Александр Павлович Гром

Харальд Смелый

Приключения Эрлингов

Книга 1

От автора

Читатель! Тебе никогда не хотелось попасть в края с быстрыми и чистыми реками, синими, бездонными озерами, шумными водопадами, говорливыми ручьями со студеной водой? В края, где воздух прозрачен, лес велик и дремуч, а за ближайшим поворотом дороги притаилась будоражащая кровь неизвестность? Ведь никогда не знаешь, кого там можно встретить: то ли пещерных троллей, азартно кидающих кости, то ли орков, делящих добычу, а то и коварного дракона, лениво дремлющего на солнышке.

Вот и меня, по натуре бродягу и скитальца, потянуло в неизвестные дебри новой страны на карте одного из моих миров. В дебри сказочного, бескрайнего Скандинавского Континента.

Ты желаешь попутешествовать по этим местам?

Если да, то ступай с Богом, дверь для тебя я открыл. Благословляю…

Александр Гром.

Посвящается первому читателю — жене Алле.

ЧАСТЬ 1

Маг Его величества

Скалистое плато, мощная башня на крутом утесе, сложенная из аккуратно обтесанных, серо-зеленых гранитных блоков. Предусмотрительно поднятый мост, чьи механизмы прятал глядящий узкими бойницами сторожевой пакгауз. Резкие крики соколов, высматривающих добычу в прозрачном синем небе.

Все это предстало таким, каким врезалось в память около года назад. А что, впрочем, могло измениться в недосягаемом для простых смертных месте, окруженном отовсюду пропастью без дна и к тому же защищенном мощными, охранными чарами? Конечно ничего!

Я не спешил, внимательно продолжая присматриваться буквально ко всему вокруг. Попасть в ловушку, словно доверчивый юнец, имея за плечами более двадцати лет, проведенных в походах и сражениях в качестве Боевого Мага, мне как-то не хотелось. Впрочем, я так и не почувствовал, что здесь ошивались мои собратья по ремеслу, вполне способные оставить коварный сюрприз для владельца этих диких окрестностей. Сидевший у моей левой ноги приземистый, широкогрудый, мощный пес желто-коричневой масти, в ошейнике из кожи буйвола, защищенном воронеными шипами пирамидальной формы, с коротким хвостом и небольшими треугольными ушами, повертев по сторонам тяжелой, массивной головой и тщательно обнюхав воздух, так же не выявил ничего подозрительного.

— Хм, ну ладно, — пробормотал я сам себе под нос, — будем считать, что новый этап моей жизни начинается с хорошего.

Мудреное, однако, короткое заклинание, привело в действие механизм подъемного моста, быстро и без скрипа опустивший его к моим ногам.

— Пойдем Булат, — обратился я к своему четвероногому спутнику, — мы наконец-то дома. Понравится он тебе или нет, но другого не будет.

— Мне хорошо везде, где ты есть, Хозяин, — мысленно, с легкой укоризной отозвался могучий зверь. — И плохо везде, где тебя нет.

Я примирительно потрепал его по загривку, и мы ступили на настил с плотно пригнанными дубовыми досками.

По пути к утесу нам пришлось миновать пять или шесть маленьких, дугообразных, будто игрушечных, мостиков из красного гранита, перекинутых через причудливые изгибы бойкой, говорливой речушки Змейки. Наверх к башне вела вырубленная с севера узкая лестница без перил. Уже на небольшой площадке, у толстой стальной двери я остановился, почему-то ощущая странную нерешительность. Потом положил руку на магический замок, барельефом выступающий из металлической поверхности в форме оскаленной медвежьей головы. Мягко щелкнув, дверь распахнулась настежь, а я, перешагнув порог, очутился в квадратном, не имеющем бойниц, помещении, немедленно осветившемся расположенными на потолке плафонами, излучавшими мягкое, зеленоватое сияние. Здесь было пустовато. Вся обстановка состояла из пяти деревянных, строгой формы, кресел, а слева от них, на обшитой ореховыми панелями стене виднелись массивные серебряные крючки, предназначены для верхней одежды и головных уборов.

— Такая неприютная прихожая просто необходима, господин Харальд, — горячо уверяли меня строители башни — гномы-мастера с подземелий гор Высокой Короны. — Для чего? Чтобы незваные посетители, посидев, помаявшись пару-тройку часов, сразу смекали, с кем имеют дело.

Слушая гномов, я едва заметно улыбался. О каких посетителях, тем более незваных, могла идти речь, если я жить в башне не помышлял? Ну, разве что в крайне редких случаях посещения Скандинавского Континента. А, в общем, сумасбродная идея заиметь свою собственную башню возникла у меня на тот случай, если на старости лет взбредет вдруг в голову сделаться отшельником. Но… Старость, когда еще она наступит? К тому же до нее надо умудриться и как-то дотянуть, а тот образ жизни, что я вел, особенно последние два десятилетия, большого оптимизма в этом плане не внушал. Вышло же вон как; Харальд Смелый стал отшельником в сорок два года, в пору расцвета магических и физических сил. Проклятье!!!

Пройдя прихожую, я ступил на лестницу, облицованную малахитовыми плитами и рассеченную пополам узким, но немыслимо красивым ковром работы английских эльфов. Изящные перила красного дерева поддерживали резные зелено-мраморные столбики. Нда-а, вся эта, надо признать, изящная роскошь стоила немалых денег, но в дни службы у короля Англии Стэна I, в качестве придворного боевого мага, они для меня мало что значили. И не потому, что легко доставались. Нет, отнюдь не легко, просто их было много. Даже для человека, имеющего женой одну из первых красавиц двора — огневолосую леди Эшли.

На втором этаже, куда мы мигом добрались, находились кухня и кладовые, где благодаря Магическому Льду царил сильный, сухой холод. Войдя наугад в ближайшую от лестницы дверь, я обнаружил висящие на стенах окорока, колбасы, головки сыра на специальных стеллажах.

— Все бы съел, Хозяин, — хищно раздвинув ноздри, доверительно поведал Булат. Да, мой пес умел говорить, но не словами конечно, а мысленно. — Р-р-р! Ну, по крайней мере, половину!

— А лопнуть не боишься, жадина? — рассмеялся я, кинжалом отрезая от окорока солидных размеров кусок, тотчас упрятанный в вещевой мешок. Туда же вослед полетел сыр и пару колец колбасы.

— Раз до сей поры ничего такого со мной не случилось, то, значит, и не случится, — со спокойствием философа откликнулся пес.

В комнате напротив все свободное место, кроме узкого прохода, занимали бочки с врезанными в бока краниками. Судя по имеющейся на каждой деревянной бирке, в них находились выдержанные разнообразные вина, коньяки, бренди и даже сладкий ликер из солнечной Франции. Набрав полную флягу темно-алого, будто кровь вина, с характерным названием «Слезы Рубина», я завернул в соседнее помещение. Там аккуратными штабелями располагались мешки с высокосортной мукой и ящики с ржаным хлебом, нарезанным тщательно просушенными кусками. Теперь, добавив ко всему уже взятому изрядную порцию сухарей, можно было двигать дальше наверх.

Пес не отставал от меня ни на шаг. Мы преодолели еще четыре этажа, прежде чем очутились в уютной столовой, где напротив небольшого камина, отделанного темно-серыми гранитными плитками и закрытого кованной фигурной решеткой, стоял квадратный стол из красного лакированного дерева и кресло, покрытое вычурной резьбой.

С правой стороны от кресла примостился изящной работы посудный шкаф. С левой, в толстенной стене, имелись три узких бойницы, в чьи рамы были вставлены золотисто- желтые стекла. Суровый камень стен скрывали дубовые плиты, с мастерски вырезанными сценами из жизни скандинавских богов, в которых, честно говоря, я несильно верил. Как впрочем, и в любых других. Потолок покрывала светло-малинового оттенка лепка, расцветшая пышной розой в месте крепления люстры, состоящей из хрустальных кленовых листочков. Пол устилал добротный ковер. Несмотря на толщину изделия арабских ткачей, холодом из-под него тянуло здорово. Хм, что поделаешь, середина лета в Скандинавии не сравнима с той же порой года в доброй, старой Англии.

Впрочем, неизбежно изнежившись в довольно теплом английском климате, я не боялся в своей башне наших самых лютых морозов, ибо под плитами всех этажей, начиная с третьего, была проложена система труб, по которым в зимнее время циркулировала вода, поступающая из горячих подземных источников. Для этого достаточно спуститься в подвал и всего-навсего открыть нужный вентиль. В хозяйстве башни все было удобно, комфортно и в то же время просто. Но по-другому гномы мастера не строили, всегда сполна отрабатывая деньги нанимателя.

Первым делом я разделил взятые припасы поровну. Долю Булата положил рядом с креслом во взятое из шкафа вместительное фарфоровое блюдо. Сейчас, после долгого утомительного путешествия, мне было не до церемоний. К тому же мой пес заслуживал много большего. Оставшиеся продукты, вместе с флягой, нашли место на столе. К ним присоединился извлеченный из того же шкафа высокий серебряный кубок. Потом я подошел к камину, возле которого высилась предусмотрительно заготовленная стопка дров и ворох хвороста, положил в его зев щедрую порцию в дар огню и поджег, чиркнув огнивом. Конечно, я мог все это проделать с помощью Магии, но, боясь облениться, всегда выполнял любую физическую работу руками.

Убедившись, что огонь вцепился в дрова, будто изголодавшийся волк в оленя, я, удобно усевшись, основательно, не спеша подкрепился. Булат под чистую мигом умявший свое, устроился неподалеку от потрескивающего камина и уже дремал, изредка тихо похрапывая. Отвинтив крышку фляги, я налил темно-алую жидкость в кубок. Несмотря на присутствие верного пса, на душе было страшно одиноко… Да и что тут удивительного? Ведь за двадцать пять лет службы у короля Стэна 1 Справедливого я привык к шумному многолюдью, волнующей непредсказуемости каждого дня, к нежному щебету прекрасных дам, наконец. А здесь, в башне, царили устоявшиеся тишина, безопасность и завораживающий покой, грозившие, как мне вдруг показалось, состарить за считанные годы. Впрочем, деваться отсюда мне все равно было некуда. Так что следует здорово подумать, как бороться со скукой на протяжении всей оставшейся жизни.

— Раньше надо было думать, когда еще имелась возможность, поправ гордость, склонить голову перед этим высокомерным, жестоким юнцом Альфредом, наследником Стэна, — помимо воли мелькнула в голове предательская, малодушная мысль. — А теперь, пожалуй, поздно, когда сам себя живьем зарыл в здешней, бескрайней глуши Скандинавского Континента. Поздно…

— Ничего хорошего подобное «благоразумие» все равно бы не принесло, — со вздохом продолжил бесполезный «диспут» я, — конечно на мои униженные просьбы остаться при дворе, Альфред, скорее всего, выказал бы согласие. Но только для того, чтобы сделать из меня презренного шута. Ведь я являлся лучшим другом его отца. А Альфред, ой как не любил Стэна… Или… Ненавидел? Гм-м, возможно и так.

Выпитое вино навеяло неизбежную грусть и печаль. Захотелось вспомнить всю какую ни есть былую жизнь. Проследить ее от самого начала и до момента исхода в личный, заблаговременно построенный, уютный склеп. Наверное, таким образом, подсознательно, я пытался разобраться в себе, понять, как жить дальше? Ну не сидеть же мне тут в башне до старости, глядя на язычки пламени пляшущие в камине? Да и какой вообще из меня отшельник? Никакой!

Родился я сорок два года назад, далеко отсюда, на большом Снежном острове, расположенном у северо-западного побережья скандинавского полуострова Урманленд. Принадлежал остров Морскому Клану Эрлингов, моему родному Клану… Возглавлял его в те времена мой отец — Беорн Морской Тролль. Свое выразительное прозвище он получил за необычайно высокий рост, могучее телосложение и необузданный нрав. Правда при всем этом он заслуженно слыл человеком честным и благородным. Мать, Илимиру, я почти не помню. Она умерла, когда мне едва исполнилось пять лет, от свирепствовавшей тогда в Скандинавии чумы. Тогда же семья лишилась и Хейлар, моей единственной сестры. Зато Смерть пощадила шестерых братьев: старшего Эйнара и следующих за ним: Фейбранда, Финнварда, Эйлифира, Халмера и Фламберда. Жили мы дружно, хоть порой и дрались отчаянно. Правда мне, как младшему, доставалось меньше всего. К тому же, чрезвычайно рано обнаружившийся Магический Дар, зачастую еще неуправляемый и непредсказуемый в моменты ярости, заставлял десять раз хорошо подумать, а стоит ли задевать ходячую неприятность?

Да и вообще, мои сородичи, морские урманы, заселявшие острова и побережье полуострова Урманленд, к людям, наделенным даром, относились традиционно уважительно. Во-первых, потому что их было очень мало, а во-вторых, из них порой получались неплохие Целители, Погодники, либо, что еще реже, Боевые Маги. То и другое приходилось как нельзя, кстати, в опасной, полной лишений, жизни викингов, насыщенной абордажными схватками, набегами на прибрежные города Дунленда, либо богатой, плодородной Европы и далекими походами к неведомым землям.

Довольно часто между самими Морскими Кланами вспыхивали кровавые войны, в которых зачастую побеждал тот, кто имел на своей стороне опытного чародея. Но обучение одаренного юноши в Школах Магических Искусств обходилось ой как недешево. Самоучки же не многого стоили, а порой бывали даже смертельно опасны своим невежеством.

Обитавшие вдали от побережья Сухопутные Кланы вообще не могли похвастаться ни одним Магом, достойным упоминания. Промышлявшие морским разбоем урманы с презрением говорили, что это наказание Богов за врожденное малодушие. Зачем, мол, трусам Магия? И без ее помощи можно вести их образ жизни: прятаться в дикой глуши по бревенчатым домам, пасти скот, вкалывать на маленьких полях, с трудом отвоеванных у девственного леса, собирая потом скудный урожай, ловить рыбу, да бить пушного зверя.

Но впрочем, лично я считаю, что в вопросе обделения сухопутных урманов Магическими Талантами должно быть другое объяснение. Что касается меня, то первые проявления Силы начались примерно лет с семи. Сначала я мог просто на расстоянии двух шагов слабо пошевелить лежащую на столе ложку, потом постепенно приловчился сгибать ее пополам. Дальше больше: в ход пошла кочерга, в итоге скрученная в узел, меховая рукавица, поднятая высоко над полом и удерживаемая в течение нескольких минут в неподвижном состоянии, а со временем — тяжеленный, дубовый, окованный железом сундук, набитый всяким барахлом. Гм, а то и кто-нибудь из братьев суматошно барахтался под самым потолком. Такое, следует признать, тоже несколько раз случалось. Мои мелкие шалости отец старался не замечать, но за серьезные проделки лупил немилосердно. Теперь то я его хорошо понимаю, а вот тогда здорово обижался. Да, отец поступал правильно. Ибо, каким еще другим образом можно было держать в узде мою, порой чрезмерно выпирающую наружу Силу? А в обучение к Магам он, по общепринятому закону, мог меня отдать только в пятнадцать лет. Но…

Все же пришлось сделать это на три года раньше. Причиной послужило то обстоятельство, что я едва не угробил его любимый драккар «Гери». Случилось это в Северном море, но если уж вспоминать, то надо вспоминать все по порядку.

В десять лет отец впервые взял меня в викморской грабительский поход к далеким берегам сказочно богатого Миклагарда, или по-европейски Византии. В Атлантическом океане мы попали в сильнейший шторм и потеряли три драккара из пяти. Четвертый, спустя сутки, в густом тумане налетел на рифы неведомого острова. Спасти удалось менее трети команды… Продолжать плаванье в Византию теперь не имело смысла и отец приказал повернуть назад. А на рассвете Ньерд — бог и покровитель мореплавателей — послал нам в утешенье франкский торговый корабль, идущий с грузом из жаркой Испании. Наш драккар «Гери» быстро настиг его, подошел борт о борт и намертво сцепился с ним полетевшими кошками да крючьями. Схватив круглый щит, я с мечом в руке первым прыгнул на чужую палубу, встретившую меня пением стрел. Две из них впились в щит, одна слегка оцарапала щеку, остальные же, на удивление, пролетели мимо. Да оно и понятно — нервничали стрелки, страшась ужасных скандинавских варваров, нагонявших дрожь на всю Европу.

Не ожидая следующего залпа, я очертя голову ринулся на ощетинившуюся сталью толпу защитников судна. Тут бы и пришел мне конец, но подоспели наши. Спустя пять минут с командой было покончено, вернее с теми, кто оказал упорное сопротивление, а сдавшихся решили отпустить на большой парусной шлюпке. Отцу всегда претило бессмысленное кровопролитие. Трюмы взятого на абордаж судна оказались забиты тюками дорогой материи, ящиками с восточными специями, стоящими весьма дорого, и бочонками отменного испанского вина. Кроме того, в каюте капитана были обнаружены большой ларец полный золотых луидоров и шкатулка поменьше, сиявшая мягким светом драгоценных камней.

Впервые, после проклятого шторма, люди отца стали улыбаться. Но надо было еще доставить все это богатство во владения Клана. На франкский корабль перешла команда разбившегося о рифы драккара. Мы же на «Гери» пошли рядом, как сопровождение. К счастью Удача больше не покидала нас до изрезанных фиордами берегов Снежного острова.

После того памятного, первого в моей жизни абордажного боя, я, к своему удовольствию, получил прозвище — Смелый. Но и… Хм — м, от отца за то, что полез вперед старших. За неуважение… На следующий год мы не смогли предпринять набег даже на побережье сравнительно близкого Скоттленда, то есть Шотландии. Имея всего один корабль, это было несерьезной затеей. О дальних походах приходилось забыть до тех пор, пока на верфи, расположенной в южной части Снежного острова, не достроят пять новых драккаров. Несмотря на это, отец, имевший энергичную, деятельную натуру, не собирался сиднем сидеть дома. Он приказал снарядить «Гери» всем необходимым и мы отправились искать счастье в холодные просторы родного Северного моря.

На вторые сутки наших блужданий небо, предвещая бурю, потемнело, ветер покрепчал, грозя сорвать туго натянутый парус. Крики чаек и те стали звучать предостерегающе тревожно. Можно было встретить грядущий шторм, уйдя подальше в море, или же попытаться укрыться в одном из многочисленных фиордов юго-западного побережья Скандинавского Континента. Отец выбрал второй вариант, ибо суша находилась рядом, на расстоянии не более двух-трех миль.

Не мешкая попусту, мы сменили курс и вскоре уже входили в узкую горловину фиорда, похожего формой на пузатую бутылку. К нашему ликованию он оказался отнюдь не пуст. Невдалеке от берега стояли большой новгородский челн и сопровождавшая его боевая ладья. Завидев нас, русичи засуетились, спешно готовясь к бою. Ладья попыталась развернуться носом, но не успела. Мы с ходу ударили в ее увешанными щитами борт, окованным бронзой тараном, расположенным в подводной передней части «Гери». Раздался громкий треск, а драконья голова нашего корабля угрожающе нависла над проломленной палубой злосчастной ладьи. В мгновение ока мы все очутились на ее дощатом настиле. Отец, с огромным топором в руках, повел нас на ощетинившихся копьями широкогрудых, бородатых дружинников, сгрудившихся возле статного воина, закованного в стальные доспехи с головы до пят. Какое-то время они упорно сдерживали бешеный натиск моих сородичей, потом, неохотно уступая, стали медленно пятиться к корме, продолжая, тем не менее, ожесточенно обороняться. Но участь их была предрешена с самого начала нашим численным перевесом: на каждого русича приходилось по двое-трое урманов.

Так оно в итоге и произошло: прижатых к корме дружинников безжалостно перебили вместе с вождем, а тела сбросили в воду. После чего наши взоры обратились в сторону торгового челна. Он оказался покинут. Купцы и команда, не ожидая повторения участи своей охраны, бросив добро на произвол судьбы, дружно карабкались по крутым скалистым склонам к зарослям леса, темневшего наверху неровной полосой. Впрочем, они напрасно так торопились, потому что нас интересовал только товар, находящийся в трюме челна.

«Гери» на веслах отошел от изуродованного борта ладьи, развернувшись по дуге обошел ее, направляясь к обезлюдевшему челну. Там нас ожидала действительно богатая добыча: бесчисленные охапки шкурок горностая, соболя, чернобурой лисицы, норки, снежного песца, а так же бочки с душистым медом, окорока, отменные балыки, мешки с отборной пшеницей и в числе прочего партия серебристых кольчуг превосходного качества. Детальный осмотр захваченных богатств прервала начавшаяся в полную силу буря. Хотя здесь, в фиорде с узким входом, опасности она практически не представляла. Все же необходимые методы предосторожности пришлось принять: мы убрали паруса, а сам драккар дружными усилиями вытащили на пологий с восточной стороны берег. Челн имел более глубокую осадку, поэтому его просто поставили на якорь в центре водной акватории фиорда.

Пережидать шторм пришлось до позднего утра следующего дня. Всю ночь воины отца жгли костры, жарили тушки диких коз, в изобилии водившихся в здешних окрестностях, пили вино и горланили урманские песни о былых походах да знаменитых героях. Не позабыли и о безопасности: на подступах к лагерю, в укромных местах, были расставлены сторожевые посты. Держаться следовало настороже, ведь неподалеку находились земли проклятых данов. Не стоило сбрасывать со счетов и ретировавшихся с челна торгашей. В темноте они вполне могли попытаться отбить назад свое добро, или же просто отомстить, обстреляв стрелами, либо арбалетными болтами. А хорошо освещенные огнем фигуры пирующих, представлялись довольно заманчивыми мишенями. К счастью ночь прошла спокойно.

В десять утра мы покинули фиорд, пересадив на челн три десятка опытных морских волков. Им предстояло самостоятельно довести захваченный торговый корабль в наши владения. Особого риска это не составляло, ибо учитывая быстроходность челна, достичь Урманленда они могли менее чем за двое суток. В полдень мы расстались. А утром, следуя на запад, «Гери» повстречался с нашими извечными врагами и соперниками в морском разбое — данами. Шли они на двух больших драккарах, попытавшихся сразу сходу атаковать наш корабль с правого и левого борта. И вот тогда-то, вдруг вспомнив, что эти негодяи недавно сотворили в одной деревушке, расположенной на северо-западном берегу Снежного острова, я сорвался в бездну гнева, подкрепленного Магией. Увы, в то время я еще толком не осознавал, сто любое чародейство требует основательной подготовки, ясной головы и холодной выдержки. Хм, да и откуда мне было знать?

Словом, загоревшись ненавистью, я совершенно неожиданно для себя воплотил ее в плотный огненный шар, отделившийся от моей руки и послушно понесшийся к вражескому судну, заходившему с правой стороны. Угодив в борт, он прожег его и почти тот час драккар стал исходить тонкими, многочисленными струйками дыма, вырывающимися из-под палубы. Даны заметались, открывая люки, в которые тут же полилась передаваемая по цепочкам забортная вода в ведрах. Но все их усилия оказались тщетны. Из люков внезапно взметнулось высокое пламя, очень быстро объявшее вражеский драккар полностью.

Не обращая внимания на изумленные лица отца, братьев и команды, приготовившихся к неравному, кровопролитному бою, я развернулся к кораблю данов, идущему на сближение по левому борту. И вновь из моей руки карой Одина выпорхнул огненный шар, попавший на этот раз в мачту, вспыхнувшую яркой свечой. На драккаре поднялась суматоха, но тем дело и кончилось, огонь не перекинулся на остальную часть судна.

Мне бы взять, да и удовлетвориться достигнутым результатом, к тому же напуганные даны под улюлюканье урманов отца стали на веслах спешно разворачивать свой драккар прочь. Но… опьяненный внезапным могуществом я решил добить исконных врагов. Третий огненный шар послушно возник как и два предыдущих, вот только повел он себя совершенно иначе. Запрыгав в воздухе из стороны в сторону, он вдруг понесся вниз, угодив в брезентовый навес на корме «Гери». Тот естественно мгновенно загорелся. А я получил от отца та-акой подзатыльник, что кубарем покатился по палубе. Нда-а-а! Пожар тогда дружными усилиями быстро потушили, зато несчастная голова моя гудела еще ой как долго.

Уже после возвращения домой, отец срочно послал за одним старым отшельником, живущим в пещере острова Ста Ветров и немного смыслящим в Магии. О чем они говорили я не ведаю. Помню только, что провожая отшельника отец был расстроен. Причину его плохого настроения я выяснил в тот же день.

— Харальд, сынок, иди сюда, — позвал он, найдя меня у пристани в компании сверстников, коим я непомерно хвастался, расписывая свои недавние подвиги.

— Да, отец, вот он я, — бодро отрапортовал я. Покинув товарищей провожавших меня завистливыми взорами. Их пока еще ни разу не брали в морской поход.

— Ты вот что, хм-м… — он ненадолго замолчал, а затем деланно будничным тоном закончил, — самое позднее через месяц готовься отправиться в Лондон, в Школу Магических Искусств.

— Вот уж спасибо, — насупился я тогда после его слов, — да меня, как чистокровного Эрлинга сразу же казнят, едва я ступлю на землю их королевства туманов. Сам знаешь, англы не больно жалуют урманов, разоряющих прибрежные города.

— Я обо всем договорюсь с королем Корвином, — постарался успокоить меня отец. — Хвала Одину, в нашем мире золото решает почти все проблемы. А его, к счастью, у нас хватает. Благодаря тем же англам, например, — тут отец громко и раскатисто расхохотался.

— А почему я должен ехать учиться Магии в далекую Англию, где все к урманам настроены враждебно, а не к тем же дружественным свейям, живущим по соседству в Скандинавии? — с немалым удивлением спросил я.

— Как ты сказал? Дружественные свейи? — отец скривился, словно от сильной зубной боли. — Нет, сын, они нам отнюдь не друзья. Видишь ли, вольные урманские Кланы нужны свейскому королю для того, чтобы успешно противостоять растущему могуществу Дунленда. Когда же хребет данам будет сломлен, настанет наш черед. Вот и вся дружба, мой мальчик. К тому же Стокгольмская Школа Магии сильно уступает Лондонской.

— Отец, может не стоит так спешить с моим обучением? — попытался я увильнуть без особой, впрочем, на то надежды. — Я могу поклясться тебе чем угодно, что больше ничего не буду поджигать, либо разрушать. Отец, давай подождем еще положенные три года!

— Нет, Харальд, будет так как я решил, — со всей неумолимостью отрезал отец. — Пойми, как бы ты не клялся, но твоя горячая, молодая кровь не всегда послушает доводов разума. А с той силой, что заложил в тебя Один… Это, поверь, страшно, сынок. Я не имею в виду мелочи вроде поджигания «Гери». Ну ты понимаешь меня. Да и вообще я давно хотел нанять стоящего боевого мага. Вот ты им и станешь! Зачем нам чужаки со стороны?

— Гм-м, что же, ладно, будь по-твоему, — скрепя сердце согласился я. Ничего другого мне не оставалось. С отцом никогда не спорили даже старшие сыновья. Так неужели самый младший мог не подчиниться его воле?

Спустя месяц я уехал… В страну, где мне было суждено прожить тридцать лет. В Англию… Отцу действительно пришлось раскошелиться. Тысячу золотых талеров он заплатил королю Корвину за мою неприкосновенность, еще тысячу получил Ректорат Лондонской Школы Магических Искусств. Кроме этого, повелитель англов потребовал от Эрлингов перемирия сроком на двадцать лет. Отец согласился, невзирая на недовольство некоторых влиятельных людей Клана.

— Дело того стоит, — безапелляционно заявил он им, чем и закрыл тему для дальнейших обсуждений.

В школе встретили меня без особой радости, что впрочем, неожиданностью не явилось. Я заранее предполагал нечто подобное. Ведь я был урманом, скандинавским разбойником, к тому же родным сыном самого Беорна Морского Тролля. Первые пару месяцев мен пришлось отстаивать свое место под солнцем. Зная, что новичок младше на несколько лет даже сотоварищей по первому году обучения, многие вначале старались показать превосходство. Но после безжалостно выбитых зубов, заплывших глаз, одной сломанной руки и нескольких ребер, таких желающих заметно поубавилось. Не имея внушительной, мощной фигуры отца и пошедших в него братьев, я тем не менее обладал ловкостью, храбростью и силой тигра. Не прошли для меня даром и те суровые походы, в которых довелось участвовать совсем недавно. Так могли ли противопоставить такому отчаянному сорвиголове изнеженные сынки дворян да богатых торговцев? Ничего серьезного. Ко всему прочему я оказался наделен Магической Силой куда больше основной массе учащихся. И хоть использовать ее мы имели право лишь на занятиях, это тоже плохо остужало излишне горячие головы, хотя одновременно прибавляло завистников. Данное обстоятельство, впрочем, не слишком заботило крепкого на кулаки и быстрого на расправу варвара. Так за глаза меня называли даже почтенные деканы Школы. Да, в ту пору друзей у меня не было, они появились позже. Теперь по прошествии времени я опять один…

Друзья погибали от ран на поле брани, умирали от ядов, коварных ударов из-за угла в спину. Не хуже острой стали сводила в могилу подлая клевета. Порой причиной смерти являлась любовь, против этого я восставал всей душой. Не стоят того бабы. Ну никак не стоят! Проклятая Эшли неоспоримое доказательство. В памяти возникло невероятно красивое лицо моей жены. Бывшей жены… Отчего-то заныло сердце и я усилием воли отогнал видение. Все по прядку, значит все по порядку. Настанет еще черед вспомнить и эту сучку.

Второй, третий год обучения в Школе пролетели очень быстро. Я овладевал Знаниями: что-то давалось мне легко, что-то нет, но, тем не менее, я входил в число самых лучших учеников на факультете Боевой Магии. А на четвертом году погиб отец…

Это произошло во время морского сражения с нашими кровными врагами — многочисленным, могущественным данским Кланом Хармстаалей. Погубил отца стальной арбалетный болт, прошивший навылет кольчугу и его отважное сердце. Клан Эрлингов возглавил мой старший брат Эйнар. Он очень напоминал отца: обликом, поступками, благородством души. Это конечно в какой-то степени примиряло с горем, но облегчить его никак не могло. Несмотря на полученную из дома черную весть, учебу я не забросил, а наоборот стал собранней, целеустремленней, внимательней на занятиях. Ведь я должен был сполна отомстить ненавистным Хармстаалям за смерть отца. «Хочешь отомстить врагу сполна, обдумай все как следует, накопи силы, выжди удобный момент, — учил своих сыновей Беорн Морской Тролль, — и только тогда наноси удар возмездия».

— Ничего, отец, придет еще время, когда живые Хармстаали позавидуют тебе мертвому, — как заклинание твердил я каждый раз перед сном. — Я сожгу их корабли, разрушу селения, уничтожу всех способных держать оружие, а остальных обращу в жалких, ничтожных рабов. Потерпи отец, потерпи…

В своих сладких мечтах о мести я позабыл о существовании братьев. А именно они, спустя три месяца после гибели отца, сполна расквитались с Хармстаалями — разгромив подчистую их флотилию, предав огню добрый десяток крупных селений на побережье Дунленда и разрушив полтора десятка опорных пунктов на островах Мглистой Цепи. Когда я услышал о морском и сухопутном побоище я не знал радоваться мне или горевать. Хармстаали конечно умылись кровью, это было очень хорошо, но отомстили другие — не я. И пусть эти другие приходились мне родными братьями, все одно я еще долго чувствовал себя обделенным.

Теперь, по прошествии стольких лет, умудренный жизнью, я понимаю, насколько глупы были мои тогдашние терзания. Страшную месть без пощады и без оглядки даже на возраст я прошел потом и усвоил до конца дней своих, что она приносит вместо удовлетворения только ночные кошмары да тяжкие, нескончаемые угрызения совести. Благо, я мечтал о подобных «подвигах» будучи зеленым юнцом, но в дальнейшем я повидал немало зрелых людей живущих лишь ради одной мести. И, как правило, это пагубное чувство делает человека ущербным, несчастным чудовищем.

После победы над Хармстаалями, Эйнара стали звать Сокрушителем. Клан наш прославился еще больше, а Харальд… Бедный, оторванный от родины Харальд продолжал старательно зубрить заклинания.

Где-то в середине пятого — последнего года обучения в Школе Магических Искусств, будучи уже семнадцатилетним юношей, я совершенно случайно познакомился с наследником английского престола, ставшим впоследствии моим самым лучшим другом. Как ни странно, произошло это в одном второразрядном лондонском трактире. Я зачастил в него из-за молоденькой, смазливой служаночки, не обращавшей на меня никакого внимания. Хм, что поделаешь, я был тогда довольно робок с женщинами, да и денег особо у меня не было, что тоже немаловажно в отношениях с противоположным полом.

Так вот, я как обычно уселся за дальний столик у окна, заказал жареный картофель, бифштекс с кровью, копченую камбалу и бутылку недорогого белого вина. Однако Изабель, так звали девчонку, в тот вечер так и не появилась. Вместо нее клиентов обслуживала рыжеволосая девица, похожая на ирландку. Я, испытывая полное разочарование собрался уже уходить, как неподалеку за одним из столиков внезапно вспыхнула громкая ссора. До этого момента я не присматривался к повздорившей компании. Да они ничем и не выделялись на фоне остальной публики, сначала набившей брюхо, а потом так же азартно резавшейся весь вечер в карты. Хм, хотя нет, одному из четверых тут совсем не место: у него молодое сероглазое благородное лицо, новый добротный камзол, выхоленные руки. Его компаньоны по игре совсем другого пошиба: мрачные, подозрительные типы с бегающими хитрыми глазами. И они явно имели к сероглазому какие-то претензии, грозящие обернуться солидным мордобоем.

Почувствовав вдруг неожиданную симпатию к попавшему в переплет юноше, бывшему, наверное, чуть постарше меня, я решил вмешаться.

— В чем дело, уроды? — предельно вежливо спросил я, возникая у них за спиной. — чего пристали к порядочному человеку?

Все четверо, как по команде, уставились на меня. И надо сказать уставились, будто на идиота, ибо так просто подставлять себя под нож не было в традициях лондонских обывателей.

— Послушай, сопляк, — змеей прошипел самый отважный из троицы с основательно перебитым носом. — вали отсюда подобру-поздорову, а то… Здесь и останешься.

Он хотел сказать что-то еще в том же духе, но не успел. Мой правый кулак, крушащим молниеносным ударом, угодил ему прямиком в многострадальный нос. Во все стороны брызнула густая алая дрянь, а несчастливец, ломая попавшийся по пути стул и отодвигая стол, словно подкошенный рухнул на пол.

Проклятье! Чего не могу терпеть, так это угроз!

За кривоносого со мной решил сполна рассчитаться его товарищ, чернобородый крепыш, извлекший из металлических ножен противно заскрежетавший ржавый кинжал устрашающих размеров. И он пустил в ход оружие, не медля. Я же, избегая разящего в бок выпада, чуть отклонился влево, одновременно перехватывая жилистую кисть, безжалостно ее выкручивая, а затем с противным хрустом ломая. Вой раздался… Волосы могли дыбом встать. Чернобородый, скуля и всхлипывая, еще не успел свалиться, как оглушительно треснул стул, разбитый о голову последнего из троицы. Этот сероглазый, оказавшийся не из робкого десятка, внес вою лепту в общее дело.

— Молодец, — я одобрительно хлопнул его по плечу, — однако, с чего же такой сыр-бор? Надеюсь, действительно они виноваты?

— Не сомневайся, — довольно уверенно заверил меня сероглазый, — мерзавцы проиграли мне большую сумму, но, приняв меня за неопытного, трусливого юнца попытались тут же отобрать.

— И отобрали бы, не окажись я рядом, — насмешливо хмыкнув, подумал я.

— Да, я хотел бы, — сероглазый замялся. — Хотел как-то отблагодарить тебя за помощь. Сделай одолжение прими половину выигранных денег. Только без обид, ради всего святого!

— А на восстановление заведения, вы сударь, ничего не пожелаете оставить? — желчно поинтересовался тенью возникший трактирщик с красной физиономией потомственного пьяницы. — Смотрите, два стула сломаны, стол поврежден, пол в крови, клиенты напуганы, на главное пострадала репутация трактира. А это сударь мой…

— Заткнись, кабанье рыло, — грубо прервал я его словоизлияния, — лучше скажи — сколько?

— Десять больших серебряных талеров, — заявил тот, не моргнув глазом.

— А столько достаточно? — я сунул под нос хозяину фигу. — У, шкуродер! Да тебе четырех бы за глаза хватило.

— Эй, ребятки! — кликнул трактирщик двоих вышибал с могучими фигурами опытных борцов, до этого безучастно стоявших у входа. — А ну, идите-ка живее сюда!

— На, подавись, — пресекая дальнейшее негативное развитие событий сероглазый с презрением швырнул на стол десять золотых монет, — теперь же исчезни и пришли нам лучшего вина, да что-нибудь закусить.

Униженно кланяясь, мгновенно преобразившийся трактирщик прытко загреб золото профессионально-небрежным движением руки, дал отбой уже подскочившим костоломам, а затем припустил в направлении двери ведущей в поварскую.

— Напрасно ты, сударь, отвалил ему такую сумму, — счел нужным укорить я незнакомца. — То, что мы повредили немного стоит. Старье — одно слово, а ты за него золотом соришь. Я уже молчу о главном — репутации сего «достойного» заведения. Она то действительно ничего не стоит.

— Пустое, — с усмешкой отмахнулся сероглазый, — сегодняшний вечер, повторю, был для меня довольно удачным, — тут он достал из кармана камзола потертый замшевый мешочек, высыпал горку золотых талеров, отсчитал половину, вышло монет тридцать не меньше и подвинул их мне.

— Возьми, — вновь настойчиво попросил он, — тебе они пригодятся. Разве не так?

— Пожалуй, — после некоторого колебания согласился я, — но и тебе они лишними не будут.

— У меня довольно богатый отец, — со всей серьезностью ответил сероглазый, — к тому же он не скуп. Бери!

— Хм, ладно, — без особого труда согласился я, — пусть будет по-твоему. Благодарю сударь!

Свалившиеся нежданно-негаданно деньги пришлись, по правде говоря, очень кстати, ибо я пару месяцев назад здорово потратился на одну юную красавицу — дочь состоятельного торговца сукном. Растратился так, что средств выделенных Кланом на мое содержание на этот год почти не осталось.

Служанка принесла пузатую бутылку в паре с сочной грудинкой. Разлив вино по высоким глиняным кружкам, мы выпили за знакомство, одновременно по-философски спокойно наблюдая за тем, как вышибалы без особых церемоний за ноги выволакивали прочь из трактира наших недавних противников.

— Но как же так, сударь, — опомнился вдруг я, — пьем за знакомство, а представиться друг другу позабыли.

— В самом деле, — искренне удивился сероглазый, но назвать свое имя не очень то спешил.

— Харальд Смелый, из урманского Морского Клана Эрлингов, — я первый проявил инициативу, — студент пятого года обучения в Лондонской Школе Магических Искусств.

— Сын знаменитого разбойника Беорна? — вырвалось у изумленного сероглазого. Правда он, сразу же осекшись, стал извиняться. — Ох, прости, сударь, я не имел в виду ничего дурного или обидного. Слово Чести!

— Ну конечно нет, — всерьез оскорбился я на него, — а если и имел, так что? Не оправдываться же тебе за это передо мной. Я ведь урман, а урманы все сплошь дикие варвары, гнусные язычники не верующие в Спасителя, да кровожадные пираты. О таких не совестно подумать плохо. Прощай, сударь! — я встал из-за стола и сделал к выходу лишь один шаг, как был остановлен окриком.

— Эй, урман! Не спеши не познакомившись.

— А стоит ли теперь? — довольно холодно осведомился я, неспешно оборачиваясь. — Ты благородный англ, я невежественный варвар.

— Ты очень обидчивый варвар, признаю только это, — примирительно сказал сероглазый, протягивая мне руку. — Но полагаю, ты все же отнесешься снисходительно к принцу Стэну, сыну короля Корвина 3, наследнику английского престола? Предлагающему к тому же свою дружбу, а?

— Э-э-э, — обескуражено протянул я, затем напомнив себе, что Эрлингам никакой король не указ, с прежним холодком в голосе спросил. — Это правда?

Пожав плечами, сероглазый утвердительно кивнул.

— Хм, тогда у тебя действительно очень состоятельный отец, — с невольной улыбкой отметил я, вспомнив недавние слова сероглазого.

Мы оба от души расхохотались, обменявшись крепкими рукопожатиями. С того дня и началась наша дружба, не омраченная никогда, ничем и длившаяся двадцать пять лет…

Принц по натуре оказался самым настоящим авантюристом. Собственно, благодаря этому качеству мы и познакомились, когда он, по своему обыкновению переодевшись в простую одежду, выбрался навестить злачные заведения лондонских окраин. Нда-а, чего мы только в дальнейшем по молодости не вытворяли! Хм-м, от некоторых воспоминаний я краснею даже сейчас. Нет, мы никогда не убивали, не похищали, не насиловали, но шалости, вроде дожей, подброшенных в отхожее место трактира, где с нами невежливо обошлись, тоже, наверное, чего-то стоят. Великий Один! Как же тогда оттуда перло все накопленное долгими годами дерьмо! А мы, два придурка, стояли неподалеку, зажав носы и ржали, будто ненормальные. Ох-хо-хо… Но, впрочем, это еще цветочки. Бывали, увы, и ягодки. Например, когда мы написали послание от лица Королевского Совета лично ректору Школы Магических Искусств, милорду Персивалю, а Стэн, вдохновитель и инициатор затеи, заверил документ позаимствованной у отца печатью. В послании говорилось о закрытии школы сроком на двадцать лет и о высылке из Англии самого ректора на далекий, пустынный остров, в изгнание. За… Э-э, сейчас постараюсь вспомнить. Ага, вот: за совращение детей, хождение по улицам нагишом, пьяные дебоши, воровство лошадей, шулерство в карточной игре. В вину несчастному вменялись так же каннибализм, подделка золотых талеров, многоженство, хула Спасителя и еще вдобавок ко всему прочему шпионство в пользу иностранной державы.

Без утайки признаю, в данном случае мы здорово перегнули палку. Тем более, что милорд ректор был более чем порядочным человеком. И его, несчастного, едва удар не хватил после прочтения упомянутого «указа». Виновников розыгрыша обнаружили моментально. Ума, впрочем, много не требовалось, ибо королевскую печать мог взять только лишь Стэн, уже давно зарекомендовавший себя большим шутником. Я же все свое свободное время от учебы проводил с ним, к тому же к Школе Магических Искусств имел самое непосредственное отношение. Словом, приятеля моего король приказал в назидание выпороть розгами, что было, наверное, впервые в его двадцатилетней жизни. Меня, как вольного урмана из грозного Морского Клана Эрлингов, физически тронуть не рискнули. Зато на две недели закрыли в крохотной холодной келье, где из еды я видел только черствый хлеб, а из питья — воду. Проклятье! Ох, и зол же я был на Стэна! Но когда мы встретились, и принц продемонстрировал мне свою спину в еще свежих рубцах, я его с раскаянием простил.

Все-таки, если подумать, я отделался легче. Ну посидел в одиночке, ну поскучал, зато отдохнул, отоспался вволю, про что давно забыл со своей учебой и похождениями допоздна. Потерянное впустую время мы наверстали невероятно быстро. За что я опять едва не угодил в уже знакомую келью, грозившую стать мне вторым домом, а Стэн вновь едва не отведал розги.

Незаметно пролетели полгода. Впереди у меня предстояли непростые дни. Сначала я должен был сдать выпускные экзамены по общей Магии, а уже потом выдержать аттестацию по своей основной специальности — Магии Боевой. После получения диплома Мага мне следовало вернуться на родину в Скандинавию, отрабатывать затраченные деньги Клана. Я горячо мечтал о возвращении все четыре с половиной года, но теперь желание это пропало. Не хотелось расставаться со Стэном, да и в девчонку одну влюбился по уши. Еще, говоря откровенно, я полюбил Лондон: его узкие, мощеные серо-голубым булыжником улочки, застроенными высокими, зачастую в три-четыре этажа домами под красночерепичными крышами. Его широкие, великолепные площади, красующиеся величественными скульптурами работы лучших мастеров Европы, его зеленые парки с многочисленными, причудливой формы фонтанами, а так же трактиры, где всегда поджидало какое-нибудь приключение, либо интригующее знакомство… Пришлись по вкусу и светские приемы при королевском дворе, куда Стэн частенько выписывал мне приглашение как своему другу.

Что и говорить, после захватывающей столичной жизни Снежный остров представлялся глухим, медвежьим углом, а морские походы и сухопутные рейды стали казаться занятием несправедливым и жестоким. Стэн, понимавший меня как никто другой, предложил остаться в Лондоне еще на пять лет, для того чтобы продолжить обучение в Высшей Школе Магических Искусств.

— Это невозможно, сам знаешь, — резонно возражал ему я, — в Высшую Школу принимают лишь подданных Английской Короны.

— Гм, ну да, верно, — неохотно соглашался Стэн, — но разве не может быть исключений? Вот я и постараюсь уговорить отца, чтобы для тебя сделали это исключение.

— Поговори, конечно, — отвечал я, безуспешно пытаясь скрыть сомнение, — а вдруг получится.

Стэн, вероятней всего и сам не испытывал особого оптимизма по поводу своей затеи. Потому что был прекрасно осведомлен, что по большому счету делами в государстве заправляет не Корвин 3, а Королевский Совет во главе с лордом Джулианом. С этим знатным вельможей принц издавна пребывал в довольно натянутых отношениях. Не способствовало их улучшению и то обстоятельство, что именно лорд Джулиан настойчиво рекомендовал королю проучить Стэна розгами, за то злосчастное послание ректору Школы. Так что просить лорда об услуге было не с руки. Да и что толку?

И уехал бы я вскоре в свою суровую Скандинавию, не случись непредвиденного. Корвин 3, с детства страдавший приступами жестоких головных болей, внезапно скончался от кровоизлияния в мозг. Теперь Стэн должен был стать королем. Наследство от отца ему досталось нелегкое. Из особо крупных неприятностей нужно упомянуть затяжную войну на два фронта: против воинственной Шотландии с одной стороны и английских эльфов с другой, оборонявших свои земли на западе королевства.

Война с шотландцами велась в основном на границе. Они захватывали сторожевой форт, либо укрепленный замок, потом их оттуда выбивали и отгоняли назад в горы. Затем все повторялось.

С остроухими дело правда медленно, но шло к концу. За четырнадцать лет была захвачена большая часть принадлежащей им по праву Страны Озерного Лосося. Все уцелевшие после ряда больших и малых сражений укрылись в последнем оплоте — Золотых Дубравах, периодически совершая незначительные вылазки и недалекие рейды малыми группами. Но с каждым прошедшим месяцем эльфам становилось заметно труднее оказывать сопротивление. А причины таковы: подлесок вокруг Дубрав неуклонно вырубался, освободившаяся же земля расчищалась от валунов, способных служить мало-мальски удобным укрытием разведчикам.

Один за другим подходили корпуса Егерей, Лесных Лучников, отборные части Порубежной Стражи, перебрасываемые с ирландской границы, а так же отряды Бойцов-Следопытов, со сворами лютых, быстрых, словно ветер, натасканных псов. Смертельная петля вокруг пристанища остроухих затягивалась постепенно, но тщательно и верно.

Когда это произойдет, плотное кольцо опытных, бывалых воинов двинется очищать лес от засевших в нем эльфов, не забыв конечно оставить за спиной два-три кольца оцепления на всякий случай. Зачистка Дубрав наверняка удастся основательно подготовленной королевской армии, хотя и обойдется немалой кровью. Эльфам терять то особо нечего. Все что можно они уже потеряли: прекрасный край Озерного Лотоса, великолепные дворцы, полные сокровищ не только духовного плана, короля и почти всю его семью, свое гордое высокомерие и чувство холодного превосходства нал людьми. Остались лишь Золотые Дубравы, да и те, увы, ненадолго.

Третьей крупной неприятностью, наверняка превосходящей первые две, для Стэна являлся Королевский Совет, привыкший за долгие годы совершенно не считаться с монархом. В этом на сто процентов был виноват сам Корвин 3, имевший пристрастие к охоте, пирам до утра, да еще к особам слабого пола. И не имевший, к сожалению, такового к государственным делам и политике. Ко всему сказанному король был чрезвычайно покладист, что здорово облегчало лорду Джулиану задачу управления им. Благодушный — вот под каким прозвищем вошел он в Исторические Летописи и надо заметить оправдывал его целиком и полностью.

Стэн же был совершенно иной. Независимый, самостоятельный буквально во всем, обладающий проницательным, острым умом, отважный, непредсказуемый, он представлялся полной противоположностью своему отцу. А это означало его неизбежные конфликты и трения с Советом буквально с первых шагов в качестве нового короля.

Какое-то время после похорон Корвина 3 мы со Стэном почти не виделись. Я успешно преодолевал преграды в виде экзаменов, принц же готовился стать королем.

Наконец настал счастливый день, когда я пришел к Стэну уже в качестве полноправного Боевого Мага, с врученным дипломом и заработанным посохом. Он, помнится, дружески обнял меня, поздравил от всей души, угостил отменным пятидесятилетним коньяком, а на прощание спокойно уведомил:

— Коронация в это воскресенье, Харальд. Я… Хочу попросить тебя сразу после Церемонии занять место у меня за спиной. Даже если при этом придется грубо отшвырнуть какого-нибудь высокородного лорда.

— Как пожелаешь, Стэн, за спиной так за спиной, — немного опешил я. — Но что скажет Королевский Совет? Я ведь не рыцарь и даже не дворянин.

— Пусть это тебя не заботит, — ободряюще улыбнулся Стэн, однако глаза его остались непривычно холодными, — им будет не до того. Уж больно хлопотное дело Коронация.

— Ты чего-то опасаешься? — напрямик спросил я, отмечая про себя, что от прежнего Стэна осталось немного. Принц за последние недели заметно изменился: сделался серьезный, молчаливый, замкнутый, в чем-то даже недоступный. Но я не удивлялся, хорошо понимая, насколько тяжела уже сейчас ноша будущего короля.

— Я не опасаюсь, а просто остерегаюсь, — уклончиво ответил он, — сам ведь знаешь из Истории Англии, что во время Коронаций всякое случалось.

— Да уж, наслышан, — не скрывая недовольства, буркнул я, раздосадованный его явными недомолвками, — про кровь рекой, да про горы трупов.

— Ну, тут ты, брат Харальд, перегнул палку, — Стэнв вновь улыбнулся своей новой отчужденной улыбкой. — Эти страсти когда происходили? Давным-давно, когда нравы у людей были чрезвычайно коварны и жестоки. В наш же просвещенный век возможна лишь какая-нибудь пакость. Пусть утонченная, но все одно мелкая.

— Возможно, ты и прав, друг Стэн, насчет… Хм-м, просвещенного века и изменившихся, в хорошую сторону, нравов, однако я лучше буду ожидать худшего, тогда глядишь это худшее и не застанет врасплох, — нахмурившись, высказал я свое мнение. Честно говоря, предстоящая Коронация уже сейчас, наперед, начала внушать мне немалые тревоги.

— Вот и славно, — Стэн не проявил никакого желания поспорить, — в общем, поступай, как знаешь, главное только будь рядом.

— Это непременно, Ваше Высочество, — я церемонно поклонился, — хотя вы того и не заслуживаете.

Рассмеявшись, он в шутку стукнул меня кулаком в плечо. Я ответил ему тем же, радуясь в душе, что былой Стэн не совсем умер.

Встретились мы с ним вновь уже на Коронации. Все шло прекрасно до того момента, пока Стэн в качестве нового короля не зачитал свой Первый Указ перед лицом Всеобщего Собрания Дворян Англии. А надо сказать это была очень древняя традиция, предписывающая очередному монарху издать личный Указ, дающий понять, что оно печется о благе государства и поданных. Насколько я знаю, другие короли объявляли амнистии, отменяли либо уменьшали налоги, награждали особо отличившихся в сражениях за Англию — замками, землями, титулами и оделяли привилегиями торговые купеческие гильдии и тому подобное.

А Стэн… Он начал свою речь со слов:

— Милорды! Я, король Стэн 1, высочайше повелеваю, — тут он для большего эффекта выдержал паузу. — Всем членам Королевского Совета сложить сегодня полномочия.

Осознав, что мой друг самолично, втихаря, затеял самый настоящий дворцовый переворот, я перестал слушать дальше. Первым делом пришлось накинуть на него невидимый колпак, способный защитить даже от арбалетного болта выпущенного в упор, а затем быстро просканировать окружающее пространство на предмет враждебных излучений мозга или готовящегося магического удара. Но вокруг царило всеобщее замешательство, близкое к состоянию глубокого шока. Богатые, знатные столичные вельможи стояли, глупо открыв рты и вытаращив глаза, точно также как и простые дворяне из отдаленных провинций. Понять их, впрочем, можно было легко. Слишком долго они подчинялись лорду Джулиану и его девяти верным сподвижникам. Слишком долго не видели и не слышали настоящего короля.

Но хитрюга Стэн хорошо все рассчитал. То, что вряд ли удалось бы ему впоследствии, не могло не получиться сразу после коронации, во время зачтения Первого Указа, в присутствии едва ли не всех дворян Англии.

Проверив и перепроверив еще раз весь огромный зал Собора Венца Судьи, где развивались события, я убедился, что Стэну, по крайней мере, пока, ничто не угрожает. Значит, можно было не особо расслабляясь, постараться вникнуть, о чем толкует мой приятель. Много я не услышал, ибо Стэн уже заканчивал свою речь, но и этого хватило, чтобы вновь приняться усиленно обшаривать все вокруг Магическим Щупом, индикатором опасности. Если Стэн вначале выступления нанес Королевскому Совету тяжелый удар, вырвав из рук фактически неограниченную власть, то теперь вторым указом он их окончательно добил назначением новых десяти Пэров. До этого момента прежний Совет еще мог надеяться заменить себя послушными марионетками и действовать закулисно, дергая тех, образно говоря, за веревочки. Сейчас подобные надежды безвозвратно рухнули. Почему? Да по той простой причине, что новые Пэры происходили из очень известных, древних, но в последние времена обедневших родов, покрывших себя неувядающей славой во всех Крестовых Походах и на полях битв в самой Англии и в Европе. А такие люди обладают честным, гордым нравом и чувством собственного достоинства, что никак не совместимо с ролью бессловесных, покорных кукол.

