Александр Павлович Гром

Фианэль Отважная

История 1. Светлая ярлинка

Посвящается моей дочери Анне

От автора

Есть такое выражение: — «Добро должно быть с кулаками». И это правильно, ибо, если Зло чувствует безнаказанность, оно тут же неминуемо сминает нерешительного и слабого. Но у моей очаровательной героини, весьма крепкие кулаки. И пользоваться она ими умеет очень хорошо. Поэтому Злу — лучше не становиться у неё на пути. Сомнёт…

ЧАСТЬ 1

Дитя

Я острый клинок,

Для врагов — урок,

Друзьям — защита,

Сталь не росой умыта.

Закалило меня Горе,

Глубокое, словно море,

Я забыла слово жалость,

Для кого-то, это малость…

На меня всерьёз обиделась тётя Ири. Даже сейчас, спустя неделю после завершения долгого путешествия к горам Высокой Короны, она разговаривает со мной сквозь зубы. И это было бы пол беды, но дядюшка Рифли тоже смотрит на бедную девочку очень косо. Только вряд ли их поведение можно назвать справедливым. Я ведь, например не сильно расстроилась из-за той основательной порки ремнём, которую мне задала тётя. А они … Они бессердечные дошли до того, что на целый месяц запретили мне покидать плато. А это суровое наказание для такой вольной пташки как я. Да и проступок мой не столь уж и тяжёл. Подумаешь, обманула их, заявив о внезапно проснувшихся родственных чувствах к деду Танобаргу и о жгучем желании его повидать. А потом по окончании пути, при всех многочисленных свидетелях плюнула ему в физиономию. Чем естественно вызвала, у неподготовленных к этому событию тёти и дядюшки самый настоящий, неподдельный шок.

— Ты, глупая, чудом осталась жива, гневно твердили они на обратном пути. — Ведь ты нанесла несмываемое оскорбление!

— Да ладно вам преувеличивать, — в конце — концов, не сдержавшись, хладнокровно ответила я. — Несмываемое, как вы утверждаете оскорбление, мой славный, любимый дедушка вполне успешно вытер кружевным, благоухающим ароматами платком.

— Ах ты гадкая, девчонка, — змеёй зашипела тётя Ири, вновь хватаясь за ремень на поясе. — Ну, я тебе сейчас устрою!

Инстинктивно закрыв руками безжалостно исполосованный зад, я тогда благоразумно умолкла. И правильно сделала, ибо с тётей Ири шутки плохи. Хм-м, проклятье, даже сейчас, по истечении стольких дней, попа давала о себе знать.

Вынужденная неволя заставила проняться острой завистью к огненно- рыжему Локи, огромному красавцу волку, вольготно рыскавшему в окрестных лесах. Он, негодяй, едва уразумев, что я наказана, тут же улизнул гулять сам. И при этом его вряд ли мучила совесть, что он, по сути, предал несчастную Фианэль. Моё мрачное настроение усугублялось отсутствием Крауга, дракона поселившегося на плато. Обычно он никогда не пропадал более чем на сутки — двое, а вот, поди, ж ты, теперь его нет уже почти неделю. Может, с ним приключилась беда? Ведь по драконьим меркам он ещё совсем молоденький. Когда я завела разговор на эту тему с дядюшкой Рифли, тот, недоверчиво покачав головой, выдал лишь одну правда длинную фразу:

— Хотелось бы увидеть существо, которое рискнёт причинить вред нашему огнедышащему чудищу!

А Крауг, между прочим, никакое не чудище, он даже наоборот, очень хороший и добрый. Гм-м, по крайней мере, по отношению ко мне, ну и понятное дело к тёте с дядюшкой. Ведь они приютили его больного немощного, лютой зимой, а потом выхаживали не жалея сил и лекарственных снадобий. Лечила Крауга правда больше тётя Ири, зато дядюшка Рифли, едва потеплело, сложил ему из камня на плато укромное, уютное логово, куда я с удовольствием бегала в гости. Ещё дядюшка придумал имя — Крауг, что на языке народа гоблинов означало — Кремень. Оно чрезвычайно подходило дракону, имевшему шкуру прочную словно камень, к тому же серовато- зелёного цвета.

В итоге размышления над проблемой привели меня к выводу, что дядюшка прав: вряд ли кто, пребывая в здравом рассудке, сунется к дракоше со злыми намерениями. А сумасшедших…Сумасшедших следует заранее пожалеть.

Мимо библиотеки, в которой я сидела с так и не раскрытой книгой в руках, прошла тётя Ири. Порой она уединялась в кабинете отца, где о нём напоминала каждая, даже незначительная деталь обстановки и висел его портрет, написанный кем- то из друзей. Однажды сдуру не постучав, я зашла туда, однако сразу же отпрянула назад. Тётя Ири плакала, положив голову на дубовый стол.

— Фианэль, девочка, — окликнула она меня, — вернись, пожалуйста.

Чувствуя отчего-то неловкость, я выполнила её просьбу и села в кресло напротив.

— Ты уже взрослая, — немного помолчав, начала она нелёгкий для неё разговор, — поэтому можешь и должна знать всё об отношениях сложившихся между мной и твоим отцом.

— О чём ты тётя? — искренне удивившись, пролепетала я. — Да вы с папой виделись всего два раза!

— У нас была ещё одна встреча — призналась тётя Ири, глядя на портрет отца с такой безысходной тоской, что у меня невольно заныло сердце. — Очень длинная встреча… Но произошла она совершенно случайно, на одном из озёр западной части континента. Твой отец путешествовал сам и налегке. Я тоже не была обременена ничьим обществом, кроме верной спутницы Мары. И случилось так, что мы прожили в охотничьей избушке целый месяц. А через год после того, Харальд Смелый с товарищами пропал… Однако об этом я узнала, уже здесь, от Рифли…

— Тётя, ты…Очень любила моего папу? — чуть поколебавшись, спросила я.

— Да, дитя моё, — она тяжело вздохнула, опустив голову, — больше жизни… И ты, наверное, осуждаешь меня?

— Нет, — я подошла и крепко обняла её, — да и с какой стати? Ведь ты заменила маленькой девочке мать. Так о каком осуждении может идти речь?

— Спасибо, родная, — обняв меня в ответ, поблагодарила она.

— Больше на эту тему мы с тётей не говорили.

Зато была другая тема, к которой мы периодически возвращались, собравшись втроём, и о которой частенько думали порознь. Речь идёт о судьбе моего отца и одной его тайне…

Тогда, появившись десять лет назад, тётя пробыла у нас едва сутки, а утром исчезла.

— Госпоже Ириндэль не понравилось у нас? — с изрядной долей обиды, поинтересовалась я у дядюшки, заметив пропажу гостьи.

— Нет, что ты, — дядюшка отрицательно покачал головой, — наоборот, ей всё здесь пришлось по душе, а особенно ты, маленькая госпожа, — и, немного помолчав, он с неохотой пояснил. — Уйти так спешно, её заставил мой рассказ, о походе господина Харальда с товарищами, в замок Уродов. Видишь ли, она решила, во что бы то ни стало выяснить всё об их участи.

Пришлось мне опять запасаться терпением, высматривая теперь уже не столько папу, сколько черноволосую эльфийку в сопровождении большой волчицы.

Вернулась она, спустя два долгих месяца исхудавшая и поникшая. А на мой вопрос о папе сообщила следующее: мол, замок Хозяина разрушен настолько, что восстановить картину происшедшей битвы не представляется никакой возможности. По словам тети не осталось даже жалких руин, лишь исковерканные оплавленные камни, разбросанные по всему острову взрывом страшной, непредставимой силы. И лишь позже, когда я стала старше, тетя открыла мне всё…

— Там на острове, посреди Гудрагских болот, я подчинила себе, с помощью магического амулета, одного урха, единственного кто остался в живых после событий произошедших в замке, — с печалью в голосе вспоминала она. — Трясинный дух выглядел жалким и подавленным, а поведал он вот что. Твой отец с друзьями каким-то образом застали Хозяина врасплох и едва не одолели его. Но на их беду в тот момент в замок вернулись несколько адептов Хозяина, изменивших соотношение сил и позволивших воспрянуть духом своему господину. Постепенно, уступая страшному натиску, люди гибли… Харальд выстоял дольше других. Истекая кровью, он храбро бился в кольце врагов… И пал, сражённый в спину колдовской сталью… Едва это произошло, как в замок нагрянула разъярённая фурия в белом.

Хозяин, ужасно испугавшись, закричал:

— Ты посмела явиться сюда сама? Неужто забыла, чем это кончится для нас обоих? У-у! Проклятая!

— А мне теперь всё равно! — взревела фурия голосом такой разрушительной мощи, что в заходившем ходуном замке, повылетали почти все стёкла. — Ведь ты убил Ас — Файхэ! Убил моего сына!

Ослепительной молнией она внезапно метнулась к Хозяину, и всё исчезло в грохоте чудовищного взрыва, разметавшего замок Уродов с такой лёгкостью, будто это был карточный домик, — тётя надолго умолкла, за тем уставясь, куда- то в одну точку, докончила. — Тот урх, уцелел непонятно каким, чудом. Наверное, для разговора со мной, его специально сохранила Судьба. Неиначе…

Выслушав правду о папе, я спокойно поблагодарила тётю. А затем, пожелав ей доброй ночи, удалилась к себе. Не хотелось что бы даже она, видела мои слёзы. Тогда я так и не уснула, беззвучно рыдая и кусая губы в кровь. Ведь до этого у меня имелась хоть призрачная, но надежда на то, что отец всё-таки жив. Теперь же не стало и её…

А утром я задала тёте Ири вопрос, не дававший мне покоя всю ночь:

— Почему эта… Леди, да? — тётя, соглашаясь, задумчиво кивнула. — Назвала моего папу своим сыном? Но его матерью была Илимира со Снежного острова! Разве не так, а?

— Фиа, милая, я тоже всегда так считала, — тётя Ири в недоумении развела руками. — Поэтому уж извини, прояснить тут ничего не могу. Вот разве что единственный выход, поговорить с Эйнаром и Финнвардом. Они кстати должны к нам скоро приехать.

— С чего — бы это? — с ехидцей фыркнула я, не выказав большого восторга. — Никак соскучились за давно не виденной племянницей? Удивительно!

Дитя моё, не дерзи, — тётя с недовольством поморщилась. — Сама хорошо знаешь, что от Снежного острова до нашего плато, не близкий свет. Какие уж тут ежегодные визиты?

— Всё равно мои разлюбезные дядюшки могли б и чаще меня проведывать, — упрямо долдонила я своё. — Родичи называется!

— А почему ты сама ни разу не пожелала съездить к ним в гости? — вполне резонно подковырнула тётя Ири. — Они тебя приглашали, да и мы с Рифли сколько советовали. Так не захотела!

— Там людей много, — насупилась я и, помедлив, добавила, — а у меня ушки эльфийские, остренькие. Совсем на их не похожие. А ну как засмеют?

— Глупышка! — укоризненно покачала головой тётя Ири. — И к тому же дикарка! Но ко всему этому — настоящая красавица. Ну, кто скажи на милость, станет смеяться с такой прелести? Да и кто посмеет? Ведь ты племянница самого ярла Эйнара Сокрушителя.

— А главное, — мои руки непроизвольно сжались в кулачки, — я дочь Харальда Смелого. И пусть остерегутся меня обижать!

После того памятного разговора прошло совсем немного времени и мои родичи действительно приехали. До этого они навещали нас один раз, сразу после прибытия Рифли, сообщившего им о событиях произошедших в замке Хозяина. Но тогда я была маленькой девочкой и больше молчала, испуганно взирая на огромных, бородатых викингов, а во второй раз, став теперь уже постарше, встретила без особых любезностей вопросом в лоб:

— Я хочу знать, являлась ли Илимира матерью моему отцу? Только будьте добры, скажите правду. В противном случае лучше не говорите ничего.

Опешив от неожиданности, дядья неуверенно переглянулись, затем Эйнар откашлявшись, пригладил бороду и без особой охоты поведал:

— Ни Беорн, ни Илимира не были Харальду родными отцом и матерью. Они приёмные родители.

— Откуда же он у вас взялся? — не дожидаясь дальнейших пояснений, нетерпеливо выпалила я.

— Да никто толком ничего и не ведает, — с досадой буркнул Эйнар, пожав широкими плечами. Просто однажды ночью всех разбудил детский плач. Когда же мы зажгли свет, то обнаружили в горнице на столе орущего младенца в пелёнках, появившегося неизвестно каким образом в нашем наглухо запертом доме-крепости. Вот, хм-м, собственно и вся история.

— Ого! — выдохнула я, обалдело уставясь на родственников. Впрочем, по сути дела таковыми они мне и не приходились. Проклятье! Не то что бы это было утратой, однако и прибылью не выглядело никак.

В общем, дядья, погостив, уехали, а у меня в душе, словно бы оборвалась какая то важная, дорогая струнка. Почему так произошло? Ума не приложу. Но вешать нос из-за этого категорически не стану. Ещё чего! Ведь не опечалил же меня разрыв с дедом, да и остальными светлыми эльфами, неизменно называемыми мной проклятыми и ненавистными. За что тётя Ири, правда, ругалась, на чём свет стоит, запрещая не только так говорить о «кровных родичах», но даже и думать. Да только я всё равно буду придерживаться своей точки зрения. Ведь если бы нас отдали папе во время его визита к этим самым родственничкам, то вряд ли страшный Хозяин смог дотянуться до мамы руками подосланных убийц. Да и сам отец остался бы жив, не сунувшись мстить очертя голову, в кошмарную пасть замка Уродов.

В тот день, предавшись воспоминаниям, я так и не прочитала ни единой страницы. А на следующее утро моему тягостному заточению пришёл неожиданный конец. Радости, однако, это не принесло, ибо нас покидала тётя Ири… Началось, же всё с тревожных звуков боевого горна, услышанных мной по пути в Логово, куда я шла в надежде увидеть вернувшегося дракона. Несказанно удивленная я поспешила в другую сторону, к пакгаузу, где вечно торчал дядюшка Рифли, избравший его своим домом.

Там, напротив поднятого моста, расположилась группа людей. Хотя нет, это были эльфы, тёмные эльфы в меняющих цвет маскировочных плащах, очень похожих на одеяние дядюшки Рифли. Было их не больше двадцати и все они производили впечатление бывалых, испытанных воинов. Но из общей массы выделялись лишь трое. Один держал в руке серебристый горн, с треугольным флажком алого цвета, украшенным ландышем и золотой короной. Второй опирался на древко сине-зелёного стяга, с изображением белого единорога. А третий, высокий старик с белоснежной бородой, небрежно прислонил к себе резной чёрный посох, в навершии которого оказался, врезан камень, подобный маленькой луне.

К сожалению как следует поглазеть на пришельцев мне не удалось. Дверь пакгауза распахнулась, выпуская встревоженного дядюшку Рифли, тут же приказавшего мне тоном, не допускавшим возражений, немедленно укрыться в башне. Понимая, что спорить в таких случаях бесполезно, я повернулась уходить и едва не столкнулась с тётей Ири.

— К нам пожаловали мои соотечественники — стараясь казаться спокойной, прошептала она, отвечая на мой немой вопрос. — Вот только не знаю зачем. Но я обязательно поставлю тебя обо всём в известность. Пока же ступай в башню и жди.

Поминутно озираясь, я, тем не менее, вскоре уже стояла у самого входа. За это время тётя Ири, перейдя через пропасть по опущенному мосту, о чём — то переговорила со стариком, а затем перебралась с ним вместе на плато. Сообразив, что тётя, вероятно, будет беседовать с гостем в кабинете, я, не желая мешать, отправилась в свою спальню. Забравшись на необъятную кровать под балдахином, на которой когда — то спал отец, я задумалась о внезапном визите сородичей тёти Ири. И уже тогда моё сердце кольнуло нехорошее предчувствие предстоящей нам разлуки, подтвердившееся с появлением тёти, спустя какие то два часа.

Она вошла в спальню обычной, уверенной походкой, однако её истинное состояние выдавали нервно дрожавшие, изящные узкие ладони. Тётя пыталась утихомирить их, сцепив в замок, но у неё ничего не получалось.

— Что? Что произошло? — я мигом очутилась рядом, ощущая непоправимость случившейся беды.

— Кто-то отравил моих отца, мать, троих братьев и сестру — бескровными губами, едва слышно сообщила она. — И теперь мне надо срочно ехать домой, в Баур-Даг. Дело усугубляется тем, дитя моё, что я… Из королевской семьи. Я никогда не говорила тебе, но Дом Ландыша правит Баур-Дагом, без малого тысячу лет. И если я, единственная законная наследница не появлюсь там как можно скорее, то неминуемо вспыхнет кровавая война за обладание верховной властью. Давным-давно это уже происходило в нашей истории. И поверь мне на слово, это было действительно страшно…

— Я поеду с тобой, тётя, — с горячностью выпалила я, — ведь тот, кто расправился с твоей семьёй, непременно захочет уничтожить и тебя. А я буду всегда настороже и никому не позволю, нанести в спину подлый удар. Я стану твоей тенью, твоей…

— Нет! — решительно прервала тётя Ири. — Недруги живо смекнут, что ты моё уязвимое место и будь, уверена, они неприменут воспользоваться этим. А ты ведь не хочешь стать брешью, в панцире моей защиты?

— Конечно, нет, — не сумев сдержать слёзы, отрицательно замотала головой я, — но мне так тяжело расставаться с тобой!

— Глупышка, — тётя нежно привлекла меня к себе и, вытирая мокрые глаза своим платочком, пообещала:- Едва моё положение упрочится, я пришлю за тобой надёжный отряд Лесной Стражи. Под их охраной ты войдёшь под изумрудный свод наших прекрасных лесов, и мы никогда больше не будем жить порознь.

— А дядюшке можно поехать со мной в твою страну? — вдруг не на шутку всполошилась я.

— Ну, разумеется, да, — успокоила тётя. — Если хочешь, ты даже можешь прихватить с собой и волка с драконом.

— С превеликим удовольствием! — сразу воспрянула духом я. — Только поскорей бы ты уладила свои дела. Хотя конечно ждать я буду столько, сколько потребуется.

— Милая моя девочка, — она расцеловала меня в обе щеки, — береги себя и во всём слушайся Рифли. Отныне он, на какое то время заменит тебе не только отца с матерью, но и тётю. В общем, будь всегда умницей и не огорчай его. Обещаешь это?

— Угу, — с готовностью откликнулась я, однако, ненадолго призадумавшись, слегка пошла на попятную, — По крайней мере, приложу к тому все свои старания.

— Ох, горе ты моё, — тётя Ири не оценив моей честности, озабоченно нахмурилась. — И как скажи в таком случае оставлять тебя на одного Рифли, если ты уже сейчас не уверена в дальнейшем хорошем поведении?

— Тётя, я ведь никогда себя особо примерно не вела, — в душе сожалея о длинном языке, буркнула я. — Поэтому и говорю, как есть, без вранья — постараюсь. Уж извини за прямоту.

— Ну ладно, ладно, — тётя Ири примирительно обняла меня ещё раз, — как бы там ни было, а в твоём здравомыслии, я уверена. Теперь же родная моя, давай прощаться. Время не ждёт, а в Баур-Даг не близкий путь. Мне пора…

— Я проведу тебя до моста, — закусив губу, что бы не разреветься, попросила я.

— Хорошо, — не стала возражать тётя Ири, — но не дальше.

Следуя друг за другом, мы направились к дверям.

Возле самого выхода из спальни, я внезапно остановилась и позвала:

— Тётя!

Она обернулась, а я сбивчиво, торопливо зашептала:

— Мне… Мне очень жаль твою семью. И тебя, тётя, очень жаль… И я так страдаю, оттого что не могу принять на себя хоть частичку твоей боли, что сердце готово разорваться от бессилия, на мелкие, мелкие кусочки. Ведь ты вырастила, воспитала меня. Была добра, справедлива как мама. Да ты и есть моя мама! Моя вторая мама… И я тебя так сильно люблю!

— Доченька! — у тёти на глазах показались слёзы, первые слёзы увиденные мной за прошедшие десять лет. — Дай срок, всё у нас с тобой будет хорошо! Лишь бы ты себя берегла, сокровище моё, и не забывала, что мы живём в мире полном опасностей и негодяев. В жестоком, несправедливом и коварном мире…

— Не волнуйся так, тётя, — постаралась успокоить я её, — ведь вы с дядюшкой отлично научили меня распознавать всякого рода ловушки и справляться с любыми врагами. А, кроме того, у девочки Фианэль имеются огнедышащий дракон и могучий, отважный волк, оба способные при необходимости неплохо постоять за неё.

— Всё это так, — с грустью согласилась тётя, — но я всё равно буду переживать, ибо сердцу то не прикажешь. Понимаешь меня, доченька?

— Да, мама Ири, — тихо прошептала я, как в детстве прижимаясь щекой, к её заботливой руке. — Береги и ты себя…

Больше ничего не говоря и нигде не задерживаясь, мы сошли вниз. Я пыталась выглядеть бесстрастно, однако вряд ли это получалось хоть как — то хорошо. Уж больно тяжело было на душе, потрясённой только что произошедшими событиями.

Старик с белоснежной бородой ожидал нас за пределами башни, у подножия утёса, откуда брали начало ступеньки чрезвычайно узкой лестницы.

— А вот это и есть моя воспитанница — светлая ярлинка Фианэль, хозяйка здешних мест, — с нескрываемой гордостью представила тётя, ему, мою персону.

— Нандромир, верховный маг Баур-Дага, — с нотками высокомерия назвал себя белобородый, одарив долгим, взыскательным взглядом. — И я рад приветствовать дочь самого Харальда Смелого.

— Для меня большая честь познакомиться с тобой, мудрейший Нандромир, — со всей приличествующей моменту вежливостью, — ответила я. — Тётя Ири рассказывала о тебе и твоей жизни, удивительные истории.

— Тётя? — брови мага возмущённо поползли вверх. — Девочка, да как ты смеешь так называть нашу королеву? Что за наглость! Запомни раз и навсегда: она для тебя существо высшего порядка и, обращаясь к ней, следует непременно говорить — Ваше Величество. Полагаю это понятно. Если же…

Тётя, повелительно подняв руку, собралась вмешаться в болтовню расходившегося дедугана, однако я не особо подумавши, опередила её:

— Да как ты смеешь вздорный старик меня поучать? Не забывай, ты находишься в гостях и на моей земле. А сиё обстоятельство не может не обязывать к уважительному отношению. Кроме того… Мы с тётей Ири, сами разберёмся, кого и как называть. Полагаю всё мной сказанное, ты уяснишь с первого раза. Ведь ты же, хм-м, мудрейший, — последнее слово прозвучало с откровенной издёвкой, но мне на это было глубоко наплевать.

Зато расстроилась тётя Ири.

— Фианэль, ты произнесла речи не подобающие повелительнице Края Медвежьих Полян, — с заметной нервозностью заявила она, бросив на окаменевшего мага встревоженный взгляд. — Пожалуйста, немедленно извинись перед почтенным Нандромиром.

— Проклятье! Тётя видать здорово нуждается в поддержке старого хрыча, — запоздало сообразила я, испытывая в душе искреннее сожаление. Теперь следовало найти слова, способные не только загладить предыдущую резкость, но вместе с тем и не роняющие моё достоинство. Итог лихорадочного мыслительного процесса, был таков: я без особого энтузиазма буркнула:

— Мудрейший Нандромир, я действительно погорячилась. Признаю, с гостями так не поступают. Однако ты сам во всём…

— Фианэль! — оборвала меня буквально взвившаяся на дыбы тётя. — Немедленно перестань!

— Молчу, молчу, молчу, — опустив голову, без пререканий согласилась я, не желая окончательно портить себе и ей настроение перед расставанием.

На этом с выяснением отношений было покончено, и потому до моста мы добрались без дальнейших конфликтов, однако Нандромир перешёл на другую сторону, демонстративно не попрощавшись. Я отреагировала на его демарш презрительной усмешкой, а вот тётя огорчилась, хотя виду постаралась не подать. Но я это заметила и исполнилась к хрычу ещё большей неприязнью.

На всё происходящее хмуро взирал дядюшка Рифли, наверняка догадавшийся о намерениях тёти. Да и как было не догадаться, если о них, лучше всяких слов, говорили взятые ею с собой предметы: дорожный мешок, охотничий нож с рукоятью из оленьего рога, лук и колчан, набитый стрелами.

— Госпожа Ириндэль покидает нас? — хрипло, с безнадёжностью в голосе спросил он.

— Рифли, я вынуждена так поступить, — заявила тётя, не скрывая охватившей её глубокой печали. — Тайные враги полностью уничтожили мою семью… А какое положение занимает Дом Ландыша в Баур — Даге, ты знаешь отлично.

— Сожалею о случившемся и сочувствую твоему горю, — дядюшка прижал правую ладонь к сердцу и низко поклонился. Потом, после короткого молчания он признал:- Да, госпожа, иных вариантов в данной ситуации нет. Надо ехать, ибо грядущий в таких случаях хаос, можешь предотвратить только ты. Так что удачи тебе, королева тёмных эльфов. И… Не забывай нас.

— Рифли, преданный друг, не сомневайся, едва дела пойдут на лад, я тут же пришлю с этой вестью гонцов, — заверила его тётя, — тогда вы сможете переехать, в мой столичный замок.

— Хм-м, извини госпожа, но вряд — ли лично я приму подобное предложение, — с горечью отказался дядюшка, и, поколебавшись, пояснил:- Видишь — ли, жизнь во дворце не по мне. К тому же сородичи твои, никогда не станут смотреть на меня как на дружественное существо. Потому что я для них, извечный, ненавистный враг. В лучшем случае меня будут лишь терпеть, за спиной называя уродом, при этом брезгливо, с отвращением кривясь. Так что госпожа Ириндэль, или вернее Ваше Величество, уж лучше я останусь здесь в башне, где всё напоминает о хозяине, чем уеду мыкаться чужаком в ваши дивные края. Ещё раз прошу простить за прямоту, которую я позволил себе, памятуя о нашей прежней дружбе.

— Рифли, ты городишь дикие, несусветные глупости, — негодующе притопнув ногой, возмутилась тётя. — Прийдёт время и ты сам убедишься в этом. Убедишься и увидишь, что у нас ты обретёшь новую родину, понимание, дом, искренних друзей. Обещаю и гарантирую тебе это, понимаешь? Да, вот ещё что: королева я для кого угодно, но только не для вас, мои дорогие. — Она крепко обняла нас обоих, — Поэтому ни про какие Величества, больше ни слова. Всё как прежде:- госпожа Ириндэль и тётя Ири. Запомнили, надеюсь?

— Да, тётя, — я охотно закивала головой.

— Кхы-кхы-кхы, постараюсь не забыть, госпожа, — без особой впрочем, уверенности, пообещал дядюшка.

— Ну, всё, до встречи в Баур-Даге, — тётя Ири с трудом сдерживая слёзы, напоследок расцеловала сначала меня, затем Рифли и зашагала, уже не оборачиваясь, по мосту, к поджидавшим её эльфам. Едва она до них добралась, как была заключена в кольцо рослых телохранителей. После чего отряд немедленно снялся с места, быстро растворившись в сосновом, поскрипывающем на ветру море.

И вновь как десять лет назад, мы с дядюшкой Рифли остались на плато вдвоём… Хотя нет, почему вдвоём? А Локи с Краугом? — стараясь взбодриться, напомнила я себе. — Они ведь тоже ребята из нашей компании. — Но… — не удержавшись, я помимо воли всё же тяжело вздохнула, — тётю Ири им не заменить… Увы…

Я послонялась с несчастным видом вокруг пакгауза, пока дядюшка изнутри, приводил в действие механизм подъёма моста. Когда он, наконец, вышел, мы, не желая нарушать установленный тётей распорядок, поплелись в башню обедать. Хотя есть ни мне, ни ему, совершенно не хотелось. В столовой мы чего-то без аппетита пожевали, после чего хмуро уставились друг на друга.

— Госпожа сейчас похожа на лесную буку, — вдруг совершенно неожиданно прыснул в кулак дядюшка, — такую несчастную- несчастную и злую- презлую.

— А ты похож на гоблина — не осталась в долгу я, показав язык, — крючконосого, лопоухого и маленького. А лесных бук, кстати, не бывает! Вот!

Веселье наше впрочем, продлилось недолго. Да и что в том удивительного, если глаза постоянно натыкались на пустующий стул тёти Ири, стоявший с правой стороны от меня.

Сидевший по левую руку дядюшка, поёрзавшись, даже предложил запрятать его в кладовую.

— Нет, — подумав, не согласилась я, — пусть он находится здесь, напоминая о тёте. Ведь всегда можно представить, что она вот-вот войдёт и устроит нам свой очередной нагоняй. Ну а боль, связанная с её отъездом… Она со временем пройдёт.

— А ты повзрослела, госпожа, и очень напоминаешь своего отца, — с явно уловимой грустью, признал дядюшка.

— Тебе видней, — жёстко отрубила я, стараясь не выказать внезапно нахлынувшего смущения. — Ведь ты знал его неизмеримо дольше, чем я, родная дочь.

— Разве ж я в этом виноват? — дядюшка, находившийся не в духе, расстроился ещё больше. — Так распорядилась могущественная Судьба, а отнюдь не гоблин-одиночка.

— Дядюшка, прости, я не хотела тебя обидеть или укорить, — со всей возможной искренностью, постаралась заверить я. — Просто… Порой находит на меня что-то такое, чего сама до конца понять не могу.

— Я прекрасно осведомлён о характере своей госпожи, — примирительно усмехнулся дядюшка и совсем уже поднял руку, что бы как в детстве погладить мои пшеничного цвета кудри, однако вместо этого неловко уронил её вниз.

— Интересно, а когда он перестал называть меня, маленькой госпожой? — внезапно ударилась в воспоминания я. Но ответ так и не нашёлся. Уж больно незаметно произошло упомянутое дядюшкой взросление.

Вскоре покинув столовую, мы принялись бесцельно слоняться по плато. Когда это занятие надоело обоим, дядюшка предложил прогуляться в лес.

— А самой побродить можно? — осторожно попросилась я, помня о ещё, в принципе, не снятом наказании.

— Хм-м, и что интересно задумала, госпожа светлая ярлинка? — с подозрением воззрился на меня он, — Опять, наверное, какую нибудь авантюру?

— На этот раз, не угадал, дорогой дядюшка, — без обычного в таких случаях возмущения, ответила я. — Настроение у меня такое, побыть немного в одиночестве, понимаешь?

— Ну что ж госпожа, ступай, коли так, — вздохнув, разрешил он, — только будь добра, возвращайся домой засветло. Договорились?

— Можешь не беспокоиться, в башне буду во время, — твёрдо пообещала я, зная об обычных дядюшкиных волнениях, по поводу сохранности моей персоны. Ха! Ну что за глупости! Будто не он сам учил меня с малолетства исскуству сражаться как с оружием, так и без него.

Мы расстались на одном из мостков через нашу бойкую речушку Змейку. Я поспешила к башне, дядюшка же, в свою любимую резиденцию — пакгауз.

Не прошло и получаса, как я, переодетая в костюм для лесных прогулок, уже двигалась на юго-запад, по довольно широкой тропе. А ярдов через пятьсот, мои ноги сами свернули круто на восток, к Исполинам, обнаруженным совместно с дядюшкой, четыре года назад.

— Откуда они взялись? — Ведь раньше их тут и в помине не было, — откровенно недоумевал тогда мой наставник, обозревая представшее глазам диво.

— Не было, зато теперь есть, — по философски практично заметила я, принимаясь за детальный осмотр новой достопримечательности, представляющей из себя внушительную поляну, по периметру которой, с интервалами ярдов в десять, стояли серые, с синими прожилками глыбы.

Внутри образованного ими круга, в самом его центре, находился небольшой обломок горной породы бледно-розового цвета. Суровую странность этого места, оживлял обычный, весёлый ручей, берущий начало у подножия одного из Исполинов в виде бьющего небольшим фонтаном ключа, и оббегавший огромные камни почти по полному, внутреннему кругу. Исчезал же он сквозь проём между глыбами, в направлении глубокого оврага, рассёкшего землю кинжальным ударом с юго-восточной стороны от поляны. Там, ручей прозрачными струями спускался по отвесному склону на самое дно и спешил дальше, исполняя свою журчащую, неумолчную песнь.

— Эй, уродина! Куда прёшь? — окликнул меня вдруг из-за спины насмешливый, девчоночий голосок.

Мгновенно развернувшись назад, я очутилась лицом к лицу с затронувшей меня особой. Ею оказалась кикимора Брыська, самое вредное существо со всего Лесного Народа. Заметив в моей руке оголённый эльфийский кинжал, она благоразумно отскочила на несколько шагов.

— Не твоё дело, дура, — злобно процедила я, пряча, однако оружие в ножны. Применять его против кого-либо из Лесного Народа, было вопреки правилам, установленным тётей Ири.

— Сама дура, — огрызнулась Брыська, отвратительно ухмыляясь, — к тому же, ха-ха-ха, уродливая дура.

— Чучело! Да ты хоть раз видела своё собственное отражение? Нет? Тогда лучше и не смотри, а то помрёшь от испуга, или сбрендишь, — не осталась в долгу я. — Хотя… Нет, с ума ты, пожалуй, не сойдёшь, ибо, откуда он у тебя, убогой?

— Уродина! Змеюка! Остроухая, коварная лиса! — упорно продолжая дразниться, с вызовом затараторила кикимора. — Ненавижу! Не-на-ви-жу!

Упоминание моих ушей послужило последней каплей. Подцепив носком сапога сосновую шишку, я подбросила её вверх и тут же, схватив рукой, ловко запустила Брыське в лоб. Но та, не менее ловко увернувшись, успела перехватить летящую шишку и швырнуть её в меня, довольно чувствительно угодив в плечо.

— Чучело! В ближайшем будущем готовься к грандиозным неприятностям, — мрачно глядя на непрестанно кривляющуюся кикимору, посулила я.

— С чего бы это? — умолкнув, насторожилась кикимора.

— А с того, что о твоих мерзких выходках, обязательно узнает Пень, — не без злорадства сообщила я.

Леший Пень, был кем — то вроде патриарха в окрестных лесах и обладал весьма крутым нравом. Лесной Народ побаивался его, однако вместе с тем и уважал за мудрость и справедливость.

— Ой-ой-ой! Испугала! Да мне ничуточки не страшно, — заершилась кикимора, правда, уже без прежнего воодушевления. Затем не очень уверенно, она похвалилась:- Дедушка Пень любит Брысечку и никогда серьёзно не накажет. Вот так то, уродина.

— Что ж, дорогуша, посмотрим, — я одарила напоследок кикимору своей самой «приветливой» улыбкой, и, развернувшись на восток, продолжила путь, втайне ожидая какую нибудь подлую каверзу.

Но её не последовало, что само по себе подтверждало имеющиеся у Брыськи некоторые сомнения насчёт большой к ней любви дедушки Пня.

— Подумать только, а ведь мы с ней когда-то дружили. Но потом… Хм-м, потом смертельно разругались, не поделив игрушки, подаренные нам Пнём, — почему-то со щемящей грустью вспомнилось мне. — И кто тогда был прав, а кто виноват, не упомнит, наверное, сам леший, едва отодравший друг от друга двух сцепившихся кошек.

Так, раздумывая о прошлом, я незаметно добралась до заветной поляны. И едва цепь Исполинов осталась за спиной, как мою душу наполнило привычное чувство защищённости, появляющееся при посещении этого загадочного места. Перешагнув стремительный водный поток, я сразу направилась к розовому камню в центре, который обладал изумительным свойством: в жару был прохладный, а в холод, — тёплый. Привычно забравшись с ногами на самый его верх, я окинула внимательным взглядом свою страну. Или, как мечталось когда-то, целый, подвластный моей воле мир: состоящий из расположенных по обеим сторонам ручья гранитных замков, сторожевых башен, и даже небольших городков, обнесённых зубчатым стенами. Особенную прелесть представляли островки посреди ручья, украшенные беломраморными дворцами и высокие, арочные мосты, соединяющие противоположные берега. Всё это грандиозное великолепие соорудил дядюшка Рифли, заметивший, что я провожу тут много времени. Да-а, работа была очень кропотливая, однако за год он управился, правда, не без помощи подсобных рабочих в лице меня и тёти.

Убедившись, что за время моего долгого отсутствия, вверенные дядюшкой владения не пострадали, я вздохнула спокойно, ибо любая бродячая шайка орков, могла разрушить и изгадить здесь всё в мгновение ока. Конечно, в какой-то степени я полагалась на присмотр со стороны дедушки Пня, но, во-первых, он не вездесущий, а во вторых, с жестокими, могучими орками, ему не совладать. Нельзя было сбрасывать со счетов и «милую» Брысечку, наверное, и во сне измышлявшую пакости, в адрес «подруги». Мысли о кикиморе и поганых орках, вызвали у меня досадливую гримасу. Немедленно изгнав их из головы, я с наслаждением принялась любоваться окружающей красотой. Но вскоре тоска по тёте Ири, прорвала наспех возведённую мной в душе, спасительную плотину и недавняя радость исчезла без следа. Спрыгнув с камня, я медленно пошла по течению ручья, вспоминая, как пускали по нему с тётей, белопарусные кораблики, сделанные умелыми руками дядюшки Рифли. Увы, теперь всё это, осталось в безвозвратном прошлом. Поблуждав ещё немного по славному мирку поляны и так и не обретя душевного равновесия, я отправилась назад в башню. По пути я несколько раз выла по волчьи, призывая запропавшего где-то Локи, однако тот так и не отозвался.

— Вероятнее всего, негодяй, увлёкся новой подругой, — решила я, зная своего питомца, и тут же сделала логический вывод, — а значит, скоро он ну никак не объявится. Вот ведь кобелище неугомонный! А каким маленьким, жалким и несчастным он был, когда мы с дядюшкой нашли его у тела волчицы, погибшей в схватке с рысью, это сейчас даже трудно представить. Зато спустя полгода его было не узнать. Волчонок отъелся, окреп, повзрослел и всюду следовал за юной хозяйкой по пятам. Призрачный Пёс, до этого частенько тайком присматривающий за мной, заприметив в моём обществе постоянного, четвероногого спутника, стал появляться всё реже и реже. А когда Локи исполнился год, исчез вовсе, наверное, решив, что отныне девочку Фианэль, есть кому охранять и без него.

Мысли о Призрачном Псе, заставили по старой привычке непроизвольно оглянуться, что бы успеть заметить хотя бы смазанную, ускользающую тень. Но… Конечно же, за спиной никого не оказалось Дружественное мне привидение, действительно ушло навсегда… Тётя Ири утверждала, будто это Булат, пёс отца, вырывающийся из потустороннего мира для того, что бы убедиться в моём благополучии. И я верила тёте, сколь бы нереально сиё не представлялось.

У пропасти окружающей плато, я появилась вовремя. Заходящее солнце едва-едва окрасило в золотистый пурпур, кудряшки облаков, устилавших пушистым одеялом, горизонт на западе.

Дядюшка, заприметивший меня издали, без промедления опустил мост.

— Вижу, прогулка не сильно пошла тебе на пользу, госпожа, — кинув взгляд на мою унылую физиономию, безошибочно определил он, выйдя навстречу из дверей пакгауза.

— Не буду ничего утверждать, — неопределённо пожав плечами, ответила я, уставясь на носки сапог. Что я пыталась на них обнаружить, было непонятно мне самой.

— А ничего утверждать и не надо, — глухо пробормотал мой наставник, в свою очередь, заинтересовавшись собственными сапогами, — оно и так всё ясно.

— Эх, дядюшка милый, ну почему нам с тобой так не везёт? — вдруг жалобно зашмыгав носом, вопросила я. — Ты лишился всех родственников, я, папы с мамой… А теперь Судьба отобрала у нас ещё и тётю Ири. Как же несправедливо устроена жизнь!

— Да, госпожа, ты права, — вздохнув, согласился он, — но что поделаешь? Надо жить и пытаться менять складывающиеся обстоятельства, в свою пользу. Ведь так?

