноги моей больше не будет.

– Правда, – тихо согласился Рид.

Я вздохнула и обхватила себя покрепче, спасаясь от холода.

– Мне нравится верить, что в такие ночи Бог расписывает небо только для меня.

Он с недоверием посмотрел на меня, отведя взгляд от звезд.

– Ты веришь в Бога?

До чего же сложный вопрос.

Я положила подбородок на колени, все так же глядя наверх.

– Наверное.

Рид сел.

– Но ведь ты так редко ходишь на мессы. И… И празднуешь Йоль, а не Рождество.

Я пожала плечами и подняла кусочек жухлого листа, лежавшего в снегу. Он рассыпался у меня в пальцах.

– Я не говорила, что верю в вашего бога. Ваш бог ненавидит женщин. В его мире мы созданы в довесок, как нечто второсортное.

– Это неправда.

Я наконец повернулась к нему.

– Да неужели? Я читала вашу Библию. Разве я, как жена, не считаюсь твоей собственностью? Разве у тебя нет законного права поступать со мной как вздумается? – Я поморщилась, с горечью вспомнив слова Архиепископа. – Посадить меня под замок в каморку и больше никогда обо мне не вспоминать?

– Я никогда не считал тебя своей собственностью.

– Архиепископ – считает.

– Архиепископ… ошибается.

Я вскинула брови.

– Уж не обманывает ли меня слух? Неужели ты только что сказал дурное слово о своем дражайшем патриархе?

Рид досадливо взлохматил себе волосы.

– Просто… не надо, Лу. Пожалуйста. Несмотря на твое мнение о нем, он подарил мне все. Жизнь и цель в жизни. – Он засомневался и посмотрел мне в глаза с такой искренностью, что у меня дрогнуло сердце. – Он подарил мне тебя.

Я смахнула увядший лист прочь и обернулась к Риду. Посмотрела на него – внимательно, по-настоящему.

Рид искренне верил, что его цель – убивать ведьм. Он верил, что Архиепископ преподнес ему дар, что Архиепископ воплощает собой добро. Я потянулась и взяла Рида за руку.

– Архиепископ не дарил тебе меня, Рид. – Едва заметно улыбнувшись, я посмотрела в небо. – Это сделал он. Или она.

Воцарилось тяжелое молчание. Мы смотрели друг на друга.

– У меня для тебя подарок. – Он наклонился ближе, заглядывая мне прямо в душу. Я затаила дыхание, мечтая, чтобы наши губы соприкоснулись снова.

– Еще один? Еще ведь даже Йоль не настал.

– Я знаю. – Рид посмотрел на наши руки и провел по моему безымянному пальцу своим большим. – Это… это обручальное кольцо.

Я ахнула, когда он достал его из кармана пальто. В центре тонкого золотого колечка сверкал овальный перламутровый камень. Кольцо было явно очень старое, самое красивое из всех, которые я видела в жизни. Рид протянул его мне, и мое сердце забилось как безумное.

– Позволишь?

Я кивнула, и он снял с моего пальца перстень Анжелики и вместо него надел кольцо. Мгновение мы оба разглядывали его, затем Рид тяжело сглотнул.

– Оно принадлежало моей матери… по крайней мере, я так думаю. Когда меня нашли, я сжимал его в руке. – Он замялся, встретившись со мной взглядом. – Оно напоминает мне о море… И о тебе. Я уже много дней хотел тебе его подарить.

Я хотела сказать, что кольцо очень красивое, что мне очень приятно будет носить столь значимую для Рида вещь, словно частичку его самого, но слова застряли на языке.

Рид пристально смотрел на меня.

– Спасибо. – Я задыхалась от странного, нового чувства. – Мне… очень нравится.

И я не солгала. Я полюбила это кольцо с первого взгляда.

Но Рида я полюбила еще больше.

Он обнял меня за талию, и я прижалась к его груди, дрожа от осознания, которое на меня снизошло.

Я его полюбила.

Черт подери, я полюбила его.

Чем дольше я сидела вот так, тем больнее становилось дышать – от каждого вдоха меня бросало в дрожь и в жар. Я задыхалась от волнения – вот что со мной происходило. Нужно было взять себя в руки. Собраться с мыслями…

Рид мягко отвел мои волосы в сторону, и от этого легкого касания я чуть не лишилась чувств. Его губы коснулись изгиба моей шеи. Кровь зашумела у меня в ушах.

– «Не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя. – Рид медленно и мучительно гладил мою руку. Я уронила голову ему на плечо, закрыла глаза, а его губы продолжали блуждать по моей шее. – Куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить».

Из моего горла вырвался стон – как же неуместно это было в ответ на благоговейные слова Рида. Его пальцы мгновенно замерли, а взгляд задержался на моей вздымающейся груди.

– Продолжай, – выдохнула я. Взмолилась.

Все его тело напряглось, а руки крепко стиснули мои плечи.

– Попроси меня, Лу, – сказал он низко, настойчиво. Резко. Я ощутила, как внизу живота у меня становится жарко.

Мои губы распахнулись. Время игр миновало. Он был моим мужем, а я – его женой. Было глупо притворяться, что я больше не хочу этого. Делать вид, что я не жажду его внимания, его смеха, его… прикосновений.

Я хотела, чтобы он коснулся меня. Хотела, чтобы он стал моим мужем во всех смыслах этого слова. Я хотела…

Я хотела его.

Всего. У нас все получится. Мы сами напишем конец своей истории, и к черту ведьму и охотника на ведьм. Мы будем счастливы.

– Прикоснись ко мне, Рид. – К моему удивлению, слова прозвучали ровно, хоть мне и не хватало дыхания. – Прошу тебя. Прикоснись ко мне.

Он улыбнулся мне в шею – медленно и торжествующе.

– Я жду вопроса, Лу.

Я распахнула глаза, обернулась к Риду и смерила его сердитым взглядом. Он вопросительно вскинул бровь и приник губами к моей коже, глядя только мне в глаза. Приоткрыв губы, он покрыл теплыми, влажными поцелуями мою шею и плечо.

Рид медленно и благоговейно касался языком моей кожи, и я готова была вспыхнуть огнем прямо в его объятиях.

– Ладно. – Моя шея предательски изогнулась под его губами, но гордость не желала уступать так легко. Если Рид хочет сыграть еще в одну игру, я пойду ему навстречу – и выиграю. – Не могли бы вы, о праведный и отважный шассер, сунуть свой язык мне в рот и руки мне под юбку? Мою задницу не помешало бы облапать как следует.

Рид отпрянул, неверяще глядя на меня. Я выгнулась, прижимаясь к нему, и невольно улыбнулась.

– Перебор?

Когда он не ответил, разочарование слегка остудило огонь в моей крови. Я наконец обернулась к Риду. Он широко раскрыл глаза и – к моему огорчению – был бледен. Не похоже, что он хочет взять меня здесь и сейчас. Возможно, я переборщила.

– Прости. – Я робко потянулась к его лицу. – Я не хотела тебя расстроить.

Что-то во взгляде Рида – нерешительность, почти смущение – заставило меня остановиться. Его руки, сжимавшие меня, слегка дрожали, а грудь быстро вздымалась и опускалась. Рид волновался.

Нет – он был в ужасе.

Мгновение спустя до меня дошло: Рид и впрямь был праведным шассером. Святым шассером.

Рид никогда не занимался любовью.

Он был девственником.

Вся его прежняя надменность была лишь рисовкой. Он даже никогда не касался женщины – во всяком случае по-настоящему. Я попыталась не показать виду, что все поняла, но Рид явно с легкостью прочел мои мысли – так быстро он сник.

Я оглядела лицо Рида. Как Селия могла оставить его вот так? Чем еще хороша первая любовь, как не неловкими прикосновениями и сокровенными открытиями?

Хорошо хоть она научила его целоваться как следует. Видимо, стоило бы поблагодарить ее за это. По моей шее и плечу все еще бежали мурашки от прикосновений его языка. Но ведь на свете есть еще столько всего, помимо поцелуев.

Я медленно села к нему на колени и взяла его лицо в ладони.

– Позволь, я тебе покажу.

Когда я обхватила ногами его спину, глаза Рида потемнели. Юбка приподнялась, и ветер защекотал мои обнаженные ноги, но холода я не почувствовала. Только тепло Рида.

Я видела, как он тяжело сглатывает слюну, слышала, как у него перехватывает дыхание. Я положила руки Рида на шнуровку своего платья, и в его глазах мелькнул вопрос. Когда я кивнула, он осторожно потянул один шнурок.

Его замерзшие пальцы двигались тем не менее ловко, пока лиф платья наконец не опал, и под ним осталась лишь тонкая сорочка. Мы оба не смели сделать вдох, когда он провел ладонью по моим ключицам.

Я наклонилась вперед, навстречу его руке, и он резко вздохнул.

Не успела я и моргнуть, как он скинул с моих плеч лямки сорочки. Ткань упала вниз, обнажив мой стан, и Рид оглядел меня голодным взглядом.

Я не удержалась от улыбки. Возможно, долго обучать его и не придется.

Чтобы не отставать, я выправила подол рубашки из его штанов. Рид снял ее через голову, растрепав свои медные волосы, а затем приник своими губами к моим, и мы прижались друг к другу – кожа к коже.

Затем он с легкостью меня поднял, и я сбросила платье.

Горящими глазами – синюю радужку стало едва видно за расширившимися зрачками – он оглядывал мой живот и грудь. Его пальцы властно сжали мои бедра, но мне было мало. Я хотела – нет, мне было нужно, – чтобы он стиснул меня еще крепче, прижал к себе еще ближе.

– Ты такая красивая, – выдохнул он.

– Тихо, шасс, – едва выговорила я. Обняв Рида за шею, я шевельнула бедрами, прижимаясь к нему. Его бедра поднялись навстречу моим, и он застонал. Схватив его за плечи, я усадила его ровно. – Вот так. – Откинувшись назад, я указала вниз, туда, где соприкасались наши тела. Я двигалась на нем вверх-вниз – не спеша, размеренно и мучительно медленно. Отчаянно и настойчиво Рид попытался заставить меня двигаться быстрее – но я воспротивилась, прижалась к его груди и укусила Рида за чувствительное место у основания шеи. Он вздрогнул и снова хрипло застонал.

– Вот как нужно касаться женщины. – Я прижалась к Риду еще теснее, чтобы подчеркнуть свои слова, схватила его за руку и опустила ее между своих ног. – Вот как нужно касаться меня.

– Лу, – придушенно проговорил он.

– Вот здесь. – Я направляла его пальцы, чувствуя, как от касаний Рида у меня сбивается дыхание, как вздымается моя грудь, когда он продолжил движение, которое я ему показала. Он резко наклонился вперед, обхватил мою грудь губами, и я ахнула. Его язык был горячим, требовательным. Слишком быстро внизу живота я ощутила глубокую, восхитительную боль.

– Господи, Рид…

Услышав свое имя, он прикусил кожу на моей груди.

Я брызнула осколками, затерявшись в пучинах боли и наслаждения. Когда все закончилось, Рид сжал меня крепче, прижимаясь своими губами к моим, будто желая поглотить мои стоны.

Но этого было мало.

– Штаны. – Я неуклюже нащупала шнуровку, отрываясь от его губ лишь чтобы вдохнуть. – Снимай их. Сейчас же.

Рид был только рад подчиниться и неуклюже приподнял меня, чтобы спустить штаны. Отбросив их в сторону, он посмотрел на меня – все еще бледный, – и я снова уселась на него верхом. И улыбнулась, сладострастно проведя пальцем по его члену, с наслаждением ощущая, как Рид прижимается ко мне. Он задрожал от моих прикосновений, и в глазах его засверкала жажда.

– В другой раз, – сказала я, слегка толкнув его и уложив на крышу, – я покажу тебе, насколько похабным может быть мой рот.

– Лу, – с мольбой повторил Рид.

Одним легким движением я села, позволяя ему в меня войти.

Рид закрыл глаза и всем телом устремился мне навстречу – глубже, до конца. Я бы вскрикнула – он вошел слишком глубоко, – но не стала. Не могла. Было больно, однако – он отстранился и снова надавил – боль усилилась, перерастая в нечто иное, острое, глубокое, ноющее, жаждущее. Рид наполнил меня целиком и так двигался…

Я запрокинула голову и отдалась ощущениям. Отдалась Риду. Боль нарастала, и я не могла сдерживаться – целовала его, путала его волосы пальцами, царапала ногтями его плечи. Пульсирующее томление в груди мучило меня, поглощало, уничтожало и затмевало все, что я когда-либо знала.

Рид обхватил меня за талию и перевернулся, прижав меня к крыше своим телом. Я выгнулась – мечтая оказаться еще ближе, мечтая облегчить нарастающую боль – и обхватила ногами его взмокшую спину. Он опустил руку между нами и начал двигаться все быстрее, а я ощутила, как напрягаются мои ноги. Он касался меня в точности так, как я показала, гладил меня уверенно и неустанно. С его губ сорвался низкий рык.

– Лу…

Все внутри меня сжалось, я вцепилась в Рида – и он довел меня до наслаждения, а после рухнул на меня, не в силах отдышаться.

Так мы и лежали несколько мгновений, не чувствуя холода. Беспомощно глядя друг на друга. Впервые в жизни я лишилась дара речи. Пьянящая боль в груди никуда не делась, даже стала сильнее, чем когда-либо прежде – но я была перед ней беззащитна. Целиком и полностью.

И вместе с тем… никогда еще я не чувствовала себя настолько защищенной.

Когда Рид наконец отстранился, я невольно поморщилась. Он заметил это и тут же взял меня за подбородок, глядя встревоженно в мои глаза.

– Тебе больно?

Я попыталась выползти из-под него, но Рид был слишком тяжел. Поняв, чего я хочу, он поднялся на локтях, а потом перекатился на спину. И при этом поднял меня и взгромоздил на себя.

– Между удовольствием и болью очень тонкая грань. – Покрывая грудь Рида поцелуями, я обнажила зубы и резко укусила его. Он зашипел и вцепился в меня крепче. Когда я наконец отстранилась и посмотрела ему в глаза, то увидела в них не боль, а желание. В моей груди что-то заныло в ответ. – Это приятная боль. – Я улыбнулась и щелкнула его по носу. – Ты отлично справился.

Мсье Бернар

Лу

Когда следующим утром мы с Ридом вышли из кондитерской Пана, вокруг гудело празднование в честь Дня Святого Николая. Рид купил мне новый плащ – на этот раз не белый, а красный. Очень уместный цвет. Но я не позволяла памяти о событиях в кузнице испортить мне настроение. Улыбнувшись, я посмотрела на Рида, вспоминая снег на своей обнаженной коже и ледяной ветер в волосах.

Весь оставшийся вечер выдался не менее памятным. По моей просьбе Рид согласился остаться на чердаке до утра, и ночью я времени даром не теряла. Я знала, что в Солей-и-Лун больше не вернусь.

Потому что теперь я обрела новый дом.

А Рид в этот миг так облизывал с пальцев глазурь… У меня внутри приятно защекотало.

Он встретился со мной взглядом и улыбнулся краем рта.

– Почему ты так на меня смотришь?

Изогнув бровь, я поднесла его указательный палец к губам и нарочито медленно слизала оставшуюся глазурь. Я ждала, что Рид вытаращит глаза и станет испуганно оглядываться, зальется краской и стиснет зубы, но нет – он снова остался невозмутим. И на этот раз ему даже хватило наглости фыркнуть.

– Да вы просто ненасытны, мадам Диггори.

Довольная, я встала на цыпочки и поцеловала его в нос – а потом еще и щелкнула вдобавок.

– Ты не представляешь насколько. Мне еще многому предстоит тебя научить, шасс.

Рид усмехнулся, прижал мои пальцы к своим губам, а затем крепко взял меня под руку.

– Ты и впрямь дикарка.

– Кто?

Он покраснел и смущенно отвернулся.

– Я раньше тебя так звал. Про себя.

Я в голос расхохоталась, не обращая внимания на прохожих.

– И почему я не удивлена? Разумеется, ты просто никак не мог звать меня, ну знаешь, по имени…

– Ты и сама меня по имени не звала!

– Потому что ты – надменный зануда, вот ты кто! – Ветер подкинул в воздух грязную листовку «Древних сестер» и тут же бросил ее обратно в снег. Я наступила на нее, все еще смеясь. – Пойдем. Нужно спешить, если мы хотим застать представление в честь Архиепи… – Я осеклась, заметив, как Рид смотрит мне за спину и мрачнеет. Обернувшись, я увидела мадам Лабелль, которая целеустремленно шагала к нам.

– Твою мать.

Рид возмущенно посмотрел на меня.

– Не выражайся.

– Сильно сомневаюсь, что ругательства могут ее оскорбить. Она же хозяйка борделя. Уж поверь, она видала и слыхала и не такое.

На мадам Лабелль было очередное платье, подчеркивавшее великолепную синеву глаз, а рыжие волосы ее были зачесаны назад жемчужным гребнем. При виде нее я почувствовала где-то в затылке странный назойливый зуд – будто где-то внутри чешется, а почесать никак.

– Луиза, дорогая! Как славно снова тебя видеть. – Она обеими руками вцепилась в мою ладонь. – Я надеялась, что мы столкнемся…

Она вдруг замолкла, увидев кольцо с перламутром на моем пальце. Я крепче стиснула руку Рида. Это не прошло незамеченным.

Мадам Лабелль посмотрела на кольцо – затем перевела взгляд с меня на Рида и всмотрелась ему в лицо, округлив глаза и приоткрыв рот. Рид беспокойно пошевелился – под ее взглядом ему явно было неуютно.

– Вам чем-нибудь помочь, мадам?

– Капитан Рид Диггори. – Мадам Лабелль проговорила эти слова медленно, будто пробуя их на вкус. В ее синих глазах все еще плескалось изумление. – Полагаю, нас не представили официально. Мадам Элен Лабелль.

Он хмуро посмотрел на нее.

– Я помню вас, мадам. Вы хотели приобрести мою жену для своего борделя.

Она пристально смотрела на Рида, будто бы и не замечая его враждебности.

– Ваша фамилия означает «потерянный», верно?

Я смотрела на них обоих, и зуд в голове нарастал. Становился все настойчивей. Вопрос был странный и неожиданный. Рид, похоже, не знал, как ответить.

– Полагаю, да, – пробормотал он наконец.

– Чего вы хотели, мадам? – спросила я с подозрением. Все, что я знала об этой женщине, говорило о том, что она здесь не для светской беседы.

Мадам Лабелль встретилась со мной взглядом, и в глазах ее я увидела почти что отчаяние – и поразительно знакомую пронзительность.

– Он хороший человек, Лу? Добрый?

Рид насторожился, услышав этот вопрос, непозволительно личный, но зуд в моих мыслях наконец-то начал обретать смысл. Я снова перевела взгляд с Рида на мадам Лабелль, подмечая одинаковый цвет их синих глаз.

Господи боже.

Мое сердце упало в пятки. Я успела достаточно насмотреться в глаза Рида, чтобы теперь узнать их на лице другого человека.

Мадам Лабелль была матерью Рида.

– Да. – Мой шепот был едва слышен – его заглушал рыночный гомон и безумное биение моего сердца.

Мадам Лабелль выдохнула и с облегчением прикрыла глаза. Но тут же снова распахнула их и вдруг посмотрела на меня очень остро.

– Но знает ли он тебя, Лу? По-настоящему?

Моя кровь застыла в жилах. Если мадам Лабелль не проявит осторожность, скоро разговор между нами будет уже совсем другой. Я не отвела взгляда, безмолвно предостерегая ее.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

Она сощурилась.

– Ясно.

Я не удержалась и посмотрела на Рида. Озадаченность на его лице быстро сменилась раздражением. Судя по тому, как он напряг челюсти, Риду не нравилось, что мы обсуждаем его так, будто его нет рядом. Рид открыл рот, вероятно, желая спросить, что за чертовщина происходит, но я перебила:

– Пойдем, Рид. – Я напоследок смерила мадам Лабелль уничижительным взглядом и отвернулась, но она поймала меня за руку – ту, на которой было кольцо Анжелики.

– Всегда носи его, Лу, но не позволь ей его увидеть. – Я испуганно отпрянула, но у этой женщины была железная хватка. – Она здесь, в городе.

Рид шагнул вперед, сжав кулаки.

– Отпустите мою жену, мадам.

Мадам Лабелль сжала мою ладонь еще крепче. Но не успела и моргнуть, как Рид схватил ее за пальцы и разжал их силой. Мадам Лабелль вздрогнула от боли, но когда Рид потащил меня прочь по улице, не смутившись, продолжила:

– Не снимай его! – Даже издалека, даже когда ее голос стал затихать, я все равно видела в ее глазах страх. – Ни в коем случае не позволяй ей его увидеть!

– Что, – прорычал Рид, стиснув мою руку сильнее, чем стоило бы, – это, черт подери, такое было?

Я ему не ответила. Не могла. Голова все еще шла кругом после натиска мадам Лабелль, но вдруг сумбур моих мыслей пронзило насквозь отчетливое осознание истины. Мадам Лабелль была ведьмой. Да, наверняка. Никак иначе нельзя больше объяснить ее интерес к кольцу Анжелики и знание о том, что оно может, о моей матери, обо мне.

Но эта истина породила больше вопросов, чем ответов. И я не могла сосредоточиться на них, вообще не могла думать ни о чем – болезненный, изнурительный страх комом подступил к горлу, липкий пот выступил на коже. Мои глаза забегали по сторонам, меня пробрала дрожь. Рид что-то говорил, но я не слышала. В ушах стоял гул.

Моя мать в городе.

По пути назад в Башню шассеров праздник Святого Николая уже утратил для меня всякую прелесть. Деревья были уже не так красивы, костер мерцал не так ярко, даже еда не манила так, как прежде, а рыбная вонь вернулась и снова сдавила мне горло.

Всю дорогу Рид мучил меня вопросами. А когда понял, что ответов не услышит, замолк. Я не могла заставить себя извиниться. Могла лишь прятать дрожащие пальцы, но знала, что Рид все видит.

Она тебя не нашла.

Она тебя не найдет.

Я снова и снова повторяла эту мантру, но выходило неубедительно.

Вскоре впереди показался собор Сан-Сесиль, и я с облегчением выдохнула. Выдох мгновенно перерос во вскрик, когда что-то вдруг шевельнулось в переулке рядом с нами.

Рид дернул меня к себе, но тут же расслабился и досадливо вздохнул.

– Все хорошо. Это просто бродяга.

Но это был не просто бродяга. Руки и ноги у меня онемели, когда я пригляделась… И узнала знакомое лицо и мутные глаза, которые уставились на меня из тени.

Мсье Бернар.

Он сгорбился над мусорной корзиной, держа во рту нечто похожее на дохлое животное. Кожа мсье Бернара, некогда влажная от его же собственной крови, теперь почернела, а черты его тела как будто расплывались. Словно он сам стал живой тенью.

– Господи, – выдохнула я.

Глаза Рида расширились. Он толкнул меня себе за спину и выхватил из-под пальто балисарду.

– Отойди…

– Нет! – Я нырнула ему под руку и преградила путь его кинжалу. – Оставь его! Он никого не трогает!

– Да ты посмотри на него, Лу…

– Он безобиден! – Я схватила Рида за руку. – Не трогай его!

– Нельзя просто оставить его здесь…

– Дай мне с ним поговорить, – взмолилась я. – Может быть, он согласится вернуться со мной в Башню. Я… Я всегда навещала его в лазарете. Может, он меня послушает.

Рид тревожно посмотрел на нас. Спустя долгое мгновение он помрачнел.

– Далеко не отходи. Если он попытается тебе навредить, прячься за меня. Ты поняла?

Я бы глаза закатила, если бы не была в таком ужасе.

– Я сама могу за себя постоять, Рид.

Он схватил меня за руку и прижал ее к своей груди.

– У меня есть клинок, который режет колдовство. Ясно тебе?

Я тяжело сглотнула и кивнула.

Берни совершенно пустым взглядом смотрел, как мы подходим к нему.

– Берни? – Я ободрительно улыбнулась, чувствуя нож Андре у себя в сапоге. – Берни, ты меня помнишь?

Ноль ответа.

Я потянулась к Берни, и когда мои пальцы коснулись его кожи, что-то мелькнуло за пустотой его глаз. Без предупреждения он бросился ко мне. Я вскрикнула и отшатнулась, но Берни схватил мою руку, точно в тиски. На лице его расплылась страшная усмешка.

– Я иду за тобой, дорогая.

Чистый, подлинный страх пополз по моей спине. Парализовал меня.

Я иду за тобой, дорогая… дорогая… дорогая…

Рид, рыча, дернул меня назад и грубой силой вывернул Берни запястье. Почерневшие пальцы его разжались, и я смогла вырваться. Едва наши руки разомкнулись, как Берни снова обмяк – будто марионетка, которой обрезали нитки.

Но Рид все равно ударил его кинжалом.

Когда балисарда пронзила грудь мсье Бернара, тени, покрывшие его кожу, растворились, впервые обнажив его истинный облик.

Чувствуя, как к горлу подступает желчь, я смотрела на его хрупкую кожу, седые волосы, морщинки в уголках рта. Только глаза остались мутными – слепыми. Берни закашлялся, захлебываясь, а из груди его хлынула кровь – на этот раз красная, чистая, не ядовитая. Я упала на колени рядом с ним и взяла его ладони в свои. По моему лицу покатились слезы.

– Мне очень жаль, Берни.

В последний раз его глаза обратились ко мне. И закрылись навсегда.

У церкви стояли крытые повозки Древних сестер, но я их почти не замечала. Будто оказавшись в чужом теле, я безмолвно плыла над толпой.

Берни умер. Хуже того – его заколдовала моя мать.

Я иду за тобой, дорогая.

Эти слова эхом отдавались в моих мыслях. Снова, и снова, и снова. Ошибки быть не могло.

Я вздрогнула, вспоминая, как ожил Берни от моего прикосновения. Как он пристально наблюдал за мной в лазарете. Как глупо было счесть, что он просто хотел положить конец своим страданиям, когда пытался прыгнуть из окна лазарета. Его побег… И предостережение мадам Лабелль…

Слишком уж сходится все по времени, совпадением это быть не может. Берни пытался добраться до моей матери.

Когда мы вошли в нашу комнату, Рид ничего не сказал. Похоже, смерть Берни потрясла его не меньше, чем меня. Золотистая кожа Рида стала пепельной, а руки подрагивали, когда он открывал дверь спальни.

Смерть. Она всюду преследовала меня, затрагивала всех и все, что было мне дорого. Похоже, убежать от нее мне не удастся. И скрыться не выйдет тоже. Этот кошмар не закончится никогда.

Когда Рид захлопнул дверь, я стянула с себя новый плащ и окровавленное платье, бросив нож Андре в стол и желая поскорее стереть все воспоминания о крови на моей коже. Нож меня все равно не защитит. Точно не от нее. Надевая новое платье, я снова тщетно попыталась скрыть дрожь в пальцах.

Рид сжал губы в тонкую нить, наблюдая за мной, и по напряженному молчанию я поняла, что передышки ждать не стоит.

– Что? – Я рухнула на кровать, чувствуя, как гордость во мне уступает место усталости.

Его взгляд не смягчился. Не на этот раз.

– Ты что-то от меня скрываешь.

Но сил на этот разговор у меня не было. Только не после встречи с мадам Лабелль и Берни. Не теперь, когда я узнала, что моя мать выяснила, где я.

Я упала на подушку, силясь не закрывать глаза.

– Разумеется, скрываю. На чердаке в Солей-и-Лун я тебе так и сказала.

– Что мадам Лабелль имела в виду, когда спросила, знаю ли я тебя по-настоящему?

– Кто ее знает… – Я села и слабо ему улыбнулась. – Она явно напрочь свихнулась.

Рид указал на кольцо Анжелики.

– Она говорила о нем. Это она тебе его дала?

– Я не знаю, – прошептала я.

Он взлохматил себе волосы, злясь с каждой секундой все больше.

– Кто идет за тобой?

– Рид, прошу…

– Тебе грозит беда?

– Я не хочу об этом…

Рид ударил по столу кулаком, и одна из ножек треснула.

– Скажи мне, Лу!

Я инстинктивно отпрянула от Рида, и его ярость тут же угасла. Он присел на колени рядом со мной, и в глазах его вспыхнуло невысказанное чувство – страх. Он вцепился в мои руки, как в спасительную соломинку.

– Я не смогу тебя уберечь, если ты мне не позволишь, – проговорил он с мольбой. – Чего бы ты ни боялась так сильно – ты можешь рассказать мне об этом. Все дело в твоей матери, да? Это она тебя ищет?

Я не смогла сдержать новых слез. Я смотрела на Рида и чувствовала, как меня захлестывает страх – больший, чем когда-либо прежде. Я должна была сказать ему правду. Здесь и сейчас.

Время пришло.

Если моя мать знает, где я, значит, беда грозит и Риду тоже.

Моргана без колебаний прикончит шассера, особенно если тот будет стоять у нее на пути. Нельзя позволить ему и дальше идти вслепую. Он имеет право знать.

Я медленно кивнула.

Рид помрачнел. Он взял мои щеки в ладони и утер мне слезы – с нежностью, которая шла вразрез с его яростным взглядом.

– Я не позволю ей ранить тебя снова, Лу. Я смогу тебя защитить. Все будет хорошо.

Я покачала головой. Слезы хлынули еще пуще.

– Я должна кое-что тебе рассказать. – Мое горло сжалось, будто само мое тело не хотело, чтобы я совершила задуманное. Будто оно знало, что за судьба его ждет, если слова прозвучат. Я тяжело сглотнула и заговорила прежде, чем успела бы передумать: – На самом деле я…

Дверь распахнулась, и, к моему изумлению, в комнату вошел Архиепископ.

Рид мгновенно встал и поклонился. На его лице тоже отразилось удивление – и настороженность.

– Господин?

Архиепископ переводил взгляд с меня на Рида – решительный и гневный.

– Королевская стража только что доложила, что десятки женщин собрались у замка. Король Огюст тревожится. Поспеши их разогнать, возьми с собой всех шассеров, каких только сможешь.

Рид заколебался.

– Присутствие колдовства уже подтверждено, господин?

Архиепископ гневно раздул ноздри.

– Ты предлагаешь подождать и узнать наверняка?

Рид оглянулся на меня, его явно разрывали сомнения, но я кивнула. Так и не произнесенные слова засели в горле и душили меня.

– Иди.

Он присел и быстро сжал мою руку.

– Прости. Я отправлю к тебе Анселя, пока не вернусь…

– В этом нет нужды, – отрезал Архиепископ. – Я сам останусь с ней.

Мы разом изумленно обернулись к нему.

– В-вы, господин?

– Мне необходимо срочно кое-что с ней обсудить.

Рука Рида застыла на моих дрожащих коленях.

– Сэр, если позволите – нельзя ли отложить этот разговор? У Лу был очень тяжелый день, и она еще не пришла в себя после…

Архиепископ смерил его суровым взглядом.

– Нет, нельзя. А пока ты стоишь здесь на коленях и споришь со мной, у замка, возможно, гибнут люди. И в том числе твой король.

Рид посуровел.

– Да, господин. – Стиснув зубы, он выпустил мою руку и поцеловал меня в лоб. – Мы поговорим позже. Обещаю.

Предчувствуя недоброе, я смотрела, как он идет к дверям. На пороге Рид остановился и обернулся ко мне.

– Я люблю тебя, Лу.

С этими словами он вышел.

Древние сестры

Лу

Я еще минуту смотрела Риду вслед, осознавая его слова.

Я люблю тебя, Лу.

От кончиков пальцев рук до кончиков пальцев ног по моему телу разлилось тепло, и страх отступил.

Он любит меня. Он меня любит.

Это меняло все. Если Рид на самом деле меня полюбил, неважно, что я ведьма. Он все равно будет меня любить. Он все поймет. Он действительно меня защитит.

Если он меня любит.

Я почти позабыла, что рядом Архиепископ, пока он не подал голос:

– Ты его обманула.

Я, будто в трансе, обернулась к нему.

– Вы можете идти. – Получилось не так резко, как я надеялась. Пара слез скатились по щекам, но я нетерпеливо смахнула их. В этот миг я ничего не хотела больше, чем купаться в опьяняющем тепле, которое меня захлестнуло. – Правда, вам незачем оставаться со мной. Представление вот-вот начнется.

Архиепископ не сдвинулся с места и продолжал, будто и не слыша меня:

– Ты прекрасная актриса. Разумеется, этого стоило ожидать, но я не позволю обмануть себя дважды.

Своими словами он пробил брешь в окутавшем меня пузырьке счастья.

– О чем вы говорите?

И снова Архиепископ не обратил на меня внимания.

– Кажется, будто он и впрямь тебе небезразличен. – Он подошел к двери и резко захлопнул ее. Я вскочила на ноги, косясь на ящик стола, куда спрятала нож Андре. Архиепископ презрительно скривил губы. – Но мы знаем, что это невозможно.

Я придвинулась чуть ближе к столу. Рид доверял своему патриарху безоговорочно, но я знала, что зря. Недобрый блеск все еще мерцал в его глазах, и оставаться на кровати, совершенно беспомощной, я уж точно не собиралась. Будто прочтя мои мысли, Архиепископ замер – и встал как раз между мной и столом. У меня пересохло во рту.

– Разумеется, он мне небезразличен. Он ведь мой муж.

– «И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную». – Глаза Архиепископа вспыхнули. – Ты – этот змий, Луиза. Гадюка. И я больше не позволю тебе губить Рида. Я не стану и дальше сидеть сложа руки, когда…

Кто-то постучался в комнату. Нахмурившись, Архиепископ резко обернулся к двери, разметав ало-желтые одежды.

– Войдите!

В комнату заглянул мальчик-паж.

– Прошу прощения, Ваше Высокопреосвященство, но вас ждут на улице.

– Мне это известно, – огрызнулся Архиепископ. – И уже скоро я выйду, чтобы вместе со всеми лицезреть представление. Но прежде я должен завершить дела.

Не обратив внимания на эту отповедь, мальчик подпрыгнул на носках, едва сдерживая нетерпение. Его глаза восторженно горели.

– Но представление вот-вот начнется, господин. Мне… мне велели вас привести. Толпа уже теряет терпение.