Собственно говоря, Стэн выбрал себе в помощники по управлению государством национальных героев и всеобщих любимцев. Дворянское Собрание это в итоге осознало, разразившись такими аплодисментами, что лично я едва не оглох. Проклятый Стэн… ну почему нельзя было меня обо всем заранее предупредить? Тоже мне, нашелся интриган-одиночка… дурак бессовестный!

Уже потом этот жуткий негодяй оправдался тем, что лорд Джулиан, вероятней всего после смерти Корвина 3, прослушивал с помощью Магии разговоры Стэна. А значит, он должен был, сведя риск к минимуму, до поры до времени держать рот на замке.

— Прости, друг Стэн, но все сказанное тобой полнейшая чепуха, — с ворчанием возразил тогда я. — Неужели ты забыл про мои Магические способности? А я запросто могу оградить от подслушивания любую беседу.

— Пойми, я не мог рисковать, — виновато повторил Стэн, — ведь у лорда Джулиана на службе состояли такие опытные Маги… Да ты сам знаешь.

— Гм, наверное, все же ты прав, — пришлось признать мне, — лучше подстраховаться в таком деле. Иначе…

— Вот, вот, — криво ухмыльнулся Стэн, — и я про то же, про иначе…

Следующий Указ Стэна касался моей скромной персоны. Мне было разрешено, в виде исключения, поступить в Лондонскую Высшую Школу Магических Искусств, чем я без промедления и воспользовался. Оплачивало обучение Королевское Казначейство. Оставалось, правда, одно обстоятельство, не дающее мне покоя: в далекой, холодной Скандинавии меня ждали братья. Там я был нужен позарез родному Клану, несущему порой тяжелые потери по той причине, что на стороне врагов, случалось, имелся чародей, смыслящий в Боевой Магии, а на нашей, увы, нет.

— Напиши письмо Эйнару, — зная мои терзания, как-то посоветовал Стэн, с которым мы теперь встречались нечасто по причине большой занятости обоих, — объясни в нем сколь много тебе может дать Высшая Школа и соответственно сколь много от этого выиграет Морской Клан Эрлингов. Думаю, хорошо поразмыслив, он не станет возражать против твоего решения.

Я сильно в том сомневался, однако послание старшему брату отправил не мешкая. Прошло пару месяцев. Я с головой погрузился в пучину сокровенных тайн Магии. Приходилось нелегко, ибо Высшее Волшебство отличается в частности от обычного уже хотя бы тем, что все заклятия от простого до самого сложного составляются мгновенно, в виде готовых формул на мыслеобразующем уровне. Тем не менее, все выходные дни я проводил при дворе, по мере сил и возможностей помогал Стэну решать возникающие проблемы.

А они, ой, возникали! Ну чисто грибы после летнего теплого дождя. К этому, вероятней всего, частенько прикладывали холеные, белые ручки бывшие Пэры, но точно доказать подобный факт, к нашему прискорбию, никак не удавалось. Уж больно хитры оказались наши недруги. Но мы терпеливо ожидали их, хотя бы одной серьезной промашки. Тогда можно было попытаться обвинить тех в государственной измене, а это, в случае удачи, означало одно — казнь на площади.

В один из моих визитов Стэн неожиданно объявил, что отныне я на службе.

— В качестве кого? — несказанно поразился я, застыв с вытянутой физиономией.

— В качестве придворного Боевого Мага, — с невозмутимым видом поведал он. — А почему это тебя удивляет?

— Ну-у… — неуверенно замялся я. — Вообще-то я только начал обучение в Высшей Школе.

— Что с того? Обычную то ты окончил с отличием. Диплом полноправного Мага у тебя имеется. Что еще надо?

— Гм, Стэн, дружище, ну почему бы тебе не выбрать на эту высокую должность кого-нибудь известного и опытного, из Профессионального Содружества Боевых Магов Англии?

— Я доверяю очень немногим людям, Харальд. Зачем же мне связываться с посторонним человеком, подчиняющимся кроме меня еще кому-то? Нет, брат, ты вольный Боевой Маг, подходишь на данную роль лучше всего. Возможно, опыта у тебя пока еще действительно маловато, но тут страшного ничего нет, наживется со временем.

— Я не дворянин, — вцепился я в последнюю возможность отказаться, — а без этого никак нельзя.

— Ошибаешься, — предусмотревший подобную отговорку Стэн с хитрой улыбкой протянул мне гербовую бумагу со множеством печатей и подписей, — ты, дорогой Харальд, еще два дня назад, с соблюдением всех законных формальностей, возведен в английское дворянство. Вот так!

Что мне оставалось делать? Да, сначала беспомощно развести руками, а затем погрозить Стэну кулаком. Неделю спустя Стэн вызвал меня прямо с занятий, чего до этого никогда не делал.

— В столицу прибыл Эйнар Сокрушитель, — буквально с порога огорошил он, — и желает видеть своего младшего братишку. Так что ступай к нему. И… — тут Стэн тяжело вздохнул, — Если надумаешь покинуть Англию, зайди хоть попрощаться.

— Где он остановился? — тщетно стараясь скрыть сквозившее в голосе волнение, спросил я. — В какой гостинице?

— Харальд, друг мой, где останавливаются викинги? Конечно же, только на своем корабле. Неужто ты успел об этом позабыть? — даже немного удивился Стэн. — Иди в порт, там, в районе пятого причала и находится ваш знаменитый драккар «Гери». Счастливо тебе, дружище!

— До встречи, Ваше Величество. Я обязательно вернусь, — пообещал я с уверенностью, которую, честно говоря, в душе не испытывал, покидая уютный кабинет Стэна, где мы зачастую вели беседы у камина.

Взяв из королевской конюшни первого попавшегося коня, я быстро добрался до Темзы. Найти пятый причал и нашего красавца «Гери» большого труда не составило. Еще издали были видны его драконья голова да черный стяг Клана на мачте, с белым полярным волком в прыжке. Когда я подошел поближе, на палубе показались трое. Самый высокий из них подошел к борту. Я сразу узнал его — это был Эйнар, но сердце все равно екнуло, настолько он стал похож на отца. В два прыжка преодолев доску заменяющую трап, я очутился в медвежьих объятиях старшего брата и совершенно потерял всякую подвижность.

— Харальд, малыш, — рокотал над ухом его мощный бас, — да ты возмужал, возмужал! Но неужто и посерьезнел? Ну-ну, не отвечай, кто же про себя плохое скажет?

Проклятье! Ответить я не мог при всем желании. Самое большое, на что меня хватило, так это на слабое сдавленное мычание. Наконец мой братец угомонился и чуть попустил стальные тиски своих рук, чем я воспользовался незамедлительно.

— Эйнар! — едва отдышавшись, я сам обнял его. — Как я соскучился по тебе!

Потом пришла очередь прибывших с братом урманов. Это были Тарнсмайль и Хендрис, ходившие с отцом в походы, когда я еще бегал босоногим мальцом. Поприветствовав друг друга, мы обменялись крепкими рукопожатиями.

— Хм, соскучился, говоришь? — Эйнар с сомнением посмотрел мне прямо в глаза. — А почему же про родной дом забыл? Про братьев остальных, да про Морской Клан Эрлингов?

— Я обо всем помню, — предвидя укоры с его стороны, с досадой отрезал я, — просто обстоятельства сложились так. Понимаешь, старший брат?

— Король Стэн действительно твой лучший друг? — совершенно неожиданно спросил Эйнар.

Я ограничился коротким утвердительным кивком.

— Что ж, тогда все правильно, малыш, оставайся, — к моему немалому удивлению сразу согласился он, — негоже бросать их Величество в столь сложный момент правления. Да опять же, зачем терять уникальную возможность попасть в Высшую Школу? Учись, братец, хорошо и тогда в дальнейшем тебе цены не будет.

— Спасибо, Эйнар, за поддержку, — от переизбытка чувств у меня на глазах выступили слезы, — а я уж думал ты приехал мне дать нагоняй и забрать домой.

— Нет, что ты, — он, смеясь, отрицательно покачал головой, — ведь не деспот же твой старший брат. Почему тогда, спрашивается, я заявился в Англию? Ну, пожалуй, по двум причинам. Первая — я давно не видел малыша Харальда, вторая — хотел лично убедиться, что ты остаешься здесь по своей воле, а не удерживаешься здесь как пленник.

— Спасибо за заботу, брат, — с теплотой в голосе от души поблагодарил я, — но у меня правда все прекрасно. Не сомневайся в этом. И на свободу мою никто не посягает. Да и кто посмеет?

— А вдруг найдутся такие? — с изрядным недоверием предположил Эйнар, инстинктивно сжимая ладонь в огромный кулак. — В таком случае вся мощь Эрлингов обрушится на их глупые головы.

— Я сам способен за себя постоять, — ворчливо напомнил я.

— Всяко бывает, малыш, — с грустью заметил он, — а ты крути не крути один в чужой стране. В стране, где урманов не сильно жалуют.

— Все будет в порядке, Эйнар, — заверил я брата, — если же случится беда, я обязательно найду способ известить о ней.

— Защити тебя Один, — нахмуренное чело брата немного разгладилось. — А теперь, давай выпьем, да просто поговорим по душам о житье-бытье.

Тарнсмайль с Хендрисом вынесли прямо на палубу стол, уставили его едой, вином, затем, усевшись, составили нам компанию.

— Послушай, Эйнар, — запоздало удивился я, — а отчего это с тобой не приплыл ни один из остальных братьев? И где команда «Гери»?

— Видишь ли, малыш, я ведь не знал точно как у тебя дела, так зачем, скажи на милость, совать в петлю лишние головы? Поэтому я и не взял никого, хотя просились конечно все. Даже в команду я набрал минимальное количество людей. Сейчас, кстати, они в городе с наказом кое-что купить, а заодно послушать, о чем болтают обыватели. Отсеяв шелуху из таких разговоров, всегда можно извлечь зерна истины. А знание реальной обстановки никогда не помешает.

Эйнар пробыл в Лондоне три дня. За это время я познакомил его со Стэном, с которым они прониклись обоюдной симпатией. И вдобавок подыскал Боевого Мага, желавшего за звонкую монету послужить Морскому Клану Эрлингов. Вернее сказать, тот сам меня нашел, представившись Рональдом Уайтом, окончившим Школу Магических Искусств, пять лет назад.

— Мне посоветовал обратиться к вам наш общий знакомый милорд Персиваль, ректор Школы, — заявил он, отказавшись от кубка вина, подогретого со специями. — Я хотел бы вас просить составить протекцию… Хм, не могли бы вы, господин Харальд, замолвить за меня словечко перед Главой вашего Клана? Дело в том, что я ищу хорошо оплачиваемую работу. Хочу, знаете ли, выкупить в Уэльсе замок предков. А для этого требуется еще немало средств. Прежняя же служба у графа Дэна Корнуэльского меня порядком разочаровала. Он богатый, но невероятно скупой, словно престарелый еврей-ростовщик. Надоело месяцами выпрашивать у него невыплаченное жалование.

— Я сведу вас С Эйнаром Сокрушителем, а там он пусть сам решает, — охотно пообещал посетителю я. — Но, думаю, ответ скорее всего будет положительный.

Я не ошибся. Эйнар с радостью ухватился за предложение Уайта. И у меня словно гора с плеч свалилась. Ведь теперь у Клана будет свой Боевой Маг.

Ранним утром четвертого дня, мы с Эйнаром прощались на пристани. Не сказав ни слова, мы просто крепко обнялись. А что говорить когда и так все понятно? При необходимости Клан придет на помощь мне, я в свою очередь Клану. В общем, очевидный факт.

Едва брат оказался на палубе, как «Гери» отшвартовавшись, распустил полосатый парус и лавируя между застывших судов, направился к выходу из порта. Печально глядя ему вослед, я не смог сдержать тяжкого вздоха. Приезд Эйнара разбередил душу. Но что делать? Я не маленький мальчик и должен сам выбирать себе Судьбу, и когда тяжко не хныкать, а наоборот собирать волю в кулак. Эх, Эйнар, Эйнар, доведется ли свидется еще? Кто знает… Разве только Великий Один.

Удивительно, наверное, но в круговерти насыщенной событиями жизни, я не заметил как минули годы обучения в Высшей Школе. Я был молод, понятлив, обладал железным здоровьем и потому везде поспевал. За прошедшие пять лет я участвовал в военных компаниях, зачастую, правда, в решающие моменты, регулярно бывал при дворе, иногда по приглашению Стэна присутствовал на заседаниях Королевского Совета. Но самое главное, со всей серьезностью учился как теории, так и практике.

После получения мной звания магистра Боевой Магии, Стэн преподнес свой подарок — посвятил в рыцари. Теперь обращаться ко мне следовало не иначе как сэр Харальд. Геральдическая Палата подкрепила мои права на высокое звание соответствующим составлением герба. Выглядел он впечатляюще: на синем поле, окаймленном алым плетением молний, стоял рыцарь в серебристых доспехах и шлеме «Волчья голова». Одной ногой он попирал поверженную сторожевую башню, второй давил большую пятнистую змею. Левой рукой «железный страшила», символизирующий меня, опирался на магический посох, правой же держал на изготовку меч. Ниже всего этого бардака был начертан девиз: «Делай, что и должен и пусть будет, что будет!»

Для вольного урмана пережить подобные дары дело непростое, но я постарался, уж больно не хотелось огорчить Стэна. Я даже смог изобразить на лице радость после церемонии посвящения. Хм-м, все же видно я ее как-то не так изобразил, иначе с чего бы Стэн всерьез забеспокоился, а не тревожат ли меня зубы?

Не принимая в расчет обременительных хомутов в виде дворянства и рыцарства, навешанных на мою бедную шею, в остальном у нас со Стэном царило взаимопонимание. Это не значит, что мы во всем соглашались друг с другом. Совсем нет, иногда, оставаясь наедине, мы спорили до хрипоты, отстаивая каждый свое мнение, но при этом всегда в итоге приходили к чему-то общему и разумному. Да, Стэн оказался хорошим королем, за что в официальных хрониках получил прозвище Справедливый, хотя за глаза некоторые бароны называли его — Убыток. Почему? Ну, хотя бы из-за тех же эльфов. Стэн заключил с ними сначала перемирие, а потом и союз, когда в обмен на возвращение Страны Озерного Лотоса, эльфы признали вассальную зависимость от Английской Короны.

Ошеломляющие действия молодого короля вызвали у определенной части знати настоящий шок. Особенно сильно это задевало интересы тех баронов, что уже успели прибрать к рукам сказочно прекрасные замки эльфов, плодородные, ухоженные земли, волшебные леса, полные чистого первозданного очарования, кишащие разнообразной дичью и пронизанные бесчисленной сетью кристальных ручьев, испокон веков славившихся своими целебными свойствами. А чего стоили Небесные Озера, сущий рай на земле? И все это отдать назад практически побежденным эльфам? Нет, опомнившись, решили бароны, так дело дальше не пойдет, юнца следует угомонить раз и навсегда. Но каким образом? Отравить! В конце концов, они сговорились и тем самым подписали себе смертный приговор.

К тому времени Стэн организовал такую эффективную тайную полицию, что знал о намерениях заговорщиков еще задолго до того, как у тех сформировался окончательный план. А тут как раз в виду назревающей войны в союзе с Францией против Германской Империи появился чрезвычайно удобный повод, не вызывая подозрений, собрать врагов вместе в Лондоне, где ночью они и были благополучно арестованы всем скопом. Казнили их сразу же после решения Высшего Королевского Суда Англии. Казнили мерзавцев прилюдно — медленной страшной смертью… Но так было нужно, ибо поступи Стэн на этот раз мягко, второй заговор был бы неизбежен. И кто даст гарантии, что его удастся обнаружить также вовремя?

Да, тут уж ничего не попишешь: сидящий на престоле должен править справедливой, но твердой, суровой рукой. Иначе… Попросту говоря, долго не усидишь. После мы искренне сожалели об одном досадном обстоятельстве: непричастности к покушению на жизнь Стэна старых лисов из прежнего Королевского Совета. Вот на кого у нас давно чесались руки! Но закон есть закон и его карающий меч не применишь к невиновным, нравятся они тебе или нет.

Кроме вышеупомянутых баронов, Стэна не слишком жаловали жрецы Сеятеля жизни, объединенные в Святой Храм Ожидания Судьи. Эти мерзавцы, носившие на груди символ — круг с воткнутым посохом и прислоненным к нему мешком, повсюду пытались совать свой длинный нос, стараясь извлекать выгоду политическую, финансовую, духовного плана буквально со всего. Смиренные внешне, на деле они были крайне жестоки и коварны. Иной раз, объявив неугодного человека слугой Сатаны, жрецы устраивали ему показательную травлю, неизменно заканчивающуюся забиванием камнями до смерти. Убивала отверженного «стихийно» возникшая толпа, к появлению которой святоши естественно не имели «никакого отношения».

Стэн пытался найти способы воздействовать на них, но, в общем-то, без особого успеха. Шантаж, щедрый подкуп они с презрением отвергали. Не боялись они и грубой силы, имея в пастве едва не весь простой английский народ. Да что говорить, если Сеятелю Жизни поклонялись даже многие маги и вельможи королевства?! По существу вера в Сеятеля или по иному Вечного Скитальца была единственной, официально признанной государством религией. Вот и попробуй накинуть узду на такого могучего монстра!

Стэн молодец, хотя бы уже за то, что заставил относиться с опаской и должным уважением к своей особе высших иерархов Святого Храма. В первые годы жизни в Лондоне мне самому до чертиков надоели назойливые, нудные проповедники Сеятеля, возжелавшие вывести из тьмы язычества молодого скандинавского парня. В конце концов, безнадежно махнув рукой, они оставили меня в покое, убедившись, что мой разум органически не выносит оков, ничем реально не подкрепленных, закосневших догм.

Несмотря на скептицизм в отношении данной религии, я самым серьезным образом изучил главную книгу жрецов Святого Храма — Нари-Друну, не найдя в ней совершенно ничего правдоподобного. История возникновения жизни на земле трактовалась там примерно так. Однажды, мол, на Заре Времен, нашу, тогда еще мертвую планету посетил Звездный Бог, сын Создателя Вселенной. Явился он налегке: в руке волшебный посох, за спиной дорожный мешок с дивными, необычными семенами. Сначала Звездный Бог стукнул посохом о поверхность и наполнил ее Магией, а затем щедро засеял. Всходы явили ему первых представителей животного и растительного мира. Но одни лишь люди оказались подобны обликом Звездному Богу, и потому он их поставил над всеми остальными существами.

— Помните! Кому много дано, с того и спросится, — услышали тогда слова Бога не в меру возрадовавшиеся первые люди. Это невольно заставило призадуматься о тяжести возложенного главенства. Сеятель Жизни пробыл на земле очень долго. За это время не умер ни один человек, не погибло ни одно животное, все были довольны и жили в согласии бок о бок.

Спустя тысячу лет, Звездный Бог стал собираться в дальнейший путь, объяснив, что его ждут еще сотни миров, которые тоже надо засеять семенами Жизни. Люди горько плакали, чувствуя себя детьми, брошенными родителем.

— Следуйте всегда моим Заповедям, не открывайте сердца Злу, творите Добро ближнему и вы никогда не познаете смерти, старости, болезней, — напоследок с предостережением напомнил им Звездный Бог, — если же совершите Грех, то станете рождаться и умирать быстро, словно мухи. И никто не избегнет Кары за свои плохие проступки, ибо за мной вослед идет Судья, воздающий каждому по делам его. Благочестивый получит в награду Вечную Жизнь на обновленной земле. Нечестивый же ввергнется в хаос развоплощения души, в долгую, мучительную и окончательную погибель.

Двенадцать лет после ухода Звездного Бога люди прожили безгрешно. Падение свершилось в начале тринадцатого года, с появлением на земле странного, слабого существа по имени Сатана. Откуда он взялся, рогатый уродец не объяснял, да никто из людей этим не интересовался. Пришелец бродил из одной общины в другую, пока не остановился в приглянувшейся деревне. Там он подружился с Кирланом, давно и безутешно влюбленным в Тэру, жену лучшего друга Аларама. И … Подговорил того столкнуть приятеля с высокой скалы. Нет, Кирлан конечно не сразу согласился. Поначалу возмущенно затыкал уши, не желая слушать речи коварного карлика, а вскоре заколебался, уверившись, что никто ничего не заподозрит.

— Обладание Тэрой стоит легкого пинка в спину Аларама, тем более тот его заслужил, — сам себе в итоге сказал Кирлан, — ведь он не очень красив, к тому же ленив, глуповат, а значит попросту не достоин иметь такую великолепную женщину.

Сказано — сделано; Аларам разбился в лепешку, Кирлан же завладел вожделенной Тэрой, нарушив Первую Заповедь Сеятеля — Не Убий! Содеянное Зло пошло карлику впрок будто добрая, сытная пища. Он подрос, раздался в плечах, рога слегка закрутившись, удлинились и сделались толще. А на исходе тринадцатого года, проклятого для человечества, был совершен Второй Грех — Грех Измены. Под влияние Сатаны попала одна женщина по имени Эрана, вследствие чего, позабыв о порядочности и верности законному супругу, она, уступив похоти, отдалась тому же злосчастному Кирлану.

Сатана набрался еще большей Силы. Теперь воспрянув, он выглядел даже величественно. Все свободное время он проводил в беседах со многими людьми, смущая их лукавыми речами. Ему воспротивились Верные Сеятелю Жизни, впоследствии названные его жрецами. Они то, дескать, только и спасли будущее всего человечества, изгнав Сатану в Подземное Царство своей праведностью и твердой верой в пришествие Судьи. Но несмотря на это появились болезни, люди начали стареть, умирать, как и предсказывал Сеятель Жизни.

С тех пор Сатана пытается всячески сбить людей с Пути Истинного во тьму Порока, жрецы же напротив стараются их вывести к Свету Вечной Жизни.

— Хм-м, и чем можно заниматься целую Вечность? — иногда с усмешкой думал я. — Наскучит ведь не только вкалывая пахать землю, бормотать молитвы да бить в храмах поклоны, грешить во всем мыслимом разнообразии и то, поди, быстро надоест.

С не меньшей иронией относился я к версии предков об устройстве и происхождении Мира. О-хо-хо! Чего стоит одно Посмертие, предстоящее избранным героям Скандинавии: многовековой пир вперемешку с пьяными дебошами в Валгалле, дворце Одина, в ожидании Рагнарека, последней битвы заведомо ведущей ко всеобщему уничтожению. Смех и слезы…

В этом плане лично я придерживался учения эльфийского мудреца Арафнагура, как наиболее вероятного и приближенного к Истине.

«Наш мир не един, — писал он в своем знаменитом томе «Сорванных покров». — Во Времени и Пространстве их существует великое множество, наслоенных друг на друга вокруг каждой планеты Вселенной. Верхние миры — Светлые, Нижние — Темные, а между ними располагаются Средние — Серые. После физической кончины душа покидает ненужный сосуд мертвого тела. И если она не отягощена грузом содеянного Зла, то воспаряет ввысь, к новому рождению в лучшем Мире. В противном случае опускается ниже в Серые либо Темные Пределы, где всегда имеет шанс, творя Добро заслужить возвышение к Свету. Самые страшные злодеи, опустившись на Дно Темных Миров, медленно самоуничтожаются, потому что тонкая, сложная структура души не может бесконечно выдерживать столь сильную нагрузку. Наступает словами жрецов Святого Храма Ожидания Судьи, развоплощение в Хаос». Но опять таки замечу, что даже учение великого мыслителя Арафнагура не имеет совершенно никаких твердых доказательств. Одна голая, шаткая интуиция, слегка поддерживаемая известной логикой. И вряд ли хоть когда-нибудь эти доказательства найдутся, ибо из-за последней черты назад еще не вернулся никто.

Философские размышления на темы Бытия и Смерти невольно разбередили затянувшиеся, но до конца незажившие раны потерь. Вереницей перед моим мысленным взором прошли дорогие сердцу мертвецы: любимые женщины, доблестные родичи, верные друзья… Стэн был последним в этой длинной череде.

Захотелось выпить еще. Кубок наполнился, я отпил из него добрую половину и мной вновь завладели видения былой жизни.

Вот я делаю предложение огненноволосой красавице Эшли и она его, к моему немалому удивлению, принимает. Сладкий дурман первых ночей…

Потом очередная война против Германской Империи. Там, на залитых кровью бранных полях Европы я стал известен как Харальд Железный Волк. Враги крепко-накрепко уяснили, что если атаку англичан возглавляет рыцарь в шлеме «Волчья голова», битва будет особенно жаркой и упорной. Хотя мне, в основном, приходилось действовать иначе: например метать с господствующих высот огненные шары, устраивать коварные магические ловушки, наносить сокрушительные удары в тыл противника в нужный момент, либо же в особо опасные, критические минуты прикрывать Стэна магическим щитом.

Войну мы, правда, ту проиграли. Произошло это из-за вероломства нашего главного союзника — французского короля Шарля, накануне решающей битвы рано поутру уведшего свои войска прочь. Нам тогда тяжко пришлось… Полки немцев, австрийцев, венгров, хорватов, испанцев и итальянцев сомкнули вокруг нас смертельное кольцо. Наступившее жуткое побоище длилось с рассвета до заката.

Соратники Стэна, ирландский и шотландский государи, погибли, а сам он получил тяжкое ранение в живот. Жалким остаткам наших войск удалось спастись лишь ценой гибели английской королевской гвардии, прорвавшей вражеские цепи в уязвимом месте. Созданный проход они удерживали буквально до последнего человека. Я тогда прикрывал отход находившегося в беспамятстве Стэна и его ближайшего окружения. Войсковых Боевых Магов не осталось. Кто погиб, кто умирал на оставшемся позади поле боя. По пятам за нами гнались разгоряченные победители, во что бы то ни стало желавшие захватить в плен самого Стэна Справедливого.

И я бы не отбился сам, да выручили эльфы Страны Озерного Лотоса, бесстрашно сгрудившиеся возле меня со своими не знающими промаха луками. Ну да, остроухие кровью подтвердили вассальную присягу королю Англии. Жаль, только осталось их после того в живых вряд ли больше десятка. Мен тоже досталось: левая нога пострадала от вонзившейся в голень стрелы, из-под шлема, покореженного ударом булавы, текла алая струйка, уносящая последние силы, а под кольчугой, оставшейся правда целой, страшно болели ребра, не выдержавшие столкновения с тяжелым, немецким копьем. Проклятье! Подвела скверная привычка не одевать громоздкие, зато надежные, доспехи. Стэн постоянно за это со мной ругался, но без особого успеха.

Воинская удача по-крупному улыбнулась нам намного позже, во время Седьмого Восточного Похода. Помню, в лагере Объединенных Войск Европы царили разброд, неразбериха, полное отсутствие дисциплины и пьянство, неизменно оканчивающиеся внутренними кровопролитными стычками. На Военных Советах государи непрестанно ссорились даже из-за мелочей, не считались ни с чьим мнением кроме своего, частенько противоречили сами себе. Сегодня они говорили одно, завтра совсем другое, противоположное. Но главное, никто из них не спешил начинать реальные боевые действия против арабов. Устав от этого бардака, Стэн отдал приказ английской армии выступить в поход на завоевание жаркой, сказочно богатой Аравии. Кое-кто из венценосных «стратегов» крутили тогда пальцем у виска и иначе как самоубийством затею Стэна не называли. Да, конечно, говорили они, Аравия расположена особняком от других арабских стран. И на помощь ей вряд ли придут даже ближайшие соседи. Но нужна ли ей вообще эта помощь? Лучше любого войска Аравию всегда охраняла страшная пустыня Хлори, славившаяся погибельными зыбучими песками, частыми пылевыми бурями, мучительными миражами, редкими, искусно сокрытыми источниками воды и почти полным отсутствием спасительных оазисов.

Стэн, однако, был отнюдь не глуп или опрометчив. В Печку, так переводилось название пустыни, мы сунулись, имея на руках надежную карту-путеводитель, на которой были обозначены все опасные, либо же жизненно необходимые места до самой границы Аравийских земель. Откуда у Стэна появилась карта? О, эта история короткая, но содержательная.

Люди из тайной полиции, давно выполняющие функции на враждебном европейцам Востоке, выследили и захватили опытного проводника караванов. Прошлись с ним по маршруту, проверили, удостоверились в надежности добытых сведений, затем составили карту, а уж после преподнесли Стэну. Но, несмотря на это, марш-бросок через Хлори остался в памяти как один из тяжелейших моментов в моей жизни. Великий Один! Как же я тогда грезил о снежных, холодных просторах родной Скандинавии! Да что говорить, я — истинный северянин и раскаленная Хлори, то есть Печка, были друг другу чужды и несовместимы.

Остальным парням тоже приходилось несладко: немилосердное солнце жгло кожу до волдырей, иссушало тело, ослепляло глаза, доводило разум до помешательства непривычных к такому климату англичан. Как бы то ни было, Аравию мы захватили сходу, неожиданно, без долгих приготовлений и осад, в первом же сражении наголову разгромив ошеломленную внезапностью армию султана Максуда, а его самого взяли в плен. Желая спасти Повелителю жизнь, все города страны изъявили покорность, преподнесли Стэну символические ключи от главных ворот, с нижайшей просьбой ничего не разрушать, не жечь и никого не убивать. Стэн согласился, но назначил выплатить такую огромную контрибуцию, что даже видавший виды казначей Лесли был поражен.

— Ваше Величество! Арабы скорее решатся на отчаянную, бессмысленную борьбу, чем добровольно станут нищими, — высказал он свою точку зрения на данный вопрос. — Вот увидите!

— Что ж, Лесли, тем хуже для них, — жестко отрезал Стэн, яростно сверкнув серыми глазами, — ибо тогда они в полной мере пожалеют о проявленной скупости. Война есть война и побежденный либо выполняет условие, либо погибает.

Арабы оказались людьми благоразумными. Золото, потребованное с городов за неприкосновенность, было незамедлительно собрано до последней монеты. Но все это представилось сущей безделицей в сравнении с султанской сокровищницей в Фарбанде, древней столице Аравии. Она досталась Стэну по праву Победителя и как выкуп за жизнь и свободу султана Максуда.

— Зачем ему столько? — озадаченно вопросил я Стэна, первый раз находясь в большом подземном зале со стенами из малахита, полом, выложенным мраморными плитами темно-синего цвета и уходящими ввысь серыми гранитными колоннами, покрытыми вязью сложного орнамента. Все свободное место заполняли дубовые сундуки с золотом, серебром, драгоценными камнями, различными ювелирными украшениями сплошь работы великолепных мастеров. Имелись тут доспехи на стеллажах и разнообразное оружие, развешанное на стенах: роскошно отделанное, изукрашенное, немыслимо дорогое.

— Харальд, подбери себе клинок по душе пока не поздно, предложил мой друг, сделав широкий приглашающий жест рукой, — нетто потом скряга Лесли внесет все это барахло в опись и что-нибудь выпросить у него будет практически невозможно.

— Хм, честно говоря, предпочитаю оружие простое, но надежное. А это так, парадный фарс, — пренебрежительно заметил я. — Хотя… мой взгляд остановился на изящно искривленном мече, чье лезвие скрывали ножны из черной плотной кожи, скрепленные полосами из нержавеющей стали. Взявшись за удлиненную рукоять, по виду сработанную из слоновой кости, защищавшую пальцы круглым кованным навершием и оканчивающуюся серебряной головой, я осторожно извлек клинок и тихо ахнул. Такой необычайной оружейной стали я, сказать по правде, не видел никогда. Она… мягко светилась изнутри таинственным лунным сиянием, еще больше подчеркивающим немыслимо идеальную полировку и острейшую заточку клинка, имевшего совершенную форму. С его обеих сторон имелась гравировка: с одной — женщина неземной красоты в манто, короне и с факелом в руке, с другой — дивный роскошный цветок.

— Я беру этот меч, — с неожиданной для самого себя поспешностью, заявил я, — он, э-э, действительно не плох.

— Харальд, а знаешь, ты выбрал, вероятно, наибольшее сокровище из всех, что тут есть, — тихо промолвил Стэн, внимательно глядя на меч. — Разреши, — он протянул руки, бережно принимая полностью извлеченный клинок. — Нуда, так и есть, — возвращая спустя долгую минуту меч назад, почему-то шепотом признал он, — я не ошибся.

— Стэн, приятель, объясни толком, о чем это ты бормочешь? — стал терять терпение я, с недоверием переводя взгляд с него на меч и обратно. Чего греха таить, иной раз вспоминая озорную юность, мы беззастенчиво разыгрывали друг друга.

— Неужели ты никогда не слыхал о Эр-Глэйдре, Лунном Страннике? — несказанно поразился он.

— Нет, — грубовато отрубил я, косясь на него с недоверием. — А кто это? Покорнейше прошу, Стэн, не надо сказок!

— Дьявол тебя побери, Харальд, да ты держишь ее в руке. Сказку!

— Как так? — возможно несколько туповато переспросил я.

— Меч, пришедшийся тебе по душе, оружие легендарное и знаменитое, — изрек Стэн с наставительной ноткой. — И именно он зовется Эр-Глэйдром, Лунным Странником. Ну, дошло теперь, господин придворный Боевой Маг?

— Хм, и чем же он так прославлен? — я задумчиво погладил пальцами прохладную, гладкую сталь. — Надо полагать количеством срубленных голов у врагов?

— Не угадал, — с серьезным видом ответил Стэн, — хотя за двести лет странствий по всему Востоку, жизней он погубил немало. В основном известен Эр-Глэйдр тем, что его, в числе прочих диковинок привез из волшебной, потаенной от посторонних глаз страны, мудрейший Сандиб, чародей калифа Гаруна-аль-Рашида.

— Сандиб Звездочет? — я в удивлении приподнял брови. — С этого бы и начинал, про него я кое-что знаю. Деканы да и ректор Высшей Школы, случалось по хорошему настроению, рассказывали о жизни загадочного араба, якобы побывавшего в иных сопредельных мирах. Подобные предположения следовали из записей в дневнике, найденных после его смерти, а так же несвойственная нашему миру необычность доставленных им предметов. Кстати, природа и предназначение большинства из них так и не были разгаданы. Некоторые даже послужили причиной гибели багдадских исследователей.

— Насчет предназначения Эр-Глэйдра могу добавить еще кое-что, — со значительным видом сообщил Стэн, — он способен, например, предупредить хозяина о приближении опасных существ и даже наличии яда в пище лил любой жидкости.

— Любопытно. И каким же образом? — живо заинтересовался я.

— Ну, тут все просто, — пожал плечами Стэн. — Если тебя могут убить с помощью оружия, либо Магии, то факел в руке прекрасной леди загорается, и цвет его колеблется от бледно-желтого до темно-вишневого, в зависимости от степени опасности. В случае, когда беда крадется в виде яда, то с другой стороны клинка расцветает, наливаясь изумрудной зеленью, цветок.

— Не слабо! — с искренним восторгом восхитился я, заворожено уставившись на меч. — Какой же он умница, мой Эр-Глэйдр! И пусть только жадный паучище Лесли протянет к нему мохнатые лапы, отрублю не задумываясь.

— Харальд, дружище, что бы называть Эр-Глэйдр своим, надо пройти небольшой экзамен, — охладил мой пыл ковшом студеной воды Стэн.

— Проклятье! Надеюсь, от меня не потребуется перечислить с хронологической точностью все схватки и битвы, в которых участвовал Лунный Странник? — не скрывая недовольства, проворчал я. — Стэн, да что ты, в самом деле выдумываешь, какой еще, к Локи, экзамен? Или ты уже позабыл мои выпускные страдания сначала в одной, а затем в другой школе? Хватит, по-моему. Хва-тит!

— Гордость Лондонской Высшей Школы Магических Искусств заскулил от одного упоминания об учебе, — жеребцом заржал Стэн, — думаю, услышь тебя сейчас твой декан, обиделся бы смертельно.

— Плевать я хотел на его обиды, — в сердцах бросил я. — Ты лучше скажи, что я должен делать?

— Ничего сверхъестественного. Смажь лезвие своей кровью и подожди. Впитается кровь — ты новый хозяин. Не впитается — лучше оставь его здесь, иначе ни толку, ни добра от вашего союза не будет.

— Ладно, посмотрим, — я нетерпеливо полоснул мечом по ладони. Из глубокого пореза обильная алая струйка потекла по поверхности клинка и тут же без следа исчезла. Я пришел в неописуемый восторг, еще и еще орошая своей кровью чудесное оружие.

— Все, Харальд, довольно, — проявил, наконец, легкое беспокойство стоявший рядом Стэн, — иначе мне придется выносить тебя отсюда на руках. На, возьми платок.

Чувствуя легкий шум в голове, я послушно перетянул ладонь тонкой материей, мигом пропитавшейся кровью.

Уже на самом выходе из сокровищницы, Стэн, шедший первым, неожиданно остановился и, обернувшись, спросил:

— Так ты всерьез полагаешь, что Эр-Глэйдр появился из Иномирья?

Я утвердительно кивнул головой.

— Хм, в таком случае теория старика Арафнагура подкрепляется весомыми доказательствами. В отличии от извечной пустой болтовни жрецов Сеятеля Жизни.

— Нет, Стэн, тут ты сильно не прав. То обстоятельство, что один человек шлялся неведомо где, притащил домой неведомо что и написал невероятные небылицы о своих похождениях, не есть доказательством. С точки зрения жрецов, магов, ученых, да и просто здравого смысла. В это могут верить только жуткое еретики вроде тебя или меня.

— А как же бесследное исчезновение эльфов Германии?

Я ожидал подобный вопрос, потому ответил сразу.

— Люди императора Рудольфа, перекрывшие перевалы и запершие остроухих в долине Гейзеров, могли просто их перебить от мала до велика. Потом, чтобы скрыть злодеяние, тела побросали в многочисленные трещины и завалили камнями, либо замуровали навечно в какой-нибудь большой пещере.

— Да ладно тебе, Харальд, — Мир пока мало обращает внимание на уничтожение слабых народов. Так с чего бы это кровавому Рудольфу бояться прилюдно, замарать и без того грязные по локоть руки? Мой батюшка, на что добрый был, но и тот хотел извести английских эльфов под корень, не выдумывая при этом никаких оправданий. Так что, Харальд, думаю молва, утверждающая будто остроухие отыскали и открыли Дверь в Иной Мир, верна на все сто процентов.

— Нет, я непременно донесу Совету Высших Иерархов Святого Храма о том, что мой друг, король Англии Стэн 1 погряз в жуткой ереси, подмигнув, ухмыльнулся я.

— Нашел чем удивить проклятых святош. Да они между собой меня называют не иначе как Ставленник Тьмы Подземного Царства, посланного в Англию смущать умы и насаждать сатанинские порядки.

— Надо как-нибудь, основательно подготовившись, устроить гадам беспощадную резню. За одну ночь взять да и вычистить от них всю славную Англию, — скрипнув от бессилия зубами, вслух помечтал я.

— Угу, а наутро отбиваться в королевском дворце от этой самой славной Англии, восставшей до последнего человека? Нет уж, Харальд, уволь меня от подобного удовольствия. Святой Храм не бароны, на него управы пока нет, — тяжело вздохнув, Стэн открыл дверь и вышел.

Я же, опустив голову, последовал сзади. Впервые за долгие годы знакомства, я уловил в голосе друга непривычную горечь безнадежности. И еще мне вдруг бросилось в глаза, насколько сильно Стэн поседел за последнее время…

Не успели мы пройти и двадцати ярдов, как нам навстречу попался казначей Лесли в сопровождении группы писцов и большого отряда охраны. Ответив на его приветствие, мы со Стэном обменялись ироничными взглядами. Милый скарабей Лесли чуток опоздал. Что ж, надо быть немного порасторопней, господин главный королевский казначей.

После дележа захваченной в Аравии добычи, я получил огромное вознаграждение в виде пятнадцати тысяч золотых монет, а к ним в придачу шкатулку красного дерева, полную изумрудов, бриллиантов и еще серебряный ларец с необычайно крупным жемчугом. Впрочем, никто из английской армии не оказался обделен. Все, вплоть до простых воинов вернулись на родину состоятельными людьми. После триумфальной победы в Аравийской Компании, малокровной и осязательной в финансовом плане, настал длительный, спокойный период. Я заскучал с непривычки и решил, наконец, навестить родичей, а уж за тем всласть побродить по дикой глуши бескрайней Скандинавии. Стэн выслушал мою просьбу об отпуске с явной неохотой, однако, зная, что нельзя держать в клетке вольную птицу, отпустил.

До Снежного острова я добрался довольно быстро, договорившись с капитаном свейской каравеллы, следующей из Лондона в Стокгольм. Великий Один! Сколь же много изменилось дома… Наш центральный поселок вырос почти втрое и был по сути уже небольшим городом. В нем высились непривычные для Скандинавии двух, трехэтажные дома-крепости из камня, больше уместные где-нибудь в пограничных областях Англии. Построены же они были на земле Снежного острова, скорей всего в результате постоянного посещения Кланом Эрлингов Туманного Альбиона. Так сказать влияние чужой, но не враждебной культуры.

Из моих родных, шестерых братьев, смерть пощадила лишь двоих: Эйнара и Финнварда. Зато сколько появилось молодежи! Повсюду мелькали юные, незнакомые лица, оглядывающиеся на меня с любопытством и недоумением. Что, мол, за чужак здесь шляется? Проклятье! К своему ужасу я сразу, с первых шагов, осознал, что уже никогда не почувствую себя здесь, как дома… Слишком много лет прошло на чужбине, слишком много воды утекло, слишком сильно изменился сам Харальд Смелый…

Да, я действительно здесь чужой. Чужой… Эйнар с Финнвардом конечно старались во всю, буквально расшибались в лепешку в желании проявить заботу обо мен даже в мелочах. Но это еще более усугубляло ощущение отверженности. Так беспокоятся о дорогих, уважаемых гостях, но не о родичах близких по крови и духу.

— Кто ж тебе виноват? — с горькой иронией мысленно вопросил я себя. — ты сам выбрал жизнь, которая пришлась больше по нутру. Так что не скули теперь и не распускай сопли, сэр Харальд.

В первый день пребывания на родине меня навестил Рональд Уайт, все эти годы верой и правдой служивший Клану Эрлингов. Мой однокашник по Лондонской Школе из худощавого, подтянутого английского господина превратился в истинного викинга: крепкого, кряжистого, с красным обветренным лицом и солидной, едва не до пояса бородой.

— Ну, как, выкупили замок? — после обычных, обоюдных слов приветствия, с улыбкой поинтересовался я.

— Да ну его к черту, — легко, без тени сожаления, отмахнулся маг, — здраво подумавши, я не захотел.

— Надеюсь, тому виной не скупость Эйнара? — всерьез обеспокоился я. — Если так, то я удивлен, брат никогда не был жадным.

— Нет, нет, что вы, сэр Харальд! Господин Эйнар очень щедрый человек. И я уже давно заработал на два подобных замка, — поспешно заверил меня Уайт. — Причиной же изменения моих прежних планов оказалась женщина.

— Что поделаешь, все плохое и хорошее в мире происходит из-за женщин, — понимающе усмехнулся я. — Не было бы их, История походила бы на унылый пруд со стоячей водой. Они, так сказать, тягловая сила дальнейшего развития Цивилизации.

— Я не берусь судить в столь глобальных масштабах о роли женщин, — добродушно отшутился маг. — Могу сказать лишь за себя. Хельга — моя жена и мать моих троих детей, лучшее что есть в жизни Рональда Уайта. И именно она ни в какую не захотела ехать в Англию. «Что я там позабыла? — строго прищурившись, спросила она у меня. — В этом вашем королевстве, основанном на болотах, заполненных туманами и вредными испарениями? Нет, муженек милый и не мечтай об этом больше никогда, ибо дети там зачахнут без свежего морского воздуха, целебной воды Скандинавских ручьев и привычной пищи. Да и вообще, с какой кстати они должны отправляться на чужбину? Им что, негде жить? Или нам стал мал дом, подаренный Кланом? Так построй здесь такой, какой душа пожелает. Благо, золота у нас хватает». — Ну, я, выстроив дом в английском стиле, тем и ограничился, — разведя руками, заключил маг. — А куда ж деваться? Не менять же пустой замок предков на горячо любимую семью? Короче говоря, сэр Харальд, я прочно пустил корни на земле клана Эрлингов, сроднился с суровой, прекрасной природой Скандинавии, обзавелся родственниками, друзьями и о возвращении в Англию, где меня никто не ждет, не мыслю давно. Я счастлив. Полагаю этим сказано все.

— Я рад за вас господин Уайт. Вы сделали правильный выбор, — от всей души одобрил я. — В Урманленде жизнь конечно простая, зато без подлости и вероломства, свойственных традициям европейских стран.

— А у вас… есть дети, сэр Харальд? — немного поколебавшись, деликатно спросил он. — Вы уж простите за любопытство.

— Нет, — помрачнев, коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности. Да и зачем было знать этому милому англичанину, ставшему большим урманом, чем я сам, что Эшли, моя законная жена, вот уже который год не может забеременеть? Ее, любившую балы, наряды, украшения, это впрочем, кажется, не сильно заботило. По крайней мере, не так сильно, как меня, родившегося и выросшего в Скандинавии, где нормальная семья не мыслилась самое меньшее без двух, трех ребятишек.

С Рональдом Уайтом мы распрощались очень дружественно. И я… В глубине души, по-хорошему позавидовал ему.

По прошествии трех дней пребывания дома, я засобирался в дорогу.

— Только приехал и уже исчезаешь. Ну разве так можно? — даже слегка обиделся Эйнар. — Ладно, я бы понял тебя, заскучай ты по столичной, светской жизни в нашем медвежьем углу. А то ведь наоборот — лезешь еще в большую глухомань. Почему ты так поступаешь, Харальд?

— Эйнар! Любимый старший брат! Прости меня и не сердись, — я примирительно обнял его за плечи. Разве я виноват, что по своей натуре являюсь неисправимым бродягой? Скучно мне сидеть на одном месте. Такой уж я и есть, иным не стать. К тому же в кои-то веки у меня появилось свободное время. Так отчего не использовать его, реализуя давнюю мечту: исследование огромных, внутренних пространств Скандинавии?

— Дались они тебе. Все равно ничего интересного там нет, — с нескрываемым недовольством проворчал старший брат, — сосны, ели, ручьи Снежного острова, ничем не отличаются от сосен, елей, ручьев Континента.

— Как сказать, — не согласился я, спрятав улыбку, — никто ведь не забирался глубже ста миль от побережья или границ Свейленда, Дунленда и Урманленда. Представь, какое там раскинулось раздолье для древних тайн, странных загадок и неожиданных приключений.

— Хм, тогда нечего шляться по эдаким ненадежным местам одному, — озабоченно глядя на меня, вдруг забеспокоился, нахмурив брови, Эйнар, — а то, как бы беды не вышло. Ты, Харальд, вот что, возьми, пожалуй, с собой десяток крепких парней. Вряд ли они окажутся лишними.

— Эйнар… — в первые секунды, растерявшись, я даже не нашелся, что сразу ответить. — Да за кого ты меня принимаешь? За изнеженного английского дворянчика? За маленького глупого мальчишку? Эйнар, я взрослый урман и боевой маг, участвовавший в доброй сотне больших сражений. Я тот Харальд, который еще в отрочестве получил заслуженное в кровавом бою прозвище Смелый, а на полях Европы стал известен как Железный Волк. И поверь, старший брат, это имя вгоняло в дрожь самых закаленных, стойких рыцарей вражеских королей.

— Никто не берет под сомнение твою самостоятельность и способность себя защитить, — примирительно подняв руки, пошел на попятную Эйнар. — Я просто хотел обеспечить тебе минимальную безопасность. А что тут плохого? И почему ты так взбеленился? Или мы не родные братья? Родные, Локи тебя побери! А в Урманленде не считают зазорным горой стоять за родича.

— Эйнар, угомонись, я тебя не узнаю. Ну что, скажи, со мной может случиться в лесу? Медведь нападет? Или ты боишься, что я заблужусь? Нет, не этого? Тогда чего?

— Сэр Харальд Железный Волк, — глядя мне прямо в глаза, отчеканил старший брат, — никакой опыт и никакая магия не спасет тебя от отравленной стрелы, выпущенной в спину.

— Разбойникам и лиходеям, разгуливающим с луками, нечего делать в девственных дебрях, — насмешливо хмыкнув, заметил я. — Они сами, знаешь, держаться поближе к большим поселениям и проезжим трактам.

— А как насчет гостей-орков?

— Эйнар, дорогой, эта нечисть живет исключительно в горах Колючего Ремня. А туда идти я не собираюсь. Очень уж далеко.

— Я вот тут вспомнил, что не так давно к нам на остров приплывали посланцы нескольких урманских Сухопутных Кланов. Они привезли с собой множество шкурок в обмен на хорошее оружие, — Эйнар со значением сделал ударение на последнем слове.

— Неужели мирные крестьяне и те стали сражаться между собой? — несказанно удивился я. — Но даже если и так, они мне не противники. Понадобится не одно десятилетие, прежде чем сухопутные урманы научатся воевать по настоящему. Какие уж тут коварные засады и стрелы в спину? Рановато.

— Сухопутные Кланы отнюдь не перессорились, — отрицательно покачал головой Эйнар. — Дело в том, что их вождей встревожило появление неподалеку от некоторых деревень шныряющих орков-разведчиков. И они предполагают, что те готовят набег.

— Скорее всего, в урманлендские леса забрел какой-нибудь скитающийся орк-изгнанник, пару раз увиденный перепуганными крестьянами, — С убеждением предположил я. — Вот и паника поднялась.

— Может и так, а может, нет, — с вздохом ответил Эйнар. — Поэтому, на всякий случай, ушки держи на макушке. Лишняя осторожность еще никому не повредила. Тем более, когда ты один и помощи ждать не от кого. Проклятье, Харальд, возьми с собой хотя бы пятерых! Послушайся меня хоть раз в жизни.

— Нет, старший брат, не уговаривай, я хочу постранствовать без свиты назойливых нянек, — наотрез отказался я, — и хватит об этом. Наш разговор, поверь, ни к чему не приведет.

— Ладно, упрямец, будь по-твоему, — скрепя сердце сдался Эйнар. — При всем желании воспрепятствовать тебе я тоже не могу. Когда надумал уходить?

— Завтра на заре, — сообщил я, прикинув, что еще надо успеть сделать и припасти.

— А… Когда тебя ждать назад?

— Месяца через полтора-два, не позже.

— Хм, что ж, будем надеяться так оно и произойдет, — крякнул он, степенно пригладив бороду. — Провожать тебя не стану, не люблю, знаешь. Простимся сейчас.

Моя рука утонула в его огромной медвежьей лапе.

— Удачи! — напоследок пожелал он и отправился по неотложным делам не верфь.

Вечером, уединившись в своей комнате, я развернул на столе карту Скандинавии, купленную за три золотых у знакомого свейского купца. Была она не бог весть какая точная и подробная, но другой, лучшей, пока не составил никто. Вот на севере, далеко в Северное море выступает наш полуостров Урманленд с множеством больших и малых островов: на северо-западе, вдоль побережья, на несколько сот миль тянутся владения кровавых данов, на северо-востоке так же вдоль берега расположились земли хитрых свейев, омываемые другим морем — Белым. Территории обоих королевств были испещрены домиками, обозначающими местоположение крупных поселков, и башнями, символизирующими города. Ну да, что и говорить, Урманленд по сравнению с ними дикий край, которого Цивилизация коснулась едва-едва.

За чертой последних поселений начинался девственный, вековечный лес, где было очень мало удобных, наезженных трактов, зато с лихвой хватало извилистой голубой сети рек с пятнышками озер. И так до самых гор Колючего Ремня, перегораживающих Континент с запада на восток. Обосновались там малосимпатичные создания: пещерные тролли, орки, гоблины, жадные цверги, хитрые, коварные драконы и прочая гадость. Миновать стороной опасные острые пики можно было на востоке, идя через пустошь Черепов, берущую начало от последних гор и тянущуюся до вод Белого моря две, от силы три мили. Или же на западе, преодолев холмистую равнину десяти-пятнадцати миль шириной, упирающуюся одним концом тоже в горы, а другим в берег Северного моря. Прозывалась равнина весьма своеобразно — Безвозвратная.

— Почему такие пессимистичные названия? — помнится, спросил я у купца Андерсона, продавшего мне карту.

— Все отчаянные парни, кому надобно проникнуть за стену Колючего Ремня, как раз и лезут в эти проходы. А именно там их и поджидают любители сладкой человечины и звонкого золота, — улыбнувшись, пояснил тот, и затем добавил, — словом оба прохода — это взведенные капканы, безотказно захлопывающиеся на дерзких, но самонадеянных чужаках. Соответственно своей погибельной функции они давным-давно и получили наименование.

«Впрочем, мне то что за дело до тех невероятных далеких мест? — с иронией подумалось мне тогда, да и сейчас тоже. — Я ведь туда не собираюсь».

