Денис ГЕРБЕР

Терма ума

Рассказ

1.

Очередного ангела они отыскали в китайском квартале, долго бежали за ним через дворы, загнали по пожарной лестнице на крышу, затем через подъезд — в квартиру. Ангел сопротивлялся, пытался ткнуть Хила тупым столовым ножом. Пришлось застрелить.

Тяжело дыша, Рикер смотрел на распростертое тело. Ангелу было лет шестьдесят на вид. Мужчина с седыми усами, в мешковатых брюках и рубашке, одним краем выползшей из-под ремня. «Старая уловка», — подумал Рикер. Смой седину, сними стариковскую одежду — и с завистью посмотришь на молодое тело. Наверняка ходил в спортзал, правильно питался, делал прививки. А сейчас лежит среди разбитой посуды, и красное ангельское мясо торчит из огромной дыры в груди.

Хил все никак не мог успокоиться, с пистолетом в руке он осматривал квартиру, заглядывал в шкафы, под кровати, даже холодильник распахнул.

— Ты говорил, что этот необычный, — с легкой укоризной сказал он Рикеру.

— Я не говорил «необычный». Я говорил «не одиночка». Он связан с группой.

— Вот и я про то, — буркнул Хил.

Похоже, он надеялся отыскать группу прямо здесь, в квартире.

Рикер поднял опрокинутый табурет, уселся рядом с застреленным ангелом и подозвал Хила.

— Давай-ка посмотрим, чему тебя учили на инструктаже. Что за вид?

Хил наконец-то убрал пистолет в кобуру и несколько раз обошел тело.

— Ну… дай подумать. Похоже, хаома. Да, наверняка. — Он склонился и закатал ангелу рукав. — Уверен, хаома.

— Почему?

— Следы уколов на руке.

— Хаому колют в вену, а это — другое.

— Амрита? Амброзия? Что?.. Да не знаю я!

Рикер сел на корточки и оттянул ангелу верхнюю губу:

— Видишь багровые пятна на деснах?

— А-а, пятна! — Хил выпрямился и с досады хлопнул себя по бедру. — Значит, вирус Рудаки! — и ошеломленно повторил: — Вирус!

— Точно, вирус. А следы на руке — от прививок и витаминов, он глушил побочные эффекты.

Хил оглядел тело с неким уважением, возможно — с завистью.

— Первый раз вижу экземпляр с настоящим вирусом. Черт, а я его застрелил!

Ангел с вирусом Рудаки и вправду был редкостью. Даже Рикер встречал таких лишь несколько раз. Ископаемые версии. Носители первородного бессмертия. Вирус Рудаки замедлял процессы старения на девяносто девять процентов. Он поддерживал своего носителя и крайне неохотно покидал тело. Все остальные препараты — хаома, амрита, амброзия — были синтетическими аналогами тех веществ, что выделял вирус. Был еще кощей — жуткая гормональная дрянь, превращающая людей в струльдбругов[1], помнящих последние два-три года жизни, не более.

Хил оценивающе осмотрел Рикера.

— А ты сам никогда не хотел?..

— Стать ангелом?

— Бессмертным.

— А ты не хотел стать наркоманом? Или президентом?

Хил опять присел и сунул палец прямо в дыру на груди у ангела.

— Вирус уже погиб, не надейся, — сказал Рикер с презрением.

— Ты чего? — Хил вздрогнул.

— Ничего. Давай вызывай бригаду и включай компьютер. Будем искать связи.

Пока Хил возился с компьютером, Рикер осмотрел квартиру. В углу спальни он обнаружил небольшой алтарь, уставленный иконками и фигурками буддийских божеств. Божества были многоглазые и злые. С вбитого в стену гвоздя свисали сандаловые четки и побрякушки с инь-ян. Доброжелательно глядел с портрета девятнадцатый далай-лама.

Ангел, без сомнений, был тем самым, о котором говорил наводчик. Но теперь из этого ангела и слова не вытянешь.

— В ящике все зашифровано, — доложил Хил. — Хороший признак!

— Но расшифровать-то сможешь?

— Только в отделении. Софт нужен помощнее.

— Копируй все и поехали.

Не дожидаясь приезда бригады, они вышли из квартиры и побрели сквозь дворы и переулки к брошенной возле банка машине. Китайский квартал благоухал лапшой и специями. Из переулков несло псиной. Улыбчивые азиаты кивали Рикеру и Хилу. Здесь ненавидели чужаков, а охотников за ангелами — особенно.

— Долго потрошить будешь? — спросил Рикер напарника.

— Там данных — как жен у Соломона, — кисло ответил Хил. — Полночи просижу.

— Как расшифруешь, звони мне… А сколько их было?

— Жен у Соломона? — Хил пожал плечами. — Семьсот или восемьсот.

— Счастливчик!

— Несчастный человек.

2.

Сон у Рикера отшибло. Лежа в постели, он думал об убитом ангеле. Странно, обычно они так не сопротивляются. Зачем лишаться жизни? Да, арестуют, надолго поместят в лагерь. Да, подвергнут дезактивации, но потом-то можно опять попробовать. Шанс есть, и каждый третий вновь пытается стать бессмертным.

Рикер вспомнил глаза ангела. За мгновенье до того, как Хил выстрелил, в них мелькнула надежда.

«Надежда, — повторил Рикер одними губами и мысленно написал это слово на потолке. — Не исключено, что этот ангел еще и в посмертную жизнь верил. Обычно они вывешивают религиозные символы для маскировки, но этот явно верил».

Пискнул телефон. На линии был Хил.