— Ну… Так, — в раздумье кивнула я, — только всё равно обидно…

— Верю, госпожа, и понимаю как никто другой, — искренне посочувствовал он. — Но повторю, выход тут один: не падать духом.

— Что ж, буду стараться этому следовать, — я совершила героическую попытку, улыбнуться как можно беззаботней, — и надеяться в будущем, на встречу с тётей Ири. Клянусь!

— Вот и славно, — буквально просиял дядюшка, — иной свою госпожу, я, честно говоря, и не припомню.

— Пошли пожалуй поужинаем, — внезапно почувствовав зверский голод, первая предложила я, — а после, посидим, как бывало прежде: ты с кубком доброго вина, я с кружкой дымящегося, ароматного чая.

— Отличная идея госпожа, — с превеликим удовольствием, поддержал меня дядюшка. Затем, отступая в сторону и вежливым жестом пропуская вперёд, он посоветовал, — А пока госпожа, если ты конечно не против, ступай, немного отдохни, переоденься и приходи в столовую. А я за это время, успею всё приготовить.

— О каком отдыхе идёт речь? — я непонимающе уставилась на своего наставника. — И после чего собственно? После небольшой вылазки в лес? Дядюшка, ну не конфузь ты меня, пожалуйста! Сам ведь говорил, что после одиннадцати лет тренировок, я стала выносливая, сильная, смелая и быстрая, словно снежный барс.

— А я от своих слов не отказываюсь, ты действительно такая и есть. — Со всей серьёзностью, заверил меня он. — Просто… Я привык заботиться о тебе, госпожа, с раннего детства. Вот, хм-м, потому порой и забываюсь.

— Мне кажется, — я кинула на него косой взгляд, — в глубине души, ты всегда будешь считать что я — ребёнок.

— Это не так, — непривычно беззащитно улыбнувшись, возразил дядюшка, — Ведь я отнюдь не глуп, госпожа и прекрасно понимаю, что маленькая, славная девочка Фианэль, осталась, увы, в прошлом. А в настоящем, ей на смену пришла светлая ярлинка Фианэль, правительница Края Медвежьих Полян: действительно взрослая, самостоятельная девушка.

— Дядюшка, ты как будто жалеешь о том, что твоя воспитанница выросла, — укоризненно поджав губы, заметила я.

— С одной стороны жалею, с другой доволен, — лишь на миг, призадумавшись, откровенно признал он. — Но, наверное, так должно быть, если дитя воспитывалось при твоём непосредственном участии: радуя первыми успехами и огорчая первыми неудачами.

— Нет, дядюшка, никакая я не взрослая, — устыдившись своего поведения, возразила я.

— Иначе не обижалась бы, когда обо мне проявляют заботу.

— Госпожа ещё не совсем освоилась со своей новой ролью в жизни, вот потому и получаются изредка накладки, — деликатно обошёл скользкую тему, мой наставник. — И вообще, — он выразительно похлопал себя по впалому животу, — Пора по моему вспомнить о запланированном ужине, вине и горячем чае. А этот ни к чему не ведущий разговор, давай, наверное, прекратим.

— Ой, верно! Ужин! — спохватилась я и больше без лишних слов, поспешно припустила к башне, преодолевая извилистое тело речушки Змейки, где стремительным прыжком, а где и по граниту миниатюрных мостов. Очутившись у подножия утёса, я вихрем пронеслась по его ступенькам, затем ворвалась в прихожую, откуда брала начало лестница из малахита, спиралью опоясывающая всю башню: в мгновение ока преодолела её четыре этажа, остановилась же лишь на пятом. Перед дверью, на красном дереве которой, рукой искусного мастера были вырезаны весело плещущиеся в воде, красавицы-дриады и полукруглая, вычурная над ними надпись на скэнди, гласящая — Озёрный Чертог! Отворив дверь, я вошла и очутилась в обособленном мирке горного озерка: с берегом из серо-зелёной гальки и полого вздымающимися вокруг него, скалами, поросшими ярко-изумрудным мхом. Сверху, с небесной синевы якобы отсутствующего потолка, ещё ласково улыбалось солнышко, высвечивавшее в прозрачной водичке, каждый, даже мельчайший камень. Порой, правда, ненадолго, его закрывали облака, похожие на стада пасущихся, тонкорунных овец. В ночное время, всё это соответственно менялось на звёзды и луну. Подивившись в очередной раз магическому таланту своей мамы, создавшей эту, да и не только эту красоту в башне, я, шустро раздевшись, подбежала к воде, для начала потрогав её пальцами ног. Брр! Она оказалась буквально ледяной, а значит, следовало попросить госпожу Магию, управляющую многими процессами в нашем хозяйстве, её основательно подогреть. Для чего надо было произнести обычную, короткую фразу:- Сделай, пожалуйста, потеплее! Спустя минуту, повторно проверив температуру и найдя оную приемлемой, я без единого всплеска нырнула, и, переплыв озерце, вынырнула уже на противоположном берегу. Дальнейшее моё купание, наверное, напоминало шумное барахтанье крупной рыбы на речных перекатах. Вдоволь нарезвившись, я походила по гальке, обсыхая, под лучами медленно угасающего, уже вечернего солнца, а потом, одевшись, отправилась к себе в спальню. Сменив там замшевые: курточку, штаны и сапожки на мягкое, шерстяное платье, дымчато-серого цвета и тапочки с опушкой из беличьих хвостов, я поспешила на этаж выше, в столовую.

Дядюшка, поджидая меня, выставил, блюда: с ветчиной, кровяной колбасой, сыром, копчёной рыбой, зелёными салатами: рецепты приготовления которых, из лесных трав и кореньев, он знал в изобилии, а также с нарезанным кусками хлебом, поставляемым нам в числе прочего, крестьянами Края Медвежьих Полян и тарелки с разогретым супом, сваренным ещё тётей. Разумеется, присутствовала на столе и запылённая бутылка старого вина, вместе с парующим по соседству чайником.

— Надеюсь на этот раз, госпожа расплескала не всё озеро? — заметив мои мокрые волосы, поинтересовался дядюшка с лёгкой усмешкой, намекая на стихийное бедствие, учинённое мной сообща с Локи, в первый же день возвращения домой. Тётя, заставшая нас тогда в момент неистовой схватки на берегу, была в шоке от последствий произошедшего разгула. Ну, вот, например, наше первое преступление: роскошный мох на скалах, оказался местами изрядно ободран и исцарапан. Второе: так как мы только что вылезли из озера, его поверхность ходила ходуном, набрасываясь неспокойными волнами на расположенные вокруг пологие, каменные склоны. Но в принципе, суть второго деяния заключалась совсем в другом, а именно, в мусоре. Ибо по этой самой поверхности, в избытке плавали: волчья шерсть, ошмётки того, что раньше называлось моей курткой и лохмотья многострадального мха. Третье: галька, прежде аккуратно окантовывавшая озерце, теперь была в жутком беспорядке разбросана. Кое-где, в ней даже имелись небольшие углубления, оставшиеся после попыток Локки, вырыть лапами яму. Его титанические усилия заранее обрекла на неудачу, толстенная, междуэтажная плита, расположенная под слоем гладких камешков. Но помнится, я всё равно наблюдала за происходящим опытом, с живым, неподдельным интересом, ибо и меня захватил, проявленный волком энтузиазм. Четвёртое: хм-м, тут я невольно, хотя и слегка покраснела, вспомнив как белоснежные субстанции облаков, мелькали над головой, украшенные моими штанами, чулками и, э-э… Ну, в общем исподним. А впрочем, что здесь, если вдуматься, преступного? Ничего! Я всего лишь хотела получить ответ, на некоторые, интересующие вопросы. А именно: будут ли вещи держаться. И если таки будут, то, появятся ли вновь, после исчезновения несущего их облака, в конце неба-потолка? Ответы я получила, однако, заодно и основательную взбучку от тёти. Мой рыжий соратник пострадал больше, его тётя Ири оттрепала за уши. Но этому ушлому пройдохе, было не привыкать. Потом мы с дядюшкой, старательно восстанавливали прежний вид Озёрного Чертога. Хотя кое-что сделала сама Магия, поддерживающая жизнедеятельность, подопечных ей объектов. В частности она быстро зарастила проплешины мха на скалах и вновь придала воде, былую, кристальную чистоту.

Все, выше перечисленные события, промелькнули пред моим мысленным взором, вызвав лукавую улыбку:- Мол, ну что поделаешь, люблю порой пошалить!

Бедный дядюшка, мгновенно насторожившись, испуганно уставился на меня. Его взлетевшие вверх брови, как бы говорили сами по себе:- Что, опять? Опять погром?

— Сегодня дело ограничилось лишь совсем малюсеньким штормиком, — поспешила успокоительно заверить я. — Да и не под силу мне одной, без нахальной волчьей морды, произвести столь масштабные разрушения.

— А, ну хорошо, коли так, — у дядюшки заметно отлегло от сердца, а его было подскочившие брови, вернулись на своё место.

Я уселась в кресло, во главе стола и принялась за необыкновенно вкусный суп. Отодвинув вскоре пустую тарелку в сторону, я отведала понемногу всего остального, памятуя наставления тёти, в частности: о вреде позднего принятия пищи и в целом: о губительности переедания. Дядюшка, к тому моменту покончив с копчёным угрём, налил мне в белоснежную эльфийскую чашу ещё довольно горячий чай, себе же плеснул тёмно-алого, будто кровь, вина. Затем несколько раз, пригубив из своего серебряного, украшенного мелким жемчугом, высокого кубка, он завёл разговор о планах на грядущее.

— Мы отсутствовали около трёх месяцев, госпожа, а значит пришла пора отправляться в Край Медвежьих Полян, для проведения заседания Высокого Суда. Ведь наверняка за это время, между деревнями накопились особо спорные вопросы, которые не смог разрешить Суд Старейшин, — счёл своим долгом, для начала напомнить он.

На что я недовольно скривилась, прекрасно осознавая обязанности, свалившиеся на мою голову, после отъезда тёти. Конечно, и раньше мне доводилось присутствовать на проводимых ею судебных разбирательствах, но.… То было совсем другое дело, ибо там во всё вникала тётя и она же, как моя наместница, выносила решения, а я только утверждала их властью ярлинки, правительницы Края. Честно говоря, я и не хотела тогда вникать в скучные, неинтересные крестьянские тяжбы. Зато теперь прийдётся, никуда от этого не денешься. Вот так!

— Кроме того, следует договориться со старостами, о доставке нам некоторых продуктов из расчёта запаса на зиму, по окончанию сбора урожая, — вёл дальше дядюшка.

— Кладовые на втором этаже, буквально ломяться, от хранящегося в них изобилия, — ворчливо заметила я. — Зачем нам ещё?

— Никто не ведает, что принесёт даже ближайшее будущее, — непреклонно заявил хозяйственный, предусмотрительный дядюшка. — Поэтому, госпожа, всё способное вместиться в закрома башни, лишним быть не должно. Уж поверь моему предыдущему, житейскому опыту.

— А что такого может приключиться? — я недоверчиво, с насмешкой фыркнула. — Зверьё в лесах исчезнет? Рыба в реках и озёрах переведёться? Птицы перестанут в небе летать? Дядюшка, милый, войны и той опасаться не стоит, ибо мой папа давным-давно отвадил от наших земель всякого рода недругов. А тётя Ири, потом лишь поддерживала на должном уровне обороноспособность Края и боеготовность его небольшого войска. Что наверняка отбивало у потенциальных захватчиков, соблазн опять испытать всё это на прочность. Вследствии чего, у нас до сих пор, царят сплошные тишь, гладь, да благодать. Ну, разве не так, дядюшка Рифли?

— В том-то и дело что так, — мой наставник, помрачнев, нахмурился. — Но слишком долго подобное затишье продолжаться не будет. Уже не будет…Теперь, с отъездом госпожи Ириндэль, наши тайные и явные враги, могут попробовать на эту упомянутую прочность не столько сам Край, сколько тебя, юную ярлинку, лишившуюся мудрой советницы.

Тут мне поневоле пришлось призадуматься над словами дядюшки, вспомнив какой твёрдой рукой, однако вместе с тем разумно и справедливо, правила тётя, которую крестьяне даже прозвали Стальным Цветком. Смогу ли и я распорядиться властью таким образом? И вот ещё занятный вопрос: из чего сделана я? Тоже из стали! — гордо вскинув голову, без тени сомнения сообщила я самой себе. — Из очень хорошей, оружейной стали! Как прошлым летом сказал скупой на похвалы дядюшка? Я не воспитывал тебя, госпожа. Все эти годы я ковал из тебя великолепный меч. А ныне, работа завершена, меч успешно откован.

Дядюшка, не получив сразу ответ и восприняв повисшее молчание за несогласие с высказанными им опасениями, одним глотком допил вино и с укоризной уставился на меня.

— Э-э, ты… Сделал действительно своевременное предостережение, — встретившись с выжидающим взглядом наставника, вынуждена была я таки признать его правоту. — А потому обещаю впредь постоянно держаться начеку.

— Вот и отлично, госпожа, — пробурчал дядюшка, не скрывая удовлетворения. Потом, по прошествии небольшой паузы, он настойчиво добавил: — И разреши дать тебе дельный совет: никуда не ходи сама. Это, поверь, не прихоть заботливого слуги, а насущная необходимость на данный момент.

— Если ты считаешь, что сейчас мне следует ограничить себя по части одиночных прогулок, то возражать, понятно не стану. Тем более в компании оно куда веселей, — без особого восторга, заверила я, наполняя между делом его опустевший кубок вином, а свою чашу, чаем.

На этом, разговор застопорился. Мы посидели в воцарившейся тишине минут десять-пятнадцать, избегая смотреть в сторону пустующего тётиного места, неожиданно начавшего притягивать наши взоры, словно мощный магнит. На душе у меня вновь появилась совсем недавно загнанная вглубь тоска, знакомая прежде ещё по раннему детству. Не выдержав её всепроникающего половодья, я первая встала и притворно широко зевнув, предложила пойти спать.

— Ступай, — слишком уж ровным голосом, откликнулся дядюшка, тоже поднимаясь из-за стола, — а я займусь посудой. Не стоит бросать её на ночь грязной. Непорядок это, госпожа, как есть непорядок.

— Спокойной ночи, дядюшка, — уходя, пожелала я.

— Сказочных снов, госпожа, — рассеянно отозвался он, выставляя тарелки на специальный, посудомоечный столик.

Тихонько притворив за собой дверь, я спустилась в спальню. Хотя конечно очень хотелось ему помочь. Но смысла предлагать помощь, зная, что он от неё всё равно откажется, не имелось никакого. А ещё год с небольшим назад, обычные, домашние обязанности, мы исполняли вместе, ну, то есть втроём. Однако потом, когда в прошлом апреле мне стукнуло пятнадцать годков, всё в корне изменилось. На Большом Тинге Края, почётные выборные, увенчали чело светлой ярлинки Фианэль серебряной короной, украшенной великолепными изумрудами. Изготовил её старый Улаф Золотые Руки, лучший мастер-кузнец Снежного острова. Он давно работал преимущественно с драгоценными металлами и дорогим оружием, которое он облагораживал гравировками, завораживающими взор своей красотой: а также чеканными доспехами, пользующимися большим спросом не только в Скандинавии, но и в далёкой Европе. Привезли же корону в башню, ещё дядья, во второй, на моей памяти визит. Никто их об этом не просил, они сами заказали и оплатили подарок племяннице. Примерно, таким образом, по словам дядюшки, у нас появилась большая, мужская корона, предназначенная моему отцу. На данный момент она хранилась в кабинете под его портретом, на специальной дубовой подставке, верх которой представал в виде круглой бархатной подушечки тёмно-алого цвета.

— Господин Харальд совсем не хотел становиться ярлом, — помнится как-то рассказывал, мне дядюшка, — но уж больно просили его об этой милости, собравшиеся едва не со всего Края, крестьяне. Да и верные друзья с братьями советовали не обижать людей отказом. Вот он скрепя сердце и уступил.

— Наверное, со стороны, мой папа мог показаться весьма странным человеком, — пробормотала я тогда, испытывая смешанные чувства одобрения и неловкости, основанной на непонимании.

— Это отчего же? — искренне удивился мой наставник.

— Ну, видишь ли, дядюшка, — смущённо замялась я, вынужденная объяснять очевидные вещи, — человеческой натуре присуща одна, неистребимая черта: верховодить над кем угодно, когда угодно и при любых обстоятельствах.

— Верно, госпожа, — сходу признал мою правоту он, — да только отец твой, был исключением из этого правила. Он никогда не стремился повелевать, однако вместе тем терпеть не мог подчиняться.

Из таких бесед с дядюшкой, я почти всегда узнавала о папе что-то новое, неизменно делавшее его ближе и роднее.

Тогда же, больше года назад, в том запомнившемся навсегда апреле, дядюшка Рифли вручил мне Эр-Глэйдр. Заодно он сообщил о чудодейственных свойствах меча и испытании кровью, которое я обязана была пройти. И я его к своему огромному удовольствию таки прошла. Меч без лишних раздумий, охотно, поглотил мою кровушку, неоспоримо признав своей очередной хозяйкой. А уже на Тинге, сразу после коронации, я извлекла его из ножен и поклялась, поцеловав прохладную, светящуюся изнутри лунным светом сталь, что отныне и до последнего вздоха, буду защищать интересы народа Края Медвежьих Полян.

В тот день я стала обладательницей ещё одного превосходного оружия, прежде принадлежавшего отцу: эльфийского кинжала с занятным имечком Гай-Дриль. В переводе с эльферона на скэнди, это означало: — Ласковый Вампир. Когда-то, много лет назад, мой отец подарил его Сигурду, ныне проживающему на берегу Гремящего ручья. Теперь Сигурд, в свою очередь преподнёс кинжал мне, заявив, что он гораздо больше к лицу наследнице Харальда Смелого, чем ему, простому крестьянину.

После вышеупомянутых событий, связанных с коронацией, тётя Ири и дядюшка Рифли, в категоричной форме, запретили мне заниматься грязной работой. В дальнейшем, они строго пресекали все мои попытки помочь в хозяйственных делах, не соответствующих, по их мнению, достоинству светлой ярлинки и высокому званию Правительницы Края. В итоге, обидевшись, хотя и не сильно, я перестала хвататься за привычные заботы, вместо этого предпочитая общение с книгой, либо поход в лес.

— Но сегодня, наверное, стоило попытаться посодействовать наведению порядка, — уже забравшись на кровать, с запоздалым сожалением подумала я, созерцая таинственно перемигивающиеся россыпи звёзд, буквально усеявшие магический купол-балдахин, раскинувшийся над ложем и моей головой. — Вдвоём дядюшке было б веселей, и он в кои-то веки, мог и не отказаться от помощи. Хотя, впрочем, вряд ли, ибо, когда тётя заболела, простудившись прошлой осенью, он ведь всё равно не хотел даже слышать, ни о каком моём участии в повседневных хлопотах по хозяйству.

Немного успокоив свою совесть этим воспоминанием, я принялась за подсчёт крупных звёзд, что всегда помогало быстро и крепко уснуть. Однако сон упорно не шёл, словно насмехаясь над моими арифметическими усилиями. Невольно мне припомнились другие ночи, когда вид звёздного неба не успокаивал и усыплял, а наоборот, подавлял и бередил тяжкое горе. Такие безрадостные ощущения, во мне будили ласковые небесные светлячки на протяжении нескольких долгих месяцев, после того как я появилась здесь, в башне, одиннадцать лет назад. И в том не было ничего необъяснимого. Просто однажды, маленькая девочка Фианэль, провела в одиночестве, незабываемую ночь под невероятно красивым, но как оказалось холодным и безразличным звёздным сводом… А произошло это ещё в Солнечной долине, вернее в окружавшем её Изумрудном Поясе, вековечном, сказочном лесу, знакомом мне с самого рождения…

В тот роковой для нас обеих день, мама вернулась с охоты усталая, но с добычей: крупным красавцем-фазаном.

— Доченька, будь добра, начни потихоньку его ощипывать, — попросила она меня, а сама поспешила умыться к речушке Медунице, несущей свои прогретые солнцем воды, по соседству с нашей хижиной.

Я с готовностью взялась за порученное дело, а, управившись, ещё и разожгла в очаге огонь. И только тогда почувствовала в душе смутную тревогу. Ведь мама уже давным-давно должна была вернуться. Неужели с ней произошло что-то непредвиденное? С внезапно заколотившимся сердцем, я выскочила из хижины и увидела её лежащей в воде, на боку, ярдах в десяти вниз по течению. Онемев от предчувствия непоправимости случившейся беды, я бросилась к ней, вздымая брызги упала на колени, после чего принялась, тихонько всхлипывая, тормошить за плечо. Громко разрыдалась я лишь увидев торчавшую из её спины, чёрную стрелу. Мне, несмотря на малый возраст, стало понятно: кто-то невероятно плохой, отнял маму навсегда и тем самым перечеркнул всю прежнюю, привычную жизнь. Дрожа словно в лихорадке, я попыталась вытащить мамочку из речушки, однако у меня ровным счётом ничего не получилось. Дикими глазами я огляделась по сторонам, не зная, что предпринять дальше. Ведь бежать за помощью скорей всего было заведомо бесполезно, по причине нашего бессрочного изгнания из мира остальных эльфов, о котором я слышала от мамы только рассказы, похожие на чудесные сказки, но сама там никогда не бывала, да и не надеялась побывать.

И тут на тропинке, ведущей со стороны гор Высокой Короны, послышалась весёлая, разудалая песня, в сопровождении подыгрывавшей ей флейты. Это наверняка возвращались домой на отдых, получившие замену стражи границы, служившие на ближайшей к нам, горной заставе. От острой безысходности, у меня появилась призрачная надежда, что взрослые дяди вынесут тело мамы из воды и скажут маленькой девочке, как быть дальше. Но оказалось я слишком уж размечталась. Стражи, влекомые любопытством действительно подошли, да только помощи от них я не дождалась. Вместо неё я услыхала их издевательский смех и реплику:

— Наконец-то эта блудливая сука сдохла!

Не удовлетворившись сказанным, невероятно красивый, золотоволосый эльф, пнул маму в бок ногой и даже с ненавистью плюнул, метя в лицо. И тогда я в слепой ярости, будто дикая кошка, бросилась на него, стараясь поцарапать либо укусить.

— Ах ты ж дрянь! Мерзкий крысёныш! — под дружный хохот товарищей, взревел рассвирепевший красавчик, тряся окровавленным пальцем левой руки, который ему удалось освободить из плена моих зубов, лишь несколько раз сильно ударив кулаком по голове. От этих зверских тумаков я упала рядом с мамой уже мало что соображая: в ушах стоял какой-то оглушительный звон, окружающий мир опасно шатался, грозя перевернуться и поменяться с небом местами. Вдобавок ко всему, глаза стал застилать откуда-то наползший, багряный туман.

Несмотря на моё явно плачевное состояние, красавчик решил не останавливаться на достигнутом. Схватив за волосы, он грубым рывком приподнял меня над речушкой, а затем, размахнувшись, швырнул в сторону ближайшей сосны. Вероятно он надеялся что я не переживу столь ощутимого соприкосновения с деревом. Однако тут его ожидало разочарование. Я всего лишь потеряла сознание. А очнулась уже под вечер, как раз в момент появления группы эльфов с лопатами, очевидно присланных стражами границы. Не обращая на меня ни малейшего внимания, они сноровисто вырыли яму, бросили в неё тело мамы и принялись быстро засыпать землёй. А я сидела неподалёку, молча, наблюдая за происходящим сухими глазами. Плакать сил не было, как не было их и на то, что бы просто подойти к маме и, обняв напоследок, попрощаться. Да мне и не позволили бы это сделать звери, рывшие могилу.

Окончив свою работу, эльфы ушли, о чём-то оживлённо, беспечно переговариваясь. Я же осталась наедине с небольшим холмиком, навеки скрывшим самое дорогое, что у меня имелось — маму…

Незаметно настала ночь, засиявшая мириадами красивых, но бездушных как мои сородичи, звёзд. Незабываемая, намертво врезавшаяся в память ночь, когда я научилась выть по- волчьи…

А утром пришли два эльфа, посланные господином Роваэроном и доставившие меня к нему во дворец. Там я прожила несколько недель, постоянно общаясь со старым канцлером, буквально лучившимся добротой и сочувствием, немного растопившими ледяной панцирь, сковавший моё сердце. От него я услышала подтверждение маминого рассказа о предпринятом папой путешествии к границам нашего королевства с единственной целью: забрать нас к себе. По прошествии двадцати дней, славный господин Роваэрон препоручил меня заботам дяди Ястреба, согласившегося доставить дочь Харальда Смелого, на плато. За время долгого пути, внешне суровый гном, сумел завоевать мою искреннюю симпатию и расположение. Даже сейчас, спустя одиннадцать лет, я не перестала за ним скучать. Не перестала я надеяться и на встречу с ним. Ведь дядя Даин отлично знал дорогу к башне, где обосновалась его «ваули», что в переводе с круэри, языка гномов, означало Ласточка. Так он всегда ласково, меня называл. Другие гномы, наши тогдашние спутники, оказались под стать Ястребу: надёжные, заботливые и немногословные.

С тех пор моё хорошее мнение об этом народе, не изменилось. И я, не задумываясь, приду на помощь любому незнакомому гному. Опять же папа был с ними в дружеских отношениях, да и мама всегда хвалила за высокую порядочность, заставляющую напрочь позабыть об их, чего греха таить, природной грубости, пожалуй, единственном, присущем им недостатке.

Звёзды, пусть и не сразу, но всё-таки свершили своё обычное, усыпляющее действие. Мои веки, отяжелев, сомкнулись, кровать закачалась будто корабль на дремотных волнах моря Снов, и я убаюканная, унеслась в его туманные, загадочные дали.

А ранним утром, меня разбудил волчий вой. Выл наконец-то объявившийся бродяга Локи.

Лёгкая на подъём, я вскочила, встревоженная явственно прозвучавшей странно тоскливой ноткой, натянула на себя рубашку, штаны, сапоги и, не мешкая, покинула башню.

Мост у пакгауза, когда я туда добралась, был уже опущен, однако самого Локи на плато не оказалось. Он, грудой рыжего меха, лежал на той стороне, а дядюшка, склонившись над ним, озабоченно качал головой. В несколько прыжков перемахнув дубовый настил моста, я очутилась возле волка и в испуге вскрикнула:

— Что с ним? Он жив?

— Да, госпожа, — дядюшка утвердительно кивнул, сохраняя обычную невозмутимость. — Но он без сознания и у него две раны: одна колотая, серьёзная, в левом боку. Вторая: резанная, на шее. Плюс ко всему этому, очень большая потеря крови.

— Глупый, глупый дурачок, где же тебя так угораздило? — запричитала я, прильнув щекой к родной, волчьей морде, со страдальчески полуприкрытыми глазами. — Неужели, несмотря на мой запрет, ты позарился на чью-то скотину в Крае Медвежьих Полян, и крестьянам защищая её, пришлось применить оружие?

— Не думаю что это так, госпожа, — не согласился с моим предположением дядюшка. — Все в Крае знают Локи как твоего волка. Поэтому загрызи он хоть десяток коров, его бы никто и пальцем не тронул. Хм-м, хотя тебе конечно, после многочисленных выслушанных слёзных жалоб на этого злодея, пришлось бы с лихвой возмещать убытки.

— Кто же тогда его ранил? — в недоумении вопросила я.

— Вот это и следует узнать поскорее, — с самым серьёзным видом, пробормотал дядюшка. Затем он, заторопившись, добавил: — А пока давай отнесём рыжего в пакгауз. Его раны необходимо обработать и перевязать. Когда мы с этим делом справимся, я отправлюсь на разведку.

— Я с тобой! — тоном, не допускающим возражений, заявила я, для убедительности даже притопнув ногой.

— Нет! — как ножом отрезал дядюшка, бережно приподнимая Локи. — Никуда ты пока не пойдёшь. Хочешь спросить почему? Ну, видишь ли, порой в разведке напарник только помеха. Опять же совершенно неизвестно, сколько часов или дней займёт выяснение всех обстоятельств, произошедшего инцидента. Да и кто скажи на милость, присмотрит за беспомощным волком, требующим постоянной заботы, если мы с тобой вместе, покинем плато? Тем более на неопределённое время?

— Да, рыжего бросать одного никак нельзя, — слегка сникнув под грузом приведённых доводов, признала я, между делом решительно отстраняя низкорослого дядюшку и самостоятельно взяв Локи на руки, будто ребёнка. Волк мог быть тяжёлым для кого угодно, но не для меня, обладавшей, несмотря на юный возраст и стройную, худощавую фигуру, большой физической силой, доставшейся по наследству от отца и вдобавок удвоенной безжалостными тренировками, под чутким дядюшкиным руководством.

Войдя в пакгауз, я пошла длинным коридором в самый его конец, где располагались дядюшкины апартаменты. А он сам, ужом юркнул в первую от входа дверь, за которой находились основные механизмы моста, и немедленно привёл в действие подъём, ничуть не желая проникновения на плато, незваных гостей.

Когда он появился, я уже разместила Локи в большей из двух его комнат: продолговатой гостиной, обставленной самой необходимой мебелью, устланной толстым, мягким ковром и имевшей камин, бездействующий по причине летнего времени. С собой дядюшка принёс в пузатой, зелёной бутылке, специальную жидкость для промывания ран, а так же заживляющий бальзам и кусок чистого, белого полотна.

— Порви ткань на полоски, — попросил он, а сам, присев на корточки, принялся за более детальный осмотр повреждений, полученных рыжим пациентом.

Вскоре выпрямившись, он сообщил окончательные выводы, обрадовавшие уже тем, что обе раны чистые, без гноя и грязи, а рассеченную шею совсем не обязательно зашивать. Потом дядюшка сделал тампон, из поданной мной полоски, обильно смочил его жидкостью, содержащейся в бутылке и принялся сначала за обработку резаной раны. Локи, внезапно почувствовав жгучую боль, пришёл в сознание, и, заскулив, попытался вскочить. Но я была наготове, приструнив волка строгим окриком:

— Замри, глупец! Замри!

После чего принялась успокаивающе поглаживать его по морде, шепча уже ласковые, нежные слова.

Локи, привыкнув нам доверять буквально во всём, послушно утих, однако когда боль становилась нестерпимой, непроизвольно скалил клыки и тихонько рычал.

Спустя полчаса, производимая экзекуция благополучно завершилась. Ну, в том смысле, что покусанных не оказалось. Дядюшка вымыл руки в небольшой бадейке, с чистой водой, приготовленной мной заранее, немного отдохнул, сидя в кресле и наблюдая за начинавшим впадать в дремотное состояние волком, а затем засобирался в свой разведывательный поход. Я не препятствовала ему в этом, и больше не набивалась в спутницы, прекрасно осознавая что иного тут не дано. Дядюшка одел плащ-хамелеон, сливающийся с местностью, прицепил на пояс кинжал из тёмной, гоблинской стали, закинул за спину перекрестье неразлучных, кривых мечей и мы вместе вышли, тихонько притворив за собой дверь комнаты. По пути я заскочила в каморку с механизмами, для того, что бы снять стопорную рукоять, удерживающую металлический барабан опускания моста. Подъём, в начальной стадии, производился посредством вращения большого, железного колеса, однако потом, после довольно громкого щелчка, срабатывала какая-то гномья хитрость, и мост в исходное положение возносился сам. Существовал, правда, ещё один, магический способ управления, но мы им старались пользоваться в крайних, безвыходных случаях. Ну, скажем когда на плато не оставалось никого. Почему мы так поступали? Да просто потому, что не хотели быстро исчерпать магический заряд пароля, восстановленного магом клана Эрлингов, Рональдом Уайтом, приезжавшим к нам в гости с дядьями, в их второй визит. Чего греха таить, тогда, появление чародея, пришлось как нельзя кстати, ибо действие Магии в пределах плато, стало заметно ослабевать. К сожалению Уайт не обладал могуществом моего отца, поэтому его едва хватило на подпитку Магии в башне и на обновление магического пароля в наших головах, но никак не на повторную установку такой удобной, хотя и сверхрасточительной вещи, как круговая защита всего плато, включая подступы к нему. К слову сказать, я так и не поняла, что именно означает этот вышеупомянутый пароль. Впрочем, оно и не мудрено, ибо нужная формула выглядела сущей абракадаброй, произносить которую к тому же, следовало мысленно. Да я, наверное, не запомнила бы её вовек, не влаживайся она в мозг с помощью той же Магии, после обязательного, предварительного усыпления.

У опустившегося уже моста, мы с дядюшкой молча расстались, обменявшись лишь крепким рукопожатием, всегда говорившим лучше всяких слов. Я ещё подождала пока его невысокая фигурка не исчезнет среди сосен-великанов, а затем, подняв из пакгауза мост, побрела в башню, с намерением взять в библиотеке свою поэтическую тетрадь и несколько черновых листков. Поэзия — была моим Талантом, даром Создателя, как утверждала тётя Ири, в чём признаюсь откровенно, я сильно сомневалась, считая её лишь своей слабостью, и…Хм-м, некими воображаемыми крыльями, позволяющими в мечтах воспарить над надоевшей повседневностью. Как бы то ни было, но кое-что мне, пожалуй, удавалось. Ну, как, например вот этот прелестный, короткий стишок:

У ног моих плещется море —

Ласковый, древний котёнок.

Ему не ведомо горе,

Оно как дитя из пелёнок.

В своей наивности свято

Принимает корабли за игрушки,

Разбрасывает по дну злато

И нет у него подружки.

Окончив тихонько мурлыкать себе под нос последнюю строчку, я улыбнулась. Не знаю, но почему-то этот стих всегда вызывал у меня такую реакцию. Тётя услыхав его первый раз, была в восторге, поразившись только тому, что я сочинила подобную как она выразилась прелесть, никогда моря в глаза не видев. Но всё же я была с ним знакома. Оно часто снилось по ночам, с тихим шорохом лаская мои ноги, своими без устали набегавшими волнами. Уютно баюкало в красивой, расписной лодочке, с носовой частью вырезанной в виде рвущегося вперёд, лебедя. Однако море не всегда бывало таким мирным. Порой оно швыряло меня, судорожно вцепившуюся в борт полузатопленной, драконголовой ладьи, на острые скалы необитаемого острова. И я догадывалась, что сны эти, возможно, достались мне в наследство от Эрлингов, как Память Предков. Но… Почему же в таком случае, мне никогда не снилась Солнечная Долина и хоть что-то из жизни моих других предков — эльфов? Ответа я не находила, а спросить об этом у тёти, отчего-то стеснялась. Эрлинги наградили меня ещё одним, родовым сновидением. Иной раз, заснув, я оказывалась в обществе громадного, снежно-белого волка, неизменно называвшего меня маленькой волчицей и водившего на захватывающие дух, охоты. Как-то папа, в один из тех шести дней, что мы провели с ним вместе, поведал об этом, гуляющем по снам Эрлингов, Белом Волке, являющимся их покровителем и праотцом. Легенда, рассказанная им гласила: — Однажды, мол, многие сотни лет назад, на берег большого, безлюдного острова, получившего впоследствии название — Снежный, бушующим, осенним морем вынесло державшуюся за обломок мачты, девушку с затонувшего корабля. Звали её Асьхен, и она неминуемо бы погибла от холода, не появись перед ней огромный Белый Волк. Зверь не только не тронул девушку, но даже обогрел теплом своего сильного, пушистого тела. А когда она оказалась в состоянии двигаться, повёл куда-то вглубь острова, к небольшой, горной гряде. Там у него имелось жилище — сухая, просторная пещера, в которой он чудесным образом, совершенно неожиданно, превратился в прекрасного, статного юношу, представившегося Эрлом. Молодые люди полюбили друг-друга и от этой любви собственно и произошли впоследствии Эрлинги — храбрые воины Северного моря. Хм-м, вот и всё что я впрочем, запомнила. Хотя отец рассказывал ещё много чего про красавицу Асьхен и её ненаглядного Эрла.

Поднявшись на шестой этаж, в библиотеку, я уселась в кресло, обозревая стол и царящий на нём, обычный беспорядок. Потом мои руки потянулись к толстой тетради, в добротном, кожаном переплёте. Раскрыв её на странице с закладкой я негромко, однако с выражением прочитала своё последнее стихотворение:

Вы укрылись от мира за высокой стеной,

Но однажды услышите мой волчий вой.

Я все орды Тьмы с собой приведу,

И на гордость вашу накину узду.

Только дань не золотом вы заплатите мне.

Потекут реки крови, в них трупы на дне.

Отомщу за мать, за себя, за отца.

И содрогнутся боги от такого конца.

Слышишь дед? Я вернула плевок в свою мать

И теперь своей внучкой не смей меня звать.

Я от вашего царства не оставлю следа.

Для меня ваши слёзы — всего лишь вода…

И… В конце едва не порвала всю тетрадь в клочья, вспомнив произошедшую с тётей, неприятную размолвку по поводу якобы заложенного в стих, пагубного смысла. А дело было так…

На следующий день по приезду в башню, я бесцельно ходила взад-вперёд по кабинету, когда на меня вдруг снизошло вдохновение, и я, находясь под впечатлением от встречи с родичами-эльфами и извергом-дедом, на одном дыхании написала эти «пагубные» строки.

Едва была поставлена последняя точка, как вошла тётя, с любопытством взявшая со стола, только что исписанный черновик. Её действия не имели ничего общего с бесцеремонностью. Просто у нас так уж повелось: ничего не таить друг от друга.

По мере прочтения, тётины руки дрожали всё сильней и сильней. Наконец она с нескрываемым ужасом вымолвила:

— Фиа, девочка, запомни, пожалуйста то, что я тебе сейчас скажу. Зло — это тупик, путь в никуда, ибо оно способно породить лишь очередное, возможно ещё большее Зло. И не более того!

— Нет, тётя, тут ты не совсем права, — возможно, излишне резко возразила я. — Потому как Зло, иной раз порождает ещё и торжество заслуженного Возмездия, а значит, в конечном счёте, победу самой Справедливости. Справедливость же и есть Добро! Ну, разве скажи это нелогично?

— Дитя моё, да у тебя совершенно искажённые понятия о Добре и Зле, — побледнев, выдавила из себя тётя, — Но… Почему? Ведь я учила тебя совершенно иному Мировосприятию!

— Эх, тётя, — с горечью отозвалась я, — до знакомства с тобой, у меня были иные учителя — эльфы Солнечной Долины. И возможно когда-нибудь я отблагодарю их за науку и преподанные уроки.

Ничего больше мне, не ответив, тётя Ири, уронив черновик на пол, опрометью выскочила из кабинета.

А вечером, совершенно случайно, я краем уха услышала как тётя, в столовой делилась с дядюшкой своими опасениями:

— Рифли, друг мой, ты ведь знаешь, что я обладаю Даром Ясновиденья, который проявляется во внезапных картинках-видениях и в пророческих снах, — явно нервничая, говорила она. — Так вот пару недель назад, в одну из ночей проведённых ещё в дороге, мне приснился, как я считаю именно вещий сон. В нём наша девочка… Во главе оркских полчищ, штурмовала неприступные бастионы, окружающие Солнечную Долину. А над её головой, увенчанной железной короной, реяли мрачные знамёна Тьмы. И представь себе, милый Рифли, каково же было моё состояние, когда сегодня утром, я прочла сочинённый Фианэль стих на тему кровавой, беспощадной мести именно светлым эльфам!

— Ну, если наша воспитанница решится на штурм неприступных, как ты выразилась, госпожа, бастионов, то они недолго таковыми останутся, — рассмеявшись, гордо заявил дядюшка. Последовавший затем после паузы вопрос, он задал уже с большей серьёзностью. — А насколько вообще вероятна реальность увиденного тобой будущего? Полагаю это отнюдь не сто процентов?

— Хм, что тут тебе сказать… — тётя, задумавшись умолкла, прежде чем дать ответ. Потом без колебаний сообщила: — Вероятность подобного развития событий, пожалуй, пятьдесят на пятьдесят.