Дальше за Колючим Ремнем располагались и вовсе сказочные края. На юго-востоке континента до самых вод Белого моря и моря Призраков, заслужившего самую дурную славу, подступал загадочный Баур-Даг, лес Зеленых Грив, где обитал не менее загадочный народ Темных Эльфов. Про них известно было лишь то, что они темноволосы, чрезвычайно высокомерны, воинственны и нетерпимы к непрошенным гостям. Самой большой ценностью они считали уединенную, вольную жизнь среди изумрудной зелени своих заповедных чащоб. Многочисленное, наглое людское племя, привыкшее везде бесцеремонно совать длинный нос, дотянуться до них грубыми ручищами возможности не имело, ибо кроме доблести, со стороны двух морей лесное королевство защищал барьер рифов, протянувшийся полосой от четырех до семи миль. Он то и не позволял подойти к берегу поближе боевыми кораблями с ударными войсками на борту. Попытка же произвести высадку на шлюпках, была заранее обречена на провал вездесущими касатками, союзниками эльфов, уже не единожды в прошлом топивших утлые суденышки незадачливых завоевателей. Тех же, кто чудом добирался до берега, ждали беспощадные, не знающие промаха, отравленные эльфийские стрелы. Некоторые свейские мудрецы утверждали, что когда-то, в седую старину, рифы были цепью гор подобных Колючему Ремню, но затем, в результате природного катаклизма, опустившихся под воду.

Дальше, на юго-западе, в Солнечной долине окруженной зубцами скал Высокой Короны, испокон веков жили Светлые Эльфы. От визитов нежелательных гостей их оберегали не только труднопроходимые родные горы, но и отвесная, неприступная стена побережья, берущая начало от последних рифов юга до гор Колючего Ремня, вернее до единственного в них прохода на западе — Безвозвратной равнины. Впрочем, несмотря на это Светлые Эльфы держались не столь замкнуто в отличие от своих Темных сородичей. Довольно часто они общались с внешним миром выполняя за солидную плату заказы на изготовление волшебного оружия, украшения, а иногда даже брались за внутреннюю отделку дворцов состоятельной знати. Порой их соседи и союзники, гномы-мастера из подземелий гор Высокой Короны, тоже подряжались на работы в Дунленд, Свейленд, а то и в далекую старушку Европу. Эти умелые коротышки в основном строили мосты, замки, крепостные стены вокруг богатых, торговых городов, возводили плотины, а еще ковали великолепные мечи, кинжалы из добротной стали, знаменитые кольчуги и собирали страшные по своей силе и дальнобойности арбалеты. В другие страны мира эльфы с гномами попадали из единственного уязвимого места стены — Кинжального фиорда, тщательно охраняемого с обеих сторон большим гарнизоном.

И что удивительно, Светлые эльфы Скандинавии прекрасно ладили со всеми народами, кроме не очень далеких сородичей Темных эльфов. Где корни этой вражды я лично не знаю, да и сказать по правде, знать особо не желаю. Мало ли какая черная кошка могла пробежать между ними за долгие столетия существования в обособленном мирке? Может их вожди бабу смазливую не поделили или земли, богатые дичью да рыбой, золотоносные ручьи, либо же заспорили о Высоких Материях, а закончили ученый диспут бойней, за которой последовала бесконечная кровавая месть? Возможно, причина неприязни кроется в цвете волос. А что? Для разумных, цивилизованных рас это вполне оправданный повод к возникновению ненависти.

Стоит вспомнить некоторые ужасные, истребительные войны Прошлого и Настоящего. Из-за глупой мелочи, недоразумения или чьего-то пустого тщеславия творились наяву жуткие кошмары, которые не часто привидятся и во сне. Вот так вот!

Еще раз внимательно осмотрев карту, я немного разочарованно вздохнул. Больше на ней ничего существенного не значилось. Но кто мне мешает, обнаружив, нанести на пергамент это существенное, путешествуя по неведомым землям Континента? Никто! Или… Все же отыщется такой болван? Посмотрим, посмотрим…

Помнится в ту ночь перед выходом в дальний путь, я так и не смог уснуть, несмотря на жизнь, прошедшую в бесчисленных походах да рискованных авантюрах. А волновался я наверное потому, что побывать в Скандинавии, там где практически не ступала нога человека, с огромной силой хотелось мен еще со времен далекой юности. Кроме того, я мечтал хотя бы чуток побыть наедине с самим собой, утомившись бурлящим многолюдьем прошлых лет.

На рассвете, ни с кем не попрощавшись, я, оседлав серого, в яблоках жеребца, поскакал в сторону пристани. Там ждал драккар, перевезший меня и четвероногого спутника на Континент. Спустя неделю я миновал границу последнего Сухопутного Клана, но так и не увидел ни орков, ни их следов, что вызвало мимолетную, полную иронии, улыбку.

Наступили счастливые дни, наполненные очарованием суровой, чистой и прекрасной природы. Я ехал верхом, шагал пешком по величественным сосновым борам и пушистым ельникам. Порой охотился, переходил в брод реки с ледяной, прозрачной водой. Застыв, любовался ручьями, поющими свои журчащие, мелодичные песни, целебными ключами, бьющими из расщелин в камнях или под корнями огромных дубов, вылезших наружу, будто щупальца гигантских осьминогов. Обходил берегом бездонные синие озера и при этом совершенно ни о чем не думал. Ну, по крайней мере, не думал о плохом. На сердце, отчего-то было светло и радостно, словно в ожидании какого-то чуда. Ну да, давно я не чувствовал себя так хорошо. В душе тогда царили мир и согласие… И я нисколько не жалел об отсутствии древних тайн, странных загадок и неожиданных приключений.

Сейчас, вспоминая те счастливые дни, я спрашиваю себя, а не приснились ли мне они?

Мои скитания на юг продолжались долго, пока однажды, на закате, я не набрел на плато, поразившее своей неприступностью. Со всех сторон его стерегли головокружительной глубины пропасти, преодолеть которые было не очень просто. Вот мне и стукнула в голову шальная мысль построить здесь жилище, чтобы, уйдя на покой с королевской службы, обосноваться в нем и мирно провести в благодатной тиши свои последние дни.

Переночевав между тремя высокими валунами, ранним утром, перед тем как отправиться назад, мной был обнаружен своеобразный мост из старой красавицы сосны, росшей неподалеку и срубленной почти под корень совсем недавно. Многозначительно присвистнув, я настороженно осмотрелся, однако ничего подозрительного не заметил. Кто же тогда, интересно, свалили дерево, а? Ответ пришел довольно скоро. На плато высился большой утес с плоским верхом, на котором, словно по мановению волшебной палочки, один за другим стали возникать маленькие существа, достигшие количества десяти. Наверняка утес таит в себе пещеру, либо тайный, подземный ход, решил я, доставая из дорожного мешка подзорную трубу. Наведя ее на снующие по вершине фигурки, я сразу же узнал гномов. Я стоял не таясь, и они тоже увидели меня.

Собравшись в тесный кружок, гномы быстро посовещались, затем направились к импровизированному мосту, где я их ожидал с невозмутимым спокойствием на лице. Судя по всему, это были подданные Трайна Белого снега, царя подземной страны, расположенной в недрах Высокой Короны. Демонстрируя полнейшее презрение к бездне, разверзшейся под ненадежным стволом, они шустро перебрались на мою сторону. С минуту мы с любопытством изучали друг друга, затем вперед вышел низкорослый, но чрезвычайно коренастый гном в зеленом, с синей окантовкой плаще.

— Флоин Строитель, сын Дварина из Подгорья Наковален, — церемонно поклонившись, представился он на скэнди, общескандинавском языке. Его сородичи что-то невразумительное прогудели вослед.

— Харальд из Морского Клана Эрлингов Урманленда, — со всей приличествующей вежливостью ответил я.

— Харальд Смелый? — круто изогнув правую бровь, изумленно переспросил гном. — Хм, вот уж кого не ожидал тут встретить. Позволь узнать, нужна ли тебе наша помощь?

— Возможно, почтенный гном. Возможно… — неопределенно протянул я, стараясь не подать виду, что польщен своей популярностью даже в этой позабытой Одином глуши. После чего на одном дыхании брякнул, — Постройте мне здесь на плато башню.

— Вот так сразу? — гном насмешливо хмыкнул, буравя меня колючими, прищуренными глазками. — Вдесятером?

— Я заплачу золотом не торгуясь, — щедро посулил я, не отводя взгляда, — а сроки устанавливать не стану. Торопливость при строительстве зачастую неизбежно отрицательно сказывается на качестве.

— Следует ли из этого, что ты делаешь Заказ? — уже что-то прикидывая в уме, спросил гном.

— Следует, — утвердительно кивнул я. — Большой Заказ!

Последующие два дня мы детально обговорили обоюдные условия и обязательства, касающиеся сооружения башни. В общих чертах это выглядело так: я отправляюсь на Снежный остров, затем в Англию и пересылаю оттуда Эйнару аванс в размере пяти тысяч золотых монет. Брат, под надежной охраной доставляет их на плато, куда они должны прибыть не позднее трех месяцев с того дня как мы с мастером Флоином расстанемся. Гномы к тому моменту вернутся сюда со своего Подгорья Наковален в составе многочисленной строительной команды, усиленной эльфийским магом-архитектором, специализирующемся на эстетическом оформлении помещений. Получив аванс, они сразу же приступают к работе, которая, по уверению Флоина, займет не более двух лет. По истечению обусловленного времени я приезжаю на плато с остальными десятью тысячами золотых талеров и получаю башню под ключ.

— Не сердись, почтенный гном, но полагаю, вряд ли вы успеете уложиться в этот срок, — уже прощаясь, откровенно не поверил я. — Уж больно трудоемкая, кропотливая вам предстоит задача.

— Ты, к сожалению, не бывал у нас в Подгорье или у Светлых Эльфов в Солнечной долине, — с оттенком невольного превосходства произнес Флоин. — вот где действительно велись и ведутся по настоящему сложные, филигранные работы по возведению прекрасных архитектурных сооружений. Так что уж прости, в сравнении с ними твоя башня ничего особенного не представляет.

Услышав хвастливую речь гнома, я лишь с сомнением покачал головой. Ну надо же — не представляет! Да стоит только вообразить громадину из десяти этажей, начиненную всевозможной роскошью, удобствами и диковинками! Хм, конечно еще пока существующую на бумаге в набросках проекта. Но все равно! Хотя… Кто их знает этих гномов да эльфов, державшихся особняком и никого из чужаков, не допускавших в свои владения? Может, рядом с их жилищами моя башня и впрямь будет выглядеть довольно скромно?

— Ну и пусть, — мысленно махнул я рукой. — Боевому Магу не пристало равняться в подобных вопросах с существами, для которых достижение гармонии буквально во всем есть едва ли не самым главным смыслом жизни.

Очутившись в Англии, я первым делом отослал обещанные гномам талеры. И… Честно говоря, забыл о них, да и о башне тоже, на целых два года. А вспомнил, когда с оказией получил в кожаном, запечатанном футляре свиток с начертанной башней, витиеватой подписью мастера Флоина и всего двумя словами внизу: «Заказ выполнен!»

Естественно, мне ничего не оставалось делать, как прихватив золото собираться в Скандинавию. Благо в тот момент в политических и военных делах вновь наступило затишье.

Не желая терять время на визит к родичам, я сразу прихватил из Англии коня, вьючную лошадку в придачу и погрузился с ними на венецианский галеас, где капитаном был один мой давний, хороший знакомый. По моей просьбе он обогнул остров Урманленд, вошел в воды Белого моря, миновал земли свейев, двигаясь при этом в пределах видимости побережья строго на юг. Спустя несколько дней наш корабль вошел в узкий, длинный залив, где мне и предстояло высадиться. Следуя отсюда прямо на запад, я надеялся сэкономить множество дней, сравнительно быстро достигнуть своего плато.

— Своего! — не удержавшись, я помнится еще расхохотался. — Вот придумал заботу. Да на кой оно мне? И Эшли, опять же, грызет, не переставая за потраченное «впустую» золото. Но что с нее взять? Баба есть баба: ей бы разодеться по последней моде, увешаться дорогими ювелирными украшениями, да вволю покрасоваться при дворе, вызывая острую зависть таких же как она легкомысленных кокеток. Проклятье! За что я ее только любил?! Один и тот, наверное, не ведает.

До плато я действительно добрался довольно скоро, невзирая на вынужденные петляния, когда приходилось огибать буреломы, густые, непролазные ельники и зеркальные глади спокойных, лесных озер. Честно говоря, я даже глаза протер, впервые увидев величественную громадину башни, надменно, по-хозяйски господствующую над плато и окрестными лесами. В самом узком месте, где в мой первый визит лежала сосна, теперь красовался перекинутый через пропасть новенький дубовый мост. Едва я на него шагнул, как из приземистого, сторожевого пакгауза, расположенного напротив, высыпала добрая дюжина широкоплечих гномов, в длинных, чуть ли не до земли кольчугах, с взведенными арбалетами в руках.

— Кто таков? — грозно рявкнул гном в шлеме-полумаске, выделяющийся размерами холеной бороды даже среди своих соплеменников.

— Заказчик и хозяин здешних мест, — невозмутимо заявил я, игнорируя нацеленные в сердце стальные болты.

— Ха! Заказчик! А чем докажешь? — голос гнома источал яд недоверия, смешанный с изрядной долей презрения к представителю шустрого человеческого рода.

Не тратя бесполезных слов, я снял с лошадки кожаный мешок и потряс его. Раздался убедительный, не лишенный приятности звон.

— Подействовало, — про себя отметил я, после того как зазубренные наконечники, помедлив, опустились вниз.

— Хм, а же посланный свиток? — несмотря на это, продолжал и дальше допытываться неуступчивый гном. — Если ты тот за кого себя выдаешь, то предъяви его нам. Ты ведь должен был взять упомянутый документ с собой. Не так ли?

— Я никому ничего не должен, почтенный, — глядя нахалу прямо в сердитые глаза, холодно отрезал я. — А свиток… Я сразу же после получения выбросил за ненадобностью.

— Что? Выбросил? — задохнулся от возмущения гном. — Да это же важная бумага. Негоже поступил, ой негоже.

Лично мне разыгравшаяся комедия стала надоедать. Бородатый хам явно нарывался на неприятности. Накалившуюся обстановку разрядил появившийся из пакгауза, заспанный мастер Флоин.

— Здравствуйте, господин Харальд, — первым делом поприветствовал он меня. — Мы, признаться, ожидали много позже. Как добрался?

— Спасибо, удачно, — с краткой вежливостью ответил я.

— Это хорошо, иначе получение остальной причитающейся Подгорью суммы стало бы делом сомнительным и проблематичным, — позволил себе пошутить заулыбавшийся гном. И уже совершенно другим, взыскательным тоном, он обратился к типу в полумаске:

— Ты что, совсем ополоумел, Даин, сын Наина? Кто, скажи на милость, встречает уважаемого заказчика арбалетами, а?

— Даром ругаешься, почтенный мастер Флоин, как есть даром, — в сердцах укорил Даин, снимая с кудрявой, черноволосой головы шлем. — Сам ведь только что признался, не ждали мы господина заказчика так рано. Хм, вот я, значит, бдительность и проявил. Мало ли кого может нелегкая занести в эти дикие края? Взять, к примеру, лихие разбойничьи шайки, которых везде хватает.

— Ну, допустим, один на целую шайку я не тяну, — совершенно справедливо, ровным голосом, заметил я.

— А кто знает? Впереди один, а сзади сотня затаилась среди деревьев да камней. Ворвутся, захватят плато, выбивай их потом силами всего Подгорья Наковален с неприступной башни. Круши, ломай, с таким трудом построенное, — с непоколебимой убежденностью в своей правоте, твердо заявил Даин. — Поэтому…

— Что ж мы тут-то беседуем? — спохватился главный строитель, решительно прерывая разговорившегося Даина. — Будь любезен, господин Харальд, идем со мной. Я все тебе покажу и объясню. Ты же выскажешь возможные замечания. Если что-то не устроит, мы переделаем.

Гномы-стражники расступились, пропуская меня на плато вослед за деловито настроенным Флоином, быстрыми шагами заспешившим в сторону башни. По пути я с удовольствием отметил появление шести симпатичных, маленьких гранитных мосточков, соединяющих берега стремительной речушки Змейки, причудливо разбросавшей свои кольца по всему плато.

Мастер Флоин, перехватив мой взгляд, охотно пояснил:

— Ты прав, о них мы не договаривались. Вернее попросту упустили из виду, занятые более важными вопросами, касающимися постройки самой башни. А они, согласись, необходимы, особенно в холодный период года. Впрочем, если ты против, их не будет уже послезавтра.

— Что ты, что ты, пусто остаются, — не раздумывая, согласился я, — без них просто не обойтись. К тому же они скрашивают суровый пейзаж плато.

— Я рад, что наши мнения совпали, — буркнул под нос гном. — Прошу тебя, господин, проходи первый.

Мы дошли до утеса и теперь стояли у его северного подножия, откуда брали начало ступеньки, ведущие к плоской вершине, увенчанной надменной, мощной фигурой башни. Неспешно преодолев узкую лестницу, я оказался у приоткрытой металлической двери непомерной толщины.

— Вот это да, — я улыбнулся, оглянувшись на гнома, стоявшего чуть позади. — Зачем столько железа впустую перевел, мастер Флоин? Я ведь маг и прочность моих дверей определяется не их массивностью.

— Охранные заклятия вещь конечно хорошая, не спорю. Но к ним впридачу надежная сталь отнюдь не помеха, — подняв вверх указательный палец, с назиданием дал ответ, немного задетый моей иронией гном. — Пусть одно дополнит другое.

Не найдя убедительных доводов возразить, я лишь кивнул головой и, раскрыв дверь пошире, вошел вовнутрь. Детальный осмотр башни, то есть всех ее десяти этажей и подвальных помещений, занял время до позднего вечера.

Первый этаж занимала прихожая. На втором находилась кухня с кладовыми.

На третьем разместился роскошный, настенный океанариум, искусно сработанный с помощью эльфийской магии эстетического оформления.

Четвертый этаж оказался полностью отведен под зимний сад. Здесь царило вечное, радостное лето, насыщенное пьянящими ароматами обычных и диковинных цветов, трав, деревьев. Как объяснил мастер Флоин, все они были настоящие. Магия только питала почву, незримым садовником присматривала за ростом растений и их здоровьем. Окон тут не имелось вовсе, однако с нужной периодичностью, потолок, тоже магический, разгорался сначала робкой ранней зарей, утренним, затем дневным солнышком, нежными, багряными красками заката и, наконец, он расцветал щедрыми гирляндами ярких северных созвездий.

На пятом этаже располагались баня и прекрасное синее озерцо в оправе из крупной, серо-зеленой гальки, над которым раскинулись искусственные, прозрачно-лазурные, бездонные небеса с медленно плывущими чередами пушистых, белоснежных облаков. Все было столь натурально, гармонично и красиво, что мне захотелось увидеть эльфа, создавшего сие великолепие.

— Надеюсь, этот парень еще тут? — с искренней надеждой поинтересовался я. — Обожаю знакомиться с талантливыми натурами.

— Да, к счастью он пока не уехал в Солнечную долину, хотя в данный момент на плато его нет, — ответил отчего-то развеселившийся гном, вдобавок ехидно прищурившись. — Он, парнишка, эльф то есть, отправился на охоту, да видно зайдя далеко, запоздал с возвращением. Но ничего, утром заявится, как пить дать. А вот команд каменщиков, плотников, стекольщиков и прочих умельцев уже давно нет. Сделав свое дело, они сразу же ушли домой в Подгорье. Чего им здесь без работы прохлаждаться? Осталась лишь стража во главе с Даином Ястребом, для сопровождения золота.

— А будет ли их достаточно? — засомневался я, вспомнив малое количество гномов.

— Ты вообще вез его сам. К тому же в пакгаузе отдыхает еще одна дюжина воинов, — пожав широкими плечами, сообщил гном. — Все они опытные, профессиональные бойцы.

Шестой этаж украшали три комнаты разной величины. Самая большая, отделанная мореным дубом — библиотека. Средняя — удобный, комфортный кабинет с панелями красного дерева, письменным столом, креслами, камином. Меньшая — роскошная спальня, с кроватью непомерной ширины под балдахином, ночью разгорающимся крупными звездами, которые утром сменяли постепенно проступающие нежные цветы Скандинавских лесов.

— Ваш эльф, наверное, считает, что у меня в Англии имеется целый гарем, — с изрядной иронией предположил я, усевшись на край ложа и обозревая его безбрежные, мягко — упругие просторы.

— Парнишка — эльф прекрасно осведомлен о наличии у Заказчика всего одной, но очень капризной жены. Поэтому он постарался избежать ее возможных претензий, — несколько излишне резковато отреагировал на мою критику мастер Флоин.

— Сомневаюсь, что ножки блистательной Эшли, когда-нибудь ступят под своды этой башни. Скандинавия не ее мир, — с плохо скрытым сожалением констатировал я, вставая с перины, — даже на краткое время …

Проклятье! Так оно в последствии и оказалось. Но об этом чуть позже.

Седьмой этаж вмещал небольшую столовую и пять гостевых комнат.

Восьмой — обширный зал для физических упражнений и оружейную.

Девятый — огромный, трапезный зал для торжественных случаев и наличия большой массы народа.

Десятый — мог похвастаться довольно неплохой обсерваторией, оборудованной несколькими мощнейшими подзорными трубами для изучения звезд и движения планет, а так же шикарной, магической лабораторией. Над ними, на самом верху, имелась открытая всем ветрам смотровая площадка, защищавшая от падения невысоким парапетом да зубцами.

После восхождения на последний этаж, мы с мастером Флоином расстались. Я спустился вниз на шестой, где находилась спальня, он же вернулся в пакгауз, где гномы устроили себе временное жилище.

— А почему вы не заняли гостевые комнаты? — в недоумении поинтересовался я, еще едва только об этом узнав. — Там ведь было б гораздо удобней.

— Ну что ты, что ты, господин Харальд, — протестующее, со скоростью ветряной мельницы, замахал руками мастер Флоин. — Это не положено. Твоя башня — наш Заказ и не нам пользоваться ее удобствами. Хотя, хм-м… Кое-кто все-таки не постеснялся.

— Эльф? — почти беспроигрышно попытался угадать я.

— Он самый, — ухмыльнувшись, подтвердил гном, — малый воспользовался комнатой Фиалок.

— Мог бы обустроиться и в спальне, — пожав плечами, хмыкнул я, — все равно она пустовала.

— Настолько далеко его нахальство пока не зашло, — ответил гном, почему-то оценивающе взглянув сначала на меня, затем на кровать. — Гм, но как знать что будет потом.

Честно говоря, я его тогда совсем не понял. И только лишь утром увидав эльфа, до меня наконец-то дошло. Эльф оказался необычайно очаровательной эльфиечкой: стройной, будто тростиночка, с гривой шелковистых, распущенных волос пшеничного цвета, прелестным точеным носиком, чувственными, алыми губками и прозрачными, светло- зелеными глазами на нежном, слегка скуластом лице. Одета она была в коричневый замшевый охотничий костюм, а обута в высокие, ладные сапожки из черной кожи с легкой, белой опушкой.

— Здравствуйте, господин Харальд, — окликнула меня красавица поздно утром, поднявшись на смотровую площадку, откуда я с удовольствием обозревал дремучие леса вокруг. — Как вы оцениваете наши старания?

— О! Великий Один! — только и смог я вымолвить в первые мгновения. Все же быстро стряхнув с себя растерянность, я горячо заверил. — Чрезвычайно высоко! Я, честно говоря, даже не ожидал, что все будет столь великолепно. Благодарю вас, леди, э — э …

— Леди Лауринэль из Дома Утренней Звезды, — милостиво сообщила моя чудесная собеседница.

— Необычайно красивое имя, — совершенно искренне польстил я, — а что оно означает?

— Горный Ручей, — ответила она, улыбнувшись. — Надеюсь, перевод с эльферона на урманский пришелся вам по душе?

— Угу, — с готовностью, мигом подтвердил я, — значение имени, прекрасно как вы сами.

— Вы совсем меня не знаете. Так что не спешите захваливать, — задорно тряхнув роскошной гривой, заметила она. — Вообще-то, я довольно вредная, несмотря на привлекательную внешность.

— Нет, не верю, — я даже закрыл ладонями уши, — леди не себя наговаривает.

С первых минут знакомства между нами возникла неожиданная, обоюдная приязнь. Ей, мне, было легко и просто, темы для разговоров возникали сами собой. Она живо интересовалась дальними, загадочными странами, но кроме Свейленда нигде больше не бывала. Я же, напротив, в чужих краях провел немало времени и потому знал о них не понаслышке. Я рассказывал, она слушала, задавала вопросы. Затем мы менялись ролями, я спрашивал о жизни в Солнечной долине, работе в Свейленде, она охотно отвечала. Касались мы и различных других тем: мировой политики, искусства, цен на зерно в Европе и Скандинавии, новомодных веяниях при дворе короля Стэна, истинных причинах возникновения некоторых войн прошлого, особенностях культуры эльфов, гномов, людей и о многом ином. Потолковать с Лауринэль было действительно приятно. Девушка обладала острым, логического склада умом, развитой интуицией и чувством легкого, изысканного юмора. — Какая же она славная, — то и дело ловил я себя на одной и той же мысли.

Несмотря на прежний богатый опыт, подобные доверительные отношения с женщиной были для меня в диковинку. С Эшли, например, ничего общего у нас не имелось совершенно. Она жила в своем мире, я в своем. То, что ценил я, ничего не стоило в ее глазах. То, что обожала она — вызывало у меня в лучшем случае снисходительную усмешку. За неделю, проведенную вместе, Лауринэль стала мне добрым другом, с которым я мог поделиться чем угодно, даже самым сокровенным. Впрочем, не только другом, но и женщиной, завоевавшей мое сердце. А потом… Все рухнуло в одночасье. Вернее я так подумал в тот злосчастный момент.

Однажды, поздним вечером я проводил ее как обычно в комнату Фиалок, но не ушел сразу к себе, а, внезапно обняв, принялся жарко целовать в губы, глаза, шею, высокую упругую грудь. Она не отвечала на мои поцелуи, хотя и не сопротивлялась. Она… Стояла и молча плакала, кусая мокрые губы.

Бережно приподняв ладонями прекрасное лицо, я заглянул в ее глаза. Увиденное заставило отшатнуться, будто от крепкой пощечины. Лауринэль оказалась оскорблена моим поступком до глубины души, но горькая обида в прозрачных омутах ее дивных очей плескалась пополам с детским недоумением.

— За что вы так унизили меня, Харальд? — едва слышно прошептала она. — Или у вас, людей, принято из чувства похоти запросто втаптывать в грязь порядочных девушек?

— Меньше всего на свете я хотел бы вас унизить, — в отчаянии вскричал я, боясь, что сотворил непоправимое. — Не знаю, как оно и вышло. Не сдержался… Уж больно вы мне по сердцу. Простите, я действительно неимоверно сожалею. Честное слово!

— О чем? О том, что по сердцу? — она внезапно улыбнулась ясно и ласково.

— Ну… Нет, за мое наглое поведение конечно, — я был немного сбит с толку резкой сменой ее настроения. — Ну да, порой понять женщину очень трудно.

— Ладно, я постараюсь забыть происшедшее, хм, недоразумение, — вытирая кружевным белоснежным платочком глаза, пообещала она. — Видите ли, Харальд, у нас, эльфов Солнечной долины считается самым дурным тоном, если незамужняя девушка благосклонно принимает знаки внимания женатого мужчины. И узнай об этом окружающие, ее порядочность поставят под большой вопрос.

— А его порядочность выносится на суровый суд общества? — предчувствуя ответ, тихонько спросил я.

— Как вам сказать, — задумалась она, — хм, скорее нет. Просто его любовь к жене, у всех начинает вызывать определенные сомнения.

— И все? Понятно. А как в ситуации, где все наоборот? Где замужняя женщина относится с интересом к свободному мужчине?

— В любом случае, мужчины в более выгодном положении, — неохотно признала Лауринэль. — Почему так? Не знаю даже.

— Э-э, понимаете, моя жена Эшли, — начал я, чувствуя себя дураком и мучительно подыскивая слова оправдания. — Она чужой мне человек. Я нужен ей лишь для того, чтобы вести привычную жизнь богатой, привередливой сумасбродки. Я… Не люблю ее.

— Зачем же вы тогда женились на ней? — затаив дыхание, спросила эльфийка. — Соблазнились красотой?

— Что поделаешь, молодость глупа, — с искренним раскаянием заявил я.

— Да, верно, практически все мы в юности совершаем ошибки, но не все на них учимся, — заметила эльфийка, глядя куда-то в сторону.

— Такова жизнь и ничего тут не поделаешь, — с сожалением вздохнул я.

— Увы…

— Лауринэль… Жаль, что никогда больше, наверное, не увидимся. Мне будет тебя недоставать. Сильно…

— Глупости, столичная жизнь быстро возьмет свое. И… Разве мы уже перешли на ты?

— Какая теперь разница? — опустил голову я. — Пустая условность ничего не значит в сравнении с предстоящей разлукой.

Она подошла почти вплотную и долго всматривалась в мои глаза. Я стоял не шелохнувшись. Отвела она взгляд, лишь убедившись в чем-то очень важном для себя.

— Ладно, время позднее, а леди надо отдыхать. Спокойной ночи! — я пошел к двери, проклиная в душе свой идиотский поступок.

— Харальд…

Я остановился как вкопанный. Ее руки осторожно коснулись моих плеч, а когда я повернулся, обвили шею. Я попытался сказать что-то нежное, но она закрыла мой рот сладостным поцелуем и, взяв затем за руку, повела к ложу. Это была волшебная ночь. Ночь щедро пропитанная страстью, лаской, любовью и тщательно скрываемой обоими горечью. А утром она внезапно объявила, что в полдень уезжает.

— С чего так торопиться? — опешил я, сраженный ее словами. — Побудь со мной еще хоть несколько дней.

— Нет, Харальд, — она отрицательно покачала головой, — с каждым прошедшим днем мне будет все трудней и трудней покинуть тебя. Ты ведь не хочешь, чтобы боль разлуки убила меня? Да и мастер Флоин заждался давным-давно. Не хочу его больше задерживать. Мается он здесь без дела, домой рвется. Ехать нам надо…

— Лауринэль, солнце мое, — я прижал ее к себе, разумом, но не сердцем понимая справедливость сказанного.

— Лаурэле, милый, — проворковала она мне на ухо и со вздохом отстранилась.

— Что? — не сразу сообразил я. — О чем ты?

— Так я позволяю называть себя самым близким. В переводе с эльферона это означает Ручеек, — немного застенчиво пояснила она.

— Лаурэле, — я хотел ее вновь обнять, но она решительно отступила на один шаг.

— Харальд, мне надо собираться и поспать хоть пару часов. Дорога-то предстоит дальняя.

— Дальняя, — эхом откликнулся я, покидая комнату Фиалок.

В полдень я зашел за Лаурэле. Она уже ожидала меня. Возле ее ног приютился вещевой кожаный мешок и небольшая замшевая котомка, искусно вышитая бисером.

— Возьми на память, — я неловко протянул ей ларец полный жемчуга, доставшегося мне в числе прочего после завершения Аравийской Компании.

— Ой! — открыв крышку, она стала в восторге перебирать изящными пальцами необычайно крупные жемчужины. — Какая прелесть! Спасибо, Харальд. А мне признаться подарить тебе нечего. Но если хочешь, в начале осени я завезу в башню одну из своих картин. Дело в том, что Даин Ястреб во время недавней вылазки обнаружил не очень далеко отсюда золотоносную речку. Будет организована экспедиция, к которой я могу запросто примкнуть. Ты только объясни Магическим Стражам, что я девочка хорошая и меня трогать нельзя. Или ты все же опасаешься, как бы я чего не украла? — лукаво прищурившись, поинтересовалась она, не сводя с меня чудесных глаз.

— Я настрою защиту плато на тебя, как на Хозяйку, — горячо заверил я ее. — И ты всегда, в любой момент сможешь беспрепятственно посещать башню.

— А что мне здесь делать одной? — как ножом отрезала она, даже слегка потемнев лицом. — Ведь ты, если я не ошибаюсь, собираешься здесь появится ближе к старости, лет эдак через двадцать. Не так ли, милый Харальд?

Я довольно неубедительно стал объяснять ей, что я на службе и сам собой не распоряжаюсь, что Стэн мой лучший друг и без меня ему никак.

Она молча, терпеливо слушала пока я, наконец, не заткнулся.

— Не стоит оправдываться, Харальд, тебе это не идет. Да оно и не к чему. Ведь ты же мне ничего не обещал, — с появившейся жалостью в голосе, попыталась успокоить мою совесть Лауринэль. — И не расстраивайся так. На все воля Создателя, как ему будет угодно, так и будет.

— Я верю в реальную Магию, а не в Создателя, Сеятеля Жизни, Судью, Одина, либо прочих эфемерных небожителей, существование коих ничем совершенно не подкреплено, — не сдержавшись, неодобрительно заметил я.

— Не надо быть столь категоричным и самоуверенным, — заметила она с легкой укоризной, — ибо не верующий в Единого Бога и не чтящий его Заповеди, запросто может сбиться со Светлого Пути Добра во тьму Порока и Зла.

— Мой Бог, моя религия, которую я исповедую — Боевая Магия, — устало повторил я. — И в конце концов, наверное, мне самому решать во что верить, а во что нет.

— Да, конечно, — не стала спорить она, — это твое неотъемлемое право. Извини.

— Послушай, так ты вдобавок к своим прочим талантам оказывается еще и художница? — запоздало спохватился я. — Мне действительно будет очень интересно увидеть картину твоей работы. Но без лести заранее скажу, что она, вне всякого сомнения, великолепна.

— Ничего, через пару десятилетий ты, пожалуй, сможешь утолить любопытство, — пошутила Лауринэль, — однако, даже тогда постарайся не забыть, что это не совсем обычное полотно. Понять его секрет можно лишь всмотревшись внимательнее во все детали, включая мельчайшие. Всмотреться нужно необычным, а внутренним зрением. Сообразил, о чем я говорю?

— Милая, я отнюдь не туп.

— Любимый, я в этом нисколько не сомневаюсь. Хоть ты и избрал своей профессией профессию мясника на бойне, — она старалась выглядеть веселой, но удавалось ей плохо. Выдавали слезинки, появившиеся в уголках прекрасных глаз.

Я осушил их горячими поцелуями, и мы еще долго стояли, крепко обнявшись. Потом пошли вниз. Любимый… Так назвала она меня всего один раз, но подобное признание в устах Лаурэле значило много. Больше я ее не видел…

А плато я покинул утром следующего дня. Что мне здесь было делать одному? Да и в Англию пора возвращаться.

Хм, картина… если она в башне, значит, Лаурэле не забыла свое обещание. Возможно, она даже оставила записку! Я сорвался с места, чувствуя себя круглым идиотом. Разбуженный Булат в недоумении приоткрыл глаза.

— Спи, спи, все хорошо, — успокоил я пса. — Твой хозяин скоро придет.

Почему-то я был уверен, что картина, скорей всего, находится в кабинете. Так оно и оказалось. Она висела на стене, напротив письменного стола. Сам холст обрамляла простая, ореховая рама, без намека на резьбу или позолоту. На нем, с потрясающим мастерством, Лаурэле изобразила величественный сосновый бор и неширокую, мелкую речушку с прогретой солнцем, удивительно прозрачной водой, сквозь которую просматривались камушки на дне, изумрудные кустики водорослей и пугливая стайка золотисто-алых рыбок. Но записки, к моему огромному разочарованию, нигде не было. В третий раз перевернув кабинет вверх дном, я наконец угомонился, уселся в кресло, решив изучить картину самым серьезным образом. Прошло минут двадцать, но понимание того в чем состоит тайна картины никак не приходило. Списав неудачу на усталость, я отправился в столовую за Булатом.

Отсутствие пусть коротенькой записки совершенно расстроило меня. Неужели ей было трудно чиркнуть хоть пару слов? В недоумении я раз за разом задавал себе один и тот же вопрос. Увы, приемлемый ответ не находился.

Допив вдруг потерявшее свой вкус вино, я в сопровождении верного пса, сошел в спальню. Лег не раздеваясь, но сон отчего-то не приходил. Может, потому что невольно вспоминалась единственная ночь, проведенная с Лаурэле? Приложив немалые усилия, я постарался переключить мысли на иное: события, которые вместил в себя последний трагический год. Осталось оживить в памяти только его…

Вернувшись на Снежный остров, я сообщил братьям, что в скором времени пришлю корабль с большей частью своей библиотеки, коллекцией разнообразного оружия, оборудованием для обсерватории и магической лаборатории, а также с запасом вина и продуктов долгого хранения.

— Все это добро, по прибытию, переправьте, пожалуйста, в башню, — попросил я их, испытывая в душе понятное чувство некоторой неловкости. — Гм-м, если конечно вас это не чрезмерно затруднит.

— Ну и что в таком случае будет делать наш брат Харальд? Я имею в виду, ежели затруднит? — нахмурил брови, задетый моими последними словами Финнвард.

— Во-первых, я не обижусь, а во-вторых, найму для этих целей кого-нибудь из Кланов наших соседей, — совершенно спокойно ответил я.

— Ты, я вижу, шуток вообще не понимаешь, — с искренним негодованием возмутился Финнвард. — Надо же удумал чего, чужаков на помощь звать! Плохо ты, Харальд, думаешь о своих братьях. Плохо!

— Выручим и сейчас, и потом столько раз, сколько потребуется, — крякнув, поддержал его Эйнар. — Полагаю, ты ведь тоже бросишь все, когда помощь понадобится Снежному острову? Не так ли?

— Несомненно, — подтвердил я.

— Вот и ладно, — с удовлетворением подытожил старший брат, — с этим все ясно. И возвращаться к данной теме не стоит больше никогда.

Мы крепко, по-мужски обнялись. А рано поутру я уехал.

Лондон встретил меня обычным здесь нудным, моросящим дождем. Ну да, о здоровом, пусть суровом климате родной Скандинавии теперь приходилось забывать. Не хотелось, но что поделаешь…

Прибыл я уже вечером, поэтому, отложив визит к Стэну на завтрашний полдень, отправился домой, на улицу Сонных Драконов. Лет пять назад я купил себе тут небольшой, но необычайно уютный и красивый особняк. Эшли вышла мне на встречу с целой кучей упреков, претензий, обвинений в итоге переросших в серьезную ссору. Контраст взаимоотношений в сравнении с Лаурэле, был впечатляющий.

Утром я встал с головной болью, и привычная жизнь забила ключом. Но образ прекрасной эльфийки не тускнел, несмотря ни на какие обстоятельства.

Спустя дней пять после моего возвращения, я попал на собачьи бои. Честно говоря, никогда не любил эти жестокие зрелища, хотя бывать на них приходилось не единожды. Обычно приходил я туда за компанию с моими друзьями: Френсисом, Джеральдом и Ричардом, большими знатоками бойцовых псов.

У толпы, собравшейся возле круглой, хорошо утоптанной площадки, на устах тогда повторялось одно имя:

— Убийца! Убийца! Убийца!

Так звали пса, которого выставлял сам принц Альфред, сын Стэна. Пес действительно оказался хорош: мощный, свирепый, быстрый, словно молния. В первом же бою он почти сразу прикончил огромного германского дога. Во втором, тоже без долгой возни разорвал горло опытному, покрытому шрамами боксеру-пятилетке. Но и ему, правда, досталось: из раны на шее сочилась алая кровь. В третьем, изрядно повозившись, он таки завалил крупного дикого волка. Стоило это недешево: отметины страшных клыков видны были по всему телу. А принц Альфред не унимался. Несмотря на усталость раненного истекающего кровью пса, он принял вызов толстого, рыжего барона из немецкого посольства. Тот привел на бои свежего, полного сил великана-мастино. Зрители делали ставки и бешено орали, порой выкрикивали клички соперников. Не знаю почему, но мне стало противно. Я уже повернулся, чтобы уйти, как вдруг встретился взглядом с глазами Убийцы. Они, к моему изумлению, были наполнены жалостью и печалью.

— Бедняга! — мысленно посочувствовал я псу. — Вижу, тебе совсем не нравится убивать.

— Я не нуждаюсь в твоем сострадании, двуногий, — раздался в моей черепной коробке, повергший в шок, неожиданный ответ пса. — Хотя… Все равно спасибо.

Какие-то секунды мы еще смотрели друг другу в глаза, потом я, передумав уходить, направился к принцу Альфреду, окруженному небольшой группой избалованных, распущенных повес. Под его непосредственным руководством эти юнцы привыкли вытворять различного рода подлости.

— Продай мне Убийцу, Альфред, — без обиняков предложил я.

— Я не нуждаюсь в деньгах, Харальд, — принц издевательски усмехнулся, — ты должен об этом знать.

— Да, верно, — пришлось признаться мне, — но… Я хорошо заплачу. Думаю, что даже наследнику престола такие деньги не помешают.

— Сколько? — презрительно скривив губы и прищурившись, вкрадчиво спросил Альфред.

— Пятьсот золотых монет, — совершенно бесстрастным голосом заявил я.

— Ого! — брови принца взметнулись вверх. Долгую минуту он пристально рассматривал меня, словно увидел впервые, потом неохотно признал. — Что ж, с учетом действительной стоимости этого пса, деньги немалые. Скажи честно, Харальд, зачем тебе такие убытки?

— Какая разница? — не стал вдаваться в подробности я. — Считай, что Убийца мне просто очень понравился.

— Ха! Он мне самому нравится, — принц с откровенно вызывающей наглостью уставился на меня. — Так что помочь ничем не могу. Извини.

— Ладно, — развел руками я, — настаивать не могу. Пес твой, а значит, тебе решать его судьбу.

— Рад, что ты воспринял отказ без обиды, — глядя в сторону, процедил принц, — а теперь, будь добр, оставь меня в покое. Ты мешаешь.

— Всего хорошего, принц, — прощаясь, я слегка поклонился. Но, отойдя всего на несколько шагов, вернулся назад и, пересилив себя, попросил. — Отмени, хотя бы схватку с мастино. Убийца сейчас не в лучшей форме. Или ты желаешь ему смерти?

— Не лезь, куда не следует, сэр Харальд Смелый, — змеей зашипел раздосадованный моим вмешательством принц. — Мы, кажется, уже все обсудили. Ступай!

— Как прикажет Ваше Высочество, в добродетели не сравнимое ни с кем, постаравшись не остаться в долгу, я вложил в свои слова максимальную дозу сарказма. — Желаю приятно провести время. Ну, то есть больше кровавых зрелищ.

Юнцы вокруг Альфреда угрожающе заворчали, а парочка самых дерзких и безрассудных даже демонстративно схватились за рукоятки мечей.

В ответ на это я лишь пригрозил пальцем. Так дают понять детям, что если они не образумятся, то взрослые их непременно накажут. Подействовало, побелевшие пальцы, судорожно стиснув эфесы, разжались, зато взгляды вспыхнули лютой ненавистью. Но меня эмоции сопляков не сильно заботили. На серьезных врагов они никак не тянули, а на всякую шваль внимание обращать я не привык.

Не дожидаясь исхода начавшегося боя, я, вскочив на коня, уехал. Уже после, от друзей, я узнал о победе Убийцы, доставшейся ему с большим трудом.

По окончанию поединка мертвого мастино уволокли с арены за задние лапы. Уволокли не одного, а вместе с Убийцей, потерявшим сознание, но так и не разжавшим смертельной хватки на горле врага.

По прошествии месяца с небольшим раны Убийцы зажили, и принц Альфред вновь стал привозить его на бои. Необычный пес здорово запал мен в душу. Я постоянно расспрашивал о нем друзей, они же с упоением рассказывали одновременно удивляясь, рочему я не найду свободный часок и не приеду посмотреть сам. А я… Не мог заставить себя опять увидеть грустные глаза разумного пса, вынужденного по воле злого принца вести постоянную борьбу за свою жизнь.

Однажды, я все же оказался на собачьих боях. Как ни странно, пригласил меня туда сам принц. Мерзавец чрезвычайно дружеским тоном сообщил, что Убийца на этот раз будет сражаться против пары матерых рысей.

— Я настоятельно прошу тебя, уважаемый Харальд, не пропустить такое восхитительное зрелище. Буду ждать, приходи обязательно, — на прощание вторично напомнил он. Меня, впрочем не могла обмануть внезапная приязнь, ибо принца я знал хорошо. Да и когда он говорил, глаза у него были злющие-презлющие.

— С рысями твой пес не сладит. Ты знаешь это не хуже меня, — заявил я тогда Альфреду со всей откровенностью. — Какой прок в заведомо проигранном бое? Ведь кроме великолепного пса ты лишишься немалых денег.

— Псу поделом. Он непокорный строптивец, так и не сломленный плетью. К тому же однажды, во время наказания, умудрился прокусить мою руку. Кроме того… — принц умолк на пару секунд, затем с откровенной циничностью, добавил. — Гибель Убийцы, наверняка затронет твое сердце. Не возражай, я уверен в сказанном. А ради двух таких удовольствий, золота я жалеть не стану.

— С чего такая мстительность, принц? — я насмешливо хмыкнул. — Ну ладно непокорный Убийца, проливший твою благородную кровь, но, а при чем здесь я?

— Плохая память, сэр Харальд? — крысеныш недобро ощерился. — Что ж, зато у меня хорошая.

— Великий Один! Неужто не можешь простить той давней порки? — наивно захлопав ресницами, удивился я. — Но почему? Ведь охаживая тебя ремнем, я не пролил драгоценной крови. Да и получил ты тогда, Высочество, за дело. Слабую девушку хотел обидеть. Опозорил бы себя, совесть замарал, а так, благодаря мне, ты в данном случае чист.

— Ах ты… — принц буквально задохнулся от праведного возмущения. — Проклятый колдун, так ты еще из себя благодетеля корчишь?

— Ну да, — легко согласился я. — А как же иначе? Жаль только Стэн не отдал тебя мне на воспитание лет эдак десять назад. Глядишь, был бы толк. Человеком бы стал.

— Я и так человек, — в истерике завизжал Альфред, пугая проходящих мимо нас придворных. — А вот ты… — тут он осекся, подбирая в уме подходящие случаю оскорбления.

Чем, однако, окончился подбор я так и не узнал, ибо сопляк высказаться не решился. Вместо этого, круто развернувшись на каблучках, он с рычаньем устремился прочь. Моральная победа досталась мне, но радости почему-то не ощущалось. Не чувствовал я ее и после упомянутого физического наказания принца.

Было это с год назад. Возвращаясь поздно вечером от Стэна одним из длинных, многочисленных коридоров королевского дворца, освещенном весьма скудно, я заприметил на диване, стоящем в нише, барахтающуюся парочку. Девушка отчаянно сопротивлялась и плакала, безуспешно пытаясь вырваться. Мужчина бил ее по лицу и приглушенно ругался.

— Оставь ее в покое, негодяй, не то клянусь Боевой Магией, в воздухе запахнет жареной яичницей, — с предельной ясностью посулил я, приблизившись к дивану почти вплотную.

Мужчина выскочил с ложа, выхватывая из ножен, валяющихся на полу, длинный стилет. И тут я узнал принца Альфреда, сына Стэна, наследника английского престола. Тем временем девушка, воспользовавшись случаем, умчалась, руками в синяках прикрывая на груди изорванное платье.

— А ты, оказывается, подонок, Высочество, — напрямую, со скандинавской искренностью, заявил я, мимоходом, без особого труда выбивая ногой оружие из рук разгневанного принца. Вдруг порежется?

Лишившись стилета, принц с проклятиями пошел на меня с кулаками. Тут он конечно с горяча, не подумал, ибо один мой удар стоил бы ему полной пригоршни зубов. Пожалев юнца, я не стал его калечить. Да и зачем? Если тело принца можно просто спеленать тонким, но необычайно прочным магическим потоком воздуха, а затем швырнуть задницей кверху на несостоявшееся ложе любви.

— Опусти-и-и, гад! — завопил Альфред, безуспешно пытаясь освободиться. — Отпусти-и-и, варвар! Дикарь! Язычник! Колду-ун!

— Ну нет, я решительно извлек из брючных петель буйволиный ремень, — я ведь гад, к тому же варвар, дикарь, язычник. А такой не отпустит, как следует не проучив. Получи!

Долгие десять минут я от всей души лупцевал Альфреда по мягкому месту, приговаривая:

— Не дерзи старшим! Не насилуй девушек! Уважай чужое достоинство! Вот тебе, вот, вот, вот!

Да-а, что и говорить, досталось тогда принцу по первое число, вот и бесится до сих пор. И хотел бы отомстить, да кишка тонка. Хотя по подлому, из-за угла, на это смелости ему хватит. Стэн сам был не в восторге от своего милого сынка, но… Ничего поделать уже не мог. Дитятко выросло, а о воспитании его надо было думать раньше, отодвинув в сторону государственные дела.

На собачьи бои я явился вовремя. Как раз в тот момент, когда в огромную клетку запускали Убийцу. Словно почувствовав мое присутствие, пес обернулся, и мы встретились взглядом, как в прошлый раз.

— Ты вновь пришел меня жалеть, двуногий? — прозвучал в голове его хрипловатый, слегка насмешливый голос. — А может наоборот, пришел полюбоваться на страдания несчастного зверя?

— Я хотел выкупить тебя у принца, но ничего пока не получилось, — игнорируя иронию, так же мысленно ответил я ему, — сожалею… Сегодня опять поговорю с ним на эту тему. Авось что-нибудь путное выйдет.

— Вряд ли, — пес весело оскалился, — и вообще, не забивай себе этим больше мозги. Ведь Убийцы скоро здесь не будет. Он уйдет отсюда в лучший мир. К предкам…

— Держись! — попросил я и виновато опустил голову.

— Не горюй, двуногий, — откликнулся напоследок пес, — впереди меня ждет свобода. Что может быть лучше ее?

— Все равно желаю тебе удачи и победы, — с надеждой пожелал я.

— Прощай, двуногий.

Он решительно занырнул в огромную клеть. А следом, из клетки поменьше, к нему вырвались заранее разъяренные рыси. Я всякое повидал, другому хватило бы на десять долгих жизней, но тут, не выдержав, отвернулся. Почти сразу же раздался шум яростной схватки. Рыси шипели, рычали, визжали; Убийца, в отличие от них, дрался как всегда молча. Внезапно все смолкло. Притихли и дико оравшие зрители. Затаив дыхание, я повернулся лицом к арене. Двое верзил из персонала обслуживающего бои, крючьями вытащили из клети три окровавленных трупа.

— Ты, помнится, предлагал мне пятьсот золотых за Убийцу? — раздался сзади полный издевки голос.

Я обернулся и увидел самодовольно ухмыляющегося принца.

— Пожалуй, я согласен, давай деньги, Харальд.

— Разговор тогда шел о живом псе, а не о мертвом, — сквозь зубы процедил я.

— Ну что ж, значит я брошу его в выгребную яму, — с холодным безразличием произнес Альфред. — Подходящее, думаю, ему место.

— Сегодня вечером мой человек принесет золото, — сам себе поражаясь, угрюмо заявил я.

Надо ли говорить, что у принца отвисла челюсть?

А я подошел к неподвижному псу, поднял его и понес к карете, на которой приехал Френсис со своей дамой. По пути возникла слабая надежда на то, что искра жизни еще теплится в этом искусанном, исцарапанном страшными когтями теле. Так оно впоследствии и оказалось. Обрадованный, я нанял лучшего мага-целителя Лондона. Сам ночи напролет просиживал на ковре рядом с Убийцей, пока не миновал кризис. Кормил, поил его с ложки, говорил, что все обойдется; словом, поддерживал как только мог. Зато в итоге получил благодарность несколькими, но какими словами: «Хозяин! Огромное спасибо за заботу. Я запомню…»

В устах Убийцы это много значило, очень много…

Свою историю он рассказал мне однажды сам, по собственному желанию. До этого момента я не позволял себе что-либо выспрашивать у него.

— Я родился и вырос на уютной ферме, в Пшеничной долине, — начал он тогда непривычно взволнованным тоном. — Мои Хозяин с Хозяйкой целый день вместе с работниками пропадали в поле. Я же оставался с их дочкой, неотлучно сопровождая ее в прогулках к реке и в изумрудную зелень ближайшего леса. Днем опасностей там практически не имелось, но ребенок есть ребенок; он может утонуть, либо заблудится в лесных дебрях. Кроме того, полностью не исключалась возможность появления в окрестных фермах лихих людей или лунных волков-одиночек, по непонятной причине переставших бояться дневного света. Но Хозяин с Хозяйкой были спокойны, ибо хорошо знали: на меня можно положиться.

Несчастье… случилось в ясное утро первого месяца лета. Маленькая Хозяйка играла с подружкой мячом на лугу у речного разлива. Я, не спуская глаз, внимательно наблюдал за ними и подступами к месту забав девчушек. Внезапно, неподалеку, буквально из ниоткуда возник мерцающий проем, похожий формой на обычный дверной. И по закону подлости мяч угодил прямо в него. Я кинулся, оттеснив девочек за ним вослед, осторожно схватил клыками и вдруг замер, не увидев вокруг привычного, лугового пейзажа. Вместо него впереди высилась стена могучих дубов, охватывающих поляну, на которой я очутился, полукругом. Зарычав от изумления, я быстро оглянулся назад. Но, увы, проем исчез, так же как и луг и любимая Маленькая Хозяйка… Они остались по одну сторону разлучившей нас двери, я по другую…

Сзади меня к поляне подступал сосновый, вперемешку с елями, лес. Неожиданно оттуда прозвучал неумолимо приближающийся звук охотничьего рога, лай, идущей по следу своры, ржание возбужденных лошадей, резкие крики людей. Едва я приготовился к бою, как на одной из узких звериных троп показалась завывающая собачья стая. Увидев меня, они, позабыв о преследуемой добыче, скопом ринулись в атаку, видимо рассчитывая мгновенно разорвать чужака в клочья. Тут они, понятное дело, просчитались, клочья полетели преимущественно с них самих. Все ж нападавших было очень много, бой затянулся до появления прискакавших людей, немедленно давших им команду прекратить схватку. На меня же, не успевшего отдышаться и сбежать, набросили прочную ловцовую сеть.

Таким образом, я попал в руки к принцу Альфреду, предводительствующему на той охоте. Угодил в неволю, столь унизительную для меня, что я не могу даже этого передать. Словом, случившееся стало для меня настоящей трагедией.

— Ну да, приятель, влип ты в скверную историю, — поразмыслив, честно сообщил я ему. — Дверь, появившаяся на лугу, не что иное, как портал, проход между параллельными мирами, или по иному пространственно-временные врата. Иногда они открываются сами по себе, иногда же к этому прикладывают руку могущественные Маги.