— Слушай, это Грааль, черт его побери! — возбужденно тараторил он в телефон. — Зуб крокодила! Клевер четырехлепестковый!

— Задняя лапа кролика, — мрачно поддержал его Рикер и сел, опустив ноги на пол. — Давай поспокойнее. Что нашел?

— Во-первых, ангел не засвеченный. В базе он отсутствует.

— Совсем отсутствует? — глупо спросил Рикер.

— Как пупок у Адама. Во-вторых, у него есть адреса двух контор, где клепают перламутров.

Перламутрами называли ангелов, сделанных при помощи генной инженерии. К человеческим генам присоединяли ген европейской жемчужницы — двустворчатого моллюска, обладающего «пренебрежимым старением». По своей сути жемчужница была бессмертна. Разрастающаяся раковина делала ее громоздкой, нога не могла удерживать вес, жемчужница падала на бок и умирала от голода. От голода, а не от старости. Такой исход запрограммировала природа. Ученые открыли около сотни видов животных с «пренебрежимым старением» — медузы, киты, землеройки, но к человеку клеился только ген жемчужницы. Пятьдесят лет назад перламутров создавали в секретных лабораториях Северного Союза, а теперь с этим легко справлялись инженеры подпольных контор. В прошлом месяце две «перламутровые» конторы выявили в Гонконге, еще одну — в Йоханнесбурге.

— Где они находятся? — спросил Рикер, придавая голосу спокойствие.

— Да бог с ними, с конторами! Это еще не все. У этого ангела приглашение на конгресс!

— Конгресс?

— Ангелы слетаются к нам сами! Можем накрыть целую стаю! Знаешь, я понял, зачем он побежал домой. Хотел уничтожить улики. А когда не успел… сам напросился на пулю. Надеялся, наверное, что мы не расшифруем.

— Надежда, — повторил Рикер.

— Что? Слушай, приезжай. Надо бы план разработать.

Некоторое время молчали. Правая нога у Рикера затекла до неприятного онемения, но это его не волновало.

— А в записях не упоминается слово «терма»? — спросил он.

— Терма? В смысле — температура?

— Нет. Это из буддизма. Что-то вроде закладки, тайника.

— Не обратил внимания, но тут много всякой чепухи религиозной.

— Хорошо, я сейчас приеду.

Пока Рикер изучал расшифрованные данные, Хил беспрестанно зевал, каждый раз добавляя после зевка «о-ой-жи-жи».

Конгресс был назначен на послезавтра… Рикер взглянул на часы: теперь уже на завтра. Ангелы собирались в конференц-зале отеля «Парацельс». Символично придумали. Надо же чем-то заполнять бесконечную жизнь, вот и раскрашивают ее всякой философией, придают смысл.

— Нужны две бригады спецназа, — поделился соображениями Хил. — Эти тоже остервенелые будут, я уверен. Отстреливаться начнут.

— Большинство ангелов — трусы, — возразил Рикер. — Цепляются за свое бессмертие. Считают, им есть что терять.

— А нам, скажешь, терять нечего?

Рикер почесал подбородок. Давненько — пять, десять лет? — он не размышлял о таком. С какой жизнью проще расставаться? С бесконечной или с короткой, отмеренной? Смерть все уравнивает.

— Надо операцию планировать, — поторопил Хил. — В конференц-зале полторы сотни мест. Что, если битком набьется?

Рикер выключил планшет с расшифрованной информацией и убрал к себе в стол.

— Что ты делаешь? — недовольно протянул Хил.

— Никакой операции, никакого спецназа. Я пойду туда один.

— Почему один?

— Приглашение же на одного.

Хил сдвинул брови.

— Почему ты? — спросил он. — Ангела укокошил я. И данные вскрыл.

Рикер не ответил. Он знал, что напарник хорохорится. Дай ему указание внедриться, так отнекиваться начнет.

— Утром переделай приглашение на меня, — сказал Рикер, вставая. И сменил тему: — Как там звали этого ангела?

— Локк.

— Имечко!

Хил нахмурился еще сильнее.

— Слушай, это нарушение всех инструкций, — сказал он.

В голосе прозвучала угроза.

Рикер остановился в дверях, повернулся и осмотрел напарника. Темные пятна под глазами у Хила напоминали сползшие солнцезащитные очки. Щетина — почти неприличная.

— Никому не сообщай, ладно? — попросил Рикер. — Я должен попасть туда один.

— Зачем один?

— Не могу сказать.

— Я хоть и младший, но напарник, — сказал Хил с обидой.

— Да, конечно… — Рикер вернулся и сел на место. — Я позже все объясню, клянусь. Жаль, что пропуск один. Будь их два — обязательно бы вместе пошли.

— Сопли не разводи, не куплюсь.

— Ладно, что ты хочешь?

Хил неопределенно покачал головой:

— Ничего. Хочу… чтобы тебя не убили. Ну, и ангелов этих накрыть было бы здорово. — Он вдруг склонился к Рикеру и озорно блеснул глазами: — Я буду там, рядом с отелем. Прикрою тебя, если что пойдет не так. Это мое условие. Как тебе?

— Идет. Только не выдавай себя и ко мне не приближайся.

3.

Отель «Парацельс» походил на огромную, поставленную на ребро таблетку. Наверное, это было связанно с названием. По вертикальной разделительной полосе вверх и вниз скользили кабины лифта.

Рикер попросил номер ближе к конференц-залу и протянул документы одетому в бордовый костюм портье. Тот клацнул клавишами, заглянул в монитор и вдруг напрягся.

