Терри Салливан при участии Питера Т. Мейкена

Клоун-убийца

Дело маньяка Джона Гейси

Маме и папе, с любовью и благодарностью

Часть I

Расследование

Понедельник, 11 декабря 1978 года

Ким Байерс никак не могла решить, что делать с квитанцией на фотографии. Будь это посторонний заказ, она бы просто отдала клиенту корешок квитанции. Но это были ее собственные фотографии, которые она сразу узнала, когда снимки вернулись из фотолаборатории. Именно их она хотела вручить сестре на Рождество, до которого оставалось всего две недели.

В 19:30 Ким, одна из юных сотрудниц небольшого универсама «Ниссон фармаси» в Дес-Плейнсе, штат Иллинойс, наконец выкроила время среди потока клиентов, чтобы разобраться с собственным заказом. Магазин располагался в безликом одноэтажном торговом центре; его витрина была обклеена рекламой, а внутри царили обычные запахи мелкой лавчонки.

Ким внесла номер заказа в учетную книгу и оторвала корешок квитанции. Немного подумав, она сунула бумажку в карман парки – девушка одолжила куртку у сотрудника, потому что от двери сквозило.

Пятнадцатилетний Роб Пист, хозяин куртки, уже отработал половину своей смены. Он учился в десятом классе школы Мейн-Вест и работал в магазине с прошлого лета. Они с Ким даже когда-то встречались, хотя девушка была старше Роба на два года. Для своего возраста парень выглядел довольно взрослым и предпочитал подруг постарше. А Ким понравился симпатичный крепкий юноша с длинными каштановыми волосами и широкой улыбкой. В тот вечер, правда, Робу было не до улыбок: Фил Торф, один из владельцев магазина, отказал ему в повышении зарплаты.

– Уволюсь и найду новую работу, – сказал Роб.

– Не уходи сейчас, – посоветовала Ким, – может, на Рождество премию дадут.

– Угу, только деньги мне нужны прямо сейчас.

В марте Робу исполнялось шестнадцать, и он хотел купить себе джип. Парень уже скопил 900 баксов, но понимал, что с 2,85 доллара в час, которые он зарабатывал в «Ниссон», много не отложишь.

Роб только что разошелся со своей первой серьезной любовью, но надеялся на примирение, и собственная тачка в таком деле не помешала бы. Джип он выбрал еще и потому, что любил дикую природу и походы. Недобрав всего трех нашивок до ранга «орла»[1], Роб потерял интерес к скаутскому движению, но никак не к природе. Ему отлично удавались фотопейзажи, и на хорошей машине он мог бы исследовать места, куда не доберешься по дороге.

Большую часть своего времени Роб отдавал спорту, стремясь попасть в команду старшеклассников по легкой атлетике. Но в понедельник он рано ушел с тренировки: хотел зайти в «Кей-Март», чтобы купить рыбы на корм змеям (Роб держал не только змей: несколько лет назад, к вящему удовольствию Роба и его брата с сестрой, им достался от родственников целый зверинец, насчитывающий несколько десятков животных).

Как обычно, из школы Роба встречала на машине его мать Элизабет, и график, тоже как обычно, им предстоял плотный. Элизабет только что отработала смену телефонисткой на химическом предприятии, а теперь должна была подбросить сына домой перекусить на скорую руку. После этого Элизабет или ее муж Гарольд, отец Роба, доставляли сына в «Ниссон» ровно к шести, а через три часа забирали. Сегодняшний день отличался лишь тем, что они заехали в «Кей-Март» (и совершенно зря: рыба оказалась слишком дорогой).

И все же вечер был особенный: Элизабет Пист исполнялось 46 лет. Дома она заметила, как Роб поглядывает на ее именинный торт.

– Мы отпразднуем, когда ты вернешься с работы, – пообещала она сыну.

Роб нагнулся обнять Цезаря и Келли – двух немецких овчарок, прибежавших на кухню его поприветствовать.

– Вот твой ужин, – сказала Робу сестра, снимая с гриля горячий бутерброд.

– Спасибо, Керри. – Роб принялся жевать прямо на ходу.

Наконец они с матерью сели в машину и помчались в «Ниссон фармаси». По пути Роб сказал, что скоро купит джип, и тогда матери больше не придется возить его на работу, но Элизабет с улыбкой возразила, что ей эти поездки не в тягость.

Роб отправился на работу, а домашние стали ждать его возвращения, чтобы отпраздновать день рождения матери. Писты всегда отмечали такие события вместе. У них была удивительно дружная семья, и Роб считался там любимцем.

Затеяв пару лет назад реконструкцию, Ларри, брат Фила Торфа, привлек к ней «П. И. системз» – фирму, специализирующуюся на обустройстве небольших универсальных магазинов. Проект поручили общительному администратору Джону Гейси. И хотя его строительные навыки оставляли желать лучшего, знания Джона по части ассортимента продукции и его служебное рвение поразили Ларри. Вместе с Филом Торфом и парой подростков, которые подрабатывали в универсаме, Гейси проводил реконструкцию по вечерам, в нерабочие часы, чтобы торговля не пострадала. Тогда-то Джон и Фил подружились.

Теперь Гейси работал на себя, и Фил попросил его подсказать, как лучше переставить стеллажи. В 17:30 Джон припарковал свой черный «олдсмобиль» возле «Ниссон».

Гейси, крупный мужчина тридцати шести лет, с несколько вялым подбородком, носил усы; его каштановые волосы уже начали седеть на висках. Он явно страдал от лишнего веса: при росте в 173 сантиметра он весил около ста килограммов. Джон был в линялых джинсах, рубашке апаш и черной кожаной куртке.

Гейси тепло поприветствовал Фила Торфа, и друзья больше часа болтали, вспоминая прежние деньки. Джон рассказал Филу, что у него теперь своя фирма – ПДМ[2]. Также он занимался снегоуборочными работами и продавал елки к Рождеству.

– Смотрю, у тебя много новых работников, – заметил Гейси, оглядывая помещение. Его взгляд остановился на Робе Писте, который раскладывал товар на полках.

– Они старшеклассники, – пояснил Фил. – Кто-то уедет в колледж, кто-то найдет другую работу: у нас вечная текучка.

– Я тоже нанимаю старшеклассников. – Гейси повернулся к Линде Мертес, которую помнил по временам реконструкции: – Ты ведь помнишь Дика?

Линда кивнула.

– Сначала я платил ему всего три-четыре доллара в час, – заметил Джон, – а теперь он зарабатывает по четыре сотни в неделю. Да и я теперь плачу новичкам минимум пять баксов в час.

– Ого! Эй, Роб, хочешь подзаработать? – рассмеялась девушка. Роб не ответил, продолжая выкладывать товар.

Гейси прошелся по магазину, изучая проходы, измеряя стеллажи и проверяя опорные конструкции. Сообщил Торфу, что оценивает работу примерно в 1600 долларов. Друзья еще немного поговорили, и в 19:16 Гейси ушел, пообещав оставаться на связи. Вскоре Торф заметил, что приятель оставил на прилавке свой ежедневник. Фил думал позвонить, но решил, что не стоит: Гейси и так вернется за ним.

– Отдай, пожалуйста, куртку, – попросил Роб. – Нужно вынести мусор.

На часах было уже восемь. Ким Байерс стянула парку и передала ее приятелю. В переулке его заметила новенькая из их школы. Она кинула в него снежок и, хихикая, убежала вместе с подружкой. Вернувшись, Роб бросил куртку на коробки с сигаретами рядом с кассой.

К остановке напротив магазина подкатил черный пикап со снегоочистителем. В лавку вошел Гейси.

– Что-то забыл? – спросил Торф.

Гейси улыбнулся и кивнул. Следующие сорок пять минут он опять бродил по магазину, болтая с хозяином и изучая стеллажи.

Без пяти девять приехала Элизабет Пист, чтобы забрать сына.

– Мам, я еще не закончил, – сказал Роб. – Освобожусь через пару минут.

– Хорошо.

Элизабет перекинулась парой слов с Ким Байерс и направилась к стеллажу с открытками.

В 20:58 Роб попросил Ким последить за кассой и позвал мать.

– Тот подрядчик хочет предложить мне работу, – объяснил юноша, схватил парку и выскочил за дверь.

Вскоре Торф увидел Ким за кассой и спросил, где Роб.

– Он снаружи, говорит с тем мужчиной, который приходил, – ответила девушка и небрежно добавила: – Не волнуйтесь, Роб большой мальчик.

Несколько минут спустя Элизабет Пист спросила Ким, не вернулся ли Роб. Та не заметила его возвращения. Матери вдруг захотелось как можно скорее увидеть сына, хотя она не понимала причины своего беспокойства. Ей было страшно. И все-таки миссис Пист немного поболтала с Ким. Затем, не скрывая нарастающей тревоги, сказала, что уходит, и попросила девушку передать Робу, чтобы позвонил домой, когда вернется в магазин, и она его заберет. На часах было 21:20.

Когда через несколько минут Торф проходил мимо кассы, Ким спросила его:

– А тот подрядчик, кто он?

– Джон Гейси? Не переживай, он хороший парень.

Дома очень удивились, когда в 21:25 миссис Пист появилась на кухне без Роба.

– Он вышел поговорить о работе с каким-то человеком, – объяснила Элизабет.

Она сняла трубку и позвонила в «Ниссон». Ким Байерс ответила, что Роб так и не появился.

– Ты знаешь, с кем он разговаривал? – спросила миссис Пист, и Ким назвала имя мужчины – Джон Гейси.

В это время уже пора было резать торт. Обычно Роб так не задерживался, он придерживался строгих правил. Ни он, ни его брат с сестрой – вообще никто из семьи – не пропали бы, не предупредив остальных. Что-то было не так.

Прошло пятнадцать минут. Писты всё больше волновались. Старшие брат и сестра, Кен и Керри, гадали, куда же мог деться Роб. Элизабет снова позвонила в «Ниссон», но Роб туда не возвращался. Ким попросила подождать и поставила звонок на паузу. Семья с тревогой смотрела на миссис Пист.

– Фил интересуется, купили ли вы рождественскую елку, – наконец сообщила Ким.

– А что? – спросила Элизабет. В голове пронеслась мысль, что Торф чересчур беспечен.

– Просто Джон Гейси их продает, и Фил считает, что Роб мог поехать к нему за елкой.

Тем временем муж и дети искали в справочнике телефон Джона Гейси, но не знали, как правильно пишется его фамилия и какие пригородные разделы просматривать, ведь их было очень много. Так или иначе, ничего похожего не нашлось. Обзвонили близких друзей Роба, но никто его не видел. Элизабет еще раз позвонила в «Ниссон». Она была на грани отчаяния и надеялась, что Торф проявит хоть какое-то участие.

Тот решил проверить, не поскользнулся ли Роб на гололеде у магазина, – вдруг мальчик лежит там без сознания. Также Фил напомнил, что магазин уже закрывается, но обещал еще немного подождать. Еще Торф дал Элизабет свой личный номер.

– Я позвоню Джону и выясню, не знает ли он что-нибудь, – сказал он.

Элизабет спросила телефон и адрес Гейси. Номер телефона Торф ей сказал, а вот адреса не знал.

– И зачем ему в такое позднее время говорить с пятнадцатилетним мальчиком? – возмущалась миссис Пист.

– Не волнуйтесь, он хороший парень, – успокоил ее Торф.

Элизабет повесила трубку.

Гарольд Пист набрал телефон Гейси, но попал на автоответчик.

– Идем в полицию, – решил отец.

Ни один из членов семьи не признался бы, но каждый боялся самого страшного. Все понимали: если бы Роб мог прийти домой, он бы уже вернулся. Они слишком хорошо его знали.

По пути в полицейский участок Дес-Плейнса Гарольд и Элизабет Пист остановились возле дома лучшего друга Роба, Тодда Шлюдта. Когда сам Тодд однажды не пришел домой ночевать, Роб его отругал. Поэтому юноша очень удивился, узнав об исчезновении друга, и заверил, что тот не сбежал бы вот так. Роб очень переживал из-за переезда Тодда в другой город, и накануне они оба были на прощальной вечеринке. С тех пор Тодд Роба не видел.

Затем Писты поехали в «Ниссон», где у дверей обнаружили Торфа и его друга Джо Хажкалука, тоже владельца магазина. Торф сообщил, что звонил Гейси, но безрезультатно, и дал свой домашний номер в Чикаго.

Гарольд и Элизабет отправились в полицию. Полицейский участок Дес-Плейнса – современное двухэтажной здание из кирпича, похожее на крепость. Окон на первом этаже почти нет. Из участка в муниципальный центр ведет открытый переход. Комплекс был построен в начале семидесятых, когда Дес-Плейнс из тихого сельского пригорода Чикаго превратился в оживленный промышленный центр. Полицейский участок располагался на севере торговой части города, вытянувшейся по обеим сторонам железнодорожных путей.

Писты подошли к дежурному Джорджу Коничны. Элизабет рассказала, что произошло. Коничны объяснил, что пока может только внести данные подростка в список пропавших без вести. Если у полиции появится информация о местонахождении Роба, с родителями свяжутся, а утром к делу привлекут инспектора по делам несовершеннолетних. Листам посоветовали вернуться домой и ждать новостей. По вечерам деятельность пригородных полицейских участков ограничена: большинство инспекторов работает только днем, а ночью отделение полиции обычно замирает. Элизабет вздохнула и сообщила нужную информацию.

Коничны записал: «Роберт Джером Пист, муж., белый, 15, одет в джинсы „Левис” песочного цвета и футболку, коричневые замшевые ботинки и голубой пуховик…» Роб превратился в дело № 78-35203, одно из нескольких десятков дел о пропавших в 1978 году.

Писты вышли из участка. В 23:50 Джордж Коничны дописал протокол и позвонил Филу Торфу, который все еще был в «Ниссон». У хозяина магазина не нашлось новых сведений.

Коничны отнес протокол старшему по смене.

– Родители очень встревожены, – заметил Джордж. – Ребенок никогда раньше не пропадал. Хотя в пятнадцать лет у всех голова набекрень.

Старший смены подписал документ, и Коничны предупредил диспетчера, что высылает данные по «потеряшке».

В 1:54, через пять часов после пропажи Роберта Писта, диспетчер отправила сообщение всем полицейским подразделениям штата Иллинойс. Сообщение о пропаже подростка с заметкой Коничны, что родители действительно беспокоятся, присоединилось к остальным ночным донесениям на столе начальника управления криминалистики лейтенанта Джозефа Козензака. Однако служащие в бюро по делам несовершеннолетних, которые работали лишь до 13:00, увидели заявление только после того, как Козензак снял с него копию. Случаи пропажи людей считаются обычным делом – такова политика департамента полиции.

Писты отправились домой, как им посоветовали в участке. Но они не могли просто сидеть и ждать, когда раскачается полиция, и решили действовать самостоятельно. Они обыскали практически каждую улицу и парковку в Дес-Плейнсе, подумав, что сын мог выпрыгнуть из машины похитившего его Гейси и пораниться. Родители не сомневались: Роб сделал бы все возможное, чтобы вернуться домой.

Брат с сестрой взяли по овчарке и вещи Роба, чтобы собаки могли найти его по запаху. Гарольд тоже уехал на поиски, а Элизабет осталась дома у телефона. Писты осматривали тихие улицы, перебирались через сугробы. Время от времени отец с детьми собирались вместе, чтобы скоординировать действия. Зона поисков расширилась до соседних Маунт-проспекта, Парк-Риджа и Роузмонта. Каждый из Листов съездил в «Ниссон»: Гарольд около полуночи, Керри ближе к половине первого, а Кен после часа ночи. Машина Фила Торфа по-прежнему стояла у магазина; владелец сказал Кену, что Хаджкалук знает адрес Гейси и того места, где тот продает елки, и поехал их проверить.

Родные искали Роба всю ночь, но безрезультатно. На рассвете они вернулись домой, где Элизабет продолжала дежурить у телефона. Убитые горем и измотанные после бессонной ночи, они начали готовиться к новому дню. Но перед тем как отправиться на работу, родители и Керри еще раз наведались в полицейский участок. А на кухне так и остался нетронутым торт, который Гарольд купил ко дню рождения жены.

Вторник, 12 декабря 1978 года

К 8:30 в полицейском участке Дес-Плейнса на службу уже заступила дневная смена. Гарольд, Элизабет и Керри подошли к столу дежурного и попросили позвать инспектора, назначенного на их дело. Рональд Адамс (12 лет в полиции; 6 лет в бюро по делам несовершеннолетних) встретился с ними в переговорной. Он уже сделал копию рапорта Коничны. Миссис Пист передала Адамсу «Диалтон» – телефонный справочник учащихся школы Мейн-Вест, – в котором Роб подчеркнул имена своих друзей. Затем она пересказала вчерашние события. Инспектор нечасто верил родителям, когда те клялись, что их ребенок никогда бы не сбежал: каждый год десятки тысяч подростков уходят из дома, чаще всего из-за ссор в семье, несчастной любви или проблем в школе. Большинство потом возвращается. Однако весь многолетний опыт Адамса подсказывал ему, что Роб – не очередной сбежавший. Любящий сын пропал в день рождения матери. Инспектор не сомневался, что дело нечисто.

Он попросил Листов подождать его в переговорной и позвонил из кабинета в «Ниссон». Ему ответил Ларри Торф, который сообщил, что накануне рано ушел с работы, и предложил инспектору поговорить с его братом Филом, который еще дома.

Фил Торф рассказал Адамсу, что Гейси заходил в магазин дважды – обсудить перестановку. Фил отметил, что Роб мог слышать слова Джона о найме старшеклассников в строительную компанию, но сам Торф не видел, чтобы они общались. После звонка миссис Пист Торф оставил Джону сообщение на автоответчике, но тот так и не перезвонил. Еще владелец магазина добавил, что у Гейси есть точка по продаже елок, вроде бы на Камберленд-авеню, в трех кварталах от дома.

Затем Адамс позвонил Гейси. Тот ответил, что действительно был в «Ниссон», но с Робом Листом не общался. Гейси был вежлив, но в голосе слышались жесткие нотки.

Наконец Адамс позвонил Ким Байерс. Она подтвердила, что Роб вышел около девяти вечера со словами: «Тот подрядчик хочет со мной поговорить», но вместе Писта и Гейси не видела.

Адамс вернулся в переговорную, но сказать ему было нечего. Он сообщил, что продолжит расследование, и попросил родителей не вмешиваться.

– Я понимаю вашу боль и тревогу, но оставьте дело полиции, – посоветовал инспектор.

Писты тихо поблагодарили его и вышли.

– История нехорошая, – сказал Адамс Козензаку за ланчем. Лейтенант читал рапорт и разослал информацию по всем каналам, но не знал, что родные юноши повторно заходили в полицию. Из рассказа Адамса он понял, что дело серьезное, и попросил инспектора не затягивать расследование. Также лейтенант пообещал предоставить помощь в лице детектива Джеймса Пикелла.

Вернувшись в участок, Адамс позвонил в телефонную компанию, где ему сообщили, что в их списках нет никакого Джона Гейси, а номер, который полиции передала миссис Пист, принадлежит подрядной компании ПДМ, 8213 по Саммердейл-авеню, Норвуд-парк-Тауншип на северо-западной окраине Чикаго. Пикелл отправился по указанному адресу и на место продажи елок, чтобы выяснить, не удерживают ли там юношу насильно. Адам тем временем решил поговорить со школьными друзьями Роба.

Пикелл заметил торговца елками возле украинско-католической церкви Святого Иосифа на Камберленд-авеню, но тот сказал, что никакого Джона Гейси тут никогда не было, и посоветовал проверить точку к северу от автомагистрали. На участке у церкви стояли две машины, и Пикелл запросил по рации имена их владельцев. Гейси среди них не оказалось. На второй точке никто также не слышал о Гейси.

Пикелл проехал несколько кварталов на юг и повернул на Саммердейл. Дом 8213 находился в квартале одноквартирных построек. Это было небольшое здание из желтого кирпича. На подъездной дорожке стоял черный «олдсмобиль» с номером PDM 42. Пикелл постучал в дверь, но никто не ответил. Он поговорил с соседкой, но та не знала, где Гейси. Однако сказала, что если «олдсмобиль» стоит во дворе, сосед наверняка уехал на пикапе. Где Джон продавал елки, она не знала. Пикелл вернулся в участок ни с чем.

Гарольд Пист все-таки ослушался Адамса и вместе с дочерью занялся собственным расследованием, по скорости почти не уступая полиции. Гарольд отпросился с работы и вместе с дочерью заехал в «Ниссон», чтобы узнать, где Гейси торгует елками.

Добравшись до украинской церкви, Пист решил не обращаться к продавцу елок напрямую. Вместо этого он проехал еще чуть больше мили и зашел в свою церковь, обратившись за помощью к пастору. Гарольд описал ситуацию, и пастор связался с церковью Святого Иосифа и организовал встречу.

Пастор украинской церкви не знал, имеет ли Гейси какое-то отношение к елочному базару рядом с собором, но он знал хозяина точки и согласился позвонить ему и попробовать выяснить адрес Гейси, не объясняя, почему интересуется им. Вскоре отец Роба получил нужные сведения: Саммердейл-авеню, 8213.

Гарольд и Керри проехали несколько кварталов до дома Гейси и остановились в нерешительности, не зная, как быть дальше. Может, и правда стоило послушать полицию и не мешать расследованию? Они развернулись и поехали к дому.

Тем временем Адамс съездил в школу, чтобы поговорить с Ким Байерс. Девушка рассказала, как Роб попросил ее посидеть за кассой, и перечислила события, последовавшие за его исчезновением. Она не вспомнила ничего нового, лишь добавила, что Робу незачем убегать из дому.

В участке Адамсу позвонили из местного отделения поисково-спасательной службы: Листы попросили прочесать близлежащие леса в поисках хоть каких-то следов Роба. Адамс ответил, что должен обсудить это с начальством.

В 15:00 на службу заступил детектив Майк Олсен. Вместе с Адамсом он принялся обзванивать друзей Роба, чьи имена тот подчеркнул в «Диалтоне». Никто из ребят не видел юношу, но каждый уверял, что парень ни за что бы не сбежал из дому. В 15:45 Козензак ушел с работы, попросив сообщать ему о любых подвижках в деле.

Пикелл передал номер «олдсмобиля» диспетчерам, чтобы те проверили регистрацию автомобиля, и сам просмотрел картотеку, где содержались все данные по транспортным средствам Иллинойса: имена, адреса и даты рождения их владельцев, номера водительских удостоверений и заводские номера машин. Также он позвонил в бюро кредитных историй, несколько соседних полицейский участков и главное управление полиции Чикаго. В итоге он узнал, что Гейси родился 17 марта 1942 года и имеет привод. Пикеллу посоветовали позвонить в архив, дав внутренний номер дела Гейси – 273632.

В архиве детективу зачитали следующее: 19 июня 1970 года в Чикаго завели дело на Джона У. Гэри.

– В фамилии наверняка ошибка, – предположил служащий архива, – потому что дальше в деле фигурирует Джон Уэйн Гейси.

– А статья?

– Гомосексуализм. Арестовали 20 мая 1968 года в Ватерлоо, Айова. Десять лет в мужской исправительной колонии в Анамосе.

Последним обвинением в досье значились побои, о которых заявили 15 июля 1978 года; постановления суда нет. Перед этим – побои при отягчающих обстоятельствах от 22 июня 1972 года в Нортбруке, пригороде севернее Дес-Плейнса; дело закрыли тем же летом. В записях больше не упоминались гомосексуальные наклонности Гейси или другие обвинения, но и без них было ясно, что у подозреваемого имеются отклонения в сексуальном поведении и склонность к агрессии.

Вечерело. В сыскном бюро, располагавшемся в подвальном помещении без окон, как раз под приемной и постом дежурного, время летело незаметно. Комнату с грязно-желтыми стенами, темно-красным ковровым покрытием и шестью серыми металлическими столами освещали лишь флуоресцентные лампы. В ближайшие десять дней для детективов, которые все дольше и дольше будут задерживаться на службе, разница между светом и тьмой окончательно размоется.

Пикелл позвонил в Нортбрукское отделение полиции, но архив уже закрылся. Однако ответивший полицейский пообещал найти материалы дела, где помимо прочего имелись отпечатки пальцев и фото Гейси при аресте. Перед тем как отправиться за материалами, Пикелл позвонил Джо Козензаку домой и рассказал о гомосексуальных наклонностях Гейси и его приводах.

Лейтенант вспомнил, что уже слышал о Джоне Гейси: Козензак служил в полиции Дес-Плейнса уже шестнадцать лет, хотя большую часть этого времени патрулировал город. Он был хорошим ответственным копом, но ни разу не вел серьезных расследований. Его повысили до должности старшего детектива всего полгода назад, и он еще только разбирался во всех тонкостях.

Джо позвонил в офис окружного прокурора, чтобы проконсультироваться. После введения «правила Миранды»[3], защищающего права задержанных, лучше было подстраховаться. Козензак описал ситуацию помощнику окружного прокурора и добавил:

– Мы пока не понимаем, с чем имеем дело, но собираемся поговорить с этим парнем. Хотелось бы знать, насколько далеко можно зайти.

– Старайтесь не давить, – посоветовал помощник прокурора. – Если он вас пошлет, отступите, а утром поговорите с помощником прокурора Третьего округа.

Третий округ, пригородное подразделение службы окружного прокурора, базировался в муниципальном центре Дес-Плейнса рядом с полицейским участком.

Около семи вечера Козензак приехал на службу; примерно в то же время Пикелл вернулся из Нортбрука, где забирал материалы по аресту Гейси. Смена Адамса уже закончилась, и к делу привлекли детектива Дэйва Саммершилда. Втроем они сели изучать документы, которые привез Пикелл.

Потерпевший, Джеки Ди (24 года) заявил в полиции, что 7 июня 1972 года в 15:40 коренастый мужчина за тридцать в форме сотрудника ресторана «Барнаби» предложил его подвезти. В это время Ди прогуливался около здания Ассоциации молодых христиан Лоусона. Сев в машину, молодой человек заметил, что незнакомец, который назвался Джоном, везет его в другую сторону, и стал протестовать. Тогда мужчина достал значок и заявил, что он из полиции округа, а Ди арестован. Также он попытался надеть на молодого человека наручники, но не сумел. Затем он спросил Ди, на что тот готов ради освобождения. Ди ответил, что денег у него нет.

– Тогда отсосешь мне? – предложил мужчина.

Опасаясь за свою жизнь, Ди согласился.

Джон остановил машину возле «Барнаби» в Нортбруке и открыл дверь ресторана ключом. Зайдя внутрь, Ди попытался сопротивляться, но незнакомец ударил его по шее и уже лежачего избил ногами. Молодой человек выбежал из здания, но мужчина догнал его на машине и сбил. В итоге пострадавшему удалось добраться до автозаправки, где работник вызвал полицию.

На следующий день копы допросили ночного менеджера ресторана Джона Гейси. Он заявил, что слышал про обвинение в нападении и будет только рад оправдаться.

– Я был дома в три ночи. Жена подтвердит, – уверял он.

Прошло две недели, прежде чем смогли провести опознание. Сначала Ди не позволяло состоянию здоровья, затем Гейси перевели по службе, а позже и вовсе отстранили. Наконец 22 июня полиция арестовала Джона Гейси.

В итоге обвинения сняли, когда задержанный пожаловался полиции, что Ди угрожал ему по телефону и обещал за деньги забрать заявление. Полиция действительно обнаружила у потерпевшего помеченные купюры на сумму 91 доллар, которые передал ему Гейси, и обоих отпустили, оставив пометки в их делах: о гомосексуальных наклонностях Гейси и о вымогательстве и нарушении общественного порядка со стороны Джеки Ди.

Несмотря на снятые обвинения, случай Ди (если, конечно, молодой человек не врал) рисовал весьма неприглядный портрет Джона Гейси, или Полковника – это прозвище было указано на карточке с его отпечатками пальцев.

К девяти вечера трое детективов получили ответы из Национального информационного центра криминалистики и электронной базы данных правоохранительных органов: никакой информации о Джоне Гейси там не нашлось. Теперь дело было за Козензаком и его детективами. Они выехали к дому Гейси на Саммердейл на двух машинах: Козензак с Пикеллом и Олсен с Саммершилдом.

Козензак и Пикелл обошли черный «олдсмобиль» и постучали в дверь дома. Ответа не последовало, и они постучали еще раз. И вновь тишина. Однако, вглядевшись сквозь дверное стекло в глубину дома, детективы заметили чей-то силуэт. Они замерли в нерешительности.

Тут к дому подкатил фургон с эмблемой ПДМ. Из него вышел молодой человек. Козензак представился и попросил приехавшего назваться.

– Дик Уолш, – ответил тот (имя изменено). – Ищете Джона? Он смотрит телевизор в гостиной и может не услышать стука в парадную дверь.

Из-за дома вышел Саммершилд и подтвердил слова Уолша: через окно детектив увидел, что Гейси сидит в кресле перед телевизором и попивает диетическую колу. Козензак с Пикеллом двинулись к задней двери, а Олсен и Саммершилд остались с Уолшем.

– У Джона неприятности? – спросил тот.

– Просто хотим задать пару вопросов, – пояснил Олсен.

– А ордер у вас есть?

Детектив проигнорировал этот вопрос и спросил Дика, откуда он знает Гейси. Тот ответил, что работает в ПДМ, а фургон, на котором он приехал, принадлежит Гейси. Также Уолш рассказал о ремонтных работах, которые они ведут, и сообщил, что в отсутствие Гейси является старшим бригады. Похоже, Уолша крайне озадачило появлением полиции, но вел он себя раскованно. Сам рассказал, что сегодня вечером они с Гейси собирались к знакомому, продающему елки, а еще зачем-то упомянул, что женат.

В это время открылась задняя дверь дома.

– Я слышал, как вы стучали, но мне надо было в сортир, – сообщил Гейси детективам.

– Мы расследуем дело о пропавшем подростке и хотели бы попросить вас о помощи, – сказал Козензак, показав значок.

– Входите. – Гейси провел полицейских в гостиную, убавил громкость телевизора и уселся в глубокое черное кресло. – Что я могу для вас сделать?

Козензак с Пикеллом рассказали о деле и добавили, что свидетель видел, как Гейси говорил с Робом.

Гейси возразил: он действительно заметил двух мальчиков в магазине, но не говорил ни с одним из них. Разве что спросил одного из них, есть ли в подсобке стеллажи, но это все. Гейси заявил, что уехал из магазина между 20:45 и 21:00, а дома обнаружил на автоответчике сообщение, что его дядя при смерти, и поехал к нему в больницу Нортвест в Чикаго. Добравшись туда, он узнал, что дядя уже умер, поэтому отправился домой к тете.

– Вы говорили с кем-нибудь из сотрудников «Ниссон» о летней подработке? – спросил Козензак.

– Нет.

– Что ж, поскольку вы видели Роба Листа одним из последних, придется мне пригласить вас в участок заполнить заявление в качестве свидетеля.

– Ладно, – согласился Гейси. – Я готов сотрудничать, но не могу поехать в участок прямо сейчас, потому что жду звонка матери насчет похорон дяди.

– Может, позвоните ей сами? – предложил Козензак. – Мы подождем.

Гейси поворчал, но все-таки набрал номер. Казалось, Джон умышленно затягивает разговор, но когда он через десять минут наконец повесил трубку, настроение у него резко изменилось.

– Сейчас я в участок не поеду, – бросил он грубо. – У меня важные дела.

– Сколько времени они займут? – уточнил Пикелл. – Около часа?

– Не знаю, – с неприязнью откликнулся Гейси. – Постараюсь приехать в течение часа. И вообще, постыдились бы. Неужели у вас вообще нет уважения к мертвым?

Козензак протянул свою визитку:

– Буду ждать вас в участке.

Заметив листок бумаги у телефона, детектив взял его в руки. Там значилось имя Фила Торфа, и Козензак спрятал листок в карман.

– Ворюга, – буркнул Гейси.

В дверях Козензак и Пикелл столкнулись с Уолшем, который заходил в дом. Детективы уже расселись по машинам, но лейтенант потянул Олсена за рукав:

– Понаблюдайте за домом минут десять: мне интересно, поедет ли он куда-нибудь. А мы пока прокатимся в «Ниссон».

Сидя в засаде, Олсен с Саммершилдом принялись спорить, нужно ли преследовать Гейси, если тот покинет здание. Однако через несколько минут из дома вышел Уолш. Он сел в фургон и отогнал его поближе к дверям, так что машина скрылась из поля зрения детективов. Затем фургон появился вновь, остановился и снова пропал из виду. Когда он медленно двигался задним ходом, в дорожном просвете под кузовом Олсен заметил пару ног. Фургон опять остановился. Внезапно с участка вылетел «олдсмобиль», который раньше не был виден, и помчался на запад в сторону Саммердейла. Вслед за ним задним ходом выкатился фургон и устремился вдогонку.

Изумленный Олсен попытался следовать за Гейси, но тот получил слишком большую фору, да и условия движения были довольно опасными. «Олдсмобиль» несколько раз повернул и вылетел на Камберленд, однако к тому моменту, когда туда прибыли детективы, его уже след простыл. Фургона также не было видно.

Все это время Саммершилд держал Козензака в курсе, но в конце погони ему пришлось сообщить по рации:

– Мы его потеряли.

– Возвращайтесь в участок, – с досадой ответил лейтенант.

В полутора километрах от них, на Кеннеди-Экспрессуэй, сержант Уолли Лэнг, командир отряда спецназа, возвращался с задания в Чикаго. Он с любопытством, хоть и без малейшего удивления следил за этими переговорами.

– Ну и работнички, – заметил он напарнику, – потеряли след за двадцать секунд.

Тем временем полицейские в участке обсуждали то немногое, что им удалось узнать. Около одиннадцати вечера позвонил Гейси и спросил Козензака, по-прежнему ли тот ждет его в участке.

– Да, – ответил лейтенант, – ваши показания очень помогли бы расследованию.

Гейси обещал через час заехать, а Козензак позвонил Листам и сообщил, что в ближайшее время надеется поговорить с Гейси. В 23:30 ушел Олсен. Наступила полночь, а подозреваемый так и не явился. В час ночи Козензак отправил по домам и Пикелла с Саммершилдом.

Уходя, лейтенант предупредил дежурного:

– Ко мне должен был заехать Джон Гейси. Я прождал уже около двух часов и больше не собираюсь тут сидеть. Если он появится, передайте, чтобы вернулся утром.

В 2:29 полицейский штата Иллинойс внес запись в журнал учета ДТП: в тринадцати милях к северу от Дес-Плейнса, недалеко от Оук-Брук, машина вылетела в кювет. Водителю «олдсмобиля» с номером PDM 42 понадобился буксир.

В 3:20 в полицейский участок Дес-Плейнса вошел мужчина в темной куртке. Он выглядел встревоженным.

– Меня зовут Джон Гейси, – сказал он. – Мне нужен лейтенант Козензак. Я опоздал, потому что попал в аварию.

Дежурный передал сообщение Козензака.

– Зачем я ему вообще понадобился? – спросил Гейси.

– Сэр, я знаю лишь то, что уже сообщил вам. Придется вам вернуться утром.

Гейси кивнул и направился к выходу, а дежурный заметил, что штаны и ботинки у него заляпаны свежей грязью.

Среда, 13 декабря 1978 года

Около 11 утра у меня в кабинете зазвонил телефон.

– Терри Салливан слушает, – произнес я.

На том конце провода был лейтенант Джозеф Козензак, который попросил соединить его с помощником окружного прокурора. Он хотел посоветоваться по делу о пропавшем человеке, и я попросил его продолжать.

Я тогда руководил службой окружного прокурора в Третьем округе, северо-западном пригороде Чикаго площадью в двести квадратных миль с населением около миллиона. У меня в штате значилось двенадцать помощников, и я курировал уголовные преступления и серьезные правонарушения, а также улаживал вопросы с местными полицейскими и представителями поселковых властей.

Помещение в Дес-Плейнсе нам выделили самое скромное: комнатушка 4,5 на 6 метров, обставленная разномастной казенной мебелью. У меня не было даже своего стола, и я ютился где придется, бок о бок со своим старшим следователем. Нам обоим пришлось сильно потесниться, чтобы освободить стул для Козензака.

Лейтенант быстро ввел меня в курс дела и попросил выписать ордер на обыск, поскольку считал, что Гейси удерживает Листа в доме. Я посмотрел материалы ареста подозреваемого: как обычно, деталей не густо, но отметка о гомосексуальных наклонностях не предвещала ничего хорошего.

– Составьте ордер на обыск, я его подпишу. Но вам придется позвонить в Ватерлоо, чтобы подкрепить обвинение в гомосексуализме.

Лейтенант помедлил и признался:

– Я никогда раньше не составлял ордер на обыск.

– Грег, – позвал я, – иди сюда.

Мой старший следователь, Грег Бедоу, был полицейским из управления шерифа, направленным на службу в офис окружного прокурора. Мы с ним работали уже около года. Я знал, что Грег сумеет составить приемлемый черновик ордера, поэтому отправил его помочь Козензаку.

Лейтенант позвонил в участок и попросил узнать больше деталей насчет ареста Гейси в Айове, и затем они вместе с Бедоу набросали вполне достойный план официального обвинения, которого судье хватило бы, чтобы подписать ордер на обыск. Тогда я думал, что мы столкнулись с возможным похищением. Но если юноша сел в машину добровольно, нам вряд ли удалось бы доказать факт последующего принуждения. Требовалось больше данных о деле из Айовы. Пока Козензак с Грегом корпели за пишущей машинкой, я решил кое-что проверить.

Как выяснилось, родители Роба Писта снова приходили утром в участок: по их мнению, полиция попросту бездействовала. Они не сомневались, что Гейси насильно удерживает их сына, и Гарольд Пист требовал взять дом подрядчика штурмом и спасти Роба. Когда же им объяснили, что Гейси не явился на допрос, Листов возмутило, что полиция так мягко обращается с подозреваемым.

Козензак попытался их успокоить, пообещав, что заставит Гейси пройти тест на детекторе лжи (у Джо была лицензия полиграфолога).

Пист окончательно разозлился и поднял на смех планы лейтенанта. Встреча закончилась тем, что Козензак, надеясь предупредить необдуманные шаги со стороны семьи, сообщил, что Гейси привезут в участок, а детективы тем временем попробуют получить ордер на обыск дома.

Увы, Джиму Пикеллу и Рону Адамсу не удалось выяснить в Ватерлоо ничего нового. Из-за недавно принятых федеральных законов о разглашении личной информации власти ужесточили процедуру раскрытия данных. Поскольку по телефону представитель правоохранительных органов не может подтвердить свою личность и доказать, что имеет право на получение запрошенных данных, оставалось лишь надеяться на великодушие коллег.

Однако власти Ватерлоо отказались сообщать какую-либо информацию, хоть и было понятно, что им есть что сказать. Лишь спустя пару часов нам удалось узнать детали дела: Гейси работал в «KFC», где был замечен в нескольких инцидентах с подчиненным. Он их связывал или сковывал наручниками, а одного изнасиловал. Все жертвы были мальчиками-подростками.

В 11 утра Гейси наконец позвонил Козензаку и снова спросил, нужен ли он еще полиции, а потом объяснил, что его машина пострадала в аварии, но обещал приехать через двадцать минут. Козензак попросил Пикелла провести беседу и задержать Гейси, пока сам Джо не вернется из моего офиса.

В 11:40 Пикелл проводил Гейси, одетого в чистые темные брюки и кожаную куртку, в комнату для допросов. Подрядчик рассказал, что приехал в «Ниссон» по просьбе Фила Торфа и около часа обсуждал с ним предыдущую реконструкцию, которую проводил в магазине. Там он пробыл с 17:30 до 19:15, потом поехал домой и из сообщения Торфа на автоответчике узнал, что забыл в лавке свой ежедневник. (В разговоре с полицией владелец магазина четко дал понять, что не звонил насчет блокнота.) Гейси вернулся в «Ниссон» около восьми вечера, а уехал в 20:50. В первый раз он приехал на «олдсмобиле», а во второй – на пикапе. Если не считать разговора с Линдой Мертес, он общался только с одним сотрудником – по поводу стеллажей в подсобке. Правда, он упомянул Торфу, что летом собирается набрать новых работников, но ни с кем из ребят об этом не говорил.

Вернувшись из магазина домой, он опять-таки из сообщения на автоответчике узнал, что его дядя при смерти. Поехал в больницу Нортвест в Чикаго, но в живых его уже не застал. Тетя нашлась у соседей-родственников, и Гейси посидел с ними за пивом и обсуждением предстоящих похорон. Домой он добрался между 00:30 и часом ночи.

Пикелл спросил Джона о его бизнесе. Тот рассказал, что занимается подрядными работами уже десять лет. Проводил реконструкции универсамов и мелких лавок в нескольких штатах; за прошлый год оборот превысил миллион долларов. Раньше был поваром. В Норридже состоял в комитете по освещению, участвовал в политической жизни Чикаго. Гейси продемонстрировал визитку, на которой значилось: «Руководитель избирательного участка в Норвуд-парк-Тауншип». Также он добавил, что помогал проводить чикагский парад в честь Дня польской Конституции[4], а на праздники собирается в Вашингтон. Еще он упомянул, что дважды был женат, а теперь наслаждается холостяцкой жизнью.

Пикелл попросил Гейси дать показания в письменном виде, и тот согласился. Когда полицейский через полчаса вернулся проверить написанное, он заметил, что Гейси не упомянул разговор о найме рабочих на лето, лишь сообщил: «Я никогда не предлагал ни одному из сотрудников магазина работу. Только пошутил с Филом насчет его реплики, что он ничего не зарабатывает». Гейси пообещал добавить уточнение насчет летнего найма. К 13:20 он закончил составлять показания, но Пикелл попросил дождаться лейтенанта Козензака, и подрядчик согласился.

К полудню Бедоу составил достойное заявление для ордера; добавив информацию из Ватерлоо, можно уже было идти к судье. Я решил в качестве обвинений указать не похищение, а незаконное лишение свободы. Текст оставалось перепечатать и подписать.

Между тем Гейси начал жаловаться, что ему надо вернуться на работу, иначе он потеряет деньги. Он согласился ждать Козензака максимум до 14:30. Пикелл принес в мой офис стопку бумаг и предупредил:

– Он хочет уйти и уже грозился позвонить адвокату.

– Пусть звонит.

– Его адвокат дважды звонил в участок.

– Тогда передай адвокату, чтобы связался со мной.

– Так точно, сэр.

Через некоторое время зазвонил телефон. Разговор выглядел примерно так:

– Мистер Салливан? Это Лерой Стивенс. Мой клиент – Джон Гейси.

– Угу.

– Насколько я понимаю, он у вас.

– Вовсе не у меня.

– Ну, полагаю, он задержан полицией. Вы знаете об этом?

– Слышал.

– И что вы собираетесь предпринять?

– Даже не знаю.

Молчание.

– Что-нибудь еще, мистер Стивенс?

– Вы собираетесь его отпустить?

– Я его не задерживал.

– Ладно, не вы, а полиция. И вот что я вам скажу: или предъявите обвинение, или отпускайте.

– Хорошо. Это всё?

– Что вы собираетесь предпринять?

– Даже не знаю. Я могу вам еще чем-нибудь помочь?

– Нет.

– Тогда до свидания.

Конечно же, мы не могли арестовать Гейси. С ним обращались как со свидетелем на допросе. Он сам пришел в участок, и его никто не задерживал. Но если бы он сказал: «Ну все, я ухожу», мне пришлось бы решать, объявлять ли его подозреваемым (подозреваемого можно задержать на 48 часов без предъявления обвинений). Гейси разрешалось свободно перемещаться по отделению, но без ключа он оттуда не вышел бы. Полицейские пустили в ход разные старые уловки, чтобы свидетель ощутил себя важной персоной. Гейси заглотил наживку и с удовольствием рассказывал о себе и своих деловых связях. По его словам, он был «по уши» в делах демократической партии.

Мы с Козензаком отнесли текст ордера вниз к окружному судье Марвину Питерсу. Когда он подписал бумагу, на часах было 15:10.

Я попросил Козензака привести ко мне на инструктаж полицейских, которые займутся обыском. Вскоре он появился с Пикеллом, Рафаэлем Товаром и детективом Джимом Каутцем.

Я объяснил им, что надо искать согласно ордеру: предметы одежды Писта, его волосы или кровь. Тут есть тонкость: если ищешь розового слона или телевизор, нельзя заглядывать в ящики стола, потому что очевидно, что большие предметы туда просто не поместятся. И в таком случае, что бы полицейские ни нашли в столе, суд откажется принимать во внимание эти улики. Но если в дозволенных местах обнаруживается потенциально важная, пусть и не указанная в ордере улика, закон будет на стороне полиции. Именно поэтому в ордере перечислялись конкретные предметы вместо просто «Роб Пист» или, боже упаси, «тело Роба Писта».

Также я посоветовал брать любые сомнительные предметы, даже если полицейские не уверены в их важности. В худшем случае судья сочтет их неприемлемой уликой и потребует вернуть хозяину. Но если после обыска вдруг окажется, что вещь, которую не взяли, может пригодиться в деле, придется получать новый ордер, а преступник тем временем уже избавится от улики.

Мы вернулись в участок уже к сумеркам. Козензак отправил Адамса и Олсена приглядеть за домом Гейси, также мы позвонили окружному шерифу с просьбой прислать специалистов по сбору улик: в штате округа имелись отличные хорошо оснащенные техники, которые охотно помогали полиции.

Из кабинета Козензака я видел Гейси, наблюдавшего за сборами, и отправил Пикелла взять у него ключи. Вскоре детектив вернулся ни с чем: Гейси ему отказал. Пришлось идти мне.

– Я окружной прокурор, и мне хотелось бы получить ключи от вашего дома, – заявил я.

– Зачем?

– У нас есть ордер на обыск. – Я показал ему бумагу. (Никогда не показывайте обвинения, на основе которых подписан ордер, чтобы подозреваемый не знал, какой информацией вы обладаете.)

– Я все равно вам их не дам, – буркнул подрядчик.

– Мистер Гейси, мы стараемся быть с вами как можно мягче. У вас есть выбор: или отдайте ключи полицейским, или им придется выломать дверь. Что вам больше нравится?

Гейси не ответил, и я пошел обратно к кабинету.

– Вот ведь тварь, – бросил он мне в спину, но все-таки отдал ключи Пикеллу. – Только не устраивайте там беспорядок, – пробурчал он вслед полицейским.

Одноэтажный дом Гейси постройки 1950-х занимал участок в 60 футов на южной стороне Саммердейл-авеню. С восточной стороны шла подъездная дорожка, которая затем сворачивала к новому кирпичному гаражу на две машины. Здание с обеих сторон скрывала высокая живая изгородь, а на заднем дворе была устроена площадка для гриля.

Парадная дверь вела прямо в холл, разделенный перегородкой надвое. В меньшей части находился кабинет, а в большей мебели почти не было, зато повсюду стояли комнатные растения. На стенах висело множество изображений клоунов, отчего комната напоминала галерею.

Коридор из холла вел налево в кухню, а направо – в ванную и две спальни. Из кухни можно было попасть в кладовую со стиральной машиной и столовую, которая вместе с гостиной, где накануне уже побывали Козензак с Пикеллом, находилась в пристройке. В одном из шкафов под сумкой с клюшками для гольфа полицейские обнаружили люк, ведущий в подпол (в доме не было цокольного этажа). В коридоре на потолке также нашлась дверца с откидной лестницей. Везде царили чистота и порядок.

Адамс и Олсен прождали снаружи около получаса, затем к ним присоединились еще четыре сотрудника полиции Дес-Плейнса и специалисты по сбору улик. Вместе они вошли внутрь, разделились на пары и приступили к обыску. Каутцу поручили составлять список найденных улик, отмечая их местоположение, а Хамберт фотографировал помещения на цветную пленку.

Каутц и Товар начали со спален. На комоде под портативным телевизором «Моторола» Товар обнаружил шкатулку с десятками безделушек, наручных часов и украшений, среди которых было кольцо учащегося школы Мейн-Вест, где значились год – 1975 – и инициалы Дж. А. С. На самом дне шкатулки лежали водительские права, выданные в штате Иллинойс Патрику Дж. Рейли. В ящиках комода полицейские нашли семь эротических фильмов, сигаретную пачку с сушеной травой, предположительно марихуаной, и бумагу для самокруток.

В шкафу рядом с большой двухспальной кроватью Товар наткнулся на кучу самых разных таблеток, в основном фабричного производства, а не самодельных, которыми торгуют на улицах. Также на полках нашлись складной нож, две книги порнографического содержания, коробка холостых патронов для стартового пистолета, еще один пакет с травой и временные водительские права штата Иллинойс на имя Мэтью Ф. Купера (фамилии на правах в обоих случаях изменены).

В гардеробе висело три костюма, брусничного оттенка и темных; на черном скопилось много пыли. В коричневых конвертах обнаружилось еще восемь книг порнографического содержания.

Во второй спальне, с виду нежилой, было несколько личных вещей Мэрион Гейси (матери подозреваемого) и изображение генеалогического древа рода Гейси. В комоде лежали наручники, ключи и очередные таблетки. За дверью стоял деревянный брус сечением 5×7 см и длиной около метра с двумя отверстиями в каждом конце.

В кабинете детективов снова встретили цветные фотографии пухлощекого клоуна на разных этапах гримирования. Приглядевшись, они узнали в нем Джона Гейси. Над фотографиями висел большой портрет Бобби Винтона[5]. В ящиках стола нашлись визитки с надписью «Джон Гейси, руководитель избирательного участка демократической партии» и шестимиллиметровый итальянский стартовый пистолет.

Обыск продолжился на чердаке. На некоторых ступенях откидной лестницы, ведущей наверх, Олсен заметил свежие пятна рыжеватой аэрозольной краски, но ему не удалось определить, не скрываются ли под ними более темные разводы. Под изоляционным материалом на чердаке были спрятаны полицейские значки и резиновый фаллоимитатор длиной в 45 сантиметров.

Также во время обыска были изъяты: шприц для подкожных инъекций, небольшая коричневая бутылочка, пластиковый футляр для карточек, на одной стороне которого остался оттиск чего-то вроде читательского билета, различные предметы одежды, явно слишком маленькие по размеру для Гейси, и целая пачка книг: «Подростки-любовники», «Орел и решка», «Педерастия: секс между мужчиной и мальчиком», «Права геев», «Глубокая глотка» и «21 история о сексуальных отклонениях». У Гейси осталось еще несколько десятков книг, в основном различных пособий. На некоторых стоял штамп библиотеки исправительной мужской тюрьмы Анамосы.

У двери в ванную комнату Хамберт вырезал кусочек ковра с пятном, похожим на кровь, чтобы криминалисты штата определили ее группу и резус-фактор. Эти показатели не считаются абсолютным доказательством, но в лаборатории хотя бы скажут, могла ли кровь принадлежать интересующему нас человеку.

В мусорной корзине на кухне Козензак заметил красно-оранжевый обрывок бумаги: это была квитанция на печать фотографий с телефоном и адресом «Ниссон фармаси» и номером заказа 36119. Лейтенант внес квитанцию в список и сунул в пакет для улик.

В самый разгар обыска Олсен увидел, что его коллеги беседуют с каким-то парнем, только что вошедшим в дом. Юноша представился как Крис Грей (имя изменено) и сообщил, что работает на Гейси. Он пригнал служебный пикап и попросил вызвать ему такси: мол, он собирается заехать за девушкой на работу. Про себя Олсен отметил, что Грей, как и Уолш, настойчиво упомянул свои отношения с женщиной.

– Снизу чем-то несет, – кивнул Олсен на люк в шкафу. – Как из канализации.

Грей бросил взгляд в открытую дверцу:

– Да, у Джона были проблемы с трубами.

Товар с Хамбертом решили спуститься в подпол. Помещение освещала лишь одинокая лампочка. Недалеко от люка стоял сливной насос. От пола до потолка было менее 90 сантиметров. Над головой детективы увидели паутину и трубы отопления. Хамберт поводил фонариком под ногами: земляной пол был засыпан влажным серовато-желтым порошком, похожим на известь.

В доме, гараже, сарае и на самом участке полиция нашла много подозрительных предметов, но все они не касались их основной цели, поиска следов Роба Писта, и детективы надеялись, что хотя бы в подполе обнаружатся намеки на его судьбу. Однако все надежды оказались тщетными.

Отряд спецназа «Дельта» полиции Дес-Плейнса состоял всего из четырех человек, а возглавлял его сержант Уолли Лэнг. Эта группа занималась особыми расследованиями, обычно связанными с торговлей наркотиками, и работала под прикрытием, сливаясь с обычными обитателями улиц. Они разъезжали в навороченных тачках со стереосистемой, которые так нравятся подросткам, одевались в джинсы, футболки, грязные кеды и куртки, носили длинные волосы и бороды. Этих ребят мы и решили подключить к расследованию.

Когда Роб Робинсон и Боб Шульц из отряда «Дельта» в пять вечера заступили на смену, Лэнг отправил их искать Роба Писта в обширный лесной массив между Дес-Плейнсом и северо-западной окраиной Чикаго. По пути из «Ниссон фармаси» Гейси мог убить мальчика и избавиться от тела в безлюдном месте.

Восточнее участка между Дес-Плейнс-Ривер-роуд и Туи-авеню полицейские заметили свежие отпечатки шин на снегу, ведущие на север, к мосту через реку. Шульц проехал вдоль них, пока позволяла дорога, но вскоре пришлось остановиться из-за рытвин. Он с Лэнгом остался в машине, а Робинсон двинулся пешком, освещая дорогу фонариком. Через десять минут он вызвал товарищей по рации:

– Тут костер, еще теплый. Рядом куртка.

– Какого цвета?

– Красного.

– Не та, – сказал Лэнг. – Едем дальше. Полицейские продолжали колесить по лесу, выискивая следы человека или автомобиля, но уже совсем стемнело, и они решили вернуться днем.

Когда Грег доложил мне о результатах обыска в доме Гейси, я расстроился, поскольку мы ни на шаг не приблизились к Робу.

– Слушай, мы однозначно имеем дело с больным ублюдком, – заметил Бедоу, описывая найденные улики. – Я предложил Козензаку попробовать прижать Гейси за преступления в отношении несовершеннолетних, хотя шансов пока мало.

Я согласился:

– Пока подозреваемый в участке, пусть Козензак еще раз с ним поболтает, перед тем как отпустить. Хуже не будет. А как закончите, позвони мне домой.

Пока проходил обыск, с Гейси в участке оставался детектив Майк Альбрехт. Вскоре заявился адвокат Лерой Стивенс, и время от времени Альбрехту приходилось выглядывать в холл и выслушивать его угрозы: юрист требовал, чтобы его срочно пустили к клиенту. Но поскольку Гейси пока не просил позвать адвоката, уловки детектива не нарушали закон.

Когда полицейские вернулись с обыска, Гейси уже был в курсе, что обе его машины конфискованы, и стал изводить всех вопросом, как ему теперь добираться домой. Наконец пришли Грег Бедоу с Джо Козензаком и отвели его в комнату для допросов.

Беседу вел Грег. Гейси начал с жалоб: у него больное сердце, а в комнате слишком холодно. Решив подстраховаться, Бедоу первым делом предложил ему подписать перечень «правила Миранды» в доказательство того, что Гейси осознает: он имеет право хранить молчание; все его слова могут быть использованы против него, а также ему полагается адвокат.

– Я не стану ничего делать, пока не поговорю со своим юристом, – заявил Гейси, и Козензаку пришлось позвать Стивенса. Тот велел клиенту не подписывать документ.

– Отлично, – сказал Бедоу, – если вы не против, я оставлю на полях пометку, что мистер Гейси по вашему совету отказывается подписывать «Миранду».

Такой отказ, конечно, не является доказательством вины, но может указывать, что человек что-то скрывает, и Стивенс сразу пошел на попятную.

– Джон, ты что-нибудь знаешь? – спросил он у клиента. – Ты имеешь отношение к пропаже мальчика?

– Конечно же нет! – раздраженно воскликнул Гейси.

– Ну тогда подписывай.

Дело было сделано, и Бедоу попросил Гейси повторить, что он делал вечером в понедельник, и подрядчик, помимо прочего, признал, что Роб мог слышать их с Торфом разговор о найме новых работников.

– Почему вы не явились на дачу показаний во вторник вечером? – спросил Бедоу.

Гейси сказал, что у него были дела, а потом, по пути к участку, машина села на брюхо.

– Где?

На Саммердейл и Камберленд, ответил подрядчик. Ему пришлось прижаться к обочине, чтобы пропустить другую машину, и в итоге автомобиль забуксовал. Это произошло около часа ночи. Выбравшись наконец из рытвины, Гейси заехал домой, а потом отправился в полицию.

Бедоу решил сменить тему:

– Вы ведь в разводе, да? А из-за чего разошлись?

– Хватит вопросов, – объявил Стивенс. На часах было 21:30. Проведя более десяти часов в участке, Гейси вышел оттуда в сопровождении своего адвоката.

В гараже за полицейским участком техники-криминалисты Карл Хамберт и Уильям Дейдо изучали реквизированную машину Гейси и найденные там вещи: различные документы, парковочные талоны, леденцы со вкусом винограда, 40-канальный радиоприемник «Реалистик СВ».

В поисках волос или частиц ткани, которые могли бы принадлежать Робу Писту, криминалисты пропылесосили весь салон. Волосы у людей постоянно выпадают, и эксперты могут сравнить рисунок чешуек, форму корня, цвет, толщину и текстуру волоска с контрольным образцом. Достаточно всего трех волосков и двенадцати волокон ткани, и в лаборатории с точностью установят, что конкретный человек действительно был в машине.

Техники сняли отпечатки пальцев с дверей, стекол, ремней безопасности, зеркал и прочих гладких поверхностей, которых мог коснуться пропавший юноша. Но в холодном климате зимой люди обычно ходят в перчатках, а машины покрываются солью и дорожной грязью, из-за чего получить пригодный отпечаток почти невозможно. Так и вышло.

Бедоу с Козензаком тоже захотели осмотреть машину. Правое заднее колесо и заднее крыло были заляпаны мокрой грязью и землей, как и запаска фургона, хотя Гейси не упоминал, что воспользовался ею.

– Он врет, – заключил Бедоу.

Оба детектива вернулись в кабинет Козензака, и лейтенант проглядел доклады за день: Адамс съездил в Мейн-Вест за фотографией и личными вещами Роба; Олсен забрал из дома Листов расческу и кепку Роба, чтобы получить образец его волос; Адамс также поговорил с медсестрой, дежурившей в ночь с понедельника на вторник в больнице, где лежал дядя Гейси, однако та не смогла вспомнить, приезжал ли подозреваемый. Пикелл договорился, чтобы Роба Листа внесли в ежедневную чикагскую сводку пропавших, и проверил окружные морги: тел, подходящих под описание Роба, там не было.

Бедоу заметил, что в первую очередь надо найти тело, потому что Гейси без адвоката больше ничего не скажет. И Грег предложил лейтенанту свою помощь.

– Что будем делать? – спросил Козензак.

– Опросим Уолша и Грея, – ответил Бедоу. Ясно было одно: если Гейси не врал насчет аварии на Камберленд, там должна остаться вмятина от его машины.

Четверг, 14 декабря 1978 года

Теперь уже никто не верил, что Роб сбежал, хотя надежда пока оставалась. Но если Гейси все же похитил подростка, что с ним стало?

К утру мы убедились, что Гейси солгал насчет ДТП. По пути на работу Бедоу проверил пересечение Камберленд и Саммердейл и не нашел там никаких признаков колеи, свидетельствующей о застрявшей машине. Однако давить на Джона Гейси мы пока не могли, иначе нам грозил многомиллионный иск за преследование. Оставалось сосредоточиться на изучении улик, найденных во время обыска.

Все вещи сложили в небольшой комнате для допросов, где стоял полиграф Козензака. Кольцо с инициалами Дж. А. С. интересовало полицию больше всего, поскольку оно принадлежало одному из учеников Мейн-Вест. Есть ли здесь связь с Робом Листом? Я предложил Козензаку отправить детективов на поиски владельца кольца.

Затем я взял коричневую бутылочку, отвинтил крышку и принюхался: запах, как у эфирного наркоза. В склянке уже ничего не осталось, но криминалисты попробуют выяснить, что в ней хранили.

Больше всего обескураживали вещи, которые точно не могли принадлежать хозяину дома: одежда небольших размеров и водительские права на имя Купера и Рейли. Кем были эти молодые люди? Какое место занимали в жизни Гейси? Дело Роберта Листа постепенно превращалось в дело Джона Гейси. Я попросил Козензака установить за подрядчиком круглосуточное наблюдение.

Около 11:00 Козензак сообщил, что в участок снова пришли родители Роба. Я решил сам с ними поговорить, чтобы успокоить их и показать: теперь делом занимается непосредственно окружной прокурор.

Элизабет Пист выглядела совершенно измотанной; они с мужем будто целую неделю не спали. Хоть я и собирался их приободрить, но не хотел внушать ложных надежд. Еще в среду я считал, что Роба насильно удерживают в чужом доме, однако теперь был настроен пессимистично.

– Не хочу вас огорчать, – сказал я как можно мягче, – но шансы найти Роба живым крайне невелики.

Однако оказалось, что родители уже перестали надеяться и лишь хотели поговорить о сыне.

Они рассказали о его хороших оценках, интересе к математике и науке, желании стать астронавтом. У мальчика были небольшие сбережения: 900 долларов в банке и 80 в ящике стола; эти деньги были на месте. Родители вспомнили о любви сына к походам, о спусках на каноэ с отцом в Канаде и к югу от Чикаго, где реки Дес-Плейнс и Канкаки сливаются в Иллинойс. Да, Роб разошелся со своей девушкой Кэрри Гиббонс, но она по-прежнему была ему очень дорога, в чем мальчик однажды признался матери, когда они болтали в его комнате. Роб опасался, что Кэрри выберет парня постарше. «Если ты ее любишь, – сказала тогда Элизабет, – не сдавайся. Борись за нее, и ты победишь».

Рассказывая о событиях понедельника, Листы акцентировали внимание на Филе Торфе. Элизабет казалось, что он вел себя уклончиво и пытался защищать Гейси. Почему он не сказал им его адрес? Зачем Торф и его приятель задержались в «Ниссон фармаси» за полночь, спустя три часа после закрытия?

Я заверил Листов, что мы многое узнали о Гейси и постараемся надавить на него, но не упомянул, что подрядчик считается главным подозреваемым, чтобы у отца не возникло искушения взять закон в свои руки. И наконец, я попросил родителей не общаться с прессой. В итоге мы не узнали ничего нового, лишь окончательно убедились, что Роб не сбежал из дома.

После ухода Листов мы стали фрагмент за фрагментом восстанавливать события вечера понедельника, расспрашивать свидетелей и собирать показания. Пикелл поговорил с Линдой Мертес и Кэрри Гиббонс; Адам и Пикелл вместе допросили Фила Торфа и Тода Подгорны, второго паренька из школы Мейн-Вест, работавшего в тот вечер в магазине; я встретился с Ким Майерс. Полицейские допросили еще полдесятка подростков: все подтвердили, что Роб не мог сбежать из дому, но никто из них не видел его с того момента, как тот три дня назад в спешке выбежал из «Ниссон».

Около полудня Козензак сообщил, что отряд «Дельта» возьмет на себя слежку за Гейси. Рядовые члены подразделения – Рон Робинсон, Боб Шульц и Дэйв Хашмейстер – будут работать посменно, а при необходимости подключится и сержант Уолли Лэнг. Если Гейси тот, кем мы его считаем, и вновь попытается совершить преступление, у нас будут свидетели.

Первыми дежурили Шульц и Робинсон, с полудня до полуночи. Первый караулил возле жилья Гейси, а второй наблюдал за домом его недавно овдовевшей тетушки.

Ближе к вечеру Козензак послал Рафаэля Товара и сержанта Джима Райана за Ричардом Уолшем, работником Гейси, проживающим вместе с женой и грудным ребенком на втором этаже двухквартирного дома в Норт-Сайд. Миссис Уолш, симпатичная миниатюрная женщина, сообщила, что муж должен вот-вот вернуться, и предложила подождать его в доме, а потом спросила, не о Джоне ли Гейси они пришли поговорить.

– Гейси очень странный, – пожаловалась она. – Постоянно пытается заставить Дика нас бросить. Часто звонит мне и уверяет, будто Дик мне врет, что работает допоздна, а сам ходит к другим женщинам.

– Вы когда-нибудь были дома у Гейси? – спросил Товар. Та кивнула:

– Когда мы только начали встречаться, Дик там жил. У Гейси много всяких странных штук, – добавила женщина.

– Например?

– Вот хоть доска с цепями.

– Можете ее описать? – подключился Товар.

– Да, толстый брус примерно вот такой длины, – указала она на уровень с отвесом, прислоненный к стене.

По словам миссис Уолш, однажды ее мужа арестовали за то, что он ударил Гейси, и Дик до сих пор под надзором за тот случай.

Товар спросил, не пытался ли Гейси заигрывать с ее мужем. Женщина ответила, что не в курсе, но слышала, что чей-то знакомый пытался купить у Гейси валиум, и подрядчик к нему приставал. С другой стороны, однажды она видела Гейси с женщиной.

Уолш так и не появился, и его жена предположила, что Ричард может быть в баре поблизости, куда часто заезжает после работы.

Но полицейские не знали, как выглядит Уолш.

– Какая у него машина? – спросил Товар.

– Белый «плимут-сателлит».

Товар с Райаном направились к бару, но через час, не дождавшись Уолша, вернулись к нему домой. Товар вручил миссис Уолш свою визитку и попросил передать мужу, чтобы тот позвонил в участок.

Полицейские уже садились в машину, когда подъехал белый «плимут».

– Дик Уолш? – подошел к водителю Товар. – Мы хотели бы поговорить с вами в участке.

– Это насчет Гейси? – спросил Уолш, и полицейский кивнул.

По дороге в участок Дик, коренастый молодой мужчина с длинными светлыми волосами, рассказал, что Гейси чем-то обеспокоен. Он снял в банке 4000 долларов, чтобы при необходимости были деньги на залог, и просил Уолша не говорить о нем ничего «порочащего».

Как выяснилось, Уолш работал на Гейси уже не первый день. Когда он только устраивался, Гейси поинтересовался его сексуальными предпочтениями, признавшись, что сам он довольно «свободных взглядов». Уолш прямо сказал, что предпочитает женщин и не интересуется работой с дополнительными обязанностями. Гейси сменил тему.

Товар и Райан прибыли в участок к восьми вечера и сразу же отвели Уолша к Козензаку. Но ничего нового полиция в тот раз не узнала.

У меня больше не оставалось сомнений, что между исчезновением Роба Писта и Джоном Гейси есть связь. Если преступник в спешке выкинул где-нибудь или даже закопал тело, проще всего найти это место с воздуха. Поскольку снегопадов давно не было, участок свежевскопанной земли или следы шин сразу бросились бы в глаза.

Обычно чикагские пожарные с удовольствием предоставляют свой вертолет для расследований вроде нашего, но сейчас он, к сожалению, уже был занят на другой срочной работе. Грег Бедоу вызвался позвонить коллеге по департаменту шерифа Клиффу Джонсону, который в составе Воздушной гвардии пилотировал поисково-спасательные вертолеты.

– Не волнуйтесь, – успокоил нас Грег, – он будет держать язык за зубами.

Джонсон согласился помочь, но он не мог исследовать интересующую нас местность днем, поскольку она находилась в зоне диспетчерского воздушного пространства аэропорта О'Хара, расположенного в паре миль от места поисков. Ночью же рейсов было меньше, и ограничения становились не такими жесткими. К тому же, отметил Джонсон, ночью намного проще заметить что-то на снегу, особенно при наличии мощных прожекторов, как у его вертолета.

Рано вечером Джонсон зашел к Козензаку на краткий инструктаж. Гражданских на борт не пускали, поэтому пилот решил взять с собой рацию, чтобы двое полицейских на машине направляли его с земли. Мы определили зону поисков: полоса лесного массива, протянувшаяся на север от коммерческой застройки на окраине Чикаго Норт-Вест-Сайд.

Я следил за поисками по рации в кабинете Козензака, где уже начал собирать ключевые детали расследования в схему. Зона, которую контролировал аэропорт, напоминала многоярусный свадебный торт, только перевернутый: чем ближе Джонсон подбирался к взлетной полосе, тем ниже приходилось лететь, из-за чего не удалось обследовать центральную часть территории. Несколько раз он докладывал, что получил предупреждение от авиадиспетчеров. Наша операция заставила понервничать администрацию аэропорта О'Хара.

Когда Джонсон сверху замечал что-нибудь подозрительное, полицейские пешком пробирались к месту, чтобы его осмотреть. Они нашли куртку, но она оказалась слишком старой и явно лежала там слишком долго, чтобы принадлежать Робу. Все остальные находки оказались лишь бревнами и тенями. В 22:10, через час после начала, мы завершили поиски.

Хотя Пикелл и Адамс уже допросили Фила Торфа, я отправил к нему Бедоу и Каутца, чтобы узнать больше деталей. Торф подтвердил, что отклонил просьбу Роба о повышении зарплаты, сказав, что до января ничего подобного он не планирует. Забытый ежедневник Гейси он заметил в районе 19:15, но совершенно точно не звонил подрядчику. У Гейси была запланирована еще одна встреча в 19:00, хотя Торф не знал, где именно.

Джо Хаджкалук, по словам Фила, пришел в магазин около 23:30, чтобы забрать машину брата, которую они одолжили в тот день для перевозок. В начале второго Джо по просьбе Торфа съездил к месту продажи елок, однако никого там уже не застал.

– Почему вы не сказали миссис Пист, где живет Гейси, когда она в первый раз вас спрашивала об этом? – поинтересовался Грег.

– Потому что Джон Гейси хороший парень.

– Он гей?

– Я не знаю.

И все же кое-что выбивалось из портрета «хорошего парня»: Торф обмолвился, что Гейси и Уолш на удивление близки, и теперь помощник подрядчика интересовал нас еще больше. Он сам дал подсказки: почему Гейси признался ему, что опасается ареста? Чем Дик мог «опорочить» своего начальника? Ответов пока не было, но вопросы представляли изрядный интерес.

Я чувствовал, что у нас на крючке крупная рыба. Но справится ли с ней малочисленная и неопытная пригородная полиция?

В течение дня Товар ездил различными маршрутами между «Ниссон» и домом Гейси и фотографировал окрестности. Там нашлось огромное количество мест, где можно хотя бы на время спрятать тело. Олсен и Саммершилд три часа опрашивали людей возле магазина: искали тех, кто видел, как в понедельник вечером крупный мужчина лет тридцати разговаривал с подростком. Но все безуспешно. Криминалисты Карл Хамберт и Дэниел Дженти продолжали обследовать пикап Гейси, но нашли только отломанную рукоять молотка под пассажирским сиденьем и короткий кусок веревки. А группа наружного наблюдения из четырех человек не смогла найти даже самого Гейси. Возвращаясь домой поздно ночью, я чувствовал лишь усталость и отчаяние.

Пятница, 15 декабря 1978 года

Мы зашли в тупик. В эти решающие часы подозреваемый был вне поля нашего зрения и мог с легкостью замести следы преступления. Более того, стало известно, что юристы Гейси готовятся от его имени подать в суд на город Дес-Плейнс, полицию и ряд ее сотрудников, обвиняя их в незаконном преследовании. Этот иск мог стать серьезной угрозой для нашего расследования.

Нас по-прежнему волновали два вопроса: почему одежда и машина Гейси были в грязи, и почему он опоздал более чем на четыре часа, заявившись в участок лишь в среду под утро. Теперь мы склонялись к следующему: если он убил Роба Писта, то избавился от тела перед тем как приехать в участок. Тогда наличие грязи понятно. Но откуда именно она была?

Каутц созвонился с лабораторией университета Иллинойс, где занимались химическим составом почв. Там согласились посмотреть образцы с машины Гейси, но обещали назвать лишь характеристики, которые интересуют фермеров: структура, кислотность, плодородность. Точно определить местность, откуда взята почва, химики не могли.

Я решил продолжить поиски в нежилых районах: в лесу и на стройках. Козензак договорился с кинологами из поисково-спасательного отряда. Натренированная собака учует даже слабый запах. Все выходные команды собирались прочесывать заброшенные территории.

В пятницу утром в участок снова пришла семья Листов в полном составе. Даже согласившись предоставить расследование полицейским, родные хотели хоть что-нибудь сделать. Они предложили развесить объявления о пропаже Роба с его фотографией, описанием и местом, где его в последний раз видели, с пометкой, что любую информацию следует сообщить в полицию Дес-Плейнса. Козензак одобрил их идею.

Заодно Пикелл узнал у Листов, что у Роба был читательский билет библиотеки Дес-Плейнса, но после проверки образца стало ясно, что отпечаток в кредитнице Гейси оставил не он.

В то утро я всерьез начал терять терпение. На мой вопрос, нашелся ли наконец владелец кольца школы Мейн-Вест, Козензак ответил, что его люди в тупике: производитель разорился. Я пришел в ярость и гаркнул:

– Неужели так много учеников с инициалами Дж. А. С.?

Я велел детективам немедленно отправляться в школу и выяснить личность хозяина кольца.

Вам может показаться, что я слишком сурово обошелся с коллегами, но дело захватило меня целиком. Мои непосредственные обязанности теперь выполняли помощники, поскольку я полностью сосредоточился на расследовании. И если поначалу я тактично подсказывал Козензаку возможные ходы, то теперь отдавал прямые приказы. Лейтенант обратился ко мне за помощью, и я ее оказал, но этого было недостаточно. Границы между прокуратурой и полицией обозначены не очень четко, хотя обычно обвинитель не участвует в следствии. Однако я просто не мог смотреть на то, как неопытные полицейские топят потенциально серьезное дело. Поэтому я активно включился в процесс, прихватив доску для схем и кофе-машину.

Мы еще не забирали досье Гейси из чикагской полиции, поэтому Товар и Райан поехали за «послужным списком» нашего подозреваемого. Департамент полиции служил центром обмена информацией для правоохранительных органов Чикаго и его пригородов. Там хранились более актуальные и подробные записи, чем те, что приходили к нам в Нортбрук.

Нам передали два документа, засекреченные ФБР. В материалах от 15 июля 1978 года говорилось, что Гейси арестован за побои. Жертва – Джефри Д. Ригнал, студент, 27 лет, проживает в Винтер-парке, Флорида. 20 марта в 1:30 Ригнал гулял по району Норт-Сайд в Чикаго. Рядом остановилась черная машина, и водитель предложил Джефри покурить травки. Ригнал сел в машину. Через некоторое время водитель прижал к его лицу пахнущую эфиром тряпку, и парень потерял сознание. Очнулся он в 4:30 утра около памятника в Линкольн-парке с ожогами на лице и ректальным кровотечением. Ригнал добрался до квартиры друга, где и заснул.