— Это, госпожа, совсем не много, — по философски спокойно заметил дядюшка.

— Да, немного, — эхом отозвалась тётя, — но одновременно и немало.

— Госпожа Ириндэль, — голос дядюшки прозвучал непривычно мягко, — пока мы находимся рядом с нашей девочкой, ничего плохого с ней не произойдёт. Так что успокойся и возьми себя в руки. Всё будет в порядке!

— Хорошо, — мне показалось, что тётя улыбнулась, — послушаюсь тебя, славный, преданный Рифли. Ты как всегда сумел меня ободрить и поддержать. Спасибо.

— Не за что, госпожа, — явно смутился от похвалы дядюшка, — ведь мы же с тобой друзья.

Тогда я так и не вошла в столовую. Постояла, помялась у полуоткрытой двери, а затем на цыпочках спустилась к себе в спальню. Там, не зажигая свет, я забралась на кровать, уставившись на магический купол, начинающий пробуждаться к ночной жизни, пока ещё маленькими, неяркими огоньками звёзд. Однако отнюдь не они занимали мои мысли. Нет. Из головы никак не шёл утренний разговор с тётей, обвинившей меня невесть в чём. Или… Всё-таки у неё были для этого основания? Хм-м, пожалуй, да, с её точки зрения они действительно имелись. Но лично я не считаю преступлением, желание любой ценой отомстить за смерть отца с матерью и причинённые им обиды. И если в эту цену войдёт использование одних сил Зла против других, то почему бы и нет? К тому же я никогда не думала об этом особо всерьёз, прекрасно понимая насколько сии планы нереальны.

Мои не слишком весёлые размышления прервал короткий, тихий стук в дверь.

— Входи, я не сплю, — пригласила я, зная, что это дядюшка. Тётя Ири стучала чуть громче и продолжительней.

Он вошёл в спальню, нашёл в темноте кресло, придвинул поближе к кровати и уселся, так и не издав ни звука.

— Дядюшка, может включить освещение? — выждав несколько минут, спросила я, немного удивлённая его молчанием.

— Госпожа, почему ты, не захотела отужинать с нами? — не ответив на мой вопрос, озабоченно поинтересовался он. — Может, ты захворала? Или… Здесь кроется иная причина?

— У нас с тётей возникли некоторые разногласия, касающиеся одного моего стиха, написанного сегодня утром, — не стала особо темнить я. — Это привело к тому, что я слегка обиделась, вследствие чего аппетит и пропал. Так что здоровье моё, тут совершенно ни при чём. Оно как всегда железное.

— Ага, вот как… Значит, от еды ты отказалась из-за лёгкой обиды, — вроде бы без осуждения, протянул дядюшка, а потом довольно неожиданно потребовал: — Будь добра, прочитай этот стих!

Дважды мне не пришлось повторять, и я быстренько его ознакомила со своим новым, творческим произведением.

Едва дослушав до конца, дядюшка попросил:

— Госпожа, зажги, пожалуйста, свечи.

Я щёлкнула пальцами один раз, и управительница башни — Магия, настроенная на этот сигнал ещё моей мамой, услужливо засветила над серебряным канделябром, стоящим на резном, прикроватном столике, три крохотных, однако ярких огонька несгораемых свечей. От двух щелчков, разгоралась роскошная, хрустальная люстра, висящая на высоком, лепном потолке, в центре спальни.

Встав с кресла, дядюшка подошёл к кровати вплотную и зачем-то долго, испытующе, смотрел мне в глаза. Это мне не очень понравилось, но взгляд я не отвела. В итоге, наверное, сделав только ему понятный вывод, он с чрезвычайно мрачным видом, закружил по комнате. Наконец остановившись и глядя куда-то в сторону, он, со вздохом, начал, по всей видимости, тяжкий для него разговор:

— Понимаешь ли, госпожа Ириндэль обеспокоена не столько жестоким смыслом твоего стиха, сколько своими собственными опасениями насчёт твоего будущего. А те злополучные, поэтические строчки, к её ужасу, их основательно подтвердили. Вот она и не сдержала эмоций.

— О чём ты, дядюшка? — я в притворном недоумении уставилась на него. — Какие такие ещё опасения?

— Э-э, ты ведь осведомлена о даре госпожи Ириндэль порой предвидеть грядущие события? — явно оттягивая время, спросил он очевидный факт.

— Да, — лаконично подтвердила я.

Тогда старательно откашлявшись, он заявил:

— Так вот две недели назад, она видела напугавший её, вещий сон, в котором ты, шла на приступ укреплений Солнечной Долины, ведя вслед за собой многочисленные легионы орков.

— Чепуха! — не совсем уверенно, пробормотала я в ответ. — Да мало ли что может присниться!

— А что ты скажешь насчёт легендарного, знаменитого карлика Горхо, чьи предсказания чрезвычайно точны, недвусмысленны и проверены временем? — произнёс дядюшка, без особого впрочем, воодушевления.

— Кто такой этот… Горхо, да? — осведомилась я, безуспешно пытаясь унять, отчего-то внезапно заколотившееся сердце.

— Чрезвычайно маленький орк, живший отшельником в горах Колючего Ремня, и умерший добрую сотню лет назад, однако оставивший после себя множество пророчеств, касающихся будущего как орков, так и других народов Скандинавии. — С каменным лицом, сообщил дядюшка, и чуть замявшись, добавил: — Пророчества эти, кстати, собраны в одну большую книгу Судеб, переплетённую в человеческую кожу и хранящуюся в главной сокровищнице орков. Однако текст её частично известен в наших горах многим, ибо ещё при жизни, карлик Горхо, слывший не только пророком, но и искуснейшим знахарем, через приходивших в его пещеру за советом либо помощью, распространил десятки, если не сотни пергаментных свитков, испещрённых его мелким, корявым почерком. Содержали они, правда, не одни пророчества. Хватало там всяческих наставлений, размышлений, рецептов лекарственных снадобий и чего греха таить — способов приготовления различных ядов.

— А какое отношение имеет ко мне уродец, которого уже как век нет на белом свете? — не скрывая иронии, полюбопытствовала я.

— Прямое, — дядюшка буквально вытянул из себя это слово, однако последующий рассказ дался ему уже легче. — Он, карлик Горхо, предсказал появление у границ Фэйнхейма, обширной страны, расположенной в недрах гор Колючего Ремня, светловолосой девушки-полуэльфки, в сопровождении идущих по бокам рыжего волка, серо-зелёного дракона и летящего над её головой белого волка. Вооружена она будет волшебным мечём и кинжалом, пьющим кровь.

— Волк не может летать, — угрюмо воззрившись на дядюшку, из упрямства возразила я, хотя прекрасно сообразила, о чём собственно идёт речь.

— Может, — не менее угрюмо возразил дядюшка, и тут же подтвердил мою догадку, словами: — Если он изображён на стяге, реющем на ветру.

— А… Про гоблина твой Горхо ничего не упоминает? — вдруг обеспокоено вскинулась я. — Про верного друга, светловолосой полуэльфки?

— Нет, — дядюшка улыбнулся, — но может это, потому что гоблины существа маленькие и малозаметные?

Мы надолго умолкли, думая каждый о своём.

В конце концов, я, не сумев обуздать обуявшего меня, нездорового, но неизбежного любопытства, торопливо выпалила:

— Ну и что из всего этого следует?

— Из этого следует очень многое, — чуть помедлив, с глубокой печалью ответил дядюшка. — Например, хотя бы уже то, что полуэльфка сначала станет повелительницей орков, а затем, объединив под своей властью ещё и троллей с гоблинами, соберёт из них огромное войско и двинет его на завоевание Солнечной Долины, в итоге стерев её с лица земли. После чего, совершив переход через треть континента, она обрушится на головы данов, подчинит их своей воле и на захваченных драккарах, выйдет в море, держа курс на Англию. Могущественная страна падёт, а повергшую её во прах полуэльфку, станут звать королевой Эсгардой.

— Что означает это имя? — спросила я, больше боясь, чем, желая услышать ответ.

— Смертоносная…

— Я… Не хочу! Я… Не чудовище!

Одним прыжком покинув кровать, я заметалась по комнате, словно пойманная рысь.

— И я ничего этого не хочу, госпожа, — чрезвычайно серьёзным тоном заявил дядюшка, — поэтому сделаю всё, что бы ты избежала подобной участи.

— Нет, дядюшка, от Судьбы не уйдёшь, — нахмурившись, произнесла я, остановившись напротив него, — Да и обманывать её бесполезно.

— Госпожа Ириндэль утверждает, будто увиденный ею сон, вещий лишь на пятьдесят процентов, — постарался хоть как-то поддержать меня дядюшка. — Может и пророчество Горхо так же верно?

— Но ты же говорил, что он никогда не ошибался?

Ну… Кто его толком знает, — дядюшка смешался, а затем неуверенно предположил: — Возможно, и у него имелись какие- то неточности или несовпадения, о которых орки, владельцы книги Судеб, умалчивали, не желая принижать авторитет прославленного соплеменника.

— Дядюшка, не надо, — я устало отмахнулась от его неуклюжей попытки меня ободрить. — По большому счёту я давно ничего не страшусь. Так что, чему быть, того не миновать. Да оно, пожалуй, и к лучшему, если не миновать. Ведь ох как сладко посчитаться с высокомерными светлыми эльфами, с исконными врагами урманов — кровавыми данами и с гнусным подонком Альфредом, восседающем на английском троне.

— Госпожа, — голос наставника прозвучал почти умоляюще, — давай прекратим этот разговор. Мне я вижу, вообще не следовало его затевать. Молчал бы, как и раньше.

— Раньше у тебя только зарождались смутные подозрения, потому и получалось молчать, — резонно заметила я, — но теперь их накопилось очень уж много. И все вместе, они, увы, составляют чрезвычайно ясную картину. Верно, дядюшка?

— Спокойной ночи, госпожа…

— Один вопрос, — остановила я его на самом пороге, — тётя Ири знает о пророчестве карлика Горхо, касающемся непосредственно меня?

— Нет, госпожа, я не захотел её расстраивать, — едва слышно признался дядюшка и попросил: — И ты ей не говори ничего. Авось боги будут к нам благосклонны и всё сложиться иначе, чем предсказал Горхо. Ведь как бы там ни было, но он всего лишь орк. А боги, есть боги. Всё в их руках. Всё…

Он ушёл, опустив голову. А я уснула только под утро, когда едва забрезжила заря. Проснулась же с тяжёлым сердцем и мрачная как грозовая туча. Потом правда отошла, ибо никто больше не упоминал ни мой стих, ни моё предполагаемое будущее.

Нда-а, вот такая у меня вышла история… Начавшаяся с Поэзии, а закончившаяся скверным Пророчеством.

Я пробыла в библиотеке ещё с полчаса, листая тетрадь и перечитывая некоторые, особо дорогие сердцу стихи. Ушла же полностью ими успокоенная, и без малейшего желания что-либо рвать. С собой кроме тетради и черновиков, я прихватила чернильницу, вместе с гусиным пером. Да и чего спрашивается тратить время на бесцельное хождение по комнате, в ожидании дядюшки, когда можно провести его в сладком поиске рифм, украшающих прекрасными цветами, стройный стебель смысла, основу всякого, не пустопорожнего стиха. Тем более ещё совершенно неизвестно, явиться сегодня дядюшка, или нет.

Прежде чем зайти в пакгауз, я немного постояла у поднятого моста, пристально вглядываясь в изгибы ведущей на юго-запад тропы, постепенно поглощаемой сосновым раздольем. Но в округе всё было спокойно: лишь где-то совсем невдалеке, гулко и упорно, долбил могучий ствол неутомимый дятел. Однако поселившаяся в моей душе тревога не убыла, ибо это спокойствие ещё ни о чём не говорило. Враги могли хорошо затаиться, и, напав на дядюшку исподтишка, попытаться убить без особого шума. Хотя… Застать его врасплох, дело было конечно практически немыслимое. А могли уйти так далеко, что стрекот сорок, стороживших покой леса и потревоженных их чужеродным присутствием, находился уже за пределами слышимости. И, если место ранения Локи, не раскроет дядюшке, необходимые нам тайны пришельцев, то ему в таком случае, придётся пойти по их следу. И кто знает, чем это кончится? Вдруг незваные гости всё же окажутся, способны на хитроумную западню? Или их будет слишком много, на него одного? Но как бы там ни было, а отправиться ему вослед, я всё равно не могла. Поэтому следовало, загнав дурные мысли поглубже, возвращаться назад к волку, требующему заботы и присмотра. Что я и сделала, кинув последний взгляд на тропу, послужившую дядюшке отправной точкой.

Когда я вошла в гостиную, Локи лишь на мгновение приоткрыл глаза и тут же вновь погрузился в так необходимый ему сейчас сон. Стараясь не побеспокоить больного, я тихонько подвинула кресло поближе и, устроившись поудобнее, застыла, глядя как тяжело вздымается и опадает, его густая, рыжая шерсть. По прошествии примерно часа, волк очнулся. Я помогла ему напиться, и он вновь уснул. Я же продолжала сидеть, будто застывшее изваяние и терзала себя вопросами, ответы на которые мог по возвращении дать один лишь дядюшка. И при этом естественно я испытывала огромное сожаление из-за неспособности Локи изъясняться посредством мыслеречи, как умел папин Булат, ибо тогда о происшедшем мы узнали бы от самого волка. Но тут уж ничего не поделаешь, потому как из числа зверей, общаться подобным образом, в нашем мире могли только драконы. Не составлял исключения и мой славный Крауг, ныне запропавший неведомо где. Конечно, зачастую, он бывал не очень разговорчив и беседы с ним требовали немалого терпения. Но что с того? Обмен мыслями с драконом, стоил такой жертвы.

Когда безделье мне основательно прискучило, я встала и, стараясь не шуметь, переместила к креслу небольшой, круглый стол на трёх изящно выгнутых ножках, на котором находилась тетрадь и остальные принадлежности для письма. Однако прежде чем вновь усесться в кресло, я, разминаясь, немного походила по комнате. А потом долго перелистывала тетрадь, в надежде, что предыдущие успехи окрылят, приподнимут над бренной землёй и откуда-то сверху, с божественных небес, на меня снизойдёт радостное блаженство Вдохновения. Увы, мои чаяния не оправдались. Это впрочем, если и огорчило, то совсем чуть-чуть, ибо я давно свыклась с капризной природой своего дарования. А через силу, без тонкого внутреннего настроя, я за сочинение стихов никогда не бралась. И как-то случайно получилось, что тетрадь осталась лежать раскрытой на странице с закладкой. На той самой странице, где нежная Поэзия, говорила устами Войны. И, наверное, поэтому, мою бедную головушку, заполонили невесёлые воспоминания о короткой жизни в Солнечной Долине. Вернее сказать в окружающем её Изумрудном Поясе, широком кольце девственного леса. Из череды этих воспоминаний, с особой, беспощадной чёткостью выделялся один эпизод: неширокая, мелкая речушка Медуница, тело мамы, неподвижно лежащее в воде и возвышающийся над ней, надменный красавец-эльф. Тот самый, у которого хватило совести поглумиться над мёртвой и вдобавок избить до полусмерти, совсем маленькую девчушку… Имя подонка — Арбэле Солнцеликий, услышанное тогда от хохочущих товарищей оного, жгло моё сердце жаждой отмщения уже одиннадцать лет. И я рассчитывала по прибытии в Солнечную Долину, вызвать его на поединок, где он опять сможет продемонстрировать свою силу и «храбрость». Вот только при этом шансов победить у него не будет почти никаких. Подобная самоуверенность основывалась отнюдь не на беспечной глупости. Нет. Просто уж больно хорошо учил меня дядюшка убивать как с оружием, так и не имея под рукой совершенно ничего. Я же со своей стороны, вникала в его науку действительно досконально, выкладываясь и стараясь вовсю. А стимулом к столь безжалостному отношению к самой себе, послужили сладкие грёзы о встрече с вышеупомянутым обидчиком. Жаль только что не довелось, мне пока свершить задуманный, справедливый суд. Осуществлению давнего замысла, помешала жаркая ненависть, внезапно накатившая на меня при виде важного, самодовольного деда Танобарга, встречающего внучку на парадной лестнице своего роскошного дворца, в окружении слуг и родни. Помнится, я ещё пристально заглянула ему в глаза, ожидая увидеть хоть какое-то раскаяние за причинённое им моей маме, а его дочери, зло. Но увидела в них лишь откровенную скуку и презрение к моей персоне. И тогда я, сорвавшись, плюнула ему в холёное, распрекрасное лицо, хотя вместо этого, могла запросто пырнуть в бок кинжалом. Увы, но, ругая меня всю обратную дорогу за содеянную выходку, тётя не учитывала этого второго, вполне возможного варианта. В сравнении с которым, произошедший инцидент мог показаться сущим пустяком. Вобщем… Как я и говорила, моя несдержанность напрочь перечеркнула надежду поквитаться с Арбэле, ибо нас тот час, без особых церемоний спровадили из Солнечной Долины, а потом и за пределы их проклятого королевства. Месть не свершилась, а ведь именно ради неё я собственно и прониклась идеей предпринять это далёкое, трудное путешествие. Ради мести и ещё одного дела, в принципе с ней не связанного, но не исполненного тоже… А состояло оно из желания взять немного земли с маминой могилы, для того, что бы постоянно носить её на шее в золотом медальоне, найденном мной в древних руинах на юго-востоке от плато. В былые времена дружбы и приязни, мы с Брысечкой порой играли там в прятки. Но времена те давно прошли, а медальон в виде солнца, раскрывающегося при одновременном нажатии на верхний и параллельный ему нижний луч, остался. Мысль же использовать его подобным образом, пришла ко мне в период, когда я только начинала задумываться о посещении нашей с мамой общей родины. Родины, обошедшейся с нами обоими, как с худшими из преступников…

Не в силах более предаваться коварно нахлынувшей грусти, я резко мотнула головой, словно отгоняя её прочь и решительно захлопнула тетрадь. Больше не было никакого смысла впустую над ней сидеть. Сегодня мне действительно оказалось не до стихов. Но глазеть на четыре стены не хотелось тоже, поэтому я и не стала противиться, естественному желанию прогуляться по плато. Благо Локи всё ещё крепко спал, и в моём внимании пока не нуждался. Ступая на цыпочках, я покинула комнату, быстрым шагом преодолела длинный коридор и оказалась на свежем воздухе, под полуденным солнцем, ярко сиявшем с синих небес, лишённых малейшего признака облачности. Оглядевшись по сторонам, я уже теперь не торопясь, направилась к речушке Змейке, появляющейся из недр небольшой пещеры на юго-западе и бегущей извиваясь через всю обширную, прилегающую к башне, территорию. Исчезала же она на северо-востоке, в расщелине, чрезвычайно похожей на чей-то насмешливо приоткрытый рот. Совершенно отстранённо, я миновала один за другим, шесть арочных мостиков и очутилась на площадке, тщательно расчищенной от валяющихся повсюду камней, перед двумя невысокими, прямоугольными плитами. На той, что располагалась слева от меня, надпись, выбитая на эльфероне, гласила:

— Тут покоится прах волчицы Мары, верной спутницы Ириндэль из Баур-Дага.

На расположенной справа, более короткая строка на скэнди:

— Булат — верный друг Харальда Смелого.

Моя рука по старой привычке, по очереди погладила оба памятника так, словно это были живые существа. Да и как впрочем, считать мёртвыми тех, кто издавна живёт в твоём сердце?

Мара отошла в мир иной, когда мне исполнилось девять лет. По сути, дикий зверь, она поразила меня своей заботой, всегда зорко присматривая за тем, что бы маленький, человеческий детёныш, заигравшись не свалился с плато в бездонную пропасть. И тётя Ири отлично знала, на неё в этом ответственном деле можно положиться. Она даже в шутку называла старую волчицу, моей нянькой. Да так оно, по сути, наверное и было. Ещё Мара была готова защищать девочку Фианэль хоть от целого света, ополчись тот вдруг на неё. Об этом красноречивее всего говорил взгляд волчицы, полный любви, преданности и желания обезопасить, любой ценой.

Булат погиб как истинный боец, уложив четверых, в неравной схватке с многочисленной волчьей стаей едва я только родилась на свет. Тем не менее, я познакомилась с ним шесть лет назад, на заре моих самостоятельных вылазок в близлежащие от плато, леса. Вернее сказать не столько с ним, сколько с его Призраком… Когда это случилось первый раз, я правда слегка струхнула, заприметив в чаще наблюдавшего за мной огромного Призрачного Пса, но потом тётя Ири убедила меня что это никто иной, как дух папиного Булата. После чего я успокоилась и даже настойчиво пыталась познакомиться с ним поближе. Однако, увы… Призрачный Пёс легко ускользал. И вообще, зачастую он держался за границей видимости. Но и тогда я безошибочно улавливала его присутствие, наполнявшее душу чувством благоговейного восторга. Жаль, что он больше не появляется…

Печально вздохнув, я побрела на восток плато, почти самый его край, где виднелся купол Логова, по форме похожий, на слегка усечённые, аравийские пирамиды, виденные мной в книге с множеством удивительных картинок. К сожалению, прочитать её я не сумела, так как не знала аравийского языка, на котором была написана книга. Но, возможно в будущем, я его изучу не хуже чем скажем скэнди, эльферон или круэри. Конечно тут, в нашей позабытой всеми богами глуши, учителя мне не сыскать во веки веков. Ну и ладно! Поищем в иных краях, например: в Дунленде, либо в королевстве англов. Хм-м, при условии, что карлик Горхо ничего не спутал и не соврал в своей знаменитой книге Судеб. А именно в той её части: где речь идёт о полуэльфке, ставшей грозной королевой Эсгардой. Не удержавшись, я с иронией заулыбалась, представив лица придворных вельмож, услыхавших первый приказ новой повелительницы:

— А подать сюда, пред мои светлые очи, лучшего знатока восточных языков. А с ним непременно бумагу, перья и чернила. Да поживей, негодяи, поживей! Королева знаний жаждет!

Нда-а, что и говорить, богатые, родовитые бездельники посчитали бы это ненормальной блажью суровой завоевательницы, приведшей с собой несметные полчища нечисти из глубин дикой, варварской Скандинавии. И откуда им знать, что детство и юность этой странной завоевательницы прошло в тиши богатейшей библиотеки? Но даже прознай они про сиё обстоятельство, то всё равно вряд ли бы меня, когда поняли. Ведь в своей массе: бароны, графы, герцоги — считали грамоту ненужным, недостойным и скучным занятием. Вот война, кровавые междоусобные распри, коварные интриги, охота — это было, по их мнению, совершенно другое дело, достойное так сказать благородного происхождения. О выше перечисленных, да и о прочих нравах царящих в мире, мне поведала тётя Ири. А она в своих выводах опиралась на сведения, полученные от моего отца.

Оказавшись у Логова, я нажала обеими руками на внушительную дверь, сработанную дядюшкой из тщательно обтёсанных стволов молодых сосен и настежь её распахнула. Дневной свет немедленно проник вовнутрь, явив моему взору ложе Крауга — внушительную впадину в полу, занимавшую большую часть Логова. Как и прежде она продолжала пустовать…

— Уж не загулял ли мой юный дракоша с подругой? — невольно заподозрила я, входя под знакомые, высокие своды. Впрочем, я тут же усомнилась в сделанном предположении, напомнив себе, что драконице неоткуда взяться в наших лесах. Хотя… Сам Крауг как раз и был найден в лесу неподалёку от плато. Но это отдельная, особая история, ибо он тогда преследовал врагов, убивших его сестру Элайру. Преследовал и уничтожил, да только и сам едва не погиб…

С левой стороны от дверей, напротив маленького камина, стоял стол в паре с креслом. Зимой, в лютые морозы, я любила приходить к Краугу в гости, зажигать в очаге огонь и записывать рассказы о его прежней жизни, в горах Колючего Ремня. Дракон, как мне казалось, частенько привирал, однако я делала вид, что охотно верю всему услышанному. Это втайне забавляло моего моего огнедышащего друга. А меня забавляло его наивное заблуждение.

Подойдя к столу, я покосилась на всегда лежащую на нём, внушительную тетрадь в алом переплёте, с бросающимся в глаза золотым тиснением в виде изящных эльфийских рун, расположенных полукружьем на лицевой стороне. В неё-то я и записывала приукрашенные, а порой, возможно, полностью вымышленные истории Крауга. Всё же, несмотря на искушение, брать её с собой в пакгауз, что бы перечитать, я не стала. Почему-то сейчас, в непривычно долгое отсутствие дракона, это показалось дурным знаком, предвещающим конец наших, перекочёвывающих на бумагу, бесед. Ведь до сего момента я никогда не уносила тетрадь за пределы Логова.

Минут пять бесцельно послонявшись по пустому жилищу, я ушла, притворив дверь, взявшись за массивное, бронзовое кольцо.

У моста я ненадолго задержалась, внимательно обозревая раскинувшийся по ту сторону пропасти, зелёный океан, таивший в себе неизвестно откуда появившуюся угрозу. И опять в моё сердце вонзилась игла тревоги за дядюшку, заставившая вновь пожалеть о том, что он отправился в разведку один.

Совершенно без настроения я вернулась в пакгауз. На сей раз волк на моё появление в комнате, не отреагировал даже коротким взглядом. Присев на корточки, я осторожно потрогала его нос, тот оказался чрезвычайно сухим и горячим. Но по-другому, пожалуй, пока и быть не могло, учитывая полученные ранения и потерю крови.

К моему огорчению, день так и прошёл в бесплодном ожидании. В свой черёд наступил вечер, а от дядюшки не было ни слуху, ни духу. Локи за это время несколько раз сбрасывал с себя оковы тяжёлого сна: я поила его прохладной водой, и он снова засыпал. Когда в комнате стало совсем темно, я зажгла бронзовый канделябр на пять свечей, однако потом, решив, что яркий свет может быть неприятен больному, четыре огонька погасила. Сон сморил меня на кожаном диване, куда я перебралась, устав от долгого сидения в кресле, и главное, от треволнений за дядюшкину судьбу. Проснулась же, как всегда на рассвете, сладко, с удовольствием потянулась и встала, стараясь не побеспокоить слегка похрапывающего волка. Затем тенью выскользнув из пакгауза, я направилась к ближайшему зигзагу Змейки, что бы умыться и освежить рот. После чего последовала неспешная пробежка к башне, где мне предстояла обязательная, утренняя разминка, включающая в себя: час Боевой Подготовки без оружия и час, отрабатывая различные приёмы, используя: меч, кинжал, копьё, топор и лук. Ко всему этому набору, ещё полагались увесистые, трёхгранные шипы — метательное оружие Ночных Призраков: откованное из отменной, превосходно закалённой стали, способной при сильном броске, пробить даже прочный панцирь. Очутившись на восьмом этаже нашего жилища, я первым делом посетила Оружейную, прихватив оттуда с собой всё необходимое. А уже только потом распахнула дверь зала для занятий Физическими Упражнениями, в котором хватало всяческих специальных устройств и приспособлений. В частности тут были: различные перекладины: стенные лестницы, упирающиеся в потолок: кольца на лёгких, серебристых цепях: два ряда вертящихся, деревянных фигур, размахивающих привязанными к ним камнями, чьё прикосновение, особенно в былые времена, мне довелось почувствовать не раз. А так же: внезапно исчезающие и вновь возникающие щиты, используемые для стрельбы из лука, метания шипов, кинжалов и всего прочего. Чуть особняком, располагались «пыточные» орудия дядюшкиного производства: система натянутых под высокими сводами канатов, где я вела себя так же уверенно, как и внизу: изощрённая полоса препятствий: большие и малые кожаные мешки, висящие на разной высоте и наполненные песком либо мелким щебнем. По ним я щедро, без устали колотила руками, ногами и даже головой. Хотя в общем-то, не только по ним: ещё в дядюшкином арсенале имелись дубовые балки, служившие для укрепления ребра ладоней, вкупе с костяшками кулаков.

Скупо улыбнувшись, я вспомнила как одиннадцать лет назад, дядюшка Рифли взялся вплотную за моё обучение, сказав при этом две, надолго запомнившиеся фразы:

— Отныне, госпожа, ты не маленькая девочка, а воин. Поэтому… должна вести себя соответственно. Договорились?

Я, глупая, радостно закивала, охотно соглашаясь поучаствовать в предложенной, интересной затее, но конечно и близко тогда не предполагала, чего мне это будет стоить.

Для начала дядюшка стал ежедневно поить меня отвратительно-горьким отваром из собранных им трав и кореньев, призванным необычайно сильно обострить все мои реакции, на всю оставшуюся жизнь. Затем последовали азы обучения воинскому искусству. Следующий этап — хитрости и методы ведения войны Ночными Призраками. Когда я их более-менее постигла, наступила пора ученья во тьме. А суть его такова: мне на глаза одевалась чёрная повязка, в которой я должна была двое суток в неделю, делать всё, что я делаю без неё: есть, пить, спать, ходить по нужде, плавать в реке, нырять в воду с обрыва, сражаться мечом, бросать шипы, стрелять из лука, ну и так далее и тому подобное. По прошествии нескольких месяцев, поначалу пугавшая темнота, стала вполне привычной, усилив и без того отличный слух, позволяющий теперь уловить малейший шорох и соответственно, молниеносно на него отреагировать. Тётя сперва возмущалась по поводу, как она выражалась, «издевательств» над бедным ребёнком, и даже пыталась этому всячески препятствовать. Но дядюшке удалось её переубедить, заявив, что его суровая наука ещё не раз спасёт мою жизнь.

Будто наяву пред моим мысленным взором предстало Первое Испытание. Пройти его я должна была, едва мне исполнилось пятнадцать лет. А заключалось оно в необходимости любой ценой прорваться сквозь строй опытных воинов. Дело происходило в Пьяном Колодце, главной деревне Края, где находился наш похожий на крепость — дом, построенный ещё при папе, и где мы с тётей и дядюшкой проводили летние месяцы. И нельзя сказать, что десять молодцов, выстроившихся в две шеренги, заведомо отнеслись к поставленной дядюшкой, задаче, легкомысленно. Нет! Ни в коем случае, ибо они знали с кем имеют дело. Ведь до этого я не единожды принимала участие в тренировочных, рукопашных поединках, постоянно проводившихся во всех подразделениях нашего войска и практически всегда, выходила из них победительницей.

Вобщем, Первое Испытание я преодолела, хотя далось оно естественно не легко. Но я призвала на помощь всю дядюшкину многолетнюю выучку и сумела таки одержать над ними верх, атакуя разящими, не знающими промаха ударами. При этом мне приходилось непостижимо быстро для обычного человека, уклоняться самой, либо же, в зависимости от ситуации, ставить защитные блоки.

Следующее, Второе Испытание заключалось в совсем «простом» задании: я должна была самой себе разрезать кинжалом ногу и тут же зашить рану иглой, снабжённой нитью, пропитанной специальным травяным отваром. Присутствовавшая на Испытании тётя, вдруг побледнев, принялась настаивать на необходимости сначала позволить мне пожевать лёд-корень, убивающий любую боль минимум на час-полтора, а уже потом только исполнять «дикий» гоблинский ритуал. Но дядюшка был неумолим, а его сердитый ответ звучал примерно так:

— В реальной обстановке, мол, этого чудо-средства может не оказаться. Так что лучше пусть госпожа Фианэль действует так, как будто его нет и сейчас.

И я, стиснув зубы, распорола голень левой ноги, чистой тряпочкой вытерла кровь, а затем сделала аккуратный шов наживую, без всяких поблажек.

Третье Испытание требовало побороть свой самый большой страх… А таковым, у меня являлся страх перед крысами. Я действительно, до постыдной дрожи в коленках, боялась омерзительных, хвостатых созданий. Тем не менее, я нашла в себе силы просидеть, не имея даже кинжала, всю ночь на околице Пьяного Колодца, в подвале старого, заброшенного дома, буквально кишащего этими гадкими тварями. Утром дядюшка, откинув люк подпола, лишь молча, одобрительно покачал головой, узрев солидную горку убиенных мной крыс. А сделать это было не так-то просто, в их вотчине, да ещё в полнейшей темноте. Я же, фыркая, словно рассерженная кошка, шустро рванула домой, отмываться от прикосновений бестий и их мерзкой крови, покрывавшей не только руки. А ночью, при полной луне, дядюшка торжественно посвятил меня в Ночные Призраки: долго, нараспев произнося непонятные слова на древнегоблинском наречии, после чего я, преклонив колено, поцеловала два перекрещённых меча, его и свой — Эр-Глэйдр. Уже в заключение, он выколол мне на правом плече, отличительный знак его рода — весьма мрачного вида, летучую мышь, вцепившуюся когтями в слегка искривлённый кинжал. Точно такая же крылатая «страшилка» была запечатлена на плече самого дядюшки. Тётя, увидев утром это «украшение» на теле своей воспитаннице, лишилась дара речи и едва не упала в обморок. И тут её вполне можно понять, ведь она бедная, так сильно переживала из-за шрама, «уродующего» мою стройную ножку. Но сделанного-то, назад не воротишь и в итоге, смирившись со свершившимся фактом, тётя Ири успокоилась. Чему мы с дядюшкой, были, конечно же, безмерно рады. Хотя нам и пришлось дать тёте твёрдое слово, что впредь, ничего даже отдалённо подобного, не произойдёт.

На этом, я подвела черту под воспоминаниями и приступила к разминке, предварительно завязав глаза, пресловутой, чёрной повязкой. Тренироваться день в ней, а день без неё, было моей личной инициативой, ибо после сданного мной тройного экзамена, дядюшка сложил с себя полномочия учителя. Теперь я сама решала, каким образом и сколько, мне заниматься Боевой Подготовкой, оттачивающей мастерство настоящего воина, на протяжении всей его жизни.

Два часа пролетели незаметно. За это время я проделала весь комплекс основополагающих упражнений, а в конце, в очередной раз с удовольствием отметила, что дыхание моё осталось ровным и спокойным. Неожиданно в памяти всплыли занятия в другом месте: в лесу, на большой поляне, неподалёку от Пьяного Колодца, под восхищёнными взглядами деревенской ребятни. И хоть моё явное физическое превосходство, вместе с умением постоять за себя, наверняка задевало гордость мальчишек, ни зла, ни чёрной зависти они ко мне не испытывали. Но, так было отнюдь не потому, что я являлась светлой ярлинкой, а значит их повелительницей. Уважение сверстников, Фианэль Отважная, так меня прозвали в Крае Медвежьих Полян, заслужила главным образом за то, что была первой во всех ребячьих сумасбродствах. Довольно широкий спектр этих забав, колебался: от рискованного лазанья по непомерно высоким деревьям, до приведения в безумное бешенство самого грозного деревенского быка Грохота, или же ночного похода на кладбище, имевшего и не без причин, весьма дурную славу. Поэтому закономерно, что почти все мои «шалости» в итоге заканчивались нагоняем от тёти, а в особых случаях ещё и от дядюшки. Частенько ругала меня тётя и за излишне приятельские отношения с деревенскими сверстниками.

— Ты — светлая ярлинка! — наставительно говорила она, нахмурив брови. — А значит должна держать своих подданных на приличной дистанции, подобающей сему, высокому положению. Ведь каждый должен знать своё место в жизни. Не так ли, дитя моё? Ты же, вместо этого, бегаешь с ними запросто целый день босиком, да ещё в придачу, постоянно верховодишь во всяческих, сомнительных авантюрах.

— Может это и неплохо? — сохраняя на лице обычную невозмутимость, вопросил тогда дядюшка, и тут же, предупреждая взрыв возмущения со стороны тёти, спокойно пояснил: — Я имею в виду близость госпожи Фианэль к народу, который она возглавляет. Ведь в будущем это означает такую, несомненно, важную составляющую часть правления, как взаимопонимание — фундамент и основу любой власти. И уж тем более считаю неплохо то, что она предводитель не только по праву, унаследованному от отца, но и по собственному призванию.

— Хм, Рифли, друг мой, но Фианэль, по сути, ещё совсем ребёнок! О том ли ей думать? — с негодованием воскликнула тётя Ири.

— Нет, госпожа, ты ошибаешься, — коротко, однако твёрдо возразил дядюшка. — Она не дитя, она — вождь!

Больше при мне они к данной теме не возвращались, хотя возможно и затрагивали её, когда обсуждали между собой моё будущее, как наставники и доверенные лица папы. К слову сказать, наставничество тёти было весьма многогранным, однако заключалось оно не в искусстве убивать врагов, а в преподавании: арифметики, правил общения с Лесным Народом, в умении читать, писать и правильно говорить не только на скэнди, но и на иных языках Скандинавии: эльфийском — эльфероне, гномьем — круэри, оркском — хадварке, гоблинском — гэлли, тролльичьем — угруке, и даже цвергском — ярхе, не имевшем впрочем, письменности и бывшим лишь разговорным. Ещё тётя основательно обучала таким нелюбимым мной предметам, как, например: придворная этика, разнообразные танцы, вышивание гобеленов, приготовление изысканных кулинарных блюд и многое, многое другое, вызывавшее у её несчастной воспитанницы бесполезный скрип зубов и тяжкие вздохи. Огромное рвение я прикладывала, занимаясь другими необходимыми науками: Боевой Подготовкой, арифметикой, либо же изучением различных языков. Вот это действительно было мне интересно.

Зал для Физических Упражнений я покинула с чистой совестью, ибо тренировка на сегодняшний день была успешно завершена. Но прежде чем спуститься в Озёрный Чертог, что бы вволю побултыхаться в слегка подогретой водичке, я занесла оружие в Оружейную комнату, где аккуратно расположила его по своим местам: на стенах, оборудованных большими и малыми крюками, полках, или специальных стендах. Впрочем, поплавать мне так и не удалось. Едва я переступила порог заветного Чертога, как раздался низкий, протяжный звук знакомого рога. Это трубил дядюшка Рифли, подавая весть о своём прибытии. Я тут же развернулась назад и напрочь позабыв об озерце, устремилась по лестнице вниз, перепрыгивая по пять-шесть ступеней кряду. На выходе из башни я остановилась на одну лишь секунду, что бы кинуть короткий взгляд на юго-запад. Там, напротив поднятого моста, по другую сторону пропасти, как я и ожидала, стоял мой дядюшка. С диким криком радости, я бросилась к пакгаузу, в каморку с механизмами, привела их в действие и едва дядюшка перебрался на плато, быстро подняла мост в вертикальное положение. А спустя считанные секунды мы уже тискали друг другу руки. При этом дядюшка выглядел если не мрачным, то, по крайней мере, чрезвычайно серьёзным.

— Ну и как вылазка? — задала я вопрос, не скрывая охватившего меня нетерпения. — Принесла результат?

— Более чем, — сдержанно отозвался дядюшка, извлекая из кармана плаща, три человеческих уха, нанизанных на толстую, вощёную нить.

Подобных трофеев у него имелось что-то около сотни, и принадлежали они прежде, не только людям. Таков уж был древний обычай народа гоблинов — отрезать правое ухо, у убитого врага. Поэтому дядюшка естественно гордился своей не совсем обычной коллекцией, хотя раньше, в присутствии тёти Ири никогда ею не любовался, ибо та, относилась к его жутковатым экспонатам, крайне отрицательно.

— Интересно, интересно, — протянула я, пристально рассматривая символы воинского успеха, своего учителя. — И кто же пожаловал к нам в гости? Опять, небось морские дружины кровавого данского короля?

Уж лучше бы они, госпожа, — не сдержал озабоченного вздоха дядюшка, — однако давай обо всём поговорим в пакгаузе. Мне необходимо поесть и выпить чего нибудь бодрящего.

— Да-да, конечно, — спохватившись, заторопилась я, — ты тогда ступай в гостиную, отдохни с дороги, а я принесу еду и вино.

— Нет, госпожа, — дядюшка отрицательно замотал головой, — только не вино. Лучше крепкий чай с мёдом. И… Прости, что тебе, ярлинке, приходится заниматься таким простолюдинским делом, как кухонные хлопоты. Но уж больно я подустал с непривычки, после стольких лет, расслабляющей, мирной жизни. А может и постарел, кто знает?