— Вы уже сняли номер, мистер Локк, — сказал он с казенной улыбкой и вернул документы. — Три дня назад забронировали, все оплачено. Номер двести тринадцать, подальше от конференц-зала.

Рикер мысленно обругал Хила. Да и сам виноват, нужно было трижды проверить. Он поднялся по лестнице на второй этаж и огляделся. Двести тринадцатый номер — слева, вход в конференц-зал — справа, в самом конце коридора. На потолке — камеры.

Делая вид, что отыскивает номер, Рикер дошел до конференц-зала и бегло осмотрел контакты над дверью. Они указывали, что на входе имеется детектор оружия. Скорее всего, он был встроен в дверной проем.

«Придется отложить пистолет», — с огорчением подумал Рикер и пошел к себе.

Номер с экологическим классом «ААА». Много полезной ерунды: ионизатор воздуха, массажные кресла, минеральная ванна, какой-то подключенный к розетке «сапог».

Рикер завалился на кровать не снимая обуви. Даже не верилось, что вокруг полно ангелов. В этом отеле их — около сотни. За пятнадцать лет службы он столько не изловил. Зато повидал всяких. Видел лощеных богатеев — обладателей непозволительно дорогих перламутровых генов, струльдбругов с памятью как у бабочки, работяг, откладывающих половину зарплаты на ежемесячную дозу амриты. Видел избранных самой судьбой ангелов — тех, кто живет на чистом вирусе. Но существовал еще один вид, который ни разу не попадался. Рикер верил, что он существует. Надеялся.

Вечером он заказал ужин в номер. Поев, открыл программку конгресса. Официально была заявлена тема: «Футурология и инвестиции». Среди докладчиков значился Фрэнсис Локк. Рикер достал планшет, открыл расшифрованные документы и начал читать текст доклада. Локк, похоже, постарался, чтобы слушатели заскучали. Прочитав несколько страниц, Рикер не заметил, как уснул.

Открыл глаза уже за полночь. Над кроватью горел свет, планшет валялся в ногах, на столике подсыхал недоеденный ужин — остатки капустного салата, половина синтетического стейка.

Рикер поразмыслил, как завтра появится в конференц-зале. Вряд ли ангелы знают в лицо Фрэнсиса Локка. Они крайне редко встречаются вживую, скрытны, постоянно меняют внешность. Но охрана все-таки будет. И охрана серьезная.

Он включил планшет и запросил в системе план отеля «Парацельс». Судя по схеме, из конференц-зала имелся другой выход. Короткий коридорчик вел на пожарную лестницу, по которой можно было спуститься к автомобильной стоянке или подняться на крышу — к вертолетной площадке. Так ангелы и будут удирать, если что.

Рикер запросил ключ от запасного выхода, минуты две ждал, пока сгенерится санкция. Планшет мигнул синим, тут же вздрогнул магнитный ключ в кармане брюк. Доступ разрешили.

Снаружи он увидел очередной пример символизма дизайнеров — кусты вокруг отеля «Парацельс» были рассажены в виде химических формул. Неоновой подсветкой мерцали бордюры. Где-то неподалеку чирикала птичка — возможно, настоящая. Людей не наблюдалось. Надпись над входом гласила: «Все — яд, и ничто не лишено ядовитости; лишь доза делает яд лекарством». Чушь какая-то. Рикер два раза глубоко вздохнул и, придав себе задумчивый вид, побрел направо по дорожке вдоль фасада. Он обогнул здание и остановился в тени дерева. На парковке было тихо. Из дверцы одного автомобиля выглядывала женская ножка — дама протирала салфеткой запачканную туфельку.

Рикер отыскал пожарную лестницу и взошел по черным металлическим ступеням на площадку второго этажа. Брыкнулся ключ в кармане, дверь послушно отворилась. Коридорчик был не таким коротким, каким выглядел на схеме, и довольно узким.

Рикер открыл вторую дверь и проник в конференц-зал. Луч фонарика высветил прямоугольное помещение с рядами синих кресел. Ряды наползали друг на друга полукругами, как зубы в пасти акулы. На сцене стояла кафедра с пятерней микрофонов и стол — тоже с микрофоном.

«Где-то нужно спрятать пистолет».

Он дошел до своего места в третьем ряду. Кресло трансформировалось так и сяк, но места для тайника не нашлось. Не положишь ведь пистолет на пол. Скотч к бархату не приклеится. Рикер вышел на сцену и осветил изнутри кафедру. На уровне пояса там выпирала дополнительная подставка для бумаг, между ней и корпусом имелась щель шириной с кулак. Рикер облепил пистолет скотчем и прикрепил к внутренней стороне полки. Теперь у докладчика Фрэнсиса Локка в случае чего найдется весомый и неожиданный аргумент.

Вернувшись в номер, Рикер вздрогнул. Внутри находился кто-то еще. Рука машинально дернулась к кобуре и тут же опустилась — кобура-то порожняя. Он увидел Хила. Напарник стоял у окна, разглядывая собственное отражение.

— Как вошел? — спросил Рикер и тут же догадался. Тот сделал запрос в системе, и все — дверь открыли.

Хил смотрел на него из отражения в окне. Каким-то он был слишком серьезным.

— Скажи честно, напарник, зачем туда идешь?

Рикер не ответил. Так они и стояли, глядя друг на друга как через зеркало. Кондиционер имитировал шум листьев в саду.

— Я тут твой ужин доел, — сказал Хил и повернулся. В руке у него была открытая бутылка пива из мини-бара. — Кишки гудели как тромбон.

Он опустился в кресло, вытянул ноги и отхлебнул из зеленого горлышка.