— А ты бы мог создать такой портал и отправить меня домой? — с затаенной мольбой спросил пес.

— Нет, — я огорченно покачал головой, — подобными знаниями в нашем мире не располагает никто. В прошлом, пожалуй, был один такой, но его уже давно нет в живых.

Что поделаешь, приходилось быть предельно откровенным. Мне совсем не хотелось обманывать сильного духом пса и дарить ему призрачную, совершенно несбыточную надежду. Пусть уж лучше сразу узнает всю правду. А, узнав, поймет — прошлое не вернуть, поэтому хочешь, не хочешь надо начинать новую жизнь. Это понять не просто, но другого выхода не было.

— А как твое настоящее имя? — после тягостного молчания, постарался я перевести разговор в иное русло. — Прозвище Убийца, полагаю, следует забыть навсегда.

Но тут я ошибся. Бедный пес вообще сник и лишь спустя пару минут сдавленно попросил:

— Не спрашивай об этом больше никогда. Я хочу вычеркнуть его из памяти. Оно принадлежит миру, где я родился. Пусть, значит и останется в нем. Навсегда…

— Гм-м, давай тогда придумаем другое, — нимало не смущаясь, бодро предложил я. — Достойное такого замечательного пса.

— Мне все равно, Хозяин, — равнодушно откликнулся он.

— Булат! — долго не раздумывая, решил я. — Если конечно ты не против.

— Р-р-р! А что оно означает? — неожиданно заинтересовался пес.

— Превосходную, загадочную оружейную сталь, сокрушающую на своем пути любые доспехи, — охотно поведал я. — У моего отца был меч из булата, когда-то подаренный ему князем русичей. Отец наткнулся на бедолагу, когда тот медленно умирал на дрейфующей ладье, основательно потрепанной сильным штормом. Ну и отвез он его в стольный Киев-град, долго потом гостил там, а на прощание в знак признательности получил булатный меч. Вот собственно и вся история.

— Булат… — задумчиво протянул пес, словно пробуя на вкус незнакомое слово. — Р-р-р, оно мне, пожалуй, нравится. Так впредь и зови меня.

— Великолепно! — просиял я. — Но подобное событие следует непременно отметить. Эй, Джимми бездельник, — позвал я слугу, — неси-ка сюда доблестному Булату кость, где больше мяса, ну а мне кувшин французского постарше.

Так Булат получил в тот памятный день свое нынешнее имя…

Эшли, к появлению пса, всюду следующего за мной тенью, отнеслась равнодушно. Для нее он был совершенно пустым местом. В каком-то смысле это было даже хорошо, ибо животных она не любила, впрочем, как и людей. Принаряжаясь однажды к очередному балу, она будничным тоном заявила, что ждет ребенка.

— Это точно? — шепотом, словно боясь спугнуть счастье, огорошено спросил я.

— Да, — Эшли с раздражением передернула великолепными плечами, — точнее не бывает. Вчера меня осматривала Урсула-Целительница, которая и подтвердила беременность.

— Солнышко мое! — вне себя от восторга я, подхватив ее на руки, бережно и осторожно прижал. — Ну, наконец-то! Спасибо, родная!

— С чего такая неистовая радость? — недовольно скривившись, окатила меня Эшли ведром ледяной воды. — Подумаешь, ребенок появится. А знаешь, сколько с ним предстоит забот-хлопот? Тебе-то, впрочем, что, ты из-за своей службы все равно дома днями не бываешь.

— Мое отсутствие всегда продиктовано серьезными причинами, а вот твое… Далеко не всегда, — гневно парировал я, но тут же опомнившись, совсем другим, спокойным тоном попросил. — Ну ладно, любовь моя, прости, не сдержался. Впредь постараюсь тебя не волновать, — я попытался поцеловать ее в нежные, чувственные губы, но Эшли внезапно извернувшись, вырвалась, отступив на пару шагов.

— Вот, значит, как заговорил, — прищурившись, рассерженной кошкой прошипела она. — Солнышко! Любовь моя! Постараюсь не волновать! Насколько же хватит твоей учтивости? Вряд ли больше, чем на оставшиеся месяцы, пока я буду донашивать ребенка. Проклятый скандинавский дикарь! Ненавижу тебя! Ты испортил мне жизнь. Не попадись ты на моем пути, я бы многого достигла. Титулы, вельможи, несметные богатства: все лежало бы у моих ног. Все!

— Не сомневаюсь, — сухо согласился я, — только какой, интересно, ценой?

— Что ты имеешь в виду? — Эшли буквально взвилась, задетая моими словами за живое. — А ну-ка, живо объясни!

— А чего тут непонятного? Придворной благородной красавице надо стать придворной шлюхой, чтобы добиться того, о чем ты вела речь, — вскипев, отрезал я и ушел, от души хлопнув дверью.

Недавнее ликование бесследно исчезло, уступив место привычному после ссор с Эшли бурному негодованию. Благо рядом оказался верный Булат, рассудительно утешивший:

— Не обращай внимания на бабьи вредности. Пустое это. Главное что у вас будет долгожданный детеныш. Ну же, Хозяин, улыбнись!

— Спасибо, дружище, — я обнял его за крепкую шею, а он по щенячьи лизнул меня в нос. — приятно чувствовать твою поддержку.

— Хозяин! Смысл моего существования быть рядом и приходить на помощь в трудную минуту, — с необычайно серьезным видом ответил пес.

В ту ночь мы с Булатом остались спать в королевском дворце, где у меня имелись небольшие апартаменты. А утром, пересилив себя, я постарался наладить отношения с Эшли. Это получилось, пусть и не в полной мере. Между нами остался тонкий ледок, сломать который, к сожалению не удалось.

Однажды, Стэн послал меня на Западное Побережье, разобраться с не в меру ретивым данским магом, плававшем на кораблях Морского Клана Торкульфооллей. Проклятые даны разорили три приморских городка и с десяток приморских селений, а их маг угробил в поединках всех противостоящих ему английских чародеев. Но не успел я проделать и половины пути, как меня догнал гонец с приказом Королевского Совета вернуться назад, по возможности, быстрее. Я удивился этому требованию, хотя еще больше поразило другое обстоятельство: внизу свитка отсутствовала подпись Стэна. Впрочем, как бы то ни было, а выяснить причину двух упомянутых странностей можно было лишь в Лондоне.

Со скверным предчувствием в душе я поворотил коня. И оно, это предчувствие, оправдало себя с лихвой. Оказалось, что скончался Стэн… Его Величество король Англии Стэн 1 Справедливый… Мой лучший друг…

Причина смерти вызвала у меня, мягко говоря, подлинное изумление. Король на охоте, якобы упал с коня, вставшего на дыбы и ударившись головой о камень, тут же на месте, не приходя в сознание, отошел в мир иной. Хотелось вопить во всю глотку: не может такого быть! Ведь Стэн являлся великолепным наездником, имевшем за плечами опыт доброй сотни кавалерийских сражений. Не скрою, беда тогда подкосила меня, иначе я бы этого так просто не оставил.

Понадеявшись на Королевский Совет и его расследование, я полностью ушел в себя, отрешился от окружающей реальности. Тут, наверное, сработала некая защитная функция организма, в противном случае я бы просто умер от внезапно свалившегося на меня огромного горя. А потом…

Потом уже было поздно что-либо выяснять. Стэна похоронили, а Альфред в своей грубой манере дал всем понять, что он не находит в гибели отца ничего подозрительного. С будущим монархом спорить никто не посмел. Даже члены Королевского Совета. Такова уж правда жизни: люди надолго пришедшие во власть, почти всегда изменяются далеко не в лучшую сторону. Тем более, что их умы занимало совсем другое — предстоящая процедура коронации Альфреда. Король умер… Да здравствует король! Проклятье…

Но я, опомнившись, решил сам выяснить обстоятельства смерти друга. Правда, в этом я не преуспел совершенно. Почему? Да хотя бы уже потому, что все немногочисленные свидетели наотрез отказались разговаривать со мной, сославшись на личный, строжайший приказ принца прикусить язык, но на данную тему не распространяться ни с кем. Ничего абсолютно не дал и тщательный осмотр злополучной поляны. Тогда я использовал крайнее средство. Обратился за помощью и советом к Генри Вэнсу, шефу Лондонской полиции, с которым был в приятельских отношениях. К сожалению, помощь он мне не оказал, а вот совет дал. Заключался он в одной фразе:

— Рекомендую тебе по старой дружбе: никогда больше не лезь в это дело!

— А чего мне бояться? — пожав плечами, я упрямо уставился в его глаза. — Ничего ведь противопоказанного делать не собираюсь.

— Тут ты, пожалуй, ошибаешься, — не согласился Вэнс, — или тебе не указ, мнение Его Высочества принца Альфреда по этому вопросу?

— По этому вопросу! — скривившись, передразнил я. — Вот ты, оказывается, как стал дипломатично выказываться о гибели короля. Нехорошо, дорогой Генри. А между прочим именно Стэн назначил тебя на высокую должность начальника полиции.

— Ну и что? Сделал он это не за мои красивые глаза, а за профессиональные качества.

— Так прояви их наконец-то в таком случае! Докопайся до истины.

— Альфред приказал… — с усталостью в голосе запел старую песню Генри, но я его бесцеремонно прервал.

— Да что ты заладил? Альфред, Альфред! Он, кстати, еще пока не король. Об этом-то хоть помнишь?

— Вот именно, пока! — наставительно поднял указательный палец вверх Вэнс. — поразмысли над сим фактом, любезный Харальд.

— Эх, Генри, Генри, как же тебе не стыдно, — только и осталось, что покачать головой мне, — ну да, раньше ты был совершенно другой.

— Послушай, Харальд, кого ты конкретно обвиняешь в убийстве короля? — напрямую спросил он.

— Его сына Альфреда, — без обиняков, откровенно заявил я. — И расследование он прикрыл, потому что рыльце в пушку. Еще, полагаю, совершил он это преступление не своими руками.

— Возможно, и не он его задумал, хотя скорей всего знал и поддерживал подготовку к нему, — отчасти согласился со мной Вэнс. — Но опять же повторю, смысла копаться во всем этом дерьме не вижу.

— Как так? — опешил я.

— Вот так! — Генри стукнул по столу кулаком. — Альфред единственный законный наследник трона Руннадоров. А значит, казнить его за смерть отца или даже просто дать просочиться слухам о причастности принца к убийству, будет подобно жуткому катаклизму с непредсказуемыми последствиями. Страна ввергнется в пучину междоусобной борьбы за власть, либо в хаос гражданской войны, где насмерть схватятся сторонники Стэна и Альфреда. И смею заверить, твой любимый Королевский Совет, дружки покойного короля на это не пойдут. Наоборот, любую огласку, способную утопить государство в крови, они сами безжалостно задушат в зародыше. Честно говоря, очутиться в роли подобного зародыша я не желаю.

— Наверное, ты прав, — опустил голову я, — извини, если был излишне резок.

— Тебе не за что извиняться, — вздохнул он, угрюмо глядя в пол, — так уж все сложилось…

— По вине убийцы или убийц, — счел нужным уточнить я.

— Да… — он в раздумье помолчал. — Но нельзя полностью отвергать версию несчастного случая. Как бы там ни было, истины не узнает теперь никто.

— Ладно, Генри, — я встал с кресла, — прощай, поеду я домой, поздно уже.

— А ты сможешь сегодня уснуть? Я лично вряд ли… Разбередил ты мне душу, Харальд. Ведь я тоже любил покойного короля. Таких давно не было в славной Англии и долго еще не будет.

— Ты прав, Генри…

— Хочешь напиться вдрызг, Харальд?

— А почему нет? Настроение как раз для этого подходит.

— Куда поедем, дружище?

— Помнится, мы раньше любили захаживать в «Красного Вепря», заведение достойного толстяка Лиона.

— Ну что ж, я не против, к Лиону, так к Лиону, — сходу согласился Генри. — в принципе, мне сейчас все равно.

Ох и погуляли же мы с Генри в ту ночь… я два дня после нее отходил. До сих пор как вспомню, дурно становится.

Незаметно во время коронации Альфреда в Соборе Венца Судьи. Как дворянин и придворный боевой маг, я был обязан на ней присутствовать. Хотя я шел туда без всякого желания, с тяжелым сердцем и скверным предчувствием. К моему ужасу реальность превзошла ожидания. Никто почему-то и мысли не допускал, что Альфред повторит чрезвычайно ловкий, неожиданный шаг своего отца, в результате которого произошла полная смена старого состава Королевского Совета. Никто этого не ожидал от внешне далекого от политики принца, а он именно так и поступил! Конечно, подобное повторение нельзя было назвать оригинальным ходом, зато оно так же верно выбило власть из рук соратников покойного Стэна, как до этого из рук их предшественников.

Дальше, гаденыш так же пошел по однажды написанному отцом сценарию. Вторым указом он, с торжеством на физиономии, назвал имена новых Пэров Англии. Услышав их, я схватился за голову. Почти все они были детьми членов смещенного Стэном Королевского Совета. И, без почти, все до единого законченными негодяями. Дворянское Собрание отозвалось на эти назначения гробовым молчанием. Но открыто выразить свое недовольство никто не посмел…

А спустя неделю, в полдень, я был вызван пред светлые очи короля Альфреда 1. Чрезвычайно холодным тоном, юный монарх уведомил, что с этой минуты я свободен от должности придворного боевого мага.

— Ты мог не утруждать себя разговором со мной. Я и сам бы покинул твой двор. Хочешь узнать причину? Видишь ли, Харальд Смелый подонкам не служит, — нисколько не заботясь о последствиях, с презрением бросил ему в лицо я.

Альфред в бешенстве вскочил с трона, но тут же обуздал свой гнев, уселся опять. Довольно долго он рассматривал меня будто какое-то редкое отвратительное насекомое, затем, прежним ледяным голосом, огласил окончательный вердикт:

— Боевой маг Харальд Смелый лишается права жить на землях английского королевства. Из нажитого имущества он может забрать только то, что способен увезти на своей лошади. На сборы ему даются ровно сутки, считая с этой минуты. И… если он окажется в пределах Короны спустя три дня, то будет немедленно казнен посредством отсечения головы.

— Это очень мило, лишить меня жизни подобным образом, — с дружеской улыбкой одобрил я. — В благодарность я оставлю тебе в наследство свой гардероб. Все равно на лошади мне его не увезти, так что пользуйся «Ваше Величество». Кстати, там довольно много почти не ношеного белья. Пользуйся им без сомнения, оно чистое, ну а если не хочешь, то продай, будут деньги на карманные расходы. А сейчас, разреши нижайше откланяться, — я с издевкой едва-едва кивнул головой и вышел, ногой распахнув створки великолепных дверей, роскошно отделанных золотом и узорами, состоящими из дорогих каменьев.

Я не оглядывался, когда уходил, но был уверен на все сто процентов, что после разговора со мной лицо Альфреда приобрело бледный оттенок, глаза вылезли из орбит, а челюсть глуповато отвисла. Ну, еще бы ей не отвиснуть! Такие оскорбления Альфред даже в бытность свою принцем отродясь никогда не выслушивал. А тут пришлось, будучи уже всесильным монархом! Тогда я прекрасно сознавал, что Альфред может не совладать с собой и отдать приказ об аресте, либо убийстве. Но мен было все равно.

Привыкнув за многие годы к присутствию смерти рядом, я ее не боялся. Пыток, в принципе, тоже, ибо в любой момент мог навсегда остановить свое сердце. Впрочем, Альфред так и не рискнул посягнуть на мою жизнь или свободу.

Беспрепятственно пройдя нескончаемыми анфиладами дворца, я выбравшись под свод небес, сразу же направился к королевской конюшне, где оставил великолепного арабского скакуна. Домой он донес меня быстрее ветра.

— Эшли, милая, собирайся, мы покидаем Англию, — заявил я, едва войдя в апартаменты жены. — Ничего лишнего не бери. Прихвати лишь запасную одежду, да все драгоценности.

— Что за странные идеи приходят тебе в голову? — удивительно спокойно поинтересовалась она.

— Проклятый Альфред изгнал меня за пределы королевства!

— Гм… Вот как? Ну а я то здесь при чем? Леди Эшли Великолепную никто не изгонял.

— Но ты же моя жена! — голос мой невольно сорвался на крик. — Неужели ты бросишь мужа в трудную минуту?

— И куда, скажи на милость, ты надумал ехать? — проигнорировав мой вопрос, в свою очередь спросила она.

— Выбор не велик, — развел руками я. — Либо на Снежный остров, либо в недавно построенную башню.

— Послушай, Харальд, — надменно вскинулась Эшли, — у тебя точно с головой не в порядке. Надо быть законченным кретином, чтобы надеяться, будто такая женщина как я добровольно обречет себя на прозябание среди диких урманов или на безлюдье дурацкой башни, находящейся на краю света! В общем, вот что я тебе скажу твердо: отправляйся туда сам, коли не хватило ума поладить с новым королем. Я же останусь здесь, в Лондоне, при дворе. Иной жизни я не мыслю и не желаю.

— Эшли, ты же моя жена, — в замешательстве устало повторил я, — как ты можешь такое говорить?

— Хватит напоминать о нашем браке, дорогой, — со злой решимостью отрезала она, — к твоему сведению его расторжение дело решенное. И сегодня-завтра я получу от короля необходимые бумаги, удостоверяющие мою свободу.

— А ты подумала о ребенке, о его будущем при дворе этого подонка? — не на шутку вспылил я. — Не сомневаюсь, свою антипатию ко мне Альфред непременно перенесет на него!

— А никакого ребенка не будет, — буквально сразила меня Эшли. — Так что впустую не переживай о предстоящих ему испытаниях. Побереги нервы, дорогой.

— Как не будет? — потрясенно уставился я на нее. — Эшли, будь добра, объяснись!

— Видишь ли, я сделала аборт…

— Сука! — я наотмашь ударил ладонью по ее нежному, красивому лицу. — Пропади ты пропадом!

— Еще посмотрим, кто из нас пропадет! — завопила она, нисколько не испугавшись моей ярости. — Ты среди гнусных дикарей или я в роли фаворитки молодого короля.

— Какая же ты дрянь, Эшли…

— Говори что хочешь, напоследок могу послушать, — огрызнулась она, — тем более это будет недолго, поневоле придется торопиться, если конечно голова дорога.

— Так ты заранее было осведомлена и о снятии меня с должности придворного мага и о выдворении из Англии, — запоздало сообразил я. — Что ж, надо признать подготовилась ты к этому моменту неплохо. Расторжение брака втихаря фактически провернула, от нашего ребенка, способного пошатнуть положение при дворе, избавилась, имущество, как единственная наследница прибрала к рукам…

— Добавь к этому списку короля, — перебила Эшли, цинично улыбаясь. — Поверь, мальчик без ума от совместной постели.

— Ну вряд ли подобные отношения выльются во что-то серьезное или долговременное, — не отказал себе в удовольствии хоть немого отомстить я.

— Это почему же? — подозрительно прищурилась Эшли.

— Разница в возрасте слишком велика. Стара ты для него, дорогая, стара…

В тот же день я покинул Лондон, прихватив с собой ценности в виде золота, каменьев и естественно верного Булата. Куда ж без него? Я даже не попрощался с друзьями, боясь навлечь на них немилость нового короля. Им и без того придется несладко с таким правителем, как Альфред. Не стал я заезжать и на Снежный остров. Не было для этого настроения. Но весточку братьям все же послал, в которой уведомил о последних событиях и в конце просил воздерживаться от посещения Англии.

Вот, собственно и все. История моего исхода в башню окончена.

Разбередив раны прошлого, я еще долго не мог уснуть. Рядом с кроватью, на мягком восточном ковре, покрывавшим пол, уютно похрапывал Булат. Не будь его, мне впору бы сойти с ума. Один… Среди бескрайних девственных просторов Скандинавии, в огромной башне, где есть все, но нет людей. Неужели теперь это мой удел? Или… Наказание посланное свыше?

Нет, чепуха, я никогда не верил ни в богов, ни в Судьбу, считая, что человек сам кузнец своего счастья. Гм, ну да, вот получается и доковался… Можно было конечно сразу после изгнания уехать в Шотландию, Ирландию либо в старушку Европу, однако, зная характер Альфреда я этого не сделал. Зачем пустая трата времени, сил, золота? Новый английский король наверняка бы проведал где «друг» Харальд свил себе гнездышко и не преминул бы его разрушить. Рано или поздно меня бы выперли из любой цивилизованной страны. А на Снежном острове я чувствовал себя чужаком, да и жизнь викинга меня совсем не прельщала. Поэтому я даже мысли не допускал обосноваться там, на постоянное место жительства. Так что поневоле мне оставалась окружающая башню первозданная глушь. «Жаль, здесь нет Лауринэль, — возникла вдруг в голове не лишенная эгоизма мысль, — куда б тогда девались одиночество и тоска». Но она, увы, далеко… путь к ней преграждали неведомые, практически нехоженые людьми земли, смертельно опасные горы Колючего Ремня и неприступные бастионы гор Высокой короны, неусыпно стерегущие свое сердце — Солнечную долину.

Впрочем, если говорить честно, меня останавливали не вышеперечисленные препятствия, а обыкновенный человеческий стыд. Ведь фактически что получается? Пока у меня все складывалось благополучно про Лауринэль, по большому счету, я не думал, вспомнил же сразу, как только вышвырнули вон из Англии. Лауринэль отнюдь не глупа, чтобы это понять. И она, естественно это поймет, хотя виду, конечно не подаст. А я так не хочу… Жить рядом с любимой женщиной и бояться честно без угрызений совести посмотреть ей в глаза. Нет, нет, это не по мне. Что ж, значит о Лауринэль не стоит даже мечтать. Сам виноват. Кругом виноват… Веки мои, отяжелев, сомкнулись и я, наконец, уснул.

Пробудился от чьего-то пристального взгляда. Смотрел, естественно, Булат. Смотрел настойчиво, с глубокой укоризной.

— Хозяин! Р-р-р! Хочу есть, — напористо заявил он, едва заприметил мои раскрытые глаза.

— Потерпишь, — отшил я его поползновения изгнать меня с кровати и спрятался с головой под легкое, мягкое покрывало.

— Хозяин, я голодный. Очень! — попытался он надавить на жалость.

— Так ты ведь вчера ел, — невинным голосом отозвался я из своего логова. — Неужели на неделю не хватит? Вот проглот!

— Р-р-р! Так ты еще и издеваешься над несчастным, погибающим от истощения псом? — возмутился Булат, сунув под одеяло влажный, холодный нос. Негодяй пытался нащупать меня, но безрезультатно. Я мигом откатился на середину необъятной кровати, а нахальство Булата не простиралось столь далеко, чтобы ступить на нее хотя бы передними лапами.

— Вылезь, бессовестный, — стал слезно просить он, — не то смерть моя будет на твоей совести. Учти это, Хозяин!

— Ладно, уговорил, — высунув наружу нос, неохотно согласился я, — все равно ведь теперь не отстанешь.

— Конечно, нет, — для пущей убедительности Булат зловеще клацнул мощными челюстями, — так что лучше пошевеливайся.

На пару мы довольно основательно подкрепились, после чего Булат остался предаваться лени в столовой, я же спустился на этаж ниже, в кабинет. Неразгаданная тайна картины не давала мне покоя, манила предчувствием удивительности, хранимого ею секрета. Вновь устроившись в кресле, я, не спеша, добросовестно стал пытаться решить загадку заданную Лауринэль. Довольно скоро у меня все получилось.

Сконцентрировав внимание сначала на водорослях, я представил, что они лениво задвигались, едва изгибаясь по спокойному течению речушки. И они действительно зашевелились! Затем пришла очередь рыбок. Их плавники, слабо дрогнув, быстро замелькали, а сами они метнулись к ближайшему укрытию — большому кусту водорослей. Оттуда их спугнула небольшая шустрая щучка, до этого искусно прятавшаяся среди стеблей и листвы растения. Вот с легким поскрипыванием закачались высокие сосны, увенчанные наверху пышными кронами. Застучал по могучему стволу красноголовый дятел, появившийся непонятно откуда. Запахло хвоей, корой, свежестью чистой воды, словом, повеяло привычным дыханием скандинавского леса.

Все свершившиеся, вышеперечисленные чудеса могли означать лишь одно: к мудреному замочку, оберегавшему тайну картины, нужный ключик я подобрал.

До самого вечера я любовался на оживший пейзаж. И признаться, это занятие мне нисколько не надоело. А утром следующего дня меня вновь с неодолимой силой потянуло в кабинет. На сей раз, картина поразила меня еще больше. На ней появились гномы!

К речушке они спустились со склона пологого взгорка, поросшего цветами, травой и кое-где молодыми соснами. Было их пятеро, каждый вел в поводу небольшого конька и имел при себе оружие. У воды они наполнили бурдюки, а заодно напоили животных. Еще, они о чем-то улыбаясь, говорили, но о чем именно слышно не было совершенно. Вскоре они уехали, и окружающий речушку пейзаж вновь опустел. Значит, окончательно убедился я, картина Лауринэль является своеобразным окошком в какое-то реальное место. Гм, где только, интересно, оно находится? Может в Солнечной долине или где-нибудь неподалеку? Кто знает…

Я приходил в кабинет еще три дня, оживлял волшебное полотно и наблюдал за гостями речушки, но теперь посещали ее одни лесные звери: олени, волки, лисы, зайцы, кабаны и даже пару раз громадные медведи. А потом, на четвертый день, я увидел Лауринэль…

Появилась она на узкой тропинке, петляющей между могучими стволами сосен. С собой у ней был лук, колчан с десятком стрел, охотничий нож да подстреленный заяц. Подойдя к речке, Лаурэле умыла лицо в прогретой солнцем воде и уселась отдохнуть на траву, спиной опираясь на растущее поблизости дерево. Я жадно всмотрелся в дорогие черты и едва не застонал от происшедших перемен. Прежде веселые, зеленые глаза заполнила тоскливая безысходность. Прелестный, свежий румянец на нежных щечках исчез, уступив место бледности. Руки, красивые и ухоженные, тоже выглядели иначе, чем год назад. На узких, изящных ладошках виднелись водянки вперемешку с мозолями. Безымянный палец левой руки и средний правой были сбиты в кровь, а холеные, длинные ногти оказались теперь коротко подстрижены. Все это, совершенно определенно указывало на то, что жизнь у Лауринэль изменилась не в лучшую сторону.

— Но почему, любимая? Почему? — без устали спрашивал я, стоя у картины. — Почему ты так измождена? Что с тобой случилось? Любимая, отзовись… Расскажи о своей беде…

Но, увы, она не слышала меня…

У речушки Лауринэль пробыла недолго, минут десять, может пятнадцать. А ушла тяжелой походкой, смертельно усталого морально и физически человека.

Вослед за ней засобирался в дорогу и я. Куда? В Солнечную долину естественно. А куда же еще? Даже если Лауринэль там нет, то узнаю у ее родичей что и как, и из этого буду исходить дальше. Булат мое решение поддержал с большой готовностью. «Куда ты, туда и я» — сказал он.

С собой решил взять, не взирая на лето, палатку с теплыми вещами. Дело в том, что я понятии не имел, сколько времени займет мое путешествие. А оказаться лютой зимой в легкой одежде, и без какой-никакой крыши над головой что-то не хотелось, несмотря на железное здоровье. Конечно, все насчет кратчайшего, удобнейшего пути к горам Высокой Короны я мог бы узнать у Лауринэль в пору наших былых бесед, но тогда для разговоров хватало других тем. И я попросту позабыл ее об этом расспросить. Не поговорил я, увы, на сию тему и с мастером Флоином. А эльфы с гномами, несомненно, имели самые точные сведения, касающиеся передвижений по данной части Скандинавии. Иначе быть не могло. Но что теперь попусту сожалеть? Тем более общее направление мне известно: юго-запад Континента.

На этом маршруте особую озабоченность вызывали горы Колючего Ремня, по слухам не преодоленные еще ни одним человеком. Их неприступность объяснялась не головокружительной высотой вершин и непомерной отвесностью склонов, а испокон веков проживающей там нечистью, пылающей ненавистью к людям, эльфам и гномам. Человеческое племя — орки, гоблины, тролли и цверги почему-то выделяли особо: взяв в плен, мучили, прежде чем убить с очень изощренной жестокостью. Тогда как эльфов с гномами держали в более-менее приемлемых условиях, пока не решался вопрос о выкупе. За людей выкуп не брали… Ну да, по крайней мере так гласила молва. А там… Кто его знает.

Существовали два пути в обход гор Колючего ремня, но они-то как раз и были опаснее во сто крат. Купец Андерсон утверждал это со всей серьезностью, а не доверять ему я не имел никаких оснований. Впрочем, зачем действительно наперед забивать себе голову всякими страхами? Доберусь до гор — видно будет.

ЧАСТЬ 2

Чародей битв

На следующий день, ранним утром я покинул свою башню. Несмотря на предстоящие, возможно многомесячные скитания, идти пришлось пешком. Мой конь и вьючная лошадь умерли от непонятной болезни во время путешествия сюда, к плато. Поэтому за плечами у меня, помимо меча, был приторочен дорожный мешок, набитый всем необходимым. В том числе, чрезвычайно питательными лесными хлебцами, состоящими из медвежьего и барсучьего жира, меда, сушеных ягод и целебных трав. Невзирая на размеры, сильно тяжелым назвать его было нельзя. Еще я прихватил с собой небольшой, но чрезвычайно мощный арбалет, великолепный кинжал работы английских эльфов и, конечно же, магический посох с навершием, украшенным резной волчьей головой из моржовой кости. Хм, хотя, несмотря на глаза-изумруды, сугубо украшением она не являлась.

Часам к одиннадцати мы оставили позади щедро залитый солнечным светом великолепный храм природы — сосновый бор, росший на подступах к плато с юго-запада. Теперь до самых гор Высокой Короны, следовало по возможности, конечно, придерживаться этого направления. Могучие корабельные сосны сменил разлапистый ельник, исполненный своеобразной, мрачной красотой. При наступлении сумерек в нем я и решил заночевать.

С Булатом вместе мы забрались под ель-великана: на роскошное ложе из золотистой хвои, опавшей за множество лет. Первым делом я составил в уме довольно несложное заклятие Чуткого Стража, взявшего под неусыпный контроль окружающие нас двести ярдов территории леса. В принципе, я мог бы оставить Стража на пятьсот либо тысячу ярдов, но тогда о его стопроцентной надежности следовало забыть, ибо с увеличением расстояния сила заклятия, слабея, рассеивается.

Булат в начале нашего знакомства даже обижался за установку сторожа, но когда я объяснил ему обо всем разнообразии спектра магических опасностей, которые он вряд ли сможет обнаружить, то тот час благоразумно перестал. Тем не менее, Булат не сильно полагался на чародейство, всегда ушки держал на макушке, справедливо полагая, что безопасность хозяина от этого только выиграет. Отужинали мы вяленым мясом, сыром и сухарями, взятыми из башни.

Ночью мне приснилась Лаурэле. Кусая губы, она молча плакала, нервно сжимая свои изящные пальцы. Я попытался обнять любимую, но она вдруг исчезла без следа. Проснулся я в скверном настроении и с одной только мыслью: «Что же все-таки с ней приключилось?»

Ответа не было, и быть не могло до тех пор, пока я не доберусь до владений светлых эльфов. Такие вот пироги…

Однако я ошибался. Все или почти все я узнал в тот же день. Произошло это в скалистых холмах, поросших мелкими кривыми соснами, пихтами да елями. Солнце стояло в зените, когда я наткнулся на речку с сильным течением, стремительно бегущую внизу среди камней, покрытых ярким, изумрудным мхом. Я решил спуститься к ней, чтобы набрать во флягу свежей воды, но Булат предостерегающе зарычал.

— Чужие? — быстро спросил я.

— Да, — ответил, не колеблясь, пес. — Это двое коротких, хотя где-то дальше их много больше.

Короткими Булат называл гномов, а он обычно никогда не ошибался. Хм, в таком случае, что позабыли поданные царя Трайна в здешних краях? Или они не имеют никакого отношения к Подгорью Наковален? Мастер Флоин как-то вскользь упомянул, будто в Скандинавии имеется несколько малочисленных гномьих племен, обитающих вне подземелий гор Высокой Короны. Может это ни и есть?

— Пошли, Булат, глянем на твоих коротышек, — прикинув все «за» и «против» предложил я.

— Подобное любопытство в самом начале похода ни к чему хорошему не приведет, — откровенно не одобрил мое намерение пес.

— Что ты имеешь в виду?

— Ненужные ранения во время вероятной схватки, способные нарушить все твои планы, Хозяин.

— Нам теперь здесь жить, Булат. А значит, мы должны быть хорошо осведомлены о тех, кого можно встретить в такой близи от плато, — резонно возразил я. — Это одна из главных составляющих нашей безопасности.

— Я высказал свое мнение, а там как знаешь, Хозяин, — ответил пес, устремляясь вниз к речке.

Я последовал сзади, по пути набрасывая на него и на себя два магических, защитных колпака. Вместе мы беспрепятственно преодолели ярдов сто по течению, порой прыгая с камня на камень, словно горные козлы. Задержало нас предельно ясное предупреждение:

— Эй, человече! Шаг вперед — стрела в глаз.

— Стой, дружище, — приказал я злобно ощетинившемуся псу и выжидающе остановился сам.

Из-за небольшой скалы, с арбалетами наизготовку, вышли два насупленных гнома.

— Ты че здесь позабыл? — с неприязнью напустился на меня гном слева. — А ну поворачивай назад!

— А стоит ли его спроваживать так быстро? Мы ведь еще ничего не узнали, — вмешался более рассудительный гном справа. — Вдруг он шпион?

— Хм, пожалуй, ты прав, — признался гном слева, окидывая меня взглядом полным настороженности, — этот тип действительно более чем подозрителен, а уж собака у него вообще сущее чудовище.

— Кто ты, человече? Откуда и по какому делу? — начал допрос рассудительный.

— Больно ты, гноме, любопытен, — не скрывая насмешки, отрезал я, — и к тому же невоспитан. Неужели тебя не учили, что сначала надо представиться самому, а уже потом задавать интересующие вопросы?

— Ах ты ж…, - гном слева, выпучив глаза, задохнулся от праведного негодования, а затем с возгласом. — Убью! — разрядил арбалет.

Но ничего путевого из этой затеи не вышло. Стальной болт, соприкоснувшись с защитным полем колпака, ярко вспыхнул солнечным зайчиком и исчез без следа.

— Твою мать… — выругался потрясенный гном слева. — Да он никак чародей?! Морин, стреляй в собаку!

— Бесполезно, — покачал головой тот, — если он колдун, его пес тоже защищен магией.

— Приятно когда хоть один из собеседников порой высказывает здравые мысли, — вслух обратился я к Булату, — кроме того, это значительно облегчает дальнейшее общение.

Соглашаясь со мной, пес выразительно щелкнул капканом своих впечатляющих челюстей.

— Э-э, прошу простить нас за опрометчивость, господин Маг, — произнес, учтиво кланяясь, гном справа, — погорячились со скуки, — тут он с немалой досадой зыркнул на товарища. — Но если ты зла не держишь, то Морин Лунный Свет, сын Торина Эдельвейса из недр славного Подгорья Наковален, к твоим услугам.

— Дорин Барабан, сын Балина Скитальца, так же готов помочь твоей милости по мере скромных сил, — в свою очередь кисло промямлил гном слева, закидывая за спину арбалет.

— Ну а я Харальд Смелый, сын Беорна Морского Тролля, боевой маг, — без особых церемоний представился я им, — и вы тоже можете на меня рассчитывать.

— Ой, ой! Так что ж ты сразу не сказал! — в один голос возопили всполошившиеся гномы. — Мы ж ведь не знали, что ты — это ты!

— Ах, ну да, в связи со строительством башни обо мне в Подгорье Наковален, наверное, наслышаны все или, по крайней мере, очень многие, — тот час уразумел я. — Сооружалось-то она пару лет, а работников на ней трудилось не перечесть. Ведь так, почтенные?

— Верно мыслишь, господин, — с готовностью подтвердил Морин, — но мы с двоюродным братом, — тут он кивнул в сторону Дорина, — бывали в Европе, а там имя славного Харальда Железного Волка у всех было на слуху.

— Все это в прошлом, — внешне безразлично отмахнулся я, хотя кошки на душе заскребли немилосердно. — Теперь… У меня другая жизнь, связанная, пожалуй, с одной лишь Скандинавией. Надоела, понимаете ли, чужбина, потянуло на родную землю. Башня опять же здесь имеется, вполне соответствующая рангу Мага. Что скажите, на милость, еще человеку надо?

— Не ведаю как там у людей, но гному, окромя крыши над головой и Родины, требуется жена, — почесав затылок, задумчиво протянул Дорин, — иначе не жизнь получается, а сплошное пьянство, последующая опохмелка и опять, разумеется, пьянство.

— Ох какой же ты, братец, дремучий дурак, — в сердцах бросил рассерженный Морин. — Господину Харальду есть чем заняться в свободное время, в отличие от тебя.

— Ты прав, сын Торина, скучать и предаваться чрезмерному употреблению вина я не намерен. И сейчас я не просто так гуляю, а направляюсь по важному делу. Ну, по крайней мере, оно важно для меня и не вредит другим, — тщательно подбирая слова, поправился я.

— В таком случае, пусть твой путь будет легким, а возвращение счастливым, — вежливо пожелал Дорин. — Только не подумай, что мы тебя быстрее спроваживаем, — заметушился после слов братца Морин. — Нет, отнюдь нет, господин Харальд. В доказательство приглашаем твою милость в гости в наш лагерь. Отдохни, отобедай, а дальше поступай сообразно своим планам. К тому же предводитель нашего отряда золотоискателей, твой старый знакомец. Это Даин Ястреб, помнишь еще его? Он командовал охраной строителей башни.

— Даин сын Наина тут? — несказанно удивился я. — Вот уж воистину мир тесен. Пожалуй, мне действительно стоит увидится с ним. Так что, почтенные гномы, я принимаю ваше приглашение.

Сняв магическую защиту, я вместе с Булатом отправился вслед за Морином. Его двоюродный брат, вновь зарядив арбалет, остался на посту. Пройдя ярдов триста вниз по реке, Морин в наиболее удобном месте стал ловко карабкаться наверх обрывистого склона, мы, естественно, за ним. Перевалив через край все трое оказались у глубокой, обширной впадины, поросшей травой да редким кустарником. Почти в самом ее центре расположились семь палаток, брезент которых покрывали маскировочные разводы коричневого, серого и зеленого цвета. Возле одной из палаток горел костер. Над ним на вертеле жарилась туша животного. Скорей всего это был олень. Стоявший рядом гном, в смешном, примятом колпаке, равномерно крутил рукоять, следя за тем, чтобы нежное мясо не подгорело. Больше в лагере не было видно никого. Спустившись, мы миновали озабоченно хлопотавшего повара, впрочем, не обратившего на нас особого внимания и направились к палатке, поставленной чуть особняком.

— Ястреб сейчас, наверное, еще спит. Потому как ночь у него выдалась довольно беспокойная, — по пути пояснил Морин, — однако это ничего, он на подъем легок.

— А что случилось? На вас напали? — живо заинтересовался я.

— Да, господин. Орки взяли в плен двоих наших. Даин, организовав погоню, пустился за ними. На рассвете похитителей настигли, ну и как водится, порубили всех до единого, пленников же в целости и сохранности освободили. Хм, синяки да шишки, полученные ими от орков, я конечно в расчет не беру. Это так сказать мелочи, — доверительно сообщил мой проводник.

— А с чего они напали на ваших? — продолжал допытываться я. — Никак у Подгорья Наковален война с орками?

— Не знаю, можно ли это назвать войной, но миром уж точно нельзя, — охотно откликнулся Морин. — Мелкие стычки происходят порой довольно часто, хотя до крупных сражений дело не доходило добрую сотню лет. Все же следует признать, что в последнее время орки стали проявлять куда большую агрессивность чем прежде. Сие обстоятельство объясняется их победой над гоблинами в подземельях Фэйнхейма, в результате которой им достались в качестве приза Алчные Рудники. Ну а там для работы всегда требуется уйма рабов.

— Дармовая рабочая сила — обычная первоочередная забота захватчиков, — пожав плечами, согласился я. — Это было, есть и будет впредь еще много веков.

— Верно подмечено, господин Харальд, — со вздохом признал Морин, останавливаясь у занавешенного входа в палатку Даина, — так уж устроен наш несовершенный мир. Ничего тут не поделаешь.

Попросив немного подождать, он шустро нырнул под брезентовый полог. Появился Морин спустя две-три минуты, слегка озадаченным и почему-то глядя куда-то в сторону, пригласил войти. Приняв эту странность к сведению, но не подав виду, я шагнул во внутрь палатки. Даин Ястреб поджидал меня сидя на раскладном походном стуле у такого же раскладного столика. Скудный интерьер дополнял матрац, лежащий в дальнем углу да пара кожаных мешков рядом с ним.

— Здрав будь, почтенный Даин, сын Наина, — поприветствовал я его первый, как положено учтивому гостю.

— Тебе желаю того же, — с заметной сухостью буркнул в ответ Ястреб и, поколебавшись, добавил, — господин Харальд Смелый.

Я отнес его холодность на счет бессонной ночи, потому нисколько не обиделся. Мое предположение подтверждали темные круги, залегшие под глазами гнома, красноватые белки глаз и глубокая ссадина на левой щеке. Да и расставались мы с ним год назад по приятельски, не держа камня за пазухой. Так с чего ему на меня обижаться, спрашивается? Хм, хотя опять же растерянность бедняги Морина говорит о том, что Даин, услышав мое имя, рассердился. Ладно, придет время выясним, где рифы прячутся…

— Разговор у меня к тебе имеется, — немного помолчав, повел дальнейшую речь я, — однако, если я не вовремя, то давай отложим его на потом.

— Зачем же отлаживать? Поговорить с тобой я не против. Скажу больше, об этом мечтаю уже не один месяц, — с каким-то непонятным подтекстом, заявил гном, буравя меня исподлобья холодными льдинками светло-синих глаз. — Вот только пса своего отправь погулять. Больно грозно смотрит он в мою сторону. Того и гляди кинется, покусает всего. Борода, что ли ему не нравится?

— Булат без команды или крайней необходимости не бросится ни в коем случае, — усмехаясь, заверил его я. — Да и много кусаться он не умеет. У него получается сразу убивать.

— Кхы-кхы-кхы, — отчего-то вдруг закашлялся Даин, а потом крикнул Морину, оставшемуся у входа, — Эй, Лунный Свет, отведи-ка пса к Глоину, пусть накормит свежатиной до отвала.

— Ступай, поешь, — вслух разрешил я и уже мысленно добавил, — однако будь настороже.

Что-то мне не очень нравилось поведение Ястреба…

А гном, поднявшись со стула, подошел к пологу, отдернул его на секунду, убеждаясь в уходе Булата, затем приблизился ко мне вплотную, глядя с откровенной неприязнью.

— Так о чем ты хотел побеседовать? — вкрадчиво поинтересовался он. — Неужели о строительстве очередной башни? Если я угадал, то в Солнечной долине, пожалуй, еще на одну несчастную девушку станет больше.

Признаться он меня озадачил. Совершенно ничего не поняв, я едва открыл рот, чтобы потребовать объяснений, как этот гад нанес удар тяжелым кулаком в солнечное сплетение. Сделал он это настолько молниеносно, что я, несмотря на богатейший опыт рукопашных схваток, не успел ни уклониться, ни поставить блок. Мне осталось лишь напрячь пресс, который всегда был крепок, словно стальной щит, но все равно получилось довольно чувствительно. В ответ, не мудрствуя лукаво, я засветил ему в лоб кулаком с такой силой, что бедолага, несмотря на кряжистость, завидную ширину могучих плеч, да высокий для подгорного племени рост, мигом улетел в направлении своего ложа. Там его стремительное движение в какой-то степени приостановили дорожные баулы. Одним прыжком я оказался рядом с поверженным противником, схватил за грудки, рывком поставил на ноги и уже сам от души врезал в верхнюю часть живота. Гном согнулся пополам, валясь к моим ногам безвольным мешком.

Подвинув поближе раскладной стул, я уселся, приготовившись терпеливо ожидать, когда очнется и поведает причину столь враждебного поведения. К моему удовольствию оклемался Даин в общем-то быстро. Хотя поначалу открыв глаза, непонимающе озирался по сторонам. Когда же до него дошла суть происшедшего, оно первым делом схватился за кинжал на поясе, но тот вдруг превратился в толстую, отвратительно извивающуюся змею. Гном с приглушенным воплем отшвырнул ее подальше, и она тут же вновь приняла привычные формы великолепного оружия.

Примененная мной в данном случае формула заклятия была из простейших иллюзий, но действовала практически всегда безотказно.

— Вот видишь, Ястреб, как накладно ссориться с Магом, — поучительно изрек я.

— Сволочь! Да тебя следует казнить медленной, мучительной смертью, — кривясь от боли в животе и голове, прохрипел гном, со стоном усаживаясь на матрац. О-о-ох, самой мучительной!

— Это за что же? — с легкой насмешкой подивился я. — Неужели за преподанный урок хороших манер? Так ты сам виноват. Попрал законы гостеприимства, вел себя по-хамски, словом нарывался на неприятности как только мог. А теперь еще злишься, вместо того чтобы, сделав выводы, извиниться.

— Я имею к тебе претензии совсем не по части наших отношений, — сверкнув глазами, огрызнулся гном. — Мне не дает покоя один твой поступок, господин Харальд.

— К чему ходить вокруг да около? — начал терять терпение я. — Говори прямо, в чем ты, Даин Ястреб, меня обвиняешь?

— В том, что ты исковеркал жизнь одной из самых прекрасных девушек Солнечной долины, — отрывисто бросил мрачный, словно туча гном.

— В каком смысле? — опять не понял я его.

— А то не догадываешься! Ребеночка Лауринэль кто заклепал? Ну, чего вдруг примолк? Язык к небу прилип?

— Ребеночка? — у меня буквально отвисла челюсть.

— А ты думал у нее от тебя медвежонок родится? — не преминул уколоть язвительный гном. — Эх, человече, человече.

— Я… ничего не знал. Да и откуда? Ведь я не был в Скандинавии целый год, — мои оправдания звучали по-детски глупо. Но что еще я мог сказать?

— Не был, не знал, — гном фыркнул, буравя меня презрительным взглядом, — зато теперь знаешь. И что, позволь поинтересоваться, будешь делать? Передашь через меня пламенный привет Лауринэль и дочке?

— Дочка? — голос мой предательски задрожал. — Выходит Лаурэле родила дочь… А как она ее назвала?

— Финаэль, что в переводе с эльферона на скэнди означает — Светлая, — с явной неохотой сообщил Даин. — Впрочем, зачем тебе это знать?

— Раз спрашиваю — значит надо, — скрипнув зубами, отрезал я. Осуждающий тон гнома начал действовать на нервы, но вместе с тем я отлично понимал, что тот по-своему прав.

— Хм, ладно, не мен тебя судить, господин Харальд, — после недолгого молчания признал гном. — пусть это свершит Создатель и твоя собственная совесть. Полагаю…

— Да, верно, подобные вещи не должны тебя заботить, — нетерпеливо прервал я его. — Лучше давай-ка поговорим о другом. Можешь ли ты указать мне наибыстрейший путь в Солнечную долину? В частности меня особо интересует дорога через цепь гор Колючего Ремня.

— Это когда ж ты решил отправиться в такую даль? Неужто только что, после известия о рождении дочери? — изумленно вытаращившись, спросил Даин. — Ежели так, то в твоей груди бьется настоящее сердце, а не холодный камень, как я вначале предполагал.

— Я никогда не посвящаю посторонних в свои личные дела, но в данном случае могу тебе сообщить следующее: я вернулся в Скандинавию навсегда и первое что решил сделать — навестить Лауринэль, — без колебаний ответил я, слукавив лишь самую малость. — Теперь же, после разговора с тобой, мне тем более необходимо попасть во владения светлых эльфов. И желательно поскорей, не тратя уйму времени на поиски троп, дорог, трактов, ведущих в нужном направлении. Короче, почтенный Ястреб, ты мне поможешь с картой или нет?

— Нет, не помогу, — честно сознался Даин, с досадой посмыкав себя за кончик роскошной бороды, — хотя сожалею о том. Нет, правда, сведения, интересующие тебя, являются тайной двух государств: гномьего и эльфийского. И не в моей скромной власти посвящать в нее человека. Да и бесполезно это. Как есть бесполезно.

— Почему? — нахмурился я, окидывая его недоуменным взглядом. — Или ты думаешь у меня не хватит воинского опыта и способностей Мага пробиться через вражьи кордоны?

— Вот в этом я как раз не сомневаюсь. Ну, ничуть не сомневаюсь, — успокаивающее замахал руками гном, — да только проблема тут, хм, в общем-то в другом.

— В чем же, почтенный Даин, сын Наина? — внешне спокойно спросил я.

— Тебе… Не позволят увидеть Лауринэль.

— Что? Кто не позволит? — я буквально взорвался от гнева. — Кто посмеет?

— Ее отец, Танобарг Охотник, глава Дома Утренней Звезды и влиятельный член Королевского Совета, — с тихим вздохом ответил Ястреб.

— Да плевать мне на него, — сгоряча отмахнулся я. — Обращусь напрямую к королю Бадиару. Лауринэль отзывалась о нем как о благородном, великодушном и очень мудром короле.

— Таков он и есть, — с безнадежным видом подтвердил гном, — тем не менее, не жди к себе с его стороны хоть малейшего расположения. В лучшем случае он велит прогнать тебя прочь, в худшем — заточить в темницу либо казнить.

— Проклятье, — я стал терять остатки терпения, — перспективы, действительно удручающие. Но почему ты так думаешь?

— Ты — человек! А эльфы людей здорово презирают. Конечно, имея дела в Европе или иных странах мира чувств своих они открыто не выказывают, зато дома, в Солнечной долине, не стесняясь называют род человеческий одним словом — крысы. И там считается очень дурным тоном отзываться о «крысах» хорошо.

— Постой, постой, — меня буквально прошибло холодным потом, — а как же тогда они отнеслись к тому, что эльфийская девушка родила от человека ребенка?

— Ох-хо-хо, господин Харальд, мог бы не спрашивая сам догадаться, — гном с сокрушенным видом покачал головой и тихо добавил, — отвратительно отнеслись… Ее изгнали вместе с дочерью в Изумрудный Пояс, девственный лес, окружающий всю долину широким, густым кольцом. Там у Лауринэль есть маленький охотничий домик в котором она теперь живет, — потом, поколебавшись, Даин все же сказал, — Еще всем жителям долины строго настрого запретили оказывать ей любую, даже малейшую помощь. Да что там помощь, с ней нельзя просто перемолвиться словом. Еду она должна добывать сама: охотиться, ловить рыбу, растить немудреные овощи. Изготовление одежды, обуви тоже ложится на ее плечи. А это еще та забота. Попробуй без должной, многолетней сноровки сделать из звериных шкур путевую вещь. Забодаешься…

— Понятно, почему она выглядела у речушки такой замученной, — удрученно подумал я, а вслух с горечью произнес. — Я подарил Лауринэль бесценный жемчуг. На вырученное за него золото можно безбедно жить не один десяток лет. Наверное, эльфы отобрали е нее мой подарок. Иначе она ни в чем не знала бы нужды.

— Вряд ли эльфы совершили подобное, — не согласился Даин, — да и зачем им это? Она ведь, повторю, изгой, а значит не только продавать, но и покупать у нее никто ничего не будет. Категорически!

Заскрипев от ярости зубами, я изо всей силы ударил кулаком о кулак. Боль, возникшая в ушибленных руках, мигом прояснила мозги.

— В принципе, безвыходного положения тут нет, — вслух стал размышлять я. — Для начала предложу эльфам воистину царский выкуп за Лауринэль. Не согласятся — похищу либо отберу силой.

— Ха! Эльфы не отпустят ее, ни за какие сокровища, ибо она живое свидетельство позора их народа, — остудил мой оптимизм ведром ледяной воды Даин. — Нет, нет, ты только не подумай, будто я разделяю мнение остроухих по этому вопросу. Я просто излагаю их точку зрения. Мда — а… Что касается похищения, то могу с уверенностью сказать: оно заранее, заведомо обреченно на провал, потому как после твоего визита с девчонки не спустят глаз. Это так, на всякий случай, в придачу к факту невозможности проникнуть чужаку в Солнечную долину тайком. Тем более невозможно в одиночку, грубой силой отобрать ее у могущественного королевства. Я, конечно, знаю — ты сильный маг и великолепный воин, однако против целой армии тебе не выстоять. У эльфов ведь тоже есть умелые чародеи, и они взломают твою защиту совместными усилиями, словно кожуру неспелого ореха. Куда уж тут планировать нападение, отбиться бы и то хорошо.

— Я в своей жизни совершил многое невозможного. Для других… — сухо заметил я, поднимаясь со стула, затем, уже повернувшись уходить, сказал. — Оставайся с миром, Ястреб. Может, еще увидимся в лучшие времена.

— Не иди через Безвозвратную долину, — услышал я напутствие гнома на самом пороге палатки, — там одни лишь засады да ловушки. Ступай горными тропами. Хоть какой-то, да все-таки шанс.

— Спасибо за заботу, — поблагодарил я напоследок, выходя наружу, — это право же очень трогательно.

Морина к тому времени и след простыл, а вот Булат находился неподалеку от повара. Лежа на брюхе, он с аппетитом грыз солидный кусок мяса с костью.

— Пошли, пес, нам пора, — позвал я его, проходя мимо.

— Отведайте оленинки, господин Харальд, — с легким поклоном предложил мне Глоин, — негоже отправляться в путь, не подкрепившись.

— Я не голоден, почтенный гном, — отозвался я, отвечая таким же учтивым полупоклоном, — а то я непременно бы перекусил. Всего хорошего!

— И вам того же, сударь, — пожелал Глоин, уважительно приподняв поварской колпак.