— Дядюшка, не говори глупости, — наклонившись, я, чмокнула его в щёку, — тебе о возрасте ещё рано вспоминать.

Дядюшка в ответ неопределённо хмыкнул и перевёл разговор на иное:

— А как там наш волк, госпожа? Надеюсь ему получше?

— По крайней мере, не хуже, — довольно уверенно заявила я, — рыжий пройдоха, почти всё время дрыхнет и лишь изредка просыпается попить воды.

— Надо будет опять осмотреть его раны, — пробормотал дядюшка, но, судя по отстранённому взгляду, мысли его, были не о том.

В коридоре пакгауза, я пропустила его вперёд, а сама задержалась возле третьей двери, находящейся с правой стороны от входа. Здесь располагалась кухня с небольшой кладовой, чьи стены покрывал ровный слой Магического Льда. Войдя вовнутрь, я первым делом разожгла маленькую печь и поставила на неё чайник. После чего нанесла визит в кладовую, где разжилась солидным куском окорока, четвёртой частью головки сыра, копчёной рыбой-усачом, приготовленной по рецепту дядюшки, а так же солёными грибами из одной бочки и мёдом из другой. Всё это я разместила на прихваченном с собой подносе, который затем поставила в кухне на стол. Вода к тому времени уже закипела, я залила ею чай в заварнике, а сама, пока он настаивался, принялась нарезать аккуратными кусками сыр, окорок и рыбу. Грибы я положила в глиняную миску, покрытую чудной, цветной росписью, а мёд, в специально предназначенную для этой цели — эльфийскую, белоснежно-фарфоровую чашу. Сухарики же, хранившиеся на кухне в кожаном мешке, насыпала горкой просто на поднос.

Со всей этой снедью и успевшим настояться, горячим, чаем, я поспешила в гостиную. Дядюшку я застала сидящим на ковре, возле поскуливающего от радости Локи. Завидев меня, рыжий пройдоха даже попытался по привычке, энергично завилять хвостом, но получилось у него, пока ещё довольно вяло. Тем не менее, ноздри волчьего носа, учуяв появившийся в комнате соблазнительный запах мяса, исходящий от подноса, сразу возбуждённо затрепетали.

Дядюшка, мгновенно уловив этот интерес к пище, рассмеялся и вымолвил лишь два слова:

— Будет жить!

Обрадованные, пусть и незначительным на первый взгляд улучшением состояния нашего пациента, мы сообща подкормили Локи. И только потом приступили к трапезе сами, усевшись за круглый стол, в кресла, расположенные напротив.

Завтрак прошёл в абсолютном молчании: дядюшка сосредоточенно, с аппетитом ел, я не отставала от него, отодвинув любопытство, на второй план. Когда, наконец, мы приступили к чаю с мёдом, и дядюшке надоело ловить мои выжидающие взгляды, он одним глотком допив содержимое своей чашки, с непривычной хрипотцой пробормотал:

— Беда, госпожа… На твои владения надвигается страшная беда. Безродные идут…

— Безродные? — с лёгкой насмешкой переспросила я, стараясь выглядеть спокойной и уверенной. — Дядюшка, но их не может быть много. А значит проблема сия не стоит выеденного яйца. Мы вызовем из Края войско и перебьём мерзавцев, всех подчистую.

— Вряд ли это будет так просто, госпожа, — испустив тяжкий вздох, возразил дядюшка. — Суть в том, что их количество — семьсот человек, ну или около того.

— Сколько? Семьсот? — невольно опешила я. — Да откуда же столько изгоев, взялось в нашей, позабытой богами, глуши?

— Хм-м, полагаю, мне стоит обо всём поведать по порядку, — не переставая хмуриться, проронил дядюшка, в ответ на мою удивлённую тираду. — А начну с того, что место схватки Локи с неизвестными, я обнаружил на востоке, в двух часах пути от плато. Это произошло на небольшой поляне, посреди густого, старого ельника. На ней, совершенно случайно, волк наткнулся на троих вооружённых людей, жаривших добытого оленя. Он понаблюдал за ними, и видимо сделав вывод что, пришельцы представляют для тебя угрозу, внезапно напал. Но атакованные им люди оказались не лыком шиты, они мигом схватились за оружие и волку пришлось худо. В первые же секунды боя, лезвие кинжала пронзило его бок, однако, несмотря на это, он таки свалил одного врага наземь, стремясь прокусить горло. Да только ничего у рыжего не вышло, ибо меч второго человека, рассёк ему шею и если б он тот час не отпрыгнул в сторону, клинок третьего, наверняка разрубил бы череп. В общем, волк едва унёс ноги и потом с превеликим трудом добрался до плато. Дабы разобраться в произошедших событиях, мне понадобилось не более десяти минут. После чего я не мешкая, отправился по следам незнакомцев, направившихся на юго-восток, в сторону Края Медвежьих Полян и настиг их уже под вечер. Все трое, как я и предполагал, были опытными бойцами, но я, используя фактор внезапности, сразу же сразил двоих: первого, шипом в горло, второго, кинжалом в живот. С третьим мы немного посостязались в фехтовании и хоть парень показал себя довольно неплохим мечником, моё умение владеть острой сталью, взяло над ним верх. Однако я не стал спешить с нанесением смертельного удара, а удовлетворился лишь отрубленной кистью правой руки. Ведь мне нужны были сведения о замыслах этих людей, мертвецу же, язык, увы, не развяжешь.

— Человек, получивший увечье такого рода, вероятно, пребывал в шоковом состоянии, — довольно резонно заявила я. — А значит, и наплести мог соответственно, что угодно. Разве не так?

— Нет, госпожа, — губы дядюшки растянулись в кривой ухмылке, — я позаботился о том, что бы он говорил, пребывая в ясном сознании и к тому же охотно. Для достижения этого, мне пришлось: сначала, остановить ему кровь, путём тугого перетягивания раненой руки, кожаным ремешком, а уже после: хочешь-не хочешь, угостить лёд-корнем, снимающим, как ты хорошо знаешь, любую боль. Ну и ещё как водиться в подобных случаях, я пообещал взятому в плен, побеждённому врагу, в награду за правдивые ответы на мои вопросы, непременно сохранить жизнь. И вот что мне, удалось, у него узнать.

Десять лет назад, Эйрик Весёлый, будучи изгнан из родного ему Клана Хармстаалей, объединил под своей властью изгоев Дунленда, Урманленда и Исленда, обретавшихся по милости свейского короля Ульрика Лиса, в портовых городах его страны. Тогда же, по вполне понятной причине, в сию разудалую компанию, попал и мой недавний пленник. А вскоре, после упомянутых событий, вся эта вольная, разбойничья братия, поступила на службу к английскому королю Альфреду, как раз затевавшему войну с франками, из-за нескольких, спорных островов. Там, наёмный отряд Эйрика, проявил себя с лучшей стороны, и даже получил броское название — хирд «Крылатый Череп». А получил он его за то, что нёс врагам нанимателя, быструю, неминуемую смерть. Однако позапрошлой зимой, всё пошло наперекосяк. Эйрик Весёлый здорово повздорил с королём Альфредом и последний выставил его вместе с хирдом, за пределы своего государства. Благо Англия в тот момент, не вела никаких войн, а потому в наёмниках не сильно нуждалась.

— Нда-а, вижу, подлый повелитель англов, совершенно не изменился, — отметила я с недоброй усмешкой, невольно вспомнив дядюшкин рассказ о том, как Альфред, едва став монархом, вышвырнул папу прочь из Англии. — Всё те же «милые», старые привычки.

— Горбатого могила исправит, — отрывисто бросил дядюшка в ответ, и продолжил: — В общем, пришлось скандинавским изгоям, возвращаться на берега Свейленда, где их терпели лишь для того, что бы использовать в первой же войне, как убойное мясо. Но хирдманы «Крылатого Черепа», пожалуй, были бы рады и этому, только бы не сидеть, сложа руки, а заниматься привычным ремеслом. Да вот беда, приютившие их хитрые свейи, очень уж редко воевали, предпочитая по давней традиции, все возникающие международные проблемы, решать с помощью изощрённой дипломатии. И вот когда соратники Эйрика принялись роптать уже открыто, требуя отправиться куда угодно, лишь бы это сулило кровавую резню и богатую добычу, как к ним заявился купец Торнтстон, чьё богатство ставило его вровень с самыми могущественными людьми Свейленда. Предварительно переговорив с Эйриком, он затем вышел ко всему собравшемуся хирду, и без обиняков предложил одно, не совсем простое предприятие: поход едва ли не в самое сердце континентальной Скандинавии, с целью нахождения и последующего захвата привольного, крестьянского края. Края Медвежьих Полян… В случае успешного исхода затеи, купец Торнтстон обязался выплатить простым хирдманам по сто золотых монет, десятникам — сто двадцать, сотникам — триста, и предводителю, то есть Эйрику Весёлому — тысячу. Ещё он пообещал каждому воину подарить по юной невольнице из числа жительниц Края, а особо отличившимся — по две.

— Да он неслыханно щедр, этот господин Торнтстон, — бросила я реплику, наполненную презрительной иронией, — платит звонким золотом, молодыми рабынями. А башню мою, по доброте душевной, он случайно не посулил им на разграбление?

— По заключённому договору, Край Медвежьих Полян и всё содержимое башни, будет являться личной собственностью Торнтстона, — не выказывая эмоций, ровным голосом сообщил дядюшка. — Поэтому, в обозе хирда, едет будущий управляющий Края и двадцать его помощников, на которых возложена ответственная задача — составить опись имущества башни, а, кроме того, ещё наладить ежегодную поставку, производимых крестьянами продуктов и товаров новому хозяину, в Свейленд.

Ха! А не слишком ли он самонадеян, этот гнусный купчишка? — фыркнув, словно рассерженная кошка, вкрадчиво поинтересовалась я, подразумевая, отнюдь не очевидную для Торнтстона победу в войне, а последнюю услышанную фантазию: вытягивание соков, из моих владений.

— Ты имеешь в виду, способность его небольшой команды, держать под должным контролем, такую солидную территорию, населённую враждебно настроенным населением? — дядюшка сходу уловил суть моего вопроса, но на всякий случай, всё же переспросил.

— Угу, — предельно кратко подтвердила я.

— В таком случае, могу, госпожа, сказать тебе одно. В случае нашего поражения, управляющий Торнтстона, вполне будет в состоянии влиять на умы и настроение крестьян, — сухо заявил дядюшка и после напряжённой паузы добавил, — ибо после ухода хирда, с ним останется триста человек, с которыми на пять лет, заключён особый, отдельный договор.

— Иногда пословица — «Мечтать не вредно», бывает весьма обманчива, — вспыхнув от гнева, процедила я. — Как бы они не остались у нас все семьсот… И не на пять лет, а навсегда…

— Госпожа, я учил тебя хладнокровно оценивать различные, непростые ситуации, — мягко укорил дядюшка. — Или ты уже забыла мои уроки?

— Нет, что ты, — замотала головой я, — просто… С непривычки меня поразила самоуверенная наглость этих подонков. Вот и всё…

— Хм-м, я понимаю, госпожа, — как-то даже пристыжено пробормотал дядюшка, и замолк, глядя на дно пустой чашки.

— А где сейчас находятся головорезы Эйрика? — выдержав долгую паузу, спросила я. — Надеюсь не возле частокола ближайшей деревни Края?

— Само собой нет, госпожа, — пожав плечами, заверил дядюшка, — иначе мы с тобой вместо чаепития, уже совершали бы безжалостный марш-бросок. Что касается местонахождения Безродных, могу сообщить следующее: проделав из Свейленда немалый путь по нехоженым чащам, они остановились на десятидневный отдых, на востоке, у берегов Баюкающего озера. И именно оттуда, Эйрик послал встреченную волком группу, в разведывательный рейд.

— Понятно-понятно, — протянула я, начиная делать в уме, первые наброски плана, призванного сокрушить нагрянувшую орду, матёрых, профессиональных убийц. И мне, на удивление быстро, удалось придумать кое-что в духе Ночных Призраков.

Дядюшка не вмешивался в ход моих мыслей, предоставив бывшей ученице, самой решать нелёгкую задачу, заданную суровой жизнью. Ведь по сути, это был мой первый серьёзный экзамен как ярлинки, на котором требовалось неоспоримо доказать что я действительно умная и решительная предводительница своего народа, а отнюдь не сопливая, безвольная и несамостоятельная размазня.

— Сколько дней пути от восточного берега озера, до плато? — внезапно поинтересовалась я, хотя прекрасно была осведомлена на этот счёт.

— Двое, госпожа, — отчеканил дядюшка, не задавая лишних вопросов.

— А… Сколько от плато, до Края Медвежьих Полян?

— По прямой дороге, худо-бедно наезженной крестьянскими телегами, пять, от силы шесть суток, — ответил дядюшка с прежней невозмутимостью.

— Хорошо, — промурлыкала я, умолкая ещё на несколько минут. Они потребовались мне для совсем небольшой доработки своего замысла. Зато потом, без тени сомнения в голосе, я властно распорядилась: — Дядюшка, отдохнув, отправляйся в Край, где передашь воеводе Хагену, следующие указания. Первое: — пусть по тревоге поднимает всё войско и движется с ним в направлении Баюкающего озера. Ты естественно будешь сопровождать его от начала и до конца. Второе, дополняющее вышесказанное: — С собой, Хаген обязан взять, сотню-полторы, обычных крестьян, вооружённых косами, вилами да топорами. И, наконец, третье, логически исходящее из предыдущих двух: — стать лагерем он должен в берёзовой роще, предшествующей дубовому лесу, в котором имеется огромная, каменная проплешина, серовато-жёлтого цвета. Помнишь, мы наткнулись на неё пару лет назад, и я ещё подметила, что она очень похожа на череп великана, давным-давно вросший в землю?

Внимательно слушавший дядюшка, утвердительно кивнул головой.

А я столь же твёрдо и уверенно докончила:

— Там в лесу, ничем не выдавайте своего присутствия. Сидите тихо, будто мыши и ждите моего появления.

— Хм-м, мы прибудем в указанное тобой место не ранее чем через десять дней, — заявил дядюшка, не скрывая овладевших им сомнений. — Но Эйрик, несмотря на исчезновение разведчиков, спустя примерно неделю, наверняка уйдёт с берегов озера в Медвежьи Поляны. И мы либо разминёмся с ним, либо встретимся весьма далеко от проплешины.

— Никуда он не уйдёт, — жёстко отрубила я. — И это, давай договоримся, уже всецело моя забота. Если же… Гм, что-то пойдёт не так как запланировано, то значит, я отыщу вас ещё на марше и оповещу об изменениях. Договорились?

— Ну… — дядюшка замялся лишь на короткое мгновение. — Разумеется, госпожа. Главное береги себя, и будь осторожна. Будь трижды осторожна… — его голос предательски дрогнул, выдавая боязнь за мою жизнь.

— Дядюшка, милый, ты обучил меня воинскому искусству самым великолепным образом. Научил сочетать в себе хитрость лисы, храбрость барса и мудрость змеи, — сухо напомнила я, тем не менее, хорошо понимая тревогу своего наставника и пытаясь хоть немного её уменьшить. — А теперь опасаешься, что твоя воспитанница погибнет в своей первой стычке. Но это абсурд! Полнейшая чушь! К тому же я прекрасно осознаю ответственность лежащую лично на мне, а значит по-глупому на рожон не полезу. Ведь мёртвые битв не выигрывают.

— Не выигрывают… — печальным эхом отозвался дядюшка, низко опуская голову. Спустя минуту, обоим показавшуюся вечностью, он, впрочем, без особой надежды, спросил: — Госпожа, может всё же посвятишь меня в детали твоего плана? Или хотя бы в суть общего замысла?

— Я не готова пока к конкретному разговору на данную тему, — пришлось с сожалением признаться мне, слукавив при этом, лишь самую малость. — Единственное что могу сказать: я отправляюсь к Баюкающему озеру понаблюдать за лагерем Эйрика, с последующей импровизацией на ходу. А что касается общей сути, то ты её знаешь сам — разгром врага наголову.

— Пусть Боги и Удача будут на твоей стороне, госпожа, — от души пожелал дядюшка, наливая себе в чашку, успевший остыть чай. — Ты смелая и дерзкая, а таких любят Властители Судеб.

— Мне дела нет ни до каких богов, — огрызнулась я, по давней привычке, — ибо я сама вершу свою судьбу.

— Госпожу Ириндэль страшно огорчали подобные речи её воспитанницы, — вдруг светло улыбнувшись, слегка разворошил былое, дядюшка. — Порой она даже ругалась и обещала тебя крепко выпороть.

— Но когда я набиралась наглости и невинно напоминала тёте, что мой папа тоже не верил в Создателя, либо иных небожителей, она, мило смущаясь, тот час, переводила разговор совершенно в другое русло, — не преминула я с удовольствием дополнить дядюшкино воспоминание.

— Верно, — ещё шире улыбнулся дядюшка, — так оно всё и было.

Мы переглянулись, однако веселья ни в его, ни в моих глазах, почему-то не оказалось.

Воцарилось неловкое молчание, нарушаемое лишь похрапыванием, задремавшего после еды волка.

— А кстати, не из тех ли Эйрик Хармстаалей, что столетия враждуют с Эрлингами, родичами моего отца? — поколебавшись, я первой возобновила прерванную беседу на тему насущных бед.

— Полагаю, твоё предположение, госпожа, имеет под собой твёрдую, правильную основу, — чуть поразмыслив, заявил дядюшка. — Ты спросишь, почему я в этом уверен? Да потому что господин Харальд, упоминал о Хармстаалях, как об одном могущественном, сплочённом Морском Клане. Но что с того, госпожа?

— Не понимаешь? — поразилась я, непроизвольно сузив глаза. — Да он мой кровный враг! И я теперь просто обязана убить его любой ценой! Хм-м, впрочем, как и он меня.

— Госпожа, прости, но ты видишь проблему в неверном свете, — ответил дядюшка, с удивлением воззрившись на меня. — Поэтому разреши я напомню один неопровержимый факт: Эйрик — Безродный! А значит во врагах у него, кроме Эрлингов, весь остальной мир. За исключением разве что, подобных ему — отверженных изгоев. Исходя из этого следует, что и тебе он отнюдь не кровник, а обычный недруг, вряд ли стоящий уничтожения любой ценой. Велика честь, позволю заметить.

— Пожалуй тут ты прав, — здраво рассудив, пришлось признать мне, — Эйрик ныне принадлежит не к данскому Клану Хармстаалей, а к обособленной, презренной касте: ненавидимой всеми и ненавидящей всех, ибо быть изгнанным из своего рода, есть самое позорное наказание, придуманное в Скандинавии.

— С ним не сравнится даже мучительная, лютая казнь, — со знанием дела, подтвердил дядюшка. — Возможно, будь его воля, Эйрик предпочёл бы именно её…

— Вот было б прекрасно! — откровенно восхитилась я. — Авось тогда сотни Безродных и не сплотились в хирд, идущий на завоевание наших земель.

— Госпожа, если этот негодяй, Торнтстон, задался целью прибрать к рукам сокровища башни и многолюдный, по хозяйски обустроенный Край Медвежьих Полян, то он наверняка нашёл бы других наёмников, с не менее талантливым командиром во главе, — с непоколебимой уверенностью заявил дядюшка. — И мы всё равно, в итоге, оказались бы в сходной ситуации.

— Только с единственной разницей — на год-два, позже, — вздохнув, пробормотала я, а потом, резко вскинув голову, спросила: — А интересно, откуда Торнтстон вообще проведал о существовании башни и Края? Об этом ты не узнал у пленника?

— По иронии Судьбы, от него же самого, госпожа, — ответил дядюшка, сосредоточенно рассматривая изящный, в эльфийском стиле, кухонный нож и попутно принимаясь за пояснения. — Помнишь, я рассказывал тебе о Второй войне с данами короля Хаксена Длиннорукого?

— Ну, разумеется, — не без удивления подтвердила я, — у меня великолепная память. Если кратко, то это было самое суровое испытание, выпадавшее на долю Края и его войска.

— Нда-а, куда уж суровей, — сдержанно проворчал дядюшка, откладывая в сторону, ставший ненужным нож. — На нас в тот раз пёрли усиленные магической поддержкой, пятнадцать сотен данов, разъярённых предыдущей неудачей и жаждущих мести. А мой пленник тогда пребывал в их рядах в качестве десятника штурмовой сотни. Когда же под руководством господина Харальда, мы преподали войску данов, незабываемый, сокрушительный урок, ему, в числе немногих прочих, удалось чудом уйти. А затем, после долгих скитаний, жалкие остатки прежде могучего воинства, добрались до западного побережья Северного моря. Там их подобрало торговое судно, следующее из Исленда в столицу Дунленда — Копенгаген. Но на родине беглецам не обрадовались. Король Хаксен, разгневанный повторной неудачей, объявил вернувшихся солдат дезертирами и приказал обезглавить тех, на главной площади. Однако нашему приятелю и тут повезло. Он, не ведаю каким уж образом, опять умудрился сбежать. Последующие годы его жизни, прошли в Европе, в качестве наёмного воина либо стражника. Но потом, соскучившись по бодрящему холоду Скандинавии, он вернулся. Да только не в родной Дунленд, где наверняка всё ещё ждала плаха, а в Свейленд, всегда охотно набиравший в ряды своей армии, опытных профессионалов. С Торнтстоном же, его свёл в принципе случай. Как-то вечером, в одной из Стокгольмских таверн, он познакомился с капитаном личной охраны купца. Ну и по пьяному делу, выложил тому всё, о заманчивом куске, в виде богатого, привольного края, притаившегося в глубинах Скандинавских просторов. Не преминул он упомянуть и о чудесной башне, буквально, по его словам, набитой дивными сокровищами, свезёнными чуть ли не со всего мира. Капитан в свою очередь сообщил об услышанном своему хозяину. Тот не на шутку заинтересовался и приказал привести к нему, бывшего подданного короля Хаксена. Вот так собственно Торнтстон оказался осведомлён о нашем существовании и местонахождении. А предоставивший все эти сведения дан, был немедленно принят к нему на службу. Впоследствии же Торнтстон отправил его вместе с хирдом «Крылатый Череп» в роли проводника и разведчика.

— Хм-м, неужели купчишка решился вложить огромное количество золота, в столь ненадёжное предприятие? — усомнилась я, наслышанная от тёти Ири, да и от самого дядюшки, немало историй о жадности, но вместе с тем и чрезвычайной осторожности свейских торговцев. — В предприятие дважды закончившееся фатально, даже для дружин короля Хаксена Длиннорукого? Не поверю, что он не сделал нужных выводов из предыдущих, чужих походов, в приглянувшиеся ему земли, которые к тому же находятся под опекой могущественного, боевого мага, прославленного в Европе, да и не только в ней. Мага, имеющего в военачальниках не обычных крестьян, а лучших друзей, разбирающихся в военном деле, не хуже его самого!

— Э-э, госпожа, Торнтстон знает, что господин Харальд с друзьями… — дядюшка запнулся, подыскивая подходящее слово. — Нынче отсутствуют в Крае Медвежьих Полян. Известно ему и то, что сейчас временной правительницей является женщина-эльфийка. Вот он и… Хм-м, решил попытать счастья. Но купец не в курсе последних событий. Я имею ввиду отъезд госпожи Ириндэль.

— Да? Однако всё равно, откуда у этого мерзавца такие, пусть не совсем первой свежести, новости? — поразилась я, с негодованием притопнув под столом ногой. — Неужели…

— Верно мыслишь, госпожа, — часто закивал головой дядюшка, — прошлым лето в наших краях побывали незваные гости, и естественно мой пленник в их числе. Они захватили двух лесорубов и выведали от них всё что хотели.

— А потом наверняка где нибудь аккуратно зарыли обезображенные тела, — скрипнув от бессильной злобы зубами, логически дополнила я дядюшкин рассказ.

— Несомненно, — слишком спокойно согласился он, — не в Свейленд же их тащить. Кстати, госпожа, прошлым летом у нас в Крае действительно бесследно пропали два человека. И оба — лесорубы.

— Да, да, припоминаю, — с горечью прошептала я. — Тётя говорила… Они с Изумрудной Листвы, деревни на юге. И у обоих, маленькие дети…

— Теперь, госпожа, мы можем полной мерой воздать за это гнусное злодеяние, — попытался утешить меня дядюшка.

— Можем, — тяжко вздохнула я, — и воздадим. Но этим павших, увы, не воскресишь…

— Ну что тут поделаешь, госпожа? — развёл руками дядюшка. — Такова жизнь.

— Да. Знаю. — отчеканила я, отбрасывая в сторону, бесполезные в данный момент сожаления. — И такова смерть, верная её спутница. Парадоксальный, однако, неизбежный порядок вещей…

— Мы родились в суровом мире, госпожа, — едва слышно пробормотал дядюшка, — и не нам менять его законы.

— А мне плевать на этот мир с верхушки башни, — взорвалась я, совершенно неожиданно даже для себя самой. — Ибо у нас, в Крае Медвежьих Полян, существуют свои, справедливые законы, которые установил ещё мой отец — Харальд Смелый! И я никому не позволю их нарушить, или тем более сменить на другие, чуждые понятиям Добра и Света.

— Но, госпожа, — смешался слегка растерянный дядюшка, — я имел в виду совершенно иное…

Не сомневаюсь, прости, — сразу остыв, примирительно попросила я, — и хватит, пожалуй об этом. Скажи лучше, выполнил ли ты своё обещание?

— Обещание? Какое и кому? — брови дядюшки изумлённо поползли вверх. — Не понимаю тебя, госпожа.

— Да пленнику же, — терпеливо подсказала я, — насчёт сохранности жизни.

— Госпожа, ты видела три правых уха, — с непроницаемым лицом, заявил мой наставник. — А мы, Ночные Призраки, отрезаем их только у мёртвых врагов. Из чего следует очевидный вывод: данное слово, я не сдержал. А знаешь почему?

— Догадываюсь. Война — не рыцарский турнир, — спокойно ответила я, не осуждая, но и не одобряя дядюшкин поступок.

— А цель — оправдывает средства, — от себя добавил дядюшка, с твёрдой убеждённостью в голосе.

— Лично для меня, в этой ситуации, главное, не моральная сторона дела, а то, что удача, наконец, покинула дана-проводника, — не став кривить душой, злорадно рассмеялась я. — Да и сколько можно ускользать от давно заслуженного возмездия?

— Верно мыслишь, госпожа, — ухмыльнулся дядюшка, не скрывая удовлетворения. — На войне, только так и надо.

— Кто учил! — в ответ улыбнулась я.

Мне показалось, дядюшка был польщён, хотя и постарался это скрыть.

Дальнейшее сидение в гостиной, не имело смысла. Мы основательно подкрепились и теперь каждому, следовало заняться своими делами.

Поэтому, встав из-за стола, я предложила:

— Дядюшка, ты ступай, поспи хоть немного, а я приберу посуду и приготовлю в дорогу всё необходимое нам обоим.

— А волк? — с укоризной напомнил мне дядюшка. — Его нужно осмотреть.

— Точно! — я стукнула себя ладонью в лоб. — О рыжем разбойнике забывать нельзя. Тем более что расставаться с ним, придётся надолго. Уж не знаю как он без нас и обойдётся.

— Ничего страшного в этом нет, — успокоительно произнёс дядюшка. — Мы оставим ему вдоволь мяса и воды, а пакгаузную входную дверь, распахнём настежь. Об остальном же, позаботится его природная, звериная натура. Вспомнишь мои слова, госпожа: когда мы вернёмся, волк живой — здоровый, будет встречать нас у подъёмного моста.

— Ага-ага, — я тихонько рассмеялась, — и едва поприветствовав нас, он тут же улизнёт с плато прочь.

— Нисколько не сомневаюсь, — охотно согласился мой наставник, — ибо вряд ли ему придётся по вкусу, заточение.

— Сам виноват, — «пожалела» я питомца, — не подставил бы себя по глупому под чужую сталь, отправился б тогда со мной к Баюкающему озеру. А так… Пусть кукует дома и ожидает нашего появления.

— Да, госпожа, что и говорить, действительно сглупил наш волк, — признал дядюшка, почесав затылок. — Атаковал превосходящих по силе врагов, получил от них пару щедрых «гостинцев», потерял драгоценное время, пока ковылял домой, истекая кровью. Вместо того, что б едва увидев их, немедленно вернуться за нами и уже втроём, совместно, брать пришельцев в крутой оборот.

— Ну зачем такие сложности? — я с иронией хмыкнула, будучи прекрасно осведомлена о храбром, порой даже до безрассудка, характере Локи. — Бежать на плато за подмогой, когда он сам такой герой! Ну что ты дядюшка, выдумываешь? К тому же, ему скорей всего было попросту ещё и лень: оттуда сюда, отсюда туда, потом назад. Ничтожная суета, которую можно избегнуть, бросившись в бой, не откладывая заманчивую идею в долгий ящик.

— Ладно тебе ругаться, госпожа, — весело заблестев глазами, дядюшка встал на защиту волка. — Парнишка виноват, но непременно исправится.

— Горбатого могила исправит, — в ответ, мрачновато пошутила я.

После чего мы принялись осторожно снимать полосы полотна, обмотанные вокруг шеи и туловища Локи. Его это естественно разбудило и подвигло на сопротивление, сошедшее на нет, едва он уразумел, что хозяйка гневается. Затем дядюшка уже без помех, принялся тщательно обследовать нашего пациента.

— Дело обстоит даже лучше, чем я надеялся, — в итоге уверенно заключил он. — Температура снизилась, а обе раны отлично заживают. Кроме того: теперь можно дать более — менее твёрдые гарантии, что жизненно важные органы, вследствие кинжального удара в бок, не задеты.

— Умница, рыженький! — на радостях я поцеловала волка в морду, а он в ответ умудрился лизнуть меня в нос.

Пока мы с Локи, минуту — другую, обменивались нашими обычными нежностями, дядюшка сходил за своим чудодейственным бальзамом, после чего принялся аккуратно втирать его в начинающие зарубцовываться раны. Моя помощь на данном этапе заключалась в успокаивающем поглаживании по лобастой, волчьей голове. По завершении упомянутой процедуры, дядюшка, выпрямившись, заявил, что накладывать повязки, совсем не обязательно.

— Тебе видней, — не стала спорить я, — так, значит так.

— Пусть отныне раны лечит ещё и воздух, — уже собравшись уходить к себе в спальню, пробормотал дядюшка. — Хватит их закупоривать, ибо, образно говоря, они теперь должны дышать.

Локи провёл его долгим взглядом и вновь погрузился в дремотное состояние. А я, не тратя время попусту, взялась за наведение порядка. И едва управившись, сбегала к ближайшему изгибу Змейки, где тщательно простирнула грязные полоски полотна. Авось когда нибудь, да пригодятся. Тьфу, тьфу, тьфу, конечно. Повесив их затем сушиться в подсобном помещении пакгауза, я заторопилась в башню, что бы должным образом обмундироваться и вооружиться. Съестные припасы так же придётся брать оттуда, с башенных кладовых, хранящих множество разнообразных продуктов. Но мне, из всего этого изобилия, нужен был окорок волку, а для нас с дядюшкой — вяленое, по походному гоблинскому рецепту, мясо. К нему в придачу сыр и сухари. Ещё я сделала себе заметку насчёт коньяка. В предстоящем опасном предприятии, он совсем не помешает: два-три глотка прекрасно восстановят силы, либо же при необходимости, согреют в непогоду. А, кроме того, им можно делать предварительную обработку свежих ран.

Войдя в своё жилище, я сразу поднялась на восьмой этаж, в Оружейную комнату. Но прежде чем вооружиться, я раскрыла большой дубовый шкаф, где висела одежда моего размера, предназначенная для ведения боевых действий. Здесь были: пятнистые, маскировочные плащи, штаны, рубашки. А так же стоящие внизу, на обувной полке, сапоги и полусапожки. Некоторые с шипами на подошве, хорошо приспособленные для лазанья по горам и ледникам, а иные, с носками, окованными металлом. Последние были весьма удобны в рукопашных схватках, однако я, после короткого раздумья, всё же предпочла обычные, мягкие полусапожки, в которых не произведёшь лишнего шума. По моему мнению, в «гости» к врагам, в таких идти, сподручней всего. Надев рубашку и штаны зелёно-серого цвета, я зашнуровала выбранную обувь, а уже потом приступила к выбору оружия. Впрочем, тут я не колебалась: мою осиную талию, плотно охватил широкий, кожаный пояс, с ячейками для метательных шипов. Своё обычное место, у левого бедра, занял кинжал. В правый полусапожек, скользнул дядюшкин подарок: потайной, гоблинский нож — Волчий Клык. Но меч за спину, я закидывать пока не стала, ибо экипировка была отнюдь не завершена. Несмотря на лето, мне следовало одеть плащ-хамелеон с капюшоном: идеальное, маскировочное средство, сливающееся с любым ландшафтом местности. Ещё он обладал другим полезным достоинством: в жару становился прохладным, а в холод — тёплым. Достался же он мне в первую очередь благодаря дядюшке, предпринявшем несколько лет назад, рискованное путешествие в горы Колючего Ремня за чудесной материей, заполучить которую можно было только у его соплеменников, ныне пребывающих под оркской пятой. Вернулся, помню, дядюшка, с парочкой свежих шрамов, очень усталый, но одновременно невероятно довольный, ибо нужное количество метров заветного материала, лежало у него в рюкзаке. А тётя Ири, перед нашим визитом к моей светлой родне, проживающей в Солнечной Долине, пошила из неё великолепный плащ, правда слегка великоватый, но это на случай если я ещё немного подрасту.

Уже в накинутом плаще, и с мечём в заплечных ножнах, презрительно проигнорировав длинный ряд, нелюбимых мной кольчуг, я отправилась по лестнице вниз, в кладовые. Но на шестом этаже внезапно остановилась, испытав непреодолимое желание увидеть портрет отца. Открыв дверь кабинета, я переступила порог, однако дальше не пошла, ведь и отсюда его смелое, открытое лицо было отлично видно. Неподалёку от портрета, висела картина в ореховой раме. На ней изображался величественный сосновый бор и кристально-чистая речушка Медуница, на берегах которой, прошло моё непростое детство. И которая, словно любящая подруга, омыла мёртвое тело мамы… Да, лишь она меня тогда пожалела, своим тихим, ласковым журчанием… К моему глубочайшему огорчению, маминого портрета в башне не имелось, но утешало уже хотя бы то, что, несмотря на прошедшие годы, образ мамочки в моём сознании, нисколько не померк.

Я не стала задерживаться в кабинете. Бросила по короткому взгляду на каждое полотно, и ушла…

Спустя полчаса, все нужные продукты, были доставлены мной в пакгауз. Окорок, для удобства, я подсунула Локи едва не под самый бок, остальное же, включая фляги с коньяком, разложила по двум небольшим, дорожным мешкам, которые обычно носили, закинув за левое плечо. Покончив со всем этим, я притянула из подсобного помещения корыто, поставила его по соседству с окороком, а затем, несколько раз сбегав с вёдрами к Змейке, наполнила оное, свежей водой до краёв.

Разбуженный моими хлопотами волк, осторожно потянулся, принюхался, а после, принялся за неспешное отгрызание куска мяса.

— Кушай, кушай рыженький, сколько влезет, — одобрительно прошептала я, умильно глядя на питомца, — ибо запас велик и вряд ли до нашего появления, тебе грозит хоть малейший голод.

— Госпожа! — окликнул меня сзади, незаметно вошедший в гостиную, дядюшка. — Я готов.

— Отлично, — обернувшись, кивнула я, — тогда сразу в путь. — И протянула ему, собранный мешок.

Дядюшка дополнил его содержимое баночкой с целебной мазью и узким рулончиком, перевязочного полотна. Точно такой же двойной комплект, он затем передал мне. После чего извлёк из кармана огромные ножницы, многозначительно пощёлкал ими в воздухе и выжидательно уставился на мои волосы, собранные, в подражание тёте Ири, на затылке, в невероятно роскошный, длинный хвост.

— Э-э, в чём собственно дело, дядюшка? — сходу не уразумев, удивлённо спросила я.

— Твою причёску, госпожа, следует сделать намного короче, — с бесстрастным выражением лица, уведомил он.

— Это ещё зачем? — возмущённо ощетинилась я. — Не хочу!

— Придётся, — твёрдо стоял на своём дядюшка, — да ты и сама со мной согласишься, если попытаешься накинуть на голову, капюшон своего плаща.

Движимая упрямством, я немедленно попыталась. И… Ничего путного у меня не получилось. Уж больно мешал, тяжёлый водопад волос.

— Вот видишь, — произнёс дядюшка, удовлетворённо хмыкнув, — они будут портить тебе всю маскировку, а значит в конечном итоге, могут даже стоить жизни. И неужели ты, моя воспитанница, считаешь оправданным подобный риск, из-за девичьей красы?

— Ладно, убедил, — скрепя сердце, смирилась я, — давай сюда, эту лязгающую штуковину.

Но самой резать подобную массу волос, оказалось крайне неудобно. Пришлось просить о помощи, дядюшку, инициатора этого «злодейства». По завершении «экзекуции», я пару минут мрачно взирала на свою былую гордость пшеничного цвета, лежавшую теперь на диване, во всю его длину. Впрочем, я быстро осознала бесполезность подобных сожалений и, утешив себя мыслью о том, что волосы со временем непременно отрастут, перетянула обрезанный хвост посредине, кожаным шнурком. А упрятала его на верхнюю полку невысокого, двухстворчатого шкафа, инкрустированного красной бронзой, с намерением по возвращению с войны, забрать к себе, в башню. Оставлять же просто на диване, хвост не хотелось. Вдруг Локи со скуки примется им играть? Хм-м, можно представить, что тогда от него останется. Угу, верно, одно воспоминание, или как говорят крестьяне Края — рожки да ножки.

Дядюшка, виновник постигшего меня «горя», скрестил руки на груди и тактично помалкивал, глядя в узкое окошко-бойницу.

— Пошли, — решительно бросила я ему, — время не ждёт. А дорога у тебя дальняя. Да и мне не мешает поторопиться.

Перед тем как покинуть гостиную, мы подошли попрощаться с Локи. Дядюшка погладил рыжего разбойника по голове, а я почесала за ухом. Почувствовав, что мы уходим вдвоём и надолго, волк жалобно заскулил, словно сетуя на невозможность нас сопровождать. Но тут уж ничего нельзя было поделать и он сам это прекрасно понимал.

— Выздоравливай, — напоследок пожелала я своему питомцу и мы с дядюшкой заспешили прочь, не в силах более выносить стенаний, грозящих перейти в душераздирающий вой.

По пути дядюшка заглянул в каморку с механизмами, где снял с предохранителя, стопорную рукоять моста, что привело к его медленному опусканию через пропасть. Однако поднимать сиё архитектурное сооружение, придётся уже с помощью магического пароля. Так я и поступила, оказавшись на другой стороне. И пока мост возносился ввысь, мы, застыв, наблюдали за ним, храня торжественное молчание.

А потом дядюшка, продолжая своё созерцание, вдруг спокойно пообещал:

— Госпожа, если с тобой случиться беда, то я — Рифли Тень, сделаю всё для того, что бы ни один из Безродных, не ушёл от заслуженного, сурового возмездия. Естественно не избегнет мести и главный виновник нашествия изгоев. В Свейленде я разыщу Торнтстона и предам его самой лютой, медленной смерти.

— Дядюшка, милый, — я укоризненно заглянула ему, в заметно потемневшие глаза, — ну что ты меня всё заживо хоронишь! Ну, поверь, не дам я себя никому убить. И уж кто-кто, но ты, мой учитель, не должен в этом сомневаться.