— Я ведь могу хоть сейчас спецназ вызвать, — сказал он. — Не дергайся только. Я знаю, что у тебя нет оружия.

Рикер взял в мини-баре другую бутылку и сел в кресло напротив. Вкус пива ему не понравился. Безалкогольное, отдает лимонной цедрой.

— Ты вчера спрашивал, не хочу ли я стать ангелом, — напомнил он.

— Ну.

— Я ведь уже был им.

Хил замер с бутылкой у рта.

— Был?

— Отец подсадил на амриту, когда мне было двенадцать.

— Отец… — ошеломленно повторил Хил и поставил бутылку на пол. — Как это случилось?

— Недалеко от нашего дома находилась церковь неогностиков. Однажды я взобрался на высокое окно и заглянул внутрь. Мне было лет десять, и я хотел почувствовать «запах Бога» — так мы, мальчишки, называли ладан. — Рикер снова с отвращением глотнул пива и обтер губы большим пальцем. — В окно я увидел толпу скорбящих. Оттуда несло холодом и запахом трупа. Я покрылся мурашками. Мне показалось, что сейчас меня заморозят, втащат внутрь и станут отпевать. С тех пор я жутко боялся всего религиозного. Увижу крест или полумесяц — и чувствую трупный запах. Психолог сказал, что это танатофобия — боязнь смерти.

— И папаша решил сделать тебя ангелом?

— Он считал, будто это все исправит. Но я стал бояться еще сильнее. Мне казалось, что все здания построены на костях. Запах мертвечины повсюду…

Рикер замолчал. Он вращал в руках бутылку, не решаясь отпить еще.

— Что было дальше? — спросил Хил.

— После амриты я перешел на амброзию. Кощей два раза принимал. Когда мне исполнилось шестнадцать, инспекторы отсканировали мой возраст и догадались. Меня поместили в лагерь и дезактивировали.

— Ну и дела! Значит, ты из бывших…

— Потому и нахожу ангелов.

Хил поднялся с кресла и вновь заглянул в окно, словно пытался убедиться в существовании окружающего мира.

— А как же танатофобия? Как ты справился?

— В лагере был центр неогностиков. Я проходил там курс реабилитации. Неогностики мне в итоге и помогли.

— Клин вышибло клином?

— Что-то вроде того.

Хил прошелся по номеру, поднял бутылку с пола, бессмысленно посмотрел в горлышко.

— Слушай, это понятно, — сказал он. — Мне говорили, что среди охотников есть бывшие. Мало, конечно, верилось, но… Черт, скажи мне, зачем ты лезешь на собрание? В одиночку всех арестуешь?

— Скажу, когда все закончится. Пока я сам не уверен.

— Уверен в чем?

— После конгресса, — твердо ответил Рикер.

— Ладно… — протянул Хил недовольно. — Завтра я буду в машине на парковке. Возле пожарного выхода.

4.

Утром двери конференц-зала были открыты. Над входом появилась вывеска: «Международный конгресс „Футурология и инвестиции“. Организатор — Объединенный блок инвесторов Северного и Южного Союзов. Вход по пригласительным билетам».

Часть публики уже находилась в зале. Другие участники толпились у входа. Охранники с железобетонными улыбками пропускали их по одному, сканировали документы, услужливо указывали место в зале.

Когда очередь подошла, Рикер скорчил вежливую мину и протянул приглашение охраннику. Он внутренне сжался, услышав писк сканера — показалось, что его документ пискнул громче остальных.

Большинство ангелов в зале имели респектабельный вид. Всем около сорока, одеты в костюмы, некоторые — в старинных галстуках.

«Должно быть, этим галстучным лет по сто, — подумал Рикер, проходя на свое место. — Никак не могут избавиться от привычек молодости».

За столом на сцене уже восседала модератор — чернокожая женщина с дредами, как у Горгоны. Она перекладывала бумаги, время от времени поднимала взгляд, следила за наполнением зала. Другая дамочка в белой блузке и черной мини-юбке разгуливала у кафедры, прижимая плечом телефон. Руки у нее были заняты бумагами и планшетом.

Когда участники конгресса расселись на места, охранники прикрыли двери. Свет чуть померк. Женщина с дредами осмотрела зал, выдержала минутную паузу и сказала в микрофон:

— Доброе утро! Меня зовут Дени, я возглавляю отдел коммуникаций Объединенного блока инвесторов Северного и Южного Союзов. Рада приветствовать вас на Международном конгрессе «Футурология и инвестиции». Сразу попрошу участников придерживаться установленного регламента. Надеюсь, все понимают, что я имею в виду?

По залу прошел одобрительный гомон. Никто не возражал против легкой конспирации.

— В программе заявлено двенадцать докладов, — продолжала Дени. — Прошу не начинать прения, пока докладчик не закончит выступление. Общее время не регламентировано, так что самые важные вопросы мы успеем обсудить. Через час будет перерыв, я приглашу вас в банкетный зал. Есть вопросы? — Несколько секунд она глядела на присутствующих, потом прочитала с листа: — Предоставляю слово Мерабу Пятигорскому. Прошу докладчика пройти на сцену.

«Слишком часто говорит „прошу“», — отметил Рикер.

С первого ряда поднялся лысеющий ангел в сером костюме. Глядя себе под ноги, взошел на сцену и разместился за кафедрой.

— Я буду говорить неформально, вы уж простите, Дени, — первым делом предупредил он и продолжил, обращаясь к залу: — Я сам не инвестор, чего уж скрывать, но многим помог найти верное решение. Уверен, помогу и с вложениями в технологии бессмертия.