Преодолев гребень почти отвесного склона, мы спустились вниз на узкую тропинку, верной спутницей бегущую вдоль реки. Булат покинул лагерь гномов с недоеденным даром в зубах, я же… С сердцем в котором перемешивались отчаяние и надежда. Хотя отчаяния, наверное, было больше.

— Прикончи свою добычу здесь, — предложил я псу, усаживаясь на плоский камень, — чего ее далеко тащить?

— Р-р-р! Короткий не пожадничал, поделился славным куском, — с довольным видом признал Булат, вонзая ослепительно-белые клыки в нежное мясо. Р-р-р! Правда он его несколько подпортил огнем, ну да ладно. Сойдет!

— Что же мне предпринять, если эльфы откажутся предоставить Лауринэль с дочкой на свободу? — глядя на Булата, скоро поглощавшего оленину, с тоской думал я, — Даин прав, в одиночку, войной этот вопрос не решить. Разве что попросить помощи у братьев? Они, конечно, не откажут, придут на подмогу всем Кланом, но готов ли я ради личного счастья жертвовать жизнями соплеменников? — и сам себе отвечал. — Нет. Это непомерная цена. К тому же неизбежно погибнут родичи Лауринэль, а она никогда не простит подобного злодеяния. Поэтому, затевать такую широкомасштабную авантюру, заведомо бессмысленно.

— Хозяин! Ты, вижу, чем-то здорово расстроен? — вторгся в мои невеселые мысли, управившийся с мясом, Булат. В его вопросе сквозило заметное беспокойство. — Что случилось, расскажи, авось вместе найдем выход, как бывало уже не раз.

Пришлось поведать Булату о возникших проблемах.

— Р-р-р! Хозяин, в данной непростой ситуации остается уповать лишь на хитрость, — едва дослушав меня, вынес он свой вердикт. — Напролом, нахрапом тут ничего не добьешься.

— Хитростью… — я хмыкнул, бросив в быстротекущую воду небольшой камешек, валявшийся рядом. — В общем-то, вывод правильный, только проку с того мало.

— Почему? — искренне удивился пес.

— Да потому, что эльфы короля Бадиара сами хитрецы известные. Обставить их будет ой как нелегко.

— А говорит что легко? Но попробовать-то стоит? — резонно заметил Булат. — Или ты собираешься, впав в уныние, опустить руки? Тогда, Хозяин, ты заранее, без боя проиграл. А это на Харальда Смелого не похоже.

— Для начала я собираюсь добраться до границ королевства Солнца, а там … Там видно будет, после разговора с отцом Лауринэль, — заявил я мрачно уставясь на заплескавшуюся в реке рыбешку.

— Тогда пошли, Хозяин. Нечего рассиживаться, повесив голову. И будь уверен, мы обязательно что-нибудь придумаем, — постарался меня подбодрить пес. — Обязательно, Хозяин!

— Да, пойдем мой единственный друг, — встав с камня, я закинул за спину дорожный мешок, взял в руки посох и мы отправились назад старой дорогой. В принципе, можно было не возвращаться, повернуть на юго-запад прямо из лагеря гномов, но мне захотелось попрощаться с братьями-дозорными.

Они встретили нас на подходе к памятной скале.

— Недолго же вы у нас погостили, — с легким укором заявил Морин, недоверчиво косясь в сторону Булата, которому вдруг приспичило несколько раз плотоядно облизнуться, глядя на него. Что поделаешь, иногда Булат таким образом «шутил», только вот кроме меня этих шуток никто не понимал.

— Да я собственно и не собирался оставаться надолго, — пожав плечами, ответил я. — Даина повидал, поговорил с ним, хм, по душам. Пора и честь знать. Спешу я, почтенные гномы. Неотложные дела в дорогу зовут. Ну да… Ну, я вам про это уже, впрочем, говорил. Но вы, если будете в этих краях следующим летом, приходите ко мне в гости. К тому времени я наверняка уже буду дома. А если нет… То скорей всего не буду никогда.

— Удачи вам, господин Харальд, — почему-то смутившись, пожелал Дорин, неловко протянул небольшую крепкую ладонь.

— А вам побольше намыть золота и благополучно доставить его в Подгорье Наковален.

Я с удовольствием пожал руки ему и Морину. Чем-то братья пришлись мне по душе, хотя чем именно, я бы сразу не определил.

— До встречи в башне, — уже уходя, на прощанье сказал я им и мы с Булатом, заприметив неподалеку не очень крутой склон, направились к нему. Наверху я оглянулся. Оба гнома поклонились, в ответ я помахал рукой. Потом они остались за спиной, перекочевав из настоящего в неизбежное прошлое. Нас же с Булатом ждало будущее. Хорошее ли, плохое ли, что тут гадать? Жизнь сама расставит все по своим местам. Как там начертано на гербе одного бывшего английского рыцаря: «Делай, что должен и пусть будет что будет!»

Золотые слова…

Последующие, вплоть до начала августа дни, ничем особенным отмечены не были. Мы с Булатом шли, петляя звериными тропами через густые ельники, смешанные леса; где можно было встретить самые разнообразные деревья Скандинавии, пока не попали в край сплошных озер, рек, речушек, ручьев и бьющих из-под земли ледяных ключей. По берегам водоемов росли преимущественно ивы, ольхи, кусты мокротела, русалкиных волос, остролиста и потайника. Кое-где попадались небольшие березы, еще реже красавцы-клены. Поражало неимоверное количество зверья, птиц, рыб. Так что от голода мы с Булатом отнюдь не страдали.

Отдыхая как-то в полдень на берегу синего, студеного озера, я незаметно задремал. Булат бегал где-то неподалеку, гоняя гусей и прочую разнообразную пернатую живность. Таким способом он развлекался, наполняя свою собачью жизнь полезным содержанием. А мне тем временем приснился чудесный сон: будто в башне на нашу с Лауринэль свадьбу собрались старые друзья; и живые, и ушедшие в мир иной. Был среди них и Стэн… Светло улыбаясь, он от души поздравлял нас. Потом все весело плясали и вдруг меня пронзило чувство опасности, мигом сорвавшее оковы сна. Рядом находился кто-то чужой. Не дергаясь понапрасну, я мгновенно составил в уме формулу защиты, после чего раскрыл глаза. Возле меня, на мягкой траве сидела, подогнув длинные, стройные ноги удивительной красоты синеглазая девушка, укрытая целым водопадом золотисто-зеленых волос, почти полностью скрывавших белоснежное просторное одеяние.

— Кто ты? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Кувшинка, Дева Озера, — ответила она полным насмешки голосом. — И… Ты не бойся Чародей Битв, я не кусаюсь.

Несомненно, эта загадочная особа учуяла сотворенную мной волшбу. Но жизнь научила меня и осторожности самым жестоким образом, поэтому я не стал торопиться снимать надежный магический кокон или по иному колпак.

— Что ты тут делаешь? — незаметно оглядываясь по сторонам, поинтересовался я.

— Живу, — последовал простой, предельно краткий ответ.

— Хм, живу, — с сомнением проворчал я. — Уж не в озере ли с рыбами, в домике вокруг которого растут сады из водорослей.

— Ты угадал, Чародей Битв, — прожурчал ее нежный голосок, исполненный все той же иронии.

— В таком случае, ты давно в нем не была, — не преминул в свою очередь подколоть я. — Потому как больно сухо выглядишь «Дева из озера». Гостила, небось, у милого на сеновале в какой-нибудь позабытой Одином деревеньке?

— Ох, мужчины, — она без обиды, легко рассмеялась, — у вас одно на уме.

Не знаю почему, но после этого смеха я без колебаний убрал магическую защиту. Хотя до конца так и не понял, что на самом деле из себя представляет сие существо.

— Хозяин! У тебя уже есть женщина, — возник в голове полный глубокой укоризны голос Булата, подбежавшего сзади и узревшего незваную гостью. — Зачем тебе еще одна головная боль? Р-р-р!

— Отцепись, — мысленно отмахнулся я, — это совсем не то, что ты подумал. К тому же я увидел ее на минуту-две раньше тебя.

— Ну и что с того? — никак не хотел отстать ревнитель нравственности Булат. — А вдруг ты уже влюбился? Ох, Хозяин, помни, самое главное в жизни — семья: твоя женщина, детеныш и, понятное дело, я. А эта…Р-р-р! Незнакомка нам ни к чему.

Внезапно появившегося могучего пса наша гостья рассматривала с любопытством, совсем без страха. Хм, даже, пожалуй, с каким-то детским восторгом. Оставалось только гадать, слышала она наш с Булатом разговор или нет. Мне почему-то казалось, что все-таки слышала.

— А знаешь, Чародей Битв, я пришла к тебе и потревожила твой сон не просто так, а чтобы предупредить о грозящей опасности, — насмотревшись на Булата, с необычайной серьезностью сообщила она.

— Вот как? — не скрывая недоверия, удивился я. — А что собственно тебе за дело до меня? И… насколько я понял, ты осведомленна о моем имени и профессии? Ведь так?

— Глупо было бы это отрицать, — она согласно кивнула прелестной головкой. — Откуда? Все просто: прошлой осенью я познакомилась с Лауринэль. Она пришлась мне по душе, я вероятно ей и потому разговоры у нас были довольно откровенные: о бедах, радостях, о тебе, Харальд… Потому, естественно, я и решила тебя предостеречь., узнав от лесного народа, что ты вернулся. Близкий человек близкого мне существа не может быть безразличным и чужим. Ну, поверил теперь, прославленный Чародей Битв?

— Хм, возможно. А о чем, собственно, ты хотела предупредить? — уклонился от прямого ответа я. — Поведай, будь добра, подробней, а там уж я сам решу как поступить.

— Впереди лежит незаезженный тракт, — заметно помрачнев, начала она свой рассказ. — по обеим сторонам расположены деревни крестьян из Дунленда, сбежавших от гнета и произвола жестоких баронов. Бедолаги обосновались тут лет сорок назад и вреда от них Лесному Народу, исконным обитателям здешних мест, не было. Вели они себя тихо, мирно, почитали Мать-Природу и богиню Фрэйю, якобы указавшую им путь в эти края. Правда даны-простолюдины расчистили небольшие участки под поля и огороды, но впустую без необходимости не срубили ни одного дерева, не убили ни одного зверя или птицу. А не так давно, пару лет назад, эти бедные люди попали в еще худшую неволю. Как говорится — угодили из огня да в полымя.

Власть над их деревнями захватил Рандуир Сова, адепт могущественного, злого мага Скэлигора, приказавшего уничтожать посторонних, одиноких путников или если чужаки многочисленны, прогонять прочь, не вступая в общение.

— Ого! — я даже присвистнул. — А с чего такая закрытость? Неужели бояться болезней? Так Скандинавия не Европа, у нас всякие заразы вроде мора, тифа, холеры и чумы случаются крайне редко.

— Почему Скэлигор сделал на месте тех земель отгороженный мирок, понятия не имею, — откровенно призналась Кувшинка. — Могу лишь догадываться, что хорошего там ничего не происходит, ибо, если крестьянин пытался сбежать и пересекал установленную правителем границу, его настигали, затем безжалостно убивали безо всякого суда.

— Мда-а… Отвратительные мерзавцы эти Скэлигор и Рандуир, — довольно равнодушно признал я, хотя в душе спокойствия как не бывало. — Кстати, госпожа Кувшинка, а что тебе известно о них?

— Скэлигор объявился в Скандинавии в конце прошлого века, по вашему, естественно, человеческому летоисчислению, — выдержав длительную паузу, повела она дальнейший рассказ. — Откуда? Вряд ли сия тайна за семью печатями кому-нибудь доступна. Зато достоверно знаю, каким образом это чудовище появилось. Волны Белого Моря вынесли на гальку восточного побережья черный гроб. На него наткнулась бродячая шайка орков, из любопытства сбившая замки со зловещего приюта мертвеца. За что все без исключения ее члены жестоко поплатились. Скэлигор, а это именно он оказался заточен в гробу, вырвавшись на свободу, поглотил их жизненные силы, оставив на берегу высушенные до костей трупы. После чего отправился прямиком в страшные, непроходимые Гудрагские болота, где завладел Дуор-Нуром — замком Уродов, построенном на каменистом клочке суши пять столетий назад, какими-то эльфами изгнанниками, от которых ныне не осталось и следа. Вместо них заброшенные залы со временем заселили злобные урхи — трясинные духи, подчинившиеся Скэлигору после недолгой борьбы и ставшие его преданными слугами. Вот тогда-то, заполучив Дуор-Нур, выходец из гроба приказал звать себя нынешним именем, что на теперь забытом Первом Скэнди означает одно слово — Хозяин. После чего затаился на своем острове посреди болот.

А напомнил спустя двадцать лет. Году эдак в тысяча десятом, когда повсюду разослал скавров — говорящих воронов, с вестью о том, что он Великий Маг Темных Сил, набирает учеников. И негодяи или дураки нашлись… С разных концов Скандинавии к нему потянулись желающие преуспеть в Науке Зла. Шли люди, цверги, орки, гоблины, тролли и даже некоторые эльфы. Всего собралось около сотни претендентов на обучение. Из этого числа Скэлигор отобрал всего лишь двадцать. Но и остальные восемьдесят не вернулись назад к родным очагам. Скэлигор, если конечно верить Лесной Молве, умертвил неудачников, после чего сотворил из них грозную личную гвардию, несущую неусыпную охрану замка Уродов и границ Гудрагских болот.

А двадцать учеников со временем стали его адептами, претворяющими в жизнь тайные замыслы господина. Что касается Рандуира Совы, то он как раз и принадлежит к вышеупомянутой двадцатке избранных.

— Интересно, чем занимаются собратья этого Рандуира? Неужели тоже выискивают по дикой Скандинавской глуши беззащитных простолюдинов и приводят к повиновению колдовской мощью? — не скрывая презрительной, злой иронии спросил я у Кувшинки. — Ну да, если так, то они для меня просто недостойные внимания противники. Пусть только попробуют затронуть мага. Настоящего боевого мага!

— Я бы не была столь самоуверенна, — неодобрительно нахмурившись, заметила Кувшинка. — Видишь ли, Чародей Битв, у каждого адепта имеется магический амулет, способный уничтожать чужое волшебство. Кроме того, все двадцать сами по себе сильные, искусные маги. Касаемо же их занятий… Они по большей части оборотни. Под чужой личиной сеющие Зло, Страх в сердцах различных народов, как в Скандинавии, так и в других частей света. Иного сообщить не могу… Я ведь не всеведуща.

— А эльфы с гномами слышали про Скэлигора? — поинтересовался я.

— Да, — Кувшинка с печалью опустила голову, — но, к сожалению, в своем могуществе никогда не придавали ему большого значения. А жаль… По моему разумению это огромная ошибка и я их в ней уверяла. Однако…

На показавшуюся вечностью минуту повисла тягостная тишина. Потом Дева, без особой надежды, спросила:

— Ну что, чародей Битв, убедила я хоть тебя в реальности подстерегающей на пути беды?

— Не могу ответить ничего определенного, — откровенно признался я, — но обещаю подумать над твоими словами самым серьезным образом.

— Хм, ладно, будем считать подобный ответ уже неплохим результатом, — скрепя сердце одобрила она, легко поднимаясь на ноги. — А теперь мне пора. До встречи, Чародей Битв. И если ты действительно хорошо поразмыслишь, то неизбежно придешь к выводу, что любимая женщина, имеющая на руках малютку дочь и кучу проблем в придачу, все же превыше рискованных амбиций, профессионального боевого мага. В случае правильного решения, обойди тракт по дуге на запад миль на двадцать. Туда зона Рандуира Совы не достигает.

— Откуда тебе стало известно о бедах Лауринэль? — я едва не открыл рот от изумления.

— Рыбки нашептали, — не без лукавства улыбнулась она.

— Какие еще рыбки? — переспросил я, не скрывая, что сбит с толку.

— Золотистые, с картины твоей Лаурэле, — ее слова прозвучали как отповедь, довольно сердито, но с явно улавливаемым озорством. Мол, ну до чего же вы, мужчины, поголовно все тупые.

Что мне оставалось делать? Молча покачать головой. А что еще?

А кувшинка тем временем ступила изящной босой ножкой на зеркальную гладь спокойного озера и, не оглядываясь, уверенно пошла прочь, словно по земной тверди. Вот тут-то я окончательно поверил в факт, что она — фея. Уже отойдя шагов на тридцать, она таки обернулась, помахала на прощание рукой, а затем исчезла, превратившись в облачко тумана, тут же истаявшего под лучами припекавшего солнца. Честно говоря, я даже непроизвольно протер глаза, однако стройная фигурка в белоснежном одеянии от этого вновь не появилась.

— Хозяин! Хватит пялиться на пустое место. Ушла она, ушла к своим рыбам и водорослям, — с ноками недовольства, подал голос Булат. — И нам пора. Р-р-р! Или у тебя после встречи с водяной девкой память отшибло? Р-р-р!

— Она не водяная девка, а благородная озерная фея, — отстраненно поправил я.

Из головы не шли слова Кувшинки о жутком непонятном Скэлигоре, адептах и центре, средоточии всего этого зла — замке Уродов или как по иному, на древнем Первом Скэнди — Дуор-Нуре. Хм, судя по всему, рано или поздно. Интересы сей «симпатичной» компании неизбежно войдут в острое противоречие с моими собственными. Так не все ли равно когда это случится, сейчас либо потом? — позволил я роскошь пофилософствовать, но тут же осаждая себя, привел контрдоводы: нет преждевременного конфликта, пожалуй, следует остерегаться. В данный момент военное столкновение с могущественной магической организацией, вполне может сорвать путешествие к горам Высокой Короны. Да и вообще, встречать таких врагов надо с союзниками, во всеоружии, предварительно разведав слабые, уязвимые места. И желательно в заранее выбранном подготовленном месте, а не в одиночку, в их собственных владениях.

Невзирая на разумность этих мыслей, меня так и подмывало в наглую вторгнуться в земли, подконтрольные Скэлигору, да ощипать перышки его адепту Сове. Если с ним попадется еще кто-нибудь из шайки магов-бандитов, что ж, тогда вообще прекрасно. Кого другого могло б остановить наличие у компании Скэлигора амулетов — гасителей магии, но только не меня. И это была не глупая бесшабашность. Нет! Просто суть в том, а Харальда Смелого, кроме Магического Дара, Матушкой Природой оказались заложены и иные, чрезвычайно ценные, необычные презенты, обнаруженные учителями Высшей Школы Магических Искусств. Ну, например; ни один Гаситель Магии на меня не действовал. Хм, тьфу, тьфу, тьфу, по крайней мере, до сей поры. Истины ради следует заметить, что особо мощный, древний артефакт кельтских друидов мог повлиять на составление моей формулы заклятия, но лишь в плане ее незначительного замедления. Второй презент Природы, гм, или возможно попросту каприз либо недосмотр, заключается в том, что я, измотавшись в магическом поединке, практически полностью сохранял физические силы для обычного боя честной сталью. В отличие от прочих собратьев по чародейскому ремеслу.

Почему все это так, не смог докопаться ни один профессор Высшей Школы. Впрочем, по большому счету, меня сие загадочное обстоятельство не сильно заботило. Главное ведь было то, что я имел и в полной мере пользовался этими редчайшими свойствами.

Еще на крайний случай я держал за душой существенный козырь — заклятья Призрачной Книги. Досталась она мне несколько лет назад весьма странным образом. Однажды зимним вечером, когда я с друзьями сидел дома у жарко полыхавшего камина, испросив разрешения, вошел слуга и принес маленький, аккуратный пакт, перетянутый крест накрест зеленой атласной лентой, завязанной на кокетливый бантик.

— Сэр Харальд! Вам его передала высокая, необычайно красивая женщина, подъехавшая к дому на роскошной, но без гербов карете, — объявил, поклонившись, он.

— Она назвала себя? — без особого интереса спросил я.

— Нет, — слуга неуверенно замялся, — госпожа сильно спешила. А сам я как-то не осмелился. Уж больно она выглядела властной и недоступной. Простите, сэр…

— Хм, ладно, нечего тут прощать, любезный Терри, — небрежно отмахнулся я. — Скажи лучше с какой кстати она послала мне пакет? Или она и про это промолчала?

— Госпожа вскользь обмолвилась, что в знак большого уважения, — отчеканил слуга, преданно глядя в глаза. — И… В надежде на вашу помощь в будущем.

— Эй, Харальд, никак у тебя очередная воздыхательница? — рассмеялся тогда насмешник Френсис.

— Глупости, дружище, — недовольно буркнул я в ответ, — открой, пожалуйста, пакет, сам убедишься.

С видом заговорщика, подмигнув Ричарду и Джеральду, Френсис кинжалом распечатал плотную вощеную бумагу, после чего вытащил на свет небольших размеров Книгу в черном кожаном переплете, без всякого намека на название. Заинтересованно раскрыв ее на титульном листе, он несколько секунд внимательно рассматривал его, потом быстро, со странным выражением на лице, пролистал до конца.

— Ба, Харальд! Да над тобой подшутили, — разочарованно поведал он, передавая Книгу друзьям.

Те в свою очередь, осмотрев подарок, подтвердили выводы Френсиса и вручили розыгрыш мне.

Я в сердцах хотел швырнуть Книгу в огненную пасть камина, но что-то остановило меня в последний момент. Открыв ее наугад, я едва не ахнул от неожиданности: сверху до низу покрывали ряды сложнейших магических формул. И так было с первой страницы по последнюю. Но… только для меня.

Когда на следующий день я показал Книгу самым опытным из знакомых магов, те использовали целую уйму заклятий, в том числе и Истинного Зрения, да только не добились ничего. Подарок прекрасной незнакомки, упрямо, даже с какой-то насмешкой являл им лишь листы девственной чистоты.

— Она настроена на тебя одного, — в итоге сделал и без того напрашивающийся вывод мой старый товарищ по баталиям в Европе, боевой армейский маг Белый Орк.

— За какие, интересно заслуги? — я скривился словно от зубной боли.

— Ты у меня спрашиваешь? — откровенно ухмыльнулся Орк. — Тогда вопрос не по адресу. Я этого не знаю Харальд.

Первое время после появления Призрачной Книги я часто размышлял на данную тему, затем все же бросил, ибо приемлемого объяснения не находилось. Не мог я объяснить и другую странность Книги, за что она, собственно и получила от меня свое название.

Порой… Книга, будто призрак внезапно исчезала, потом так же неожиданно появлялась через день, два, а то и неделю, но уже в ином месте кабинета. Поначалу, конечно, все это здорово раздражало, впоследствии же стало привычным делом. В очередной раз она исчезла месяца за два до смерти Стэна и больше так и не появилась. Но я не сильно огорчился, успев почерпнуть ее страниц немало бесценных магических формул, оказавшихся при ближайшем изучении не столько сложными, сколько необычными для нашего мира. Заклятия Черного Огня, Сломанных Часов, Ста Двойников. Пещерного Льва, Гранитной Твердыни и другие практически не имели аналогов в известной Магии, а значит противопоставить им что-либо в ответ, было задачей, мягко говоря, непростой.

К сожалению, применять эти могущественные заклятия приходилось крайне редко. В исключительных, так определим, случаях. Причины подобной сдержанности крылись в банальном обстоятельстве: при использовании заклятий Призрачной Книги поглощалось море магической силы. Пустив, к примеру, однажды в ход формулу Ста Двойников, я последующую неделю не мог сотворить даже элементарного шарик-светляка. Ну да. Чувство словно ты выжатый до последней капли лимон, запомнилось мне после того навсегда. Благо еще, повторюсь, что подобное истощение затрагивало мои магические способности, но отнюдь не физические силы.

— Хозяин! Р-р-р, очнись, наконец! — Булат возмущенный отстраненным взглядом хозяина затормошил зубами полк плаща. — Или ты решил остаться тут на ночлег?

— Пошли, пошли, дружище, — спохватился я, возвращаясь из мира воспоминаний в реальный, окружающий мир, — нам действительно давно пора. Только вот скажи куда? Напрямик через земли, угодившие под пяту этого негодяя Рандуира или же в обход?

— Хозяин! Давай пока поступим так, как советовала водяная девка. Р-р-р! То бишь, благородная озерная фея. Обойдем тихонько, кА две неприметные серые мышки. Пусть мерзкий колдун Скэлигор и его слуги подольше не догадываются о нашем существовании. Ведь насколько я тебя знаю, драки с ними нам не избежать. Так зачем терять подобно преимущество зрячего над незрячим? А как им лучше воспользоваться, мы придумаем, когда благополучно доставим твою женщину с детенышем под защиту башенных стен, бездонных пропастей окружающих плато и надежных охранных заклятий.

— Весьма разумный вариант, — без спора одобрил я, — хоть мне и не по душе начинать новую жизнь в Скандинавии, с трусливого шараханья от местных доморощенных злодеев.

— Р-р-р! Излишняя гордыня сгубила немало опытных, бывалых воинов, — с наставительной ноткой позволил себе напомнить Булат. — Хозяин, неужели ты из их числа? Р-р-р!

— Ну нет, подобная незавидная участь мне не грозит, — заулыбавшись я опустился на корточки и обнял его за шею. — Почему? Да потому что у меня есть ты, верный друг, который не даст забыть прописные истины, способные запросто стоить жизни.

— Хозяин, от такой лести я могу задрать нос, — весело заявил Булат, но выражение его морды отчего-то вдруг сделалось крайне смущенным.

— Не задерешь, ибо это не лесть, — выпрямляясь, с самым серьезным видом заверил я. — А к заслуженным похвалам ты всегда относился равнодушно, по-мужски, так сказать.

— Р-р-р! Тогда, конечно, другое дело, — пес преисполнился важности и уже действительно задрал нос.

До вечера ничего примечательного не случилось. Разве что Булат вспугнул в ближайших от тропы кустах ежевики молодого кабанчика, а я, в свою очередь, не сплоховав, сразил его коротким росчерком алой молнии. От добытых на предыдущей охоте двух крупных гусей ныне остались одни воспоминания, поэтому этот упитанный поросеночек пришелся как нельзя кстати.

На ночлег мы остановились в излучине неширокой реки, заросшей старыми ивами. Каждое дерево, окруженное непроницаемой завесой шумящих на ветру листьев, было подобно зеленому шатру, сооруженному самой Матушкой Природой. Под пологом такого шатра я и разжег небольшой костер в честь нашей славной добычи. После приготовления ужина он был потушен. Поневоле приходилось вести себя осторожно. Ведь где-то рядом находился тракт, деревни вдоль него, о которых упоминала Кувшинка, а значит нескромные взгляды и, что еще хуже, языки. А нам с Булатом пока не хотелось понапрасну светиться пред Скэлигором и его шайкой колдунов. Один из вариантов тактики будущего, предполагал тихую, доскональную разведку с последующим внезапным упреждающим ударом, сулящим победу и разгром врага. А из-за этого стоило немного перестраховаться. По крайней мере, мы с Булатом пришли к такому выводу. Иначе, зачем вообще идти в обход территории Рандуира Совы?

Плотно подкрепившись, мы улеглись на ворох листьев, поверх которых я накинул легкую брезентовую подстилку. Не забыл я и про Чуткого Стража, благо мой пес перестал считать его установку проявлением недоверия к нему как к сторожу.

Ночь минула спокойно. Мы отлично выспались, а в дальнейший путь выступили часов в шесть.

По прошествии часа с небольшим, бегущий впереди Булат вдруг резко остановился, насторожив чуткие уши. Потом поставил меня в известность.

— Впереди дорога, по ней едут на животных люди. Р-р-р! Хотя абсолютно никакого чувства опасности они не вызывают.

— Ничего удивительного, — проворчал я, подходя к нему, — опасен их господин, а они кто? Простые труженики.

— Так что, Хозяин, совершаем уговоренный маневр? Пришла пора, — Булат пристально, исподлобья уставился на меня.

— Хм, да вроде так решили, — несколько неопределенно пожал плечами я.

— Р-р-р! Хозяин, прекрати юлить, — горячо возмутился пес, — тебе это не к лицу. Уговор про двух мышек никто не отменял. Ясно? Бессовестный…

— Да ладно тебе понапрасну сердиться, — примирительно ответил я, — скажи лучше куда сворачивать, мой верный пес?

— Туда, — указал туда тяжелой мордой на запад Булат, — куда же еще?

— Чего ж мы тогда стоим? — шутливо удивился я. — пошли скорей, дружище, а то передумаю.

— Поступи ты подобным образом и я бы убедился в факте, что госпожа Лауринэль тебе совсем не мила, — строго отрезал Булат, припуская легкой трусцой по тропинке, ведущей в нужном направлении.

Догнал я его только по прошествии десяти-пятнадцати минут. Что поделаешь, мой четвероногий спутник и друг юмора порой не понимал. Чуть за полдень я присел отдохнуть на плоском холме под старой могучей елью, все пространство под которой было устлано толстым ковром из хвои. Излучина с плакучими ивами осталась давно позади, а вокруг нас раскинулся дремучий ельник с сетью узких звериных троп. Спустя полчаса я уже хотел отправляться дальше, однако меня удержала напряженная поза Булата, вслушивавшегося в какие-то лишь ему доступные звуки, доносившиеся с той стороны, откуда пришли мы.

— Кто-то идет по нашему следу? — мысленно спросил я его.

— Человек, — сразу отозвался Булат, — но он не выслеживает нас. За ним самим устроена погоня.

— Ладно, дружище, давай выясним, что тут происходит, — ни секунды не колеблясь, заявил я. — Будь наготове, возможно потребуется наше вмешательство.

— Хозяин! — Булат бросил на меня полный укоризны взгляд. — Ты мог бы и не говорить о том, что я должен делать.

Неслышной, смазанной тенью он соскользнул с холма на тропу, приведшую нас сюда, потом спрыгнул с нее в бок и затаился среди пушистой еловой поросли. Ждать пришлось недолго. Минуты через полторы-две послышалось чье-то загнанное, прерывистое дыхание, принадлежащее бегущей со всех ног фигуре, замелькавшей между вековых стволов. Вскоре стало ясно видно, что это паренек лет восемнадцати от роду, с простоватым, добродушным лицом, на котором теперь ясно читалось выражение панического, всепоглощающего страха.

— Эй! — окликнул я его, показавшись на краю склона. — Помощь нужна?

Парнишка остановился как вкопанный и в замешательстве уставился на меня.

— Поднимайся наверх, — позвал я, ободряюще улыбнувшись, — да не бойся, полагаю мне вполне по силам защитить тебя. Хм, хотя пока, правда, не знаю от кого.

Упрашивать парня долго не пришлось. Уже не раздумывая, он стрелой взлетел на холм и уставился на меня так, словно я был его последней надеждой. Впрочем, это предположение, вероятно, находилось рядом с истиной.

— Так кто тебя преследует? — спокойно глядя в его испуганные глаза, попытался разузнать я. Небось, отец какой-нибудь девчонки, заставший вас вместе в неподходящее время?

— Н-нет, добрый господин, — судорожно сглотнув слюну, парень бросил быстрый взгляд назад. — За мной гонятся волки наместника Рандуира. Они настоящие чудовища, господин, э-э…

— Харальд!

— Да, господин Харальд, огромные и беспощадные людоеды.

— Вот как? — не очень удивился я, не спуская глаз с тропы. — А как же на сие безобразие смотрит наместник Рандуир?

— Он их сам к этому приучил…

— А отучить вы не пытались?

— Мы… — паренек в замешательстве запнулся. — Это…

Пока он собирался с мыслями, из чащи громадными прыжками выскочило существо подобное волку во всем, кроме непомерного роста. Ни на секунду не останавливаясь, оно ринулось в нашу сторону. Мой подопечный истошно завопив, сломя голову метнулся прочь, но, запнувшись о толстый, похожий на змею корень со всего маху грохнулся оземь. Я же, не мудрствуя лукаво, сразил бестию у самого подножия простой молнией, угодившей в крутой, поросший темно-серой шерстью лоб. Волчище издох почти мгновенно, успев лишь коротко проскулить. Но ему на подмогу на тропе возник еще один подобный монстр, устремившийся к холму с жутким воем. Его бег прервал внезапный прыжок Булата, ударившего крепкой грудью в серый бок. Вопреки ожиданию волк не покатился кубарем по земле, а только упал на короткое мгновение и тут же вновь, с грозным рычанием вскочил на ноги. Не давая противнику опомниться, Булат вихрем налетел на него и они схватились в жестоком, беспощадном бою. Не дожидаясь сомнительного исхода боя, я выхватил из ножен меч, немедля бросился на выручку. И как оказалось вовремя. Волк, используя преимущество в росте, силе и массе, подмял под себя моего пса. Но это было все, что он успел, ибо я одним уларом разрубил ему позвоночник, а другим раскроил череп. Тяжелая туша задергалась в конвульсиях, могучие лапы заскребли землю острыми когтями, но Булат умудрился выбраться из-под нее невредимым.

— Зачем ты вмешался, Хозяин? — стал хорохориться он. — Еще немного и я бы его победил.

— Уж извини, — виновато развел я руками, — давно мечом не орудовал. А тут случай представился. Вот твой хозяин и не удержался.

— Р-р-р! Ну ладно, что было, то прошло, — неохотно снизошел пес, — только в следующий раз, когда я буду сражаться один на один, не торопись с помощью. Я сам могу за себя постоять.

— Конечно, дружище, — без спора согласился я, щадя его самолюбие, — никто ведь не сомневается в твоих способностях бойца.

Миновав первого волка убитого молнией, мы взобрались на холм. Спасенный паренек лежал на том месте, где я его и оставил. Бедняга, закрыв голову руками, изо всех сил пытался вжаться дрожащим телом в землю, как будто это могло его защитить. Ну да… Крестьянин есть крестьянин.

— Эй! — окликнул я. — Пора вставать. И, пожалуйста, прекрати трястись.

— А? Что? — приподнявшись, тот непонимающе уставился на меня, словно услыхал нечто совершенно несуразное. — Так… Волки ж, добрый господин! Они… Где они?

— Да вон, мертвые валяются, — небрежно указал я рукой в сторону двух, уже коченеющих трупов.

— О-о! Ме-ортвые? — несказанно поразился паренек.

— Могу поклясться в том Боевой Магией или если хочешь Одином, — со всей серьезностью заверил я его.

— Добрый господин! Я перед тобой в неоплатном долгу, — паренек вскочил на ноги, что бы в следующий момент упасть на колени. — Чем я смогу отблагодарить тебя?

— Ну, полно, полно вставай, — поморщился я, чуть отступая. — Я обещал тебя защитить, и я выполнил обещание. И никаких долгов. Видишь ли, я никогда не делаю добрые дела из корыстных побуждений. Единственное о чем я хочу попросить тебя: расскажи о жизни в своей деревне и вашем наместнике.

— Я готов, добрый господин. Только не ведаю с чего начать, — паренек переминался с ноги на ногу, то и дело, озираясь на тела огромных волков.

— Начни с себя. Как твое имя? Чем занимаешься? Есть ли родные? — посоветовал я, вытирая окровавленное лезвие меча кусочком мягкой ветоши.

— Звать меня Сигурд, добрый господин, — собравшись с мыслями, начал он, — на жизнь зарабатываю тем, что летом пасу деревенских коров, а зимой на Бирюзовом озере добываю из-подо льда рыбу, которую продаю либо меняю. Родичей…

Дальнейшее его повествование прервал прилет большой совы, усевшейся на ветвь прямо у меня над головой. Я еще не успел удивиться ее появлению в столь неподходящее время суток, как заметил сигнал крайней тревоги, подаваемый мечом: факел в руке леди вспыхнул темно-вишневым пламенем. Опасность явно исходила от совы, на что я отреагировал молниеносной установкой магической защиты. Птица оправдала мои ожидания на все сто процентов. Перевернувшись в воздухе, она исчезла в ослепившей глаза вспышке, после чего предстала в облике высокого, худощавого мужчины с крючковатым носом, круглыми желтыми глазами и ироничной линией необычайно тонких губ. Одет он был в легкий серый плащ, штаны из мягкой кожи, а обут в полусапожки с чуть загнутыми носками. Особое внимание привлек герб, вышитый на его левой стороне груди: черное сердце с белым черепом внутри, увенчанным золотой короной.

— Ну, здравствуй, Чародей Битв, — с нескрываемой насмешкой поприветствовал меня крылатый перевертыш, вне всякого сомнения использовавший невообразимо сложную форму трансформации. — Зачем ты убил моих любимых зверюшек?

— Локи и сто толстых йотунов в придачу! — мысленно выругался я. — Похоже вся Скандинавия уже наслышана о Харальде Смелом, вернувшемся из Англии.

— Поохотиться захотелось в своих лесах, — уже вслух, нагло ответил я. — А что, ты имеешь какие-то претензии? В таком случае не шляйся в чужих владениях без разрешения, бездельник. И зверюшки твои тогда будут целы, и сам ты избегнешь унизительной порки.

Чего я хотел, того и добился. Перевертыш буквально изменился в лице, услыхав мои дерзкие речи.

— О какой порке ты говоришь наместнике Рандуирк Сове, без чьего позволения здесь даже птицы не поют? — в ярости завопил он, бешено вращая потемневшими глазами. — И что это за «свои» леса, коли вокруг, на десятки дней пути простираются владения Великого Скэлигора?

— Эк ты загнул, крючконосый, — про себя усмехнулся я, — еще скажи солнце восходит только по милости твоего Хозяина.

— Я построил невдалеке башню. А посему считаю все земли до гор Колючего Ремня личными угодьями, — хладнокровно объявил я. — Твоего же паршивого Скэлигора я знать не знаю. Хотя… если он принесет мне вассальную присягу, то сможет, пожалуй, тут жить сколько захочет. При условии, конечно, тихого мирного поведения и усердной работы на благо господина. Меня, то есть, — в конце счел нужным скромно пояснить я. — тоже самое касается, Рандуир Сыч тебя и других прихвостней, если они имеются у оного Скэлигора.

— Пора тебе забывать дворянские замашки, Чародей Битв, — выступил в роли советчика подозрительно быстро успокоившийся наместник, — ибо тут не Англия лежащая под пятой друга-короля. Ты, смею заметить, в Скандинавии, любезный маг, а здесь признается один закон — Сила.

— Что ж, давай посмотрим у кого из нас ее больше. — охотно предложил я, делая знак Сигурду с Булатом отойти в сторону. — Нападай!

— Надеешься на крепость магического щита? — криво улыбнувшись, ехидно поинтересовался наместник. — А напрасно, напрасно.

Последующее развитие событий произошло так, как я примерно предполагал. Он активизировал коротким заклятием Гаситель Магии, оказавшейся неприметной серьгой в его левом ухе. Едва ожив тот запульсировал невидимыми волнами, призванными гасить на корню любые проявления чужой Магии. От моего щита естественно не должно было остаться даже воспоминания. Этого не случилось. Теперь уже улыбнулся я.

— Ничего не понимаю, — выдохнул пораженный наместник, — как тебе это удалось?

— Много будешь знать, быстро состаришься, — буркнул я, переходя от слов к делу.

Посланный мной огненный шарик прожег в его груди аккуратное, сквозное отверстие как раз на том месте, где было нашито черное сердце с коронованным черепом. Понадеявшись на Гаситель Магии, установить на всякий случай собственную защиту, этот умник не удосужился. За что полной мерой и заплатил. Одна народная мудрость гласит: дураков учит Жизнь. Но лично я всегда считал, что у них другой, более взыскательный учитель — Смерть.

Подойдя к ничком распростертому телу, я без церемоний ногой перевернул его на спину. Из черной дыры в плаще вился сизый дымок, раскрытые в изумлении глаза остекленели, лицо, утратив краски жизни, посерело, а тонкие губы превратились в синие нити. Наместник Скэлигора — Рандуир Сова был несомненно мертв.

— Вот и полетели перышки по ветру, — не без удовлетворения пробормотал я, припоминая свое недавнее желание.

— Р-р-р! Славно ты угостил его, Хозяин, — подошедший Булат осторожно обнюхал мертвеца со всех сторон. — Теперь нам надо сделать так, чтоб поганый Скэлигор об этом не проведал. Иначе… Сам понимаешь, начнется война, которую до поры до времени мы хотели избежать.

— Верно, дружище, — с запоздалым сожалением вздохнул я, — но у меня не оставалось другого выхода. Он ведь все равно нас обнаружил. И тут уж вопрос кто кого быстрей прикончит, стоял ребром.

— Р-р-р! Ты прав, выбора у тебя не было, — признал Булат, уставившись исподлобья на испуганно застывшего невдалеке паренька. — Ошибка твоя, да и моя в ином, в решении заступиться за двуногого.

— Для исправления допущенного промаха время вспять не повернешь, — призвал я на выручку спасительную философия. — Из того давай теперь и исходить.

— А что остается? — с легким укором отозвался Булат. — Пожинать горькие, но красивые плоды благородства. Р-р-р!

— Ладно тебе ворчать да возмущаться, — примирительно попросил я. — Это храброму, бойцовому псу совсем не идет, — и уже вслух обратился к пареньку. — Поди сюда, Сигурд. Будь добр, продолжи свой рассказ. Помнится, остановился ты на родичах.

Тот однако не двинулся с места. Потом, замявшись, почему-то шепотом поинтересовался:

— А нельзя ли нам поговорить подальше от господина наместника?

— Почему нет? Конечно можно, — с пониманием отнесся я к робости паренька. — Идем, присядем под ель, да потолкуем не спеша.

— У нас все привыкли его бояться, добрый господин, — извиняющимся тоном стал объяснять Сигурд. — Поэтому даже мертвый он наверняка спутает мысли в моей голове.

Втроем мы удобно устроились на золотистом хвойном ковре, после чего я немедля поставил Чуткого Стража, а уж затем выжидающе посмотрел на Сигурда.

— Имелись у меня, добрый господин, дядька, мать да младшая сестренка, — зашмыгав носом, поведал тот. — Дядька был выборным старостой, так его за непокорство наместник Рандуир погубил. Мать…

— Да ты, Сигурд, не торопись, — мягко прервал я паренька, одновременно откручивая флягу с вином, — на вот, хлебни, успокойся и все как есть в подробностях расскажи. Сначала про того же дядьку.

— Ага, спасибо, добрый господин, — поблагодарил паренек, прикладываясь к горлышку протянутой фляги. Сделав несколько глотков, он, довольно почмокав губами, передал ее мне и продолжил. — Года два назад в нашей деревне объявился наместник Рандуир Сова. Хм, правда, тогда он называл себя по иному — Глашатаем Воли Великого Скэлигора. С него посмеялись, полагая, что он хитрый бездельник-побирушка, пытающийся задурить людям мозги и надурняк, без хлопот набить брюхо. Но все оказалось не так. На второй день своего пребывания в деревне, Рандуир Сова явился к моему дяде Торфальду с требованием созвать Большой Тинг старост всех двадцати двух деревень Края Медвежьих Полян. Дядя в присутствии старейшин отказал ему в этом, сказав, что почтенным людям недосуг выслушивать выдумки всяких бродяг. Тогда Сова пригрозил дяде страшной карой, но тот в ответ лишь улыбнулся. Разгневанный Сова начал говорить, будто выплевывать непонятные слова, после чего заявил, что обрек его на быструю смерть от старости. И действительно, добрый господин, спустя минуту дядя стал стареть на глазах. Это было так невыносимо ужасно! Чуть седая голова побелела полностью. Лицо, шея, руки покрылись сетью морщин, рассекавших ссыхающуюся плоть все глубже и глубже до тех пор, пока не показались кости… Вскоре остатки кожи невесомыми лохмотьями тлена опали наземь, а по прошествии еще пяти минут и сам скелет рассыпался в сероватый прах…

Старейшины были очень напуганы, добрый господин. Поэтому они отправили гонца в другие деревни Края с объявлением Большого Тинга. Да что им оставалось? Сова в случае неповиновения посулил покарать их сыновей либо внуков. А в том, что он вполне способен это сделать, они убедились самым наглядным образом.

Большой Тинг был назначен на воскресное утро, ждать которое приходилось еще четыре дня. Это время Сова решил провести в доме моего дяди. Но его вдова встретила убийцу с вилами в руках. Да только она не сделал ему ничего. Сова смотрел на нее долго-долго и жена дяди, сникнув, сама насадилась на вилы. А ночью наши деревенские смельчаки попытались сжечь страшного пришельца вместе с домом, однако, в том они не преуспели. Зато сами сгорели словно факелы. Так что на собрание Большого Тинга Сова явился цел-целехонек. Никому, не позволив слова сказать, он выступил с речью, в которой поведал о милости Великого Скэлигора, берущего Край Медвежьих Полян под свою руку.

— А что нам это даст? — спросил у него Хоггард, староста деревни Пьяного Колодца. — Какие-такие, интересно, милости?

— Вы не забудете про болезни, — пообещал Сова, — еще Великий Скэлигор гарантирует защиту от любых врагов. В благодарность вы будете платить десятину и построите храм в честь своего великого покровителя.

Тут, добрый господин, Сова замолчал, а старосты стали совещаться. В итоге они, скрепя сердце согласились на выдвинутые условия. Но оказалось, что надо еще кое-что. И это кое-что Сова приберег напоследок.

— Человеческие жертвоприношения, — легко догадался я.

— Да, да, да, — Сигурд часто закивал головой. — Сова сказал, что раз в год, в назначенный день следует во славу Скэлигора на алтаре храма умертвить мальчика или девочку в возрасте от года до четырнадцати лет, отобранных по специальному жребию. Старосты после его слов замерли, не веря своим ушам. Сова же, в наступившей гробовой тишине назвал жертвоприношение счастьем для родителей деревень края, ибо духи детей принесенных в дар Великому Скэлигору, вечно пребудут у него в услужении. А это, мол, большая честь для простолюдинов.

— Наши души принадлежат Одину, — вскричали тогда разгневанные старосты и, презрев страх, напали на колдуна со всех сторон, но их отшвырнуло прочь неведомой грубой силой. Та же участь постигла ножи, и даже короткое охотничье копье.

— Заклятие Активного Щита, — себе под нос тихонько пробормотал я, — по сути своей ничего особенного, но со стороны выглядит, пожалуй, эффектно. Хм, для крестьян, конечно.

— Уразумев, что уничтожить пришлого колдуна им не под силу, старосты принялись кричать, чтобы он собирался восвояси к своему разлюбезному Скэлигору, — продолжил Сигурд, отхлебнув из поданной мной фляги. — Уж лучше вернуться назад в Данию, под власть баронов, чем служить господину, жаждущему крови наших детей, — дружно решили они.

— Ладно, будь по вашему, я уйду, клянусь в том совей Черной Магической Силой, но не сейчас, а … Скажем, через неделю, если вы придете к дому, где я буду пока жить и потребуете этого вновь, — наполовину уступил Сова, а затем добавил со зловещей ухмылкой, — только думаю, вам будет не до подобных ультиматумов. Приползете на коленях, умолять чтобы я наоборот остался. Ради блага ваших же детей. И эти мои слова вы вспомните очень скоро.

Почуяв неладное участники Тинга на мешкая разъехались по своим деревням. А уже утром в наш Край явилась беда… Все дети от года до четырнадцати заболели странной лихорадкой, сопровождающейся жаром, черными пятнами на теле и ужасными видениями. К вечеру один мальчик из деревни Мать-Березы и две сестрички, проживающие на хуторе Эйлифира Хромого, умерли… Утром не стало еще пятерых… И тогда старосты, сдавшись, бросились к Сове за помощью.

— На колени! — велел им довольный колдун. — Теперь, чтобы я остался вам придется хорошо попросить. Ну, приступайте, я жду!

Старосты долго, униженно упрашивали злого колдуна, добрый господин, — Сигурд поднял на меня печальные глаза, — и тот в итоге согласился, известив их о награде за выказанное послушание: выздоровление еще живых детей. Старосты сразу поспешили по домам. А там уже царила радость ибо недавно прикованные к постели дети весело носились друг за другом наперегонки. Радость эта, правда, была с привкусом сильной горечи. Ведь предстояло погребение восьмерых умерших…

С тех пор никто не дерзал ослушаться Сову или просто выказать недовольство. Мы отдавали ему десятину, построили храм в самой большой деревне. На его алтаре Сова жертвенным ножом выпускал кровь из вен детишек, на которых пал жребий. Взамен мы и впрямь избавились от болезней. А когда на нас напала дружина орков с гор Колючего Ремня, Сова призвал подмогу собратьев-колдунов, служителей Великого Скэлигора и они уничтожили орков всех до единого. Вот так мы и жили, добрый господин, — с грустью завершил рассказ Сигурд, но тут же спохватившись, вспомнил. — Со временем выяснилось, что мы несем на себе еще одно бремя. Наш сон превратился в сплошную череду кошмаров, не приносящих отдыха и забирающих силы. Не только дети, но и взрослые боялись ночи, ибо с ней неизбежно приходила пора ужасов.

— А бежать никто не пытался? — осторожно спросил я, хотя после разговора с Кувшинкой примерный ответ знал.

— Пробовали, как же, — со вздохом тихо произнес Сигурд, — да только быстро бросили это дело. Сова после первого Тинга, спустя неделю, собрал второй, где объявил себя уже не просто Глашатаем Воли Великого Скэлигора, а его полновластным наместником. Далее он определил границы вокруг Медвежьих Полян, нарушать кои не следовало.

— Ослушников, в назидание другим, ждет жестокое наказание: казнь близких родичей, а так же знакомство с Кайром и Дайром, — затем пригрозил он, указав пальцем на двух огромных волков, в тот день повсюду его сопровождающих. Откуда они взялись, не ведал никто. Так вот их-то Сова и пускал по следу беглецов. Возвращались они с человечьими полуобглоданными костями в зубах. Первым в бега подался молодой кузнец Хокмунд, с нашей деревни. Да только он не ушел далеко. У Драконьей реки порвали его проклятые волки в клочья. А воспитавшую Хокмунда родную тетку сжег Сова в ее собственном доме, — Сигурд умолк, заморгав вдруг повлажневшими глазами.

Я не торопил его, делая вид, что не замечаю закапавших в землю слез.

— Хозяин! — вторгся в мое сознание гневный вопль Булата. — Поспешил ты с колдуном. Такого мерзавца надо было предать медленной, мучительной смерти.

— Не умничай, — огрызнулся я, — а лучше освежи в памяти наш недваний разговор.

— Хозяин! Р-р-р! Не сердись, уж больно я зол на этого Сову, — видимо почувствовав укор совести, повинился мой пес. — По-моему, он даже хуже презренного принца Альфреда, недостойного сына, достойного отца.

— Народ с других деревень да хуторов, узнав про расправу над Хокмундом и его теткой, здорово испугался, — немного успокоившись, продолжил Сигурд. — Все в Крае от мала до велика, уразумели — пришлый колдун, именуемый теперь наместником Великого Скэлигора, шутить ни с кем не будет. Тем не менее, добрый господин, уйти из-под власти Совы пробовали еще пару раз. Муж с женой да годовалым сынишкой, из Ягодной деревни и мать умерших близняшек, с хутора Эйлифира Хромого. Им можно было попытаться, ведь из родственников у них не осталось никого. Ничего из этого, впрочем, не вышло. Волки наместника знали свое дело очень хорошо…

— Хм, а как же ты осмелился на состязание с чудищами? — с откровенным любопытством спросил я.

— Потому что отныне один я на белом свете, добрый господин, — парнишка вновь зашмыгал носом, — стало быть, и терять мне особо нечего, кроме своей жизни конечно. Мамка моя померла еще, когда ее подругу Хирилин, тетку кузнеца Хокмунда, живьем палили вместе с домом. Сердце видать не выдержало… А сестренка совсем недавно умерла…

— А что случилось с девочкой? Заболела? Или… Жребий выпал? — не скрывая участия, поинтересовался я.

— Ни то, ни другое, добрый господин. Моя сестренка… Она не проснулась после очередного ночного кошмара, — понурив светловолосую голову, сообщил Сигурд. — не проснулась, как до нее другие дети и взрослые нашего Края.

— Нда-а, невеселая у вас там жизнь, — с сочувствием заключил я. — Бедняги…

— Куда уж веселей, добрый господин, — согласился Сигурд, печально глядя в сторону Медвежьих Полян. — С виду вроде бы в привольном, бескрайнем лесу обитаем, а на деле, в самой настоящей темнице.

— Тут ты в точку попал, — подтвердил я. — Хотя… Не во всякой тюрьме существуют такие бесчеловечные законы.

— Но теперь-то, думаю, оно полегче будет. Совы нет, волков тоже, вот с помощью Одина все у нас и наладится. Как считаешь, добрый господин? — в серых глазах зажегся огонек надежды.

— Не хочу тебя разочаровывать, да только придется, — хмуро проронил я, надраивая ветошью и без того зеркальную полировку, до сих пор не вложенного в ножны меча. — Великий Скэлигор не оставит вас в покое. Пройдет совсем немного времени, и он пришлет вместо Совы другого колдуна. Найдутся ему и подручные: волки, либо иные страшилища.

— Так что же делать, добрый господин? — взгляд Сигурда потускнел, исполнившись отчаяния. — Неужто нет никакого выхода для людей нашего Края?

— Выход всегда можно найти, если ищущие его обладают смелостью и твердым характером, — заверил я бесстрастным тоном.

— Мы всего лишь простые, мирные крестьяне, добрый господин, — беспомощно развел руками Сигурд, — какая уж тут смелость… На Одина да на остальных светлых асов привыкли во всем полагаться. Вот оно как…

— Сильно помог вам этот Один, — про себя, с невольной злостью, подумал я, а вслух произнес. — Что ж, раз вы такие робкие, я сам разберусь со Скэлигором и компанией верных ему колдунов. Но сначала мне надо управиться со своими собственными, неотложными делами. И, скажу откровенно, будет это нескоро — может через полгода, а может через год.

— Так возьми меня с собой, добрый господин! — прижав руки к груди, запросился паренек. — Я не буду обузой, вот увидишь. Ведь я все умею: охотиться, рыбу ловить, еду готовить, одежду с обувью чинить и многое, многое другое.