Подбородок Архиепископа взволнованно дрогнул. Когда его холодный взгляд наконец обратился ко мне, я красноречиво указала на дверь, благодаря бога за свою удачу.

– Не стоит вам заставлять их ждать.

Архиепископ широко улыбнулся.

– Ты, конечно же, сопроводишь меня.

– Вряд ли это необходимо…

– Вздор. – Он схватил меня за локоть и крепко взял под руку. Я инстинктивно вздрогнула, но вырываться было бесполезно. Мгновение – и Архиепископ уже выволок меня в коридор. – Я обещал Риду, что буду с тобой, и свое обещание я намерен сдержать.

Люди толпились вокруг повозок, раскрасневшись после целого дня прогулок по морозу, – поедали лакомства, сжимали в руках коричневые бумажные пакеты. Архиепископ помахал, завидев их – и тут же замер как вкопанный, увидев разномастную группу исполнителей на ступенях собора.

Не один он был потрясен. Те зеваки, что не угощались макарунами и фундуком, неодобрительно перешептывались. Одно слово звучало громче прочих – снова и снова ветер разносил его тихим шепотом.

Женщины.

Все актеры в этой труппе были женщинами.

И не просто женщинами: пусть они и были разных возрастов, от юных девиц до старух, все держались грациозно, как настоящие мастерицы своего дела. Горделиво-величавые и вместе с тем гибкие, подвижные. Они смотрели на толпу, лукаво улыбаясь, – уже играли роли, хотя представление еще не началось. Самой младшей из актрис я дала бы не больше тринадцати, а она подмигнула мужчине вдвое старше себя. Он чуть не подавился воздушной кукурузой.

Не знаю, чего ждали эти болваны. Труппа все-таки называлась «Древние сестры».

– Отвратительно. – Архиепископ застыл на вершине лестницы и скривился. – Не должно женщине осквернять себя столь недостойной профессией.

Я фыркнула и высвободила руку. Останавливать меня Архиепископ не стал.

– Я слышала, они весьма талантливы.

В этот миг младшая из актрис заметила нас. Она встретилась взглядом со мной и озорно усмехнулась. Властно взметнув пшеничными волосами, она вскинула руки перед толпой.

– Joyeux Noël à tous[21]! Наш почетный гость прибыл! Теперь же, прошу вас, тише, позвольте нам начать представление в его честь!

Люди мгновенно замолкли и в нетерпении обратили взгляды к ней. Актриса помолчала немного, распростерши руки и упиваясь всеобщим вниманием. Для такой юной девочки держалась она на редкость уверенно. Даже Архиепископ, казалось, был заворожен. По ее кивку все прочие актеры запрыгнули в одну из повозок.

– Всем нам известно сказание о Святом Николае, приносителе даров, покровителе детей. – Она медленно развернулась вокруг своей оси, не опуская рук. – Мы знаем, как злобный мясник Пер-Фуэтар заманил в свою лавку неразумных братьев и разрезал их на мелкие кусочки. – Актриса рассекла воздух ладонью, изображая нож. Люди, стоявшие к ней ближе всех, неодобрительно отступили. – Знаем, как Святой Николай пришел на помощь и победил Пер-Фуэтара. Знаем, как он воскресил детей и целыми и невредимыми вернул их домой к семье. – Она склонила голову. – Эту историю мы знаем. И чтим ее. Потому-то мы и собираемся каждый год на празднование в честь Святого Николая. Но сегодня… сегодня мы поведаем вам другую историю. – Актриса умолкла, и снова озорная улыбка коснулась ее губ. – Менее известную, более мрачную, но все же историю о праведнике. Назовем его, пожалуй, Архиепископом.

Архиепископ ощутимо напрягся рядом со мной, когда из повозки вышла женщина в церковном облачении, очень похожем на его собственный наряд. Даже цвета были те же – алый и золотой. Женщина изобразила суровый вид – нахмурила брови, поджала губы.

– Далёко ли, близко ли к нашим краям… – начала юная рассказчица нараспев, – …быть может, чуть ближе, чем кажется вам, обитал паренек: сиротлив, нелюбим – лишь служением Господу жил он одним.

С каждым словом актриса, изображавшая Архиепископа, подступала все ближе и все выше задирала нос, глядя на нас свысока. Настоящий Архиепископ стоял неподвижно, будто окаменел. Я осмелилась взглянуть на него. Он неотрывно смотрел на юную рассказчицу и заметно побледнел. Я нахмурилась.

Притворный Архиепископ зажег спичку и поднес к глазам, наблюдая за огнем и дымом с пугающим восторгом. Рассказчица понизила тон и заговорила картинным шепотом:

– …И с верой, что в сердце пылала огнем, преследовал нечисть и ночью, и днем, чтоб сжечь на костре за грехи-злодеянья… за магию было таким наказанье.

Недоброе предчувствие вернулось с десятикратной силой. Что-то явно было неладно.

Зрители отвлеклись от представления, заслышав волнения в другом конце улицы – впереди показались шассеры. Рид ехал впереди, а сразу за ним – Жан-Люк. Когда они подъехали ближе, я разглядела в их лицах одну и ту же тревогу, но повозки и зрители преграждали им путь. Шассеры быстро спешились, и я хотела пойти к ним, но Архиепископ поймал меня за локоть.

– Стой.

– Что?

Он покачал головой, все так же не сводя глаз с лица рассказчицы.

– Держись рядом со мной. – Волнение в голосе Архиепископа заставило меня застыть на месте и встревожиться еще больше. Он так и не выпустил моей руки, сжимая ее липкой холодной ладонью. – Что бы ни случилось, не отходи от меня. Ты поняла?

Что-то определенно было очень и очень неладно.

Притворный Архиепископ вскинул кулак:

– Ворожеи не смейте в живых оставлять!

Рассказчица наклонилась к зрителям, лукаво сверкая глазами, и приложила ладонь ко рту, будто раскрывая нам секрет:

– Но забыл он, что Бог заповедал прощать. Потому-то коварной злодейкой-Судьбой уготован безумцу был жребий иной.

Высокая и изящная темнокожая актриса следующей выскользнула из повозки. Развевая черными одеждами, она обошла вокруг притворного Архиепископа, но он ее не замечал. Настоящий Архиепископ еще крепче вцепился в меня.

– Красавица-ведьма под ложной личиной во грех вовлекла его, ныне мужчину. – Из повозки выпрыгнула третья актриса в великолепном белом одеянии. Она вскрикнула, и притворный Архиепископ бросился к ней.

– Что здесь происходит? – прошипела я, но ответа не получила.

Притворный Архиепископ и женщина в белом стали обходить друг друга по кругу, обмениваясь чувственными взглядами. Она провела ладонью по его щеке, а он заключил ее в объятия. Судьба со зловещей улыбкой наблюдала за ними. Толпа зароптала, переводя взгляды с актеров на Архиепископа. Рид остановился, уже не пытаясь пробиться через толпу. Он замер на месте и прищурился, наблюдая за представлением. У меня зазвенело в ушах.

– Устоять пред красою ее он не смог, все обеты отринул и с нею возлег. – С этими словами рассказчица посмотрела на Архиепископа и подмигнула ему. Кровь отлила от моего лица – я уже не видела ничего вокруг, только ее кожу цвета слоновой кости, ее стан, излучающий силу и молодость. Ее зловеще знакомые зеленые глаза. Они походили на изумруды.

Звон в ушах стал громче, и осмысленность оставила мой ум. Мои ноги подогнулись.

Притворный Архиепископ и женщина в белом обнялись, и толпа оскорбленно ахнула. Рассказчица хихикнула.

– Лишь позднее раскрыла она свою суть, а затем поспешила во мрак ускользнуть. Он остался один на том дьявольском ложе, клял волос лунный блеск и фарфор ее кожи…

Женщина в белом засмеялась и вывернулась из рук притворного Архиепископа. Он упал на колени, вскинув кулаки, а она убежала обратно в повозку.

Лунный блеск волос… Фарфор кожи…

Я медленно обернулась, слыша, как сердце яростно колотится в ушах, и уставилась на Архиепископа. Он сжимал мою руку так сильно, что было больно.

– Луиза, послушай…

Я отшатнулась от него, прорычав:

– Не прикасайтесь ко мне.

Рассказчица заговорила громче:

– Обо всем позабыть он стремился с тех пор, но еще не свершился Судьбы приговор.

Актриса в белом снова вышла, но теперь живот ее заметно выдавался вперед – она была беременна. Совершив красивый пируэт и разметав подол платья, она выхватила из юбок ребенка. Малышке было не больше года, она гулила и хихикала, а в ее глазах плескался восторг. Уже сейчас ее нос усеивали созвездия веснушек. Притворный Архиепископ, увидев ее, упал на колени, вцепившись себе в лицо и в одежды. Его тело сотрясалось от безмолвных криков. Толпа ждала, затаив дыхание.

Рассказчица присела рядом с ним и погладила по спине, тихо мурлыкнув ему в ухо:

– Ведьма весть принесла, вновь его посетя: от союза их вскоре… – она примолкла и посмотрела на толпу, сладострастно улыбнувшись, – …родилось дитя.

Рид наконец пробился через толпу, а шепот все нарастал – зрители повернулись к Архиепископу, и неверие в их глазах сменилось подозрением. Шассеры следовали за Ридом, крепко держась за балисарды. Кто-то что-то крикнул, но в суматохе никто не расслышал слов.

Рассказчица медленно встала – посреди хаоса ее лицо было совершенно безмятежным – и обернулась к нам. Ко мне.

Лицо из моих кошмаров.

Лицо смерти.

– А исторгла его на свет белый из чрева… – Рассказчица улыбнулась и простерла ко мне руки. Лицо ее взрослело, волосы прямо на глазах окрашивались ярким серебром. Позади нее послышались крики. Рид уже бежал к нам и что-то кричал, но я не могла разобрать слов. – …La Dame des Sorcières – всех ведьм королева.

Часть lll

C’est cela l’amour, tout donner, tout sacrifier sans espoir de retour. Это и есть любовь: все отдать, всем пожертвовать без надежды что-либо получить взамен.

Альбер Камю[22]

Тайны раскрыты

Лу

Послышались крики, и люди в панике и растерянности стали разбегаться по сторонам. Я не видела Рида. Не видела никого, кроме своей матери. Она стояла неподвижно посреди толпы – как белый маяк в надвигающейся тьме. Улыбалась. Распростерла руки в мольбе.

Архиепископ заслонил меня собой, когда ведьмы устремились к нам. Я отшатнулась, не понимая всей сути чувств, бушевавших внутри – среди них было исступленное неверие, леденящий страх, неистовый гнев. Ведьма в черном, Судьба, первая приблизилась к нам, но Архиепископ выхватил из-под одежд балисарду и вонзил ей глубоко в грудь. Судьба попятилась по ступеням и рухнула в руки сестры. Другая ведьма с визгом ринулась вперед.

Мелькнула синева, и лезвие распороло ей грудь сзади. Она закашлялась, беспомощно хватаясь за рану, а затем чья-то рука толкнула ее вперед. Ведьма медленно соскользнула с лезвия и упала.

У нее за спиной стоял Рид.

С его балисарды капала кровь, а в глазах пылала первобытная ненависть. Позади него с ведьмами сражались Жан-Люк и Ансель.

Быстрым кивком Рид поманил меня к себе. Я без колебаний бросила Архиепископа и кинулась в руки мужа.

Но ведьмы наступали. Казалось, они появлялись из пустоты, и было их все больше и больше. Хуже того – моя мать исчезла из виду.

Заколдованный мужчина с пустым взглядом вразвалку направился к Архиепископу. Сразу за ним, со свирепым рычанием выгибая пальцы, следовала ведьма. В воздухе повеяло колдовством.

– Уведи ее внутрь! – закричал Архиепископ. – Скройтесь в Башне, подоприте двери!

– Нет! – Я отскочила от Рида. – Дайте мне оружие! Я тоже могу сражаться!

Три пары рук разом схватили меня и поволокли в церковь. Другие шассеры уже пробились через толпу. Я с ужасом смотрела, как они достают из мундиров серебристые шприцы.

Когда послышались новые крики, Рид захлопнул двери церкви. Затем быстро стал перегораживать дверь огромной деревянной балкой. Жан-Люк поспешил ему помочь, а Ансель стоял рядом со мной, бледный как смерть.

– Это правда? То, что сказали ведьмы? У Архиепископа есть… У него с Морганой ле Блан есть ребенок?

– Возможно. – Плечи Жана-Люка напряглись под весом балки. – Но также возможно, что все это… просто… диверсия. – С последним рывком они водрузили балку на место. Жан-Люк оглядел меня с головы до ног, тяжело дыша. – Как те ведьмы в замке. Они уже почти проникли внутрь, когда мы прибыли. А затем просто взяли и исчезли.

Брызнуло стекло, и мы увидели наверху, в десятках метров над нами, ведьму, которая уже пробиралась внутрь через окно-розетку.

– Господи, – выдохнул Ансель, и лицо его исказилось от ужаса.

Жан-Люк толкнул меня вперед.

– Уведите ее наверх! С ведьмой я разберусь!

Рид схватил меня за руку, и вместе мы кинулись к лестнице. Ансель потопал следом.

Когда мы добрались до нашей спальни, Рид захлопнул дверь и пробил ручку балисардой. В следующий миг он кинулся к окну и выхватил из мундира маленький мешочек. Соль. Рид принялся лихорадочно рассыпать вдоль подоконника белые кристаллы.

– Не поможет, – проговорила я тихо и виновато.

Руки Рида застыли, и он медленно обернулся ко мне.

– Почему ведьмы охотятся за тобой, Лу?

Я открыла рот, отчаянно ища очередную правдоподобную отговорку, но не нашла. Рид схватил меня за руку и наклонился ближе, понизив голос.

– На этот раз мне нужна правда. Без нее я не смогу тебя защитить.

Я глубоко вздохнула и собралась с духом. Каждый смех, каждый взгляд, каждое касание – все вело нас сюда, к этому мгновению.

Сзади послышался придушенный хрип Анселя:

– Осторожно!

Мы разом обернулись и увидели ведьму за окном – она парила в воздухе, и ее желтовато-белесые волосы безумно развевались на сильном ветру. Мое сердце замерло. Ведьма ступила на подоконник – прямо на соляную полосу.

Мы с Ридом одновременно попытались заслонить от ведьмы друг друга. Он наступил мне на ногу, и я упала на колени. Ведьма недоверчиво посмотрела на нас, когда Рид кинулся за мной – за мной, а не за своей балисардой.

Ансель той же ошибки не совершил. Он бросился за клинком, но ведьма оказалась быстрее. Она щелкнула пальцами, острый запах магии обжег мне ноздри, и Анселя швырнуло в стену. Рид бросился на ведьму, и я не успела его остановить – ничего не успела, только крикнуть.

Щелчок – и тело Рида взмыло вверх. Он ударился головой о потолок, и вся комната содрогнулась. Снова щелчок – и Рид рухнул на пол у моих ног, до ужаса неподвижный.

– Нет! – Чувствуя, как замирает сердце, я быстро его перевернула. Ресницы Рида затрепетали. Он был жив. Я резко обернулась к ведьме. – Тварь.

Ее лицо исказилось в диком свирепом оскале.

– Ты сожгла мою сестру.

Мне вспомнилось, как женщина с желто-белесыми волосами стояла позади толпы и рыдала, глядя, как горит Эстель. Я отбросила воспоминание прочь.

– Иначе она забрала бы меня. – Осторожно поднимая руки, я лихорадочно выискивала в мыслях нужный узор. Вокруг ведьмы быстро сменяли друг друга золотые частицы. Я силой воли заставила их затвердеть и окрепнуть, когда ведьма спустилась с подоконника. Темные круги пролегли под ее налитыми кровью глазами, а руки тряслись от гнева.

– Ты бесчестишь свою мать. Ты – позор для всего рода Белых дам.

– Гореть им в аду, Белым дамам.

– Ты не достойна чести, которую Моргана желает тебе оказать. Ты никогда не была ее достойна.

Золотые нити зазмеились между нами. Я наугад поймала одну и последовала за ней, но она разветвилась на сотни других, обвиваясь вокруг наших костей. Я отпрянула, отвергая их – цена и риск были слишком высоки.

Ведьма оскалилась и вскинула руки в ответ – в глазах ее запылала ненависть. Я приготовилась к удару, но удара не последовало.

Ведьма снова и снова взмахивала руками, но каждый удар рассеивался, едва коснувшись меня.

Кольцо Анжелики обожгло мне палец – это оно рушило ее узоры.

Ведьма неверяще посмотрела на кольцо. Я с улыбкой подняла руки выше, заприметив многообещающий узор. Пятясь, ведьма покосилась на балисарду, но я сжала кулаки прежде, чем она успела дотянуться до клинка.

Описав ту же дугу, что недавно Рид, ведьма врезалась в потолок, и меня осыпало дождем щепок и извести. Мое сердцебиение замедлилось, в глазах все закружилось, а ведьма рухнула на пол. Я снова вскинула руки, нащупывая новый узор, чтобы лишить ее сознания, но она схватила меня за пояс и толкнула на стол.

Стол.

Я распахнула ящик, схватила свой нож, но ведьма поймала меня за запястье и резко его провернула, а потом с диким криком ударила меня головой в нос. Я отшатнулась, чувствуя, как кровь заливает подбородок, и ведьма вырвала нож у меня из рук.

Балисарда Рида сверкнула в дверях. Я кинулась за ней, но ведьма полоснула ножом воздух прямо у меня перед носом, отрезая путь. Золото мельком вспыхнуло перед глазами, но я не могла сосредоточиться на нем, не могла думать. Вместо этого я ударила ее локтем в ребра. Когда ведьма отшатнулась, согнулась пополам и закашлялась, я наконец нашла выход. Я ударила ее коленом в лицо, и ведьма выронила нож. Я торжествующе подхватила его.

– Давай. – Она держалась за бок, заливая пол кровью из носа. – Убей меня, как убила Эстель. Ведьмоубийца.

Слова ранили больше любого оружия.

– Я… сделала то, что пришлось…

– Ты убила одну из своих. Вышла замуж за охотника. Единственная Белая дама, что будет гореть в аду – ты, Луиза ле Блан. – Она выпрямилась, сплюнула кровью на пол и утерла подбородок. – Ступай со мной, прими судьбу, обещанную тебе по праву рождения, и возможно, Богиня все же пощадит твою душу.

Моего сердца коснулась тень сомнения.

Возможно, я и впрямь буду гореть в аду за все, что совершила ради своего спасения. Я лгала, воровала, убивала без колебаний в извечном стремлении жить. Но с каких пор такая жизнь того стоит? Когда я успела стать такой беспощадной, так привыкнуть к крови на своих руках?

Когда я успела стать одной из них – и притом хуже и тех, и других? Белые дамы и шассеры, по крайней мере, избрали сторону. Все они боролись хоть за что-то, а я – ни за что. Малодушная трусиха.

Но ведь все, чего я хотела – просто в последний раз ощутить тепло солнца на лице. Я не хотела умирать на том алтаре. И если из-за этого я стала трусихой… что ж, так тому и быть.

– Благодаря твоей жертве мы вернем свою землю. – Будто почуяв мои сомнения, ведьма шагнула ближе, выгибая окровавленные руки. – Неужели ты не понимаешь? Мы вновь будем править Бельтеррой…

– Нет, – возразила я. – Править Бельтеррой будете вы. А я – просто умру.

Ее грудь взметнулась, а в глазах запылала страсть.

– Подумай о том, сколько ведьминских жизней ты спасешь своей жертвой!

– Я не могу позволить вам убивать невинных. – Я понизила голос, преисполнившись решимости. – Должен быть иной путь…

Я осеклась, краем глаза увидев, как поднимается на колени Рид. Ведьма обернулась к нему, и лицо ее в этот миг было не вполне человеческим. Она подняла руку, и я ощутила, как инородная энергия замерцала между ними, почувствовала смертельный удар прежде, чем ведьма его нанесла. Я отчаянно вскинула руку к Риду.

– Нет!

Рид отлетел в сторону, изумленно вытаращив глаза, когда мое колдовство подняло его в воздух. Черная сила ведьмы пробила стену, но мое облегчение было недолгим. Прежде чем я успела добраться до Рида, ведьма кинулась к нему, прижала нож к горлу и достала из его мундира что-то маленькое. Что-то серебристое.

Я в ужасе уставилась на это. Злобная улыбка расплылась на лице ведьмы, когда Рид забился в ее руках.

– Иди сюда, иначе я перережу ему глотку.

Мои ноги без колебаний зашагали вперед. Сами, по своей воле. Они налились свинцом, онемели, стали неуклюжи, но все равно знали, куда я должна идти. Где мне всегда было суждено оказаться. С самого рождения. С самого зачатия. Я с радостью была готова умереть, если это спасет Рида.

Тяжело дыша, он смотрел в пол, когда я подошла. Не кинулся бежать, когда ведьма его отпустила, не попытался остановить ее, когда она вонзила иглу шприца мне в горло.

Игла пронзила мою кожу, но я ощутила укол так, словно находилась в чужом теле – боль куда-то исчезла, когда густая холодная жидкость стала застывать в моих венах. Ледяные пальцы мерно поползли по моей спине, парализуя тело – но куда страшнее был лед в глазах Рида, когда он наконец посмотрел на меня.

Этот-то лед и пронзил мое сердце.

Я упала вперед, не сводя взгляда с лица Рида. «Прошу, – взмолилась я безмолвно. – Пойми».

Но в глазах его понимания я не нашла. Он смотрел, как я падаю на пол, как дрожат, сводимые судорогами, мои ноги и руки.

В его глазах читалось лишь потрясение, гнев и… отвращение. Исчез человек, который стоял передо мной на коленях и нежно утирал мои слезы. Исчез человек, который сжимал меня в объятиях на крыше, который смеялся над моими шутками, защищал мою честь и целовал меня под звездами.

Исчез человек, который говорил, что любит меня.

Остался только шассер.

И он меня ненавидел.

По моему окровавленному лицу потекли слезы, свидетельствующие о том, что мое сердце раскололось надвое. И все же Рид не сдвинулся с места.

Ведьма подняла меня за подбородок, впиваясь мне в кожу ногтями. Чернота уже сгущалась вокруг, и я едва оставалась в сознании. Дурман вихрился в моем разуме, заманивая в небытие. Ведьма наклонилась и шепнула мне на ухо:

– Ты думала, что он тебя защитит, но он своими руками привязал бы тебя к костровому столбу. Посмотри на него, Луиза. Посмотри, как он тебя ненавидит.

С неимоверным усилием я подняла голову. Ведьма удивленно ослабила хватку.

Я посмотрела Риду прямо в глаза.

– Я люблю тебя.

После этого я потеряла сознание.

Забвение

Лу

Придя в себя, я смутно ощутила, как подо мной качается пол – и как меня крепко держат за пояс длинные худые руки. Затем почувствовала пульсирующую боль в горле. Я схватилась за шею и почувствовала свежую кровь.

– Лу, – встревоженно проговорил знакомый голос. – Ты меня слышишь?

Ансель.

– Очнись, Лу. – Пол продолжал сотрясаться. Где-то рядом что-то рухнуло, а следом послышался громоподобный грохот. Затем – женский хохот. – Очнись, пожалуйста!

Мои глаза распахнулись.

Я лежала на полу за кроватью, моя голова покоилась у Анселя на коленях, а рядом валялся использованный шприц.

– Это противоядие, – прошептал Ансель лихорадочно. – Для полной дозы его не хватило. Он проигрывает, Лу. Ведьма… выбила дверь. Его балисарда вылетела в коридор. Помоги ему, пожалуйста!

Он проигрывает.

Рид.

Кровь вскипела у меня в венах, и я быстро села, откашливая пыль, которая клубилась повсюду. Мир закружился перед глазами. Рид с ведьмой разгромили комнату – в полу и стенах были дыры, стол и изголовье кровати разлетелись в щепки. Ансель дернул меня в сторону, и кусок извести упал на пол как раз туда, где только что лежали мои ноги.

Рид и ведьма обходили друг друга ко кругу в центре комнаты, но Риду, казалось, трудно было двигаться. Он стиснул зубы, заставляя тело повиноваться, и замахнулся моим ножом на ведьму, которая с легкостью отскочила и снова щелкнула пальцами. Рид резко втянул воздух, как если бы она ударила его.

Я поднялась на ноги. Мои глаза до сих пор туманила тень, а руки и ноги так же отяжелели и не слушались меня, как у Рида. Но это не имело значения.

Я должна была это прекратить.

Ни один из них не обращал на меня внимания. Ведьма вскинула руку, Рид увернулся, и удар пришелся на стену. На губах ведьмы играла изуверская усмешка. Ведьма играла с ним. Играла с человеком, который сжег ее сестру.

Ансель следил за каждым ее движением.

– Все до сих пор на улице.

Я подняла руки и покачнулась. Сосредоточиться не получалось. Комната накренилась и закружилась.

Ведьма резко обернулась к нам. Рид хотел нанести удар, но она взмахнула рукой, и снова он врезался в стену. Когда Рид рухнул на пол, я последовала вперед.

– Ты просто дура, – сказала ведьма. – Ты видела его ненависть и все равно спешишь ему на помощь…

Золотая нить возникла из небытия и потянулась к ее гортани. Я сжала кулак, и она затихла. Моя кровь засочилась обильнее из ран от шприцев, а ведьма между тем пыталась сделать вдох. Я покачнулась, утратив сосредоточенность, но Ансель не дал мне упасть. Ведьма захрипела и вцепилась себе в горло, наконец сумев вздохнуть.

Я была слишком слаба, чтобы продолжать борьбу. Я едва могла стоять, что уж и говорить о том, чтобы сразиться с ведьмой и понадеяться на победу. У меня не осталось сил, а мой разум был слишком затуманен, чтобы различать узоры.

– Вы с ним стоите друг друга. – Ведьма мановением руки вырвала меня из рук Анселя, подняла в воздух и швырнула прямо Риду в грудь. Он пошатнулся, но обхватил меня руками, смягчая удар. У меня перед глазами заплясали звездочки.

Боевой клич Анселя вернул меня в мир, но звучал он недолго. Послышался очередной глухой удар, и Ансель подкатился к нашим ногам.

– Мне ее… не одолеть. – Кровь уже остановилась, но я все еще чувствовала слабость. Головокружение. Я не могла даже держать веки открытыми. – Слишком… ослабла…

Тьма звала меня к себе. Моя голова безвольно повисла.

Но Рид вцепился в меня до боли крепко. Я открыла глаза и увидела, как он решительно на меня смотрит.

– Используй меня.

Я потрясла головой так яростно, как только могла. Звезды точками усеяли все вокруг у меня перед глазами.

– Может получиться! – Ансель быстро закивал, и Рид выпустил меня. Я закачалась. – Ведьмы постоянно используют других людей!

Я открыла рот, пытаясь сказать им – нет, я не стану причинять Риду боль, не буду управлять его телом, как другие ведьмы – но чужая рука дернула меня за волосы назад. Я оказалась в руках желтоволосой ведьмы, и она прижала меня спиной к своей груди.

– Все это начинает мне надоедать, а твоя мать ожидает нас. Ты сама убьешь их, или это сделать мне?

Я не смогла ответить ей. Все внимание, что еще оставалось, я сосредоточила на тонкой смертоносной нити, что протянулась в воздухе между ведьмой и Ридом.

Узор.

Я ослабла, но Рид… был еще силен. И несмотря ни на что, я его любила. Достаточно сильно, чтобы природа сочла его достойным обмена. Он не был просто очередным телом. Очередным щитом из плоти. Он был… мной.

Могло получиться.

С резким вздохом я сжала кулак. Вспыхнув золотом, узор исчез.

Глаза Рида расширились, шея напряглась, спина согнулась. Колдовство подняло Рида в воздух, будто поймав в петлю, и его позвоночник вытянулся. Ведьма взвизгнула, выпуская меня, и я, даже не глядя, поняла: с ней происходит то же самое. Пока она не успела дать отпор, я взмахнула кистью, пригвоздив руки Рида к бокам и сжав его пальцы вместе. Его голова неестественно откинулась назад, обнажая горло.

Ансель бросился в коридор, а визги ведьмы превратились в придушенный, отчаянный хрип.

– Ансель, – резко сказала я. – Клинок.

Он подбежал и отдал мне балисарду Рида. Ведьма забилась яростней, пытаясь освободиться от чар – в ее полных ненависти глазах наконец показался страх. Но я держала крепко.

Поднеся нож к ее горлу, я глубоко вздохнула. Глаза ведьмы судорожно заметались по сторонам.

– До встречи в аду, – прошептала я.

А затем шевельнула рукой, и тела ведьмы и Рида одновременно обмякли. Узор рассеялся. При падении ведьма напоролась горлом на лезвие, и кровь, теплая и густая, потекла по моей руке. Ее тело рухнуло на пол и уже через несколько секунд застыло неподвижно.

Ведьмоубийца.

Тишина в комнате оглушала.

Я уставилась на тело ведьмы, безвольно держа в руке балисарду, и смотрела, как ее кровь стекается к моим ногам. Она покрыла мои сапоги, испачкала подол платья. Шум битвы снаружи стих. Я не знала, кто победил. Мне это было неважно.

– Ансель, – проговорил Рид с пугающим спокойствием. Я вздрогнула, услышав его голос. Пожалуйста. Если ты меня слышишь, Господь, позволь ему понять. Но что бы ни увидел в лице Рида Ансель, глаза его расширились, и обернуться я не смела. – Выйди.

Ансель быстро посмотрел на меня, и я беззвучно взмолилась, чтобы он не уходил. Ансель кивнул, выпрямился и шагнул к Риду.

– Думаю, мне лучше остаться.

– Выйди. Вон.

– Рид…

– ВОН ОТСЮДА!

Я обернулась, чувствуя, как по щекам текут слезы.

– Не говори с ним так!

В глазах Рида вспыхнула ярость, руки его сжались в кулаки.

– Ты, похоже, забыла, кто я такой, Луиза. Я капитан шассеров, и я буду говорить с ним так, как пожелаю.

Ансель быстро попятился к выходу.

– Я буду прямо за дверью, Лу. Обещаю.

Когда он вышел, меня захлестнуло волной безнадежности. Я чувствовала, как Рид сверлит меня взглядом, но не могла себя заставить снова посмотреть на него. Не могла увидеть и осознать ненависть в его глазах… потому что понимала – как только я ее осознаю, она станет реальной. А так не должно было быть. Не должно.

Он ведь любил меня.

Молчание между нами затянулось. Я больше не могла его вынести и наконец подняла взгляд. Глаза Рида, когда-то такие красивые, как море – теперь полыхали как пламя.

– Прошу, скажи хоть что-нибудь, – прошептала я.

На его лице заиграли желваки.

– Мне нечего тебе сказать.

– Рид, это ведь все еще я…

Он резко покачал головой.

– Нет. Ты – ведьма.

Я попыталась собраться с мыслями, а по моим щекам снова потекли слезы. Я столько хотела сказать Риду – столько должна была ему сказать, – но могла думать лишь о том, какое отвращение сверкало в его глазах, как кривились его губы, будто перед ним стояло нечто чужеродное и омерзительное. Я закрыла глаза – не хотела видеть это, и подбородок у меня вновь задрожал.

– Я хотела тебе сказать, – тихо начала я.

– И почему не сказала?

– Потому что… не хотела тебя потерять. – Все так же не открывая глаз, я робко протянула ему балисарду. Как подношение. – Я люблю тебя, Рид.

Он усмехнулся и вырвал клинок из моих рук.

– Любишь. Будто создание, подобное тебе, вообще способно на любовь. Архиепископ говорил нам, что ведьмы умны. Говорил, что они жестоки. И все же я поддался вашим уловкам, равно как и он. – Из его горла вырвался злой, неестественный рык. – Ведьма сказала, тебя ждет твоя мать. Это Моргана ле Блан, верно? Ты… ты дочь Госпожи Ведьм. А значит… – На этот раз он издал стон, мучительный, полный неверия, как если бы его неожиданно пронзили в самое сердце. Я не открыла глаз, чтобы увидеть, как на него снисходит осознание. Не могла вынести этого. – Рассказ ведьм был правдив, верно? Весь их спектакль? Архиепископ… – Он резко замолк, и между нами снова воцарилось молчание. Я чувствовала взгляд Рида на себе как раскаленное железо, но глаз не открывала. – Не знаю, как я только раньше этого не понял. – Теперь его голос стал еще холоднее. Еще ледянее. – Он так странно интересовался твоим благополучием, не желал наказывать тебя за дерзость. Заставил меня жениться на тебе. Теперь все ясно. Вы с ним даже внешне похожи.

Я не хотела, чтобы это было правдой. Всеми осколками своего разбитого сердца я желала, чтобы это оказалось ложью. Слезы текли все быстрее, но Рид не обращал на них внимания.

– А я-то, дурак, изливал тебе душу. – С каждым словом он говорил все громче. – Угодил прямо в твою ловушку. Ведь это была именно она? Тебе просто понадобилось укрытие, да? Ты думала, шассеры тебя защитят. Что тебя буду защищать я. Ты… – Его дыхание стало прерывистым. – Ты использовала меня.

Его слова ножом полоснули мне по сердцу. Они были правдивы. Я распахнула глаза. И всего на миг увидела под завесой гнева горечь и обиду, но все это тут же исчезло, погребенное под толщей ненависти.

Ненависти, которая оказалась сильнее любви.

– Это не так, – прошептала я. – Поначалу… может быть… но что-то изменилось, Рид. Пожалуйста, ты должен мне поверить…

– Что мне теперь делать, Лу? – Он всплеснул руками, и голос его перерос в звериный рев. – Я шассер! Я дал клятву охотиться на ведьм – таких как ты! Как ты могла так со мной поступить?

Я снова вздрогнула и попятилась, но уперлась ногами в край кровати.

– Ты… Рид, ты и мне тоже дал клятву. Ты мой муж, а я твоя жена.

Он безвольно опустил руки, будто сдаваясь. Искра надежды вспыхнула у меня в груди. Но затем Рид закрыл глаза, словно обессилев, а когда открыл вновь, в них не было ничего. Ни единого чувства. Пустота.

– Ты мне не жена.

Все, что еще оставалось от моего сердца, разбилось вдребезги.