Зал зашумел, услышав нарушающее конспирацию слово. В то же время многие расслабились. Здесь собрались деловые люди, времени на лишний политес у них не было.

— На сегодняшний день существует пять известных нам технологий бессмертия, — продолжил Пятигорский. — Начнем по порядку. Хаома. Статистика показывает, что ее принимает более пятидесяти пяти процентов ангелов. Если бы не побочные эффекты, могло бы быть девяносто. В настоящее время в Южном Союзе есть два центра по выработке нового препарата на основе хаомы. Оба нуждаются в финансировании. Разработчик заявляет, что препарат может появиться через два года, побочные эффекты снизятся на двадцать — двадцать пять процентов. Не бог весть как много, но даже это вызовет серьезные изменения на рынке. Фьючерсы уже пляшут самбу, вы знаете. Так что те, у кого солидные вложения в хаому, могут начинать шевелиться.

Рикер слушал и думал о том, как рассмотреть сидящих в зале. Впереди одни затылки, и оборачиваться не станешь.

«Увижу лица, когда буду стоять за кафедрой», — успокоил он себя.

Был и другой шанс. Возможно, тот, кто ему нужен, сам выйдет на сцену.

— Кощея и прочую кустарную ерунду я в расчет не брал, — говорил тем временем Пятигорский. — Надеюсь, в зале немного людей, занимающихся этим бизнесом. Они должны понимать, что дело это бесперспективное и мало общего имеет с бессмертием.

Когда Мераб Пятигорский закончил выступление, ангелы зааплодировали. Послышались вопросы.

— Вы не затронули еще две технологии: трансплантацию и перенос сознания, — сказал мужской голос с последних рядов. — Каковы прогнозы?

— С точки зрения бизнеса? — уточнил Пятигорский.

— Любые! — крикнул кто-то, и по залу прокатился смех.

Пятигорский отложил бумаги и принял задумчивый вид.

— Перенос сознания — это утопия, — сообщил он со скорбью. — Он появится не раньше, чем ученые научатся конструировать человеческую душу. Романтикам лучше инвестировать в поиск неземного разума… ну или в вечный двигатель вложиться.

Снова смех в зале.

— Что касается трансплантации органов… По моему скромному мнению, такой технологии бессмертия не существует. Это фикция. По существу, трансплантация происходит беспрерывно у каждого человека, только на клеточном уровне. Клетки отмирают, заменяются новыми. За два месяца обновляется кожа, а за семь лет — весь организм. Сбои происходят на другом уровне — функциональном — и в обмене веществ. Замена органов не решает эти проблемы, а лишь оттягивает старость, помогает с нею бороться. Это — медицина.

В зале нашлось много несогласных. Воспользовавшись возникшим оживлением, Рикер разглядывал лица, но нужного не находил. Неужели его нет? Не может такого быть!

Вдруг кто-то произнес:

— Вы не сказали про так называемое алмазное бессмертие. Почему?

Рикер повернулся на голос, но определить владельца не успел.

— Простите, я не анализирую фольклор, — ответил Пятигорский. — Если вопросов больше нет, то мой доклад закончен.

Модератор Дени сказала в микрофон:

— В нашей программе изменения. Один докладчик отсутствует. Я прошу подняться Фрэнсиса Локка. — Она оглядела зал. — Вы готовы, мистер Локк? Вам слово!

Рикер встал с кресла и, зажав планшет под мышкой, пошел на сцену. Спускавшийся в зал Пятигорский похлопал его по плечу, как давнишнего коллегу. Рикер встал за кафедру и оглядел собравшихся.

Зал был почти полон. Приглушенный свет размывал лица, все они казались одинаковыми, лишь усы и бороды выделялись из общей массы. Но разве усы с бородою — примета?

— «Дурная бесконечность» — должно быть, вы слышали этот термин, — начал Рикер, подглядывая в записи Локка. — Когда Гегель ввел это понятие, о бессмертии только мечтали. Тем не менее именно Гегель определил нравственные проблемы, с которыми человечеству пришлось столкнуться спустя несколько веков. Что имел в виду философ? То, что бесконечность нивелирует конечные величины. Разве есть разница между двойкой и миллионом, если впереди миллиарды миллиардов, а за ними триллионы триллионов? Гегель полагал, что бесконечность вынуждена делиться на отдельные конечные циклы, чтобы обрести смысл.

Рикер поглядывал в зал. Понимания на лицах было не много: на конгресс собрались бизнесмены, а не философы. Рикеру даже стало жаль покойного Фрэнсиса Локка, обидно за него.

— Даже алхимики, создавая свои эликсиры, отыскивали дверь в бесконечность разума, а не тела… — Рикер замолк на полуслове. Речь прервал тревожный гудок детектора.

Он повернулся к дверям и обомлел, увидев Хила, стоящего посреди прохода в окружении красных мигающих ламп. Детектор продолжал гудеть. Хил такого явно не ожидал. Он смотрел в зал с сидящими ангелами, а те уже все поняли. Хил попытался отыскать взглядом Рикера и совсем растерялся, заметив напарника на сцене за кафедрой.

Рикер не видел, как охранники выхватили оружие. Просто раздались выстрелы — пять или шесть подряд, — и Хила отбросило к стене. Падая, он достал пистолет и дважды выстрелил.

— У него граната! — завопили у входа.

Ангелы вскочили с мест, хотя должны были лечь на пол. Отталкивая друг друга, крича и перепрыгивая через синие кресла, они побежали к пожарному выходу. Двое сцепились в проходе, отнимая друг у друга коричневый портфель. Их сшибли, портфель улетел на ступеньки. Один из боровшихся пополз за добычей, а второй плюнул на все и устремился к выходу вместе со всеми.