В дополнительном отчете содержалась информация, что позднее Ригнал арендовал машину и катался в том районе, где насильник его подобрал. Спустя 3 дня парень заметил похожий черный автомобиль и сообщил его номер полиции. Машина принадлежала Гейси. И хотя с июля прошло уже несколько судебных заседаний по этому делу, решение до сих пор не вынесли. Такой свидетель мог нам пригодиться, и я отправил Товара найти Ригнала.

Тем временем Козензак созвонился с бывшей женой Гейси, и она обещала завтра приехать в участок. Пока же Джо спросил ее, кого из знакомых ее супруга стоит расспросить. Женщина назвала Джона Букавича – бывшего работника, который ей очень нравился, – хотя отметила, что найти его будет непросто: Гейси упоминал, что юноша сбежал из дому.

Хашмейстер в тот день следил за жилищем Гейси понапрасну. К рассвету, когда остальные дома квартала начали оживать, стало ясно, что подрядчик провел ночь в другом месте. К тому же Хашмейстера засекла как минимум одна из соседок: она наблюдала за ним, выглядывая из-за шторы.

В 8:45 к дому Гейси подкатил черно-желтый «олдсмобиль-катлас». Хашмейстер сообщил в участок, что началось какое-то движение. Из машины вышел человек, огляделся, поднял газету и, отперев дверь, вошел в дом. Это был невысокий мужчина лет пятидесяти, явно не хозяин дома. После проверки номера выяснилось, что машина зарегистрирована на Гордона Небела из Норриджа.

Часом позже мимо Хашмейстера проехал черный фургон с эмблемой ПДМ. Молодой водитель бросил на полицейского удивленный взгляд, затем фургон въехал на участок Гейси. Через 20 минут на Саммердейл появились белый пикап «форд» и серебристый «плимут-волари». Пикап развернулся в конце квартала и укатил, а «плимут» заехал на подъездную дорожку. Из автомобиля вылез крупный мужчина в кожаной куртке и линялых джинсах и вошел в дом. Это был Гейси. И Хашмейстер ни секунды не сомневался, что водитель фургона уже сообщил ему о слежке.

Лэнг, Шульц и Робинсон приехали на двух машинах около 11 утра. Пока Хашмейстер в своей машине инструктировал Шульца, к ним подъехал фургон с эмблемой ПДМ, за рулем которого сидел все тот же молодой парень.

– Эй, вы копы? – крикнул он.

Хашмейстер кивнул.

– Вы меня до смерти напугали вчера вечером, – заявил парень. – Вы за мной следите?

– Нет конечно, – ответил Хашмейстер. – Мы просто наблюдаем за домом.

Как предположили полицейские (и оказались правы), за рулем черного фургона был Крис Грей.

Хашмейстер оставил машину Шульцу и с Лэнгом уехал в участок. Не успели они проехать и пару кварталов, Шульц вызвал их по рации:

– Гейси уезжает.

Лэнг развернулся и рванул на Саммердейл. На хвост Гейси сел Робинсон – машина Шульца оказалась против движения. Однако через пару минут Робинсон сообщил:

– Он ушел.

Теперь счет был уже три-ноль в пользу подозреваемого. Манера вождения Гейси и гололед сыграли свою роль: разве мог отряд «Дельта» угнаться на своих развалюхах за арендованным Гейси «волари»?

Так или иначе, команда наблюдения вернулась к тому, с чего начала. Они напоминали попавшего в джунгли повара, который читает в рецепте: сначала поймайте тигра.

Пообщавшись накануне с Диком Уолшем, Козензак пришел к выводу, что тот знает больше, чем говорит, и большинство из нас с ним согласились. Дик прямо высказывал свое недовольство по поводу допроса, поэтому мы очень удивились, когда в пятницу около пяти вечера он сам позвонил в участок. С ним говорил Пикелл, а Козензак слушал с другого телефона.

Уолш признался, что ему не дает покоя пропажа юноши, а поскольку Козензак просил его перезвонить, если он вспомнит что-то важное, Дик решил сообщить: один из предыдущих работников Гейси, Грегори Годзик, пару лет назад пропал, не проработав и недели. Ему было 17–18 лет, он жил по соседству с Гейси и учился в школе Тафт-Хай в Чикаго. Насколько было известно Уолшу, юношу так и не нашли. Гейси тогда говорил, что мальчик ввязался в драку из-за девушки, потерпел поражение и с тех пор сторонится людей. Также Уолш рассказал, что другого сотрудника, Чарльза Итулло, нашли мертвым в реке около городка в ста километрах к юго-западу от Чикаго. Уолш не смог припомнить название города, но там вроде бы жила жена Итулло.

Пикелл сразу же позвонил в полицию Чикаго и попросил проверить, не числится ли среди пропавших Грегори Годзик. Его действительно нашли в списке: Грегори Годзик, 17 лет, рост 175 сантиметров, вес 63 килограмма, светлые волосы, серые глаза, последний раз видели 12 декабря 1976 года. Жил парень в полутора километрах от дома Гейси.

Товар, который весь день провел на телефоне, пытаясь найти Джефри Ригнала в Чикаго или Флориде, переключился на Итулло. Начертив на карте окружность диаметром в 120 км, он разослал сообщение полицейским подразделениям в южной части отмеченной области, запросив информацию по жертвам – как опознанным, так и нет, – чьи тела нашли в реке. Затем с этим же запросом он стал обзванивать участки, но везде получал один ответ: «Архив сегодня уже не работает».

Ранние часы закрытия архивов были не единственной нашей проблемой. В холле меня поджидали репортер и съемочная бригада 7-го канала чикагского Эй-би-си. Хотя Писты выполнили мою просьбу не разговаривать с прессой, репортер Сильвия Сиснерос пообщалась с кем-то из «Ниссон фармаси» и вдобавок каким-то образом разнюхала информацию, известную только полиции. И теперь она хотела получить от меня официальное заявление. Мне следовало проявить крайнюю осторожность. Если в новостях назовут Гейси нашим главным подозреваемым, его юристы тут же побегут в федеральный районный суд за временным запретом, который положит конец расследованию.

Я принес журналистке кофе и постарался завоевать ее доверие.

– Слушайте, – сказал я ей, – просто подождите немного. Я сразу же свяжусь с вами, когда можно будет снять сюжет. Ведь пока и истории как таковой нет. Но как только мы во всем разберемся, вы будете первой, с кем я свяжусь.

По глазам Сильвии я видел, что она мне не верит. Тогда я попробовал уговорить ее показать материал, который группа уже успела заснять.

Сильвии эта идея не понравилась, но в итоге она согласилась на одном условии.

– Я покажу вам, что на пленке, – сказала она, – если вы поговорите с моим режиссером и подтвердите, что у меня есть хороший сюжет.

Посмотрев кассету, я убедился, что журналистка отлично постаралась: она раскопала намного больше, чем нам хотелось бы. Я ни в коем случае не мог допустить, чтобы ее начальство одобрило продолжение расследования.

– Простите, – заявил я, – но я не могу подтвердить, что у вас есть сюжет, поскольку у вас его нет.

В ярости дамочка развернулась на каблуках и удалилась вместе со съемочной командой, а мне лишь оставалось надеяться, что я выиграл немного времени.

Вернувшись в комнату для допросов, которая превратилась в штаб расследования, я стал изучать наши схемы, когда на пороге появился Бедоу.

– У нас еще один пропавший, – объявил он, – владелец кольца школы Мейн-Вест. Адамс только что общался с его матерью.

У меня упало сердце. Меньше чем за час мы узнали о четырех пропавших или погибших подростках, и все они были связаны с Гейси: его бывшие работники Джон Букавич, Грегори Годзик и Чарльз Итулло и учащийся Мейн-Вест, чье кольцо мы нашли в доме подозреваемого.

– Как зовут парня? – спросил я.

– Джон Цик. Адамс с Каутцем идут говорить с его матерью.

Миссис Цик поведала полицейским об исчезновении сына. Последний раз его видели 20 января 1977 года. Тогда он жил в Норт-Сайде и работал ремонтником в строительной фирме в деловом центре Чикаго. Ему продолжали начислять зарплату, включая сверхурочные, но когда родители зашли к нему домой, то обнаружили, что кровать не застелена, зимняя куртка висит на месте, а на кухонном столе лежат не до конца заполненные налоговые декларации. Мать с отцом не заметили ничего странного, кроме пропажи некоторых вещей: телевизора, электронных радиочасов, фена и утюга. Следов взлома не было.

В полиции сообщили, что машина Цика засветилась при ограблении автозаправки в августе 1977 года. Парень, который был за рулем, заявил, что в феврале купил машину у Джона – тому были нужны деньги, чтобы уехать из города. Миссис Цик подчеркнула, что их с мужем очень расстраивает бездействие полиции. Несмотря на десяток повторных звонков, ее сына так и не нашли.

Тем временем Бедоу отправил Райана в центр города, чтобы забрать материалы о пропаже Цика, Годзика и Букавича. Но когда тот добрался до полицейского управления в Чикаго, ему заявили, что до утра записи не получить: они на цокольном этаже, который уже заперт.

Бедоу разбушевался и начал требовать, чтобы я связался с начальством. Впервые за время совместной работы мы с Грегом поспорили: я не хотел нагнетать обстановку и просил его успокоиться.

Впрочем, выяснилось, что Райану наша помощь не нужна. Еще курсантом он три года прослужил в управлении и к тому же происходил из известной семьи чикагских полицейских, а это многого стоило. Он отыскал ответственного за архив, и тот в качестве одолжения лично спустился вниз и откопал нужные материалы.

После позорной потери Гейси члены отряда «Дельта» стали колесить по окрестностям, пытаясь обнаружить подозреваемого. Около часа дня Лэнг вызвал по рации Шульца и Робинсона: машину Гейси видели возле конторы его адвоката Сэма Амиранта в Парк-Ридж.

В 17:30 Гейси выбежал из конторы, прыгнул в машину и укатил. Он двигался на юг по одной из главных улиц пригорода, когда заметил хвост. Резко развернувшись, Гейси двинулся на север. Но Робинсон уже был сыт по горло опасной ездой Гейси. Он резко забрал влево, перегородив встречный поток, что позволило Лэнгу и Шульцу развернуться. Робинсон пристроился за ними. Все три спецназовца вели Гейси до дома на Лоуренс-авеню в Норридже, где, как было известно благодаря утренней проверке номеров, жил Гордон Небел. Гейси вошел в здание, а пятью минутами позже прибыл Амирант. Еще через десять минут юрист вышел и направился прямо к машине Шульца.

– Джон знает, что за ним следят, – сказал Амирант. – Мы также в курсе ситуации. Я скажу только одно: если соберетесь задерживать моего клиента, будьте любезны позвонить. – Он протянул свою визитку.

Гейси тем временем отправился в дом по соседству. Через десять минут подъехал светлый «шевроле-субурбан», его водитель также вошел в дом. Вскоре они вместе с Гейси и еще одним мужчиной вышли, сели в «шевроле» и двинулись в Норт-Сайд. Там они пробыли около сорока пяти минут, после чего норриджский друг Гейси вышел к машине Робинсона и сообщил, что они возвращаются в Норридж.

Водитель гнал «субурбан» по заледенелым улочкам Чикаго со скоростью выше 80 километров в час. На Лоуренс-авеню он подрезал автобус и повернул на Кеннеди-Экспрессуэй. Водитель вдавил газ в пол и выжал все сто двадцать, лавируя между машинами. Лэнгу дали приказ не останавливать и тем более не арестовывать Гейси за нарушение правил дорожного движения, если только тот не будет представлять серьезную опасность. И все-таки, хотя за рулем был не сам подрядчик, Лэнг не выдержал.

– Арестовать его! – рявкнул он в рацию.

Полицейские включили на крыше автомобилей красные мигалки и окружили «субурбан», вынуждая водителя остановиться. Помятым драндулетам «Дельты» было нечего терять – в отличие от «шевроле». Машина остановилась, и оттуда, стиснув кулаки, выскочили все трое – Гейси и двое его приятелей. Водитель, самый молодой из них, был под метр девяносто и весил около ста килограммов. Мужчина из Норриджа, хоть и ниже ростом, сложением походил на бульдога.

– Вы арестованы за опасное вождение, – объявил Лэнг водителю.

И водитель и его товарищ были в ярости. Они выкрикивали угрозы и обвиняли полицейских в преследовании их друга, а Гейси пытался утихомирить приятелей. Когда Лэнг пригрозил, что отгонит машину в участок, невысокий крепыш переметнулся на сторону полиции и стал обвинять во всем водителя.

Полицейские надели наручники на молодого водителя – его звали Дональд Моррилл, – и посадили его в машину Шульца. У второго человека тоже проверили документы: им оказался Рональд Роде, владелец точки по продаже елок. Он сел за руль «субурбана» и повез Гейси в полицейский участок Дес-Плейнса. Замыкали процессию Лэнг и Робинсон.

Поначалу Гейси отказывался зайти в участок, но затем подчинился и только все время спрашивал:

– Чего вы ко мне прицепились?

– Мы просто выполняем приказ, – ответил Робинсон. – Объясняйтесь с начальством.

Пока Шульц оформлял Моррилла, Гейси и Роде в холле громко жаловались на преследование. У Моррилла не нашлось денег на залог, поэтому разъяренные Гейси и Роде в сопровождении полицейских отправились домой, чтобы собрать необходимую сумму. В 11:40, спустя два с половиной часа после ареста, Моррилла все-таки освободили, и полицейские сопроводили всех троих в Норридж.

Тем временем Райан вернулся из Чикаго с материалами по делам Цика и Годзика. На Букавича в управлении ничего не нашлось, но фамилию могли и перепутать. В деле об исчезновении Цика помимо уже известной информации обнаружилась пометка от ноября 1977 года: недавно вернувшийся из армии брат пропавшего передал родителям, что летом его друзья якобы видели Джона на пляже. С появлением таких свидетельств, даже непроверенных, подростки перестают считаться пропавшими, и дело переходит в разряд менее приоритетных. Возможно, потому полиция и не проявляла рвения в поисках юноши.

– Как интересно, – подал голос Рафаэль Товар, – у Цика был «плимут-сателлит» семьдесят первого года.

– Что-то знакомое, – поднял голову Райан.

– А на чем ездит Уолш?

– На белым «плимуте-сателлите», – ответил Райан.

– Год выпуска помнишь?

– Машина с виду не новая.

Товар позвонил диспетчерам и попросил их проверить регистрационный номер, указанный в деле о пропаже Цика, однако номер оказался слишком старым. Тогда Рафаэль обратился к картотеке микрофильмов, где хранилась вся информация об автомобилях и их владельцах, и отыскал Ричарда Уолша: белый «плимут-сателлит» 1971 года выпуска, регистрационный номер ZE 5523, идентификационный номер машины RH23G1G739297.

– Ты, кажется, говорил, что взял у матери Цика карточку регистрации? – спросил Бедоу Адамса. Тот кивнул. Мы сравнили идентификационные номера автомобилей Цика (RH23G1G239297) и Уолша (RH23G1G739297) – различие только в одной цифре!

Мы продолжили сравнение. В государственном номере машины Цика от 1977 года и нынешнем номере Уолша вновь обнаружились расхождения, а индентификационного номера «плимута» Цика и вовсе не оказалось в базе. Но мы уже не сомневались: это одна и та же машина. Я велел Козензаку, несмотря на позднее время, попросить диспетчеров просмотреть паспорт транспортного средства. Эта процедура занимает больше времени, чем проверка регистрационных номеров, но позволяет шаг за шагом отследить прежних владельцев таинственного «сателлита».

Пока мы разбирали бумаги Цика, Товар продолжал сокрушаться, что где-то в доме Гейси видел имя юноши, но не взял нужную вещь. Из телефонной книжки Цика мы поняли, что у подростка могли быть гомосексуальные связи: большинство записанных чикагских адресов относились к излюбленному району геев, также там был телефон горячей линии для гомосексуалистов. Среди бумаг нашлось и письмо от детектива чикагской полиции: «Мистер и миссис Цик, я не смог определить местонахождение вашего сына, но выяснил следующее: в феврале 1977 года он продал свой автомобиль, объяснив покупателю, что ему нужны деньги, чтобы уехать из города».

Я ознакомился с остальными донесениями, которые привез Рафаэль. Семнадцатилетнего Грегори Дж. Годзика последней видела его подруга: он был у нее в 13:30 12 декабря 1976 года. Девушка сообщила полиции, что Грег мог поехать на вечеринку в пригородный Найлз. Машину юноши нашли на стоянке в Найлзе. Ключей в ней не было. И вновь в деле имелись сообщения, что подростка видели уже после исчезновения.

Не ранее 7 марта чикагская полиция добралась до последнего места работы Годзика: ПДМ. Гейси сказал им, что Грег отработал всего несколько дней, чек с оплатой выслан матери Грега. Следующая запись в деле появилась через 15 месяцев: в июне 1978 года Годзики сообщили полиции, что заплатили 5000 долларов частному детективу, чтобы тот нашел их сына.

К двум часам из Спрингфилда пришли результаты проверки ПТС: «сателлит» зарегистрирован на Уолша, указан его нынешний адрес в Чикаго. В списке предыдущих владельцев значился и Джон Гейси (адрес: 8213 по Саммердейл, Норридж). А до этого машиной владел Джон Цик из Дес-Плейнса.

Просидев всю ночь и утро в одиночестве у дома Гейси, Хашмейстер решил, что ему нужна компания. Поэтому он прихватил с собой два ствола, хотя обычно обходился одним. Если на своей территории он мог в трудную минуту вызвать несколько машин спецназа, которые примчались бы ему на выручку через пару минут, у дома Гейси он был совершенно один, а с полицейским участком его связывала лишь ненадежная рация.

Узнав, что его напарником в этот раз станет Майк Альбрехт, Хашмейстер очень обрадовался. Альберхт уже хорошо знал Гейси, понянчившись с ним в участке пару дней назад.

Перед тем как отправиться к дому Гейси, Лэнг с Хашмейстером одолжили у полиции соседнего городка прибор ночного видения, решив, что он может пригодиться в слежке. Лэнг строго наказал беречь аппарат как зеницу ока.

Приблизившись к дому Гейси, Робинсон передал, что подозреваемый сидит в машине Роде. Лэнг медленно проехал мимо. Гейси с приятелем пристально наблюдали за тремя полицейскими. Лэнг повернул и обогнул квартал.

– Сейчас позабавимся, – ухмыльнулся Хашмейстер, когда они вырулили на Саммердейл, и пригнулся к сиденью, когда Лэнг снова проезжал мимо машины Роде.

Лэнг и Альбрехт, покатываясь со смеху, наблюдали, как Гейси вытягивает шею, пытаясь разглядеть третьего полицейского.

– Похоже, наш дружок умеет считать по головам, – заметил Альбрехт.

Через несколько секунд Роде выскочил из машины и побежал к заднему двору. Полицейские веселились вовсю: Гейси, видимо, поверил, что Хашмейстер влез в его дом, и отправил Роде проверить.

Наконец тот вернулся, и мужчины уехали. Они ненадолго остановились у елочного базара Роде, затем отправились к нему домой. Было около часа ночи. Хашмейстер и Альбрехт отпустили Шульца и Робинсона, которые вернулись в участок вместе с Лэнгом.

Некоторое время Альбрехт наблюдал за беседой Роде и Гейси, потом в доме задернули занавески, а вскоре погасили свет. Видимо, эту ночь подрядчик тоже собирался провести в гостях. Какое-то время полицейские поиграли в электронный футбол, затем Хашмейстер решил перебраться на улицу за домом Роде – вдруг Гейси все-таки решит уехать.

Но он не знал, что уже опоздал. В тумане, окутавшем город, ни один из полицейских не разглядел силуэт грузного мужчины, воровато крадущегося вдоль заборов в сторону Саммердейл-авеню.

Суббота, 16 декабря 1978 года

Хотя домой мы добрались далеко за полночь, в семь утра мы с Бедоу уже были на работе. Прошлым вечером мы получили слишком много информации, чтобы нежиться в постели. И Джон Цик, и Грегори Годзик пропали около двух лет назад. Отдельную загадку представлял Букавич. Если все они мертвы, где трупы? И раз их до сих пор не обнаружили, есть ли у нас хоть какие-то шансы найти Роба Писта? Мы с Грегом сидели у меня кабинете, пили кофе, пытаясь проснуться, и задавали друг другу все новые и новые вопросы.

Ричард Уолш. Почему он позвонил и почему у него машина Джона Цика? Может, в исчезновении парня замешаны оба – и Уолш и Гейси? И кто-то из них подделал ПТС или изменил идентификационный номер на самой машине? Вопросов было бесконечное множество, но большая часть из них сводилась к одному: сколько у нас убийств и сколько подозреваемых?

В любом случае следовало еще раз поговорить с Уолшем – не упоминая, что мы проверяли его машину, ведь он мог оказаться соучастником. Кроме того, Крис Грей, возможно, знал кое-что из того, что Уолш сообщил нам, а то и больше. А что еще расскажет бывшая жена Гейси, которая навела нас на Букавича? Голова шла кругом, но теперь мы хотя бы знали, у кого искать ответы.

Для группы, следивший за домом Роде, ночь прошла спокойно. Простояв на соседней улице несколько часов, Хашмейстер вернулся к Альбрехту, и они развлекались с прибором ночного видения, разглядывая гаражи и кусты, окутанные таинственным зеленым свечением. Помня наставление Лэнга, Хашмейстер умолял напарника быть с прибором поаккуратнее.

На следующий день их сменили Робинсон и Шульц. Около шести вечера, как только Робинсон решил выскочить за кофе, подрядчик с приятелем вышли из дома, сели в арендованный серебристый «волари» Гейси и с легкостью оторвались от Шульца, отчаянно передававшего Робинсону координаты для перехвата. Гейси взял вправо, затем еще раз повернул на боковую улочку. Выскочив на улицу вслед за ним, Шульц не увидел машины, и вдруг в темноте вспыхнули стоп-сигналы. Шульц погасил фары и поехал вокруг квартала, и тут почувствовал, что прямо на него летит машина без огней. Автомобили затормозили, и оба водителя включили фары. Впервые за долгое время просчитавшись, Гейси оказался в тупике. Он завел мотор и направился к точке по продаже елок, где высадил Роде (там к слежке присоединился Робинсон), а затем двинулся в сторону собственного дома.

Вскоре он вышел и направился прямо к полицейским, объявив, что собирается к родственникам в Чикаго. Шульц с Робинсоном следовали за ним на скорости почти в сто шестьдесят километров в час. Прибыв к месту назначения, Гейси снова подошел к ним:

– Вы, ребятки, посидите здесь. Вот моя машина, без нее я никуда не денусь.

Когда Гейси скрылся в доме, копы, чтобы скоротать время, стали играть в электронный футбол и так увлеклись, что не заметили, как подозреваемый вернулся к машине. Однако Гейси с неожиданной любезностью постучал им в стекло:

– Ну что, вы готовы? Я отчаливаю.

Первым субботним заданием Рафаэля Товара была проверка сведений, полученных от матери Цика. Детектив поговорил с Беллуомини, частным сыщиком, насчет ограбления автозаправки с участием машины Цика. Тот ответил, что не видел ни автомобиля, ни водителя. Но рассказал, что соседи пропавшего говорили, будто Цик был геем и, скорее всего, уехал в Колорадо. Товар связался с властями Колорадо: на имя Джона Цика водительских прав в штате не выдавали, транспортных средств не регистрировали.

Затем Рафаэль позвонил в управление полиции города Цицеро, чтобы узнать больше об аресте за побои, о котором упомянула жена Уолша. Там сообщили, что у Ричарда Уолша три привода, все за нарушение ПДД, в том числе за опасную езду при попытке скрыться от полиции. В Цицеро сказали, что Уолша временно лишили водительских прав, но Товар, проверяя документы, обнаружил, что они действительны. Либо в Цицеро недобросовестно заполняли бумаги, либо нас дезинформировали. Наступило время услышать версию самого Уолша.

Пикеллу и Адамсу тем временем повезло больше: они отыскали начальника Гейси – Ричарда Рафаэля. Тот несколько месяцев назад основал генподрядную фирму «Рафко» и на должность директора позвал Гейси, которого знал как субподрядчика в течение девяти лет. Однако он подчеркнул, что Гейси не партнер, а наемный сотрудник: он получает 675 долларов в неделю, а «Рафко» оплачивает труд его рабочих и материалы.

Рафаэль сообщил, что в понедельник Гейси пропустил важную встречу с клиентами, назначенную на 19:00, объяснив, что по дороге пробил колесо, а потом узнал, что его дядя умирает. Однако во вторник признался, что никаких проблем с колесами у него не было, он просто не хотел говорить по телефону, что проходит свидетелем по одному делу.

В среду Гейси должен был ездить по делам фирмы и проверять объект на Норд-авеню, поэтому Рафаэль удивился, когда в 14:30 Гейси позвонил ему и сообщил, что сидит в полицейском участке. Он что-то сбивчиво бормотал, а потом попросил найти ему хорошего адвоката. Около 22:30 Рафаэль приехал домой к Гейси, и тот принялся жаловаться, что полиция забрала журналы с гей-порно, таблетки, марихуану и шприц одного из гостей, у которого случались «глобулиновые приступы». Также подрядчик злился, что полиция вырезала кусок коврового покрытия. Там была всего лишь кровь одного из рабочих, объяснял он, бедняга случайно порезался.

По словам Рафаэля, со среды Гейси вел себя странно и выглядел напуганным. Однако генподрядчик не помнил имен других наемных рабочих Гейси, кроме Уолша, Грея и Эда Хефнера: их было слишком много. И Уолш и Грей когда-то жили у Гейси, как и несколько других молодых парней. Также Рафаэль добавил, что его отношения с Гейси носят исключительно деловой характер, а своего подчиненного охарактеризовал как усердного работника, который иногда не прочь прихвастнуть.

Крис Грей работал поблизости, и Пикелл с Адамсом решили заодно завернуть к нему. Но через некоторое время стало ясно: парню есть что сказать. Его попросили приехать в участок официально дать показания.

Допрос начался около 14:00 в переговорной на втором этаже. Крис, которому исполнился 21 год, в свое время вылетел из старшей школы и год отслужил в армии. В конце 1976 года он пошел работать к Гейси: они познакомились, когда Крис ловил попутку. Вскоре Грей переехал к своему работодателю и платил ему за аренду 25 долларов в неделю.

Полицейские спросили, не замечал ли он странностей в поведении Гейси.

– Однажды он вдруг ляпнул, что открыт для всего нового. Я решил, что речь о женщинах, и поддержал его. Но оказалось, что Джон говорил о бисексуальности. Мол, если бы Бог не хотел, чтобы мужчины спали друг с другом, то создал бы нас другими. Ну или что-то в таком духе.

Впрочем, отметил Грей, ему не известно, были ли у Гейси мужчины.

– Иногда он самый дружелюбный человек в мире, – продолжал Крис, – но может и вспылить. То спокойный, то нет. Многие рабочие увольнялись, потому что он их раздражал. Джон перфекционист и способен придраться к любой мелочи.

Они с Греем любили посидеть в чикагском баре «Гуд лак лаунж», где Эд Хефнер работал барменом. Однажды по пути в Миссури Крис свел Гейси с женщиной и оставил их вдвоем в мотеле, но о дальнейшем знал только со слов Гейси, который, как это принято у друзей, любил потрепаться о своих похождениях. Знал Грей и об аресте за гомосексуальное поведение – Гейси сам ему рассказал, – но думал, что дело было связано со взрослыми фильмами и проституцией.

На этой неделе Джон не приехал на объект. В тот день Грей заехал к нему домой, чтобы отдать ключи от фургона, и увидел полицию, от которой узнал, что Гейси в участке. Вечером они с Гейси пошли есть чизбургеры и пить кофе, и тот рассказал, что случилось.

– Ему не хотелось оставаться дома одному, – пояснил Грей. – Он боялся, что полиция вернется. Поэтому я сидел с ним около часа, слушая его жалобы на жизнь.

– Он упоминал, чего хватился после обыска? – уточнил Пикелл.

– Нуда. Всякие наручники, таблетки, пошлые книги…

– А он говорил, для чего ему наручники?

– В тот раз нет, но я их уже видел раньше. Он использовал наручники для представлений на всяких благотворительных мероприятиях, когда наряжался клоуном.

– Он говорил, какие таблетки у него изъяли?

– Прелудин[6]. – Грей не знал, был ли у Гейси рецепт, и считал, что Джон принимал таблетки из-за лишнего веса.

– Он проверял при вас дом?

– Да.

– И куда он пошел?

– В подпол.

– Что он там делал?

– Ну, сначала он увидел грязь на полу и начал ворчать. Затем спустился в подпол и, согнувшись, с фонариком обошел его почти целиком. Все проверил, потом поднялся обратно в дом.

В четверг утром Гейси подвез Криса на фургоне, а потом взял машину напрокат, а Грей около 11:00 пригнал фургон к дому подрядчика. Когда они говорили с Гейси утром в пятницу, тот сказал, что провел всю ночь в доме сестры, и спрашивал, связывалась ли полиция с Греем.

– Вы допускаете возможность, что ваш работодатель связан с исчезновением человека? – спросил Адамс.

– Ну, – протянул Грей, – вообще-то Джон чудаковат. Он хвастун и живет в своем выдуманном мире. Вам решать, правда это или вранье, но он говорил, будто выполняет кое-какую работу для гангстеров, а раньше занимался подставами.

– Гейси упоминал о пропавшем парне? – спросил Адамс.

– Он сказал: «Клянусь тебе, я тут ни при чем». – Грей немного помолчал и продолжил: – Даже не знаю. По-моему, невиновный скорее взбесится в такой ситуации, чем испугается. Я понимаю, обвинение серьезное, но если Джон невиновен, почему он был так подавлен и встревожен, что даже уехал ночевать к сестре? Вот что я думаю.

А теперь насчет жестокости, – продолжал Грей. – Мы несколько раз с ним боролись, и он неплох. Но если пропавший парень сносно дерется и пытался сопротивляться, Джону пришлось попотеть. Внешне он… В общем он не так силен, как это может показаться.

Адамс спросил, видел ли Грей в доме Гейси что-нибудь странное.

– У него в гараже лежит несколько кошельков с документами, – ответил Крис. – В одном были еще действующие права. Срок истекал где-то через год. Я хотел одолжить их у Джона, чтобы ходить по барам, ведь тогда мне еще не продавали спиртное. Но он сказал: «Нет, эти лучше не бери».

– А как он это объяснил? – спросил Пикелл.

– Сказал: «Потому что все эти люди мертвы».

– Простите, вы не могли бы повторить? – попросил Пикелл.

– Мертвы. Больше не живут.

– Вы спросили, откуда ему это известно?

– Нет, – ответил Грей, – потому что Джон вел довольно загадочный образ жизни. Однажды, когда я еще квартировал у него, у меня пропал бумажник с правами, фотографиями и прочим. Как теперь мне кажется, таким образом он пытался воздействовать на меня психологически или что-нибудь в этом духе.

– Мистер Гейси когда-нибудь показывал вам ювелирные изделия?

– Да, он даже дарил мне наручные часы. Я тогда опоздал пару раз за неделю, и он устроил мне выволочку. А потом говорит: «Иди за мной». Порылся в какой-то шкатулке. Там было много колец и всякого такого. «Держи, – говорит, – больше не опаздывай», – и вручил мне часы. Я поблагодарил и спросил, откуда они у него. А Джон мне: «От мертвеца».

По словам Криса, со временем часы начали отставать, а потом он случайно утопил их в цементе. И Гейси дал ему еще одни. В тот раз Грей уже не стал интересоваться их происхождением.

В машине, когда Пикелл и Адамс везли Грея домой, тот упомянул, что Дик Уолш купил «плимут-сателлит» у Гейси за 300 долларов в счет зарплаты.

– Машина столько не стоила, – усмехнулся он. – Гейси его облапошил.

Я сообразил, что проще всего доказать идентичность «плимутов» Уолша и Цика, если найти автомобиль Уолша и взглянуть на идентификационный номер на приборной доске со стороны водителя. По словам Грея, Уолш в то время должен был заехать в универсам на перекрестке Норт-авеню и Пуласки-роуд в Чикаго. Я записал номера обеих машин и выехал в город.

«Плимут» стоял недалеко от магазина. С другой стороны мостовой мне было не видно, что происходит в торговом зале, поэтому я перешел улицу и заглянул в окно. Уолш стоял метрах в десяти от меня и о чем-то говорил с Гейси.

Так я случайно подключился к слежке за подозреваемым. Я не знал, что Шульц и Робинсон в этот самый момент наблюдают за домом Роде в полной уверенности, что оба мужчины еще там.

Убедившись, что Гейси с Уолшем поглощены работой, я подошел к «плимуту» и, перегнувшись через капот, изучил приборную панель через лобовое стекло. Идентификационный номер совершенно точно никто не трогал. Я записал его и вернулся в свою машину, чтобы свериться со списком. Номер принадлежал автомобилю Цика.

Теперь, когда мы определили, что машина та самая, осталось выяснить, как Гейси ее заполучил. Весь путь машины от Цика к Гейси и Уолшу мог оказаться вполне законным. К тому же в полицейских рапортах упоминалось, что пропавший парень продал свою машину. Если бы во время проверки не вскрылась эта история с разными идентификационными номерами, мы вряд ли стали бы копать дальше. Но я только что установил, что номер в паспорте транспортного средства не совпадает с номером на самой машине: отличается одной цифрой. Почему? Гейси изменил его при регистрации автомобиля, заметая следы? Знал ли об этом Уолш?

С таксофона я позвонил Бедоу в участок и рассказал, что мне удалось выяснить. Грег, в свою очередь, доложил обстановку: допрос Грея еще продолжается; Патрика Рейли, чьи права лежали на дне шкатулки в доме Гейси, привезут в участок, а бывшая жена Гейси уже едет к нам вместе со своим новым мужем.

Спустя несколько часов Бедоу и Козензак допросили Кэти Халл Гравиц (имя изменено), бывшую жену Джона Гейси. Ей сообщили, что полиция занимается поиском пропавшего подростка и хочет побольше узнать о ее прежнем супруге. Кэти сказала, что они были женаты с июля 1972 года до 11 февраля 1975 года. Детей у них не было, кроме двух ее дочерей от первого брака.

Бедоу и Козензак поинтересовались, куда они с Гейси ездили отдыхать, решив, что это поможет найти Роба Листа. Миссис Гравиц упомянула, что однажды они ездили в Лас-Вегас: подростком Гейси там работал. Тогда Джон поругался с отцом, объяснила она, и на его машине сбежал в Лас-Вегас, где устроился в морг. Кэти не знала деталей, лишь сказала, что через несколько месяцев Джон вернулся домой. Несмотря на их разногласия с отцом, он очень переживал, когда несколько лет назад под Рождество тот скончался. С тех пор каждый праздник Гейси очень подавлен, а иногда даже плачет.

Миссис Гравиц рассказала также об их браке и разводе. Спустя полгода после свадьбы она стала замечать, что муж поздно вечером приводит в гараж молодых парней и проводит с ними по нескольку часов. Заглянув туда однажды, когда Джон с юношей уехали, она нашла на полу матрас и красный фонарь. Но сколько она ни спрашивала мужа, чем тот занимается гараже, он злился и отказывался отвечать.

Гейси утверждал, что он бисексуал, но через некоторое время супруга заметила, что женщины интересуют его все меньше. Не прошло и двух лет с их свадьбы, как в День матери Джон заявил, что с этого дня больше не будет заниматься с ней сексом. Хотя миссис Гравиц призналась, что часто находила в гараже свои трусики со следами спермы.

Кэти задумалась о разводе, но боялась, что не сможет одна содержать дочерей. У супругов все чаще случались ссоры, муж швырял в нее подсвечники и стулья, а однажды грозился избить, но сестра сумела его остановить.

Последние месяцы брака Гейси жил в другой половине дома за запертой дверью. Супруги не общались. В итоге Кэти подала на развод, обвинив мужа в психологическом насилии. Джон подал встречный иск. Но больше всего ее покоробила, что Уолш въехал к Джону сразу после их развода.

– Дик уже был там, когда я уезжала, – сетовала она. Впрочем, Гейси продолжал видеться с бывшей женой.

К тому моменту он уже не скрывал своих сексуальных предпочтений. Однажды в баре он пожаловался:

– Похоже, я все больше соскальзываю в гомосексуализм, но ничего не могу поделать.

Джон признался, что его безумно возбуждают молоденькие блондины с крепкими ягодицами. Позже бывшие супруги оказались в постели, и Кэти пыталась его возбудить, но тщетно.

– Прости, – в слезах сказал Гейси, – я думал, что еще можно все исправить.

– Тебе надо обратиться к врачу, – посоветовала Кэти.

– Нет, уже слишком поздно.

Миссис Гравиц очень расстраивалась, что не сумела помочь Джону. Он все еще был ей дорог, поскольку оказался хорошим отцом для ее дочерей.

Она отметила, что Гейси мечтал занять более высокое место в демократической партии, но боялся, что помешает привод за «проституцию». Для него было крайне важно участвовать в политической жизни страны, хотя иногда, по мнению Кэти, Гейси пользовался своим положением, чтобы выпутываться из проблем.

Она знала об аресте 1972 года в Нортбруке, но думала, что Джона с кем-то перепутали. Также она поведала о случае с Джеком Писслером, который ездил с Гейси во Флориду. Вернувшись в Чикаго, Писслер заявился к ним домой и избил Джона, сказав, что тот изнасиловал его во Флориде. Слышала она и о том, что тело работника Гейси, Чарльза Итулло, нашли в реке. Кэти вспомнила, что родственники юноши интересовались его последней зарплатой. Об исчезновении Букавича миссис Гравиц ничего не знала, но Джон тогда сказал полиции, что парень сбежал из дому. Это было три года назад.

Кэти Гравиц помогла нам куда больше, чем мы ожидали: теперь мы стали лучше понимать, что представляет наш подозреваемый.

Шульц и Робинсон были просто счастливы, когда Гейси наконец вышел из дома своей кузины: трех часов игры в электронный футбол было более чем достаточно. Ничего не сказав на этот раз, Гейси сел в машину и помчался по улицам Норт-Вест-Сайд, а затем остановился около бара «Гуд лак лаунж» и вошел внутрь.

Незадолго до полуночи Гейси вышел, сел в машину, резко развернулся и поехал к центру Чикаго. В двенадцать с небольшим к погоне присоединилась вторая команда, приехавшая на смену. Гейси приехал в Дес-Плейнс и остановился у клуба «Муз». Там Альбрехт и Хашмейстер пересели в машины наблюдения, а Лэнг повез Шульца и Робинсона в участок. У Альбрехта нашлись связи в клубе, поэтому спецназовцы решили последить за Гейси внутри.

На входе их остановил охранник:

– Ребята, вы куда?

Альбрехт разъяснил ситуацию и тут же заручился поддержкой: охранник оказался из старшего поколения и числился в резерве полиции. Он указал на столик у двери в банкетный зал.

Гейси тем временем с энтузиазмом приветствовал знакомых: жал руки мужчинам, целовал женщин, шутил.

– Похоже, он у нас душа компании, – заметил Хашмейстер. – А вот и большая шишка пожаловала.

К столику полицейских подошел администратор клуба и предложил присоединиться к партии в покер с символическими ставками. Альбрехт отказался. Тут же к ним подскочила официантка:

– Вы уже выбрали, что будете заказывать? Мистер Гейси хочет угостить вас выпивкой.

Копы оглянулись, и Гейси им кивнул. Теперь он сидел с каким-то мужчиной, который буравил полицейских взглядом.

Хашмейстер незаметно шепнул охраннику:

– Слушай, того толстого бугая мы знаем, а вот второго нет. Будь другом, узнай его имя.

Тем временем официантка принесла им напитки и с улыбкой заметила:

– Мистер Гейси говорит, что о телохранителях надо заботиться.

Пока они пили, охранник сообщил, что мужчину, который на них пялился, зовут Эд Хефнер. Тут подошел Гейси:

– Я ухожу. Не знаете, где здесь можно поесть?

Альбрехт предложил пойти в ресторан в нескольких кварталах от клуба. По пути к машине Гейси спросил, как их зовут.

И около 1:30 ночи в ресторане «Пот энд пэн» состоялся первый разговор Хашмейстера и Альбрехта с Джоном Гейси. Сначала они сели за соседние столики, но вскоре уже обращались друг к другу по именам, и подозреваемый подсел к полицейским.

– Ребята, вы федералы? – спросил он, а когда они покачали головами, продолжил: – Тогда что за ерунда, зачем вы меня пасете? Да, признаюсь, у меня куча всяких таблеток, иногда даже балуюсь травкой. Вы поэтому за мной следите?

– Нет, – ответил Хашмейстер. – Мы помогаем полиции Дес-Плейнса в расследовании пропажи человека. Только нам ничего не объяснили. Просто отправили следить за тобой, что мы и делаем. – Оба копа понимали, что Гейси пытается польстить им, а заодно себе, превратив самую обычную слежку в дело федерального значения.

– Ну тогда вообще не вижу проблемы, – возмущенно заявил Гейси. – Во вторник назначена проверка на детекторе лжи, и я очищу свое имя. Уж не знаю, почему вы за мной следите, – продолжил он, пожимая плечами, – но вообще-то я клоун по профессии, у меня и разрешение есть. Работаю с детьми, хожу по больницам, поднимаю малышне настроение. Вы, ребята, не за тем охотитесь.

За столом в основном говорил Гейси. В своем монологе он перешел на жалобы на здоровье и принялся рассказывать, как опасны для его слабого сердца физические нагрузки, словно намекая, что даже при желании не смог бы никому навредить.

– У меня ведь лейкемия, – заявил он. – Осталось года четыре.

Альбрехт с Хашмейстером сочувственно кивали, а затем принялись расспрашивать, где Гейси путешествовал, куда ездил в отпуск. Тот сообщил, что у него есть участок возле города Спунер, штат Висконсин, а также в Миннесоте, Неваде, Флориде и Аризоне.

Держался он дружелюбно и расплатился за всех. Выйдя из ресторана, полицейские предложили пропустить по стаканчику.

– Вы тут поаккуратнее, – сказал подрядчик, когда они вошли в бар. – Здесь серьезная публика.

Шотландский скотч сделал его очень общительным; полицейские не отставали. Альбрехт решил отойти в уборную, и тут его поманил Гейси.

– Это Джил, – представил он. – С тебя поцелуй в честь дня ее рождения, Майк.

Пока Альбрехт целовал женщину, подрядчик покинул бар.

На улице Хашмейстер пытался как-то занять Гейси, пока не появится напарник. Подрядчик между тем отпускал различные замечания насчет физических достоинств женщин, которые им встречались. Затем они отправились в ресторан «Голден беар». Сев за столик, Гейси принялся сплетничать о братьях Торф. Полицейские сообразили, что подозреваемый пытается уйти от расспросов о себе. Через некоторое время он заговорил серьезно и признался, что спрашивает со своих работников много, но и платит им хорошо. По словам Гейси, на обучение Дика Уолша он потратил два года, но зато теперь тот получает по 400 баксов в неделю. Парень стал ему почти родным.

– Мне нравится нанимать молодых ребят, – разглагольствовал Гейси. – Я могу научить их работать так, как мне нужно. А у людей постарше уже выработался свой подход. Один паренек, которого я долго обучал, неплохо поднялся. – Он умолк и обвел полицейских взглядом, словно ожидая реакции.

Дальше он упомянул, что Уолш жил у него – за 25 баксов в неделю, – как и некоторые другие парни, но потом он перестал сдавать комнату своим работникам, потому что соседи начали думать, будто он голубой.

Разговор перешел на бизнес: сначала фирма ПДМ занималась лишь ванными и кухнями, а теперь работает и с коммерческими зданиями. Гейси много говорил о рекламных стратегиях: какие товары нужно показывать в первую очередь, какие марки сигарет лучше выкладывать на уровне глаз, как вести покупателя по магазину, чтобы тот обошел все отделы. Еще он похвастался, что владеет семью компаниями и его годовой доход составляет 70 000 долларов.

– Если со мной что-то случится, я ничего не потеряю, – уверял он. – Все имущество принадлежит моим фирмам. Джон Гейси ничего не стоит, но вот компании Джона Гейси стоят многого.

На часах было около шести утра. Если подозреваемый и устал, то не показывал вида. Изрядное количество выпитого никак не сказалось на ясности мыслей. С виду подрядчик был полон энергии – и физической, и умственной. Однако он становился все более дерзким.

– А вы точно не работаете на федералов по наркотикам? – снова спросил он.

– Федералы тут ни при чем, – ответил Хашмейстер. – Мы здесь потому, что пропал ребенок. И похоже, наверху считают, что ты можешь что-нибудь знать.

– Да вы что, – возразил Гейси, – я говорил с парнем всего один раз. Если он сейчас сюда зайдет, я его даже не узнаю.

Он добавил, что тоже беспокоится о безопасности детей, но ничем не может здесь помочь. И к слову, его юристы собираются получить судебный запрет на слежку.

– Я знаю, что ваша работа – следить за мной, – сказал Гейси, – но вы не оставили мне выбора. Я нанял телохранителя. – Он по очереди посмотрел в глаза обоим копам. – Его зовут Ник. И вот что я вам скажу, ребята: лучше будьте поосторожнее, потому что у него «магнум» 357-го калибра, и раздумывать он не станет.

– А как это мы его не видели? – удивился Альбрехт.

– Просто он умеет садиться на хвост, – заявил Гейси и добавил, что у него есть связи в Норвуд-парк-Тауншип, где он общается с серьезными людьми, а его кузен – известный чикагский авторитет Тони Аккардо.

Хашмейстер решил включиться в игру:

– Слушай, Джон, если ты думаешь, что мы с Майком и Шульц с Робинсоном – единственные, кто тебя пасет, то ты идиот.

Гейси задумался на секунду, затем отодвинул тарелку в сторону и переключил разговор на мировые события, экономику и вопросы морали.

В этот раз за еду пришлось платить полицейским.

Воскресенье, 17 декабря 1978 года

– Пусть этот чертов Уолш сегодня же будет здесь! – орал мне в трубку Грег Бедоу ранним воскресным утром. – Скажи Козензаку, чтобы тащил его сюда. Мы должны наконец до всего докопаться и выяснить, насколько тесно он связан с Гейси.

Грег, конечно же, был прав. Нужно идти по горячим следам. До Рождества оставалось чуть меньше недели, и пока мы не завершим расследование, выходные никому из нас не светят. Над полицией висел иск о преследовании, в спину дышала пресса, а время подходило к концу. Да и по психологическим причинам нам хотелось сделать себе к празднику подарок в виде раскрытого дела.

Добравшись до кабинета, я просмотрел последние полицейские отчеты. Товар и Саммершилд опросили Патрика Рейли. Сначала он уверял, что не терял никаких документов, но когда полицейские показали ему фотокопию прав, найденных в доме Гейси, Рейли признал, что в июне 1976 года потерял кошелек вместе с правами, но о Джоне Гейси он никогда не слышал и свои гомосексуальные наклонности отрицал. Рейли явно было не по себе, и оба следователя решили, что он лжет, но от проверки на детекторе лжи юноша уклонился. Полицейским пришлось отпустить его домой.

Пикелл и Адамс отыскали двух медсестер, которые подтвердили, что мужчина, похожий на Гейси, был в клинике в ночь смерти его дяди. Их показания подтверждали историю подозреваемого, но и не опровергали наше предположение, что той ночью Гейси избавился от тела Роба.

Товар продолжал поиски Джона Букавича, и наконец ему повезло: в полицейском управлении нашлось заявление от 21 июля 1975 года на похожую фамилию: Буткович. Полицейский, который вел дело, рассказал Рафаэлю, что накануне исчезновения Буткович находился у своего друга. Назавтра он собирался к нему переехать, но так и не появился. Его машину вместе с курткой и кошельком нашли в квартале от места жительства. Ходили слухи, что Буткович уехал в Пуэрто-Рико, где собирался заниматься контрабандой наркотиков, и после заявления о его пропаже семье позвонила девушка из Пуэрто-Рико, сообщив, что Джон с ней и у него все хорошо. Звонок поступил с таксофона, и отследить его не удалось. Работодатель Бутковича – из компании ПДМ – заявил, что Джон уволился.

Несмотря на ночной марафон с Хашмейстером и Альбрехтом, в 9:10 Гейси уже был на ногах и встречал гостя. Когда хозяин открыл дверь, его собака выскочила на улицу, и гостю пришлось бежать за ней. В 9:30 мужчины уехали: каждый на своей машине. Подрядчик направился в магазин на углу Норт и Пуласки, где и оставался до середины дня.

Около двух часов Робинсон увидел, как Гейси вышел из магазина и зашел в соседний ресторан-бар. Полицейские вошли за ним следом и обнаружили его за стойкой попивающим пиво и мятный шнапс вместе с Эдом Хефнером. Они подсели и заказали кофе.

Как и накануне, Гейси завел с полицейскими разговор, угостил пивом и упомянул, что был поваром у чикагских «Блэкхоукс»[7], назвав нескольких игроков своими друзьями.

В 17:30 Гейси заявил, что ему нужно домой переодеться: через полчаса он должен быть в боулинге на Шиллер-парк.

– К шести мы никак не успеем, – возразил Шульц.

– Спорим?

Гейси пробыл дома ровно столько, чтобы успеть надеть цветастую рубашку в стиле диско и взять шар для боулинга, и сразу выехал. Пари он выиграл.

В свете показаний Криса Грея, Кэти Гравиц и Фила Торфа было ясно, что Дик Уолш знает о Гейси намного больше, чем рассказал нам. Около 14:00 Бедоу с Пикеллом начали его допрашивать в переговорной на втором этаже.

По словам Уолша, в 1976 году, через два года после окончания школы, он выполнял кое-какую работу у друга Гейси, слесаря. Гейси предложил более высокую зарплату, и Уолш согласился. Сейчас он получает за столярные работы по 10 долларов в час. В прошлом году Уолш жил у Гейси несколько месяцев, потом женился и переехал в дом, которым владеет его тесть. Он упомянул, что когда-то жил в Цицеро, где его мать держит бар.

Дик уверял, что его начальник очень одинокий человек и однажды признался, что какое-то время сидел в тюрьме за мошенничество и проституцию. Как рассказывал Гейси, пока он сидел в тюрьме, у него умер отец, но ему сообщили об этом только через месяц, что до сих пор его мучает.

Бедоу попросил Уолша вспомнить, что они с Гейси делали в течение недели. В понедельник, ближе к вечеру, Дик говорил с начальником по телефону, но понятия не имел о том, что у того назначена встреча в «Ниссон». Во вторник, возвращая около 21:30 фургон, у дома Гейси он встретил полицейских. После ухода полиции хозяин дома говорил по телефону с членом норриджского комитета по освещению насчет подписания каких-то бумаг. Еще раньше Гейси обещал Дику одолжить елочные игрушки, но когда Уолш собирался сходить за ними на чердак, Гейси очень настойчиво велел ему остаться внизу: мол, он сам все принесет. Оба в тот вечер собирались поехать за новогодними елками. Отдав Уолшу игрушки, Гейси послал его к торговой точке Роде, а сам обещал приехать позже, когда закончит с делами. Дик купил елку у Роде и ждал Гейси примерно до 23:00. Но тот так и не появился.

Уолш вернулся на Саммердейл и обнаружил приятеля на подъездной дорожке. Тот предложил съездить на поле к северу от его дома, где они раздобыли елку в прошлом году. В тот раз они нашли на поле семь елок, спиленных и перевязанных; возможно, ворованных. Уолш с Гейси увезли их и продали сами.

Добравшись до места, Гейси сказал:

– Как-то тут грязно, поехали-ка лучше к Роде.

Но там уже было закрыто, и к 23:30 Уолш подвез начальника домой.

– Когда вы выходили, Гейси прятался за фургоном? – уточнил Пикелл.

– Нет, – ответил Уолш. – Он просто проверил свою машину, потом ушел. Ему нечего было прятать.

– Вы говорили Роде, что к Гейси приходила полиция? – спросил Бедоу, а когда Дик отрицательно покачал головой, продолжил: – Джон Гейси вам рассказал, зачем приходила полиция?

– Ну, – уклончиво протянул Уолш, – там была какая-то ерунда насчет пропавшего мальчишки. Но Джон ничего о нем не знал.

Бедоу вышел из комнаты и спустился вниз.

– Собаки еще работают? – спросил он Козензака.

– Да, – ответил лейтенант. – Обыскивают лес.

– Отправьте их проверить поле рядом с домом Гейси, – попросил Грег и вернулся к допросу.

Пикелл тем временем расспрашивал Уолша, как тот получил машину. По словам Дика, он купил ее у друга Гейси по фамилии Цик: он переезжал в Калифорнию. Дело происходило так. Подрядчик привез Уолша в Норт-Сайд; автомобиль стоял на улице. Гейси дал Дику ключи со словами:

– Вот, покатайся, посмотри, вдруг понравится. Когда Дик решил купить машину, Гейси сообщил, что брал ее у владельца за 300 баксов и уже оформил документы собственности и на себя, и на Уолша. Только посоветовал купить новые номера, чтобы не попасть в неприятности.

– Вы знаете, где сейчас Цик? – с нажимом спросил Бедоу.

Уолш пожал плечами: ему было наплевать.

Я заглянул в комнату и заметил, что Грег начинает горячиться.

– Вы знали, что Джон Гейси гомосексуалист? – со злостью спросил он. – Знали?

– Вовсе он не гомосексуалист, – нервно ответил молодой человек.

– Уверены? – Бедоу грозно перегнулся через стол. – Вы уверены? – Он ткнул в меня пальцем: – Знаете, кто это? Это окружной прокурор, и если продолжите врать, он выступит обвинителем у вас на суде.

Уолш заюлил. За то время, что я провел на допросе, у меня сложилось ощущение, что он пытается нам сказать: да, Гейси гад, но ведь он мне платит. Для возраста и навыков Дика работа была отличной – может, поэтому он и защищал своего начальника.

Тем временем Козензак сообщил, что поисковики с собаками встретятся со следователями в нескольких кварталах от Саммердейл, и попросил привезти Уолша, чтобы тот показал поле, где они с Гейси были во вторник ночью. Мы все понимали: конец наших поисков близок. Вольно или невольно, но Уолш мог привести нас к могиле Роба Писта.

– Парни, есть хотите? – спросил Гейси.

На часах было 21:30, подозреваемый только что вышел из дома Криса Грея, за которым Шульц и Робинсон наблюдали в течение последнего часа. После пива и боулинга полицейские сильно проголодались. Своей боулинг-команде Джон представлял Шульца с Робинсоном то своими телохранителями, то друзьями по работе. Он напоказ усаживал женщин к себе на колени и лапал, отпускал замечания в духе «классная задница», указывая на проходящих девиц.

– Ты чертовски прав, мы очень хотим есть, – признал Шульц. – Но хот-доги и прочая гадость уже в горло не лезут, пойдем лучше в заведение поприличнее.

– Как раз знаю одно такое. Лучшие в городе стейки. Я угощаю, – заявил Гейси, и полицейские с радостью приняли предложение.

Когда они втроем вошли в «Прайм-хаус» на Норт-Вест-Сайд, в заведении уже было пусто. Подрядчик со знанием дела комментировал меню: в конце концов, он был шеф-поваром у чикагских «Блэк хоукс». Как и, снова напомнил он, лицензированным клоуном. Ребятишки его обожают. И с чего бы полиции подозревать такого славного парня?

Гейси сменил тему и начал хвастать своими тематическими вечеринками по 400–500 человек. Он устраивал их у себя дома по случаю Дня независимости и обеспечивал гостей всем, кроме выпивки. В 1976-м он закатил праздник в честь двухсотлетия подписания Декларации и выбрал южную и итальянскую тематики. Пригласил соседей, друзей, деловых знакомых, а также крупных политиков. Гейси подчеркнул, что знает почти всех судей в округе Кук: если он попадет в беду, ему многие помогут. Помимо руководства избирательным участком демократической партии и работе в Комитете по освещению, он служил консультантом майора Ричарда Дейли, который занимался проведением парадов. Благодаря чему Гейси подружился с влиятельными людьми, в том числе с Розалин Картер, женой президента. Именно он нанимал снайперов, которые должны были заниматься ее охраной. А в благодарность Розалин подарила ему их общую фотографию с автографом.

– Кстати, парады – просто рай для клоунов, – разглагольствовал Гейси. – Да и вообще с клоунов спросу нет. Черт, да клоун может подойти к бабе в первом ряду и схватить ее за сиськи, а та только захихикает. Знаете, – он посмотрел сначала на одного полицейского, затем на второго, – клоуну сойдет с рук даже убийство.

По дороге к месту встречи с поисковиками Джеймс Пикелл и Грег Бедоу продолжали расспрашивать Дика Уолша.

– Вас когда-нибудь арестовывали? – поинтересовался Грег.

Уолш признал, что его задержали за дорожное правонарушение; он пытался уйти от полиции и получил условный срок. А еще он сознался в краже бензина прошлой зимой. Одной ночью, объяснил Дик, когда у него совсем не было денег, он достал из багажника номера Цика – те самые, от которых Гейси велел избавиться, – и прицепил на машину. Затем отправился на автозаправку, залил бензин и уехал, не расплатившись. Заправщик видел номер машины и сообщил в полицию. Копы отследили автомобиль до семьи Джона Цика, но его мать объяснила полицейским, что сын пропал вместе с машиной. Дальше полиция вышла на Гейси. Тот разозлился и притащил Дика в участок, где ему приказали избавиться от старых номеров, что он и сделал.

У чикагской полиции были и записи об аресте Джона Гейси, и заявление об исчезновении Джона Цика, но единственную связь между двумя этими людьми – факт продажи машины – никто не удосужился проверить. Да, сделка состоялась уже после того, как родители Цика сообщили о его исчезновении, но в полиции сочли это доказательством того, что юноша жив и здоров. Детектив, который работал над делом, интересовался лишь кражей бензина на 10 баксов, и дело он закрыл.

Два дня подряд полицейские с собаками безрезультатно прочесывали лес в поисках следов шин, свежей грязи и вещей Роба. И теперь следователей ожидали четыре команды с собаками Алексой, Джуно, Вилли и Банджо, готовясь к обследованию поля недалеко от дома Гейси. Уолш указал точное место, и кинологи дали собакам понюхать вещи Роба. Команды разделились, и поиски начались.

Бедоу оставил Уолша в машине с Пикеллом и присоединился к Лэнгу и Катцу в поле. Три часа следователи и кинологи с собаками в темноте и холоде прочесывали территорию, но ничего существенного не обнаружили. Зато Пикелл кое-что выяснил, пока сидел с Уолшем в машине. Ранее Дик составил список бывших работников ПДМ, которых смог припомнить. Там было около 15 имен, включая Грегори Годзика и Чарльза Итулло. Теперь он добавил, что один его друг по имени Питер работал на Гейси, и подрядчик предложил юноше 100 баксов за секс. А еще Дик нашел в гараже Гейси два кошелька; в одном были калифорнийские водительские права, а во втором – иллинойсские. Причем Крис Грей также видел эти кошельки.

Бедоу вернулся в участок, но оказалось, что Козензак уже отправил Пикелла отвезти Уолша домой.

В ярости Грег ворвался ко мне в кабинет:

– Он отпустил Уолша! Да если бы мне дали поговорить с этим маленьким гаденышем чуть подольше, он бы у меня раскололся!

Я понимал его чувства, ведь мы не могли диктовать полиции, как вести расследование.

– Мы привезем Уолша завтра, – пообещал я. – Давай лучше продолжим с собаками.

В полицейский гараж пригнали 16 автомобилей, включая машину и два фургона Гейси; все дверцы и багажники были открыты. Один из кинологов объяснил, что они дадут каждой из собак понюхать ботинок Роба, а потом отправят пройтись по гаражу. Он описал возможные способы реакции овчарок на запах Роба.

Собаки медленно обошли гараж, обнюхивая все машины – как полицейские, так и принадлежавшие Гейси. Фургон с эмблемой ПДМ оставил их равнодушными, но они проявили определенный интерес к пикапу и снегоуборочному плугу. В конце концов небольшая немецкая овчарка подошла к черному «олдсмобилю» Гейси.

У меня холодок пробежал по спине, когда она запрыгнула в машину и легла на пассажирское сиденье. По словам ее тренера, это была «реакция на труп», а для нас – подтверждение того, что в машине Джона Гейси перевозили тело Роба Писта.

Поскольку Гейси угостил Шульца и Робинсона отличным ужином, Хашмейстер с Альбрехтом надеялись, что им тоже перепадет. Когда подрядчик сообщил, что едет выпить коктейль в гостиницу «Марриотт» в престижном районе Магнифисент-Майл, полицейские решили, что щедрость подозреваемого распространится и на них.

Однако тот и не думал о вечеринке: его интересовало бюро по продаже авиабилетов, которое открылось в бизнес-центре отеля с окнами на Мичиган-авеню. Сначала Гейси сказал, что он автор проекта бюро, позднее – что купил проект по тендеру. Полицейские не могли понять, что ему здесь нужно: Гейси просто крутился у дверей, пытаясь просочиться между гостями.

Наконец он пригласил полицейских на озеро в сицилийский ресторан. По его словам, тамошний повар задолжал ему 4000 баксов. Однако ресторан был закрыт. Пока копы ехали за Гейси каждый в своей машине, тот неожиданно сбросил скорость до минимальной.

– Посмотри-ка, – сказал Хашмейстер по рации Альбрехту.

Гейси, вывернув шею, провожал взглядом молодого парня, идущего по правой стороне улицы. Подрядчик объехал квартал кругом и снова внимательно осмотрел юношу в тусклом свете, после чего наконец вернулся к обычной скорости.

– Я думал, он себе шею сломает, пялясь на этого парня, – ухмыльнулся Хашмейстер.

Гейси пересек город и подъехал к торговому центру «Брик-Ярд» (тогда еще недостроенному). Место выглядело заброшенным; заколоченные витрины магазинов освещал лишь далекий свет фонарей с улицы у въезда на парковку.

– Не нравится мне это, – сказал по рации Альбрехт. – Но лучше пока не вмешиваться.

Альбрехт убедился, что пистолет лежит рядом на сиденье, а Хашмейстер выложил свой ствол на приборную панель. Если Гейси не врал насчет громилы Ника с 357-м калибром, то лучше места для засады не найдешь. Члены отряда «Дельта» заняли позиции для наблюдения на расстоянии от подозреваемого.

Тот вылез из машины и направился к одному из строительных вагончиков. Он явно пытался открыть дверь, когда к нему подошел мужчина. Они перекинулись парой слов, и Гейси вернулся в машину.

– Наверное, охранник, – передал по рации Альбрехт. Гейси выехал с парковки и двинулся на север.

– Торговый центр «Брик-Ярд» – еще один объект, который надо было проверить, – пояснил подрядчик за трапезой в «Голден беар». На часах уже было за полночь.

Гейси загрустил, рассказывая о своих браках, каждый из которых, по его словам, оказался ошибкой.

– У холостяцкой жизни есть свои преимущества, – заявил он и рассказал о поездке с Уолшем в Нью-Йорк, где они подцепили «кучу баб». – С другой стороны, – продолжал он откровенничать, – жизнь холостяка очень одинока.

Хашмейстеру показалось, что глаза Гейси увлажнились.

Альбрехт отлучился в уборную, и подрядчик принялся рассказывать Дэйву о трюках, которые показывает детям как «лицензированный клоун». Он вновь отметил, как клоунам весело на парадах, и, глядя полицейскому прямо в глаза, сказал:

– Знаешь, Дэйв, клоун может убить и уйти безнаказанным.

Альбрехт вернулся, и полицейские заговорили о собственности Гейси в Висконсине – они до сих пор считали, что там стоит поискать тело Роба. Но на этот раз подрядчик заявил, что это не у него, а у Роде земля рядом со Спунером, а у него самого есть участок в Райнлэндер, но точных координат не дал. Альбрехт заявил, будто часто отдыхал в тех местах, и спросил Гейси о соседнем городке Сент-Жермен, но подрядчик никогда о нем не слышал.

– Я скажу вам, где идеальное место, – сказал в итоге Гейси. – Там, где живет Ричард Рафаэль. Его дом всего в паре минут от центра Гленвью, но у него пять акров земли. Когда мне хочется сбежать от проблем, я приезжаю туда и иду вглубь его участка. Это действительно уединенное местечко. Единственный минус – надо бы подсыпать туда гравия. Каждый раз застреваю там в грязи.

Понедельник, 18 декабря 1978 года

Когда я добрался в участок, там царило невероятное оживление. В кабинете Козензака на моей доске висела непонятная схема с какими-то прямоугольниками. Как оказалось, накануне лейтенанту позвонила неизвестная и сообщила, что Гейси убил 5–6 человек, в том числе Роба Писта, и ей известно, где захоронены тела. Козензак уже отправил своих людей искать могилы, остальные полицейские сидели на телефонах. Я сел, и Козензак рассказал о таинственном звонке.

Поздно вечером, когда он в одиночестве просматривал отчеты, в участок позвонила женщина и сообщила кое-какую информацию. Она описала местность, где захоронены тела, и указала ориентиры: мусоросжигательная печь, желтая и красная строительная техника, водоем, лесистая местность, красное кирпичное здание и крепкая ограда. По ее описанию Козензак сделал набросок на доске, голубым маркером отметив ориентиры и шесть могил. Крайняя справа, вероятно, принадлежала Писту.

Лейтенант предположил, что женщина близкая подруга Гейси. Она знала, что у него шрам на пальце, что подтверждала карточка с его отпечатками, которую мы добыли в Нортбруке.

Я спросил Козензака, как связаться со свидетельницей, но он не знал: она не назвалась, хотя обещала перезвонить еще раз. К моему разочарованию, он даже не отследил звонок. Правда, это был довольно сложный процесс, поскольку телефонией в Дес-Плейнсе занималась независимая фирма, и если женщина звонила из другого города, пришлось бы потратить уйму сил и времени.

Бедоу спросил, почему она не назвала точное местоположение. Козензак пояснил: она боялась, как бы Гейси не догадался, что в полицию звонила именно она. Свидетельница хотела помочь расследованию, но соблюдала осторожность.

Хоть мне и не удалось поговорить с женщиной, зацепка казалась значимой, и я воспрянул духом. Шесть могил подтверждали нашу теорию, что Джон Гейси – серийный убийца. Упомянув шрам на пальце, незнакомка доказала свою компетентность.

Что еще важнее, она упомянула Роба Писта, тогда как широкая публика не могла знать о его связи с Гейси. Свидетельница наверняка близка с подозреваемым; возможно, она его родственница. Я вспомнил о его сестре. Мы знали, что он ночевал у нее в четверг. Быть может, он разоткровенничался, и сестра испугалась? Подходила на роль звонившей и бывшая жена Гейси, но такой вариант казался менее вероятным.

В любом случае надо было поскорее найти ориентиры, которые нам описала незнакомка, а они могли оказаться где угодно. Я подумал, что с вертолета искать будет проще, и попросил Бедоу снова привлечь Клиффа Джонсона. Грег тем временем уже звонил в Министерство по защите окружающей среды, чтобы узнать насчет мусоросжигательной печи, которую упомянула женщина, а остальные полицейские проверяли места, где стояла строительная техника.

Товар и Саммершилд тем временем отправились в Гленвью, чтобы взглянуть на владение друга Гейси Ричарда Рафаэля. В участке, впервые выслушав рассказ Козензака об анонимном звонке, Саммершилд заметил:

– Черт, Джо, она похожа на ненормальную.

Полицейские встретили его слова ледяным молчанием. Но сейчас он уже забыл о своей промашке и был только рад оказаться в поле, подальше от своей основной обязанности – рисования схем.

Рафаэля не было дома, а его жена как раз уходила по делам. Она сказала, что не разбирается в делах мужа, но вряд ли у него есть строительная техника. Джон Гейси ей не очень нравился: она считала его человеком низкого пошиба. Извинившись, что уходит, она позволила полицейским осмотреть участок в ее отсутствие.

Обойдя владение и часть прилегающего леса, они остановились у амбара, где неожиданно обнаружили Дика Уолша. Товар спросил его, не знает ли он каких-то подробностей о жизни Чарльза Итулло – юноши, который утонул. По словам Дика, Итулло жил в своем фургоне, у него не было постоянного адреса. Больше о парне мог рассказать Брюс Борк, другой бывший работник ПДМ, который жил во Франклин-парке и часто выпивал с Итулло.

Вернувшись в участок, Товар дозвонился до Борка, и тот сообщил, что Итулло было около 27 лет и он водил в фургон с техасскими номерами. Он не смог поладить с Гейси и перестал появляться на работе. Борк вспомнил, как Гейси ему говорил, что Итулло утонул. Кстати, фамилия парня пишется Хатулло, а его семья живет в Хьюстоне.

Товар принялся обзванивать чиновников Хьюстона и всего штата, пытаясь найти информацию об Итулло или Хатулло. Также он продолжил обзванивать города вниз по реке Иллинойс в поисках информации о неопознанных телах. Ответы были неутешительными: никто ничего не знал.

Услышав от подозреваемого: «Каждый раз застреваю там в грязи», Хашмейстер и Альбрехт уверились, что тело Роба Писта спрятано где-то на участке Рафаэля в Гленвью.

Перед тем как пожелать копам спокойной ночи и отправиться домой, Гейси заявил, что в понедельник-вторник поедет к Рафаэлю, наблюдая при этом за реакцией Альбрехта. В машине полицейские обсудили зацепку и решили, что надо о ней доложить.

Звонок Альбрехта застал Козензака дома. Зацепка не особенно его впечатлила, к тому же он считал, что участок Рафаэля уже проверили. Но лейтенант рассказал Альбрехту о звонке незнакомки и описал некоторые ориентиры, попросив обследовать автомобильную свалку поблизости от дома Гейси.

– Джо, кажется, говорил с какой-то сумасшедшей, – пожаловался Альбрехт напарнику и рассказал, как Козензак отмахнулся от их теории. Все оставшееся время они проговорили о том, что могли бы обнаружить где-нибудь в грязи на участке Рафаэля.

В 8:45 Гейси вышел из дома и отправился к своему адвокату Сэму Амиранту в Парк-Ридж. Полицейские заняли позиции, но тут подъехал Лерой Стивенс, второй адвокат Гейси. Он узнал Альбрехта и подошел к машине.

– Салливан заставит вас прекратить слежку, – заявил он. – А если нет, я сделаю это сам. Кстати, я тут слышал, что мальчишка Листов звонил из Милуоки и у него все в порядке. – Альбрехт холодно смотрел на адвоката. – Может, у него были какие-нибудь подростковые проблемы?

– Нет, – отрезал Майк, и Стивенс развернулся и вошел в здание.

В 11:00 утра Гейси поехал домой. Около полудня спецназовцев сменила вторая команда, и по пути в участок Хашмейстер спросил Лэнга, как поступить с осмотром владений Рафаэля. Туда уже кого-то отправили, сказал Лэнг.

Однако команде наблюдения удалось попасть в нужное место даже раньше, чем они предполагали: Гейси сообщил заступившим на смену Шульцу и Робинсону, что они едут к Рафаэлю. Он был зол и встревожен, объяснив это тем, что накануне кто-то вломился в вагончик и ему нужно доставить рабочим кое-какой инструмент. По пути в Гленвью полицейские обсуждали нервное состояние клиента и решили, что Уолш сообщил ему о визите Товара и Саммершилда, и Гейси перепугался.

Когда они добрались до Гленвью, Уолш еще работал в амбаре. Гейси отвел его в сторону, и они принялись о чем-то шептаться так, чтобы не услышали полицейские. По пути к машине Уолша Гейси поскользнулся на льду. Какое-то время он так и лежал, затем медленно поднялся. Из багажника Уолша он достал чертежи и молоток.

В 13:30 Гейси сказал полицейским, что едет к Лерою Стивенсону на Норт-Вест-Сайд. Видимо, слежка его достала, поскольку он навещал своих адвокатов с завидной регулярностью.

Полицейским почти три часа пришлось ждать Гейси в приемной Лероя Стивенса. Если адвокат работал над иском о преследовании, то документ, видимо, был уже готов.

В 17:00 Гейси вышел.

– Ну, поехали, – сказал он. – Нужно кое с кем повидаться.

Через несколько минут они оказались в баре «Коач корнер», где Гейси встретился с Эдом Хефнером. Вскоре к ним присоединился Уолш, и троица отошла за автомат по продаже сигарет, чтобы поговорить без свидетелей. Гейси выглядел встревоженным.

– Только не подведите меня, ублюдки, – сказал он Уолшу и Хефнеру. – За вами должок.

Из-за шума и громкой музыки полицейские не различили остального.

– …и что? – услышали они голос Уолша, когда троица возвращалась к стойке. – Закопан, как и те пятеро?

Наконец пришли отчеты по утопленникам, найденным в реке Дес-Плейнс. Тела были обнаружены еще до исчезновения Роба, но Грег все равно решил заняться ими: мы уже не сомневались, что у Джона Гейси были и другие жертвы.

Из управления шерифа в округе Уилл сообщили, что 12 ноября они нашли тело юноши, опознанного как Фрэнк Лэндингин. На трупе не было одежды, имелись следы сексуального насилия, рот заткнут тряпкой. По данным полиции, Лэндингин был геем.

У Джеймса Ривза, коронера округа Гранди, Бедоу выяснил, что прошлым летом капитан баржи заметил в реке труп, обнаженный и сильно разложившийся. Утопленнику было лет 20, наружность восточная, ладони и ступни маленькие. Пулевых ранений нет. Единственная отличительная особенность – татуировка на левом предплечье: «Тим Ли».

Я тем временем просматривал улики по делу и вдруг обнаружил, что квитанцию, найденную в мусорном ведре Гейси, даже не стали исследовать: полицейские предположили, что она принадлежала хозяину дома. Разозлившись, я велел Козензаку сейчас же отправить кого-нибудь в «Ниссон» и убедиться в этом. Когда-то в школе я подрабатывал в подобной лавке и знал, что там хранятся записи о сделанных фотографиях, чтобы различать заказы. Если квитанция действительно принадлежала Гейси, то в магазине должны это знать. Да и сами снимки могли пролить свет на дело.

Однако Адамса и Пикелла, которые поехали в «Ниссон», тут же отшили.