Я прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать рыдания. Слезы затуманили зрение. Рид не сдвинулся с места, когда я бросилась мимо него прочь, не попытался меня подхватить, когда я споткнулась о порог и упала. Руки Анселя обхватили меня.

– Ты цела?

Я резко отпрянула от него, поднимаясь на ноги.

– Прости меня, Ансель. Прости меня, пожалуйста.

И бросилась бежать – так быстро, как только могла. Ансель звал меня, но я не слушала и мчалась вниз по ступеням. Мечтая поскорее убежать от Рида как можно дальше.

«Не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя», – с каждым шагом его слова жалили меня все сильнее. «Куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить».

«Я не позволю ей ранить тебя снова, Лу. Я смогу тебя защитить. Все будет хорошо».

«Я люблю тебя, Лу».

«Ты мне не жена».

Я свернула в фойе, тяжело дыша. Прочь, прочь. Мимо разбитого окна. Мимо мертвых ведьм. Мимо шассеров, что толпились вокруг.

Господь, если он был, если он наблюдал за мной – смилостивился, и никто не попытался преградить мне путь. Архиепископа рядом не оказалось.

«Ты мне не жена».

«Ты мне не жена».

«Ты мне не жена».

Выскочив наружу сквозь распахнутые двери, я не глядя кинулась на улицу. Солнечный свет слепил глаза. Шатаясь, я бросилась вниз по ступеням, мутным взглядом осмотрелась, а затем побежала к Солей-и-Лун.

Я доберусь туда. Я снова найду там убежище.

Бледная рука вдруг возникла из ниоткуда и обхватила меня за шею сзади. Я попыталась обернуться, но третий шприц вонзился мне в горло. Я слабо – жалко – забилась в хватке похитителя, но знакомый холод уже стал растекаться по спине. Тьма плавно накрыла меня. Мои веки задрожали, и я накренилась вперед, но бледная тонкая рука удержала меня на ногах.

– Здравствуй, дорогая, – шепнул знакомый голос мне на ухо. Белые как луна волосы упали мне на плечо. Золото замерцало у меня перед глазами, а шрам на горле вспыхнул болью. Вот оно, начало конца. Узор жизни рассеялся.

Больше никогда, больше никогда, больше никогда.

– Пришла пора вернуться домой.

На этот раз я была рада забвению.

Толочь ведьму в ступе

Рид

– Что ты натворил?

Голос Анселя слишком громким эхом прокатился по комнате – вернее, по тому, что от нее еще осталось. Местами стены были пробиты насквозь, мебель пропахла колдовством. Как и мое постельное белье. И моя кожа. Из горла ведьмы натекла целая лужа крови. Я смотрел на труп этой твари и ненавидел ее. Жалел, что под рукой нет спички, чтобы сжечь ее. Выжечь из памяти навсегда вместе с этой комнатой и этой минутой.

Я отвернулся, не желая смотреть в пустые глаза ведьмы. Безжизненные глаза. Она была совсем не похожа на тех грациозных актрис, которых нам еще предстояло сжечь вечером в печи. На прекрасную беловолосую Моргану ле Блан.

И на ее дочь.

Я отбросил мысль прежде, чем она приняла опасный оборот.

Лу оказалась ведьмой. Подколодной змеей. А я – глупцом.

– Что ты натворил? – повторил Ансель еще громче.

– Дал ей уйти. – Чувствуя, как немеют и отказываются повиноваться ноги, я сунул балисарду в ножны и опустился на колени возле трупа. После атаки Лу все тело у меня еще болело, но ведьму нужно было сжечь, пока она не ожила. У самого края кровавой лужи я помедлил. Мне не хотелось прикасаться к ней. Не хотелось приближаться к твари, которая хотела убить Лу.

Потому что, хоть мне и очень не хотелось это признавать, как бы яростно я ни проклинал имя Лу, без нее мир стал бы неправильным. Пустым.

Когда я поднял тело ведьмы, ее голова нелепо запрокинулась, и там, где Лу вспорола ей горло, открылась рана. Кровь оросила синюю шерсть моего мундира.

Никогда еще я так не ненавидел его цвет.

– Почему? – резко спросил Ансель. Я не обратил на него внимания и старался думать лишь о мертвом грузе в моих руках. Но вновь предательские мысли вернулись к Лу. К прошлой ночи, когда я обнимал ее под звездами. Она была такой легкой. Такой уязвимой. Такой забавной, красивой, теплой…

Хватит.

– Она одурманена и ранена, – настаивал Ансель. Я поднял труп повыше, не отвечая ему, и пинком открыл побитую дверь. Усталость волнами накатывала на меня. Но Ансель сдаваться не собирался. – Почему ты ее отпустил?

Потому что не смог убить.

Я свирепо уставился на Анселя. Он защищал ее даже теперь, после того как она раскрыла свою истинную суть. После того как она оказалась лгуньей, змеей – Иудой. И это значило, что Анселю среди шассеров места нет.

– Это неважно.

– Еще как важно. Мать Лу – сама Моргана ле Блан! Ты разве не слышал, что ведьма сказала о том, как они собираются вернуть себе земли?

«Благодаря твоей жертве мы вернем свою землю. Мы вновь будем править Бельтеррой».

«Я не могу позволить вам убивать невинных».

Да. Я слышал.

– Лу сможет сама о себе позаботиться.

Ансель протолкнулся мимо меня и твердо встал посреди коридора.

– Моргана сегодня вечером бродит по городу, и Лу – тоже. Все это… куда важнее нас. Лу нужна наша помощь… – Я толкнул его плечом и прошел мимо, но Ансель снова преградил мне дорогу и толкнул в грудь. – Да послушай же ты! Даже если тебе больше нет дела до Лу, даже если ты ее ненавидишь – ведьмы что-то задумали, и именно она им для этого нужна. Кажется… Рид, мне кажется, они хотят ее убить.

Я оттолкнул руки Анселя, не желая слушать. Не желая признавать, как от его речей у меня кружится голова и тяжелеет в груди.

– Нет, это ты меня послушай, Ансель. Я скажу тебе это лишь один раз. – Я медленно опустил голову ниже, пока наши глаза не оказались вровень. – Ведьмы. Лживы. Мы не можем верить ничему, что слышали сегодня. Не можем знать наверняка, что эта ведьма сказала правду.

Ансель нахмурился.

– Я знаю, что мне подсказывает мое нутро. Я чувствую, что Лу в беде. Мы должны ее найти.

У меня внутри все сжалось, но я проигнорировал это. Чувства уже предали меня однажды. Но не теперь, не на этот раз. Больше никогда. Я должен был думать о настоящем, о том, что знал наверняка – а я знал, что от ведьмы нужно избавиться. Печь – в подземелье. Внизу – мои братья.

Я с усилием сделал шаг.

– Мы больше не ответственны за Лу.

– А мне казалось, шассеры должны защищать невинных и беспомощных!

Я крепче вцепился пальцами в мертвое тело.

– Лу сложно назвать как невинной, так и беспомощной.

– Она сейчас не в себе! – Ансель бросился за мной по лестнице, чуть не споткнулся и едва не сшиб меня на пол. – Она одурманена и слаба!

Я фыркнул. Даже одурманенная и ослабевшая Лу ухитрилась пырнуть эту ведьму не хуже, чем Иаиль Сисару.

– Ты же видел ее, Рид, – прошептал Ансель хрипло. – Против Морганы ей не выстоять.

Я мысленно чертыхнулся, проклиная Анселя и его сердобольность.

Потому что я и впрямь все видел. В том-то и беда. Я изо всех сил старался забыть это, но воспоминание стояло перед глазами и не желало уходить. Все прекрасное лицо Лу было в крови. Как и горло. И руки. И платье. От ударов ведьмы уже появились синяки… но не это мучило меня больше всего. Не это развеивало завесу моего гнева.

Нет.

Ее глаза.

Свет, что прежде пылал в них, угас.

«Дурман, – убеждал я себя. – Это дурман их затуманил».

Но в глубине души я знал: все иначе. В тот миг Лу оказалась сломлена. Моя сумасбродная, волевая сквернословка-дикарка оказалась сломлена. И сломил ее я.

«Ты мне не жена».

Я ненавидел себя за то, как поступил с ней. И еще больше – за все, что до сих пор чувствовал к ней. Она ведь была ведьмой. Невестой Люцифера. И если так, то кем же тогда был я?

– Ты просто трус, – выплюнул Ансель.

Я резко остановился, и он врезался в меня. Его злость испарилась при виде моего взгляда – при виде гнева, который кипел в моих венах и кровью приливал к лицу.

– Да ради бога, ступай! – зарычал я. – Иди за ней! Попробуй защитить ее от Морганы ле Блан. Может, ведьмы даже разрешат тебе поселиться вместе с ними в Шато. И на костре ты тоже сможешь сгореть вместе с ними.

Он отшатнулся. Ошеломленный. Обиженный.

Вот и прекрасно. Я резко развернулся и последовал дальше. Ансель шел по опасному краю. Если остальные узнают, что он пожалел ведьмино отродье…

Жан-Люк вошел в открытые двери, неся через плечо ведьму. Из проколотой шприцем шеи ее сочилась кровь. За спиной Жана-Люка среди мертвецов на ступенях собора лежала голубка. Перья ее были смяты, перепачканы в крови. Глаза – пусты. Слепы.

Я отвернулся, стараясь не думать о том, как защипало в моих собственных глазах.

Братья ходили вокруг, занимаясь делами. Кто-то заносил в собор мертвецов с улицы. Многие ведьмы сбежали, но тела некоторых из них бросили в груду в фойе. К неприкасаемым. Их публично казнить не будут. Только не после «Древних сестер». Не после того спектакля. Даже если Архиепископу удастся что-то исправить, молва разойдется быстро. Даже если он будет все отрицать, даже если кто-то ему поверит, ведьмам уже удалось заронить зерно сомнений в умы людей.

Архиепископ зачал дитя с Госпожой Ведьм.

И хотя самого Архиепископа нигде было не видно, имя его слышалось повсюду. Братья говорили тихо, но я все равно их слышал. Все равно видел их косые взгляды. Их подозрения. Их сомнения.

Жан-Люк оттолкнул Анселя локтем, чтобы встать рядом со мной.

– Если ты ищешь свою жену, ее здесь нет. Я видел, как она меньше четверти часа назад выбежала отсюда… В слезах.

В слезах.

– Что произошло наверху? – Жан-Люк посмотрел на меня с любопытством и изогнул бровь. – С чего ей убегать вот так? Если она боится ведьм, в Башне ей безопаснее всего. – Он умолк на секунду, и на лице его расплылась поистине страшная усмешка. – Разве что нас она теперь боится больше?

Я бросил труп на груду ведьм, пытаясь не думать о тревоге, которая закопошилась внутри.

– Сдается мне, у твоей жены есть одна тайна, Рид. И, похоже, ты знаешь правду. – Жан-Люк подступил ближе, остро – слишком остро – глядя на меня. – Похоже, правду знаю и я.

Тревога переросла в страх, но я заставил себя сохранить безучастный вид. Непроницаемый. Равнодушный. Я не скажу им ничего о Лу. Иначе они выследят ее. И сама мысль о том, что она окажется в их руках, что они коснутся ее, причинят ей боль, привяжут ее к столбу… этого я не позволю.

Я посмотрел Жану-Люку прямо в глаза.

– Не представляю, о чем ты говоришь.

– Где же она тогда? – Он повысил голос и обвел рукой зал вокруг нас, привлекая внимание братьев. Я сжал кулаки. – Куда убежала маленькая ведьмочка?

Мои глаза уже застилала красная пелена. Я едва видел тех, кто стоял ближе всего к нам, кто застыл и обернулся, заслышав обвинения Жана-Люка.

– Будьте очень осторожны в словах, шассер Туссен.

Его улыбка померкла.

– Так это правда. – Жан-Люк провел рукой по лицу и тяжело вздохнул. – Я не хотел верить… но только взгляни на себя. Ты все равно готов ее защищать, хоть и знаешь, что она…

Я с рыком бросился на него. Жан-Люк попытался увернуться, но не успел. Мой кулак с хрустом врезался в его челюсть, ломая кость. Ансель прыгнул вперед прежде, чем я ударил снова. Он потянул меня за руки, но я пронесся мимо, едва ощутив это. Жан-Люк попятился, крича от боли и злобы, и я снова занес кулак.

– Довольно, – резко сказал Архиепископ позади нас.

Я застыл, так и не ударив.

Несколько моих братьев поклонились, прижав кулаки к груди, но большинство остались стоять. С решимостью. С опаской. Архиепископ оглядел их гневным взглядом, и еще несколько склонили головы. Ансель выпустил мои руки и последовал их примеру. К моему удивлению, так же поступил и Жан-Люк, хоть он и сжимал другой рукой все так же разбухший подбородок. Убийственным взглядом он уставился в пол.

Миновала долгая секунда – они ждали, пока я, их капитан, почту честь нашего патриарха.

Я не стал этого делать.

Глаза Архиепископа вспыхнули от моей дерзости, и все же он быстро шагнул вперед.

– Где Луиза?

– Ушла.

Его лицо исказилось недоверием.

– Что значит ушла?

Я не ответил, и вместо меня к нему вышел Ансель.

– Она… она убежала, Ваше Высокопреосвященство. После того как эта ведьма напала на нее. – Он указал на труп, что лежал поверх прочих ведьм.

Архиепископ подошел и оглядел его.

– Эту ведьму убили вы, капитан Диггори?

– Нет. – После удара у меня заныл кулак. Боль была приятной. – Ее убила Лу.

Он сжал мое плечо, выказывая поддержку в глазах братьев, но я увидел мольбу в его глазах. Уязвимость. И в этот миг я понял. Любые сомнения, что еще у меня оставались, наконец испарились, и их сменило отвращение такое сильное, какого прежде мне чувствовать не доводилось никогда. Этот человек – человек, в котором я видел почти что отца – оказался лжецом. Обманщиком.

– Мы должны найти ее, Рид.

Я отпрянул от него.

– Нет.

Архиепископ помрачнел и жестом поманил одного из моих братьев к себе. На плече его висел изуродованный труп. Красные ожоги покрывали лицо и шею ведьмы и исчезали под воротником ее платья.

– Последние полчаса я имел удовольствие беседовать с этим созданием. Благодаря некоторой доле убеждения оно поделилось со мной множеством ценных сведений. – Архиепископ взял труп и бросил его в груду. Тела покачнулись, и мне на сапоги потекла кровь. К горлу подкатила тошнота. – Вы не знаете, какую судьбу уготовили ведьмы нашему королевству, капитан Диггори. Мы не можем позволить им осуществить свой замысел.

Жан-Люк выпрямился, мгновенно насторожившись.

– Что они задумали?

– Восстание. – Архиепископ смотрел только мне в глаза и не отводил взгляда. – Смерть.

После этих зловещих слов в зале воцарилась тишина.

Кто-то беспокойно шевелился. Кто-то нервно оглядывался. Никто не смел спросить, что это значит – даже Жан-Люк. Ровно так же никто не смел задать и другой важный вопрос. Тот самый вопрос, на котором держалась вся наша вера.

Я оглянулся на братьев и увидел, как они переводят взгляды между Архиепископом и измученной изуродованной ведьмой. Как уверенность снова вспыхивает в их глазах. Как подозрение уступает место оправданиям, возвращая прежний, привычный всем нам уклад.

Удобная ложь.

Все это было просто диверсией.

Да, лишь отвлечением внимания.

Ведьмы хитры.

Разумеется, они его оболгали.

Лишь Жан-Люк не поддался. Его острый взгляд обмануть было не так легко.

Хуже – на его лице расплылась широкая улыбка. Широкая и кривая – из-за отекшей челюсти.

– Мы должны найти Луизу раньше ведьм, – сказал Архиепископ. – Она – ключ, Рид. Если она умрет, вместе с ней погибнет и король, а также его потомство. А потом и все мы. Ты должен на время забыть о своей ссоре с ней и защитить королевство. Почтить свои обеты.

Мои обеты. Истинная ярость вскипела в моих жилах от этих слов. Этот человек, возлегший с Госпожой Ведьм, который на каждом шагу нарушал и предавал свои обеты, уж точно не смеет говорить со мной о чести. Я медленно выдохнул через нос. Руки все еще дрожали от гнева и возбуждения.

– Пойдем, Ансель.

Архиепископ оскалился и вдруг обернулся к Жану-Люку.

– Шассер Туссен, соберите отряд. В течение часа вы должны быть на улицах. Предупредите констеблей. К утру ее нужно найти. Вам все ясно?

Жан-Люк поклонился, торжествующе усмехнувшись мне. Я смерил его ответным яростным взглядом, ища в его лице хоть каплю сомнений, сожалений – но их не было. Его час наконец-то настал.

– Да, Ваше Высокопреосвященство. Я вас не подведу.

Ансель поспешно последовал за мной, и мы быстро поднялись по лестнице.

– Что будем делать?

– Мы делать ничего не будем. Я не хочу, чтобы тебя все это коснулось.

– Но Лу мой друг!

Его друг.

От этих двух невинных слов мое терпение, и без того натянутое до крайности, наконец лопнуло. Мальчишка даже ахнуть не успел, когда я схватил его за локоть и толкнул к стене.

– Она ведьма, Ансель! Пойми это наконец! Она не друг тебе и не жена мне!

Щеки Анселя вспыхнули от гнева, и он толкнул меня в грудь.

– Продолжай и дальше твердить себе это. Твоя гордость ее погубит. Лу в беде… – Он снова толкнул меня, чтобы подчеркнуть свои слова, но я поймал его за руку и заломил ему за спину, придавив грудью к стене, а он даже не вздрогнул. – Да, Архиепископ нам лгал, и что? Ты лучше него. Ты просто лучше.

Я зарычал, чувствуя, что уже на пределе.

Лу, Ансель, Моргана ле Блан, Архиепископ… все это слишком. Слишком много. Слишком внезапно. Я не мог расставить по местам все чувства, что меня захлестнули – каждое из них было слишком стремительным, чтобы успеть назвать его, и каждое жалило больнее прежнего. Но подходило время выбирать.

Я был охотником.

Я был человеком.

Но обоими я оставаться не мог. Только не теперь.

Я выпустил Анселя и отступил, судорожно дыша.

– Нет, не лучше.

– Я в это не верю.

Я снова стиснул кулаки, борясь с желанием ударить в стену – или Анселя по лицу.

– Она только и делала, что лгала мне, Ансель! Глядя мне прямо в глаза, говорила, что любит меня! Откуда мне знать, что и это не было ложью?

– Не было. И ты сам это знаешь. – Он замолчал, а потом вздернул нос, совсем как Лу. Вышло так похоже, что я чуть не разрыдался. – И… ты назвал ее «она». Не «оно», не «ведьмино отродье». Для тебя она все еще человек.

Я все же ударил в стену. Костяшки пальцев пронзила боль, но я был этому рад – был рад всему, что могло отвлечь меня от иной боли, разрывавшей грудь; от слез, которые жгли глаза. Я привалился лбом к стене, задыхаясь. Нет, Лу не была отродьем. Но она все равно обманула меня. Предала.

– Что, по-твоему, ей стоило сделать? – спросил Ансель. – Сразу признаться тебе, что она ведьма, и самой себя привязать к костровому столбу?

Мой голос надломился.

– Ей стоило мне довериться.

Ансель коснулся моей спины и мягко сказал:

– Она умрет, Рид. Ты слышал Архиепископа. Если ничего не предпринять, она умрет.

И в этот миг весь гнев покинул меня. Вот так просто. Мои руки безвольно повисли. Плечи опустились… Я будто признал поражение.

Выбора не было, и не было никогда. Только не у меня. С первого же мгновения, как я увидел Лу на параде в том нелепом костюме и с усами – моя судьба была решена.

Я любил ее. Несмотря ни на что. Невзирая на ложь, на предательство, на обиду. На Архиепископа и Моргану ле Блан. На моих собственных братьев. Я не знал, взаимна ли эта любовь, но это неважно.

Если ей суждено гореть в аду, я буду гореть вместе с ней.

– Нет. – Я отстранился от стены, чувствуя, как по венам струится смертоносная решимость. – Лу не умрет, Ансель. Мы ее найдем.

В аду нет фурии страшней

Рид

Когда мы с Анселем вернулись, у дверей моей разгромленной комнаты стояли несколько новобранцев. Завидев меня, они втянули головы в плечи и поспешно расступились. Смерив их хмурым взглядом, я вошел. Нужно было подумать. Составить план действий.

Последние два года Лу промышляла воровством, а значит, скрываться она умеет мастерски. Сейчас она может быть где угодно. Я не тешил себя наивными надеждами, что мне известны все ее тайные укрытия, но все же шансов ее найти у меня было больше, чем у Жана-Люка. И тем не менее шассеры, наводнившие город, усложняли задачу.

Закрыв глаза, я заставил себя дышать глубже и думать. Куда Лу могла пойти? Где спрятаться? Но колдовство в воздухе обжигало горло и отвлекало меня. Оно въелось в постельное белье, в побитый стол. В страницы моей Библии. В мою кожу и волосы. Я распахнул глаза и едва не взревел от раздражения. У меня не было времени на все это. Я должен был найти ее. Найти быстро. Каждый миг промедления мог стоить ей жизни.

«Она умрет, Рид. Если ничего не предпринять, она умрет».

Нет. Этого не должно случиться.

«Думай».

Скорее всего, Лу решила бы укрыться в театре. Но станет ли она возвращаться туда после того, как рассказала о нем мне? Вероятно, нет. Возможно, лучше пойти в кондитерскую Пана. Рано или поздно Лу туда придет – если только она вовсе не бежала из Цезарина. При мысли об этом у меня упало сердце.

Ансель подошел к окну – наблюдал, как мои братья маршируют мимо по улице. Он знал, что предлагать пойти с ними не стоит. У нас была общая цель – найти Лу, но Архиепископ мне солгал, обманул доверие, предал веру. И что важнее, я не знал, что они собираются сделать с Лу, когда найдут. Архиепископ, может быть, и попытается ее защитить, но Жан-Люк уже знает, что она ведьма. Как скоро он расскажет остальным? Как скоро кто-нибудь предложит убить ее?

Я должен найти ее раньше. Раньше них. Раньше ведьм.

Ансель кашлянул.

– Что? – огрызнулся я.

– Мне кажется, стоит… навестить мадемуазель Перро. Они с Лу… довольно близки. Она может что-нибудь знать.

Мадемуазель Перро. Ну разумеется.

Но мы не успели сделать и шага, когда остатки моей двери распахнулись. А на пороге стояла, задыхаясь и свирепо глядя на меня, не кто иная, как мадемуазель Перро.

– Где она? – Девушка шагнула к нам, похоже, готовая кинуться на меня с кулаками. Вместо одеяния целительницы теперь на ней были кожаные штаны и окровавленная рубашка. – Где Лу?

Я нахмурился, увидев узор из шрамов, покрывающих ее обнаженную ключицу и предплечья.

Ошарашенный Ансель попытался что-то объяснить, но я резко качнул головой и, выйдя вперед, заставил себя выговорить:

– Ушла.

– Что значит «ушла»? У тебя тридцать секунд, чтобы рассказать мне, что произошло, иначе прольется кровь, шассер. – Она бросила мне последнее слово, словно ругательство. Я мрачно посмотрел на нее. Заставил себя сделать глубокий вдох. Потом еще один.

Постойте-ка… прольется кровь?

– Часики тикают, – прорычала мадемуазель Перро.

Мне смертельно не хотелось рассказывать ей обо всем, что произошло между мной и Лу, но лгать не имело смысла. Мне ведь была нужна ее помощь. Если и она не знала, куда делась Лу, других путей почти не оставалось. Как и шансов ее найти. Нельзя этого допустить.

– Ведьмы напали на замок, чтобы отвлечь внимание, а потом пришли сюда…

– Я знаю. – Она нетерпеливо отмахнулась. – Я была в замке с Бо, когда они исчезли. Я спрашивала о том, что стало с Лу.

– Она убежала, – процедил я. – Ведьма… последовала за нами сюда и напала. Лу спасла меня. – В груди все сжалось, и я замолк, размышляя, как лучше преподнести ей правду. Она должна была знать. – Мадемуазель Перро… Лу – ведьма.

К моему изумлению, она и глазом моргнула. И если бы не поджала слегка губы, я вообще подумал бы, что она меня не услышала.

– Разумеется, она ведьма.

– Что? – неверяще переспросил я. – Вы… вы знали?

Мадемуазель Перро испепеляюще посмотрела на меня.

– Нужно быть полнейшим кретином, чтобы этого не понять.

«Кретином вроде тебя» – эти непроизнесенные слова прокатились по комнате эхом. Я не хотел принимать их близко к сердцу, но все равно на миг лишился дара речи от боли очередного предательства.

– Она… она сама вам рассказала?

Мадемуазель Перро фыркнула и закатила глаза.

– Нет нужды строить такой обиженный вид. Нет, она мне не говорила. И Анселю тоже не говорила, но он все равно знал.

У Анселя забегали глаза.

– Я… Я ничего не знал.

– Я тебя умоляю. – Мадемуазель Перро хмуро посмотрела на него. – Своей ложью ты оскорбляешь нас всех.

Плечи Анселя поникли, и он уставился в пол, не желая смотреть на меня.

– Да. Я знал.

Весь воздух разом выбило у меня из груди. Три слова. Три точных удара.

Дыхание вернулось, а с ним – горький гнев.

– Почему ты молчал?

Если бы Ансель рассказал мне – если бы он был истинным шассером, – ничего этого не случилось бы. Я не был бы так слеп. Я бы все решил до того, как… до того, как я…

– Я же сказал. – Ансель все так же смотрел на свои сапоги, ковыряя ногой обломок извести. – Лу – мой друг.

– Когда? – спросил я безразлично. – Когда ты узнал?

– Когда сжигали ведьму. Когда… когда с Лу случился тот приступ. Она плакала, а ведьма кричала – а потом они поменялись. Все думали, у Лу припадок, но я ее видел. И почуял колдовство. – Глаза Анселя блестели. – Она горела, Рид. Не знаю как, но она забрала у той ведьмы боль. Забрала ее себе. – Он тяжело вздохнул. – Вот почему я тебе не сказал. Потому что, хоть я и понял, что Лу ведьма, я также знал, что она – не зло. Она уже горела на костре однажды. И не заслужила такой участи снова.

Я молча переводил взгляд от мадам Перро к Анселю, чувствуя как жжет в глазах.

– Я бы никогда не причинил ей боль.

И, едва произнеся эти слова, я осознал их истинность. Даже если бы Ансель рассказал мне, это ничего не изменило бы. Я не сумел бы привязать ее к столбу. Побежденный, я спрятал лицо в ладонях.

– Хватит, – резко сказала мадемуазель Перро. – Как долго ее уже нет?

– Около часа.

Ансель неуютно пошевелился, а потом пробормотал:

– Ведьма что-то говорила про Моргану.

Мои руки обмякли при виде искреннего страха, исказившего лицо мадемуазель Перро. Еще недавно в ее глазах читались ненависть и осуждение – теперь же она посмотрела на меня с внезапной и пугающей серьезностью и тревогой.

– Нам нужно уходить. – Распахнув дверь, она выбежала в коридор. – Здесь об этом говорить нельзя.

У меня внутри все сжалось от волнения.

– Куда нам идти?

– В «Беллерозу». – Она даже не оглянулась. Не видя иного выхода, мы с Анселем поспешили за ней. – Я обещала встретиться с Бо, и там есть кое-кто, кто может знать, где сейчас Лу.

В «Беллерозе» было сумрачно. Я в борделе никогда прежде не бывал, но, увидев мраморные полы и сусальное золото на стенах, предположил, что этот дом непотребства побогаче прочих.

В углу сидела арфистка, играла на инструменте и напевала печальную балладу. Женщины в легких белых одеждах медленно танцевали. Несколько пьяных гостей голодными глазами наблюдали за ними. В центре комнаты пузырился фонтан.

Места напыщенней я в жизни своей не видел. Мадам Лабелль оно подходило идеально.

– Мы зря тратим время. Нужно искать на улицах Лу… – сердито начал я, но мадемуазель Перро, обернувшись, смерила меня уничижительным взглядом и направилась к укромному столику в дальнем краю комнаты.

Когда мы подошли, из-за стола, прищурившись, поднялся Борегар Лион.

– А они что здесь забыли?

Мадемуазель Перро, тяжело вздохнув, рухнула на стул и обвела нас троих рукой.

– Слушай, Бо, сегодня вечером у меня есть дела поважней тебя.

Принц уселся на другой стул, обиженно скрестив руки на груди.

– Что вообще может быть важнее меня?

Она кивнула на меня.

– Этот болван потерял Лу, а мне нужны чары поиска, чтобы ее найти.

«Чары поиска»?

Я растерянно смотрел, как мадемуазель Перро достает из-под плаща маленький фиал. Открыв его, она высыпала на стол темный порошок. Бо наблюдал за этим со скучающим видом, откинувшись назад на стуле. Я взглянул на Анселя, ища подтверждения тому, что эта женщина перед нами выжила из ума, но он не желал на меня смотреть. Когда мадемуазель Перро вытащила нож и подняла другую руку, я все понял.

Особняк Трамбле. Отравленные псы. Кровь у них в пасти. Запах колдовства в воздухе – черный, жгучий, более едкий, чем в лазарете. Иной.

Встретившись со мной взглядом, мадемуазель Перро полоснула ножом по ладони и позволила крови пролиться на стол.

– Пожалуй, стоит поведать тебе, шасс, что меня зовут не Бри Перро. Я Козетта, но друзья зовут меня Коко.

Козетта Монвуазен. Все это время она скрывалась в Башне. Прямо у нас под носом.

Я инстинктивно потянулся за балисардой, но Ансель положил руку мне на локоть.

– Не надо, Рид. Она ведь помогает нам найти Лу.

Я вырвался – в ужасе, в ярости, – но моя рука застыла. Козетта подмигнула мне, а затем снова обратила все внимание к столу. Темный порошок сгустился от ее крови – а затем зашевелился. К моему горлу подкатил ком, ноздри обожгло.

– Что это?

– Высушенная собачья кровь. – Козетта наблюдала за тем, как порошок собирается в странные символы. – Она подскажет, где искать Лу.

Бо наклонился вперед и подпер подбородок рукой.

– И где же, по-твоему, она может быть?

На переносице Коко пролегла морщинка.

– У Морганы ле Блан.

– У Морганы ле Блан? – Он выпрямился и с недоверием оглядел нас, будто ждал, что кто-то засмеется. – Зачем гребаной королеве ведьм могла понадобиться Лу?

– Затем, что Лу ее дочь. – Символы резко застыли, и Коко быстро посмотрела на меня. С испугом. – След Лу исчезает на севере в Ля-Форе-Де-Ю. Дальше я ничего не вижу. – Я уставился на Коко, и она едва заметно кивнула в ответ на мой невысказанный вопрос. Подбородок у нее дрогнул. – Если Лу у Морганы, считайте, она мертва.

– Нет. – Я замотал головой, не желая мириться с этим. – Нам просто нужно найти Шато. Ты ведьма, ты можешь нас туда привести…

Злые слезы брызнули из ее глаз.

– Я не знаю, где находится Шато! Только Белые дамы могут его найти, а ты потерял единственную Белую даму, которую я знаю!

– Ты… ты не Белая дама?

Коко помахала у меня перед носом окровавленной ладонью, будто это должно было что-то объяснить.

– Разумеется, нет! Неужели шассеры в самом деле такие невежды?

Я уставился на кровь, чувствуя себя нехорошо. Все тот же едкий запах иного колдовства настиг меня.

– Я не понимаю.

– Я Алая дама, кретин. Ведьма крови. – Коко хлопнула ладонью по столу, разбрызгав черные капли. – Я не смогу найти Шато, потому что я там никогда не бывала.

У меня зазвенело в ушах.

– Нет. – Я снова потряс головой. – Этого не может быть. Должен быть иной способ.

– Его нет. – Козетта вскочила на ноги и быстро утерла слезы, которые катились по ее щекам. Запах вокруг усилился. – Если ты вдруг не знаешь другую Белую даму, которая пожелает предать собственных сестер и привести в Шато шассера, – Лу не спасти.

Нет.

– Знаешь такую ведьму, шасс? – Коко толкнула меня пальцем в грудь. По ее лицу все так же текли слезы. Они шипели и дымились, падая ей на рубашку. Бо встал и робко коснулся ее спины. – Знаешь ведьму, готовую пожертвовать ради тебя всем, как это сделала Лу? Знаешь?

Нет.

– Собственно говоря… – послышался спокойный знакомый голос, – …знает.

Мы разом обернулись посмотреть на мою спасительницу. Я едва не задохнулся, увидев ее огненно-рыжие волосы.

Господи, только не это.

Мадам Лабелль махнула гостям, которые сидели к нам ближе всего и подслушивали.

– Это личный разговор, господа. Надеюсь, вы понимаете.

Колдовство – обычное, приторное – разлилось в воздухе, и глаза гостей остекленели. Они снова обернулись к танцовщицам, взгляды которых теперь стали точно так же пусты.

Коко прыгнула вперед и обвиняюще ткнула в мадам Лабелль пальцем.

– Вы знали про Моргану. Вы предупредили Лу. Вы ведьма!

Мадам Лабелль только подмигнула в ответ.

Я растерянно смотрел на них. Ноздри все еще жгло. Мысли путались. Ведьма? Но ведь мадам Лабелль не…

Озарение нахлынуло на меня, и горячая кровь прилила к лицу.

Твою мать.

Как же я был глуп. Как же слеп. Я стиснул кулаки и вскочил. Дразнящая улыбка мадам Лабелль померкла, и даже Коко отпрянула, увидев гнев в моих глазах.

Ну разумеется, мадам Лабелль – ведьма.

А мадемуазель Перро – Коко.

А Коко – тоже ведьма. И не какая-нибудь там, а Алая дама. Из целого нового вида ведьм, использующих магию крови.

А моя жена, гребаная любовь всей моей жизни – дочь Госпожи Ведьм. Наследница Шато ле Блан. Чертова принцесса ведьм.

И все об этом знали. Все, кроме меня. Даже долбаный Ансель.

Это слишком.

Во мне что-то сломалось. И исправить это было уже нельзя. В тот миг я перестал быть шассером – если вообще хоть когда-то им был.