Граната взорвалась через несколько секунд после того, как Хил испустил дух. Свет, грохот, струи газа, осколки — все разом пронзило конференц-зал. Несколько кресел у входа вырвало с корнем, у соседних снесло спинки. С десяток ангелов разлетелись, точно бумажные фигурки от сильного порыва ветра. Во время полета они распались на куски и приземлились кто где — на полу, на стенах, на бархате кресел.

Рикера отбросило к столу модератора. Одуревший, потерявший слух, он заполз обратно на кафедру, отдышался немного и сунул руку за полку. Пистолета на месте не оказалось. Липкие следы от скотча были, а оружия — не было.

Опять началась стрельба. Видимо, ангелы палили друг в друга. И где только взяли оружие? Рикер сел на пол, прислонившись спиной к внутренней стенке кафедры. Затылок неудобно упирался в злополучную полку для бумаг. В ушах все еще звенело — то громко, то тихо, будто бы кто-то вертел настройки.

Включилась пожарная сигнализация, и с потолка хлынул дождь. Рикер вытянул нижнюю губу, ловя брызги и стекающие по лицу струйки.

«Все пропало, — подумал он. — Пятнадцать лет поисков псу под хвост».

Эта единственная мысль гулко перекатывалась в голове, как бильярдный шар.

Скоро все стихло. Толпа ангелов просочилась в узкий коридор. Рикер представил, как они, мокрые и взъерошенные, бегут по лестничным пролетам, затем — к машинам, спешат на вертолетную площадку, толкаются и матерят друг друга. Бессмертные ничтожества.

5.

Когда вода прекратила литься, Рикер высунулся из-за кафедры и осмотрелся. Дамочка в белой блузке лежала на сцене. Теперь блузка была красной. По всему залу валялись куски человеческого мяса — свежие заготовки для трансплантологии. Один из охранников был застрелен (отлично, Хил!), другой трепыхался с оторванной рукой. Тела напарника Рикер не разглядел: должно быть, его разметало взрывом.

А в центре конференц-зала (шестой ряд, место восемь — зачем-то подсчитал Рикер) сидел мужчина в пиджаке с воротником-стойкой. Единственный ангел, который не пытался удрать. Он сидел спокойно, поправлял массивные очки на лице, хотя все вокруг было усеяно кусками тел, планшетами, телефонами и папками.

Рикер спустился со сцены и подошел к ангелу. Тот был весь мокрый. Дорогой костюм пошел разводами на плечах и рукавах. Капли переливались на оправе очков, линзы уже были протерты. Ангел указал на место рядом с собой, и Рикер сел.

— Меня зовут Чейз, — представился мужчина. — Вам это известно?

— Было бы известно — нашел бы вас раньше.

Почти минуту они оглядывали раскуроченный зал. Здесь будто бы состоялось грандиозное футуристическое представление с впечатляющим финалом. Осталось только крикнуть «браво» и стоя поаплодировать.

— Скверная организация мероприятия, — сказал Рикер. — С конспирацией проблемы.

— Уверены? — усмехнулся Чейз. — А у вас, значит, проблем нет?

Он достал из кармана сигару и прикурил от серебряной зажигалки. Рикер первый раз видел курящего ангела, если не считать двух спятивших струльдбругов в лагере дезактивации.

— Я сочетаю несколько технологий, — пояснил Чейз. — Во-первых, качественные перламутровые гены. Во-вторых, трансплантология — мне часто меняют легкие и сердце. Плюс кое-что из препаратов.

— Наверное, мечтаете о вирусе Рудаки?

Ангел впился зубами в сигару, потом затянулся так сильно, что впали щеки. Подержав дым в себе, он с сожалением выдохнул.

— У меня был вирус Рудаки, — сдержанно произнес он и стряхнул пепел на спинку впередистоящего кресла. — Но каким-то образом я его потерял.

— Случайно приняли антибиотик? — издевательски пошутил Рикер.

Чейз не улыбнулся. Видимо, для него это было больной темой. А как же еще?

— Вы интересный тип, — процедил Чейз сквозь зубы.

— Что вы знаете про терму ума и алмазное бессмертие? — спросил Рикер.

— Вы считаете, они существуют? — теперь издевался Чейз.

— У нас мало времени. Скоро здесь будет полно агентов.

Ангел продолжал сосредоточенно курить, будто бы докуривал последнюю сигару в жизни. По залу уже витало едкое табачное облако.

— Откуда вы о них знаете? — поинтересовался он. — Расскажите, пожалуйста.

— Я был в лагере неогностиков, проходил реабилитацию. Среди дезактивированных у меня нашелся друг по кличке Мазох. Он был из буддистов. Мазох рассказал о том, что ламы давно открыли истинное бессмертие — алмазное. Для его достижения необходимо отыскать терму ума.

— И вы ему поверили?

— Неогностики отлично умеют подсаживать на веру. И развивать чутье.

— Где находится эта терма, он, конечно, не сказал.

— Перед дезактивацией Мазох четыре года сидел на кощее, он уже мало что помнил. Говорил про некую секту ангелов… и много чего еще. Однажды он с выпученными глазами ворвался ко мне в комнату, включил телевизор и указал на вас.

— На меня?

— Вы стояли рядом с президентом Северного Союза, слева от него.

— И вы решили отыскать меня?

— Отыскать… — Рикер усмехнулся. — Я сделался охотником за ангелами, чтобы на вас выйти! Убил четырнадцать человек. Сколько отправил на дезактивацию, и не упомнить.