– В магазине не хотят отдавать нам книгу, – доложили мне детективы. – Говорят, она им самим нужна, чтобы проверять заказы.

– Господи, – прошипел я в ярости, – просто принесите ее в участок, и мы сделаем ксерокопию.

Лаборатория криминалистов тем временем сообщила, что определить содержимое коричневой бутылочки не удалось: она была практически пустая. Я спросил лаборантку:

– Если судить по запаху, могли там быть хлороформ?

– Вполне, – ответила она, и я попросил ее внести это в отчет.

Саммершилд выяснил, что Мэтью Купер (имя изменено), второй юноша, чьи права мы нашли в доме Гейси, живет со своими родителями. Несмотря на недовольство отца, Саммершилд и Товар привезли юношу в участок на допрос. Отцу они объяснили, что нашли у Гейси права нескольких человек, включая Мэтью, и собираются найти общий знаменатель этих краж.

Поначалу Купер отрицал, что знаком с Гейси, и рассказал не особо похожую на правду историю о потере документа. Но когда Товар надавил на него, Купер признался, что Гейси однажды его подвез. Какое-то время они катались, покуривая марихуану, а затем приехали к подрядчику домой. Там Гейси предложил юноше секс за деньги, и тот согласился. Затем Гейси отвез его домой, заметив при этом: «Теперь я знаю, где ты живешь». Купер считал, что новый знакомый рылся у него в кошельке, пока он принимал душ. Гейси забрал ученические права Купера, но тот не стал сообщать о пропаже, потому что скоро должен был получить постоянные.

Миссис Цик за выходные перебрала вещи сына и передала Товару и Адамсу сумку с бумагами Джона. На обратном пути в участок Товар перебрал содержимое и обнаружил среди них гарантию и инструкцию от телевизора, а также брошюру производителя радиочасов, которые пропали из квартиры Джона Цика.

– Странно, – сказал он. – У Джона Цика был черно-белый портативный телевизор «Моторола».

– Ну и что?

– У Джона Гейси в спальне стоит именно такой.

Шульц и Робинсон не успели переварить ремарку Уолша «закопан, как и те пятеро», как Гейси удивил их приглашением на ужин к себе домой. Он купил в рыбном несколько килограммов креветок и окуней, и около 18:30 все двинулись обратно к Саммердейл.

Судя по запаху с кухни, собака сделала лужу. Гейси вывел пса на улицу. Положив рыбу в микроволновку, Гейси подошел к бару в гостиной и спросил полицейских, что они будут пить. Затем он достал фотоальбомы и принялся показывать снимки, где он стоял вместе с Розалин Картер и чикагским мэром Майклом Биландиком, а также свадебные фотографии и кадры с тематических вечеринок, особенно задерживаясь на снимках с политиками. Он устроил полицейским экскурсию по дому, показал фотографии клоунов и план по надстройке второго этажа над гостиной. Пока хозяин болтал о знакомых политиках, полицейские жадно поглощали рыбу, а Шульц гадал: почему же Гейси такой толстый, если он почти ничего не ест?

Подрядчик впустил собаку и ушел отвечать на сообщения с автоответчика, а полицейские заметили, что собака сидит только на кухне, не бродит по остальному дому.

Поведение подозреваемого тоже изменилось. Теперь он пытался при любой возможности улизнуть от слежки. И несмотря на все усилия команды наблюдения, такие возможности предоставлялись часто. Рации быстро разряжались от постоянного использования, и приходилось не раз останавливаться, чтобы раздобыть батарейки. Когда команда выезжала из радиуса работы трансмиттеров Дес-Плейнсе, с участком можно было связаться только по телефону. А если ночная бригада не успевала заправиться в муниципальном гараже, утренняя смена вынуждена была искать автозаправку. Но хотя бы бухгалтерия не придиралась к отряду «Дельта»: у копов не всегда было время дождаться чека, но в полиции им возмещали все расходы.

Резкость Гейси, я полагаю, была вызвана новостью, что Дик Уолш снова в участке. Бедоу так злился, не успев договорить с Уолшем вечером в воскресенье, что вместе с сержантом Джо Хейном из управления шерифа сам забрал Уолша в участок. Парень был раздражен вниманием полиции и клялся, что уже рассказал все, что знает, однако Грег был уверен, что он покрывает своего работодателя.

Хейн с Бедоу отвели Дика в комнату допросов, сняли куртки и галстуки и продолжили беседу с того места, на котором остановились в воскресенье.

В ответ на вопрос, есть ли среди друзей Гейси женщины, Уолш припомнил только одну подругу лет тридцати с десятилетней дочерью. Он видел их вместе несколько месяцев назад, и женщина вроде бы жила неподалеку от подрядчика.

Затем допрос переключился на тему дома Гейси. По словам Дика, он принадлежал матери Гейси и Джон до сих пор оставался ей должен 8000 долларов. В гараже в основном хранились инструменты и материалы для ПДМ. Когда Уолша спросили, бывал ли он в подполе, тот вспомнил, что ходил туда летом 1977 годавместе с Гейси. Они рассыпали по земле мешков десять извести: сливной насос плохо работал, и весь дом провонял.

По поводу бруса с отверстиями Уолш объяснил, что Гейси использует в своих клоунских представлениях наручники: к доске прикреплены цепи, Джон сковывает себя наручниками, а затем выбирается. Обычно доска хранится под кроватью, но Дик ни разу не видел, чтобы Гейси ею пользовался.

Бедоу показалось, что они движутся в правильном направлении, поэтому он начал задавать дополнительные вопросы. Но Уолш уперся и нагло заявил, что больше ничего не знает. Грег навис над Диком и сурово произнес:

– Послушай, если ты имеешь какое-то отношение к темным делишкам Гейси, сейчас самое время рассказать. Когда мы его арестуем, признаваться будет поздно. Никаких сделок.

Однако парень продолжал стоять на своем.

Тут мне сообщили, что в участок пришла мать Уолша и требует выпустить сына. Я вышел и увидел полную женщину с огненно-рыжими волосами; с ней был суровый мужчина. Он молчал, лишь бросал зловещие взгляды. Узнав, что я помощник окружного прокурора, женщина набросилась на меня:

– Зачем вы забрали моего сына, он арестован?

Я объяснил, что мы проводим расследование, и Дик не под арестом. Угрожая иском, она потребовала встречи с сыном.

Перед тем как она вошла в комнату для допросов, Грег объяснил, что полиция подозревает Гейси в причастности к исчезновению Писта и что Дику грозят неприятности, если он что-то скрывает. Миссис Уолш призналась, что Гейси мог угрожать ее сыну, потому что такое уже случалось. Было очевидно, что работодатель Дика ей совершенно не нравится.

По ее словам, прошлым летом Дик потребовал прибавки к зарплате, иначе он пожалуется в профсоюз плотников, а Гейси пригрозил, что в таком случае Уолшу и его родным не поздоровится. Дик рассказал об этом матери, и та вместе со своим внушительным другом заявилась к Гейси домой. Спутник вытащил пистолет 38-го калибра и вставил дуло Гейси в рот. «Если хоть что-нибудь случится с моим сыном или его семьей, – сказала подрядчику миссис Уолш, – ты покойник!»

Бедоу оставил миссис Уолш наедине с сыном. Когда через полчаса она вышла, Дик был в слезах.

– Он говорит, что ничего не знает о пропаже мальчика, – объявила миссис Уолш. – И я ему верю.

– Хорошо, – ответил Бедоу. – Вы его мать, вам виднее. Отпуская парня, Грег предупредил:

– Мы с тобой еще свяжемся, так что хорошенько подумай над ответами.

И все-таки к концу дня у нас наметился прорыв. Пикелл и Адамс смогли достать список заказов из «Ниссон фармаси». Напротив номера квитанции стояло имя заказчика. Нас интересовали записи, сделанные между 2 и 14 декабря; их было около тридцати.

На квитанции, которую нашли в мусорном ведре, стоял номер 36119. И мы нашли его: предпоследняя строчка, датированная 11 декабря. Имя заказчика – Ким Байерс.

Вторник, 19 декабря 1978 года

Бедоу все настойчивее требовал, чтобы я как можно скорее получил второй ордер на обыск. После услышанного от Грея и Уолша насчет чужих кошельков в гараже Гейси Грег не сомневался, что там осталось много полезного для нашего расследования.

– Нам нужно попасть внутрь, – твердил он. – Ты же юрист. Придумай, как это сделать.

Но мы загнали Гейси в тупик, и я не хотел торопиться.

– Давай не будем пороть горячку, – убеждал я Бедоу. – У нас еще много дел.

Поговорив с Товаром, я узнал, что он совершенно не продвинулся в проверке имен из адресной книги Гейси. Но не успел я его отчитать, как оказалось, что у него на уме другой козырь: сходство между пропавшей портативной «Моторолой» Цика и телевизором в спальне Гейси. Он пролистал записи Каутца, который во время обыска провел инвентаризацию всех предметов в доме подозреваемого. В бумагах, которые передала нам миссис Цик, изображения телевизора не было, только номер модели, но Товар созвонился с производителем и добыл буклет с цветной фотографией аппарата, чтобы сравнить ее со снимками из спальни Гейси, сделанными криминалистами.

Тут в участок заявились Робинсон с Шульцем – за несколько часов до своей смены. Им требовалась помощь: они так заездили свои драндулеты, гоняясь за Гейси, что машины начали сдавать, а у Робинсона тачка и вовсе вышла из строя. Им нужна была зверь-машина, которая справилась бы с «волари» подрядчика. Однако в прокате отказались иметь с ними дело, как только парни упомянули, что автомобиль предназначен для слежки за водителем-лихачом, к тому же подозреваемым в убийстве. Отправляясь на замену Хашмейстеру и Альбрехту, полицейские попросили Козензака найти им достойное транспортное средство.

Товар наконец вернулся в участок с цветной фотографией спальни Гейси и брошюрой с телевизором Цика. Мы с Бедоу и другими полицейскими столпились вокруг, разглядывая снимки. На каждом был запечатлен бежевый телевизор «Моторола». Модели были идентичны. Рекламная брошюра выглядела особенно иронично: на экране телевизора красовался клоун.

Не успел Шульц водрузить на сиденье поднос с четырьмя стаканами кофе, как рация захрипела.

– Мы выдвигаемся, – сообщил Робинсон. – Едем в сторону Толлуэй.

Шульц резко рванул с места, и кофе расплескался на сиденье, попав и на брюки полицейского. Пока он догонял машины товарищей, горячая жидкость разлилась уже по всему креслу и просочилась внутрь сквозь трещины в старой обивке. Шульц проклинал все на свете, пытаясь найти сухое место.

– Куда Гейси так несется? – недовольно спросил он по рации.

– Хочешь верь, хочешь нет, – ответил Робинсон, – но наш дружок велел к часу быть у окружного прокурора.

Шульц не сводил глаз с летящего впереди «волари», но вскоре его внимание привлекло зеркало заднего вида: из машины Робинсона валил дым.

– Что у тебя с машиной?! – воскликнул Шульц.

– Да наплевать. Буду ездить, пока не подохнет.

Автомобили уже сравнялись и неслись прямо на красный свет.

– Брось ее у светофора, – посоветовал Шульц и тоже остановился.

Тут и Гейси вылез из машины и подошел к полицейским.

– Что это тут у вас? – поинтересовался он.

– Ах ты ублюдок! – завопил Робинсон. – За убитую тачку меня отстранят на пять дней без оплаты. Ведь это из-за тебя я так гнал!

Шульц, чьи брюки пропитались пролитым кофе, опустил стекло и клацнул зубами, как доберман. Оба дельтовца проклинали Гейси и грозили ему арестом. Но тот, зная, что никакого ареста не будет, злобно возразил:

– Эй, я двигался всего на пятидесяти пяти! Если не верите, пусть один из вас едет со мной.

– Отличная идея. – Робинсон захлопнул дверь и зашагал к машине Гейси. – Только попробуй теперь от меня сбежать, гад.

Робинсон уселся так, чтобы глаз не спускать с Гейси. Полицейские ни разу не обыскивали подрядчика и не знали, вооружен ли тот. Но он и не собирался угрожать. Забыв об агрессивности, он пытался как-то сгладить неудобство, причиненное друзьям-копам.

– Если мой частный детектив сумеет разыскать мальчика, весь этот идиотизм кончится, – оправдывался он.

Его прервал голос Шульца по рации:

– Рон, глянь на его спидометр. Если там и правда пятьдесят пять, ему пора проверить приборы. На моем восемьдесят пять.

Робинсон взглянул на спидометр и ответил:

– Ты прав, за восемьдесят.

Почти всю дорогу Гейси продолжал болтать, а Робинсон разыгрывал внимательного слушателя. Все было как раньше в барах и ресторанах, вот только теперь Рон с подозреваемым остались вдвоем, а рука Гейси лежала на колене Робинсона.

После погони на Кеннеди-Экспрессуэй и ареста Дона Морилла в пятницу вечером полиция Дес-Плейнса уяснила, что Рон Роде – не тот, с кем стоит ссориться. Этот невысокий крепкий мужчина с рыжей бородой следовал своим принципам и не любил, когда его беспокоят. Ходили слухи, что однажды он преследовал чикагского инспектора с молотком, а потом закатал его в цемент. И когда Роде пришел в участок на допрос, с ним обращались крайне осторожно.

Поначалу Роде защищал Гейси, но некоторые моменты в их отношениях его злили, и ему явно надоела слежка. А когда мы передали ему слова Гейси, что Роде якобы на него работает, тот аж позеленел от злости.

– Я никогда не работал на этого ублюдка! – завопил он. – Это я даю ему работу!

Его буйство нас позабавило, но следовало и меру знать.

– Сэр, – сурово сказал я, – вы все-таки в полиции. Роде тут же стал послушным как ягненок и начал извиняться. Бедоу и Лэнг отвели его в допросную.

Роде подтвердил все, что Уолш рассказал о передвижениях подозреваемого во вторник ночью: Гейси нужно было подписать какие-то счета, а затем встретиться с Уолшем у точки с елками, но он так и не появился.

Про участок земли в Висконсине, принадлежащий подрядчику, Роде сообщил, что из Чикаго туда добираться часов семь. Значит, могильник не там – Гейси не успел бы съездить туда и вернуться.

И все же Роде был совершенно убежден, что Джон не имеет никакого отношения к исчезновению Роба Писта. Но когда Бедоу спросил Роде, не гей ли он, тот чуть не набросился на него с кулаками.

– Слушайте, – сказал Грег, – Гейси, может быть, и ваш друг, но мы бы не стали круглосуточно следить за ним и таскать вас в участок, если бы не считали это необходимым.

Под конец допроса Роде согласился, что полиции виднее. И было ясно, что он и сам не прочь понять, что, в конце концов, происходит.

Следуя за Гейси, Шульц пытался сообщить в участок о поломке машины, но в ответ каждый раз получал: «Вас плохо слышно». Шульц кричал в рацию еще громче, но ничего не добился.

Когда Гейси прибыл в контору адвоката, Шульц воспользовался возможностью позвонить в участок из таксофона в банке напротив. Однако, вернувшись, он к своему ужасу обнаружил, что «волари» пропал. Вместе с его напарником.

Взглянув на место, где стояла машина Гейси, Шульц впервые обрадовался его отчаянному стилю вождения: «волари» оставил глубокие следы в грязи, когда рванул с места. Шульц повернул в ту же сторону и примерно через квартал обнаружил машину Гейси у гриль-бара «Гейл-стрит инн».

Внутри он увидел Робинсона, Гейси и Лероя Стивенса с секретарем, которые заказывали обед.

– Будете что-нибудь есть? – спросил его Стивенс.

– Нет! – злобно рявкнул Шульц. – Я просто хочу кофе и просушить штаны.

После обеда Гейси с адвокатом вернулись в офис. В 16:00, после полуторачасовых переговоров, они наконец вышли и сообщили, что теперь поедут на метро. Свои машины Гейси и Шульц оставили на парковке.

Гейси вышел у общественного центра имени Ричарда Дейли, а Стивенс поехал дальше, за подарками к Рождеству, но обещал присоединиться к ним позднее.

В холле какой-то человек кивнул полицейским и тепло поприветствовал Гейси, поздравляя его с наступающим Рождеством, и дельтовцы с удивлением узнали генерального прокурора штата Иллинойс Уильяма Скотта.

Гейси поднялся на эскалаторе в департамент градостроительства, где ему нужно было получить кое-какие бумаги. Полицейские не отставали. Чтобы ускорить процесс, Робинсон постучал в нужную дверь и продемонстрировал значок со словами: «Срочное дело полиции», после чего Гейси сразу отдали нужные документы.

Дрожащий от холода Стивенс дожидался их у центра Дейли. Полицейские подметили, что у него в руках нет никаких пакетов с подарками. Все вновь спустились в метро. Когда состав тронулся, Стивенс громко сказал, что Гейси следует подумать об отпуске, и они стали обсуждать места, куда можно отправиться: Литл-Рок, где жила мать Джона; Палм-Спрингс, Бельгия… Полицейские тоже подключились к разговору.

– Джон, ты действительно собрался уехать? – спросил Шульц. – Если да, то помни: тебе придется купить три билета.

Гейси хохотнул и весь оставшийся путь читал газету.

Обратная дорога на машинах обошлась без гонок: из-за перепадов температуры улицы так заледенели, что даже Гейси пришлось сбросить скорость. Робинсон ехал вместе с Шульцем, и по пути они обсуждали планы подозреваемого. Оба пришли к выводу, что адвокат ездил не за подарками, а в турагентство за билетами для своего клиента. А что касается направления, то Гейси, похоже, предпочитал Литл-Рок.

– Ты же сам знаешь, это тот самый телевизор! – Бедоу стукнул кулаком по моему столу.

Ну вот опять, подумал я. Очередной повод для иска: грозный коп врывается к подозреваемому в дом, чтобы проверить серийный номер. Я был готов признать, что телевизоры Цика и Гейси идентичны, и это важное совпадение. Но у меня до сих пор не было того, что помогло бы нам получить у судьи новый ордер на обыск: доказательства совершения преступления. Мы так и не нашли тело Роба Писта, а лучшей нашей ниточкой была подсказка незнакомки. Правда, Клифф Джонсон уже поднялся в воздух, чтобы поискать описанные ею ориентиры, и я ждал его отчета.

Возможно, Цик действительно бывал у Гейси дома, но фактов недоставало. Даже если мы докажем, что у Гейси стоит телевизор Цика, улика будет косвенной. Однако это действительно могло облегчить получение нового ордера, и я признал, что узнать серийный номер важно.

И здесь лучше всех справились парни из отряда «Дельта», поскольку теперь Гейси приглашал их домой. Шульца и Робинсона попросили записать номер телевизора, если появится возможность, но я предупредил, что подозреваемый не должен их поймать. Они заслужили его доверие, и это само по себе полезно, так что нельзя его спугнуть.

У нас оставалось еще множество вопросов. Нужно было побольше узнать о Грегори Годзике, которого, как и Цика, якобы видели после исчезновения. Пока не удалось найти родственников Бутковича и Хатулло. И мы так и не успели еще раз поговорить с Ким Байерс, которой принадлежала квитанция из мусорного ведра. Несмотря на нашу упорную работу, до ордера было еще далеко.

Через полтора часа Каутцу позвонили из Хьюстона. Сотрудники управления шерифа нашли тетю Хатулло, которая рассказала, что в 1977 году в День матери ее племянник утонул во Фрипорте. Чарльз упал с моста, и его смерть сочли несчастным случаем.

Ежась под изморосью, Роб Робинсон и Боб Шульц ждали, пока Гейси отопрет дверь на кухню, и услышали лай собаки на заднем дворе. Пес был привязан к столбу.

– Джон, ты чего оставил собаку на улице в такую погоду? – возмутился Боб.

– Пришлось привязать его утром во дворе, – пояснил Гейси. – Сегодня с ним некому было погулять.

Пока Шульц ругал подрядчика за жестокое обращение с животным, тот, не слушая, вошел в дом и быстро захлопнул дверь во вторую часть холла. Полицейские ощутили тот же запах, что и прошлым вечером, когда Гейси убирал за собакой на кухне. Но сегодня пес весь день был на улице, а воняло еще сильнее, чем и накануне.

Еще в машине дельтовцы решили между собой, как добудут серийный номер телевизора: Робинсон отвлечет хозяина дома, а Шульц быстро все разведает. Гейси невольно упростил им задачу, проводив полицейских в гостиную. Робинсон подошел к бару и попросил Гейси приготовить ему напиток. Если времени не хватит, он планировал попросить подрядчика показать карточный фокус. Тут в дверь постучали: это был Уолли Лэнг, который наконец подогнал новую машину для Роба. Пока все здоровались, Боб объявил, что ему нужно в уборную.

Он вернулся на кухню. Все шло хорошо: Гейси, который, похоже, предпочитал принимать гостей в новой части дома, не стал настаивать, чтобы полицейский воспользовался ближним к бару туалетом. Шульц прошел в коридор, заглянул в темный кабинет, увешанный портретами клоунов, и юркнул в уборную. Там он включил свет и вентилятор, а потом спустил воду, чтобы замаскировать другие звуки: он знал, что бар, у которого стоит Гейси, прямо за стенкой.

Боб быстро проскользнул в хозяйскую спальню. Телевизор стоял на том же месте, что и на фотографиях. Коп щелкнул зажигалкой и осмотрел его со всех сторон, но серийного номера нигде не было. С нарастающим раздражением он чуть-чуть выдвинул устройство и поводил зажигалкой туда-сюда. Наконец номер нашелся, но в мигающем свете его было сложно прочесть. Шульц несколько раз повторил цифры, чтобы запомнить, и спешно вернулся в туалет.

Снова спустив воду в унитазе и открыв кран, Боб ощутил поток теплого воздуха, идущий от радиатора отопления. Нагревательный котел как раз заработал, и в туалет начал просачиваться омерзительный запах. По собственному опыту Шульц знал, что дело, скорее всего, в протекающих трубах, а вентилятор засасывает воздух из подпола.

Я выяснял новости о поисках с вертолета и с собаками, когда ко мне вошел Бедоу:

– У нас сидит Эд Хефнер, и он рассказал, что недавно делал подкоп под фундамент по просьбе Гейси. Какой-то дом, вроде бы в Норридже.

Свежая яма в земле рядом с фундаментом могла оказаться тем самым местом, где Гейси спрятал тело. Бедоу хотел прокатиться с Хефнером, чтобы вычислить нужный дом. Я одобрил его идею, но сначала попросил рассказать, о чем еще говорил Хефнер во время допроса.

По словам Грега, Хефнер работал на Гейси около года; они познакомились, когда подрядчик с женой зашли в «Гуд лак лаунж», где Хефнер заведует баром. Гейси собирался открыть свой бар и приглашал Хефнера там поработать. По некоторым причинам затея не удалась, но Эд не расстроился. Кстати, Гейси сделал ему грязное предложение, но когда бармен пригрозил его побить, если тот еще раз его тронет, подрядчик присмирел. Также Хефнер пару дней назад подслушал, как Гейси сказал Уолшу: «Никто не должен знать, о чем мы с тобой говорили».

Тут в отделе поднялся гвалт. Кто-то крикнул: «Гейси сбросил хвост!» Шульц с Робинсоном доложили, что подозреваемый от них ушел, и опасались, что он может ехать в сторону аэропорта О'Хара, чтобы отправиться в Литтл-Рок или даже в Бельгию. Я приказал полицейским проверять подходящие рейсы.

– Какая у нас юрисдикция в О'Хара? – забеспокоился Козензак.

У меня уже был готов ответ.

– Службы аэропорта относятся к правоохранительным органам, – соврал я. – Остановите этот чертов самолет.

Лэнг ушел, а Шульц вернулся в гостиную. Через некоторое время полицейские услышали, как Гейси говорит кому-то по телефону: «Я перезвоню через пять минут». Потом он схватил куртку и молча выбежал к машине. Какое-то время Шульц с Робинсоном сидели у него на хвосте, но подозреваемому удалось ускользнуть.

Они съездили на точку Роде по продаже елок, вернулись к Гейси домой, заглянули на его любимую автозаправку. Безрезультатно. Видимо, он все-таки рванул на самолет, решили дельтовцы. Робинсон, бросив свою машину, пересел к Шульцу, и они двинулись к аэропорту. Из участка им сообщили: через несколько минут вылетает самолет в Литтл-Рок.

Полицейские вбежали в терминал, наводненный отправляющимися в отпуск. На пропускном пункте они спешно объяснили ситуацию, но охранники смотрели на них с подозрением, особенно на Шульца в залитых кофе брюках. Один их охранников решил посоветоваться с начальством.

Дельтовцы переглянулись и помчались в зал, уворачиваясь от встречных пассажиров. Гейси нигде не было; на самолет никто подходящий под его описание не садился; ни в одном из списков пассажиров его фамилия не значилась.

Озадаченные Шульц с Робинсоном вернулись в машину, и тут же из рации захрипел голос Лэнга:

– Его машина у елок. Живо возвращайтесь сюда. – Тон сержанта был красноречивее всяких слов: – Как вы могли так облажаться!

Лэнг не стал останавливать команду, поехавшую в аэропорт, хотя был уверен, что Гейси там нет. Вскоре после того как Робинсон с Шульцем проверили точку Роде, к ней подкатили и Лэнг с Саммершилдом. И вот она, машина Гейси, прямо под уличным фонарем. Гейси, явно довольный собой, болтал с Роде.

– Я и не пытался сбросить хвост, – заявил он Лэнгу. – Честно.

Когда прибыли Шульц с Робинсоном, Лэнг язвительно поинтересовался:

– Как думаете, не упустите его теперь? Или мне остаться?

Боб промямлил, что они сами справятся. Лэнг с Саммершилдом вели Гейси до дома, пока Шульц подвозил Робинсона к его машине.

Лишь к вечеру мы смогли поговорить с Ким Байерс, которая задержалась на соревнованиях по плаванию. Да, это ее квитанция на фотографии, она помнит, как вечером 11 декабря заполняла ее в «Ниссон». Ким объяснила, что накинула парку Роба, поскольку замерзла. И, слегка смутившись, добавила, что положила квитанцию в карман куртки, надеясь, что Роб заметит и поинтересуется фотографиями.

Так мы получили недостающий кусочек мозаики, и ордер на повторный обыск был практически у нас в кармане. Теперь у нас было неопровержимое доказательство, что Роб Пист бывал у Гейси в доме.

Шульц и Робинсон встретились со сменщиками в ресторане «Мистер Кей», куда их привел Гейси. Когда появились Лэнг, Альбрехт их Хашмейстер, ночная смена без церемоний уселась за столик подрядчика, который был настроен поболтать.

Он назвал сумму, указанную в иске на Альбрехта и его коллег: 750 000 долларов. Власти Дес-Плейнса нарушили его права, и адвокаты «привлекут к ответственности» всех полицейских, пригрозил Гейси, но тут же смягчился и начал рассказывать о своих выступлениях в качестве клоуна. Все это делается на добровольных основаниях, подчеркнул он, и чаще всего он использует псевдоним Пого. Как-то на одной из своих вечеринок он оделся в костюм Дяди Сэма. К слову о вечеринках: Гейси признался, что бывал на мероприятиях, посвященных теме бисексуальности, и не видит в этом ничего плохого. Люди имеют право делать все что им заблагорассудится, пока это не нарушает права других и происходит без применения насилия. По заверениям подрядчика, у него много клиентов-гомосексуалистов, но он следит, чтобы они не приставали к его подчиненным.

Гейси заявил, что со своими работниками старается сохранять дистанцию, и поэтому никто не знает его по-настоящему. Он очень строг и запрещает подчиненным курить травку во время работы. Чтобы избежать вопросов по поводу полиции, подрядчик сообщил работникам, что помогает расследованию, и даже оплатил им время, потраченное на допросах в участке.

Еще раз описав полицейским все свои действия в ночь пропажи Роба Листа, «за исключением, может быть, пары минут», Гейси принялся рассказывать о своей жизни в Ватерлоо в 1960-х. Тогда он владел тремя ресторанами «KFC», еще одним рестораном, мотелем и фирмой по дизайну одежды. В мотеле у него работали проститутки по вызову (и натуралы, и геи), крутили порнографические фильмы, а на частных вечеринках танцевали обнаженные девушки, которые соглашались и на секс. Гейси участвовал в выборах членов городского правления от демократической партии, но республиканцы и шерифы его подставили, и в итоге он был арестован за «вовлечение в занятие проституцией», за что все на него ополчились. Гейси осудили за тяжкое преступление и отправили в тюрьму. Из-за этого его первая жена подала на развод, забрав 160 000 долларов, три машины и дом. Правда, ему удалось сохранить 40 000 долларов, но пришлось платить алименты.

Вернувшись в Чикаго, он был арестован за оскорбление и домогательство лишь потому, что подобрал голосующего парня, который захотел сделать ему минет. Гейси клялся, что сразу же остановил машину и вышвырнул парня прямо на улицу. Обвинение в итоге сняли, поскольку парень оказался барыгой, никто не поверил в его версию произошедшего.

Теперь, после новых несправедливых обвинений, Гейси собирался отправиться в путешествие, чтобы избавиться от пережитого стресса.

– Ты смотри, бери билеты на время после полуночи, чтобы с тобой полетела наша смена, – пошутил Альбрехт.

– Может, выберем Гавайи? – присоединился Хашмейстер.

Гейси вернулся домой в час ночи. Хашмейстер встал на боковой улице, а Альбрехт – на Саммердейл, напротив соседа Гейси. Часа через полтора к ним присоединились Бедоу и Хейн. Они рассказали о безуспешных поисках ямы, которую выкопал Хефнер: несколько часов следователи катались по окрестностям, но Хефнер так и не смог вспомнить нужный дом.

Бедоу попросил полицейских при любой возможности давить на Гейси. Если правильно подгадать момент и задеть подрядчика за живое, он выйдет из себя и может сболтнуть лишнего. Но Грег предупредил дельтовцев: под давлением подозреваемый может сломаться и выкинуть любой фокус. Он не похож на обычного убийцу из учебника и может быть опасным.

– Будьте осторожны, – предупредил Бедоу.

Около 3:30 Хейн начал клевать носом и потому отправился домой. Бедоу остался с Альбрехтом и Хашмейстером и продолжил рассказывать, как продвигается следствие. Полицейские были благодарны: им вечно не хватало времени, чтобы поговорить с остальной командой. Вскоре разговор затих. Слышались лишь стук капель о кузов машины и храп Грега Бедоу с заднего сиденья.

Среда, 20 декабря 1978 года

Шел десятый день расследования, и признаки усталости проявлялись у каждого из нас. Хорошо, если удавалось поспать хотя бы 2–3 часа. Жалкие крохи еды, которые удавалось перехватить, привели бы в ужас любого диетолога, но чаще мы вообще не успевали поесть. Как сказал Грег Бедоу, частенько мы только к ночи, глядя на часы, вспоминали, что так и не успели ни пообедать, ни поужинать. Сам он за время расследования похудел на 6 килограммов. Полицейским из команды слежения повезло больше: у них хотя бы оставалось по восемь свободных часов между сменами, однако и у них были свои трудности: слишком громоздкий «форд», взятый напрокат для Робинсона и Альбрехта; быстро разряжающиеся рации с маленьким радиусом работы; нехватка батареек.

Но больше всего членам отряда «Дельта» мешало отсутствие информации о действиях коллег: со сменщиками обычно не удавалось поговорить, а Лэнг рассказывал очень мало.

Расследование заняло все ресурсы участка. Бюро по делам несовершеннолетних, отряд «Дельта», детективы – все подразделения занимались делом Гейси, отодвинув свои основные обязанности на второй план. Полицейские работали по 16–20 часов в сутки, и выплата сверхурочных грозила пробить солидную брешь в бюджете. Но самая большая наша проблема пришла с утренним звонком Сэма Амиранта.

– Мы закончили с иском, – сказал адвокат. – Слушание в пятницу утром.

Все знали о готовящемся иске Гейси, и вот стала известна дата слушания. У нас было всего два дня, чтобы завершить расследование. Сэм Амирант привез копию жалоб, и, как уже было известно полицейским из отряда «Дельта», указывалась сумма ущерба в 750 000 долларов.

Амирант, которого я хорошо знал как государственного защитника, пытался заставить нас снять слежку в обмен на приостановку иска. Сэм звонил мне по нескольку раз в день, уговаривая:

– Джон хороший парень, я работал с ним в политике. Он бывает у меня дома, знает моих детей. Эта слежка его оскорбляет.

Я, конечно, морочил ему голову, стараясь убедить, что иск – пустая трата времени, мы просто кое-что проясняли.

В иске Гейси обвинял город Дес-Плейнс и лично шефа отделения Ли Альфано, Джо Козензака, Ванде Вуссе, Альбрехта и прочих копов, которых он не знал по именам, в том, что полиция нарушила его права, незаконно удерживая в участке и в течение пяти часов не разрешая позвонить адвокату. Также он жаловался на проведенный обыск, изъятие транспортных средств и слежку, которая оскорбляла его достоинство и мешала бизнесу. В итоге, говорилось в иске, Гейси понес серьезный моральный и материальный ущерб и теперь требует временного судебного запрета, который положит конец полицейскому произволу.

Взглянув на маркировку на папке, я заметил, что иск в Федеральный районный суд был подан накануне днем. Теперь мы хотя бы знали, куда Лерой ходил за «рождественскими покупками».

Усилия Товара в попытке найти Джефри Ригнала – юношу, подавшего заявление о нанесении побоев, – наконец увенчались успехом. На проводе у Рафаэля был адвокат парня, который сообщил, что Ригнал во Флориде, и если мы хотим допросить его клиента, пусть штат оплатит билет на самолет.

Я решил пока повременить: сначала нужно было договориться о возмещении расходов на билет для Ригнала, а в окружной прокуратуре Чикаго о деле Гейси ничего не знали. К тому же сейчас важнее было получить ордер на повторный обыск, а история с Ригналом здесь нам не помогла бы. Однако мне очень хотелось проверить утверждение в заявлении Ригнала, что Гейси использовал тряпку, пропитанную некой жидкостью, возможно, хлороформом. Вместе с найденной во время обыска коричневой склянкой это определило бы почерк преступника.

Пришлось отложить и еще одну линию расследования: информацию Кэти Горовиц о том, что подростком Гейси работал в морге. Мы пытались узнать, не был ли он некрофилом и не из-за этого ли его уволили. Товар созвонился с полицией Лас-Вегаса и попросил проверить записи о найме Джона Гейси в городских моргах, но там потребовали составить письменный запрос. И хотя Товар отослал нужный документ по телетайпу, за весь день мы ничего из Лас-Вегаса не получили.

Тем временем Бедоу, Товар и Райан начали готовить судебные запросы о предоставлении информации о звонках и счетах, которые могли бы заполнить некоторые пробелы в нашем расследовании.

Я очень ждал от Шульца информации о серийном номере телевизора Гейси, но отчет Боба не принес ничего нового: в спешке и нервной обстановке он запомнил номер модели, а не серии.

Гейси подбросил Грея и двинул в сторону дома. Он не пригласил полицейских внутрь, и они сели играть в футбол. Через полтора часа он вылетел в ярости из дома.

– В этот раз ваш начальник вконец охренел, – злобно бросил Гейси. – Он превышает свои полномочия. Он испоганил мне и бизнес, и всю жизнь. С этого момента я больше не стану говорить вам, куда еду. – Он торопливо сел в машину и умчался.

На Кеннеди Гейси выжал все сто, и Шульц уже собирался заставить его съехать с магистрали, но тут подрядчик свернул сам, направляясь к Дику Уолшу. Сообщение из участка все объяснило: Уолша снова вызвали на допрос.

За Диком отправили Товара с Райаном. Они уже общались с парнем, и все надеялись, что со знакомыми полицейскими он будет говорить откровеннее. Чем бы ни закончился допрос, Козензак собирался проверить Уолша еще и на полиграфе. По пути в участок Дик заявил, что больше ничего не знает, и ему так надоели вызовы в полицию, что он готов звонить адвокату.

Пытаясь хоть что-то вытрясти из Уолша, детективы взялись за него всерьез. Ему говорили, что Гейси кое-что о нем рассказал, и намекали на смертную казнь. Предлагали выступить в качестве свидетеля обвинения, если Уолш даст показания о темных делах подрядчика. Спрашивали о Робе Писте. Почти два часа Дик стоял на том, что ему нечего сказать, и ближе к концу допроса следователи ослабили хватку: не хотели выводить парня из равновесия перед тестом на полиграфе. По совету лейтенанта Дика даже сводили поужинать.

Когда Уолш вернулся в участок, допрос продолжил Козензак, решивший пойти на риск. Он выложил перед парнем все карты и рассказал все, что мы успели узнать о Гейси и пока держали в тайне. Лейтенант отметил, что Дик ездит на машине пропавшего парня, и следствие уверено, что юноша мертв. Его кольцо нашли в доме Гейси, а его телевизор, похоже, стоит у подрядчика в спальне. Более того: Козензак сообщил, что при проверке на детекторе лжи собирается спросить Уолша, были ли у него сексуальные отношения с Гейси.

Тут Дик сломался и залился слезами. Немного успокоившись, он стал уверять, что ничего не знал о Джоне Пике. Он считал, что машина краденая, – во всяком случае так ему сказал Гейси.

Во время проверки на полиграфе Козензак сосредоточился на исчезновении Роба Писта. Он спросил Уолша, не принимал ли тот участия в похищении юноши, не помогал ли он начальнику избавиться от тела и не знает ли, где его искать. Однако Уолш на все вопросы ответил отрицательно.

Результаты теста было сложно интерпретировать однозначно, но в разговоре со мной Козензак признался, что чувствовал: Уолш говорит правду. В официальном же отчете лейтенант указал, что из-за непоследовательных и противоречивых откликов не удалось вынести определенного заключения относительно искренности ответов.

Узнав от команды наблюдения о скандале, который закатил Гейси, Грег предложил Лэнгу закрутить гайки.

– Давай как следует выведем его из себя, а потом привезем Грея.

Полиция часто прибегает к блефу, общаясь со свидетелями: одному из подельников можно сказать, что другой уже во всем сознался и только чистосердечные показания облегчат его участь. Но в тот вечер нам даже не понадобились подобные уловки. Бедоу и Лэнг уже составили план допроса Грея, а Козензак обработал Уолша, рассказав о машине и телевизоре Цика, а также о прошлых арестах Гейси.

– Вот его послужной список, Грей, – начал Грег, перегибаясь через стол. – Видишь, что тут написано? Гомосексуализм. Знаешь, чем это грозит? Десять лет в тюрьме. Что тебе сказал Гейси? Будто всего лишь показывал порнуху подросткам? Это вранье.

Чтобы придать допросу официальности, вошел я в сопровождении полицейских.

– Все, Крис, игра закончена, – продолжал давить Бедоу. – Мы не шутим. Даже окружной прокурор здесь.

И тогда Грей начал рассказывать о жизни под одной крышей с Гейси. Однажды они пили допоздна, отмечая день рождения хозяина. Джон решил показать фокус с наручниками. Он надел браслеты, повернулся и – щелк! – снял их.

– А теперь попробуй ты, Крис, – предложил он.

Грей уже напился и не хотел участвовать в подобных играх, но в итоге все же согласился, и Гейси нацепил на него наручники.

– Ну и в чем фокус? – спросил Грей, безрезультатно пытаясь освободиться.

– А фокус в том, Крис, – зловеще ухмыляясь, сказал подрядчик, – чтобы иметь ключ.

Он схватил цепь, прицепленную к наручникам, и начал водить Грея по комнате. Тот вырвался и ударил Гейси по голове, сбив с ног, а потом нашел ключ и расстегнул наручники. Поднявшись, подрядчик оставил свою затею.

Еще был случай, когда Грей случайно разбил фигурку, расписанную отцом Гейси. Джон пришел в ярость и грозился убить Криса. Тому пришлось запереться в комнате и ждать, пока Гейси успокоится.

По словам Грея, чаша его терпения окончательно переполнилась, после того как однажды ночью Гейси почти стащил с него штаны. Хоть они и спали в разных комнатах, хозяин дома кричал из своей спальни: «Крис, ты ведь знаешь, чего я хочу». И однажды он пришел к Грею в комнату, заявив: «Крис, ты понятия не имеешь, кто я. Будет лучше, если ты мне уступишь». Они подрались. Грей повалил Гейси на пол и уже собирался врезать ему как следует, но тот притворился, будто потерял сознание. Наконец он поднялся, бросил со смешком: «Ты скучный» – и вернулся к себе. Вот тогда Грей решил, что с него достаточно, и вскоре съехал от работодателя.

Когда речь зашла об обыске, Крис вспомнил, что Гейси очень разозлился, увидев грязь на ковре у шкафа. Еще он боялся, как бы полицейские не спрятались у него на чердаке и в подполе, и сразу после их ухода отправился осматривать подпол.

– Да что там такое, в этом подполе? – спросил Бедоу. – Вы когда-нибудь там бывали?

– Ну да, – ответил Грей. – Один раз, когда засыпал землю известью, и еще раз, когда копал.

Копал? Все мы уставились на свидетеля.

– Зачем вы копали?

Как оказалось, Гейси решил, что в подполе слишком сыро, и нужно проложить трубы. Он колышками отметил, где копать, и послал туда Уолша с Греем.

– Покажите, где вы копали. – Бедоу протянул Дику планшет и ручку, и тот нарисовал план, отметив насос и траншеи, которые он вырыл.

В процессе работы Грей попытался срезать и отклонился от намеченной траектории, но тут в подпол заглянул Гейси заорал: «Не туда! Копай прямо там, где я сказал».

Я взглянул на рисунок. Если хозяину дома мешали грунтовые воды, две из трех траншей были бесполезны: они бы никак не осушили подпол. Я спросил Грея, какой ширины были канавы для труб, 15–20 сантиметров?

– Нет, – ответил Грей, – с полметра в ширину и глубину.

– А что было там, где вы сошли с отмеченной линии? – спросил Бедоу.

– Просто куча земли высотой сантиметров пятнадцать и площадью примерно с этот стол. – Крис показал на стол длиной в 150–180 сантиметров, за которым мы сидели. На схеме он отметил, где еще видел похожие насыпи.

Грег взглянул на меня, и на лице у него был написан вопрос: «Господи, неужели они в подполе?» Позднее он признался, что у него волосы встали дыбом, когда Грей показал на стол. Я в тот момент вспомнил о работе Гейси в похоронном бюро. Неужели он расчленял тела и хоронил прямо под домом? Кусочки мозаики начали складываться. Пропавшие подростки, траншеи в подполе, известь. Если у Гейси действительно проблемы с грунтовыми водами, почему тогда канавы такие широкие и никак не связаны с канализацией? Нет: подрядчик что-то прячет в подполе и очень боится, что это «что-то» обнаружат.

Я знал, что сразу после допроса Бедоу вцепится мне в горло с требованием немедленно бежать за ордером. У нас оставался всего день до слушания, после которого нам вряд ли удастся провести обыск. Однако надо было приглядеть за Греем на тот случай, если он, вернувшись, расскажет все своему работодателю. Впрочем, мы не сомневались, что с этого момента он будет безоговорочно сотрудничать с нами. Крис Грей напугал нас своим рассказом, но и мы напугали его не меньше. Уверен, по окончании допроса парень окончательно уверился, что мы считаем Гейси опасным убийцей.

Товар и Райан привезли Уолша домой к девяти вечера. Гейси дожидался возвращения своего подручного, но тот уже так боялся своего работодателя, что попросил полицейских подняться с ним в квартиру. Гейси их появлению не обрадовался. Он заявил Уолшу, что найдет для него адвоката, и дальнейшее общение Криса с полицией должно проходить в присутствии юриста. Когда напряжение спало, детективы отправились по домам, а примерно через полчаса, в 23:45, вышел и Гейси.

– Куда теперь? – спросили его Шульц с Робинсоном.

– Нас ждет очень долгая поездка, – пробурчал подозреваемый.

Их путь закончился у офиса Сэма Амиранта. Лерой тоже как раз подъехал и сказал, что Гейси пробудет у них минут пятнадцать максимум. Сразу после полуночи прибыл Лэнг с Хашмейстером и Альбрехтом и пересказал товарищам, о чем Грей сообщил на допросе: как Гейси заставил ребят рыть траншеи в подполе и как взбесился, когда Крис чуть не раскопал одну из куч земли.

– Детективы считают, что эти насыпи – могилы, – закончил сержант.

Сидя дома возле украшенной детьми елки, Боб Шульц пил пиво и размышлял о словах Лэнга. И внезапно сообразил, что за запах почувствовал в туалете у Гейси. Такая вонь была хорошо знакома Шульцу по частым визитам в окружной морг.

Четверг, 21 декабря 1978 года

Визит к адвокату затянулся гораздо дольше 15 минут. Окна кабинета Амиранта выходили на улицу, и полицейские могли видеть горящий свет, но никакой активности внутри не наблюдалось. Около часа ночи Альбрехт решил проверить ближайшие рестораны и бары: возможно, Гейси с юристами решили сделать перерыв. В Парк-Ридже почти не осталось открытых заведений, поэтому он съездил и в соседний Эдисон-парк. В одном из баров он заметил знакомого полицейского и одного из диспетчеров и выпил с ними по пиву. Хашмейстер не на шутку разозлился, когда Альбрехт вернулся, не захватив ему бутылку.

Два ночи. По-прежнему никакой активности. Альбрехт решил постучать в окно, но как только он подошел к зданию, в дверях появился Амирант и пригласил полицейских внутрь.

Адвокаты держались очень предупредительно: предложили гостям кофе и виски, помогли притащить стулья в коридор, чтобы было удобнее ждать. Со своих мест полицейские могли наблюдать через стеклянные двери приемную Амиранта. Заверив, что клиент по-прежнему находится внутри, юристы вернулись в кабинет, закрыв за собой двери. Полицейские смогли лишь мельком увидеть Гейси. По-видимому, все трое активно трудились над иском, засучив рукава и ослабив галстуки.

Около трех часов дельтовцам надоело ждать, и они постучали в стеклянную дверь приемной. Стивенсу и Амиранту они объяснили, что уже давно не видели подозреваемого, а ведь следить за ним – это их работа. Адвокаты были явно чем-то встревожены, но заверили, что Гейси спит в кабинете.

Альбрехт и Хашмейстер, переглянувшись, решили немного подлить масла в огонь.

– Зря вы уложили его спать, – как бы между прочим заметил Хашмейстер.

Стивенс и Амирант с недоумением уставились на него.

– Спросонья он настоящий зверь, – поддакнул Альбрехт, – совсем с катушек съезжает.

– Нам доводилось видеть его ранним утром, – продолжил его напарник. – Если он и правда уснул у вас в кабинете, держитесь от него подальше. Кто знает, что взбредет ему в голову.

Сопоставив нервозность адвокатов и их затянувшуюся встречу с клиентом, полицейские догадались, что тот рассказал им кое-что новое о себе. И теперь, увидев, как округлились глаза у юристов после такого предупреждения, они поняли, что попали в яблочко.

Стивенс и Амирант тут же согласились вывести Гейси. Они вошли в кабинет и несколькими минутами позже появились, с опаской ведя своего клиента. Тут плюхнулся на диван в приемной и заснул.

Адвокаты вышли в коридор к дельтовцам. Амирант посоветовал им припарковаться так, чтобы заблокировать машину Гейси, а Стивенс, нервно затягиваясь незажженной сигаретой, признался, что Джон говорил им странные вещи: будто бы полиция начнет стрелять по колесам, если он попробует уйти.

Где-то через час адвокаты решили по очереди съездить домой, чтобы принять душ, переодеться и подготовиться к новому дню. Проходя через приемную, они опасливо косились на Гейси и старались обходить его диван стороной. Полицейские сидели в коридоре, ощущая себя зрителями, которые ждут, когда актеры за стеклом начнут разыгрывать представление. Один из них прошелся по объятому тишиной помещению, остановился у двери приемной и посмотрел на Гейси. Тот лежал на спине, вытянув руки вдоль туловища. Давно не бритая щетина с проседью скрывала подбородок. Рот слегка приоткрылся – похоже, Гейси похрапывал. Лицо его даже во сне сохраняло обиженное выражение.

Около 5:30 приехал Стивенс, и Амирант отправился домой. Стивенс присоединился к полицейским в коридоре.

В группе слежения Лероя недолюбливали: всех раздражали его спесь и барские замашки. Стивенс сообщил, что Гейси хотел остановиться в отеле, но они сами посоветовали ему переночевать в кабинете Сэма. А утром они, разумеется, собираются в Федеральный районный суд с иском. По словам Лероя, Гейси очень огорчился, когда они предупредили его, что суд может отказать в прекращении слежки. Адвокат в очередной раз предложил полицейским не обострять ситуацию и отступить. Их беседа превратилась в своего рода рыцарский турнир: спящего по ту сторону стекла клиента то превозносили, то порицали. Каждая сторона пыталась выяснить, что известно противнику.

– Я говорил со второй женой Гейси, – начинал Стивенс, – она считает Джона замечательным человеком.

– Чушь полнейшая, – возражал Альбрехт.

Когда Стивенс наконец вернулся в кабинет, Альбрехт улегся прямо на полу и уснул. Наступило утро, и в здание начали приходить люди, удивленно поглядывая на растянувшегося в коридоре мужчину в джинсах и с пистолетом за поясом. Хашмейстер поднял напарника.

Около 8:00 вернулся Амирант. Через 20 минут после этого адвокаты аккуратно разбудили Гейси, и тот, в спешке выскочив на улицу, поехал прочь, даже не проверив, успевают ли за ним дельтовцы. Он направлялся на автозаправку своего приятеля Джона Лукаса. Увидев необычный кортеж из машины Гейси и сопровождающих его полицейских, Лукас назвал его цирковым караваном. Поначалу подрядчик представил дельтовцев как своих телохранителей, но хозяин смекнул, что дело нечисто, когда Гейси бросил оператору:

– Смотри, как я их сброшу с хвоста.

Лукас ценил Гейси как хорошего бизнесмена и добропорядочного клиента, который не станет тянуть с оплатой ежемесячных счетов на 300–400 баксов, но теперь и он относился к нему с опаской.

Вернувшись к колонкам, которые обслуживал подросток по имени Лэнс Якобсон, Гейси достал из прозрачного пакетика самокрутки и пихнул локтем юнца. Тот отрицательно покачал головой. Было видно, что Гейси удивился. Затем он вместе с парнем зашел магазин; полицейские двинулись следом, но Гейси сказал, что хочет поговорить с Лэнсом наедине. Дэйв с Майком вернулись на улицу, но видели через окно, как Гейси засовывает юноше в карман пакетик с самокрутками. На этот раз Лэнс не стал сопротивляться. Под конец Гейси эмоционально попрощался с Лукасом, дважды пожав ему руку и похлопав по плечу. Альбрехт предложил Хашмейстеру нарочно задержаться, чтобы подозреваемый это заметил. И когда Гейси сел в машину и уехал, Майк последовал за ним, а Дэйв принялся бесцельно прогуливаться по заправке.

Лукас передал ему пакетик, который только что получил от Якобсона: там была марихуана.

– Я не хотел его брать, – оправдывался Якобсон. – А Гейси мне говорит: «Бери. Конец близко. Эти парни меня убьют».

На перекрестке Альбрехт заметил, что Гейси выкручивает шею, чтобы посмотреть, чем занимается на автозаправке Хашмейстер. В результате машина подрядчика вылетела с дороги на обочину. Он быстро затормозил, пытаясь вернуться на асфальт, и автомобиль занесло. Колеса бешено крутились, разбрызгивая грязь, гравий и лед.

Наконец Гейси удалось вырулить на дорогу, где он развернулся.

Увидев, что Гейси едет обратно на заправку, Хашмейстер спрятал марихуану в карман и завел с Лукасом невинный разговор о коробках передач. Тот сразу же понял намек.

– Что за задержка, Дэйв? – закричал Гейси Хашмейстеру, вбежав на заправку. – Какие-то проблемы?

Тот ответил, что просто спрашивал совета насчет машины.

– Что ж, тогда я готов и жду тебя, – нетерпеливо бросил Гейси, и «цирковой караван» снова тронулся.

Они ненадолго завернули на Саммердейл – из дома Гейси вышел таким же растрепанными и в той же самой одежде, – а потом поехали к Роде. Там подрядчик пробыл полчаса, а затем эмоционально, как и с Лукасом, попрощался с приятелем на ступенях. Роде поманил его обратно, но Гейси продолжал идти к своей машине, весь в слезах.

Они опять поехали на заправку, и полицейские наблюдали из машины очередной круг рукопожатий и похлопываний по спине. Казалось, Гейси действительно готовится к смерти.

Когда они уже были на автостраде, голова у подрядчика затряслась, и он стал раскачиваться, как пьяный. Альбрехт пристроился сбоку на тот случай, если Гейси решил покончить с собой, вылетев с моста. Подозреваемый что-то прижимал к подбородку, и полицейский решил, что тот бреется. Альбрехт посигналил, и Гейси обернулся, бросив на преследователя свирепый взгляд. Тут полицейский сумел разглядеть, что именно подрядчик сжимал в руке: это были четки.

Вскоре Гейси съехал с магистрали и через некоторое время сбросил скорость. Альбрехт успел оглядеться и увидел стройматериалы, гравий, технику – именно те ориентиры, которые велел искать Козензак! Наверняка это и есть то место, о котором говорила по телефону неизвестная. Не успел он сообщить о своем открытии Хашмейстеру, как Гейси снова помчался вперед. Через несколько минут они подъехали к дому Криса Грея. Там стояла машина Дика Уолша: он выкладывал инструменты из багажника на дорожку.

– Пошли в дом, – сказал Гейси, – мне нужно тебе кое-что сказать.

– Нет! – твердо ответил Дик. – Из-за тебя у меня скандалы с женой и матерью. Полиция каждый день приезжает к нам домой. С меня хватит. Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего! – И он снова взялся за инструменты.

– Пожалуйста! – умолял Гейси. – Быть может, мы видимся в последний раз.

Уолш какое-то время не обращал на него внимания, но потом все-таки уступил. В доме Грея он пробыл совсем недолго, а когда вышел, то сказал Альбрехту, отворачиваясь к своей машине:

– Он очень расстроен. Но это не мое дело.

Гейси появился вместе с Греем и подошел к полицейским. Они должны встретиться с адвокатами в ресторане в Норт-Вест-Сайд. Полицейские не против, если поведет Грей? Нет, не против, но советуют соблюдать осторожность.

К полудню они прибыли в ресторан. На парковке не оказалось мест. Гейси остановился у заправки через улицу, а полицейские припарковались спереди и сзади него. Лэнг с Шульцем и Робинсоном уже ехали, и пока Гейси говорил с адвокатами, полицейские сменились. Через некоторое время к машине Шульца подошел Грей. Вид у него был смущенный.

– Гейси очень подавлен, – сказал он. – С утра глотает таблетки. Прощается со всеми; сейчас вот очередь Стивенса.

– С чего бы это? – спросил Шульц.

– Кажется, он не спал всю ночь. И сказал адвокатам, что убил больше тридцати человек.

Шульц вытаращил глаза, а когда обрел дар речи, возбужденно спросил:

– Куда он собирается дальше?

Крис объяснил, что Гейси хотел съездить на кладбище попрощаться с могилой отца, и добавил:

– Я очень боюсь, что он хочет покончить с собой, а заодно убьет и меня. Ради бога, не отставайте от нас!

Шульц схватил рацию и передал Лэнгу: «Прошу срочно вернуться, у меня важные сведения».

В четверг рано утром я сообщил Хейну и Бедоу, что мы наконец можем запросить ордер. Однако я не стал заранее готовить черновик, решив, что утро вечера мудренее. Вместо этого мы с ребятами посидели за пивом и обсудили обстановку.

Мы были практически уверены, что Гейси избавился от тела Роба во вторник 12 декабря – в ночь, когда он опоздал на встречу к Козензаку и в итоге появился в заляпанных грязью ботинках. Однако на следующий день поисковая команда не обнаружила в подполе признаков свежевскопанной земли. К тому же подпол не соответствовал описанию могильника, которое дала незнакомка. Но, судя по показаниям Грея, там все же что-то было, и у нас появился хороший повод для проведения обыска. Все говорило о том, что в подполе мы найдем несколько трупов. И хотя Грей ничего не смог нам рассказать о Робе Писте, зато у нас была квитанция на фотографии, которая подтверждала, что Роб сразу после своего исчезновения был в доме Гейси.

Мы снова и снова обсуждали дело. Каждый раз, когда одному из нас казалось, что он все понял, другой говорил:

«Допустим, но как насчет…» – и приводил противоречащие теории факты. Из-за приближающегося слушания время поджимало, и я предложил Хейну и Бедоу вернуться к разговору об ордере в 8:00 утра.

Квитанция по-прежнему оставалась сильнейшей картой. Я надеялся, что конверт с фотографиями Ким Байерс вернется из фотолаборатории в течение дня, чтобы криминалисты смогли выяснить, совпадает ли квитанция с корешком. Если эксперты подтвердят слова Ким, мы получим веские основания для обыска. Однако решающий аргумент, который был нам так необходим, поджидал меня у соседей – в полицейском участке Дес-Плейнса.

Козензак и один из моих помощников, Ларри Финдер, сообщили, что Шульц выяснил кое-что интересное и мне стоит обратить на это внимание. Боб, которому почти не удалось поспать ночью, пришел в участок на заре, надеясь застать Козензака на месте. Он хотел рассказать лейтенанту, какой запах учуял в туалете Гейси.

Рассказ Шульца однозначно помог бы нам получить ордер, но я хотел удостовериться, что все законно. Был ли Боб в доме Гейси легально? Да, его пригласили. Недавний закон по поводу марихуаны ограничил ситуации, в которых полицейскому разрешалось предпринимать правовые действия на основе собственного обоняния. Я уточнил, на что был похож запах, где Боб сталкивался с ним раньше, сколько раз и так далее. Судья, например, мог спросить: «Откуда вам знать, что это воняют не дохлые голуби?» Однако сорок с лишним визитов Шульца в окружной морг выглядели достаточно убедительно. Давайте составлять ордер, сказал я.

Бедоу взялся было за черновик, но из-за усталости сделал кучу опечаток. К тому же я понимал, что для составления документа необходим широкий правовой кругозор. Мы с Финдером, хорошим специалистом по юридическим формулировкам, набросали план действий. Мы представим Роба Писта жертвой, а преступление классифицируем как убийство. Корешок квитанции станет главной уликой; рассказ Шульца о трупном запахе поддержит нашу линию. Козензак выступит обвинителем. Первый ордер мы приложим в качестве доказательство того, что судья уже один раз доверился полиции в ходе расследования.

Детективы тем временем сообщили, что в «Ниссон» прибыл заказ Ким Байерс на фотопечать, и Козензак отправил Адамса и Пикелла за ним. Изучив конверт и корешок (сравнив рваные края), я окончательно убедился, что когда-то они были единым листком бумаги.

Тут из передатчика в кабинете Козензака раздались взволнованные голоса: Гейси вновь чуть не сбросил хвост, и все три полицейские машины бросились за ним в погоню.

Услышав срочное сообщение Шульца, Лэнг развернулся и полетел к заправке. Теперь «цирковой караван» состоял уже из четырех машин. Опасаясь, что Гейси попытается покончить с собой, командир отряда «Дельта» связался с участком и запросил дальнейшие инструкции: стоит ли останавливать Гейси? Поколебавшись, Козензак решил:

– Только если будет за что арестовать. В противном случае действуйте на свое усмотрение.

– Пока оснований для ареста нет, – доложил Лэнг.

– У нас есть марихуана! – внезапно напомнил Альбрехт Шульцу. – Она у Дэйва.

Хашмейстер спешно рассказал Лэнгу о случае на заправке, и тот снова связался с Козензаком.

Мы в участке напряженно следили за происходящим. Мне нужна была еще пара часов, чтобы закончить с ордером, который позволил бы нам арестовать Гейси за убийство. С другой стороны, в нынешнем состоянии подозреваемый может кого-нибудь угробить или погибнуть сам. Если мы арестуем Гейси за марихуану, мне придется иметь дело с его адвокатами. Удастся ли упрятать его за решетку? Давление было невыносимым. Я взвешивал все за и против секунд 5-10, но они показались вечностью. И наконец я сказал Козензаку:

– Ладно, берите его.

Солнечным днем 21 декабря в 12:15 на углу Милуоки и Оуктон четверо членов отряда «Дельта» во главе с командиром ринулись на захват. Восемь дней и ночей они посменно выслеживали подозреваемого, и каждый надеялся, что именно им с напарником выпадет честь триумфально заковать злодея в наручники. Все это время Гейси натравливал дельтовцев друг на друга, по очереди говоря утренней и вечерней сменам, что сами-то они отличные ребята, а вот их коллеги – полные кретины. Однако любое соперничество между сменами было забыто, как только полицейские со своим сержантом разыграли на глазах у изумленных автомобилистов и посетителей «Макдоналдса» последний акт этой страшной пьесы.

Шульц прижал автомобиль Грея к обочине, Лэнг и Робинсон встали сразу за ним. Пять полицейских окружили машину, выхватив оружие.

Роб Робинсон открыл пассажирскую дверь и приставил пистолет к уху Гейси:

– Вылезай, Джон. Ты арестован.

Обычно спокойный Хашмейстер выдал поток нецензурщины.

– Мы тебя прижали, сволочь, – прошипел он.

Гейси удивленно и даже с обидой таращился на копов:

– В чем дело? Что случилось?

Полицейские повалили его на багажник и обыскали, изъяв таблетки в пузырьке без маркировки. Альбрехт зачитал «правило Миранды», а Робинсон надел на Гейси наручники и посадил его на заднее сиденье машины Шульца. Грей, которого тоже попросили заехать в полицию, вел машину Гейси. Так они и прибыли к участку, напоминая триумфальное шествие из «Пети и Волка».

По дороге Гейси вел себя так, будто всего лишь повздорил с корешами.

– Что происходит? – повторял он. – Мы же друзья, прошли вместе такой путь, скажите хоть что-нибудь.

– Ничего личного, – ответил Шульц, – но пока нам запретили с тобой говорить. В участке тебе всё объяснят.

Хашмейстер и Робинсон заехали на заправку, чтобы прихватить в участок для дачи показаний и юного Лэнса Якобсона. Тот подтвердил, что категорически отказался брать у Гейси самокрутку с марихуаной, но, когда он разменивал деньги для другого клиента, подрядчик сам сунул ему в карман пакетик. Чтобы не устраивать сцен, парень подождал, пока Гейси уедет, и сразу же передал самокрутки начальнику.

В участке все были взволнованы и растеряны: детективы не рассчитывали так скоро задержать Гейси и теперь испытывали понятную тревогу. Пока Козензак у себя в кабинете расспрашивал участников операции о подробностях, Робинсон оформил подозреваемого, сделал фотографии и снял отпечатки пальцев.

Хоть я и предпочел бы отсрочку ареста, чтобы как можно дольше держать адвокатов Гейси в неведении, будущее меня не пугало. Распространение марихуаны – тяжелое преступление, благодаря чему мы могли продержать Гейси до получения ордера. Также у нас был изъятый Хашмейстером не подписанный пузырек с 40 таблетками (валиум, как выяснилось). Даже если адвокаты потребуют освободить клиента, мы имеем право задержать его на 36 часов по подозрению в убийстве.

Нам на выручку пришла даже полицейская техника, отказавшись работать. По законом Иллинойса необходимо снять отпечатки пальцев задержанного по подозрению в преступлении и отослать факсом в Спрингфилд.

Там отпечатки сравнивают с базой Федерального бюро расследований и сыскного бюро штата Иллинойс, чтобы убедиться, что полиция арестовала нужного человека. Подозреваемый не может выйти под залог, пока его отпечатки не получат в Спрингфилде. В этот день факс Дес-Плейнса работал с перебоями, подарив нам случайную – а скорее судьбоносную – задержку в оформлении Гейси.

Кроме того, Лэнг заранее подстраховался на тот случай, если придется все-таки выпустить Гейси и продолжить слежку. Несколькими днями ранее сержант предложил установить на машину подрядчика маячок – электронное устройство, непрерывно передающее координаты. Маячок помог бы перекрыть все промежутки, когда Гейси удастся сбросить слежку, а также обеспечить погоню на высоких скоростях. Конечно, установка такого устройства требовала судебного разрешения. В спешке я не успел запросить ордер, но Лэнг сам связался с Департаментом законодательного надзора и договорился, что из Спрингфилда пришлют маячок.

Когда Робинсон закончил оформлять Гейси, я попросил их с Шульцем поболтать со своим приятелем и постараться создать для него комфортную обстановку. Гейси пока не хотел говорить, но попросил, чтобы допрос проводил Шульц.

– Ты пойдешь и обо всем договоришься, – сказал он Бобу, – иначе я вообще буду молчать. А мне есть что рассказать.

А для начала Шульц по просьбе Гейси позвонил Лерою Стивенсону и велел тому оповестить и второго адвоката, Сэма Амиранта.

Мы приложили все усилия, чтобы закончить ордер как можно быстрее. Арест из-за марихуаны – серьезная вещь, но меня терзали сомнения, что удастся вменить Гейси подозрение в убийстве, ведь тело Роба Писта так и не нашли. Сейчас все зависело от исхода обыска в подполе.

Тут приехал Сэм Амирант, и у нас состоялся ожидаемый разговор.

– Ну и за что вы задержали его на этот раз? – поинтересовался адвокат.

– Марихуана, – коротко ответил я.

Сэм покачал головой:

– Знаете, ребята, вы делаете себе только хуже. Мы подали иск. К завтрашнему дню он будет в Федеральном окружном суде. И вас ждут большие проблемы из-за того, что сегодня произошло. Тут уже речь не только о преследовании.

Сэм продолжал расспрашивать меня о наших планах. Мы собираемся держать Гейси в участке? Поедем к нему домой? Он пытался понять, как много мы знаем. Наконец оформление задержания закончилось, и адвокат пожелал увидеться с клиентом.

Амирант пробыл с Гейси около часа. За это время атмосфера в бюро все больше накалялась: каждый из нас думал о грядущем обыске. Основной целью, естественно, был подпол. Товар, однако, возлагал большие надежды на телевизор, чей серийный номер мы так и не выяснили. Я провел брифинг с детективами, которые должны были принять участие в повторном обыске, а затем попросил Грега предупредить криминалистов шерифа и следователей, чтобы были наготове.

Наконец мы подобрали нужные формулировки для ордера, и я на всякий случай зачитал черновик по телефону судье Питерсу. Теперь оставалось лишь перепечатать текст набело и присвоить ордеру номер. Я как раз объяснял Козензаку, как добраться до дома судьи Питерса, когда мне передали, что Амирант хочет меня видеть. Срочно.

– У Гейси приступ! – взволнованно сообщил адвокат. – У моего клиента боли в груди и левой руке, затруднено дыхание.

Мы с Товаром одновременно повернулись к пульту связи и в унисон крикнули:

– Вызывайте скорую!

Через несколько минут с улицы донесся вой сирены, и в здании вбежали медики с носилками. Они сняли приступ, дали Гейси кислородную маску и подключили его к монитору, чтобы следить за пульсом по пути в больницу Святого Семейства. Пикелл на всякий случай поехал с ними. С мигалками и сиреной машина умчалась в ночь, а я невольно подумал, что нам снова несказанно повезло.

– Видите, что вы натворили? – бушевал Амирант. – Вы убиваете человека!

«Дэйв, я хочу все прояснить»

Один из моих помощников, Билл Вард, заинтересовался желанием Гейси посетить могилу отца. Вард отправился туда сам во второй половине дня. На могиле он заметил следы ботинок, ведущие к разметке новых участков, а за ней – несколько свежих могил, прикрытых досками. С возрастающим волнением Вард осознал, что местность очень похожа на зарисовку в кабинете Козензака. Когда он вернулся и описал свою находку, я согласился съездить с ним на кладбище, когда выдастся возможность.

До получения ордера у меня не нашлось времени ни на поездку на кладбище, ни на запланированный поход за подарками с Бреттом – одиннадцатилетним мальчиком, которому я помогал в рамках благотворительной программы кураторства. Весь день Бретт со своим приятелем Джорджем просто бродили по участку и с огромным интересом наблюдали за работой полицейских. Вечером мы с Биллом усадили мальчиков в мою машину и поехали на кладбище. Однако Джордж, узнав, куда мы направляемся, пришел в ужас.

– Не пойду ни на какое кладбище, – заявил он.

– Хочешь остаться в машине? – спросил я.

– Ну уж нет, не бросайте меня тут, – перепугался мальчик. – Если вы потеряетесь, вас обязательно найдут, а меня в темноте не увидят.

Мы сошлись на том, что будем держаться за руки.

Когда мы добрались до нужного участка, у меня мелькнула мысль: «Наконец-то. Мы его нашли». Все сходилось. В свете фонарика я увидел возле небольшого озерца свежеуложенный бетон, прикрытый соломой, и недавно выкопанные могилы, как и описывал Билл. Наверняка неизвестная описывала именно это место – место, к которому Гейси нас вел в свой последний час свободы. Мы с Биллом как раз обсуждали, что лучше продолжить изучение местности уже при дневном свете, чтобы не уничтожить следы, когда нас прервали: с одной из сопровождающих нас полицейских машин связались из участка и попросили передать мне рацию. Оказалось, Козензак вернулся с подписанным ордером на обыск. Теперь нам ничто не мешало вернуться на Саммердейл, 8213. Я договорился, чтобы Бретта и Джорджа отвезли домой, а сам выдвинулся в сторону жилища Гейси.

Сыскное бюро напоминало штаб союзников перед высадкой в Нормандии.

Робинсон узнал о готовящемся обыске по пути к Крису Грею, которого отвозил домой. Грей честно сотрудничал со следствием и с момента ареста Гейси терпеливо ждал в участке. Но настроение у него было подавленное, и меньшее, что мы могли сделать для парня, – подвезти до дома. Шульц вызвал Робинсона по рации и сообщил:

– Ордер подписан. Мы на пути к Гейси. Козензак, тоже сидевший в машине, с гневом оборвал связь и предупредил Шульца, чтобы в эфире такого больше не было. Скоро пресса и так заинтересуется этим делом.

Дом на Саммердейл был окружен целой эскадрой полицейских машин, с символикой и без. Такого столпотворения тихая улочка еще не видела. В течение ночи здесь побывают три десятка работников правоохранительных органов, а пока в доме хозяйничали полицейские шерифа округа Кук: районы, не имеющие статуса муниципального образования, находились в их юрисдикции. По негласному решению, если найдут тело лишь Роба Писта, дело оставалось у полиции Дес-Плейнса. Если же обнаружат и другие тела, следствие передадут в округ.

В доме полицейские первым делом убрали крышку люка, ведущего в подпол. Земля была залита водой, насос отключен от сети. Один из полицейских сунул шнур в розетку, а взволнованные участники операции остались ждать в гостиной посреди комнатных растений и портретов клоунов, когда снизится уровень воды. Шульц посветил фонариком у люка, и его внимание привлекло что-то матовое. Он сфокусировал луч на нем: к настилу прилипли светло-каштановые волосы. Осмотрев шкаф над люком, полицейские заметили, что штанга для вешалок испещрена отметинами, которые мог бы оставить стальной трос на деревянном столбе.

Тем временем полицейские прочесывали дом в поисках дополнительных улик. Товар с Кауцем прямиком направились в спальню, чтобы сравнить серийные номера телевизоров. Как мы и предполагали, у Гейси стоял телевизор Цика. Заодно они проверили и радиоприемник: та же история. Шульц, Адамс и еще с полдюжины людей осматривали гараж и мастерскую. Они нашли бумажники с правами, а также украшения и кусок фанеры, заляпанный кровью. Каутц, обыскивая чердак, обнаружил еще больше удостоверений и водительских прав, а в гостиной Товар обнаружил кое-что такое, к чему никто не хотел приближаться: тридцатисантиметровый вибратор, покрытый засохшими фекалиями.

В кабинете хозяина дома обнаружилось огромное количество шариковых ручек, которые Гейси, видимо, раздавал как сувениры. Они рекламировали ПДМ, кандидатуру Гейси на пост президента местной торговой палаты и его летние вечеринки. Также были приобщены к делу фотографии Гейси с Майклом Биландиком и Розалин Картер. Один из полицейских, возмущенный нынешней политикой властей, пробурчал, что был бы рад найти в подполе тело ее мужа. Такой уж у копов черный юмор.

Насос уже проработал десять минут, и полиция решила спуститься в подпол. Техник-криминалист Дэниел Дженти интересовался Гейси еще с того момента, как два года назад посетил его дом в связи с пропажей девочки-подростка. В деле Листа он обследовал автомобили Гейси и умолял, чтобы его включили в команду, если будет повторный обыск. Дэниел уже натягивал комбинезон и пожарные ботинки, готовясь спуститься. С ним отправился Фил Беттикер, взрывотехник, раньше тоже занимавшийся сбором улик.

Оказавшись в подполе, Дженти, пригнувшись, пополз в сторону кухни. Там он увидел волосы, торчащие из земли. Направив луч прожектора на юго-восток, он заметил продолговатую впадину, похожую на высохшее озерцо и покрытую желто-серой известью. По краям слой извести потрескался, обнажая тонкую линию мокрой грязи. Почему-то почва здесь просела. Эксперт по-пластунски подполз к черной трубе, спускающейся из туалета, и далее добрался до юго-западного угла, где земля была сырой и рыхлой. Ему приходилось постоянно подтягивать ботинки, вязнущие в липкой почве. Дженти осветил оставшиеся лужицы: в двух небольших собралась чистая вода, а в третьей была красно-фиолетовая жидкость, в которой извивались сотни, если не тысячи красных червей толщиной с волос и длиной сантиметров в пять. Когда луч света достиг лужи, черви мгновенно спрятались под землю.

Дженти опустился на колени и вонзил лопатку в почву. Два взмаха – и на поверхности темной жижи показались белые ошметки мылообразной субстанции. Криминалист опознал в них трупный жировоск, из-за долгого пребывания в воде превратившийся в нечто вроде сала. Дэниел подозвал Беттикера.

От вскопанного участка несло канализацией. Потолок над криминалистами трещал под ногами полицейских, обыскивавших спальню, и в свете прожектора кружились пылинки и нити паутины, осыпающиеся сверху. Дженти продолжал копать, и на глубине 15–17 сантиметров лопатка задела, судя по скрежету, нечто вроде осколка дренажной плитки. Еще немного усилий, и эксперт вытащил зарытый предмет. Это была кость; похоже, плечевая. К лопатке прилипло несколько волосков. Когда кость только вытащили на поверхность, остатки тканей были еще розоватыми, но, соприкоснувшись с воздухом, тут же посерели.