Выхватив из ножен балисарду, я с мстительным наслаждением смотрел, как наблюдают за мной остальные. Настороженно. Испуганно. Арфистка в углу перестала играть. Она слепо уставилась в пол, разинув рот. Воцарилась зловещая, выжидательная тишина.

– Сядьте, – тихо сказал я, переведя взгляд на мадам Лабелль и Коко. Обе не сдвинулись с места, и я шагнул ближе. Рука Бо сомкнулась на запястье Коко, и он потянул ее к себе, усадив рядом.

Но мадам Лабелль осталась стоять. Я обратил клинок к ней.

– Лу исчезла. – Я медленно и выразительно провел лезвием от ее лица к пустому стулу. – Ее забрала Моргана ле Блан. Зачем?

Мадам Лабелль сощурилась и мельком посмотрела на черные символы на столе.

– Если Моргана в самом деле забрала ее…

– Зачем?

Я поднес лезвие ближе к ее лицу, и мадам Лабелль нахмурилась.

– Прошу вас, капитан, вести себя подобным образом – крайне неприлично. Я расскажу вам все, что знаю.

Я неохотно опустил балисарду, когда мадам Лабелль уселась на стул. Мой подбородок дрогнул, и с каждой судорогой кровь в моих венах кипела все жарче.

– Поворот событий, признаться, весьма неблагоприятный. – Мадам Лабелль смерила меня хмурым взглядом, взволнованно пригладив юбку. – Полагаю, ведьмам удалось выяснить, кем на самом деле является ваша супруга. Луиза ле Блан. Единственное дитя Госпожи Ведьм.

Я резко кивнул.

Ансель кашлянул прежде, чем мадам Лабелль успела продолжить.

– Прошу прощения, мадам, но почему мы никогда прежде не слышали о Луизе ле Блан?

Она оценивающе посмотрела на него.

– Мой милый мальчик, Луиза была самой ревностно хранимой тайной Морганы. Даже некоторые из ведьм не знали, что она существует на свете.

– Откуда тогда вы об этом знаете? – спросила Коко.

– У меня много шпионов в Шато.

– То есть вам самой там не слишком рады?

– Мне там рады не больше, чем вам.

– Почему? – спросил я.

Мадам Лабелль не ответила и вместо этого посмотрела на Бо.

– Что вы знаете о своем отце, ваше высочество?

Он откинулся назад и изогнул бровь. До недавних пор за происходящим Бо наблюдал прохладно и отстраненно, но вопрос мадам Лабелль, похоже, застал его врасплох.

– Полагаю, все то же, что и остальные.

– А именно?

Бо пожал плечами и закатил глаза.

– Известный развратник. Презирает жену. Дает своей продажной девке по прозванию Архиепископ деньги на войну с этими удивительными созданиями. – Он восхищенно погладил Коко по спине. – Невероятно красив, ни черта не смыслит в политике, и отец из него дерьмовый. Мне продолжать?.. Не представляю, как все это может быть сейчас важно.

– Не стоит вам говорить так о нем. – Мадам Лабелль сердито поджала губы. – Он все же ваш отец. И хороший человек.

Бо фыркнул.

– А вы, конечно же, прежде всех в этом уверены.

Она резко вздохнула и снова оправила юбки, явно до сих пор недовольная.

– Вряд ли это имеет значение. Все происходящее касается далеко не одного лишь вашего отца, хоть и закончится ровно тогда, когда он умрет, если Моргана преуспеет в своем замысле.

– Объясните, что это значит, – прорычал я.

Мадам Лабелль смерила меня раздраженным взглядом, но все равно продолжила:

– Эта война продолжается уже сотни лет. Она древнее и старше всех вас. Старше меня. Даже старше Морганы. А началось все с ведьмы по имени Анжелика и праведника по имени Константин.

Праведник по имени Константин. Быть не может, чтобы она говорила о человеке, который выковал клинок-балисарду. О святом.

– Лу мне рассказывала! – Коко наклонилась ближе, просветлев лицом. – Анжелика его полюбила, но он погиб, и она наплакала Лё-Меланколик.

– Боюсь, это правда лишь наполовину. Желаете ли вы услышать истинную историю? – Мадам Лабелль примолкла и посмотрела на меня. Выжидательно. – Уверяю вас, время у нас есть.

Рыкнув от нетерпения, я сел.

– У вас две минуты.

Мадам Лабелль одобрительно кивнула.

– История не слишком красивая. Анжелика действительно полюбила Константина, рыцаря из соседних земель, но не посмела поведать ему, кто она. Их народы жили в мире, и она не хотела рушить хрупкое равновесие между королевствами. Но, как это нередко бывает, вскоре Анжелика затосковала – ей хотелось, чтобы Константин знал о ней все. Она рассказала ему о колдовских силах своего народа, о связи ее сородичей с этой землей, и поначалу Константин и его королевство приняли ее. Более того, почитали ее и подобных ей, прозвали их Белыми дамами. Чистыми, светлыми. А Анжелика, чистейшая и светлейшая из всех, стала первой Госпожой Ведьм.

Мадам Лабелль помрачнела.

– Но время шло, и в конце концов Константин возненавидел колдовство своей возлюбленной. Злоба и зависть снедали его, ведь ему самому эти чары были неподвластны. Он попытался забрать их у Анжелики. А когда не вышло, взамен забрал землю. Его солдаты вошли в Бельтерру и перебили ведьм. Но все равно колдовство оставалось недоступно для него и его братства. Как ни старались, они не могли им овладеть – не так, как ведьмы. Константин сошел с ума от желания заполучить эту силу и в конце концов умер от своей же руки.

Она нашла взглядом Коко и улыбнулась, едва заметно и мрачно.

– Анжелика наплакала целое море слез и последовала за Константином в посмертие. Но его братство продолжило жить. Они вынудили ведьм скрываться и заявили, что их земля и ее магия теперь принадлежит им. Остальное вам известно. До нынешних дней продолжается эта кровавая вражда. За каждой утратой следует месть. Потомки Константина продолжают властвовать на этой земле, хоть и отказались от притязаний на магию ради религии. С появлением новой Госпожи ведьмы каждый раз пытаются собрать силы и взять свое, и каждый раз им это не удается. Мои сестры не просто уступают вам в численности – они не могут и надеяться на победу над монархией и церковью в бою, пока у вас есть балисарды. Но Моргана не похожа на тех, что были до нее. Она умнее. И хитрее.

– Прямо как Лу… – задумчиво протянула Коко.

– У Лу с этой женщиной нет ничего общего! – прорычал я.

Бо выпрямился и обвел сердитым взглядом всех за столом.

– Прошу простить, конечно, однако мне глубоко плевать на Лу, равно как на Моргану, Анжелику и Константина. Расскажите мне о моем отце.

Мои костяшки, сжимавшие клинок, побелели.

Мадам Лабелль вздохнула и погладила меня по руке, безмолвно предостерегая. Когда я отпрянул от ее прикосновения, она закатила глаза.

– Скоро я до него дойду. Итак – да, Моргана другая. Еще в детстве она осознала двойственность власти в этом королевстве. – Мадам Лабелль посмотрела на Бо. – Когда вашего отца короновали, замысел Морганы обрел форму: она придумала, как нанести удар одновременно и по короне, и по Церкви. Она наблюдала, как король женится на иноземной принцессе – вашей матери – и как от их союза рождаетесь вы. Она торжествовала, глядя, как на свет один за другим появляются его бастарды.

Мадам Лабелль замолчала ненадолго, казалось, от легкой усталости. Я сосредоточенно смотрел, как ее взгляд становится отстраненным.

– Моргана узнавала их имена, их лица – даже тех, о которых сам Огюст не подозревал. – Мадам Лабелль посмотрела мне в глаза, и по необъяснимой причине у меня внутри что-то сжалось. – С каждым новым ребенком ее радость – ее одержимость – только росла, но Моргана не торопилась, ждала, чтобы раскрыть свой замысел нам.

– Сколько? – перебил Бо резко. – Сколько их, этих детей?

Мадам Лабелль ответила не сразу.

– Никто не знает точно. Полагаю, при последнем подсчете их было около двадцати шести.

– Двадцати шести?!

Она поспешила продолжить прежде, чем Бо успел еще что-то сказать.

– Вскоре после вашего рождения, ваше высочество, Моргана объявила нашим сестрам, что ждет ребенка. И не простого ребенка – то было дитя самого Архиепископа.

– Лу… – выдохнул я, смутно чувствуя тошноту.

– Да. Моргана рассказала нам о колдовском узоре, который поможет освободить ведьм от гонений, о ребенке, который поможет положить конец тирании Лионов. Огюст Лион умрет… равно как и все его потомки. Ценой за это было дитя в ее чреве – дар, как она сказала, посланный самой Богиней. Оно должно было стать последним ударом по королевству и Церкви.

– Но почему Моргана убила Лу не сразу? – спросил я горько. – Почему нельзя было прикончить ее тут же, после рождения?

– В день шестнадцатилетия ведьма проходит ритуал посвящения. Становится женщиной. Ведьмы жаждали освобождения, но большинство из них не хотели убийства ребенка. И Моргана согласна была подождать.

– Выходит, Моргана… зачала Лу лишь ради мести. – Мое сердце дрогнуло. Когда-то я жалел себя за то, каким злосчастным путем пришел в этот мир, но Лу… ее участь куда хуже. Она в буквальном смысле была рождена лишь для того, чтобы умереть.

– Природа требует равновесия, – прошептала Коко, задумчиво проводя пальцем вдоль пореза на своей ладони. – Чтобы прервался королевский род, Моргана должна прервать и свой.

Мадам Лабелль устало кивнула.

– Господи, – выдохнул Бо. – В аду нет фурии страшней.

– Но… – Я нахмурился. – Я не вижу здесь логики. Отдать одну жизнь за двадцать шесть? Где же здесь равновесие?

Мадам Лабелль свела брови.

– Восприятие – очень важная вещь. Прикончив Луизу, Моргана навсегда положит конец всему роду ле Блан. Колдовство Госпожи Ведьм перейдет к другому роду, когда Моргана умрет. Уничтожение собственного наследия – достойная плата за уничтожение чужого, вы не находите?

Я нахмурился еще больше.

– Но ведь цифры все равно не сходятся.

– Вы слишком буквально воспринимаете все это, Рид. В магии немало нюансов. Все дети Морганы умрут. Все дети Огюста тоже умрут. – Мадам Лабелль вытерла с юбки незримое пятнышко. – Разумеется, эти споры сейчас не имеют смысла. Никто иной не способен увидеть узор Морганы, поэтому нам приходится полагаться на ее толкование.

Коко вдруг вскинула голову и сощурилась.

– А ваша роль во всем этом какова? Вы ведь пытались купить Лу!

– Чтобы ее защитить. – Мадам Лабелль нетерпеливо отмахнулась. Я снова нахмурился, увидев ее руку. На каждом пальце у нее были золотые кольца, но на левом безымянном… Кольцо с перламутром. Почти в точности такое же, как то, что я подарил Лу.

– Я знала, что Моргана в конце концов ее найдет, но всеми силами стремилась этого не допустить. Да, я пыталась купить Лу, грубо выражаясь, но лишь чтобы уберечь ее. Расклад вышел бы не слишком идеальным, но в «Беллерозе» я могла бы за ней приглядывать и защищать до тех пор, пока не настанет время для других мер. Но она вновь и вновь отказывалась принять мое предложение.

Мадам Лабелль вздернула подбородок и посмотрела Коко в глаза.

– В прошлом году мои шпионы сообщили мне, что кольцо Анжелики было похищено. Я обратилась к каждому из городских торговцев артефактами – и у всех них были родственники, недавно погибшие от рук ведьм.

Я резко выпрямился, услышав это.

Филиппа. От рук ведьм погибла Филиппа. А значит…

– Когда я узнала, что кольцо заполучил мсье Трамбле, я наконец поняла, что можно предпринять.

Я закрыл глаза и покачал головой. Недоверчиво и печально. Мсье Трамбле. Столько месяцев я думал лишь о том, как отомстить за смерть в их семье, наказать ведьм, которые совершили убийство. Но выходит, это ведьмы мстили за себя.

Мой несостоявшийся тесть. Торговец магическими артефактами. Именно он на самом деле был виновен в смерти Филиппы и в боли, которую пришлось пережить Селии.

Но я заставил себя вернуться в настоящее. Открыть глаза.

Есть время горевать и время жить дальше.

– Я знала, что Лу отчаянно ищет это кольцо, – продолжала мадам Лабелль. – Я велела Бабетте с ней связаться и помочь подслушать нашу беседу с Трамбле. Именно для нее я спросила у Трамбле, где он спрятал кольцо. А потом, когда Бабетта подтвердила, что вы двое задумали его украсть, я предупредила Архиепископа о том, где в ту ночь будет его дочь.

– Что вы сделали?! – вскрикнула Коко.

Мадам Лабелль изящно пожала плечами.

– Ходили слухи, что он уже много лет ищет Лу – многие ведьмы считали, что именно из-за нее он стал так одержим охотой на нас. Архиепископ хотел ее найти. Я предпочитаю думать, что он убивал нас ради некоего извращенного искупления своего греха, но теперь это уже неважно. Я все рассчитала и решила рискнуть, понадеявшись, что Архиепископ не станет убивать Лу. Он ведь ее отец, в конце концов, и увидев ее всего раз, отрицать это он уже не мог. Они ведь на одно лицо. А где было лучше всего спрятать Лу, как не в Башне шассеров?

Коко неверяще покачала головой.

– Будь вы честны с нами хоть на каплю, все могло сложиться иначе!

Мадам Лабелль сцепила руки на коленях, удовлетворенно улыбаясь.

– Когда Лу сбежала из особняка Трамбле, я решила, что все потеряно, но сцена в театре бесповоротно связала Архиепископу руки. Лу заполучила защиту не только от него, но и от своего мужа. И не просто от мужа, а от капитана шассеров. – Она улыбнулась еще шире, указав на меня. – Все и впрямь вышло лучше, чем я могла…

– Зачем? – Я уставился на кольцо у нее на пальце. – Зачем все эти хлопоты? Какое вам дело до смерти Огюста Лиона? Вы же ведьма. Если он умрет, вам будет только лучше.

Я медленно поднял взгляд и посмотрел на мадам Лабелль. Это лицо. Эти рыжие волосы. Эти синие глаза.

На ум пришло воспоминание. Голос Лу эхом послышался в мыслях.

«Не говори ерунды. Разумеется, ведьмы рожают и сыновей».

Озарение стало медленно снисходить на меня.

Улыбка мадам Лабелль померкла.

– Я… Я не могла сидеть сложа руки и смотреть, как умирают невинные…

– Короля невинным сложно назвать.

– Это коснется не только короля. Десятки людей погибнут…

– Его дети?

– Да. Его дети. – Она замялась, переводя полный муки взгляд с меня на принца. – Живых наследников не останется. Среди знати развернется борьба за титул. Имя Архиепископа уже под сомнением, как и его авторитет, если ваше присутствие здесь хоть о чем-нибудь говорит. Я удивлюсь, если король не успел еще потребовать аудиенции с ним. Вскоре шассеры останутся без предводителя. Начнется хаос, и тогда Моргана нанесет удар.

Я едва ее слышал. Озарение обрушилось на меня, захлестнуло волной, потекло по венам, разжигая ярость в моей крови все жарче.

– Вы полюбили его, верно?

– Дорогой, все гораздо сложнее… – выговорила мадам Лабелль голосом на октаву выше прежнего, но я ударил кулаком по столу, и она вздрогнула. Гнев во мне смешался со стыдом, когда она покорно сникла. – Да. Я его полюбила.

За столом воцарилось молчание. Слова мадам Лабелль окатили меня ледяной водой, пронизали мое тело холодом насквозь. Бо неверяще нахмурился.

– И не сказали ему, что вы ведьма. – Я говорил жестко и не пытался смягчить своих слов – эта женщина не заслуживала моего сочувствия.

– Да. – Она смотрела на свои руки, крепко сжимая губы. – Не сказала. Так и не решилась. Я… Я не хотела его потерять.

– Господи, – пробормотал Бо себе под нос.

– А Моргана… она застала вас вместе? – спросила Коко.

– Нет, – мягко ответила мадам Лабелль. – Но… вскоре я забеременела и… имела глупость довериться ей и рассказать об этом. Некогда мы были подругами. Лучшими подругами. Ближе сестер. Я думала, она меня поймет… – Она закрыла глаза, и подбородок ее задрожал. – Я была глупа. Моргана вырвала ребенка у меня из рук, когда он родился. Мой прекрасный малыш. Я не рассказала ничего Огюсту.

Лицо Бо исказилось отвращением.

– Вы родили моего брата?

Коко резко ткнула его локтем.

– Что с ним стало?

Мадам Лабелль не открывала глаз. Будто не могла смотреть на нас – на меня.

– Я так и не узнала. Большинство младенцев-мальчиков попадают в богадельни – или в сиротские приюты, если не повезет, – но я знала, что Моргана никогда не проявит к моему сыну такой доброты. Я знала, что она накажет его за мои дела – за дела Огюста. – Дрожа, она выдохнула. А когда открыла глаза, то посмотрела прямо на меня. – Я искала его много лет, но для меня он был потерян.

Потерян. Я скривился. Что ж, можно выразиться и так.

А можно так: «брошен среди мусора умирать».

Мадам Лабелль вздрогнула, увидев отвращение на моем лице.

– Возможно, он навсегда останется потерян для меня.

– Да. – Ненависть жгла меня изнутри. – Останется.

Я вскочил, не обращая внимания на любопытные взгляды остальных.

– Мы потратили здесь слишком много времени. Лу, возможно, уже на полпути в Шато. И вы… – Я указал лезвием на мадам Лабелль, – меня туда отведете.

– Нас, – уточнил Ансель. – Я тоже иду.

Коко встала.

– Как и я.

Бо скорчил гримаску, поднимаясь с места.

– Полагаю, это значит, что и я иду с вами. Ведь, судя по всему, если умрет Лу, то и мне конец.

– Ладно! – рявкнул я. – Но мы выходим сейчас же. Лу уже в милях от нас. Нужно поспешить, иначе она погибнет прежде, чем мы доберемся до Шато.

– Нет. – Мадам Лабелль тоже встала, утирая слезы со щек, и расправила плечи. – Моргана подождет, прежде чем проводить ритуал жертвоприношения. Как минимум две недели.

– Почему? – Мне меньше всего хотелось еще хоть раз в жизни говорить с этой женщиной, но лишь она могла привести меня к Лу. Она была тем необходимым злом, которое я должен был вынести. – Откуда вы знаете?

– Я знаю Госпожу Ведьм. Когда Лу сбежала в первый раз, гордость Морганы была очень серьезно задета, поэтому она созовет как можно больше ведьм, чтобы те смогли узреть ее триумф. В Сочельник ведьмы отмечают Модранит. Ведьмы уже сейчас едут в Шато со всей страны на празднование. – Мадам Лабелль выразительно посмотрела на меня. – Модранит – ночь чествования матерей. Моргану определенно порадует эта ирония.

– Как удачно, что у меня матери нет. – Не обращая внимания на боль в ее глазах, я развернулся и направился к выходу мимо осоловелых танцовщиц и пьяниц. – Встретимся здесь через час. И будьте начеку – никто не должен за нами проследить.

Память души

Лу

Деревянный пол подо мной резко накренился, и я упала к кому-то на колени. Меня обхватили мягкие руки и окутал прохладный свежий запах эвкалипта. Я застыла. Последние два года этот запах преследовал меня в кошмарах.

Я распахнула глаза и попыталась резко отпрянуть, но – к моему ужасу – тело не повиновалось мне. Парализованная, я могла лишь смотреть в ярко-зеленые глаза своей матери. Она улыбнулась и поцеловала меня в лоб. У меня по коже побежали мурашки.

– Я по тебе скучала, дорогая.

– Что ты со мной сделала?

Моргана умолкла и тихо рассмеялась.

– Удивительная вещь – эти инъекции. Когда мсье Бернар принес одну дозу этого вещества мне, я усовершенствовала его. Мне нравится считать, что моя разновидность гуманнее – она действует лишь на тело, но не на разум. – Она улыбнулась шире. – Я решила, что тебе приятно будет отведать вкус снадобья твоих друзей. Они ведь так усердно трудились, чтобы создать его для тебя.

Пол снова пошатнулся, и я огляделась, наконец осознавая, что вижу вокруг. Я находилась в крытой повозке актерской труппы. Сквозь плотный навес не проникал свет, и потому я не могла понять, как долго мы уже едем. Я прислушалась, но смогла расслышать лишь мерный топот лошадиных копыт. Мы покинули город.

Это было неважно. Помощи ждать не стоило. Рид очень ясно дал мне это понять.

Едва я вспомнила его последние слова, как горечь захлестнула меня мучительной волной. Я пыталась скрыть ее, но одинокая слеза все же скатилась по щеке. Моргана стерла ее пальцем и попробовала на язык.

– Моя дорогая, прекрасная малышка. Больше я не позволю ему ранить тебя. Пожалуй, будет уместно сжечь его на костре за то, как он поступил с тобой. Ты согласна? Возможно, я даже смогу устроить все так, чтобы ты сама зажгла огонь. Тебя это порадует?

Кровь отлила от моего лица.

– Не смей его трогать.

Моргана изогнула белую бровь.

– Ты позабыла, Луиза, он твой враг. Но не тревожься… В Модранит все будет прощено. Перед нашим скромным празднованием мы казним твоего мужа. – Она помолчала, ожидая, что я вспылю, услышав о Риде. Но я не выказала чувств – не пожелала доставлять ей такого удовольствия. – Ты ведь помнишь о нашем празднике, да? В этом году мы решили отметить его по-особенному.

Страх змейкой проник в мое тело. Да, я помнила о Модраните.

Ночь Матерей. Белые дамы со всей Бельтерры соберутся в Шато, чтобы пировать и чествовать своих предков-женщин жертвоприношениями. Какая роль во всем этом на сей раз была отведена мне, гадать не приходилось.

Будто прочтя мои мысли, Моргана ласково коснулась моего горла. Я охнула, вспомнив, какая боль пронизала мой шрам, прежде чем я потеряла сознание. Она хохотнула.

– Не волнуйся. Я исцелила твою рану. Нельзя было позволить ни капли драгоценной крови пролиться прежде, чем мы доберемся до Шато. – Она наклонилась к моему уху, щекоча мне лицо волосами. – Колдовство было хитрое, и разрушить его оказалось непросто, но даже оно теперь тебя не спасет. Мы почти дома.

– Шато мне не дом.

– Как грубо. Ты всегда была очень несдержанна. – Все еще посмеиваясь, Моргана потянулась щелкнуть меня по носу, и мое сердце замерло при виде золотого кольца у нее на пальце. Она с понимающей улыбкой проследила за моим взглядом. – Ах да. И еще крайне непослушна.

– Как ты… – Не в силах выдавить слова, я снова забилась, пытаясь бороться с дурманом, но руки и ноги не желали слушаться.

Кольцо Анжелики не должно было попасть к Моргане. Просто не должно. С его помощью я хотела развеять ее чары. Если кольцо окажется на мне, когда Моргана обескровит мое тело, от крови не будет толку. Колдовство не удастся. Да, я умру, но Лионы будут жить. Невинные дети будут жить.

Я забилась сильнее, и вены в моем горле едва не лопнули от натуги. Но чем больше я боролась, тем сложнее становилось говорить и дышать – так тяжелело мое тело. Казалось, я вот-вот провалюсь сквозь пол повозки. Паникуя все больше, я стала выискивать узор – любой узор, – но золото мерцало на краю зрения, размытое и бессвязное из-за дурмана.

Я горько чертыхнулась про себя. Моя решимость быстро испарилась, и ее сменила безнадежность.

– Неужели ты и впрямь полагала, что я не узнаю свое собственное кольцо? – Моргана нежно улыбнулась и заправила прядь волос мне за ухо. – Но скажи мне, как ты его нашла? Или же ты и украла его изначально? – Я не ответила, и она тяжело вздохнула. – Как же ты меня разочаровываешь, дорогая. Попытки убежать, игра в прятки, кольцо – ты явно должна понимать, что все это до крайности глупо.

Моргана подняла меня за подбородок и вдруг посерьезнела – посмотрела мне в глаза хищно и очень внимательно.

– Я всегда опережала тебя на шаг, Луиза. Ты ведь моя дочь. Я знаю тебя лучше, чем ты сама себя. Тебе не перехитрить меня, не сбежать от меня и уж точно меня не одолеть.

Она помолчала, будто ждала ответа, но я не собиралась отвечать. Все внимание до последней крупицы я сосредоточила на том, чтобы пошевелить рукой, запястьем, хотя бы пальцем. От напряжения в глазах у меня потемнело. Несколько минут Моргана смотрела на мои усилия – острота ее взгляда смягчилась и превратилась в странного рода тоску. Затем она снова погладила меня по волосам.

– Всем нам в конце концов суждено умереть, Луиза. Я призываю тебя смириться с этим. В Модранит ты наконец исполнишь свое предназначение, и твоя смерть освободит наш народ. Ты должна этим гордиться. Очень немногим выпадает такая славная судьба.

В последнем, отчаянном рывке я попыталась броситься на нее – ударить, ранить, хоть как-то сорвать с ее пальца кольцо, – но мое тело оставалось холодным и безжизненным.

Оно уже было мертво.

День за днем я проводила в муках. Дурман обездвиживал мое тело, но от боли в костях нисколько не спасал. Лицо и запястье до сих пор ныли после нападения ведьмы, а горло после множества уколов опухло.

Подумать только, когда-то худшей из моих забот были Андре и Грю.

Моргана погладила пальцами опухлость, а затем коснулась отметин от пальцев возле моего уха.

– Подарок от добрых знакомых, дорогая?

Я нахмурилась и сосредоточилась на жжении в кистях и ступнях – это был первый признак того, что действие снадобья ослабевает. Если успею, сумею украсть кольцо Анжелики, вывалиться из повозки и исчезнуть прежде, чем Моргана сможет что-нибудь предпринять.

– Когда-то мы с ними были знакомы, да.

– А теперь?

Я попыталась пошевелить пальцами. Не вышло.

– А теперь они мертвы.

Словно прочтя мои мысли, Моргана достала знакомый шприц из сумки. Я закрыла глаза, безуспешно пытаясь сдержать дрожь в подбородке.

– Когда мы прибудем в Шато, сестры исцелят твое тело. От всех этих ужасных синяков непременно нужно избавиться до Модранита. Ты вновь будешь чиста и невредима. – Она помассировала опухлость у меня на шее, готовясь ввести шприц. – Прекрасна, как Дева.

Мои глаза распахнулись.

– Девой меня сложно назвать.

Приторная улыбка Морганы увяла.

– Неужели ты в самом деле возлегла с этим омерзительным охотником? – Она изящно втянула воздух и с отвращением сморщила нос. – Ох, Луиза. И вновь ты меня разочаровала. Ты пахнешь им с ног до головы. – Моргана перевела взгляд на мой живот, пригляделась внимательнее и вдохнула глубже. – Очень надеюсь, что ты приняла меры предосторожности, дорогая. Сущность Матери соблазнительна, но ее путь не для тебя.

Мои пальцы раздраженно дрогнули.

– Только не делай вид, что убийство собственного внука ниже твоего достоинства.

В ответ Моргана вонзила шприц глубоко мне в горло. Я закусила щеку, чтобы не закричать, и мои пальцы снова налились свинцом.

– Да будет кровь твоя ценой. – Она с тоской погладила меня по горлу. – В твоем чреве ничего нет, Луиза. Последняя из моего рода – ты. Почти досадно… – Моргана наклонилась ближе и коснулась губами моего шрама. От чувства дежавю у меня скрутило живот – я вспомнила, как всего несколько дней назад так же меня целовал Рид. – Думаю, убить ребенка охотника мне было бы приятно.

– Просыпайся, дорогая.

Я открыла глаза, услышав, как Моргана шепчет мне на ухо. Я не знала, сколько времени прошло – сколько минут, часов или дней, – но с повозки наконец сняли навес, и я увидела, что наступила ночь. Садиться я уже даже не пыталась.

Моргана указала куда-то вдаль.

– Дом уже рядом.

Я видела лишь звезды в небе, но все поняла по знакомому шуму волн, разбивающихся о скалы. Достаточно было даже воздуха, чтобы все понять, – совсем не похожего на рыбный воздух Цезарина. Здесь было свежо, морозно, пахло хвоей, солью и землей… И лишь слегка – колдовством. Я глубоко вдохнула и закрыла глаза. Несмотря ни на что, у меня екнуло сердце от мысли о том, как близко мой дом.

Уже через несколько минут колеса повозки застучали по деревянным доскам моста.

И то был не просто мост.

То был легендарный вход в Шато ле Блан.

Я прислушалась. Тихий, едва различимый смех эхом слышался вокруг, и ветер разносил его повсюду, кружа в морозном ночном воздухе снег. Это казалось бы зловещим, если бы только я не знала, что все это – намеренный обман, уловка. У Морганы был талант к театральным представлениям.

Утруждаться, впрочем, не имело смысла. Лишь ведьмы могли найти Шато. Древняя и могущественная магия защищала замок, и уже тысячи лет каждая Госпожа Ведьм укрепляла эти чары. Сложись все иначе, я и сама должна была бы однажды сделать это.

Я посмотрела на Моргану, а она улыбнулась и помахала ведьмам в белых одеждах, которые босиком бежали рядом с повозкой. Они не оставляли следов на снегу. Безмолвные призраки.

– Сестры, – поприветствовала она их с теплотой.

Я нахмурилась. Это были печально известные стражницы моста. Всего лишь актрисы в спектакле Морганы – но они любили порой заманить на мост ночью какого-нибудь мужчину. И утопить его в мутных водах, простиравшихся внизу.

– Дорогая, взгляни. – Моргана усадила меня. – Это Манон. Ты ведь помнишь ее? В детстве вы были неразлучны.

Моя голова упала на плечо, и щеки вспыхнули огнем. Хуже того, Манон и впрямь была совсем рядом и видела мое унижение, а в ее темных глазах пылал восторг. Она радостно улыбнулась и осыпала повозку зимним жасмином.

Жасмин. Символ любви.

Слезы обожгли мне глаза. Хотелось расплакаться – расплакаться, вспылить и сжечь Шато и всех его обитателей дотла. Когда-то они говорили, что любят меня. Впрочем… то же говорил и Рид.

Любовь.

Я прокляла это слово.

Манон забралась к нам в повозку. На голове у нее покоился венок из остролиста – на фоне ее темных кожи и волос красные ягоды походили на капли крови.

– Луиза! Ты наконец вернулась к нам! – Она обняла меня за шею, и мое безвольное тело упало к ней в объятия. – Я боялась, что больше никогда тебя не увижу.

– Манон вызвалась сопровождать тебя в Шато, – сказала Моргана. – Разве не чудесно? Вы вместе прекрасно повеселитесь.

– Очень в этом сомневаюсь, – проворчала я.

У Манон вытянулось лицо.

– Разве ты по мне не скучала? Когда-то мы с тобой были сестрами!

– А ты часто своих сестер прикончить пытаешься? – огрызнулась я.

Манон еще хватило приличия вздрогнуть, но вот Моргана лишь ущипнула меня за щеку.

– Луиза, перестань капризничать. Это невыносимо скучно. – Она протянула руку Манон, а та, поколебавшись немного и покосившись на меня, поспешила ее поцеловать. – А теперь беги скорей, дитя, и приготовь ванну в комнате Луизы. Нужно поскорее смыть эту кровь и зловоние.

– Конечно, госпожа. – Манон поцеловала мои безжизненные руки, передала обратно Моргане и выскочила из повозки.

Я подождала, пока она исчезнет в ночи, и заговорила:

– Хватит притворства. Я не хочу никого видеть – ни ее, ни кого-либо другого. Просто поставь у моей двери стражу, и закончим на этом.

Моргана взяла с пола повозки цветы жасмина и стала вплетать их мне в волосы.

– Как грубо с твоей стороны говорить так. Она твоя сестра, Луиза, и желает побыть с тобой рядом. Весьма недостойно отвечать злобой на ее любовь.

И снова это слово.

– То есть, по-твоему, она из большой любви смотрела, как меня приковывают цепями к алтарю?

– Так ты презираешь ее. Как любопытно. – Она отвела мои волосы от лица. – Возможно, будь вместо алтаря костер, ты бы вышла за нее замуж.

У меня внутри все сжалось.

– Рид никогда не причинял мне боль.

Рид был несовершенен, преисполнен предубеждений, но после нападения ведьмы он и пальцем меня не тронул. Мог бы, но не стал. Что случилось бы, останься я в Башне? Отправил бы он меня в самом деле на костер? Возможно, он проявил бы доброту и вместо этого пронзил мое сердце клинком.

Впрочем, именно это он уже и сделал.

– Любовь способна обратить в глупца любого, дорогая.

Я знала, что она намеренно меня подначивает, но все равно не могла молчать.

– Да что ты вообще знаешь о любви? Ты в жизни любила хоть кого-нибудь кроме себя?

– Осторожнее, – проговорила Моргана елейным голосом, и ее пальцы замерли в моих волосах. – Не забывай, с кем ты говоришь.

Но я не хотела быть осторожной. Теперь, когда Шато показался впереди, а кольцо Анжелики блестело на ее пальце, мне хотелось в точности обратного.

– Я твоя дочь, – сказала я злобно и безрассудно. – И ты готова принести меня в жертву, будто какую-то корову…

Моргана дернула мою голову назад.

– Очень дерзкую корову.

– Я знаю, ты думаешь, что иного пути нет. – Теперь в моем голосе послышалось отчаяние, и горло сдавило от чувств, о природе которых мне думать не хотелось. От чувств, которые я заперла под замком в сердце, как только повзрослела и поняла, какую судьбу уготовила мне родная мать. – Но это не так. Я жила рядом с шассерами. Они способны измениться, способны к терпимости. Я сама это видела. Мы можем указать им другой путь. Можем показать, что мы не такие, какими они нас считают…

– Тебя развратили, дочь моя. – Последние слова Моргана подчеркнула, резко дернув меня за волосы. Затылок прошило болью, но меня это не волновало. Она должна была увидеть правду. Должна была понять. – Я опасалась, что это произойдет. Они отравили твой разум, как отравили наши земли. – Она насильно вздернула мою голову вверх. – Посмотри, Луиза. Посмотри на свой народ.