— Прости, госпожа, — сникнув, он как-то совсем по-детски зашмыгал носом, — и пойми, я отнюдь не ставлю под сомнения твои способности бойца. Однако на войне бывают роковые случайности, которые зачастую нельзя предугадать. А я ведь поклялся господину Харальду всегда беречь тебя, невзирая ни на какие обстоятельства, будто зеницу своего ока. Вот поэтому- то…

— Прекрати! Надоело! — возможно, излишне резко оборвала я его. — Светлая ярлинка Фианэль выросла и нуждается нынче не в няньках, а в соратниках и друзьях. Ты же никак не можешь это понять, или что, наверное, ближе к истине — принять. Ну не маленькая я, йотуны тебя побери! И о сохранности собственной жизни, сама могу превосходно позаботиться. Понимаешь?

Дядюшку, мои слова явно обидели. Он насупился и отвернулся. А я стояла столбом, уставившись в землю и не испытывая к своему стыду, ни малейшего желания извиниться. Раскаяние накатило внезапной волной лишь тогда, когда дядюшка, по стариковски ссутулившись, и ничего более не промолвив, пошёл по тропе, ведущей на юго-запад. Я, догнав его, пошла рядом, лихорадочно соображая, что надо сказать, дабы загладить вину. Но на ум почему-то совершенно ничего не приходило. Так, в молчании, мы проследовали первые пятьсот ярдов пути, до места, где юго-западную тропу, или дорогу, как с большой натяжкой, называли её наши крестьяне, пересекала узкая, звериная тропа, бегущая почти не отклоняясь, довольно долго на восток. Я остановилась, дядюшка тоже. Здесь дороги наши расходились.

— Ну не могу я расстаться подобным образом, — немного потоптавшись на этом своеобразном развилке, со вздохом заявил дядюшка, — давай лучше мириться, госпожа.

— Давай! — обрадовалась я и от всей души обняла своего наставника.

Он же в ответ, дружески похлопал меня по плечу.

А потом, презирая дешёвое пустословие, мы разошлись. Дядюшка отправился дальше на юго-запад, а я, свернула на тропинку, ведущую на восток. Ведущую, к началу действительно самостоятельной жизни. Мне, конечно, хотелось оглянуться, посмотреть ему вослед, но я, выдерживая характер, не стала этого делать. А вскоре, капризные петли тропы, и вовсе свели на нет, смысл оборачиваться. Всё равно ведь, ничего уже не увидишь.

Спустя минут двадцать, могучие деревья раздались в стороны, освобождая территорию для поляны солидных размеров, на которой огромными глыбами замаячили Исполины. Однако я воздержалась от посещения моего сказочного, заветного мирка. Не до того сейчас было. Да и мысли были совсем не о том. Проходя мимо, я лишь позволила себе коснуться поверхности ближайшего, серо-синего великана. А затем, заметно ускорила шаг, стараясь побыстрей оставить их за спиной, вместе с тем прошлым, которому они принадлежали. Ведь все хорошие воспоминания расслабляют, располагают к благодушию, а мне, как никогда надо быть злой и собранной.

Почти сразу же за Исполинами, лес заметно помолодел и погустел. Среди сосен, тут и там стали появляться стройные красавицы-ели. Прибавилось повсюду шмыгающего зверья. Особенно много попадалось оленей, но я провожала благородных животных совершенно безразличным взором, ибо нынешняя охота затевалась не на них, а на дерзких, двуногих хищников.

ЧАСТЬ 2

Правительница, и не только…

Уже в густеющих сумерках, я забралась под приглянувшуюся мне, раскидистую ель. Не разжигая костёр побыстрому поужинала, а потом улеглась, на всякий случай держа в ладони, рукоять заранее оголённого меча. Почти сразу же смежив веки, я попыталась уснуть, но это мне, удалось не скоро. Наверное, ещё с час, если не больше, я лежала, вслушиваясь в звуки ночного леса: уханье ушастых сов; редкие, пронзительные крики какой-то иной птицы; кваканье лягушек, раздающееся с берегов маленького озерца, находящегося совсем неподалёку от меня, на севере; а так же в зловещую перекличку явно проголодавшейся волчьей стаи и в несущиеся отовсюду, разнообразные симфонии, издаваемые огромным оркестром насекомых. Однако, несмотря на одиночество, тревоги я не испытывала, вполне доверяя врождённому чутью на опасность, которое к тому же чрезвычайно обострили постоянные дядюшкины тренировки. И оно, это чутьё, было способно при необходимости внезапно пробудить меня даже во время очень крепкого сна. Что, по крайней мере, дважды проверилось во время долгого путешествия к горам Высокой Короны и, пожалуй, ещё пару раз, когда мы с дядюшкой странствовали в край Тысячи Зеркальных Озёр, расположенный на западе Континента. Конечно установка папой Чуткого Стража, наверное, было всё же более надёжным делом, но я, увы, не обладала способностями к Магии. Сей окончательный, грустный приговор мне с величайшим прискорбием вынес приезжавший с дядьями, Рональд Уайт. Правда он не только огорчил меня, но в какой-то мере и утешил тем, что я оказывается сама по себе — Гаситель Магии. Это означало наличие естественной способности, уничтожать практически любые, направленные на меня, враждебные проявления Магии. В принципе, как объяснил тогда после множества экспериментов и долгих раздумий, основательно удивлённый моим невероятным талантом, господин Уайт, я даже не нейтрализовывала Магию своим энергетическим полем, а просто отшвыривала её от себя прочь, словно обыкновенный мяч. Однако по большому счёту меня подобные тонкости не сильно интересовали. Ведь главное заключалось в том, что ни один чародей в мире, не мог причинить мне совершенно никакого вреда. А остальное… Да плевать на остальное!

Выкинув, наконец, из головы все посторонние мысли, я сладко потянулась и постепенно начала впадать в дремотное состояние, затем благополучно перешедшее в глубокий, спокойный сон. А поутру, на рассвете, меня разбудила птичья разноголосица. Чувствуя себя свежей и отдохнувшей, я мигом очутилась на ногах, размяла тело получасовой Боевой Подготовкой, после чего пробежалась к озерцу на севере. Там я по быстрому искупалась, а потом, вернувшись к приютившей меня на ночь ели, принялась за нехитрый завтрак. Вместо сухарей, входивших в его состав, с собой можно было взять чрезвычайно вкусные и питательные Лесные Хлебцы, состоящие: из пшеничной муки, медвежьего жира, мёда, сушёных ягод и целебных трав. Но в башне, их запас был ограничен по той простой причине, что секретом производства данного продукта, владели ныне истреблённые королём Альфредом, английские эльфы. Наши крестьяне пытались, правда, изготовить нечто подобное, да только ничего путного из этой затеи не получилось. Хлебцы оказывались либо рыхлыми и быстро пропадали, либо твёрдыми как камень. К тому же ни в тех, ни в других, особой питательности не наблюдалось. Тётя Ири утверждала, будто причина тут заключается в секрете подбора особых ягод и редких трав. С ней соглашался дядюшка, от себя добавляя, что и мёд здесь возможно нужен тоже особый. Впрочем, как бы ни был скуден и невосполним наш запас Лесных Хлебцов, дядюшке в мешок, я положила их в достатке.

Пока я, не спеша, тщательно пережёвывала пищу, мне вдруг пришёл на ум недавний разговор с дядюшкой, касающийся, ожидающей нас в будущем, неспокойной жизни, которую сулил тётин отъезд. И надо признать он как в воду глядел. Беда не замедлила объявиться. — Хотя… Даже если б тётя и не покинула нас, Безродные всё равно напали бы на Край Медвежьих Полян, — поразмыслив, с холодной объективностью отметила я про себя. — Ведь приготовления к войне, оказывается, начались ещё задолго до её убытия в Баур-Даг. Да и вообще, разве может остановить таких отъявленных мерзавцев как Торнтстон или Эйрик, тот факт, что маленькой армией Края, командует решительная, мудрая, храбрая, но всё-таки женщина? Нет и ещё раз нет, ибо их непомерную алчность, могло, наверное, обуздать лишь присутствие моего отца. Так что полагаю в этом вопросе, мой наставник не совсем прав. Вспомнился мне и дядюшкин совет на тему отказа от одиночных прогулок. Тут я не смогла удержаться от слегка ироничной улыбки, хотя эта его рекомендация была отнюдь не глупа. Однако жизнь штука непредсказуемая и вносящая по ходу, свои коррективы.

Покончив с едой, я привычно забросила за спину упрятанный в ножны меч, на левое плечо накинула широкую лямку дорожного мешка, а затем продолжила путь.

В полдень я сделала привал на берегу быстрой, глубокой, но не широкой речки Рыси, по соседству с бревенчатым мостиком, позволяющим без проблем преодолеть её ледяные воды. Его мы соорудили вдвоём с дядюшкой, возвращаясь, домой с берегов Баюкающего озера. А спустя примерно год, укромное место под ним облюбовал Тихушник, странное существо из Лесного Народа: крючконосое, с глазами-блюдцами и перепонками на пальцах тонких конечностей. В тёплое время, на нём «красовалась» одна лишь кожаная, набедренная повязка, больше напоминавшая юбку довольно странного покроя. В холодное — длинное бесформенное одеяние, необычайно грубо сшитое из волчьей шкуры. Питался же он преимущественно сырой рыбой, улитками, раками и даже водорослями. При этом выглядел Тихушник вполне безобидно, но мне почему-то никогда не нравился зловещий, алый огонёк, горящий в его неестественно больших зрачках. Вот и сейчас, едва почуяв моё присутствие, он покинул свою нору, по паучьи ловко вскарабкался на настил и молча, выжидающе уставился, буравя двумя жаркими точками.

— Добрый день, почтенный Тихушник! — вполне вежливо поприветствовала я его на языке Лесного Народа, на котором меня учила говорить ещё мамочка. — Позволь узнать, сопутствует ли тебе Удача?

— Несомненно, — прошелестело в ответ, малосимпатичное существо. — Сегодня утром я добыл острогой большого, жирного усача. А вчера, в мою сеть попалось множество нежных, вкусных раскатаев. Они вообще то редко встречаются в наших местах, эти рыбины, похожие на толстые блины, однако мне повезло. А тебе, Хозяйка Леса? Везёт ли тебе?

— Пройдёт не один день, прежде чем я буду, готова ответить на твой вопрос определённо, — нахмурившись, не слишком любезно буркнула я, раздражённая прозвищем, давным-давно почему-то полученным от Лесного Народа. Оно всегда казалось мне не слишком уместным для девочки-полуэльфки, прославившейся пока только тем, что её отцом, был сам Харальд Смелый.

— Хм-м, ну что ж… — Тихушник неопределённо пожал узкими плечами. — Скажу тогда одно: пусть будущее будет встречено тобой с улыбкой.

— Спасибо за доброе напутствие, почтенный, — поблагодарила я, легко поднимаясь на ноги. Продолжать отдых, отчего то расхотелось. — И прощай. Пора мне.

— Счастливой тебе дороги, Хозяйка Леса. И исполнения всего задуманного, — вроде бы совершенно искренне пожелал напоследок Тихушник, однако его неприязненный, косой взгляд, скользнувший по моему лицу, тут же перечеркнул предыдущее впечатление.

— Оставайся с миром, почтенный! И побольше отборной рыбы в твой невод, — откликнулась я, будто ничего и не заметив. Тем не менее, в памяти была сделана зарубка, ибо на хороших знакомых так не смотрят.

— Как нибудь потом, после надеюсь успешного завершения войны с Безродными, надо будет разыскать дедушку Пня, да серьёзно поговорить с ним насчёт Тихушника. Узнать кто он, что он, откуда взялся, — про себя решила я, минуя мост и спиной чувствуя взгляд, пялящегося мне вослед, уродца.

Уже на той стороне я обернулась. Так и есть, щуплое создание продолжало стоять в начале моста, неотрывно глядя на мою персону.

— Будь осторожен! — крикнула я, с удивлением ощутив в себе некую ответственность за жизнь этого, возможно враждебного существа и моральную потребность его предупредить. — У Баюкающего озера шляются опасные чужаки. И кто знает, куда их закинет Судьба?

— Спасибо за заботу, Хозяйка Леса, — отозвался Тихушник, теперь даже не скрывая насмешники. После чего моментально исчез под мостом.

Хозяйка Леса… Я криво усмехнулась и пошла по тропе, сразу ныряющей в дебри густого ельника.

К вечеру я преодолела солидное расстояние, но до конечной цели моего похода, ещё оставалось немало миль. А заночевала, на самом краю леса, сменяющегося затем, каменистой равниной, поросшей колючим кустарником, среди которого тут и там, виднелись покатые валуны. Однако, как я знала из предыдущих своих хождений по этим местам, тянулась она не долго. Спустя пару часов пути, её оживляли первые, пока ещё кривоватые берёзки, постепенно переходящие в величественную рощу. Дальше — начинался дубовый лес, обрывающийся крепостной стеной невдалеке от берегов Баюкающего озера. И вот скорей всего в нём, в лесу, то есть, меня и поджидали всяческие неприятные сюрпризы. Конечно, их вполне могло и не быть, если Эйрик полагался не на здравый смысл, а на приличную удалённость его лагеря, от границ Края Медвежьих Полян. Но мне, почему-то идиотом он не казался, а значит таки наверняка, ему в голову пришла идея, обезопасить себя от посторонних глаз тех же охотников или рыбаков, вышедших на дальний промысел.

— Хорошо ещё, что Локи случайно наткнулся на людей Эйрика, — подумала я, уже потихоньку засыпая на постели из еловых лап. — В противном случае вся эта наёмная, свирепая братия, была бы обнаружена не ранее, чем на линии дислокации передовых постов порубежной стражи. А это поздно, ой как поздно, для организации достойного отпора подобному врагу.

— Пожалуй в войске, на базе маленького отряда разведчиков, необходимо учредить особое подразделение, призванное держать под контролем намного большие территории чем теперь, и вменить ему в главную обязанность, своевременно сообщать обо всём подозрительном, либо опасном, — сделала напоследок я упорно напрашивающийся, логический вывод. После чего будто провалилась в глубокую яму, заполненную густой, вязкой ватой.

Утро встретило меня гулкими раскатами грома, яркими зигзагами молний, раскалывающих быстро светлеющее небо и чрезвычайно сильным, но к счастью непродолжительным ливнем. Что позволило мне, часов примерно в семь, продолжить свой путь.

Равнину я пересекла без приключений, а вот в роще, случилась довольно странная встреча. На ветке большой берёзы, растущей неподалёку от тропы, сидел ворон внушительных размеров и слегка наклонив голову, пристально смотрел на меня.

— Ну, чего уставился, чёрный? — прорычала я, до этого уже разозлённая настырным вниманием Тихушника. — Лети-ка ты лучше прочь, не то сделаю из тебя чучело!

— Каррр! А ты не слишком обходительна, Хозяйка Леса, — совершенно неожиданно заявило пернатое чудо, на вполне приличном скэнди. — Нехорррошо!

Замечание сделанное птицей, повергло меня в немое изумление. Я остановилась, рассматривая её во все глаза. При этом вид у меня, был наверняка донельзя глуповатый. Едва я это осознала, как немедленно сомкнула слегка отвисшую нижнюю челюсть и, приняв надменное выражение лица, грубовато рявкнула:

— Ха! Да кто ты таков, йотуны тебя побери, что бы указывать мне, что-либо?

— Я — скавр! — скромно потупясь, ответил ворон.

— Подумаешь! — я фыркнула, не скрывая пренебрежения. — Да будь ты хоть вороньим царём, и тогда ты бы не имел права, отрывать меня от исполнения важных дел.

И тут я, внезапно озарённая, вспомнила… Скавры — являлись преданными слугами Скэлигора. А значит, одна подобная мерзость, нахально, не таясь, сейчас сидит напротив меня.

Но едва моя рука скользнула к кинжалу, как ворон в испуге забил крыльями, при этом истошно крича:

— Каррр! Пощады! Каррр! Пощады! Пощады!

Что оставалось делать бедной девочке? Угу, со вздохом, с неохотой, опустить руку с уже извлечённым для броска Гай-Дрилем.

— Пока мы беседуем, можешь считать себя в безопасности, — скрипнув зубами, пообещала я, а потом нахмурясь, поинтересовалась: — Так что тебе от меня надо, шпион Хозяина?

— Каррр! Никакой я не шпион! — ворон недовольно нахохлился. — Да и самого Великого Скэлигора, к слову сказать, давным-давно нет в живых. Не осталось следа и от его замка, в котором мы, скавры, обитали на чердаке. Родичей моих, кстати, тоже больше нет. Они все погибли в момент чудовищного взрыва, уничтожившего всё строение. В целости и сохранности остался один я, так как по молодости лет редко находился дома, предпочитая странствовать по дальним, незнакомым краям. Каррр! Когда же я, в итоге вернулся на родной остров, посреди болот, то вначале подумал: — А туда ли я попал? Каррр! Ведь там, не осталось ровным счётом ничего…

— Я не воскрешаю мёртвых и не восстанавливаю разрушенные замки, — пытаясь скрыть замешательство, сухо отрезала я. — Поэтому спрашиваю ещё раз, чем обязана?

— Каррр! Позволь мне жить на твоём плато, — буквально огорошил своим ответом ворон. — А в благодарность, я буду служить тебе верой и правдой.

— С какой это интересно стати? — мелькнула у меня в голове, исполненная подозрений, мысль. — Ведь, он не может не знать что мой отец, пусть косвенным образом, но повинен в гибели его сородичей. А подобное вряд ли когда забывается…

Вслух, однако, я произнесла другое:

— А отчего ты раньше не попросил моего покровительства? Крова-то, над головой, ты лишился много лет назад.

— Каррр! Прежде, за Хозяйку Леса, решения принимала суровая, тёмная эльфийка из Баур-Дага, к счастью недавно уехавшая, как я видел, в сторону своей родины. А она, никогда не позволила бы мне, жить рядом с вами, по причине боязни впустить в дом врага.

— А я получается, не побоюсь? — резко вопросила я. — Почему ты так считаешь?

— Каррр! Да разве способна птица, пусть даже скавр, обмануть проницательный ум внучки самого Одина? — откровенно поразился ворон. — Да и посмеет ли? Каррр!

Тут уже пришёл черёд изумляться мне.

— Это… Чья я… Ты говоришь… Э-э… Внучка? — медленно, с трудом выдавила я из себя. — Одина? Верховного бога, благородных асов?

— Каррр! А кого же ещё? — ответил ворон, не скрывая удивления. — Конечно его. — Потом, поразмыслив, он добавил, — Ну и Танобарга Охотника, понятное дело.

— Откуда тебе это известно? — клещём впилась я в пернатый источник, ошеломляющих сведений.

— Каррр! Слыхал от родителей, — с явным недоумением отозвался ворон. — А для тебя это что, новость? Каррр!

— Знаешь ли ты имя моей бабушки? Истинной матери моего отца? — проигнорировав заданный вопрос, повела я и дальше, разговор в нужном направлении. — Кто она? С каких краёв родом? Чем занималась? Где жила?

— Каррр! Я, откровенно признаться не о многом осведомлён, ибо ещё не успел пройти обряд Посвящения в Таинства, — заявил ворон, с задумчивым видом поперемещавшись по толстой ветке в одну, затем в другую сторону. — Но… Полагаю, об этом никто из наших и не ведал. Разве что Хозяин… Ну тот наверняка. Да только сей секрет, он забрал с собой. Помню лишь одно, Хозяин несколько раз называл её Светлой Яростью из Запределья, и… По-моему, он здорово её побаивался. Каррр!

— Хм-м, ладно, — пожав плечами, я попыталась спрятать острое сожаление, за внешне беззаботной улыбкой. — Тогда скажи как зовут тебя самого. А то набиваешься в подданные, просишь покровительства и службы, а представиться, даже не подумал.

— Каррр! Прошу милостивейшего прощения, Хозяйка Леса, — ворон принялся кланяться с таким виноватым усердием, что едва не упал с дерева. — Я совсем одичал без общества разумных существ. Каррр! Прими это обстоятельство во внимание и прости. Каррр! А имя у меня довольно простое — Фрухенмухелькеолькацкравакуценцихельмихелькутабар.

— Ну, ничего себе имечко, язык сломать можно! — ахнула я, глядя на ворона с ощутимо возросшим уважением. — Да я его и не выговорю, пожалуй. А если действительно по простому? Ну, скажем кратко… Фрух? Ты, не будешь против?

— А ты серьёзно согласишься приютить меня? — откликнулся ворон, после непродолжительного раздумья. — Ежели да, то я пойду на столь нелёгкие уступки.

— Считай, что мы обо всём договорились, любезный Фрух, — махнула рукой я. — А сейчас отправляйся на плато и обустраивайся там где угодно.

— Каррр! Возможно, тебе нужна моя служба уже сейчас… — с готовностью забормотал ворон, покосившись на моё походное снаряжение.

— Нет, — грубо оборвала я его, — иначе я бы сказала об этом. Лети лучше обживай свой новый дом. И впредь не лезь, куда не просят. Договорились?

— Каррр! Прошу учесть, что моя назойливость продиктована заботой о Хозяйке Леса, — возмущённо заявил он. — О моей Хозяйке…

— Не сердись, — смягчившись, попросила я, — и спасибо за беспокойство. Но, право же, оно не имеет под собой никакой почвы.

— Каррр! Тогда от всего сердца благодарю за благородство и великодушие, — ворон галантно склонил большую голову. — И до встречи, Хозяйка Леса. Надеюсь скоро увидимся.

— Счастливого пути, любезный Фрух, — в ответ пожелала я, немного сожалея о проявленной резкости. — Мы непременно увидимся и станем добрыми соседями на долгие-долгие годы.

— Каррр! — ворон взмахнул несколько раз сильными крыльями, а затем эффектно взлетел, устремившись на запад, к башне, с впечатляющей скоростью.

— Хорошее приобретение, — глядя ему вослед, в душе порадовалась я, — всё понимает, говорит, имеет зоркое зрение, быстро передвигается, наверняка не глуп и храбр. В общем, чудесный помощник в любом деле. Если конечно… Он не приставленный ко мне соглядатай. А если и приставленный, то кем? Трудно тут ответить определённо. Хотя… Кое-какое предположение, напрашивалось само собой. Ведь чудовищный взрыв, разнёсший в пыль, замок Уродов, вряд ли уничтожил всех адептов. В различных странах мира, остались тайные агенты Хозяина, осуществляющие его долгосрочные, тёмные замыслы. О них мне неоднократно рассказывала тётя Ири. Да и госпожа Кувшинка, Дева Озера, во время наших с ней редких встреч, всегда упоминала об этих колдунах, наделённых злой, мрачной силой.

— Они враги тебе, — чрезвычайно серьёзным тоном, говорила она, — и не важно, что лично ты не сделала им ничего плохого. Вполне достаточно того, что совершил твой отец — Харальд Смелый, что бы навлечь их гнев на всех без исключения, Эрлингов. Поэтому дитя моё, остерегайся удара издалека. Его трудно предугадать, а ещё труднее — отразить.

— И какой предварительный вывод следует из всего этого извлечь? — тут же спросила я себя, заранее, со вздохом, принимая его нелицеприятность. — Да всё довольно просто: остатки ранее несокрушимого сообщества, прознав об отъезде тёти Ири, которую им было сложно обвести вокруг пальца, решили воспользоваться ситуацией и приставить ко мне для начала, свои глаза и уши. Естественно понадеявшись на мою доверчивость и неопытность.

Но возможен, правда и другой вариант. Фрух действительно тот, за кого себя выдаёт. А именно, он: одинокая, несчастная птица, обладающая разумом и ищущая нового хозяина, способного в какой то степени заменить родню и дать теплоту общения.

— А впрочем, чего собственно сейчас впустую гадать? — отмела я прочь, пока не насущную проблему. — Потом, прежде чем хоть в чём-то доверять, мы с дядюшкой постараемся к нему хорошенько присмотреться. Опять же, Крауг, когда вернётся, тоже сложит своё мнение о новом жильце. А обмануть горного дракона, с заложенной в него с рождения, мудростью предыдущих поколений, непростая задача.

Немного успокоенная, я отправилась дальше, по выровнявшейся струной тропе, однако из головы не шли слова ворона о моём родстве с Одином. Действительно ли я его внучка? Хм-м, занятный вопрос для того, кто с детства не особо верил в богов. Ещё меня чрезвычайно заинтересовало то, что Хозяин называл Леди, мою вероятную бабушку — Светлой Яростью из Запределья. Сиё имя, или возможно прозвище, весьма странно звучало, но намного необычней, звучало упоминание какого то Запределья. Где оно находится интересно? И за пределами чего? Неужели нашего привычного мира? И уж не оттуда ли родом и сам Хозяин? Это могущественное воплощение ужасного, непостижимого Зла? И что связывает его с Леди, к которой, по свидетельству Фруха, он относился с немалой опаской?

Ответов не было. Да уже скорей всего и не могло быть. Но одно я всё же хотела знать. Кто я? Полуэльфка и полу… Кто? Если учесть, что мой дед и вправду — Один, а бабушка — загадочное существо, явившееся из неведомых далей Вселенной, то — явно не человек.

Едва я увидела замаячившие впереди дубы, как внутри меня внезапно сработало чувство предостережения и щекотливая тема, закрылась сама собой. Мгновенно прильнув к спасительной земле, я в своём плаще-хамелеоне, идеально слилась с травой и лесными цветами. Затем отработанным движением извлекла меч, что бы убедиться в степени опасности. А определялась она следующим образом. С левой стороны клинка, располагалась искуснейшая гравировка: чрезвычайно прекрасная дама, с короной на голове, в манто и с факелом в руке, загоравшимся в случае беды, разными оттенками от бледно-жёлтого, до тёмно-вишнёвого. Правую же сторону, украшал радующий глаз, дивной красоты цветок, наливающийся яркой зеленью в случае если смерть кралась, имея в своём арсенале — яды. Сейчас, цветок, как и следовало ожидать, остался простой, без признаков Магии, гравировкой. А вот факел полыхал тёмно-жёлтым, что означало среднюю степень угрозы, непосредственно от оружия.

— Неужели Эйрик выставил сторожевые посты, на столь большом удалении от берега озера? — с лёгким удивлением подумала я. — Хм, ежели так, то он более чем молодец. А с таким надо ухо держать востро. Зазеваешься, оторвёт. Вместе с головой…

Но прежде чем делать окончательные выводы, придётся запастись терпением и внимательно понаблюдать за всей округой. Хотя в принципе, опасность наверняка схоронилась где-то впереди, среди дубов. Как впрочем, мной и предполагалось с самого начала.

Довольно долго, я настороженно всматривалась в силуэты древесных великанов, однако разглядеть что-либо подозрительное, мне так и не удалось. В итоге, убедившись в бесперспективности, столь удалённой позиции, я по-змеиному ловко, поползла вперёд. Остановилась же, почти преодолев внушительную полосу можжевельника, разделяющего оба лесных массива. Там, на самом его краю, я залегла, терпеливо, без спешки, изучая территорию, где затаился враг. Спустя полчаса моя настойчивость была вознаграждена: в густой кроне дуба, расположенного от меня ярдах в пятидесяти, я обнаружила двоих людей, одетых в зелёные камзолы, едва различимые среди листвы, и с луками, изготовленными к стрельбе. Оригинальный, используемый в основном эльфами, вариант засады, мне весьма не понравился. Но ещё более мне не понравилось наличие у одного из часовых, подзорной трубы. Поэтому я немедленно приняла решение, временно отступить вглубь кустарника. Не потревожив ни единой ветки, я словно бестелесная тень, добралась до запримеченной ранее, маленькой полянки, заросшей густой, мягкой травой. Удобно устроившись на этом импровизированном ложе, я съела горсть сухарей с куском сыра. После чего, попив воды из протекающего рядом ручейка, принялась размышлять над проблемой проникновения к лагерю Эйрика. Возможность дневного рейда, я отбросила сразу, ибо он не мог принести ничего, кроме очевидной неудачи. На что неопровержимо указывало наличие, хорошо просматриваемого пространства, между дубами-великанами. А уж если, к примеру, смотреть сверху, да ещё и в подзорную трубу, так вся местность и вовсе будет, словно на ладони. И вряд ли тут поможет верный плащ-хамелеон. Конечно там, в лесу, имелись кой какие естественные укрытия: валуны, молодые дубки, островки цветов, участки можжевельника, но встречались они на беду, крайне редко.

К слову сказать, при решении предстоящей мне задачи, я исходила из худших предположений. Ну, то есть считала, что сейчас, остальные сторожевые посты, или, по крайней мере, основная их часть, тоже выставлены на эльфийский манер: вверху, а не на земле, как это обычно принято у людей. Хотя, будь у меня даже твёрдая уверенность в обратном, я бы всё равно не пошла на столь неоправданный риск, без крайней необходимости.

Исключила я из своих планов и такую заманчивую, предрассветную мглу, когда дозорных, лишившихся союзницы-луны, зачастую смаривал необоримый сон. Причина данного отказа, крылась неглубоко: дубовый лес был довольно велик, а рассветная муть, царила, увы, недолго. И мне было попросту физически не успеть, до наступления утра, произвести необходимую разведку. Хм-м… Значит… Действовать следовало ночью. А к утру, для начала окинув лагерь Эйрика, хотя бы одним глазком, девушке Фианэль, необходимо вернуться назад: сюда, в можжевельник, либо в берёзовую рощу.

Определившись в выборе стратегии на ближайшее время, я решила остаток дня, посвятить отдыху и сну, ибо ночь, мне, предстояла, пожалуй, хлопотная. Задремать, однако, удалось не сразу. Мешали, исполненные тревоги, мысли: о раненном Локи и неведомо где запропавшем Крауге, о грядущем сражении с хирдом «Крылатый Череп» и главное, о тёте Ири, возвращающейся не столько домой, сколько на войну, уже унесшую жизни всех её ближайших родственников. — Уцелеет ли она на ней, или тоже падёт от рук коварных, безжалостных врагов? — раз за разом задавала я себе один и тот же, страшный вопрос, прекрасно осознавая, какой опасности, предстоит подвергнуться моей второй маме. Ответа, однако, не было, да и быть пока не могло. Но он, конечно, без всякого сомнения, будет. И тогда… Я либо отправлюсь в Баур-Даг, к тёте, с радостью в просветлённом сердце, либо… Одену плащ-хамелеон, вооружусь до зубов и отправлюсь туда же, но с чёрным сердцем, исполненным неутолимой ненавистью и местью. — Эх! Как всё же скверно, что тётя Ири, уехала без нас, — наконец засыпая, подумала я, ощущая в душе, острое сожаление. — Мы бы с дядюшкой костьми легли, а не дали б и волосу упасть с её головы. А так… Остаётся только ждать вестей, да попутно справляться со своими собственными проблемами. Тоже кстати, весьма непростыми и непредсказуемыми…

На этом, мои невесёлые размышления оборвались. Но там, за гранью реальности, меня ожидало не желанное забытьё, а негаданная встреча: с Белым Волком, моим старым приятелем, сидевшим как обычно, на развилке множества дорог и тропинок.

— Здравствуй, Вожак! — сказала я, почтительно поклонившись. — Давненько не пересекались наши пути.

— Здравствуй и ты, Маленькая Волчица, — откликнулся Белый Волк, привычно оскалившись, в неком подобии, жутковатой улыбки. — Чую вышла на свою первую, по настоящему серьёзную, самостоятельную охоту?

— Верно, Вожак, — спокойно подтвердила я, и тут же прояснила ситуацию: — В мои владения вторглась большая стая бешеных псов. Хочу преподать им горький урок.

— Правильно, Маленькая Волчица, — одобрил мои намерения Белый Волк, — по-нашему поступаешь. Да только хватит ли силёнок?

— Порой судьбу схватки с могущественным противником, решает один, коварный, хорошо рассчитанный удар, — едва усмехнувшись уголками губ, заметила я.

— Это так, Маленькая Волчица, — согласно кивнул огромной головой, Белый Волк, — но при непременном условии, что наносящий его — не промахнётся. Иначе, он теряет преимущество и, как правило, погибает.

— Я не промахнусь, — с весомой твёрдостью в голосе, пообещала я, — ибо прекрасно помню твои уроки, Вожак. Как впрочем, и наставления дядюшки Рифли.

— Тогда желаю Победы, Маленькая Волчица, — он вновь ощерился, сверкнув снежной белизной, огромных, бритвенно-острых клыков. — Надеюсь, скоро увидимся.

— Конечно, Вожак, — без тени сомненья, подтвердила я, — и тебе будет, с чем меня поздравить.

— Ну что ж, до встречи, Маленькая Волчица.

— До встречи, Вожак…

Он белой тенью свернул на ближайшую тропинку, а спустя краткое мгновение, пропал из виду.

Я же, в нерешительности потоптавшись на месте, в итоге выбрала самую широкую дорогу. Ступила на неё шаг, другой, третий, и… Проснулась в густеющих сумерках, на роскошном, травяном ложе. Сразу встав, я размяла тело, специальным кратким комплексом, физических упражнений. А затем, дождавшись наступления полной, безоговорочной темноты, мягко заскользила через можжевельник, в направлении передовой линии дубов. Теперь, с учётом ночного времени суток, я не без оснований полагала — засады наверняка будут расположены не вверху: на деревьях, а внизу: на звериных тропах, в удобных, потаённых ложбинках, да за стволами могучих деревьев. Что лично для меня, не являлось какой-либо серьёзной преградой. Ибо я, в отличии от вражеских дозорных, видела в кромешной тьме, ничуть не хуже, чем ясным, погожим днём. К тому же, я имела в своём арсенале: чрезвычайно обострённый слух, завидное чутьё на опасность и верный плащ-хамелеон. А, кроме того — отличную боевую выучку и великолепное оружие. Словом всё, что необходимо для нелёгкой охоты на самых страшных хищников нашего мира — людей.

Как и до этого, я некоторое время провела на границе, разделяющей кустарник и деревья. По сути, ей, этой границей, являлось свободное пространство ярдов в десять, где не росло практически ничего, кроме невысокой травы, да редких кустиков серебристой полыни. Капкан же, подстерегающий непрошенных гостей, располагался примерно там, где я его обнаружила ещё днём, с правой стороны от меня, в районе поистине великанского дуба. Однако с левой стороны, западня мной ощущалась на самой грани восприятия: а значит, затаилась далеко и принимать её во внимание, пожалуй, не стоило. Естественно я пошла именно туда: безжалостная, не ведающая колебаний Смерть, в обличье девушки-полуэльфки, способная смести любые препятствия, но не желающая до поры, до времени всполошить стан врага. — А когда-то, — я помимо воли печально вздохнула, — была другая Фианэль, добрая и сострадательная. — Да только где она осталась? — тут же со скрипом зубов, напомнила я себе. — У речушки Медуницы… Возле тела матери… Вот где! А теперь я — Смерть! И эльфы Солнечной Долины, ещё почувствуют на себе, мою тяжёлую руку. Да и не только они… Есть и другие, кому я в своё время предъявлю свой счёт. Вот так вот, господа должники! Или вы думали, Харальд Смелый погиб и будет иначе? Нет, не надейтесь! И я ещё наступлю на горло, подлому королю Альфреду… Кровавыми слезами наплачутся и даны, враги Эрлингов и отца. — Да, всё это будет, — сказала я себе, до боли впиваясь ногтями в ладони, — но для начала, следует разделаться с Безродными. С доселе непобедимым хирдом — «Крылатый Череп», который вскоре надеюсь, поймёт, что лучше бы ему сюда не залетать.

Всё это, пронеслось в моей голове, с быстротой молнии, после чего я отринула способные помешать мысли и эмоции, целиком сосредоточившись лишь на исполнении предстоящей задачи. Но по большому счёту, ничего сложного в этом не оказалось. Предупреждаемая заранее своим чутьём о подстерегающих засадах, я легко, играючи обходила их стороной, не вспугивая ни птицу, ни лесное зверьё. А около полуночи, впереди, во тьме, я увидела оранжевые сполохи огней, что неопровержимо указывало на стоянку искомого хирда. Не ощущая на своём пути совершенно никакого подвоха, я подобралась к первым палаткам, на расстояние броска ножа. Затем бесшумно и ловко, словно настоящая рысь, взобралась на ближайший дуб, откуда мне открылся очень даже неплохой вид, на основную часть, лагеря Безродных. Расположился он неподалёку от края леса, в месте, где древесные великаны росли на довольно-таки большом удалении друг от друга. Состоял же, из ровных рядов походных палаток и семи шатров, размещённых вкруговую, примерно посредине, брезентового городка. Восьмой шатёр, размерами ощутимо покрупней остальных, занимал внутри, центральное положение.

— В нём, наверняка обитает сам Эйрик Весёлый, а в остальных — его верные сотники, — сделала я, вполне логичный вывод, пристально рассматривая высокие, островерхие жилища.

Никто, однако, не спешил выйти из них по нужде, либо по иной причине, и я, перенесла своё внимание на сам лагерь. Кое-где, в нём горели костры. Возле них, больше для порядка, сидели клевавшие носами дозорные. Один даже умудрился угодить физиономией в огонь, при этом опалив бороду и разразившись дикой бранью. Действительно же серьёзные посты, вероятней всего, находились у последних дубов, что бы держать под надлежащим контролем, берег и воды Баюкающего озера. Вот на них-то, впрочем как и на тех, которые я уже миновала, пробираясь сюда, надеялись в лагере, погружённом в дремотную тишину. И это было хорошо. Хотя нет, это было просто отлично: для нанесения того самого, коварного, точно рассчитанного удара, упомянутого мной, в разговоре с Белым Волком.

Вполне, в общем, удовлетворённая увиденным, я заспешила назад. Что позволило ещё до рассвета, вновь оказаться в можжевельнике. Передохнув самую малость на знакомой поляне, я отправилась дальше — в светлый храм берёзовой рощи. Безродные, остановившись на отдых после долгого, утомительного путешествия по скандинавским дебрям, вряд ли туда доберутся. По крайней мере, я на это надеялась. Да и что они позабыли, так далеко от стоянки хирда?

Устроившись в цветах, подле ствола громадной берёзы, я почти сразу погрузилась в сон лишённый всяческих видений, а пробудилась, от птичьей разноголосицы — примерно в девять утра. До очередного рейда к лагерю Эйрика, время у меня имелось с избытком, поэтому Боевой Подготовке, я посвятила два часа, один: отработала с имеющимся оружием, другой: оттачивая смертоносные удары и приёмы без оного. Потом пришёл черёд мыться: благо неподалёку плескались ласковые волны, мелкого озера, с пологими, песчаными берегами и тёплой водой, не успевшей остыть за летнюю ночь. Естественно простым умыванием, дело не ограничилось. Тем более что бултыхание происходило отнюдь не в Озёрном Чертоге башни, находящимся под дядюшкиным хозяйским присмотром, а на природе, под сводом небес. Что означало только одно — расплёскивай хоть всё озеро, ругать никто не будет. Чем я немедленно и воспользовалась, наверняка перепугав насмерть, всех обитателей доныне тихого, подводного мирка. Ну а что такого? Им тоже иногда не помешает встряска. От повседневной скуки.

Вдоволь наплававшись и надурачившись в озере, я, наконец, выбралась на берег, обсохла под пригревающим, полуденным солнышком, а после, неспешно позавтракала. Ну, или вернее сказать — пообедала. Чем, однако, занять себя дальше, представлялось плохо. Довольно бесцельно побродив по роще, я наткнулась на ещё одно озеро, только на сей раз чрезвычайно глубокое и холодное. Для разнообразия, поплавала и в нём, а попутно — вволю нанырялась. Когда же я, наконец, покинула ледяную купель, зуб на зуб у меня не попадал. Но зато появился жуткий аппетит. Утолила я его не своими поднадоевшими припасами, а молодым зайцем, имевшим наглость пересечь тропу, буквально в двух-трёх ярдах впереди меня. Вероятно, он возлагал надежды на высокую траву, но та его отнюдь не спасла. Мой молниеносно брошенный вдогонку стальной шип, сразил косого наповал. Немедленно освежёванную тушку, я испекла особым образом, по дядюшкиному рецепту. Началось же приготовление, с поиска нужных трав да кореньев, которыми впоследствии она и была, нашпиговала. После чего я тщательно обмазала её, найденной неподалёку глиной, а уже потом, поместила в выкопанную яму, заполненную жаром, от только что прогоревшего костра. Сверху, этот шедевр от кулинарии, я присыпала слоем земли, а по прошествии часа, изысканное кушанье было вполне готово. Мне осталось лишь удалить глиняную корку, да отдать должное нежному мясу, в буквальном смысле, тающему во рту.