Дженти обернулся клюку, через который в подпол заглядывали полицейские.

– Предъявляйте обвинение! – крикнул он. – Я нашел одного.

– Ты нашел тело? – отозвался Козензак.

– Ага.

– Это Пист?

– Вряд ли. Труп слишком долго здесь пролежал. Беттикер потребовал больше света, и Карл Хамберт, фотографировавший улики, спустил в подпол еще один прожектор. Когда его воткнули в розетку, все приборы внизу отключились, и трое криминалистов остались в кромешной тьме.

Вонь становилась невыносимой, и криминалисты начали подумывать о том, чтобы нацепить маски. Дженти и Беттикер, работавшие в комбинезонах рядом с теплораспределительным щитком, уже вспотели. Сидя в темном зловонном подполе, они слушали, как Товар у люка подражает крику совы.

Через пять минут свет снова зажегся.

Дженти на лопатке поднес свою находку к люку и выпрямился во весь рост.

– Это что еще такое? – раздалось несколько голосов.

– Тело.

– Откуда тебе знать?

– Видите волосы? – Дэниел указал пальцем.

– Лучше позвать судмедэксперта, – сказал один из сотрудников шерифа.

– Думаю, в этом подполе куча детей, – заявил Дженти, а затем согнулся и вернулся к могиле.

Втроем криминалисты перешли к северо-восточной части подпола. Несколько раз копнув, Хамберт задел твердый предмет и вытащил его из земли. Коленная чашечка. Затем они перебрались в юго-восточный угол, где Хамберт нашел две длинные кости, предположительно из голени. В конце концов криминалисты решили больше не тревожить останки и дождаться окружного судмедэксперта, доктора Роберта Штейна. Они выбрались наружу, и Беттикер доложил обстановку лейтенанту Фрэнку Брауну из полиции шерифа.

Доктор Штейн со своим помощником, следователем Фрэнком Финниганом, прибыли около 23 часов. Как судмедэксперт Штейн выполнял и функции окружного коронера: он должен был осмотреть останки, убедиться, что они человеческие, а затем вынести официальное заключение, что жертва мертва. Обычно он работал в окружном морге при Институте судебной медицины имени Морриса Фишбейна. В этот раз, однако, услышав от Брауна лаконичное: «Док, похоже, у нас тут крупное дело», он решил, что лучше увидеть захоронение своими глазами.

Штейн надел одноразовый бумажный костюм и спустился в подпол вместе с техниками-криминалистами.

Они показали найденную коленную чашечку и берцовую кость.

– Да, – подтвердил Штейн, – это определенно человек.

Подпол располагался лишь под старой частью дома; фундамент под столовой и пристроенной гостиной опирался на сваи. Оглядев будущее поле деятельности, мужчины поднялись наверх и прошли в столовую, где мы собрались на совещание.

Штейн заявил, что вытаскивать тела нужно с тщательностью и аккуратностью археологических раскопок: удалив землю вокруг тела, кропотливо извлекать останки скелета и артефакты. Основную проблему представляла именно техническая сторона вопроса: как выкопать яму в метр глубиной, стоя на коленях? Были предложения поднять дом, вскрыть полы или работать через люк с первого этажа. Вопрос заключался в законности подобных мер; к тому же не было гарантии, что мы сумеем вернуть дом в исходное состояние. Решение отложили на утро, а пока надо было выставить круглосуточную охрану и опечатать дом. Оставалась и еще одна задача: сохранить результаты расследования в тайне от прессы до того момента, как Гейси будут предъявлены обвинения.

Но здесь мы уже опоздали. Со стороны двери донесся шум: Товар и Рон Рассел из управления шерифа задержали незваного гостя. Большинство из нас узнало его, хотя он и не работал в правоохранительных органах. Это был Джей Левин с 7-го канала.

Пока мы проводили обыск, самого Гейси обследовали в больнице Святого Семейства. Врачи не обнаружили никаких признаков сердечного приступа, а медсестры открыто заявили, что пациент симулирует, так что в начале одиннадцатого его отправили обратно в камеру в сопровождении Пикелла и Хашмейстера.

Козензак по телефону предупредил ребят, что тела найдены, и велел не спускать глаз с задержанного. Хашмейстер с облегчением нацепил на Гейси наручники, бросив медсестрам:

– Если вы думаете, что многое сегодня повидали, лучше посмотрите завтрашние новости.

Он затолкнул Гейси, трясущегося, как желе, в машину Пикелла, и они отправились в участок. По пути в камеру Хашмейстер изливал на задержанного поток брани:

– Ну, урод, все кончено. Ты арестован за убийство. Мы нашли тела.

Невзирая на унизительный характер процесса, полицейские провели полный обыск Гейси, заставив его раздеться догола: вдруг при нем есть наркотики. Преступник стоял смирно, сжимая в руках четки, опустив плечи и выпятив живот. Когда все кончилось и ему выдали форму заключенного, Гейси попросил оставить четки. Полицейские разрешили. Он сел на дощатую скамью, и Альбрехт зачитал ему права. Задержанный подтвердил, что все понял. Он прочитал и трясущейся рукой подписал письменный вариант «правила Миранды». Тут Хашмейстера куда-то вызвали.

Джон вздохнул и признался Майку Альбрехту: с той самой ночи, когда он рассказал все адвокатам, он понимал, к чему все идет.

– Вы были в подполе? – тихо спросил он, и Альбрехт кивнул. – Вот за этим и была нужна известь.

– В смысле?

– Для канализационных вод и того… того, что вы там нашли. – Он добавил, что там лежат четыре разных Джона, и это все, что он о них знает.

– Сколько всего тел в подполе? – спросил Майк.

– Точно не помню, – покачал головой Гейси.

– Мальчик из «Ниссон» тоже там?

– Нет, он в другом месте, – ответил подрядчик и добавил, что может показать, где тело, хоть это и сложно.

Тут за дверью появился Дэйв Хашмейстер и поманил Альбрехта. В коридоре он сообщил коллеге, что Лэнг запретил говорить с арестованным.

– Он же подписал «Миранду», – разозлился Альбрехт, – все права соблюдены.

Он связался со мной – я как раз возвращался с обыска на Саммердейл, – и рассказал мне о приказе Лэнга. Я тут же отменил запрет.

– Идите и выясните все что сможете, – попросил я. Вернувшись к Гейси, Хашмейстер сменил тон на более мягкий: ему не хотелось, чтобы Гейси передумал и замолчал.

– Прости, Джон, я слетел с катушек, – сказал он. – От напряжения у меня совсем крышу снесло.

– Ничего страшного, – ответил Гейси, кивая, – я понимаю. – Он взглянул на Хашмейстера: – Дэйв, я хочу все прояснить. Я знаю, что все кончено. Известь была нужна, чтобы скрыть запах. Тела там долго пролежали. И их еще больше в другом месте.

Несколько секунд полицейские молча смотрели на арестованного.

– Но зачем ты их убивал? – наконец спросил Хашмейстер.

Гейси задумался, а потом сказал:

– Я бисексуал, не гей. Я никогда не заставлял их. Все происходило по взаимному согласию. Я никогда не применял силу, потому что слишком слаб для драк – в основном из-за сердца.

Тут Гейси оборвал свои откровения и начал расспрашивать полицейских:

– Кого еще вы взяли? Ведь вовлечены и другие люди.

– Прямо или косвенно?

– Прямо. Они участвовали. Мои партнеры.

– Грей и Уолш? – уточнил Хашмейстер.

– Да. Уолш и Грей. Грей здесь? – Не дав полицейским ответить, Гейси задал еще один вопрос: – Как вы узнали, что тела в подполе?

– Джон, мы же занимались слежкой, – ответил Альбрехт. – Откуда нам знать, как шло расследование. Мы даже ордер не видели.

Гейси выпрямился и с прежней наглостью посмотрел полицейскому прямо в глаза:

– Майк, ты же знаешь, я в тюрьме надолго не задержусь. Даже дня там не проведу.

– Подробнее не объяснишь? – спросил Альбрехт, но Гейси только пожал плечами.

Тут в камеру вошел Боб Шульц.

– Ну, Джон, – начал он, – насколько я понимаю, тебе есть что рассказать. Ты еще хочешь с нами говорить?

Гейси согласился, но попросил переместиться в другое помещение: он замерз. Полицейские взяли стулья и перебрались в соседнюю допросную.

– Итак, Джон, – спросил Боб, – где Роб Пист?

Гейси озадаченно уставился на него.

– Паренек из «Ниссон фармаси», – подсказал Альбрехт.

– Я и не знал, как его зовут, – заявил Гейси. – Нет, он не в подполе.

– Где же тогда?

– Не знаю, – пожал плечами подрядчик. – Я его не перевозил.

– А кто перевозил?

– Не могу сказать, – ответил Гейси. – Спросите у Лероя, когда он приедет. Вот он знает. Я все им рассказал прошлой ночью.

– Джон, ты ведь помнишь, когда умер твой отец? – Альбрехт попытался зайти с другой стороны. – А в тюрьме тебе рассказали о его смерти только после похорон. Это было под Рождество, да?

Гейси кивнул и признался, что долго из-за этого переживал.

– Вот поэтому мы и хотим отыскать тело Роба Листа, – объяснил Майк, – ради его семьи.

– Тело в часе-полутора езды отсюда. Но вам никогда его не найти.

– Давай ты нам просто расскажешь, где оно, – предложил Альбрехт, – а если я не смогу его найти, то ты, Джон, опять окажешься прав. – Но тут Майка передернуло от собственных слов, и он пожалел, что встрял в разговор.

На помощь пришел Хашмейстер:

– Тело на земле или под?

– На земле.

– Как умер Роб?

– Я их душил, но никого не пытал, – заявил Гейси, а потом начал рассказывать, как заставлял жертв заковывать самих себя в наручники и объявлял им, что весь фокус в том, чтобы иметь ключ.

Что касается Роба Писта, Гейси дважды обмотал веревку вокруг его шеи, и тут позвонил телефон. Когда хозяин дома вышел ответить на звонок, Роб еще стоял. А когда Гейси вернулся, подросток бился в конвульсиях на полу. Подрядчик поднял тело и отнес на кровать.

– Тогда я и понял, что он мертв, – объяснил он.

В 23:30 Гейси заявил, что на беседу у них осталось 15 минут.

– Мы ведь тебя не заставляли говорить, а, Джон? – уточнил Хашмейстер.

– Нет, – ответил преступник. – Я все рассказал добровольно.

Тут Гейси неожиданно упомянул «Джека», свою вторую личность, и заявил, что Джеку не нравятся гомосексуалисты. Шульц почуял, что это попытка прикинуться невменяемым, и сменил тему:

– Но зачем убивать? – спросил он.

– Парни продавали свое тело за двадцатку. Они сами себя убили.

– Интересно, как они могли сами себя задушить? – спросил Шульц.

– Им становилось стыдно, – объяснил Гейси, – и они накидывали себе петлю на шею. И убивали себя.

– Но почему ты не похоронил под домом все тела? – Шульц решил польстить Гейси и попытался изобразить восхищение: – План просто отличный, никто бы никогда не узнал.

– Все из-за сердца, – вздохнул Гейси. – Не хватало сил копать. Да и в подполе не осталось места.

В 23:45 вошел Лэнг и вызвал своих подчиненных. Допрос был окончен.

Члены отряда «Дельта» торопливо пересказывали нам, что успели выяснить, не переставая жаловаться на Лэнга, прервавшего допрос. Тем временем Бедоу и Эрл Ландквист, еще один сотрудник управления шерифа, показывали Гейси фотографии подростков, которые могли оказаться в числе его жертв. Трех из них он назвал по именам: Бутковича, Годзика и Цика («Тот парень со смешной фамилией. Вы упадете, когда узнаете всю историю»). Однако через несколько минут подрядчик вдруг заявил, что без адвокатов больше не скажет ни слова. Полицейские предупредили, что адвокаты могут заставить его молчать, и попытались продолжить беседу. Но Гейси был непреклонен:

– Они работают на меня и будут делать то, что я велю. Я все расскажу, но только в присутствии адвокатов.

Несмотря на позднее время – было уже за полночь, – полицейский участок бурлил. Помощники окружного прокурора, сотрудники управления шерифа, вечерняя смена патрульных – все они кружили у детективного бюро. Одни обсуждали, как достать тела; другие оформляли улики и составляли отчеты. Я же пытался разложить по полочкам все, что произошло за последние сутки, и только теперь сообразил, что утром придется получить еще один ордер, чтобы эксгумация тел была полностью законной.

Раньше мне приходилось играть с адвокатами Гейси в кошки-мышки: во время наших разговоров каждый пытался понять, какой информацией владеет другой. Сейчас я решил вскрыть все карты и сообщил Сэму Амиранту, что мы обнаружили человеческие останки. Тот отвел взгляд и молча качал головой, не веря моим словам, хотя я знал, что прошлой ночью Гейси признался ему во всем. Похоже, Сэм надеялся, что его клиент соврал. Когда прибыл и Лерой Стивенс, мы провели их обоих к Гейси.

Пока они общались, я продумывал нашу стратегию. Мы знали, что преступник готов говорить, но не были уверены, что адвокаты ему позволят.

Рядом со мной стоял криминальный репортер, которого выбрали для официального заявления, однако я не спешил. Гейси мог обнародовать какие-нибудь факты – в том числе историю с раздвоением личности, – и тогда его адвокаты имели право потребовать присутствия судебного репортера. В таком случае мне пришлось бы решать: соглашаться на рискованные для обвинения комментарии Гейси или обойтись без всяких заявлений с его стороны. В любом варианте были свои минусы: на этом этапе признание нас не интересовало, но мы нуждались в информации, которая помогла бы найти Роба Писта и остальные жертвы.

Дожидаясь адвокатов, мы пытались решить, кто будет говорить с Гейси. Все шумели, требуя включить их в список, но мы ограничили круг только теми полицейскими, которым обвиняемый вроде бы доверял. Прошло около часа, когда появился Амирант и нерешительно сообщил, что Джон хочет поговорить.

На наше счастье, он не потребовал судебного репортера, и мы решили отправить к нему ребят из отряда «Дельта» – Боба Шульца, Роба Робинсона, Дэйва Хашмейстера и Майка Альбрехта. В качестве представителей шерифа выбрали Грега Бедоу и Эрла Ландквиста. В тесной камере в присутствии двух адвокатов Гейси начал давать показания шестерым полицейским. На часах было 3:30 утра.

По словам Джона, все началось в 1974 году. За это время он убил 25–30 молодых мужчин, и все они были продажными геями или бисексуалами. Жертвы по собственному желанию приходили к нему домой и там же погибли. Он уже потерял счет захороненным в подполе телам. Последних пятерых, убитых в 1978 году, он сбросил в реку Дес-Плейнс с моста на Интерстейт-хайвей; один из трупов мог свалиться на баржу. Всех молодых людей, кроме одного, он задушил веревкой: набрасывал петлю на шею, завязывал два узла, а затем закручивал, используя палку. Пару раз убийце приходилось затягивать петлю несколько раз, поскольку жертвы продолжали подавать признаки жизни. Два-три раза случались «двойни», как Гейси их назвал: ночи, когда убивал сразу двух человек. Некоторые жертвы после «трюка с веревкой» бились в конвульсиях час-два. В подполе он или заливал тела кислотой, или засыпал известью, а после хоронил под 30-сантиметровым слоем земли. Иногда приходилось закапывать трупы друг над другом. Личные вещи жертв он выбрасывал на помойку. Гейси предупредил, что полиция не сумеет найти все тела, он должен их показать.

Слушатели не издавали ни звука, лишь карандаш Альбрехта царапал по бумаге. Кто-то сидел за столом, кто-то стоял, кто-то сидел на полу у стены. Гейси вещал, будто на исповеди: закрыв глаза и время от времени откидываясь на спинку стула. Теперь он, казалось, преодолел усталость и говорил уверенно. Наконец-то все внимание окружающих принадлежало ему, Джону Гейси.

Пист не догадывался, что его ждет, но погнался за легкими деньгами. Он подбежал к машине Гейси, чтобы узнать о летней подработке, и заявил, что ради денег сделает что угодно. Но он врал, зловеще добавил Гейси. Уже положив руку на дверную ручку, подросток заметил: «Надо же, я думал, ты меня убьешь». И тогда подрядчик решил, что парень живым не уйдет. Роб спросил, зачем Гейси накинул ему на шею веревку. «Почему он спросил? – задал Гейси риторический вопрос. – Потому что идиот, вот почему». Он рассказал, как его прервал телефонный звонок, а затем перечислил дальнейшие события, повторив ту же историю, что и неделю назад: о поездке в больницу и к тете.

Проведя всю ночь в постели с телом Роба, Гейси сунул его на чердак. Там оно и лежало, когда к нему заявились «говнюки» Козензак и Пикелл. Выпроводив их, он спустил труп вниз, но тут в дверь снова позвонили. Гейси оставил тело в коридоре и подошел к двери. Там стоял Дик Уолш, с которым они собирались ехать за рождественской елкой. Подрядчик заявил, что сейчас ему некогда, и Уолш ушел, а Гейси подогнал машину к задней двери, завернул тело в оранжевое одеяло и затолкал в багажник. По словам убийцы, парень был «длинный, как бумажный змей».

Он направился на юг к трассе Интерстейт-55. Добравшись до моста, увидел проплывающую баржу и поехал дальше, сделав крюк. Тут он услышал по любительскому радио сообщения о «дублерке» – патрульной машине без спецзнаков – на мосту и сделал еще один крюк. Гейси катался туда-сюда, пока не сообразил, что в сообщениях говорится о нем. Тогда он остановился и сбросил тело через перила.

На обратном пути Гейси зачем-то избавился и от одеяла, хотя крови на нем не было, а на Три-Стейт потерял управление и улетел в кювет. Водитель проезжавшего мимо грузовика пытался помочь, но ничего не вышло; не спасла положение и запаска, подложенная под колеса, поэтому Гейси залез в машину и заснул, а потом приехал эвакуатор и вытащил его. Когда Гейси добрался до участка Дес-Плейнса, чтобы поговорить с «говнюком», тот уже ушел.

Гейси рассказал и о других жертвах. Перед Листом был парень из Элмвуд-парка по имени Джо, он соглашался на садо-мазо и связывание, а просил всего двадцатку. Джо тоже отправился в багажнике к реке. Еще один угрожал ему ножом, выпотрошил бумажник, а потом еще и захотел поразвлечься. Для начала Гейси показал юнцу несколько фокусов, а потом набросил веревку ему на шею. Труп закопал в подполе.

А вот первую свою жертву Гейси зарезал. Он тогда был женат, но супруги дома не было. Гейси с дружком занимались сексом, потом легли спать. Проснувшись, Джон увидел, что приятель идет к кровати с ножом в руке. Он пырнул Гейси в руку, они начали бороться, Гейси отобрал у любовника нож и в итоге зарезал, после чего спрятал в подполе.

Дальше арестованный вспомнил, как несколько лет назад для него танцевал трансвестит. Он показался Гейси слишком странным: «Бог создал нас не для этого». Ему убийца зачитал стих из Библии: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла», а затем обмотал веревку вокруг шеи и затянул ее, продолжая декламировать 22-й псалом.

Гейси рассказал о том, как привел к себе сразу двоих. Одному он сказал, что трижды обмотает веревку вокруг шеи, чтобы у него встал, и тогда Гейси ему отсосет, а сам затягивал веревку, пока парень не умер. Тогда убийца пошел в другую комнату ко второму подростку и сообщил, что его друг мертв. Мальчик не поверил. Гейси отвел его, закованного в наручники, к месту смерти друга и душил перед его телом.

Время от времени полицейские задавали вопросы, но в основном говорил убийца – говорил не прерываясь, спокойно, без видимых угрызений совести. Он продолжал упоминать Джека Хенли, свою «другую» личность. «Спросите об этом Джека», – отвечал он на некоторые вопросы. Или сопровождал свои замечаниями словами: «А вот сейчас Джек говорил». Однако чем дальше, тем реже Гейси вспоминал о своем темном «я», а затем на какое-то время вообще о нем забыл, и когда Стивенс обратился к нему: «Верно, Джек?», Гейси никак не реагировал, пока Стивенс не назвал его Джоном.

По словам Гейси, он часто использовал имя Джек Хенли в поисках жертвы. Он колесил по улицам вокруг Багхаус-сквера и парка на Нир-Норт-Сайд, где собирались радикалы и люди нетрадиционной ориентации: там всегда можно было подцепить проститутку-гея. Черная машина и черная кожаная куртка обычно помогали Гейси убедить юношу, что тот имеет дело с полицейским, и сопротивления насильник не встречал. Одним он угрожал под именем копа Джека Хенли, другим предлагал в любой момент обращаться к нему за помощью в городской совет.

В Багхаус-сквере Гейси не приходилось долго искать потенциального партнера. Следуя за парнем, он предлагал сигарету, затем спрашивал, не хочет ли тот повеселиться. Разговор переходил к цене, которая варьировалась от 5 до 50 баксов. Гейси утверждал, что встречался с полутора сотнями таких парней и каждому из них заплатил. Причем он даже не всегда занимался сексом с юношами, которых подбирал: иногда они приезжали к нему домой, раздевались и просто болтали. Некоторые мальчики рассказывали душещипательные истории; таких он отпускал, а кому-то даже давал денег. Он никогда не приставал к натуралам и обычно занимался только оральным сексом, если партнер не настаивал на чем-нибудь другом.

Книги, которые нашли при обыске, ему не принадлежат: он не стал бы тратить деньги на такое чтиво. Он использовал книги только для того, чтобы возбуждать некоторых жертв.

За годы Гейси разработал четкий график поисков. Днями подрядчик работал на объектах, иногда до десяти вечера, а ближе к ночи пускался в разгул. Найдя партнера, в промежутке между часом и тремя он занимался сексом. За исключением двух жертв, одной из которых был Роб Лист, все погибали между тремя и шестью утра.

Гейси твердо настаивал на том, что он не голубой, и очень боялся таким стать. Ему не нравились геи и трансвеститы, как и бары, где они собирались.

– Мужчина есть мужчина, – объяснял он, – и если ему не нравятся девушки, с ним что-то не так.

По словам Гейси, садизм и мазохизм его тоже не привлекали, и он считал людей с подобными наклонностями странными. Еще ему не нравилось, когда потенциальный партнер сам проявлял инициативу. Однажды Гейси вышвырнул из машины мужчину, предложившего ему десять баксов за секс, поскольку счел это оскорбительным: только он, Джон Гейси, делает предложения. Он всегда доминировал. И яро презирал тех, кто продает свое тело. Если парни лгали ему или пытались обобрать, с ними кое-что случалось.

Гейси упомянул Джефри Ригнала и признал, что был осужден за нападение на человека, но в подробности не стал вдаваться. Зато рассказал о сексуальных отношениях с Греем и Уолшем, которые подчинялись ему, если он чего-то от них хотел. Изложил свою версию истории о драке с Диком в баре в Цицеро, из-за которой попал в больницу. Описал последние минуты одного из убитых – видимо Цика, – пополам с которым владел машиной; автомобиль потом достался Уолшу.

Арестованный говорил и о других жертвах, различая их по местам, где познакомился с ними, или городам, откуда приехали юноши. Вспомнить имена, которых полицейские еще не знали, Джон не смог. В этом плане он был осторожен и не говорил ничего лишнего. Однако упомянул, что подпол – не единственное место захоронения на его участке: Джон Буткович закопан под гаражом.

Где-то за час до рассвета Гейси закончил давать показания. Полицейские были в ужасе; некоторые отказывались верить в происходящее. Тридцать трупов. Неужели такое возможно? Или Гейси опять врет?

Бедоу открыто и не стесняясь в выражениях высказал сомнение. Он снова пошел к Гейси и попросил повторить историю исчезновения Роба. Убийца придерживался своей версии: он не заставлял мальчика садиться в машину, а труп сбросил в реку. Один из сотрудников шерифа позвонил в полицию штата и уточнил, есть ли в их записях подтверждение тому, что Гейси застрял на Три-Стейт ранним утром 13 декабря. Сообщение об инциденте действительно нашлось. Теперь мы точно знали, почему машина и багажник были в грязи, и начали верить тому, что тело Роба Листа находится в реке.

Гейси сидел в небольшой допросной со своей старшей сестрой, которую полицейские по его просьбе разбудили и привезли в участок. Она рыдала, умоляя брата все рассказать полиции. Смущенный Амирант вышел в коридор, а мы начали планировать следующий шаг: поездку на мост по Интерстейт-55.

Свора собак в погоне за костью

Ларри Шрейнер, долгие годы проработавший следователем в Чикаго, теперь подвизался внештатным журналистом. Его соперники ворчали, что он даже спит с полицейской рацией возле уха. Чикагские криминальные репортеры никогда не жаловались на нехватку материала, и 21 декабря подарило им еще одну легендарную историю.

С Ларри связался информатор, вышедший днем на полицейскую частоту. Сам Шрейнер жил в нескольких кварталах от Гейси и не раз с интересом подслушивал ребят из наружки. Также он вспомнил случай месячной давности, когда на оживленной улице его подрезал черный автомобиль с красно-белым световым спецсигналом, которые обычно стоят на машинах политиков. Шрейнер удивился, поскольку думал, что знает всех местных шишек, и пробил номера. Машина принадлежала подрядчику ПДМ, который жил в доме 8213 по Саммердейл. Заметив, что здание под наблюдением, Шрейнер понял, что история принимает интересный оборот.

Прибыв к дому Гейси около полуночи, Ларри наткнулся на копа, который отказался объяснить происходящее, но посоветовал держаться поблизости. Когда основная группа следователей уехала, Шрейнер с другим журналистом, внештатным фотографом, решили пойти на хитрость. Пока фотограф стучался в парадную дверь, Шрейнер проскользнул к задней части дома, включил фонарь и через окно сделал несколько снимков, а затем расспросил соседей. К рассвету пленка вместе с репортажами Джея Левина уже была на студии. Также он позвонил на утреннее шоу Уолли Филлипса, представившись «случайным свидетелем».

К восходу в свежем выпуске «Сан-Таймс» появилась статья о криминальной истории, которая надолго оккупирует первую полосу.

В пятницу утром Юджиния Годзик вошла на кухню и обнаружила свою мать в слезах. Радио было настроено на частоту Уолли Филлипса. Там говорили о трупах в подвале… О Гейси.

– Это тот человек, на которого работал Грегори! – рыдала миссис Годзик.

Грегори, стройный привлекательный 17-летний юноша с длинными светлыми волосами и серыми глазами, пропал субботним вечером пару лет назад. Старшая сестра Юджиния и родители подтрунивали над ним, в шутку упрекая, что ему с ними скучно: они знали, что Грег недавно помирился со своей девушкой, Джуди Паттерсон, и планировал особое свидание. Джуди и ее мать последними видели Грега, когда девушка прощалась с ним у своего дома в начале первого.

Как и Робу Писту, Грегу было незачем сбегать из дому. Приветливый парень и любящий сын, он с седьмого класса подрабатывал: разносил газеты и подстригал траву; в старшей школе принял участие в трудовой программе. Осенью он собирался в колледж.

Даже когда они с Джуди поссорились, Грег продолжал любить ее и признался матери, что собирается жениться на своей подруге. Миссис Годзик уговаривала его не торопиться, ведь он так молод, но в целом не возражала. Когда Джуди согласилась возобновить отношения, Грег в восторге схватил мать в охапку и принялся кружиться с ней по комнате, рассказывая о предстоящем свидании в субботний вечер. Волнуясь по поводу своего внешнего вида, он даже попросил в подарок на Рождество новый костюм и специальную расческу для волос. И вот теперь, спустя два года, миссис Годзик слушала сообщение по радио, а подарки сына так и лежали нераспакованные в его комнате.

В то воскресное утро, 12 декабря 1976 года, мать зашла в комнату Грега и увидела, что его кровать до сих пор не разобрана. Обеспокоенная, она сбежала вниз: проверить гостиную и кабинет. Сына нигде не было. Она обзвонила его друзей; некоторые видели Грега и Джуди накануне вечером, но с тех пор никто о нем ничего не слышал. Тогда миссис Годзик позвонила в полицию Чикаго, где ей сообщили, что политика департамента – выжидание в течение 24 часов. В конце концов, дети убегают тысячами, и большая часть возвращается в ближайшие сутки.

Позднее в тот же день зашел друг сына и сообщил, что его знакомый видел машину Грега около зоомагазина в Найлзе. Именно за этот автомобиль, «понтиак Каталина» цвета «бургундия», парень два месяца назад выложил 800 баксов. Дверцы были не заперты, поэтому друг забеспокоился: Грег очень дорожил машиной и всегда ее закрывал.

Два года с момента исчезновения юноши были полны надежд и разочарований, особенно для миссис Годзик, которая после работы обследовала каждую улицу, где, по ее мнению, мог оказаться Грег. Расспросив всех его друзей и одноклассников, женщина позвонила нанимателю сына. За несколько недель до исчезновения Грег упомянул, что увольняется из лесозаготовительной компании, где платили 2,2 бакса в час, поскольку один подрядчик, Джон Гейси, предлагает ему 5,5 долларов в час и гарантированную работу на лето, а также возможность командировок, что обещало весьма неплохие деньги. Миссис Годзик не понравилась, что Грег будет работать в строительном бизнесе, да и в командировки она не собиралась его отпускать. Однако сын постоянно рассказывал, какой замечательный человек его начальник: выступает для детей в роли клоуна, всегда угощает подчиненных колой после работы. Лишь однажды новая работа доставила хлопоты: Грег вернулся домой очень поздно, когда вся семья уже сидела за столом.

– Где ты был? – спросила миссис Годзик.

– Работал в доме Гейси, – ответил Грег. – Пришлось копать канавы для каких-то труб.

И вот через четыре дня после пропажи сына миссис Годзик позвонила Гейси, который ответил, что вчера Грег пообещал появиться на работе, но так и не пришел.

– Откуда у вас такая информация? – спросила миссис Годзик.

– Он оставил сообщение на автоответчике.

– Запись еще у вас?

– Нет, уже стер.

Когда миссис Годзик позвонила в следующий раз, Гейси упомянул, что кое-что должен Грегу за работу, и обещал зайти и передать деньги (впрочем, так и не зашел).

По телефону Гейси даже пытался подбодрить миссис Годзик:

– Вы же знаете этих детишек. Я рассказывал Грегу, как сам сбежал из дому в восемнадцать. Сказал матери, что еду заправиться, и не возвращался бог знает сколько времени. Знаете, Грег мог поступить так же.

– Но он не такой, – взволнованно возразила миссис Годзик.

– Не переживайте, – посоветовал Гейси. – Он вернется.

Когда она звонила подрядчику последний раз, трубку снял подросток, который сообщил, что давно не видел Грега.

– А что ты делаешь в доме мистера Гейси? – спросила миссис Годзик.

– Я тут живу, – ответил мальчик.

– У тебя нет дома?

– Есть, но мне там не нравится.

– Но разве мама не хочет, чтобы ты был рядом с ней? Я невыносимо скучаю по сыну. Думаю, тебе лучше жить дома, а не у чужих людей.

– Все в порядке, Джон очень добр ко мне, – заверил подросток.

После исчезновения Грега полиция провела стандартные мероприятия, но бросила расследование, когда появились донесения, будто несколько ребят видели пропавшего в школе. К Гейси полиция отправилась лишь спустя 3 месяца. Однажды молодой полицейский радостно сообщил миссис Годзик, что юноша, похожий на Грега, работает в лесозаготовительный компании, но информация оказалась ложной.

Мать обзвонила кучу организаций, которые, по ее мнению, могли заниматься пропажей детей, но почти везде, кроме Армии спасения, ей отказали, сообщив, что не разглашают конфиденциальные сведения. В отчаянии женщина прибегла к помощи профессионального сыщика.

Ее выбор пал на Энтони Дж. Пелликано-младшего – поджарого длинноносого частного детектива, который в интервью чикагской «Трибьюн» объявил себя лучшим следователем города. Пелликано вечно вертелся на публике. Он приобрел известность благодаря громким делам о нелегальной прослушке телефонов; также ему приписывали успешные поиски пропавшего сына Йоко Оно. Перед тем как заключить договор с семьей Годзик, он отыскал останки кинопродюсера Майкла Тодда, несколькими днями ранее похищенные с кладбища в Форест-парке, и предъявил их полиции в присутствии телевизионщиков.

Доходы главы семейства Годзик, экспедитора на пенсии, были крайне скромными, и оплата услуг Пелликано стала бы сильным ударом по их кошельку. Но они договорились на сумму 15 000 долларов, треть которой следовало выплатить авансом, а оставшиеся деньги – когда Пелликано найдет Грега, живым или мертвым. Договор действовал два года. Семья кое-как наскребла 5000 долларов на аванс, взяв в долг у матери миссис Годзик.

Несмотря на свою репутацию, Пелликано с самого начала не впечатлил семью Годзик: по их мнению, он не выказывал того рвения, которого они ожидали. Родители предлагали ему воспользоваться зацепками, которые сообщили друзья Грега, но тот ограничился информацией от силовых структур. Впоследствии Годзики будут настаивать, что говорили сыщику о Гейси, но, по его словам, родители сказали, что Грег работал на автозаправке. И все-таки, несмотря на проблемы в коммуникации, миссис Годзик горячо верила, что Пелликано найдет ее сына живым.

Когда в середине декабря 1978 года она услышала о пропаже Роба Писта, то очень сочувствовала семье юноши. Однако надежда не покидала миссис Годзик вплоть до ее дня рождения (накануне сообщений о Гейси по радио). Вернувшись домой, женщина обнаружила в гостиной полицейских, разговаривающих с ее дочерью. Миссис Годзик взволнованно спросила:

– Вы все-таки нашли Грегори?

– У нас плохие новости, – ответил полицейский. – Вас ограбили.

Лишь только начало светать, процессия из трех полицейских машин выдвинулась в сторону моста на шоссе Интерстейт-55. Незадолго до этого ко мне заглянул Шульц:

– Гейси готов совершить поездку, но взамен просит у нас ответную услугу: пусть полиция свозит его на могилу отца.

– Хорошо, – ответил я. – Мы постараемся на славу и обеспечим ему достойную охрану.

К мосту поехали Шульц и Робинсон, оба адвоката Гейси, его старшая сестра, Пикелл, Беттикер и Саммершилд. Гейси сидел в машине с Шульцем и Робинсоном, время от времени проваливасясь в сон, а когда просыпался, непринужденно болтал с полицейскими. Они проехали чуть более 80 километров, и небо на востоке окрасилось в ярко-оранжевый цвет, обещая, что самый короткий день в году будет солнечным и ярким. Вскоре движение на дороге стало оживленным.

Они подъехали к мосту и вышли. У пятой балки Гейси остановился и указал через перила на воду, плескавшуюся пятнадцатью метрами ниже. Шульц и Робинсон крепко держали убийцу за руки, опасаясь, что он может попытаться прыгнуть вниз. Отсюда, сообщил Гейси, он и сбросил в реку Роба Писта и четыре других тела.

Ширина реки в районе моста – около девяноста метров. У берегов она замерзла, но течение было свободным ото льда, и холодный юго-западный ветер рябил синевато-бурую поверхность воды. Внезапно дельтовцев позвали обратно к машине: почти в двух метрах от нее остановился телевизионный фургончик, и съемочная команда во главе с Джеем Левиным уже бежала в их сторону, на ходу выкрикивая вопросы. Полицейские запихали Гейси в автомобиль и спешно уехали.

У дома 8213 по Саммердейл собралась огромная толпа любопытных, среди которых было множество журналистов. Полиция огородила участок Гейси со стороны улицы и разместила заставы, пропускающие на улицу только местных жителей и представителей правоохранительных органов. Из-за суматохи и широкой юрисдикции преступления многих офицеров не признавали: поначалу постовые даже не пускали заместителя начальника управления шерифа Ричарда Гуаглиано и начальника полиции Дес-Плейнса Альфано. Дом уже трещал под ботинками копов, криминалистов, помощников окружного прокурора и сотрудников управления шерифа. Наконец заявилась и полиция Чикаго, чтобы посмотреть на ужасное место преступления, находящееся непосредственно в их ведении.

Прибыли Робинсон и Шульц с Гейси. Их машину проводили через взволнованную толпу к подъездной дорожке, затем к гаражу. Но репортеры со своими съемочными группами тут же хлынули во дворы соседей, чтобы увидеть признавшегося серийного убийцу. Полиции пришлось огородить весь участок.

Под охраной нескольких полицейских Гейси провели в гараж, где он тут же начал жаловаться на беспорядок, оставленный следователями, и принялся приводить в порядок полки и шкафчики, передвигать какие-то инструменты и железные прутья. Беттикер напомнил, что Гейси должен указать место, где похоронил тело, и тот буркнул:

– А я что делаю? Дайте мне что-нибудь пишущее. Один из полицейских передал ему баллончик с черной краской, и подрядчик нарисовал на полу большой круг с крестиком внутри.

– Копайте здесь, – велел он, а на вопрос об имени жертвы ответил, что здесь похоронен Джон Буткович. Как и остальные, юноша был задушен; тело лежало головой на юг.

Тем временем я провел Гейси в дом: он беспокоился за пса и цветы. Беспорядок в комнатах и грязные следы окончательно разозлили подрядчика, и он заявил, что больше не станет с нами сотрудничать. Сняв куртку, он начал суетливо носиться по дому, словно планировал там остаться. Наконец мне надоели его выходки, и я крикнул парочке прохлаждавшихся поблизости полицейских:

– Почему этот человек тут шатается? Наденьте на него наручники!

Гейси надулся и больше не сказал ничего полезного, так что я приказал отвезти его обратно в участок.

После ночи признаний мы были измождены до полуобморока. Неделя выдалась скудной на сон; многие работали уже 30 часов подряд и все же не бросали пост. Я тоже вернулся в Дес-Плейнс.

Срок задержания за хранение марихуаны подходил к концу, и теперь Гейси мог выйти под залог. Нужно было или обвинить его в убийстве, или отпустить. Но взять его под стражу за убийство Роба Писта мы не могли: ведь тело так и не нашли. Если адвокаты воспротивятся – а они обязательно воспротивятся, – нам придется признаться, что доктор Штейн до сих пор осматривает останки, и надеяться, что судья откажет задержанному в залоге.

Лишь через несколько часов я получил необходимые основания для обвинения Гейси в убийстве Роба Писта. Лэнг и Райан повезли его в муниципальный центр к судье Питерсу, причем по пути им пришлось отбиваться от репортеров.

Крошечный кабинет на третьем этаже был переполнен: я с двумя помощниками и Сэм Амирант рядом с осунувшимся Гейси. Я сам был так измотан, что еле соображал.

Козензак выступал как свидетель от штата. Сначала он подтвердил обвинения и подписал их. Дальнейшее слушание прошло очень неровно, поскольку у обеих сторон уже не хватало сил. Я протестовал против освобождения Гейси, упирая на обвинение в убийстве и предыдущие аресты. Когда судья Питерс наконец отказал в освобождении под залог, я испытал колоссальное облегчение. Предварительное слушание назначили на 29 декабря, последнюю пятницу перед Новым годом, и постановили содержать Гейси в следственном изоляторе. По просьбе Амиранта – адвокат настаивал, что его клиент очень болен, – Питере разрешил отправить заключенного в медицинское крыло, и я не стал возражать.

Поскольку ордер на обыск действителен только на время присутствия полицейских на объекте, мы выставили круглосуточную охрану на Саммердейл, 8213, пока не вынут последнее тело и не найдут последнюю улику. Хотя у нас были все основания находиться в доме, я не хотел рисковать и подготовил еще два ордера: в одном сообщалось о закопанном под гаражом теле, а во втором упоминались останки в подполе. Оба ордера подписали в пятницу днем.

Из-за острой необходимости найти тело Роба Писта я организовал срочные поиски в реке Дес-Плейнс. Нам обещали предоставить вертолет из Спрингфилда, а шерифы округов Уилл и Гранди, по территории которых протекает река Дес-Плейнс, договорились с местными ныряльщиками из пожарного управления. Я отправил двух своих помощников следить за поисковой операцией.

Ближе к вечеру Гейси, сидевший в допросной, заметил моего помощника Ларри Финдера и поманил его. Тот предупредил, что является сотрудником окружного прокурора и что любое заявление Гейси будет использовано против него.

– Вы не делали мне ничего плохого, а я не делал ничего плохого вам, – сказал Гейси. – Так что не вижу причины, почему бы нам не поговорить.

Когда Финдер спросил, одобрят ли это адвокаты, арестант раздраженно заметил, что они работают на него, и если ему захочется говорить, он так и поступит. Финдер начал зачитывать ему права, но Гейси заявил, что уже выучил их наизусть, отобрал у Финдера документ и прочел их сам.

Ларри как раз задал вопрос о Робе Писте, когда к ним присоединился Лерой Стивенс. Впрочем, он не возражал против беседы. Подрядчик повторил свою просьбу насчет посещения могилы отца, и ему снова обещали ее выполнить. Когда Стивенс ушел, Финдер спросил Гейси, стало ли ему легче после признания. Тот кивнул, но признался, что ему до сих пор грустно.

К Ларри присоединился Майк Альбрехт, и задержанный снова заговорил о Робе Писте.

В тот вечер Гейси вернулся в магазин, чтобы забрать свой ежедневник, без которого не мог работать. В дверях он увидел Роба Писта и пригласил к себе в машину – якобы обсудить условия найма. Паренек предупредил, что у него всего полчаса, и Гейси предложил поговорить по дороге.

Направляясь в сторону дома, подрядчик объявил, что считает себя человеком широких взглядов, и спросил, вступил бы Роб в сексуальные отношения с мужчиной. Тот ответил, что вряд ли. А если за кучу денег? По словам Гейси, Роб сказал, что за кучу денег сделал бы что угодно.

– Я бисексуал и никогда никого не принуждал к сексу, – опять подчеркнул Гейси.

В доме он пообещал парню показать несколько фокусов, в том числе с наручниками. Закованный в браслеты, Роб напрягся, но не стал останавливать Гейси, когда тот начал стягивать с него штаны. Но когда хозяин дома попытался сделать ему минет, парень ударился в слезы. И тогда Гейси сказал, что у него остался лишь один фокус – с веревкой.

Финдер попросил объяснить, и преступник попросил кусок веревки.

– Я ни за что не дам тебе никаких веревок, Джон, – заявил Альбрехт.

– Черт, не собираюсь я вас убивать, – отмахнулся Гейси. – Тогда вот что. Ларри, просунь руку сквозь прутья и сожми кулак. – Финдер нерешительно повиновался. – Теперь представь, что твой кулак – это голова, а запястье – шея.

Гейси достал четки и трижды обернул их вокруг запястья Ларри. Затем просунул между второй и третьей петлей ручку, пояснив, что это палка. Три-четыре поворота – и жертва умирает. Финдер, еврей по национальности, позднее говорил мне, что от этой наглядной демонстрации – вкупе с его личной верой в особенную силу четок – у него буквально затряслись коленки. Причем выяснилось, что иногда убийце даже не приходилось накидывать веревку жертвам на шею: юноши делали это сами в предвкушении интересного фокуса.

Альбрехт спросил, занимался ли Гейси анальным сексом с жертвами.

– Я нет, – ответил Гейси, – но Джек вполне мог.

– И часто Джек так делал? – спросил Майк.

Гейси кивнул и добавил, что по-другому у него не вставал.

Заканчивая рассказ о Робе Писте, он повторил предыдущие показания насчет способа, которым избавился от тела, а потом на мгновение задумался.

– Ежедневник в магазине – вот в чем проблема. Если бы я его не забыл, то не убил бы парня и не сидел бы сейчас здесь.

Дальше он стал описывать свою первую жертву, которую зарезал в 1974 году. На автобусной остановке в центре Чикаго Гейси познакомился с молодым мужчиной. Тот собирался покататься по городу и снять девочек. Их поиски не увенчались успехом, и Гейси попытался выяснить, не бисексуал ли его новый знакомый. Быстро договорившись между собой, они поехали к Гейси домой и занялись сексом. На следующие утро хозяин дома убил парня и закопал тело в подполе, залив сверху цементом.

Альбрехт попросил поточнее обозначить местонахождение тел в подполе и дал заключенному ручку и бумагу. Рисуя схему могильника, Гейси спросил, арестованы ли уже Грей и Уолш: мол, они были его соучастниками, а затем решили сдать своего друга и признались только в том, что копали траншею и засыпали пол известью. Впрочем, известь предназначалась не для того, чтобы растворять тела: в подполе всегда стояла сырость, и надо было избавиться от запаха.

Первую часть схемы Гейси нарисовал очень тщательно, обозначив каждую могилу и отметив зацементированный участок, под которым находилась первая жертва. В некоторых траншеях лежало по нескольку тел – сам убийца уже не помнил точного числа. Закончив рисунок, Гейси крепко зажмурился и минуту сидел неподвижно. Затем открыл глаза и уставился на схему.

– Что происходит? – спросил он. – Ага, вижу, Джек нарисовал план подпола.

Эта сцена показалась Финдеру и Альбрехту слишком наигранной, и они объявили, что пора отдохнуть.

– Что я такого сказал? – обиженно протянул Гейси вслед уходящим полицейским. – Я сделал что-нибудь не так?

Спустя час Альбрехт и Финдер вернулись в камеру с фотографиями жертв, чьи тела были найдены в реке Дес-Плейнс. Гейси спал. Майк разбудил его и показал снимки. На одном из них был Фрэнк Лэндингин, и убийца припомнил, что видел его в баре во Франклин-парке, хотя парень вряд ли мог оказаться в числе его жертв. Юношу на второй фотографии Гейси видел впервые.

Когда Юджиния Годзик услышала по радио страшные новости, она схватила телефон и набрала 911 – экстренный номер чикагской полиции. Девушка сообщила, что ее брат мог оказаться жертвой Гейси, и попросила о помощи, но диспетчер ничего не знала о происходящем на Саммердейл. Тогда Юджиния позвонила одной из своих подруг, чей отец работал следователем в отделе убийств. Он тоже ничего не знал о деле Гейси, но обещал навести справки. Через 5 минут телефон Годзиков зазвонил.

– Юджиния, – сказал следователь, – все очень-очень серьезно. Попроси вашего стоматолога подготовить медкарту Грега.

Джон Дэвис, семейный стоматолог, пообещал девушке собрать всю необходимую информацию. Как раз перед исчезновением Грег лечил зубы, и у Дэвиса сохранились рентгеновские снимки и даже слепки зубов.

Врач позвонил в чикагскую полицию, но там ему ответили, что они не ведут это дело. В управлении шерифа тоже не знали, куда отослать записи. В конце концов Дэвис позвонил в «Трибьюн», но репортеры не только не ответили на вопросы, но и начали задавать свои. Стоматолог повесил трубку и начал дублировать слепки – на всякий случай.

Тем же вечером ему позвонил неизвестный и предложил встретиться за ужином. Это был Пелликано. Дэвис знал, что Годзики наняли частного детектива, но решил сначала переговорить с миссис Годзик. Она к тому времени уже была измучена толпами репортеров, засевших у дверей дома, и была согласна на что угодно. Дэвис, однако, попытался еще раз позвонить в управление шерифа. После настойчивых требований и долгого ожидания на линии трубку наконец передали сержанту, и тот заявил, что ни при каких обстоятельствах нельзя передавать улики никому, кроме эксперта из полицейского управления.

С чистым сердцем отказав Пелликано во встрече, Дэвис уже на следующее утро передал материалы следователю из управления шерифа.

В субботу утром меня уже не на шутку беспокоили сведения, просочившиеся в прессу. Стало очевидно, что кто-то из управления шерифа или полиции Дес-Плейнса, а то и прокуратуры сливает информацию. Джей Левин самостоятельно нарыл сведения для репортажа, но, как он позднее признается, именно утечка из полиции привела его тогда на реку. Днем спустя в газетах появились цитаты из заявления Гейси, а также море недостоверной информации. Все это могло поставить расследование под угрозу.

Гейси все еще держали в участке Дес-Плейнса, и Козензак жаждал поскорее отправить его в окружную тюрьму. Полицейские участки небольших пригородов не приспособлены для длительного пребывания заключенных, особенно таких, что привлекают внимание прессы. Поэтому лейтенант предложил, чтобы его люди сами отвезли Гейси в тюремный госпиталь, не дожидаясь фургона от округа.

Товар, Райан и Адамс отогнали машину наружки в гараж, а охрана готовила заключенного к путешествию. Однако Товар все-таки успел рассказать нескольким журналистам о планах полиции – по мнению напарников, Рафаэлю просто хотелось засветиться на телевидении. И когда Гейси с натянутой на голову курткой садился в машину, камеры уже были готовы.

– Только посмотрите на них! – проворчал Гейси, пока машина ехала сквозь толпу. – Точно свора собак в погоне за костью. – Подумав немного, он спросил, интересовались ли им колумнист Майк Ройко и диктор местного телевизионного канала Уолтер Якобсон. – Они мои хорошие друзья, и я думал, что они позвонят.

Затем Гейси напомнил, что все еще хочет съездить на могилу отца. Товар, который сидел за рулем, надеялся, что этот вопрос не возникнет, но быстро нашелся:

– Оглянись, Джон. Неужели тебе хочется, чтобы тебя фотографировали у могилы отца и затоптали все вокруг?

Гейси на секунду задумался, а потом махнул рукой:

– Ай, к черту все. – Он не собирался доставлять репортерам такую радость.

Зато он опять был не прочь поболтать. Как оказалось, Товара Гейси помнил со своего первого визита в участок, а у Адамса и Райана спросил, какое отношение они имеют к расследованию.

– Если мы собираемся говорить о деле, придется снова зачитать тебе права, – предупредил Рафаэль.

– Черт, – возмутился Гейси, – вы столько раз их повторяли, что я знаю все слова наизусть.

Но Товар все равно перечислил права, и только потом задал вопрос:

– Скольких ты убил?

– Своим адвокатам я сказал, что тридцать. Но я точно не помню, их может быть и сорок пять, кто знает. – В зеркало заднего вида было видно, что Гейси ухмыляется.

– Ты верующий? – спросил Адамс. – Ходишь в церковь?

– Раньше бывало.

Товар задал вопрос о предпоследней, перед Робом Листом, жертве.

– Его вроде звали Джо, – ответил Гейси. – Кажется, он из Элмвуд-парка. Людей, с которыми занимаешься таким сексом, знаешь только по кличкам. Странный парень, из мазохистов. Но я о нем как следует позаботился, – самодовольно добавил Гейси. – У меня есть подходящие наклонности.

Он объяснил, что приковал парня к доске и связал ему вместе запястья и лодыжки:

– Раз уж ему нравилась боль, я проделал с ним особый номер.

Товар спросил, откуда взялась идея соорудить такую доску.

– Спасибо Элмеру Уэйну Хенли[8], – отвечал Гейси, – тому парню из Техаса.

Тут он обернулся через плечо и пожаловался:

– Черт, да будь я за рулем, уже давным-давно оторвался бы от этих уродов. – А потом снова спросил: —А Якобсон и Ройко точно не звонили? И кстати, не разворотите мне дом. Убедитесь, чтобы все было в порядке.

Через зеркало Товар заметил, что Адамс уже кипит от злости, видя беспечность убийцы.

– Они страдали, когда ты их убивал? – с гневом спросил Адамс.

Гейси сказал, что не помнит, и попытался сменить тему. Но Адамс уставился на него в упор:

– Я спросил тебя, а теперь спрошу еще раз: ты страдал, когда убивал их?

Уловив настроение детектива, Гейси присмирел и серьезно ответил:

– Нет, вряд ли.

Наконец полицейские подъехали к воротам окружной тюрьмы и сообщили, что привезли заключенного. Без четырех минут двенадцать 23 декабря 1978 года Джона Уэйна Гейси передали властям округа. Шел тринадцатый день его дела.

Рождество миновало, и для большинства из нас это был худший праздник за всю жизнь. Мы были измотаны физически, но хуже усталости нас мучило осознание того, какое чудовище может скрываться под маской обычного человека.

В пятницу вечером я собрал своих людей на совещание. Теперь в дело вступала политика. Чикагское начальство собиралось назначить на процесс одного из лучших судебных юристов, Боба Игана, и мои помощники опасались, что нас попытаются отодвинуть в сторону.

Полицию Дес-Плейнса ждало нечто похожее. Детективов раздражало, что все внимание прессы сосредоточено на управлении шерифа, более популярном среди населения. Впереди ждали раздоры между прежними напарниками, споры о вкладе в дело каждого подразделения, раскол полицейского участка на несколько фракций.

Однако на тот момент нам светило два заслуженных дня отдыха, когда мы могли постараться выбросить это дело из головы. Я гордился тем, что мы сумели объединить усилия и добиться успеха. Без полицейских из участка, без ребят из отряда «Дельта», которые психологически давили на Гейси, без проницательности и настойчивости моих помощников Грега Бедоу и Джона Хейна ничего этого бы не было.

Позже Шульц признался, что дома улегся в горячую ванну, которую приготовила ему жена, и разрыдался. И он не единственный полицейский, проливавший слезы в тот вечер.

Даже у Гейси дрогнуло сердце. «Дорогая мама и все мои родные, – писал он в послании семье накануне Рождества, – прошу вас простить меня за то, что я хочу вам рассказать. Долгое время я был очень болен (и физически, и душевно)… Если бы мне только помогли раньше… Сможет ли Господь простить меня?..»

Подпол

В то утро, когда в деле Гейси наметился прорыв, в новостях сообщили, что для вывоза из гайанского Джоунстауна всех 911 тел покончивших с собой в прошлом месяце сектантов понадобится 4 миллиона долларов. Нас ожидала не менее сложная задача: извлечь бог знает сколько тел из подпола Джона Гейси. Публика уже начала сравнивать Гейси с еще двумя серийными убийцами: Хуаном Короной, в 1973 году признанным виновным в убийстве 25 сезонных рабочих, и Элмером Уэйном Хенли-младшим, который в Техасе участвовал в изнасиловании, пытках и убийстве 27 мальчиков.

Такие сравнения устрашали, и не только из-за тяжести самих преступлений, но и потому, что в обоих случаях судебные дела были отправлены на пересмотр. Мы хотели любой ценой избежать ошибок в извлечении и изучении тел. Полиция шерифа должна была провести операцию, которая могла бы стать образцом наивысшего профессионализма.

Довольно быстро стало понятно, что воспроизвести атмосферу археологических раскопок Юкатана с их неисчерпаемыми грантами и кисточками из верблюжьей шерсти нам не удастся. Давление со стороны прессы и семей, потерявших детей, было колоссальным. Тем не менее мы работали с максимальной осторожностью. Техники по сбору улик вели строжайшую отчетность. Весь подпол собирались поделить на несколько квадратов и описать все останки в малейших деталях, отыскав все возможные улики, даже если придется изучить каждый кубический сантиметр земли.

Когда специалист по переносу домов осмотрел подпол, мы отбросили идею о том, чтобы приподнять здание: иначе пришлось бы установить домкраты, которые могли повредить улики в земле. К тому же, пристройка стояла на другом фундаменте, и если бы мы подняли основную часть дома, пристройка могла пострадать. А мы по-прежнему считали, что должны оставить жилище в прежнем состоянии. К тому же подняв дом, мы бы открыли место раскопок на всеобщее обозрение. В итоге мы решили просто удалить напольное покрытие.

Заниматься этим вопросом назначили сержанта Эрнеста Маринелли, крупного общительного сотрудника оперативно-розыскного отряда, который в колледже слыл неплохим столяром. Почти сразу они с командой обнаружили, что старинный дом Гейси крепче современных зданий. Они запросили помощи у ближайших пожарных подразделений, и те приехали с огромными бензопилами и пылесосами. Дом наполнился скрежетом пил, прорубавшихся сквозь прочное дерево, трубы и кабели.

В гараже начали извлекать тело, местоположение которого Гейси отметил баллончиком. При помощи отбойника и компрессора удалось избавиться от цементного пола. Гараж был настолько тесным, что куски цемента рикошетили о стены и попадали в полицейских. Чтобы освободить место для работы, пришлось снести стену.

Содержимое холодильника в гараже вызвало массу предположений: следователи обнаружили там замороженное мясо и контейнер с чем-то похожим на кровь. Доктор Штейн тут же провел серологическое исследование: мясо не было человеческим, а «кровь» оказалась всего лишь тушеными помидорами.

Всю мебель и вещи Гейси переместили из дома в пристройку. Специалисты-электрики починили задетые пилами кабели. Чтобы Гейси не пришлось платить за электричество и отопление во время наших работ, Ландквисту поручили уладить вопрос с коммунальными службами. Полицейские избавились от временной стены между кабинетом и «комнатой с клоунами», сняли пол в углу и вынули каждую третью балку. Подготовка была закончена.

Техники-криминалисты Дэниел Дженти и Карл Хамберт спустились в подпол и начали раскапывать участок, где нашли коленную чашечку. Они сразу столкнулись с проблемой, которая в дальнейшем преследовала их всю операцию: уровень грунтовых вод. Как только снимали слой почвы, ямы заполнялись водой и земля превращалась в жидкую грязь. Было испробовано несколько видов скважинных насосов, но все без толку: заборники засорялись кусочками жировоска. Приходилось очищать их руками.

Вскоре выяснилось, что в таких условиях большие инструменты бесполезны и можно копать только вручную. Хирургические перчатки, которые обычно носят криминалисты, рвались о кости и гравий, и техникам пришлось взять перчатки из более плотной резины, обмотав их клейкой лентой на запястьях, чтобы избежать попадания слизи. Дженти с Хамбертом заполняли пластиковые ведра жижей и поднимали их наверх, где остальные криминалисты процеживали содержимое в поисках кусочков костей или других улик, не замеченных внизу. Они работали без перчаток и быстро ощутили жжение извести, которой Гейси засыпал подвал. Тогда полицейские начали опустошать ведра за домом в отдельную емкость, намереваясь просеиватьть грязь через мелкоячеистое сито, пока она не высохнет. Через несколько дней эту идею отбросили: вместо того чтобы высыхать, грязь замерзала, превращаясь в твердые комки.

К моменту обнаружения соединительная ткань уже разложилась; скелетные останки первого тела, как и большинства остальных, лишились суставов, и поднять трупы невредимыми было невозможно. Копатели просто отправляли наверх образцы, которые, по их мнению, могли быть частями тел, а техники складывали их во фритюрницу Гейси и промывали над ведром, перед тем как отдать Штейну. Уже на начальных этапах стало понятно, что в жидкой грязи не удастся обнаружить мелкие кости пальцев. Лишь при наличии ботинка или носка следователи получали стопу невредимой. Извлекая последние фрагменты тела № 1, Дженти и Хамберт убедились, что Гейси не врал о плотности захоронений. Это значительно усложняло идентификацию личности жертвы: возле ступни одного тела располагался череп другого.

К концу первого дня полицейские раскопали одно тело и часть другого. Как и сказал Гейси, под цементным полом в гараже находились человеческие останки. Однако там скопилось столько метана, вызванного разложением тканей, что Штейну пришлось ждать, когда могила проветрится.

На город опустилась тьма, по всей улице зажглись рождественские гирлянды, но толпа зевак и журналистов не сдавалась. К концу смены полицейские смывали с себя грязь в ванне Гейси, что стало своеобразным ритуалом «декомпрессии» перед возвращением домой, в нормальную жизнь.

Из-за недельной слежки соседи не могли не заметить интереса полиции к Гейси, но они точно не были готовы к тому, что произойдет дальше. Да, несмотря на жалобы, что репортеры перелезают через их заборы, многие соседи были рады попасть в новости. Некоторые даже приглашали журналистов к себе, а в награду получали лишь огромные телефонные счета. К началу раскопок едва ли не каждый из соседей вспомнил странности Гейси и его жилища, сопровождая воспоминания фразами вроде «я должен был догадаться». Один из них рассказал Лэнгу, что каждый раз, когда он проходил с собакой мимо дома Гейси, та забегала на участок и обнюхивала фундамент. «Если бы только собаки могли говорить», – сокрушался владелец.

Большинство жителей Саммердейла описывали Джона как хорошего соседа, хотя у некоторых были сомнения насчет его сексуальной ориентации. Один из соседей Гейси, Эдвард Грекса, признался, что его очень раздражала привычка Джона постоянно дотрагиваться до собеседника. «Убери от меня свои чертовы руки», – несколько раз одергивал он подрядчика, и тот всегда извинялся. Даже когда Гейси был женат, соседи замечали, что на всех вечеринках он окружает себя «симпатичными мальчиками», и его дружба с подростками лишь укрепляла их подозрения.

Однако никто и понятия не имел о темной стороне Гейси. Грекса, правда, обратил внимание на частую смену юных помощников подрядчика, но у того всегда находился ответ: один парень вернулся в Техас, а другой был слишком болтлив, и пришлось его уволить. Энтони Делаурентис, живший напротив, предыдущим летом оказался, сам того не зная, совсем рядом с истиной. Подстригая лужайку, он ощутил ужасную вонь: Гейси поливал улицу из черного шланга, тянущегося из подпола. Смутившись, Джон сообщил, что насос не справляется, извинился за запах и пообещал все уладить к закату.

Возможно, были и другие знаки, но кто тогда мог понять их значение? Однажды ночью, около трех часов, Грекса выглянул из окна и увидел, как Гейси пытается засунуть что-то тяжелое в машину. Грекса не стал разглядывать предмет и ушел спать. В другой раз он заметил, что Гейси поздно ночью копает на заднем дворе, там, где соорудил каменную жаровню для барбекю.

– Эй, Джон, – позвал Эдвард. – Чем занят? Копаешь себе могилу?

– Не смешно, – ответил Гейси.

Как-то летом Гейси сообщил Энтони Делаурентису, что уезжает в Нью-Йорк открывать кафе-мороженое, и попросил присмотреть за домом. Сидя у себя на кухне поздно ночью, Делаурентисы услышали нечто похожее на крик о помощи. Они выбежали на улицу: никого. Энтони взглянул на дом Гейси и заметил, что в спальне горит свет а, у окна стоит массивная фигура. Через пару дней Делаурентис рассказал соседу об увиденном и спросил, правда ли тот ездил в Нью-Йорк. Гейси успокоил соседа, сказав, что Энтони, наверное, видел его бухгалтера.

Несмотря на проблемы с сердцем, Гейси работал очень много, даже в жаркие дни: перетаскивал валуны у себя на заднем дворе или вылезал из подвала, весь измазанный в грязи. Он постоянно предлагал соседям свои инструменты или даже помощь. Розмари Госински вспомнила, как ее муж одолжил пилу, но не знал, как ею пользоваться. Гейси вызвался научить его, а затем забрался на дерево и спилил его сам. Миссис Госински очень боялась, что у подрядчика может случиться сердечный приступ, но была ему очень благодарна. Впрочем, позже подрядчик прислал им счет за услугу.

Семьи с удовольствием рассказывали, как под Рождество сосед дарил им окорок или корзину фруктов, был искренне добр с их детьми. Хотя кое-что в нем и отталкивало: раздражающе хвастливая манера общения. Джон Гейси постоянно пытался вести себя неподобающе своему социальному статусу. Он регулярно приглашал соседей на свои тематические вечеринки (часть из которых проводилась ради списания налогов), но многие старались их избегать: им было скучно среди мелких политиканов и мальчиков на побегушках из строительных фирм.

Однако бахвальство Гейси не могло замаскировать его крайнюю неуверенность в себе. Когда партнер по боулингу обозвал его сукиным сыном, подрядчик устроил ему разнос за оскорбление своей матери. На замечание Делаурентиса, что ему не нравится перестановка в гостиной Гейси, тот начал льстить ему, а потом обвинил в нерадивости подростков-рабочих. Другой сосед, Олден Джонс, вспомнил, как Гейси злился, когда на вечеринках его жена танцевала с другими мужчинами. Джонсы познакомились с Гейси, когда тот заявился к ним на праздник без приглашения, увязавшись за Грексами. И хотя подрядчик был дружелюбен и услужлив – предложил Джонсу помощь в ремонте ресторана, – Джонс не стремился поддерживать знакомство. Через некоторое время Гейси все понял и вычеркнул Джонса из списка гостей. «Он хотел попасть в компанию, с которой я общаюсь, – добавил Олден, – но так и не смог».

До второго дня раскопок Грег Бедоу не знал о том, что Гейси нарисовал схему подпола. План по-прежнему пылился в участке. Грег разумно предположил, что рисунок может пригодиться тем, кто ведет раскопки, и отвез его в дом. План оказался довольно точным, однако Гейси ошибся в количестве трупов в тех местах, где фрагменты разных тел перемешались друг с другом.

Накануне Дженти и Хамберт извлекли тело № 1 и обнаружили череп третьего тела (№ 2 присвоили останкам в гараже). На второй день, раскопав стопу третьего трупа, они нашли под ней череп четвертого. Решив перепроверить первое захоронение, криминалисты наткнулись на части еще одного тела, закопанного глубже.

Чтобы не спутать разные останки из одной могилы, техник Пат Джонс начал отмечать глубину захоронения полосками клейкой ленты на перчатках или рукавах. Он опускал руку в яму ровно до пометки, чтобы случайно не задеть останки, лежащие на другом уровне. Позднее другой криминалист, Алан Куловиц, столкнулся с таким смешением скелетов, что к моменту обнаружения позвоночника с ребрами мог только догадываться, какому телу они принадлежат. Поставив мешок для одного тела слева, для второго – справа, он случайно их перепутал, и в итоге оказалось, что он положил в один мешок две левые руки, а во второй – две правые.

Тела под номерами 3 и 4 через несколько дней после обнаружения были опознаны по зубам: Джон Цик и Грегори Годзик. Все эти два года они делили одну могилу, выкопанную, судя по всему, самим Годзиком, когда он рыл «траншеи для труб» по приказу Гейси.

После извлечения четырех тел раскопки приостановили на время рождественских праздников, а 26 декабря все вернулись к работе. Сотрудники сержанта Маринелли освободили еще один участок. Техники, работавшие в подполе, разделились и сформировали новые команды. Копать предстояло всем, даже начальству.

Зоны, где уложенные при строительстве гравий и рубероид остались нетронутыми, техники не стали раскапывать, поскольку было очевидно, что могил под ними нет, но все прилегающие участки прозондировали, погружая в мягкую землю прутья. Если прут проникал в могилу, наружу вырывался тошнотворный запах смерти.

Обнаружились новые тревожные подробности. У некоторых трупов были перетянуты сосуды шеи, горло других жертв заткнули тканью, чаще всего трусами. Но задушили ли их насмерть? Нас тревожил вопрос, могли Гейси закопать кого-то из них заживо. В районе малого таза некоторых тел криминалисты находили то скомканную ткань, то бутылочку из-под лекарств. Судя по всему, убийца заталкивал их в анус жертвы.

Чем больше стен и участков пола полицейские снимали, тем сильнее повреждали систему отопления, и в итоге при постоянно работающей печи полицейские перегревались в подполе под горячим дуновением из отсоединенного от системы воздуховода, а затем, поднявшись в дом, оказывались на сквозняке из распахнутых дверей. Через несколько дней почти все были простужены.

Боялись криминалисты и патогенов, скрывающихся в могилах. Получившего хотя бы царапину отправляли в больницу прививаться от столбняка. Мужчины брились исключительно перед сном, чтобы не спускаться в подпол со свежими порезами.

Раскопанные останки выделяли метан и сероводород, который милосердно заглушал остальные запахи. Работавшие в подполе так привыкли к вони, что в поисках новых могил им приходилось надеяться на обоняние полицейских сверху. Одно из раскопанных тел так стремительно раздулось от газа, что доктору Штейну пришлось вскрыть брюшную полость, чтобы снизить давление.

Когда все различимые фрагменты очередного трупа извлекались из почвы, доктор Штейн осматривал их, подтверждал смерть и присваивал останкам номер. Техники подтаскивали к входной двери мешки с телами, которые затем отправляли в морг. В подполе оставались лишь пронумерованные отметки мест, где были найдены черепа. Ямы от трупов мгновенно заполнялись темной водой.

К удивлению наблюдателей, полицейские каждый день плотно обедали. Как верно подметил Дженти, нет ничего хуже, чем возиться со всякой мерзостью на пустой желудок. Для большинства полицейских операция обернулась изнуряющей физической работой, так что они быстро нагуливали аппетит. К тому же обед был хорошей передышкой и возможностью стряхнуть напряжение.

Кухня стала чем-то вроде нейтральной территории между траншеями в передней части дома и штабом в задней. Ландквист разогревал еду в микроволновке Гейси. Сначала полицейские заказывали пищу на комбинате бортового питания, который обслуживал аэропорт О'Хара, но вскоре устали от котлет по-киевски и бифштексов «Гранада» и переключились на прозаичный фаст-фуд и разные гастрономические изыски. Один из ближайших отелей даже прислал несколько подносов с канапе, чем очень удивил полицейских. Обедать они ходили по очереди: сначала техники с раскопок, затем «просеиватели», потом все остальные.

Дневной перекус и «летучки» в конце рабочего дня помогали расслабиться и справиться со стрессом. Подспорьем служил и черный юмор: шутки полицейских из управления шерифа ужаснули бы посторонних не меньше могильника в подполе. Но дело было не в черствости и бесчеловечности, совсем наоборот. Работа так выматывала, что приходилось искать отдушину, возможность выплеснуть эмоции. Вернувшийся из отпуска сержант Де Ремо обнаружил своих людей на грани депрессивного состояния. «Если парни не подберут сопли и не зажмут яйца в кулак, то мне за них просто страшно», – грубовато заметил он.

Крайнее напряжение вылилось в поток шуток, зачастую довольно вульгарных. Когда все останки были извлечены, кто-то предложил установить в подполе искусственные скелеты, соорудить стеклянный пол и устроить в доме убийцы гей-дискотеку. За обедом полицейские шутили, что не стоит бросать в подпол куриные косточки, иначе Штейн придет в ярость. И разумеется, все сошлись на том, что Гейси будет отмечать Новый год в одиночестве, потому что не откопал себе подходящего паренька для свидания. По словам криминалиста Пата Джонса, шутки стали результатом нервной реакции: все равно что насвистывать, когда напуган.

Полицейские даже делали ставки, сколько тел будет в итоге. Оценки разнились от пяти до двадцати четырех. Никто не угадал. Позаимствовав название фильма, который недавно прошел в кинотеатрах, ребята заказали себе футболки с надписью «Похитители тел № 803640» (цифры означали номер дела) и огромным числом «27» на спине – количеством найденных тел (впрочем, и оно недотянуло до истины). Не обошлось и без сувениров: полицейские нахватали визиток Гейси и ручек, рекламировавших его вечеринки. Также пользовались популярностью кирпичи из дома убийцы.

В ознаменование последнего дня пребывания на Саммердейл, 8213, полицейские украсили одну из стен фотографиями Гейси, польскими флагами, фаллоимитаторами в форме карикатурного Санты и прочей чепухой. Некоторые фотографировались на фоне «стены почета» со шлемами под мышкой, написав мелом на нумераторе-хлопушке количество найденных за день тел.

Однако в работе все сохраняли серьезность. С самого начала раскопок и до конца операции криминалисты скрупулезно фотографировали могилы и останки, чтобы избежать ошибок при дальнейшем изучении жертв. На начальном этапе весь процесс снимали на видео. Чтобы унифицировать результаты, всю работу поручили только одному сотруднику: Чарльз Пирсон записывал все предпринятые действия, проводил необходимые замеры, присваивал телам номера, составлял планы и готовил письменные отчеты.

Ландквист с помощниками осмотрели все пожитки Гейси, откладывая каждую вещь, которая могла иметь хоть какую-то ценность для расследования. Вскрывая пол и убирая стены, мы находили все больше улик: пятна крови под ковром в спальне, очередные водительские права и книги сексуального содержания. Трофеи отсылались криминалистам шерифа в Мэйвуд.

К настоящему моменту пол передней части дома превратился в каркас из оставшихся балок, пересеченных дощатыми мостками. Однажды на место раскопок привезли Дика Уолша и Криса Грея, которых попросили показать, где они копали траншеи. Оба парня согласились с неохотой, но от увиденного у них просто глаза на лоб полезли. Приезжали также инспекторы от округа, чтобы проверить условия работы и соблюдение мер безопасности. Они настояли, чтобы все были в касках.

В конце каждого дня доктор Штейн и начальник полиции Доббс или лейтенант Фрэнк Браун выходили к прессе и уточняли количество трупов, которое за период с Рождества по Новый год возросло с четырех до десяти, затем до пятнадцати, двадцати одного и наконец двадцати семи. Затем тела, каждое по отдельности, укладывали на проволочные носилки и относили к фургону, чтобы отвезти в морг. Для легиона репортеров с камерами это было самым важным событием дня, а у полицейских, которым нравилось покрасоваться на публике, появлялась возможность попасть в десятичасовые новости.

Вечерняя пресс-конференция проходила в разное время. Криминальный репортер Арт Петак сразу же узнал номера новых телефонов, установленных в доме полицией, и часто звонил, чтобы разузнать о состоянии дел. Он представлялся лейтенантом О'Мэлли и просил передать трубку одному из своих источников. «Одну минутку, Арт», – по привычке отвечал взявший трубку. Журналист Рональд Коциол, которому приходилось подавать материал на вечерний выпуск «Трибьюн» в середине дня, звонил своему источнику и получал зашифрованный ответ типа «двое у двери» – предварительное количество тел. А репортер из газеты «Детройт» однажды как бы невзначай зашел в дом – и был тут же арестован.

К первой после Рождества пятнице у нас было 27 тел: 26 из подпола и одно из гаража. В субботу следователи разобрали уголок для барбекю, где, по словам соседа, Гейси поздно ночью что-то закапывал, но работу пришлось отложить в ожидании подходящих инструментов. На чердаке под половицами обнаружилось еще больше порнокниг, трубки для курения гашиша и сумка со звездами и жетонами, похожими на полицейские. В подполе, однако, останков больше не было, и копатели робко предположили, что работа наконец завершена.

В последний день 1978 года пошел снег. За декабрь уже выпало около 75 сантиметров осадков, а метель под Новый год принесла еще 25. В честь праздников работу приостановили на два дня, а когда следователи вернулись в январе, наружные раскопки не удалось продолжить из-за снега и промерзшей земли. За метелью в город пришли арктические воздушные массы, и первую половину месяца держалась минусовая температура. План копать дальше, пока мы не убедимся, что тел больше не осталось, пришлось отложить до потепления.