— Охотно верю, Сигурд, — со всей серьезностью ответил я, — однако, тем не менее, вынужден тебе отказать. Там куда я иду ты неподготовленный как воин. Попросту не выживешь. Так зачем, скажи, обрекать на верную смерть хорошего парня?

— Что ж мне тогда делать? — с убитым видом спросил Сигурд. — Вернуться, как ни в чем не бывало в родные края?

— Назад дороги тебе нет, — откровенно заявил я, — уже сейчас наверняка половина деревни знает, что ты ударился в бега, а Сова с питомцами устремился в погоню. Новый наместник, будь уверен, тоже про это проведает и конечно же мигом свяжет исчезновение предшественника с упомянутым событием. После чего, взяв тебя в крутой оборот, непременно развяжет язык. Нет, нет, не отрицай! — пересек я на корню его естественную попытку возмутиться. — Поверь мне на слово, существует множество способов это сделать. И тогда… С тобой не пожелает поменяться местами даже приговоренный к колесованию, четвертованию либо другой жуткой казни. Не посмотрит новый наместник и на то, что ты косвенный виновник гибели Совы. Ему будет вполне достаточно уже того, что это произошло из-за тебя. А кстати, — после минутного молчания спохватился я, — ты наверняка имел хоть какой-то план побега. Куда-то ты направлялся? Так или нет?

— В общем да, добрый господин, — лишь на мгновение задумался Сигурд, — я надеялся разыскать Гремящий ручей. На его берегу построил дом Брайвар Огонь, отец Дагнира, друга моего детства. Их семья покинула Медвежьи Поляны лет пять назад по приговору старейшин Края. Уж больно вспыльчив и охоч до драк был рыжий Брайвар… Но теперь, добрый господин, я считаю благом понесенное им суровое наказание.

— И далеко ли он находится, этот Гремящий ручей? — поинтересовался я.

— Дней десять пути на северо-запад, добрый господин, — довольно неуверенно сообщил паренек. — По крайней мере так меня уверял Дагнир, с которым мы однажды встретились на Длинном озере перед самым появлением в Крае колдуна Рандуира Совы. Я был с дядей Торфальдом, а он со своим старшим братом Рагнаром. Мы посидели вместе у одного костра, поговорили о тонкостях хитрой ловли бревноспина, усача, зеленухи и больше я его не видел.

— Вот и иди к Гремящему ручью. Попроси пристанища у Брайвара Огня. Вряд ли он тебе откажет, ведь у него каждая пара рабочих рук должна цениться на вес золота, — подсказал я и без того напрашивающийся выход. — А иного, как тут не верти, не дано. Один в лесу ты не выживешь: если зверье зимой не растерзает, то орки зарубят, либо чего хуже в плен к себе в горы заберут. Тем более не дойдешь ты в одиночку к побережью Северного моря. Слишком далеко…

— Что ж, придется действительно искать дом Брайвара. Уж лучше терпеть его ругань и оплеухи, чем попасть в руки нового наместника или жадные, грязные лапы орков, — со слабой улыбкой, но впрочем, без особой охоты, согласился Сигурд.

— А я сразу же разыщу тебя, если мне в будущем удастся покончить со Скэлигором, — пообещал я, чувствуя, что это ободрит паренька. — И тогда ты сможешь вернуться в родную деревню.

— Благодарю, господин Харальд, — впервые назвал он меня по имени, — но… Я хотел бы служить твоей милости. И уверяю, я буду преданным старательным слугой.

— Нисколько в том не сомневаюсь, — тепло усмехнувшись, похлопал его по плечу, — однако давай обсудим это позже. Когда… Ну в общем когда придет время.

— Да, конечно, — опустил голову паренек, — я ведь все понимаю, господин Харальд. Понимаю и надеюсь на лучшее.

— Правильно делаешь, — одобрительно заметил я, — поступай так всегда и из тебя получится настоящий мужчина.

Давая понять, что разговор окончен, я встал, спрятав в ножны великолепное, сверкающее тело меча. Сигурд вскочил на ноги, выжидающе уставившись на меня.

— Пусть поможет нам избавиться от трупов Совы и его волков, а уж потом катится на все четыре стороны, — сердито напомнил мне Булат. — Или этот двуногий щенок вознамерился увильнуть от рытья ямы? Р-р-р! Не выйдет!

— Послушай, Сигурд, — обратился я к пареньку, — ты ведь местный, подскажи, куда бы поверней упрятать тела хозяина и верных слуг. Не стоит оставлять их на всеобщее обозрение, облегчая тем самым работу ищейкам Скэлигора. В общем, они должны исчезнуть совершенно бесследно.

— Здесь неподалеку есть небольшое озеро, названное из-за непомерной глубины Оком Эгира, — с готовностью затараторил паренек. — Нам бы только дотащить до него господина наместника с чудищами, да привязать груз потяжелей. И можно не беспокоиться, что они после этого попадутся кому-нибудь на глаза.

— А что? Пожалуй, неплохая идея, — поразмыслив, признал я, — но вначале давай сходим туда налегке и осмотримся.

Мы пошли с ним вдвоем. Оставив Булата в одиночестве на холме охранять дорожный мешок и наблюдать за окрестностями.

Озеро действительно оказалось рядом: ярдов сто пятьдесят-двести на север. Формой оно и впрямь напоминало распахнутый в изумлении синий глаз. Внимательно исследовав водоем, я пришел к выводу о его пригодности для выполнения данного дела.

Вернувшись, мы взяли Рандуира Сову за руки-ноги и довольно быстро спровадили к рыбам. С волками ситуация обстояла не так просто. Их тяжелые туши заставили нас основательно попотеть. За мучениями двух бедолаг, с живейшим интересом наблюдал Булат, которому мешала прийти на помощь роль дозорного и сторожа. Порой на умной физиономии пса мен чудилась ироничная ухмылка, вызывавшее нехорошее желание запустить шишкой покрупней в его широкий, крепкий лоб.

С горем пополам управившись, мы, отдуваясь, взобрались на вершину холма, где сразу же повалились на хвойное покрывало. А когда, немного отдохнув, стали прощаться, я вдруг спохватился:

— Послушай, приятель, что ж ты без припасов отправился в такой дальний путь? Неужто рассчитывал протянуть на ягодах и грибах? Хм, рискованная затея. А ну как бы не нашел дом Брайвара за десять дней? Что тогда? Ответ ты, впрочем, сам знаешь, ибо упомянутый подножный корм особой сытностью не отличается. В общем, дам я тебе, пожалуй, кое-что из своего неприкосновенного запаса.

— Огромное спасибо вам, господин Харальд, но в этом нет нужды, — решительно отказался паренек. — Все необходимое у меня есть в бауле, брошенном с тропы в кусты ежевики, когда я услыхал позади дыхание догоняющих волков. Мешал он бежать, да и не до него уже было в тот момент.

— Ну как знаешь, — не стал настаивать я, — не надо, так не надо. А как насчет оружия? Нож хоть какой-нибудь есть?

— В бауле сапожный, — паренек, смутившись, покраснел. — И… Где-то там возле тропы должен валяться мой посох.

— Ох-хо-хо, — я сокрушенно покачал головой. — И с этим, с позволения сказать, оружием ты собрался скитаться по глухим скандинавским дебрям? Несерьезно Сигурд, ой несерьезно!

— Наместник Рандуир запретил всем бес исключения иметь мечи, кинжалы или копья, — с досадой передернул плечами паренек. — Даже луки и те выдавались на время охоты, а потом запирались в крепком сарае возле дома Совы на особый магический замок.

— Негодяй опасался бунта, последней капли, способной переполнить чашу терпения несчастных людей, — про себя отметил я, а вслух заявил, — Но мы исправим этот недочет. Держи! — и отстегнув с пояса кинжал, протянул ему. — Пусть он послужит тебе в трудную минуту.

— Вряд ли я достоин такой чести, — взволнованно начал паренек, — к тому же…

— Молчи, — повелительно приказал я ему, — и чем впустую болтать развяжи лучше мой мешок. Так! Теперь достань арбалет в чехле и колчан со стальными болтами. Это тоже тебе. Бери не раздумывая, в пути пригодится. И никаких возражений!

— Спасибо, господин Харальд, — Сигурд низко до земли, поклонился. — Я никогда не забуду вашу доброту.

— Удачи тебе, — в ответ пожелал я, — и до встречи на берегу Гремящего ручья.

Мы расстались. Сигурд вернулся разыскивать свое имущество, Булат и я продолжили путь на запад. Теперь, после убийства наместника Рандуира у нас появилась действительно веская причина обойти Край Медвежьих Полян десятой дорогой. Пока мы напрочь не увязли в неравной войне против Скэлигора и шайки его магов-бандитов.

До заката положенные двадцать миль пройти, естественно, не удалось. Уж очень труднопроходимы оказались окружающие нас заросли. Зато привал сделали уже в просторном, величественном дубовом лесу, напрочь вытеснившем деревья других видов. Путешествовать между такими великанами — одно удовольствие. И ни к чему выискивать звериные тропки, ведущие в нужную сторону.

Ужинать пришлось остатками кабанчика, ибо по дороге из дичи нам не попалось ничего достойного внимания. Специально же устраивать охоту не позволило желание пошустрей убраться как можно дальше от места стычек с наместником Рандуиром. Из соображений безопасности не стал я и зажигать костер, более чем заметный в такой раздольной местности. Хотя очень хотелось крепкого чая, который я разрешал себе в целях экономии крайне редко. Но, несмотря на эти меры и примененное заклятие Запутанных Следов, слуги Скэлигора настигли нас уже на следующий день, часа за два до заката. Откровенно говоря, я не думал, что это вообще произойдет, тем более так скоро.

Мы с Булатом почти пересекли большую поляну, поросшую изумрудной травой и радугой самых разнообразных лесных цветов, как в небе появились четыре точки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся черными, воронкообразными смерчами. Мой меч за спиной тонко взвыл и, не вытаскивая его из ножен, я понял, что это означает высшую степень опасности. Тотчас сработал отточенный долгими годами инстинкт. Я мгновенно остановился, окружив себя и ощетинившегося Булата прочным доспехом магической защиты. А смерчи, зависнув с четырех сторон, дотянулись до земли, после чего превратились в троих людей; двое из которых были явно братья-близнецы свирепой наружности. Их защищала мощная магическая стена, возведенная в те же считанные секунды, что и моя. Наверное с минуту они пристально, с откровенной злобой изучали меня. Потом, тот, что не из братьев, высокий, с властным лицом мужчина, одетый в зеленый камзол с золотым шитьем, громко объявил, нацелившись коротким жезлом:

— Ты отправишься с нами, Чародей Битв! Тебя приглашает сам Великий Скэлигор, а это большая честь.

— Передай своему Хозяину, что мне сейчас не до гостин, — холодно отрезал я. — Но возможно, как-нибудь я его навещу. Вот только будет ли он рад визиту?

— У тебя нет иного выхода, Чародей Битв, — высокий позволил себе полную издевки усмешку, — а потому, нравится или нет, придется подчиниться.

— С какой стати? — простовато удивился я. — Ведь вас всего четверо. Не сможете же вы меня заставить?

— Нас тебе хватит более чем с головой, — хрипло пролаял оскалившийся орк, в то время как высокий от гнева пошел багровыми пятнами, а близнецы продолжали хранить мрачное молчание.

На что рассчитывали эти негодяи мне было совершенно ясно: соединив усилия, взломать мою защиту. Идея была неплоха, но для ее осуществления требовалось определенное время. А я отнюдь не собирался его давать этим гадам. Следовало нападать первому, хотя, по логике вещей, атака и была обречена на провал, потому как совместный щит четырех колдунов, пусть даже в разной степени уступавших мне в плане обладания Магической Силы, сливался в несокрушимый монолит. Но там, где применялись заклятия Призрачной Книги, логика порой поспешно отступала. Да и куда ей бедной деваться, когда в ход пускают то, от чего нет спасения: непобедимое могущество Черного Огня, в данном случае спрессованного в шарики величиной с горошину.

Я нанес им удар, не сопровождающийся внешними показушными эффектами. Не опрокидывая защиту в целом, они просто прожгли отверстия в ней и сердцах троих адептов Скэлигора. Четвертого, высокого переговорщика я пощадил. Он был нужен для небольшой беседы. Все же я не спешил ее начинать, терпеливо ожидая пока тот лично убедится в смерти каждого из товарищей. Когда это произошло, он, с достоинством выпрямившись, бесстрашно встретился со мной взглядом, хотя и понимал, что я могу в любой момент беспрепятственно его уничтожить.

— Как тебя зовут? — мягко без ненависти спросил я.

— Хэймлет, — отрывисто, с вызовом буркнул высокий.

— Хм… А скажи мне, Хэймлет, что нужно твоему Хозяину от меня? — все так же спокойно продолжил я.

— Если тебе это так интересно, что ж ты отказался от визита к Великому Скэлигору? — увернулся от ответа высокий. — Уж будь уверен, он бы все подробно объяснил.

— Хэймлет, когда я задаю вопросы на них надо отвечать, — почти ласково посоветовал я ему. — Догадываешься почему?

— Вполне, — высокий кивнул, хмуро зыркнув в сторону трупов своих дружков. — Но я действительно понятия не имею, зачем ты понадобился Хозяину. Могу предположить только одно: заинтриговала проявленная тобой в споре с Совой способность владеть Магией, даже при активизированном Гасителе, — немного поколебавшись, он добавил, — представляю, как он удивится и разгневается, узнав о происшедшем с нами.

— Меня, его эмоции нисколько не трогают, — с презрением усмехнулся я, — пусть хоть лопнет от них. И вообще, на данный момент разговор у нас с тобой пойдет о другом — о Крае Медвежьих Полян. Слыхал про такую землю? Так вот, передай своему Хозяину — хода туда ему нет. Ослушается — горько пожалеет.

— Какое тебе дело до этих грязных простолюдинов, Чародей Битв? — Хэймлет в недоумении уставился на меня. — Ведь они быдло, рабочий скот!

— Никогда не делил людей по сортам, — внутренне вскипая, процедил я, едва сдерживаясь от расправы над адептом Скэлигора. А свершить ее было просто. Защита высокого, лишенного поддержки троих погибших товарищей, не представляла для меня серьезной преграды. Взломать подобный «щит» можно за две-три секунды. Ну а потом… Потом я бы, не мудрствуя лукаво, размазал эту дрянь по стволу ближайшего дуба. И ни к чему использовать Черный Огонь. Он и так уже отнял не мало сил.

— Честно говоря, не понимаю я твои слова, Чародей Битв, — в замешательстве, с трудом выдавил из себя колдун. — Неужели…

— И не пытайся понять, — резко оборвал я его бормотание, — время потеряешь, а толку все равно не будет. Лучше подобру-поздорову убирайся к Скэлигору, а то меня уже тошнит от общения с тобой. Да, и еще передай ему, что я через несколько месяцев загляну в Край Медвежьих Полян. Если там окажется хоть один из вашей банды, я буду считать его присутствие объявлением войны, и тогда Хозяин в полной мере узнает каково иметь врагом Харальда Смелого.

— Что ж, Чародей Битв, прощай или как подсказывает сердце до новой встречи, — жутковато улыбнувшийся Хэймлет насмешливо поклонился, после чего, завертевшись волчком, быстро превратился в смерч, сразу же оторвавшийся от земли. Устремившись в небо, он менее чем за минуту исчез из виду. Мы с Булатом остались одни, не считая конечно компании мертвецов.

— Нда-да, не получилось у двух неприметных мышек тихонько прокрасться мимо капкана, — с иронией констатировал я, обращаясь к Булату. — А жаль, жаль…

— Это потому что мы отнюдь не мыши, — сердито рявкнул расстроенный Булат.

— Ага, Булат, мы ведь с тобой на самом деле могучие, храбрые львы. Верно? Вот только с одним маленьким недостатком, выражающимся в отсутствии серого вещества в наших головах, — я постарался рассмеяться как можно беспечней. — Впрочем, сила вместо мозгов, тоже неплохо. Как ты считаешь Булат?

— Нет, Хозяин, дураками нас не назвать, — не воспринял моего юмора пес, — просто этот Скэлигор оказался невероятно прыткий. И разве мы беспечно себя вели? Тысячу раз нет! Р-р-р!

— Что ж, мой друг, придется быть еще осторожней, — не сумев скрыть досады, я тяжко вздохнул, бросив взгляд в пустынную синеву начинающего алеть на западе неба. — Иначе не видать нам гор Высокой Короны как своих ушей.

— Р-р-р! Хозяин, куда уж еще осторожней, — с недоумением проворчал пес. — Другое дело если у тебя в магическом арсенале имеется нечто необычное.

— Хм-м, пожалуй, придумать тут что-нибудь можно, — согласно кивнул я, между тем соображая о целесообразности того или иного заклятия наиболее подходящего к данному случаю. Наконец я остановился на варианте Невидимки Без Следа. Знание этого заклятия я почерпнул со страниц Призрачной Книги и оно, увы, в свою очередь почерпнет немало из меня самого, хотя конечно и не столько как применение Черного Огня. Но выбирать особо не приходилось.

Заклятие Личины адепты Скэлигора наверняка раскусят сразу. Отражающее Зеркало было на порядок выше, однако, также не давало никаких шансов. Скитающиеся миражи могли ввести в заблуждение лишь посредственных чародеев, а слуги Хозяина таковыми не казались.

Приняв решение, я уже не колебался и быстро составил в уме нужную формулу, сделавшую нас с Булатом невидимыми как для взора обычного человека, так и для любого, владеющего всеми спектрами Магического Искусства. Использовать возможности данного заклятия я рассчитывал для верности дня три, после чего Магической Силы во мне практически не останется. В посохе, конечно, имеется ее кое-какой запас, но это что называется на черный день. Не знаю, может кого-то другого неутешительная перспектива на время потерять могущество чародея и испугала бы, но только не меня, с детства привыкшего к полной опасностей жизни викинга-урмана.

С поляны мы уходили победителями, оставив за спиной холодные трупы врагов. Куда-то прятать их смысла уже не было. Все равно Скэлигору станут известны подробности происшедшего. Потерял смысл и наш дальнейший, обходной маневр на запад. Во-первых, двадцать миль мы уже протопали, а во-вторых, под защитой заклятия Невидимки Без Следа можно без особой боязни идти куда угодно. Хм, за большую цену разумеется.

Вот мы и повернули вновь на юго-запад бесплотными призраками не пригибающими траву при ходьбе, не оставляющими следов на земле и даже не имеющими совершенно никакого запаха. Так шли мы едва не до темноты, пока не устроились на отдых между огромных корней дуба-великана. Про огонь трое суток, понятное дело, не стоило и мечтать, равно как и о жареной пище либо том же чае. Поэтому, пришлось ограничиться Лесными Хлебцами из неприкосновенного запаса, чрезвычайно питательными и способными поддерживать силы очень долгое время. Я почувствовал сытость съев всего две тонкие пластины, Булата хватило на три, после чего мой пес без лишних слов мирно задрых. А я на всякий случай, установив Чуткого Стража, достал из мешка флягу с вином.

Совсем недавно мы пили из нее вместе с Сигурдом. Где-то теперь этот деревенский паренек? Жив ли? Опыт говорил что нет, ведь если уж меня выследили слуги Скэлигора, то его могли и подавно. Интуиция, однако, склонялась совершенно к иному: паренек цел и невредим. По крайней мере, пока.

«Все же, наверное, надо было взять его с собой» — с запозданием пожалел я, досадуя, что изменить сейчас ничего нельзя. Оставалось лишь на обратном пути разыскать дом Брайвара Огня, расположенный на берегу Гремящего ручья, да все тогда без гаданий и выяснить. Но это дело будущего, а сейчас неплохо бы основательно отдохнуть.

К сожалению, сон не шел, отпугиваемый горькими укорами совести, тревогой за судьбу Лауринэль и дочери, думами о дальнейшей жизни, предстающей далеко не в радостном свете. Все же, в конце концов, доброе, старое вино подействовало, и я незаметно уснул. И приснилось мне в ту памятную ночь, будто я очутился в густом непроглядном тумане, заполнившем, казалось, буквально весь мир. Стремясь вырваться из его плена, я быстро пошел наугад, спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу. Внезапно сквозь толщу тумана пробился женский крик: «Ас-Файхэ! Ас-Файхэ! Ас-Файхэ!» я впервые слышал это слово, но безошибочно почувствовал им призывают именно меня. Поэтому, без малейших колебаний отправился в сторону его звучания. Идти пришлось недолго: две, от силы, три минуты. А окончилось это путешествие на поляне с беломраморной беседкой, к которой вела тропинка из золотого песка, пробирающаяся сквозь дебри прекрасных роз, источавший нежный, сладостный аромат. Странный туман окружал поляну плотным кольцом, но ночное небо над ней было свободно от всяческой пелены. Хорошо видимые, ярко мерцали мириады звезд различной величины, а полная, непривычно большая луна изливала волны таинственного серебристого света, позволяющего рассмотреть все детали этого места в мельчайших подробностях. А уж не увидеть поднявшуюся со скамьи беседки высокую, стройную женщину в роскошном белом платье и изящной шляпке, было просто невозможно.

— Ас-Файхэ! — вновь позвал ее чарующий голос. — Иди сюда!

Оставив позади тропинку среди роз, я по ступеням поднялся наверх к незнакомке, где с сожалением заметил вуаль на ее лице, тем не менее, я ощутил уверенность: сокрыто не уродство, а дивная красота.

— Что угодно сиятельной госпоже от боевого мага, ушедшего в отставку? — решил я сразу взять инициативу в свои руки. — Прошу вас только говорить прямо без обиняков.

— Надо похитить важные документы, — выдержав эффектную паузу, спокойно сообщила она. — Поверь, Ас-Файхэ, хм, то есть Харальд, это действительно необходимо сделать. Для блага многих хороших людей.

— Сиятельная госпожа не к тому обратилась, — едва не вспылив, сухо отрезал я. — Перед вами, напомню, боевой маг, а не профессиональный воришка.

— Что поделаешь, Харальд, всем порой приходится заниматься грязной работой, — с подкупающим сожалением заметила незнакомка, — и мне, разумеется, в том числе. Но так уж устроена жизнь. А по сути своей просьбы могу сказать следующее: интересующие меня бумаги находятся в замке Уродов, у Скэлигора в кабинете. Добыть их будет нелегко, хотя по силам такому человеку как ты.

— У Скэлигора? Гм… Это в корне меняет дело. Ему я рад досадить любым образом. А какие именно документы вас интересуют? И зачем они вам, если не секрет?

— Нужные бумаги ты узнаешь сразу, — уверила незнакомка, — их не спутаешь с другими, ибо там слова написаны кровью… Что касается твоего второго вопроса, то могу сказать лишь одно: с помощью этих документов я рассчитываю уничтожить Скэлигора.

— Призрачная Книга ваш подарок? — почти наверняка зная ответ, спросил я.

— Догадался? — незнакомка мелодично рассмеялась. — Не знаю, правда, можно ли считать подарком предмет, данный на время.

— Не скромничайте, сиятельная госпожа, Книгу вы, конечно, забрали, но формулы ведь навсегда остались в моей голове, — резонно возразил я. — Так что говорю хоть и с опозданием — огромное вам спасибо! Вот только… Почему именно меня вы сочли достойным таких Знаний? И… Объясните, отчего вы поначалу называли Харальда Смелого странным именем Ас-Файхэ?

— А сам ты ничего не помнишь? Совершенно ничего? — с необычайно глубокой грустью спросила незнакомка.

— Что госпожа имеет в виду? — в недоумении уставился я на нее.

— Неужели имя Ас-Файхэ не будит в твоей памяти никаких, пусть туманных образов? — задав вопрос, она буквально затаила дыхание.

— Нет, — с чистой совестью ответил я, ровным счетом никаких.

— Тогда и говорить не о чем, — не совсем корректно прервала беседу на эту тему незнакомка.

Мне почудилось, что теперь грусть в ее голосе сменилась облегчением.

— Хороший ответ, сиятельная госпожа, — нахмурившись, разочарованно буркнул я.

— Иного не будет, — словно ножом отрезала незнакомка, — и если твое решение помочь из-за этого изменится, то, что ж, я не обижусь.

— Располагайте мною смело, сиятельная госпожа, — галантно, в лучших традициях английского двора, поклонившись, заверил я ее. — Вот только как же я попаду в логово Скэлигора?

— О том не беспокойся, в нужный час я сумею тебя доставить туда, — с завидной бесстрастностью пообещала она. — А ноги сами доведут тебя куда надо.

— Для кого хоть я буду это делать, можно узнать? — счел уместным полюбопытствовать я.

— Для Леди, любезный Харальд, — последовал чрезвычайно «всеобъемлющий» ответ.

— Э-э-э, — пришел в замешательство я, — признаться не совсем вас понял.

— Ну, ты же не удивляешься тому, что Хозяина зовут Хозяином? Нет? Тогда почему меня не могут звать Леди? Просто Леди? — не скрывая насмешки, спросила она.

— Ладно, так значит так, — мне не захотелось вдаваться в подробности, да и не пристало мужчине совать свой нос в женские тайны. Зато позволить немного пошутить я себе мог, а потому предложил. — Давайте лучше выпьем за знакомство, сиятельная Леди. Или вы сочтете, что это не повод? Но даже в таком случае я не обижусь, ведь все женщины по части выпивке чрезвычайно вреднющие создания.

— Как-нибудь в другой раз с удовольствием угощу тебя лучшим вином солнечной Франции, — нисколько не обидевшись, рассмеялась она. — А сейчас, поверь, не могу, времени нет. Да и тебе спешить надо. На прощание прими от меня это оружие, — Леди протянула мне длинный кинжал, появившийся из ниоткуда на ее ладони. Клинок скрывали желто-костянные ножны, покрытые вязью необычных рун. — Имя ему — Смерть, и сам Скэлигор всерьез побоится почувствовать его укус. Но будь осторожен и ты, ибо даже простая царапина о лезвие мгновенно прекратит существование любого живого, либо магического создания. Пищу им можно резать только злейшим недругам. Отведавший ее неизбежно умрет в течение суток. Словом кинжал полностью оправдывает его название. И я уверенна, он тебе еще непременно пригодится.

Признаться, мне стало слегка жутковато от такого «сокровища», однако подаренному коню в зубы не смотрят. Пришлось со словами благодарности принять кинжал. Возможно, прозвучали они не слишком искренне, но тут уж я ничего не мог поделать.

Внезапно, не попрощавшись, без всякого предупреждения Леди исчезла, а я остался один. Туман, словно только этого и ждавший, бросился в атаку на поляну, катастрофически быстро затапливая ее вместе с беседкой. Исчезло также звездное небо вмиг затянутое белесой мглой. Сердце кольнуло острое чувство, что я безвозвратно тону в бездонном море, поглотившем все вокруг. Но, будучи опытным пловцом, я не поддался панике, тем более что дышать можно было вполне сносно.

Не выпуская кинжал из левой руки, я поплыл вверх, туда, где проклятый туман когда-нибудь должен все же кончится. Так оно и случилось. В глаза неожиданно ударил яркий солнечный свет, сменивший еще совсем недавно ночное небо. Я заморгал заслезившимися глазами и… Пробудился. Рядом, пригретый лучами восходящего солнца, спал привычно похрапывающий Булат. Почувствовав на себе мой взгляд, он сразу сбросил оковы сна, принявшись энергично потягиваться, после чего с блаженством похвастался:

— Хозяин! Какого я жирного зайца во сне съел! Р-р-р! Представить себе не можешь. Ну форменный молодой кабанчик.

— Мне в ночных видениях тоже удалось кое-чем разжиться, — нахмурившись сообщил я, — правда не едой, а кинжалом.

— Р-р-р! Хозяин, пожалуй, наши сны сильно отличаются друг от друга. — Заявил Булат, уставившись на меня со странным выражением на морде.

— Что ты имеешь в виду, верный пес? — сразу не понял я.

— Материальность всегда указывает на реальность, — спокойно, однако с явной улавливаемой озабоченностью, пояснил Булат.

Проследив за его взглядом, я не сдержавшись, ахнул. В полуярде от меня, на изгибе толстого корня, лежал кинжал. Тот самый, имя которому — Смерть. Протянув руку, я осторожно взял оружие, словно это была ядовитая, но похоже мертвая змея. При ближайшем рассмотрении кинжал поразил даже меня. Рукоять неведомый мастер сработал как и ножны из кости, но не желтого, а необычного вишневого цвета. Оканчивалась она искусно вырезанным зловещим черепом рогатого дракона с разинутой пастью, полной торчащих во все стороны клыков. Крестовина в форме двух пальцев с длинными когтями оказалась откована из стали похожей на старое серебро. Затаив дыхание, я потянул рукоять на себя. Тотчас раздался леденящий душу смех. Но обомлел я не от него, а от вида самого клинка, черного, будто первозданная тьма Хаоса и испускавшего такое же мрачное свечение.

Смотреть в эту тьму было трудно, она затягивала как утроба жадного, ненасытного болота. Я уже было собрался отвести взгляд, но мое внимание привлекло возникшее из ниоткуда белое пятнышко, быстро преобразовавшееся в миниатюрную фигурку Смерти. Страшная гостья оскалилась в жуткой ухмылке и угрожающе взмахнула косой. Я медленно стал вкладывать клинок в ножны. Происходило это под аккомпанемент жалобного многоголосого плача. А пропал он, когда исчез клинок.

Нахмурившись, я извлек его вновь. И вновь все повторилось: смех, завораживающая тьма, растущая белая точка, ухмыляющаяся Смерть с косой наготове, а потом хор плакальщиц, звучащий до тех пор, пока видна темная сталь кинжала.

— Хозяин, выбрось-ка ты эту мерзость, — посоветовал Булат, выглядевший непривычно подавленным. — Чувствую, не будет от нее добра. Ой, не будет!

— Нет, дружище, — наотрез отказался я, — кинжал останется у меня. Возможно он единственное оружие, способное сразить Скэлигора. По крайней мере, я на это здорово рассчитываю.

— Р-р-р! Хозяин, я ничего не понимаю. — Булат в недоумении даже потряс тяжелой головой. — Откуда, интересно, он вообще у тебя взялся? Засыпал то ты без него? Р-р-р! А проснулся утром с ним. Значит, появиться он мог только ночью, — сделал логический вывод Булат, — но раз так, почему я не учуял рядом постороннего? Ведь ты знаешь хозяин, я хороший сторож. Опять же, не сработало твое хваленное охранное заклятие. Странно, ты не находишь? Р-р-р!

Мне ничего не оставалось как все, без утайки, рассказать Булату.

— Хозяин! Р-р-р! Когда к тебе липли девки в Англии, я это понимал. Ведь из та много, пруд пруди. Здесь, к моему изумлению, продолжается то же самое. Р-р-р! Как ты, скажи на милость, выискиваешь их в подобной глуши? А? — с вполне понятным, хотя и незаслуженным укором отреагировал Булат. И тут же без передышки он развил эту тему дальше. — Да еще таких разумных, как Леди! Вот ведь лиса, подсунула непрошено книгу волшебную, а теперь в благодарность ты должен лезть в логово могущественного, злого колдуна, где наверняка много преданных слуг и ловушки на каждом шагу. Р-р-р! Пусть лучше сама пытается добыть необходимые ей бумаги, коли ей так нужно. А других нечего в это впутывать. Р-р-р!

— Булат, ну как тебе не стыдно? Леди ведь женщина, а значит нежное, слабое создание, нуждающееся в защите и поддержке мужчины, — попытался втолковать я ему, — кроме того, я действительно перед ней в долгу. Видишь ли, знания, почерпнутые мной из Призрачной Книги воистину бесценны. Вздумай я платить за них золотом, никакой кучи не было бы много. Уж поверь, дружище, на слово.

— Нисколько в том не сомневаюсь. Но в таком случае, поверь мне и ты, Хозяин, что эта Леди отнюдь не слабое существо, — дал отповедь ничуть не смутившийся Булат. — Скажу более — она опасна.

— Да откуда тебе знать? Видеть ты ее не видел, а судить по Призрачной Книге и кинжалу очень даже опрометчиво. Мало ли какие могучие древние артефакты могут находиться во владении заурядных, в магическом плане людей, — неубедительно запротестовал я.

— Р-р-р! Леди совсем незаурядна, — твердо заявил пес, — и… Она не человек.

— Что за чушь ты несешь? — ошарашено уставился я на него. — Как это не человек?

— Это трудно объяснить, — замялся Булат, — просто я нутром своим чувствую, что Леди совершенно иная, чем все другие люди. Она как бы из-за Края всего известного и привычного.

— Кто бы она ни была, а нам надо идти дальше, — пресек я дальнейшее нагнетание страстей. — Только давай сначала перекусим да попьем водицы из ключа, бьющего у подножия вон того огромного камня.

— Р-р-р! Опять придется грызть дрянные Лесные Хлебцы, — заныл, явно рассчитывающий на мою жалость, Булат. — Надоели. И что это за еда для взрослого пса?

— Дружище, ну как тебе не стыдно? Ты ел их лишь один раз, а уже говоришь, что надоели, — воззвал я к совести верного пса, — что ж ты тогда запоешь через пару дней?

— Жуткую Прощальную Песнь, — мрачно посулил Булат. — Правда она без слов и ее воют.

— С удовольствием послушаю, — с ухмылкой пообещал я, — но от участия отказываюсь категорически.

— Хозяин, ну разреши поохотиться чуток, — заканючил вконец расстроенный Булат, — увидишь, не пройдет и получаса, как я прибегу с добычей. Конечно вряд ли ты захочешь есть сырое мясо. Да и зачем оно тебе? Жуй свои любимые Хлебцы, а его предоставь мне.

— Что за глупости? Какая еще к мохнатым йотунам охота если заклятие Невидимки Без Следа теряет силу в десяти ярдах от меня? — напустился я на вмиг присмиревшего пса. — О чем предупрежден ты был еще вчера. Разве не так, а Булат?

— Все так, Хозяин, — пес покаянно завилял хвостом, — да только запамятовал я. Зато впредь точно не забуду. Обещаю.

— Вот и прекрасно, мой дорогой, — я обнял его, — иного ответа я от тебя не ожидал.

Запив съеденные Лесные Хлебцы чистой, сводящей зубы ключевой водой, мы отправились в путь-дорожку, но перед этим я умылся и снял заклятие Чуткого Стража. Раскинувшееся приволье дубового леса сопровождало нас все три дня намеченных мной для отрыва от возможного преследования слуг Скэлигора. И именно здесь, под роскошной дубовой кроной, на третью ночь я попал в полусон, полуявь, мостом пролегшие к замку Уродов. Загадочная Леди таки сдержала свое обещание. Но на этот раз не было никакого тумана. Просто я уснул бок о бок с Булатом, а…

Проснулся один в совершенно пустом, казалось, бесконечном коридоре щедро залитым безжизненным лунным светом, проникающим через большие овально-закругленные вверху окна с левой стороны. И не знаю отчего, сердце мое стиснул страх. Да такой сильный, что захотелось, не разбирая дороги, броситься прочь из этого кошмарного места с настороженной, будто охотник в засаде, коварной тишиной.

Все же переборов себя, я остался на месте. Не скажу, что обретенное самообладание далось легко. Нет, отнюдь нет. Некоторую уверенность придавало то обстоятельство, что у меня на поясном ремне оказался кинжал, подаренный Леди. Магию же применять ни в коем случае здесь было нельзя. Это я почувствовал сразу. И даже точно понял причину, из-за которой делать сие не следовало. Хозяин… Его чуткий сон потревожило бы самое простенькое элементарное заклятие или обычный шорох, ибо он и был коварной тишиной стерегущей все вокруг. Поэтому, учитывая вышеупомянутые обстоятельства действовать, следовало крайне осторожно. С этой мыслью в голове я и двинулся вперед по коридору. Конечная цель прогулки мне была известна от Леди — кабинет самого Хозяина. А о местонахождении оказались прекрасно осведомлены ноги, уверенно ведущие в нужном направлении.

Как-то незаметно коридор сменился пустынным залом с высоким лепным потолком и стенами, облицованными зеленой в серых прожилках плиткой. Затем последовала целая вереница других коридоров, залов, больших и не очень комнат, предназначение которых в данный момент меня не интересовало. Близость искомого кабинета я почувствовал безошибочно. О чем свидетельствовало сердце, внезапно вышедшее из-под контроля воли и заколотившееся испуганной птицей, затопившей мое сознание невообразимым, безумным ужасом. Пришлось остановиться, тяжело дыша открытом ртом, словно загнанный охотниками дикий зверь. Я клял себя за трусость, одновременно распаляясь от этого унижения. Помогло спустя несколько минут, посвященных подобному самобичеванию. И я пошел навстречу страху.

То что враг грозен я узнал еще беседуя с Кувшинкой, но понимание истинного масштаба его силы пришло только сейчас. Несмотря на это, отступать я не собирался, иначе просто перестал бы себя уважать. А для рожденного вольным урманом, ничего хуже придумать было нельзя.

Последние шаги дались уже совершенно легко. Помогла древняя, боевая кровь, ударившая в голову жаркой волной. Но смыв позорную робость она могла и погубить своим презрением к опасности.

— Остынь, друг Харальд, остынь, — мысленно упрашивал я себя, медленно открывая высокую тяжелую дверь, а затем перешагивая порог Скэлигорова кабинета, — ибо в такой ситуации главное оружие — хладнокровие.

Внутри оказалось довольно светло; призрачное сияние луны и здесь высвечивало малейшие детали интерьера. Отчего на душе стало крайне неуютно. Причина, наверное, оказалась в массивности обступившей меня дубовой мебели, нависшей со всех сторон угрюмо взиравшими утесами.

Быстро сориентировавшись, я подошел к продолговатому шкафу со множеством выдвижных ящичков, стоящему возле письменного стола и величественного, резного кресла, больше похожего не роскошный трон. Поверхностный осмотр первого ящика заставил буквально схватиться за голову. Уж больно много в нем лежало всяческих бумаг. Поди тут разберись сходу, где нужные. С лихорадочной поспешностью я принялся проверять содержимое остальных, но и там меня встретила все та же удручающая картина; целые кипы аккуратно сложенных документов.

Я разворошил до дна один ящик, второй, а третий… Выдвинутый слишком далеко, он вдруг упал на пол, с оглушительным в такой тишине грохотом. Это сразу разбудило Хозяина. Тот вскочил с постели и кликнул слуг. Те со всех ног бросились к кабинету. О происшедших неприятных событиях я узнал мгновенно, не сходя с места. Откуда? Определенно ответить я бы не смог. Да и было не до того. Ведь на кону стояла не просто моя жизнь, а сама душа, рискующая попасть в вечное рабство к всевластному, безжалостному Хозяину.

Больше не раздумывая и не выбирая, я схватил бумаги первыми попавшиеся под руку, запихнул их за пазуху, после чего ужом выскочил из кабинета, грозящего превратиться в захлопнувшийся капкан. Впрочем, весь замок Уродов сейчас представлял собой одну огромную западню. Спасение заключалось в скорости, и я бежал так, как никогда прежде. Залитые лунным светом бесконечные залы чередовались с коридорами либо с другими залами, но долгожданный выход не появлялся. И тут я увидел ее: смертельно испуганную девушку, заплутавшей тенью бродившую в этом лабиринте Зла.

— Эй, сестренка, — едва переведя дух, тихонько позвал я, — хочешь, будем выбираться вместе? Коли так, иди скорей сюда.

Девчонка, особо не раздумывая, мигом очутилась рядом, и дальнейшее бегство продолжалось уже в компании. Мы неслись с ней словно ветер, но погоня настигала. Ее жуткое, неотвратимое дыхание могильным, стылым холодом касалось спины и дыбом поднимало волосы на голове. Выход возник неожиданно, тогда, когда мы совершенно выбились из сил. До него оставалось всего каких-то двадцать ярдов. Но моей спутнице и они были явно не по плечу.

— Все, больше не могу, — загнанно выдохнула она, — спасайся сам, ты еще можешь успеть.

— Глупости говоришь, — со злостью отрезал я и упрямо потащил девчонку за собой, хотя ноги мои тоже норовили в буквальном смысле отвалиться.

Наградой нам послужило ночное звездное небо, сменившее давящие потолки Дуор-Нура. Едва не ползком мы спустились со ступенек высокого крыльца и оказались на призамковой площади, окруженной странными статуями в цепях. Что это за скульптуры, времени рассматривать не было. Вот-вот могла показаться погоня. Впереди маячил тихо плещущий фонтанчик. Дойдя до него с горем пополам, мы остановились перевести дух. Девчонка тут же без сил опустилась на черный булыжник, устилавший площадь и, жалобно всхлипнув, вдруг негромко, безнадежно расплакалась.

— Немедленно прекрати свое нытье, милая, — грубовато одернул я ее, — слезы, поверь, еще никого не спасли. А у нас есть надежда. Есть!

— Извини, — глухо попросила она, отворачиваясь и вытирая глаза, — совсем что-то расклеилась.

— Ладно, чего уж там, — буркнул я, подставляя ладони под падающую струю воды. Но освежить ею лицо мне не довелось. Вовремя заметив неладное, я вылил ее в бассейн. Это была кровь…

— Пора, сестренка, двигать дальше, — не тратя больше драгоценное время на разговоры, решил я, подавая руку и помогая встать.

— Поздно, — помертвевшими губами прошептала она, — никуда мы уже не денемся.

Я резко обернулся к замку, оставшемуся за спиной. Проклятье! Так и есть, на крыльцо высыпала целая орава в серо-белых балахонах. Помощь нам пришла внезапно, в виде тройки белоснежных, крылатых коней, запряженных в роскошную, однако без гербов карету, опустившуюся с неба на площадь. Очертя голову я ринулся к ней рука об руку с девчонкой. Добежав, я распахнул изящную золоченую дверцу, пропустил первой спутницу, а затем мигом влез сам. Тут же сильный рывок втиснул нас в мягкое сиденье. Это волшебные кони взмыли резко вверх. Одновременно раздалось металлическое лязганье с сиденья напротив, обратившее наше внимание на металлический сундучок, открывшийся самостоятельно. Быстро сообразив, что от меня требуется, я выгреб из-за пазухи все похищенные бумаги и положил их на дно, обтянутое зеленым бархатом. Тот час крышка захлопнулась, едва не угодив мне по пальцам.

— Осторожно, — девчонка нервно рассмеялась, — капканы могут быть и здесь.

— Не волнуйся, сестренка, у меня на них нюх, — проворчал я и тут же перевел разговор на интересующую тему вопросом. — А скажи-ка, каким образом ты очутилась в замке Уродов?

— Меня пленила эта красивая вещь, — девушка с вздохом показала левую руку, от запястья почти до локтя обвитую золотым браслетом-змейкой. — Ах, если б я могла от нее избавиться! Но для этого, боюсь, придется сделать роковой взмах острым мечом. Не иначе…

— Зачем такие крайности? — от души удивился я. — И в чем, собственно проблема?

— При попытке снять браслет он вжимается в плоть со страшной силой, — поникнув головой, сообщила девчонка.

— Хм, ладно, пожалуй, мы справимся с коварной гадиной, — бодро пообещал я, для начала просто пробуя коснуться пальцем чешуек, искусно выгравированных на теле змеи. За что тут же едва не поплатился. Плоская голова пресмыкающегося, угрожающе приподнявшись, разинула пасть и злобно зашипев, попыталась укусить, люто засверкав огоньками рубиновых глаз. Благо у меня всегда была отменная реакция.

— Ах, вот ты как, — слегка озадаченно пробормотал я, — по-хорошему, значит, не хочешь. Ну, в таком случае не обессудь.

— Ты, милая, руку протяни да постой спокойно, не шевелясь, — обратившись к девчонке, попросил я.

Не задавая лишних вопросов, она исполнила мою просьбу. Успокоившаяся было магическая гадина, вновь отреагировала демонстрацией тонких, острых клыков. Я же, под звуки жуткого смеха, извлек из ножен черный клинок, а потом нанес точный укол в ее раскрытую пасть. Результат не замедлил сказаться: голова змеи безвольно поникла. Воспользовавшись ситуацией, я осторожно, стараясь не задеть кожу девушки, царапнул поверхность браслета. И чудо свершилось окончательно. Золото на глазах превратилось в тусклую, позеленевшую медь, лишенную какого-либо присутствия Магии.

— Снимай, милая, с себя дрянь, — уверенно скомандовал я, держа, однако кинжал наготове. — Теперь проделать это будет довольно просто.

Так оно и оказалось. Девчонка сию минуту, без малейших проблем, избавилась от страшного украшения. Я же под хор плакальщиц упрятал Смерть в ножны.

А девчонка, целуя меня в щеку, как брата, тихонько прошептала:

— Благодарю от всего сердца. И поверь, я никогда не забуду того, что ты совершил для совершенно незнакомой девушки.

Она хотела еще что-то добавить, но тут неведомая сила неожиданно сбросила нас с сиденья на пол. Это могло означать лишь одно; мы несемся вниз. И кто знает, чем закончится подобное падение? Хм, возможно пробуждением, а возможно разбитыми в лепешку телами.

Девчонка испуганно вскрикнула. Я открыл рот, чтобы сказать успокаивающие слова, но так их и не произнес, ибо все исчезло без следа: карета, моя спутница, крылатые кони. Остался только я один, падающий с огромной высоты, да суматошно размахивающий руками и ногами.

«Почему я не послушался Булата? — с запоздалым сожалением посетовал я на свое извечное стремление помочь даме. — Вот мне за то награда, достойная глупца».

В ожидании неминуемого удара, я зажмурил глаза, а когда его не последовало, раскрыв их я обнаружил себя лежащим на том самом месте где и уснул. Вокруг царила предрассветная мгла: уже не ночь, но еще не утро. Булат спал без задних ног, прислонившись ко мне теплым боком. Глубокая тишина затопила окрестности. У всех лесных существ она предшествовала дню, полному забот, забот и различных опасностей. Все пережитое: замок Уродов, пробуждение ужасного Хозяина, облава его слуг, встреча с девчонкой, лицо которой я теперь даже не помнил, представилось в настолько нереальном свете, что вызвало улыбку. С ней я, наверное, и уснул опять. Но на этот раз до настоящего, щедро залитого солнцем утра.

Встал я быстро, без каких-либо раскачек. Хорошо отдохнувшее тело окончательно убедило меня в том, что ночной кошмар был действительно всего лишь сном. Булат пробудившийся видимо давно, возился у широкого ручья, пытаясь разжиться рыбкой.

— А ты лови на хвост, как на живца, — присоветовал я ему, подойдя к стремительно текущему потоку. — Хм, чем вот только тебе подсекать если клюнет? Наверное, когтями задних лап. А чем еще?

— Хозяин, брось впустую насмешничать. Возьми лучше помоги, — старательно отряхнувшись и естественно основательно забрызгав меня, укоризненно заметил пес. — Заодно руки отмоешь. Р-р-р! От засохшей крови… Откуда она у тебя, Хозяин?

— О чем ты? — я посмотрел на собственные ладони и, не сдержавшись грубо выругался, вспомнив фонтан перед дворцом Уродов. Значит… Все было на самом деле. Проклятье!

Присев на замшелый валун, я поведал верному псу еще одну историю моих ночных похождений.

— Не кончится это ничем хорошим, — вынес свой вердикт чрезвычайно мрачный Булат, — я имею в виду знакомство с ведьмой в белом и твое стремление отблагодарить ее за Знания.

— Когда я согласился помочь Леди, мной двигала скорей не благодарность, а желание насолить Скэлигору, — с вздохом ответил я, принявшись отдраивать ладони мокрым золотистым песком. — И не называй ее больше ведьмой. Кто бы она ни была зла в ней нет. Чем угодно поручусь за свои слова.

— Мне, в общем-то, все равно кто она такая, — непреклонно отрезал пес. — Главное, что бы она, наконец, оставила тебя в покое.

— Ладно, дружище, не хмурься, — думаю, на этом моя служба Леди закончилась, — постарался успокоить я Булата. — По крайней мере, не один год пройдет, прежде чем она о себе напомнит. О том говорит интуиция, не обманывающая меня никогда.

— Р-р-р! Надеюсь, ты не ошибаешься, Хозяин, — повеселел Булат, и еще раз отряхнувшись, потребовал. — А теперь доставай, пожалуй, Лесные Хлебцы, какая никакая, а все же еда.

— К тому же Хлебцы не столь строптивы как шустрые рыбешки, обитающие в ручье, — лукаво поддел я его, промывая уже чистые руки в прозрачной ледяной воде, — Бери, да жуй, не боясь, что уплывут.

— Р-р-р! Кто б говорил. Да ты, Хозяин, сам горе-рыболов, — не остался в долгу возмутившийся Булат. — Вспомни сколько раз за наше путешествие мы оставались без улова по твоей милости. Конечно, ты приводил сто причин случавшихся неудач, но я считаю, проблема кроется в простом отсутствии элементарного терпения.

— Наверное, ты прав, — смеясь, признал я, — но тут уж ничего не поделаешь. Зато я неплох как охотник.

— Р-р-р! Кстати об охоте, Хозяин, а три дня-то кончились, — спохватившись, напомнил пес. — Самое, значит, время менять рацион питания.

— Ничего не имею против, — без раздумий согласился я, — да только завтракать еще придется Хлебцами. А о свежем мясе позаботимся по пути. Как ты на это смотришь, дружище?

— Из-за отсутствия мелькающей перед нами в данный момент дичи, положительно, — уныло отозвался пес.

— Ну, вот и ладно, вот и договорились, — примирительно отметил я. — А сейчас пошли жевать то, что есть.

Разложив небольшой костерок, я вскипятил в котелке воду и заварил давно желанный чай. Подкрепившись, отправились в путь, но уже без прикрытия заклятия Невидимки Без Следа. Существуй даже необходимость использовать его дальше, я бы попросту это не осилил, ибо в магическом плане был основательно опустошен. Впрочем, особой нужды в нем теперь не имелось. Трое суток более чем достаточно для того, чтобы исчезнуть из поля зрения рыщущих врагов.

Ближе к полудню раздолье сошло на нет, сменившись молодым березовым лесом. К тому времени мы разжились молодой косулей, добытой Булатом. Несмотря на недавнюю похвальбу, охотник лично из меня пока был никакой, по причине отсутствия Магической Силы и арбалета, подаренного Сигурду.

Привал решили сделать в тот день пораньше. Ведь следовало не только приготовить мясо на ужин, но и провялить его впрок. Едва я со всем этим управился, как пошел дождь, заставивший вспомнить о палатке. А что поделаешь? Тонкие березки плохое укрытие от хлещущей с небес воды. Ночью я проснулся от дикого завывания ветра, пытавшегося сорвать крепления нашего убежища. А потом, по туго натянутому брезентовому тенту забарабанил жуткий ливень. К утру непогода отступила. Тучи исчезли и вновь засияло ласковое солнышко. Душа моя созвучно природе тоже очистилась от груза довлеющих над ней невзгод. Показалось, что все будет хорошо. Эльфы смилуются над Лаурэле с дочкой и отпустят вместе со мной. Да и какой смысл держать Лауринэль в положении отшельницы, поставленной на грань выживания с грудным ребенком? Ведь не звери же они, в конце концов! Ну ладно, хотели наказать в назидание другим. Так и наказали!

Я улыбнулся, представив башню: зимний вечер, жарко полыхающий камин, дочь, весело возившуюся на ковре с притворно-грозно рычащим Булатом, Лауринэль, сидевшую в кресле рядом со мной рука об руку и взирающую на шалости малышки с любовью и лаской. Ради исполнения этого я был согласен на многое. Например, отдать эльфам все свои драгоценности или отработать магом сколько они скажут лет. Проклятье! Да все что угодно, лишь бы вырвать Лаурэле с дочуркой из беспросветной, полной унижений жизни, уготованной им идиотскими законами королевства Солнца.

— Эй, Хозяин, — прервал мои мысли Булат, — прекрати задумываться, предварительно не поев. Не то рискуешь заболеть. Р-р-р! Вот я никогда не думаю на пустой желудок и соответственно никогда не хвораю.

— Я тоже не ведаю, что такое болезни, несмотря на обыкновение думать всегда, когда возникает необходимость, — скорчив гримасу, проворчал я, направляясь к ключу, бьющему фонтанчиком из небольшой груды гранита. Совсем рядом протекала неглубокая речка, но вода ее после ливня основательно замутилась и не годилась для умывания.

В тот день нам повстречалась еще одна река, преодолевать которую пришлось уже вплавь. Все имущество, чтобы не намокло, я погрузил на легкий плотик и толкал его перед собой. На другом берегу, до этого сравнительно ровный ландшафт взволновали каменистые холмы, поросшие кустарником, буквально усыпанным белыми цветами. Не прошли мы по ним и двух часов, как впереди послышался шум схватки. Вопли, ругань, рычание, щедро пересыпались звоном спорящей стали.

— Хозяин, р-р-р! Ты, наверное, опять вознамерился влезть не в свое дело? — внимательно взглянув на меня с негодованием начал свои нотации Булат.

— Тсс! — прервал я его, снимая лямки дорожного мешка. — Откуда тебе заранее знать мое это дело или нет? А что бы точно определиться, надо посмотреть на происходящее. И вообще если не хочешь идти со мной, то оставайся здесь, стереги имущество.

— Нет уж, Хозяин, одного я тебя никуда не отпущу, не надейся, — с нескрываемой обидой провозгласил пес. — Тем более туда, где опасно. Пошли вместе!

Крадучись, мы отправились на звуки боя. В левой руке я держал дубовый посох, в правой — извлеченный из ножен меч. Оружие Булата — когти, клыки всегда находились при нем.

Вскоре, в широком распадке между группой больших холмов, картина схватки предстала как на ладони. И клянусь Магией, я был немало удивлен увиденным. Пятеро здоровенных орков не могли управиться с низкорослым тщедушным гоблином в странном, меняющем цвет плаще, необычайно ловко отбивавшимся двумя мечами. Поодаль валялись три орка, один из которых конвульсивно дергался и истошно орал. Пока я переваривал подробности, гоблин таки пропустил удар со спины и упал ничком на землю. Он, правда, тут же вскочил на ноги, но было ясно, долго теперь ему не продержаться. Естественно я решил вмешаться. Гоблин не гоблин, а все же непорядок, когда толпой на одного.