Насытившись, я первым делом, тщательно скрыла малейшие следы своего пиршества, а затем, добравшись до давешней берёзы, улеглась вздремнуть до наступления темноты. Хотя крепко заснуть, мне так и не удалось. Сказался, наверное, поздний подъём. А едва чёрная мгла ночи, укрыла рощу своим пуховым одеялом, я была уже на ногах, в полной, боевой готовности.

На сей раз, дозоры Безродных располагались совершенно в ином порядке, но разве это могло задержать, либо заманить в ловушку, воспитанницу Рифли Тень, из прославленного рода Ночных Призраков? Нет и ещё раз нет! Как и прошлой ночью, ведомая своим надёжным чутьём, уникальным зрением и великолепным слухом, я без малейших проблем, добралась до крайних палаток, однако на дерево лезть не стала. Вместо этого, я подползла к ближайшему костру, возле которого сидели, лениво переговариваясь, двое изгоев, с короткими копьями в крепких руках. Меня от них скрывал невысокий бугор, поросший кустиками змей-травы, а так же собственно сам костёр, делавший тьму вокруг себя — непроглядной.

Предельно осторожно, я приподняла голову, с накинутым капюшоном, над верхом своего укрытия и внимательно прислушалась к речи врагов. Безродные, мерзко ухмыляясь, говорили на скэнди, о каком-то приморском городке во Франции, отданным королём Альфредом, хирду, на три дня полного разорения. По прошествии двадцати с лишним минут, я оказалась свидетельницей подробностей таких воистину жутчайших злодеяний, что мои укороченные волосы, впервые в жизни встали дыбом. А желание оборвать смертоносный путь «Крылатого Черепа», тысячекратно возросло. Поэтому само собой, пришло твёрдое решение — пленных хирдманов в этой войне, быть не должно. Ни од-но-го!

Но главное, собственно то, из-за чего я явилась сюда вторично, было услышано мной тогда, когда уже пришла пора возвращаться назад.

Один из дозорных, жирный боров, особо красочно похвалявшийся «подвигами» в залитом кровью городке, обмолвился о намерении Эйрика Весёлого, задержаться здесь, у озера, ещё на пять дней. Это было несколько больше, чем предполагал дядюшка. А значит… Шансы осуществить задуманный мной план, без сучка, без задоринки, заметно увеличивались. Исходя конечно ещё и из расчёта, что войско Края, во главе с Хагеном, прибудет в берёзовую рощу, не позднее чем через шесть дней. Иначе… Всё может сорваться. И ожидаемого успеха малой кровью, не видать как своих собственных ушей.

Рассвет застал меня у облюбованной, старой берёзы. Вполне удовлетворённая раздобытыми сведениями, я, вольготно раскинувшись в цветах, мгновенно забылась. И приснилось мне Море, баюкающее мою маленькую, расписную лодочку. Оно было так ласково, ну словно родная мамочка… Потерянная давным-давно, но не забытая своей дочерью…

Последующие пять дней, я не покидала берёзовую рощу, предаваясь довольно праздному образу жизни: охотилась в своё удовольствие, купалась, загорала, на пока ещё припекающем, летнем солнышке. Ну, и естественно занималась повторением комплексов, Боевой Подготовки. Куда ж без неё-то?

А безлунной ночью, накануне шестого дня, я отправилась в гости к Безродным, по серьёзному. Ибо пришла пора приводить в действие, намеченный мной замысел.

Благополучно миновав, все обнаруженные на пути, посты, я вновь очутилась в непосредственной близости от лагеря, по прежнему освещённого, пламенем редких костров. Но теперь в мои намерения, отнюдь не входило слушанье гнусной похвальбы, всяких грязных подонков. Теперь… Настала самая пора, кое-кого из них, достойно наказать, за содеянные страшные преступления. И для меня совершенно неважно было, что до сего момента, они убивали детей и беременных женщин, не являющихся моими подданными. Да и разве, по большому счёту, в этом суть? Ведь дети есть дети: и тут — в Крае Медвежьих Полян, и там — в далёкой Европе.

— А начнём мы… — я мрачно уставилась на самый большой шатёр, глыбой маячивший посредине стоянки хирда. — Угу, с Эйрика Весёлого, которому, надеюсь, в самом ближайшем будущем, станет совсем не весело.

Мне понадобилось неполных двадцать минут, что бы никем не замеченной, призрачной тенью, добраться до семи шатров, поставленных вкруговую и распространявших раскатистый, громкий храп, глухое бормотанье пополам с руганью, да дикие вскрики. Вся эта какофония, издаваемая спящими и вероятно пьяными людьми, мешала мне толком разобрать звуки, доносившиеся из обиталища Эйрика. Но вроде бы, в отличии от остальных, его делили двое. Впрочем, что бы всё разузнать точно, существовал только один способ — подобраться поближе. Ну что ж, так и поступим… Вперёд, Фианэль!

В мгновение ока, расстояние отделялявшее меня от намеченной цели, было преодолено, и я замерла, распластавшись на земле, у туго натянутой, брезентовой стены. Последующие секунды, ушли на прослушивание, и вправду донёсшее до моих ушей, дыхание не одного, а двух человек: мерное, глубокое, и тихое, но с присвистом.

— Хм-м, кто же ещё может там находиться помимо Эйрика? — задалась я, довольно важным вопросом, и тут же, поразмыслив, без каких либо сомнений, ответила: — Это или оруженосец, или посланный Торнтстоном управляющий.

Однако подобная добыча, меня не интересовала. Конечно, и до неё дойдёт черёд, но чуть позже.

Не рискнув проникнуть через вход, заманчиво прикрытый лишь лёгкой, колышущейся на ветру, занавеской, я сделала кинжалом, внизу шатра, аккуратный, горизонтальный разрез. А уже затем, не выпуская из рук оружия, проскользнула в тёмное чрево, походного жилища. Внутри, оно оказалось разделено мягкими, однако плотными, матерчатыми перегородками на комнаты разных размеров. На всякий случай, я осмотрела их все. В первой: на целой груде подушек, почивал маленький человечек, с мелкими, птичьими чертами лица, «украшенного» редкими, вислыми усами и куцей бородёнкой. Он-то и издавал уже слышанный мной, характерный присвист. У его изголовья, стояли три дубовых, лакированных сундучка, чьё содержимое стерегли, солидного вида замки.

— Ха! — беззвучно выдохнула я, позволив лёгкий намёк на усмешку. — Значит всё же, это управляющий, с золотишком, предназначенным для оплаты грязной работы, головорезов «Крылатого Черепа».

Дальше, следовали довольно большие апартаменты, с круглым, видавшим виды столом и восемью стульями.

— Скорей всего, здесь происходят заседания военного совета хирда, — с большой уверенностью предположила я.

В третьей, гораздо меньшей комнате, беспорядочной грудой лежало оружие. По соседству с ним, в столь же живописную кучу были свалены доспехи. Вплотную к ним, теснились два платяных ящика, бочонок с краником, а так же стопа старых книг, увенчанных вверху позеленевшей от времени, медной шкатулкой.

— Наверняка это помещение служит своеобразной кладовой, — отстранённо отметила я для себя.

А вот полог четвёртой комнаты, раздвинутый самую малость, явил моему взору, самого Эйрика Весёлого, спавшего на голом ковре, широко раскинув в стороны, увитые крепкими мышцами руки. Мой враг был красив, по человечески привлекателен, к тому же улыбался во сне и вовсе не походил на безжалостного убийцу. Но меня это ничуть не смягчило, ибо я ещё в раннем детстве, на своей шкуре прочувствовала истину — наличие прекрасного лица, отнюдь не означает наличие прекрасной души.

Мимоходом, для очистки совести, я заглянула в ещё один, совсем крохотный, пятый закуток, заваленный каким-то непонятным хламом. Меня он не заинтересовал ни в малейшей степени, и я вернулась к спокойно спящему Эйрику. Вернулась, что бы свершить Правосудие по Праву Хозяйки Леса и правительницы Края Медвежьих Полян.

Дальнейшее произошло до банальности просто. Я тихо, будто бесплотный призрак, вошла с оголённым кинжалом в руке. Склонилась над своим врагом и одним, отточенным долгими тренировками, движением, рассекла ему горло. Эйрик, пожалуй, так и не уразумел, что за беда приключилась с ним. Он лишь неистово задёргался, извергая булькающие потоки тёмной крови и даже попытался, в горячке вскочить. Но я, наступив ногой на грудь, удерживала его тело на ковре до тех пор, пока оно не замерло, вытянувшись во всю длину. После чего мне пришлось опять наклониться, теперь, правда, для того, что бы отрезать правое ухо главного из незваных гостей.

— Эйрик, Эйрик, как же бесславно ты окончил воинский путь, — пришла вдруг в голову, исполненная злорадства, мысль, исказившая лицо жестокой, победной улыбкой. — Был так знаменит, талантлив, храбр, известен, а подох в дикой глуши, словно боров, зарезанный на крестьянском подворье.

Положив первый военный трофей в специальный мешочек с крупной солью, и сама, поражаясь своему хладнокровию, я, не мешкая, выскользнула из шатра. Ведь надо было нанести визит «вежливости» следующему приговорённому.

Им оказался огромный громила, с низко скошенным лбом и малюсенькими глазками, вольготно развалившийся на шкуре белого медведя. Как раз он-то и производил, отмеченный мной ранее, раскатистый храп. С ним я управилась так же без малейших проблем: точно выверенным взмахом верного кинжала.

А вот третий, хлопот мог вполне предоставить. Ему, видите ли, не спалось! Мерзавец лежал ко мне спиной, однако едва я материализовалась в его шатре, как он тут же, привстав с низкого ложа, принялся лихорадочно шарить рукой, в поисках меча. Одновременно с производимым действием, он хриплым голосом рявкнул:

— Проклятье! Кто здесь?

— Твоя бессонница, — буркнула я, без особых раздумий бросая в него кинжал, вонзившийся в левую глазницу едва не по самую рукоять.

Издав пронзительный крик, исполненный мучительной боли, Безродный опрокинулся на спину. Это был последний звук, вылетевший из его поганого рта, ибо, мгновенно очутившись рядом, я выдернула Гай-Дриль и рассекла им вражью глотку до шейных позвонков. Ну и естественно пополнила свою коллекцию ушей. На сей раз, экспонат оказался украшен массивной, золотой серьгой.

Наверное, с добрую минуту, я, замерев, прислушивалась, опасаясь, что предсмертный вопль умирающего сотника, встревожит дозорных. А те в свою очередь, поднимут на ноги весь лагерь. Однако всё обошлось. Никто не обратил внимания на ещё один, пусть и более подозрительный звук, донёсшийся из кольца шатров. Собственно и в самом палаточном городке, стояла отнюдь не абсолютная тишина. Оттуда тоже доносились вскрики, брань, и даже жутковатый, истерический смех. Всё же там было, в общем-то, поспокойней, несмотря на гораздо более обширную, занимаемую территорию. Из чего я сделала сам собой напрашивающийся вывод, что военачальники Безродных, позволяли себе более обильные возлияния, чем рядовые воины. И это играло мне на руку, упрощая задачу по полному уничтожению командного состава хирда «Крылатый Череп». А именно это я и задумала осуществить.

Четвёртое ухо досталось мне не менее легко, чем первое и второе, но по той простой причине, что его владелец, лыка не вязал, совершенно. Так, в пьяном угаре, он и подох: не ощутив ни боли, ни страха, ни сожаления по поводу покидающей его, вместе с ручьями крови, жизни.

— Пёс! — уходя, я с презрением плюнула на неподвижное тело, любителя крепких напитков. — Поделом тебе!

Пятый, шестой, седьмой трофеи, я так же добыла без особого труда.

Повозиться пришлось с последним, восьмым изгоем: худощавым малым, обладающим помимо быстрой реакции, ещё и интуицией на опасность.

Едва я очутилась в его шатре, единственном, где не пахло спиртным, как этот гад, внезапно проснувшись, раскрыл глаза, уставившись на возникший перед ним, неясный призрак. И тут же, без идиотских вопросов, типа: — Кто ты? и Кто здесь? — разрядил в меня, предусмотрительно лежавший под рукой, арбалет.

Злобно зашипев, я таки успела избежать рокового попадания стального болта, молниеносно отпрыгнув вправо.

Но и изгой, времени зря не терял, шустро вскочив на ноги, с уже обнажённым мечём.

Я ответила отработанным, смазанным для постороннего глаза, движением: кинжал перебросила в левую руку, а правой, извлекла из ячейки на поясе, метательный шип, без малейших задержек, полетевший в сердце моего противника.

Однако точное его попадание, ожидаемого результата не принесло, ибо под рубахой, на мерзавце, по всей видимости, была надета кольчуга. А в следующее мгновение, пытаясь перехватить инициативу, он решительно ринулся на меня, нанося короткие, рубящие удары.

Я вроде бы в замешательстве подалась назад, но потом, неожиданно поднырнув под его левую руку, оказалась за спиной и, не оборачиваясь, свалила затем противника лицом на пол, сокрушительным пинком ноги, в позвоночник.

Глухо охнув, изгой попытался перевернуться. Не собираясь предоставлять ему такой возможности, я с кинжалом, зажатым в зубах, рысью навалилась ему на плечи. А потом, обхватив голову поверженного врага обеими ладонями, одним резким движением, сломала, противно хрустнувшие, шейные позвонки. Ну и естественно, на память, отхватила кинжалом, правое ухо.

Убедившись, что вокруг всё по-прежнему спокойно, я покинула шатёр, прежним путём, через уже ставший привычным, горизонтальный разрез.

Первый, самостоятельный успех окрылил, и, наверное, поэтому, обратная дорога пролетела с невероятной быстротой. Словно на всё, про всё, у меня ушло не более сотни стремительных шагов. И вот, сама тому не веря, я уже стою в роще, прижимаясь щекой к шероховатому стволу старой берёзы, как к близкому, родному существу.

А тем временем, недавняя полновластная владычица-ночь, неохотно сдавала свои позиции. Наступал пока ещё робкий рассвет. И я хорошо знала, рождённый им день, предстоит хлопотный. Поэтому стоило, несмотря на ощущение бодрости и подъёма, непременно поспать хотя бы часа два-три. Приняв сиё мудрое решение, я с наслаждением улеглась в лесные цветы, источавшие тонкий, изысканный аромат свежести и мёда. Весьма удивительное дело, но уснула я, едва-едва успев коснуться земли. Очнулась же чуть позже намеченного срока, однако в довольно приподнятом настроении. А чего собственно, мне было кукситься? Поставленной, мягко говоря, непростой цели, я достигла: хирд «Крылатый Череп» лишился предводителя и способных заменить его командиров. Теперь осталось только дождаться войско Края, дабы уже совместно, завершить окончательный разгром, этого гнусного отребья.

С блаженством, сладко потянувшись, я выбралась из цветочного раздолья. Хорошенько размяла мышцы Боевой Подготовкой, а потом, заспешила к ближайшему озерцу, что бы смыть с тела пот. Кроме любимого мной купанья, следовало ещё заняться застирыванием вражьей крови, оставшейся на одежде. Но в этом я не преуспела. Засохшие пятна не поддались моим усилиям. Пришлось временно махнуть на них рукой, а удалять уже по прибытию домой, в башню, специальным, дядюшкиным раствором.

Тут же, на берегу озерца, я управилась с лёгким завтраком, а затем, тихонько напевая себе под нос, одну из любимых песен тёти Ири, отправилась в сторону каменистой равнины. На ней я надеялась, правда ближе к вечеру, увидеть спешащее на битву с чужаками, войско Края. Но к моему огромному удовольствию, встреча произошла намного раньше: часов в десять утра, неподалёку от второго, более глубокого и холодного озера. Однако сам шум, неизбежно производимый сотнями мужских ног, пусть даже и привычных к лесным рейдам, я услыхала минут за пятнадцать-двадцать до их появления.

Несмотря на почти абсолютную уверенность, что это идут свои, я, тем не менее, затаилась в пышной кроне, ближайшей берёзы. На всякий случай так сказать.

Первыми, как обычно, шли рассыпавшиеся широким веером, разведчики. За ними, с интервалом ярдов в тысячу, двигался авангард в виде порубежной сотни. За ней, чуть в отдалении, маршировало всё остальное войско: копейщики, мечники, лучники, толпа крестьян, вооружённых, чем попало и охранявшая тылы, ещё одна, порубежная сотня.

Дядюшку я заприметила во главе отряда мечников, где он вышагивал между знаменосцем и воеводой Хагеном: чрезвычайно мощным, коренастым бородачом, недавно отметившим свой полувековой юбилей.

Любопытный факт, но много лет назад, Хаген и сам заявился в Край Медвежьих Полян, в качестве завоевателя. Случилось это в суровые времена Первой Данской войны, когда он пребывал в рядах дружины короля Хаксена Длиннорукого. Крутые изменения в его судьбе, произошли после сокрушительного разгрома, который в итоге потерпели воинственные пришельцы. В числе прочих тяжелораненых он попал в плен. Мой отец проявил милосердие, приказав лекарям Края поставить всех захваченных данов, на ноги. Что те и постарались выполнить, руководствуясь наставлениями папиного друга, английского эльфа Фаирнуира, очень хорошо разбиравшегося во врачевании самых разнообразных ранений. Несмотря на всё проявленное усердие, третья часть пленных не выжила. Хаген, однако, оказался среди счастливчиков. И он единственный кто по выздоровлению, не пожелал вернуться на родину, в Дунленд. Причина? Ну, вроде бы там, как я слышала от дядюшки, у него не осталось ни одной, родной души. А тут, у нас, в Крае, ему приглянулась весьма хорошенькая, молодая девица. На ней он впоследствии и женился. Потом, уже во Вторую Данскую войну, Хаген обратил на себя внимание моего отца, своей высокой доблестью, удачно сочетающейся, с умом, довольно непосредственного тактика и стратега. Это послужило причиной того, что по окончанию боевых действий, папа назначил его командиром Первой Порубежной сотни. А когда… Он уходил в «гости» к ненавистному Хозяину, мстить за смерть мамы, то поставил Хагена на должность воеводы всего войска. С тех пор, тот и пребывает на этом важном посту. Из года в год, подтверждая своей компетентностью, правильность выбора отца. Уж на что тёте Ири было трудно угодить, но и она была им всегда вполне довольна. А я, так вообще, с самого детства, души в нём не чаяла. Отчасти это было, наверное, потому, что он сильно напоминал мне Даина Ястреба. Отчасти из личной, необъяснимой симпатии. Кроме того, он пользовался уважением моего отца, и бок о бок сражался вместе с ним, против общих врагов. А это для меня много значило. Очень много…

Дождавшись момента, когда мечники поравнялись с укрывшей меня берёзой, я бесшумной тенью спрыгнула вниз. Моё внезапное появление, произвело лёгкое замешательство в первых рядах, приостановившейся по команде Хагена, сотни.

— Что, испугались? — улыбнулась я всем сразу, откидывая капюшон плаща на плечи. — Ну-ну, спокойно, это я, ваша ярлинка Фианэль.

— Госпожа! — Хаген почтительно, однако с достоинством поклонился. — Войско Края прибыло в указанное тобой место. Какие будут дальнейшие указания?

Не сводивший с меня испытующего взгляда дядюшка, промолчал, ограничившись лишь лёгким кивком головы.

Зато копейщики, мечники, шедшие следом за ними лучники, крестьянское ополчение и порубежники арьергарда, приветствовали появление своей светлой ярлинки, радостным гулом.

Повелительно подняв правую руку вверх, я тем самым призвала их к тишине. И только после этого обратилась к Хагену:

— Воевода! Построй-ка сотни вокруг меня. Хочу поговорить с людьми по душам.

Заметив, что движение войска прекратилось, передовая, порубежная сотня повернула назад и присоединилась к своим товарищам.

— А ты Энгус, немедленно верни разведчиков, — дальнейшие распоряжения отдавались мной, уже командиру только что подошедших порубежников. — Надо что бы буквально все слышали мою речь.

Спустя пять-шесть минут, разведчики, одетые в пятнистые, маскировочные плащи и вооружённые до зубов, прибыли. Это была маленькая элита нашего войска, ибо обучал их сам дядюшка Рифли. Другой, большей по количеству воинов, элитой, по праву считались мечники. Они являлись моей личной, княжеской дружиной. А кроме того, ещё и учениками Харальда Смелого…

— Славные воины Края Медвежьих Полян! В далёком Свейленде, нашёлся подлый человек по имени Торнтстон, возжелавший превратить вас и ваших близких, в бессловесных, бесправных рабов! — жёстко, с напором воззвала я голосом, зазвеневшим оружейной сталью, едва только разведчики заняли своё место на правом фланге Первой Порубежной сотни. — Для осуществления этой гнусной цели, он нанял семьсот Безродных изгоев, избравших стезю профессиональных карателей и убийц, и объединённых в хирд под названием «Крылатый Череп». В данный момент эти подонки находятся на востоке, у самого края дубового леса. Там, по соседству с берегом Баюкающего озера, они разбили лагерь, устав от долгого, трудного перехода. И нам надо сделать так, что бы этот лес стал для них для всех — последним пристанищем в жизни. В назидание другим любителям закабалять народы и жить за их счёт. Да и вообще, зачем нам утруждать себя пленными? Рабочих рук у нас хватает, а лишние рты нам совершенно ни к чему. Верно говорю?

Отовсюду послышался согласный, но не совсем уверенный гул. Что было в какой-то степени понятно, ибо мой отец, относился к пленным врагам, довольно гуманно. И они, воины Края, к этому изначально привыкли. Однако я, не обладая его прославленным по всему миру, именем; не имея присущей ему Магической Силы и богатого опыта военачальника; не могла позволить себе подобную роскошь. Ведь прояви я хоть малейшую мягкость характера, и вслед за Безродными, очень скоро заявятся иные, падкие на чужое, завоеватели. А вслед за ними — следующие. И так до тех пор, пока какая нибудь из очередных военных компаний, не завершится нашим крахом, означающим приход в Край Медвежьих Полян, власти, основанной на диком произволе и непомерном стяжательстве. Не останется эта новая власть равнодушна и к сокровищам моей башни, поэтому падение её — вопрос времени.

Тем не менее, было б умно, в придачу к провозглашённому мной, жестокому призыву, кое о чём напомнить всем, стоящим вокруг.

Для этого я увела разговор немного в другую сторону, начав его такими словами:

— А скажите мне теперь, храбрые воины, почему ваши деды, почти шестьдесят лет назад, ушли из Дунленда?

— Терпение кончилось! — звонко выкрикнул молодой порубежник, — уж больно сильно притесняли народ бароны, да наместники короля.

— Ответ в самую точку! — сверкнув глазами, признала я. — Но ещё и для того, что бы вы, их потомки, никогда не ведали нескончаемых, беспросветных будней, рабского существования. И эта заветная мечта сбылась, вы — вольные люди! Ведь ни мой отец, ни я сама, никогда не посягали ни на ваше добро, ни на ваш привычный уклад жизни. Вы сами распоряжались и распоряжаетесь своей Судьбой! Разве это не так?

— Правда твоя, госпожа ярлинка! Всё так! Кому-кому, а нам грех жаловаться! От вас мы видели лишь добро, защиту, да искреннюю заботу! Всем бы таких владык! Слава ярлу Харальду Смелому! Хвала ярлинке Фианэль Отважной! Хвала и наша вечная благодарность! — в ответ, наперебой заорало моё воинство.

— Тогда хорошо уясните одну непреложную истину. Если мы, дрогнув, проиграем сражение — давно забытое прошлое, вернётся во всей своей страшной неприглядности. Хотя нет, нынешняя жизнь будет, пожалуй, ещё похуже прежней, в Дунленде. Там вами хоть правили бароны из вашего народа, а Торнтстон — свей, чего ему беречь инородцев? Он-то и своих земляков, пожалуй, не слишком жалует, — проникновенным голосом заявила я, дождавшись воцарения полной тишины.

— Хуже чем при Хозяине, то бишь Великом Скэлигоре, всё равно не было и не будет, — с мрачной миной на лице, напомнил длиннобородый лучник, лет сорока.

— Справедливое утверждение, — не стала возражать я, — но зачем ориентироваться на подобные крайности?

Длиннобородый открыл, было, рот, собираясь брякнуть ещё что-то, но на него зашикали со всех сторон, поэтому он предпочёл замолчать.

Я же продолжила дальше:

— Впрочем, не мне учить вас стойкости. Ведь это вы, под предводительством моего отца, доблестно сражались с многочисленными врагами в Первую и Вторую Данские войны. А после, громили ватаги гоблинов, орков и лихих, разбойных людей. Уже тогда, выйдя из труднейших испытаний с незапятнанной честью, вы подтвердили, что имеете полное право на обладание свободой.

— Э-э, оно-то всё вроде так, госпожа светлая ярлинка, — почесав седой затылок, выдавил из себя давешний длиннобородый «оптимист». — Да только было это, как ты сама признала, при твоём батюшке, слывшем бывалым, талантливым военачальником. Ты же, э-э-э, по причине юного возраста, пока ещё не обладаешь подобными качествами. В общем, это я к тому…

— Ротгер! Гарм тебя раздери на части! Что ты мелешь, несчастный глупец? — грозно рявкнул побагровевший Хаген. — Немедленно заткнись и извинись перед…

— Воевода! Не стоит ругать испытанного ветерана, за сии слова, — мягким тоном, прервала я Хагена, не выказывая совершенно никакого недовольства. — Ведь он высказал чистую правду: все предыдущие победы, вы одержали, имея во главе мудрого, прославленного на бранных полях, стратега. Я же, гм-м, действительно очень молода и не могу похвастаться, что до сей поры, участвовала хоть в одном сражении. А это, согласитесь, весьма слабый противовес командиру Безродных — Эйрику Весёлому, широко известному по всей Европе, своими военными успехами и чудовищными зверствами, в захваченных им областях. Конечно, было б проще, пребывай с нами госпожа Ириндэль, ну или как вы её называли по иному — Стальной Цветок. Но она, увы, отбыла к себе на родину, по весьма важной, неотложной причине. Так что теперь, с нагрянувшей бедой, нам придётся справляться без её участия. Всё же, полагаю, ничего особо страшного в этом нет. Ведь вы все — достойные, храбрые воины, уступающие профессиональным солдатам Эйрика, только в одном — вы очень давно не воевали. К сожалению, это, всего лишь одно обстоятельство, создаёт ощутимый перевес, отнюдь не в нашу сторону. Поэтому я… Прошлой ночью… Уравняла весы предстоящей битвы… Вы спросите, как? — тут голос мой взвился ввысь на ликующей ноте, и я извлекла из кожаного кошеля восемь ушей, нанизанных на толстую, пропитанную воском нить. Затем, не скрывая торжества, я выставила их на всеобщее обозрение, и тут же, незамедлительно сообщила: — Это правые уши наших самых опасных врагов — Эйрика Весёлого и его ближайших подручных. Что сиё означает, вы знаете. Они мертвы…

Едва отзвучали мои слова, повисла напряжённая, осязаемо звенящая тишина. Стало слышно пение птиц, жужжание насекомых, шум ветра в берёзовых кронах. Потом эти звуки утонули в едином хвалебном, оглушительном рёве, издававшемся сотнями крепких, мужских глоток. В нём слышалось единственное слово:

— Слава-а-а-а! Слава-а-а-а! Слава-а-а-а! Слава-а-а-а! Слава-а-а-а!

Одно слово и бесконечное восхищение…

Хм-м, так может из меня всё же получится хорошая правительница? Ну, или, по крайней мере, удачливый полководец? — спросила я сама у себя, едва усмехаясь уголками губ. Ответ напрашивался очевидный: конечно же, последнее моё предположение, наиболее вероятно.

Во всё ещё царящем восторженном бедламе, только дядюшка Рифли, застывший каменным изваянием, продолжал хранить прежнее молчание. Но зато как сияли его глаза! Это надо было видеть.

Так и не дождавшись хотя бы малейшего, временного успокоения, я, погрозив пальцем, закрыла ладонями уши, давая понять, что хочу установления тишины. Это подействовало, правда, не сразу.

— Воевода! Слушай приказ! — гаркнула я затем без всякого перехода, возвращая людей к суровой действительности. А заключалась она в том, что хирд «Крылатый Череп», отнюдь пока ещё не был разгромлен. — Выставить дозоры на границе берёзовой рощи и дубового леса. Свободным от службы отдыхать. Потом, спустя два часа, к лагерю Безродных, отправить разведчиков. В дальнейшем, будем действовать, исходя из их данных.

Первые свои распоряжения в роли военачальника, я специально отдавала не лично Хагену с глазу на глаз, а в присутствии всех, дабы ни у кого не возникло сомнений, кто здесь на самом деле командир.

Ну а детальный разговор, происходил, конечно же, в обособленном, уединённом месте, коим прекрасно послужил — лёгкий, походный шатёр. В нём собрались — воевода Хаген, дядюшка Рифли, командиры сотен: первой порубежной — Энгус; второй порубежной — Вольфгар; мечников — Рагнар; копейщиков — Айвар; лучников — Хальфдан; а так же старший маленького отряда разведчиков, состоящего из пятнадцати человек — Эльтор; и Хоггард — староста деревни Пьяный Колодец, а по совместительству — предводитель вооружённого, чем попало, воинства обычных крестьян.

— Мой общий план таков, — без обиняков, сразу, заявила я, — изгоев следует заманить на большую, каменистую проплешину, расположенную в дубовом лесу, где и уничтожить всех подчистую. Сделать это надо, используя наших, необученных военному ремеслу, мужичков. Пусть они помаячат в пределах видимости, лагеря врагов. Проорут ругательства погрязней, пустят в ход самые неприличные жесты, пошвыряют камни, помашут дубинками, да топорами. И я больше чем уверена — изгои, разгневанные гибелью своих старших товарищей, примут крестьян, за их убийц. И купятся на мою, довольно простую уловку. А значит движимые местью и в придачу оскорблённые до глубины души, тем, что им посмели противостоять обычные, осевшие на земле простолюдины, они станут преследовать их, вплоть до той самой проплешины, не особо задумываясь и глядя по сторонам. Мы же, обеспечим мерзавцам, достойную встречу.

— Хм-м, госпожа светлая ярлинка… А если изгои, проявив лисью осмотрительность, всё же не сунутся в уготованную западню? А возьмут, скажем, да и повернут назад, в Свейленд? — спросил воевода Хаген, недоверчиво качая головой. — Что тогда?

— Тогда… — я помрачнела. — Нам придётся атаковать их на марше. Что весьма нежелательно, ибо эти негодяи, наверняка сражаются в дремучем лесу, так же хорошо, как и в широком, чистом поле. Поэтому у нас будут большие потери. И ещё неизвестно, сможем ли мы их вообще одолеть. Но надеяться следует, на благоприятный исход дела.

— А может, пусть лучше Безродные уходят восвояси, подобру-поздорову? — не скрывая тяжкого вздоха, вопросил староста Хоггард. — Зачем нам самим, нарываться на неизбежные, крупные неприятности?

— Нет. — Скрипнув зубами, жёстко отрезала я. — Никто из хирда «Крылатый Череп», не должен вернуться назад. Повторяю! Они все, навсегда, останутся здесь, под сенью дубового леса. Довольно им проливать кровь невинных жертв. Я так хочу! Я так решила! Кто против?

Против никого не оказалось.

— Существует ещё один вариант развития событий. Безродные выбирают новых командиров, игнорируют попытки крестьян их разозлить и отправляются исполнять свой обговоренный с Торнтстоном, контракт, — больше для порядка, проинформировал дядюшка, смотревший на меня с неприкрытой гордостью. — Вряд ли тогда дорога хирда, проляжет через каменную плешь. Она ведь расположена чуть в стороне, от юго-западного направления.

— В таком случае мы встанем на пути этого проклятого хирда, не считаясь уже ни с каким потерями, — не сдержав эмоций, выкрикнула я, одновременно грохнув кулаком по высокому, походному столику. — Или кто-то думает по другому?

— О чём ты, госпожа светлая ярлинка? — даже возмутился сотник мечников Рагнар, могучий великан, возвышающийся над всеми, подобно сторожевой башне. — Да ежели потребуется, мы все поляжем, а неприятеля в Край не пропустим!

— Не сомневайся в нас, светлая госпожа, — тот час поддержал его и Хальфдан, высокий, тощий сотник лучников. — Мы не подведём.

— Да, знаю, — сразу остыла я, почувствовав в душе, некоторую неловкость. — И довольно заверений. Давайте лучше обсудим детали предстоящего сражения.

— Прошу меня простить, госпожа Фианэль, но я хочу указать на кое-какие упущения в твоём, в общем-то, довольно неплохом плане, — со всей прямотой заявил воевода. — Ну, во первых: всего полторы сотни, необученных военному ремеслу крестьян, делающие вызов семисотенному войску, будут изначально выглядеть подозрительной приманкой. Во вторых: изгои знают, что у нас есть маленькое, однако регулярное войско, поэтому они непременно зададутся вопросом — где оно?

— Ну, я и не говорила что мой план идеален, — пожала плечами я, — но что бы он по возможности был таков, мы здесь и собрались.

— С отрядом крестьян придётся послать небольшую часть войска, — подал дельное предложение сотник Энгус, хотя сам при этом, довольным он не выглядел, — скажем… По двадцать человек от каждой сотни.

— Да, пожалуй, для того, что бы создать видимость хоть какого-то войска, этого вполне хватит, — согласился сотник Вольфгар. — А издалека так и вообще не разберёшь, кто там конкретно мельтешит: простой земледелец, вооружённый вилами да в лаптях, или же воин при полном снаряжении.

— На это сильно не рассчитывайте. У изгоев, имеются в наличии подзорные трубы, — просветила я присутствующих. Потом подумав, уточнила — По крайней мере, одну я видела точно.

— Госпожа, пусть уходящие к лагерю, возьмут с собой отрезанные тобой уши, — подкинул отличную идею, заухмылявшийся дядюшка, — полагаю, они очень раззадорят незваных гостей.

— Наши сородичи будут здорово рисковать, — первым озвучил, втайне тревожащую всех мысль, обычно весёлый, симпатичный сотник Айвар, выглядевший сегодня, непривычно хмурым. — А большинство из них, совсем мирные люди, которые не сумеют себя защитить, сложись ситуация не в их пользу.

— Значит надо сделать так, что бы всё прошло успешно. — С непреклонной твёрдостью заявила я. — А насчёт упомянутого риска, могу сказать лишь одно — среди крестьянского отряда нет стариков и подростков. Они все — взрослые мужчины, обязанные вести себя, соответственно этому статусу. Хм, по крайней мере, при необходимости. О том, что эта необходимость настала, полагаю ясно всем тут присутствующим.

После моего ответа, повисла напряжённая тишина. Все переваривали тот факт, что я допускаю мысль, пожертвовать самыми беззащитными своими подданными. Что ж, если кому-то сиё не нравится, пусть не нравится. Я же, ярлинка, обязана поступать из высших соображений всеобщей пользы. Ибо пусть лучше погибнет двести-триста человек, чем поляжет всё войско, а сам Край попадёт в жесточайшую, бессрочную кабалу.

Разрядил обстановку всегда крайне дотошный Эльтор, командир разведчиков и дядюшкин любимец.

— Госпожа, а каково расстояние от лагеря Безродных, до места засады? — деловито, словно ни в чём ни бывало, осведомился он.

— Примерно около мили, — ровным голосом сообщила я. — И это довольно немного.

— Ага, верно, только если не принимать в расчёт бегущих по пятам разъярённых головорезов, — тихо, под нос, буркнул всё тот же Айвар, но услышали его конечно все. — А вдруг наши вообще не успеют туда добежать?

— Значит, они погибнут впустую, без пользы, — так же тихо ответила я, — но в голосе моём, помимо воли прорезалась угроза. — И тогда уже, нам придётся схлестнуться с изгоями, не имея фактора внезапности, дающего нам, большое преимущество.

— Предлагаю впредь высказываться по существу, — неодобрительно покосившись на сотника копейщиков, предложил воевода, — ибо, что толку в бесполезных сожалениях? Да, нам всем жалко тех, кто послужит приманкой. Но мы на войне!

— Тогда по существу, — угрюмо бросил Айвар, — если госпожа ярлинка не против, я тоже пойду к лагерю этих псов.

— Не возражаю, — согласилась я, без особых раздумий. — Там действительно не обойтись без хорошего командира, способного принимать решения в сложной, быстро меняющейся обстановке. Однако есть условие, сотник: голову выше и прими менее похоронный вид. Ведь ты должен воодушевлять людей, а не наоборот.

— Возможно… В погоню за нашими, бросится не весь хирд, — предположил сотник Рагнар, задумчиво потирая бритый подбородок. — И что тогда?

— Ничего катастрофического в подобном развитии событий я не вижу, — сходу отмёл сомнения великана, воевода Хаген. — Уничтожив одну часть изгоев, мы уже на равных, возьмёмся за другую.

— Согласен с воеводой, — без колебаний заявил сотник Энгус. — Только я предлагаю поступить тогда следующим образом. Истребив изгоев на проплешине, мы якобы удовлетворяемся достигнутым и уходим. А ночью нападаем на их лагерь и добиваем остальных.

— Не поверят и будут настороже, — проявил вполне понятное недоверие, сотник Хальфдан. — А темнота будет работать как на нас, так и на Безродных. Да и сколько их разбежится, кто проследит?

— Усыпить подозрения хирдманов, дело вполне реальное, — возможно излишне самонадеянно, заверила я присутствующий совет. — Для этого проведём с ними переговоры. Заключим компромиссный договор устраивающий, хм, обе стороны, а ночью, закончим начатое днём.

— Э-э-э, но это же не честно, — помявшись, заметил сотник Рагнар.

— Нечестно? — переспросила я, глядя ему прямо в глаза. — Скажи это тем детишкам, которых загубили вояки хирда. И мне интересно, что они тебе ответят?

— Госпожа правильно мыслит, — встал на мою сторону воевода Хаген. — С этим отребьем, нельзя играть в благородство. Уж больно ставки высоки.

Дядюшка принял моё предложение широкой улыбкой и поднятым вверх, большим пальцем, правой руки.

Остальные, не исключая потупившегося Рагнара, одобрительно загудели.

Меня это вполне устроило, и я перевела разговор, в русло подготовки самой западни, коротким, сухим вопросом:

— Как встретим врага на проплешине?

— Ну, тут я думаю, можно обойтись без всяких изысков, — стал выкладывать свою мысль воевода Хаген. — Лучники в маскировочных плащах засядут в дубовых кронах по периметру засады. Копейщики охватят её только полукольцом, ибо в ином случае будут неминуемо замечены бегущими изгоями. Остальные сотни, останутся за ними, в самом центре этого своеобразного ухвата. В дальнейшем лучники не выявляют себя до появления неприятеля, а когда же он окажется в центре каменистой проплешины, по команде сотника Хальфдана, наносят по нему сокрушительный удар. Но, не опустошая колчаны полностью. Так они смогут и дальше влиять на развивающуюся ситуацию внизу. Хотя конечно уже не столь эффектно. После лучников изгоев атакуют воины Айвара, хм-м, под командой его заместителя Сагарта. Они, отставив в сторону тяжёлые копья, метают во врага все имеющиеся в запасе дротики и расступаются перед мечниками и обеими порубежными сотнями. Задача этих трёх сотен — искрошить уцелевших изгоев в капусту. Задача копейщиков и крестьянского отряда — быстро оцепить место побоища и не выпустить оттуда, ни одного беглеца. Всё…

— Неплохо, — без лишних слов, оценила я.