Мы позвали сотрудников окружной дорожной службы, чтобы те разрыли подпол до глины. Однако перед этим криминалисты решили проверить все еще раз и, следуя показаниям Гейси, которые тот дал в тюремной больнице Чермака, заглянули под пол кладовой. Там нашлась голубая парка. Она принадлежала Робу Писту.

Между тем погода и не собиралась налаживаться. В пятницу 12 января опять начался снегопад, который прекратился только к утру воскресенья. Работы на Саммердейл практически замерли. Мы появлялись только для вида, чтобы сохранить актуальность ордера на обыск. Стало ясно, что операцию придется перенести на весну.

Среди собравшихся у дома Гейси после Рождества не было никого несчастнее родственников пропавших мальчиков. Они мало что узнали бы на месте преступления, но не понимали этого. Когда толпа оттесняла их к заграждению, они вытягивали шеи и напрягали слух, стремясь услышать хоть что-то от полицейских или журналистов.

Когда раскопки возобновились на следующий день после Рождества, к полицейскому, охранявшему объект, подошла молодая женщина по имени Кари Джонстон Бетлег и сообщила, что ее брат Рик пропал два года назад.

Рик Джонстон, стройный хрупкий юноша ростом метр шестьдесят семь, осенью 1976 года переходил в выпускной класс. Подросток занимался рестлингом и каждое утро бегал вокруг площадки для гольфа недалеко от дома в своем родном пригороде Бенсенвилле. Он обожал книги, в особенности Толкиена, а еще выступал за охрану окружающей среды и осуждал бессмысленное использование машин, предпочитая ездить на велосипеде.

6 августа 1976 года Рик купил билет на рок-концерт в «Арагон болрум» в Нортсайде. Он любил музыку и искал способ добраться до места назначения. Городской транспорт из его района туда не ходил, и Рик заявил своей матери Эстер, что поедет на велосипеде. Та возразила: расстояние слишком велико, и поездка выйдет опасной. Рик бывал в Чикаго всего несколько раз и мог заблудиться. Наконец мать решила, что сама его отвезет. А после концерта Рик собирался встретиться с друзьями и вернуться домой вместе с ними.

Эстер Джонстон с сыном выехали в самый час пик. Мать Рика давно не бывала в «Арагоне» – со времен концертов «монстров рока» – и удивилась тому, в какое запустение пришли окрестности. Когда они добрались до концертного зала, Эстер даже вознамерилась дождаться сына, но передумала: слишком опасно колесить по такому району в ожидании Рика. Юноша поцеловал мать, и та попросила его позвонить ей или сестре, если его будет некому отвезти в Бенсенвилль. Вернувшись домой, Эстер обнаружила на кухонном столе Библию: Рик читал ее перед отъездом.

Поздно вечером Эстер Джонстон легла на диван в гостиной, дожидаясь сына, как делала уже не раз, особенно после развода. К полуночи Рик не вернулся, но он мог зайти с друзьями куда-нибудь перекусить. К двум мать начала волноваться, к четырем уже была напугана, но все еще надеялась, что Рик просто остался у одного из друзей.

Утром она в отчаянии начала обзванивать приятелей сына. Ни один из них на концерт не ездил. В 11 утра Эстер позвонила в полицию. Там ей сказали о том, что начнут поиски только через сутки после исчезновения, но в два часа к ней все-таки пришел полицейский. «Если с вашим сыном что-то случилось, мы обязательно сообщим», – пообещал он. Эстер Джонстон позвонила своему второму сыну, Грегу, и тот приехал из Галены (Иллинойс). Вместе они обзвонили все больницы; в одной из них даже нашелся подходящий по описанию подросток, но это был не Рик.

Вечером Кари и Грег поехали в «Арагон». Они показывали фото брата охранникам и полицейским, но никто его не видел. Молодых ребят предупредили, чтобы они были осторожнее: в районе процветала преступность.

Поговорив с полицией и некоторыми журналистами, Джонстоны решили, что Рика подобрал представитель Церкви объединения, основанной корейским евангелистом Мун Сон Мёном и развернувшей активную деятельность возле «Арагона» и в пригородах. Родители обратились туда, но никаких сведений о сыне не нашли.

Однако Джонстоны до последнего надеялись, что Рик однажды появится в секте мунитов, и на каждый праздник ждали, что сын позвонит. Время от времени к ним заглядывали его друзья, чтобы предложить помощь или утешить. Один из них передал слова девочки из школы, медиума-любителя: «Рик под домом, там очень темно. Он без ботинок. Ногам холодно».

Услышав в новостях о деле Гейси, миссис Джонстон насторожилась. На тревожные мысли ее натолкнуло не имя подрядчика, а его адрес, поскольку Саммердейл лежит чуть севернее Лоуренс-авеню. Эстер поделилась своими опасениями с дочерью: а что, если Рик решил сесть на автобус на Лоуренс-авеню, доехал до конечной и решил дойти оттуда пешком или поймать попутку? Что, если там ему встретился Гейси?

И 26 декабря 1978 года Кари отправилась на Саммердейл, 8213, чтобы рассказать историю своего брата. Полицейский составил протокол и попросил девушку привезти в управление шерифа медицинскую карту брата.

В пятницу 29 декабря в 14:05 поискам Рика Джонстона пришел конец. Юношу опознали в теле № 23 из подпола Гейси. Останки лежали под прачечной, вместе с другим трупом.

Опознание

После того как Гейси признался, что тела последних пяти жертв сбросил в реку, мы занялись утопленниками округов Уилл и Гранди. Одного опознали как Фрэнка Лэндингина, гея, имевшего приводы за кражу и побои. Его тело обнаружили охотники 12 ноября. У Гейси дома нашли его долговую расписку, и тот опознал юношу по фотографии.

Личность другой жертвы, с татуировкой «Тим Ли» на левом плече, так и не была установлена. Хотя тело сильно разложилось, полиции Гранди удалось снять отпечатки пальцев. Однако поиски по базам данных Иллинойса и ФБР ничего не дали. Время от времени полицейские округа Гранди проверяли сведения из Чикаго и просматривали тамошние компьютерные файлы, но имя Тима Ли ни разу не всплывало.

Однако в январской статье чикагского «Сан-Таймс» появилась зацепка получше: молодой мужчина с татуировкой «Тим Ли» известен в гей-барах Норт-Сайда как Тимоти О'Рурк.

Округ Гранди запросил у иллинойсского управления уголовного розыска отпечатки пальцев Тимоти О'Рурка, и они совпали с отпечатками татуированной жертвы. Журналист «Сан-Тайме» передал, что нашел отца Тимоти, и тот подтвердил, что у сына была надпись «Тим Ли» на руке, поскольку Тимоти занимался каратэ и был большим фанатом Брюса Ли. Стоматологическая карта и рентгеновские снимки окончательно подтвердили личность жертвы.

Между тем Джерри Лоуренсу, следователю чикагской полиции, позвонила транссексуалка Донита Гэнзон, которая хорошо помнила парня с татуировкой «Тим Ли». От нее мы узнали следующее: О'Рурк упоминал, что какой-то Гейси предложил ему работу, а потом отказал. Донита спросила, не гей ли Гейси, на что О'Рурк лишь улыбнулся. Однажды ночью в начале первого Тим сказал, что выйдет за сигаретами, и больше Донита его не видела.

Фрэнка Лэндингина, еще одного «пловца», друзья последний раз видели 4 ноября утром. Тело нашли через восемь дней. Причина смерти – асфиксия. Рот был заткнут его трусами, и похоже, Лэндингин захлебнулся рвотой. Вскрытие показало, что где-то за полчаса-час до смерти жертва плотно поела (судя по найденным в желудке росткам фасоли, блюдо китайской кухни) и имела сексуальный контакт: семенные пузырьки были пусты.

Поговорив с членами семьи и друзьями, полиция выяснила, что девятнадцатилетний Лэндингин не был примерным юношей: наркотики, проституция, сутенерство, связи с нортсайдской бандой. Он не работал, но всегда был при деньгах. В год перед исчезновением Лэндингина арестовывали раз шесть, в основном за побои и угон автомобилей. Следователям не удалось доказать, что Гейси контактировал с Лэндингином, но метод убийства (в особенности трусы во рту), гомосексуализм и сбыт наркотиков в районе, где Гейси искал жертв, указывали на возможную связь.

В ответ на нашу просьбу помочь в поисках тела Роба Писта власти округов Гранди и Уилл связались с пожарными, и те в субботу перед Рождеством выслали несколько лодок. Они прочесали около семидесяти километров, с воздуха местность исследовал вертолет. Через неделю после Рождества поиски возобновились, на этот раз при участии дайверов из местного клуба.

Однако усилия не дали результата. Грег Бедоу, Фрэнк Нолан и Билл Вард, наблюдавшие за поисками в первые дни, поговорили с лодочниками и рабочими шлюза и выяснили, что все зависит от множества нюансов, и Роба могут как найти к весне, так и не найти вовсе.

Сброшенные в воду тела сначала тонут. Когда процесс разложения зайдет достаточно далеко и в теле накопится большой объем газов, оно может всплыть. Однако в холоде труп разлагается медленнее, и Роб может всплыть лишь через несколько месяцев.

Также многое зависело от состояния жертвы. В полиции округа Уилл рассказали, что им известны случаи, когда тело в состоянии трупного окоченения опускалось на самое дно и застревало в иле наподобие статуи. Такие трупы оказывались на поверхности разве что благодаря волнам, вызванным проплывающими судами.

Часто мешали и баржи. Тело могло застрять в канатах и буксирных тросах и добраться от Иллинойса до самого Нового Орлеана, или застрять под флотилией барж, время от времени встающих на якорь, или его вовсе могло разрезать винтом.

Берега реки были испещрены бухточками, в которых образовывался лед, на дне русла скапливался мусор и коряги. Утопленник мог «спрятаться» где угодно.

Расклад был удручающим, но 28 декабря нам сообщили, что с буксира заметили тело. Если это Роб Пист, Гейси будет проще обвинить в убийстве.

Мы с Бедоу, Хейном и Уэйном Фиеро из отдела законодательного надзора находились в участке, когда поступил звонок. Мы сели в машину Фиеро и помчались на юго-запад.

Тело заметили с буксира где-то в километре от моста 1-55. Уже начинало смеркаться. Лодка дождалась прибытия пожарных, которые увезли труп в Нью-Ленокс.

Нам с Бедоу было бы тяжело смотреть на тело: за время общения с семьей Листов Роб стал нам почти родным. Даже зная, что он попал в реку уже мертвым, я не мог перестать думать, как ужасно оказаться в такой холодной воде. Тело раздулось до неузнаваемости, кожа облезла, но было очевидно, что перед нами юноша весом около 68 килограммов. Однако нас озадачил рост: неизвестный был слишком невысок, 158 сантиметров. Я поднялся к коронеру Карлу Куртцу и спросил, могло ли тело уменьшиться в размерах. Да, ответил он, на 3–6 сантиметров. Но даже это не объясняло несоответствия, ведь рост Роба составлял 176 сантиметров.

Пока мы с Бедоу совещались в уголке, один из местных полицейских спросил, был ли Роб обрезан. Мы позвонили Козензаку, и он выяснил: Робу делали обрезание. Покойник же обрезан не был.

Через два дня жертву опознали по отпечаткам пальцев. Это был двадцатилетний Джеймс Маззара из Элмвуд-парка. У него имелись приводы за хранение марихуаны и порчу имущества, оба за прошедший год. Я отправил Бедоу и Джо Хейна поговорить с семьей.

Дверь открыла девушка. Это была Аннет, сестра Джеймса. Отца дома не оказалось, и полицейские попросили позвать мать. Было видно, что семья ожидала плохих новостей. Полицейские рассказали обо всем Аннет, и та перевела их слова на итальянский для матери. Та вскрикнула и зарыдала, девушка тоже плакала. По телевизору шли новости, и на экране промелькнула фотография Гейси. Мать что-то быстро проговорила, Аннет перевела:

– Это он, сделал? Он, да?

Полицейские не знали ответа.

Немного успокоившись, Аннет отвела офицеров на кухню. Последний раз семья видела Джеймса на День благодарения. Когда он не появился на Рождество, родственники заподозрили неладное, но не стали сообщать о пропаже. Юноша жил в Чикаго, но Аннет не знала точного адреса, только номер телефона и название улицы – Кларк. Насколько ей было известно, брат работал в сфере строительства. В День благодарения он сказал, что у него все в порядке и волноваться за него не нужно. Также в разговоре он упомянул название бара, и после исчезновения брата Аннет с друзьям уже искали его там. Бар оказался заведением для геев. Полицейские спросили, были ли у Джеймса прозвища. Девушка ответила, что друзья звали его Мо Джо. А Гейси по пути в тюрьму упоминал, что его предпоследней жертвой был «какой-то Джо» из Элмвуда. Прозвище Джеймса подходило к такому описанию.

По запросу прокуратуры штата – и из желания, по его словам, «упорядочить показания» – на второй неделе пребывания в тюремной больнице Гейси поговорил с одним из моих людей и несколькими полицейскими шерифа. 3 января в 16:00 Ларри Финдер, Грег Бедоу и Фил Беттикер вошли в больничную библиотеку/ переговорную, где их уже дожидались Гейси и Сэм Амирант. Позже к ним присоединились Фрэнк Браун и Джо Хейн.

– Привет, Ларри, – поздоровался Гейси, и все мужчины обменялись рукопожатиями.

Арестант был гладко выбрит и пребывал в отличном расположении духа. Он сел во главе стола, Амирант – по правую руку от своего подзащитного.

– Вы верите той ерунде, которую сочиняет пресса? – сразу спросил Гейси. – Они хотят раскопать кафе «Винстон айскрим» в Стейт-энд-Дивижн только потому, что я там работал и кому-то почудился странный запах. Поэтому я хочу вас попросить: не надо вешать на меня каждый найденный труп.

По словам подрядчика, вскрывать пол в магазине пустая затея: тел там нет. Финдер кивнул и сообщил, что обвиняемый не обязан говорить с полицейскими, и зачитал ему права. Как и на предыдущих допросах, Гейси закончил за него. Затем повторил несколько фактов, о которых уже рассказывал раньше, и ответил на вопросы полицейских.

Как он уверял, с большинством геев-проституток, которых он подбирал на площади Багхаус, он не занимался сексом, потому что те слишком задирали цену. Все они были белыми, он никогда не спал с пуэрториканцами и черными. За последние пять лет, по прикидкам Гейси, у него было около 1500 партнеров, из-за чего вспомнить личности двадцати семи из подпола было затруднительно. Ближе к концу он стал убивать реже, поскольку много работал и сил на поиски жертв не оставалось. Гейси подтвердил, что пометка «г» в адресной книге означала «гей», а также сообщил, что первый секс с мужчиной у него произошел в двадцать два года.

Когда его спросили, почему у некоторых тел были полиэтиленовые пакеты на голове, Гейси пояснил, что надевал их, если у жертвы шла кровь из носа или рта. Иногда он заталкивал в рот носок, но трусы – никогда. Кровь на полу в спальне принадлежит жертве, которую он незадолго до второй женитьбы спрятал вверх ногами в шкафу. Иногда он держал трупы и под кроватью, но не больше суток. Когда подпол переполнился, Гейси собирался складировать тела на чердаке, но передумал, поскольку боялся, что они могут «потечь».

В ответ на просьбу пояснить свои слова, будто жертвы сами себя убивали, Гейси сказал, что набрасывал им веревку на шею, и жертвы начинали биться в конвульсиях, затягивая петлю еще туже, и в итоге «убивали себя». Полицейские попросили рассказать о фокусе с веревкой, и Гейси описал процедуру, предложив продемонстрировать все на Брауне. Лейтенант ответил, что он, пожалуй, пас, и все весело рассмеялись.

По уверениям Гейси, убивал он по двум причинам: жертва поднимала изначальную цену или начинала угрожать (например тем, что расскажет соседям о гомосексуальных наклонностях партнера). Тех, кто после секса испытывал угрызения совести, Гейси относил ко второй категории. Он заставил своих работников прокопать в подполе траншеи, так что под рукой всегда были готовые могилы. Несколько раз он назвал подпол могильником.

Отношения с «Джо» из Элмвуд-парка начались сразу после Дня благодарения. Джо нравилось бить партнера во время секса, а Гейси не жаловал садомазохизм. Джо попытался поднять цену и угрожал в противном случае рассказать соседям, будто подрядчик его изнасиловал. Гейси провернул свой трюк с веревкой, даже не связывая руки Джо, и следующей ночью сбросил тело в реку. Когда ему показали фотографию Джеймса Маззары, он ответил, что этот парень похож на Джо, только у того волосы покороче.

Бутковича Гейси похоронил в гараже, потому что там уже была выкопана траншея для трубы, которую он передумал прокладывать. Они поссорились из-за расчета: юноша хотел уволиться и уехать в Пуэрто-Рико. Буткович, по словам Гейси, заказал себе ковровое покрытие за его счет и не расплатился, поэтому подрядчик предложил ему отработать до следующей выплаты и отдать долг. Тем вечером Буткович пришел с друзьями и потребовал заплатить ему, но отступил, когда Гейси отказался. Позже подрядчик заметил его в Чикаго на улице: Бутковича кто-то побил, и Гейси отвез его домой и обработал раны. Они вновь начали спорить, и юноша полез в драку. Подрядчик в итоге его утихомирил и показал фокус с наручниками. Буткович впал в бешенство и пригрозил расправой. И тогда в ход пошел трюк с веревкой.

Джефри Ригнала Гейси не помнил. Он опроверг заявление насчет хлороформа, но потом сказал, что они могли «усыплять друг друга» по взаимному согласию. Гейси уверял, что не применял хлороформ ни к одной из жертв, он держал его только для тех, кто хотел «улететь».

С Циком, которого подрядчик описал как «он/она», убийца познакомился на площади Багхаус. После секса тот запросил больше двадцатки, и Гейси показал ему трюк с веревкой. Парик и бижутерия, найденные в шкафу, принадлежали Цику.

Гейси признался, что сам не знает, зачем убил Роба Писта. Он вспомнил, как заезжал 11 декабря в «Ниссон», как позвал Роба к себе в машину. Несмотря на байки журналистов, никакую работу он Писту не предлагал, но пообещал двадцатку, если Роб позволит сделать ему минет. Парень не был в наручниках, сказал Гейси, и секса не вышло: у Роба не встал. Когда напуганный паренек признался, что опасался насилия со стороны Гейси, подрядчик его успокоил и сказал, что бояться нечего. Но про себя подумал, что Роб может кому-нибудь проговориться, и решил его убить. Несмотря на свое прежнее заявление о том, что подпол к тому моменту переполнился, теперь Гейси сказал, что только «Джек» знает, зачем он скинул тело в реку.

Как-то в субботу вечером, продолжал свои признания Гейси, он увидел голосующего Годзика и решил подвезти его. Они поехали к подрядчику домой, где раскурили косяк. Гейси уговорил парня на оральный секс, после которого тот помрачнел и явно испытывал чувство стыда. Тогда «Джек» решил продемонстрировать трюк с веревкой.

Рика Джонстона убийца узнал по фотографии и вспомнил, что подобрал его на своей «территории охоты». По его словам, мальчик был закопан в подполе.

В этот раз Фрэнка Лэндингина Гейси не опознал, но узнал долговую расписку, которую нашел в кошельке жертвы после убийства.

Самое первое убийство подрядчик совершил в январе 1972 года, а второе – в январе 1974-го, через полтора года после женитьбы. Пока с супругами жила теща, он никого не убивал. Гейси признался, что не выносил мать жены и в итоге добился судебного решения, чтобы выселить ее из дома. Он подтвердил информацию в прессе, где рассказывалось, что кто-то видел, как он закапывает пистолет. Ствол принадлежал теще, и подрядчик закопал его, потому что всегда опасался огнестрельного оружия.

Еще Гейси сообщил, что под подъездной дорожкой тел нет, и предложил поговорить с Роном Роде, который заливал цемент, и асфальтоукладывающей компанией. В течение ближайших месяцев подрядчик намеревался решить проблему запаха, залив подпол 30-сантиметровым слоем цемента, но дело откладывалось из-за необходимости получить разрешение на строительные работы.

Финдер спросил о книге, которую арестант принес с собой, – «Новые направления политической мысли».

– Я люблю всякие научные штуки, – пояснил убийца. – Политика это сила, а сила основывается на согласии.

В конце четырехчасового допроса один из полицейских спросил, поможет ли Гейси в дальнейшем опознании жертв.

– Только если здесь ко мне начнут относиться как к человеку, – проворчал убийца. – Один из охранников спросил, как мне спалось в доме, полном трупов. Я уж думал, они начнут кидать в меня арахисом, как в зоопарке.

22 декабря, когда операция на Саммердейл, 8213, еще шла полным ходом, полиция и судмедэксперты начали готовиться к процедуре установления личностей. Основываясь на первых показаниях Гейси, мы ожидали найти Джона Цика, Грега Годзика и Джона Бутковича. Но кем были остальные два десятка тел? Что их сюда привело? Были ли это подростки, сбежавшие из дому и доверчиво воспользовавшиеся гостеприимством преступника? Или проститутки, заключившие последнюю сделку? Или же просто дети, которых Гейси похитил на улице?

Через новостные СМИ мы попросили семьи, в которых пропали подростки или молодые парни, связаться с нами. Группа «Хьюстон» организовала бесплатную горячую линию для сбежавших из дому, чтобы они могли сообщить родным, что не стали жертвой Гейси. Тем временем в морге начали устанавливать личности жертв.

На осмотр тел доктор Штейн пригласил Чарльза П. Уоррена, доцента антропологии в Чикагском университете штата Иллинойс. Изучив кости и зубы, антрополог может определить расу, пол, примерный возраст и телосложение. Проводя по два различных анализа, Уоррен записывал необходимые данные и делал набросок скелета, отмечая индивидуальные особенности (например, залеченные переломы).

Со слов Гейси и по данным, собранным Уорреном, все жертвы были европеоидами в возрасте 15–25 лет. Поэтому мы исключили «потеряшек» других рас или возрастов и просили их семьи не высылать материалы. Если же, поговорив с родственниками по телефону, следователь решал, что пропавший подходит по описанию, он просил предоставить медкарту и рентгеновские снимки, в особенности дентальные.

Нам приходили письма из разных штатов: душераздирающие истории родителей, долгие годы живущих с неописуемой болью. Кое-кто, не зная, что от тел остались лишь скелеты, упоминал голубые глаза и наличие веснушек у предполагаемых жертв. Были и настолько бедные семьи – в основном индейцы-аппалачи, жившие в зоне поисков Гейси, – что они не могли себе позволить врача и не имели медкарт. Часть родителей сотрудничала с нами, часть отказывалась. Последних определенно отталкивала гомосексуальная направленность дела, либо они просто не хотели верить, что их ребенок мог оказаться среди тел в подполе.

Большой кабинет в управлении полиции шерифа отвели под улики по делу Гейси. Фил Беттикер вместе с Ирвом Краутом из полиции шерифа и Джерри Лоуренсом из чикагского отделения разбирали вещи Гейси, тщательно сортируя их. Все украшения, безделушки, ключи, булавки и прочую мелочь, которая могла принадлежать жертвам, фотографировали в цвете. Если родственникам казался знакомым предмет на фото, им показывали саму улику. Личности нескольких жертв подтвердили именно по их вещам. Одна девушка узнала пряжку своего парня и иконку-медальон, который подарила юноше перед его исчезновением в начале 1978 года.

Следователь Пол Сабин создал обширный каталог поступающих заявлений и рентгеновских снимков, а Беттикер и Лоуренс выясняли местоположение медицинских записей, которые родственники не могли или не хотели найти.

Доктор Эдвард Дж. Павлик, которого пригласили возглавить группу идентификации останков по зубам, прочитал о своем назначении в газете, прежде чем ему позвонили. Он сразу же выбрал в ассистенты докторов Джеймса Хэнсона, Ральфа Ремуса и Джерри Кадлика. В субботу после Нового года команда принялась изучать тела.

Первым делом эксперты установили на место детали, выпавшие во время транспортировки. Некоторые зубы – особенно передние – выпадают после смерти, поскольку корни у них конические и не удерживаются соединительной тканью. Любой стоматолог, разумеется, знает, откуда выпал зуб, и сможет установить его в единственно правильном положении. В общей сложности были восстановлены 53 зуба.

Далее Павлик с командой зарисовали челюсти жертв, осмотрев каждый зуб в пяти плоскостях и отметив его состояние: здоровый, поврежденный, залеченный (пломба или коронка) или вовсе отсутствующий. Зубы, выпавшие после гибели, но так и не найденные, отмечали аббревиатурой «УПС» – «утерян после смерти». По челюсти стоматолог с легкостью может определить, потерян зуб при жизни или после смерти: при выпадении на кости остается лунка с острыми краями, которые затем при регенерации кости скругляются, а через некоторое время заживает и лунка.

Закончив с описанием и рентгеном зубов, эксперты принялись сверять свои записи с материалами, которые предоставили родители пропавших подростков. Имелись всего три возможные вариации: полное соответствие, несоответствие и расхождение. Но случалось, что и пяти соответствий не хватало для того, чтобы подтвердить личность: половины американцев нет зубов мудрости, и у еще большего числа стоит пломба в том или ином моляре. По снимкам, однако, можно определить характерные черты лунки, делающие ее уникальной. Судебный стоматолог способен опознать тело по рентгену всего одной лунки.

Когда команда получила необходимые записи, процесс установления личности пошел гладко. Беттикер даже набрался опыта, чтобы неофициально проводить такую процедуру самостоятельно. Однако получить нужные материалы оказалось не так просто. В полицию прислали менее 300 снимков, а каждый год пропадают десятки тысяч людей. В тех случаях, когда Павлику не хватало материала для опознания, он обращался к следователям, которые прибегали к старым добрым методам поисков. Мать одного из пропавших вспомнила, что ее сын попал в больницу с ножевым ранением груди, и в клинике нашелся рентгеновский снимок, куда попала и часть нижней челюсти мальчика. Родители другого вспомнили, что сына госпитализировали, когда он нанюхался клея, и в больнице сохранился снимок черепа. Благодаря таким находкам стоматологи смогли опознать пропавших среди жертв Гейси.

Для установления личности по скелету доктор Штейн привлек доктора Джона Фитцпатрика, радиолога из окружной больницы. Тот сравнивал рентгеновские снимки жертв с медкартами пропавших, выискивая уникальные особенности.

Хотя опознание по снимкам практикуется уже более полувека, к этому методу прибегают не так часто, предпочитая установление личности по зубам благодаря большей распространенности и точности. Однако человеческие кости имеют дефекты как врожденные, так и приобретенные в ходе болезни или из-за травм. Фитцпатрик искал именно такие отметины. Череп, ключицы, позвоночник, ребра, внутренний рисунок костей – все это составляло уникальную индивидуальность скелета и позволяло команде проводить опознание.

После ареста Гейси чикагская полиция, к своему стыду, обнаружила, что уже имела с ним дело. Нам в помощь оттуда прислали их лучшего следователя по уголовным делам, Джерри Лоуренса. В Чикаго имелся обширный архив с делами пропавших в городе и области людей, и Лоуренс всегда мог получить доступ к этой информации.

Когда поток данных от родственников и других источников начал истощаться, следователи запросили из Чикаго все дела по исчезновению людей начиная с 1972 года и до момента ареста Гейси. Поиск по базе выявил более 45 000 человек, подходивших по типажу. При помощи чикагского следователя Эда Кертисса полицейские начали трудоемкие поиски, выясняя, где может храниться папка с делом и нашелся ли пропавший. Многие из подавших заявление уже успели несколько раз переехать, а у кого-то на момент обращения не было телефона. Часть дел изъяли, как в случае Джона Цика, из-за ненадежных свидетелей, якобы видевших пропавшего после подачи заявления.

Проанализировав бухгалтерию Гейси, в особенности проездные документы и табели его работников, следователи составили карту перемещений подозреваемого по стране и список объектов, где он работал. Теперь мы могли установить, был ли подрядчик в Чикаго на момент убийства той или иной жертвы.

Следователи поговорили с друзьями некоторых пропавших и обошли гей-бары. Вскоре стало понятно, что Гейси был весьма известен в гомосексуальной среде. Некоторые знали его как педофила, кое-кто считал его полицейским. Друзья одного из пропавших по бару, где его последний раз видели, назвали Гейси копом и сообщили, что их товарищ уехал с мужчиной в черной машине и планировал его обобрать.

Как только личность жертвы определяли, следователи узнавали биографию юноши. Некоторые юноши подвизались уличными проститутками, но далеко не все. Тем не менее многие семьи пугались возможной ассоциации с проституцией или гомосексуализмом и не решались сотрудничать с полицией. К июню 1981 года удалось установить личности 24 жертв Гейси, большинство – по зубам. Девять неопознанных тел 12 июня захоронили на разных кладбищах. Расходы на себя взяло Общество похоронных бюро Большого Чикаго, на каждом памятнике выбили надпись: «Нас помнят».

Под конец следователям предстояло сообщить родителям, что их сыновей опознали среди жертв. И хотя некоторые семьи отказывались верить, а другие набрасывались с упреками на человека, принесшего плохие новости, большинство матерей и отцов были готовы к такому исходу и воспринимали его даже с чувством облегчения, узнав наконец судьбу сына.

Когда миссис Джонстон сообщили, что Рика нашли среди жертв, она тихо заплакала и спросила, страдал ли ее мальчик. Надеясь ее утешить, мы ответили отрицательно.

Возможно, Пистов немного успокоило, что их сына не нашли среди девяти утопленников. Когда поиски на реке не увенчались успехом, семья Роба еще раз попыталась отыскать юношу. Гарольд Пист взял отгул и отправился нареку Дес-Плейнс. Семья обратилась к медиуму Дороти Аллисон, надеясь, что та сможет подсказать, где искать тело. Однажды ее даже привели в суд, чтобы она смогла настроиться на нужную волну.

Когда миссис Пист сообщила мне, что обратилась к медиуму, я одобрил это решение: любые средства хороши, если они приносят семье хоть какое-то облегчение. Я не верю в экстрасенсов и еще больше невзлюбил их, когда выяснилось, что «незнакомка» Козензака, по чьей наводке мы бесцельно плутали в тумане, на самом деле была медиумом, к которой лейтенант обратился за помощью.

Если бы Козензак сразу признался, мы не потеряли бы столько времени.

Пришла весна, а вместе с нею – и необходимость срочно провести повторные поиски, иначе из-за половодья река разольется и непомерно увеличит область поиска. Речные ветераны говорили, что в шлюзах огромные бревна разбивает в щепки сильным потоком. В случае изменения погоды наши надежды найти тело улетучивались.

Днем 9 апреля мужчина на берегу канала заметил плывущее вниз лицом тело и сообщил о нем начальнику шлюза. Тот вызвал полицию шерифа.

Нам позвонил один из диспетчеров, с которым мы подружились во время зимних поисков, и неофициально сообщил, что Браун уже выехал на место.

Я вызвал Хейна и Бедоу, и мы с мигалками помчались к реке. Увидев нас, Браун смутился: он знал, что должен был известить следственную группу, но сначала хотел убедиться, что это не ложная тревога.

Сильно разложившееся тело отвезли в Нью-Ленокс. Было очевидно, что для опознания нам понадобятся записи стоматолога, и я попросил Козензака привезти их. Не сумев дозвониться до доктора Штейна, я уговорил доктора Павлика заняться телом. В местной больнице сделали рентген, и Павлик с тремя ассистентами принялись сличать снимки. Около девяти вечера они подтвердили, что это Роб Пист.

18 апреля, спустя три дня после Пасхи, солнечным теплым днем Роберт Джером Пист был похоронен в склепе, утопающем в зелени кладбища Всех Святых. На отпевание в римской католической церкви Понменской Богоматери пришло множество друзей и одноклассников Роба и большинство полицейских, занимавшихся расследованием. Во время прощания у гроба, накрытого тканью с красными розами, семья отвела в сторону нас с Грегом и еще нескольких следователей и поблагодарила. Впервые в жизни я не знал, что сказать.

Портрет злодея

Когда Гейси привезли в больницу Чермака при окружной тюрьме, директор установил ряд правил относительно его содержания. Для его же безопасности убийцу держали отдельно от остальных заключенных. Всему персоналу, кроме приставленных к подрядчику людей, было запрещено как говорить с ним, так и обсуждать его. Гейси тут же решил, что его считают VIP-персоной, и похвастался в письме другу своими «девятью телохранителями».

Обычно арестант пребывал в хорошем настроении, но довольно агрессивно реагировал на репортажи о его деле, которое, как он утверждал, построено на лжи и искажении фактов. Страдал он и от одиночества, на которое жаловался Рону Роде, выражая ему благодарность за то, что тот нашел время написать. В том же письме преступник писал: «Моя жизнь похожа на темный тоннель: не знаешь, какой он длины и в правильную ли сторону идешь». В другом письме он размышлял о силах добра и зла: «Тень Сатаны коснулась меня, и похоже, все ложные друзья меня покинули.

…Когда дела шли в гору и с меня было что взять, все хотели со мной дружить, но как только я стал подозреваемым, они разбежались и попрятались. Бог им судья… Если бы я пошел против Божьего замысла, то не смог бы помочь стольким людям. Нет, я не святой, всего лишь один из рабов Божьих. Не мне судить себя или других».

Однако при этом Гейси был крайне требователен к тем, кто за ним присматривал. Время от времени он жаловался руководству клиники на проводимое лечение, обращался к охранникам просто по фамилии и пытался ими командовать. И продолжал важничать: велел капеллану тюремной церкви Джозефу Р. Беннетту попросить кардинала Коди, чикагского архиепископа, навестить его; хвастал Рону Роде, что шериф Ричард Элрод нанес ему «дружеский» визит, чего, разумеется, не было.

У Чарльза Фазано, посредника между заключенным и администрацией, Гейси попросил свежие выпуски «Плейбоя», «Хастлера» и ежедневных газет, а также книгу по уголовному праву. Преподобный Беннетт передал заключенному Библию.

Все это время Гейси уверенно заявлял, что его оправдают, и требовал круглосуточной охраны после освобождения. «Мое дело выиграно, – сказал он Роде по телефону, – можешь быть уверен». Когда его спрашивали, как в подполе оказались трупы, он отвечал, что часто уезжал из города, а ключи от дома были у 5–6 человек. Также Гейси добавлял, что и его адвокат, и психиатр со стороны защиты полагают, что оправдательного вердикта добиться проще простого. После освобождения преступник обещал прижать каждого, кто нарушил его права, включая, видимо, и меня.

Однажды охрана нашла арестанта под койкой с полотенцем вокруг шеи и подняла тревогу. Кое-кто из руководства больницы выразил опасения, что заключенный пытался покончить с собой. Гейси отверг их предположения – по его словам, он просто расслаблялся. Но в разговоре с Фазано он признался: если в газетах пишут правду, его жизнь и гроша ломаного не стоит. Впрочем, в беседе с преподобным Беннеттом Гейси отрицал подобные мысли.

В своих показаниях Гейси рассказывал нам о методах поиска партнеров, сексуальных забавах и некоторых жертвах. По его словам, они были плохими детишками, продавали свои тела, угрожали ему, а потом сами себя убивали. Несмотря на отвращение, которое вызывали откровения убийцы, я считал его байки извращенной фантазией, лишенной существенных подробностей. Детали мы узнали только из бесед с выжившими жертвами. Их показания во многом противоречили рассказам Гейси, и на допросах потерпевших я то и дело задавался вопросом, есть ли предел человеческой жестокости. Хуже того, жалобы в полицию на насилие со стороны Гейси оставались без внимания: от его садистских наклонностей пострадало как минимум пять человек, и три из них – в Чикаго. Злодей всегда выходил сухим из воды и последний год свободы провел в надменной уверенности, что наказание его не постигнет.

Изучая биографию Джеймса Маззары, Грег выяснил, что некто по имени Артур Винзель (имя изменено) тоже пострадал от рук Гейси. Через несколько месяцев Бедоу разыскал парня в Лос-Анджелесе и пообщался с ним по телефону. Мы с Грегом вылетели в Лос-Анджелес, чтобы взять показания. Правда, Винзель как раз уволился из гей-бара, в котором работал, но мы нашли его дома и отвели в ресторан, где за ланчем и кофе молодой человек рассказал свою историю.

У Артура было тяжелое детство, он жил в приютах, имел судимость, работал на панели и страдал алкоголизмом, выпивая около литра спиртного в день. Уехав в Калифорнию, Винзель в январе узнал от одного знакомого гея, что Джон Цик в списке возможных жертв Гейси, и был потрясен. Винзель встречался с Циком и жил с ним несколько месяцев. Поначалу он не вспомнил имя Джона Гейси, но узнал его по фотографии в газете.

Ранним осенним утром 1977 года, выходя из гей-бара в Норт-Сайде, Винзель заметил черную машину. Водитель – Джон Гейси – опустил стекло в окне и спросил:

– Хочешь кайфануть?

Почти без разговоров они доехали до дома подрядчика и прошли к бару. Мы попросили описать внутреннее убранство гостиной, и Артур сделал это во всех подробностях. Гейси достал из холодильника марихуану и свернул несколько косяков. Винзель взял парочку, и Гейси предложил ему валиум и желтое успокоительное, которое хранилось в шкафчике у бара. Винзель заметил, что сам хозяин от таблеток воздержался.

Гейси сказал Винзелю, что любит садо-мазо и спросил, знает ли парень, что это такое. Артур знал, но решил разыграть дурачка. Тогда хозяин принес из соседней комнаты золотой значок и заявил, что работает в отделе по борьбе с наркотиками.

– Ты когда-нибудь занимался сексом в наручниках? – спросил он.

Винзелю такая идея не понравилась, но он прошел за Гейси в спальню и начал раздеваться.

– Запомни, – несколько раз повторил подрядчик, – я не причиню тебе вреда.

Поверив, что хозяин дома коп, пусть и странный, Артур решил ему повиноваться. О деньгах не было и речи.

Объяснив, что освободиться можно только одним способом, Гейси сковал Винзеля по рукам и ногам. Пока юноша лежал на кровати, его партнер разделся, раздвинул ему ноги и с трудом вошел в задний проход. Затем поднялся и сказал:

– Если не будешь слушаться, исход один. – А на вопрос Винзеля какой пояснил: – Смерть! – И достал из шкафа веревку и восьмидюймовую палку для затягивания петли. Юноша испугался и попросился в туалет.

Когда хозяин провожал его в ванную, Винзель сказал, что с него достаточно, и попросил снять наручники. Гейси присел на раковину и принялся мягко убеждать, что не сделает ему больно. Когда они вернулись в постель, Гейси действовал мягче и признался, что может получить оргазм только одним способом. Он накинул Винзелю веревку на шею и сделал два узла.

– Видишь? – сказал он. – Совсем не туго.

Мы попросили показать, как Гейси завязывал веревку. Артур вытянул шнурок, накинул две петли и вставил деревяшку. Грег кивнул: тот самый «трюк с веревкой», который Гейси нам описал.

Вскоре Винзель почувствовал, что партнер закручивает палку в петле все туже. Он пытался попросить его прекратить, но мог лишь судорожно хватать воздух. Теперь он знал, что речь идет о жизни и смерти. В отчаянии Артур изогнулся и, ухватив Гейси за яичко, изо всех сил сжал пальцы. Мучитель выронил деревяшку. Юноша не отпускал его, пока тот не ослабил веревку.

Они оделись, и Гейси пожаловался на боль, которую ему причинил Винзель, а потом достал малокалиберный пистолет.

– Я не собирался тебе навредить, – объяснил он. – Хотел бы убить, вытащил бы оружие.

Винзель попросил его обо всем забыть.

Гейси высадил Артура у гостиницы в Норт-Сайде. Там юноша продемонстрировал другу красную полосу на шее и отметины на запястьях и щиколотках, а затем показал их бармену в ближайшем гей-клубе. Когда мы вернулись из Лос-Анджелеса, оба свидетеля подтвердили это Бедоу. Гейси называл Артуру свое имя, но после инцидента юноша решил не подавать заявление, поскольку в среде гомосексуалистов ходили слухи, что Гейси действительно коп.

В отличие от Винзеля, уличной проститутки, Роберт Доннелли был честным парнем. В 19 лет он устроился на нормальную работу, а в будущем планировал вернуться в колледж. После смерти отца и деда юноша попал в больницу с нервным срывом, но к лету 1979 года начал приходить в себя и рассчитывал получить стипендию от округа и федеральный грант.

Изучив жалобу Доннелли на Гейси, я поговорил с юношей, и тот нарисовал еще более леденящую кровь картину.

30 декабря 1977 года Доннелли, пропустив у друзей по стаканчику пива в Норт-Вест-Сайде, вышел на улицу заполночь и двинулся к автобусной остановке. К нему подъехала темная машина, и водитель, позже опознанный полицией как Джон Гейси, попросил юношу показать документы. Когда Доннелли наклонился через пассажирскую дверь, чтобы показать права, водитель наставил на него пистолет и пригрозил:

– Садись, или вышибу тебе мозги.

Гейси был одет в темно-синие брюки, черные туфли и черную кожаную куртку, как у патрульных. Доннелли, заметив на номере буквы «PDM», решил, что перед ним офицер, и повиновался.

– Наклонись, – велел Гейси, – я надену на тебя наручники.

– Что происходит?

– Заткнись, – ответил лжеполицейский. – Если ты не дурак, то будешь молчать.

Роберт еще пару раз пытался заговорить, но Гейси снова приказывал ему молчать. Не снимая с юноши наручников и не убирая пистолета, подрядчик завел парня в дом и толкнул на диван в гостиной. Затем вышел в другую комнату и вернулся уже в джинсах и свободной рубашке.

– Мне тридцать пять, – объявил он, наливая себе спиртное в баре, – но люди меня не уважают.

Он разлил несколько напитков по стаканам и предложил один Доннелли, но тот отказался.

– Все равно пей, – бросил Гейси и выплеснул алкоголь в лицо юноше, а затем продолжил: – Девушкам я не нравлюсь, хотя у меня есть деньги. Женщины помешаны на внешности и только. – Он вновь предложил выпивку, и Роберт снова отказался. – Пей, маленький неблагодарный сучонок! Когда предлагают, надо брать. – Подрядчик схватил парня за шею и влил содержимое стакана ему в рот, а потом снова поднял пистолет, обошел Доннелли и расстегнул наручники. – Я не хочу стрелять, но при необходимости выстрелю. Дом звуконепроницаемый.

Лжекоп велел показать водительские права и сесть на стул. Доннелли отдал ему кошелек, и Гейси, не опуская пистолета, быстро просмотрел содержимое, а потом задал несколько вопросов о самом юноше и о его нанимателе, имя которого выяснил из документов. Затем усадил Роберта за барную стойку и опять налил выпить. Подтолкнув к Доннелли наручники, подрядчик сказал:

– Надевай.

– А если кто-нибудь зайдет? – спросил юноша.

Гейси ударил его тыльной стороной ладони.

– Я же говорил, что люди меня не уважают, – жестко проговорил он. – И ты тоже. Придется тебя убить.

Гейси толкнул Роберта на диван, уселся ему на спину и поднял голову за волосы. Юноша вскрикнул.

– Заткнись! – Гейси с силой приложил его головой.

Затем стянул с парня брюки и изнасиловал его. Доннелли пытался сопротивляться, но быстро потерял сознание.

Закончив, Гейси сказал, удерживая Роберта за плечи:

– Если попытаешься меня ударить, я тебя убью.

Он встал, приказал надеть штаны и, ухватив за наручники, отвел Доннелли в ванную. Там уже была набрана вода. Гейси прижал юношу лицом к стене, накинул на шею петлю и перекрутил веревку.

– Весело, да? – Он крутанул веревку по-другому и впечатал Доннелли лицом в стену. – Ну, как тебе?

Потянув парня на пол, он поставил Роберта на колени и опустил его голову под воду, держа за веревку на шее. Доннелли пытался задержать дыхание, но потерял сознание.

Юноша очнулся на полу ванной голым; руки скованы наручниками за спиной. Гейси стоял в дверях:

– Ну как, повеселимся этой ночью?

Он снова окунул Доннелли в воду, тот опять потерял сознание. Когда он пришел в себя, Гейси сидел на унитазе.

– Ищешь меня? – спросил он, смеясь, а затем встал и помочился на парня, после чего сунул ему под нос журнал «Пентхаус» и показал несколько фотографий: – Нравятся?

Доннелли был слишком слаб и не смог ответить. Гейси пнул его в бок и окунул в воду. Юноша вновь отключился.

Когда Доннелли в очередной раз очнулся, Гейси втащил его в комнату и толкнул на кровать.

– Ты как раз успел на поздний сеанс, – объявил он, сидя на спине Роберта, и поднял его голову за волосы: – Смотри. – На стену через проектор транслировалось гей-порно.

Когда фильм закончился, Гейси вслух стал размышлять, чем бы еще развлечься. Он усадил Роберта спиной к стене, принес стул и револьвер и сел, упершись ногой в живот юноше.

– Мы сыграем в русскую рулетку, – объявил насильник и крутанул барабан, после чего приставил дуло к голове Доннелли и нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок. Еще один выстрел, и снова щелчок.

Гейси продолжал жать на крючок, каждый раз приставляя дуло к голове парня, и мимоходом упомянул, что убил нескольких девушек в Шиллер-парке. Щелк.

– Девчонок убивать скучно. – Щелк. – С парнями веселее. – Ба-бах! – Ха-ха-ха, ты мертв, – загоготал Гейси. Патрон был холостым.

Дальше насильник схватил Роберта за горло и принялся душить, пока тот не потерял сознание в очередной, уже пятый, раз.

Придя в себя, Доннелли обнаружил, что он до сих пор обнажен, руки скручены сзади, а во рту кляп. Гейси тоже разделся. Он начал ласкать юношу и приказал перевернуться. Тот отказался.

– Делай, что говорят, – разозлился подрядчик, пнул парня и насильно развернул его, а затем изнасиловал фаллоимитатором, и Доннелли вновь отключился.

– Правда, весело кричать, когда никто тебя не слышит? – спросил Гейси очнувшегося юношу, рот которого по-прежнему был заткнут кляпом.

Насильник принялся вертеть фаллоимитатором в заднем проходе Доннелли. Юноша застонал от нестерпимой боли, и Гейси вынул кляп, велев Роберту вести себя тихо.

– Почему ты просто не убьешь меня? – выдохнул юноша.

– Как раз к этому и веду, – ответил Гейси.

Доннелли закричал, и насильник снова заткнул ему рот и вынул кляп лишь после того, как Роберт пообещал не шуметь. Затем подрядчик заявил, что парень плохо выглядит, и затолкал его в ванну, а сам остался ждать, когда Доннелли помоется.

Когда юноша оделся, Гейси сообщил, что они едут покататься.

– Я тебя убью, – добавил он, вновь ударив парня.

Насильник вывел закованного в наручники Роберта к машине. На улице уже было светло.

– Не разбуди соседей, – сказал Гейси и, уже в машине, приказал лечь на пол. – Каково знать, что ты сейчас умрешь?

Подъехав к магазину, в котором работал Доннелли, Гейси внезапно снял наручники.

– Я отпущу тебя, – сказал он. – Но если пойдешь к копам, я тебя найду.

Ошеломленный Доннелли вышел из машины. С виду Гейси совсем не волновало, что будет делать парень.

– Копы все равно тебе не поверят, – бросил он и укатил. Несмотря на свое состояние, Роберт сумел запомнить номера. Он по-прежнему думал, что буквы ПДМ как-то связаны с полицией. Когда машина скрылась, юноша развернулся и побежал. Он мчался, пока его не остановил настоящий полицейский, посчитавший такую спешку подозрительной. По приказу копа Доннелли сбавил темп, миновал еще несколько кварталов и спустился в метро. Он поехал к двоюродному брату, но того не оказалось дома, и Роберт пришел к дяде. Выслушав рассказ племянника, тот сразу отвез его в участок, Доннелли написал заявление, и его отправили в больницу.

Вечером 6 января 1978 года Гейси арестовали по подозрению в девиантном сексуальном поведении. Он не проявил особого беспокойства, даже предложил полицейским пропустить по стаканчику у него дома, пока они дожидались машины. Офицеры отказались. Гейси почти не оспаривал версию Доннелли, лишь сказал, что никакого пистолета не было, и он не принуждал Роберта: игра в секс-рабство произошла по обоюдному молчаливому согласию.

Поговорив с Гейси и Доннелли, окружной прокурор снял обвинения в совершении преступления. Как и сказал Гейси, жертве никто не поверил.

Мы начали готовить дело против Гейси в первую неделю нового года. Это было безумное время. Новогодняя метель занесла дороги, и продолжительность поездок существенно увеличилась, особенно для тех, кто занимался межведомственной координацией подготовки к обвинению. И будто мало нам было снежной бури, поднялась и буря полемики вокруг напечатанных в прессе материалов.

Неделей ранее выездной судья Джон Уайт выдал запрет на передачу СМИ информации по делу, запретив разглашать информацию, которая могла составить предвзятое мнение у общественности и лишить Гейси права на справедливый суд. Однако некоторые подробности все равно просачивались в прессу. Буквально через несколько часов после допроса Гейси в тюремной больнице в новостях сообщили о сделанном им признании. Я не сомневался, что шумиха может сильно помешать обвинению и Гейси наверняка откажется помогать нам с опознанием жертв в дальнейшем.

К сожалению, доктор Штейн тоже допустил несколько неосторожных комментариев, из-за которых впоследствии возникли трудности. Когда журналист «Трибьюн» спросил, кем нужно быть, чтобы зарыть тело в собственном подполе, Штейн ответил: «Шизофреником разумеется». Через неделю на записи радиошоу Штейн на аналогичный вопрос подчеркнул, что такой человек вполне может быть психически здоровым и получить смертный приговор.

Сэм Амирант остро реагировал на утечки и неосторожные заявления. Он подал ходатайство, надеясь добиться для Штейна и шерифа Элрода повестки в связи с неуважением к суду. На следующий день он добавил к списку лейтенанта Брауна, следователя Беттикера, заместителя начальника полиции шерифа Ричарда Каглиано и Арта Петака из «Сан-Таймс». Надо сказать, мы всем сердцем, хоть и не афишируя этого, одобряли действия адвоката.

Я дружески пообщался со Штейном за чашечкой кофе. Он переживал, что подверг дело угрозе, и пообещал тщательнее следить за тем, что сообщает прессе. А вот управление шерифа повело себя по-другому. Я надеялся, что руководство устроит сотрудникам нагоняй и утечки прекратятся, но, насколько мне известно, ничего так и не было сделано. Тогда я пригрозил, что отправлю на детектор лжи всех причастных к допросу в тюремной больнице и сам найду болтуна. Разумеется, со стороны высших чинов последовало множество причитаний и отказов. Признаний я так и не дождался, но угроза, похоже, предотвратила дальнейший слив информации.

В пятницу 29 декабря судья Уайт на выездной сессии в Дес-Плейнсе подписал судебный приказ о неразглашении. Несмотря на усиленную охрану, включая спецназ на крыше, Гейси на слушание не явился: адвокаты боялись за его безопасность. Амирант потребовал снять обвинение в убийстве Роба Писта, поскольку его тело тогда еще не было найдено, и попросил отпустить клиента под залог. Решение по обоим запросам было отложено.

Тем временем сторона обвинения начала обретать форму. Бернард Кэри, прокурор штата, назначил главным обвинителем своего заместителя Уильяма Канкла. Я был удивлен и польщен, когда Канкл спросил, не буду ли я возражать против его участия в моем процессе. Разумеется, я не возражал и посчитал такую деликатность признаком высокого профессионализма. С Уильямом оказалось непросто сблизиться, но мы хорошо ладили. С одной стороны, он сдержанный, тактичный и очень проницательный человек. С другой – массивный силач, обожающий мотоциклы и вкусно поесть. Из всех наших руководителей он был самым опытным в судебных выступлениях. Поскольку я занимался делом с самого начала, набрать остальных участников предложили мне. Боб Иган, универсальный судебный юрист с хорошей репутацией, занял третье место в нашей команде.

На том этапе у нас не было никакой стратегии, поскольку мы все еще занимались расследованием. Мы еще не нашли тело Роба Писта, не знали точного количества жертв Гейси и личностей большинства из них, а основная задача пока была в том, чтобы объединить разрозненные силы, вовлеченные в расследование. Но одно мы решили сразу: будем требовать смертной казни.

На второй неделе января присяжные округа Кук обвинили Джона Гейси в убийстве семи человек: опознанных уже Бутковича, Годзика, Цика, Джонстона, Лэндингина, Маззары, а также несовершеннолетнего Роба Писта, в похищении и растлении которого Гейси признался. По законам штата Иллинойс убийство при совершении других тяжких преступлений карается смертной казнью. Более того, совершившему два и более убийств после возобновления практики смертной казни в феврале 1978 года также грозил смертный приговор. Исчезновение Роба Писта, Лэндингина и Маззары случилось уже в этот период.

10 января в переполненном зале суда под председательством судьи Ричарда Фицджеральда Сэм Амирант представил массу возражений по поводу каждого из обвинений. Зрители сидели за пуленепробиваемым стеклом, здание строго охранялось. В течение всего слушания я наблюдал за Гейси. Он не проявлял никаких эмоций, а когда судья упомянул смертную казнь, просто уставился в потолок.

Когда все доводы были зачитаны, Фитцджеральд передал дело судье Луи Б. Гариппо, который продолжил заседание в том же помещении, боясь переводить обвиняемого в свой зал. Гариппо постановил провести психиатрическую экспертизу, на которую назначили доктора Роберта Рейфмана, замдиректора Института психиатрии при окружном суде. Рейфману предстояло выяснить, был ли Джон Гейси вменяемым во время совершения убийств, может ли работать со своими адвокатами и понимает ли, в чем его обвиняют.

Адвокаты Гейси, Сэм Амирант и Роберт Мотта (Лерой Стивенс, как выяснилось, занимался лишь гражданскими делами) подали ходатайство о прекращении раскопок на участке Гейси ввиду ущерба, который наносится собственности клиента. Канкл возразил, что поиски должны продолжаться, пока следователи не удостоверятся, что там не осталось тел. В итоге Гариппо отложил решение по ходатайству и отклонил просьбу о выходе под залог.

Писты присутствовали на заседании. Без моего ведома их посадили за стекло, как и всех остальных. Я пытался добиться того, чтобы родителям разрешили находиться в зале, но из соображений безопасности их туда не пустили. Это было их первое появление на суде, где они следили за процессом против человека, обвиненного в убийстве их сына.

30 января мы подали ходатайство в суд о продолжении раскопок на Саммердейл, 8213, чтобы подтвердить законность операции. Раньше нам было достаточно ордера на обыск, но дому был нанесен такой ущерб, что потребовалась поддержка посерьезнее, и теперь у нас появилось время, которого не было в декабре, чтобы получить постановление суда. Судья Гариппо, однако, дал стороне защиты неделю на то, чтобы подготовить протест, из-за чего раскопки пришлось отложить.

Наверное, самым значимым событием тех дней стало письмо доктора Рейфмана, которое судья зачитал сразу после появления в зале обвиняемого. Резолюция психиатра гласила, что Гейси вполне вменяем и его можно судить на общих основаниях.

С глубочайшим облегчением я встретил и решение судьи Гариппо от 21 февраля, подтверждающее законность ордеров на обыск. В тот же день он подписал документ, разрешающий нам возобновить раскопки. Чикаго, однако, по-прежнему пребывал в тисках самой суровой зимы за всю историю города. Она побила предыдущий рекорд по количеству выпавших осадков на 12,7 сантиметра, улицы покрывал слой снега высотой более полуметра. До календарной весны – а в Чикаго ждать ее вовремя не имеет смысла – оставался месяц. Даже получив законное право проводить раскопки, мы еще долго не смогли бы им воспользоваться.

Так или иначе, мы жаждали побыстрее покончить с расследованием. Через несколько дней, когда появились намеки на смягчение погоды, полиция шерифа принялась вновь исследовать участок. В начале марта была расколота бетонная ступень у задних дверей, под которой нашелся револьвер, о котором рассказывал Гейси, а неделей позже начали разбирать патио у жаровни для барбекю.

Дэн Линч, оператор экскаватора, работающий на дорожное управление, снял асфальт, а затем и цементное покрытие. Дженти или Маринелли из оперативного розыска постоянно присутствовали на месте раскопок, выискивая признаки потенциальной улики. Земля промерзла, ковш практически вгрызался в нее. Внезапно Дэн остановился.

– Чувствуешь? – спросил он Дженти.

Криминалист подошел к яме. Линч безошибочно различил запах разлагающейся плоти. Дальше землю разгребали руками. Наконец добрались до тела, завернутого в несколько полиэтиленовых пакетов. На безымянном пальце обручальное кольцо: первая жертва Гейси, состоявшая в браке. Следователь Ирв Краут потом рассказывал, что у него мороз пошел по коже, когда в момент удаления с тела пакетов зазвонили колокола соседней церкви.

Эта находка побудила нас к дальнейшим поискам, несмотря на уверения Гейси и его адвокатов, что мы тычем пальцем в небо. По словам обвиняемого, захоронения на его участке ограничивались подполом и могилой в гараже. Не знаю, забыл он или попросту врал, но полиция шерифа по-прежнему собиралась срыть каждый квадратный метр участка вплоть до глины.

15 марта полицейские, продолжавшие обыск дома, нашли под комодом в гостиной водительские права Джефри Ригнала. На следующий день – через неделю после обнаружения трупа под патио – Маринелли шел по балкам в столовой, где пол был снят, и случайно ткнул ломом в землю под собой. Сержант решил осмотреть осколки старой плитки, которые упали в отверстие, проделанное ломом. Слегка разрыв землю, он наткнулся на бедренную кость, а затем кости руки. Под комнатой, где полицейские организовали штаб и обедали, обнаружилось двадцать девятое тело. Оно стало последним, однако раскопки продолжались, пока мы в этом не убедились.

Благодаря отчетам доктора Рейфмана и других врачей мы смогли чуть лучше понять, как мыслит человек, обвиняемый в семи убийствах. Пообщавшись с членами семьи и партнерами подрядчика, мы начали по кусочкам складывать мозаику под названием Джон Гейси.

Артур Хартман, главный психолог Института психиатрии, указал, что глубоко внутри обвиняемый «крайне эгоистичен и нарциссичен, имеет по большей части антиобщественные установки, склонность к эксплуатации других людей. Одним из проявлений этих качеств является разработанная им техника „облапошивания” (собственный термин пациента), или введения в заблуждение окружающих ради решения своих деловых или личных проблем». Хартман подчеркнул, что в деле Гейси первостепенную важность имеют «серьезный внутренний психосексуальный конфликт и трудности с определением сексуальной ориентации».

Отрицание вины через перекладывание ответственности на «Джека Хенли» было, по словам Хартмана, «сознательным способом уклонения… Никакого разделения сознания, памяти или личности между Джоном Гейси и „Джеком Хенли” не обнаружено». Диагноз Хартмана был таков: «психопатическая (антисоциальная) личность с сексуальными отклонениями». Также он обнаружил признаки «истерии и легкого компульсивного и параноидального расстройства личности».

К середине лета отчеты о психическом состоянии обвиняемого, проведенные по запросам судьи Гариппо и стороны защиты, были готовы. Как и ожидалось, психиатр от Сэма Амиранта, доктор Ричард Дж. Раппапорт, вынес заключение, что Гейси был невменяем во время совершения преступлений. Врач основывался на 65 часах бесед с Джоном, а также отчетах о других консультациях.

Исходя из энцефалограмм, компьютерной томографии мозга и анализа хромосом, Раппапорт заключил, что мозг Гейси не поврежден. Также он не подтвердил раздвоения личности: в течение пяти месяцев наблюдений за Джоном он не заметил признаков «присутствия более чем одной личности». По словам врача, «Джек Хенли» – просто псевдоним.

Изучив тонну медицинских записей обо всех сердечных приступах, обмороках и судорогах Гейси, Раппапорт отметил, что наличие у него серьезных заболеваний маловероятно. Поскольку повреждений мозга или сердца не обнаружилось, врач приписал обмороки проявлениям тревожности.

Раппапорт указал, что Гейси обладает «пограничным типом личности, разновидность психопатии с эпизодами параноидальной шизофрении». Хотя последнее расстройство психиатр рассматривал как наиболее серьезное, он не считал его доминирующим. Параноидально-шизофренический психоз, писал Раппапорт, возник в периоды пребывания пациента в «крайне стрессовых ситуациях», что могло усугубляться употреблением наркотиков или алкоголя. «В такие моменты, – отмечал врач, – больной теряет контроль над собой, запреты снимаются, обнажая внутренние конфликты, которые и формируют его поведение».

Раппапорт подтвердил свой диагноз, снабдив Гейси следующими характеристиками: «Высокая частота упоминаний собственной персоны… высокая потребность в любви и восхищении со стороны… склонность эксплуатировать окружающих… обаятельный внешне, но холодный и жестокий внутри… заметное отсутствие раскаяния или чувства вины… в анамнезе продолжительное хроническое антисоциальное поведение».

Хотя доктор Раппапорт признал Гейси достаточно вменяемым, чтобы предстать перед судом, он отметил, что пациент мог совершать убийства в ответ на «непреодолимое желание, вызванное потерей контроля из-за действия алкоголя и наркотиков, сильной слабостью и напряжением от внутренних конфликтов. Жертвы были для него олицетворением этих конфликтов, ввиду чего он не мог согласовать свое поведение с нормами права». Даже если Гейси понимал, что сдавливание шеи приведет к смерти, уверял Раппапорт, он мог «оправдаться перед самим собой тем, что это акт самозащиты, и примириться со своими моральными установками».

Получив отчет Раппапорта, мы принялись искать контраргументы. Для этого мы обратились в авторитетный Центр Айзека Рэя, где базировалось психиатрическое отделение пресвитерианской клиники Святого Луки.

Там Джона осмотрели несколько специалистов, в том числе главный врач центра, психиатр доктор Джеймс Л. Кавана-младший.

Отметив то, что Гейси явно не может вспомнить все подробности пяти убийств и хоть какие-то детали остальных двадцати восьми, доктор Кавана счел необходимым снять энцефалограмму под воздействием алкоголя. Гейси выпил 170 миллилитров настоящего шотландского виски, и в течение 75 минут с ним поддерживали беседу, непрерывно снимая ЭЭГ. Через час после начала исследования пациента вырвало, налицо были признаки опьянения. Хотя исследование проводилось в институте, Гейси решил, что они с Каваной находятся в номере отеля, и вознамерился выпить еще, а затем покататься на машине. Он не узнавал врача и был уверен, что на дворе декабрь 1978 года. При расспросе выяснилось, что больной не помнит ни о том, что его обвиняют в убийствах, ни о пребывании под стражей в течение почти 11 месяцев. Через полтора часа он попытался уйти, и его пришлось вернуть в комнату и привязать к кровати.

Кавана и доктор Ян Фосетт пришли к выводу, что в повторяющейся модели убийства «психический механизм (репрессия), за счет которого он пытается подавить осознание ответственности за свои действия, может объяснить фрагментированность воспоминаний». Также они допускали возможность того, что «при высокой степени опьянения воспоминания о некоторых либо даже всех деталях произошедшего могли фактически отсутствовать», как это случилось в медицинском центре.

Врачи вынесли заключение: в момент совершения убийств Гейси не находился под воздействием болезни или каких-то расстройств, которые не позволяли ему осознавать преступность своего поведения и препятствовали соблюдению норм права. На протяжении последних 15 лет минимум, уверяли психиатры, «пациент страдает от диссоциативного расстройства личности с чертами обсессивно-компульсивного расстройства, антисоциального поведения, нарциссизма и гиперактивности, усугубленных злоупотреблением алкоголем и наркотиками. Совершение им преступлений стало результатом прогрессирующего расстройства личности наряду с садистскими наклонностями на фоне все более выходящей на передний план гомосексуальной ориентации.

Получив в детстве нарциссическую травму из-за доминирующего и временами жестокого отца, [Гейси] не смог преодолеть определенные вехи психосоциального развития, в частности из-за ряда психосоматических расстройств и физической неспособности заниматься спортом. Помешанный на своих неудачах (что усугублялось поведением отца), он решил посвятить себя созидательной деятельности», которая позволила бы ему получить одобрение общества. «Однако со временем к его гневу из-за собственного предполагаемого бессилия стали примешиваться садистские черты на фоне медленно раскрывающейся гомосексуальной ориентации. Он начал вызывать в молодых людях ощущение беспомощности, которое сам продолжал испытывать. Его садистские гомосексуальные победы приносили удовлетворение больше за счет осуществления власти, нежели в силу эротической составляющей. Убийство являлось высшей ступенью контроля и власти над беззащитными жертвами…

Каждая жертва представляла собой неоспоримое доказательство его преступного поведения (мертвое тело), однако пациент продолжал следовать прежней модели поведения. В итоге он оправдал убийства развращенной натурой своих жертв (человеческий мусор) и все возрастающей эгоцентричной уверенностью, что его никогда не арестуют, так как он изобретателен в сокрытии улик, а также оказывает неоценимую помощь обществу».

Гейси, подвели итог врачи, «демонстрирует крайне успешный карьерный рост и умение поддерживать межличностные отношения, манипулировать окружающими и симулировать… психическое расстройство… И наконец, как истинный социопат он пришел к тому, что считает собственные проблемы результатом непрофессионализма или обмана со стороны других людей или расплатой за безнравственность ряда молодых людей, с которыми ему не повезло контактировать».

По мнению родной сестры обвиняемого, Джон был «ходячей копией отца»: тот же характер, те же привычки. Джон Уэйн Гейси-старший, машинист из Чикаго, который родился на рубеже веков в семье польских эмигрантов, был трудолюбивым перфекционистом, строгим родителем и настоящим кормильцем семьи. Однако он злоупотреблял алкоголем и в пьяном виде превращался в жестокого «мистера Хайда», бил жену. Гейси-старший не умел показывать чувства. Эмоции он продемонстрировал всего один раз, разрыдавшись из-за ареста сына в Айове по обвинению в гомосексуализме.

Однажды ночью – сыну тогда было 2 года, а жена, Мэрион, только вернулась из больницы с трехмесячной дочерью – Гейси-старший вернулся домой и выбил жене несколько зубов. Она выбежала на улицу, Джон-младший и его старшая сестра в ужасе подняли крик. Отец вышел из дома и избил жену еще раз и швырнул ее на тротуар. В конце концов приехала полиция. Повзрослев, Джон-младший старался приходить матери на помощь, за что отец прозвал его маменькиным сыночком и сестричкой. Дети любили отца, но каждый вечер перед ужином в страхе ждали, когда стихнет его брань на первом этаже. После чего глава семейства появлялся в дверях, неизменно пьяный, и мать накрывала на стол.

Маленький Джон был любящим ребенком, всегда готовым услужить. Соседка вспоминала, с каким удовольствием малыш помогал матери в саду. Даже в раннем детстве, говорила она, он был тружеником. Однако отца он радовал нечасто: ребенку не удавалось соответствовать завышенным стандартам Гейси-старшего. Когда у сына что-нибудь не получалось, отец называл его идиотом.

Однажды под крыльцом, где Джон любил играть, Мэрион Гейси нашла сумку со своим бельем. Мальчику нравилось ощущение от прикосновений к шелку или нейлону. Во время беседы с психиатром обвиняемый вспоминал, что мать в наказание заставляла его носить свои трусы. А младшая сестра рассказала, что отец, узнав об этом, выпорол брата кожаным ремнем.

Сам Гейси рассказал судебным психиатрам, что его психосексуальная история началась в возрасте 6-10 лет, когда дочь-подросток одной из подруг матери раздела его, чтобы с ним поиграть. Также он вспомнил, как в 8–9 лет устраивал шуточные бои с одним из отцовских коллег, который любил прижимать голову мальчика себе между ног. Между 10 и 12 годами одна девочка пожаловалась, что Джон с ее братом стянули с нее трусы, и отец выпорол мальчика. По словам Гейси, он начал встречаться с девушками в 16 лет, а первый половой акт произошел в 18. О половой жизни говорила с ним только мать, внушая сыну, что секс прекрасен и должен происходить только по обоюдному согласию.

В молодости Джон предпочитал «нормальные» отношения с девушками, хотя оральный секс ему не нравился: после него Гейси не мог поцеловать партнершу. В 21 ему отказали в ответ на предложение руки и сердца, а через год он женился на другой. Первый гомосексуальный опыт у него произошел после того, как жена забеременела: Джон напился с другом, и тот сделал ему минет. Гейси никогда не обсуждал с отцом секс, но сообщил ему о своей нетрадиционной ориентации. Мэрион Гейси впоследствии признавалась, что муж был готов убить сына.

Гейси был умным ребенком, но в выпускных классах частенько спал на уроках и спорил с учителями. Иногда он жаловался на нехватку дыхания и боль в груди; у него бывали обмороки и судорожные припадки, и время от времени мальчика госпитализировали. Врачи опасались, что повторяющиеся обмороки в будущем могут привести к психомоторной эпилепсии. Когда в подростковом возрасте у Джона случился припадок в доме друга, к нему даже вызвали священника для соборования. Врачи так и не определили точную причину обмороков, и когда Гейси повзрослел, его друзья сочли его недуг проблемами с сердцем.

Среднюю школу Гейси окончил с отличными оценками по английскому и естествознанию и хорошими по математике; поведение оценивали как благоприятное. В старшей школе Джон, по словам одного из его родственников, полюбил «зависать с парнями в форме». Обе сестры рассказывали об участии Джона в местной организации гражданской обороны, благодаря чему он катался по местам происшествия и пожарам на машине с белой мигалкой. Отцу Гейси, одолжившему денег на покупку автомобиля, в итоге надоели все эти поездки, и он снял крышку распределителя зажигания. Гейси, который к тому моменту уже бросил школу, разозлился и сбежал, никого не предупредив, в Лас-Вегас.

Джордж Виковски, управляющий моргом Палм (Лас-Вегас), сообщил, что Гейси работал и в похоронном бюро, и на санитарном автомобиле, чьими услугами они пользовались. Виковски помнил юношу как вежливого и услужливого, жалоб на него не было. По словам управляющего, Гейси почти не имел дела с трупами, разве что при разгрузке автомобиля.

В двадцать с небольшим Гейси вернулся в Чикаго и занялся торговлей, что отточило его навыки манипуляции. Он работал на обувную компанию «Нанн Буш», которая направила его в Спрингфилд, штат Иллинойс, где он впервые прикоснулся к политике.

В магазине Спрингфилда, куда его перевели работать, Гейси встретил Мэрион Майерс, на которой женился после 9 месяцев ухаживаний. После помолвки молодого человека повысили до начальника отдела. Жена родила ему сына, и он вел себя как типичный гордый отец. Соседи отметили, что супруги любили мальчика и казались прекрасными родителями. Наличие семьи, репутация трудоголика и искренняя вовлеченность в дела Американской молодежной торговой палаты открывали перед Гейси перспективное будущее.

Затем он переехал в Ватерлоо, Айова. Именно там все и началось, но первых тревожных сигналов никто не заметил.

Ватерлоо убийцы

Ватерлоо – столица округа Блэк-Хоук. Это скучный промышленный городишко с населением в 75 000 человек. В начале 1966 года Джон Гейси с женой и сыном переехали в этот оплот рабочего класса. А спустя 13 лет после него там появились мы с Грегом Бедоу и Джо Хейном, чтобы разузнать о нашем обвиняемом как можно больше.

О прибытии Гейси – нового управляющего трех ресторанов «KFC» – даже сообщили в газете «Курьер», видимо приняв его резюме за чистую монету. В статье цитировались приукрашенные сведения о том, что в Спрингфилде Гейси управлял несколькими магазинами и имеет диплом экономиста и менеджера. В Ватерлоо его позвал тесть, Фред Майерс, который несколькими годами ранее приобрел франшизу «KFC» и теперь нуждался в помощи. Хотя он был не в восторге от Джона и до самой свадьбы уговаривал дочь не выходить за него, Майерс все-таки предложил Гейси работу в знак примирения и чтобы быть ближе к дочери и внуку. Как он и предполагал, зять оказался хвастуном и лжецом. Тем не менее Майерс ему хорошо платил: около 15000 долларов в год и 20 % от выручки.

Вооружившись дипломом управляющего «KFC», Гейси прибыл в Ватерлоо, готовый сделать карьеру и приучить штат закусочной к новому порядку. Работники, однако, не восприняли Гейси всерьез, а большинство его сразу невзлюбили. «Он пустое место», – заявил нам один из них. Несмотря на напыщенные заявления Гейси, главным все равно оставался Майерс.

Тестя с самого начала раздражало, что Гейси выдает себя за хозяина ресторанов. А привычка зятя бесплатно кормить приятелей по Молодежной торговой палате и вовсе влетала в копеечку. Хотя Гейси постоянно рассказывал, сколько делает для бизнеса, Майерс считал, что Джон попросту бьет баклуши. Более того, он бы его как следует пропесочил или даже уволил, не будь тот его зятем.

В Ватерлоо Гейси сразу же записался в Молодежную торговую палату, чтобы повысить собственный статус. Он быстро подружился с Кларенсом Лэйном (имя изменено), который вскоре стал президентом местного отделения. Гейси открыто говорил о желании сделать себе имя в палате и со временем получить молоток председателя. Лэйну нравилось трудолюбие Гейси, и он использовал таланты друга как бесцеремонного дельца и ловкача для привлечения новых членов. Однажды Джон привел сразу двадцать новичков.

Во времена президентства Лэйна Гейси возглавлял службу священников и внес в расписание городской жизни благотворительные завтраки с всеобщей молитвой. Достижением, которым он гордился больше всего, стало приглашение в Ватерлоо президента всей организации и автора девиза Торговой палаты. Фотография Гейси попала в газету, и его желание баллотироваться на следующий год в президенты палаты было одобрено.

Из полусотни официальных мероприятий за год Гейси, как подсчитал Кларенс, посетил 90 %. Неофициальная сторона социальной жизни палаты привлекала Джона и некоторых его коллег еще больше. В середине 1960-х Ватерлоо слыл городом свободных нравов, и кое-кто из приятелей Гейси по Торговой палате процветал в такой атмосфере за счет проституции, порнографии и прочих сомнительных делишек. Дэвид Даттон, окружной прокурор тех времен, считал, что мотель, в котором Лэйн был управляющим, а Гейси, по его словам, владельцем, превратился в притон.

Гейси завязывал знакомства в баре мотеля и в ночном клубе со стриптизом, куда они с Кларенсом зачастили. По словам Лэйна, Джон спал со всеми подряд и часто хвастался друзьям своими любовными победами над сотрудницами и другими женщинами. «Послушать Гейси, – говорил другой его близкий друг, Стив Поттингер, – так он уложил сотню баб». Одна из женщин вспоминала, что Джон был неплохим любовником, но не без странностей: начал ее душить, когда она отказалась сделать минет после соития.