— Кончаем их, — шепнул я псу, устремляясь вниз, на арену завершающегося представления.

Заприметив нас, трое орков бросились навстречу. Двое других продолжали натиск на шатающегося гоблина. Булат, мчавшийся огромными прыжками, опередив меня, атаковал ближайшего верзилу, но был отброшен в сторону пинком мощной ноги. Это его, конечно, не остановило, а рассердило до предела. Хрипло зарычав, он вновь напал, удачно вцепившись в руку с занесенным топором. Едва подоспев я с ходу скрестил клинок с длинными мечами орков. Парируя шквал темной стали я подивился силе своих противников. Все же особой ловкости в них не ощущалось. Мечами орки орудовали, словно деревенские забияки дубинками во время стенки на стенку. Мне хватило считанных секунд, чтобы одному раскроить череп, а второму рассечь горло. Булат свалил своего орка и теперь пытался добраться до его сонной артерии. Нисколько не сомневаясь в том, что ему это удастся, я проскочил мимо. Приходилось спешить, ибо гоблин защищался из последних сил. Один из орков, почувствовав мое присутствие у себя за спиной успел только обернуться, как получил двойной удар мечом крест накрест рассекший лицо. Визжа и истекая кровью, он упал. Оставшийся орк, не испытывая судьбу, рванул наутек, но ему не повезло. Булат догнал его в мгновение ока, сбил с ног и впился клыками в шею. Орк панически взвыл, попытался сбросить себя пса, но тот лишь крепче сжал челюсти, способные сокрушить камень. Убедившись, что он угрозы больше не представляет я шагнул к гоблину, стоящему неподалеку, оперевшись на воткнутые в землю мечи. Какое-то время мы изучающее смотрели друг на друга, потом гоблин сделал вполне человеческий дружеский жест — протянул мне свою ладонь. Я хотел ответить рукопожатием, но тот стал заваливаться на бок. Не дав ему упасть, я осторожно усадил его на торчащий неподалеку удобный валун, формой довольно сильно напоминавший кресло.

— Что с ним? — для приличия поинтересовался подбежавший Булат.

— Ранен, да и крови, вероятно, потерял много, — кратко пояснил я и приказал, — скорей тащи сюда наш мешок. Там где-то на самом дне лежит целебный бальзам.

— Р-р-р! Мы что будем его лечить? — откровенно удивился пес.

— Нет, зачем? Давай бросим подыхать, после того как спасли, — всерьез рассердился я, прикрикивая затем уже вслух. — А ну бегом за мешком!

Пока мы разговаривали с Булатом, гоблин потерял сознание. Следовало, не мешкая, его осмотреть. Пришлось мне чуток повозиться, снимая с раненного диковинный, сливающийся с гранитом плащ, широкий кожаный пояс с множеством метательных ножей, а так же рубаху и штаны из мягкой замши. Результаты увиденного оказались таковы: ссадина на голове и глубокий порез предплечья правой руки особой тревоги не вызывали, а вот колотая рана, полученная в спину с правой стороны от позвоночника, мне откровенно не понравилась. Уж больно нехорошо она выглядела. Ко всему этому надо добавить большую потерю крови. Хм, в общем утешительного было мало.

Появился недовольный Булат, тем не менее старательно волокущий за собой мешок. Дотащив его до моих ног, пес уселся, уставившись на гоблина.

— Выживет? — довольно равнодушно спросил он, почесав ухо задней лапой.

— Не знаю, — пожал плечами я, — однако надежда, полагаю, есть.

Порывшись в мешке, я извлек баночку с бальзамом и рулон белого полотна для перевязок. Начать же решил с отчистки ран от грязи и засохшей крови. Для этого мне понадобилась свежая холодная вода, вместе с кусками материи, сложенной в виде квадратных тампонов. Едва я в первую очередь занялся дырой в спине, как гоблин застонав, открыл глаза.

— Потрепи, дорогой, — попросил я его не скэнди, не особо впрочем, веря, что он поймет. — Ощущение, конечно, предстоит не из приятных, да что поделаешь. Грязь в ранах оставлять никак нельзя. Никак нельзя!

— Пусть тебя не беспокоят мои ощущения, господин. Я привык при необходимости терпеть боль, — почти без акцента, на общескандинавском отозвался гоблин.

— Что ж, это упрощает задачу, — заявил я, принимаясь хладнокровно мучить пациента. И когда с первым этапом лечения было покончено, спросил. — А откуда ты так хорошо знаешь скэнди?

— В нашем селении жили люди — рабы из приморских земель. Беседуя с ними, я научился этому языку, — откровенно пояснил гоблин, игнорируя враждебный взгляд Булата.

— Гм, понятно, — пробормотал я, представив, в каких наверняка жутких условиях приходилось существовать пленникам. Мне даже расхотелось тратить драгоценный бальзам английских эльфов на потенциального врага человеческой расы.

Заметив мои колебания, гоблин понимающе усмехнулся, но не сказал ничего. Я же устыдившись недостойной неприязни открыл баночку, извлек из нее специальной палочкой ароматное целебное вещество, похожее на мед и аккуратно нанес его на раны гоблина. После чего замотал полотном и помог пациенту одеться.

— Как твое имя, великодушный господин? — хриплым голосом поинтересовался гоблин.

— Харальд Смелый, — представил я без особой охоты.

— А я Рифли Тень из рода Ночных Призраков, — в свою очередь сообщил гоблин. — Впрочем… такого рода больше нет. Я последний его представитель, — он ненадолго умолк, а потом с уважением спросил, бросив взгляд на мой посох с волчьей головой. — Ты маг, господин Харальд?

— Ну что ты, какой там еще маг? — невольно рассмеялся я. — Так, колдую помаленьку, да по мелочам.

— А-а, понятно, — недоверчиво протянул гоблин, с гримасой боли устраиваясь поудобнее в каменном кресле, — зато воюешь ты как я успел заметить отнюдь недурно.

— Жизнь научила, — отстраненно пробормотал я, лихорадочно соображая как поступить с гоблином. Оставить на произвол судьбы не позволяла совесть, тащить же тяжелораненого на волокуше было глупо. В нынешнем состоянии он попросту бы не выдержал походных тягот.

— Булат, дружище, что будем делать с гоблином? — мысленно обратился я за советом к псу.

— Р-р-р! Для меня это не вопрос, хозяин, — с важным видом откликнулся пес. — Пристроим его здесь в холмах. С запасом продовольствия, конечно. Авось выздоровеет.

— Как это пристроим? Как это авось выздоровеет? — обалдело уставился я на него.

— Хозяин! Р-р-р! Мы куда с тобой отправились? В далекую, негостеприимную страну выручать твою женщину с детенышем, — с укоризной напомнил пес. — А гоблин тут причем? Мы ему ничего не должны.

— Я тоже тебе ничего не был должен, когда почти мертвого привез к себе домой после боя с рысями, — не сдержавшись, впервые, в свою очередь тихо напомнил я.

— Хозяин… — Булат виновато повесил голову. — Прости за бессердечие. Знакомство с проклятым принцем ожесточило меня. До сих пор еще отойти не могу.

— Забыли, — потрепал я его по холке, — Но проблему мы так и не разрешили. Нда-а…

Рифли тень естественно ничего из наших переговоров не услышал. Откинув голову в углубление в валуне, он сидел бледный, с челом покрытым бисером пота и смотрел на заходящее солнце отсутствующим взором.

Неумолимо близился вечер.

— Послушай, э-э, Рифли, если ты не против, давай эту ночь проведем вместе, — предложил я самое разумное, что пока мог придумать. — Ну а там дальше видно будет. Согласен?

— Да, — гоблин слабо кивнул. Он еще хотел что-то добавить, но не успел. Сознание покинуло его.

— Булат, дружище, добудь мясо понежнее, — не мешкая, дал задание я псу. — Раненному потребуется питательный бульон.

— Непременно, хозяин, — пообещал Булат, исчезая в кустарнике ближайшего холма.

Какое-то время после его ухода я стоял, глядя на гоблина. Этот народ все представляли злобными уродцами, всегда готовыми лишь на грабежи, зверские убийства и прочие бесчинства. Хм, насчет уродства так оно, наверное, и было, если судить по внешнему облику Рифли, да еще одного виденного мною прежде гоблина, состоявшего в услужении у знакомого свейского капитана. Да и кто из людей назовет красавцем смуглое существо небольшого роста, лопоухое, с крючковатым носом, круглыми навыкате глазами, вдобавок с широким ртом, за тонкими губами которого притаились мелкие острые зубы и с черными жесткими волосами? У Рифли они, правда, оказались заплетены в короткую аккуратную косичку. Но, хм, вряд ли это делало его таким уж привлекательным. Что касается обвинений в адрес гоблинского племени по части их поголовно разбойного нрава, то тут у меня имелись некоторые сомнения. Ну не может же весь народ быть плохим, пусть даже такой дикий и по человеческим меркам гадкий.

Оставив на время раненного в одиночестве, я занялся осмотром поля боя. Из восьми орков в живых оказались двое: тот, которому я рассек лицо и один из тройки заваленных гоблином до нашего появления. Мой орк потерял сознание от большой кровопотери, а орк Рифли лежал хрипя на спине и таращил в небо мутные от боли глаза. Они оба скорей всего были не жильцы, но рисковать не стоило. Пришлось их быстро, без лишних мучений добить.

До этого я с орками сталкивался один единственный раз в бытность мою магом короля, во время морской битвы с дерзким данским ярлом. Он вознамерился взять на абордаж большой, хорошо вооруженный английский торговый корабль, на котором я плыл со своим другом Фрэнсисом из Европы. В дружине ярла среди прочего сброда находились и десять орков наемников, сражавшихся с необычайным упорством. Что, впрочем, не спасло ни их хозяев, ни их самих. Но те орки насколько я помню, были снаряжены в прочные, буйволиной кожи доспехи, усиленные стальными бляхами, ромбами, квадратами, шипами. А валяющиеся вокруг одевались по-иному: в медвежьи да волчьи безрукавки мехом наружу, плюс темные матерчатые штаны. Объединяли же и тех и других массивные, высокие фигуры, лица с грубыми, крупными чертами, грязные космы длинных, отродясь не мытых волос да татуировки на груди. Хм, говоря откровенно, на людей они очень даже походили. По крайней мере, на некоторых.

Едва я вернулся к гоблину, все еще пребывающему без сознания, как появился Булат.

— Здесь в холмах дичи мало, — пожаловался он, держа в зубах небольшую, но жирную птицу, немного похожую на куропатку, — зато, р-р-р, вдоволь хватает волчьих следов.

— Отлично, — отчасти даже обрадовался я, — будет кому вместо нас прибрать трупы орков.

— Р-р-р! Волки предпочитают свежее мясо, — с взъерошенной холкой напомнил пес. — Как бы не пришлось нам, Хозяин, вдвоем отбиваться от многочисленной стаи.

— Пустое, — пренебрежительно отмахнулся я, — да будет тебе известно, скандинавские волки нападают на человека лишь в лютые, голодные зимы.

— Р-р-р! А как насчет гоблинов и собак, Хозяин? — пошутил Булат.

— Но ведь они с человеком, а значит, неприкосновенны, как и он, — улыбнувшись, парировал я.

— Ведают ли об этом сами волки? — широко оскалившийся Булат выронил птицу.

— Ну, подобная осведомленность в их же собственных интересах. Иначе… Человек и пес примутся за доступное объяснение, — подмигнув Булату, заявил я.

— Р-р-р! Непременно! — ответил пес, грозно оскалив внушительные клыки ослепительной белизны. — Кстати, Хозяин, — спохватился он вдруг, — я наткнулся неподалеку на уютную пещеру. Может, переночуем в ней?

— А что? Хорошая идея, — одобрил я, аккуратно приподнимая гоблина. Тот даже не пошевелился, тяжело и неровно дыша. — Пошли, покажешь дорогу. Да не забудь подобрать с земли добычу.

— А мешок? И сабли маленького демона? — с ворчанием вопросил пес.

— Не называй его демоном, — всерьез рассердился я. — Рифли, только Рифли. Что касается имущества и оружия, за ними я вернусь сам. А ты останешься, посторожишь раненого.

До наступления темноты мы по-хозяйски обосновались в пещере. Натаскали дров, для чего мне предварительно пришлось изрядно повозиться с засохшим деревом, торчавшим на вершине одного из холмов. Потом я сложил очаг и разжег костерок. Не было проблем и с водой. Пещеру пересекал ручей, вытекающий с одной ее стороны, для того чтобы исчезнуть в каменной толще другой.

Когда гоблин открыл глаза, бульон уже был готов, а сам он лежал на ложе, состоящем из моей зимней одежды, с накинутой поверх брезентовой подстилкой. Мы с Булатом сидели рядом, у заключенного в каменный плен огня.

— Ну, как ты, Рифли? — с участием спросил я, подойдя и склонившись над гоблином. — Надеюсь, хуже не стало?

— Пока еще сам не пойму, — прерывисто дыша, отозвался Рифли, — хотя… В общем если честно, не очень хорошо. И почему-то жарко сильно. Есть ли вода, господин?

— Да, конечно, — я положил руку на лоб гоблина и едва не отдернул ее. Настолько тот был горяч, — но давай дружок, пока обойдемся мокрыми, холодными компрессами. А попить тебе нужно мясной бульон. Подожди секунду, сейчас принесу котелок.

— Откуда он взялся… Бульон?

Видно было, что каждое сказанное слово давалось гоблину с трудом и болью.

— Как откуда? Булат добыл птицу, а я ее сварил, — терпеливо, словно ребенку, пояснил я. — Вот откуда и взялся.

— Я… Мне… — начал смущенный гоблин. — Мне неудобно за причиненные хлопоты. Прими мою искреннюю благодарность, господин. Поверь, я никогда не забуду твоей доброты.

— А мою он что, уже позабыл? — съязвил вреднюга Булат. — Р-р-р! Вот так он будет помнить и твою, Хозяин.

Отвечать ему я не стал, ограничившись сердитым взглядом.

Рифли оказался так слаб, что кормить его потихоньку с ложечки мне пришлось самому. Поев, он сразу же уснул. А я, отставив котелок в сторону, пошел к ручью, чтобы намочить тряпицу, которую затем положил на пылающий лоб гоблина.

— Ну, теперь можно и самим подкрепиться, — подал я давно напрашивающуюся идею Булату.

— Р-р-р! Да уж пора, — недовольно проворчал пес. — а то, лично у меня живот с голоду подводит. Р-р-р!

Мы вволю поужинали вяленым мясом, после чего сытый Булат задремал у костерка. Я же заварил в малом котелке чай, и пока он настаивался, сменил компресс на голове гоблина. Нда-а, все что можно сделать в походных условиях, было сделано. Теперь оставалось надеяться на организм самого больного. На его способность бороться за жизнь. Налив себе в кружку ароматный, крепкий чай, я долго сидел, отрешенно глядя на весело пляшущие язычки огня. В итоге мои неспешные размышления привели к выводу: крути не крути, а придется оставаться здесь в пещере до выздоровления гоблина. Хотя душа, конечно же, рвалась к Лаурэле с дочуркой, обреченных на нищенское, бесправное существование. Ну не мог, не мог я бросить только что спасенное мной существо! Я никогда так не поступал!

От грустных мыслей меня отвлек заунывный вой одинокого волка. Спустя минуту, другую ему вразнобой ответил целый хор собирающейся на охоту стаи. Булат, немедленно навострив уши, встал, потянулся и улегся уже у самого входа в пещеру.

— Отдыхай, Хозяин, а я покараулю, — предложил он, широко зевая, но сна в его глазах не было и в помине. — Да и то сказать, давно пора мне вспомнить обязанности добросовестного сторожевого пса.

— Ты еще, пожалуйся на избаловавшую тебя Магию, — с улыбкой посоветовал я, — а заодно на некоего Харальда, портящего порядочного пса этой самой Магией.

— Р-р-р! Будет тебе насмешничать, — для виду обиделся Булат. — Нет у меня привычки сетовать на Хозяина.

— Ну конечно нет, — шутливо пошел я на попятную, — разве что самую малость.

Прежде чем улечься на ворох заранее нарезанных веток кустарника, я еще раз смочив тряпицу в ледяной воде ручья, положил ее на лоб больного. Бедняга спал неспокойно: что-то неразборчиво бормотал, скрипел зубами, судорожно сжимал кулаки и тихонько постанывал. Хм, не понимаю почему, но Рифли, несмотря на свою отталкивающую внешность, сразу завоевал мою симпатию. А потому очень хотелось, чтобы он выжил. С этой мыслью я и заснул. Проснувшись по привычке на рассвете, я еще какое-то время лежал в темноте с закрытыми глазами. До выздоровления Рифли особой необходимости торопиться больше не было. А впоследствии я надеялся наверстать потерянные дни. Если конечно не помешают непредвиденные обстоятельства. По прошествии часа ничегонеделанье надоело. Покинув свое ложе из веток, я сразу подошел к гоблину. Видимых улучшений у него не наблюдалось. Да и глупо ожидать их так скоро. Сзади меня возник Булат, покинувший свой пост у входа. Он долго смотрел на раненого, потом без особого, впрочем, энтузиазма вызвался отправиться на поиски целебных трав.

— Иди, — разрешил я, — только будь поосторожней.

— Р-р-р! Не волнуйся, Хозяин. Хищное зверье дрыхнет в своих логовах, — успокоил пес. — А тех, кто страдает бессонницей и решится напасть, мне заранее жаль.

— Так то оно так, но все равно держи ушки на макушке, — не скрывая озабоченности, пробормотал я. Из головы не шла волчья стая, бродившая неподалеку прошлой ночью. Не хотелось, чтобы Булат с ней встретился один. А пойти с ним вместе возможности не имелось, ибо гоблина оставлять в одиночестве пока не стоило. Уж больно беспомощный он еще был.

Назад в пещеру Булат заявился аж под вечер. В пасти пес держал целый ворох разнообразных трав и корешков, которые он положил на постель гоблина.

А тот, как раз кушавший с моей помощью бульон, разинул от удивления рот.

— У тебя очень умный пес, господин, — ошарашено выдохнул он.

— Иногда, даже чересчур, — с иронией заметил я, внимательно перебирая принесенный Булатом букет.

— Спасибо за заботу, достойный пес, — обращаясь уже к Булату, вежливо, хотя и с вытянутым лицом, поблагодарил Рифли. Потом он пообещал. — Когда… Силы вернутся ко мне, я отплачу тебе свежим мясом молодых оленей и лесных поросят.

— Р-р-р! Согласен! Хозяин, будь свидетелем, — с готовностью воззвал Булат. — Я ловлю на слове этого маленького де… — тут он резко осекся и закончил другим словом, — гоблина.

— Угу, — подкрепил договор я, — заметано, не переживай. Но хватит об этом. Расскажи лучше, что видел да слышал.

— Хозяин! У тебя совесть есть? — издал беззвучный вопль души Булат.

— Нет, — честно ответил я, — а в чем дело?

— Я голодный… Очень! — для убедительности пес даже в голос жалобно заскулил. — А ты вместо того, чтобы позаботиться о бедняге, требуешь развлечения беседой. У-у-у-а-а-а!

— Что с ним? — всполошился гоблин, ничего естественно не слышавший из сказанного нами. — Он заболел?

— Что за вздор! — я насмешливо фыркнул. — Булат никогда не болеет. Он просто плохой охотник. Представляешь Рифли, за целый день он не сумел поймать не то что какого-нибудь грызуна, но даже плохонькую жабу.

— Р-р-р! Я не питаюсь грызунами или лягушками. А, кроме того, у меня, если ты помнишь, была другая задача, — искренне возмутился пес. Впрочем, увидев мою улыбающуюся физиономию, он тут же сообразил, что я его просто поддразниваю. После чего, схватив за рукав с рычанием поволок к мясу, уложенному в кожаный пакет.

— Назавтра почти ничего не осталось, — озабоченно заметил я, когда верный соратник до отвала набил брюхо. Придется утром топать на охоту. И опять тебе одному.

— Хозяин! Не позже чем в полдень ты будешь жарить мясо на костре, — уверил меня Булат. — Р-р-р! На худой конец это будет зайчатина. Ну а в лучшем случае благородный олень или косуля.

— Откуда им взяться, в холмах, — не поверил я.

— Если двигаться на юго-запад час с небольшим, они сгладятся в равнину, заросшую высокой травой, — сообщил Булат, устраиваясь поудобней у теплых камней очага. — Среди этого раздолья порой встречаются островки леса. Дичи в них полно, впрочем, ее и на равнине хватает. А что касается трупов орков, так их уже нет. Только волки тут не при чем. Мелочь какая-то растащила их подчистую. Видел я одного такого мальца издали, шакала здорово напоминает. Р-р-р! Откуда они взялись, интересно? Никогда не встречал.

— Северные шакалы крайне осторожные существа, предпочитающие не попадаться на глаза людям, либо тем, кто может причинить им вред, — пояснил я, вспомнив одного старика, потчевавшего нас в детстве рассказами о своих охотничьих похождениях. — Питаются эти трусливые твари в основном падалью.

— Р-р-р! Какая мерзость, — исполнился презрения Булат, — да они сами себе, наверное, противны.

— Спорный вопрос, — пожал плечами я, вновь принимаясь за изучение лечебных растений.

Рифли дремал, порой поднимая голову и сонно таращась на потихоньку догоравший костер.

— Можешь заварить все, кроме корешков, — подсказал мне Булат. — Из них красные нужно тщательно жевать и глотать, а вот черные следует мелко порезать и залепить ими раны.

— Ты, дружище, молодец, что воспринял близко к сердцу судьбу Рифли, — с одобрением похвалил я. Глядишь, совместными усилиями быстро поставим его на ноги. Но рецепты твои придется оставить на завтра. Перевязки я ему уже сделал, да и поздно сейчас. Пусть лучше спокойно засыпает.

— Тебе видней, Хозяин, — несколько раз зевнув, устало согласился пес, — я свое дело сделал, а там смотри сам.

— Что, бедняга, намаялся? — с пониманием посочувствовал я. — А ну-ка, давай на боковую. Отдохни основательно за ночь. Ведь для завтрашней охоты понадобятся силы. Я же посторожу ваш с гоблином сон.

— Хорошенько выспаться не откажусь, — откровенно обрадовался пес, — непростое знаешь ли дело выискивать в совершенно незнакомой местности нужные травы да коренья. Р-р-р! Непростое… — последние слова Булат промолвил уже сквозь сон, уронив массивную голову на крепкие лапы.

На заре он отправился на охоту, а я принялся выхаживать Рифли с помощью новых лекарственных средств.

По прошествии недели, гоблина вполне можно было оставлять одного. Кризис миновал, и защитить узкий вход в пещеру он мог. А еще через неделю, в самом конце августа, о его ранениях напоминали лишь зарубцевавшиеся свежие шрамы.

В последний, перед уходом из пещеры вечер, я впервые решил поговорить с Рифли по душам.

Отдав дань сочным истекающим дрофам, мы сидели у потрескивающего костерка, иногда подкармливая его очередной порцией сухих дров. Булат как всегда подремывал, изредка приоткрывая глаза и щурясь на неугомонный огонь. Из рук в руки у нас с Рифли кочевала фляга, начатая еще с Сигурдом.

Мы долго молчали. Потом я первый, будничным тоном начал беседу:

— Осень на носу, друг мой, Рифли. А нас с Булатом ожидает далекий, нелегкий путь через горы Колючего Ремня к горам Высокой Короны. Поэтому, поутру мы выступаем. Может и ты с нами? Ну, скажем в качестве проводника? Конечно, если у тебя свои планы, обид никаких не будет, обещаю это твердо. Если же ты согласен, то милости прошу в нашу компанию.

— Господин, ты, э-э, я так понял, направляешься к эльфам короля Бадиара, либо к гномам царя Трайна Белого Снега? — вопросом на вопрос ответил гоблин. Правда, он тут же слегка смущенно извинился, — Я заранее прошу прощения за любопытство, не приличествующее воину.

— К эльфам, мой друг, — утвердительно кивнул я, — к ним родимым.

— Хм-м-м, если ты, господин, желаешь наняться к остроухим в качестве мага, то ничего не выйдет, — категорично заявил Рифли. — У них своих волшебников хватает. Чужаков же они не любят, а потому способны запросто сотворить ежа, то есть щедро утыкать стрелами. Даже их дружки гномы и те допускаются в Солнечную Долину лишь по мере необходимости. Уж такие они негостеприимные эти остроухие, господин. Однако, коли не передумаешь, я к твоим услугам. Проведу тебя тайными ходами через стену наших гор до владений эльфов, а после… Последую за тобой повсюду. Если не прогонишь, конечно.

— Что ты, Рифли! Я буду только рад обрести надежного друга и опытного спутника, — воскликнул я с теплотой. Затем продолжил. — А теперь, раз мы отныне путешествуем вместе, хочу коснуться цели визита к эльфам.

В двух словах рассказ не получился. Одно цеплялось за другое, то за третье, ну и так далее. Тем более, что слушал Рифли с живейшим интересом, порой задавая дельные, уточняющие вопросы. В итоге, вкратце, он узнал многое о моей жизни в Скандинавии и кое-что о похождениях в странах далекой Европы.

— Мы слыхали о тебе в горах, господин Харальд. Кстати от пленных эльфов, считающих Чародея Битв самым сильным магом-человеком, рожденным в Скандинавии за последнюю сотню лет, — в свою очередь поведал гоблин. — Но, хм-м, это вряд ли сделает их сговорчивее или добрее. Остроухие презирают без разбору все народы, а людей, откровенно говоря, вдвойне. Хотя это не мешает зарабатывать золото их мастерам, за отделку дворцов в Европе и прибрежных скандинавских странах. С ними, то есть с остроухими, господин, вообще очень трудно иметь дело, особенно когда они обосновано ощущают себя хозяевами положения.

— Как бы то ни было, а придется мне с родичами Лауринэль поладить, — признал очевидную истину я, — любой ценой, мой друг, ну, или почти любой…

— Да-а-а, — неопределенно протянул гоблин и надолго умолк, вороша веткой угли догоравшего костра.

— В самом начале нашего знакомства ты обмолвился, что остался на белом свете один без соплеменников, — спохватившись, вдруг вспомнил я. — Что с ними случилось?

— Ночных признаков погубили предатели Камнееды, гоблинский род, живущий на востоке гор Колючего Ремня, — внешне бесстрастно, сообщил Рифли, однако скрываемый глубоко в душе гнев, выдало побледневшее лицо и глаза, сверкнувшие опасным светом. — Они пообещали нашим старейшинам бочонок золота, за помощь в изгнании с части их территорий обосновавшейся там разношерстной, разбойничьей ватаги. Старейшины дали добро и все боеспособные воины отправились в поход, назад из которого не вернулся никто… Ночные Призраки угодили в коварную западню, приготовленную Камнеедами совместно с орками. Предатели столкнулись с врагами гоблинов, в надежде заполучить владения моего рода — Зеленые Чаши, расположенные на большой высоте маленькие, плодородные долины, действительно чашеобразной формы, соединенные между собой серией подземных ходов. У орков же был свой расчет: вывести из строя лучших бойцов нашего народа накануне сражения в пещерах Фэйхейма. И им это, надо признать, удалось…

Я не участвовал в том походе по причине болезни. Подцепил, будучи на болотах Мертвых Низин жуткую лихорадку, едва не стоившую мне жизни, но зато позволившую после гибели сородичей отомстить врагам. Бокан — вождь Камеедов, заплатил за измену жизнью троих сыновей, а так же своим языком и обеими руками, отрубленными по самые плечи. Тысячник Рамтхар — орк, руководивший организацией засады, лишился головы. Его ближайший подручный гигант Амба — единственного глаза. А потом… Потом была сама битва, окончившаяся плачевно. Победители обязали мой народ платить ежегодную дань и принудили отдать Алчные Рудники, основной источник богатства гоблинов.

Об этом я узнал уже в плену, очнувшись после ранения полученного в Фэйнхемской бойне. Там же мои тюремщики с радостью сообщили об учиненной поголовной резне в Зеленых чашах. Сообщили они и о моей собственной участи: через четыре месяца, в Праздник Крови, преступник Рифли Тень был приговорен к ослеплению, четвертованию и последующему сожжению останков. Чтоб, значит, другим не взбрело на ум мстить проклятым оркам за смерть родичей. Только я, господин, не ягненок, обреченный на заклание. Отлежавшись и залечив разрубленную мечом голову, я покинул узилище. Орки отправили вслед погоню. Ну, а остальное тебе известно. Вот…

— Нда-а, печальная история, — с горечью признал я, делая приличный глоток вина и передавая затем флягу Рифли.

— Не печальнее твоей, господин, — вымученно улыбнулся гоблин.

— Ну не скажи, — отрицательно покачал головой я, — у меня хоть родичи остались, Булат вон есть, любимая эльфиечка с дочкой, пусть и далеко, роскошное, надежное жилище, наконец, а у тебя же — ничего…

— Как это ничего? — стал бодриться заулыбавшийся веселее Рифли. — А дружба Харальда Смелого? Разве она не многого стоит? Смысл жизни ты мне вернул, господин… И главное, на белом свете я теперь не один.

— Правильно, Рифли, одиночество тебе не грозит. Но, хм-м-м… Мы с Булатом не сможем заменить погибших Ночных Призраков. Это плохозаживающая рана, мой друг, — высказался я со всей откровенностью, — и она будет долго причинять сильную боль. Очень долго… Только ты обязательно выдержишь. По крайней мере, мы постараемся со своей стороны сделать для этого все от нас зависящее.

— Я знаю, — тихо, едва слышно прошептал гоблин. После минутного молчания он, замявшись, спросил. — Господин, неужели существует язык, на котором можно общаться с собакой? Видишь ли, э-э, у меня сложилось впечатление, что вы с Булатом отлично понимаете друг друга. Понимаете так, будто постоянно разговариваете между собой. Я, наверное, несу вздор? Да?

— Нет, Рифли, ты угодил в точку, — не стал скрывать истину я, — мы действительно часто болтаем с Булатом. Только вместо слов мы используем мысли. Почему так происходит? Вот этого я не знаю. Просто однажды в моей черепной коробке раздалась его мыслеречь, а прошло время, я ему ответил и был услышан.

— А я смогу научиться мыслеречи? — заинтересовался гоблин.

— Понятия не имею, — честно признался я, — хотя конечно жизнь бок о бок дает на это шанс.

Мы поговорили еще чуток на данную тему, допили остатки вина и завалились спать. Вставать надо было рано, на заре и спешить наверстывать упущенные дни.

Последняя осознанная мысль промелькнула о лошадях: «Как жаль, что их у нас нет…»

Поутру, после легкого завтрака, мы покинули приютившую нас пещеру. Настроение у всех было превосходное. Булату, а Рифли особенно надоело сидение на одном месте. Им хотелось новых дорог, свежих впечатлений и острого вкуса опасности. Мне же грезилась, маня, встреча с любимой женщиной и никогда еще невиданной малышкой Фианэль. Кроме всего прочего, оптимизма мен прибавляли два обстоятельства: восстановление в полном объеме Магической Силы и появление Рифли, несомненно, усилившего наш крохотный отряд.

«Все будет хорошо — я шел и в душе твердил себе сам. — Договориться с эльфами удастся, пусть может и не сразу. Ведь не звери же они! Или… Нет, нет, все будет хорошо!»

К исходу первого часа пути впереди нас привольно расстелилась величественная, бескрайняя равнина, покрытая колышущимся травяным морем. Кое-где этому неограниченному раздолью противостояли бастионы дубов, елей, сосен, кленов и других деревьев. Мы с Булатом за последние две недели побывали здесь не менее трех раз, охотясь на ланей и дроф, а вот гоблин оказался тут впервые. От погони орков он уходил ручьями, сначала на север от гор Колючего Ремня, а потом резко повернул на запад, в сторону далекого морского побережья. Про эти места гоблин слыхал раньше от старших воинов рода. По их словам, равнина простиралась широкой, постепенно сужающейся клином к югу полосой шесть-семь дней пути. Потом ей на смену опять возвращались холмы, но уже поросшие не кустарником, а невысокими пушистыми елями. И тянулись они до берегов могучей реки Белесых Плавников, буквально кишащей пресноводными акулами, кровожадными тварями нападающими на все живое. На другом берегу Нуртхи-Хорхе, так звучало название реки на гоблинском языке и начинались, собственно, горы Колючего Ремня. Вернее их предгорья: острые скалы, покрытые пятнами мхов синего, зеленого и алого цвета.

Приняв к сведению сообщение гоблина, мы двое суток путешествовали без приключений. А утром третьего уже осеннего дня встретили ее… ту самую незнакомку, с которой я выбирался из страшного замка Хозяина. Пути наши пересеклись у большого озера с пологими, песчаными берегами. Девушка спокойно сидела у костерка, наблюдая за котелком, собирающимся вот-вот закипеть. Рядом с ней вытянулась рослая, рыжая волчица, настороженная и готовая к броску по одному-единственному нашему подозрительному движению.

Казалось, девчонка совсем не удивилась, заметив нас. Она будто давно поджидала здесь троих бродяг. Зато удивился я. Незнакомка, чье лицо я не помнил совершенно, но узнал, едва увидев, оказалась эльфийкой! Несмотря на это, я сразу уразумел, что к народу Солнечной Долины отношения она не имеет. Там, по рассказам Лауринэль, все имели светлые волосы, хоть и разных оттенков, белую кожу и синие, голубые, либо зеленые глаза. А незнакомка была смугленькой, с черными блестящими волосами, собранными на затылке в роскошный хвост и с глазами цвета янтаря. Из одежды на ней оказались штаны в обтяжку, рубаха, завязанная узлом на животе и расстегнутая курточка. А на длинных, точеных ножках красовались высокие, до колен сапоги, на изготовление которых пошла шкура какой-то очень крупной змеи. Под рукой у девчонки лежал меч в ножнах, охотничий нож с рукоятью из оленьего рога и длинный лук с колчаном, утыканным белооперенными стрелами. Чуть подальше, позади оружия находились небольшой походный вещь-мешок и охотничья сумка.

— Ну, здравствуй, спаситель, — поднимаясь навстречу, сказала она на хорошем скэнди, — признал, надеюсь, меня?

— Да, госпожа, — улыбнувшись, ответил я, предусмотрительно оставаясь на месте. Уж больно агрессивной выглядела оскалившая внушительные клыки волчица.

Застывший у моей левой ноги Булат, рассматривал зверюгу с живейшим интересом. Рифли, стоявший справа, наоборот являл собой образец бесстрастности. Но оба в любой момент были готовы жестоко отреагировать на атаку хищницы.

— Спокойно, Мара, — обернувшись к волчице, приказала черноволосая эльфийка, — это друзья.

Маара с сомнением фыркнула, однако, демонстрацию орудий убийства прекратила.

— Похоже, ты была уверенна, что я пройду именно здесь? — чуть поколебавшись, с осторожностью предположил я.

— В общем, да — подтвердила эльфийка, изучающее окидывая взглядом каждого из нас. — Я с рождения наделена Даром Ясновидения. Хотя он проявляется нечасто, к тому же довольно своенравно, так что управлять им по своему желанию, я, честно говоря, пока еще не могу.

— Госпожа, полагаю нам пора познакомиться, — поступила от меня вполне своевременная идея следующего этапа общения.

Она благосклонно кивнула.

А я, галантно поклонившись, представился:

— Харальд Смелый, сын Беорна Морского Тролля из урманского Клана Эрлингов, к твоим услугам.

После чего сообщил, естественно, имена своих спутников.

— Вот как? — не сильно удивилась она. — Сам Чародей Битв с друзьями? Хм-м, так я впрочем, и предполагала. — Эльфийка ненадолго задумалась, потом в свою очередь изящно поклонившись, назвала себя. — Я Ириндэль, по-вашему Дикая Дева. Родина же моя Баур-Даг, Лесное Королевство Зеленых Грив. Дом к которому принадлежу по Праву Крови — Дом Ландыша. Отец и мать… Они обычные эльфы и их имена тебе ни о чем не скажут, — тут она сделала паузу, а затем пригласила. — Господин Харальд, давай продолжим беседу за чашкой чая. Если ты, конечно не против.

— Почему бы и нет, любезная госпожа Ириндэль? Ведь у нас, я полагаю, найдется о чем поговорить, — охотно согласился я. — В частности меня интересует, каким образом ты очутилась в замке Хозяина?

— Что ж, расскажу, — пообещала эльфийка, непроизвольно нахмурившись и помрачнев не короткое мгновение.

Втроем мы расселись у костра на гладкие валуны, в изобилии валяющиеся вокруг. Волчица тенью скользнула хозяйке за спину и улеглась там, чутко поводя ушами. Булат, пришедший к окончательному выводу, что повстречавшиеся нам дамы особой опасности не представляют, с независимым видом отправился исследовать берег озера. Эльфийка же, подняв с песка охотничью сумку, достала из нее коробочку с чаем и засыпала добрую горсть в котелок, перед этим снятый с огня. Пока он настаивался, распространяя нежный аромат цветов и душистых трав, мы обменивались с Ириндэль ничего особо не значащими фразами. И лишь приняв из ее рук горячий светло-коричневый напиток, налитый в кружку извлеченную Рифли из нашего дорожного мешка, я вновь задал вопрос о Скэлигоре.

— В том, что со мной приключилось я сама виновата, — со вздохом признала она, печально глядя на легкий парок, поднимающийся от ее чашки. — Однажды, во время скитаний по дебрям старого угрюмого леса, я набрела на маленькую бревенчатую избушку. А погода, надо сказать, тогда стояла не по-летнему прохладная и сырая. Ну я и зашла внутрь. Гляжу, в углу, затянутом густой паутиной лежанка, а перед ней стол с позеленевшим от древности ларцом. Не удержавшись, я открыла ларец. А там тот самый браслет — змейка. Одела я его на руку, полюбовалась, но снять уже не смогла… С тех пор начался мой кошмар. Едва уснув, я попадала в жуткий замок, где меня постоянно искали существа, прислуживающие местному властелину. Как ты его назвал — Хозяин?

Я молча, утвердительно кивнул. А она продолжила:

— И с наступлением каждой новой ночи они подбирались ко мне все ближе и ближе. Вскоре я сообразила, что со мной играют так, будто я мышка, а они кошки. Страшно играют… Но поделать ничего было нельзя. Браслет не поддавался снятию никоим образом. В общем, не повстречайся ты мне тогда, я бы уже, наверное, погибла. Или того хуже, поплатилась бессмертной душой.

— Хм-м-м, а что, по-дружески позволь узнать, юная эльфийская девушка забыла одна в такой дали от Лесного Королевства? — с недоумением спросил я, прихлебывая необычайно вкусный чай.

— Ну, во-первых, не одна, — Ириндэль обезоруживающе улыбнулась, — а вдвоем с Марой. Она моя верная компаньонка везде и всюду. А во-вторых, странствую по причине своей непоседливости. Скучно, очень скучно мне постоянно находиться в уютной безопасности Баур-Дага. Вот соплеменники и прозвали меня Дикой Девой. Гм, ты то сам как оказался в замке? — эльфийка резко перевела разговор в другое русло. — Думаю, глупость подобную моей ты вряд ли совершил?

— Смотря с какой стороны на это посмотреть, — заметил я с философским видом. — Понимаешь, в замке Хозяина мне пришлось побывать по просьбе дамы. Но какой именно, сказать, увы, не могу. Чужая это тайна.

— Нда-а, не всякий решится из-за женщины забраться в логово, кишащее гнусной нечистью, — эльфийка бросила на меня быстрый, изучающий взгляд. — Вероятно, та дама стоила того?

— В общем-то, я ее почти не знаю, — неохотно признался я, — хотя уверен на все сто процентов, что она стоит и гораздо больших жертв.

— Неужели такая красивая? — спросила Ириндэль с нескрываемой иронией.

— Собственно говоря… — пришлось призадуматься мне. — Насчет красоты ничего точно утверждать не могу. Ведь видел ее только один раз, да и то в вуали. Хотя интуитивно чувствовалась, что она прекрасна. Божественна прекрасна… Но конечно не это обстоятельство побудило меня ее помочь, а скажем… желание заплатить некий долг.

— Какой еще долг? — у эльфийки от изумления расширились глаза. — И перед кем, любезный господин Харальд? Перед женщиной не пожелавшей предстать без вуали? А ты не задавался вопросом, зачем она ей? Нет? Ох, мужчины, мужчины…

— Так кто все-таки из нас двоих поступил безрассудней? — попытался выяснить я, с шутливой ноткой в голосе.

— Трудно сказать, — постаралась проявить некоторую дипломатичность девушка. — По- моему… В этом плане мы друг другу под стать.

— Спорить не буду, верное заключение, — ухмыльнулся я, передавая опустевшую кружку Рифли, чтобы он мог отведать чудесный напиток Ириндэль. Посудина для питья у нас с ним имелась одна, взятая мной в поход еще в башне. Ему же, убегая из тюрьмы о похищении подобных предметов думать не приходилось.

Мы помолчали, а потом она вдруг лукаво прищурившись, спросила:

— Господин Харальд, хочешь, попутешествуем вместе? Признаться, я соскучилась по хорошей компании.

— Нет, прости… — отказал я, запнувшись буквально на секунду, затем, уже более твердым тоном продолжил. — Мы спешим по важному делу и потому странствие с нами покажется сплошным марш-броском. Да и зачем госпоже Ириндэль связываться со скучными угрюмыми спутниками?

— По крайней мере, ты мне таким не кажешься, — рассмеявшись в ответ, заявила эльфийка. — А остальных я могу и потерпеть.

Ее чарующий смех больно резанул по сердцу, напомнив о Лауринэль. Она тоже так смеялась…

— Увы, госпожа Ириндэль, тебя ввело в заблуждение обычно обманчивое первое впечатление, — с излишней резкостью ответил я. — Поверь, попутчик для молодой девушки из меня неважный.

— Возможно, господин Харальд, — внешне беззаботно согласилась эльфийка. Но где-то в глубине ее души я почувствовал сильную обиду. — Ну, что же в таком случае не стану тебя задерживать. Ступай, авось еще когда свидимся.

— Почему авось? Приезжай следующим летом погостить ко мне в башню, познакомишься с женой, дочуркой. Они… Надеюсь будут уже тогда дома, — постарался я как-то сгладить свою предыдущую отповедь. — Моя жена тоже эльфийка, только родом из Солнечной Долины.

— Спасибо за приглашение, но ничего обещать не буду. — Ириндэль встала, глядя куда-то в сторону.

Я коротко объяснил местонахождение плато, и мы как-то неловко распрощались.

Мокрый после купания Булат, подбежавший в последний момент, полез обнюхиваться к волчице и едва не поплатился ухом. Спасла отменная реакция, позволившая вовремя отскочить и тем избегнуть соприкосновения с острыми клыками сердитой, рыжей красотки. Обиженно заскулив, пес бросился догонять нас.

— Удачи и да сохранит тебя Единый Бог, — уже вослед пожелала эльфийка.

— До встречи летом, — обернувшись, я помахал ее рукой. — Только, чур, не надевай на руку подозрительные браслеты.

— Не буду, спаситель, — заверила Ириндэль, застенчиво улыбаясь, — да и кому не пойдет впрок подобная наука?

Больше я не оглядывался назад. Хотя сама черноволосая эльфийка до вечера не выходила у меня из головы. Чем-то, как человек, она мне пришлась по сердцу. А потом я просто забыл о ней. Ну, или приказал забыть. Но это же одно и то же? Хм-м…

Спустя три дня равнина осталась позади. Мы же очутились среди обещанных Рифли холмов. Ночь провели в их самом начале, следующую — в конце на берегу Нуртхи-Хорхе. И только поутру величие реки полной мерой предстало перед нами. Ее светло-синяя спокойная гладь в ширину достигала мили, если и того не больше.

— Что дальше, Рифли? — покусывая травинку, спросил я совета у гоблина. — Вплавь нельзя, акул тут, ты говоришь, полно. Сделать плот? Так ели для него не подходят, уж больно они малы. Остается, наверное, идти берегом до тех пор, пока не встретим деревья нужных размеров. Верно?

— В общем да, — признал Рифли, оглядываясь вокруг с видом гончей, берущей след, — правда в случае, если я не найду лодку.

— Откуда ей взяться? — возразил я с изрядной долей скептицизма. — Холмы это, заметь, отнюдь не кажутся обжитым местом.

— А горы на той стороне? — многозначительно напомнил гоблин. — Они, господин, кишмя кишат различными разумными существами, у которых очень даже могут быть дела за пределами Нуртхи-Хорхе.

— Ну что ж, ступай, ищи, — пожав плечами, согласился я. — Да возьми с собой Булата. Вдвоем все-таки безопасней.

— Пусть большой пес отдыхает, — Рифли при упоминании четвероногого товарища благожелательно заулыбался, — я управлюсь один.

Булат проводил уходившего гоблина долгим взглядом, исполненным уважения и дружелюбия. За минувшие дни Рифли значительно вырос в его глазах, особенно, после того как с лихвой сдержал обещание насчет оленей и кабанчиков.

— Хозяин, этот славный маленький демон отыщет что угодно, — широко зевнув, заявил Булат и положил морду на мощные лапы. Он явно был не прочь подремать еще.

— Рифли не демон, — по привычке возразил я ему, — ну, сколько можно тебе повторять?

— Какая разница кто он? — уже засыпая, отозвался пес. — Главное, что гоблин сам по себе славный. Я… Так и сказал…

Дальше послышался лишь легкий храп.

По прошествии двух часов, Рифли появился на узкой неустойчивой лодке. Но это все же было лучше, чем ничего.

С горем пополам переправились через водную преграду. Хотя несколько раз нашу утлую посудину едва не перевернули шныряющие в изобилии хищные большие рыбины с плавниками, подобными треугольному парусу.

Предгорья встретили нас многочисленной шайкой злых, грязных цвергов, высыпавших из хаотического нагромождения камней, подступивших почти к самому берегу. Но мы, конечно же быстро разогнали напавший сброд. А лодку затопили в укромной бухточке, по соседству с прошедшим побоищем, в надежде, что она пригодится на обратном пути.

До самих гор добрались не более чем за час полтора. А там нас попытались ограбить и убить еще раз. Случилось это у подвесного моста, пересекающего неширокую, но бездонную пропасть. Желающими поживиться за наш счет оказалась парочка огромных пещерных троллей, азартно резавшихся засаленными картами на плоской плите, довольно сильно смахивающей на могильную. Рядом с ними стоял пузатый бочонок, к которому они прикладывались по мере надобности. Еще возле каждого лежало по огромной дубине; наверное, их использовали как весомый аргумент в спорной, игровой ситуации.

Так как обойти великанов возможностей не представлялось, а они нас не замечали в упор, пришлось остановиться, ожидая окончания партии. Вскоре верзила с рыжей, засаленной копной волос, проиграл своему более темному приятелю. Тот, радостно заржав, отсчитал ему десять довольно впечатляющих щелбанов. Потрусив головой, рыжий наконец-то соизволил нас заметить.

— Ха, Синемордый, да мы никак сегодня полакомимся свежатинкой! — бесхитростно возликовал он. — Только, чур, человек мой. А ты бери себе гоблина с собакой.

— Несправедливо, — вредным басом возразил Синемордый, — гоблины все жесткие и горьковатые на вкус, а собаки… не люблю собак. Так что давай Свиное Ухо, поделим всех поровну. По-честному!

Разговор, вероятно для моего устрашения велся специально на скэнди.

— Хм-м-м… А может они откупятся? — пророкотал Свиное Ухо, задумчиво оглядев нас с ног до головы. — Хотя… Откуда у этих бродяг возьмется серебро, а тем паче золото?

— Ну не скажи, — не поверил Синемордый, нависая над нами горой. — Человечишка бедняком выглядит.

— Пусть так, — не стал спорить рыжий тролль, — но захочет ли он платить за гоблина?

— Нда-а, вопрос… — Признал Синемордый, бесцеремонно уставясь мне прямо в глаза.

— А почему бы, почтенные тролли вам не выяснить все у меня самого? — с похвальной учтивостью поинтересовался я.

— А? что? Где это? — Свиному Уху определенно нравилось валять дурака. — Ты слышал, Синемордый, писк мышки?

— Кажется, это он пищал, — темноволосый тролль обвиняющее ткнул грязным пальцем в мою сторону.

— Человечишка? — изумленно поднял кустистые брови Свиное Ухо. — Да как он посмел, без нашего разрешения?

— Хозяин! Позволь поучить мерзавцев вежливости. — буквально взмолился свирепо оскалившийся Булат. Р-р-р! Ну, пожалуйста!

Рифли по своему обыкновению застыл каменным изваянием, но я знал, что в случае нужды два его кривых меча в мгновение ока покинут заплечные ножны и окажутся у него в руках.

— Не спеши, — мысленно ответил я верному псу, — тролли опасные враги. Попробуем разойтись с ними мирно.

— Три большие серебряные монеты за наш беспрепятственный проход, — сделала я вполне разумное предложение, обращаясь уже к вымогателям.

Верзилы алчно переглянулись, потом, как по команде одновременно рявкнули:

— Гони все!

— А не жирно будет? — не скрывая насмешки, полюбопытствовал я. — И в каком смысле — все?

— Ну нет, этот человечишка непроходимо туп, — пожаловался товарищу Свиное Ухо, — простых вещей не понимает.

— Мы забираем все имущество кроме одежды на вас, — счел нужным снисходительно пояснить Синемордый.

— И отпускаете? — обрадовался я.

— Катитесь на все четыре стороны, — благодушно кивнул Свиное Ухо, принимаясь вновь тасовать колоду, — мы сегодня добрые и не сильно голодные.

— А через мост на ту сторону пропасти можно? — на всякий случай принялся уточнять я. — Нам именно туда нужно.

— Да хоть в саму пропасть, — с раздражением прорычал Синемордый, — только поскорее.

— Ага, понятно, — полностью удовлетворился и скомандовал я, — вперед, друзья!

— Эй! А имущество? — опешил Свиное Ухо.

— На обратном пути, — небрежно проронил я, направляясь вслед за гоблином и Булатом.

— Сто-о-ой! — дико заорал Свиное Ухо, хватая дубину и вскакивая.

— Стой, стой! — эхом вторил ему Синемордый, ловко запуская в нас свое, подобное бревну оружие.

Но я был уже готов к подобному развитию событий. Поставленный мной ударный щит, отшвырнув дубину назад владельцу и угодив ею в живот, согнул того пополам. Свиное Ухо, явно не ожидающий такого поворота событий, застыл на месте с открытым ртом. Чем-либо кидаться в нас ему мигом расхотелось, хотя перед этим он собирался последовать примеру Синемордого.

Ну что ж, по крайней мере, как для тролля он не был туп.

— До встречи, уроды, — я издевательски поклонился им обоим и больше уже не останавливался.

Начался трудный путь по горным, обрывистым кручам с обилием водопадов и пропастей. А ближе к вечеру Рифли без видимой причины попросил сделать небольшой привал прямо на тропе, сам же полез исследовать ближайшие окрестности. Вскоре он позвал нас к себе условленным свистом. Не без труда взобравшись на вершину утеса, заваленную разнокалиберными валунами, мы обнаружили гоблина у чернеющей дыры подземного хода, до этого скрытого сдвинутым в сторону обломком гранита.

— Нам что туда надо лезть? — я с сомнением покосился на узкую нору. — Хм-м-м, не застрять бы там навсегда.

— Немного тесновато только первые ярдов десять, а дальше можно идти в полный рост, — обнадежил меня Рифли, — правда будут еще участки, где тоже придется ползти, но их мало и они вполне проходимы для человека.

— А может, лучше верхом пойдем? — не перестал колебаться я. — Там у нас будет хоть какая-то свободная маневра.

— В принципе рассуждение верное, господин, — не стал спорить гоблин, — зато подземельями мы минуем цепь гор Колючего Ремня за два, три дня.

— Вот как? Ну и дела! — буквально возликовал я. — Да о подобной быстроте мне и мечтать не приходилось! Так решено, идем путем, который предложил ты.

— Господин, только прими во внимание, что упомянутый короткий срок подразумевает путешествие без всяких неприятных приключений, — счел нужным разъяснить гоблин.

— А они там, видать, не редкость, — нахмурив брови, проворчал я. — Да, Рифли, я ведь прав?

— Это уж как повезет, — уклонился от прямого ответа гоблин. — В общем, все зависит от удачи.

К счастью нам таки повезло. Через трое суток мы оказались по ту сторону гор, на высоком скалистом уступе. С него открывался впечатляющий вид на бескрайнее море могучих дубов, затопивших окрестности до самого горизонта.

— Здесь начинается владычество остроухих короля Бадиара, — с нехорошей усмешкой поведал гоблин, для наглядности широко взмахнув рукой. — Гм-м-м, под этим я подразумеваю реальную возможность ни за что ни про что получить в сердце смертоносную стрелу. Впрочем, господин Харальд, там, среди дубов, можно встретить кого угодно и кроме эльфов.

— Новичков в военном деле среди нас нет, — с излишней легкостью отмахнулся я, окрыленный сравнительной близостью Солнечной Долины. — Поэтому пусть встречаются, коли жить надоело.

— Р-р-р! Хозяин, не ершись, для предстоящего разговора с эльфами тебе потребуется наличие нерастраченной Магической Силы, — укоризненно напомнил Булат, — остроухие слабых не уважают.

— Знаю, мой друг, — с невольной грустью откликнулся я, — боюсь, только моя Сила ничего решать не будет.

— Р-р-р! Что же тогда?

— Король Бадиар с Танобаргом, — неохотно признал я, — возможно еще члены Королевского Совета.

— И наша хитрость, — как уже когда-то, после встречи с Ястребом, подсказал пес, — Разве не так, Хозяин?

— Эльфы отнюдь не дураки, но все же, исходя из обстоятельств, постараемся что-нибудь придумать, — вслух пробормотал я, чем вызвал удивленный взгляд гоблина.