— Замысел хорош, — откашлявшись, признал и Айвар, — но в битве частенько происходит много незапланированных событий.

— План воеводы по конкретному эпизоду, предстоящего сражения, в целом принимается, — поставила я точку, в критическом обсуждении его основ. — У кого есть дополнения?

— Изгоям, угодившим в западню, могут прийти на помощь, их товарищи из лагеря, — проворчал староста Хоггард, озабоченно скребя пятернёй затылок. — Ежели понятное дело, они не сразу все туда сунутся.

— Пусть суются, как хотят, — словно ножом, обрезала я, — хоть по частям, хоть скопом. В первом случае, подмога вероятней всего запоздает, и мы благополучно добьём её саму, на той же проплешине, во втором — уложим всех и сразу.

— Крестьянский отряд следует основательно проинструктировать, — озабочено произнёс сотник Рагнар, — всё же люди они не военные.

— Этим есть, кому заняться, — я указала рукой в сторону Айвара, — но полагаю, сей инструктаж, необходимо проводить совместно с воинами, выделенными для участия в данной операции. Иначе их обоюдные действия, вряд ли будут согласованы, в нужной степени.

— Госпожа Фианэль, я хотел бы вернуться к теме ночного нападения, на лагерь — чуть поколебавшись, сказал сотник Хальфдан. — Я имею в виду, уже упоминавшиеся мной опасения, насчёт разбегающихся в разные стороны изгоев. За всеми то, во тьме кромешной, не уследишь. Верно, госпожа?

— Пожалуй ты прав, — чуть растерявшись, признала я. К счастью, решение задачи, пришло моментально и само собой. — Только кто мешает нам напасть на рассвете, когда сон крепок, да и развидняться уже начинает?

— А что? Идея! — заулыбался довольный Хальфдан. — А я об этом сразу и не подумал.

— У меня просьба, госпожа ярлинка, — обратился ко мне Эльтор. — Позволь с ушами, пойти кому-нибудь из моих молодцов. Они, ты знаешь, половчей остальных воинов Войска, не в обиду будь это конечно сказано, присутствующим тут сотникам. Э-э, вот, а значит, смогут, соответственно подобраться к изгоям на весьма близкое расстояние, с которого, добытые тобой, трофеи, госпожа, невозможно будет не заметить. Это я к тому, что бы не слишком рассчитывать на случай, в виде подзорной трубы. Тем более если она, в лагере изгоев, вдруг имеется в единственном числе.

— Решено, — согласно кивнула я, — кроме того, твои люди, будут обладать весьма существенными шансами, вовремя убраться оттуда, подобру-поздорову. В отличие от прочих других. А сейчас, Эльтор, ступай. Навести наших врагов. Узнай по возможности об их замыслах, настроении. С собой бери, кого хочешь и сколько хочешь, лишь бы толк был. Да, и будь предельно осторожен, ибо днём, Безродные предпочитают выставлять посты вверху, в гуще древесных крон. А обнаружить их там, сложная задача. Всё же, я полагаю, после событий минувшей ночи, все изгои будут находиться в лагере, либо в непосредственной близости от него. Но в любом случае, будьте начеку. И удачи…

— Благодарю, госпожа ярлинка, — командир разведчиков низко, с почтением поклонился. — Мы учтём твои слова.

Перед тем как закрыть военный совет, я ещё узнала про наличие вестовых голубей. Их оказалось даже больше, чем нужно — целых семь штук.

— Зачем столько? — слегка удивилась я. — Прежде, в подобных ситуациях, брали вроде бы не больше двух-трёх. Верно, воевода?

— В лесах за последние годы, светлая госпожа, развелось множество хищных птиц: орлов, ястребов, соколов, — пояснил мне Хаген, — вот я и решил подстраховаться, учитывая длину обратного пути и его возросшую опасность.

— Что ж, правильно поступил, воевода, — одобрила я. — Впрочем, как и всегда.

Голуби в данном, конкретном случае, предназначались для оповещения жителей Края, о поражении Войска. При получении этой нерадостной вести, срабатывал давнишний план эвакуации, предусматривающий уход всех от мала, до велика, по тайной тропе, на солидный клочок суши, расположенный посреди зловещих, Гиблых болот. Там были выстроены длинные дома, способные вместить практически сто процентов населения. Стояли так же хранилища с зерном и иными необходимыми припасами. Всё это периодически проверялось и обновлялось. Но пока ещё ни разу не задействовалось. — Пока ещё… — мысленно повторила я, испытывая большое желание, трижды сплюнуть через левое плечо, по смешной полузабытой привычке, перенятой в детстве, у ребятишек главной деревни Края. Естественно я сдержалась. Несолидно это для ярлинки, да и странно со стороны.

Когда участники совета стали расходиться, я попросила дядюшку задержаться в шатре.

— Ну что, наставник, теперь-то ты, наконец убедился, в самостоятельности своей воспитанницы? — вкрадчиво, со сдержанной улыбкой, поинтересовалась я, едва мы остались наедине.

— Твой отец, а мой господин — Харальд Смелый, гордился бы такой славной дочерью, — просто ответил дядюшка, обезоруживающе тепло улыбнувшись в ответ.

Этой фразой было сказано всё…

Мы присели на принесённую кем-то из порубежников, сборную, походную койку и дядюшка, после непродолжительного молчания, попросил рассказать о моих похождениях. О встрече с Тихушником, я почему-то вообще не стала распространяться, а вот про Фруха, поведала. Правда кратко, не упоминая болтовни ворона, касающейся ещё одного бабушкиного имени, звучащего, хм-м, мягко говоря, несколько необычно, и моего предполагаемого родства с Одином. Не хотелось сейчас затрагивать эту тему. Ну, никак не хотелось. Может потому что не ко времени? Да, наверное, ибо накануне грядущей смертельной битвы, не о том думать надо и не тем голову забивать. Вот вернёмся домой, на плато, там откровенно и поговорим. Расспросим ещё раз скавра, если он, конечно, действительно переберётся к нам жить. Обсудим всё вдумчиво, неспешно, без лишних эмоций и сделаем вывод, имеет ли утверждение ворона, под собой хоть какую то почву? Впрочем, убедить меня в существовании Одина, будет сложно. Не верю я в него! И никогда не верила! Но если он всё-таки есть, и если он действительно приходится мне родным дедом, я хотела бы посмотреть ему прямо в глаза и спросить, почему всемогущий, великий бог асов, не пошевелил мизинцем, что бы помочь папе в его неравной борьбе с Хозяином? Почему он сам не явился в Солнечную Долину, и не забрал меня с мамой оттуда? Почему, если я его внучка? Неужто кишка тонка? А может ему было, элементарно недосуг, спуститься на бренную землю из заоблачных высот? Да и из-за чего собственно? Подумаешь внучка! Много вас таких! Невольно на ум пришёл другой мой «любимый» дедушка, незабвенный Танобарг, и то, чем закончился наш совместный, с тётей Ири и дядюшкой Рифли, к нему визит. Нда-а, не сумела я тогда, увы, сдержаться, сорвалась. И тем самым погубила давно лелеянный замысел — официально, при многих свидетелях вызвать на поединок подонка Арбэле и сполна поквитаться за его глумление над маминым, мёртвым телом. Ещё я могла, покидая после честной победы, Солнечную Долину, и наверняка осыпаемая вслед едва слышными, придушенными проклятиями, унести с собой в медальоне, землю с её могилы. Однако всё получилось по иному… И кроме себя, некого в том винить. Невольно поёжившись, я представила себе последствия плевка в физиономию Одина, и мне окончательно расхотелось, когда бы то ни было, с ним встречаться. Ну ведь не выдержу я! Таких дров наломаю! Жуть… Промелькнувшие в голове мысли, вызвали на лице мимолётную, кривую улыбку. Дядюшка не заметил её. Или сделал вид, что не заметил. А я, выдержав долгую паузу, изложила ему все обстоятельства, проведённой мной этой ночью, военной операции. Внимательно выслушав, дядюшка сделал краткий анализ моих действий и не обнаружил в них, каких либо существенных изъянов. Всё же несколько мелких замечаний, он мне таки высказал. Но тут уж ничего не поделаешь. Наставники — народ придирчивый.

Буквально в двух словах, дядюшка затем поведал о своём ускоренном марш-броске в Край Медвежьих Полян, о сборе Войска, и о том, как они спешили прибыть, в указанное мной место.

Потом, извинившись, он ушёл. Вроде для того, что бы что-то ещё обсудить с Хагеном, а на самом деле, что бы дать мне спокойно отдохнуть. Ощущая понемногу наваливающуюся, свинцовую усталость, я воспользовалась случаем и с наслаждением вытянулась на этом, на первый взгляд, жалком подобии ложа — узкой, походной койке. Полежала с закрытыми глазами минуту-другую, да и мирно уснула.

Пробудилась я уже под вечер, в лёгких, подступающих отовсюду, сумерках. Полежала чуток, вслушиваясь в неясные, на самой грани восприятия, звуки, исходящие из раскинутого вокруг лагеря, и встала, решив проинспектировать отдыхающее Войско. А заодно узнать: вернулись ли наши разведчики? Хотя нет, о чём я? Во первых — ещё пожалуй слишком рано, а во вторых — прибудь они назад, в лагерь, меня бы тот час разбудили. По крайней мере, обязаны были это сделать. Хм, но может жалость к подуставшей от «геройских подвигов» ярлинке, возобладала над долгом? Сейчас узнаем…

Выйдя из шатра, я увидела неподалёку, сидящих кружком сотников, дядюшку Рифли, и воеводу Хагена. Неспешно направилась к ним, попутно поглядывая по сторонам. А окрестности, надо сказать, чем-то напоминали место минувшего боя. Повсюду землю устилали неподвижные тела воинов. Не было видно ни прогуливающихся, ни играющих в кости, ни желающих перекусить.

— Бедолаги здорово намаялись за прошедшие дни, — в душе посочувствовала я измотанным солдатам. — Нда-а, что и говорить, им пришлось основательно поторопиться, дабы успеть вовремя, и не подвести свою юную ярлинку. Молодцы, ребята…

Моё появление первым заметил сотник Энгус. Он же первый и вскочил, лихо отсалютовав, излюбленным оружием порубежников — саблей. Его примеру последовали остальные.

— Как спалось, светлая госпожа? — искренне, с отеческой заботой в голосе, спросил меня воевода Хаген. — Надеюсь достаточно хорошо?

— С этим, порядок, — рассмеялась я, присаживаясь на плоский камень и делая знак всем стоящим рядом, занять только что покинутые места, — ибо бессонницей не страдаю, и в общем-то, никогда особо не страдала. А тут вы ещё предоставили мне, настоящую, с мягким матрасом, кровать, после стольких ночей, проведённых на голой земле. Спасибо за столь приятное внимание. Ведь насколько я понимаю, её вы прихватили из Края, специально для моей персоны?

— А для кого же ещё? — расплылся в добродушной улыбке, огромный Рагнар. — Конечно для тебя, пресветлая госпожа.

Ладно, ещё раз большое спасибо, — польщено пробормотала я. — Хотя по большому счёту это лишнее. Не стоило тащить сиё ложе, в этакую даль. Я бы и так обошлась. Ну а теперь о главном: от Эльтора, вестей нет?

— Нет, госпожа, — отрицательно покачал седой головой, воевода Хаген, — пока никто из троих ушедших, назад не вернулся.

— Скорей всего, они прибудут под утро, — здраво поразмыслив, заявила я. — Ведь Эльтор вряд ли ограничится простым, малоэффективным наблюдением с удалённой позиции. Наверняка он пожелает, и послушать о чём изгои говорят. А иначе как ночью, во тьме, к лагерю не подобраться. Вот и получается, что ждать разведчиков, действительно слишком уж рано.

— Разве что Эльтор пошлёт кого-нибудь с предварительным докладом, о состоянии дел, — высказал довольно обоснованное предположение, сотник Вольфгар.

— Поживём, увидим, — откликнулась я, вставая с камня. — Но мне кажется, Эльтор не станет дробить свою крохотную группу, и вернутся они, все вместе. Если конечно не случится ничего из ряда вон выходящего. Но вряд ли, что-либо подобное произойдёт. По крайней мере, за нынешнюю ночь, я уверена вполне.

Потом я покинула командиров своего Войска. Хотелось самолично проверить дозоры, а попутно — убить тягостные часы ожидания. Решивший составить мне компанию, дядюшка, последовал сзади. Однако за всю дорогу, ни он, ни я, не проронили ни единого слова. Да и к чему впустую языком молоть? Ведь всё нужное уже обговорили.

Убедившись в исправном несении службы, дозорными из первой порубежной сотни, мы той же дорогой, неспешно вернулись назад.

За время нашего отсутствия, лагерь успел перейти от поголовного сна, к поголовному бодрствованию. Повсюду, несмотря на ночную тьму, небольшими группами сидели основательно отдохнувшие воины, подкрепляющиеся сухарями, сушёной рыбой и вяленым мясом. Порой в их тихие голоса, врывались приглушённые порывы смеха. Это было хорошо, ибо люди, смеющиеся накануне битвы, настроены на победу, а не на поражение. Что значило очень много, для достижения конечного результата. Так, по крайней мере, всегда утверждал дядюшка Рифли. А ему, и тёте Ири, я верю как самой себе.

Когда впереди замаячил острый верх моего походного пристанища, я рассталась с дядюшкой и направилась прямо к нему. Но отнюдь не для того, что бы попытаться вздремнуть ещё. Просто в душе ощущалась потребность побыть одной, при этом не думая совершенно ни о чём. Пусть даже одиночество это было иллюзорным, и обеспечивалось всего лишь тонкими, брезентовыми стенками шатра. Почему у меня возникло сиё желание после стольких дней и без того проведённых в отшельничестве? Точного ответа я не знала. Может, давил, непривычной пока ещё тяжестью, груз ответственности. А может, сказывалась многолетняя жизнь, в замкнутом мирке нашего плато, именуемого крестьянами — Волчьим, за стяг, реющий на самой вершине башни. Хотя какая из меня затворница? В Крае Медвежьих Полян мы бывали частенько, и я никогда не тяготилась тамошней жизнью. Скорее, она мне даже, весьма сильно нравилась.

Без сна, однако, с закрытыми глазами, я пролежала на койке часов до трёх. А потом, мои чуткие уши, уловили невдалеке, внезапно возникшее, возбуждённое перешёптывание.

— Вернулся Эльтор со своими людьми, — безошибочно почувствовала я, торопливо вскакивая с походного ложа. — Что ж, сейчас узнаем, удалась ли им, разведывательная миссия…

Выйдя из шатра наружу, я действительно увидела Эльтора, идущего ко мне в сопровождении дядюшки Рифли и воеводы Хагена.

— Чем обрадуешь, Эльтор? — опережая его приветствие, жадно вопросила я, едва все трое, подошли вплотную. — Нервничают, небось, наши незваные гости?

— Не то слово, пресветлая госпожа, — с довольной ноткой в голосе, ответил командир разведчиков. — Но если ты не против, я расскажу обо всём по порядку.

— Да, конечно, — разрешила я, тщетно стараясь восстановить самообладание. — Только по возможности кратко.

— Ага. Ну, так вот. — Эльтор лишь на секунду задумался. — Лес мы прошли беспрепятственно, вражеских постов как ты и предполагала, в нём не оказалось. Последующее наблюдение за лагерем, производили с верхушек трёх дубов-великанов, расположенных на большом удалении друг от друга. Для полноты картины так сказать. Всё же, разобраться в ситуации при свете дня, нам не удалось. Безродные собирались то маленькими группами, то наоборот огромной толпой и возбуждённо махая руками, о чём-то спорили, издавая при этом чрезвычайно дикие вопли. Порой, в виде решающего аргумента, из ножен извлекалось оружие. А несколько раз, дело даже доходило до коротких, но кровопролитных стычек. Потом, ближе к вечеру, всё утихло. И наши недруги, предварительно поужинав, разбрелись по палаткам. Однако лагерь, без надлежащей охраны, не остался. По всему его периметру, разожгли множество костров, в их ярком свете прогуливались недремлющие дозорные, с подозрением всматривающиеся в ставшей пугающей, темноту. Тем не менее, мне удалось приблизиться достаточно близко для того, что бы услышать разговор троих изгоев. Из него я узнал, что после обнаружения Эйрика и сотников, мёртвыми, да вдобавок ещё и с отрезанными ушами, хирд разделился на две противоборствующие части. Одна ратовала за возвращение в Свейленд, другая склонялась к мысли выбрать новых вождей, а затем продолжить прерванный поход. Жуткая сумятица длилась до тех пор, пока не выступил невзрачный человечек, посланный купцом Торнтстоном, на роль управляющего нашим Краем. От лица своего господина, мудро предусмотревшего подобную ситуацию, он сделал весьма серьёзное заявление, в котором было всего два пункта. Первый гласил: — члены повернувшего назад хирда, лишались половины денежного вознаграждения, положенного им, по возвращении из похода. Второй пункт угрожал изгоям много большим: — безжалостным выдворением, за пределы приютившего их Свейленда.

— После чего, дрогнувшая половина Безродных, благоразумно предпочла присоединиться к своим более стойким товарищам. Ну, или возможно более дальновидным, — с большой долей уверенности, предположила я.

— Совершенно верно, светлая госпожа, — энергично закивав головой, подтвердил Эльтор. — Нынешним утром, хирд «Крылатый Череп» выбирает новых предводителей, сворачивает лагерь и продолжает выполнять оговоренный с заказчиком, контракт.

— Воевода, готовь Войско, — грубо выругавшись, резко бросила я Хагену, — выступаем через десять минут.

— Будет исполнено, госпожа ярлинка, — с готовностью откликнулся тот, отвесив непривычный для него, церемонный поклон.

К счастью, дальнейшие события, развивались по намеченному мной, сценарию. Хотя, конечно, на данном этапе, он стоил нам, немалой крови.

Ранним утром, мы заняли позиции у каменистой проплешины. Терпеливо выждали ещё пару часов, пока разведчики не донесли, что изгои проснулись, позавтракали и начали собираться в центре лагеря на выборы новых предводителей.

Едва услышав эти сведения, я тут же отдала приказ Айвару и Хоггарду, приступить к осуществлению, первой части, обговоренного ранее плана.

Подчиняясь ему, крестьянский отряд вместе со сборной сотней Войска, пересекли проплешину, и ушли в направлении неприятельского лагеря…

Последующее ожидание растянулось на тысячи долгих лет. Так, по крайней мере, мне тогда показалось. И когда находиться в засаде стало совсем уж невмоготу, мы, наконец, увидели беспорядочную толпу крестьян, бегущих со всех ног, в нашу сторону. Воинов сборной сотни, с ними определённо не было. А это могло означать лишь одно: они остались прикрывать отход, своих неискушённых в военном ремесле, сородичей. Едва крестьяне миновали середину каменного поля, как на его восточном крае, возникла лавина преследователей.

— Примерно двестипятьдесят-триста человек, — на глаз заключила я, когда изгои оказались поближе. Ещё я успела заметить в руках у некоторых, кроме оружия, разумеется, отрубленные, окровавленные головы. Держа жуткие трофеи за волосы, изгои торжествующе потрясали ими, издавая при этом дикие, устрашающие крики. Я скрипнула зубами, отчётливо сознавая, что головы могли принадлежать лишь храбрецам сборной сотни, пытавшихся сдержать разъярённую, вражескую орду. Сдержать ровно настолько, что бы успели спастись свои, из крестьянского отряда. Что ж, надо признать, сей подвиг им удался. И они, не даром погибли…

Без всяких препятствий, ревущий вал изгоев, достиг центра проплешины, где им и был преподнесён, неожиданный, весьма неприятный сюрприз. Отовсюду, с окружавших её могучих дубов, на них полетел злобный рой, жалящих стрел. Несколько секунд, изгои, теряя товарищей, по инерции ещё рвались вперёд. Потом порыв их резко угас, и они, осознав случившееся, принялись в замешательстве метаться по проплешине. Но пути к спасению не было: стрелы сыпались с юга, севера, запада и востока. Наконец, опустошивший ряды наёмников Торнтстона, убийственный обстрел прекратился. И тогда, по команде воеводы, находившегося рядом со мной, в процесс истребления захватчиков, ввязались копейщики, забросавшие тех, целой тучей дротиков. Копейщиков, тут же сменили, пошедшие в завершающую атаку мечники, вместе с порубежниками обеих сотен. Они мигом взяли в кольцо шесть, от силы восемь десятков, морально сломленных изгоев, и безжалостно выкосили их, будто сорную траву.

— Госпожа Фианэль! Там, на месте побоища, хватает раненных хирдманов, — чуть поколебавшись, осторожно доложил Рагнар, прибывший раньше Энгуса и Вольфгара. — Что с ними, э-э, делать?

— Добить, — мрачно процедила я, сверля взглядом, грозного на вид, однако добродушного по натуре, командира мечников. — И у каждого негодяя, отсечь правое ухо. Сотник, ещё вопросы есть?

— Нет, госпожа.

— Выполнять…

Спустя пятнадцать минут, все три сотни, участвовавшие в окончательном уничтожении изгоев, попавших в западню, вернулись на исходный рубеж.

А чуть позже, ко мне подошли их командиры, волочившие за собой, по земле, небольшие, холщёвые мешки.

— Ровно сотня, — с безмятежностью младенца, отрапортовал Энгус, бросая свою ношу, к моим ногам.

— Восемьдесят семь, — бодро доложил Вольфгар, присоединяя принесённый мешочек, впритык к первому.

— Сто двенадцать, — выдавил из себя Рагнар, с видимым облегчением, избавляясь от собственного подношения.

Никто из троих сотников и словом не обмолвился о содержимом мешков. Но в том и не было нужды, ибо, что ещё могло в них находиться, кроме отрезанных у ненавистных врагов, ушей?

— Славно-славно-славно, — не смогла я сдержать, довольного мурлыканья, одновременно делая в уме нехитрый подсчёт, вычитающий из рядов хирда «Крылатый Череп», двести девяносто девять бойцов.

— Сборная сотня, наверняка тоже, нанесла изгоям немалый урон, — тщательно откашлявшись, счёл нужным заметить командир лучников, Хальфдан, явившийся на край проплешины один. Его люди пока оставались там же, где и прежде — на ветвях могучих дубов. Оттуда они по-прежнему могли влиять на развитие любой, нежелательной для нас ситуации.

— Не думаю, — внезапно нахмурившись, глухо проронила я. — Да совсем и не в том, состояла их главная задача, которую, кстати, они выполнили довольно успешно. И если б не трагические поправки в конце… Нда… Но об этом, мы поговорим позже. А пока, займёмся реализацией второй части нашего плана, предусматривающей переговоры с представителями хирдманов, оставшихся в лагере.

— Хм-м, только пойдут ли они на них, пресветлая госпожа? — откровенно засомневался Хальфдан. — Не заупрямятся ли, показывая волчий норов?

— Куда ж им деваться то? — зловеще усмехнулась я. — После того как их хвалёных командиров, запросто перерезали, будто обычных свиней, а из трехсот товарищей, погнавшихся за перетрусившим крестьянским воинством, живым назад, не вернулся никто?

— А позволь узнать, госпожа. На каких условиях, ты, согласишься заключить с Безродными, естественно фиктивное, перемирие? — проницательно посмотрев на меня, спросил воевода Хаген.

— Безродные должны будут выдать нам горе-управляющего, вкупе с его двадцатью подручными, — уже без тени улыбки, твёрдо заявила я. — И пожалуй… Это всё. Мы даже не станем претендовать на имеющееся у них золото. Всё равно ведь чуть позже оно целиком достанется нам. Так к чему впустую жадничать? Пусть берут! Ненадолго.

— Что ж, госпожа, ты придумала, тактически верный ход, — признал воевода, вне всяких сомнений и предполагавший нечто подобное. — Мол, вы простые вояки, и мы к вам особых претензий не имеем. Идите себе спокойно, на все четыре стороны. Другое дело люди Торнтстона, главного виновника затеянной агрессии, которые просто обязаны отвечать за преступные замыслы своего хозяина.

— Да, госпожа решила задачу верно, — одобрил и подмигнувший мне дядюшка, — А кроме того, пусть Безродные думают, что из двух козлов отпущения, мы благоразумно выбрали слабейшего.

— В свою очередь я постараюсь их убедить, в искренности наших намерений, — пообещала я, кинув долгий, не обещающий ничего хорошего, взгляд, в сторону лагеря изгоев. — Но даже если мне сиё не удастся, мы на рассвете всё равно предпримем намеченный штурм. Пусть это будет и не здесь, а в другом месте, выбранном ими для ночлега. Вздумай, конечно, Безродные, повернуть назад уже сегодня.

— Клянусь благосклонностью богини Фрейи, теперь хирдманам «Крылатого Черепа», иного пути и нет, — энергично потёр ладони, заухмылявшийся Вольфгар. — С половиной прежнего состава, не до завоеваний чужих территорий. Как считаешь, пресветлая госпожа?

— Пожалуй, мне придётся с тобой согласится, — сдержанно улыбнулась я в ответ. — Безродных осталось триста пятьдесят, от силы четыреста человек. И вряд ли, пребывая в подобном количестве, после произошедшей на каменной проплешине, бойне, они станут прислушиваться к речам, призывающим продолжить военную компанию.

— Но, тем не менее, нас практически столько же, сколько их, — не скрывая озабоченности, произнёс Энгус. — Равноценный получается расклад. А ведь загнанный в угол хищник, дерётся ожесточённо и с утроенными силами.

— А фактор внезапности? — терпеливо напомнила я. — Его ты, почему не учитываешь? Да пойми, сотник, пока сонные изгои опомнятся, от них останется едва треть! Опять же нельзя забывать об имеющемся у нас резерве — крестьянском отряде, насчитывающем сто пятьдесят крепких мужчин, хоть и не обученных воинскому ремеслу. Ведь они вполне могут стать теми незначительными с виду граммами, которые наклонят Весы Победы, в нашу сторону.

— Надо только назначить им нового предводителя, — глухо пробасил Рагнар, разглаживая на кольчуге, несуществующие складки.

— А Хоггард? — вопросительно взглянула я на сотника мечников. — Где он?

— Остался с Айваром. И… Не вернулся назад.

— Воевода! Кто способен достойно заменить старосту Пьяного Колодца?

— Хм-м, пожалуй, это будет… — Хаген задумался на короткое мгновение. — Ингвар Оса, из Изумрудной Листвы.

— Принято. — Утвердила я без лишних слов. — Пусть командует.

Не прошло и получаса, как мы отправились на восток, прямиком к неприятельскому лагерю. Хотя Хальфдан и Вольфгар, настоятельно советовали, убрав с проплешины мертвецов, выждать два-три часа, в надежде, что остальные изгои озаботятся судьбой товарищей и тоже попадут в единожды уже захлопнувшуюся ловушку. Впрочем, ни я, ни воевода Хаген, ни дядюшка Рифли, не восприняли их мнение всерьёз. Ибо можно очистить место произошедшего побоища от мёртвых тел, но отнюдь не от щедро разлитой повсюду крови. И изгои, едва добравшись до границ каменного поля, непременно её увидят, а значит, тут же повернут вспять. Вполне вероятно, прежде чем отступить, они успеют обнаружить коварную засаду на деревьях. И в последствии, их будет очень трудно убедить в нашем желании, решить дело миром. А мне это было крайне необходимо. Крайне… К тому же, предваряя поиски сгинувших товарищей, изгои скорей всего, вышлют вперёд опытных разведчиков, а тем не составит труда разобраться в произошедших событиях. Мы их конечно, к своим не выпустим и уничтожим, но особой выгоды сим, не достигнем. Потому как в нужном нам направлении, хирдманы «Крылатого Черепа», больше не сунутся. Не столь они глупы.

В походном порядке, мы быстро миновали недавнее ристалище, равнодушно перешагивая через вражьи трупы, застывшие в самых разнообразных позах. Теперь, мёртвые, они ни у кого не вызывали, ни ненависти, ни тем более злорадства, недостойного настоящих воинов.

Тяжёлое испытание подстерегало нас примерно через милю пути. Там, где лежали изрубленные, частично обезглавленные тела, воинов сборной сотни… Здесь строй Войска сломался: искали раненных, почтительно обходили убитых. Присутствовали тут и погибшие изгои, человек сорок-пятьдесят, оставшиеся потом позади нас, с безжалостно отрезанными ушами. Впервые я видела такое множество смертей. И, наверное, от этого, в сердце моём, воцарились тоска и печаль.

— Ну почему люди не могут жить без насилия и войн? — раз за разом задавала я себе заведомо глупый, по своей сокровенной сути, вопрос. Потому как человечество в целом, по моим собственным наблюдениям, делилось на кровожадных хищников и их потенциальных, образно говоря, травоядных жертв. А какой спрашивается, между ними, может вообще существовать мир? Ни-ка-кой! Перемирие? Да! Но только до того критического момента, пока хищники основательно не проголодаются, либо же, жертвы сами не спровоцируют преждевременное нападение собственной трусостью и слабостью. Следующий, естественным путём напрашивающийся вопрос, мне откровенно не понравился. Однако рассмотреть его со всех сторон, и попытаться правдиво ответить, я не успела.

Моим мысленным терзаниям, положил конец, вид палаточного городка Безродных.

К нему мы, однако, вышли в заметно уменьшенном составе: я, дядюшка Рифли, сотник Рагнар и все имеющиеся в наличии мечники. Остальное Войско, с Хагеном во главе, схоронилось неподалёку, за полосой густого можжевельника, растущего между чередой молодых дубков. Оттуда, они могли быстро прийти к нам на помощь, в случае если переговоры ни к чему не приведут и Безродные решатся на атаку.

Заприметив рядышком небольшой, однако, высокий холм, я поднялась на него с Рагнаром и дядюшкой Рифли. Оставшиеся внизу мечники, охватили его полукольцом, со стороны расположения неприятеля.

Наше появление, не прошло не замеченным. Хирдманы, группами беспокойно бродившие по лагерю, быстро выстроились плотной, молчаливой стеной, впереди первого ряда палаток.

— Сотник! — обратилась я к стоящему слева, великану, впившись взором, в угрюмо застывших врагов. — Отправь-ка к ним кого-нибудь с белым флагом. Пусть передаст поучительную весть о гибели всех тех, кто ушёл в погоню. А так же, сообщит о моём предложении, встретится с тремя выборными.

Посланный Рагнаром воин, бодрым, решительным шагом, преодолел разделяющее нас от лагеря расстояние и исчез из поля зрения, сокрытый, на миг расступившимися шеренгами изгоев.

— Герой. — В душе, с гордостью отметила я. — А ведь прекрасно понимает, что назад может и не вернуться.

Время тянулось нестерпимо томительно, а посланник всё не возвращался. Наконец он появился в сопровождении троих переговорщиков. А вскоре, они стояли уже на вершине холма, испытующе пялясь на нас и на расположившихся у подножия мечников.

— Я, правительница Края Медвежьих Полян — Фианэль Отважная, дочь боевого мага Харальда Смелого, принадлежащего к Морскому Клану Эрлингов, из Урманленда, — вкрадчиво представилась я, с тайным интересом, наблюдая за реакцией изгоев.

Те же, услыхав прославленное имя моего отца, только переглянулись с кривыми, ироничными усмешками. Что за ними крылось, мне не трудно было угадать. А словами, это можно было озвучить примерно так: — Мол, да, спору нет, Харальд Смелый являлся силой, с которой приходилось считаться всем. Но ты то всего лишь юная, сопливая девчонка. Хоть и его дочь.

Повисло долгое, тяжёлое молчание. Изгои, не спешили называть свои имена. Вместо этого, они теперь демонстративно, с ног до головы, рассматривали меня одну, напрочь игнорируя Рагнара и дядюшку. Чего сим стремились добиться? Наверняка что бы я смутилась и почувствовала себя неуверенно. Но они, наивные, не знали с кем имеют дело. Я выдержала их омерзительные, двусмысленные взгляды, совершенно спокойно и бесстрастно. Сказалась дядюшкина школа и собственное железное самообладание, правда всё же подвёдшее меня один-единственный раз, в Солнечной Долине. Однако так хотелось этим подонкам свернуть шеи набекрень. Руки чесались!

Первым решил закончить бесцеремонные смотрины, коренастый, рыжебородый изгой, с начисто выбритой головой, находившийся в центре прибывшей тройки.

— Райво Книгочей! — назвался он, будто плюнул.

— Ягле Гвоздь! — с вызовом бросил его товарищ слева, огромный даже в сравнении с Рагнаром.

— Хендрик Людоед! — последним, с неприятным смешком, уведомил изгой справа. Этот мог похвастаться основательно сломанным носом и чрезвычайно смрадным дыханием, распространявшимся из щербатого рта.

— Весьма рада знакомству со столь доблестными воинами, — любезно ответила я, кивнув им с достоинством истинной королевы. — Уж поверьте мне на слово!

«Доблестные» воины слегка озадаченно переглянулись.

А потом всё тот же коренастый, рыжебородый Райво, грубо рявкнул:

— Зачем звала, правительница? Наверное, хочешь с почётом сдаться? А если просто на нашу милость, без всяких предварительных условий? Обсудим идею, а?

— Ну что за мальчишеская дерзость, славный Райво? Ты ведь взрослый, повидавший жизнь мужчина! Так неужели ты до сих пор не научился проигрывать с честью и без унизительного шутовства? — отчитала я его с мягким, снисходительны упрёком в голосе. — Стыдно, Райво. Ой, стыдно!

— Проклятье богам Асгарда! Да с чего ты взяла, что мы проиграли? — гневно прогрохотал гигант Ягле. — Может, тебе это пригрезилось в сладком сне?

— Подобный вывод я сделала из двух сложившихся отнюдь не в вашу пользу, обстоятельств, — наставительно, будто малым детям, разъяснила я. — Кстати отлично известных и всем вам. Первое из них это то, что вы лишились своих главных командиров. Второе… Невосполнимая потеря половины личного состава хирда.

— И что ты можешь нам предложить? — недоверчиво спросил Хендрик, злобно заблестев близко посаженными глазками. — Очень хотелось бы услышать!

— Свободный, беспрепятственный проход к побережью Белого моря. Ну, или куда вам будет угодно, — с безмятежной улыбкой, заявила я. — А взамен… — Тут Безродные непроизвольно напряглись. — Я требую выдачи людей, непосредственно подчиняющихся купцу Торнтстону: управляющего и всю его гнусную шайку.

— Интересно, какой тебе с них прок? — угрюмо набычился Райво. — Уж просвети, правительница, будь добра.

— А вот это уже не твоего ума дело, — сухо отрезала я. — Совершенно не твоего!

— Может быть оно и так. Но если ты хочешь, что бы мы заключили сделку — объяснись откровенно, — упрямо стоял на своём, рыжебородый Райво.

— Правительница! Тебе поставлено обоснованное данной ситуацией условие. Выполняй его, либо никакого разговора, вообще не будет, — в категорической форме, поддержал товарища Хендрик, при этом распространив новую волну зловония.

Ягле Гвоздь, одобрил высказанное требование обоих выборных, коротким, тупым, однако весомым:

— Живо отвечай!

— А действительно? Чего тут скрывать? — вроде бы и сама удивилась я, кидая предостерегающий взгляд на Рагнара, непроизвольно схватившегося за рукоять своего меча. Сотника, задел подчёркнуто неуважительный, грубый тон гиганта. — Мне они нужны для показательной казни, в присутствии всех моих подданных. Думаю, будет только справедливо, если слуги, полной мерой ответят за деяния своего отсутствующего господина. А непосредственно к хирду «Крылатый Череп», лично я особых претензий не имею. Ведь вы простые воины, кормящиеся с меча. Ну что с вас взять? Да и уважаю я таких. Профессионалов!

— Чума на твою голову, правительница! — взвился, но тут же мгновенно сник Райво. — Ты… Ты и так уже много взяла с нас.

— Кто старое помянет, тому глаз вон, — легко отмахнулась я. — К тому же, выступая в поход, вы знаете, на что идёте и чем рискуете, отрабатывая деньги нанимателя. Поэтому претензии… Не принимаются.

— Постой, постой! А какие у тебя есть доказательства, гибели наших товарищей? — несколько запоздало спохватился Хендрик. — Вдруг ты нас обманываешь, и они ещё преследуют твоих вшивых, трусливых крестьян?

— Ага, преследуют. До сих пор, — язвительно усмехнувшись, согласилась я, небрежно пиная ногой, один из трёх мешочков, стоящих рядом. Содержимое его при падении рассыпалось, красноречиво свидетельствуя, что я отнюдь не блефую.

Вытаращив глаза, переговорщики попятились от меня, будто от прокажённой.

— А чего это вы побледнели, «доблестные воители»? — тоненьким голоском скромной, застенчивой девочки, пропела я. — Неужто из-за ушек? Ой! Так они ж не кусаются!

Рагнар, довольный произведённым мной эффектом, улыбался с откровенной издёвкой.

Дядюшка же, ограничился исполненным насмешливой иронии взглядом, мельком брошенным на изгоев.

А те, ощутив наше презрение, в свою очередь запетушились, пытаясь хоть как-то реабилитироваться с помощью хвастовства. Естественно вышло крайне глупо.

— Я! — Сделав шаг вперёд, Ягле ударил себя огромным кулаком, в необъятной ширины, могучую грудь. — Прибил гвоздями, добрую сотню человек, к крестам, дверям и заборам!

— А я! Съел печень, сердце и мозги тридцати врагов! — вторя ему, хрипло пролаял Хендрик.

— Ха! Ну а я сжёг без малого тысячу книг, — счёл нужным побахвалиться и Райво. Потом мерзко оскалясь, он с явным удовольствием уточнил: — Разумеется с их владельцами! Вот!

Что мне оставалось делать? Верно, не ударить лицом в грязь.

Запустив руку в карман плаща, я медленно извлекла ожерелье, насчитывающее восемь правых ушей, затем без всякой брезгливости накинула его себе на шею и лицемерно потупясь, сообщила:

— По правде сказать, мне такие масштабы не по плечу. Пока я могу похвастаться всего лишь этими немногими трофеями, добытыми лично мной, позапрошлой ночью в вашем лагере.

— Ведьма… — С ненавистью прошептал опешивший Райво, глядя на меня с откровенным испугом. — Как есть ведьма!

— А я не верю! — взревел, побагровев лицом, Ягле Гвоздь. — Не могла сопливая девчонка, в одиночку одолеть самого Эйрика Весёлого и прославленных наших командиров, наводивших ужас на города Европы!

— Ты бросил мне в лицо, при свидетелях, страшное обвинение во лжи, — тихо, вроде бы для себя, отметила я. — И оскорбил к тому же…

— Ну и что с того? — гнусно ухмыльнулся гигант. — Утрёшься и стерпишь. Девчонка!

Коротко ругнувшись, я размахнулась открытой ладонью вроде бы для нанесения пощёчины обидчику, но вместо этого молниеносно ударила левой ногой в солнечное сплетение. Не успевший во время отреагировать Ягле, согнулся пополам от непереносимой боли в животе. Я же, не удовольствовавшись достигнутым, врезала ему в лицо теперь уже с правой, безжалостно сокрушая зубы и опрокидывая навзничь.

Секунду спустя, я нависла над его окровавленной рожей, приставив оголённый кинжал к грубо оттянутому уху, и с угрозой прошипела, делая пробный, небольшой надрез:

— А сейчас веришь, а? Веришь? Отвечай, дубина ты стоеросовая!

— Верю… Убедила… — с трудом шевеля разбитыми губами, прохрипел посрамлённый и укрощённый гигант.

— Тогда живи, — великодушно разрешила я, выпрямляясь. — Да помни мою доброту.

Учинённая мной, показательная расправа, произвела на Райво с Хендриком, серьёзное впечатление. Они сникли, воочию удостоверившись, что шутки со мной плохи.

Затем ими была предпринята успешная, однако, нелёгкая попытка подъёма Ягле Гвоздя, в вертикальное положение.

Наш разговор всё же завершён ещё не был, и продолжить его Райво решил с предъявления претензий.