К тому времени, отмечал Лэйн, Гейси стал пренебрегать женой. По мнению Поттингера, он «контролировал» ее, и друзья замечали, что даже на публике отношения у супругов прохладные. Несколько раз Гейси прямо при жене предлагал другим мужчинам переспать с ней. Делая подобные предложения у нее за спиной, в качестве расплаты просил сделать ему минет.

Между тем Майерс никак не мог понять, куда зять девает зарплату. Особенно его возмущало, что его собственная жена помогает дочери оплачивать телефон и коммунальные услуги. Он опасался, что Гейси играет в азартные игры. Однако Майерс не знал, что по ночам зять участвует в патруле торговцев – некоем подобии корпоративной охраны, защищающей заведения членов палаты от взломщиков.

Гейси был помешан на полиции. Его жена вспоминала, как его восхищали спецмашины. Джон пытался создать впечатление, будто у него есть связи в полиции, и, по словам Лэйна, даже бесплатно возил полицейским и пожарным жареные крылышки из ресторана.

В ночной патруль Гейси брал с собой юношей-подчиненных, изображая персону, облеченную властью. Один из его бывших сотрудников вспоминал, что Джон обожал дежурства и всегда носил с собой пистолет. Также он признался, что Гейси заставлял ребят воровать детали автомобилей, пока сам следил по рации за полицейской частотой и сигналил, если приближалась полицейская машина.

Летом 1967 года шестнадцатилетний Эдвард Линч работал поваром и посудомойкой в одном из ресторанов Гейси. Хоть мальчик и не состоял в «клубе избранных», однажды вечером начальник позвал его к себе посмотреть фильмы, выпить и поиграть в бильярд. Жена Гейси на тот момент была в роддоме со вторым ребенком. После нескольких партий в бильярд хозяин дома предложил играть на минет и пришел в ярость, когда Эдвард отказался от выигрыша. Гейси схватил на кухне нож и приказал Линчу идти в спальню. Он толкнул подростка на кровать, и они начали бороться. Однако заметив, что ранил Линча, Гейси извинился и перебинтовал ему руку.

Они спустились на первый этаж. Линч хотел уйти, но Джон настоял, чтобы тот посмотрел несколько порнофильмов из его коллекции. Закончив показ, хозяин дома принес цепь и висячий замок. «Сейчас я тебе кое-что покажу», – сказал он. Линч привык подчиняться приказам хозяина на работе и позволил сковать себе руки за спиной. «Можешь освободиться?» – спросил Гейси. Эдвард не мог. Тогда Джон усадил подростка на стул, раздвинул ему колени и принялся поглаживать бедра мальчика, но тот оттолкнул его. Гейси притащил раскладушку и швырнул на нее подростка. Затем сковал ему ноги цепью и начал душить. Сопротивляясь, Линч обмочился и решил притвориться, что потерял сознание. Гейси ослабил хватку и забеспокоился, увидев, что подросток не шевелится. «Ты в порядке?» – спросил он Эдварда, а затем согласился отвезти его домой.

Обсуждая потом этот случай с другом, Линч с удивлением узнал, что у того также имелся опыт странного общения с начальником. Друга звали Дональд Вурхес-младший, и он выполнял для Гейси разную работу. Когда босс предложил ему 50 баксов за помощь в исследованиях для комитета по сексуальному воспитанию, Вурхес заинтересовался. Дональду тогда было 15 лет.

В течение нескольких месяцев в самых разных местах, включая свой дом и мотель, Гейси принуждал подростка к оральному сексу. Обычно перед этим он спаивал мальчика водкой или виски, хотя сам не пил. После «эксперимента» Гейси расспрашивал Вурхеса об ощущениях и обычно вручал несколько долларов.

Эти встречи очень смущали Вурхеса, и со временем он начал испытывать чувство вины. Гейси требовал, чтобы он никому не рассказывал об «экспериментах» и угрожал связями с чикагскими авторитетами. Посовещавшись, Линч с Вурхесом решили рассказать обо всем родителям.

11 марта 1968-го оба подростка подали заявление в полицию. Вурхес-старший настаивал на немедленном аресте насильника, и 8 апреля присяжные уже выслушивали показания мальчиков.

2 мая Гейси прошел два теста на полиграфе. Он утверждал, что не вступал в гомосексуальные отношения ни с одним из подростков. Заключение было следующим: «Частично утаивает правду». В прокуратуре горько шутили, что Гейси был честен, только когда называл свое имя. На следующей неделе его признали виновным в склонении к содомии.

Гейси продолжал отрицать свою вину и попытался принизить репутацию истцов, причем многие ему поверили. В июле Джон запросил повторную проверку на полиграфе и снова ответил «нет» на четыре вопроса о сексе с Дональдом Вурхесом. Результат показал: «Неправда». Тогда Гейси изменил показания и сообщил, что занимался сексом с Вурхесом, но платил ему за оказанные услуги.

Несмотря на недвусмысленные результаты двух проверок на полиграфе, в течение нескольких недель после суда ничего особенного не произошло. Общество разделилось на фракции: за Гейси и за Вурхеса. Джон заявил, что у него имеется куча компромата на полицейских, вовлеченных в темные делишки в мотеле, и пошли слухи, что именно по этой причине полиция не решается дать делу ход. К концу лета стало ясно: если Гейси будет вести себя благоразумно, дело развалится.

В ночь на 31 августа Гейси вышел на дежурство в патруле вместе с восемнадцатилетним сотрудником ресторана Расселом Шредером. Этому здоровяку, игравшему в футбол и баскетбол, Джон никогда не делал грязных предложений, но часто расспрашивал Рассела о передрягах, в которые тот раньше попадал. В ту ночь, однако, они в основном говорили о заведениях, которые охраняли, и о взломах.

У одного из магазинов Гейси достал из-под сиденья лом и вскрыл дверь, объяснив подростку, каким образом легче всего проникать в помещения. Он велел Шредеру обчистить автомат с напитками, а себе взял банку с лаком и шнур-удлинитель.

Около шести утра, высаживая Шредера, Джон упомянул, что парень по имени Дональд Вурхес распространяет о нем ложь и хочет засудить. Неплохо бы проучить наглеца. Шредер не придал этим словам особого значения, но через несколько дней, когда его бросила девушка, разговорился с Гейси, и тот посоветовал выплеснуть злость на Вурхеса. Начальник показал Расселу фотографию Вурхеса и пообещал в знак благодарности погасить долг Шредера – около 300 долларов. Юноша согласился, и Гейси дал ему баллончик с перцовым газом.

Шредер узнал школьное расписание Вурхеса и встретил его сразу после уроков. Представившись куратором одной из школьных программ, Шредер предложил съездить с ним за город, где у него много выпивки. Вурхес согласился, и они поехали в парк на берегу ручья Блэк-Хоук. Рассел повел подростка вглубь парка. Внезапно он развернулся и прыснул из баллончика в лицо Дональду. Ослепленный, тот принялся тереть глаза и побежал, в итоге свалившись в ручей. Умыв лицо, Вурхес спросил Шредера, в чем дело. Тот ответил, что его попросили проучить Дональда за «кражу колес». Вурхес возразил, что он ничего такого не делал, и Шредер пообещал отвезти его домой.

Когда Вурхес шел по берегу ручья, Рассел вновь пшикнул ему в лицо и ударил тяжелой веткой. Парни принялись бороться, причем Шредер пытался удержать голову противника под водой. Вурхес вырвался и убежал в кукурузное поле неподалеку. Не сумев найти беглеца, Рассел покружил на машине по окрестностям и вернулся в город. Приняв душ, около 18:30 он отправился к Гейси. Тот ему не обрадовался (возможно, опасался, что их увидят вместе), но забрал баллончик и заявил, что не хочет знать подробностей.

Вурхес тем временем вызвал полицию с фермы. Сначала ему не поверили, но, увидев следы борьбы, изменили мнение. Копы сообщили о произошедшем шерифу.

Дональд опознал напавшего по фото, и полицейские привезли Шредера на допрос. Юноша сообщил, что некий «Джим» дал ему десять баксов, чтобы тот напугал Вурхеса, которого Джим подозревал в краже покрышек. Шредер отрицал факт нападения и сказал, что никакого баллончика с газом не видел. Позже Гейси успокоил Рассела, что никто ничего не сможет доказать: есть только противоречащие друг другу показания обеих сторон. Джон продолжал общаться с подростком, уговаривая его придерживаться первоначальной истории, а через некоторое время пообещал оплатить (при помощи тестя) расходы на адвоката.

Шредер, однако, не выдержал давления и признался, что солгал. Его показания раскрыли истинные мотивы заказчика нападения. Окружной прокурор Питерсон подал три иска, и Гейси арестовали, назначив залог в 10000 долларов.

На слушании 12 сентября суд потребовал провести психиатрическую оценку обвиняемого. В тот же день заместитель шерифа, заинтересовавшись замечаниями Гейси относительно его окружения, пригласил нескольких сотрудников правоохранительных органов, в том числе Питерсона, послушать показания. Несколько часов арестант рассказывал все, что ему было известно (и по своему опыту, и по слухам) о теневой стороне Ватерлоо. Он говорил о мошенничестве, проституции, порнофильмах, свингерах, проказах приятелей по Торговой палате, коррупции в полиции и назвал множество имен друзей и знакомых – чтобы всем стало очевидно: Джон Гейси далеко не единственный грешник в городе.

Попав в психиатрическую лечебницу для освидетельствования, он сразу же принялся присматриваться к окружению. Вел себя дружелюбно и услужливо, изображая VIP-пациента, обратившегося за помощью. На второй день Джон уже отрицал все предъявленные обвинения, занимая, по словам персонала, «агрессивно-оборонительные позиции, отстаивая свою позицию». В первые несколько дней его настроение неоднократно менялось. То он хвастал доходами, то рыдал не менее часа, отказывался есть и до самого вечера выглядел подавленным. В разговоре с женой по телефону он заявил, что Вурхес-младший врет, затем разозлился и обвинил во лжи тестя, предупредив, что на развод не согласится.

Через несколько дней Гейси заинтересовался другим пациентом-правонарушителем. Джон начал с ним общаться, предлагал помощь в простых вещах вроде застилания постели. Вскоре он уже вел себя чуть ли не по-отечески. Санитары заметили, что Гейси также вмешаивается в административные вопросы. Однажды он пригрозил подать жалобу на смену уборщиц, не вымывшую пол.

Гейси свободно высказывал свое мнение по любому поводу, рассуждал о гражданских правах и декларировал ненависть к «педикам». Он часто хвастался новой машиной и заработком; одному из санитаров предложил платить вдвое больше, если тот перейдет к нему на работу. Играя в бильярд, он всегда держал наготове оправдание проигрышу: стол неровный, спину прихватило и прочее.

Ко второй неделе пребывания в клинике Гейси открыто называл себя вертухаем. Сказавшись толкователем Библии, он взял на себя обязанность знакомить новичков с местными порядками; постоянно пытался манипулировать санитарами, чтобы добиться привилегий.

На 17-й день пребывания обвиняемого в лечебнице руководство клиники организовало сеансы общения с психиатром, физическое и психическое обследование, а также оценку поведения пациента в палате. Доктор Юджин Ф. Гаурон сообщил в заключении, что Гейси «извращает истину так, чтобы выглядеть в лучшем свете, и готов признать за собой социально неприемлемые действия только перед лицом неопровержимых фактов». Гаурон описал пациента как «льстеца и манипулятора, пытающегося себя обелить».

Гейси продемонстрировал 10 в 118 баллов – выше среднего. Из словесно-логических тестов он лучше всего справился с заданиями на восприятие, что, по мнению Гаурона, «указывает на высокий уровень развития социальных навыков, понимание того, как влиять на людей.

Наиболее поразительно, что, судя по результатам теста, пациент полностью слагает с себя ответственность за происходящее. Он способен сочинить „алиби” для любой ситуации. Во всех бедах он винит окружение, выставляя себя жертвой обстоятельств, переводит стрелки на других, считая себя пострадавшим от рук недоброжелателей. Он может показаться параноиком, но я с такой позицией не согласен. Скорее пациент пытается вызвать сочувствие, выставляя себя беззащитным перед враждебным обществом. В целом его способ мышления сводится к „перехитри другого, пока он не перехитрил тебя”». Также доктор Гаурон отметил склонность Гейси к импульсивным поступкам: «Он действует, не задумываясь о последствиях, демонстрирует слабую степень здравомыслия».

«Гейси болтлив и любит подробности, но также последователен и ориентирован на достижение цели, – отмечал в заключении доктор Л. Д. Эмик. – Он не испытывает угрызений совести за совершенные проступки, которые являются одной из составляющих его текущих проблем».

Врачи сошлись во мнении, что Гейси в состоянии предстать пред судом. В своем письме в суд доктора Леонард Хестон и Эмик характеризуют пациента как антисоциальную личность. Такие люди, отмечают врачи, «практически не социализированы, их поведенческая модель постоянно сталкивает их с обществом. Пациенты с подобным складом личности не учатся на ошибках и в условиях современной медицины неизлечимы».

Сам Гейси теперь утверждал, что Вурхес предлагал свои услуги и другим, и общение носило чисто коммерческий характер. Гейси отдавал себя на милость суда и признавал вину, но отметил, что в силу своего положения в обществе надеется на снисхождение в виде выговора и условного срока. В пользу условного срока высказался также Джек Д. Харкер, инспектор по досрочному освобождению, который посчитал, что в этом случае достаточно исправительных работ и наблюдения инспектора.

Однако судья Питер Ван Мэтр, к ужасу Гейси, отказал в условном освобождении: «Насильное удержание подростков и вовлечение их в противоправные действия либо растление заслуживает тюремного заключения. Так вы хоть какое-то время не сможете развращать мальчиков». 3 декабря 1968 года Ван Мэтр приговорил Гейси к десяти годам тюремного заключения за содомию.

Прибыв в исправительную тюрьму города Анамоса, Гейси вовсю демонстрировал примерное поведение, чтобы выйти по УДО. Понимая, что заключение неразрывно связано с гомосексуализмом, он сделал все, чтобы оградить себя от арестантов с подобными наклонностями. Опасаясь нападений, он спешно подружился с Реймондом Корнеллом, Ларри Полсли и Дуэйном Фултоном, осужденными за совместное преступление. В тюрьме все знали, что они будут защищать друг друга, и теперь защита распространялась и на Гейси. Тот скрывал свое обвинение в гомосексуализме, и рассказывал, что сидит за то, что показывал подросткам порнографию. В обществе своих новых друзей Джон временами громогласно высказывал презрение по отношению к «чертовым педикам».

Гейси определили в повара. Под его руководством качество пищи действительно улучшилось, и в скором времени он заставил всех считать себя главным по кухне, однако не ограничился товарищами по несчастью, но влиял и на охрану. Когда на кухню присылали очевидного гея, Джон яростно протестовал: такого человека не стоит подпускать к приготовлению пищи, – и обычно добивался замены. Полсли позже вспоминал, что Гейси заботился и о друзьях: оставлял для них лучшие куски мяса и накладывал побольше гарнира.

Корнелл заметил, что Гейси копирует манеры охранников, поскольку ему нравится роль большого начальника. От тюремщиков Джону перепадали гражданские рубашки и его любимые сигары. Также Корнелл видел, что Гейси всегда при деньгах, и предполагал, что тот приторговывает на стороне. Благодаря работе в пищеблоке он заполучил и особый пропуск, с которым мог не возвращаться в камеру до полуночи.

Наибольшей печалью для Гейси в первый год заключения стал развод с женой. Джон считал, что к этому шагу ее подтолкнул отец, и впоследствии не раз обвинял Маейрса в том, что тот отнял у него семью. В сентябре 1969-го он ненадолго вернулся в Ватерлоо для слушаний и увиделся с женой впервые за год. И хотя его маленьким детям разрешалось посещать отца в тюрьме, больше Джон их ни разу не видел. Своим сокамерникам по возвращении в Анамосу он сообщил, что дети вроде бы умерли.

Первое прошение об УДО он подал по истечении полугода. Ему отказали, поскольку было еще слишком рано для рассмотрения дела, но выразили нажду, что он и дальше будет двигаться по пути исправления. Питер Ван Мэтр, вынесший обвинительный приговор, отмечал: «Я не питаю надежд на серьезные изменения в характере заключенного. Насколько я понимаю, он ведет себя хорошо только под присмотром, опасаясь ужесточения наказания». Прокурор округа Блэк-Хоук Дэвид Даттон был еще более категоричен: «По моему мнению, Джон Гейси не заслуживает ни снисхождения, ни послаблений, – писал он. – Мистер Гейси неизменно демонстрировал умение манипулировать окружением, и я сильно сомневаюсь в его „исправлении”».

Однако семья Гейси оказывала ему поддержку, рассылая из Иллинойса письма во все инстанции и обещая после освобождения помочь Джону с поисками работы и обеспечить ему любящее и достойное окружение. Состояние отца быстро ухудшалось, и родные давили на жалость властей, умоляя поскорее освободить Джона-младшего.

Но под Рождество 1969 года Джон-старший умер. Узнав о его смерти, Гейси сломался, много плакал. Ему требовалась поддержка как сокамерников, так и персонала тюрьмы.

13 марта 1970 года комитет по УДО снова дал рекомендацию Гейси и отправил его на психиатрическую оценку. Доктор Ричард Ли охарактеризовал пациента как «пассивную агрессивную личность», но все же рекомендовал выпустить его под надзор инспектора: «Вероятность того, что его вновь арестуют за антиобщественное поведение, крайне мала».

И наконец 18 июня Джон Гейси вышел на свободу. Как и планировалось, он намеревался отправиться к матери в Чикаго. У ворот тюрьмы его встретил старый друг по Ватерлоо Кларенс Лэйн, все это время веривший в невиновность Джона.

– Ну, все закончилось. Держи нос по ветру, – шутливо сказал Лэйн.

– Кларенс, – серьезно ответил Гейси, – в тюрьму я больше не вернусь.

В Чикаго Джон жил с матерью и, по условиям УДО, должен был соблюдать комендантский час: возвращаться не позже десяти вечера. Благодаря другу семьи Юджину Бочелли он получил работу в ресторане «У Бруно» в центре Чикаго, где Юджин был управляющим. Бочелли позже признавался, что не особенно любил Джона и не доверял ему, однако повар он был хороший. Там часто собирались хоккеисты «Чикаго блэк хоукс», а также полицейские и политики. В таком окружении Гейси расцвел и со временем из восхищенного слушателя превратился в льстивого собеседника. Среди прочих он познакомился с полицейским Джеймсом Хенли, чью фамилию потом стал использовать в своих уличных приключениях. Хотя Гейси встречался с официанткой, Бочелли отметил, что вскоре он начал общаться с явными геями.

Еще будучи в тюрьме, Джон пытался добиться регулярных встреч с детьми. В письме к бывшей жене он писал, что любит ее как прежде, скучает по ней и детям. Не получив ответа, незадолго до Рождества он написал еще одно письмо, где, несмотря на оборонительный тон, умолял о снисхождении – ради детей. Обещал послать денег, чтобы супруга сделала для него фотографии детей и купила им подарки на Рождество.

Письма так и остались без ответа, и Гейси снова впал в отчаяние. Он попросил мать избавиться от всех фотографий его бывшей жены и детей и сказал, что лучше будет считать их мертвыми.

18 июня 1971-го, через год после выхода Гейси из Анамосы, его испытательный срок закончился. В октябре того же года он получил справку об освобождении. Однако двадцать два месяца в тюрьме не пошли ему впрок: в отчетах полиции значится, что во время испытательного срока он имел гомосексуальные отношения и нарушал условия освобождения.

Микел Рид рассказал следователям шерифа, что в ноябре 1970 года (на тот момент ему было 22 года) приехал в Чикаго, отслужив в армии. Вскоре после этого он познакомился с Гейси, катавшимся по улице Кларк. Гейси отвез Рида на квартиру своей матери и сделал ему минет, мастурбируя.

В феврале 1971 года Гейси арестовали по обвинению в противозаконном поведении. Девятнадцатилетний Алан Лемке обвинил его в сексуальных домогательствах и сообщил, что у них были интимные отношения в доме Гейси. Тот подал аналогичную жалобу на Лемке, и дело закрыли.

Тем не менее Гейси с Ридом организовали свое дело, выполняя малярные и ремонтные работы для клиентов, которых Джон находил в ресторане. В квартире матери не хватало места для хранения материалов, и сын убедил ее купить дом. Осенью 1971 года они переехали на Саммердейд, 8213. Рид жил с ними и спал в комнате Гейси.

Уже тогда, рассказывал Рид, Джон говорил об играх в полицейского и о том, что он сковывает и бьет молодых парней, которых подбирает на улицах. Но Рид ему не верил. Однажды Гейси взял его в детский сад, откуда хотел украсть пару кустов для своего участка. Рид заметил, что Джон идет за ним с ломом в руках, и спросил, зачем он ему. Тот ответил, что «на случай проблем», но когда партнер на него надавил, сдался и вернулся в машину. По мнению Микела, Гейси хотел его убить.

Несколькими неделями позже Рид ехал вместе с Гейси в машине. Они завернули в гараж, и Гейси закрыл дверь, а потом попросил Микела заглянуть под верстак и найти запасной предохранитель. Рид наклонился и тут же ощутил удар по голове, по шее потекла кровь. Он обернулся и увидел в руках Гейси молоток. Джон заявил, что почему-то вдруг ощутил внезапный позыв убить товарища. На следующий день Рид съехал.

Вскоре после этого Гейси женился на Кэти Халл. Она знала его со школы – училась вместе с младшей сестрой Джона и в 16 лет какое-то время с ним встречалась. В 1971-м она развелась с первым мужем, и вскоре после этого судьба вновь свела ее с Гейси. Переехав на Саммердейл, Джон начал встречаться с Кэти, а к Рождеству заговорил о браке. Отпраздновав Новый год, они впервые переспали, и Кэти забеременела. Гейси был счастлив, узнав новости, и заявил, что мечтает иметь семью, потому что первая жена не дает ему видеться с детьми. Однако в феврале у Кэти случился выкидыш. В марте она переехала к жениху с двумя дочерьми от первого брака. Гейси спал в гостиной, где они в основном и занимались сексом, обычно по пятницам, когда их матери вдвоем уходили играть в бинго. В июле Джон и Кэти поженились.

К тому времени мать Гейси обзавелась собственным жильем и съехала, поскольку отношения с сыном становились все более напряженными. Дела у него шли в гору, и мать его раздражала, называясь клиентам по телефону «мамой Джона», что совсем не соответствовало имиджу будущего генерального директора ПДМ. После ее отъезда Гейси, однако, пригласил к ним жить мать Кэти, возможно, чтобы не нанимать няню для дочерей жены. Впрочем, вскоре пожалел об этом решении и добился выселения тещи через суд.

Отношения между супругами быстро пошли на спад, когда Гейси начал привозить мальчиков. К концу семейной жизни они жили раздельно: Гейси в гостиной, жена с дочерьми – в передней части дома. В 1976 году супруги развелись.

Кэти припомнила, что за годы их семейной жизни запах из подпола становился все сильнее. Когда она пожаловалась мужу, тот засыпал подпол известью. Жена хотела вызвать дезинсектора, но Гейси объяснил, что запах вызван сыростью. В последние месяцы жизни на Саммердейл в доме завелись черные жуки и мошкара. Наконец Кэти предположила, что в подполе валяются дохлые мыши, и попросила мужа проверить. В ответ он пообещал расставить мышеловки, ошарашив Кэти таким нелепым решением.

Под конец расследования мы пообщались с некоторыми выжившими жертвами Гейси.

Дэвид Эджкомб работал на подрядчика несколько месяцев, а затем уволился, чтобы попутешествовать. Однажды поздно ночью он услышал стук в окно спальни в доме матери в Парк-Ридже. Это был Гейси с предложением «съездить повеселиться». На всякий случай Эджкомб взял с собой сибирскую хаски по кличке Иван, опасаясь, что начальник злится на него из-за увольнения.

Гейси отвез Эджкомба в штаб избирательной комиссии демократической партии и предложил ему 25 баксов, если тот выпьет 200 граммов рома. Следующее, что помнил Эджкомб, – как Гейси сидит верхом у него на животе и пытается задушить, приговаривая:

– Ты, маленький ублюдок, я тебе покажу, как увольняться!

Эджкомб закричал, и Иван с громким лаем принялся царапаться в дверь. Тут Гейси отпустил парня и даже вызвался подбросить его домой.

Шестнадцатилетний Энтони Антонуччи устроился к Гейси с разрешения родителей. Семья Антонуччи познакомилась с подрядчиком в церкви, которую посещала, и тот выполнял у них кое-какие работы в доме. Вскоре Гейси отвез парня в штаб избирательной комиссии демократической партии, налил виски и предложил сделать минет. Антонуччи решил, что тот шутит, и отказался. Джон на него набросился, и Энтони швырнул в него стулом. Подрядчик оставил свои попытки и отвез парня на Саммердейл. Кэти с детьми были в гостях, и Гейси заявил, что с утра Энтони предстоит ранний выезд на работу. Мальчик провел ночь на диване.

Где-то через месяц родители Антонуччи уехали в отпуск. Они попросили Гейси приглядеть за сыном. Подрядчик заявился к юноше около полуночи и объяснил, что был на вечеринке неподалеку и просто хотел проверить, как у Энтони дела. У Джона с собой были бутылка вина, проектор и порно.

Энтони начал сопротивляться, и в ходе борьбы Гейси исхитрился завести парню руки за спину и нацепить наручники, однако не заметил, что один из браслетов затянут недостаточно туго. Гейси перевернул мальчика на спину, стянул с него штаны, встал и ушел на кухню. Антонуччи тем временем вытащил правую руку из болтающегося браслета и дожидался насильника на полу. Когда тот вернулся, юноша, профессионально занимавшийся реслингом, повалил его на пол и прижал ему горло коленом. Затем Энтони застегнул свободный наручник на запястье Гейси, нашел ключ и, освободившись, защелкнул браслет и на втором запястье подрядчика.

Гейси, лежавший ничком на полу, выразил восхищение ловкостью парня:

– Ты единственный, кто смог освободиться и даже надеть наручники на меня.

Антонуччи подождал минут десять, чтобы начальник остыл, затем освободил его, и тот ушел.

Несколько подростков рассказали о гомосексуальном опыте с Гейси. В одних случаях тот угрожал убийством, если жертва не согласится на анал, в другом уговаривал вдохнуть пары субстанции, похожей на хлороформ, а потом нападал. Кто знает, сколько еще таких ужасных историй? По собственным подсчетам Гейси, у него были сотни сексуальных контактов, и большая часть, о которой известно полиции, совершалась отнюдь не по обоюдному согласию. В августе 1978 года насильника настигло возмездие за восемь лет беспорядочных сношений: у него диагностировали сифилис.

К концу 1978 года Гейси по некоторым признакам понял, что ему недолго осталось. До этого он не раз говорил родственникам, что, скорее всего, умрет не своей смертью, не дожив до сорока, но теперь давал иные прогнозы. Съездив в ноябре к матери, он сообщил старшей сестре, что миссис Гейси, скорее всего, не поедет в Арканзас и проведет еще несколько летних сезонов с ним в Норвуд-парке. Также он отметил, что намерен передать свое дело ее мужу, если с ним самим что-нибудь случится.

Возвращаясь с похорон в Спрингфилде в том же месяце, Гейси заметил, проезжая реку Дес-Плейнс:

– Если упасть с моста, тело может отнести течением куда угодно.

Всего несколькими неделями позже, 13 декабря 1978 года, он сбросит с этого же моста труп своей тридцать третьей – и последней – жертвы.

Часть II

Суд

Подготовка

Мы с самого начала знали, что адвокаты построят защиту на основе невменяемости клиента. По законам Иллинойса установление факта невменяемости практически равносильно оправдательному приговору, поскольку подсудимый не только не осознает преступность своих действий, но и не в состоянии сознательно соблюдать законодательство и отвечать за свои поступки, а потому не может нести за них наказание. Но в таком случае подсудимого отправляют на принудительное лечение, и решение о сроках его изоляции от общества принимают его опекуны. С длительным заключением под стражу нет никакой определенности, и приговоренного могут довольно скоро отпустить. Именно такого исхода мы не могли допустить в деле Джона Гейси.

В лице Билла Канкла штат получил опытного в делах с подобной схемой защиты обвинителя. Специализирующийся на химии и биологии, получивший базовое медицинское образование, Канкл был хорошо знаком с терминологией и литературой по психиатрии. Он стал нашим главным экспертом по делам с признанием подозреваемого невменяемым.

Как и я сам, Канкл старался добраться до родственников и друзей обвиняемого еще до того, как адвокаты перетянут их на свою сторону. «Родственники никогда не предложат „сделать” обвиняемого сумасшедшим, – говорил он, – пока адвокаты не расскажут им о преимуществах такой позиции». Он предпочитал дать защите возможность сделать первый шаг к психиатрическому освидетельствованию. Если обследование назначит штат, объяснял Билл, «судья решит, что у нас есть некоторые сомнения относительно вменяемости подсудимого». Первое обследование Гейси, разумеется, произошло по запросу стороны защиты и постановлению суда.

По словам Билла, в судебной психиатрии существует три основных подхода: «это все жульничество, игнорируй», «это могло бы пригодиться, но факты превыше всего» и «это очень важно». В случае с Гейси он выбрал нечто среднее между вторым и третьим. Когда психиатры сторон не сходятся во мнении или судья не обладает достаточными знаниями, чтобы разобраться в показаниях, Канкл ищет ошибку в заключении, чтобы заставить судью не принимать во внимание все заявление в целом.

– Обычно защита, построенная на невменяемости, не срабатывает, – говорил Канкл. – Можно доказать, что некое расстройство действительно существует, но адвокаты спотыкаются о вопрос: «Мешает ли это расстройство подсудимому действовать согласно законам или осознавать преступный характер своих действий?»

Мы знали, что Гейси нельзя назвать нормальным, но когда Канкл и доктор Рейфман раскритиковали заключение доктора Раппапорта и других консультантов защиты, у нас появилась надежда взломать защиту.

Мы запросили детальную проверку прошлого Гейси и нашли доказательства того, что он вполне вменяем. В конце концов нашим наиболее сильным оружием станут сами факты дела: мы расскажем, что Гейси заранее заготовил траншеи, совершал телефонные звонки в момент убийства Роба Писта, нарисовал точную схему захоронений в подполе и помнил детали своих преступлений. Билл сосредоточился на психиатрических вопросах, Боб занялся материальными уликами, а я – полицейским расследованием. Законы позволяли нам опережать сторону защиты, и я отправил своих следователей собрать побольше информации об употреблении подсудимым наркотиков и алкоголя. Если мы сможем доказать, что от выпивки Джон постоянно теряет сознание или испытывает тошноту, то нам удастся помешать адвокатам изобразить подсудимого жертвой наркотических и алкогольных психозов.

Ведя уголовные дела, мы всегда берем у подозреваемого на анализ кровь, волосы и образец почерка; в случаях изнасилования исследуются также лобковые волосы. В любых делах собирается биоматериал на тот случай, если сторона защиты заявит, будто образцы не совпадают, и обвинит полицию в небрежном ведении расследования. Мы решили раскрыть тайну подделки документов на машину Цика, хотя наши почерковеды так и не смогли выяснить, сделал ли это Гейси. Невзирая на возражения адвоката, суд выписал ордер на получение необходимого биоматериала.

16 марта 1979 года сержант Де Ремо вместе с Чарльзом Пирсоном, Джо Хейном и Грегом Бедоу пришел в палату Гейси, чтобы взять образцы. Отметив, что обвиняемый с адвокатом не в восторге, Де Ремо все-таки вырвал несколько волосков с головы Джона, а медик взял пару пробирок крови. Зато Де Ремо решил удовлетворить просьбу Гейси и позволить ему вырвать лобковые волосы не на людях. Пирсон отправился с обвиняемым в уборную.

– Эй, Де Ремо, – через некоторое время позвал его Пирсон, – подойди-ка сюда.

Сержант заглянул в туалет и увидел, что паховая зона преступника гладко выбрита.

– Извините, парни, – смущенно сказал Гейси, – у меня вши. Вы уж простите, но придется вам вернуться, когда волосы отрастут.

Позднее Дженти выпадет счастье собственноручно вырвать у Гейси пару лобковых волосков. Но в тот день полицейским ничего не оставалось, кроме как забрать полученные образцы и мчаться на Саммердейл по более срочному делу: позвонил сержант Маринелли и сообщил, что найдено 29-е тело.

23 апреля присяжные округа Кук предъявили Гейси обвинение в убийстве еще 26 человек, то есть в итоге жертв стало 33. Через два дня после этого обвиняемый в зале суда поклялся, что невиновен. Гейси теперь отрастил окладистую бороду и к тому же похудел за время Великого поста. После двадцати дней исключительно на воде он даже попал в больницу с жалобами на боли в желудке и груди. Анализы показали гипогликемию – низкий уровень сахара в крови.

В свою очередь мы сообщили, что готовы к суду «Пист против Гейси», но заявление было больше ориентировано на прессу: мы хотели показать, что не сидим сложа руки. К тому же после такого сообщения защита поостережется требовать скорого суда. Разумеется, мы и близко не был готовы, но знали, что и адвокаты Гейси в таком же положении, да и в любом случае еще не было заключения о том, в состоянии ли обвиняемый предстать перед судом.

В июле сторона защиты попыталась организовать групповой иск, что вынудило бы нас одновременно готовить дела по всем убийствам. (Ранее мы уже договорились перенести дело Ригнала из другого суда.) Ни одна из сторон, разумеется, не хотела, чтобы во время рассмотрения другого дела вскрылись какие-то обстоятельства по нашему. Однако теперь нас пытались поставить в заведомо невыгодное положение.

Защита, понятное дело, надеялась на признание подзащитного невменяемым. Глядя на одного из самых ярых серийных убийц, любой скажет: «Да он псих». Количество жертв лишь утвердит общественность в этом мнении, и отдельные суды защите только помешают. Мы же, наоборот, хотели судить преступника за каждое убийство по отдельности: после проигрыша в первом суде у нас оставалось еще 32 попытки. Объединение исков было опасной затеей в духе «сейчас или никогда».

По законам Иллинойса, если обвинению становится известно о других преступлениях, совершенных примерно в то же время, их следует рассматривать как единое целое. Однако убийства Гейси не подходили под это описание: все они, кроме «двойни», произошли в разное время. Мы не собирались рассматривать дела по отдельности, что заняло бы годы, но еще больше не хотели плясать под дудку защиты. В итоге сторона обвинения выступила против объединения исков. В августе судья Гариппо поставил нас перед фактом: «Готовьтесь к суду». Надо было обязательно покончить с делом ко Дню благодарения, чтобы не угодить в череду праздников.

Обе стороны, как и сам суд, были крайне озабочены тем, сможет ли Гейси добиться справедливого суда в Чикаго, но с переездом слушания в другое место возникло бы множество проблем. Судья Гариппо стремился провести разбирательство под домашней юрисдикцией, да и нам не хотелось заниматься перевозкой записей, улик и свидетелей – это было чревато неразберихой. С другой стороны, присяжные из маленького городка скорее встали бы на нашу сторону, чем чикагские. Мы знали, что лучше всего выбрать небольшой город, где задают тон типичные богобоязненные американцы из рабочего класса. Основной проблемой, разумеется, оставалось общественное мнение. Гариппо продлил запрет на распространение информации, заткнув тех, кто мог сливать факты в прессу, но в Чикаго нашему делу так или иначе уделялось колоссальное внимание. Поскольку процесс ожидался громким – на уровне суда над Мэнсоном в Калифорнии, – вряд ли удалось бы найти присяжных, не читавших статей о Гейси.

Помимо того, Гариппо беспокоился, что проведение слушания в другом месте может сильно ударить по карману налогоплательщиков. Несмотря на всю важность дела, он надеялся удержать расходы на разумном уровне. Таким образом, целый ряд причин говорил в пользу Чикаго, но судья должен был гарантировать, что суд будет честным.

Прошло несколько недель, и Гариппо, увидев, что время поджимает, 20 ноября предложил защите в 10-дневный срок подать ходатайство о смене места проведения заседания. 30 ноября адвокаты ответили запросом на анализ общественного мнения и смену места проведения заседания. Становилось очевидно, что 7 января 1980 года суд не состоится.

Судья надеялся, что мы опротестуем ходатайство защиты относительно смены места проведения суда, однако мы, несмотря на все трудности, связанные с переездом, решили, что в Чикаго у нас меньше шансов на обвинительный приговор. В итоге сошлись на компромиссе: найдем присяжных в другом городе и привезем их в Чикаго, где состоится сам процесс. Такой вариант и удовлетворял запросам защиты и упрощал логистику.

Анализ показал, что в удаленных городах дело Гейси широко освещалось в прессе, хоть и не так активно, как в Чикаго. Было ясно, что защита предпочтет выбрать присяжных в месте вроде университетского Шампейн-Эрбана, где можно выехать за счет ученых либералов (обвинение старается избегать присутствия среди присяжных предвзятых людей, а также студентов и работников в сфере медицины, образования и так далее, чтобы те не задавили авторитетом остальных коллег-присяжных). Мы же по-прежнему искали представителей рабочего класса.

Все города-кандидаты, намеченные для участия, выразили свое согласие, но мы выбрали Рокфорд, в котором, несмотря на близость к Чикаго, осведомленность о деле была довольно низкой. Такое положение нас устраивало. Рокфорд, второй по величине город в Иллинойсе, промышленный и коммерческий центр с приличной численностью потомков шведских переселенцев, подходил под все наши требования.

В последние перед судом недели мы еще интенсивнее занялись подготовкой. В списке потенциальных свидетелей количество фамилий достигало трехзначного числа, но теперь мы сократили его до сотни. Их-то и следовало подготовить к тому, чтобы убедительно и четко выступить со свидетельской трибуны. Мы с Канклом и Иганом распределили всех свидетелей между собой: ознакомив каждого из них с заготовленными нами вопросами, мы проводили воображаемый перекрестный допрос, пытаясь предугадать, к чему может прицепиться защита.

В понедельник 28 января начался отбор присяжных. Впервые за несколько месяцев Гейси появился на публике, и многих, кто видел только его фотографии с ареста, удивил его вид типичного бизнесмена: белая рубашка, черные туфли, светло-серый твидовый костюм-тройка – один из четырех костюмов, которые адвокаты купили ему специально для суда.

Гейси постоянно улыбался и даже смеялся над забавными моментами (от одного из присяжных сразу же отказались, когда на просьбу назваться он выпалил: «Виновен!»), часто делал какие-то пометки, изучал документы и совещался с адвокатами. Временами он оборачивался и рассматривал собравшихся зрителей и репортеров, а в конце заседания помахал рукой журналистам.

Несмотря на пессимистичные предсказания, что у нас уйдет месяц, а то и более на отбор присяжных, судья Гариппо уверенно заявил, что наберет их в течение недели. Он оказался прав: нам хватило всего четырех дней. Здесь, в Рокфорде, уже не приходилось расспрашивать кандидатов с таким пристрастием, как в Чикаго: пресса не так много писала о деле Гейси, да и вероятность того, что кто-либо из присяжных окажется связан с одной из жертв подсудимого, была в разы меньше.

Гариппо спрашивал кандидатов о семьях, работе, вере и так далее, затем задавал узконаправленные вопросы: об отношении к гомосексуализму и невменяемости, о допустимости смертного приговора, о том, как кандидаты представляют себе свои обязательства перед законом. Тех, кто не мог или не хотел оставаться в изоляции в течение восьми-десяти недель, сразу же освобождали. У каждой стороны было по двадцать отводов, позволяющих избавиться от присяжного, который их не устраивает. Защита использовала пятнадцать, мы – тринадцать. Процесс отбора проходил довольно монотонно (к четвергу Гейси уже заметно устал), но с обычной эффективностью Гариппо. К четвертому дню мы выбрали двенадцать присяжных и четырех дублеров. Семь мужчин, пять женщин, все белые, из рабочего класса, возрастом от 20 до 71.

Вступительные речи по делу «Народ штата Иллинойс против Джона Уэйна Гейси» были запланированы на среду 6 февраля. Место действия переместилось в Чикаго, в семиэтажное серое здание суда по уголовным делам, которое скалой возвышалось над пенитенциарным комплексом на углу 26-й и Калифорния-авеню. Мраморные коридоры были забиты телевизионщиками и зрителями, выстроившимися в очередь за пропуском на процесс. В огромный зал заседаний внесли дополнительные скамьи. Полсотни мест оставили за прессой, а несколько рядов выделили родственникам и друзьям жертв.

Рабочие расширили скамью присяжных, чтобы уместить шестнадцать человек. Если смотреть со стороны зрителей, присяжные сидели слева от судьи, лицом к Гейси и его адвокатам Сэму Амиранту и Роберту Мотте. Наш стол стоял в центре, прямо перед трибуной судьи. Рядом с защитой разместились два больших стола для улик и доска, на которой мы собирались вывесить фотографии жертв – нашу «Галерею скорби» – и карту могильника на участке Гейси.

Когда Гариппо поприветствовал и вторично привел к присяге присяжных, каждый из нас ощутил радостное волнение: после стольких месяцев напряженной работы мы наконец добрались до финального отрезка.

Первая неделя

Слушания открылись вступительной речью обвинителя Боба Игана.

– Представьте себе мальчика, – начал Боб. – Ему пятнадцать, он учится в старшей школе, занимается гимнастикой, а по вечерам подрабатывает в универсаме.

Далее Иган пересказал детали роковой встречи Роба Писта и Гейси; рассказал о подслушанном разговоре насчет подработки, о забытом ежедневнике, о приглашении обсудить работу в машине, попытку совращения, ужас, охвативший Роба, трюк с веревкой.

– Вы знаете, как работает турникет? – спросил Иган присяжных, описывая смерть Роба, а затем рассказал о событиях вторника, когда Гейси отвез тело на реку Дес-Плейнс: – Он сбросил его с моста в воду, точно мешок с мусором. Но это не самая страшная часть истории, – сказал Иган. – Самое страшное заключается в том, что это был последний из тридцати трех юношей, живых ребят со своими мечтами и планами, которых Джон Гейси задушил и закопал.

Для удобства присяжных из Рокфорда Иган провел виртуальную экскурсию по Чикаго и пригородам, отметив местоположение ключевых в деле топографических объектов: Норвуд-парк-Тауншипа, центральных районов города, площади Багхаус, Дес-Плейнса, Парк-Риджа, Найлса, Бенсенвилля. Затем перечислил все жертвы, начав с паренька с автобусной остановки («Я говорю об этом ребенке потому, что его личность так и не удалось установить») и закончив еще десятью безымянными на тот момент жертвами.

Иган вкратце рассказал, как шло расследование в Дес-Плейнсе: как Гейси, заляпанный грязью, появился в участке с опозданием на четыре часа; как квитанция Ким Байерс оказалась в кармане Роба, как проходило наружное наблюдение, как Шульц учуял знакомый запах в доме Гейси, и наконец о втором обыске, во время которого обнаружили «могильник». Иган описал обстоятельства, в которых Гейси давал показания, и назвал десять жертв, об убийстве которых он «вспомнил». Штат, сказал Боб, намерен доказать, что Гейси виновен в убийстве 33 подростков: его действия были обдуманными, рациональными и умышленными.

Иган напомнил присяжным, что психиатры, которых вызовут засвидетельствовать психическое состояние подсудимого, – всего лишь свидетели.

– Вам решать, верить ли их заключениям, – подчеркнул он. – Вы можете оценить правдивость их показаний, основываясь на показаниях других свидетелей. Это означает, что вы имеете право отнестись к ним критически.

Боб призвал присяжных во время процесса прислушиваться к здравому смыслу и завершил свою речь словами:

– Я уверен, вы придете к заключению, что Гейси – страшный, очень страшный человек.

Выступление Игана произвело неизгладимое впечатление на присяжных и зрителей, которые впервые узнали о некоторых подробностях дела. Сам Гейси уже не рисовался, как в Рокфорде: он развернул стул в сторону судейской кафедры и мрачно слушал, как Иган выстраивает против него дело. Тишину в зале нарушали лишь всхлипывания миссис Лолы Вудс, матери погибшего Уильяма Киндреда. Судья Гариппо напомнил присяжным, что они не должны обсуждать дело, и объявил перерыв до полудня.

Вступительную речь от стороны защиты произнес Роберт Мотта.

– Каждая смерть нас в каком-то смысле ослабляет: мы ощущаем чувство утраты. Но ни жажда отмщения, ни злость, ни сочувствие не вернут тех мальчиков к жизни. Их больше нет, все кончено.

Мотта попросил присяжных выносить решение, отбросив сочувствие и тем более желание отомстить.

– Подумайте, каково жить под одной крышей с двадцатью девятью телами, – сказал Мотта. – Было ли это заранее обдуманным намерением? Или одержимостью, манией?.. Планом глубоко больного человека?

Своего подзащитного адвокат описал как жертву хронического психического заболевания, иррационального импульсивного человека, действующего без каких-либо намерений:

– Улики показывают, что Джон Гейси безумен по всем стандартам… что он не контролировал свое поведение.

Он пообещал, что психиатры защиты докажут, что Гейси все это время был невменяем, за исключением способности составлять расписание и часами усердно работать на грани одержимости.

Затем Мотта занялся списком наших медицинских консультантов и их возможной предвзятостью. Одного он охарактеризовал как «любителя покрасоваться в суде», второго назвал «наемником штата». Адвокат подчеркнул, что у присяжных всего один выбор: Гейси либо злодей, либо сумасшедший.

– Мы будем настаивать на невменяемости подзащитного, – сказал Мотта, – поскольку это единственный шанс избежать смертной казни. Такая линия защиты правомерна, и мы можем придерживаться лишь ее, поскольку в ней заключена истина… Если Джона Гейси признают нормальным, то в нашем обществе очень извращенное понимание нормальности.

Вступительные речи недоказательны, это лишь аргументы каждой из сторон, призванные обозначить позицию, которой они собираются придерживаться. Приходится быть крайне осторожным в словах: если не удастся доказать заявленное (из-за вынужденной смены стратегии или по недостатку улик), другая сторона раздавит противника в своей заключительной речи, обрисовав всю его линию в невыгодном свете.

После вступительных речей каждая сторона получает возможность представить свою версию. Первым выступает обвинение, поскольку на нем лежит бремя доказательства вины (за исключением редких случаев, когда защита готова ее признать). Стороне защиты позволено подвергать свидетелей перекрестному допросу и выискивать слабые моменты в их заявлениях, по возможности подвергая сомнению их истинность.

В заключение представления доказательств защита может запросить вердикт судьи, что подсудимого нельзя признать виновным вследствие нехватки доказательств. Но если судья не вынесет вердикт о невиновности, защита не может продолжать настаивать на своем.

Поскольку адвокатам не нужно ничего доказывать, защита не обязана предоставлять какие-либо улики или может ограничиться только тем, что работает в интересах подзащитного. Вопрос о невменяемости поднимается лишь стороной защиты, и если она изберет такую стратегию, она и становится основой их версии. При длительных разбирательствах присяжные лучше всего запоминают последние слова, поэтому обвинение не раскрывает все свои карты сразу (рискуя, разумеется, никогда их не разыграть, если защита не окажет особого сопротивления).

Если защита выбирает в качестве стратегии невменяемость подзащитного, сторона обвинения должна подготовиться и тщательно подобрать своих экспертов исходя из того, каким числом обладает сторона защиты (список свидетелей предоставляется заранее, еще до суда). Мы можем выдвинуть контрдоказательства, но они должны соответствовать изначальной версии обвинения: новые области затрагивать нельзя. А защита, разумеется, может представить встречные доводы. Поскольку такая пикировка может продолжаться до бесконечности, обвинение старается заставить защиту исчерпать запас свидетелей и придерживает пару тузов в рукаве до самого конца.

И наконец, в заключительной речи каждая из сторон может интерпретировать представленные доказательства и оспорить заявления противоположной стороны. Присяжные оценивают, насколько представленные факты поддерживают заявления сторон. Последнее слово остается за обвинением, поскольку на него возложено бремя доказательства вины. Выслушав вступительную речь Мотты, длившуюся около часа, судья Гариппо объявил о переносе заседания на следующий день. Настало время предварительных мероприятий.

Джон Буткович, пропавший в июле 1975 года, стал первой из известных жертв Гейси. 7 февраля заседание возобновилось, и в качестве первого свидетеля мы вызвали отца Джона, Марко.

– Когда вы видели сына в последний раз, он был жив и невредим? – спросил Билл Канкл.

– Да, – ответил Буткович.

– Видели ли вы его после того, как он вышел из дома?

– Нет.

– У нас больше вопросов нет, ваша честь, – сказал Канкл, завершая допрос свидетеля.

После перекрестного допроса мы показали фотографию Джона Бутковича присяжным и с ярлыком, на котором значилось имя жертвы, прикрепили ее к доске для улик. Амирант тут же потребовал совещания в кулуарах с обвинителем и судьей: он возражал против одновременной демонстрации фотографий двадцати двух опознанных жертв, отметив, что это давление на присяжных.

– У нас ходатайство об объединении исков, – возразил Билл, подчеркнув, что заседание теперь касается всех тридцати трех жертв. – Мы не хотим, чтобы двадцать две опознанные жертвы остались лишь цифрами на бумаге.

Но судья Гариппо удовлетворил протест, постановив, что на доске должна присутствовать лишь фотография той жертвы, о которой идет речь.

Следующим нашим свидетелем была Делорес Вэнс, чей восемнадцатилетний сын Деррил Сэмсон пропал в апреле 1976 года. Я спросил миссис Вэнс, что она сделала после исчезновения сына, и ее ответ стал практически литанией длинной вереницы свидетелей: позвонила в полицию, подала заявление о пропаже и в ответ получила: «Подросток просто сбежал из дому».

Бесси Стэплтон рассказала об исчезновении своего четырнадцатилетнего сына Сэмюела Тодда. В последний раз она видела мальчика, когда тот выходил из дома своей сестры. Миссис Стэплтон была охвачена горем, и когда Иган попросил ее взглянуть на браслет, она подтвердила, что он принадлежал сыну, а затем затряслась в рыданиях:

– Боже, за что?! – и потеряла сознание.

Сопровождавшие женщину родственники бросились к ней и вывели из зала.

Пятнадцатилетний Рэндал Реффетт пропал в тот же день, что и Тодд, и мы были уверены, что эти мальчики и есть та самая «двойня», о которой говорил Гейси. Миртл Реффетт сообщила суду, что видела сына в последний раз днем 14 мая.

Джеймс Варга, помощник прокурора, занимавшийся расследованием и помогавший нам в подготовке к суду, допросил Ширли Штейн, мать семнадцатилетнего Майкла Боннина. Миссис Штейн видела сына в последний раз 3 июня 1976 года, когда они с другом ушли на покрасочные работы. Больше она ничего о сыне не слышала, пока ей не позвонили из полиции шерифа сообщить, что в доме Гейси нашли права Майкла. На перекрестном допросе Амирант повторил те же вопросы, что задал предыдущим свидетелям: какого цвета волосы у Боннина (пшеничные). Мы предположили, что защита намерена продемонстрировать, будто Гейси был одержим поиском молодых людей определенной внешности.

Я допрашивал Эстер Джонстон, которая вспоминала события того дня, когда отвезла Рика на концерт в «Арагон». После ее показаний мы вновь вызвали Бесси Стэплтон, к которой вернулось самообладание. Амирант спросил ее о полицейских донесениях, где говорилось, будто ее сына видели несколько раз спустя месяц после исчезновения. Впрочем, его вопрос мало что прояснил и мог показаться суду оскорбительным.

После перерыва мы вызвали мать и сестру Годзика, а также его девушку Джуди Паттерсон. Джуди сообщила, что вместе с подругой ходила к Гейси спросить, не знает ли тот, где Грег. Тогда подрядчик настаивал на том, что Грег сбежал, но старался произвести впечатление человека, готового помочь.

– Он попросил оставить мой телефонный номер и адрес, – рассказывала Джуди. – Намекнул, что имеет связи в преступном синдикате, и попросит разузнать о Греге. Потом он дал мне визитку и предложил звонить, после чего я ушла.

После показаний Джуди Паттерсон я решил предъявить суду несколько личных вещей Джона Цика, которые мы нашли в доме обвиняемого. Судья признал кольцо ученика допустимой уликой, но отклонил телевизор и радио, поскольку они были найдены во время второго обыска, когда, согласно выданному ордеру, мы имели право искать только тело Роба Писта. Хотя телевизор и радио не являлись прямыми доказательствами совершенного убийства, решение судьи показалось мне несправедливым. Впрочем, на исходе дела оно почти не отразилось.

Процессия свидетелей жизни жертв не иссякала. Вайолет Кэррол видела своего шестнадцатилетнего сына Уильяма около полуночи 13 июня 1976 года. Уильям обещал вернуться через час, но так и не появился. Это была пятая за месяц жертва Гейси.

Розмари Цик поведала присяжным, как обнаружила, что Джона в квартире нет, а кое-какие вещи пропали. Она опознала кольцо сына.

Боб Иган вызвал Роджера Сакса, чтобы тот рассказал об исчезновении своего друга, двадцатилетнего Джона Престиджа. Тот подумывал об учебе в Чикаго и, познакомившись с Саксом в баре, несколько месяцев жил у него. В последний раз Сакс видел Джона ночью 15 марта 1977 года, когда тот выходил из ресторана в паре кварталов от Багхаус-сквера. По словам Сакса, он честно предупредил друга, что в такие места лучше не ходить.

На перекрестном допросе Амирант высказал предположение, что Роджер сам отвез приятеля на Багхаус-сквер, чтобы подцепить какого-нибудь гея и заработать денег. Сакс ответил, что действительно поместил в журнале для геев объявление о пропаже друга, с его фотографией, но проституцией никогда не занимался. Защита явно пыталась заставить присяжных подумать, что по меньшей мере одна из жертв Гейси получила то, чего добивалась, но Сакс показал себя порядочным парнем, и ход Амиранта скорее сработал против защиты.

Тот день был преисполнен боли. После выступления свидетели оставались в зале суда, чтобы выслушать показания других родителей. Многие привели с собой членов семьи для поддержки, кто-то пришел со священником. Объединенные общим горем, они поддерживали друг друга, а к концу процесса многие стали близкими друзьями.

Весь день Гейси сидел неподвижно, бесстрастно пялясь в никуда. Когда свидетель опознавал жертву по фотографии, мы показывали снимок присяжным. И хотя нам запретили вывешивать более одной фотографии, наша «Галерея скорби» все-таки появилась на доске. Там висели десять бирок с именами жертв, а над ними – пустые рамки для фотографий. Адвокатам удалось избавиться от фотографий, но они не заметили, что пустые прямоугольники над именами напоминают десять маленьких гробиков.

В пятницу 8 февраля присяжные заслушали показания свидетелей о жизни оставшихся двенадцати опознанных жертв. 5 июля 1977 года Мари Тодорич подбросила своего сына Мэтью Боумана до пригородной электрички и, сама того не зная, попрощалась с ним навсегда. По показаниям дяди Роберта Гилроя (21 год), 15 сентября 1977 года юноша вышел из дому, всего в четырех кварталах от дома Гейси, и отправился в пригород на урок вождения. Больше Роберта, сына сержанта полиции Чикаго, никто из родственников не видел.

Делорес Нейдер постигла двойная утрата. В ноябре 1972 года ее двадцатилетнюю дочь Джудит зарезали в собственной квартире, убийцу так и не нашли. Теперь она рассказывала об исчезновении девятнадцатилетнего сына, Джона Мовери, бывшего морского пехотинца, которого видела последний раз 25 сентября 1977 года. Джон был у матери в гостях и, одолжив зонтик, ушел в дождливую ночь – как оказалось, навстречу своей смерти.

Норма Нельсон из Миннесоты последний раз говорила с сыном Расселом (20 лет) 17 октября 1977 года, когда он звонил поздравить ее с днем рождения. Молодой человек, учившийся в Чикаго на архитектора, как раз собирался жениться.

Джойс Уинч из Мичигана не видела сына с тех пор, как 11 ноября 1977 года шестнадцатилетний Роберт ушел вместе с другом.

После перерыва на обед дача показаний возобновилась. 18 ноября 1977 года Албения Болинг видела своего двадцатилетнего женатого сына Томми в последний раз. Вечером того же дня он позвонил ей из бара, где смотрел по телевизору «Бонни и Клайд». Ни мать, ни жена больше ничего о нем не слышали.

Перл Талсма рассказала, что ее девятнадцатилетний сын, тоже морской пехотинец, 9 декабря 1977 года уехал на концерт и пропал без вести.

Нашу третью после перерыва свидетельницу вкатили в зал в инвалидном кресле. За несколько дней до заседания она попала в аварию, но отпросилась из больницы, чтобы дать показания. Амирант тут же предложил проявить уважение к ее состоянию и освободить отдачи показаний, но Мэри Джо Паулус была готова говорить. Мне очень хотелось, чтобы присяжные услышали весь ее рассказ, и я проигнорировал реплику Амиранта.

Мисс Паулс была помолвлена с Уильямом Киндредом. Она опознала медальон, который мы нашли среди вещей Гейси: это был ее подарок жениху. Когда девушка не сразу узнала Гейси, мне пришлось поволноваться, но в итоге она все же указала на него. Потом я показал ей фотографию Билли Киндреда, и она зарыдала. У меня не осталось вопросов, и я передал свидетельницу защите. Возможно, мне следовало проявить больше сострадания к Мэри, но я хотел, чтобы присяжные прочувствовали всю глубину ее горя. Судья объявил перерыв.

На перекрестном допросе Мотта обошелся со свидетельницей еще жестче, уточняя у нее подробности аварии и выпытывая, не принимает ли она психотропные лекарства. В какой-то момент девушка перебила его и взмолилась:

– Пожалуйста, попросите мистера Гейси не пялиться на меня!

Франциско Лэндингин сообщил, что последний раз видел своего девятнадцатилетнего сына Фрэнка 4 ноября 1978 года, а Альберто Маззара рассказал о последнем Дне благодарения с двадцатилетним сыном Джеймсом. Донита Гэнзон давала показания по третьей жертве из реки – Тимоти О'Рурке. Вопросы, которые защита задавала Доните, в основном касались смены пола.

И наконец Элизабет Пист рассказала о событиях вечера 11 декабря 1978 года, из-за которых Гейси в итоге и попался. Каждая реплика безутешной матери была наполнена нескрываемым горем; она говорила медленно, через силу. Несколько раз голос у нее срывался, а при виде парки Роба она разразилась рыданиями. Со стороны защиты было мудрым решением не задавать ей дополнительных вопросов.

Эти два дня дачи показаний стали суровым испытанием для всех участников. Мы собрали на доске свидетельства жизни двадцати двух жертв Гейси, и в пятницу днем каждый из нас, вернувшись на свое рабочее место, рухнул в кресло в полном эмоциональном истощении.

На длинном утреннем заседании в субботу мы рассказали о полицейском расследовании, начавшемся с исчезновения Роба из магазина «Ниссон». Ким Байерс, Линда Мертес и Фил Торф рассказали о событиях той ночи, и мы акцентировали внимание на рассказе Ким о том, как она положила квитанцию от фотографий в карман Роба. Мы вызвали Торфа, потому что его длительное присутствие в магазине после исчезновения Роба защита могла представить как соучастие. Пригласив Торфа свидетелем со своей стороны, мы показали, что нам нечего скрывать. Сторона защиты долго допрашивала Торфа, но в основном речь шла о Гейси как работнике.

Следом выступили три полицейских из Дес-Плейнса. Джордж Коничны рассказал о визите семьи Листов и составлении заявления о пропаже человека. Рональд Адамс начал показания со своего звонка Гейси во вторник, затем рассказал о первом обыске, об установлении личности владельца кольца, о книге заказов в «Ниссон», а также о поездке обвиняемого в больницу. Джим Пикелл поведал о первом визите полиции в дом Гейси и заявлении подрядчика, сделанном в участке на следующий день. Для большей драматичности я приберег лучшую реплику Пикелла для перекрестного допроса.

– Что вам сказал Гейси, – спросил я, – когда отказывался ехать в полицейский участок из-за похорон дяди?

– Он задал мне вопрос, – ответил Пикелл: – «Неужели у вас вообще нет уважения к мертвым?»[9]

Вторая неделя

Мы продолжили утром в понедельник 11 февраля, начав с показаний о действиях Гейси после его поездки 12 декабря к мосту, откуда он сбросил тело Роба Листа. Деннис Джонсон, дорожный рабочий, рассказал присяжным, как рано утром 13 декабря они с коллегой обнаружили машину подрядчика в кювете на Три-Стейт-Толлуэй. Роберт Киркпатрик, водитель эвакуатора, сообщил, что к моменту его прибытия преступник спокойно спал на руле. Полицейские Джеральд Локонсол, дежуривший в ночь с 12-го на 13 декабря, описал визит заляпанного грязью Гейси в участок Дес-Плейнса в 3:20 ночи.

Джозеф Козензак, к тому моменту получивший звание капитана, отметил, что обвиняемый сильно изменился с их последней встречи: отрастил бороду и сбросил вес. Козензак рассказал, как пришел ко мне за помощью и как в итоге мы получили ордер на обыск. Также он упомянул найденную в мусорном ведре на кухне квитанцию на фотографии.

Ричард Рафаэль поведал о деловых отношениях с обвиняемым и о его неявке на встречу в вечер исчезновения Роба Писта. По его словам, Джон, вызвав его в ночь первого обыска, был напуган и вел себя странно.

– Казалось, – подчеркнул Рафаэль, – будто весь смысл его жизни состоит в том, чтобы обмануть полицию.

День закончился показаниями двух молодых мужчин, которым Гейси делал грязные предложения. Роберт Циммерман, рабочий автозаправки, рассказал, что однажды подрядчик предложил ему работу за 300 баксов в неделю, а потом позвал в гости и предложил сыграть в бильярд на деньги или минет в качестве приза. Также Гейси открыто предлагал наркотики и алкоголь подросткам на автозаправке. Когда Амирант на перекрестном допросе спросил, как Гейси вел себя на вечеринках, где была и молодежь, и гости постарше, Циммерман ответил адвокату крученой подачей:

– В основном он тусовался с молодыми парнями, и меня даже напрягало, что он курит с нами травку. Я спросил Джона, не боится ли он, что его взрослые друзья об этом узнают. А он ответил: «Если им что-то не нравится, пусть валят».

Энтони Антонуччи описал попытку нападения и рассказал, как надел на Гейси наручники. В конце дня Циммерман в разговоре с журналистами признался, что до сих пор удивляется, как это ему повезло не очутиться в подполе.

Потенциально самыми опасными для обвиняемого были показания Криса Грея и Дика Уолша, которые в свое время жили у подрядчика. Поскольку ребята копали траншеи в подполе, их показания помогли бы нам доказать, что Гейси планировал убийства. Мы знали, что защита попытается изобразить их сообщниками и ухватиться за сексуальную составляющую, чтобы дискредитировать свидетелей. Когда мы объяснили ситуацию Грею, он действительно испугался, что его попробуют связать с преступной деятельностью бывшего начальника, и пообещал сотрудничать. В итоге благодаря показаниям Криса мы сумели нарисовать картину, основанную на длительном опыте общения с убийцей.

А вот с Диком Уолшем все было иначе. Он выполнил свою угрозу и нанял адвоката. Мы лишились возможности допрашивать его во время подготовки к суду. Защищал Дика Эдвард В. Ханрахан, бывший окружной прокурор штата Кук, чье место в 1972 году занял Кэри. Ханрахан тут же добился иммунитета для своего клиента. Поскольку я раньше работал с Эдвардом и хорошо его знал, вести переговоры поручили мне. У Ханрахана была репутация жесткого и принципиального человека, и я всегда относился к нему с огромным уважением. Обвинение яро протестовало против иммунитета, поскольку в глазах присяжных такая мера очерняет свидетеля и в итоге вредит делу. Но Ханрахан был непреклонен. Мы спорили несколько месяцев. В конце концов Эдвард сдался – думаю, он все-таки поверил моему личному обещанию, что мы будем придерживаться заранее согласованных тем и приложим все усилия, чтобы защитить Уолша во время перекрестных допросов. Хотя главная задача адвоката – защитить своего клиента, Ханрахан как уважающий закон человек не мог допустить, чтобы Гейси ушел от наказания за свои злодейства. И в субботу 10 февраля Билл Канкл спешно подготовил Уолша в присутствии Ханрахана. Мы не знали, как присяжные примут Уолша, и отвели основную роль Грею: Дик должен был только дополнить его историю. Однако защита опротестовала вызов Грея в качестве свидетеля, заявив, что их следователь не смог с ним пообщаться, так как не сумел его найти. Судья Гариппо отклонил протест, но перенес заседание, чтобы сторона защиты успела подготовить свои вопросы. Утром 12 февраля Крис Грей выступил перед судом.

Грей многое рассказал об употреблении обвиняемым алкоголя и наркотиков.

– Вы когда нибудь видели наркотики в доме? – спросил я.

– Да.

– Где он их хранил?

– Он держал их в холодильнике, за баром и еще в паре тайников за картинами.

– Он когда-нибудь предлагал вам наркотики?

– Да.

– Сколько раз?

– В любое время, стоило только попросить.

– Предлагал ли он в вашем присутствии наркотики подросткам?

– Да, он разрешал употреблять всем сотрудникам… Если утром мы были слишком вялыми, он сам давал нам стимуляторы, чтобы ускорить работу.

Получалось, что Гейси чуть ли не поощрял распространение наркотиков.

– Когда мы работали в аптеках, – продолжал Крис, – у нас был полный доступ к любым препаратам.

Ответ Грея на вопрос о пристрастиях начальника защита попыталась затем использовать в качестве доказательства, что Гейси стал преступником из-за пристрастия к наркотикам и алкоголю. Наркотики оказывали влияние на Гейси, признал Грей, хоть и не всегда. Однако он не превращался в свирепого демона, наоборот.

– Обычно, – пояснил Крис, – он принимал успокоительное и пару стаканов спиртного, отчего его клонило в сон.

– Он отключался?

– Да. Мог заснуть прямо посреди разговора.

Далее я сосредоточился на подполе, и Грей подтвердил, что подрядчик платил за работу в подполе больше обычного.

– Мистер Гейси спускался туда с вами, верно?

– Да.

– У него в подполе была какая-нибудь обувь?

– Да, там стояла пара черных солдатских ботинок.

– В самом подполе?

– Прямо там.

Затем Грей вышел вперед и согнулся в три погибели, демонстрируя, как приходилось копать в помещении с потолком меньше метра. Присяжные привстали и перегнулись через ограду скамьи, чтобы видеть Криса.

По словам Грея, утром в день ареста Гейси сорвался и зарыдал, сказав, что признался в тридцати убийствах.

– Он утверждал, что убийства связаны с деятельностью преступного синдиката, и продолжал уверять, что не имеет никакого отношения к пропавшему мальчику.

Когда я спросил Криса, упоминал ли его начальник Айову, – чтобы подвести к заявлению Гейси о нежелании возвращаться в тюрьму, – Грей рассказал об аресте за гомосексуализм. Защита тут же выразила протест и потребовала прекращения судебного процесса на основании того, что мы пытаемся бросить тень на подсудимого. Судья принял протест, но отказал в аннулировании процесса, поскольку тема предыдущего тюремного заключения все равно всплыла бы во время выступлений психиатров.

На перекрестном допросе Мотта сосредоточился на теме подпола, расспрашивая Грея о том, как он копал, о его доступе в дом Гейси и так далее. Крис держался очень уверенно. Когда его спросили, имел ли он сексуальные отношения с подсудимым, Грей воспользовался пятой поправкой.

Во время обеденного перерыва мы с Биллом принесли в зал суда люк, через который Гейси попадал в подпол. Мы поместили его на стол, сконструированный по нашему запросу: между столешницей и полом было точно такое расстояние, как между потолком и земляным полом в подполе. Вернувшиеся присяжные ошеломленно уставились на люк. Пришла очередь Дика Уолша давать показания, и я скрестил пальцы.

Канкл сразу же стал расспрашивать Уолша о подполе, и свидетель безошибочно узнал люк. Билл поговорил с Диком о поведении Гейси во время убийств – когда пропал Джон Цик, к примеру, подрядчик вел себя как обычно, – а затем мы перешли к истории с покупкой машины, чтобы показать, что Уолш не имел никакого отношения к исчезновению Цика.

За час до ареста Гейси Уолш, выкладывая инструменты начальника на подъездную дорожку у дома Грея, заметил, что подрядчик очень встревожен. Он очень нервничал и все время рыдал.

– Тогда он вам и рассказал?

– Да, он сообщил нам с Крисом, что накануне признался своим адвокатам в тридцати убийствах.

Затем Уолш вспомнил, как копал траншею, где Гейси якобы собирался проложить дренажную трубу, и указал ее местоположение на схеме. Именно там обнаружили тело тринадцатого подростка, до сих пор неопознанного.

– Как глубоко вы копали?

– Края ямы были мне выше колена.

– А в ширину?

– Немного меньше полуметра.

– Вы видели какую-нибудь новую дренажную трубу, когда копали?

– Нет.

Уолш отказался рыть траншею во второй раз, но видел, как это делали другие: Гейси колышками отметил, где копать.

– Что делал обвиняемый, если кто-то отклонялся от намеченного курса?

– Он очень злился.

Уолш тоже упомянул ботинки, которые Гейси держал в подполе.

На перекрестном допросе защита явно пыталась растоптать нашего свидетеля. Амирант упрекнул Дика в том, что тот нанял «дорогостоящего» адвоката.

– Зачем вам адвокат, мистер Уолш?

Канкл: Протестую.

Судья: Протест отклонен.

Уолш: Потому что это мое право.

Амирант: Хороший ответ.

Уолш отрицал какие-либо сексуальные контакты с Гейси, как и свое участие в подделке подписи Джона Цика в документах на автомобиль.

Амирант спросил, писал ли Уолш на регистрационной форме имя Цика.

– Да, сэр.

– Хорошо. Вас обвиняли в подделке документов в связи с этим?

– Нет, сэр.

– Окружной прокурор спрашивал вас об этом случае?

– Да, сэр. Они спрашивали, подписывал ли я свидетельство.

– И что вы ответили?

– Нет, сэр.

На повторном прямом допросе со стороны обвинения Канкл развил тему покупки машины:

– Вас ведь никто не обвинял в подделке документов, верно, мистер Уолш?

– Так точно, сэр. За исключением мистера Амиранта, – отметил Дик.

В среду давали показания Дэйв Хашмейстер и Боб Шульц, раскрыв подробности слежки за обвиняемым. Здесь мы стремились продемонстрировать двуличность Гейси (то склочный, то сама доброта), постоянно пытавшегося обдурить полицию и просчитывавшего каждый ход. Показания Шульца насчет трупного запаха помогли прояснить причину, по которой мы обратились за вторым ордером на обыск. Присяжные, разумеется, не знали обо всех ходатайствах по поводу незаконности ордеров, но защита могла попытаться вернуться к этой теме. Однако адвокаты этого не сделали, и когда полицейские рассказали о странной активности на восьмой день слежки, защита задала всего несколько перекрестных вопросов.

Утром 14 февраля, в четверг, я вызвал Грега Бедоу, чтобы он описал ход всего расследования. Поскольку мы с ним долго и тесно сотрудничали и не раз обсуждали его показания, я вел Грега через допрос, а он предвосхищал мои вопросы. Мне хотелось как можно подробнее представить в протоколе работу полиции, чтобы у защиты не осталось шансов дискредитировать расследование. Гариппо, однако, часто принимал протесты наших противников, когда ему казалось, что мы вдаемся в излишние подробности. Мы запросили разрешение суда повторно вызвать Бедоу для дачи дальнейших показаний, и перекрестный допрос защиты перенесли на следующий раз. Одним из самых ярких свидетелей стал Рональд Роде. Присяжных позабавили некоторые его комментарии и тронула прямота. Роде, подрядчик с 23-летним стажем, познакомился с Гейси в 1973 году, когда тот остановился возле его объекта и предложил сотрудничество. Через некоторое время они стали друзьями, и Гейси пригласил Рональда с женой к себе на вечеринку. Рассказывая об этом присяжным, Роде в некотором смысле развенчал хозяина праздника.

– Народу было довольно мало, – заметил Роде. – Подрядчики и… Ну даже не знаю. Никого важного, насколько мне известно.

Гейси на скамье подсудимых болезненно скривился. По словам Роде, обвиняемый упоминал, что у него эмфизема и проблемы с сердцем.

– Я не понимаю, как человек с больным сердцем может работать в строительстве, и я всегда находился рядом, когда Джон занимался сносом.

– Какую работу тогда выполнял Джон? – уточнил Канкл.

– Да любую, – ответил Роде. – У него отлично получалось ломать вещи. Причем вкалывал он чуть ли не до трех ночи.

Обвинитель спросил, как вел себя Гейси в пьяном виде.

– Да как и все нормальные люди. Если мы перебирали, он блевал и отключался, вот и все. Мы относили Джона на кровать.

– Замечали ли вы, чтобы его поведение в такие моменты менялось?

– Нет, сэр.

Роде признался, что был очень расстроен слежкой, но Гейси его успокоил:

– Мол, он засудит город и избавит меня от полиции… Они стояли у моих соседей, я к такому не привык. Ну, я, конечно, не святой, но никогда не сталкивался с такими проблемами.

Также Рональд вспомнил, как Гейси пришел к нему незадолго до ареста:

– Он был какой-то растрепанный, будто всю ночь провел на ногах. И первым делом попросил у меня виски со льдом. – Роде пригласил его на кухню, и Гейси без конца повторял, что собирается на кладбище. – Джон говорил: «Я приехал попрощаться с лучшими друзьями». Я спросил: «О чем ты?» А он ответил: «Эти ублюдки снаружи хотят меня взять». Это он о полицейских. Потом подошел, положил руки мне на плечи и зарыдал: «Рон, я был плохим мальчиком». Я попытался его успокоить: «Да ладно, Джон, не настолько ты плохой». А он ответил: «Я убил примерно тридцать человек». Я был в шоке и не знал, что сказать, но потом заметил: «Джон, я знаю только двух действительно плохих людей, это Джесси Джеймс и Билли Кид. И они уже мертвы». Он только зарыдал еще горше.

Роде спросил о жертвах, и Гейси заявил, что это были очень плохие люди, черные, и они повсюду.