— И что теперь, когда нашли?

— Вы расскажете мне про терму.

Чейз захохотал, потом выбросил остаток сигары в проход между вторым и третьим рядом.

— С чего вы решили, что я знаю? Поверили какому-то струльдбругу?

— Тогда я вас убью.

— Задушите или выдавите глаза? Я знаю, вы без пистолета.

— Убью! — прошипел Рикер. — Или отведу на дезактивацию.

Чейз не испугался. Он вынул из бонбоньерки какую-то сладость и бросил в рот, чтобы перебить запах табака. Потом извлек из стоящего рядом портфеля пистолет и протянул Рикеру.

— Возвращаю его вам, — сказал Чейз. — А дезактивация мне не страшна. Я выйду прежним из любого лагеря, поверьте. Скажите лучше, почему вы хотите уничтожить ангелов? Зачем убиваете?

— Вы знаете, — выдавил из себя Рикер. — Бессмертие вне закона.

— Да, но почему? Мне интересно узнать ваше мнение.

— Бессмертие загоняет человечество в тупик. Мы перестали эволюционировать. Все великие свершения — в науке, искусстве, спорте, — все были совершены смертными людьми. А потом смысл утратился. Если бы Эйнштейна или Сальникова довели до бессмертия, они бы больше ничего не открыли. Это доказано. Даже гении превращаются в бесполезный хлам.

— Довели до бессмертия… Как интересно вы выражаетесь!

— Стремления, надежды, любовь — все потеряло ценность, — продолжал Рикер запальчиво. — Не зря природа придумала…

— Придумала смерть?

— Да, смерть.

В дверях конференц-зала появился взволнованный человек. Чейз показал ему ладонь: подожди немного. Человек послушно кивнул и скрылся.

— Все, что вы говорите, — правильно, — сказал ангел. — Человек совершенствуется до определенного возраста, после — перестает. Смерть — это своеобразная перезагрузка. А мы взломали устроенную природой программу и только потом обнаружили, что эта программа жизненно важна. Фрэнсис Локк, которого вы застрелили, как раз занимался такими вопросами. Но, я уверен, мы справимся и с этим вызовом. Компьютер же перезагружают после установки софта, а не уничтожают. И мы научимся совершенствоваться без смерти. Может, в этом и есть новое направление эволюции.

«Совершенствоваться без смерти», — повторил про себя Рикер и вспомнил погибшего Хила. Глупость, конечно, совершил напарник, вломившись в зал. Предупреждали же его.

— А теперь совсем личный вопрос, — сказал Чейз. — Почему вы снова не станете ангелом? Неужели не хотите?

— Жизнь на Земле — лишь подготовка к вечной жизни. Зачем застревать на пороге в рай?

— Прекрасные слова! Их неплохо вдолбили вам в голову неогностики, до сих пор помните. Только все это чушь. Знаете, почему бессмертие вне закона?

— Так постановила Лига Союзов.

— Это не объясняет — почему. А вот то, что неогностики, как самая могущественная конфессия, всеми силами лоббировали этот закон, — объясняет. Борьба за господство, прикрытая трудами верноподданных философов. Власть и деньги.

— Вы просто трусы, — с презрением проронил Рикер. — Почему бы вам не развязать войну? За бессмертие нужно бороться, а не торговать им.

Чейз понимающе закивал головой и снова забросил в рот леденец.

— Поэтому я и отыскал вас, — сказал он.

— Вы отыскали меня? Не смешите.

— Думайте, как хотите, это не важно, — Чейз снял очки и посмотрел Рикеру в глаза. — Я хочу, чтобы вы перешли на нашу сторону. Возможно — возглавили мое воинство. Мы должны навести порядок в бессмертии. Покончить с гормональной дрянью. Прикрыть самопальные лавочки. Усмирить неогностиков. Принять новые законы. Ввести лицензии. Необходимо найти разумный баланс между ангелами и смертными.

Рикер отвел взгляд. Сигарный дым все еще витал в зале над трупами и вырванными креслами, усиливая впечатление побоища.

— Бизнес будет сопротивляться, — сказал Рикер.

— Конечно, будет. Он развяжет войну, как и всегда. Поэтому нужны вы, мистер Рикер. Вы же не бессмертие ненавидите, а всю дрянь, которая вокруг него развелась. Правильно?

Рикер понял, что это правда. Слова ангела будто бы навели порядок в мыслях. Все оказалось неожиданно просто.

— Но я же не ангел, — пробормотал он.

— Куда спешить? Вы станете им, когда захотите. Можете выбрать любой способ. Кто знает, может, и алмазное бессмертие отыщется. Для чего, кстати, вы его искали — уничтожить или воспользоваться?

— Я и сам еще не решил, — честно ответил Рикер.

Снова в конференц-зал заглянул человек Чейза. Он развел руками, скорчил досадливую мину: теперь уж точно все.

— Нам пора, — сказал Чейз. — Вы с нами, мистер Рикер?

На вертолетной площадке лежали два трупа. Ветер выхватывал бумажки из раскрытого чемодана и запускал их по одной, словно воздушных змеев. Темнокожая Дени сидела у бордюра и трогала себя за окровавленную голову. Она была контужена и ничего не соображала.

Прибыл черный вертолет с правительственными номерами на борту, и в лицо Рикеру дунуло теплым воздухом.

— Затащите ее в салон! — прокричал Чейз, указывая появившимся из вертолета людям на Дени.

6.

Вид за окном иллюминатора не менялся: горы, горы и снова горы. Бесконечные горы. Гегелю бы не понравилось.