Ведьмы – некоторых я знала, некоторых нет, – все еще танцевали вокруг нас и смотрели на меня с искренним восторгом. Моргана указала на сестер с темной кожей и заплетенными волосами.

– Розамунд и Саша. Их мать сожгли после того, как она помогла родиться на свет ребенку из знатной семьи, который выходил ножками вперед. Девочкам тогда было всего шесть и четыре года.

Затем она указала на невысокую женщину с оливковой кожей и серебристыми отметинами, изуродовавшими ей половину лица.

– Вьера Бушен сбежала, когда они попытались сжечь их с женой – на этот раз не огнем, а кислотой. В качестве эксперимента. – Моргана указала на другую ведьму. – Женевьева с тремя дочерьми покинула нашу родину, чтобы выйти замуж за священника и разорвать узы, связующие ее с нашими предками. Вскоре ее средняя дочь захворала. Женевьева молила мужа вернуться сюда, чтобы исцелить ее, но он отказался. Дочь Женевьевы умерла, а старшая и младшая дочери теперь презирают ее.

Моргана вцепилась пальцами мне в подбородок крепко, до синяков.

– Расскажи мне еще об их терпимости, Луиза. Расскажи о чудовищах, которых ты зовешь друзьями. Расскажи о том, как жила с ними рядом, позабыв о том, как страдали и до сих пор страдают твои сестры.

– Maman, прошу. – Слезы покатились по моим щекам. – Я знаю, что они обходились с нами жестоко, знаю, что ты их ненавидишь – и все понимаю. Но так нельзя. Прошлое изменить невозможно, но мы все еще можем шагнуть дальше и исцелиться – вместе. Мы можем разделить эту землю. Никому больше не придется умирать.

Но Моргана лишь крепче вцепилась мне в подбородок и наклонилась к моему уху.

– Ты слаба, Луиза, но не страшись. Я не дрогну. Не поддамся сомнениям. Я заставлю их страдать так же, как страдали мы.

Она выпустила меня, выпрямилась и глубоко вздохнула, а я упала на пол повозки.

– Лионы проклянут тот день, когда они захватили нашу землю. Их народ будет корчиться и биться в муках на костре, а король и его выродки захлебнутся твоей кровью. Твой муж захлебнется твоей кровью.

На миг мой разум растерянно дрогнул, но тут же отчаяние захлестнуло его целиком, не позволяя мне мыслить ясно. С одной стороны находилась моя мать – моя мать – и ее народ. С другой – мой муж и его народ. Каждая сторона по-своему презренна – люди извратили друг друга и самих себя, а ведь все должно было быть иначе. Каждая сторона по-своему несчастна. Каждая способна на великие злодеяния.

И посреди всего этого оказалась я.

Соль моих слез смешалась с жасмином в моих волосах. Две стороны одной и той же злосчастной монеты.

– А как же я, maman? Ты когда-нибудь меня любила?

Моргана нахмурилась, и в темноте ее глаза казались скорее черными, нежели зелеными.

– Это не имеет значения.

– Для меня имеет!

– Значит, ты глупа, – проговорила она холодно. – Любовь – не что иное, как болезнь. Отчаянная жажда любви – подлинная хворь. И я вижу по твоим глазам, как она пожирает, ослабляет тебя. Она уже осквернила твой дух. Ты жаждешь его любви так же, как моей, но не получишь ее ни от кого. Ты избрала свой путь. – Она скривила губы. – Разумеется, я не люблю тебя, Луиза. Ты – дочь моего врага. Ты была зачата ради высшей цели, и любовью эту цель я отравлять не стану. Твоим рождением я нанесла удар по Церкви. Твоей смертью я нанесу удар по короне. И оба этих столпа вскоре падут.

– Maman…

– Довольно. – Моргана сказала это тихо, но в голосе ее слышалась смертельная угроза. Предостережение. – Вскоре мы прибудем в Шато.

Не в силах вынести жестокого безразличия на лице матери, я обреченно закрыла глаза и очень быстро пожалела об этом. Будто в насмешку, в мыслях возникло другое лицо.

«Ты мне не жена».

Если эта смертельная мука – любовь, то, возможно, Моргана права. Возможно, без нее мне будет только лучше.

Шато ле Блан стоял на вершине утеса у самого моря. Фамилия нашего рода означала «белый», и замок, верный своему имени, был построен из белого камня, сверкавшего в лунном свете подобно маяку. Я с тоской смотрела на него, на тонкие конические башни, уходившие ввысь к звездам. Там, в самой высокой западной башенке с видом на каменистый пляж, находилась моя детская комната. К горлу подкатил ком.

Повозка покатилась к сторожке у ворот, и я опустила взгляд. На древних створках была высечена родовая печать ле Бланов – трехглазая ворона. Один глаз за Деву, один за Мать, один за Старуху.

Я всегда ненавидела эту мерзкую старую птицу.

Ворота с осязаемой бесповоротностью закрылись за нами, и по моим венам пополз ужас. На снежном дворе было тихо, но я знала, что ведьмы рядом. Чувствовала их взгляды – пристальные, оценивающие. Казалось, даже воздух подрагивает от их присутствия.

– Манон до самого Модранита будет сопровождать тебя днем и ночью. Если же тебе вздумается сбежать… – взгляд Морганы был холоден и жесток, – я разделаю твоего охотника и скормлю тебе его сердце. Ты все поняла?

От страха хлесткий ответ так и застыл у меня на языке.

Моргана кивнула, приторно улыбаясь.

– Твое молчание – золото, дорогая. Я очень ценю его в наших беседах. – Она отвернулась, посмотрела куда-то в сторону и что-то крикнула. Уже через несколько секунд рядом возникли две сгорбленные женщины, которых я смутно узнала. Мои старые няньки.

– Прошу вас, проводите Луизу в комнату и помогите Манон исцелить ее раны.

Они обе бодро закивали. Одна шагнула вперед и взяла мое лицо в сморщенные ладони.

– Наконец вы вернулись, maitresse[23]. Мы так долго вас ждали.

– Осталось лишь три дня, – пропела вторая и поцеловала мне руку. – А после вы отправитесь к Богине на Землю вечного лета.

– Три? – Я встревоженно посмотрела на Моргану.

– Да, дорогая. Три. Уже скоро ты исполнишь свое предназначение. И наши сестры вечно будут пировать и танцевать в твою честь.

Предназначение. Честь.

Все эти слова звучали так красиво, будто мне вручали роскошный подарок, повязанный блестящей красной лентой. Я истерически засмеялась. Ну, хоть кровь будет красная, и на том спасибо.

Одна из нянек озабоченно посмотрела на меня.

– Госпожа, с вами все хорошо?

Мне как раз хватало способности к самоосознанию, чтобы понимать – со мной определенно не все хорошо.

Три дня. Вот и все, что мне осталось. Я расхохоталась еще пуще.

– Луиза. – Моргана щелкнула пальцами у меня перед носом. – Что здесь смешного?

Я поморгала, и мой смех оборвался так же резко, как начался. Через три дня я буду мертва. Мертва. Мое мерное сердцебиение, холодный ночной воздух на лице – всего этого не станет. Я перестану существовать – по крайней мере так, как сейчас. Исчезнет веснушчатая кожа, сине-зеленые глаза и эта страшная боль внутри.

– Нет. – Я подняла взгляд к звездам, усеявшим бескрайнее небо. Подумать только, раньше мне казалось, что здесь вид красивее, чем в Солей-и-Лун. – Ничего смешного здесь нет.

Я больше никогда не смогу посмеяться с Коко. Подразнить Анселя. Поесть булочек у Пана, взобраться на крышу Солей-и-Лун и увидеть рассвет. Есть ли в загробной жизни рассветы? И даже если да, будут ли у меня глаза, чтобы их увидеть?

Я не знала этого, и незнание пугало меня. Я отвела взгляд от звезд, чувствуя слезы на своих ресницах.

Через три дня мы с Ридом разлучимся навсегда. Когда моя душа оставит тело, наши пути разойдутся навечно… ибо я была уверена – туда, куда отправлюсь я, Риду дорога будет закрыта. И это пугало меня больше всего.

«Куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить».

Но в Земле вечного лета охотнику на ведьм не место, а ведьме не место на Небесах. Если и то, и другое вообще существует.

Будет ли моя душа помнить о нем? Отчасти мне даже хотелось бы обратного, но все же я знала правду. Я любила его. Очень сильно любила. И эта любовь хранилась не только в сердце и разуме. Такую любовь нельзя познать однажды и просто позабыть после. Нельзя коснуться ее и не ощутить прикосновения в ответ. Нет… эта любовь иная. Неизменная, нерушимая. Эта любовь исходит из души.

Я знала, что буду помнить Рида. Даже после смерти буду чувствовать, что его нет рядом, жаждать, чтобы он оказался со мной вновь, но этому не суждено сбыться. Вот она, моя судьба – вечная пытка. Но, как ни мучительны мысли о нем, я с радостью вынесу эту боль, чтобы хоть малая крупица Рида осталась со мной. Эта боль означает, что все между нами по-настоящему.

Смерть не могла забрать у меня Рида. Он был мной. Наши души теперь связаны навеки. И я знала – даже если я больше ему не нужна, даже если я прокляну его имя, мы останемся одним целым.

Я смутно почувствовала, как две пары рук уносят меня прочь. Неважно куда. Рида не будет там со мной.

И вместе с тем… будет.

Вестник

Рид

– Я замерзаю, – простонал Бо жалобно.

Мы разбили лагерь в роще древних корявых сосен в Ля-Форе-Де-Ю. Весь свет, что исходил от луны и звезд, скрывали облака. Туман цеплялся за наши плащи и одеяла – тяжелый, противоестественный.

Мои штаны насквозь промокли в снегу. Вздрогнув, я оглянулся на своих спутников. Им тоже явно было холодно – у Бо громко стучали зубы, губы Анселя медленно синели, а на губах Коко багровела кроличья кровь. Я пытался не смотреть на тушку у ее ног, но безуспешно.

Заметив мой взгляд, она пожала плечами:

– У них кровь горячее нашей.

Неспособный промолчать, Ансель подскочил к ней.

– Ты… ты всегда для колдовства используешь кровь животных?

Коко внимательно посмотрела на него, прежде чем ответить.

– Не всегда. Разные чары требуют разных ингредиентов. Равно как каждая Белая дама чувствует свои собственные уникальные магические узоры, так и каждая Алая дама чувствует, какие уникальные составляющие нужны для колдовства. Лепестки лаванды могут усыплять, но также на это способна кровь летучей мыши, и вишня, и еще миллион разных вещей. Все зависит от ведьмы.

– То есть… – Ансель растерянно заморгал и, поморщившись, посмотрел на кролика. – Ты просто ешь вишню? Или…

Коко рассмеялась, закатала рукав и показала шрамы, которые усеивали ее кожу.

– Мое колдовство таится в моей крови, Ансель. Без нее вишня – это просто вишня. – Затем она нахмурилась, будто встревожилась, что рассказала слишком много. Не только Ансель внимательно ее слушал – и мадам Лабелль, и Бо ловили каждое ее слово, и, к стыду своему, я тоже придвинулся ближе. – С чего этот внезапный интерес?

Ансель отвел взгляд, заливаясь краской.

– Я просто хотел узнать о тебе побольше. – Не в силах сопротивляться соблазну, он уже через пару секунд снова посмотрел на нее. – А все… все ведьмы выглядят как ты?

Коко лукаво вскинула бровь.

– Ты имеешь в виду, все ли они восхитительно красивы? – Он кивнул, тараща на нее глаза, а она хихикнула. – Разумеется, нет. Мы бываем совершенно разными, равно как и Белые дамы – или шассеры.

С этими словами она посмотрела на меня, и я поспешно отвернулся.

Бо снова застонал:

– Я пальцы ног не чувствую.

– Да, вы уже упоминали об этом! – гаркнула мадам Лабелль, подтаскивая свое бревно поближе ко мне. К моему большому раздражению, всю дорогу она держалась рядом со мной – видимо хотела доставить мне как можно больше неудобств. – Собственно говоря, даже несколько раз. Но нам всем холодно, и жалобы здесь ничем не помогут.

– А вот костер помог бы, – буркнул Бо.

– Нет, – твердо ответила она. – Никаких костров.

Мне до смерти не хотелось это признавать, но здесь я был с ней согласен. Костры привлекают лишнее внимание. Множество враждебных созданий бродило по этим лесам. За нами уже успел увязаться безобразный черный кот – вестник несчастья. Поначалу он держался поодаль, но в первую же ночь залез к нам в сумки и съел почти всю еду.

Будто в ответ на мои мысли у Анселя громко забурчало в животе.

Сдаваясь, я взял из своей сумки последний кусок сыра и бросил ему. Ансель хотел возразить, но я перебил:

– Просто ешь.

Он повиновался, и между всеми нами воцарилось мрачное молчание.

Было уже очень поздно, но никто не спал – слишком уж все замерзли. Коко придвинулась поближе к Анселю, поделившись с ним одеялом. Ансель, застонав, закутал в него руки. Бо нахмурился.

– Мы уже очень близко, – сказала мадам Лабелль, ни к кому конкретно не обращаясь. – Осталось всего несколько дней.

– Модранит состоится уже через три, – заметил Бо. – Если мы не умрем от голода или холода прежде.

– Как раз к тому времени мы и прибудем, – признала мадам Лабелль.

– Мы зря тратим время, – сказал я. – Нужно идти дальше. Все равно никто не спит.

Ранее, уже через несколько часов нашего путешествия, мадам Лабелль обнаружила двух ведьм, которые следили за нами. Мы с Коко с легкостью от них избавились, но мадам Лабелль настояла на том, чтобы наметить новый маршрут.

– За дорогой следят, – сказала она мрачно. – Моргана не желает сюрпризов.

Не видя иного выхода, при котором не пришлось бы убивать сестер Лу, я был вынужден согласиться.

Мадам Лабелль оглянулась назад, туда, где снова показался черный кот. Он бродил меж еловых ветвей неподалеку от нее.

– Нет. Мы останемся здесь. Неразумно ходить по этим лесам ночью.

Бо взглянул туда же, куда смотрели мы, сощурился и вскочил.

– Да я сейчас прикончу этого кота.

– Не стоит, – предостерегла его мадам Лабелль. Бо заколебался и нахмурился еще больше. – В этом лесу порой не всё – то, чем кажется, ваше высочество.

Он сердито уселся обратно на землю.

– Хватит меня так звать. Я здесь вместе с вами задницу себе отмораживаю. Ничего «высокого» в этом нет…

Бо резко замолк, когда Коко вдруг вскинула голову и посмотрела куда-то мне за спину.

– Что такое? – прошептал Ансель.

Она не ответила, стянула одеяло и подобралась поближе ко мне. Затем посмотрела на меня, безмолвно предостерегая.

Я медленно поднялся на ноги.

В лесу было тихо. Слишком тихо. Витки тумана беззвучно вихрились вокруг нас… наблюдая, выжидая. По моему телу пробежала колкая дрожь, словно предупреждая, что мы здесь больше не одни. Где-то впереди хрустнула ветка, и я быстро присел, подкрался ближе и отогнул ветвь сосны, чтобы заглянуть в темноту. Коко последовала моему примеру.

Там, совсем близко к нам, маршировал отряд из двадцати шассеров. Они безмолвно шли сквозь туман, обнажив балисарды, напрягши мускулы, остро оглядываясь вокруг. Я мгновенно узнал темноволосого мужчину, который шел во главе.

Жан-Люк.

Вот ведь ублюдок.

Будто почувствовав наши взгляды, Жан-Люк посмотрел на нас, и мы тут же отпрянули назад.

– Стойте, – пробормотал он в зловещей тишине. Мои братья мгновенно остановились, и Жан-Люк шагнул ближе, указав балисардой в нашу сторону. – Там что-то есть.

Трое шассеров последовали вперед по его приказу. Я медленно и тихо вынул из ножен балисарду, не зная, что с ней делать. Жан-Люк не должен был узнать, что мы здесь. Он мог попытаться нас задержать или того хуже – последовать за нами. Я покрепче вцепился в нож. Смогу ли я в самом деле ранить своих братьев? Одно дело разоружить их, но… их было слишком много. Этого недостаточно. Возможно, я смогу отвлечь их, а остальные между тем успеют убежать.

Принять решение я не успел – громко вопя, мимо меня промчался черный кот.

Чтоб тебя.

Мы с Коко оба попытались его схватить, но кот кинулся прочь, прямо к шассерам. Те трое, что были впереди, чуть из кожи не выпрыгнули от неожиданности, а потом, засмеявшись, наклонились его погладить.

– Это просто кот, шассер Туссен.

Жан-Люк с подозрением наблюдал, как кот трется об их ноги.

– В Ля-Форе-Де-Ю ничего «простого» нет. – Раздраженно вздохнув, он жестом велел шассерам идти дальше. – Возможно, Шато уже близко. Пусть ваши глаза будут остры, а клинки – еще острее.

Только через несколько минут я позволил себе выдохнуть. Только когда их шаги уже давно стихли. Только когда туман вновь завихрился вокруг, ничем не тревожимый.

– Почти попались.

Мадам Лабелль сцепила пальцы и наклонилась вперед. Кот, наш неожиданный спаситель, потерся о ее ноги, и она ласково его погладила.

– Возможно, было бы лучше попасться.

– О чем вы?

– Мы не знаем, что ждет нас в Шато, капитан Диггори. Было бы неплохо заполучить преимущество в численности…

– Нет. – Я покачал головой, не желая слушать дальше, и направился обратно к своему месту под деревом. – Они убьют Лу.

Теперь, когда опасность миновала, Ансель зарылся поглубже в одеяло.

– Вряд ли Архиепископ это позволит. Она ведь его дочь.

– Но что остальные? – Я вспомнил пугающую усмешку Жана-Люка, вспомнил, как от тайного знания у него заблестели глаза. Рассказал ли он о Лу братству или же предпочел пока сохранить все в секрете, наслаждаясь новообретенной властью? Намереваясь выложить правду, когда это будет для него выгоднее всего? – Если кто-то заподозрит, что она ведьма, колебаться они не будут. Ты можешь ручаться, что они не причинят вреда Лу?

– Но ведь Архиепископ их предупредил, – настаивал Ансель. – Сказал, что, если умрет она, умрем мы все. После такого никто не решится ее тронуть.

– Если только они не узнают правду. – Потирая руки, чтобы согреть, Коко села рядом с ним. Ансель предложил ей половину своего одеяла, и Коко набросила его на плечи. – Если Лу умрет до церемонии, никакой церемонии просто не будет. А значит, и опасности тоже. Угроза королевской семье исчезнет, ведьма будет мертва. Они убьют ее уже просто затем, чтобы избавиться от ее крови.

Мадам Лабелль усмехнулась.

– В самом деле, будто Архиепископ решился бы изобличить подобной правдой самого себя. Ставлю свою красоту – он не сказал им, что она ведьма. Только не после истории с Древними сестрами. Если шассеры поймут, что все это значит, Архиепископ обречен… но это уже неважно. Огюст в любом случае будет вынужден отчитать его. Возможно, потому-то он со своей веселой компанией фанатиков так быстро сбежал в лес. Пытается отсрочить неизбежное.

Я едва ее слышал. Улыбка Жана-Люка тревожила мой разум. Он подобрался близко. Слишком близко.

«Пусть ваши глаза будут остры, а клинки – еще острее».

Нахмурившись, я снова встал и принялся расхаживать туда-сюда. Коснулся каждого ножа на ремне, балисарды на груди.

– Жан-Люк все знает.

– Разве он не твой лучший друг? – Коко тоже нахмурилась. – Неужели он в самом деле убьет твою любимую женщину?

– Да. Нет. – Я покачал головой и потер шею замерзшей рукой. – Я не знаю. Но рисковать не стану.

Мадам Лабелль нетерпеливо вздохнула.

– Не упрямься, дорогой. Без них мы окажемся в очень серьезном меньшинстве. Строго между нами, наверняка мы сумеем увести Лу прежде, чем этот Жан-Люк успеет ее коснуться…

– Нет. – Резким жестом я перебил ее. – Я сказал, что не стану рисковать. Разговор окончен.

Мадам Лабелль сощурилась, но промолчала. Мудро с ее стороны. Наклонившись почесать кота за ухом, она что-то тихо пробормотала себе под нос. Кот застыл, будто в самом деле слушая ее слова, а затем убежал в туман.

По течению

Лу

Я проснулась и почувствовала, как Манон гладит меня по волосам.

– Здравствуй, Луиза.

Я попыталась вырваться, но мое тело даже не дрогнуло. Хуже того, перед глазами все еще плясали звездочки и мир вертелся вокруг. Заставив себя дышать глубже, я посмотрела на золотой лист прямо у себя над головой. Множество таких шелестели на ветру у меня на потолке. Несмотря на открытое окно, в комнате все равно было приятно тепло, а снежинки, залетая в комнату, собирались в серебристый вихрь и кружились в нем.

Когда-то я называла этот вихрь лунной пылью. Моргана подарила его мне однажды на особенно холодный Самайн.

– Осторожней. – Манон приложила к моему лбу прохладную ткань. – Ты еще очень слаба. Моргана сказала, что ты уже несколько дней не ела как следует.

Ее слова гвоздем вонзились мне в виски, и тут же подкатила очередная волна тошноты. Я бы с удовольствием отказалась от еды навсегда, лишь бы Манон наконец заткнулась. Хмурясь, я смотрела, как солнечный свет медленно заливает комнату. Значит, настало утро. Осталось два дня.

– В чем дело? – спросила Манон.

– Если б я могла двигаться, меня стошнило бы прямо тебе на колени.

Она сочувственно заквохтала:

– Моргана говорила, что тебе может стать плохо от лекарства. Оно не предназначено для такого длительного использования.

– Вот как ты его зовешь, значит? Лекарством? Интересное название для яда.

Манон не ответила, но в следующий миг помахала у меня перед носом овсяным кексом с черникой. Я закрыла глаза, снова пытаясь подавить рвотные позывы.

– Уйди.

– Ты должна поесть, Лу. – Не слушая моих возражений, Манон села на край кровати и робко мне улыбнулась. – Я даже приготовила шоколадно-ореховую пасту. На этот раз с сахаром, а не с солью, помнишь, вот ужас-то был.

В детстве мы с Манон больше всего любили разыгрывать народ, обычно едой. Печенье с солью вместо сахара. В карамели вместо яблок – лук. Мятная паста вместо глазури.

Я не улыбнулась ей в ответ.

Манон вздохнула и коснулась моего лба. Я снова напряглась, чтобы отпрянуть, но тщетно, и голова тут же закружилась. Я вновь сосредоточилась на листе и на своем дыхании – вдох носом, выдох ртом. Рид делал так, чтобы взять себя в руки.

Рид.

Я с горечью закрыла глаза. Без кольца Анжелики я никого не смогу защитить. Лионы погибнут. Церковь падет. Ведьмы разрушат королевство. Я могла лишь надеяться, что Риду и Анселю удастся спастись. Может быть, Коко им поможет – они могут уплыть подальше от Бельтерры, пересечь море и сбежать в Амарис или Люстер…

Но я все равно умру. Вчера, пока все в замке спали, я странным образом с этим смирилась. Даже если бы Моргана меня не отравила, даже если бы не поставила стражу у моих дверей, я не сомневалась: она сдержит обещание, если я убегу. При мысли о том, что мне придется испить крови Рида, придется давиться его сердцем, к горлу подкатила тошнота. Я закрыла глаза и вспомнила то чувство спокойствия, к которому пришла прошлой ночью.

Я устала убегать. Устала скрываться. Я просто… устала.

Будто ощутив мою горечь, Манон подняла руки.

– Возможно, я сумею помочь тебе избавиться от боли.

У меня в животе екнуло, и я лишь на секунду смерила Манон злым взглядом, а потом уступила. Она принялась осматривать мои многочисленные увечья, касаясь их мягкими пальцами, и я закрыла глаза. Вскоре Манон спросила:

– Куда ты отправилась? Когда сбежала из Шато?

Я неохотно открыла глаза.

– В Цезарин.

Она взмахнула пальцами, и боль у меня в голове и животе чуть поутихла.

– Но как тебе удавалось скрываться? От шассеров… И от нас?

– Я продала свою душу.

Манон ахнула и в ужасе прижала ладонь ко рту.

– Что?

Я закатила глаза и объяснила:

– Я стала воровкой, Манон. Без спросу жила в грязных театрах, воровала еду у невинных пекарей. Поступала плохо с хорошими людьми. Убивала. Лгала, изменяла, курила, пила и даже как-то раз переспала с проституткой. Считай, продала душу. Так что в конечном счете я все равно буду гореть в аду.

При виде ее ошеломленного лица у меня в груди вскипел гнев. Черт бы побрал Манон и ее осуждение. И ее вопросы.

Я не хотела об этом говорить. Не хотела этого помнить. Та жизнь… всё, что я сделала, чтобы выжить, все, кого я любила и потеряла, – всё это было в прошлом. Как и моя жизнь в Шато. Все сгорело дотла.

– Еще что-нибудь хочешь узнать? – спросила я горько. – Давай, конечно, продолжим выяснять, как у кого дела. Мы ведь с тобой такие подружки. Ты все еще спишь с Мадлен? А сестра твоя как поживает? Полагаю, она все еще красивее тебя?

Едва я это сказала, как сразу поняла, что не стоило. Манон помрачнела, руки ее обвисли, и она резко вдохнула, как если бы я ударила ее ножом. Несмотря на гнев, мне тут же стало стыдно. Черт. Чтоб меня.

– Не пойми превратно, – добавила я неохотно. – Она красивее и меня тоже…

– Она мертва.

Мой гнев застыл, обратившись в нечто иное, темное и тревожно-недоброе. В нечто холодное.

– Шассеры нашли ее в прошлом году. – Манон стерла пятнышко с моего покрывала, и в глазах ее отчетливо сверкнула боль. – Архиепископ приезжал в Амандин. Флер знала, что нужно соблюдать осторожность… но один ее друг в деревне сломал руку. Она его исцелила. Шассеры быстро почуяли запах. Флер испугалась и бросилась бежать.

Я не могла даже вдохнуть.

– Они ее сожгли. Одиннадцатилетнюю девочку. – Манон покачала головой и закрыла глаза, словно пытаясь не видеть образы, приходящие на ум. – Я не успела вовремя до нее добраться, и мама тоже. Мы плакали, когда ветер уносил ее прах.

Сгорела заживо. В одиннадцать лет.

Манон вдруг резко схватила меня за руку, и в глазах ее заблестели яростные, так и не пролившиеся слезы.

– У тебя есть возможность исправить ошибки этого мира, Лу. Как ты можешь отказываться от нее?

– То есть ты все равно готова принять мою смерть. – Эти мои слова прозвучали не гневно. Они были бесстрастны и пусты, как бездна у меня в груди.

– Я сама умерла бы тысячу раз, лишь бы вернуть сестру, – резко сказала Манон. Отпустив мою руку, она прерывисто выдохнула, а когда заговорила снова, голос ее стал куда мягче: – Я бы заняла твое место, ma sœur[24], если б могла… любая из нас согласилась бы на это. Но мы не можем. Сделать это должна ты.

Слезы уже текли по ее щекам.

– Я знаю, что прошу слишком многого. Знаю, что у меня нет на это права… но прошу тебя, Лу, прошу, не сбегай снова. Лишь ты одна можешь прекратить все это. Лишь ты одна можешь нас спасти. Обещай мне, что не станешь пытаться убежать.

Я смотрела на слезы Манон и чувствовала себя так, будто оказалась в чужом теле. На меня накатила тяжесть, и на этот раз не от снадобья. Она сдавила мне грудь, нос, рот, душила меня, затягивала в пучину, манила в небытие. Уговаривала уступить. Наконец отдохнуть.

Господи, как же я устала.

Слова по собственной воле сорвались с моих губ:

– Обещаю.

– Правда?.. Ты обещаешь?

– Да. – Я все еще чувствовала тяжесть и тьму, которая звала меня к себе, но все же усилием воли посмотрела Манон в глаза. Надежда сверкала в них, такая ясная, такая острая, что могла бы ножом полоснуть мне по сердцу.

– Мне очень жаль, Манон. Я не хотела, чтобы кто-то погиб. Когда… после того как это произойдет, я… обещаю, я поищу Флер в загробном мире… где бы он ни был. И если я ее найду, то расскажу, как тебе ее не хватает. Как сильно ты ее любишь.

Манон плакала все пуще и крепко сжимала мои руки.

– Спасибо тебе, Лу. Спасибо. Я никогда не забуду, что ты для меня сделала. Для нас. Скоро вся боль пройдет.

Скоро вся боль пройдет.

Мне очень хотелось заснуть.

Следующие два дня мне больше ничего не оставалось делать, кроме как безвольно плыть по течению во тьму.

Меня полностью исцелили, и все следы последних двух лет исчезли с моего тела. Идеальный труп. Мои няньки каждое утро приходили на заре, чтобы помочь Манон искупать и одеть меня, но с каждым рассветом говорили они все меньше.

– Она умирает прямо у нас на глазах, – пробормотала одна из них наконец, не в силах больше не замечать, как пустеют мои глаза и как болезненно бледнеет кожа. Манон шикнула на нее и прогнала из комнаты.

Видимо, нянька была права. Казалось, я теперь гораздо ближе к покойным Эстель и Флер, чем к Манон и нянькам. Я уже ступила одной ногой в могилу. Даже боль в голове и животе притупилась – она все еще была там, но вместе с тем… ее не было. Словно мы с ней существовали по отдельности.

– Пора наряжаться, Лу. – Манон погладила меня по волосам, и в глазах ее я увидела искреннее беспокойство. На этот раз я не попыталась отстраниться от ее прикосновения. Даже не моргнула. Лишь продолжила смотреть пустым взглядом в потолок. – Сегодня вечером твой час придет.

Она через голову стянула с меня ночную рубашку и быстро искупала, но избегала смотреть на меня. После двух недель почти что голодания у меня стали выступать кости. Я была измождена. Как живой скелет.

Молчание затянулось. Манон через руки натянула на меня белое церемониальное платье, которое выбрала Моргана. В точности такое же я надевала на шестнадцатый день рождения.

– Мне всегда было интересно… – Манон тяжело сглотнула, бросив взгляд на шрам у меня на горле, – как тебе удалось спастись в прошлый раз.

– Я отдала свою жизнь.

Она замолчала на миг.

– Но ведь… ты не отдала ее. Ты выжила.

– Я отдала свою жизнь, – повторила я медленно и вяло. – Я больше никогда не собиралась возвращаться сюда. – Я ровно посмотрела на нее, а затем снова перевела взгляд на лунную пыль на подоконнике. – И не ждала, что увижу тебя, свою мать или кого бы то ни было здесь снова.

– Ты нашла лазейку. – Манон тихо выдохнула, хихикнув. – Гениально. Отказаться от своей жизни в символическом смысле, чтобы спасти себе жизнь в смысле буквальном.

– Не волнуйся. – Я выдавила эти слова с большим усилием. Они скатились с языка, тяжелые и ядовитые, лишив меня всех сил. Манон уложила меня на подушку, и я прикрыла глаза. – На этот раз так не получится.

– Почему?

Я приоткрыла один глаз.

– От него я отказаться не смогу.

Манон вопросительно посмотрела на перламутровое кольцо у меня на пальце, но я ничего больше не сказала и снова закрыла глаза. Я смутно слышала, как кто-то стучит, но этот звук был так далек.

Шаги. Дверь открылась. Затем закрылась.

– Луиза? – осторожно спросила Манон. Мои глаза открылись… то ли спустя несколько секунд, то ли часов. – Наша госпожа требует твоего присутствия в ее покоях.

Я не ответила, и тогда Манон перебросила мою руку себе через плечо и подняла меня с постели.

– Я могу проводить тебя лишь до ее передней, – прошептала она.

Мои сестры удивленно расступались, пока мы шли по коридорам. Те, что помладше, вытягивали шеи, чтобы получше меня разглядеть.

– Похоже, к тебе пришел посетитель.

Посетитель? На ум мгновенно явился смутный образ Рида, в путах и с завязанным ртом. Но даже ужас в груди притупился и уже не причинял такой боли, как мог бы прежде. Я слишком сильно отдалилась от этого мира.

Или же я только так думала.

Потому что когда Манон оставила меня на полу в передней Морганы, когда открылась дверь в комнату, мое сердце забилось вновь при виде того, что я там увидела.

При виде того, кого я там увидела.

На кушетке моей матери, связанный и с кляпом во рту, лежал не Рид.

Это был Архиепископ.

Дверь захлопнулась у меня за спиной.

– Здравствуй, дорогая. – Моргана села рядом с Архиепископом и провела пальцем по его щеке. – Как ты чувствуешь себя сегодня?

Я уставилась на него, не слыша ничего, кроме безумного биения моего собственного сердца. Глаза Архиепископа – такие же синие, как мои, только темнее – были широко раскрыты. Кровь из пореза на его щеке стекала прямо на кляп.

Я присмотрелась. Кляп был сделан из оторванного рукава его рясы. Моргана в буквальном смысле использовала священное облачение Архиепископа, чтобы заткнуть ему рот. В иное время и в другой жизни я бы посмеялась над тем, какая неудача постигла Архиепископа. Я бы хохотала и хохотала, пока не заколет в груди и не закружится голова. Но то было прежде. Теперь моя голова кружилась по другой причине. Ничего смешного во всем этом не было. Я сомневалась, что меня рассмешит еще хоть что-нибудь в этой жизни.

– Иди ко мне, Луиза. – Моргана встала, взяла меня на руки и занесла в комнату. – У тебя изможденный вид. Сядь, погрейся у огня.

Она усадила меня рядом с Архиепископом на выцветший диван, а сама села с другой стороны. Для троих на диване места не хватало, и нам пришлось омерзительно близко прижаться друг к другу ногами. Не обращая внимания на мои чувства по этому поводу, Моргана приобняла меня за плечи и положила мою голову себе на шею. Запах эвкалипта проник мне в ноздри, заполоняя собой все.

– Манон сказала мне, что ты отказываешься есть. Капризничать нехорошо, дорогая.

У меня не было сил поднять голову.