– «Хорошо, Джон, – сказал я. – Ты в дерьме». Я-то думал, что хорошо его изучил. Все равно как если лучший друг выстрелит тебе промеж глаз. Ясно, что он говорит правду, но совершенно непонятно, что с этим делать.

Гейси взял куртку, собираясь уйти, продолжал Роде, и из кармана выпали четки. Он наклонился их поднять.

– Я сказал: «Ах ты сукин сын, когда это ты успел стать религиозным?»

Канкл спросил, посещал ли Гейси церковь.

– Никогда.

Когда Гейси дошел до двери, Рональд схватил его и встряхнул.

– «Джон, – попросил я, – скажи мне правду хоть раз в жизни. Ты знаешь мальчика Листов?» Он ответил: «Рон, клянусь, если бы он вошел сейчас в дверь, я бы его не узнал». А потом потребовал одолжить ему пистолет. Я ему сказал: «Джон, я ни за что не дам тебе пистолет. Зачем он тебе?» А он мне: «Если меня арестуют, прихвачу с собой парочку этих ублюдков». Но я ему твердо ответил: «Дружище, если тебя арестуют, ты не будешь стрелять из моей пушки».

Далее Роде рассказал о неожиданном звонке Гейси спустя полгода после ареста.

– Он застал меня врасплох. Я спросил: «Джон, как ты выбил себе телефонные звонки?», и он ответил: «О, я тут знаменитость». – Они немного пошутили, и Роде перешел прямиком к делу: – «Объясни-ка мне вот что. Как тела попали под твой дом?» Он немного помолчал, а потом сказал: «Ты удивишься, но много у кого есть ключи от моего дома». А я возмутился: «Ах ты засранец, а почему у меня их тогда нет?» – Присяжные дружно рассмеялись.

Канкл спросил, говорил ли Гейси по телефону что-нибудь о деле. Как оказалось, подрядчик сообщил другу, что на его стороне много врачей: «можешь быть уверен, через годик я выйду».

На перекрестном допросе Амирант спросил Роде о его чувствах:

– Вы считаете, что этот человек причинил вам боль? Вы злитесь?

– Моя боль не сравнится с тем, что чувствуют некоторые из сидящих в зале людей. Она совсем другая.

Амирант спросил, был ли Роде удивлен или шокирован.

– Я верил Джону, – признался Рональд, – пока не выкопали первое тело.

Для обвинения важно показать, что улики хранились в неприкосновенности. В качестве эксперта по уликам мы выбрали криминалиста Дэниела Дженти, поскольку он участвовал в поиске тел на Саммердейл, 8213, с той самой ночи, когда обнаружили первый труп, и до самого конца.

Линкольн спросил Дженти о его первом спуске в подпол в ночь второго обыска. Криминалист опустился на колени и продемонстрировал присяжным, как копал в ограниченном пространстве и по-пластунски проползал под опорными балками. Дженти рассказал, как нашел останки в земле под темными лужицами с красными червями. Это было первым «путешествием» присяжных в подпол, и они увлеченно внимали эксперту.

Затем мы повторно вызвали Хашмейстера, и тот подтвердил, что сообщил Гейси об аресте за убийство по возвращении из больницы. Следующим мы вызвали Майка Альбрехта и спросили его о заявлениях, которые обвиняемый сделал в участке той ночью. Мы хотели показать, что Гейси все это время отлично знал, что делает, и даже разработал линию защиты. Когда Альбрехт упомянул заявление подсудимого о четырех разных личностях, Канкл спросил, был ли Гейси накануне у адвокатов, и Майк это подтвердил.

Тут Сэм Амирант потребовал переговоров с судьей и Канклом наедине. В ярости он обвинил Билла в том, что тот пытается натолкнуть присяжных на мысль, будто юристы предложили Гейси симулировать раздвоение личности. Амирант вновь потребовал аннулировать процесс. Судья Гариппо не согласился с ним, но предупредил Канкла, что нам следует воздержаться от подобных предположений, поскольку судят обвиняемого, а не его адвокатов. Но у нас еще оставалась возможность показать, что перед арестом Гейси просчитал возможные увертки.

После возобновления допроса Альбрехт пересказал присяжным множество характерных реплик Гейси. Фраза «Дэйв, я хочу все прояснить, игра окончена» демонстрировала, что убийца знал о подозрениях полиции. «Я и дня в тюрьме не проведу» – Гейси уже разработал стратегию защиты. Его подробное описание смерти Роба Писта подтверждало, что он прекрасно осознавал свои действия. А использование псевдонима – Джек Хенли – доказывало, что он заранее все спланировал.

Альбрехт закончил, и присяжных отпустили, но Амирант продолжал возмущаться тем, что он считал непрофессиональным поведением обвинения. Он вновь попросил судью аннулировать процесс.

– Уже тринадцать с половиной месяцев, – бушевал адвокат, – я сдерживаю своего клиента. Он то и дело порывается вскочить и рассказать всякие неприглядные факты о стороне обвинения. Но я ему не позволяю, потому что не хочу возводить напраслину на своих противников. Но я не позволю подвергать сомнению честность адвокатов.

Гариппо попытался успокоить Амиранта и пообещал все исправить следующим утром.

В пятницу мы повторно вызвали Грега Бедоу с рассказом о заявлениях, которые Гейси сделал в участке сразу после возвращения из больницы. Таким образом, мы раскрывали признание обвиняемого в серии убийств и показывали, что его права во время дачи показаний не нарушались. Фил Беттикер начал с поездки на мост и продолжил рассказ возвращением на Саммердейл, где Гейси отметил в гараже место захоронения Джона Бутковича.

Канкл непременно хотел показать присяжным «трюк с веревкой», который Гейси продемонстрировал с четками на Ларри Финдере в тюрьме Дес-Плейнса, хотя самого Ларри очень беспокоила святость четок. После того как Финдер словесно описал демонстрацию трюка, Канкл попросил его подойти к судейской кафедре. Присяжные внимательно наблюдали, как Ларри по просьбе Канкла достает из кармана четки. Судья Гариппо даже вышел из-за трибуны, чтобы лучше видеть.

Билл протянул руку к Ларри и сказал:

– Представь, что это твоя рука, которую ты просунул между прутьями тюремной камеры, когда Джон Гейси предложил показать трюк на тебе.

Финдер кивнул, обмотал четки вокруг запястья Канкла и принялся затягивать петлю, как делал обвиняемый.

– Первый узел, – произнес Ларри, – второй узел… Промежуток между вторым и третьим узлами. – Он вставил ручку между последними двумя петлями. – И закрутить.

Канкл поднял руку, чтобы присяжные смогли рассмотреть.

Затем Билл попросил Финдера описать схему, которую нарисовал Гейси, указывая места захоронений в подполе.

Внезапно подсудимый прервал процесс:

– Ваша честь, я ничего такого не рисовал!

Однако Канкл продолжил допрос. Когда он закончил, судья отпустил присяжных и подозвал обвиняемого к себе.

– Мистер Гейси, – предупредил Гариппо, – на заседании суда нельзя вот так вскакивать и перебивать свидетелей. Если вы хотите что-то сообщить или представить какие-то улики, мы дадим вам такую возможность, но не позволим делать подобные заявления, да еще и перед присяжными. Вы меня поняли?

Гейси кивнул. День закончился рассказом Рафаэля Товара о найденном кольце Цика и поездке с обвиняемым в тюрьму.

Утром в субботу вновь выступил Дэн Дженти. Он в мельчайших подробностях ответил на все вопросы Боба Игана относительно поиска тел. Исключительно по памяти Дженти воспроизвел эксгумацию каждого тела, начиная с № 1 в подполе и № 2 в гараже и до № 29, найденного под балками в столовой незадолго до сноса дома. Он даже смог с невероятной точностью назвать результаты замеров.

– Тело № 9 лежало на животе головой на юг. На расстоянии 231 сантиметра от восточной стены и 368 сантиметров от северной. Из одежды на нем была лишь резинка от трусов и темные носки.

– А как глубоко оно лежало?

– Сложно определить. Мы замеряли от верхнего края цементной подушки, и оттуда до тела было 30 сантиметров.

– Примерно какой толщины подушка?

– Десять сантиметров.

На перекрестном допросе Мотта спросил, сколько, по оценке Дженти, могли там пролежать останки.

– Я бы сказал, от полугода до нескольких лет, от пяти до десяти.

– То есть от полугода до десяти лет – это самая точная оценка, которую вы можете дать?

– Видимо, так.

Если защита не может оспорить факты, обычно она пытается найти слабые места, чтобы вызвать недоумение у присяжных. Учуяв такой маневр Мотты, Иган расспросил Дженти о факторах, влияющих на скорость разложения тела.

– Низкая температура замедляет разложение, как и пребывание в воде. Если труп находится под землей без доступа к кислороду, разложение также замедляется. А тело, которое, допустим, лежит в летнее время на улице, полностью разложится через пару недель за счет высокой температуры и насекомых. С другой стороны, изолированные от внешней среды останки могут оставаться невредимыми, хотя бы с виду, в течение полугода. Вариаций слишком много, все зависит от того, в каких условиях находилось тело.

– Будет ли правильным сказать, – продолжил Иган, – что практически невозможно определить время смерти до дня, часа или минуты?

– Вы абсолютно правы, – подтвердил Дженти. – Это лишь выдумка сценаристов, когда в кино заявляют, что время смерти жертвы – между тремя часами и четвертью четвертого. Подобное просто невозможно: в человеческом теле нет встроенных часов. В лучшем случае удается определить время с точностью до нескольких часов, а что касается нашего дела… Тут одному Богу известно.

Далее Билл Канкл опросил сержанта Маринелли, и судья сообщил, что слушание продолжится на следующей неделе.

Третья неделя

К понедельнику 18 февраля у нас оставалось всего несколько дней до окончания представления версии обвинения, и мы добрались до того момента, когда надо договориться с защитой, что личности жертв установлены верно. Если же защита откажется, чем нам уже угрожал Амирант, оставался лишь один вариант: принести останки в зал суда. Может, хотя бы они заставят адвокатов изменить мнение.

Джим Варга читал положения подготовленного соглашения: тела с 1 по 29 извлечены с участка по Саммердейл, 8213, и отвезены окружному коронеру; челюсти, зубы и рентгеновские снимки останков пронумерованы корректно; прижизненные снимки соответствуют опознанным жертвам, и так далее. В качестве следующего свидетеля мы пригласили доктора Роберта Штейна.

Нас беспокоило, что защита попытается использовать его неосторожные заявления прессе на первых этапах работы, да и сам Штейн волновался. Адвокаты обвиняемого могли серьезно дискредитировать нашего судмедэксперта, но мы нуждались в его показаниях и решили рискнуть в надежде, что они не станут ничего предпринимать. Штейн – опытный консультант, он умеет отвечать кратко и по существу. Он начал с объяснений, чем причина смерти отличается от рода смерти:

– Причина смерти – инициатор (инициаторы) смерти. Этот фактор может быть химическим, физическим, биологическим. В случае с родом смерти возможны пять вариантов: убийство, суицид, несчастный случай, естественные причины или неустановленные.

Штейн сообщил, что, войдя в дом Гейси, сразу же ощутил запах, с которым постоянно сталкивается на работе в морге. Он описал свое путешествие в подпол, начало поисков и работу по установлению личностей жертв.

Когда Канкл спросил Штейна о браслете Сэмюела Тодда, его мать Бесси Стэплтон не выдержала и разразилась рыданиями. Мотта попросил судью сделать перерыв, и тот отпустил присяжных. Сэм Амирант насчитал как минимум четырех членов жюри, с сочувствием глядевших на всхлипывающую миссис Стэплтон, и Гариппо предупредил зрителей, что в ходе слушаний будет еще много горестных заявлений. Если кто-то не уверен в своем самообладании, ему следует удалиться из зала суда, чтобы не оказывать влияния на присяжных.

На кратком заседании Амирант потребовал, чтобы во время выступления Штейна в зале не было родственников жертв, но Гариппо обещал ему при необходимости принять меры.

Продолжив выступление, доктор Штейн высказал свое экспертное мнение: причиной смерти шести жертв, найденных с веревками на шее, стала странгуляционная асфиксия. А касательно тринадцати тел, найденных с тканью в горле, можно сказать, что смерть наступила вследствие обтурационной асфиксии. В случае с оставшимися десятью телами причину смерти определить не представляется возможным. Что же касается рода смерти восемнадцати опознанных тел, найденных в подвале, и Роба Писта, то это убийство. Канкл перечислил имена жертв по одному, каждый раз спрашивая, выписал ли Штейн свидетельство о смерти. «Да», – решительно отвечал судмедэксперт.

Во время перекрестного допроса Амирант расспрашивал Штейна о причинах смерти, чтобы заставить присяжных сомневаться в точности данных, а под конец Сэм поднял вопрос об аутоасфиксии:

– Вы когда-нибудь сталкивались в своей практике со, скажем так, случайными самоубийствами, когда ради оргазма некто сам затягивает у себя на шее такие узлы, как вы показывали, и погибает?

Штейн признал, что их служба сталкивается с 15–20 подобными смертями в год (а общее ежегодное количество смертей исчисляется тысячами). Иногда погибший не успевает ослабить веревку вовремя, теряет сознание и умирает; обычно такое случается при мастурбации.

Взбешенный предположением защиты, что некоторые из жертв Гейси могли умереть таким образом, Канкл спросил Штейна, видел ли он когда-либо в случаях аутоасфиксии такие узлы, как использовал обвиняемый.

– Нет.

– Если кто-либо использовал удавку или веревку вроде этой, чтобы придушить жертву до потери сознания, а затем убил ее, запихав комок бумаги или ткани в горло, – это убийство в меньшей степени, чем если бы он убил жертву сразу?

– Это в любом случае убийство.

– А если кто-либо накинет на шею пятнадцатилетнему подростку вот такую петлю, – Канкл указал на веревку, – а потом засунет в рот кляп и еще живого сбросит с моста, и мальчик утонет в реке, – это уже не убийство?

– Это все равно убийство.

– А если кто-либо придушит такой веревкой молодого мужчину или подростка до потери сознания, а потом закопает жертву заживо у себя в подполе, где она задохнется в собственной могиле, – это будет в меньшей степени убийством?

– Это все равно убийство.

– У меня больше нет вопросов.

Когда Штейн покидал свидетельскую трибуну, присяжные не сводили с него глаз.

Во второй половине дня доктор Эдвард Павлик, теперь уже главный судебный стоматолог округа Кук, описал методы, которые вместе с командой использовал для опознания тел. К его выступлению мы подготовили два диапроектора, на один из которых загрузили прижизненные рентгеновские снимки жертв, полученные от их дантистов, а на второй – посмертные. Иган проецировал снимки на экран, а Павлик рассказывал о проведенных исследованиях, оговорив, что снимки делались под разными углами. Он указывал на некоторые индивидуальные особенности, затем сравнивал снимки, демонстрируя, как именно устанавливалась личность жертв.

Доктор Джон Фитцпатрик рассказал о проведении опознания по рентгену скелета. На перекрестном допросе Мотта пытался вынудить Фитцпатрика признать, что радиологический метод опознания не является точным на сто процентов.

– Ведь на самом деле, – настаивал адвокат, – радиология – наука из разряда вероятностных, а не точных.

– Нет, – возразил Фитцпатрик, – определенные ориентиры делают скелет абсолютно уникальным. Ручаюсь головой.

Наш последний на этот день свидетель, Дэниел Каллахан, начальник шлюза, поведал присяжным, как в реке нашли первое и последнее тела: Тимоти О'Рурка и Роберта Листа.

Во вторник мы вызвали шестерых свидетелей, рассказавших о поисках и опознании четырех тел, выловленных в реке. В среду Ларри Финдер повторно вышел к трибуне и описал план Гейси по окончательному избавлению от дурного запаха:

– Он собирался целиком залить подпол цементом.

В среду, как и всегда, я встретил Гейси в коридоре, когда его вели в камеру. Накануне мне подарили сигару, но поскольку я не курю, то передал ее обвиняемому.

– Хорошая была сигара, Терри, – похвалил Гейси.

– Рад, что тебе понравилось.

Но тут он добавил:

– Хотя кое-что меня удивило. На обертке не было надписи: «Это мальчик!»[10]

Ларри был последним нашим свидетелем на этой стадии суда. Итак, на середине третьей недели процесса «Народ штата Иллинойс против Джона Уэйна Гейси», после выступлений шести десятков свидетелей – и куда скорее, чем мы рассчитывали, – сторона обвинения закончила изложение своей версии.

Еще перед началом процесса нам стало известно, что адвокаты Гейси собираются подать ходатайство о предоставлении «альтернативного средства судебной защиты», предусмотренного законами штата. Тем самым они давали понять свою точку зрения: обвинение не сможет доказать вину подзащитного, но даже если сможет, его все равно нельзя судить, поскольку он невменяем.

Гариппо попросил всех покинуть зал суда, чтобы присяжные смогли получше рассмотреть представленные улики. На следующий день суд готовился выслушать версию защиты.

Перед тем как отпустить юристов, Гариппо поделился с нами своим соображением о грядущей проблеме: не хватает улик, что Роб Пист действительно стал жертвой девиантного сексуального поведения. Здесь понадобятся куда более убедительные доказательства, чем противоречивые заявления Гейси, от которых он может и отказаться.

Это известие нас огорошило. Мы не понимали, чего хочет судья и как он поступит. В законе говорится, что признание подсудимого само по себе не является достаточным доказательством вины, однако там не указано, чем его можно подкрепить. Признание Гейси виновным по иску Листов было нашей самой сильной картой в получении смертного приговора. Но мы уже исчерпали запас улик и могли лишь ждать решения судьи, которое он временно отложил. И все же мы с Биллом отправили Джима Варгу изучить судебные прецеденты в аналогичных процессах.

Дальше наступал черед защиты, и мы с Грегом Бедоу и Джоном Хейном могли отдохнуть от подготовки длинной вереницы свидетелей. Но расслабляться нельзя: мы должны проявить гибкость и извлечь максимальную выгоду из стратегии защиты. Не зная, каких свидетелей вызовут адвокаты, мы запаслись тонной материалов для перекрестных допросов. Нас ожидала битва «зло против безумия».

Выступление стороны защиты началось в четверг 21 февраля с ходатайством о вынесении вердикта о невиновности. Судья прошение отклонил. Первым свидетелем адвокаты вызвали Джефри Ригнала – юношу, который обвинял Гейси в нападении в марте 1978 года. Мы подумывали пригласить его от стороны обвинения, но отклонили эту идею, после того как молодой человек выпустил книгу, в которой рассказывал о нападении. Какая бы сторона ни вызвала его, на перекрестном допросе обязательно всплывут вопросы о книге, и мы решили, что такой свидетель нам не нужен, поскольку в публикации было куда больше информации, чем он рассказал полиции во время расследования. Ригнал мог нам пригодиться скорее на перекрестном допросе, чем в качестве нашего свидетеля, и сторона защиты взяла его себе.

Несмотря на возражение Канкла, Амирант спросил, считает ли Ригнал, что Гейси в состоянии вести себя законопослушно.

– Нет.

– Как вы пришли к такому выводу?

– Из-за его зверского нападения на меня.

Когда Джефри спросили, могли Гейси оценивать свои действия как преступные, Ригнал вновь ответил отрицательно, приведя тот же аргумент.

На перекрестном допросе Канкл сосредоточился на несоответствиях между тем, что Джефри сообщил полиции, и его показаниями в суде. Хотя мы полагали, что Ригнал просто жаждет внимания общественности, парень действительно страдал, пересказывая произошедшее. Один раз он заплакал, а в другой ему стало дурно, и его вырвало, и судье пришлось объявить перерыв. Мы старались не реагировать.

Затем защита вызвала соседку Гейси Лилиан Грекса. Она сообщила, что 16 декабря 1978 года подрядчик попросил их с мужем составить для адвокатов характеристику его личности. По словам миссис Грекса, он был очень спокоен. И хотя Лилиан выступала свидетелем противоположной стороны, своим заявлением она помогла нам доказать, что преступник методично готовился к своей защите.

Миссис Грекса описала Гейси как строгого начальника, хорошего отца и щедрого, дружелюбного человека с неизменной улыбкой. Единственное, на что она могла пожаловаться, – его нежелание подрезать зеленую изгородь (высотой в 2–2,5 метра) между их домами. На перекрестном допросе я расспросил ее подробнее:

– То есть когда мистер Гейси находится на подъездной дорожке своего дома, вы не можете его видеть, так?

– Из своего дома мы вообще не видим его заднюю дверь.

Это заявление показывало, что у Гейси не было проблем с сокрытием своих действий.

Составляя психологический портрет убийцы, мы успели поговорить со множеством людей, которые потенциально могли бы стать нашими свидетелями, и всегда старались добраться до них раньше защиты. В некоторых случаях свидетели забывали свои показания или вообще не помнили, что беседовали с нашими следователями. И после общения с защитой они могли отказаться повторить то, что рассказывали нашим людям. Тут у нас появлялся шанс поставить сторону защиты в неловкое положение, а также раскрыть важные сведения. И мы воспользовались этим шансом, когда я спросил миссис Грекса о Гейси и наркотиках.

– «Джон, – говорю я, – ты что, торгуешь наркотиками?» – рассказывала Лилиан. – Мол, ты же знаешь мое отношение к наркотикам: если соседи или даже мои дети свяжутся с продажей наркотиков, я сообщу в полицию.

– И что Джон вам ответил?

– Он сказал, что не имеет ничего общего с наркотиками.

– Вам стало что-нибудь известно о его связи с наркотиками?

– Я уверена, что он давал их моему сыну.

Думаю, этот ответ превратил миссис Грекса из убежденного свидетеля защиты в сторонницу обвинения. Долгая тщательная подготовка начала окупаться.

Затем, несмотря на протест со стороны защиты, миссис Грекса повторила то, что говорила нашим следователям:

– Я ни за что не соглашусь с тем, что Джон сумасшедший. Он просто гений.

Достаточно, подумал я и сел.

Последним на тот день свидетелем был Микел Рид, который когда-то жил с Гейси на Саммердейл. Рид описал случай, когда Гейси сначала ударил его по голове молотком, а потом попросил прощения. Когда Амирант спросил мнения Рида насчет того, способен ли подзащитный придерживаться закона, парень ответил, что Джон вряд ли понимал, что творит.

На перекрестном допросе с Иганом Рид рассказал о предыдущем нападении Гейси в детском саду.

– Ведь в том случае Гейси вроде бы прекрасно понимал, что делает, – настаивал Боб. – Когда вы обернулись и заметили его, он остановился, верно?

– Да, – вынужден был ответить свидетель.

В пятницу утром защита вызвала тюремного охранника и делового партнера Гейси.

Оскар Пернелл, охранник в тюремной больнице Чермака, рассказал о случае с полотенцем. Защита, видимо, пыталась доказать попытку суицида, хотя Гейси сразу объяснил, что просто хотел расслабиться. Показания свидетеля ничем нам не помогли.

Джеймс Ванворо, специалист по отоплению и по совместительству друг Гейси, с которым они организовали несколько совместных вечеринок, охарактеризовал подрядчика трудолюбивым, требовательным и надежным работником. Я спросил, говорил ли Гейси, что всегда добивается желаемого. Да, так и есть, ответил Ванворо.

Далее к трибуне вышел Томас Элисео, клинический психолог из Рокфорда.

Наша задача состояла в том, чтобы не дать защите убедить суд в невменяемости Гейси, и тогда наши врачи смогут представить свое заключение.

Элисео обследовал Гейси за несколько недель до суда, когда стало известно, что присяжных выберут из Рокфорда. Защита, возможно, решила, что за пять с половиной часов Элисео сумеет поставить какой-нибудь новый, не упомянутый в пред судебных документах диагноз. К тому же адвокаты рассчитывали на благосклонность присяжных к эксперту из родного города.

По словам Элисео, он выявил у обвиняемого «крайне высокий уровень интеллекта, выше, чем у девяноста процентов населения». Он также отметил, что на момент обследования у Гейси не было выявлено каких-либо повреждений мозга.

Когда его спросили о диагнозе на момент обследования, Элисео ответил:

– Пограничная шизофрения, или пограничное состояние личности. Человек с таким диагнозом может выглядеть нормальным, но будет страдать от различных видов психических расстройств: невротических, антисоциальных, психотических.

На просьбу Мотты указать примерное время начала заболевания, Канкл резонно возразил:

– В своих суждениях эксперт может опираться только на обследование 13 января 1980 года, у него нет данных для ретроспективных предположений.

И все же Гариппо позволил Элисео ответить.

– Параноики обычно подвержены мании большую часть своей жизни, и я бы сказал, что перелом произошел, когда пациенту было около двадцати пяти. Думаю, что это случилось после смерти его отца в 1969 году.

На перекрестном допросе Канкл сразу же начал с последнего заявления:

– Доктор, вы только что сделали некое предположение, основываясь на том, что отец обвиняемого умер в 1969 году, верно?

– Он сам мне об этом говорил.

– Вы знаете об этом только со слов подсудимого?

– Да.

По словам Элисео, он не читал ни полицейских отчетов, ни признаний, а также не говорил ни с кем, имеющим отношение к делу, в том числе с врачами, и не читал их отчетов. (Позднее он признает, что адвокаты защиты попросили его игнорировать подобную информацию, и добавит, что поставил бы диагноз «параноидальная шизофрения» исключительно на психологическом тесте, даже без общения с самим Гейси.)

Канкл спросил, сколько случаев психотических расстройств, не диагностированных в течение 17–20 лет, известно доктору Элисео.

– Несколько.

– Вы можете их перечислить?

– Если говорить именно о параноидальной шизофрении… Не хочу называть имен… Например Ричард М. Никсон.

– Вы занимались лечением президента Никсона?

– Нет, я сделал вывод на основе того, что видел и читал. Также могу назвать английского короля Георга III.

– Довольно, – вмешался судья, – можете идти.

Когда после обеда заседание возобновилось уже в присутствии присяжных, Мотта задал Элисео гипотетический вопрос. Он описал поведение и действия своего подзащитного на момент убийств и попросил представить, что в тот момент Джона обследовал бы квалифицированный психолог.

– Как вы думаете, – спросил Мотта, – был ли тогда Гейси душевнобольным?

– Да, был, – ответил врач. – Он уже страдал параноидальной шизофренией и не мог действовать исключительно в рамках закона, а также не осознавал преступности своих деяний. Однако это не означает, – добавил Элисео, – что его психоз был постоянно заметен окружающим. Однако болезнь имелась, хоть пациент и выглядел здоровым.

Канкл выдвинул протест, и мы удалились на закрытое совещание, где каждая из сторон принялась огрызаться.

– Ходатайствую о том, чтобы аннулировать все выступление, – заявил Канкл. – Свидетель уверяет, будто Гейси не был постоянно болен параноидальной шизофренией и страдал от психоза лишь время от времени. Нельзя быть параноидальным шизофреником и не страдать от психоза – это и есть психоз.

– Кто выдал вам лицензию психиатра? – съехидничал Амирант.

– Спросите судью, он подтвердит мои слова.

– Тише, – призвал Гариппо. Он принял протест, но отказался аннулировать выступление.

Далее Элисео сообщил, что у пациента действительно проявляются признаки антисоциальной личности, однако остальные черты с этим диагнозом несовместимы: неадекватный аффект, грандиозность мышления, стремление развивать бизнес, быть надежным человеком, заслуживающим доверия. Защита явно пыталась предвосхитить выступление наших врачей и обесценить диагноз, поставленный Гейси перед тюремным заключением в Айове.

Канкл продолжал развенчивать заявление, будто Гейси был подвержен психозу лишь время от времени, а Элисео доказывал, что на момент убийств пациент не понимал, что поступает плохо, и осознавал это лишь постфактум.

– Хорошо, – горячился Канкл, – он убил первого мальчика, и у него на руках тело. Он зарывает его в подполе и не осознает, как вы утверждаете, своих действий. Но теперь он закопал труп, чтобы спрятать его от полиции и общественности, и собирается убить еще раз. Как вы думаете, это действительно показатель того, что он не осознавал преступности своих действий, когда убивал во второй раз?

– В тот момент он не осознавал, что совершает преступление.

– А на третий раз?

– Нет, думаю, ни в одном из случаев.

– Вплоть до тридцать третьего?

– Да, сэр, тогда он находился под влиянием психоза и мог думать лишь о том, чтобы убить человека.

– Он страдал от психоза и все это время мог лишь убивать?

– Нет, не все время, а только тогда, когда совершал преступления. А не каждый день за все эти шесть или сколько там лет.

– Так был ли он болен все эти шесть лет, да или нет? – Да, но…

– Да, но?

– Да.

– Но кроме тридцати трех тел. У меня больше нет вопросов.

Общий каркас наших последующих перекрестных допросов и заключительное слово пришлось изменить из-за этого выступления. Если бы нам удалось заставить остальных признать, что Гейси был сумасшедшим исключительно в момент совершения убийств, думаю, в заключительном слове я представил бы врачей защиты гадалками. Я сомневался, что присяжные купятся на теорию Элисео, в особенности после того как мы показали обвиняемого вполне «вменяемым» бизнесменом и социально активным человеком на протяжении всех шести лет, когда совершались убийства. Защита раскрыла свои карты: остальные их эксперты либо поддержат Элисео, либо будут опровергать его теорию, и нас устраивал любой из этих вариантов.

Макс Гассис, 66-летний слесарь, выполнявший кое-какую работу для Гейси, стал первым субботним свидетелем со стороны защиты. Описывая поручения подрядчика, Гассис поделился своим впечатлением от подпола, где побывал за месяц до ареста Гейси:

– Я заметил, что там повсюду большие кучи земли, и удивился, как строитель может держать подпол в таком состоянии.

На перекрестном допросе я попытался выяснить, заметил ли слесарь неприятный запах, исходящий из подпола, и получил ответ человека, давно привыкшего к самым разным условиям работы.

– Вы уже сорок лет занимаетесь слесарными работами, верно?

– Да, правильно.

– Когда вы пришли к Гейси, то не заметили странного запаха?

– Я почти ничего не чувствую. Для меня все одинаково пахнет.

Гассис заявил, что считает Гейси вменяемым.

Затем выступила Кэти Халл Гравиц, но ее показания никак не подтверждали уверения защиты, будто Гейси слетал с катушек от алкоголя или наркотиков.

– Когда он слишком много выпивал, то становился очень тихим, садился и засыпал или падал прямо на пол.

Амирант спросил миссис Гравиц, похож ли Джон Гейси из новостей на того человека, за которого она когда-то вышла замуж.

– Нет, не очень.

– Что вы думаете о Джоне теперь, в зале суда?

– Мне очень его жаль, – призналась бывшая супруга обвиняемого, подавшись вперед и глядя прямо на него. – Сердце кровью обливается.

Кэти начала всхлипывать, Гейси закрылся рукой и тоже заплакал. Гариппо объявил перерыв.

Мы не нуждались в жестоком перекрестном допросе, и я постарался быть предельно мягок с миссис Гравиц. Когда мы возобновили заседание, она рассказала о Джонни Бутковиче, которого называла Маленьким Джоном, а своего мужа – Большим Джоном. Кэти упомянула спор, который возник у них с Гейси по поводу зарплаты юноши. Я попросил ее описать физическое состояние мужа и получил ответ, который показывал присяжным, что преступник вполне понимал, что делает.

По словам Кэти, Гейси был «очень сильным».

– Он вам говорил, почему никогда не дерется?

– Да, он сказал, что иначе может кого-нибудь убить.

– Каким образом?

– Голыми руками.

Миссис Гравиц добавила, что у Джона «память, как у слона». По ее мнению, все то время, которое она его знала, он был вменяемым.

Пол Джеймс Харди, заместитель шерифа, назначенный в клинику Чермака, охарактеризовал Гейси как идеального заключенного, с которым никогда не было проблем. На перекрестном допросе Харди подтвердил, что временами пациент общался с Ричардом Линдуоллом, бывшим учителем, осужденным за сексуальное домогательство и убийство семнадцатилетнего мальчика. Как и Гейси, Линдуолл ездил по городу в поисках юношей.

За пятнадцать дней заседаний присяжные выслушали более 70 свидетелей.

Четвертая неделя

На понедельник 25 февраля было запланировано пять выступлений свидетелей.

Джон Лукас рассказал о деятельности Гейси на заправке, в том числе и о случае с марихуаной в день ареста.

Затем в зал вошла 72-летняя мать Гейси Мэрион, переставляя металлические ходунки. При виде бывшей жены и матери Гейси впервые с начала процесса показал свои эмоции.

– Вот он, Джон, улыбается мне, – ответила его мать, когда ее попросили опознать подсудимого. Под конец выступления она со слезами на глазах обняла сына.

Миссис Гейси описала Джона как «хорошего любящего сына». Мотта спросил, что она ощутила, узнав о его аресте.

– Я не могла поверить, что он может сотворить такое. Только не мой сын.

– Такой, каким вы его знали?

– Я все еще… Я бы хотела, чтобы ничего этого не было. После Мэрион выступили два друга детства Джона: Ричард Далке и Эдвард Кеннет Донкал, мануальный терапевт. Далке рассказал о той вечеринке, когда Гейси потерял сознание и они позвали священника, чтобы тот его соборовал. Донкал вспомнил еще одну неудачную вечеринку: тогда Гейси принялся размахивать руками и разбил Донкалу очки.

Младшая сестра Гейси, живущая в Арканзасе с мужем и тремя детьми, описала брата как милого, доброго, понимающего и щедрого человека. Как и мать, она жаловалась на жестокость отца, а еще рассказала, как Джон купил ей морозилку, когда ее старая сломалась.

– Он сделал это с любовью, – подчеркнула она. – Брат мечтал помочь нам со старшей сестрой расплатиться по закладным, чтобы нам никогда больше не пришлось работать.

Мотта стал задавать наводящие вопросы:

– А это не ложь? Он мог притворяться?

– Нет, Джон все делал от чистого сердца.

– Разве он не притворщик? Все было обманом, маской, я прав?

– Нет, это не так. Он любил покрасоваться, но никогда не обманывал. Он гордился тем, что делает. Его никто никогда не хвалил. Никто не сказал: «Эй, Джон, ты отлично поработал».

В течение следующих трех дней защита представила еще трех медицинских экспертов, чьи выступления и завершили выступления свидетелей.

Доктор Лоуренс Фридман, психиатр из университета Чикаго, диагностировал у Гейси псевдоневротическое параноидально-шизофреническое расстройство, чьи корни лежат в детских переживаниях, в основном из-за жестокого отца. Отметив, что Гейси – одна из самых сложных личностей, с которыми он когда-либо встречался, Фридман заявил, что подсудимый продемонстрировал «необычайное отсутствие» нормальных человеческих чувств по отношению к жертвам.

Но в выступлении Фридмана нашлось и слабое место: он отказался дать оценку вменяемости Гейси на момент убийств.

Роберт Трейсман, клинический психолог, рассказал о тестах, которые проводил с обвиняемым по просьбе главного психиатра защиты. Основываясь на тесте Роршаха, Трейсман сделал вывод, что Гейси – «параноидальный шизофреник с гомосексуальными противоречиями, обозначающими его ощущение несостоятельности как мужчины; это человек, которому не хватает эмпатии, сочувствия к людям, человек с пугающим отсутствием контроля над эмоциями, контроля над своим эго в стрессовых ситуациях; человек с серьезными предпосылками к бесчувственности и крайне враждебными, опасными для него самого или окружающих импульсами».

Однако Канкл заметил важную деталь: в сопроводительном письме к заключению Трейсмана больше говорилось о безумии, чем о его наличии у пациента. И это помогло Игану на перекрестном допросе.

– Будет ли верным утверждение – по вашему мнению и основываясь на вашей диагностике, – что Джон Гейси знал о природе совершаемых им антисоциальных действий и отлично понимал их неправомерность с точки зрения морали? – спросил Боб.

Трейсман ответил утвердительно.

Доктора Ричарда Дж. Раппапорта, основного психиатра защиты, вызвали в среду, 27 февраля. С самого начала было понятно, что его выступление затянется. Отвечая на прямые вопросы Мотта Раппапорт пускался в длиннейшие объяснения базовых терминов психиатрии. Приняв наш протест, Гариппо предупредил врача:

– Это не лекция. Просто отвечайте на вопросы.

Как и ожидалось, Раппапорт зачитал свой диагноз: Гейси – пограничная личность психопатического подтипа с психотическим или параноидально-шизофреническим поведением; последнее, однако, не было основным заболеванием. Используя аналогию с луковицей, Раппапорт объяснил, что «при психиатрической оценке, снимая верхние слои, находишь все больше и больше информации о личности».

Раппапорт заявил, что не заметил у Гейси неадекватных аффектов, однако есть свидетельства того, что он антисоциальная личность и на момент обследования просто не находился под влиянием психоза.

Понимая, что представление версии защиты близится к концу, Канкл провел перекрестный допрос довольно агрессивно; несколько раз защита и обвинение вступали в перепалку. Основываясь на недавнем разговоре с репортерами, Канкл спросил, намекал ли доктор, что открыт для общения с прессой после первого дня дачи показаний. Раппапорт ответил отрицательно. На вопрос о том, какой гонорар он планирует получить от округа, доктор назвал сумму в 20–25 тысяч долларов – заявление, возможно, изрядно навредившее защите.

Основную часть перекрестного допроса Канкл оспаривал диагноз Раппапорта, изображавший Гейси пограничной личностью, временами срывающейся в состояние шизофрении, психоза. Обвинитель утверждал, что обе превалирующие школы психологии исключают такую возможность. Как Уильям объяснил позже: «Став психотиком, нельзя снова вернуться в пограничное состояние». Канкл спросил Раппапорта, считает ли тот статью доктора медицинских наук Роя Р. Гринкера, которого психиатр цитировал во время выступления, авторитетной.

– Пожалуй да, – ответил Раппапорт.

Тогда Канкл процитировал высказывание Гринкера:

– У пограничных личностей не наблюдается признаков расстройства мышления, которые имеются даже у латентных шизофреников. Им никогда не стать шизофрениками.

Психиатру пришлось ответить, что здесь он не согласен с Гринкером.

Уильям продолжал давить:

– Был ли Гейси психически болен, когда душил Роба Писта?

– Он воображал себя отцом, а Писта – сыном. Это психотический бред.

– А что вы скажете об эпизоде, когда он уложил жертву на пол, а сам пошел отвечать на звонок слесаря Макса, – тогда он был психически болен?

– Думаю, он все еще находился под влиянием психотического наваждения и был в состоянии отвечать по телефону.

– А когда получил звонок из больницы насчет смерти дяди – он все еще был психически болен?

– Да.

– Каковы симптомы психоза?

– Человек оторван от реальности; мыслительные процессы, характер, поведение – все изменяется… Вы хотите подробностей?

– Спасибо, этого достаточно. То есть вы утверждаете, что подсудимый находился в состоянии психоза, когда обсуждал по телефону деловые вопросы, а в соседней комнате лежало тело Писта?

– Да.

На повторном допросе защиты Мотта спросил Раппапорта:

– Как вы считаете, надежду на гонорар в размере 20–25 тысяч долларов от округа Кук можно считать оторванностью от реальности?

– Разумеется, – пришлось ответить доктору.

Защита закончила. На следующем этапе процесса мы должны были постараться оспорить доводы защиты относительно безумия Гейси.

На представлении контрдоказательств защита обычно ограничена рамками своей версии, но поскольку адвокаты настаивали на давней невменяемости подсудимого, вызывая свидетелей из детства клиента, в своем опровержении мы тоже решили раскинуть сеть пошире. К своей контратаке мы привлекли людей, знавших Гейси в Айове, – тех, кто мог рассказать о его психическом состоянии на момент обвинения в гомосексуализме и убедить присяжных, что тогда обвиняемый не был сумасшедшим.

Первым нашим свидетелем в пятницу 29 февраля стал фигурант дела о гомосексуализме Дональд Вурхес, которому уже исполнилось 27 лет. Судья удовлетворил ходатайство стороны защиты и назначил проверку допустимости Дональда в качестве свидетеля. Безучастно глядя сквозь стекла огромных очков, Вурхес с трудом отвечал на вопросы. Он не сразу и временами не полностью понимал реплики Игана, признавшись, что говорил защите о своей неуверенности в роли свидетеля. Заметив его состояние, Боб сократил допрос до минимума. На перекрестном допросе Мотта стал расспрашивать молодого человека, наблюдается ли он у психиатра.

– Да, сэр, наблюдаюсь.

– И давно?

Молчание.

– Недавно?

Молчание.

– Хорошо, тогда мы…

– С того самого момента, как я узнал, что Гейси вышел из тюрьмы. Да, у меня были проблемы.

Мотта спросил, принимал ли сегодня Вурхес лекарства. Нет, ответил свидетель, только выпил стакан пива за завтраком.

На закрытом совещании в кулуарах я признал:

– Да, паренек тугодум. Ему тяжело говорить, но он понимает, что происходит, и способен давать показания.

Меня мучило нехорошее предчувствие, что вся наша работа с Вурхесом идет прахом. Парень признался нам в страхе перед Гейси и в том, как пережитое насилие повлияло на его дальнейшую жизнь, приведя в том числе к распаду брака. И теперь, увидев своего мучителя, который таращился на него всего в четырех метрах от свидетельской кафедры, Вурхес сломался. Я отчаянно пытался убедить судью, что показания свидетеля важны. Амирант потребовал провести психиатрическую экспертизу и выяснить, действительно ли свидетель достаточно вменяем, чтобы давать показания. Судья Гариппо отклонил ходатайство и разрешил нам попробовать еще раз, на этот раз в присутствии присяжных.

Иган расспрашивал Вурхеса о том, насколько хорошо тот знал Гейси, какую работу для него выполнял. Когда дело дошло до предложений о сексуальных экспериментах, Вурхес сказал только «он домогался меня» и больше не смог ничего вспомнить. Защита подала повторный протест, и Игану снова пришлось допрашивать свидетеля без присяжных. Бедняга отвечал мучительно долго, и наконец судья велел закругляться. На совещании мы обсуждали возможность перенести выступление Вурхеса, хотя надежд на улучшение его состояния было не много.

В присутствии присяжных Иган отпустил свидетеля, а позднее Гариппо аннулировал его выступление. Было обидно, что мы не смогли использовать Вурхеса, но даже само его появление дало присяжным понять, какое разрушительное воздействие оказывает Гейси на жизни людей.

В течение дня к трибуне вышло еще семь свидетелей из Ватерлоо. Рассел Шредер, уже 30-летний отец, рассказал, как Гейси нанял его избить Вурхеса, чтобы тот не обвинил начальника в содомии.

– Когда я сделал дело, – добавил Рассел, – я пошел к Гейси доложить, но он и слышать ничего не хотел.

– Он объяснил почему? – спросил я.

– Не хотел быть в этом замешан, – ответил Шредер.

– Вам нравится выдумывать всякие истории, так? – спросил Амирант на перекрестном допросе.

– Нет. Джон Гейси уговаривал меня соврать, чтобы его не впутали в это дело. Но потом мне дали хороший совет, и я решил рассказать правду.

Дальше выступали Ричард Вестфал и Эдвард Линч – подростки (а к моменту суда уже взрослые парни), знавшие Гейси в Ватерлоо. Вестфал поведал о схеме Гейси с бильярдом и минетом, а Линч рассказал о том, как Гейси напал на него с ножом, заковал в наручники и принялся душить. Эдвард описал чувства сбитого с толку подростка:

– Он мне показал два фильма, прежде чем напасть. А потом извинялся и утешал меня. Мне было шестнадцать, и я был очень наивным. Я ему поверил.

Друзей Гейси из Айовы мы также пригласили выступить. Реймонд Корнелл, сидевший вместе с Гейси (а на момент суда – омбудсмен в тюрьме Анамоса), рассказал, как Джон в качестве старшего повара обменивал сэндвичи и другую еду на жетоны в кино, сигары и другие товары с воли. Упомянул он и о тюремных привилегиях члена Молодежной торговой палаты, а еще поблагодарил Гейси за поддержку и помощь в борьбе с депрессией.

Также выступили Стив Поттингер и Кларенс Лэйн, товарищи Гейси по местному отделению Молодежной торговой палаты. Поттингер сообщил, что не заметил изменений в Джоне, когда тот вышел из тюрьмы, а Лэйн признал, что Гейси им манипулировал.

– Я верил в его невиновность в том первом деле вплоть до нынешнего процесса, – сказал он.

Лайл Мюррей, бывший тюремный куратор в Анамосе, описал темпы обучения Гейси как впечатляющие, успехи в Торговой палате назвал выдающимися, а выполнение работы – хорошим, за исключением небольшого нарушения дисциплины. В качестве заключенного Гейси «практически не доставлял проблем», он превосходно приспособился к порядкам в учреждении. По словам Мюррея, его можно было назвать идеальным заключенным. Я надеялся, что присяжные отметят, как обвиняемый при необходимости способен быть законопослушным.

Судья отпустил присяжных на выходные, посоветовав тем, кто, как и большинство из нас, «подцепил всякую заразу», отдохнуть и принять витамин С.

Пятая неделя

В понедельник 3 марта первым выступал доктор Леонард Л. Хестон, профессор психиатрии, принимавший участие в обследовании Гейси перед судом в Ватерлоо. Он сообщил, что поставил пациенту следующий диагноз: антисоциальная личность, раз за разом вступающая в конфликты с обществом и социальными нормами. Проблема, подчеркнул он, заключается в изъяне личности, но на момент обследования он оценил Гейси как вменяемого.

Страдающий психозом, пояснил Хестон, «не способен соответствовать требованиям среды, поскольку у него нарушены когнитивные или эмоциональные процессы. Если понимать определение слишком дословно, то и банальное опьянение можно назвать психотическим эпизодом». Такое состояние часто связано с припадками гнева, «которые возникают у большинства из нас время от времени. Это состояние может повлиять на способность отвечать требованиям общества. И если посмотреть на вопрос в таком ключе, то все мы время от времени переживаем микропсихотические эпизоды».

Канкл спросил, является ли такое состояние оправданием преступного поведения, и Хестон без сомнений ответил отрицательно.

На перекрестном допросе Амирант поинтересовался, являются ли противоречивые заявления Гейси симптомом какого-либо ментального состояния.

– Не обязательно, – сказал Хестон. – Все мы склонны говорить то, что одобряется обществом, или выставлять свои действия в лучшем свете, хотя в реальности они не слишком приглядны. Это вполне обычно для человека.

– А вот в заключении доктора Фридмана значится, – продолжил Амирант, – что у мистера Гейси маниакальная компульсивность и одержимость вкупе с паранойдальностью, сильная диссоциация между жестоким поведением и адекватной эмоциональной реакцией. На что это указывает?

– Простите, тут мне нечего ответить. Это просто пяток-другой сваленных в кучу терминов.

Поскольку эксперты защиты опирались на фрейдизм, Канкл попросил Хестона объяснить основную проблему психоаналитической теории в плане диагностики.

– Проблема в теоретическом допущении, – сказал профессор, – относительно характера работы сознания или мозга. Никому не под силу знать наверняка, что происходит в сознании или мозге человека. Невозможно проверить гипотетические механизмы.

Без сомнения, больше всего собравшихся в суде шокировало выступление Роберта Доннелли. Свидетельствуя на следующий день, юноша рассказал об ужасной ночи, когда Гейси похитил его, угрожая пистолетом. Парню было явно больно переживать заново те часы пыток, но Доннелли продолжал говорить и нашел в себе силы отвечать на безжалостные вопросы стороны защиты. Во время его выступления Гейси презрительно усмехался и качал головой, словно не веря своим ушам.

Хотя я подготовил Доннелли заранее, некоторые воспоминания чуть не привели к нервному срыву.

– Не надо, не надо, не надо! – взмолился он, когда я показал фотографии гостиной, а посреди рассказа о том, как Гейси его насиловал, Роберт закричал: – Это просто ад! Ад!

Судья Гариппо объявил перерыв, а затем свидетель показал, как Гейси, сидя на стуле, поставил ногу ему на живот, играя в русскую рулетку.

Дальше Доннелли описал свое обращение в полицию и беседу с окружным прокурором: ему просто не позволили подписать жалобу и решили не давать ей хода. Я спросил Роберта, советовал ли ему Гейси не ходить в полицию, потому что «тебе не поверят».

Советовал, кивнул Доннелли и добавил с горечью:

– И мне действительно не поверили.

Мотта допрашивал свидетеля довольно жестко, пытаясь найти слабое место в его показаниях. Пару раз мне казалось, что Доннелли сломается под напором адвоката, но он выстоял. Допрос Мотты, на мой взгляд, только повредил защите: слушая рассказ Роберта снова и снова, присяжные лишь лучше запоминали страшные картины насилия.

Поначалу мы собирались вызвать и Артура Винзеля, но в этом уже не было необходимости. Мы не сомневались, что присяжным хватило и показаний Доннелли.

Вторым из наших медицинских экспертов выступал доктор Артур Хартман, главный специалист Психиатрического института суда округа Кук. Эта организация проводит для суда оценку нескольких тысяч пациентов в год. Почти треть случаев связана с преступлениями. Таким образом, на нашей стороне были врачи с большим опытом работы в судебной психиатрии. Они привыкли связывать свои выводы с фактами дела, использовать юридическую терминологию и излагать мысли на понятном для присяжных языке.

Хартман сообщил, что не выявил у Гейси признаков психического расстройства, его диагноз: «психопатическая или антисоциальная личность с сексуальными отклонениями» и слабыми симптомами параноидальных истерических реакций. Ни на одном из двенадцати сеансов с обвиняемым психиатр не обнаружил свидетельств расстройства, которое можно было бы интерпретировать как состояние психоза. Сексуальные отклонения также не указывали на какие-либо психические расстройства. Обследовав множество людей с сексуальными отклонениями, пояснил Хартман, они выяснили, что «девиантное сексуальное поведение практически любой степени не противоречит нормальной или даже хорошей социальной приспособленности». По его мнению, Гейси оценивал преступность своих действий и был способен действовать в рамках закона. Хартман сказал, что попросил Гейси загадать три желания, и тот ответил: «Лучше узнать себя, делать добро, – а затем: – Хотелось бы, чтобы я не влип во все это».

Коллега Хартмана и директор института доктор Роберт Рейфман выступал следующим и заявил, что не верит в 33 случая временной невменяемости. По мнению психиатра, у Гейси личностное расстройство «определенно нарциссического характера», не предполагающее психических отклонений. Рейфман отказался от диагноза «антисоциальная личность нарциссического подтипа», поскольку такое определение исключает ряд поступков, совершенных Гейси. Не увидел врач и симптомов пограничного расстройства личности. Пациент, подчеркнул Рейфман, очень рациональный и целенаправленный человек – как бизнесмен, политик и клоун.

– Подсудимый никогда не был оторван от реальности. Он заковывал людей в наручники. Будь он зол или агрессивен, – сказал психиатр, – с ним никто не пошел бы по доброй воле.

В заключение Канкл уточнил у Рейфмана, почему 33 убийства не могли стать результатом 33 непреодолимых импульсов.

– Я не думаю, что мистер Гейси хоть раз пытался противостоять им, учитывая показания Грея и Уолша о земляных работах в подполе, – ответил врач. – Вряд ли у человека, который готовится к возникновению непреодолимых импульсов, действительно случаются такие импульсы.

На перекрестном допросе Амирант спросил Рейфмана:

– Разве противоречивые заявления Гейси не являются признаком отсутствия логического мышления?

– На мой взгляд, он просто лжет, – спокойно ответил психиатр. – Думаю, он не помнит, что говорил день назад, лишь потому что врал.

Адвокат продолжал допытываться, может ли некто с логическим мышлением сказать правду, а затем передумать и соврать.

– Если человек лжет в собственных интересах, – заметил Рейфман, – это вполне логичный поступок.

– Но как, – спросил Амирант, – мой клиент помог себе, соврав, что не помнит некоторых своих жертв?

– Мне кажется, мистер Гейси стремится к известности, – ответил Рейфман. – И болтает, болтает, болтает без конца. Если уж на то пошло, мистер Гейси вообще слишком много болтает.

Тогда Амирант снова вернулся к мотивам лжи Гейси:

– Как ему помогала ложь о том, что он не засовывал жертвам в рот трусы?

– Когда речь идет о тридцати трех убийствах, тут вообще ничем не поможешь. И вряд ли мистер Гейси хоть как-то облегчил себе участь.

– Допустим, это все же не ложь, – в отчаянии предположил адвокат. – Просто представим на минуту, что он забыл. Ладно? И если он забыл, то почему? Это репрессия?

– Откуда мне знать, – отмахнулся Рейфман. – Это ваша фантазия, не моя. Лично я считаю, что он все помнит.

Филлип Хардиман, директор управления исправительных учреждений округа Кук, был первым свидетелем четверга, последнего дня представления контрдоказательств. Хардиман рассказал о правилах, действующих в больнице Чермака, и сообщил, что Гейси «очень послушный заключенный», который довольно легко адаптировался к порядкам заведения.

Ричард Роджерс, клинический психолог, нашел у обвиняемого обсессивно-компульсивное расстройство и гипоманию. Также он отметил, что в прошлом пациент мог стать жертвой «сексуального садизма – психосексуального расстройства, при котором человек ради сексуального возбуждения намеренно причиняет психическую или физическую боль другому против его воли». Однако, по мнению Роджерса, Гейси осознавал преступность своих действий и был в состоянии подчиняться законам.

Во время выступления доктора Джеймса Каваны-младшего произошло недоразумение, попавшее затем на первые полосы газет. В качестве руководителя Центра Айзека Рэя Кавана руководил программой диагностики, оценки и лечения психически больных преступников. Он рассказал, как Гейси потребовал от врачей гарантии, что записи не попадут в руки юристов и суда, и при этом демонстрировал «определенный уровень искушенности, осведомленности и заинтересованности по части процесса обследования в криминальной психиатрии». Кавана охарактеризовал обвиняемого как вполне организованного человека и упомянул, что тот активно поддерживал свой статус «якобы знаменитости» в тюремной больнице. Врач диагностировал у Гейси «смешанное расстройство личности», основными чертами которого являлись тотальный нарциссизм, обсессивно-компульсивная, антисоциальная и гипоманиакальная составляющие. Однако Кавана не выявил у преступника признаков параноидальной шизофрении: в целом факты его жизни не соответствовали основополагающим чертам заболевания, которое вызывает значительное ухудшение когнитивных, мыслительных и эмоциональных способностей человека. Итог: Гейси не соответствует требованиям, необходимым для признания его невменяемым.

– Можно ли гарантировать, – уточнил Канкл, – что человек, оправданный вследствие невменяемости и направленный на принудительное лечение в психиатрическую клинику, останется в ней до конца своей жизни?

– Нет, такое совершенно невозможно. Нам сложно удерживать в клинике даже тех, кто на самом деле должен там находиться, из-за претензий по поводу нарушения их гражданских прав…

Мотта поспешно заявил протест и собрал совещание в кулуарах.

Ответ Каваны дал понять присяжным, почему мы так активно противимся признанию подсудимого невменяемым. Но сторона защиты не успела вовремя отреагировать, и теперь Амирант требовал аннулирования судебного процесса, заявив, что высказывание Каваны могло внушить присяжным ненужные мысли. Судья отклонил ходатайство, и Канкл продолжил допрос.

Мотта решил надавить и спросил, считает ли Кавана, что Гейси должен находиться в психиатрической клинике. Врач ответил отрицательно. Адвокат попросил описать процедуру определения на принудительное лечение, если подсудимый признан невиновным вследствие невменяемости.

– Индивид направляется на лечение, если представляет опасность для себя или окружающих либо если не может сам о себе позаботиться.

На вопрос Мотты, представляет ли Гейси опасность для себя или окружающих, психиатр ответил отрицательно.

– Я уверен: даже если его оправдают вследствие невменяемости, – настаивал Кавана, – принудительное лечение вашему клиенту не грозит, так как он не соответствует необходимым для этого критериям.

– То есть вы хотите сказать, что мистера Гейси отпустят?

– Да, по закону так и будет.

Мотта начал задавать уточняющие вопросы, и теперь уже Канкл заявил протест. На внутреннем совещании Гариппо попросил, чтобы не юристы воздержались от трактования законов для присяжных, а Канкл и Амирант тем временем огрызались друг на друга. В итоге судья принял протест обвинителя.

Мотта переформулировал вопрос:

– Если Гейси признают невиновным вследствие невменяемости, тогда психиатры подтвердят, что он не нуждается в принудительном лечении?

Канкл вновь заявил протест, и Гариппо решил сам объяснить ситуацию присяжным: вопрос о дальнейшей судьбе подсудимого после такого вердикта будет решаться на отдельном слушании, которое он проведет сам. Гариппо предложил перейти к следующему вопросу.

Мотта спросил Кавану, отпустил бы тот Гейси, если бы ему довелось проводить оценку личности подзащитного после признания того невменяемым. Гариппо попросил присяжных выйти и отпустил Кавану.

– Присяжные должны решить, вменяем ли подсудимый, – раздраженно сказал он. – Защита в своей вступительной речи заявила: «Мы хотим положить его в клинику до конца жизни». Обвинение, – продолжил судья, – подняло вопрос о принудительном лечении, но защита не протестовала, пока не услышала ответ. В итоге обе стороны породили проблему, которую присяжные решать не должны.

Гариппо обдумал этот вопрос в перерыве и решил, что сам проинструктирует присяжных.

– Обе стороны, – сказал он нам перед возвращением присяжных, – видимо, пытаются добиться в этой области какого-то преимущества. Защита хочет смягчить удар от оправдания вследствие невменяемости. Обвинение пытается показать, каким непредсказуемым может быть этот шаг. Поэтому, – сказал Гариппо, – я попрошу присяжных игнорировать любые замечания юристов или свидетелей, касающиеся судьбы Гейси в случае признания его невиновным вследствие невменяемости.

Мотта заявил, что он не согласен и вновь потребовал аннулировать процесс. Гариппо отказал. Конфликт разрешился, но, как позднее скажет Гейси, семена сомнения были посеяны. В вечерних новостях далеко не один репортер рисовал картину, как Гейси свободно разгуливает по улицам Чикаго.

Перед тем как пригласить присяжных на пятничное заседание, Гариппо сделал заявление:

– Около двух недель назад мистер Гейси написал мне письмо, в котором изложил несколько жалоб. Я передал это письмо его юристам, и они меня заверили, что все в порядке. Сегодня я получил еще одно письмо от подсудимого. Мистер Гейси, вы не выступите вперед?

Судья спросил, не желает ли подсудимый сказать что-нибудь по поводу письма. Гейси не хотел. Гариппо зачитал письмо под протокол:

– «Около двух недель назад я попросил, чтобы мой процесс остановили, и не получил ответа. Когда я спросил своих адвокатов, почему мы больше не приглашаем свидетелей, они мне ответили, что у нас не хватает денег нанять экспертов. Также я попросил аннулировать процесс, поскольку ранее суд не позволял профессиональным свидетелям сеять семена сомнения в головы присяжным, как это произошло вчера. Судья может сколько угодно давать им разные инструкции, но ему не удастся вынуть у них из головы то, что они уже услышали.

Как вам известно, помимо так называемых заявлений, сделанных мной и переданных в искаженной манере обвинению, никаких доказательств моей вины нет, кроме того, что я владею домом, который использовали для хранения трупов.

Пока несправедливость не будет исправлена, я отказываюсь работать со своими адвокатами. И я беру обратно свое обещание молчать в зале суда. Меня тут пытаются изобразить сумасшедшим, да еще и раздают кому попало наклейки моей фирмы ПДМ. Это использование краденого имущества, поскольку я не давал своего разрешения. А вчера ко мне в зале подошел Грег Бедоу и, обругав меня, потребовал перестать улыбаться. Я не собираюсь такое терпеть. Думаю, если меня не будет в зале суда, никто не подойдет к трибуне.

Жду вашего ответа и приму ваше решение».

Гариппо сказал Гейси, что никогда не отказывал защите в возможности пригласить эксперта, и суд допустил всех заявленных экспертов и предоставил им компенсацию. Затем он спросил обвиняемого, по-прежнему ли тот намерен отказаться от услуг своих адвокатов.

– Все верно, – ответил Гейси.

– Почему? – спросил судья.

– Потому что мы проигрываем дело.

– Ваши юристы задействовали тактику, которую вы не одобряете?

– Я с самого начала был против идеи признать меня невменяемым.

Гариппо попросил Гейси сесть и вызвал его адвокатов. Амирант признался, что им с Моттой не удалось добиться полного сотрудничества со стороны подзащитного из-за противоречивости его высказываний, вызванной «глубоким серьезным психическим расстройством». Сэм подчеркнул, что подзащитный не соответствует критериям вменяемости, установленным законодательством Иллинойса.

– Я не совершал преступлений, – перебил его Гейси. Гариппо спросил, имеются ли у сторон доказательства того, что Гейси в состоянии отвечать перед судом. Амирант ответил, что защита может предоставить только показания самого клиента.

– Основываясь на наблюдении за подсудимым в зале суда, его поведении и представленных в суде доказательствах, – сказал Гариппо, цитируя правовой акт, регулирующий этот вопрос, – суд постановляет, что обвиняемый в состоянии отвечать перед судом.

Он спросил Амиранта и Мотту, есть ли у них ответ на претензии клиента по поводу их работы. Оба адвоката промолчали. Тогда судья попросил Гейси выступить вперед.

– Вы подтверждаете свое заявление насчет несогласия с вашими адвокатами? – спросил он.

После длительной паузы Гейси сказал, что не может ответить. Гариппо велел ему сесть и предупредил:

– Прежде чем адвокаты закончат излагать версию защиты, вы должны решить, собираетесь ли выступать перед присяжными. Вам ясно?

Гейси кивнул, и Гариппо попросил пригласить присяжных.

Защита вызвала доктора Тобиаса Брочера, психиатра, работающего с Фондом Меннингера в Канзасе. Он обследовал преступника всего один день, пытаясь найти опровержение словам Каваны и Рейфмана. Врач диагностировал у Гейси пограничное расстройство личности с шизофреническими процессами. Во время сеанса он отметил гневливость и манию величия. По словам психиатра, сознание пациента «похоже на швейцарский сыр с большими дырками».

После обеденного перерыва Гариппо передали, что Гейси хочет сделать заявление, и судья не стал приглашать присяжных в зал.

Во время перерыва обвиняемый, видимо, узнал о том, как в новостях комментируют его недавние заявления.

– Мои слова были искажены прессой, – сказал Гейси суду. – И я хочу прояснить, что не увольнял своих адвокатов. Я просто не понимаю, что происходит. И я против признания меня невменяемым, поскольку сам не могу понять, правда ли это. Все, что я говорил раньше, приводит меня в замешательство, поскольку тощая признался бы и в бойне на День святого Валентина[11], если бы меня в ней обвинили.

Гейси попросил репортеров не вырывать его слова из контекста. Он и сам хотел бы знать, действительно ли совершил преступление, но, несмотря на три сотни часов общения с врачами, до сих пор ни в чем не уверен.

– Я не отрицаю факт совершения преступления, но не понимаю… почему это случилось и что здесь вообще происходит. Как меня только не называли в суде, и теперь я даже не знаю, кто я такой: луковица или швейцарский сыр, здоровый или сумасшедший. Полицейские из самых разных отделов, – жаловался Гейси, – говорят только то, что им удобно. Новостные СМИ уже осудили меня. Нигде в этой стране не добиться мне честного суда!

Я думал, здесь соберутся лучшие юристы страны, – продолжал он. – А теперь мне ясно, почему Бернард Кэри отказался участвовать: он недостаточно компетентен. Но если все так пойдет и дальше, каждый станет искажать факты, как ему заблагорассудится. Это больше похоже на игру в шахматы.

Самоуверенность Гейси испарилась, он был в отчаянии. Но его заявление преследовало те же корыстные цели, что и предыдущие реплики, а потому не было искренним. Джон даже вздумал отрицать, что дружил с Роном Роде, – абсурдное заявление, учитывая их трогательное прощание на ступеньках и общение в клинике Чермака.

Инцидент с Грегом Бедоу, упомянутый в письме, также был передан с искажениями. Когда присяжные выходили из зала суда, Гейси заметно оживал, начинал смеяться и перешучиваться с адвокатами и приставами, закуривал сигару, бросая спичку на пол. Накануне, с отвращением наблюдая за выходками насильника, Грег, стиснув зубы, сказал: «Улыбайся-улыбайся», намекая на то, что час расплаты не за горами.

Наконец заседание возобновилось, и Канкл попросил Брочера описать критерии, по которым в штате Иллинойс определяется невменяемость человека.

– По законам Иллинойса, – пояснил Брочер, – невменяемым считается человек, неспособный осознать преступность своих действий из-за… – Но тут Гариппо его прервал, пообещав передать присяжным точное определение.

Тогда Канкл спросил Брочера, согласен ли тот с мнением доктора Карла Меннингера, изложенным в книге «Преступление наказания»: психиатр не должен выступать в суде, поскольку это не его сфера деятельности.

Брочер возразил:

– Я убедился в противоположном, когда осознал, что большинство юристов ничего не понимают в психиатрии.

Далее выступили Джек и Элейн Шилды, коллеги Гейси по работе клоуном, а затем Амирант вызвал Энтони де Блейза, который знал Джона по деятельности в партии демократов. Де Блейз рассказал о трудолюбии Гейси и о том, с какой тщательностью тот вел бухгалтерию. На перекрестном допросе он подтвердил, что считает Гейси вменяемым.

В субботу 8 марта выступала доктор Хелен Моррисон, последний психиатр защиты. Она диагностировала у Гейси смешанный или атипичный психоз. Несмотря на высокий коэффициент интеллекта, заявила она, Гейси не развит эмоционально; его эмоциональные реакции остались на уровне ребенка. Она предположила, что Гейси страдает от смешанного психоза как минимум с 1958 года. На перекрестном допросе Моррисон подтвердила, что подсудимый находился в состоянии психоза, когда убивал Роба Листа. Она не собиралась менять свое мнение даже в свете того, что Гейси решал деловые вопросы по телефону сразу после убийства, а потом сбросил тело в реку.

– Как вы думаете, – спросил Иган, – Джон Гейси убил бы Роберта Листа в присутствии полицейского?

– Да, – ответила доктор Моррисон.

Когда присяжные вышли, Гейси сделал короткое заявление.

– Вряд ли я смогу что-нибудь добавить к тому, чего сам не понимаю, – сказал он судье, тем самым отказавшись от права выступить перед присяжными.

Шестая неделя

Доктор Ян Фосетт, руководитель отделения психиатрии больницы Святого Луки при университете Раш, был нашим последним экспертом. В понедельник 10 марта мы вызвали его, чтобы опровергнуть заявления докторов Брочера и Моррисон.

– Основываясь на высказываниях пациента, я не могу исключить амнезию, однако мне кажется, что он помнит больше, чем говорит, – сказал Фосетт. – По моему мнению, Гейси не страдает психическими расстройствами и не подходит под определение невменяемого. Даже если согласиться с диагнозом Брочера, я не вижу связи между его теорией и способностью подзащитного в момент убийств не осознавать преступность своих действий или не контролировать себя.

На вопрос Канкла о правомерности диагноза Моррисон «атипичный психоз» Фосетт ответил:

– Нет, состояние подсудимого не соответствует характеристикам психоза, а значит, не соответствует и характеристикам смешанного или атипичного психоза. Вряд ли версия доктора Моррисон оправдывает заключение, что Гейси не осознавал преступность своих деяний и не мог соблюдать закон.

На перекрестном допросе Амирант заявил, что адвокаты первыми обратились к Фосетту с просьбой провести оценку состояния клиента, но врач отказался выступать на стороне защиты, сказав, что проведет оценку только по просьбе суда.

Амирант предположил, что Фосетт отверг предложение адвокатов из тех соображений, что защита насильника могла плохо сказаться на имидже больницы, особенно когда дело коснется финансирования.

Канкл спросил Фосетта, в чем разница между выступлениями по просьбе суда и со стороны защиты. Психиатр пояснил, что в качестве эксперта суда не обязан занимать какую-либо позицию, поскольку его отчет будет предоставлен обеим сторонам.

– А мистер Амирант не хотел этого, так?

– Да, он хотел, чтобы я выступил как частный эксперт, поскольку тогда при желании он мог не использовать мой отчет.

– Другими словами, если бы содержание отчета ему не понравилось, никто о нем бы не узнал?

– Протестую! – хором закричали Амирант и Мотта.

Нашим последним свидетелем стал чикагский полицейский, не имевший никакого отношения к расследованию дела Гейси и все это время спокойно работавший в дорожной полиции. Его звали Джеймс Хенли – именно его имя насильник использовал во время поиска жертв, если те вдруг решат проверить, действительно ли он коп.

Я был уверен, что имя Хенли Гейси позаимствовал у реального полицейского, и мы разыскивали настоящего Хенли более года, но полицейский компьютер почему-то ничего не находил. В последние дни суда я все силы отдал поискам, и, к счастью, мне повезло.

Джеймс Хенли рассказал, что с конца шестидесятых не носит мундир и работает в гражданской одежде. С Гейси, которого Хенли знал только по имени, он познакомился летом или осенью 1971 года в ресторане «У Бруно», куда временами ходил с коллегами. Обычно Хенли общался только с ними, но иногда Гейси, повар ресторана, подходил к барной стойке и завязывал с ним разговор.

Я спросил, как Хенли называли в баре.

– По фамилии.

– А как вы думаете, подсудимый мог знать ваше имя?

– Нет, он его не знал.

Хенли также сказал, что после увольнения Гейси из ресторана они с ним больше не виделись.

Перекрестный допрос вел Амирант.

– Вы не разъезжали по Багхаус-сквер? – спросил адвокат.

– Нет, сэр.

– Вы не Джон Гейси, верно?

– Так точно, сэр.

– Вопросов больше нет.

Отпустив свидетеля, Канкл обратился к суду:

– Если не принимать во внимание улики, не допущенные к процессу, штат Иллинойс закончил.

После небольшого совещания Амирант сообщил, что защита также исчерпала свои доказательства.

Мы выслушали показания более сотни свидетелей, занявшие около пяти тысяч страниц протокола, но теперь вышли на финишную прямую. Причем в рекордно короткие сроки, по мнению многих наблюдателей. На следующий день должны были начаться прения, и мне выпало их открывать. У меня коленки тряслись, и спасибо Джону Гейси, что помог мне собраться. Сразу после заседания он уверенно подошел ко мне, размахивая газетной вырезкой, где говорилось о празднике святого Патрика в одном из баров.

– Увидимся на вечеринке, Терри, – сказал Джон. – И не забудь подарок. День святого Патрика, как ты знаешь, и день моего рождения.

Я готов был убить его на месте, но в интересах закона вернулся к проработке своей речи.

Хотя заключительную речь можно составить лишь после представления доказательств обеих сторон, подготовка идет в течение всего процесса. Поскольку я первым выступал от стороны обвинения, моя задача заключалась в том, чтобы разбить версию о невменяемости. В самом начале мы с Канклом набросали список позиций, на которые можно опираться. В ходе разбирательства я просматривал протоколы заседаний и отмечал показания, касающиеся характера и поведения Гейси. Из самых разных источников я собрал описание личности обвиняемого: правдивость / хвастовство, память, сила, умение манипулировать, ум, адекватность, модель жизни «работа-сон-отдых», отношение к алкоголю и наркотикам и, разумеется, некоторые особо значимые высказывания Джона.

Все выходные я проработал над чуть ли не сотым планом речи, и в воскресенье вечером мой помощник Ларри Финдер пришел послушать репетицию выступления. Прибыв утром в суд, я решил, что речь у меня получилась ужасная, и в расстройстве уселся в крохотной комнатушке, в очередной раз пересматривая текст. Ко мне подошел Ларри и попытался утешить, но я не воспринял его слова всерьез. Он хотел мне помочь, но сам ни разу не выступал перед присяжными, так что я просто ему не поверил.

– Слушай, – сказал Ларри, – Бетховену тоже не нравилась его Пятая симфония.

Уж не знаю, правда это, или он сам придумал, но его слова привели меня в чувство. Возможно, я слишком много раз перечитывал текст, и глаз замылился.

– Сегодня 11 марта 1980 года, – обратился я к присяжным в переполненном зале. – В четверг 13 марта Джону Мовери исполнилось бы 23 года. Если бы он был жив. Но его тело найдено в подполе дома Джона Гейси.

В воскресенье 16 марта Роберту Листу исполнилось бы 17 лет, но его тело найдено в реке Дес-Плейнс, очисткой которой он когда-то занимался, чтобы получить бойскаутского «орла».

В понедельник 17 марта Джон Гейси будет праздновать свое тридцативосьмилетие… Но перед этим вам предстоит решить, скажет ли он по телефону одному из своих друзей, например Рону Роде: «Рон, я же говорил, что выйду? Я опять сломал систему». Или же вы громко и четко скажете ему: «Твои ночные поиски окончены. Мальчикам больше не нужно тебя бояться».

Я хотел прояснить, что сторона обвинения, хоть и не собираясь признавать невменяемость Гейси, вовсе не считает его нормальным.

– Мы знаем множество серийных убийц, – сказал я. – Но среди них не найдешь такого холодного, коварного и расчетливого злодея, которому на протяжении столь длительного времени удавалось выходить сухим из воды. Я не стану говорить, что Джон Гейси нормален. Вряд ли вы в это поверите. Скажу прямо: мы считаем его ненормальным. Но это не значит, что он не различает добро и зло. А если различает, то должен нести ответственность. Вот в чем разница между ненормальным человеком и невменяемым. Мы доказали, – подчеркнул я, – что Джон Гейси виновен в тридцати трех убийствах, и он должен ответить за них.

Версию защиты о невменяемости я назвал жульнической и тривиальной, приведя в пример наличие умысла, признанное самим Гейси преследование жертв – в противовес попытке защитников изобразить своего клиента беспомощной жертвой безумия. Отвечая на заявление Мотты во вступительной речи, будто у подзащитного слабая память, я процитировал слова бывшей жены Гейси о памяти, как у слона, и отметил, что он точно указал, у какой опоры сбрасывал тела, и на допросе упоминал мельчайшие подробности своих преступлений. Назвав невменяемость всего лишь удобной стратегией защиты, я напомнил присяжным о словах доктора Раппапорта: «Нелепо ожидать, что люди поверят в теорию, что Джон Гейси за последние несколько лет сходил с ума тридцать три раза, но только во время совершения убийств. Будто он просто надевал маску безумия».

– Случившееся в Айове, – сказал я, – очень важно. Схему, которую Гейси там использовал, он впоследствии применит в Иллинойсе. Причем и в Айове нам говорили о его хорошем поведении. Помните: Джон Гейси способен подстраиваться под требования общества, если это необходимо. Его поведение в исправительном учреждении – отличный тому пример.