Тем временем надвигались первые сумерки, поэтому предстоящий рискованный спуск решили отложить до утра. А заночевали здесь же, на уступе, в удобной впадине, надежно укрывшей наш костер и нас самих от посторонних глаз. Едва рассвело, как мы были уже на ногах, а вскоре и внизу среди молодой дубовой поросли. По мере углубления в этот лес, деревья становились больше, пока не превратились в настоящих великанов с гигантскими кронами, по площади напоминавшими целые рощи. Обычно невозмутимый Рифли казался малость встревоженным, хотя ни я, ни Булат никаких признаков опасности не ощущали.

Привал сделали поздним вечером между корней дуба, вздыбившихся и переплетшихся с северной стороны. Поспать, однако, не удалось, ибо в полночь явились незваннные гости. Об их приближении меня предупредил Чуткий Страж где-то ярдов за двести. Предоставленного времени с лихвой хватило, чтобы подготовившись, встретить вероятного врага во всеоружии. На всякий случай я накрыл нас троих защитным колпаком, ну и приготовил кое-что еще из своего обширного магического арсенала.

Они появились бесшумно, словно тени; десять закутанных в плащи, крадущихся фигур.

— Эльфы, — тихонько, на самое ухо, шепнул мне Рифли.

— Разведчики, — со вздохом откликнулся я, — их поступь не спутаешь ни с кем другим.

Как в такой ситуации себя вести мне было непонятно. О бегстве речь не шла, ведь нас окружили со всех сторон. К тому же в ночной тьме могли поджидать всяческие неприятные сюрпризы. Тем более неприятные, если среди остроухих есть маги. Внезапной атакой я конечно бы ошеломил эльфов, проложив к победе верный мостик, но при этом сжег бы за собой другой мост, ведущий к переговорам, касающимся будущего Лауринэль и дочки. Оставалось… Начать с переговоров прямо сейчас.

— Поберегите глаза, — предупредил я друзей, после чего использовал заклятие Зонт Света и благоразумно прищурился сам.

Эльфы же ничего подобного не ожидали, а потому буквально ослепли во вдруг воцарившем в ночи белом сиянии, излившемся с колышущегося, словно медуза, купола.

— Эй, господа! — с убедительной суровостью гаркнул я. — Не советую хвататься за оружие. Поверьте, оно вам вряд ли поможет устоять против меня. Да и к чему пытаться убить человека, идущего по делу к Его Величеству королю Бадиару?

Одна из десяти окаменевших фигур дернулась, стряхивая оцепенение. Потерла глаза, постояла с полминуты, прикрыв их ладонью, а потом направилась к нам. Не дойдя до меня ярдов пять, эльф остановился, откидывая на плечи широкий, будто у кобры капюшон плаща и являя на обозрение надменное, прекрасное лицо, обрамленное платиной густых, вьющихся волос.

— Кто таков? — грубо, без церемоний рявкнул он на довольно сносном скэнди. — И по какому праву вторгся в наши владения?

— Не слишком зарывайся, приятель, — не скрывая насмешки, попросил я. — Здешний лес не сильно смахивает не Солнечную Долину.

— Мы считаем… — красавчик задохнулся от возмущения. — Дубовый Разлив принадлежит…

— А мне наплевать на ваши фантазии, — не без легкой угрозы оборвал я его, — да и все равно по большому счету. Я! Иду! К вашему государю! Повторяю это тебе, эльф, уже второй раз. Так где, спрашивается, готовность проводить странника? Хочу заметить, в Европе вы ведете себя вежливей. Не правда ли?

— Я не могу доставить к королю Бадиару неизвестно кого, — нежное, белокожее лицо остроухого, исказившись, потемнело от гнева, но он заставил себя воздержаться от резкого ответа.

Это следовало поощрить, и я представился.

— Перед тобой Харальд Смелый, сын Беорна, из Урманского Морского Клана Эрлингов.

— А я Кордэ Скала, старший отряда разведчиков, — угрюмо буркнул он в ответ, вдруг перенеся внимание на моих спутников. По Булату эльф скользнул безразличным взглядом, в Рифли же вперил его с ненавистью. — И я бы хотел знать, что делает гоблин в компании с человеком? — вкрадчиво поинтересовался он затем.

Я не успел ответить, потому как до него с опозданием дошло.

— Постой, постой… Так ты Харальд? Тот самый что… — остроухий осекся, судорожно пытаясь преодолеть охвативший горло спазм.

— Ну да, ошибки нет, тот самый, у которого есть маленькая дочь, от эльфийской девушки Лаунирэль, — постарался помочь я ему. — Теперь ты достаточно узнал или тебя интересует еще что-нибудь? Ах, да, насчет гоблина; он мой слуга, но вместе с тем и верный друг.

Остроухий неразборчиво пробормотал на эльфероне несколько слов. Вероятно, это были ругательства, но обращать на них внимание пока не хотелось.

Следующую минуту эльф пребывал в раздумье, потом, наконец, решился.

— Ладно, я проведу тебя через Дубовый Разлив и его западни к горам Высокой Короны. Там, возле пограничной заставы, подождешь королевского решения насчет твоей дальнейшей судьбы.

— Я сам распоряжаюсь своей судьбой, — ледяным тоном осадил я эльфа. — И Бадиар мне не указ, как, впрочем, и любой другой монарх.

— Ну-ну, жизнь покажет так это или нет, — сквозь зубы процедил Кордэ.

Он подал ладонью знак разведчикам. Те тотчас покинули освещенное пространство, растворившись в кромешной лесной тьме.

— Быстро собирайся и пошли, — уже мне, почти приказал эльф, — путь неблизкий, а у нас имелись и иные заботы.

Мы двигались без отдыха остаток ночи и день, зато ранним вечером находились в преддверии Солнечной Долины, у подножия золотисто-алых зубчатых гор, чьи вершины горели рубинами в лучах заходящего солнца.

Наше появление незамеченным не осталось. Сверху, с отверстия в скале послышался требовательный окрик на эльфероне. Кордэ отозвался резким, коротким словом. Наверное, это был условленный пароль для своих. Вскоре оттуда же, из черневшей дыры, вниз полетела веревочная лестница. Перед тем как начать подъем, Кордэ, обернувшись ко мне, посоветовал с кривой отнюдь не красящей его ухмылкой:

— Смотри, будь любезнее с Его Величеством, если он, конечно, соизволит встретиться с тобой. А еще лучше, прямо сейчас беги без оглядки назад. Позже у тебя вряд ли появится такая возможность.

— Эльф, твои наставления просто смешны, — заявил я, не скрывая брезгливости, — а в чем-то даже по-детски наивны. Поэтому, держи их лучше при себе, иначе рискуешь оказаться в моих глазах законченным глупцом. Ведь от тебя что требуется в данной ситуации? Возвестить короля Бадиара о прибытии по неотложному делу Харальда Смелого. И все! А ты начинаешь вести идиотские проповеди на отвлеченные темы. Так что ступай немедля, я же разобью неподалеку палатку и подожду.

— Я тебя предупредил, — прорычал Кордэ, взбираясь наверх.

Его отряд уже находился там.

Мы расположились под сенью раскидистого дуба, совсем рядом от стены гор. Тягостное ожидание растянулось более чем на двое долгих суток. И лишь утром третьего дня высокие гости соизволили нанести визит. Правда вместо короля явился его канцлер, господин Равоэрон, ну и конечно Танобарг Охотник, мой предполагаемый тесть. Первый из прибывших был худ, некрасив, как для эльфа, да и довольно стар. О его возрасте говорили выбеленные от времени волосы и исполненные усталой мудрости глаза. Второго природа наделила всем спектром эльфийского очарования, что, впрочем, не удивляло принимая во внимание чей он отец. Немыслимо иметь такую прекрасную дочь и оказаться уродом! Все же при ближайшем рассмотрении лик Танобарга предстал не в столь идеальном свете, ибо его портила некая печать жесткой властности. Пожалуй, даже жестокости. В чем меня и убедил произошедший между нами разговор. Хотя нет, не убедил, а буквально шокировал… А я то до этого момента наивно полагал, что повидал на свете достаточно подлости, грязи и зла, чтобы чему то удивляться!

Началась беседа без особых церемоний. Мы коротко представились друг другу, после чего «тестюшка» сразу решил взять быка за рога.

— У меня до сих пор в голове не укладывается, как ты вообще посмел прикоснуться к моей дочери? — внешне спокойно спросил он, но каждое его слово истекало дремучей ненавистью. — Ты ведь существо низшей расы. Крыса! К тому же простолюдин!

— Мне наплевать, что ты думаешь о человечестве в целом, но себя заставлю уважать, — угрюмо заявил я, понимая, насколько скверный из меня дипломат. — Хочешь убедиться в твердости моих слов? Тогда посмей оскорбить еще раз.

— И что произойдет? — ядовито заулыбался Танобарг. — Превратишь отца девушки, над которой поглумился, в лягушку или сожжешь огненным шаром?

— Ты просто получишь кулаком по своей физиономии, — уже овладев собой, уведомил я его обыденным тоном.

— Да как ты смеешь такое говорить? — с непривычки опешил эльф. Он еще хотел что-то добавить, но тут вмешался, до этого молчавший, канцлер Роваэрон.

— Уймись, Танобарг, — нахмурившись, попросил он, — негоже тебе уподобляться рыночному торговцу. Веди себя достойно, невзирая ни на что.

— Ладно, Буль по твоему, — с кислой миной покорился «тестюшка», — я не вмешиваюсь, говори с ним сам.

— Господин Харальд, позволь узнать, зачем ты хотел видеть короля Бадиара? — вежливо обратился ко мне канцлер.

— Чтобы попросить руки его подданной. Руки Лауринэль из дома Утренней Звезды, — внешне невозмутимо ответил я, хотя сердце мое стиснуло скверное предчувствие беды.

Роваэрон с Танобаргом обменялись многозначительными взглядами, затем канцлер извлек из кожаного футляра свиток и, развернув его, заявил:

— Его Величество король Бадиар 2 Мудрый предвидел подобную просьбу, поэтому заранее подготовил указ, касающийся данного вопроса, — тут он для торжественности выдержал длительную паузу и стал читать. — Я, государь королевства Солнца, Бадиар 2 повелеваю: Известить господина Харальда Смелого о невозможности взять в жены Лауринэль, дочь Танобарга Охотника, а так же уведомить оного господина Харальда о нежелательности его пребывания у эльфийских границ. В связи с этим ему предписывается после прочтения указа немедленно покинуть отныне запретную территорию в сопровождении специальной стражи. И никогда более не приближаться к горам Высокой Короны ближе, чем на сто миль. В противном случае вышеупомянутая госпожа Лауринэль будет заживо замурована в подземной темнице, а ребенок ее сброшен в пропасть.

Указ сей бессрочен и изменению не подлежит. В чем гарантией слово государя и решение поддержавшего его единогласно Королевского Совета, — Роваэрон умолк, скатывая в рулон ярко-желтый пергамент.

— Господин канцлер, а ты уверен, что за мной можно уследить? — медленно, отчеканивая каждое слово, спросил я.

— А это уже вопрос не к нему, — встрял в разговор мстительно заулыбавшийся «тестюшка». Сунув руку в карман, он достал дубовую коробочку с вырезанными на крышке тремя рунами и с явным торжеством раскрыл ее. Внутри, на ложе из черного бархата, лежал крупный, зеленый камень удлиненной формы. Граней на нем не было, зато глубоко внутри пульсировала жаркая, алая точка, внезапно устремившаяся мне в лицо лучом жалящего света. И в ту же секунду «тестюшка» выкрикнув заклинание на эльфероне, победно рассмеялся.

«Бой за Лауринэль с дочкой проигран, практически не начавшись» — мгновенно, с отчаянием осознал я, в равной степени пораженный как дикой жестокостью эльфов Солнечной Долины, так и их изощренной предусмотрительностью, поставившей себе на службу древний, непобедимый магический артефакт.

— Ты знаешь, что это? Не так ли? — между тем продолжил злорадствовать «тестюшка». — Ведь ты опытный, бывалый чародей. Но на всякий случай я тебе все же напомню: тебя запечатлело недремное Око Дракона, которое будет связано узами оповещения со всеми магами нашего королевства. Вот так-то мой дорогой, несостоявшийся зять!

— Позвольте мне хотя бы ненадолго увидеть Лауринэль с дочкой, — каким-то чужим, надтреснутым голосом попросил я. — Пожалуйста…

— Нет, — отрезал Танобарг. Роваэрон же просто отрицательно покачал головой.

— Ладно, будем считать беседу оконченной, — глухо пробормотал я, не желая больше опускаться до унижений. Да и все равно это было бесполезно… — Прощайте, двуногие звери…

Повернувшись к эльфам непривычно сгорбленной спиной, я шатаясь зашагал к друзьям, поджидавшим в ярдах в тридцати.

— Господин Харальд, — внезапно окликнул меня Роваэрон, — задержитесь на минуту.

Я неохотно обернулся, он же подошел почти вплотную.

— Я был против принятия такого чудовищного решения, — с глубоким сочувствием сообщил Роваэрон, — однако моего влияния не хватило, чтобы противостоять всему Королевскому Совету. Зато мне удалось убедить их отпустить тебя живым, напомнив о том, что Харальд Смелый является другом и братом английских эльфов.

— Мою жизнь не так-то просто отобрать, господин Роваэрон, — с угрюмым ожесточением отметил я, — хотя конечно спасибо за благородство и здравомыслие. Да только не стоило, наверное так стараться ради существа низшей расы. Ведь вы эльфы считаете нас людей презренными крысами…

— Мне стыдно за свой народ, господин Харальд, — старый канцлер опустил седую голову, — прости…

— Ты то тут при чем? — потерянно вздохнул я и, немного поколебавшись, попросил, — Если это возможно, сообщи Лауринэль о моем визите. И скажи, пусть не отчаивается. Я постараюсь все же что-нибудь придумать. И… пусть почаще приходит к ручью. К какому она знает…

— Я передам Лауринэль твои слова, — пообещал Роваэрон, протягивая на прощание руку. — А получится чем-то помочь ей, будь уверен, помогу.

Обменявшись дружеским рукопожатием, мы разошлись. Едва я успел вкратце поведать притихшим, ошарашенным друзьям о злодейских замыслах эльфов в отношении Лауринэль и Фианэль, как показался Кордэ со своей командой.

— На сборы десять минут, — хмуро буркнул он, — и в ваших же интересах поторопиться.

— К чему такая спешка? — с неприязнью осведомился я.

— А вдруг государь с Советом передумают отпускать вас целыми и невредимыми? — предположил Кордэ, глумливо заулыбавшись во весь рот. — Уж очень ты у нас непопулярен, господин Харальд. Да и гоблины нам отнюдь не друзья.

— Ну, раз вы все так меня не любите, — я неожиданно для самого себя извлек из ножен меч и встал в позицию напротив Кордэ, — то давай, сверши вашу паскудную эльфийскую справедливость, заруби, если конечно сможешь.

— Я не имею права принять вызов, — улыбка Кордэ моментально увяла, а сам он сильно побледнел. — Приказ государя недвусмысленно велит мне доставить вас троих к горам Колючего Ремня в полной сохранности. После чего сразу покинуть, не чиня никаких препятствий.

— Трус! — в сердцах бросил я, вкладывая клинок назад в ножны. — К тому же болтливый и ничтожный.

Эльф дернулся от моих слов, будто от удара хлыста, а я продолжил:

— В общем, будет хорошо, если ты выкажешь чуток благоразумия, держа свой рот на замке. Уразумел?

В ответ раздалось змеиное шипение, означавшее, как я надеялся, пусть вынужденное, но согласие.

Роль немого удалась Кордэ на славу. До гор Колючего Ремня он молчал, словно рыба. И лишь напоследок, перед тем как разойтись в разные стороны, сразил признанием:

— Я, видишь ли, любил Лауринэль. А ты… Ты перечеркнул все мои надежды, да пожалуй и саму жизнь. Будь проклят навеки…

— Иди, поплачься в подол совей мамочке, — без особого воодушевления посоветовал я, — пусть она утешит сыночка. Мне же слушать тебя недосуг. И запомни, Кордэ, вот что: ищи себе другую девушку, Лауринэль все равно будет моей.

— Она уже была твоей, и много ей это принесло счастья?

— Если б не ваши идиотские законы… — гневно вскричал я, но он не стал меня слушать, а демонстративно закрыв уши ладонями, повернулся спиной и пошел прочь. Мне показалось, что он заплакал. И мне… Было его жаль.

— Хозяин! Р-р-р! Не вешай нос, все образуется, — попытался утешить очутившийся рядом Булат. — Да, дело оказалось даже труднее чем мы думали. Ну и что с того. Преодолеем, как и все былые препоны.

— Господин, нет безвыходных ситуаций, — с глубоким сочувствием заметил и подошедший Рифли. — Так что пусть не сразу, но правильное решение найдется.

— Это не тот случай, — уставившись в землю, возразил я с усталой тоской. — Совсем не тот. Око Дракона… Его еще никто за всю известную историю не сумел обмануть. Впрочем, что попусту душу рвать, идемте лучше назад домой. Там и будем искать выход. Только права на ошибку у нас не будет, ибо малейшая оплошность окажется смертным приговором Лауринэль и моей дочери… — как я ни хотел скрыть безнадежные нотки в своем голосе, они проскользнули. Наверное, впервые в жизни я почувствовал себя раздавленным жестокой, превосходящей силой. Управиться с которой средств у меня не было. По крайней мере, пока…

Обратный путь наше маленькое сообщество провело почти в полном молчании. Говорили лишь о самом необходимом. Я понимал, что нельзя окунаться в горе с головой, позволять ему воцариться в сердце, но ничего поделать с собой не мог. Уж слишком оно было велико. А друзья, понимая временную неизбежность моего нынешнего состояния, выказывали сочувствие ненавязчивой деликатной заботой. И я им был за это благодарен.

Все же прескверное настроение не лишило меня памяти. Следовало проверить исполнение ультиматума, переданного через Хеймлета Хозяину. А это предполагало нанесение визита в Край Медвежьих Полян, до которого оставались считанные мили.

Так я и поступил.

Соблюдая всяческую осторожность, мы зашли в ближайшую деревню, где удалось переговорить с пожилым, но еще довольно крепким мужчиной, возившимся в огороде у крайней избы. На мой вопрос о присутствии в Крае колдунов, прихвостней Скэлигора, он ответил отрицательно, хотя и не скрывая настороженности.

— Хм-м, а откуда такая уверенность? — недоверчиво спросил я. — Деревень-то много.

— Недавно мне пришлось объездить их все, — пояснил он, слегка смутившись, — жену присматривал. Я, видишь ли. Господин, уже год как вдовец.

По моей просьбе крестьянин проводил нас к старосте. А тот охотно подтвердил его слова, не отрывая любопытного взгляда от посоха с волчьей головой.

— Сам-то ты кто будешь, добрый господин? — по завершению расспросов решился разузнать он, сообразив, что мы вот-вот уйдем.

— Враг Скэлигора и его слуг, — твердо, с полным основанием сообщил я. — Звать же меня Харальд Смелый, из урманского Морского Клана Эрлингов.

— Викинг? — будто от чумного отшатнулся староста. — Но у нас ничего нет! Мы бедные люди, господин.

— А мне от вас ничего и не надо, — улыбнувшись, успокоил я его. — Да и не викинг я вовсе. Долгие годы до недавнего времени состоял на службе у английского короля в качестве придворного боевого мага. А теперь поселился в своей башне, построенной на плато, расположенном сравнительно недалеко от вашего Края.

— Ну, тогда, конечно, другое дело, — сразу перестал нервничать староста. — Тогда… Прошу в дом, добрый господин. Будь моим гостем. Твои, э-э, спутники, — хозяин с сомнением осмотрел обоих, однако взгляд задержал на гоблине, — пусть тоже заходят. Места всем хватит, как впрочем, и угощения.

Задерживаться в деревне мы не стали. Отобедали с хозяином, а после я коротко поведал ему о смерти постигшей наместника Рандуира, волков и троих адептов Скэлигора.

— Все же безоглядной радости не поддавайтесь, — напоследок предостерег я. — Ведь взамен погибших колдунов, могут явиться другие посланники Скэлигора. В таком случае, немедленно шлите ко мне гонца, а еще лучше нескольких из разных мест. И я не мешкая, приду к вам на выручку. О нашем разговоре поведай старостам всех деревень. Пусть будут начеку. А что касается местонахождения плато…

— Прошу прощения, господин Харальд, но я отлично знаю где это, — вежливо перебил староста, — бывал там с братьями лет десять назад. На оленей мы охотились, ну и вышли однажды к окружающим его пропастям. Поглазели, поудивлялись, да отправились назад домой.

— А может, мы говорим о разных плато? — усомнился я. — С юго-запада его окружает величественный сосновый бор. С севера длинной чередой подступают высокие, изогнутые в одну сторону скалы, похожие на гребень дракона. А на востоке плещутся воды большого озера.

— Оно, оно самое, господин Харальд, — утвердительно закивал головой староста, — потому как видели мы бор, скалы и соответственно озеро.

— Что ж очень хорошо, — удовлетворенно заявил я, — значит, если понадоблюсь, сумеете найти.

На прощанье староста дал снегоступы, так как накануне выпал обильный снег и в придачу солидный запас продовольствия.

Теперь дальнейший путь наш лежал на северо-запад, в сторону Гремящего ручья. Где-то там на его берегу обосновался вспыльчивый Брайвар Огонь. Надо было узнать, не обижает ли он Сигурда. Если, конечно, парнишка вообще к нему сумел дойти…

Используя снегоступы, мы добрались до ручья за восемь дней, а потом отыскали и сам дом: довольно большое строение с хозяйскими пристройками, обнесенными высоким, в рост человека забором. Первыми наше приближение почуяли сторожевые псы, поднявшие яростный лай. И хозяева заблаговременно оповещенные о появлении чужаков, не замедлили отреагировать. Прочные дубовые ворота распахнулись с правой стороны, выпуская четверых вооруженных мужчин. Самый старший, огненно-рыжий бородач, держал в руках огромный, устрашающего вида топор. Рослый, крепкий парень похожий на него как две капли воды, решительно сжимал копье. С которым можно было запросто идти на медведя. Два других юноши, на вид ровесники, направили в нас заряженные арбалеты. Впрочем, один из них свой арбалет сразу отдал товарищу, а сам бросился навстречу, радостно вопя:

— Господин Харальд! Господин Харальд! Хвала великому Одину, ты вернулся! Хвала, хвала всем светлым богам Асгарда!

Конечно, это был Сигурд, и у меня тот час отлегло от сердца, ибо паренек оказался жив, здоров. Его восторженное поведение похоже сразу разрядило обстановку. Брайвар с сыновьями смотрел на нас уже больше с любопытством, чем с прежней настороженностью. Мы познакомились, после чего от хозяина последовало приглашение отдохнуть с дороги.

Гостеприимный кров Брайвара Огня мы покинули спустя два дня. За это время я убедился, что Сигурд вполне доволен нынешней жизнью. Не составило большого труда выяснить и причину его частенько сияющих глаз. Заключалась же она в Хельге, дочке Брайвара, похоже отвечавшей парню взаимной симпатией.

— Хозяин Брайвар обещал будущей осенью отдать Хельгу мне в жены, — почему-то шепотом, как величайшую тайну, поведал он в первой нашей беседе, — а я так ее люблю!

После произошедшего разговора я раздумал предлагать Сигурду службу и переезд в башню. Не хотелось обрекать его на роль изгоя. Довольно того, что эта печальная участь досталась мне. Да и он больше не заикался о желании связать свою судьбу с судьбой одинокого, отставного мага.

Прощаясь ранним утром с хозяином и его домочадцами, я подарил Сигурду десять золотых монет на свадьбу, чем заслужил изумленные, уважительные взгляды всех присутствующих.

О самом Брайваре мнение я составил неплохое. Да, порой он был крут нравом, но вместе с тем справедлив и заботлив. В общем, с берега Гремящего ручья я ушел успокоенный. Спасенный мной паренек оказался пристроен хорошо.

Едва пробившись сквозь снега, мы добрели до Башни, как я сломя голову кинулся в кабинет, где висела картина Лауринэль. Но, увы, жестокое разочарование ожидало меня и здесь. Картина не ожила ни в тот день, ни в последующие. По непонятной причине она превратилась в пейзаж намертво замерший на холсте. И тогда я узнал, что такое в бессилии биться головой о стену…

А через месяц на меня обрушилось еще одно тяжкое горе. В схватке с волчьей стаей погиб Булат, возвращавшийся домой с охоты один… Мы похоронили его на плато и остались с Рифли вдвоем, коротая лютую зиму у камина за бутылкой старого вина или выдержанного коньяка. Тягостное, трудное это было время… Запертый в башне снежными буранами, я придумывал самые невероятные планы похищения Лауринэль с дочкой и сам же их напрочь отвергал. Око Дракона нельзя обмануть. Даже известные мне заклятия Призрачной Книги пасовали перед коварным артефактом. Я мог, конечно, кое-что предпринять по сумасшедшему рискуя, но меня останавливали катастрофические последствия вероятной неудачи.

Своим чередом пришла весна, а следом за нею надежда в виде верных, испытанных товарищей. Случилось это в один погожий апрельский день. Весть же об их появлении принес Рифли, имевший обыкновение проводить время, свободное от общения со мной, в сторожевом пакгаузе, где он занимал небольшие, но удобные апартаменты начальника караула.

Спать в башне, в которой спит его господин, он категорически отказался, несмотря на мои уговоры.

— К нам пожаловали гости, — войдя в кабинет. Заявил он в тот знаменательный полдень, сохраняя свою обычную невозмутимость, — их восемь и они хорошо вооружены.

— Что ж, пошли, поглядим, кого принесла нелегкая, — не скрывая удивления, пробормотал я.

Какова, однако, была моя радость, когда в пришельцах я узнал брата Финнварда в сопровождении двух воинов-урманов, а так же старых друзей: Джеральда, Фрэнсиса, Ричарда, Белого Орка и английского эльфа Фаирнуира, из страны Озерного Лотоса.

— Эй, отшельник! Принимай постояльцев! Кончай скучать, веселье на пороге! Вина, вина, хотим вина! — наперебой стали орать они.

— Опускай мост, — поахав рукой им в ответ, дал распоряжение я гоблину, — это почетные гости и мои лучшие друзья.

— Слушаюсь, господин, — Рифли услыхав приказ, дисциплинированно вытянулся, а затем юркнул в пакгауз, к сокрытым в нем механизмам.

Едва все восьмеро перебрались на плато, как жизнь моя оказалась под серьезной угрозой. Ведь каждый старался меня дружески потискать и обнять. Рифли, увидев столь бурные проявления эмоций, пару раз даже порывался вмешаться. Когда, наконец, гости угомонились, я разместил их в комнатах на седьмом этаже, а сам на пару с гоблином пошел готовить роскошный ужин. Не хотелось ударить в грязь лицом перед братом и давними друзьями.

Вечером стол был накрыт на девятом этаже, в большом трапезном зале. Поначалу все ели молча, но вино быстро развязало языки. Один за другим друзья принялись изливать наболевшее, и мне, признаться сделалось не по себе. Безмолвствовал лишь Фаирнуир, отказавшийся от еды, он лишь мрачно смотрел в периодически пустевший кубок. Как оказалось, главным виновником обрушившихся на них в частности и на Англию в целом бед, был нынешний король, подонок Альфред. Он послал на плаху членов прежнего Королевского Совета, конфисковал принадлежащие им замки, земли и безжалостно разорил вассалов. На этом он естественно не остановился, а взялся за всех, кому хоть сколько-нибудь благоволил покойный Стэн. По его инициативе появился на свет Черный Список, куда в числе прочих неблагонадежных угодили присутствующие тут Джеральд, Фрэнсис, Ричард и Белый Орк. Они лишились государственных должностей и права занимать их в течение двадцати лет. Помимо этого Джеральда с Белым Орком обвинили закоснелыми еретиками и отлучили от покровительства Святого Храма. Что фактически означало неизбежную казнь руками разъяренной толпы религиозных фанатиков. Все же Фаирнуира Судьба ударила сильнее всех. Эльфу пришлось пережить трагедию своего народа… Единственному из многих тысяч… Палач Альфред приказал войску страны Озерного Лотоса собраться для похода в Шотландию на поле Друидов, где его коварно окружили и уничтожили подчистую, превосходящие части английских регулярных войск. Пленных Альфред запретил брать. Категорически… На следующем этапе «доблестной» компании каратели взялись за женщин, детей и стариков, оставшихся на родине. А уже потом сожгли дотла Золотые Дубравы.

— Знаешь, какое теперь прозвище у коронованного негодяя? — после долгой напряженной паузы спросил Ричард.

— Откуда? — пожал плечами я.

— Альфред Кровавый Мясник, — за него сообщил Фаирнуир, мрачно уставившись в одну точку. — Говорят, он лично зарубил сотню младенцев.

— Чума на его голову, — сражено пробормотал я. — Да он совсем спятил!

— Меня самого, участвовавшего в битве на поле Друидов, спас счастливый случай, — запинаясь и нервно потирая виски тонкими пальцами, поведал дальше Фаирнуир страшные подробности своей истории. — Я был без сознания, когда победители добивали раненных, а потому вероятно оказался сочтен мертвым, и в числе прочих трупов брошен в наспех вырытый солдатами ров. Его даже не потрудились как следует засыпать землей. Ночью я пришел в себя от возни и воя собравшихся со всей округи бродячих собак, крыс и прочей нечисти. С трудом выкарабкался из-под груды тел и уж не знаю, как добрался до ближайшей деревушки, где постучался в дверь крайнего дома. Крестьяне приняли меня, ничего не спрашивая. Они спрятали и выходили незнакомого эльфа, делились последним, хотя при этом смертельно рисковали. Низкий им поклон… подлечившись, я послал весточку Ричарду, у которого, случалось неоднократно, гостил в Лондоне. Тот забрал меня к себе домой и укрывал до тех пор, пока не было решено отправиться впятером на поиски старого друга Харальда. Естественно, нам пришлось заехать сначала на Снежный остров, чтобы узнать дорогу у твоих родичей. Благо достойный Финнвард любезно согласился нас проводить. Не то блукали бы до самой осени.

— Харальд, дружище, а сам то ты, от чего такой смурной? — с искренним участием спросил всегда все подмечавший Фрэнсис. — Небось, заскучал в треклятой глуши? Или… Возникли какие-то проблемы?

Пришлось без утайки рассказать друзьям о свалившихся на меня несчастьях. Это вызвало целый шквал разнообразных предложений и планов. Молчал лишь Белый Орк, знавший о невозможности обхитрить Око Дракона.

— Давайте обсудим сложившуюся ситуацию на свежую голову, — попытался я немного утихомирить страсти, бьющие через край. — Так оно будет наверняка сподручнее.

Мои товарищи, являясь людьми разумными, согласились. И, посидев еще немного, все разошлись по своим апартаментам.

И той же ночью, в знакомом сне-на-яву. Я вновь повстречался с Леди. Но на этот раз не в памятной беседке, а в моей собственной спальне, в креслах, расположенных друг против друга. Как и прежде Леди появилась в белоснежном платье, изящной шляпке и вуали. Вместе с ней пришла надежда, ибо мне была обещана помощь.

— Я обо всем осведомлена, — сходу заявила она, — и обязуюсь нейтрализовать Око Дракона. Правда на это мне понадобится от трех до пяти лет, но тут уж ничего не поделаешь. Придется тебе подождать. Зато потом, используя заклятие Невидимки Без Следа, ты без особых хлопот вернешь себе любимую женщину и малютку дочь. А пока напомню еще раз, в плане освобождения ничего не предпринимай. Иначе и сам погибнешь и их погубишь. Ну так как, потерпишь Ас… То есть я хотела сказать Харальд?

— Да, сиятельная госпожа, — без колебаний заверил я ее. — Буду ждать, собрав волю в кулак.

— Что ж, надеюсь на твое благоразумие, — заметно успокоилась она, а напоследок, бледнея и растворяясь в воздухе, сообщила. — Когда настанет пора действовать, я поставлю тебя в известность. Пока же прощай. Прощай…

— Благодарю за заботу, госпожа, — успел сказать я ее вослед и погрузился в настоящий, глубокий сон.

Утром, проснувшись позже обычного, я нашел своих друзей в трапезном зале, где царил самый разгар оживленной дискуссии на тему рейда в Солнечную Долину.

— Извините, господа, но активные действия придется пока отложить! — чтобы это сообщить мне довелось едва не кричать. Такой вокруг стоял шум и гам.

— Почему, Харальд? — изумился Финнвард, а остальные, замолчав как по команде, дружно уставились на меня.

— В решение дела включилась весьма могущественная в магическом плане особа, пообещавшая через несколько лет ослепить Око, — поведал я им твердым голосом, хотя отлично понимал, насколько нелепо это звучит. — Вот тогда и только тогда мы выступим в наш поход под прикрытием одного надежного заклятия.

— Хм-м, Харальд дорогой, а не слишком это долго, несколько лет? — с ворчливым недовольством осведомился Финнвард.

— Не слишком, учитывая почти стопроцентный успех в итоге, — внешне без колебаний отрезал я, но глубоко в душе появился маленький червячок сомнения.

— А она, особа то есть, что же ночью к тебе явилась? Э-э, побеседовать? — с кислой миной недоверчиво спросил Фрэнсис. — Странно…

— И уж не на метле ли прилетела? — остро глянул на меня Белый Орк. Свой вопрос он задал вроде в шутку, но ответа ждал серьезного, без уверток.

— С нечистью дружбу не водил, не вожу и водить не буду, — отчеканил я, не скрывая обиды, — а помощь мне пообещала оказать та самая загадочная дама, что подарила Призрачную Книгу.

— А, ну если так… — пробормотал вполне успокоенный Белый Орк. — Тогда все в порядке.

— О ком собственно идет речь? — не сдержал здорового любопытства Финнвард. — И что это за Призрачная Книга, Харальд?

Пришлось вкратце рассказать ему о подарке Леди, а заодно уже и для всех остальных: о встречи с ней в беседке, моем визите в замок Хозяина, а так же о стычках с его проклятыми колдунами.

— Харальд, разбойник, да ты тут, оказывается, весело живешь, — восхищенно воскликнул Ричард. — А мы то глупые думали, он помирает от скуки и безделья!

— Молодец! Молодец! — одобрительно зашумели друзья. — Вот это по-нашему!

— Да-а, сразу видно, чья кровь течет в его жилах, — не преминул слегка побахвалиться Финнвард, — урман, как есть урман! К тому же из древнего, сланного рода.

На всякий случай были рассмотрены еще раз высказанные идеи и предложения каждого и все до одного отвергнуты, ибо они имели различные, серьезные недостатки. Разумней выхода, чем подождать не существовало, признали даже такие торопыги как Финнвард и Джеральд. На том собственно и порешили, окончив бесполезные теперь споры.

— Вот только где набраться терпения? — мрачно спрашивал я себя. — Где? Но желанный ответ не приходил.

А на следующую ночь у меня вновь был посетитель, вернее сказать его тень. Правда и ее хватило, чтобы ощутить на коже мириады бегающих мурашек, а в ватных ногах предательскую слабость. Да и что удивительного? Ведь это была тень самого Хозяина… Для начала, не размениваясь на любезности, он предложил мне службу, за которую в награду обещал не презренное золото, а доступ к сокровенным тайнам Магии. Когда я с негодованием отказался, Хозяин посулил вернуть Лауринэль с дочкой…

— Тебе даже не придется никуда ехать. Спустя два месяца, мои люди доставят их на плато в целости и сохранности, — вкрадчиво вещал он, — так что соглашайся, Харальд. Не то… — тут голос его внезапно изменившись, наполнился страшной угрозой. — Не то горько пожалеешь!

Гнев, закипевший внутри меня после недвусмысленных слов Хозяина, дотла выжег заполонивший душу постыдный страх. И я дал ему достойный ответ:

— Если с кем-то из близких мне людей по твоей вине случится несчастье, пеняй на себя. Найду хоть на другом краю света и уничтожу, — с не меньшей угрозой пообещал я нависшей тени. — Еще напомню о Крае Медвежьих Полян. Не суй туда свой нос, прищемлю, как уже прищемил твоим недоношенным адептам. А сейчас, мразь, если конечно все понял, катись назад на свое вонючее болото, где тебе самое место. Аудиенция окончена. Пошел вон!

— Неразумный наглец! — загрохотал в моих ушах разгневанный голос Хозяина. — Ты достоин немедленной кары. Но я милостив, а потому даю тебе время подумать. И я обязательно приду узнать об окончательном выборе, Харальд Легкомысленный! Обязательно помни об этом!

— Я не девица, чтобы сегодня говорить одно, а завтра совершенно иное, — злобно прорычал я, замахиваясь на тень кинжалом Смерть, неведомо как очутившемуся в руке.

К моему немалому изумлению, тень, испуганно шарахнувшись, заметалась по комнате, а затем истошно завопив.

— Ого! Ну и ножичек! — не сдержавшись, восхитился я. — Взял да и указал на дверь самому Хозяину. Вернее его тени, но это почти… — докончить мысль я не успел. Пол под моими ногами неожиданно разверзся, и меня приняла в свои мягкие объятия бездонная пропасть, заполненная невесомой ватой забытья.

Наутро я встал с сильной головной болью и может, поэтому говорить о визите призрака друзьям не стал. К тому же, какой пока смысл? Вот если явится он вторично, тогда, пожалуй, и скажу.

Во время завтрака, приготовленного совместно, Финнвард объявил о своем уходе.

— Пора домой, на Снежный остров, брат Харальд, — пророкотал он обычным для него могучим басом. — Дел там в эту пору полным полно. Да ты и сам знаешь. Прощаться, однако, ни с кем из присутствующих не буду. Надеюсь, еще увидимся и не раз. А понадобится вдруг военная помощь, так только кликните. Мы с Эйнаром соберем и приведем весь Клан.

Мне я очень не хотелось расставаться с братом, а пришлось. В полдень он ушел вместе с воинами со своего драккара.

На плато мы остались всемером, но, тем не менее, чувство пустоты и одиночества на меня наваливалось с неодолимой силой. Тогда я навещал могилу Булата и почти всегда заставал там печального Рифли… Ему тоже его здорово недоставало. Мы оба молчали, ибо слова здесь были совершено неуместны. А потом так же молча расходились в разные стороны, храня в душе образ четвероногого друга.

Незаметно пролетели четыре года, но Леди вестей не подавала. К счастью не давал знать о себе и Хозяин.

За истекшее время много чего произошло. Например, первая война с дружиной данского короля Хаксена Длиннорукого, внезапно нагрянувшего на головы жителей Края Медвежьих Полян. Вторая кровопролитная война; когда проклятых данов пришло неизмеримо больше. В придачу к этому они привели с собой троих опытных магов. В обоих случаях, возглавив борьбу крестьян, мы наголову разбивали захватчиков. Не последнюю роль в одержании трудных побед сыграли уроки Фаирнуира, преподанные простолюдинам. Ведь эльф прошел суровую школу коварных лесных сражений, еще в стране Озерного Лотоса. Несколько раз захаживали в Край разбойничьи ватаги разношерстного сброда, но с ними покончили без особых хлопот. В общем, для жителей Медвежьих Полян мы стали чем-то вроде любимых национальных героев. А у меня так даже там был построен дом, больше похожий не небольшую крепость. И все бы хорошо, да с каждым ушедшим месяцем, тоска по Лауринэль и никогда не виданной дочке превращалась в нестерпимую пытку. Я мрачнел на глазах, ожидая появление Леди. А ее все не было… Зато сдержал обещание прийти за ответом Хозяин. Он зловещей тенью возник в моей спальне в одну из ненастных ночей и с предельной краткостью спросил:

— Что решил, Харальд?

— Плюнуть на тебя, — без лишних слов, презрительно отрезал я.

— Ты выбрал. И черная стрела полетит в цель, — с деланным сожалением тень испустила глубокий вздох, затем добавила непонятную фразу. — А к сердцу шпилькой золотой приколот будет от меня привет, — и оставила меня в покое.

Удивительно ясное утро сменило ночную непогоду. Наверное потому беседа, произошедшая при мерцающем свете угасающих углей камина, на грани сна и яви, стала казаться порождением расстроенного воображения. Поразмыслив, я утвердился в этом мнении. Вследствие чего друзьям не обмолвился ни словечком.

Минуло еще полгода, а Леди все не давала о себе знать. Оставалось утешаться тем, что максимальный срок определенный моей могущественной покровительницей подходил к концу. Утешаться и черпать в этом терпение. А потом случилось то, что случилось. Я обрел дочь, но навеки потерял Лауринэль…

В тот октябрьский день я проснулся на рассвете. Предстояла затеянная друзьями охота на кабанов. Мне не очень хотелось в ней участвовать, но оставаться в башне самому хотелось еще меньше. Едва я привел себя в порядок и на всякий случай проверил подготовленную заранее, необходимую для охоты амуницию, как в спальню без привычного стука, ворвался возбужденный Рифли.

— Господин! У моста стоит пять гномов с девочкой. Главный из них назвался Ястребом, — скороговоркой выпалил он и, переводя дыхание, спросил. — Прикажешь провести гостей в башню?

— Я… — что-то стиснуло горло, мешая говорить. — Встречу их с тобой.

К пакгаузу я бросился едва не бегом. Все же шустрый гоблин, запросто обогнав меня, первым нырнул в здание, к стопору механизма опускания моста. Вскоре пришельцы уже находились на плато.

— Здрав будь, Харальд Смелый, — каким-то упавшим голосом поприветствовал меня Ястреб, выставляя на передний план маленькую девчушку. — Вот привез тебе гостью. Хм-м-м, правда, вы еще не знакомы, — тут он замялся, оглянулся, словно ища поддержки молчаливо застывших товарищей, затем, тяжко вздохнув, представил малышку. — Ну, в общем, это Финаэль, дочь Лауринэль. И твоя дочь, Харальд.

Я впился взглядом в ее лицо, с трепетом узнавая свои черты и черты Лауринэль. Великая Магия! Как же она действительно похожа на нас! В свою очередь девочка тоже внимательно рассматривала меня, но скорее с настороженностью и опаской, чем с радостью.

— А ты честно мой папа? Могущественный волшебник Харальд Смелый? — наконец спросила она, затаив дыхание.

— Да, доченька, да, родная моя, — ласково подтвердил я, осторожно и бережно поднимая ребенка на руки.

— Честно-пречестно? — Фианэль внезапно резко отстранилась, глядя на меня не по-детски строго.

— Даже не сомневайся, милая, — я как мог, постарался скрыть замешательство. — Вот почтенный Даин Ястреб не даст соврать. Да он ведь и сам об этом первый объявил.

— А почему ж ты тогда не забрал нас к себе? Почему позволил убить маму? Ты ведь самый сильный, самый смелый, самый… — она вдруг безутешно разрыдалась, уткнувшись мне в плечо.

— Солнышко, ты все поймешь, когда подрастешь, — только и смог вымолвить я, не делая никакой попытки оправдаться. В данный момент любые объяснения были заведомо глупы.

— Кто? — обращаясь уже к Даину, спросил я, не пытаясь скрыть текущих слез, текущих в первый раз в жизни… — Эльфы?

— Думай сам, — уклонился от прямого ответа гном. — Ее нашли мертвой у ручья, с этой штукой в спине, — он протянул мне черную стрелу. Ту самую, о которой упоминал Хозяин… — К груди же золотой шпилькой оказался приколот тисненный на круглом куске кожи символ: сердце с коронованным черепом внутри. — Даин немного помолчал, стараясь таким образом справиться с голосом, начавшим предательски дрожать, затем, тяжело сглотнув слюну, продолжил. — Следствие, естественно, никто проводить не собирался, ведь она была изгой, существо вне закона и защиты общества. В общем, в тот же страшный день ее и похоронили, там где обнаружили, у берега ручья. А после, эльфы долго спорили о судьбе Фианэль. Хм-м-м, разное я слышал предполагалось. Да-а… Но все-таки решили так, как настаивал, костьми легший, старик Роваэрон. Отдать ребенка тебе.

— Будь добр, поблагодари от моего имени господина канцлера, — попросил я Даина, внутренне окаменев, — скажи, что он отныне всегда желанный гость в доме Харальда Смелого и любого из членов его Клана. И прими искреннюю благодарность от меня. Я твой должник.

— Да чего уж там, — даже с некоторым возмущением отмахнулся Ястреб, — подумаешь, прогулялся по дебрям. Экое дело! Разве нам, бродягам впервой? Главное, малышку пристроили. Не было б ей житья у эльфов.

Гномы заночевали в башне. В обратный же путь отправились утром. Все это время Фианэль, измученная долгим путешествием, проспала у меня в спальне. А спустя два дня, явились друзья, ушедшие на охоту без меня. Я представил им свою кровинушку, к слову сказать, буквально всех очаровавшую, а потом пригласил их на военный совет, на котором, стараясь не выказывать эмоций сообщил им о трагедии, произошедшей в Солнечной Долине.

Ответом мне послужило гробовое молчание. Нарушил его, по прошествии долгой минуты, Белый Орк, задавший наверняка, вертевшийся у остальных на языке вопрос:

— Кого ты подозреваешь?

— Ха! Нет, дружище Орк, о подозрениях речь не идет. Я совершенно точно знаю, кто совершил злодеяние. По крайней мере, по чьему приказу оно исполнялось, — нелегко было до конца выдержать ровный, бесстрастный тон, но мне удалось. — Это дело рук Хозяина… И я приговариваю его к смерти.

— Смерть! — эхом отозвался Белый Орк.

— Смерть! — одновременно воскликнули Ричард и Фрэнсис.

— Смерть! — сверкнув глазами, выдохнул Фаирнуир.

— Смерть! — сходу согласился Джеральд.

— Смерть! — подтвердил мне верный Рифли.

Через трое суток мы покидали башню. Все предварительные детали похода были обговорены. Предстояло лишь попрощаться с дочкой да стариной Рифли, с великой неохотой остающемся на хозяйстве.

Последний разговор происходил у моста через пропасть.

— Ты куда собрался, папа? — серьезно, будто взрослая, попыталась разузнать Фианэль. — Неужели на войну?

— Нет, доченька, что ты, мы идем на охоту, — постарался успокоить я ее, — завелся, понимаешь, в здешних краях нехороший зверь: людей пугает, скот крадет. Надо его отыскать, да воздать по заслугам.

— Смотри, будь тогда осторожен, — стала заботливо напутствовать меня доченька, — раз зверь плохой, то он может тебя поранить. И возвращайся, пожалуйста, поскорей назад, или я умру от волнения и грусти.

— Заюшка, родная! — присев на корточки я прижал ее к себе. — Не говори такие слова. Ведь ты остаешься не одна, а с дядюшкой Рифли. Он мой преданный друг и позаботится о маленькой Фианэль не хуже папы. Слушайся его во всем, договорились?

— Да, — она словно воробушек прильнула ко мне еще тесней, — ты только не задерживайся долго. Ладно, папочка?

— Обещаю сделать все от меня зависящее, — твердо заверил я.

Поцеловав дочурку в нежные розовые щечки, я отошел с Рифли в сторону.

— Береги мою дочь, — тихо попросил я, — и если мы по прошествии трех месяцев не вернемся, значит не вернемся, наверное, никогда. В таком случае о нашей судьбе узнать не пытайся. Пропадешь не за грош, а на тебе ведь будет лежать ответственность за будущее Фианэль. Помни об этом всегда, Рифли, и дай слово выполнить мою просьбу.

— Клянусь Кровью Рода, — гоблин, понурившись, опустил голову, — но… — неуверенно помявшись, Рифли посмотрел мне прямо в глаза. — Не правильней ли будет отвезти маленькую госпожу на Снежный остров? Все-таки там ее родичи. Они лучше воспитают девочку, в отличие от грубого, одинокого гоблина.

— Эрлинги вырастят из Фианэль морскую разбойницу, — без тени сомнения заявил я, — а это незавидная доля. Пусть вместо них ее учителями станут книги моей библиотеки. Однако, чтобы она смогла их прочитать, тебе придется через пару лет нанять в Крае Медвежьих Полян кого-нибудь сведущего в грамоте. Воинскому искусству обучи ее сам, никто другой лучше тебя этого не сделает. А без умения постоять за себя не выжить в нашем жестоком мире, признающем лишь право сильного. Теперь насчет вашей безопасности: плато окружено Магической Защитой, действительной в течении еще минимум пяти лет. Любое существо, которое появится ближе сотни ярдов от края пропасти с враждебными намерениями, будет безжалостно уничтожено. Что касается продуктов питания: их более чем достаточно. Они многолетнего хранения, к тому же в башне действует заклятие, отпугивающее грызунов. И вот еще какое дело, Рифли, — тут, задумавшись, я ненадолго умолк. — Если у девочки обнаружится впоследствии Магический Дар, отвези ее учиться в Стокгольмскую Школу Магии. Лондонская, конечно, неизмеримо сильнее, но там, в Англии, правит король Альфред, мой недруг и враг. Он не даст Фианэль покоя. Это я знаю точно. И у него существует множество возможностей превратить ее жизнь в ад. Золото для обучения возьмешь в сокровищнице, где она находится, ты осведомлен. Кроме презренного металла там хватает с избытком других побрякушек. Смело используй их по мере надобности. Да, и вот что: когда Фианэль повзрослеет, вручи ей Эр-Глэйдр. Я оставил его в оружейной комнате. Пусть будет как память обо мне. Ну, теперь вроде сказано все. Давай, пожалуй, прощаться.

— Господин!

— Рифли!

Мы крепко обнялись. Потом гоблина обступили уходившие со мной друзья, а я, перед тем как ступить на настил моста, шепнул дочурке на ушко ласковые слова:

— Не скучай, лапонька. Скоро увидимся! Жди!

— Непременно, папочка, — улыбнулась она сквозь слезы. — Только ты уж побереги себя. Очень-очень побереги!

— Обязательно, милая! — пообещал я, повернувшись в последний раз. — А ты будь умницей и ни о чем не печалься. Все будет в порядке.

Сам я, правда, в этом не совсем был уверен. Ведь нам предстояла, мягко говоря непростая задача: овладеть замком Уродов и уничтожить Хозяина. А было нас всего шестеро. Но разве это могло остановить тех, кто привык смотреть смерти в лицо, не отводя взгляд? Нет…

ЭПИЛОГ

Харальд не вернулся на плато ни через три месяца, ни через год. Вместе с ним сгинули и его верные друзья. Тем не менее, девчушка с длинными, едва не до земли, густыми пшеничными волосами и глазами цвета ярко-синего неба, живущая в башне, каждый день поднималась на самый верх строения, где располагалась обзорная площадка. Она стояла там долго, с надеждой вглядываясь в открывающиеся с такой высоты дали. А за ее спиной неразлучной тенью постоянно маячил гоблин.

— Никого… И сегодня никого, дядюшка Рифли, — в конце концов грустно говорила девочка, уходя вниз.

— Не унывай, маленькая госпожа. Мы все равно дождемся твоего папу. Его видно просто задержали важные дела. Ведь Харальд Смелый уважаемый могущественный волшебник. А срочная помощь всегда кому-нибудь требуется. И не всегда эту помощь можно оказать быстро, — постоянно успокаивал ребенка гоблин.

— А плохого ничего с ним не случится? — встревожено вскидывалась Фианэль. — Ну, когда он будет помогать людям?

— Да нет же, что ты, глупая, — гоблин гладил девочку по голове крепкой ладошкой. — Господин Харальд умеет за себя постоять. Опять же он не один, а с лучшими, испытанными друзьями.

Однажды утром, находясь на самом верху башни, они заметили у поднятого моста девушку с собакой, издали очень похожую на крупного волка.

— Магические Стражи не тронули их, значит, они явились с добрыми намерениями, — сразу сделала умозаключение малышка, смешно наморщив лоб, и просительно добавила. — Дядюшка Рифли, давай пригласим девушку к нам в гости. Мне так хочется узнать, кто она такая и как ее зовут.

— Я могу сказать тебе это прямо сейчас, — заявил гоблин, имевший чрезвычайно острые глаза. — К нам пожаловала Ириндэль, рожденная в Баур-Даге, Лесном Королевстве Зеленых Грив. Там обитают, так называемые темные эльфы. Слыхала о таких, маленькая госпожа?

— Хм… Кажется мама что-то про них рассказывала, — девочка неуверенно пожала плечами, — только я сейчас совершенно ничего не помню.

Не прошло и получаса, как Ириндэль со своей волчицей, в сопровождении Фианэль и Рифли ступила под своды их жилища — неприступной великолепной башни. Но это начинается уже совершенно иная история. История про Фианэль Отважную, дочь Харальда и Лауринэль. Воспитывать которую пришлось не родителям, а гоблину и темной эльфийке. Они постарались заменить девчушке отца с матерью. И у них получилось, насколько подобное вообще возможно.

Но это, повторюсь, уже совершенно другая история. История про Финаэль Отважную…

Есть место, где встретит хозяина умерший пёс,

Над головою там из грёз небесный плёс,

Погибшие друзья сидят под дубом за столом,

И детства мир: он рядом, вон за тем углом…

Мой пёс… Увиделись опять с тобой,

А помню, как прощались мы с такой тоской!

Прошедшие года состарили, увы, меня,

Пуста ладонь… На камни меч упал, звеня…

А ты не изменился. Тот же что и был,

И рук тебя спасавших не забыл,

Вот только холодны они, прости, теперь,

Но это я… Прошу, мой пёс, хозяину поверь!

— Тетя Ири, порой в лесу я встречаю Призрачного Пса. Он молчаливо идет следом, словно сопровождая меня, а потом неожиданно исчезает. Странно, не правда ли?

— Дитя мое, не бойся его. Он… Вырывается из оков мира теней, чтобы убедиться все ли у тебя в порядке.

— Это… Булат?

— Да, дитя мое. Верный пес твоего отца…

8 мая 2005 года.

Александр Гром.

Content

Александр Павлович Гром
Харальд Смелый

От автора

ЧАСТЬ 1 Маг Его величества

ЧАСТЬ 2 Чародей битв

ЭПИЛОГ