– До вечера с голоду не умру.

– Да, полагаю, ты права. Но мне больно видеть твои муки, дорогая. Как и всем нам.

Я не ответила. Мне очень хотелось вернуться вновь в приятную тьму, но нога Архиепископа слишком сильно давила на мою. Она была слишком реальна. Словно якорь, она удерживала меня в этом мире.

– Мы нашли этого отвратительного человека сегодня рано утром. – Моргана ликующе смотрела на Архиепископа. – Он блуждал по Ля-Форе-Де-Ю. Ему повезло не утонуть в Лё-Меланколик. А вот я, признаться, слегка разочарована.

– Я… не понимаю.

– Неужели? Мне казалось, все очевидно. Он искал тебя, конечно же. Но забрел слишком далеко от своего шутовского отряда охотников. – Я не позволяла себе проникнуться надеждой, но от этих слов у меня сжалось сердце. Моргана жестоко улыбнулась. – Твоего среди них не оказалось, Луиза. Похоже, он и впрямь от тебя отказался.

Услышать это было не так больно, как я ожидала, – возможно, именно потому, что я ожидала этого. Конечно, Рида с ними нет. Он вместе с Коко и Анселем, как я надеялась, где-нибудь в море, далеко-далеко от смерти, которая поджидает здесь.

Моргана внимательно наблюдала за мной. Недовольная моим равнодушием, она указала на Архиепископа.

– Мне убить его? Тебя это порадует?

Архиепископ встретился со мной взглядом, но в остальном даже не пошевелился. Он ждал, а я уставилась на него. Когда-то я желала этому человеку огненной, мучительной смерти во всех возможных ее видах. Он заслужил это. За всех ведьм, которых он сжег. За Флер. За Вивьен. За Розамунд и Сашу, за Вьеру и Женевьеву.

И вот сейчас Моргана хочет вручить мне его смерть на блюдечке, но…

– Нет.

Архиепископ округлил глаза, а на лице Морганы медленно расплылась недобрая улыбка. Будто она ожидала, что я отвечу именно так. Будто она была кошкой, заприметившей особенно сочную мышь.

– Как любопытно. Недавно ты говорила мне о терпимости, Луиза. Прошу… покажи мне. – Красивым жестом она вытащила кляп изо рта Архиепископа, и тот закашлялся. Моргана переводила задорный взгляд от меня к нему. – Спроси его о чем угодно.

Спроси его о чем угодно.

Я промолчала, и она ободрительно похлопала меня по колену.

– Ну же. У тебя ведь есть вопросы, верно? Было бы глупо с твоей стороны не желать узнать больше. Вот он, твой шанс. Другого не будет. Я почту твою просьбу не убивать его, но другие – нет. Он сгорит первым, когда мы вернем себе Бельтерру.

За Моргану остальное сказала ее улыбка: «Но ты к тому времени будешь уже мертва».

Я медленно повернулась к Архиепископу.

Мы с ним никогда прежде не сидели так близко. Никогда прежде я не видела в его глазах зеленые пятнышки, едва различимые веснушки на носу. Мои глаза. Мои веснушки. Сотни вопросов наводнили мой разум. «Почему ты мне не сказал? Почему ты меня не убил? Как ты мог натворить столько ужасов? Как ты мог убивать невинных детей? Матерей, сестер и дочерей?» Но ответы на все это я уже знала, и потому с губ сорвался другой, непрошеный вопрос:

– Ты меня ненавидишь?

Моргана хохотнула и хлопнула в ладоши.

– О, Луиза! Ты пока не готова услышать ответ на этот вопрос, дорогая. Но все же ты его услышишь. – Она ткнула пальцем в порез на щеке Архиепископа. Вздрогнув, он отпрянул. – Отвечай.

Наблюдая за каждым чувством, которое отражалось на лице Архиепископа, я ждала, когда он заговорит. Твердила себе, что мне это неважно – возможно, так и было, ведь война, которая бушевала в его глазах, была и моей войной. Я его ненавидела. Я хотела, чтобы он ответил за свои ужасные преступления, за свою ненависть, за все зло, которое совершил, – и все же крохотная частичка моей души, заложенная во мне с рождения, не могла желать зла ему.

Архиепископ зашевелил губами, но не издал ни звука. Зная, что не стоит, я все равно наклонилась ближе, и он зашептал – как будто что-то цитировал. Священный стих. У меня упало сердце.

– «Когда ты войдешь в землю, которую дает тебе Господь Бог твой, – выдохнул он, – тогда не научись делать мерзости, какие делали народы сии. Не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, прорицатель, гадатель, чародей и… И ворожея».

Архиепископ поднял голову и посмотрел мне в глаза. В его взгляде ярко пылали стыд и сожаление.

– «Ибо мерзок пред Господом всякий, делающий это, и за сии-то мерзости Господь Бог твой изгоняет их от лица твоего».

Я ощутила, как подступают слезы. Моргана хохотала.

«Разумеется, я не люблю тебя, Луиза. Ты – дочь моего врага. Ты была зачата ради высшей цели, и любовью эту цель я отравлять не стану».

«Мерзость». «Господь Бог изгоняет тебя от лица моего».

«Ты мне не жена».

– «Но, – продолжил Архиепископ, и голос его стал жестче, решимее, – если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного».

По моей щеке скатилась слеза. Увидев это, Моргана засмеялась еще пуще.

– Как трогательно. Похоже, все они неверные, правда, Луиза? Сначала твой муж, теперь и отец. Они оба принесли тебе только сердечную боль. Где же та терпимость, о которой ты говорила?

Моргана примолкла, явно ожидая ответа от кого-то из нас. Но мы промолчали, и она встала, разочарованная.

– Я удивлена, Луиза. Я ждала от тебя более яростной борьбы.

– Я не стану молить ни о его любви, ни о его жизни.

Она фыркнула.

– Речь не о нем, а о твоем драгоценном охотнике.

Я нахмурилась. Внутренний голос подсказывал: я забыла о чем-то важном. Упустила это. Не могла вспомнить.

– Я… Я не ждала, что он пойдет за мной, если ты об этом.

Ее глаза коварно заблестели.

– Не об этом.

Смутное ощущение снова напомнило о себе, на этот раз настойчивее.

– Тогда о чем?..

Кровь отлила от моего лица. Рид.

Забытые слова Морганы приплыли ко мне сквозь тяжелый туман мыслей. Погрузившись в пучину боли, гнева, безысходности и отчаяния, я не задумывалась над их значением прежде.

«Лионы проклянут тот день, когда они захватили нашу землю. Их народ будет корчиться и биться в муках на костре, а король и его выродки захлебнутся твоей кровью. Твой муж захлебнется твоей кровью».

Но это значит…

– Знаю, я обещала, что позволю тебе самой поджечь его костер, – ворвался в мои мысли певучий голос Морганы. – Но боюсь, не выйдет. В венах твоего мужа течет королевская кровь.

Нет. Я закрыла глаза, думая о дыхании, но тут же распахнула их – тьма мгновенно закружилась передо мной. Силой воли – нет, силой отчаяния – я заставила свои бесполезные руки и ноги повиноваться. Они протестующе задрожали, когда я упала вперед, прямо в распростертые руки Морганы, туда, где я надеялась заполучить кольцо…

Она поймала меня и прижала к груди, заключив в омерзительные объятия.

– Не печалься, дорогая. Скоро ты с ним снова встретишься.

Она взмахнула рукой, и все почернело.

Якшание с врагом

Рид

Когда солнце вышло из зенита, Мадам Лабелль указала наверх.

– Шато ле Блан вон там. – Мы посмотрели на гору, которая высилась вдалеке, возможно в двух часах ходу. – Мы должны прибыть ко времени пиршества.

Пришлось поверить ей на слово – больше никто не видел вокруг ничего, кроме деревьев. Бо ворчливо подметил это, и мадам Лабелль пожала плечами и грациозно присела на пень, сложив руки на коленях.

– Боюсь, таково колдовство Шато. Лишь Белая дама способна увидеть его прежде, чем пересечет границу чар. – Увидев недоумение на лице Бо, она добавила: – Я имею в виду мост, разумеется.

Бо открыл рот, чтобы ей ответить, но я перестал слушать и пошел к краю нашего тайного лагеря. В лесу едва слышный запах колдовства был повсюду. Но здесь, в смеси с ароматами соли и деревьев, он был не таким едким. Будто именно здесь ему было самое место. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Вдалеке о берег бились волны. И хотя я никогда прежде не бывал здесь, все вокруг казалось знакомым… все напоминало о Лу.

Сама ее сущность отражалась во всем – в солнечном свете, что сочился меж крон сосен, в ручье, который, несмотря на мороз, журчал рядом. Даже ветер, казалось, танцевал. Кружась, он навевал мне в ноздри аромат Лу, успокаивая мой растревоженный разум, точно бальзам.

«Вот ты где, – казалось, говорил он. – Не думала, что ты придешь».

«Я ведь обещал любить и оберегать тебя».

«А я обещала любить и повиноваться тебе. Какие же мы с тобой оба обманщики…»

Я открыл глаза, чувствуя, как больно становится в груди, и увидел рядом Коко. Она смотрела в чащу так, будто и сама вела с кем-то безмолвный разговор.

– Я чувствую ее здесь. – Она печально покачала головой. – Я с детства знаю Лу и… все же… порой сомневаюсь, что на самом деле знаю ее хоть сколько-нибудь.

Я изумленно моргнул.

– Вы с Лу были знакомы в детстве?

Коко быстро взглянула на меня и всмотрелась мне в лицо, будто размышляла, как ответить. Наконец она вздохнула и снова отвернулась к деревьям.

– Мы познакомились, когда нам было по шесть лет. Я… забрела далеко от своего ковена. Мы с моей теткой… не слишком ладили, и она… ну… – Коко резко примолкла. – Это неважно. Лу нашла меня. Пыталась меня рассмешить, утешить, заплетая мне в волосы цветы. А когда я наконец перестала плакать, она бросила мне в лицо куличик. – Коко улыбнулась, но улыбка растаяла быстро. – Мы хранили нашу дружбу в тайне. Я не говорила даже тетке. Она бы такого не одобрила, потому что ненавидит Моргану и всех Белых дам.

– Похоже, у Лу привычка заводить дружбу с врагами.

Коко, похоже, меня даже не слышала. Она все еще смотрела на деревья, но ясно было, что она уже их не видит.

– Я не знала, что задумали Белые дамы. Лу мне никогда не говорила. Ни единого слова за все эти годы. А потом однажды она просто… исчезла. – Тяжело сглотнув, Коко опустила голову и уставилась на свои ноги. – Если бы я знала, то… помешала бы им, хоть как-нибудь. Но я не знала. Я думала, что Лу мертва.

Меня охватило необъяснимое желание ее утешить, но я воспротивился ему. Время утешений еще не настало. Я должен был слушать.

– Но ты ее нашла.

Коко невесело хохотнула и снова вздернула подбородок.

– Нет. Это она меня нашла. В Цезарине. Оставшись без Лу, я решила провести некоторое время вдали от… своего ковена… поэтому решила попробовать заняться карманными кражами на Восточной стороне. Получалось дерьмово, – добавила она. – Уже на второй день меня арестовали констебли. Но вдруг, как снег на голову, появилась Лу и спасла мою задницу. – Коко снова замолчала и покачала головой. – Я будто призрака тогда увидела. Призрака с изуродованным горлом. Короста к тому времени как раз отпала, но зрелище все равно было отвратительное. – Она подняла рукав, обнажив свои собственные шрамы. – Даже для меня.

Я отвел взгляд. Слишком ясно и четко я мог себе это представить. Серебристый шрам Лу возник перед глазами и быстро сменился зияющей раной в горле мертвой ведьмы. Я отбросил воспоминание прочь, чувствуя тошноту.

– Я хотела ее прикончить, – горько сказала Коко. – Или расцеловать.

Я печально хмыкнул.

– Знакомые чувства.

– И даже потом… после всего… Лу все равно не желала говорить об этом. Прошло два года, и только сейчас я узнала, что произошло той ночью. Не знаю, как она тогда спаслась. Я… вообще ничего не знаю. – Одинокая слеза скатилась по щеке Коко, но та яростно утерла ее. – Она все это хранила в тайне.

Наконец Коко обратила взгляд ко мне, и в глазах ее была мольба. Но я не понимал, о чем она просит.

– Мы должны ее спасти. – Морозное дуновение взъерошило Коко волосы. Она закрыла глаза и подставила лицо ветру. Подбородок у нее дрожал. – Я должна перед ней извиниться.

Я нахмурился.

– За что?

Лу не рассказывала, что ссорилась с Коко. Но только теперь до меня дошло, что Лу вообще мало что рассказывала. Она была невероятно скрытным человеком. Все улыбки, легкий смех, уловки, ругательства, язвительность – все это была просто защита. Отвлечение внимания. Чтобы никто не подобрался слишком близко и не увидел слишком много. Даже Коко.

Даже я.

– Я должна была быть рядом с Лу, когда на нее напала Моргана. Должна была помочь… защитить ее. Но меня не было. Опять. – Коко снова широко распахнула глаза и вдруг запальчиво посмотрела на меня. – На балу в твою честь мы поспорили. Я отговаривала ее влюбляться в тебя.

Я не удержался и нахмурился.

– Почему?

– Ни для кого не секрет, что шассеры убивают ведьм. Ты мне не нравишься, Диггори, и извиняться за это я не стану. – Коко помолчала, как будто борясь с собой, а затем тяжело вздохнула. – Но даже я вижу, что ты стараешься. Теперь Лу осталось надеяться только на нас. Не думаю, что даже ей удастся дважды выйти живой из этого места.

– Не стоит ее недооценивать.

– Я ее не недооцениваю! – закричала она. – Просто мыслю приземленно. Ты не знаешь Белых дам так, как я. Они фанатики. Неизвестно, как Моргана могла ее пытать.

Сердце сжалось.

– Что бы ни случилось, – продолжала Коко суровым голосом, – ты должен вытащить Лу. А об остальных позабочусь я. – Она обернулась и посмотрела на мадам Лабелль, которая сидела рядом с Анселем и Бо. – Мадам Лабелль особой помощи не потребуется, но вот остальные двое могут пострадать.

– Ансель обучен сражаться. – Но даже я сам слышал, как неубедительно это звучит. В шестнадцать лет мальчишке еще не доводилось ни с кем биться за пределами тренировочной площадки.

– Как и Бо. – Коко закатила глаза. – Но он первый намочит штаны, когда увидит ведьминское колдовство. У них с Анселем, в отличие от тебя, нет балисарды и защиты от чар, а эти ведьмы не такие, как Лу. Она давно не упражнялась, годами скрывала свои способности. Эти же ведьмы очень умелы и будут жаждать нашей крови. Они убьют нас без колебаний.

Все вокруг твердили это. Что Лу слаба. Мне стало еще тревожней. Лу не показалась мне слабой, когда связала меня с ведьмой, чуть не разорвала мне позвоночник надвое и пришила руки к телу, будто у тряпичной куклы. Если она была способна на такое, ослабев, то остальным ведьмам, должно быть, подвластна сила Господа.

Мадам Лабелль подошла к нам.

– О чем это вы здесь шепчетесь?

Я не хотел заново переживать весь этот болезненный разговор, поэтому, следуя примеру Лу, перевел беседу в другое русло:

– Как нам придумать стратегию, если мы даже не видим стен, за которые нужно проникнуть?

Мадам Лабелль перебросила волосы через плечо.

– Мой милый мальчик, я уже по меньшей мере дюжину раз ответила на этот вопрос. Проникать нам никуда не нужно. Мы просто войдем через главный вход.

– А я уже сказал, что не позволю вам менять наш облик.

Мадам Лабелль пожала плечами и с притворной небрежностью посмотрела на Анселя и Бо.

– С этим ты опоздал.

Вздохнув с раздражением – или же, возможно, со смирением, – я тоже взглянул на них. Двое юношей сидели позади нас, но они казались мне незнакомцами. Лишь когда тот, что был повыше, робко мне улыбнулся, я узнал в нем Анселя. У него все еще был прямой нос и кудрявые волосы, теперь не каштановые, а черные, но на этом сходство заканчивалось. Бо тоже переменился до неузнаваемости. Лишь презрительная усмешка осталась прежней.

Вскинув густые темные брови в ответ на мой взгляд, он крикнул:

– Нравится?

– Тихо! – шикнул Ансель. – Хотите, чтобы нас услышали ведьмы?

– Не тревожься об этом, дорогой, – сказала мадам Лабелль. – Я на время окутала нас защитной пеленой. Сейчас нас все равно что не существует.

Она снова обернулась ко мне. Я смотрел на мадам Лабелль так, будто у нее отросла вторая голова.

– Итак, дорогой, позволь объяснить в последний раз – твоим способом в Шато нам никогда не войти. Нет никакого толку в том, чтобы карабкаться по стенам или же предпринимать нечто столь же нелепое, над чем ты сейчас, вероятно, размышляешь. Весь замок защищен тысячелетними чарами, призванными не допустить именно этого. Кроме того, как раз этого Моргана и будет ждать от вас, têtes carrées. Грубой силы. Мы угодим прямо в ее когтистые руки.

Бо придвинулся ближе.

– А они правда когтистые?

Меня захлестнуло злорадство, когда я увидел, что мадам Лабелль одарила его курносым носом и бородавкой на подбородке.

– Как смена облика поможет нам войти? – спросила Коко, игнорируя его.

– Мы слишком приметны в нашем привычном виде. – Мадам Лабелль указала на нас с Бо. – Особенно вы двое.

– А он почему? – спросил Бо с сомнением.

– Потому что он рыжеволосый мужчина под два метра ростом, – сказала мадам Лабелль. – Кроме того, он приобрел в замке определенную известность, поскольку убил Эстель и совратил их драгоценную принцессу. Так что ведьмы о нем наслышаны.

Совратил их драгоценную принцессу. Каждое слово ножом вонзилось мне в грудь, но я заставил себя сосредоточиться.

– Мужчинам в Шато нельзя, так что если вы не собираетесь превратить нас в женщин…

– Молчи, не то еще надоумишь ее, – проворчал Бо.

Мадам Лабелль хохотнула и похлопала меня по локтю.

– Идея весьма забавная, дорогой Рид, но мужчинам дозволено входить в Шато в качестве спутников – особенно на праздники, такие как Модранит. Все ведьмы, скорее всего, придут не одни. Не волнуйся, – добавила она, обращаясь к Коко. – Многие ведьмы предпочитают спутниц женского пола. Сказать по правде, проще будет провести в замок тебя, чем этих троих.

– Я знаю. Я и сама ведьма, если вдруг вы об этом забыли. – Коко скрестила руки на груди, сверля мадам Лабелль свирепым взглядом. – И вы ждете, что мы просто в ритме вальса подойдем к дверям и поинтересуемся, нет ли где ведьм, свободных этим вечером?

– Разумеется, нет. Прямо сейчас по этому лесу путешествует немало свободных ведьм. – Мадам Лабелль указала за деревья, где как раз появилась троица ведьм. Юных. Изящных. С кукольными лицами, темными волосами и янтарной кожей. Они весело смеялись, даже не подозревая, что за ними наблюдают. – Но нужно спешить. Не мы одни сегодня бродим по склону в надежде попасть на праздник.

Будто в ответ сзади, шатаясь, к ведьмам подошел тощий юноша и протянул им букет зимней зелени. Ведьмы захихикали – восторженно и жестоко – и убежали от него.

– Боже. – Мадам Лабелль смотрела, как юноша бросает букет на землю. – Мне почти жаль этого бедолагу. Ему придется больше усердствовать, чтобы заполучить себе ведьму. У нас безупречный вкус.

Бо возмущенно зарычал:

– И как тогда ведьму заполучить мне, когда у меня вместо лица жабья морда?

– Обзавестись невероятно красивыми друзьями, разумеется.

Мадам Лабелль подмигнула и быстро, невозможно быстро сорвала балисарду с моего ремня. Она щелкнула пальцами, когда я бросился на нее, и тут я ощутил, как с моим лицом происходит что-то странное – у меня на носу будто треснуло яйцо. Ошарашенный, я застыл, ощущая, как неведомое чувство расползается по щекам. К глазам. Ко рту. Когда оно коснулось горла, я снова ринулся вперед, стискивая губы, противясь колдовству.

– Почти готово, – сказала мадам Лабелль весело, танцуя и отступая подальше от меня. Остальные пристально наблюдали за моим преображением. Даже Бо позабыл, что ему нужно непременно сохранять кислый вид.

Покрыв меня до кончиков волос, колдовство исчезло. Воцарилась тишина, и я наконец выдохнул.

– Ну что?

– Да черт бы вас побрал, – проговорил Бо.

Мои волосы потемнели до черноты. На щеках выросла щетина. Остальные перемены я не видел, но даже на мир вокруг себя теперь смотрел под другим углом. Словно я… уменьшился. Сцепив зубы, я вырвал балисарду у мадам Лабелль, сунул в ножны и направился вслед за ведьмами.

– Стой, стой! – воскликнула мадам Лабелль. Я неохотно обернулся, и она снова протянула руку. – Отдай клинок мне.

Я неверяще уставился на нее.

– Вот уж вряд ли.

Она настойчиво замахала рукой.

– Возможно, ты считаешь, что эти кинжалы были выкованы в святой воде, но я знаю правду. Балисарда была создана в той же воде, что и кольцо Анжелики. – Она указала пальцем себе за спину. – В Лё-Меланколик. И создала ее ведьма.

– Нет. Ее выковал Святой Константин…

– Ее выковала возлюбленная Святого Константина, Анжелика, – нетерпеливо перебила меня мадам Лабелль. – Смирись и живи с этим.

Я прищурился.

– Откуда вы знаете?

Мадам Лабелль пожала плечами.

– Колдовство всегда оставляет след. Даже если мы не способны учуять его на ваших балисардах и на кольце Анжелики, это еще не значит, что его не сумеет обнаружить умная ведьма. А Моргана – ведьма умная. Ты правда хочешь пойти на такой риск и позволить ей разоблачить нас?

Рука потянулась к нагрудному ремню, и пальцы вцепились в сапфировую рукоять у моего сердца. Я наслаждался ее гладкостью… ободрительной тяжестью. Наши балисарды просто не могли быть колдовским оружием. Они ведь защищали нас от колдовства. Но все в моей забытой Богом жизни было ложью. Почему бы и клинку тоже не оказаться обманом?

Обнажив лезвие, я хмуро посмотрел на небо.

– Вы ждете, что мы войдем в Шато ле Блан совершенно безоружными? – спросил Бо недоверчиво.

– Разумеется, нет. Берите с собой любое немагическое оружие, какое только пожелаете. Но балисарду оставьте в лагере. – Мадам Лабелль любезно улыбнулась. – Когда мы выручим Луизу, сможем забрать клинок.

– Да вы с ума сошли… – Он потрясенно замолк, когда я вложил балисарду мадам Лабелль в ладонь.

Не говоря больше ни слова, я развернулся и последовал за ведьмами.

Они лишь раз взглянули на меня и тут же захихикали.

– Его подбородок так остер, что можно стекло резать! – пискнула одна из них. Громко. Будто меня и не было рядом. Нет, будто я был животным, неразумным скотом, неспособным понять их слова. Я пытался не хмуриться, но потерпел сокрушительную неудачу.

– А посмотрите на ресницы! – вздохнула вторая. Этой даже хватило наглости коснуться моего лица. Я сдержался и не сдвинулся с места. Не стал ломать этому существу – то есть этой женщине – запястье. – У тебя случайно нет сестрицы, красавец?

– Он мой, – быстро сказала третья и хлопнула вторую по руке. – Не тронь его!

– Я старшая, – перебила первая. – Значит, первая выбираю я!

Ансель и Бо за моей спиной давились беззвучным смехом. Мне очень хотелось столкнуть их лбами, и я мысленно проклинал мадам Лабелль за то, что она свела нас в пути.

Так любезно, как только мог, я заговорил:

– Дамы, позвольте представить вам моих братьев. – Я схватил их обоих за шиворот и дернул вперед. Ухмылки Бо и Анселя мигом угасли. – Это Антуан. – Я наугад толкнул Анселя к одной из них и следом вцепился в Бо. – А это Берк.

Ведьма, которой я поставил в пару Бо, сморщила нос. Мадам Лабелль, конечно, сжалилась над ним и убрала бородавку, но выглядел он все равно наименее привлекательно из нас троих. Бо же, совершенно невозмутимый – или просто тупой, – обаятельно улыбнулся ведьме, обнажив щель меж передних зубов. Ведьма с отвращением отпрянула.

Первая ведьма взяла меня под локоть и попыталась притянуть поближе к себе.

– А тебя как зовут, красавец?

– Рауль.

Она ощупала мускулы на моей руке.

– Приятно познакомиться, Рауль. Я – Элайна. Ты бывал когда-нибудь в Шато?

Я с трудом удержал на лице вежливое и заинтересованное выражение.

– Нет, но слышал, что замок прекрасен.

– Как и его обитательницы. – Бо лукаво подмигнул ведьмам.

Никто не обратил на него внимания.

– Тебя ждет небывалое удовольствие! – Ведьма, что шла рядом с Анселем, протолкнулась мимо сестры и взяла меня под другую руку. – Я, кстати, Элодия. У тебя точно-точно нет сестры? – Она с надеждой заглянула мне за спину.

– Эй! – возмутилась третья сестра, осознав, что свободных рук у меня больше нет.

– А это Элинор, – проговорила Элайна небрежно. – Но Элодия права – чтобы предложить свои услуги, ты избрал наилучшую ночь из возможных. Сегодня Модранит, а завтра будет Йоль. Наша Госпожа в этом году замыслила чудесное празднество…

– Мы прибыли из самого Сюлли… – сказала Элодия.

– Потому что в Шато наконец вернулась Луиза! – договорила Элинор. Она схватила под руку Анселя и последовала за нами сквозь деревья.

Мое сердце замерло, и я споткнулся. Две пары рук поспешили помочь мне устоять на ногах.

– Все хорошо? – спросила Элайна.

– Ты побледнел, – заметила Элодия.

– Кто такая Луиза? – спросил Бо, смерив меня острым взглядом.

Элинор посмотрела на него, сморщив нос.

– Луиза ле Блан. Дочь и наследница Госпожи Ведьм. Ты что, дурак?

– Видимо, да. – Бо изобразил удивленный вид. – Так что же, дамы, чем наша прекрасная госпожа задумала порадовать нас? Едой? Танцами? Удастся ли нам познакомиться с чудесной Луизой?

– Тебе – нет, – сказала Элинор. – Ты туда не пойдешь.

Я резко остановился.

– Он пойдет со мной.

Элайна надула губы.

– Но ведь никто из нас не хочет брать его с собой.

– Если вы хотите взять меня, берите и его. – Я отстранился от Элайны, и она слегка поджала губы. Я мысленно чертыхнулся. – Прошу. – Я заправил прядь черных волос ей за ухо и выдавил улыбку. – Он ведь мой брат.

Она подалась навстречу моей руке, и хмурость на ее лице растворилась в улыбке.

– Что ж, если ты настаиваешь.

Мы продолжили путь. Ансель кашлянул.

– Так… чего же нам стоит ожидать сегодня?

Элинор застенчиво улыбнулась.

– Не тревожься, Антуан. Я позабочусь о тебе, уж поверь.

Лицо Анселя побагровело.

– Нет, я не… Я имел в виду…

Элинор рассмеялась и прижалась к нему поближе.

– Все как всегда. Дары, малые жертвы. Наша мать умерла несколько лет назад, поэтому вместо нее мы почтим нашу Госпожу.

– И Богиню, конечно же, – добавила Элодия.

– А потом, – с предвкушением сказала Элайна, – после пиршества и танцев, в полночь, Моргана принесет Богине свою жертву.

В полночь. У меня онемели ноги и руки.

– Жертву?

Элайна заговорщически наклонилась ко мне поближе.

– Свою дочь. Страшное дело, но так должно случиться. Сегодня мы с тобой увидим, как творится история.

Элодия и Элинор в один голос возмутились, оставшись не у дел, но я их уже не слышал. У меня в ушах зазвенело, руки сжались в кулаки. Бо, казалось бы, невинно наступил мне на ногу.

Я споткнулся, вывалившись из рук ведьм, и обернулся к нему.

– Прости, Рауль. – Он пожал плечами и беспечно улыбнулся, но в глазах его я увидел предостережение. – Совсем не смотрю, куда иду, правда?

Я глубоко вздохнул. Потом еще раз. Заставил себя разжать кулаки.

Раз.

Два.

Три…

– Глядите! – Элинор указала налево. Несколько человек вышли из-за деревьев. – Это же Иветта и Сабина! Мы не виделись с ними с детства!

Элайна и Элодия радостно запищали и потащили нас с Анселем к ним. Бо поплелся следом.

Приглядевшись, я заметил, что под руку с одной из новоприбывших ведьм шагает Коко. Оставалось найти только мадам Лабелль. Коко бросила на меня тревожный взгляд, и я понимающе кивнул.

– Смотрите в оба, а рты держите на замке, – предупредила нас тогда мадам Лабелль, уходя. – Я найду вас в замке.

Смутные указания, которых явно было мало. Никаких объяснений. Ни слова о непредвиденных событиях, которые могут нас настигнуть. Шассер, новобранец, принц из рода Лионов и ведьма крови шли в Шато ле Блан совершенно вслепую. Если сегодня дело пойдет плохо, погибнет не только Лу.

Элайна представила меня друзьям, а затем переплела наши пальцы и положила голову мне на плечо. Я оскалился в улыбке, представив, что на ее месте Лу.

Такая яркая и живая Лу. Щелкает меня по носу и с любовью ругается на меня. Я представил ее лицо и решил за него держаться.

Я знал, что только так смогу не придушить кого-нибудь.

Элодия с очевидным интересом оглядела одну из женщин возле Коко, а затем погладила меня по щеке.

– Прости, милый. Эх, будь у тебя сестра… – Она ушла не оглядываясь, и Ансель двинулся в ногу со мной. Пока девушки о чем-то болтали, он незаметно толкнул меня под локоть и кивнул вперед, туда, где редела чаща.

– Смотри.

Перед нами протянулся мост. Невозможно длинный. Деревянный. Прямо как из сказки. А над ним, возвышаясь над вершиной горы, стоял замок Шато ле Блан.

Мы прибыли.

Модранит

Рид

Ведьмы были просто везде.

Когда они увлекли меня за собой на заснеженный двор, у меня перехватило дыхание. Во дворе едва хватало места, чтобы пройти. Куда ни повернись, я с кем-нибудь сталкивался. Там были и старухи, и младенцы, и женщины всех возрастов, типажей и цветов – и у всех в глазах горел восторг. Все они раскраснелись, все смеялись. Все восхваляли языческую богиню.

Темноволосая ведьма подбежала ко мне в толпе, встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

– Радостна встреча! – сказала она, хихикнула и снова исчезла в толпе.

Следующей подошла дряхлая старая ведьма с корзиной хвойных веток. Я с подозрением посмотрел на нее, вспомнив старуху с рынка, но она только водрузила мне на голову можжевеловую корону и прохрипела благословение от имени богини. Маленькие девочки с писком пронеслись у моих ног, играя в салки. Босоногие, с перемазанными в грязи лицами. С лентами в волосах.

Сущее безумие.

Элайна и Элинор – которая бросила Анселя, осознав, что Элодии удалось найти себе пару получше, – потянули меня в разные стороны, намереваясь представить всем своим знакомым. Я даже не утруждался запоминать имена. Месяц назад я пожелал бы всем им смерти. Теперь же у меня внутри разверзлась бездна. Эти женщины, такие красивые и улыбчивые, хотели, чтобы Лу умерла. Они собрались здесь отпраздновать ее смерть.

Вскоре выносить все это веселье стало просто невозможно. Как и ничем не разбавленное зловоние колдовства, которое здесь было сильнее, чем где-либо на моей памяти.

Натянуто улыбаясь, я отстранился от Элайны.

– Мне нужно в уборную.

Глазами я искал мадам Лабелль, но понятия не имел, какой облик она себе выбрала и сумела ли вообще войти.

– Нельзя! – Элайна вцепилась в меня еще крепче. Солнце уже опустилось за замок, и тени во дворе все росли и росли. – Скоро начнется пир!

И верно: будто повинуясь безмолвному зову, ведьмы последовали к дверям. Возможно, зов и правда был. Сосредоточившись как следует, я почти мог почувствовать этот тихий шепот на своей коже. Меня пробрала дрожь.

– Конечно, – выдавил я, когда Элайна потащила меня вперед. – Я могу и подождать.

Ансель и Бо держались рядом. Коко кто-то увел, как только мы пересекли мост, и с тех пор я ее не видел. От этого мне было не по себе.

Бо толкнул локтем полную ведьму, чтобы за мной поспеть.

– А посетит ли пиршество наша Госпожа?

– Эй, поосторожней! – Ведьма в отместку чуть не сбила его с ног, и Бо врезался в меня, но устоял.

– Боже правый. – Он сердито посмотрел вслед ведьме, которая уже протиснулась внутрь через каменные двери. Над ними было высечено вычурное изображение растущей, полной и убывающей лун.

– Кажется, ты божеством ошибся, – проворчал я.

– Ты идешь или нет? – Элинор дернула меня за собой, и у меня не осталось выбора, кроме как последовать за ней.

Зал был огромный и древний – даже больше храма в соборе Сан-Сесиль, – со сводчатыми потолками и огромными стропилами, которые были покрыты снегом и листвой, как если бы неким образом двор просочился и внутрь. Лозы увивали арочные окна, пробираясь в зал. На стенах сверкал лед. Длинные деревянные столы стояли вдоль зала, поросшие мхом и уставленные мерцавшими свечами. Тысячью свечей. Мягким светом они освещали ведьм, которые бродили поблизости. Сесть еще никто не успел – все пристально смотрели в дальний край комнаты. Я проследил за их взглядами. Казалось, сам воздух вокруг нас застыл недвижно.

Там на древесном троне восседала Моргана ле Блан.

А рядом с ней, с закрытыми глазами и безвольно повисшими руками и ногами, парила в воздухе Лу.

Из моей груди вырвался болезненный резкий выдох. Прошло всего две недели, но Лу уже походила на скелет. Ее прежде непослушные волосы были подстрижены и аккуратно заплетены, веснушки исчезли. Кожа, когда-то золотая, теперь казалась белой. Пепельной.