«Кларенс, в тюрьму я больше не вернусь», – сказал он другу, выйдя из заключения. Да, друзья, он многое извлек из того опыта. Хитрый бывший заключенный возвращается в общество, но он совсем не изменился, за исключением одного: Джон Гейси готов сделать все, чтобы больше не попасть в такой переплет. И он прекрасно знает свои права.

Относительно траншей в своем подполе, – отметил я, – Гейси позднее скажет: «Я отправил их копать могилы». Если это не умысел, то что тогда вообще есть умысел? Разве станет человек копать яму в ожидании бессознательного приступа ярости? А когда в подполе не осталось места, Гейси поехал аж до моста на реке Дес-Плейнс, в ста километрах от дома. Это осознанные действия в целях избежать раскрытия преступления – действия вменяемого человека.

В ходе расследования пропажи Роба Писта Гейси напоминал паука, угодившего в собственную паутину. В первый же день он начал манипулировать полицией. Позвонив в участок, он хотел проверить, следят ли за домом. А раз полицейские были на рабочем месте, преступник получил возможность избавиться от тела. Это ли не расчетливый ум? – спросил я у присяжных. – И психиатры со стороны защиты пытаются убедить вас, будто Гейси все то время был не в себе? Уверен, вы сами сумеете разобраться, где тут правда.

Я отметил, что Гейси продолжил манипулировать людьми и лгать, а затем, столкнувшись с ордером на обыск, вызвал адвокатов. Собственная паутина начала его затягивать. Но манипуляции не прекратились: он попытался установить доверительные отношения с командой наружной слежки, затем начал угрожать полицейским иском, а позже и смертью. Паутина опутывала обвиняемого все сильнее. Он продолжал лгать и манипулировать окружающими до самого конца, пока не понял, что игра окончена. Тогда он и сказал Хашмейстеру: «Дэйв, хочу все прояснить».

Даже на даче показаний Гейси занимался планированием: рассказал о «четырех Джонах».

Этот момент и стал отправной точкой его лжи, спланированной тактики невменяемости, основанной на раздвоении личности. Вряд ли он ожидал, что позднее все психиатры отвергнут эту версию. Это говорит о том, что перед нами человек, вне сомнения осознающий свои действия. Он знал, что поступает плохо, но все же сделал это; более того: он скрыл свою причастность к преступлению.

И я напомнил присяжным, что Гейси ответил на вопрос Финдера о том, почему он отпустил Доннелли после страшных пыток:

– «Ларри, – сказал он, – если бы я знал, что у него есть яйца, чтобы пойти в полицию, парень познакомился бы с веревкой».

Я говорил уже четвертый час и понимал, что присяжные, слушающие меня с неослабевающим вниманием, ждут, когда я подведу итоги. Кроме того, они, возможно, уже проголодались. И я перешел к последнему аргументу, обозначив путь разрушения, проложенный убийцей:

– Тридцать три парня мертвы, и жизни их родителей, братьев, сестер, невест, бабушек, друзей пошатнулись. Пусть технически обвиняемый и сохранил жизнь нескольким жертвам, от них остались лишь пустые оболочки. Вы их видели: лучше всего этих ребят можно описать словами «живой мертвец». Джон Гейси ответственен за столько смертей, сколько вызывает не каждое землетрясение, но страшнее всего мысль, как он близок к тому, чтобы уйти от наказания. Джон Гейси вызвал столько страданий, что хватило бы на целый век. И слава богу, что его остановили. – Я повернулся к скамье подсудимых: – Джон Гейси, вы худший из всех убийц, потому что ваши жертвы были юны и наивны. Вы настоящий хищник.

Убийца встретил мои слова усмешкой и фырканьем. Я еще раз обратился к нему по имени:

– Джон Гейси, вы отняли самое ценное, что есть у родителей, – жизнь, которую они подарили своим детям… Вы затушили жизни людей, точно свечку. Вы положили конец существованию этих тридцати трех парней. Эти свечи больше не зажечь… никогда.

Теперь я уже не собирался игнорировать поведение подсудимого.

– Вы видели, он смеялся мне в лицо, – сказал я присяжным. – И я прошу вас сказать ему громко и четко:

«Мы не хотим, чтобы ты манипулировал нами, Джон Гейси»… Если вы решите признать его невиновным, вспомните о тех одиннадцати неопознанных телах, что до сих пор лежат в окружном морге. – Я указал на пачку из десяти цветных фото, а затем подошел к доске с именем каждой из опознанных жертв. – Если признаете его невиновным, то забудьте о теле № 2, номер в морге – 1065, найдено с тканью в горле. Белый мужчина, 179 сантиметров роста, 68 килограммов; последний раз видели 29 июня 1975 года в Чикаго, Иллинойс. Личность установлена 29 декабря 1978 года: Джон Буткович. – Я повесил фотографию Бутковича на доску. – Если признаете Гейси невиновным, то сделайте это наперекор телу № 29, номер в морге – 494. Ткань в горле. Белый мужчина, 167 сантиметров, 63 килограмма; последний раз видели 6 апреля 1976 года в Чикаго, Иллинойс. Личность установлена 18 ноября 1978 года: Даррел Сампсон, 18 лет.

Я перечислял имена: Стэплтон, Реффетт, Бонин, Рик Джонстон, Уильям Кэррол, Грегори Годзик… Пока на доске не появились все фотографии опознанных жертв. За время выступления я слышал несколько всхлипываний, кое-кто из родственников выбежал из зала.

Наконец я дошел до последней жертвы:

– И, леди и джентльмены, вы можете признать Гейси невиновным вопреки телу № 30, номер в морге – 231. Бумага в горле. Белый мужчина, рост 176 сантиметров, вес 63 килограмма; живым последний раз видели 11 декабря 1978 года в Дес-Плейнсе, Иллинойс. Личность установлена 9 апреля 1979 года: Роберт Лист. Школьник. День рождения в это воскресенье.

Фотография Листа была заключительной в «Галерее скорби». На присяжных смотрели лица 22 молодых мужчин, застывшие во времени. Кто-то из ребят улыбался; кого-то, похоже, сфотографировали без предупреждения.

– Джон Гейси, – сказал я, – ответственен за смерть этих людей, и он признался в совершении преступлений. Все это мы доказали со всей определенностью. – Я подошел к доске и поочередно указал на каждую из жертв: – Это было убийство. И вот это. И это. Убийство. Убийство. Убийство… И это тоже убийство. Правосудие требует, чтобы вы признали Джона Гейси виновным в убийстве… убийстве тяжелейшей степени!

Сэм Амирант произнес страстную, местами убедительную, но иногда бессвязную заключительную речь. Он начал с благодарности присяжным, затем любезно похвалил мое «изумительное, превосходное по убедительности финальное слово». После чего вернулся к делу, попытавшись опровергнуть и мое заявление, и обвинение в целом.

– Мистер Салливан, – заявил адвокат, – сделал много выводов, допустил кучу домыслов, но почти не говорил о доказательствах. Он обвинил меня в том, что я пытаюсь вызвать у присяжных сочувствие, чем вызвал у них лишь ненависть к себе. Мистер Гейси не злодей. Он совершал неправильные поступки. Но он так старался быть хорошим человеком. Старался угодить своему отцу, пронеся это желание через всю свою жизнь.

Амирант привел в пример женщину, обвиненную в колдовстве: ее судили в Салеме в 1692 году. Присяжные признали ответчицу невиновной, и зрители на суде впали в ярость, как и судья, который отправил присяжных подумать хорошенько. Они вернулись и признали ее виновной, так что женщину все-таки повесили.

– Присяжные приняли это решение, поддавшись эмоциям, – сказал Амирант, – и все остались довольны. Отбросьте злобу, отбросьте жажду отмщения – поймите, что же происходит с подсудимым, чтобы его жертвы не погибли напрасно. Если сочувствие или месть вернут одного из этих мальчиков, мы с мистером Моттой присоединимся к вашему решению отправить Гейси в камеру смертника или на пожизненное лечение.

Общение Гейси с полицией Амирант интерпретировал как поведение «человека, который хочет, чтобы его поймали»:

– Он попал не в ловушку полиции, а в собственную ловушку. Он угодил в паутину, сплетенную его сознанием, на долгие годы заключенным в эту плоть и желавшим, чтобы убийства прекратились.

Далее адвокат высмеял саму мысль, что Гейси планировал убивать Роба Писта, поскольку убийца не знал даже имени мальчика:

– Это позыв сумасшедшего человека. Человека, ведомого своей извращенной навязчивой одержимостью и манией, которые он не может контролировать. Почему именно Роберт Пист? Вы видели, как реагировал мой подзащитный, когда мистер Салливан раз за разом называл его убийцей? Он смеялся. Смеялся. Представьте себя на его месте. Представьте, что кто-то обвиняет вас в убийстве и просит присяжных признать вас виновным, – вы будете смеяться?

Амирант раскритиковал идею, что выкапывание в подполе траншей под могилы – пример планирования. Он обвинил меня в превратном толковании заявления Штейна о том, что 13 смертей произошли не от странгуляционной асфиксии, а от обтурационной, вызванной попаданием в горло жертвы постороннего предмета. Либо Гейси не помнит, либо вообще ни при чем: это не его почерк, не трюк с веревкой. Откуда, задал риторический вопрос адвокат, такие расхождения в показаниях?

Амирант напомнил о детстве и юности подсудимого, о его медицинских проблемах, об отношениях с членами семьи и друзьями, о том, что большинство людей знали его как добропорядочного гражданина.

– Джон хотел быть хорошим человеком, – заявил Амирант. – Он очень старался и тратил почти все свое время на это, поскольку знал, что где-то в глубине подсознания таится нечто такое, что он не в силах контролировать.

Дальше адвокат заговорил о показаниях выживших жертв, стараясь дискредитировать некоторые из них, – например заявление Антонуччи, который не сообщал о нападении, «пока обо всем не рассказали в газетах». Затем Сэм сосредоточился на словах психиатров, которые «обнаружили, что Гейси – глубоко больной человек, страдающий от серьезных одержимостей и неосознанных влечений». Амирант неохотно признал:

– Невозможно заглянуть в прошлое в то самое время и место, где произошло убийство, и сказать, что именно случилось. Я даже не уверен, что мистер Гейси сам в состоянии рассказать об этом. Его заявления так противоречивы… ритуал затягивания веревки на шее не сходится с некоторыми материальными доказательствами, найденными судмедэкспертом. Вряд ли даже сам мистер Гейси сможет это объяснить. Суть в том, что ни у одного из нас нет хрустального шара. – И адвокат обратился к присяжным: – Именно вы можете вынести решение. Если бы доктор Хестон сделал свою работу в 1968 году, если бы он обратил внимание на тревожные признаки, нас бы сегодня здесь не было, и эти 22 мальчика до сих пор были бы живы. Хестон здесь потому, что не выполнил свою работу в 1968 году… Если когда-нибудь мои или ваши дети или внуки падут жертвой такого же заболевания, как у мистера Гейси, тогда мы от стыда не сможем смотреться в зеркало, поскольку все, что мы сделали, – проигнорировали факт, что наш подзащитный страдает от тяжелого психического заболевания. Мы не выполнили свою работу в этом зале суда. Нашего подзащитного нужно обследовать. Призовите на помощь здравый смысл. Если бы Джон мог контролировать себя и боялся попасть в тюрьму, почему он не остановился? Осмелюсь предположить, что он не остановился потому, что просто не мог.

Не у всех сумасшедших выпученные глаза. Психически нездоровый человек может находиться среди нас, и это самый опасный тип.

Амиран предположил, что полтора года назад Гейси и сам мог бы стать присяжным, а то и председателем коллегии присяжных:

– Это пугает: сосед, брат, друг, человек с тяжелым тайным недугом – и никто этого не замечает. Почему, – спросил Амирант, – Гейси поехал в лавку «Ниссон»? Всего лишь забрать ежедневник. А закончилось дело убийством Роберта Писта. Это зловредный план – или же мания? Человек, живущий рядом с трупами, не выказывает никаких признаков беспокойства, когда в дом приходит полиция, – он вменяем?

Амирант принялся цитировать «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда» Роберта Льюиса Стивенсона, перемежая классический текст словами, которыми Джефри Ригнал описал своего мучителя. Имена Джекила и Хайда часто звучали в доме Джона Гейси, когда тот был ребенком. Адвокат зачитал реплику доктора Джекила: «Если я главный грешник, то и главный мученик. Обе эти стороны во мне сильны».

– Джон Гейси – самый настоящий Джекил и Хайд, – заявил Сэм, – какими психиатрическими терминами ни называй его состояние. Он живое воплощение повести, написанной в 1886 году: он тоже был одновременно и хорошим и ужасным, и темная его сторона – само зло.

Убийца 33 людей, – признал Амирант, – безумный злодей. Гейси, однако, не хотел этого совершать. Он не мог себя контролировать. Что вы будете делать? Заставите его отвечать за это? Или совершите первый шаг к тому, чтобы его обследовали и предотвратили подобные случаи в дальнейшем?

Поступите правильно, уважаемые присяжные. Не принимайте решение, исходя из ненависти, мести, эмоций или страха. Доверьтесь закону. Если взглянуть на картину целиком, вы увидите, что обвинение не предоставило необходимых доказательств вменяемости подсудимого. Мы ждем, что вы вернетесь с вердиктом «невиновен по причине невменяемости». Наша работа почти подошла к концу, а ваша лишь начинается.

В среду утром Билл Канкл в своей заключительной речи пообещал:

– Я не стану говорить долго, как мистер Салливан, я выскажусь куда короче. И надеюсь не прибегать к громким словам, как мистер Амирант. Адвокат просил вас забыть о сочувствии – тогда не проявляйте сочувствия и к подсудимому. Гейси убивал людей, и он знал, что убивает.

Канкл назвал версию защиты обманом:

– Доказательств того, что подсудимый был невменяем на момент убийств, нет, за исключением самих убийств. Основа психоаналитических теорий, предложенных защитой, – понятие умысла. Если подойти к этому с другой стороны, окажется, что никто не в ответе за свои действия. Как тут управлять обществом? – Билл повернулся к медицинским экспертам: – Доктор Раппапорт прочел нам полуторадневную лекцию по продвинутой психологии. Но что он сказал о конкретике? Он предоставил хоть какие-нибудь факты, подтверждающие версию о невменяемости? Нет. Фридман, в свою очередь, использовал неправомерные с точки зрения закона термины и даже отказался сообщить свое мнение о вменяемости подсудимого. Доктор Брочер не знал самого определения понятия невменяемости в рамках законов штата Иллинойс. Доктора Моррисон можно назвать чемпионкой по связыванию длинных слов, предложений и абзацев в бессмысленный текст.

Она утверждает, что Джон Гейси убил бы даже в присутствии полицейского. Если это правда, почему обвиняемый не убил Роба Писта прямо в магазине? Почему не переехал Джона Бутковича на машине? Он ничего такого не делал. Он привез их – силой или нет – к себе домой и расправился с ними в этом скрытом от посторонних глаз адском месте. А затем скрыл улики. И так он поступал 33 раза. Он никогда не убивал на людях. Как удобно, что его непреодолимые порывы случались исключительно дома между двумя и тремя часами ночи.

Далее Канкл выступил в защиту доктора Хестона, имевшего редкую возможность видеть подсудимого еще в Айове, до совершения первых убийств. Билл обратился к оскорбительному заявлению Амиранта, что если бы Хестон сделал свою работу, жертвы Гейси были бы живы:

– Доктор Хестон провел тщательное обследование и правильно оценил подсудимого: антисоциальная личность, психопат, преступник без угрызений совести. И психиатр отметил, что этот человек неизлечим: ему не помогут ни общество, ни медицина. И лучшее, что можно сделать для Гейси, – запереть его и не выпускать. Хестон выполнил свою работу. Он предупредил. И его совету поначалу последовали. А потом выпустили Гейси.

Зачем, – продолжил Канкл, – защита, уже признав, что у подсудимого нет неврологических проблем, продолжала твердить об ударе веслом по голове, обмороках, предполагаемых эпилептических припадках? Это просто дымовая завеса. Нет никаких свидетельств подобных проблем после 1963 года. Вы можете представить подсудимого, в эпилептическом припадке бьющегося на полу, завязывая три узла на веревке?

Что же касается просьбы защиты не казнить преступника, а исследовать, то для этого будет достаточно времени: на различные апелляции уйдут годы. Хотите изучать – изучайте. Это не имеет ничего общего с вынесением вердикта.

Обвинитель назвал утверждение защиты, будто Гейси хотел остановиться, совершенным нонсенсом:

– Если бы он был человеком с кратким психотическим эпизодом, то, вернувшись к реальности и обнаружив тела на полу, он позвонил бы в полицию, в скорую, психиатру, в Департамент психического здоровья, другу, жене. Ничего из вышеперечисленного Джон не сделал. Он не хотел, чтобы его поймали. Если он хотел, чтобы Козензак еще 12-го числа посадил его за решетку, почему не отвел лейтенанта на чердак и не показал тела? Позвав полицейских посидеть и поговорить, почему не выдал им по лопате?

Почему же подсудимый в итоге решил все прояснить? Он понимал, что найдет полиция. У него не было амнезии. Он знал, где находятся все тела, и даже нарисовал схему. – Но Билл тут же подчеркнул, что Гейси разыграл только ненужные карты: – Он сказал полиции лишь то, что она уже знала и готова была услышать, лишь то, что он сам хотел сказать, не более того.

Канкл признал, что Гейси мог вернуться в «Ниссон» не специально за Робом, но когда мальчик вышел на улицу, у преступника появился шанс. А он никогда не упускал подвернувшегося шанса, за исключением разве что тех моментов, когда багажник его машины уже был полон трупов, которые он собирался утопить в реке.

Билл детально описал расположение могил и порядок, в котором погибали жертвы. Затем, коснувшись темы Джекила и Хайда, напомнил присяжным, как главный герой романа наслаждался своим могуществом, как, принимая снадобье, превращался в Хайда и получал силу, сравнимую с божественной, – силу решать, кому жить, а кому умирать. Гейси искал ту же силу.

– Он мог истязать жертв до пограничного состояния между жизнью и смертью, обладая возможностью сродни божественной сохранить им жизнь.

Мы не просим вас проявить сочувствие, – сказал Канкл, подходя к доске, и начал снимать фотографии жертв одну за другой. – Что бы вы ни сделали, эти жизни уже не вернуть. – Подобравшись к кульминации своей речи, Билл возвысил голос, потрясая пачкой снимков: – Не нужно сочувствия! Мы ждем правосудия! Проявите столько же сочувствия и жалости, сколько проявил этот мужчина, когда забирал жизни этих мальчиков и сбрасывал их туда! – И Канкл швырнул стопку фотографий в зияющую пасть люка из подпола, выставленного в зале. По удивленным оханьям в зале мы поняли, что обвинению удалось донести до публики свои доводы.

Когда Канкл закончил свою речь призывом к присяжным сдержать клятву «совести народа штата Иллинойс», судья Гариппо закрыл зал, чтобы проинструктировать присяжных. Ему надо было убедиться, что в своих размышлениях они будут опираться на закон, а также прояснить практические вопросы от конституционных принципов до оформления документации. Судья объяснял, что такое степень доверия к свидетелю, необходимость доказательства вины, критерии невменяемости, девиантное сексуальное поведение, подписание вердиктов. Из-за большого количества выставленных улик присяжных перевели в соседний зал, куда перенесли и улики. Гариппо объявил перерыв, и двенадцать присяжных отправились размышлять. Вердикт по каждому из 35 обвинительных актов должен быть единогласным. Возможны всего три варианта: виновен, невиновен, невиновен по причине невменяемости. Когда мы возвращались в свои кабинеты в соседнем здании, нас обступили журналисты, но стороне обвинения нечего было сказать: от нас больше ничего не зависело. Мне казалось, что мы прекрасно представили дело, но присяжные – слишком непредсказуемая материя. Сейчас я просто испытывал облегчение, что все закончилось, и радовался возможности отдохнуть несколько дней, пока присяжные принимают решение. Днем мы отправились в бар, где всегда собирались участники процесса; после обеда туда можно попасть лишь через заднюю дверь. Бар был набит журналистами и публикой из зала суда; там же сидели и адвокаты Гейси. Юристы обеих сторон поздравляли друг друга с завершением дела – обычный ритуал. Я уже допивал первый стакан пива, когда бармен объявил:

– Присяжные вернулись.

Моя первая реакция: где мы ошиблись? Присяжные раздумывали менее двух часов – во всяком случае, среди них не нашлось желающих воздержаться. После всей нашей работы… Может, они купились на версию о невменяемости, как мы и боялись с самого начала, когда большинство говорило: «У этого парня явно крыша съехала».

Толпа в зале молчала, но в воздухе витало напряжение. Перед возвращением присяжных судья Гариппо предупредил притихший сектор зрителей, что любые внешние реакции могут помешать работе присяжных до такой степени, что придется собирать новую коллегию. Гейси, с виду бесстрастный, сидел со своими адвокатами. Наконец присяжные вернулись и заняли свои места.

– Господин председатель, – произнес Гариппо, – присяжные подписали 35 вердиктов?

– Да, – ответил Рональд Гивер.

– Пожалуйста, передайте их приставу, а тот отнесет секретарю. Каждый вердикт – приказ. Огласите их, пожалуйста.

Секретарь, встав справа от судьи лицом к переполненному залу, принялся зачитывать: «Мы, присяжные, считаем, что подсудимый, Джон Уэйн Гейси, виновен в убийстве Роберта Писта». Конец тревожному ожиданию. Мои коллеги за столом обвинения, не скрывая радости, пожимали друг другу руки. Слава богу, думал я.

«Мы, присяжные, считаем, что подсудимый, Джон Уэйн Гейси, виновен в совершении развратных действий по отношению к несовершеннолетнему Роберту Писту».

«Мы, присяжные, считаем, что подсудимый, Джон Уэйн Гейси, виновен в убийстве Джона Бутковича».

Секретарь зачитал и остальные 32 вердикта; одни жертвы были названы по имени, другие указаны лишь под номером дела в управлении шерифа округа Кук. Присяжные сочли Гейси виновным по всем искам.

Гариппо повернулся к председателю коллегии присяжных:

– Рональд Гивер, вы слышали все вердикты, которые зачитал секретарь?

– Да.

– Это были ваши вердикты?

– Да.

– Вы не изменили своего мнения?

– Нет.

Таким же образом судья опросил остальных присяжных по очереди.

Так Гейси заслужил дурную славу человека, осужденного за самое большее количество убийств в Америке. Но даже это его не сломало. Когда убийцу уводили из зала, он подмигнул заместителю шерифа. Но это уже не имело значения. Нам оставалось еще немного доработать дело, чтобы добиться смертного приговора.

Мы вновь собрались 13 марта в 13:30, чтобы вынести приговор Джону Гейси. В двенадцати исках (убийства, совершенные после возобновления действия смертной казни в Иллинойсе) мы требовали высшей меры наказания. Защита сразу же подала два ходатайства о признании акта о возобновлении смертной казни противоречащим конституции, но судья их отклонил. Амирант возразил, что убийства начались до того, как действие смертной казни было возобновлено, и продолжались «ритуально» как одна длительная операция. Гариппо ответил, что причина, по которой он решил объединить иски в один, не имеет ничего общего с мнением, будто убийства представляли собой «одну длительную операцию». Тогда Амирант заявил, что Гейси «препятствовали в осуществлении своего права выступить перед судом». Гариппо парировал, что подсудимый сам отказался от этого права.

Далее защита попыталась распустить присяжных, которые якобы были предвзяты в своем решении. По словам адвоката, просто невозможно просмотреть все улики и обсудить стороны дела за такой короткий срок. Если члены жюри уже были настроены признать подсудимого виновным, то могут с тем же успехом вынести смертный приговор. Гариппо отклонил ходатайство по причине отсутствия вескихдоводов. Если бы он его принял, присяжных распустили бы и набрали новых, и все началось бы сначала. Мы были счастливы, что нам не придется с этим столкнуться.

Защита теперь могла выбрать: или слушание с участием присяжных по поводу вынесения смертного приговора, или решение судьи. Адвокаты выбрали присяжных: разумный ход, поскольку судья, заявив свое особое мнение по делу, может спасти обвиняемого от электрического стула.

Пригласив в зал присяжных, Гариппо просветил их по поводу смертной казни и сообщил, что необходимо учитывать два фактора. Первый – сумела ли сторона обвинения доказать наличие отягчающих обстоятельств, в качестве которых приводятся 12 убийств, включая намеренное убийство свидетеля. Второй – если присяжные единогласно решат, что фактов недостаточно, чтобы приговорить подсудимого к смерти, им придется подписать вердикт о неприменении смертной казни. Вступительное слово принадлежало мне.

– Во время процесса, – сказал я присяжным, – вы сидели лицом к лицу с признавшимся убийцей. Сегодня напротив вас осужденный убийца. Вуаль невиновности вокруг Джона Гейси успешно развеяна вашими вердиктами.

Свидетельства говорят о том, что Джон Гейси – антисоциальная личность. Это означает лишь одно: он будет убивать и убивать снова и снова, если вы ему позволите. Также свидетельства подтверждают, что Роберт Доннелли боролся за свою жизнь. Я бы хотел, чтобы вы вспомнили эти пытки, ужасающие действия животного-садиста; вспомните, пожалуйста, и о том, что осужденный довел Роберта Доннелли до самой грани и вынудил умолять о смерти.

Подумайте и о Роберте Писте, о диком страхе, который охватил мальчика, когда он осознал, что скован наручниками. Подумайте, как он понял, что скоро умрет, как он зарыдал, увидев веревку напротив своих широко раскрытых глаз; как убийца 32 человек безжалостно подавил последний вдох невинного пятнадцатилетнего ребенка. Разве вы не слышите, как 33 молодых парня умоляют сохранить им жизнь? Кто больше заслуживает смерти – Гейси или эти юноши?

В ответной речи Мотта первым делом напомнил присяжным:

– Подписав вердикт, который усадит подсудимого на электрический стул и поджарит, равноценен тому, что вы самостоятельно повернете рубильник. – Канкл заявил протест, Гариппо его принял, и адвокат продолжил: – Есть ли здесь среди вас те, кто не верит в этот жестокий варварский обычай… – Обвинитель протестует; протест принят. – Я прошу вас, леди и джентльмены, прекратите порочную практику убийств. Я прошу вас сохранить осужденному жизнь. Я прошу вас позволить ему до конца своих дней остаться в крохотной тюремной камере.

Боб Иган попытался поднять присяжным настроение после выпада Мотты:

– Вы лишь винтик в колесе правосудия. И давайте не забывать вон о том мужчине в зеленом костюме, поскольку задолго до того, как мы с вами узнали об этом деле, Джон Гейси запустил цепочку событий, тем самым приговорив себя к смерти. Он заслужил смертную казнь своими зверствами. Вы лишь дадите ему пройти путь, который он сам себе уготовил.

Амирант попросил присяжных следовать букве закона.

– У меня два сына, – сообщил адвокат, – и мне даже страшно подумать, что они падут жертвой такого человека, как наш клиент. Но в этом деле есть как отягчающие, так и смягчающие обстоятельства, – подчеркнул Сэм. – Мы не предлагаем оставить Гейси на свободе. Мы считаем, что его место – в психиатрической клинике, где он просидит до конца жизни. – Он попросил клиента встать: – Посмотрите на Джона Гейси. Вы слышали, как его описывают разными словами: и хорошими, и плохими. Но они не отменяют того факта, что он по-прежнему человек. Его рожали так же, как и нас. У него были мать и отец. Он вырос. В какой-то момент что-то пошло не так. Однако лишь Бог может судить его черную душу.

– Джон Гейси не невинная жертва обстоятельств, – заметил Канкл в ответной реплике. – Он не такое же человеческое существо, как вы, я или мистер Амирант. Он убийца.

Я буду честен с вами, леди и джентльмены: как гражданин штата Иллинойс я не хочу платить за этого парня налоги до конца его жизни.

– Протестую, судья! – взорвался Мотта. – Пусть тогда мистер Канкл сам и дергает рубильник.

– А если Гейси узнает, что не сможет выйти по УДО? – продолжил гнуть свое Канкл. – Кто станет жертвой? Юный заключенный? Охранник? Если это дело не тянет на смертный приговор, то в Иллинойсе никто не заслуживает высшей меры. Это дело практически кричит голосами не только тридцати трех мальчиков, но и тридцати трех семей, голосом каждого гражданина штата Иллинойс: «Хватит, Джон Гейси, хватит!»

Затем судья проинструктировал присяжных, объяснив, что в случае тюремного заключения за каждое преступление можно назначить срок не менее 20 лет и не более 40. Также он добавил, что обычно заключенный отбывает около половины срока.

Присяжные вновь остались размышлять. До равноденствия оставалась неделя. Ярко-оранжевое солнце садилось на западе. Длинные тени протянулись от ворот здания округа Кук. В коридорах ждали пресса и зрители.

В 18:30, спустя два часа, все вернулись в зал: присяжные вынесли вердикт.

Стоя перед судом в окружении своих адвокатов, Джон Гейси слушал приговор: «Мы, присяжные, единогласно решаем, что подсудимый Джон Уэйн Гейси, достигший возраста 18 лет на момент совершения убийств и признанный в умышленном убийстве следующих жертв: Мэтью Г. Боумана, Роберта Гилроя, Джона Мовери, Рассела О. Нельсона, Роберта Уинча, Томми Болинга, Дэвида Пола Талсмы, Уильяма Киндреда, Тимоти О'Рурка, Фрэнка Лэндингина, Джеймса Маззары и Роберта Писта, совершивший убийства после 21 июня 1977 года, – мы, присяжные, единогласно решаем, что суд должен приговорить подсудимого Джона Уэйна Гейси к смерти».

По залу пробежала волна облегченных вздохов.

Судья подтвердил у присяжных вердикт, затем сел и мягко заговорил с ними, выказывая благодарность за проделанную работу. Он объяснил, почему выбрал присяжных из жителей Рокфорда, и похвалил их за помощь в решении проблем другого города. Готовность пожертвовать собой ради правосудия он назвал вдохновляющей.

– Пару месяцев назад, – произнес Гариппо, – к нам приехала группа прокуроров из другой страны, и они не могли понять, как в Соединенных Штатах Америки могут судить человека, арестованного в такой ситуации. Было много слов о дороговизне подобного процесса, и я не знаю, какую сумму потратили на ведение суда. Но какой бы она ни была… это небольшая плата… – Голос у Гариппо дрогнул. Судья ненадолго опустил голову, затем вытер глаза и продолжил: – Мне трудно говорить, поскольку я действительно считаю, что это совсем небольшая плата за нашу свободу. То, что мы сделали с Джоном Гейси, – голос судьи окреп и обрел уверенность, – мы сделаем с любым.

Послесловие 2012 года

Размышления и теории

Оглянуться, чтобы двигаться вперед

13 марта 1980 года Джон Уэйн Гейси-младший был приговорен к высшей мере наказания за убийство 33 молодых мужчин и подростков. В камере смертника Гейси прожил еще 14 лет. 10 мая 1994 года мужчина, известный как Клоун-убийца, был казнен посредством внутривенной инъекции в исправительном центре Стейтвилла близ города Джолиет, Иллинойс. Но все эти годы некоторые вопросы оставались без ответа. Были ли еще жертвы, которых мы не нашли? Действительно ли Гейси действовал в одиночку? Что произошло бы, если бы в расследовании использовались тесты ДНК? Забудется ли когда-нибудь это страшное дело?

Я решил оглянуться назад и поразмышлять о том времени. Продолжив и дальше заниматься убийствами, я осознал, что процесс Клоуна-убийцы навсегда останется со мной. Я неоднократно говорил, что не хочу видеть в своем некрологе упоминаний о Гейси. Но с течением времени я понял, что связан с этим делом – и этим человеком – до конца своей жизни.

Я выступал обвинителем в деле Джона Гейси. Я входил в команду, положившую конец одной из самых жутких серий убийств в истории США. И если признание Гейси виновным для кого-то стало примирением с утратой, то другие никогда не залечат свои раны. Единственный способ двигаться дальше – оглянуться назад.

Я связался с несколькими из своих коллег по расследованию. Мы тогда почти не спали, работали в крошечном кабинете, за чужими столами. У нас не было ни бюджета, ни руководства. Время определенно было не на нашей стороне. Малейшая ошибка положила бы конец всему. И все-таки мы поймали Гейси. Мы добились правосудия. Мы живем, зная, что он больше никого не убьет.

Когда я впервые сел за стол вместе с Питером Мейкеном, чтобы после стольких лет написать книгу «Клоун-убийца», у меня не было хрустального шара. Я не мог заглянуть в будущее, как не мог и представить, что люди по-прежнему будут интересоваться этим делом. Да, призрак Гейси никогда не исчезнет.

Это было настоящее преступление. Убийства, описанные на этих страницах, – не выдумка. Они произошли на самом деле. Дело Гейси навсегда останется частью истории Чикаго, частью истории Америки. Публике всегда будет интересно, почему Гейси стал чудовищем. И я это понимаю.

Мне кажется, Джон Уэйн Гейси-младший за все эти годы получил достаточно внимания. И теперь настало время послушать тех, кто вел расследование. Я хочу показать, что объединяло нашу команду. Мне интересно узнать, что коллеги помнят о Гейси и как расследование повлияло на их жизнь. У каждого из них есть свои мысли и версии. Все мы пошли своей дорогой, но оставались добрыми друзьями на протяжении многих лет. У каждого из нас есть что рассказать. Перед вами лишь малая часть этих историй. И начнем мы с того дня, когда Гейси приговорили к смертной казни.

После вердикта

Многие годы меня спрашивали, что я почувствовал, когда огласили приговор. Нервничал ли я? Был ли измотан? Да, все вместе, как и у остальных. Конечно, в тот день меня переполняли эмоции. Но первое, что я вспоминаю, – мой отец, Джон Тулли.

Он пришел послушать заключительные речи. Тогда отец впервые посетил суд на 26-й улице. Папа собирался какое-то время пожить у меня дома, поскольку все мы были уверены, что присяжные вынесут решение лишь через несколько дней.

Огласив заключительные речи, мы все отправились в бар. Должен сказать, что после уголовных процессов на 26-й улице все собирались в заведении «У Джина» – замечательном небольшом баре, куда нужно было заходить через заднюю дверь, хоть я так и не понял почему. Мы сели, отец заказал выпивку и быстро освоился.

Мы успели выпить буквально по паре порций, когда прозвенел колокол. Когда «У Джина» гремел колокол, это означало, что присяжные вернулись. Звонок всегда поступал в бар, поскольку там собирались все участники процесса: следователи, обвинители, адвокаты – буквально все. И все мы, услышав звонок, в недоумении переглянулись, ведь прошло менее двух часов. Может, одновременно с нашим проходит другое слушание? Но тут кто-то крикнул: «Присяжные Гейси вернулись!»

Разумеется, мы оставили стаканы и поспешили в суд. Отец так и не допил свой мартини. И не досказал анекдот.

Когда все закончилось, я отвез отца к нему домой. Уверен, он очень мною гордился. Однако папа так и не успел как следует повеселиться – и все из-за того колокола.

Оглядываясь назад, я понимаю, что тот колокол все изменил. Тяжелая работа нашей команды в тот момент подошла к концу. Часы слежки, бумажной работы, допросов, долгие месяцы подготовки к суду – все это теперь зависело от вердикта. Тот колокол означал, что суд окончен и судьба Гейси решена.

Тогда я об этом не думал, но тот миг стал началом конца для нашей команды. Суд завершился, убийцу приговорили, и мы возвращаемся к каждодневной рутине. У каждого из нас были другие нерешенные дела и еще не отправленные за решетку преступники. Большинство из нас мечтало провести время с семьей: во время расследования и суда мы совсем забросили родных. Каждому из нас предстояло вернуться к своей жизни. Мы должны были оставить дело Клоуна-убийцы и двигаться дальше.

Но теперь я решил поговорить с прежними коллегами и узнать, как они живут. Мы были очень тесной командой. Расследование сблизило нас, но затем, как всегда бывает, наши пути разошлись. Конечно, иногда мы собирались вместе поужинать или выпить, но никогда не говорили о Гейси. До этого момента.

Грег Бедоу, следователь по Делу Гейси

Я пригласил своего старого друга Грега Бедоу к себе в кабинет. Грег был следователем по делу Гейси и ключевым игроком нашей команды. Он помогал составить ордер на обыск, пока Гейси сидел в полицейском участке вместе со своим адвокатом по разводу.

При первом обыске в доме подозреваемого мы обнаружили наручники, фаллоимитаторы, порнографию и прочие подобные предметы. Но только когда нашлись личные вещи, явно не принадлежавшие хозяину, Бедоу сообщил мне:

– Что-то наклевывается. Увидев студенческие права и ученические кольца, я сразу почуял неладное.

Грег Бедоу признает, что сразу почувствовал напряжение в ответах подозреваемого, когда на первом допросе всплыла тема гомосексуализма. Именно тогда Гейси разъярился. Однако следователь продолжал наседать, и преступник начал проявлять тревогу, после чего адвокат посоветовал клиенту молчать.

– Адвокат не понимал, что именно происходит, но видел, что вопрос лежит вне его компетенции, – объясняет Бедоу. – Это был напряженный момент, поскольку мне больше всего на свете хотелось добраться до Гейси.

Грег Бедоу был тогда напористым парнем. И лишь недавно, сидя напротив него, я осознал степень его упорства, когда Грег посвятил меня в подробности хода допроса. Поначалу Гейси держался весьма самоуверенно, хотя его обвинили в гомосексуализме, и Грега его поведение взбесило.

– Я пытался найти способ сломать Гейси, – рассказывает Бедоу. – Потому что он вел себя попросту нагло, будто говоря: «Вам меня не достать». Так и пялился на нас, мол, «я умнее вас, уроды».

Противостояние не только изматывало Бедоу, но и заряжало новыми силами. Иногда по пути на работу он так сильно сжимал руль, что боялся его сломать.

– Вот так безумно я хотел добраться до этого подонка, – говорит он. – Тогда мы обнаружили много странных улик, но ни одного тела, что стало разочарованием для всех нас.

Когда мы прижали убийцу, Грег Бедоу испытал не только облегчение, но и настоящую гордость.

– Оглядываясь назад, – признается Грег, – я понимаю, что мы предотвратили множество смертей, когда избавили общество от Джона Гейси. Ведь он убивал по одному подростку чуть ли не каждые одиннадцать дней.

Страшная статистика. И кто знает, скольких еще он убил бы, если бы мы его тогда не поймали.

Я попросил Бедоу описать, что он чувствовал, когда услышал приговор.

– Я думал о том, что причастен ко всему этому, и мне было приятно. Черт, это было просто здорово. Мы спасли столько жизней. – Он добавляет: – Я не психиатр, но вряд ли можно убить тридцать три человека и не пристраститься к этому. Уверен, в какой-то момент Гейси начал наслаждаться убийствами. У него развилась зависимость, как у курильщиков. Он ощущал себя непобедимым.

Затем мы поговорили о расследовании.

– Это было какое-то безумие, – признается Бедоу. – Если бы кто-то в конце семидесятых рассказал о парне, который убивает людей и закапывает трупы у себя под домом, мы бы послали его куда подальше или отправили в психушку.

Грег прав: в те времена эта история действительно выглядела абсолютно нереальной. Кто бы тогда поверил в нечто подобное? Мы и сами не верили, пока не оказались в самом центре событий. И до сих пор не в состоянии обсуждать увиденное с семьей или друзьями.

– Иногда у меня просто ум за разум заходил, – рассказывает он. – Когда я возвращался домой и не слышал, как сыновья играют на заднем дворе, я начинал паниковать.

Разговор о детях напомнил Грегу об особенно тяжелом периоде расследования. Это случилось во время поисков Роба Писта. Грег сидел в машине вместе с отцом юноши Гарольдом.

– Помню, как подобрал его, и мы поехали в участок, – рассказывает Бедоу. – Гарольд сообщил мне, что нанял медиума для поисков сына. Он был в полном раздрае, как ты можешь догадаться.

Тогда Бедоу не знал, чем успокоить скорбящего отца, и в итоге сказал:

– Послушайте, я ума не приложу, чем облегчить ваши страдания. Можете считать, что в вашего сына попала молния. Это просто случайность. – По мнению Грега, невозможно было по-другому объяснить случившееся несчастным родителям. – Гейси убил пятнадцатилетнего сына Листов безо всякой причины, только потому, что тот ему понравился. Этому нет разумного объяснения. Таково мышление серийного убийцы. Как только он положит на кого-то глаз, человек становится ходячим мертвецом. Вот что я сказал Гарольду Листу, поскольку правда была слишком страшна.

Грег Бедоу был свидетелем казни Джона Уэйна Гейси-младшего. Утром 9 мая 1994 года заключенного перевезли из исправительной тюрьмы Менард в Стейтвилл на казнь. Смерть Гейси зафиксировали в 12:58. Он стал вторым казненным в Иллинойсе с 1977 года, когда в штате возобновили высшую меру наказания; первым в 1990 году казнили обвиненного в двойном убийстве Чарльза Уокера.

Казнь Гейси несколько отличалась от казни Уокера. Процедуру отложили на 10 минут, и операторы задернули занавески, чтобы подсоединить клапан. Когда все было готово, процесс исполнения приговора возобновился. Бромид панкурония вновь стал поступать в вену на правой руке Гейси, вызывая остановку дыхания. К этому моменту приговоренный уже спал под дозой тиопентала натрия. Третье вещество, хлорид калия, вызвал остановку сердца.

Грег Бедоу помнит возгласы других свидетелей. Сам он молчал.

– На самом деле, – говорит он, – ничего ужасающего или шокирующего в этом не было. Мой отец умер от сердечного приступа, а мать – от рака груди. Если бы у меня был выбор, я бы лучше выбрал такой конец, как у Гейси. Ничего ужасного или неестественного в его кончине не было. А вот дети, которых он убил, приняли ужасную противоестественную смерть.

Последними словами Гейси были: «Поцелуйте меня в задницу».

Майкаль Брехт, член отряда «Дельта»

Холодным мартовским вечером я сидел в кофейне Дес-Плейнса со своим другом Майком Альбрехтом. Мы несколько часов проговорили о расследовании дела Гейси. Альбрехт с напарником Дэйвом Хашмейстером вели слежку за подозреваемым.

Поначалу у них не было никаких инструкций. С самой первой ночи Альбрехт решил, что будет следовать за Гейси в любом общественном месте, чтобы заставить подрядчика ощутить себя не в своей тарелке. Они хотели уличить его в причастности к исчезновению Роба Писта и не собирались отпускать ни на шаг.

Машина отряда «Дельта» следовала за Гейси повсюду. В основном он занимался повседневными делами. Прошла неделя, и Джон пригласил Альбрехта с Хашмейстером на ужин. Они согласились. Гейси часто платил за весь столик и, разумеется, рассказывал кучу историй. Майк поясняет:

– Джон был хвастуном и наслаждался присутствием слушателей, пусть и невольных.

Тогда Гейси начал выделять Альбрехта среди остальных дельтовцев. Когда я напомнил Майку об этом, он фыркнул:

– Я и правда ему нравился. Уж не знаю, из-за светлых волос или чего еще, но мы с ним вполне ладили.

Альбрехт шутит на этот счет, но факт остается фактом: он нравился Гейси намного больше Хашмейстера. Майк куда спокойнее напарника, и его не раздражали привычки подрядчика и его наглость.

– Гейси был самовлюбленным, – объясняет мне Альбрехт. – Он постоянно пытался произвести впечатление на других.

Наблюдая за общением Гейси с друзьями и коллегами, полицейские только диву давались, сколько людей действительно хорошо относится к Джону. Альбрехт подтверждает:

– Многие искренне любили и уважали его.

Но когда расследование продолжилось, Гейси понял, что полиция подобралась слишком близко. И тогда его наглость превратилась в отчаяние.

Майк рассказывает, как изменился настрой Джона:

– Его друзья и знакомые начали относиться к нему либо с подозрением, либо со страхом. В любом случае друзья потихоньку от него отворачивались, и к моменту ареста его уже все бросили.

Тогда Гейси хотел говорить лишь с Альбрехтом и Хашмейстером, так что им пришлось сидеть с ним в допросной. Майк утверждает, что за все годы работы в полиции ему еще не встречались такие личности:

– Когда ловишь преступника, он надеется вызвать сочувствие. Обычно задержанные пытаются перетянуть собеседника на свою сторону, но не Гейси. – Глядя мне прямо в глаза, Майк добавляет: – В нем не было ни капли раскаяния. Во всем он винил детей: мол, они сами хотели денег, или секса, или чего он там еще навоображал.

Альбрехт ждал, что насильник ощутит вину за содеянное, но так и не дождался.

– Гейси в принципе не хотел брать ответственность на себя, – поясняет Майк.

И со временем становилось только хуже. Когда Гейси попал в больницу с притворным сердечным приступом, он первым делом спросил Альбрехта:

– Вы были в подполе?

– Да.

– Для этого и нужна известь. Чтобы скрыть запах. Альбрехт признается, что никогда не забудет ответ Гейси и его бесстрастные манеры:

– Он так прямо и объяснил. Словно речь шла о паре пустяков.

Гейси наслаждался своей скандальной известностью. Он был на первых полосах всех газет, его имя знал каждый, и вот тогда он начал привирать. Альбрехт припоминает, как Гейси увеличил число своих любовников с пятидесяти до пяти сотен.

Но полицейские уже знали, как вывести его из себя.

– Он ненавидел, когда его называли гомиком, и мы пользовались этим, – усмехается Майк.

Через несколько лет Альбрехт, уже будучи майором, еще раз встретился с Гейси.

– Однажды сижу я в кабинете, – рассказывает Майк, – и тут раздается звонок. Оказывается, Гейси выразил желание поговорить со мной. Мы немного поболтали. Он как-то узнал, что я стал майором, и поздравил меня, а потом заявил: «Знаешь, Майк, мне постоянно говорят, что я скоро выйду, так что готовь пресс-релиз». «Да пошел ты, Джон! – отвечаю я. – Ты хоть понимаешь, с кем говоришь?» «Сам ты пошел!» Вот так и общались. Я всегда считал Гейси вменяемым, – подчеркивает Альбрехт, – но для меня он был воплощением абсолютного зла.

Это отличное определение. Абсолютное зло. Именно поэтому людей неизменно привлекают подобные истории: сложно представить, что можно совершить столько убийств и при этом вести себя как обычный человек. Личность Джона Уэйна Гейси-младшего всегда будет завораживать публику: этот монстр с виду казался нормальным гражданином.

Дэйв Хашмейстер, член отряда «Дельта»

Поговорив с Майком, я не мог не связаться с его бывшим напарником Дэйвом Хашмейстером. Мы встретились в кафе, и я попросил рассказать о поздних ужинах с Гейси. Сама мысль о том, чтобы сидеть за одним столом с Клоуном-убийцей, большинству покажется чудовищной. Но для Дэйва и Майка это была работа.

– Я был слишком сосредоточен на задании, чтобы бояться, – поясняет Хашмейстер. – Мне жутко хотелось прищучить Гейси. Поначалу мы с Майком договорились, что никогда не пойдем к нему в дом, даже не знаю почему. Просто приняли такое решение. Во время тех ужинов в основном говорил Гейси, а мы с Альбрехтом просто слушали. – Полицейские надеялись, что подрядчик сболтнет что-нибудь о деле или даст подсказку насчет исчезновения Роба Писта. – Джон любил похвалиться, какой он важный и умный. Якобы у него самый успешный малый бизнес за всю историю человечества. Однажды он рассказал, как давал советы фармацевтам по раскладке товара: если хочешь что-нибудь продать, клади на уровне глаз.

На мою просьбу описать личность и поведение Гейси в то время Хашмейстер отвечает:

– Самое странное, а то и жуткое, – каким обаятельным он мог быть. Прирожденный обманщик. Мы с Майком постоянно напоминали друг другу, раз за разом, что этот парень опасен. Но он совсем таким не выглядел, был дружелюбным и вежливым.

Дэйв припоминает и бесчисленные попытки подрядчика вызвать у полицейских сочувствие:

– Джон надеялся, что мы его пожалеем. Он постоянно разыгрывал жертву. Считал, будто все ополчились против него. Но мы не купились, поскольку он был настоящим треплом.

Я спросил Дэйва, мог ли у Гейси быть сообщник, и Хашмейстер тут же отвечает:

– Не думаю, что у него были соучастники. Вокруг Джона постоянно крутились уличные парнишки, но вряд ли они знали о его художествах.

Мы с Хашмейстером поговорили о дне ареста Гейси. Тогда он и рассказал мне историю, которая, по мнению Дэйва, доказывает, что убийца работал один:

– Гейси разъезжал по городу, прощаясь со знакомыми. Его последней остановкой был ресторан на углу Милуоки и Оуктона. Там он признался своему другу Дэвиду Крэму в содеянном. А через несколько минут Крэм выбегает к нам и кричит: «Эй! Гейси только что сказал, что убил тридцать три мальчика!» – И Дэйв добавляет: – Крэм тогда жутко испугался. Если бы он сам принимал в этом участие, вряд ли он стал нам что-нибудь говорить. Мы были ошеломлены не меньше Крэма. Но в то же время испытали облегчение.

На мой вопрос, могли ли остаться другие жертвы, Дэйв качает головой:

– Нутром чую, мы нашли всех. Да, мы имели дело с парнем, у которого съехала крыша. Но нам приходилось слушать его, допрашивать, узнавать ближе. Он получал удовольствие, рассказывая нам в мельчайших подробностях о своих преступлениях. Пытался нас впечатлить. Думаю, если бы у него осталось что рассказать, он бы не стал молчать.

На момент расследования Хашмейстеру было 33 года.

– Тогда я успел проработать в полиции всего лет шесть, что я мог знать? Совсем новичок, – вспоминает Дэйв. – Руководства не было, все уехали на место преступления, а Гейси хотел поговорить. Где-то через полтора часа с начала признаний я напомнил ему о «правиле Миранды», поскольку знал, что это может помочь делу. Если бы я хоть секунду опасался, что он замолчит, то ничего бы не сказал. Но я знал, что Джон не остановится. Он наслаждался своими признаниями. – У полицейских даже не было времени переварить информацию об убийствах, поскольку в первую очередь они стремились сделать свою работу правильно. – Никто из нас не хотел облажаться. Мы дважды и трижды проверяли себя, проверяя, что все сделано по уставу. Облажаться в таком деле просто нельзя.

В некоторые моменты Хашмейстеру приходилось сдерживать эмоции, особенно когда Гейси заговорил о Робе Писте.

– Я не знал Писта лично, – говорит Дэйв, – но мне во время расследования начало казаться, что этот мальчик– член моей семьи.

Я спросил, повлияло ли дело Гейси на личную жизнь Хашмейстера.

– Образ Гейси не преследовал меня по ночам, – честно отвечает Дэйв. – Это была всего лишь работа. Я просто отключился от реальности. Сейчас, когда полицейский сталкивается с чем-нибудь особенно ужасным, его отправляют к психологу, окружают заботой. На эмоциональном уровне дело Гейси никак на меня не повлияло. Не пойми меня неправильно: мне очень жаль семьи погибших, но такая уж у нас работа. И я выполнял ее механически.

Я спросил Дэйва, думал ли он хоть раз за время расследования, что Гейси может покончить с собой. Хашмейстер качает головой:

– Ни в коем случае. Гейси был слабаком. Несмотря на чувство вины, ему не хватило бы духу убить себя.

Дэйв делится со мной еще парой мыслей:

– Я очень горжусь, что нам удалось разобраться с этим делом. Поначалу, работая в разрозненных маленьких командах, мы сумели действовать как единое целое. Мы контактировали друг с другом, что в те времена было чем-то неслыханным. Мы полностью отдавались своей работе и сосредоточились на правильных целях. Просто удивительно, как группа людей оказалась в нужное время в нужном месте. И в итоге получилась отличная сплоченная команда. Все кусочки мозаики сложились. В чем-то нам повезло, но остальное явилось результатом упорной работы.

Именно эту принципиальность, преданность своему делу я и уважал в Хашмейстере больше всего. Как и в остальных членах нашей команды.

Ларри Финдер, помощник окружного прокурора

Большинство членов нашей команды осталось в Иллинойсе, однако Ларри Финдер переехал в Хьюстон, штат Техас, где стал прокурором. Мне очень хотелось проверить, как там наш Малыш: так мы называли Ларри, самого молодого среди нас. Тогда ему было 26 лет. Мы не исключали вероятность, что Гейси обратит на Ларри внимание из-за его возраста, и собирались сыграть на любви подозреваемого к юношам. Конечно, Ларри мы ничего не сказали, но его молодость нам помогла.

Ларри вспоминает:

– Гейси сидел в допросной за стеклом. Я проходил мимо, и он поманил меня. Я стал зачитывать ему права, а он забрал текст у меня из рук и дочитал сам, а затем начал признание. Тут зашел Сэм Амирант, адвокат Гейси, но задерживаться не стал. Джон доверительно сообщил мне: «Адвокаты работают на меня и будут делать то, что я велю».

Когда Амирант вышел, Ларри продолжил говорить с подозреваемым. Если Малыш и был напуган, нам он не признался. Я спросил Ларри, что он сделал с признанием Джона.

– Я все записал. Пришлось столько писать, что у меня пальцы свело. А потом я спросил Гейси, сожалеет ли он о содеянном. Джон уставился на меня, как на сумасшедшего, и говорит: «А с чего мне сожалеть?» – Я поскорее добавил: «Сожалеешь, что тебя поймали?» – и Джон вроде бы успокоился. Но я не видел и тени сожаления или раскаяния с его стороны. Правда, он заметил: «Наверное, не стоило кончать последнего (Роба Писта)».

Ларри Финдер взял перерыв, но Гейси попросил его прийти опять. Ларри сомневался, стоит ли возвращаться.

– Было темно, – рассказывает Финдер. – В конце коридора я повернул направо, в сторону света. Внезапно я увидел сидящего мужчину и от неожиданности подскочил на пару метров. Потом выяснилось, что это полицейский, охранявший дверь.

Финдер помнит, как Гейси нарисовал карту подпола. Убийца взял розовый блокнот для записей и отметил местоположение могил. На обратной стороне значилось: «Пока вас не было». На процессе мы привели в качестве улики именно этот блокнот.

Ларри отмечает:

– Я всего лишь раз видел, чтобы Гейси заговорил на суде, – когда я показал карту подпола. Он просто взбесился, увидев ее. Вскочил и заорал: «Судья! Я не рисовал этого!» Помню, судья Гариппо ответил: «У вас будет возможность высказаться позже».

Гейси не только нарисовал для Ларри карту, но и показал ему трюк с веревкой, воспользовавшись четками и ручкой. Финдер вспомнил этот эпизод: он отказался дать убийце веревку, и тот достал из кармана четки.

– Майк Альбрехт одолжил ему ручку, – вспоминает Ларри. – А те четки я долгое время хранил, поскольку не знал, что с ними делать. Но в итоге я от них избавился. Переехав в Техас, я подружился с одним епископом, – рассказывает он. – Показав ему четки и объяснив их происхождение, я попытался отдать их ему, поскольку я не католик, а иудей.

В конце концов епископ все-таки принял четки, и Финдер не знает, что именно с ними случилось. Когда он спросил епископа, тот лишь ответил: «Мы избавились от них как подобает».

Также Ларри рассказал о своих впечатлениях от места преступления на Саммердейл, 8213. Финдер тогда зарабатывал не много – как и все мы, впрочем. У него было всего три костюма. В доме царила вонь разлагающейся плоти, и Ларри вспомнил, как тяжело было смыть с одежды запах смерти. В итоге ему приходилось по нескольку раз в неделю относить костюм в химчистку.

– Я отдавал всю одежду в химчистку, и ее принимали без всяких вопросов. Не заметить запах было невозможно, но мне ни разу и слова не сказали. Вот только я никак не мог понять, как остальные копы могут есть, забыв об окружающем кошмаре и тошнотворном запахе. Это удивляло меня, – признавался Ларри. – Когда работа была окончена и все тела найдены, я заметил, что в доме Гейси не осталось и капли спиртного. Его бар был пуст. – Как считает Ларри, тут постарались полицейские, и он отмечает: – И я бы не стал их за это винить.

В отличие от остальных членов нашей команды Ларри Финдеру действительно снились кошмары о Гейси. Я знал парня более 30 лет, и все это время он ни разу мне не говорил об этом.

– Где-то за полгода до суда я начал готовиться. Я старался зафиксировать все что мог. Достал свои записи – у меня ушло несколько дней на то, чтобы их перепечатать. И в процессе я начал по-настоящему понимать, что Гейси мне рассказал. И чем больше я осознавал жестокость и бесчеловечность его деяний, тем глубже они проникали в мои мысли. – Тогда ему и начал сниться один и тот же страшный сон, и только теперь Ларри описывает его: – Я выхожу из здания суда и иду через улицу к парковке. Подойдя к машине, я замечаю, что к ней кто-то прислонился. Это Гейси. – Финдер делает паузу и продолжает: – И я просыпаюсь в холодном поту. Я видел этот сон на протяжении месяцев. Он давно уже мне не снился, но я не стыжусь былой слабости. Благодаря Гейси я получил важный жизненный урок. Раньше мне еще не доводилось встречаться с таким злом. Работая прокурором, я наблюдал множество безжизненных тел, но никогда не видел ничего похожего на злодейства Гейси. И надеюсь больше не увидеть.

Как и многие из моих коллег, Финдер считает самой страшной чертой Клоуна-убийцы его способность сходиться с людьми:

– Он выглядит абсолютно нормальным, и если не знать, что перед вами чистое зло, его можно принять за обычного человека, вот что страшно. Гейси однозначно точно повлиял на мое отношение к людям – и как прокурора, и как человека. Я научился доверять, но проверять. Нельзя принимать на веру ничего, кроме семьи, и я до сих пор придерживаюсь таких позиций. Дело Гейси сделало меня более осторожным человеком – и более внимательным отцом.

Новые открытия по делу Гейси

Долгое время после смерти Джона Гейси высказывались различные подозрения. Ходили разговоры о новых раскопках в квартале 6100 по Вест-Майами-авеню. Когда-то там жила и работала мать Гейси Мэрион, сам Джон тоже какое-то время работал в том районе. Здание находится всего в трех с половиной километрах от старого жилища Гейси, где он закопал 29 тел. Сам дом по Саммердейл-авеню был снесен год назад.

Билл Дорше, полицейский в отставке, заявил, что в 1975 году видел Гейси посреди ночи с лопатой в руке на Вест-Майами-авеню. Тогда подрядчик заявил Дорше, что доделывает кое-какую работу, которую не успел выполнить в течение дня. Через несколько лет, когда Гейси арестовали, Дорше уверял, что звонил в управление шерифа рассказать, что видел ночью.

Другой сосед видел Гейси, копающего несколько больших канав вдоль участка (позднее там посадят растения). До ноября 1998 года участок на Вест-Майами-авеню не обследовался, а во время раскопок там нашли старую кастрюлю и стеклянный шарик. Никаких тел.

В марте 2012 года служба шерифа запросила разрешение на повторные раскопки. Прокуратура отклонила запрос по причине отсутствия основания. В июле 2012 года шериф Томас Дарт заявил, что по-прежнему хочет получить ордер на раскопки и прикладывает дополнительный запрос. Дарт был уверен, что показания свидетелей, видевших Гейси с лопатой, служат достаточным основанием для возобновления поисков, но вопрос так и остался нерешенным.

Лично я полностью поддерживаю продолжение раскопок. Всегда лучше перестраховаться, к тому же с новейшей техникой работа пойдет намного быстрее и эффективнее. Рассчитываю ли я найти новые улики по делу Гейси? Не знаю, но проверить стоит.

Когда убийцу спрашивали об участке на Вест-Майами, он ответил, что там ничего нет. Но он много раз лгал нам, и у меня нет причин принимать его слова на веру.

Почему важны новые раскопки?

Я считаю, что для семей пропавших нет ничего страшнее неизвестности. Если власти все же одобрят продолжение поисков и найдут новые тела, это поможет облегчить страдания родственников. Если же ничего не найдут, это тоже хорошо: родители пропавших детей смогут спокойно жить дальше, не гадая, что скрывается под землей.

Помимо раскопок, новые перспективы делу Клоуна-убийцы сулили ДНК-свидетельства, которые в момент расследования еще не получили достаточного распространения.

В июне 2012 года образцы ДНК, взятые у пропавших, которые, как предполагалось, могли быть связаны с Джоном Гейси, вернулись с отрицательным результатом. Шериф Том Дарт отправил материалы в лабораторию в Техасе. Он надеялся, что ДНК позволит установить связь еще большего количества жертв с Клоуном-убийцей и поставит точку в мучениях нескольких семей, живущих в неизвестности. Однако результаты не совпали, и образцы передали в Национальную базу данных пропавших без вести.

Но ДНК-тест связал Гейси со смертью 19-летнего Билла Банди из Чикаго, который подрабатывал на стройке. Заявление о пропаже подано в октябре 1976 года: юноша сказал, что идет на вечеринку, и так и не вернулся домой.

В то время пропавших людей не искали с таким рвением, как сейчас. Стоматологическая карта Банди была уничтожена, связать его с Гейси не представлялось возможным. Мать юноши Элизабет так и не узнала, что случилось с сыном. Она жила, отказываясь верить, что ее ребенок стал одной из жертв Гейси, и потому не предоставила властям образец ДНК.

В 1990 году Элизабет Банди скончалась, и только после ее смерти дочь Лаура и второй сын Роберт получили сведения, которые должны были знать. 14 ноября 2011 года предоставленный ими образец ДНК вернулся с ответом: тело № 19 – однозначно их брат Билл Банди. Дело о пропаже юноши было закрыто.

К сентябрю 2012 года оставалось еще 7 неопознанных тел, найденных в подполе Джона Гейси. Шериф Том Дарт велел еще раз обзвонить родственников пропавших и запросить у них образцы ДНК. Но согласятся ли члены семьи снова вернуться к былому кошмару? Сложный вопрос.

Факт остается фактом: многие не хотят, чтобы близкий человек ассоциировался с монстром вроде Гейси. Они предпочитают не знать, что их сын или брат подвергался пыткам и был убит. Но шериф надеется все-таки получить ДНК возможных жертв и установить личности оставшихся 7 тел из могильника Гейси, дав семьям возможность похоронить своих любимых.

Что еще важнее, мы должны поставить точку в истории Клоуна-убийцы. Пока у нас на руках семь неопознанных трупов, дело Гейси не закрыто.

Теории по поводу возможных соучастников Гейси

12 февраля 2012 года два чикагских адвоката по уголовным делам, Стефан Бекер и Боб Стефенсон, заявили, будто у них есть доказательства того, что Джон Гейси действовал не один. Адвокаты просматривали дело Клоуна-убийцы по просьбе женщины, чей сын, Майкл Марино, мог оказаться среди жертв Гейси. Шерри Марино не была уверена, что тело, найденное среди прочих в подполе убийцы, принадлежит ее сыну. (Впоследствии судебный стоматолог, который перепроверил снимки, с уверенностью заявил: жертва – не Марино.)

Поговорив с Шерри Марино, Бекер и Стефенсон несколько месяцев проверяли версию наличия соучастника. Стефенсон сказал Ларри Поташу с WGN-TV:

– Существуют доказательства того, что у Джона Гейси был соучастник, и даже есть вероятность, что к некоторым убийствам Джон вообще не имеет отношения.

Стефенсон и Бекер передали материалы шерифу Тому Дарту, и тот пообещал, что будет держать их в курсе расследования. Однако пока информации по-прежнему нет.

Помимо Бекера и Стефенсона, нашлись и другие сторонники версии соучастника. Друзья Джона Мовери уверены, что по крайней мере один человек знает намного больше о Гейси, чем говорит. Мовери, бывший морской пехотинец, пропал в сентябре 1977-го, а позднее его тело было найдено в доме Гейси.

Друзья Мовери рассказали WGN-TV об одном рабочем, нанятом Гейси. У этого человека, одного из немногих, были ключи от дома и доступ в домашний кабинет начальника, но в уголовном деле он никак не фигурировал. Его имя здесь не упоминается, но он до сих пор живет в Чикаго.

Встревоженные приятели Мовери объяснили WGN-TV, что тот мужчина съехался с их другом буквально за четыре дня до исчезновения юноши. Разыскивая своего товарища, молодые люди иногда заглядывали к ним на квартиру, надеясь застать Джона, но там был только этот рабочий. По словам друзей Мовери, однажды ночью он был пьян и под марихуаной и рассказал им страшную тайну: будто бы ему известно о месте, где лежит куча мертвых тел, и никто об этом не знает, даже полиция.

На допросе мужчина отрицал, что ему было известно о телах в подполе Гейси. Хозяин дома нанял его копать траншеи для труб. Поскольку у властей не нашлось улик, чтобы обвинить его в чем-либо, рабочего пришлось отпустить.

В тюрьме Гейси нарисовал картину, изображающую его дом, и подарил другу. На картине можно увидеть мужчину в углу. Друг Гейси сказал WGN-TV:

– Это тот самый рабочий, помогавший копать траншеи.

Могли он быть замешан в убийствах? Сложно сказать наверняка.

Также есть показания Джефри Ригнала, выжившего после нападения Гейси. Ригнал сообщил, что в ночь, когда Гейси его насиловал, в доме находился еще один мужчина. Его описание соответствует человеку с картины – рабочему, о котором говорили друзья Мовери.

Но доказывает ли хотя бы одно из этих заявлений, что Гейси не убивал Джона Мовери? Нет.

Мог ли кто-нибудь помогать ему неосознанно? Да.

Мог ли кто-нибудь невольно обеспечить его жертвой, представив ему своего знакомого-гея? Несомненно. Но вряд ли их следует считать сообщниками.

На сегодняшний день ничто не заставляет предположить, что Гейси действовал не один.

Размышления о скорби

Самый важный урок, который я извлек из дела Гейси, – каждый скорбит по-своему. Как прокурор я долгие годы встречал тех, кто горюет по своим любимым.

Далеко не каждый случай был похож на дело Гейси. Злодеяния этого человека, загубившего 33 юные жизни, повлияли не только на семьи жертв. Осмелюсь предположить, что гибель каждой из его жертв затронула минимум человек сто. Как один человек может причинить столько боли – за пределами моего понимания.

Гейси убивал в 1970-х. С тех пор о его жертвах напоминают лишь фотографии на каминах и пустые стулья за обеденным столом.

Годы идут, и погибшие становятся историями для нового поколения. Юные члены семьи слушают рассказ о своем дяде, убитом десятилетия назад, с которым они никогда не смогут встретиться.

У каждого свой способ справляться с горем. Одни зацикливаются на прошлом, другие стремятся дистанцироваться от ситуации. Нет правильного или неправильного способа оплакивать потерю. Я понял это, работая над делом.

Но меня до сих пор ранят слова Гейси о его жертвах. В своих показаниях он уверял, что все его жертвы были геями и случившееся является результатом их порочности. Да, кто-то из жертв был гомосексуалистом, но далеко не все. Однако именно этот ярлык повесили на всех погибших в те времена, когда гомосексуализм воспринимался обществом неоднозначно. Семьям пришлось мириться не только со смертью близких, но и с превратным представлением о них.

Роб Пист был замечательным юношей. У него были девушка, две собаки, отличная семья и вся жизнь впереди. Ему исполнилось всего пятнадцать лет. Единственное, в чем он ошибся, – вышел поговорить о работе. Паренек всего лишь хотел заработать на машину.

Для меня 1970-е – декада утерянной непорочности. Во многих отношениях это были последние дни безопасности. Подростки не просили родителей отвезти их домой, они ловили попутку. Им не требовались мобильные телефоны, чтобы держать родителей в курсе своих перемещений. Не было социальных сетей, где можно было сообщить друзьям, что все в порядке. Технологии связи ограничивались платными таксофонами.

Родители не переживали, когда ребенок не звонил. Они просто знали, что рано или поздно он объявится. В большинстве случаев пропавшие дети значились сбежавшими из дому. И лишь изредка – жертвами похищений. Конечно, на сегодняшний день технологии стали более продвинутыми. У полиции появилась масса возможностей выследить сбежавшего подростка. Родители могут отслеживать детей при помощи мобильных телефонов.

Разумеется, ужасные преступления случались и раньше. И будут совершаться впредь. Но до дела Клоуна-убийцы дети могли свободно играть на улице, и никто не требовал, чтобы они время от времени связывались с родителями. После Гейси все изменилось. Родители видели в вечерних новостях, как полиция выносит очередное тело из дома насильника и убийцы. Они смотрели страшные репортажи по телевизору, а затем читали ужасающие подробности в газетах. И вряд ли кому-то удалось удержаться от тревожных мыслей.

Преступления Джона Гейси прогремели по всей стране. После такого было просто невозможно не начать оберегать детей еще больше. Поверьте, эти жестокие убийства оказали длительное воздействие на множество людей, и не только в Иллинойсе, но и по всему миру.

Заключительные мысли по делу Джона Гейси

Я горжусь работой, которую мы проделали, закрыв дело Клоуна-убийцы, но признаюсь честно: я не думаю о нем каждый день. Меня часто спрашивают, преследует ли меня тот опыт. Как ни удивительно, но нет. Мне не снятся кошмары об этом, и никогда не снились, хотя сны я вижу часто.

Когда мы начали первый допрос Джона Гейси, мы и представить себе не могли, кто перед нами сидит. Мы пытались связать подозреваемого с исчезновением Роба Писта, хотя в глубине души надеялись, что мальчик жив.

Когда мы осознали, с чем и кем имеем дело, то слишком погрузились в расследование, чтобы ужаснуться. Нас интересовало лишь одно: поймать Гейси.

Эти полтора года своей жизни все мы целиком и полностью были поглощены процессом. Помню, как мы готовились к слушанию, посматривая в окна на 26-ю улицу. Я даже не замечал, какой сезон на дворе. Мы знали только одно: надо работать, потому что у нас еще много дел.

Адвокаты планировали добиться признания своего клиента невменяемым. Тогда мы уже понимали, что таких чудовищ, как Гейси, больше нет. Но знали мы и другое: многие, включая присяжных, готовы счесть его сумасшедшим. Вот почему мы так отчаянно старались достойно завершить работу и добиться того, чтобы преступник понес наказание.

Спустя столько лет я больше всего тревожусь о семьях жертв. Я считаю себя обязанным помочь им всем, чем сумею. Ведь это я заставил их осознать, что они потеряли своих близких. Это я притащил их в зал суда и заставил давать показания.

Испытываю ли я вину? Не знаю. Я сожалею, что не могу поддерживать связь со всеми, с кем хотел бы, но я уважаю их частную жизнь. Уважаю их скорбь. И не хочу служить лишним напоминанием о самом страшном времени в их жизни.

Некоторые считают участие в таком деле настоящим героизмом. Но это не героизм, и я не герой. Я просто исполнял свой долг, как и вся наша команда.

Мы помогли осудить Джона Уэйна Гейси-младшего. Мы сделали то, что было правильно.

Благодарности

Я безмерно обязан и глубоко благодарен многим людям, которые помогли мне в работе над книгой. Перечислить все имена просто невозможно. Прошу остальных меня простить, но особо я хочу поблагодарить следователя Грега Бедоу, сержанта Джо Хейна, бывшего помощника окружного прокурора Ларри Финдера, моего соавтора (с его бесконечным терпением) Питера Мейкена, коллег по судебному процессу Билла Канкла и Боба Игана, полицейских Альбрехта, Хашмейстера, Робинсона, Шульца и Товара, а также мою сестру Кэти Талли.

Самые искренние благодарности и вам, мои преданные друзья, родные и коллеги, за стойкость и выдержку, проявленные за долгое время расследования. Также хочу сказать спасибо Энн Мари Савиано за самоотверженный труд по подготовке дополнений к переизданию.

Примечания

1

Высший ранг бойскаута; чтобы получить звание «скаут-орел», необходимо собрать 21 нашивку за различные заслуги. – Здесь и далее примеч. пер.

2

PDM расшифровывается как Painting, Decorating and Maintenance – малярные работы, дизайн и текущий ремонт.

3

Принятое в 1966 году требование, согласно которому необходимо уведомить задержанного о его правах.

4

Ежегодный парад, который обширная польская диаспора Чикаго проводит в первую субботу мая.

5

Американский эстрадный певец польского происхождения.

6

Фенметразин; стимулирующее средство, которое ранее использовалось для подавления аппетита, но затем было признано наркотиком.

7

Известный хоккейный клуб.

8

Сообщник серийного насильника-убийцы Дина Корла, убившего не менее 27 подростков.

9

Через несколько месяцев после суда, 28 мая 1980 года, Джеймс Пикелл скончался от сердечного приступа в возрасте 41 года. Его вдова и некоторые знакомые считают, что стресс отдела Гейси вызвал у Джеймса физическое истощение и сильно изменил его характер. Репортеры назовут его последней жертвой Джона Гейси. – Примеч. авт.

10

Сигара служит в США традиционным подарком к рождению ребенка.

11

Столкновение мафиозных группировок Аль Капоне и Багса Мо-рана 14 февраля 1929 года, в ходе которого погибли 7 человек.

Content

Терри Салливан при участии Питера Т. Мейкена
Клоун-убийца
Дело маньяка Джона Гейси

Часть I Расследование

Понедельник, 11 декабря 1978 года

Вторник, 12 декабря 1978 года

Среда, 13 декабря 1978 года

Четверг, 14 декабря 1978 года

Пятница, 15 декабря 1978 года

Суббота, 16 декабря 1978 года

Воскресенье, 17 декабря 1978 года

Понедельник, 18 декабря 1978 года

Вторник, 19 декабря 1978 года

Среда, 20 декабря 1978 года

Четверг, 21 декабря 1978 года

«Дэйв, я хочу все прояснить»

Свора собак в погоне за костью

Подпол

Опознание

Портрет злодея

Ватерлоо убийцы

Часть II Суд

Подготовка

Первая неделя

Вторая неделя

Третья неделя

Четвертая неделя

Пятая неделя

Шестая неделя

Послесловие 2012 года Размышления и теории

Оглянуться, чтобы двигаться вперед

После вердикта

Грег Бедоу, следователь по Делу Гейси

Майкаль Брехт, член отряда «Дельта»

Дэйв Хашмейстер, член отряда «Дельта»

Ларри Финдер, помощник окружного прокурора

Новые открытия по делу Гейси

Теории по поводу возможных соучастников Гейси

Размышления о скорби

Заключительные мысли по делу Джона Гейси

Благодарности

Примечания