Рикер сидел напротив Чейза в белом кожаном кресле. На столик между ними уже выставили еду и напитки.

— Посмотрите на герб Лиги Союзов, — сказал Чейз и вилкой указал на стену каюты, где был изображен античный воин. — Знаете, кто это?

— Ахиллес, — мрачно отозвался Рикер.

Ему жутко хотелось спать, а еще лучше — сдохнуть. Смертным.

— Что изображено у него на щите? — допытывался Чейз.

— Не знаю, слишком мелкие детали.

— Дьявол кроется в деталях, так говорили в двадцатом веке. Отыскать детали несложно. Достаточно почитать Гомера, у него все описано. На щите Ахиллеса — два города. В одном городе веселятся и поют, играют на лире, соревнуются, женятся, пируют. В другом — работают, крадут, убивают друг друга, рушат стены. Эти противоположные по сути города символизируют извечный миропорядок. Первые живут за счет вторых, а вторые терпят, надеясь когда-нибудь стать первыми. Удивительно, но это у всех на виду. Они даже не скрывают.

— Они?

— Южный и Северный Союзы перестали воевать, чтобы поддерживать такой миропорядок. Раньше богатые жили за счет бедных, а скоро ангелы будут эксплуатировать смертных. Уже эксплуатируют, если вспомнить трансплантологию. Так и будет, если мы ничего не изменим.

— Куда мы летим?

Чейз протянул руку и ткнул вилкой в центр Ахиллесова щита.

— Граница Союзов, — пояснил он. — То, что раньше называли Северной Индией.

— Терма ума находится там?

Чейз с трудом сглотнул пищу, запил из бокала.

— Она нигде и в то же время везде, — сказал он. — Терма ума — это некая психоэмоциональная формула, способная остановить процесс старения. Она хранится в ноосфере, и лишь трое буддийских монахов смогли отыскать ее во время медитации. Теперь из них остался один.

— А остальные?

— Остальные погибли. Их убили радикальные неогностики.

Рикер снова посмотрел в иллюминатор. Горы. Гималаи.

— Что, если я захочу алмазное бессмертие? — спросил он Чейза. — Примете такое условие?

Ангел засмеялся и ничего не ответил.

Дени кормила двух собак принесенным из вертолета стейком. Мясо она порезала на кусочки. Мохнатые зверюги лязгали челюстями, каждая норовила заглотить кусок вне очереди. Дени что-то серьезно втолковывала им. Голова у нее была забинтована, из уха торчал тампон.

Рикер наблюдал за кормлением, зевал и тер глаза. Никак не удавалось отойти от долгого сна.

— Нам пора, все уже готово, — сказал Чейз.

Он подошел по храмовой дорожке в сопровождении двух послушников.

Дени скормила последний кусок и улыбнулась. Они пошли по каменным плиткам через заросли. Собаки проводили их до ворот храма.

Внутри было жутко холодно, и Рикер сразу понял почему. Храм, примостившийся у подножия скалы, лишь прикрывал уходящую внутрь пещеру. Некоторое время они ступали по каменным плитам, затем начался земляной пол. Послушники освещали путь масляными лампами. Вскоре добрались до тупика, где висели многоцветные буддийские танки. Занавеска прикрывала низкий альков в стене пещеры.

Послушники благоговейно склонились перед альковом, установили лампы на деревянные столбы и отступили назад.

— Он здесь, — пояснил Чейз и откинул занавеску, зацепив ее край за крючок в стене.

Судя по всему, ниша была выдолблена вручную. Тут и там виднелись ровные сколы от инструментов. Внизу обнаружился дощатый настил, на котором в позе лотоса сидел человек. Его покрывало оранжевое монашеское одеяние. Веки на сухоньком лице были опущены.

Где-то там, за веками, за гладким бронзовым лбом, хранилась терма ума. Рикер даже представил ее — маленький золотистый комочек, подрагивающий в сознании буддиста, как поплавок.

Дени вдруг заплакала, схватилась за лицо и отошла в сторону.

— Вот и он — единственный обладатель алмазного бессмертия, — грустно сказал Чейз.

— Он в медитации?

— Здесь это называют самадхи. Он не выходит из этого состояния уже восемьдесят три года, и неизвестно, когда выйдет. Он бессмертен телом, а разумом живет с богами.

«Как и положено настоящему ангелу», — подумал Рикер.

— Алмазное бессмертие дается тому, кто не привязан к жизни, — сказал Чейз. — Парадокс, шутка природы или богов.

— И что же нам делать?

— Будем делать то, что задумали. И надеяться, что когда-нибудь он проснется и скажет нам, как жить дальше.

Они вернулись в храм и вышли наружу. Ветер завывал высоко в скалах. Угрожающе нависало свинцовое небо.

Чейз говорил по телефону.

— Еще не решили, стоит ли вам?.. — поинтересовалась у Рикера Дени.

Ее глаза были заплаканы, но она улыбалась.

— Стать ангелом? Не знаю, — Рикер осмотрел храмовый двор со ступами и трепыхающимися на ветру флагами. — Я, пожалуй, подожду, когда проснется этот монах.

— Хорошо, — согласилась Дени. — Разбавляйте пока нашу дурную бесконечность.

Примечания

1

Струльдбруги — бессмертные существа из книги Джонатана Свифта «Путешествия Лемюэля Гулливера». Струльдбруги так же подвержены старению, деменции и болезням, как обычные люди, но не могут умереть и обречены мучиться вечно.

Content

Денис ГЕРБЕР
Терма ума

Примечания