Моргана подвесила ее в воздухе спиной вниз, и Лу выгнулась почти что пополам, касаясь пальцами ног и рук помоста. Голова Лу была запрокинута, отчего ее хрупкое горло обнажилось, и все видели ее шрам.

Небывалый гнев вспыхнул у меня внутри.

Они сделали из нее посмешище.

Из моей жены.

Две пары рук вцепились в мое пальто сзади, но в этом не было нужды. Я стоял неподвижно и не сводил взгляда с Лу.

Элинор встала на цыпочки, чтобы посмотреть получше. Потом прикрыла рот и хихикнула.

– Она не такая красивая, какой я ее помнила.

Элайна вздохнула.

– Посмотрите, какая худая.

Я обернулся к ним. Медленно. Руки Бо и Анселя стиснули мое пальто еще крепче.

– Тише, – выдохнул Бо мне в плечо. – Пока рано.

Я заставил себя глубоко вдохнуть. Пока рано, повторил я себе.

Пока рано, пока рано, пока рано.

– Да что с вами троими такое? – Голос Элайны прозвучал неожиданно громко в затихшем зале. Визгливо и неприятно. Ответить мы не успели – со своего места поднялась Моргана. Все бормотание в комнате мгновенно смолкло. Моргана с улыбкой посмотрела на нас, как мать на любимое дитя.

– Сестры мои! – Она вскинула руки, будто в мольбе. – Будьте благословенны!

– Благословенна будь! – в один голос пропели ведьмы в ответ. Восторг озарил их лица. Мой гнев чуть угас, ему на смену пришла тревога. Где же мадам Лабелль?

Моргана шагнула, спускаясь с помоста. Я беспомощно смотрел, как Лу плывет по воздуху с ней рядом.

– Да будут благословенны ноги ваши, – воскликнула Моргана, – кои привели вас сюда!

– Благословенны! – Ведьмы, как безумные, захлопали в ладоши и затопали ногами. У меня по спине змейкой пополз ужас.

Моргана сделала еще шаг вниз.

– Да будут благословенны колени ваши, кои преклоните вы пред священным алтарем!

– Благословенны!

По лицу полной ведьмы потекли слезы. Бо потрясенно смотрел на нее, но она не заметила. Никто не заметил.

Еще шаг.

– Да будут благословенны чрева ваши, без коих не было бы нас на свете!

– Благословенны!

Моргана наконец спустилась с возвышения.

– Да будут благословенны груди ваши, кои сотворены в красоте!

– Благословенны!

Она широко распростерла руки и запрокинула голову, тяжело дыша.

– И да будут благословенны уста ваши, кои будут произносить священные имена богов!

Крики ведьм достигли апогея.

– Благословенны!

Моргана опустила руки, все еще тяжело дыша, и ведьмы постепенно примолкли.

– Добро пожаловать, сестры, и счастливого Модранита вам! – Снова улыбнувшись своей снисходительной улыбкой, она шагнула к среднему столу, явно намереваясь усесться во главе. – Подходите ко мне, прошу вас, ешьте и пейте досыта! Ибо сегодня мы празднуем!

Ведьмы снова радостно закричали и кинулись занимать места поближе к ней.

– Спутникам за столами сидеть нельзя! – быстро крикнула Элайна нам и бросилась за сестрой. – Va-t’en[25]! Идите и постойте у стены с остальными!

Меня захлестнуло облегчение. Мы быстро подошли к другим спутникам, что уже собрались у дальней стены.

Бо указал нам на одно из окон.

– Сюда. У меня от этих благовоний уже голова болит.

От окна было прекрасно видно Моргану. Одним ленивым взмахом руки она приказала нести еду. Вскоре со смехом в зале смешался звон столовых приборов. Спутница рядом с нами обернулась и восторженно сказала:

– Госпожа Ведьм так прекрасна, что почти больно смотреть!

– Ну так и не смотри! – гаркнул я.

Девушка ошарашенно заморгала и быстро отошла.

Я снова обратил внимание на Моргану. На изображения в Башне шассеров она совсем не походила. Да, эта женщина была красива, но также жестока и холодна – как лед. В ней не нашлось ни капли тепла, которым полнилась Лу. В Лу вообще не было ничего от нее. Они отличались друг от друга как ночь и день, как зима и лето, но все же… все же было нечто похожее в их лицах. В подбородках. Некая решительность. Уверенность в том, что они смогут прогнуть весь мир под себя.

Но такой вид был у Лу прежде. Теперь же она безвольно парила возле Морганы, будто спала. Возле нее стояла ведьма, высокая и темнокожая, с побегами остролиста в волосах.

– Дешевая версия меня, – пробормотал кто-то рядом со мной. Коко. Она с непроницаемым видом смотрела на Лу и темнокожую ведьму.

Маленькая рука просунулась в окно и коснулась моего локтя. Я быстро обернулся.

– Не оглядывайся!

Я резко замер, но успел заметить рыжевато-светлые волосы и тревожно знакомые синие глаза мадам Лабелль.

– Вы выглядите по-прежнему. – Я попытался как можно меньше шевелить губами. Мы с Коко попятились, пока не уперлись в подоконник. Ансель и Бо встали с двух сторон, полностью заслоняя мадам Лабелль от глаз. – Где ваша маскировка? И где вы были?

Она гневно фыркнула.

– Даже у моего колдовства есть пределы. Я потратила все силы на защитные чары в лагере и преображение ваших лиц – причем ваш облик еще и приходится поддерживать. Я едва сумела осветлить себе волосы, а значит, войти я не могу. Меня слишком легко узнать.

– О чем вы говорите? – прошипела Коко. – Лу никогда не приходилось «поддерживать» узоры в лазарете. Она просто… не знаю… использовала их и все.

– То есть ты хочешь, чтобы я изменила твое лицо навсегда? – Мадам Лабелль смерила ее суровым взглядом. – Легко, мне будет гораздо проще сделать это и оставить вас навечно блудливыми низкорослыми болванами…

Я почувствовал, как к горлу подступает жар.

– Лу использовала магию в церкви?

– Так что нам делать? – быстро прошептал Ансель.

Я заставил себя снова обратить взор на столы. Еда быстро заканчивалась. Откуда-то снаружи послышалась музыка. Некоторые уже встали и пошли за своими спутниками. Скоро и Элайна с Элинор снова вцепятся в меня.

– Ждать моего знака, – сказала мадам Лабелль коротко. – Я обо всем договорилась.

– Что? – Я сдержал порыв обернуться и придушить ее. Сейчас уж точно было не время для бесполезных и невнятных указаний. Пришла пора ясности. Пора действий. – О чем договорилась? Какого знака?

– Времени объяснять нет, но вы поймете, когда увидите. Они ждут снаружи…

– Кто?

Я резко замолк – к нам подскочила Элинор.

– Ха! – воскликнула она торжествующе. У нее изо рта сладко пахло вином, а щеки порозовели. – Я ее опередила! Значит, первый танец мой!

Я сопротивлялся, когда она потащила меня прочь, но обернувшись, увидел, что мадам Лабелль исчезла.

Я кружил Элинор по поляне, но даже ее не видел. Мы четверть часа добирались до этого странного, сверхъестественного места, скрытого глубоко в тени горы. Тот же густой туман из Ля-Форе-Де-Ю витал над землей и здесь. Он вихрился у нас под ногами во время танца в такт быстрой мелодии. Я почти разглядел духов давно умерших ведьм, плясавших в нем.

Посреди поляны были руины храма – белые, осыпающиеся под открытым небом. Моргана сидела там и наблюдала за принесением малых жертв. Лу, все еще без чувств, парила возле нее. Каменный алтарь высился из земли рядом с ними и сверкал в лунном свете – безупречный, нетронутый.

Мой разум боролся с телом. Разум призывал подождать мадам Лабелль, телу же хотелось сейчас же броситься к Моргане и защитить от нее Лу. Я не мог больше смотреть, как она плывет по воздуху, будто и сама уже стала призраком в тумане.

А Моргана… никогда прежде я не желал убить ведьму так сильно, как сейчас. Вонзить нож ей в глотку и оторвать бледную голову от тела. Чтобы пролить ее кровь, мне даже не нужна была балисарда.

Но пока рано. Нужно ждать знака.

Если бы только мадам Лабелль сказала нам, что это за знак.

Музыка играла бесконечно, но никаких музыкантов поблизости было не видно. Элинор неохотно отдала меня Элайне, и я потерял счет времени. Чувствовал лишь тревожное биение собственного сердца и морозный ночной воздух на коже. Сколько еще я должен ждать? Где мадам Лабелль? Кого ждала она?

Слишком много вопросов и слишком мало ответов. И ни следа мадам Лабелль.

Паника быстро переросла в отчаяние, когда была убита последняя овца и ведьмы стали преподносить Моргане другие дары. Резные изделия из дерева. Вязанки трав. Украшения из красного железняка.

Моргана, не говоря ни слова, смотрела, как они складывают подношения у ее ног. Она рассеянно гладила Лу по волосам, когда темнокожая ведьма вышла к ней из храма. Я не слышал их тихого разговора, но лицо Морганы просветлело от услышанного. С недобрым предчувствием я смотрел, как ведьма возвращается в храм.

Если Моргана чему-то рада, нам это ничего хорошего явно не сулит.

Вскоре Элайна и Элинор покинули меня, чтобы положить в общую груду свои дары.

Я вытянул шею, пытаясь высмотреть что-нибудь неладное, что-то, что можно было бы счесть знаком. Но тщетно.

Ансель и Коко встали рядом со мной, и тревога их казалась почти осязаемой.

– Скоро ждать больше будет нельзя, – выдохнул Ансель. – Полночь почти настала.

Я кивнул, вспоминая злую усмешку Морганы. Что-то надвигалось. Мы и впрямь не могли больше ждать. Дала нам сигнал мадам Лабелль или нет, пришло время действовать. Я посмотрел на Коко.

– Кто-то должен отвлечь внимание Морганы от Лу.

– Кто-то вроде ведьмы крови? – мрачно спросила она.

Ансель хотел возразить, но я его перебил:

– Это будет опасно.

Коко легким движением большого пальца вспорола себе запястье. Из него брызнула темная кровь, и воздух наполнился острым горьким зловонием.

– Не волнуйтесь за меня. – Она развернулась и исчезла в тумане.

Я как мог незаметно проверил свой ремень с ножами, скрытый под пальто.

– Ансель… прежде чем мы начнем… я… Я просто хочу… – Я замолчал на миг и тяжело сглотнул. – …Извиниться. За то, что я сделал в Башне. Я не должен был даже пальцем трогать тебя.

Он изумленно заморгал.

– Пустяки, Рид. Ты же тогда расстроился…

– Нет, не пустяки. – Я неловко кашлянул, не решаясь посмотреть ему в глаза. – …Какое у тебя есть оружие?

Ответить Ансель не успел – музыка резко стихла и на поляне воцарилась тишина. Все взгляды обратились к храму. Я в ужасе смотрел, как Моргана встает и ее глаза недобро сверкают.

Все. Время и правда вышло.

Я последовал за ведьмами, которые стали подходить ближе, как мотыльки к огню. Сунув руку под пальто и стиснув рукоять ножа, я пробился вперед. Ансель поступил так же, а следом за ним и Бо.

Хорошо. Они могут защищать друг друга. Впрочем, если я не преуспею, считай, они уже мертвы.

Целью была Моргана.

Нож прямо в грудь может отвлечь ее не хуже Коко. Если повезет, он убьет ее. Если же нет, я хотя бы успею схватить Лу и бежать. Я молился о том, чтобы остальные смогли ускользнуть незамеченными.

– Многие из вас проделали долгий путь, чтобы восславить этот Модранит. – Моргана говорила тихо, но ее голос отчетливо слышался в тишине. Ведьмы ждали, затаив дыхание. – Принять всех вас здесь с дарами – честь для меня. Ваше веселие сегодня вернуло мне силу духа. – Она внимательно оглядывала каждое лицо и как будто бы задержала взгляд на моем на миг дольше, чем стоило бы, прежде чем продолжить. Я медленно выдохнул.

– Но вы знаете, что сегодня мы не только веселимся, – продолжала она еще тише и мягче. – В эту ночь мы чествуем наших матриархов. В эту ночь мы восхваляем и воздаем дань Богине – той, что несет свет и тьму, той, что исторгает из уст своих и жизнь, и смерть. Единственной нашей истинной Матери. – Моргана снова замолчала, и на этот раз молчание вышло более выразительным и долгим. – Наша Мать гневается. – Мука в ее голосе была так правдоподобна, что даже я почти поверил. – Дети ее страдают от рук человеческих. На нас охотятся. – Она заговорила громче. – Нас предают огню. В их ненависти и страхе мы теряем сестер, матерей и дочерей.

Ведьмы разволновались. Я крепче вцепился в нож.

– И сегодня, – выкрикнула Моргана страстно, воздев руки к небесам, – Богиня ответит на наши молитвы!

Затем она резко опустила руки, и Лу, все так же без чувств, накренилась вперед. Ее ноги беспомощно болтались над полом храма. – Моя дочь вознесет свою жертву Богине, и та положит угнетению конец! – Моргана стиснула кулаки, и голова Лу дернулась вверх. Я ощутил приступ тошноты. – В ее смерти мы выкуем новую жизнь!

Ведьмы затопали и закричали.

– Но прежде, – пропела она едва различимо, – мы преподнесем моей дочери дар.

Она взмахнула рукой напоследок, и глаза Лу наконец распахнулись. Я увидел, как они, сине-зеленые, такие живые и прекрасные, округлились от изумления, – и ринулся вперед, но Ансель с неожиданной силой схватил меня за локти.

– Рид.

Я споткнулся, и в следующий миг все понял: темнокожая ведьма появилась вновь, но на этот раз она волокла с собой из храма другую женщину – обездвиженную и беспомощную. Женщину с рыжевато-светлыми волосами и пронзительными синими глазами, которые отчаянно оглядывали толпу, высматривая кого-то.

Я застыл как громом пораженный, не в силах сдвинуться с места.

Это была моя мать.

– Узрите эту женщину! – воскликнула Моргана, перекрикивая внезапный гул голосов. – Узрите же изменницу Элен! – Она схватила мадам Лабелль за волосы и бросила ее на ступени храма. – Эта женщина, что прежде была нам сестрой, была мне дороже всех, учинила тайный заговор с людским королем. Она родила ему бастарда. – Послышались возмущенные вскрики. – Сегодня она пыталась войти в Шато незваной гостьей. Она замыслила похитить драгоценный дар нашей Матери, своими руками отняв жизнь моей дочери. Она готова позволить тирану сжечь всех нас!

Крики стали оглушительными, а Моргана спустилась по ступеням, торжествующе сверкая глазами. Затем она сняла с ремня острый кинжал.

– Луиза ле Блан, дочь и наследница Госпожи Ведьм, смертью этой женщины я восславлю тебя.

– Нет! – Тело Лу свело судорогами – всем своим существом она попыталась сдвинуться с места. Слезы покатились по щекам мадам Лабелль.

Я вырвался из хватки Анселя и бросился к ступеням храма, отчаянно желая добраться до них, отчаянно желая спасти двух женщин, которые более всего на свете были мне нужны, – и в этот самый миг Моргана вонзила кинжал моей матери в грудь.

Узор

Рид

– НЕТ! – Я рухнул на колени у тела матери, вырвал из ее груди кинжал, попытался пальцами остановить кровотечение. Но уже знал, что поздно. И что опоздал – я. Рана была смертельной – слишком уж много крови. Я бросил безумные попытки и просто сжал ее руку. Она не сводила глаз с моего лица. Мы оба смотрели друг на друга, как будто бы с жаждой – жаждой тысячи мгновений, которые могли бы произойти в эту секунду.

Вот она держит мой пухленький детский пальчик. Обрабатывает мою разбитую коленку. Смеется, услышав, что я впервые поцеловал Селию, рассказывает, что я все сделал не так.

И тут все кончилось. Холодное покалывание от ее колдовства на моем лице исчезло. Дыхание ее прервалось, глаза закрылись.

Моего горла коснулось лезвие.

– Встать, – приказала Моргана.

Я резко вскочил, схватил ее за запястье и сломал его с легкостью – и с диким злорадством. Моргана вскрикнула и выронила кинжал, но я не остановился и бросился на нее. Свободной рукой я обхватил ее горло, сжимая все крепче. Кинжал я ногой толкнул к Анселю…

Другой рукой Моргана ударила меня в живот, на миг оглушив, и тут же невидимые узы обвили мое тело и пригвоздили руки к бокам. Ноги у меня онемели. Моргана ударила снова, и я опрокинулся, пытаясь вырваться из незримых цепей. Чем больше я сопротивлялся, тем туже они давили. Они вонзались мне в кожу до крови…

– Остановись! – Лу снова содрогнулась, она тряслась от натуги, пытаясь до меня добраться, но ее тело так и оставалось подвешенным и безвольным. – Не тронь его!

Моргана не слушала. Она как будто бы нащупывала что-то в воздухе. Затем, отследив это невидимое нечто, она посмотрела на толпу. Яростный рывок – и она выдернула оттуда двоих знакомых мне людей. У меня сжалось сердце. Моргана дернула сильнее, и Ансель с Бо упали на ступени храма, тоже пытаясь вырваться из невидимых оков. Их лица стали прежними.

– Ее сообщники! – Сумасшедший блеск вспыхнул в глазах Морганы, и ведьмы обезумели от жажды крови – они кричали, топали ногами и стали подступать все ближе к храму. Мимо моего лица промчалась волна колдовства. Ансель вскрикнул – заклятие рассекло ему щеку. – Сыновья и охотники короля! Они станут свидетелями нашего триумфа! Они увидят, как мы избавим этот мир от династии Лионов!

Моргана взмахнула здоровой рукой, и Лу упала на алтарь. Ведьмы одобрительно завопили. Я бросился вперед, я катился, царапался, рвался к Лу из последних сил. Мои оковы натянулись.

– Природа требует равновесия! – Моргана наклонилась поднять кинжал со ступеней. Когда она заговорила вновь, голос ее стал куда ниже, обрел потусторонний тембр, приумноженный многократно – будто тысячи ведьм говорили ее устами. – Луиза ле Блан, да будет кровь твоя ценой!

Чары захлестнули храм, обожгли мне ноздри, затуманили разум. Я стиснул зубы, усилием воли не позволяя колдовству – не позволяя ей – затенить мой взор.

Бо тут же обмяк. Когда кожа Морганы начала светиться, глаза его остекленели. Ансель еще боролся, но и его воля быстро угасла.

– Наполним же ею кубок Лионов, всякий отпивший из коего умрет верной смертью. – Моргана медленно подошла к Лу. Волосы ее развевались на несуществующем ветру. – Как и было предречено в пророчестве: агнец поглотит льва.

Она силой перевернула Лу на живот, дернула за косу и обнажила ее горло над жертвенной чашей. Лу нашла меня взглядом.

– Я люблю тебя, – прошептала она. На ее прекрасном лице не было ни слезинки. – Я буду тебя помнить.

– Лу… – прохрипел я отчаянно и придушенно, в мольбе и молитве, и яростно забился в цепях. Одна рука освободилась, и острая боль пронзила все мое тело. Я потянулся вперед, алтарь был совсем близко – но все же слишком далеко. Казалось, время замедлилось. Я смотрел, как Моргана заносит кинжал, все еще блестевший кровью моей матери.

Лу закрыла глаза.

Нет.

Раздался страшный крик, и Коко прыгнула на Моргану, метя ей в горло.

Нож вонзился глубоко в нежную плоть Морганы между шеей и плечом. Моргана закричала, пытаясь оттолкнуть Коко, но та только глубже вдавливала лезвие. Она стремилась коснуться крови Морганы губами. Глаза Морганы расширились от понимания – и от страха.

Прошло целое мгновение, прежде чем я осознал, что путы, которые удерживали меня, исчезли, когда Коко атаковала. Я вскочил на ноги и одним прыжком подскочил к Лу.

– Нет! – закричала она, когда я попытался ее поднять. – Помоги Коко! Помоги ей!

«Что бы ни случилось, ты должен вытащить Лу».

– Лу, – процедил я, но мои слова заглушил визгливый крик. Я развернулся и увидел, как Коко упала на пол. И уже не встала.

– Коко! – воскликнула Лу.

И грянул хаос. Ведьмы ринулись вперед, но им навстречу поднялся Ансель – одиночка против сотен. К моему отчаянию, за ним последовал и Бо, но оружие доставать он не стал. Вместо этого он стащил пальто и обувь, безумными глазами оглядывая толпу. А когда увидел полную ведьму из зала, ткнул в нее пальцем и заорал:

– ГРУДАСТАЯ ЛИДДИ!

Ведьма вытаращила глаза, когда Бо стянул еще и штаны и начал петь во все горло:

– БЫЛА НЕ КРАСОТКА ГРУДАСТАЯ ЛИДДИ, НО в МИРЕ НЕ СЫЩЕШЬ СОЧНЕЙ ЕЕ ТИТЕК!

Ведьмы, что стояли ближе всех к нему – среди них были Элинор и Элайна, – застыли как вкопанные. Они так изумились, что на миг позабыли свой гнев, когда Бо стащил через голову рубашку и продолжил петь:

– ЗА НЕЙ МУЖИКИ УВИВАЛИСЬ, ДА ЗРЯ – ПОТУГИ ИХ БЫЛИ ЕЙ ДО ФОНАРЯ!

Моргана оскалилась и кинулась к нему. Из ее плеча хлестала кровь. Она отвлеклась, а только это и было мне нужно. Пока Моргана не успела вскинуть руки, я прыгнул на нее и прижал нож к ее горлу.

– Рид! – Услышать этот голос я ожидал меньше всего. Только он во всем мире мог заставить меня помедлить в этот миг. И я помедлил.

Это был голос Архиепископа.

Моргана попыталась обернуться, но я вдавил лезвие глубже.

– Ну давай, шевельни руками, попробуй.

– Надо было утопить тебя в море, – прорычала она, но руки ее тем не менее застыли.

Медленно и осторожно я обернулся. Темнокожая ведьма вернулась, а рядом с ней в воздухе парил беспомощный Архиепископ. В глазах его плескался страх… И что-то еще. Тревога.

– Рид! – Грудь его тяжело вздымалась. – Не слушай их. Что бы ни случилось, что бы они ни сказали…

Темнокожая ведьма рыкнула, и его слова переросли в крик.

Моя рука скользнула, и Моргана зашипела – по ее горлу потекла кровь. Темнокожая ведьма шагнула ближе.

– Отпусти ее, или он умрет.

– Манон, – взмолилась Лу. – Не надо, пожалуйста…

– Тихо, Лу. – Глаза Манон светились маниакальным безумием, и увещевать ее явно было бесполезно. Архиепископ продолжал кричать. Вены под его кожей почернели, как и ногти, и язык. Я в ужасе уставился на него.

Я не видел движения рук Морганы до тех самых пор, пока она не схватила меня за запястья. Немыслимый жар тут же оплавил мне кожу, и мой нож упал на пол.

Я не успел моргнуть и глазом, а Моргана уже схватила нож и кинулась к Лу.

– НЕТ! – вырвался крик из моего горла – дикий, отчаянный, – но она уже нанесла удар и перерезала Лу горло.

У меня перехватило дыхание. Страшный рев послышался в моих ушах – казалось, я падал в бездонную пропасть. Лу захрипела, задыхаясь, и ее кровь хлынула в чашу. Она стала извиваться на месте, наконец освободившись от уз, которые ее сковывали – все еще сражалась, хоть не могла теперь даже вдохнуть… но в конце концов ее тело застыло без движения. Лишь раз веки Лу дрогнули… И закрылись.

Земля ушла у меня из-под ног. Вдалеке загрохотали крики и шаги, но я их почти не слышал. Даже не видел ничего вокруг. Лишь тьму – горькую пустоту мира, в котором должна была жить Лу и в котором ее больше не стало. Я уставился в этот мрак, желая лишь, чтобы он поглотил меня.

И он поглотил. Я закружился, падая вниз, вниз и вниз в темноту вместе с Лу, и все же… ее не было рядом. Ее больше не было. Осталась лишь пустая оболочка и море крови.

А я… остался один.

И вдруг во тьме вспыхнула одинокая золотая нить. Она протянулась от груди Лу к Архиепископу, пульсируя, словно эхо бьющегося сердца. С каждым новым ударом нить мерцала все слабее. Лишь секунда – и я понял, что это. Я знал это так же, как знал свой собственный голос, свое отражение в зеркале. Нечто знакомое и вместе с тем чуждое. Ожидаемое и неожиданное. Нечто, что всегда было частью меня, но о чем я никогда прежде не подозревал.

В этой тьме внутри меня что-то пробудилось.

Я не колебался. Не размышлял. Лишь быстро выхватил второй кинжал из ножен и кинулся мимо Морганы. Она вскинула руки, с ее пальцев сорвался огонь – но пламени я не почувствовал. Золотой свет окутал мою кожу, защищая меня. Но мысли разбегались. Откуда бы ни взялись силы в моем теле, разум они покинули. Я споткнулся, но золотая нить вела меня за собой. Следуя за ней, я перескочил через алтарь.

Архиепископ широко распахнул глаза, осознав, что я собираюсь сделать. Он издал тихий, умоляющий стон, но поделать ничего не мог – я уже прыгнул на него.

А затем вонзил свой нож ему в сердце.

Жизнь за жизнь. Любовь за любовь.

Все еще изумленный и растерянный, Архиепископ обмяк и упал мне в руки.

Золотая нить исчезла, и мир быстро обрел четкость вновь. Крики стали громче. Я уставился на безжизненное, безвольное тело Архиепископа, но яростный крик Морганы заставил меня обернуться. Пробудил во мне надежду. И при виде того, что мне открылось, к моим глазам подступили слезы облегчения.

Лу все еще была бледна и не двигалась, но рана на ее горле зарастала. Ее грудь вздымалась и опускалась.

Она была жива.

С яростным кличем Моргана снова занесла нож, чтобы вскрыть рану, но вдруг стрела просвистела в воздухе и угодила прямо ей в грудь. Она закричала вновь, обернулась, но я мгновенно узнал синий наконечник.

Шассеры.

Во главе с Жаном-Люком они ворвались на поляну. Их было множество. Ведьмы испуганно закричали и кинулись в разные стороны, но мои братья поджидали их и за деревьями. Они не знали пощады и без колебаний резали и женщин, и детей. Повсюду тела падали в туман и исчезали. От самой земли в ответ поднялся потусторонний вой, и вскоре шассеры тоже стали исчезать.

Ярость исказила черты Жана-Люка. Он схватил новую стрелу и кинулся к храму. Но смотрел он уже не на Моргану, о нет – он смотрел на меня. Слишком поздно я осознал, что все еще сжимаю нож в груди Архиепископа. Я быстро отпустил рукоять, и тело Архиепископа упало на землю вместе с ней, но было поздно.

Жан-Люк прицелился и выстрелил.

Ля-Форе-Де-Ю

Рид

Я схватил Лу и спрятался за алтарь. Ансель и Бо кинулись следом, поддерживая с обеих сторон Коко, которая едва оставалась в сознании. Стрелы дождем летели на нас. Большую их часть Моргана обращала в пепел взмахами руки, но одна вонзилась глубоко ей в ногу. Ведьминская королева издала яростный крик.

– Туда, – слабо проговорила Коко и указала куда-то в глубины храма. – Там есть… другой выход.

Я колебался лишь секунду. Очередной каскад стрел отвлек внимание Морганы, и я знал, что другого шанса у нас не будет.

– Вытаскивайте их отсюда. – Я передал Лу в руки Бо. – Я догоню.

Прежде чем он успел возразить, я выскочил из-за алтаря и бросился к телу мадам Лабелль. В нее пока еще не угодила ни одна стрела, но я знал, что удача не вечна. Шассеры подступали все ближе, и их стрелы становились все смертоноснее. Одна просвистела мимо моего уха. Я схватил мадам Лабелль за запястье и рывком поднял на руки. Попытался, насколько было возможно, заслонить ее тело своим, как щитом.

Я кинулся назад в храм, а стрелы и пламя между тем продолжали преследовать меня. Острая боль пронзила мое плечо, но остановиться я не смел.

Когда я вошел во внутренний зал храма, шум битвы стих. Впереди Ансель, Коко и Бо бежали к выходу. Я кинулся за ними, пытаясь не обращать внимания на теплую влагу, которая уже заливала мне руку. Мадам Лабелль тихо застонала от боли.

Она была жива. Жива.

Я не оборачивался посмотреть, следуют ли за мной Моргана или Жан-Люк.

Я смотрел только на маленький прямоугольник лунного света в конце туннеля и на волосы Коко.

Коко.

Коко может исцелить мадам Лабелль.

Я догнал остальных, когда они уже нырнули в тень леса. Шаг они сбавлять не стали. Я рванулся вперед и схватил Коко за локоть. Она обернулась ко мне, и я увидел, что глаза у нее потускнели, остекленели. Я протянул ей изувеченное тело мадам Лабелль.

– Помоги ей. Пожалуйста. – Мой голос дрожал, глаза жгло. Не дожидаясь ответа Коко, я переложил ей на руки свою мать. – Прошу тебя.

Ансель, тяжело дыша, оглянулся туда, откуда мы пришли.

– Рид, времени нет…

– Прошу. – Я не сводил взгляда с лица Коко. – Она умирает.

Коко медленно моргнула.

– Я попробую.

– Коко, ты слишком слаба! – Бо, раскрасневшийся и запыхавшийся, подхватил тело Лу поудобнее. – Ты едва можешь стоять!

Вместо ответа Коко поднесла запястье ко рту и зубами разорвала на нем кожу. Все тот же едкий запах разлился в воздухе. Ее губы окрасила кровь.

– Это поможет нам лишь выиграть время, пока не доберемся до лагеря. – Коко поднесла запястье к груди мадам Лабелль. Мы ошеломленно смотрели, как ее кровь капает на кожу мадам Лабелль и шипит, касаясь ее.

Бо недоверчиво наблюдал, как зарастает рана на ее груди.

– Но как?..

– Не сейчас. – Коко размяла запястье и покачала головой, а затем пристально всмотрелась вдаль, туда, где за храмом послышался мужской крик. Видимо, ведьмы собрались с силами и наконец оправились от неожиданности. Поляны я уже не видел, но мог представить, как ведьмы используют единственное оружие, что осталось в их распоряжении – своих спутников. Человеческие щиты против балисард моих братьев.

Коко посмотрела на бледное тело мадам Лабелль.

– Нужно быстро найти лагерь, иначе она умрет.

Дважды повторять нужды не было. Мы помчались сквозь лес в ночную тьму.

Когда мы нашли свой заброшенный лагерь, тени все еще окутывали сосны. Мадам Лабелль бледнела все больше, но ее грудь вздымалась и опадала. Ее сердце все еще билось.

Коко покопалась в сумке и вытащила банку густой янтарной жидкости.

– Мед, – объяснила она, увидев мой тревожный взгляд. – Кровь и мед.

Опустив мадам Лабелль на землю, я смотрел с мрачным восхищением, как Коко заново вскрывает себе запястье и смешивает свою кровь с медом. Она осторожно смазала этой смесью рубец на груди мадам Лабелль. Почти мгновенно та задышала глубже. Ее щеки снова налились румянцем. Я упал на колени, не в силах отвести взгляд. Ни на миг.

– Но как?

Коко села, закрыла глаза и потерла виски.

– Я уже говорила. Моя магия идет изнутри. Не так, как… как у Лу.

Лу.

Я вскочил на ноги.

– С ней все хорошо. – Ансель на другом конце лагеря сидел рядом с Лу, и ее голова покоилась у него на коленях. Я поспешил к ним и оглядел ее бледное лицо. Истерзанное горло. Впалые щеки. – Еще дышит. Сердце бьется часто.

Я все равно обернулся к Коко.

– А ее ты сможешь исцелить тоже?

– Нет. – Она вскочила на ноги, будто вдруг что-то осознав, и вытащила из сумки пучок трав, ступку и пестик. Затем стала измельчать травы в порошок. – Ее уже исцелил ты.

– Но почему она тогда не приходит в себя?

– Дай ей время. Она очнется, когда будет готова. – С трудом, отрывисто и неровно дыша, Коко капнула своей кровью на порошок, а потом измазала в нем руки. Затем подползла к Лу. – Отойди. Ее нужно защитить. Как и всех нас.

Я с отвращением посмотрел на смесь и вклинился между Лу и Коко. Пахло омерзительно.

– Нет.

Рыкнув от раздражения, Коко оттолкнула меня в сторону, а потом провела перемазанным в крови большим пальцем Лу по лбу. Потом по лбу мадам Лабелль. И Бо. И Анселя. Я смерил их гневным взглядом и резко отстранил руку Коко, когда она попыталась проделать то же со мной.

– Хватит дурить, Рид. Это шалфей, – сказала Коко нетерпеливо. – Лучшее, что я могу применить против Морганы.

– Я готов рискнуть.

– Нет уж. Моргана именно за тебя возьмется, когда не сможет отыскать Лу. Если не сможет. – Коко посмотрела на безвольное тело Лу и как будто бы обмякла. Бо с Анселем одновременно помогли ей устоять на ногах. – Не знаю, хватит ли мне силы, чтобы укрыть нас от нее.

– Лучше так, чем вообще никак, – пробормотал Бо.

Пустые слова. Он о колдовстве знал не больше моего. Я уже открыл рот, чтобы ему об этом сказать, но Ансель тяжело вздохнул и коснулся моего плеча, умоляя.

– Сделай это ради Лу, Рид.

Коко провела пальцем мне по лбу. Я не пошевелился.

Мы все сошлись во мнении, что лагерь следует покинуть как можно скорее, но на горном склоне оказалось ровно так же опасно, как и в Шато. Ведьмы и шассеры блуждали по лесу как хищники.

Не раз нам приходилось взбираться на деревья, чтобы избежать обнаружения – мы не знали, спасет ли нас защита Коко. Наши ладони взмокли. Ноги и руки дрожали.

– Уронишь ее – убью, – прошипела Коко, поглядывая на тело Лу в моих руках. Будто я мог ослабить хватку и бросить Лу. Будто я был способен снова отпустить ее.

Моргана так и не показалась.

Мы чувствовали, как она незримо присутствует где-то рядом, но никто не смел сказать об этом. Будто такие слова могли ее призвать. Также мы молчали и о том, что я сделал в храме. Но память об этом продолжала отравлять мои мысли. То отвратительное чувство, когда мой нож вонзился в плоть Архиепископа. То особое усилие, которое пришлось приложить, чтобы протиснуть лезвие меж костей прямо к сердцу. Глаза Архиепископа, широко распахнутые и растерянные от того, что человек, которого он считал почти что сыном, предал его.

За это я буду гореть в аду. Если ад вообще существует.

Мадам Лабелль очнулась первой.

– Воды, – прохрипела она. Ансель полез за флягой, а я поспешил к матери.

Я молчал, пока она не напилась вволю. Просто смотрел на нее. Изучал. Пытался успокоить бешено колотившееся сердце. Совсем как Лу, мадам Лабелль оставалась бледной и болезненной с виду, а ее синие глаза оттенили едва заметные синяки.

Когда наконец мадам Лабелль выронила фляжку, она нашла взглядом меня.

– Что произошло?

Я наконец выдохнул.

– Мы выбрались.

– Это я заметила, – ответила она неожиданно едко. – Я спрашивала, как именно.

– Мы… – Я оглянулся на остальных. Как много они поняли? Как много они видели? Они знали, что я убил Архиепископа, знали, что Лу выжила – но смогли ли усмотреть в этом связь?

Один взгляд на Коко послужил мне ответом. Она тяжело вздохнула и потянулась взять у меня Лу.

– Давай ее сюда.

Я заколебался, и Коко помрачнела.

– Возьми свою мать и пойди прогуляйся. Расскажи ей все… или за тебя это сделаю я.

Я переводил взгляд с одного лица на другое, но, похоже, словам Коко никто не удивился. Ансель не желал на меня смотреть. Когда Бо дернул головой, одними губами сказав: «Давай уже», у меня упало сердце.

– Ладно. – Я передал Лу Коко. – Мы не станем отходить далеко.

Я взял на руки мадам Лабелль и понес прочь. Когда мы оказались там, где нас уже никто не мог услышать, я уложил ее на клочок земли помягче и сам опустился рядом.

– Ну? – Нетерпеливо глядя на меня, она оправила юбку. Я нахмурился. Судя по всему, от близости смерти моя мать становилась раздражительной. Но я не возражал, ведь благодаря этому я мог думать о ее раздражении, а не о том неуютном чувстве, которое в этот миг росло и росло у меня внутри. Много невысказанных слов пронеслось между нами, когда мадам Лабелль умирала.

Вина. Гнев. Тоска. Сожаление.

Да, лучше уж раздражение, чем все это.

Я отрывисто и хмуро пересказал все, что случилось в храме, очень размыто обмолвившись о том, какую роль сыграл в нашем спасении сам.

Но мадам Лабелль была досаднейше сообразительна. Она видела меня насквозь.

– Ты что-то недоговариваешь. – Она наклонилась ближе и вгляделась в меня, поджав губы. – Что ты сделал?

– Ничего.

– Разве? – Мадам Лабелль изогнула бровь и откинулась назад, опершись на руки. – То есть ты утверждаешь, что убил своего патриарха, человека, которого любил, безо всякой видимой на то причины?

Любил. В прошедшем времени. От мысли об этом у меня к горлу подкатил ком. Я кашлянул, чтобы от него избавиться.

– Он ведь нас предал…

– А потом твоя жена вдруг ожила, тоже безо всякой видимой на то причины?

– Она и не умирала.

– И откуда ты это знаешь?

– Потому что… – Я осекся, слишком поздно осознав, что не смогу объяснить нить жизни, связавшую Лу с Архиепископом, и вместе с тем не выдать себя. Мадам Лабелль, сощурившись, смотрела на мои мучения. Я вздохнул. – Я… просто как-то смог увидеть это.

– Как?

Я уставился на свои сапоги. Плечи заныли от напряжения.

– Я увидел… какую-то нить. Она… связала их между собой. И пульсировала в такт с сердцем Лу.

Мадам Лабелль резко села и тут же поморщилась.

– Ты увидел узор.

Я ничего не ответил.

– Ты увидел узор, – повторила мадам Лабелль, будто говорила сама с собой. – И распознал его. И… использовал. Но как? – Она снова наклонилась ближе и схватила меня за локоть с неожиданной силой, пусть даже руки ее дрожали. – Откуда он взялся? Ты должен рассказать мне все, что помнишь.

Встревожившись, я приобнял ее за плечи.

– Тебе лучше отдохнуть. Мы поговорим об этом потом.

– Рассказывай. – Она впилась ногтями мне в предплечье.

Я смерил мадам Лабелль свирепым взглядом. Она ответила мне тем же. Наконец, поняв, что она не уступит, я раздраженно выдохнул.

– Не помню. Все случилось очень быстро. Моргана вспорола Лу горло, я подумал, она мертва, а потом… просто темнота. Она меня поглотила, я не мог ясно мыслить. Просто… среагировал. – Я умолк и тяжело сглотнул. – А потом из темноты… появилась нить.

Я смотрел на свои руки, вспоминая тот мрак. Я был там один – совершенно, поистине один. Эта пустота напомнила мне об аде – о том, каков он по моим представлениям. Мои руки сжались в кулаки. Я уже смыл кровь Архиепископа со своих рук, но они все равно оставались незримо запятнаны ею.

– Удивительно. – Мадам Лабелль выпустила меня и легла на спину. – Я не верила, что такое возможно, но… иного объяснения нет. Нить, равновесие, к которому она привела, – все сходится. И ты не просто смог увидеть узор, но также сумел и использовать его. Такого прежде не бывало. Это… это потрясающе. – Она с благоговением посмотрела на меня. – Рид, тебе подвластно колдовство.

Я хотел возразить, опровергнуть это, но тут же захлопнул рот. Такое невозможно. Лу говорила мне, что этого не может быть. Однако вот он я. Осквернен. Запятнан ворожбой и ее вечной спутницей – смертью.

Несколько напряженных секунд мы смотрели друг на друга.

– Как? – В моем голосе послышалось больше отчаяния, чем мне бы хотелось, но ответ был нужен мне больше гордости. – Как такое могло произойти?

Благоговение в ее глазах угасло.

– Не знаю. Похоже, неизбежная смерть Лу пробудила это в тебе. – Мадам Лабелль сжала мою ладонь. – Я знаю, как тебе тяжело принять подобное, но это изменит все, Рид. Ты первый, но что, если на свете есть и другие? Вдруг мы ошибались, полагая, что нашим сыновьям чуждо колдовство?

– Но ведьм мужского пола не бывает. – Даже я сам услышал, как неубедительно прозвучали эти слова.

Грустная улыбка коснулась ее губ.

– И все же вот он ты.

Я отвернулся, не в силах вынести жалость в ее глазах. Мне было тошно. Казалось, меня обманули, обесчестили, предали. Всю свою жизнь я ненавидел ведьм. Охотился на них. Убивал. А теперь, по воле жестокой судьбы, я сам оказался таким же.

Первым в своем роде.

Если на свете есть бог, у него или у нее дерьмовое чувство юмора.

– Она поняла? – Мадам Лабелль понизила голос. – Моргана?

– Понятия не имею. – Я закрыл глаза, но тут же пожалел об этом. Слишком уж много лиц разом привиделись мне во мраке сомкнутых век. Особенно одно. С широко распахнутыми от испуга и растерянности глазами. – Но шассеры видели, как я убиваю Архиепископа.

– Да, в перспективе это может создать трудности.

Я открыл глаза, и меня захлестнуло новой волной боли. Резкой и острой.

– «Трудности в перспективе»? Жан-Люк пытался меня убить!

– И попытается снова, уверена, равно как и ведьмы. Многие погибли сегодня, неразумно ища мести. Никто не забудет, какую роль ты в этом сыграл. Особенно Моргана. – Мадам Лабелль вздохнула и стиснула мою руку. – Также не стоит забывать и о твоем отце.

Мое сердце упало еще ниже, если такое вообще было возможно.

– А что мой отец?

– До него дойдет молва о том, что произошло в храме. Вскоре он узнает твое имя… как и имя Лу.

– Лу здесь ни в чем не виновата…

– Неважно, кто виноват. Кровь твоей жены способна стереть весь его род с лица земли. Ты правда думаешь, что кто-то – особенно сам король – позволил бы такой угрозе свободно разгуливать по белому свету?

– Но она же невиновна. – Кровь застучала в висках. – Он не может заточить ее в тюрьму за преступления Морганы.

– Я разве что-то говорила о заточении? – Мадам Лабелль вскинула брови и снова погладила меня по щеке. На этот раз я не отпрянул. – Король захочет ее убить, Рид. А именно сжечь, чтобы ни капли крови Лу нельзя было использовать для грязных целей Морганы.

Долгую секунду я смотрел на свою мать, убежденный, что не слышал ее слов. Убежденный, что она сейчас рассмеется или feu follet[26] вспыхнет и перенесет меня в реальный мир. Но нет. Таков теперь и был реальный мир вокруг меня.

У меня в груди вспыхнул гнев, выжигая последние крупицы угрызений совести.

– Да какого же хера все в этом королевстве пытаются прикончить мою жену?

Мадам Лабелль хохотнула, но вот я во всем происходящем не видел совершенно ничего смешного.

– И что нам делать? Куда идти?

– Вы пойдете со мной, конечно же. – Коко вышла из-за большой сосны, широко улыбаясь безо всякого смущения. – Простите, я вас подслушала, но решила, что вы не будете возражать, учитывая…

Она кивнула на Лу, которую держала в руках.

Все следы гнева, все сомнения, все вопросы, все мысли покинули мой разум, когда я встретился взглядом с Лу.

Она пришла в себя. И теперь смотрела на меня так, будто никогда в жизни не видела. Я шагнул вперед в испуге, молясь про себя, чтобы ее рассудок не помутился. Чтобы она меня не забыла. Чтобы Господь не вздумал сыграть со мной еще одну жестокую шутку…

– Рид, – проговорила Лу медленно, с недоверием, – ты что, только что выругался?

А затем она свесилась с рук Коко, и ее обильно стошнило желчью прямо на землю.

Ля-Вуазен

Лу

– Да все со мной хорошо, правда, – в сотый раз повторила я, хоть и не была уверена, так ли это.

Насколько я могла судить, внутренности моего горла худо-бедно держал только безобразный шрам, в животе крутило от мерзкого дурмана моей матери, ноги едва ли не отнялись, я ведь так долго не ходила, а голова шла кругом от того, что мне сейчас довелось подслушать.

Рид был здесь.

И он оказался ведьмаком.

А еще… он только что произнес слово «хер».

Может, я все-таки умерла. В это поверить было куда проще, чем в то, что Рид мог сквернословить так легко, будто всю жизнь этим занимался.

– Ты точно хорошо себя чувствуешь?

Рид так спешил подойти ко мне, что не обратил никакого внимания на желчь, которой я залила все вокруг. Спасибо ему за это. А Коко, видимо, почуяв, что Рид уже на пределе, достаточно охотно меня ему отдала.

Я старалась не обижаться на них за то, что они со мной обращались как с мешком картошки. Я знала: они хотят как лучше, но честное слово, я была более чем способна передвигаться на своих двоих.

Хотя, признаться, голова у меня и правда закружилась от внезапной близости Рида, так что, может, и хорошо, что он решил меня понести. Я покрепче обняла мужа за шею и вдохнула его запах.

Да, определенно хорошо. Просто замечательно.

– Точно.

Рид облегченно выдохнул, закрыл глаза и коснулся моего лба своим.

Мадам Лабелль выразительно улыбнулась Коко.

– Дорогая, я не прочь слегка размять ноги. Ты не желаешь составить мне компанию?

Коко уступила и помогла мадам Лабелль встать. Даже опершись на Коко, та все равно заметно побледнела. Рид распахнул глаза и встревоженно шагнул к ней.

– Не стоит тебе сейчас ходить.

Одним суровым взглядом мадам Лабелль его утихомирила. Приятно удивившись, я запомнила этот взгляд на будущее – наверняка еще пригодится.

– Вздор. Моему телу необходимо вспомнить, каково это – служить мне телом.

– Как нельзя верно, – пробурчала я.

Рид нахмурился и посмотрел на меня.

– Ты тоже хочешь пойти пешком?

– Я… Нет. Мне и тут нравится, спасибо.

– Поговорим позже. – Коко закатила глаза, но улыбнулась только шире. – И сделай мне одолжение, отойди на этот раз подальше. Эту конкретную беседу подслушивать у меня никакого желания нет.

Я заговорщически поиграла бровями.

– А может, мы и вовсе беседовать не будем.

Мадам Лабелль брезгливо поморщилась.

– А вот и мой выход. Козетта, прошу, веди меня отсюда скорее.

Когда они скрылись из виду, моя улыбка померкла. Мы остались с Ридом наедине впервые с… со всего, что было. Он тоже, похоже, почувствовал, как что-то в воздухе между нами переменилось. Он словно окаменел, готовый бежать – или сражаться.

Но это было нелепо. Я не хотела больше сражений и ссор. Я столько пережила, мы столько пережили, что я точно знала – хватит с меня борьбы. Я вскинула брови и коснулась ладонью его щеки.

– О чем думаешь?

Тревожные глаза, синие как море, встретились с моими. Но Рид ничего не ответил.

К несчастью – уж по крайней мере для Рида, – молчания я не выносила. Я нахмурилась и опустила руку.

– Рид, я знаю, что тебе тяжело, но нам и так сейчас неловко, давай не будем усугублять.

Этого хватило. Его глаза ожили.

– Почему ты на меня не злишься?

Ох, Рид. В его глазах ясно сверкало отвращение – но не ко мне, как я когда-то опасалась. К себе, к нему самому. Я положила голову Риду на грудь.

– Ты ничего дурного не сделал.

Он покачал головой и обнял меня крепче.

– Как ты можешь так говорить? Я… позволил тебе попасть сюда. – Он оглядел лес вокруг нас с болью в глазах, а затем посмотрел на мое горло, а потом с омерзением потряс головой. – Я обещал защищать тебя и при первой же возможности бросил.

– Рид. – Он не желал на меня смотреть, и я снова коснулась его щеки. – Я знала, кто ты. Знала, во что ты верил… И все равно тебя полюбила.

Рид закрыл глаза, все еще качая головой, и по его щеке скатилась одинокая слеза. У меня сжалось сердце.

– Я никогда не держала на тебя зла за это. Не всерьез. Рид, послушай меня. Послушай. – Он неохотно открыл глаза, и я заставила его встретиться со мной взглядом. Я отчаянно хотела, чтобы он все понял. – В детстве я видела мир черно-белым. Охотники – враги. Ведьмы – друзья. Мы хорошие, они плохие. Никаких полумер. А потом моя мать попыталась меня убить, и вдруг этот четкий и ясный мир разбился на миллион осколков. – Я утерла слезу с его щеки. – Представь, каково мне пришлось, когда необычайно высокий рыжеволосый шассер заявился и расколотил в пыль все, что еще оставалось от этого мира.

Рид опустился на землю вместе со мной. Но я еще не договорила. Он рискнул ради меня всем, придя в Шато, оставил свою жизнь, свои убеждения, когда выбрал меня. Я этого не заслужила. Но все равно благодарила Господа за это.

– Когда я затащила тебя за тот занавес, – прошептала я, – то сказала, что только поступков преступницы тебе и стоит от меня ждать. Я не призналась тебе, что ведьма, потому что следовала собственному совету. Я ждала, что ты поступишь как шассер. Но ты повел себя иначе. Ты не убил меня. Ты меня отпустил. – Я хотела убрать руку, но Рид поймал ее и прижал к своей щеке.

В его голосе бушевали чувства:

– Я должен был последовать за тобой.

Я коснулась и другой ладонью его лица и приникла ближе.

– А я не должна была тебе лгать.

Дрожа, Рид втянул воздух.

– Я… Я столько всего ужасного тебе наговорил.

– Да. – Я слегка нахмурилась, вспомнив об этом. – Наговорил.

– Я все это говорил не всерьез. Кроме одного. – Своими ладонями Рид накрыл мои и впился в меня взглядом, будто мог заглянуть мне прямо в душу. Может, и правда мог. – Я люблю тебя, Лу. – В его глазах заблестели новые слезы. – Я… Я никогда не видел, как кто-то наслаждался бы хоть чем-то в этой жизни так, как ты наслаждаешься всем. С тобой я чувствую себя живым. Даже когда я просто рядом с тобой… это затягивает. От тебя невозможно оторваться. Неважно, что ты ведьма. Ты так по-особенному видишь мир… Я тоже хочу так его видеть. Я всегда хочу быть с тобой, Лу. Никогда больше не хочу с тобой расставаться.

По моим щекам покатились слезы, и я не могла их сдержать.

– «Куда ты пойдешь, туда и я пойду».

Медленно, нарочито медленно я коснулась губами его губ.

Обратно я смогла дойти сама, но мое тело устало быстро.

Когда мы наконец добрались до лагеря, остальные готовили ужин. Коко следила за костерком а мадам Лабелль мановением пальцев развеивала дым в ничто. Два жирных кролика уже жарились на вертеле. В животе у меня что-то сжалось, и я прижала кулак ко рту, чтобы меня снова не стошнило.

Первым нас заметил Ансель. Он широко улыбнулся, бросил котелок, который держал в руках, кинулся к нам и как мог крепко-крепко меня обнял. Рид неохотно меня отпустил, и я с тем же пылом обняла Анселя.

– Спасибо тебе, – прошептала я ему на ухо. – За все.

Он порозовел и отступил на шаг, но все равно продолжил крепко обнимать меня за пояс. У Рида был такой вид, будто он изо всех сил старался не улыбнуться.

Бо стоял, привалившись к дереву и скрестив руки на груди.

– Знаете, мадам Диггори, когда я предлагал вам вместе поразвлечься, я немного не это имел в виду.

Я изогнула бровь, припоминая его обнаженную грудь в лунном свете.

– Ну не знаю. Некоторые моменты этого вечера мне показались весьма занятными.

Он ухмыльнулся.

– Так вам понравилось представление?

– Весьма. Похоже, мы с вами бываем в одних и тех же пивнушках.

Мадам Лабелль все так же лениво шевелила пальцами. Тончайшая струйка колдовства сочилась из них, развеивая дым.

– Простите, что мешаю вашей беседе, но у нас кролики подгорают.

Улыбка Бо исчезла, и он с досадливым стоном кинулся снимать кроликов с вертела.

– Да я ведь их сто лет ловил!

Коко закатила глаза.

– Точнее, смотрел, как их ловлю я.

– Что-что? – Он обиженно потряс тем кроликом, что был поменьше. – Этого вообще-то подстрелил я!

– Ага, подстрелил. Прямо в лапу. Мне пришлось выслеживать бедолагу и избавлять его от страданий.

Сверкая глазами, Бо уже открыл рот, чтобы ей ответить, а я обернулась к Риду.

– Я что-то пропустила?

– Они с самого нашего ухода так ругаются, – сказал Ансель. От меня не укрылось ни довольство в его голосе, ни ухмылка на его лице.

– Принцу оказалось нелегко приспособиться к природным условиям, – тихо объяснил Рид. – Коко этого… не оценила.

Я не удержалась и фыркнула. Ссора, однако, набирала обороты, отступать никто не собирался, и я помахала рукой, чтобы привлечь их внимание.

– Извините! – обратилась я к ним громко. Бо и Коко обернулись ко мне. – Наблюдать за этим, конечно, очень занимательно, но нам нужно обсудить более важные вещи.

– Это какие, например? – гаркнул Бо.

Вот ведь осел. Я почти усмехнулась, но в последний момент сдержалась, увидев свирепый взгляд Коко.

– В этом лесу вечно скрываться мы не сможем. Теперь Моргана знает ваши лица и убьет вас всех за то, что вы помогли мне сбежать.

Бо фыркнул.

– Когда мой отец узнает, что задумала Моргана, он ей голову отсечет и на пику посадит.

– И мою голову тоже, – заметила я.

– Вполне вероятно.

Ну точно осел.

Мадам Лабелль вздохнула.

– Огюст уже много десятилетий не может поймать Моргану, равно как его предки не могли поймать ни одну Госпожу Ведьм несколько долгих и страшных веков. Крайне маловероятно, что на этот раз у него получится. Моргана останется угрозой для всех нас.

– Но теперь шассеры знают, где находится Шато, – заметил Рид.

– Без помощи ведьмы войти туда они не смогут.

– Но ведь сейчас-то смогли.

– Ах… да. – Мадам Лабелль деликатно кашлянула и отвернулась, приглаживая сморщенную и перепачканную в крови юбку. – Это потому, что я их туда привела.

– Что?! – Рид замер рядом со мной, и у него покраснела шея. – Ты… ты виделась с Жаном-Люком? Ты с ума сошла? Как? Когда?

– После того, как отослала вас прочь с теми болтливыми тройняшками. – Она пожала плечами, наклонилась и почесала почерневшее бревно у своих ног. У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло, когда бревно вдруг пошевелилось и распахнуло светящиеся желтые глаза. Это было не бревно. Это был даже не кот. Это был…

– Матагот передал послание твоим товарищам вскоре после того, как мы с тобой поспорили. Жан-Люк совсем не обрадовался тому, что ему докучает демон, но даже он не мог отказаться от возможности, которую я ему предоставила. Мы встретились на пляже у Шато, и я провела их за границу чар. Они должны были ждать моего знака. Когда я не вернулась, Жан-Люк взял дело в свои руки. – Мадам Лабелль коснулась лифа своего платья, будто вспоминала, как нож Морганы вонзился ей в грудь. В моем горле запульсировала боль – я понимала ее чувства. – И слава Богине, что он сделал это.

– Да, – согласилась я прежде, чем Рид успел перебить. Пока мадам Лабелль все объясняла, раскраснелась у него не только шея, но и уши до самых кончиков, и похоже, он мог в любую секунду кого-нибудь придушить и тем самым выбить разговор из колеи. – Но теперь для нас все стало даже хуже, чем было прежде.

– Почему? – Ансель нахмурил лоб. – Шассеры ведь перебили десятки ведьм. Наверняка Моргана теперь хотя бы ослабла?

– Возможно, – пробормотала мадам Лабелль. – Но раненый зверь – опасная тварь.

Ансель все еще был озадачен, и я обняла его за пояс покрепче.

– Все, что случилось, все, что мы сделали, только разозлит ее еще больше. И других ведьм тоже. Война еще даже близко не окончена.

После этих моих слов наступила недобрая, тревожная тишина.

– Итак, – сказала Коко и вздернула подбородок. – Выход есть только один. Вы все отправитесь со мной к моему ковену. Моргана не сможет тронуть вас там.

– Коко… – Я неохотно посмотрела ей в глаза. Она стиснула зубы и подбоченилась в ответ. – Они в равной степени могут как помочь нам, так и убить нас.

– Не убьют. Вы будете под моей защитой. Никто из моих сородичей не посмеет вас тронуть.

Снова повисло молчание. Мы смотрели друг на друга.

– Луиза, дорогая, иных вариантов не так уж много, – наконец сказала мадам Лабелль. – Даже Моргане не хватит безрассудства напасть на тебя в самом сердце ковена кровавых ведьм, а Огюст и шассеры тебя там и вовсе никогда не найдут.

– А ты разве с нами не пойдешь? – нахмурился Рид. Его шея уже почти слилась цветом с медными волосами, и он все так же напряженно сжимал кулаки. Я мягко погладила его костяшками пальцев по руке, убедив разжать руку, и переплела наши пальцы. Рид глубоко вздохнул и слегка расслабился.

– Нет. – Мадам Лабелль тяжело сглотнула, и матагот потерся головой о ее ноги – удивительно по-домашнему. – Я не виделась с ним уже много лет, но думаю… думаю, пришла пора мне побеседовать с Огюстом.

Бо нахмурился.

– Вы будете полной дурой, если проболтаетесь ему, что вы ведьма.

Мы с Ридом свирепо посмотрели на Бо, но мадам Лабелль только невозмутимо и элегантно дернула плечом.

– Тогда весьма удачно, что я не полная дура. Ты, разумеется, пойдешь со мной. Я уже не смогу войти в замок с той легкостью, что прежде. Вместе, возможно, мы сумеем убедить Огюста отказаться от безрассудного замысла, который он, вне всяких сомнений, уже затеял.

– С чего вы взяли, что сможете его в чем-то убедить?

– Когда-то он меня любил.

– Да уж. Уверен, моя мать будет очень рада об этом узнать.

– Простите, но я так и не понял. – Ансель недоуменно потряс головой и посмотрел на Коко. – Почему ты думаешь, что с твоим ковеном нам ничего не будет угрожать? Если Моргана и впрямь так опасна, как все говорят… смогут ли твои сородичи в самом деле нас защитить?

Коко коротко хохотнула.

– Ты не знаешь, кто моя тетка, да?

Ансель нахмурил брови.

– Нет.

– Тогда позволь просветить. – Она улыбнулась шире, и в угасающем свете солнца показалось, что глаза ее вспыхнули алым. – Моя тетка – ведьма Ля-Вуазен.

Рид громко застонал:

– Твою мать.

Благодарности

До публикации эта история прошла через множество рук, а значит, я должна поблагодарить многих людей за то, что они помогли мне превратить ее в нечто особенное.

Спасибо моему мужу Ар-Джею – я в буквальном смысле не смогла бы написать «Змея и голубку» без тебя. Спасибо за терпение, за каждую ночь, когда ты чистил мальчикам зубы и укладывал их спать, пока я писала, за каждые выходные, когда ты уходил с ними в подвал, пока я колотилась головой о ноутбук. За посуду, которую ты мыл, и одежду, которую ты стирал, пока я правила текст. Спасибо за то, что в срочном порядке бегал в магазин, когда у меня кончались энергетики. Ты не представляешь, как много для меня значит твоя поддержка. Я тебя люблю. (P. S. Сейчас ты держишь мою книгу в руках, а значит… ОФИЦИАЛЬНО НАСТАЛО ВРЕМЯ НАКОНЕЦ ЕЕ ПРОЧЕСТЬ.)

Спасибо моим детям – Бо, Джеймсу и Роуз. Если у меня получилось, значит, и у вас получится. Следуйте за своими мечтами.

Спасибо моим родителям Зейну и Келли. Вы привили мне любовь к чтению и, что еще важнее, – любовь к себе. Без ваших похвал, без вашей веры в мои способности мне бы никогда не хватило смелости попытаться издать свою книгу. Я бесконечно благодарю вас за бескорыстную любовь и поддержку.

Спасибо моим братьям и сестрам: Джейкобу, Джастину, Брук, Челси и Льюи. Наверняка непросто было всерьез воспринимать восьмилетку, которая писала стихи про Питера Пэна, но вам всегда удавалось. Вы никогда не смеялись над моими мечтами о писательстве. Ваша вера и поддержка значат для меня все.

Спасибо моим свекру и свекрови, Дейву и Пэтти, за все дни, когда вы вызывались присмотреть за мальчиками. Мы вас любим.

Спасибо моим друзьям навек – Джордану, Спенсеру, Меган, Аарону, Адрианне, Челси, Райли, Кортни, Остину и Джону. У меня немало странностей, и спасибо вам за то, что вы цените это и остаетесь рядом несмотря на это. Жить нелегко, издаваться еще сложней, но я знаю, что вы всегда будете со мной. Увидимся на вечеринке!

Спасибо моим первым критикам, Кэти и Кэролин. Вы первые поверили в мою историю и потому навсегда заняли особое место в моем сердце. Спасибо вам за поощрение и за критику, а также за то, что вытащили меня из творческого кризиса, помогли распутать сложные второстепенные линии сюжета, напомнили, что все эти персонажи важны и особенны. Благодаря вам я смогла закончить первый черновик. Без вас «Змея и голубки» не было бы на свете.

Спасибо моим первым бета-читателям: Mystique_ballerina, Somethings-Here, fashionablady, BadlandsQueenHalsey, drowsypug, Dj-westwood, Arzoelyn, Mishi_And_Books, reaweiger, lcholland-82700, laia233, saturday–, JuliaBattles и BluBByGrl–. Спасибо за просмотры, комментарии и сообщения, я оценила их все до единого.

Спасибо Бренде Дрейк, Хезер Кэшман и всей команде Pitch Wars – ваша удивительная программа наставничества положила начало моей писательской карьере. Спасибо.

Спасибо моей наставнице в Pitch Wars Джейми Ховард. Без твоего особого видения «Змей и голубка» была бы совершенно иной, и не в хорошем смысле. Спасибо, что поверила в меня и мою историю, спасибо за все время и силы, что ты нам посвятила.

Спасибо моим партнерам и сестрам по критике, Эбби и Джордан – я обеих вас обожаю. Вы появились в моей жизни в решающий момент, и хотя поначалу мы были просто партнерами по критике, теперь нас роднит нечто куда большее. Я правда считаю вас сестрами. Спасибо, что шли со мной по этому безумному пути, держали меня за руку, когда я теряла уверенность в себе, убеждали продолжать, когда проще было повернуть назад. Писательство может быть очень одиноким занятием, но благодаря вам мне было не так одиноко.

Спасибо моим друзьям по литературному творчеству: Линдси Билгрем, Мэделин Джонстон, Дестини Мерто, Абигейл Карсон, Кейт Вайлер, Джессике Биби Купер, Ханне Уиттен, Лейн Фарго, Эллисон Л. Битц, Лоре Тейлор Нейми, Монике Борг, Э. К. Тид, Кимберли Вейл, Элоре Кук, Кристине Уайз, Изабель Каньяс, Кайли Шахте, Люку Хаптону, Рейчел Саймон и Лили Грант. Спасибо вам за то, что вы такое уютное онлайн-сообщество и всегда готовы прийти на помощь. Вы все просто чудесные, и как же я благодарна, что встретила вас именно тогда, когда встретила.

Спасибо моей франкофилке Кэтрин Бейквелл. Твои знания французского языка и культуры обогатили эту историю, особенно по части ругательств! Мы с Лу навек в долгу перед тобой за все это восхитительное сквернословие.

Спасибо моему чудесному агенту Саре Лэндис: уже через три секунды нашего первого телефонного разговора я поняла, что ты – идеальный агент для меня. Твой энтузиазм заразителен, и, что важнее, тебе всегда удается меня успокоить, а я такая нервная, что это нелегко! Твои искренность и тепло оказались бесценны для меня в мире издательского дела. Спасибо, что ты всегда на моей стороне.

Спасибо и другим агентам, что помогали мне: Эрин Э. Крейг, Джессике Рубинковски, Мередит Тейт, Джули Эйб, Дженни К. Браун, Рону Уолтерсу, Элизабет Фанк. Ваши знания и опыт по части книгоиздания очень мне помогли. Спасибо за поддержку и понимание!

Спасибо моим бета-читателям Эрин Коттер, Марджи Фастон, Меган Макджи Лайзат, Линдси Уимет, Кайли Шахте, Эмили Тейлор, Э. К. Тид, Кэрол Топджиан, Кимберли Вейл и Кристине Уайз. Спасибо огромное за то, что выделили время, чтобы прочесть ранние версии «Змея и голубки». Ваши отзывы – и похвалы, и критика – были очень важны в создании этой истории.

Спасибо моему потрясающему редактору Эрике Сассман. Я не могу подобрать слов, чтобы должным образом поблагодарить тебя за бесконечное терпение и уникальное видение. Писателю всегда немного страшно отдать свою историю в чужие руки. Но после первого же нашего мозгового штурма этот страх исчез. Я всецело доверяю тебе эту историю, от персонажей до системы магии и до структуры мира. Ты – просто рок-звезда. Спасибо за то, что любишь эту историю так же сильно, как я.

Спасибо моей команде в HarperTeen: Саре Кауфман, Элисон Донелти, Джесси Ганг, Александре Ракацки, Эбони Ладелль, Майклу ди Анджело, Бесс Брасвелл, Оливии Руссо, Крису Каму и Луизе Карриган. Спасибо, что верите в эту историю. Снова и снова меня потрясают ваши умения, и мне невероятно повезло, что меня окружает такая талантливая команда.

Спасибо, что осуществили мечту всей моей жизни.

Примечания

1

Доброе утро, господа (фр.).

2

Душечка (фр.).

3

Здравствуй (фр.).

4

Блядь (фр.).

5

Сучья дочь! (фр.)

6

Невежественная шлюха (фр.).

7

Подруга (фр.).

8

Черт возьми! (фр.)

9

Шапо-бержер – соломенная шляпа с плоскими широкими полями, украшенная цветами или лентами. – Примеч. ред.

10

Сукин сын! (фр.)

11

Мудак! Сволочь! (фр.)

12

Дерьмовой помойке (фр.).

13

Монстранция – сосуд для хранения Святых Даров.

14

Упрямый осел (фр.).

15

Заткнись! (фр.)

16

Рисковое дело! (фр.)

17

Мадемуазель, вы обворожительны (фр.).

18

Бурре – старинный французский народный танец. – Примеч. ред.

19

Идиотка (фр.).

20

С Рождеством! (фр.)

21

С Рождеством всех вас! (фр.)

22

Из пьесы «Праведники», перевод М. Шмидт.

23

Госпожа (фр.).

24

Сестра (фр.).

25

Ступайте прочь! (фр.)

26

Блуждающий огонек (фр.).

Content

Шелби Махёрин
Змей и голубка

Часть I

«Беллероза»

Шассёр

Коварны женские умы

Кража

Мужское имя

Кольцо Анжелики

Гнев и зависть

Взаимовыгодное соглашение

Церемония

Часть ll

Консуммация

Допрос

Запретный лазарет

Побег

Господи, помилуй

Мадам Лабелль

Мороз до костей

Хитрая ведьмочка

La Vie Ephemere

Ведьмоубийца

Душевная боль

Время жить дальше

Почетный гость

Опасная игра

Вопрос гордости

Кровь, вода и дым

О доме

Куда ты пойдешь

Мсье Бернар

Древние сестры

Часть lll

Тайны раскрыты

Забвение

Толочь ведьму в ступе

В аду нет фурии страшней

Память души

Вестник

По течению

Якшание с врагом

Модранит

Узор

Ля-Форе-Де-Ю

Ля-Вуазен

Благодарности

Примечания