— Мы переговорщики, — неуверенно начал он, избегая смотреть мне в глаза, — а значит, есть лица неприкосновенные. Что же получается на деле? Вопиющее попрание неписанного, освящённого веками, Закона для всех людей!

— Стыдно прятаться за благородный, древний Закон и вести себя по хамски. Тем более, сей поступок, позорен по отношению к девушке, — жёстко парировала я. — В общем, говоря языком моих крестьян, ваш товарищ пожал то, что неразумно посеял.

— Она права, Райво, — опустив голову и не обращая внимание на обильно текущую изо рта кровь, гулко пробасил гигант. — Я вёл себя недостойно. За что и получил по заслугам.

— Хм-м, ладно, — откашлявшись, закрыл щекотливую тему Райво. — быть по сему. Будем считать, что ничего не произошло.

— Да, ладно, — повторил, облизав пересохшие губы, явно нервничавший Хендрик. — Но мне непонятно, что ж ты такая ушлая и хваткая в военных вопросах, не разделаешься с нами без всякой болтовни? Зачем тебе эта лишняя трата времени? И золото… Если ты побывала в шатре Эйрика, то наверняка должна знать о его существовании. Однако о нём, ты не обмолвилась ни единым словом. Почему? Ты что, оставляешь оное нам? А с чего интересно столь странная щедрость? Когда на правах, фактически состоявшейся победительницы, ты способна диктовать практически любые условия. Верно, говорю? Э-э, госпожа?

— Зачем мне здесь, в этой глуши, сей презренный металл? — соврала я, сделав удивлённое лицо. — Торговлю мы ни с кем не ведём, внутри же Края, обходимся, и довольно неплохо, натуральным обменом. Так что пусть оно, лучше останется вам. Ведь если я не ошибаюсь, это часть жалованья хирда «Крылатый Череп»? Другую, вы понятное дело уже не получите. Но, учитывая, что делить придётся, на гораздо меньшее количество человек, чем рассчитывалось в начале, то и этой будет, вполне предостаточно. А насчёт упомянутой болтовни, или говоря более возвышенным языком — переговоров, могу сказать откровенно, их я затеяла, дабы, наконец, прекратить бойню, на которой я побеждаю, однако теряю при этом, драгоценные, рабочие руки. Видите ли, хоть Войско моё и велико, но более чем на восемьдесят процентов, состоит оно, из одних неопытных крестьян. А впереди предстоят обычные осенние хлопоты: уборка урожая; заготовка мяса; рыбы; мёда; прочих продуктов, необходимых для того, что бы безбедно пережить лютую зиму. И кто скажите, будет этим заниматься, если мы понесём большие потери? Вот потому то, здраво подумав, я решила поставить в этой истории, жирную точку. И что здесь непонятного, объясните мне?

— Гм-м, пожалуй… Твои мотивы убедительны, — согласился Хендрик, быстро переглянувшись с Райво. — Только мы сами не уполномочены заключать какой-либо договор. Мы вправе, только передать его условия, собранию всего хирда.

— Собранию остатков хирда, — не без злого, откровенного ехидства, поправила я его.

— Госпожа могла бы это и не уточнять, — глядя в землю, угрюмо буркнул Райво.

— Полностью солидарен со словами товарища, — глухо, с волчьими интонациями в голосе, прорычал Хендрик. — Ведь сложившийся расклад, ясен и так.

— Прошу прощения, — пожав плечами, небрежно извинилась я. — Не знала, что вы столь по-женски ранимы.

До этого безучастный Ягле Гвоздь, вдруг молча развернулся и стал спускаться с холма вниз, в направлении стоянки хирда. Хендрик с Райво на прощанье, чисто символически поклонившись, так же без лишних слов, последовали за ним.

— Положительный ответ жду ровно час, — вдогонку бросила я им. — Если он не последует — пеняйте на себя. Я уложу кучу своих людей, но до вас, доберусь. Лично до вас троих. И тогда у нас состоится ещё один, только весьма долгий разговор, после которого вы будете походить не на людей, а на бессвязно мычащие, ободранные куски мяса. Впрочем, судьба остальных попавших в плен, тоже не окажется завидной. Всех их ждёт длинный, хорошо заострённый кол.

Похоже, моя угроза задела самолюбие Райво. Застыв как вкопанный, он яростно выругался, однако обернуться и встретиться со мной взглядом, так и не осмелился.

Хм-м, видимо в отличии от Ягле Гвоздя, ему были дороги собственные зубы. А что при общении со мной, их можно запросто потерять, он уже убедился.

— Госпожа выбрала верную линию поведения с этими подонками, — понаблюдав за удаляющимися изгоями, одобрительно заявил дядюшка, — ибо кроме Силы, они ничего не признают.

— И госпожа пресветлая ярлинка, им эту Силу продемонстрировала наглядно и без всяких колебаний, — охотно признал, буквально светящийся от восхищения, Рагнар. — А главное — очень доходчиво!

— Угу, — лукаво мне подмигнув, согласился дядюшка, — однако, как же не просто, нашей госпоже Фианэль, достались все её, проявленные в данной военной компании, навыки и умения. Я прав, госпожа?

— Дядюшка! — не сдержавшись, я заулыбалась во весь рот. — Давай обойдёмся без грустных воспоминаний. Конечно, училась я охотно, да и стимул у меня имелся основательный. Но всё же… Всё же… Мне действительно приходилось не сладко.

— Зато на лицо — отменный, неоспоримый результат, — не отказал себе в удовольствии напомнить, дядюшка Рифли. — Пусть даже и стоивший многолетних мучений.

— Все мои успехи — заслуга не столько моя, сколько твоя. Ибо ты был неимоверно терпелив и воистину мудр. А я что… Я лишь во всём следовала твоим наставлениям, — тихо, но с огромной признательностью в голосе, ответила я.

— Госпожа излишне скромничает, — с растроганным видом, запротестовал дядюшка. — Потому как не проявляй она в обучении, железной воли и упорства, у меня ничего бы не получилось. Ровным счётом ничего!

— Если стороны, категорически не желают прийти к общему мнению, то дискуссию следует, увы, незамедлительно прекратить, — смеясь, объявила я, усаживаясь на траву и прислоняясь спиной, к плоскому камню, прогретому солнцем.

— Подчиняюсь своей госпоже, — не стал упрямиться дядюшка, — хотя повторюсь и убеждён в своей правоте.

Затем он расположился по соседству со мной, скрестив ноги по обычаю гоблинов, и о чём-то глубоко задумался.

Рагнар не пожелав к нам присоединиться, исполнял роль вперёдсмотрящего на морском корабле.

По прошествии минут пятидесяти, он вдруг с радостью вскричал:

— Идут, госпожа! Идут!

Незамедлительно приняв вертикальное положение, я пытливо, опасаясь какого-нибудь подвоха, всмотрелась в приближающуюся процессию. Но ничего подозрительного, не обнаружила. Впереди шли трое наших, уже знакомых переговорщика. За ними, испуганным стадом, без особого воодушевления, плелись люди, отнюдь не воинской стати и наружности. С левой и правой стороны, их сопровождали по пять рослых изгоев, подгонявших излишне медлительных, тупыми концами копий.

Я встретила их у подножия холма. Райво, открыл было рот, собираясь что-то сказать первым, однако, повинуясь моему властному жесту, не вымолвил ни слова. Я же неспешно прошлась вдоль доставленной толпы, выстроенной конвоирами, в нестройную линию. Вся команда несостоявшегося управляющего оказалась на лицо: двадцать человек, плюс сам посланник поганого Торнтстона, невзрачного облика человечек, попытавшийся спрятаться за спинами своих подчинённых. Откуда я вытащила его за ухо, грубейшим образом. После чего тот упал на колени и тонко, по бабьи, запричитал. С презрением от него отвернувшись, я подошла к Хендрику, Райво и Ягле.

— Вы выполнили моё требование, — не скрывая удовлетворения, признала я. — И с этой минуты, война между нами прекращается. Ступайте куда хотите, только, разумеется, не в направлении Края Медвежьих Полян. Отныне мы не враги, хотя понятное дело, и не друзья.

— А где гарантия нашей безопасности? — смачно сплюнув на землю, поинтересовался не перестававший хмуриться Хендрик.

— Да, хотелось бы знать, в чём она заключается, — немедленно поддержал его, криво ухмыльнувшийся Райво. — Для спокойствия души, так сказать.

Ягле смолчал, исподлобья, выжидательно уставившись на меня, будто огромный, вставший на задние лапы, свирепый, пещерный медведь.

— Гарантия у вас надёжней не придумаешь. Моё слово! — как можно весомей, произнесла я. — А кроме того, ещё и грядущая осень, когда у меня будут на счету, каждые рабочие руки. Зачем мне их сейчас терять? Но впрочем, об этом, я уже говорила. Разве не так?

— Ну… Пожалуй, нас, устроит слово столь благородной и доблестной госпожи, — заявил Райво, пошептавшись со своими товарищами. — Устроит оно полагаю, и всех остальных, оставшихся в лагере.

— Очень хорошо, — произнесла я, надменно вскинув голову, — ибо ничего другого, предложить не могу.

— Что ж, — с деланным сожалением, развёл руками Хендрик, — мы обсудили всё что хотели. И теперь нам пора.

— Надеюсь больше не свидимся, — менее любезно попрощался со мной Райво. — Хотя… От ночных кошмаров, не застрахован никто. Хм, но их я постараюсь, как нибудь вытерпеть. Лишь бы это было не наяву.

— У тебя тяжёлая рука, юная госпожа, — глухо проворчал Ягле, провожая взглядом товарищей, поспешивших отправиться восвояси. — Тяжёлая даже для меня… Только принесёт ли тебе это счастье: невероятное умение калечить и убивать?

— Не твоего ума дело, — грубо бросила я. — Однако если так уж хочешь знать, могу ответить со всей определённостью: — принесёт! Ведь я, в отличие от тебя — бродячего душегуба и грабителя, защищаю отчий дом, свою землю и вверившихся мне мирных людей. Улавливаешь между нами огромную разницу? А теперь, с глаз долой! Любитель гвоздей и молотка…

Ягле, почувствовав в моём голосе гневные нотки, почёл за благо, неуклюже поклонившись, немедленно ретироваться вослед за уходящими хирдманами.

И это было верное, своевременное решение. Берегущее зубы, здоровье и саму жизнь.

С вершины холма, я ещё пару минут, пристально наблюдала за группой изгоев, бредущих к лагерю. А потом, в сопровождении дядюшки Рифли и сотника Рагнара, сошла вниз, к мечникам, взиравшим на людей Торнтстона, с откровенным желанием пустить кровь.

— Гоните этот сброд в распоряжение Ингвара Осы. Пусть его крестьяне, глаз с них не спускают, — распорядилась я, с презрением отворачиваясь от лиц пленников, искаженных диким страхом.

А вскоре, мы все уже находились за чертой можжевельника, вне поля зрения хирдманов «Крылатого Черепа». Здесь мечники, повинуясь моей команде, сдали пленников на руки новому предводителю крестьянского отряда, сами же присоединились к остальному войску. Но ещё раньше, меня окружили сдержанно улыбающиеся сотники, во главе с воеводой Хагеном. Вопросов они не задавали, ведь и так было понятно, что Безродные поверили мне и заглотили нехитрую, но верную наживку.

Тем не менее, я предельно кратко, поведала им о проведённых переговорах и достигнутых на них результатах. Потом, предусмотрительно оставив троих наблюдателей, мы скорым маршем, добрались к месту гибели сборной сотни. Где в скорбном молчании, однако, не мешкая, предали земле, тела павших героев. И лишь свершив сию печальную церемонию, Войско отступило в берёзовую рощу. А там, всем, за исключением дозорных из второй порубежной сотни, был дан приказ хорошенько отдохнуть.

Уже уходя немного вздремнуть, я напомнила расположившимся по соседству с шатром, Хагену и дядюшке Рифли, что атаковать лагерь изгоев, мы будем на рассвете. А значит, с наступлением темноты, все сотни, включая крестьянский отряд, должны быть на ногах.

— Не изволь волноваться, пресветлая госпожа, — успокоил меня воевода, — я ничего не упущу и ни о чём не позабуду.

— А мелкие детали заключительного этапа войны, что ещё остались, мы сейчас доработаем вдвоём с Хагеном, — хитро прищурившись, поддержал его дядюшка. — Или ты считаешь, будто на нас нельзя положиться?

— Дядюшка! — с максимальным укором произнесла я, но, не выдержав взятого тона, тут же, не совсем весело рассмеялась. — Ну, на кого же мне ещё полагаться, скажи на милость? На родичей со Снежного острова? Или на деда Танобарга из Солнечной Долины? А может на… — но тут я вовремя прикусила язык, отнюдь не желая произносить имя великого Одина. Что, однако, не убавило у меня охоты, добраться до его седой бороды. Всерьёз добраться…

Едва я улеглась поудобней на свою походную кровать, как крепкий сон моментально смежил мои веки. И к стыду своему, проснулась я не сама, а была разбужена лёгким прикосновением маленькой дядюшкиной ладошки. Тем не менее, чувствовала я себя бодрой и полной сил.

— Пора, госпожа, — почему-то совсем тихо прошептал он. — Войско готово к выступлению.

— Надо было поднять меня намного раньше, — не скрывая крайнего недовольства, раздражённо пробурчала я, — а вы тянули до последнего. Я что, по-вашему, кисейная барышня? Да?

— Госпожа, ты первой, в одиночку начала эту опасную войну, — мягко, без признаков обиды, ответил дядюшка. — Поэтому мы и старались тебя не тревожить как можно дольше. Разве это не правильно?

— Ладно, — снизошла я, — подобные объяснения на сей раз принимаются. Но что б больше мне такого непорядка не происходило. Пойми ты, я — ярлинка! А значит, и требовать с себя должна строже, чем с прочих. Иначе, какой же я предводитель?

Возразить дядюшке было нечего, посему он предпочёл благоразумно промолчать.

Выйдя из шатра, я поприветствовала выстроенное в колонну по трое, Войско и кратко обрисовала задачу, в принципе сводившуюся к одной ёмкой фразе: — Ни один гад, не должен уйти живым!

Снимая по пути, выставленные от второй порубежной сотни, дозоры, мы задолго до наступления рассвета, охватили полукольцом лагерь Безродных, оставив без внимания лишь берег Баюкающего озера. При этом разведчики Эльтора, высланные на марше, впереди Войска, не обнаружили ни единой засады врага.

Вскоре, приведённые ко мне наблюдатели, сообщили о событиях, произошедших в стане хирда «Крылатый Череп», за прошедшее время.

А развивались они точно так, как я и предполагала. После завершения переговоров и нашего ухода с холма, изгои принялись делить золото. Естественно процесс этот шёл трудно, постоянно согласовываясь бранью, драками и как следствие — обильной кровью. Но ближе к вечеру, страсти в лагере улеглись. И более-менее умиротворённые изгои, выкатив несколько бочек со спиртным, предались безудержному пьянству, даже не озаботившись о надлежащей охране лагеря, несмотря на подступающие отовсюду лёгкие сумерки.

— И теперь весь этот перепившийся, поганый сброд, дрыхнет без задних ног, — безошибочно заключила я, едва выслушав рассказ старшего из наблюдателей. — А палатки покидает, лишь по крайней нужде.

— Всё в точности так и есть, госпожа пресветлая ярлинка, — с готовностью подтвердил докладывавший мне, воин первой порубежной сотни.

— Отлично! — не скрывая радости, воскликнула я. — Значит, возьмём их тёпленькими, да без особых потерь.

Распластавшись на земле, мы терпеливо дождались сначала предрассветной мути, а затем первых, пока ещё робких лучей солнца.

И тогда, почувствовав обращённые на меня, многочисленные взгляды, я поднялась в полный рост, выкрикнув только одну, заранее оговоренную команду:

— Бей-руби!

Едва отзвучали эти два красноречивых слова, как лучники, предваряя решающий бросок Войска, выпустили по палаткам изгоев, целую тучу, специальных, зажигательных стрел, снабжённых кожаными мешочками, наполненными чрезвычайно горючей, чёрной жидкостью. И пошла потеха… Брезент походных жилищ, мгновенно запылал яркими, весёлыми факелами. Вот только выскакивающим из них хирдманам, было совсем не до веселья. Ибо снаружи их ждали наши беспощадные мечи. Превратившись в смертоносный вихрь, я поспевала повсюду, где организовывался хоть какой-то очаг сопротивления.

Но к моему глубочайшему сожалению, из троих переговорщиков, мне повстречался один лишь Ягле Гвоздь. Произошло это, под самый конец, учинённой нами, молниеносной, коварной бойни, когда остатки изгоев, были согнаны к берегу Баюкающего озера. Гигант вовсю размахивал соответствующих размеров булавой, и никто из доброго десятка мечников, и близко не мог к нему подступиться. Однако и тут я могла опоздать, ибо в момент моего появления, мечники уже расступались в разные стороны, предоставляя лучникам, возможность расправиться с опасным противником. В данной ситуации их решение было оправданным, и с трусостью, ничего общего не имеющим. Ведь прояви они глупое, ненужное геройство и Войско понесло бы потери, которых можно в принципе избежать. А мой отец учил сотников и десятников, не разбрасываться жизнями простых воинов.

Повелительным жестом руки, я остановила лучников, изготовившихся засыпать гиганта, роем жалящих стрел. Те повиновались, хотя и без особой охоты.

А я небрежной походкой, направилась прямиком к Ягле, по пути легкомысленно помахивая оголённым мечом. Наверное, добрую минуту мы стояли лицом к лицу: при этом он обжигал меня люто ненавидящим взглядом, я же отвечала унизительной для него, улыбкой, исполненной жалости и лёгкой насмешки.

— Ты! — наконец со звериным рыком исторг он. — Не сдержала своё собственное слово! Да будь ты теперь на веки проклята! Подлая ведьма! Волчье отродье!

— Ну ведьма, ну отродье, — хладнокровно признала я, не переставая изводить гиганта, тонкой усмешкой. — Только зачем же так кричать? Меня этим не проймёшь, тем более не переделаешь. Хм-м, а что касается данного мной слова… Да вы просто глупые ослы, что поверили в его нерушимую крепость. Ибо я, держу оное только по отношению к достойным людям, столь же благородного, знатного происхождения, как моё. А вы к таковым не относитесь. Нет! Да и сам знаешь, не люди вы вовсе, а подлые, бродячие псы. Безродное, поганое дерьмо! В общем, вонючая, всеми презренная мразь!

Последние мои слова доконали и без того, едва сдерживающегося Ягле. Перехватив булаву поудобней, он ринулся на меня в атаку. Я же, не желая далее травмировать его психику, основательно расшатанную ещё в прошлую нашу встречу, добавочной игрой в кошки-мышки, молниеносно завершила схватку. Для этого мне пришлось внезапно поднырнуть под его правую руку, выброшенную для нанесения сокрушительного удара по моей голове и глубоко всадить свой меч, в самый низ его живота. Потом, взявшись за рукоять обеими руками, я резко потянула бритвенно-острый клинок вверх. После чего быстро отпрыгнула в сторону, отнюдь не стремясь, быть окаченной кровью, с головы до ног. А ударила та, густым, тёмным фонтаном… И, почти сразу же, из безжалостно рассечённой напрочь плоти, полезла целая масса кишок, похожих на какие то жуткие, исходящие зловонным паром, багровые верёвки, хаотически переплетённые между собой. Ягле, выронив из враз ослабевшей руки, булаву, попытался инстинктивно запихнуть их обратно, но они были очень скользкие и у него естественно, ничего не получилось. Находясь на расстоянии ярдов трёх, от гиганта, я спокойно наблюдала за его тщетно повторяющимися, бессмысленными попытками. А вот кое-кого из мечников, вывернуло наизнанку. Но я — ярлинка и позволить себе подобную слабость, никак не могла. Хотя чего скрывать, в душе, мне тоже было немного не по себе. К Ягле, же, я приблизилась почти вплотную, лишь тогда, когда почувствовала — он, вот-вот упадёт.

— Это тебе нелюдь, за сотню несчастных, прибитых тобой гвоздями, к крестам, дверям и заборам, — громко, словно приговор, возвестила я, с безграничным презрением всматриваясь в глаза гиганта, истекающие двумя ручейками слёз, проложившими себе светлые дорожки, по лицу, покрытому слоем копоти.

А затем, одним взмахом верного меча, я, будто кочан капусты, срубила его огромную голову. Когда же я обернулась назад, то увидела стоящих неподалёку: воеводу Хагена, дядюшку Рифли и почти всех сотников Войска.

Дядюшка смотрел на свою воспитанницу, с уже привычной, безграничной гордостью, а вот остальные, почему-то отводили взгляд.

— Неужели они начинают меня бояться? — мелькнула в голове крайне неприятная мысль. — Но всё что я делала и делаю, для их же блага! А может они тоже считают, что я ведьма? Хм, кто его знает. Ведь простой народ, да и люди в целом, так суеверны…

Всё же я не стала зацикливаться на этих тревожных вопросах. Не до того было, да и не время. Сейчас следовало заняться иным: отдать кое-какие, необходимые приказы, соответствующие данному моменту.

— В первую очередь тщательно обследуйте лагерь и прилегающие к нему окрестности, — сухим тоном, обратилась я к Хагену и сотникам. — Ищите притаившихся, выявляйте раненных. И ни тех, ни других, в плен не брать. Впрочем, это вы должны и сами знать. Завершив сиё дело, соберите уши, да хорошенько пересыпьте их солью. Они, вместе с уже добытыми, пойдут в подарок одному человеку. Ещё… Подсчитайте наши потери при штурме лагеря. А на место захоронения павших героев сборной сотни, прикатите валун покрупнее. Пусть потом над ним поработают самые искусные камнерезы Края Медвежьих Полян: выбьют имена всех погибших и, пожалуй — скорбящий лик богини Фрейи.

— Всё будет исполнено, пресветлая госпожа ярлинка, — низко поклонился воевода Хаген. — А камень мы уже приметили. Тяжёлый, правда, но мы справимся.

Выпавшее мне свободное время я посвятила своей любимой водной стихии: вдоволь наплававшись и нанырявшись, несмотря на большие волны, которые поднял, внезапно появившийся сильный, северо-западный ветер. Я даже умудрилась добраться до Высокого острова, за что заслужила, от наблюдавшего за мной с берега, дядюшки, весьма неодобрительный взгляд. Что было вполне оправдано и понятно, учитывая встречающиеся в том месте, мощные, сводящие ноги судорогой, ледяные ключи, бьющие со дна и коварные водовороты, внезапно появляющиеся и столь же внезапно исчезающие.

А примерно в полдень, когда я ещё не успела толком обсохнуть, явился Хаген в сопровождении командиров Войска. С собой у них имелись небольшие, холщовые мешки, чьё содержимое, загадкой для меня не являлось.

— Госпожа Фианэль! Обнаружено шестеро укрывающихся изгоев. И примерно около двадцати пяти раненных. Естественно все они понесли заслуженное возмездие, — бодро доложил воевода. — А что касается могильного камня, так он на месте. Мы установили его в самом центре захоронения, которое к счастью, не увеличится количеством новых жертв войны. Ибо мы в утренней битве, убитыми не потеряли ни одного воина. Раненные, да, есть, но и то полтора десятка.

— Хорошо, — с удовлетворением промолвила я, расчёсывая гребнем, мокрые, укороченные рукой безжалостного дядюшки, волосы. — А теперь приведите ко мне горе-управляющего и сопутствующий ему, вспомогательный сброд.

Спустя десять минут, все они уже стояли предо мной, трясясь, будто осиновые листки, на шквальном ветру. И это было вполне понятно, ибо изгои наверняка сообщили, об ожидавшей их, горькой участи. Но… Судьба этих людей, сложится совсем по иному. Хотя, пожалуй, они и заслуживают наказания.

— Как тебя зовут, ничтожный смерд? — окинув невзрачного посланца Торнтстона, грозным взором, вопросила я.

— Хакон, достойная госпожа, — ответил тот, боязливо вжав голову в плечи. — Хакон из рода Мак-Хайлона.

— Хм-м, Хакон, — в раздумье повторила я. После чего принялась рассматривать несостоявшегося управляющего, словно редкое, отвратительное насекомое. — И что же интересно привело тебя в наши далёкие, мирные края? Если не секрет конечно? — Ну, тут уж понятное дело, я слегка издевалась.

— Э-э-э, — с большой заминкой, издал первые, малозначительные звуки, горе-управляющий. — Потом, тщательно откашлявшись, он продолжил: — Меня прислал сюда мой хозяин — достойный купец Ятлан Торнтстон. Для… Для того, что бы помочь местным крестьянам, наладить взаимно прибыльную торговлю, с нашим богатым, славным и щедрым Свейлендом. М-м-м, а плохого, мы никому ничего не хотели. Да! Только добра и процветания! Истинно говорю! Ведь это несло выгоду…

— О том, что вы хотели Добра моему народу, не лги! — резко оборвала я, принявшегося вдруг разглагольствовать Хакона. — Не то запросто поплатишься, своим нечестивым языком! И о выгоде лучше помолчи негодяй. Ибо я, девочка отнюдь не глупая. Имею я так же представление и о твоём «достойном» хозяине. А также обо всех его замыслах, касающихся Края Медвежьих Полян и меня лично. Впрочем, оставим этот разговор. Теперь он совершенно ни к чему. Затронем лучше другую, более насущную тему. Догадываешься о чём я?

— Да-да, — тщедушный Хакон опять трусливо втянул маленькую голову в узкие плечи. — Ты имеешь в виду участь, ожидающую нас.

— Верно, смерд, — насмешливо прищурившись, подтвердила я. — И какова же она, по-твоему?

— Хм-м. Ну… — Хакон облизал враз пересохшие губы. — Нас, вероятно, казнят по прибытию в твои владения.

— Откровенно говоря, вообще то стоило бы. Однако вы, останетесь живы и благополучно вернётесь назад, в родной Свейленд, — приятно ошеломила я, несостоявшегося управляющего. — Но в благодарность за это, вам придётся сослужить мне, одну службу.

— Всё что угодно, госпожа правительница! — с превеликой готовностью выпалил воспрянувший духом Хакон. — Всё что ни прикажешь!

— Нисколько не сомневаюсь, — бросила я с весёлой иронией, обозрев просветлевшие после моих слов, лица людей из управленческой команды. — Тем более что поручение моё отнюдь не сложно. Заключается же оно в следующем. Вы должны будете, доставить своему хозяину — купцу Торнтстону, от нашего Края, вот эти гостинцы. — Я указала пальцем в сторону семи холщовых мешочков, стоявших неподалёку, тесным кружком. — Но кроме них… Лично от меня, ты передашь ему из рук в руки, сей кожаный кошель, в котором хранятся восемь весьма интересных и можно даже сказать поучительных, сувениров. — Вложив Хакону упомянутый предмет в щуплую ладонь, я продолжила наставления. — На словах же перескажешь своему хозяину следующее: — Если он, Ятлан Торнтстон, когда-либо опять посягнёт на свободу моих подданных, то я — правительница Края Медвежьих Полян, светлая ярлинка Фианэль Отважная, разыщу его не только в Свейленде, но где угодно. Пусть даже и под землёй. После чего заставлю горько пожалеть о том, что он вообще имел глупость родиться на этот свет. И если у него есть сомнения, насчёт сказанного мной, что ж, пусть попробует проверить. Если храбрости конечно хватит. Хотя откуда она у подобного ничтожества?

— Я доложу обо всём в точности, достойная госпожа правительница, — низко, едва не до земли, поклонился Хакон. — Клянусь тебе в том, Милостью Богов!

— Хорошо. — Я благосклонно ему кивнула. Затем, немного поразмыслив, сообщила: — Тебя и твоих людей, к месту высадки сопроводят мои порубежники. Но как ты думаешь добираться дальше? Неужели берегом? Далековато, да и не безопасно.

— Ну, тут всё очень просто, пресветлая госпожа, — с готовность ответил Хакон. — Здесь в лагере, имеются вестовые голуби. А по уговору с хозяином, возвращающаяся, э-э-э, после предполагаемой победы часть хирда, должна была за семь дней до выхода к побережью, выпустить их из клетки на волю. Гм, мы естественно поступим таким же образом. И едва они прилетят в Свейленд, как Ятлан Торнтстон отправит в море, один из своих, многочисленных кораблей. Нам останется в худшем случае, несколько дней подождать его в бухте Белуги. Но скорей всего, он прибудет туда, до нашего появления.

— Что ж, в таком случае счастливого пути, Хакон из рода Мак-Хайлона, — вполне искренне пожелала я, но впрочем, тут же и предостерегла: — Только не вздумай впредь попадаться мне на глаза. Ибо второй раз, столь дёшево не отделаешься. — И обращаясь уже ко всем членам его команды, я от души посоветовала: — А вы непременно смените хозяина! Нынешний — до добра вас не доведёт. Хотя, полагаю, вы уразумели теперь это и сами, без моей подсказки. Верно, говорю?

Подчинённые Хакона, вразнобой загалдели, выражая полное согласие с моими словами.

Вполне удовлетворённая этим, я отдала стоящему позади Хагену, необходимые распоряжения, касающиеся отправки двадцати порубежников и одного разведчика, к побережью Белого моря. Нельзя сказать, будто моё решение, обрадовало воеводу, желавшего привести в Край, сразу после битвы, как можно больше уцелевших воинов. Однако, всё же, он понимал обоснованную необходимость такого шага, диктовавшегося не столько опасностями скандинавских лесов, сколько большой вероятностью, что свейи просто-напросто, очень скоро заблудятся. А нам, кровь из носу, требовалось доставить «гостинцы» по адресу. Ибо если это таки произойдёт, о Крае Медвежьих Полян повсюду пойдёт гулять убедительная слава места, куда не следует соваться ни с каким, даже самым профессиональным войском. А пренебрегать подобной, чрезвычайно выгодной нам репутацией, мы не могли. Ведь от этого зависело будущее многих и многих людей…

В окрестностях сожжённого, разгромленного лагеря, мы пробыли ещё с пару часов. За это время воины вымылись, привели в порядок оружие, снаряжение и основательно подкрепились. В обратный же путь, мы пустились отнюдь не налегке; кроме сундуков с золотом, я приказала взять, не обращая внимания на степень повреждения, всё оставшееся после изгоев военное имущество. Зная золотые руки кузнецов Края и прочих его мастеров, я небезосновательно надеялась на полное восстановление оного.

Мы отошли от стоянки хирда чуть более мили, когда Хаген вдруг резко остановился и спросил, удручённо глядя, куда то в сторону:

— Госпожа… Может нам всё же стоит погрести павших врагов? Ведь как не крути, а они люди. И оставлять тела так, под открытым небом… Хорошо ли это?

— Пусть их хоронят волки да медведи! — в сердцах бросила я, не сбавляя шаг. Но затем смягчилась и тихо добавила, тоже остановившись: — Воевода, я не дикий зверь. Однако в мои намерения не входит, утруждать и без того утомлённых воинов, рытьём огромной, братской могилы. Да и не поворачивать же нам назад, в самом деле!

Больше к этой щекотливой теме, мы не возвращались…

Лёгкие сумерки застали нас на краю берёзовой рощи, где и было решено, выставив дозоры, сделать привал до утра. А вскоре, повсюду запылали костры, над которыми забулькали подвешенные котелки, распространявшие всё более и более дразнящие ароматы.

Несмотря на внезапно навалившуюся усталость, я ещё прошлась в сопровождении дядюшки по территории временного лагеря, обмениваясь шутками с воинами, пребывавшими в состоянии некоторой эйфории. Что было вполне понятно после победы над таким умелым и жестоким противником. А мой приказ выдать каждому, по доброй кружке захваченного у изгоев, французского вина, несомненно, только прибавлял им в этот вечер, хорошего настроения.

По завершению обхода, к нам подошёл Хаген, предложивший разделить с ним и с другими командирами Войска, праздничный ужин.

Извинившись, я отказалась, сославшись на полное отсутствие аппетита и желание выспаться.

Дядюшка заколебался с ответом, бросив на меня озабоченный взгляд. И лишь когда я клятвенно уверила его что со мной всё в порядке, скрепя сердце, отправился с воеводой на скромный, походный пир.

Я же побрела в направлении своего шатра. Уже находясь внутри, я ощутила, как последние силы покидают меня и словно подкошенная, рухнула на узкую койку. — Неужели Фианэль Отважная, на поверку оказалась не бойцом со стальными мышцами, а изнеженной девицей? — мысленно спросила я саму себя, невесело улыбнувшись в темноте. Благо почти мгновенно пришло осознание того утешительного факта, что меня свалила с ног не физическая слабость, а тяжёлый груз ответственности, за жизни множества, доверившихся мне людей. Груз ответственности ярлинки и правительницы, который не переложишь на другие плечи…

И почти засыпая, я отчётливо поняла, что никогда не покину навсегда, Край Медвежьих Полян. Даже ради тёти Ири… Ибо только там моё место, как впрочем, и сам смысл существования. Там я постоянно ощущаю незримое присутствие отца, его верных друзей, Булата, наконец. А в башне, на плато, словно витает мамин дух… А что ожидает меня у тёти? Незнакомая, далёкая страна; чуждые обычаи; надменные придворные, наверняка возненавидящие меня с первых же минут. Хм-м, вот разве что в гости можно будет съездить. Только не надолго… О том, что тётя Ири может и не удержаться на троне своих предков, думать сейчас не хотелось. Да и толку от подобных мыслей? Изменить то ими, всё равно ничего не изменишь… Кроме того, держать в голове худое, верный способ действительно накликать несчастье. Совершенно неожиданно и не уразуметь к чему, мне вдруг вспомнилось лицо тёти, после моего плевка, в физиономию высокородного дедушки Танобарга. Оно у неё было такое искренне изумлённое, что я даже в тот напряжённый момент, не смогла сдержать здорового смеха. Правда вряд ли он там, кому нибудь сильно пришёлся по душе. Включая конечно, и изрядно шокированного моим поступком, дядюшку. Но тот хоть… Тут веки мои в последний раз смежились, размышления и воспоминания потеряли остатки ясности и сознание моё, окончательно растворилось в загадочном мире Снов.

И вновь, как и много раз до этого, на перекрёстке бесчисленного множества, убегающих вдаль дорог, я встретилась с Белым Волком.

— Приветствую тебя, Вожак! — с уважением поклонившись, первая начала я разговор. — Позволь узнать, удачна ли была твоя охота?

— Вне всякого сомнения — да, — мой собеседник разинул зубастую пасть в ухмылке, способной у слабонервного, запросто вызвать разрыв сердца. — Но я знаю и твоя охота, превзошла все ожидания. Верно, Светлая Сестра?

— В том заслуга не столько моя, сколько твоя и другого моего наставника — Рифли Тень, из рода Ночных Призраков, — скромно ответила я, поставленная в тупик, своим новым именем.

— Нет, Светлая Сестра! — огромный волк, несогласно замотал тяжёлой головой. — Это твоя большая Победа! Твоя и только твоя!

— Благодарю за добрые слова и высокую оценку, Вожак, — прошептала я, ещё раз низко поклонившись. — Но всё же, не будь вас…

— То о тебе позаботился бы кто нибудь другой, — со всей категоричностью, прервал мой лепет, Белый Волк. — Или ты полагаешь, Великому Одину большая сложность найти для своей самой младшенькой, любимой внучки — достойных учителей?

— Лучше бы он спас маму и не дал погибнуть отцу, — тихо промолвила я и не прощаясь, пошла прочь. Не хотелось показывать, могучему духом и телом, зверю, слёзы на моих глазах…

Он не окликнул меня. Только сочувственно, совсем по человечески, вздохнул вослед.

От этого вздоха, я, кажется и проснулась, безошибочно определив, что скоро рассвет. Однако вставать, совсем не хотелось. Наверное, тому виной, было упоминание Белым Волком, могущественного верховного бога Асов, помимо воли, навеявшее грустные мысли и воспоминания. Они то и зародили новое стихотворение, возникшее в моей душе стихийно и без каких либо усилий.

Вот его строки…

Мать учила меня с пелёнок:

Будь, доченька, доброй и кроткой,

И я, не имея силёнок,

Плыла по течению — лодкой.

Той, что не ведала вёсел,

И не слыхала про парус,

Не знала морских ремёсел,

И что бед, не один только ярус.

А потом… Всё вмиг изменилось,

Мамы не стало, и не стало отца,

И о мире мне много открылось,

Но для ребёнка ли, тяжесть такого венца?

И я научилась… Зубы оскалить и когти вонзить,

Себя защищая, быть всегда беспощадной,

Враг на дороге? Убить и забыть!

Только жизнь оттого, не бывает отрадной…

А вскоре я таки покинула койку и походная жизнь закрутилась своим чередом… С Войском же, продолжающим путь домой, мы временно расстались неподалёку от плато. Необходимо было удостовериться, что Локи пошёл на поправку. А так же проверить, не вернулся ли запропавший невесть где Крауг. И понятное дело, посмотреть, как там устроился ворон Фрух. К счастью здоровье рыжего разбойника оказалось настолько укрепившимся, что его даже решили взять с собой. Правда, предварительно, основательно накормив, ибо от оставленного мной окорока, не наблюдалось и малейшего следа. Что касается дракона, то он к моему глубочайшему огорчению, так и не вернулся. А вот скавр пребывал на плато, где, судя по всему, ему весьма понравилось. Он устроил гнездо на крыше Логова, хотя не мог не предвидеть всю рискованность подобной затеи. Однако я не стала пока отговаривать ворона, переместить его в другое место. Не до того было.

Под вечер мы догнали Войско. А спустя пять суток, оказались на околице деревни, ближайшей, к границе Края. Там нас встречала огромная, притихшая толпа, знавшая о разгроме изгоев, из сообщений, присланных с вестовыми голубями. О чём не ведали замершие люди, так это о том, кто именно сложил свою голову на поле брани… А иллюзий, что война с подобным противником может обойтись без жертв, наверняка не питал никто.

Первыми, сломя голову к нам бросились женщины. И стройные ряды Войска, застывшего посотенно, с развёрнутыми знамёнами, сразу смешались. А вскоре, воедино смешались и звуки: плач, смех, крики — полные восторженной радости, либо безутешного горя…

— Две стороны Победы, — с горечью тихо прошептала я, ощутив такой приступ вины за каждого погибшего воина, что впервые в жизни резко заныло сердце.

— Привыкай, госпожа, — попытался по своему обыкновению, поддержать меня дядюшка, — ибо как ни прискорбно, но по иному, в нашем мире не бывает.

— Нет, — я попыталась незаметно смахнуть, вдруг набежавшие слёзы, — к этому мне никогда не привыкнуть. Да и стоит ли черстветь душой?

— Эх, госпожа, несладко тебе тогда придётся. Ой, не сладко! — дядюшка тяжело, однако без осуждения вздохнул и отвернулся.

— Не сомневаюсь, — со слабой улыбкой ответила я, — но разве может дочь Харальда Смелого поступать иначе?

— Ну… Нет, пожалуй, — признал, поворачиваясь ко мне, насупленный дядюшка. — Не сможет, несмотря ни на чьи советы и на последующий, возможно весьма суровый опыт правительницы. Ибо твой отец всегда, чрезвычайно ценил, жизнь и благополучие простых людей. Ты же — буквально вся в него. Поэтому подобных, ни к чему не ведущих тем, обещаю больше не касаться.

— Вот и отлично, — подвела я черту, под произошедший разговор. — Этим ты сохранишь своё и моё время, для иной, действительно важной, либо попросту приятной беседы.

— Угу, — буркнул дядюшка, уставившись на быстро растущую в небе точку, приближающуюся со стороны плато. — Госпожа, а как насчёт словесного перемывания косточек, загулявшему дракону-дезертиру? Ты случайно не против?

— Нет, — заулыбалась я во весь рот, глядя на быстро приближающегося Крауга. — Я даже не против, вначале надрать ему уши.

Естественно встреча давних друзей обошлась без этих эксцессов. Однако и вволю поболтать, им не довелось. Войско вскоре двинулось дальше, к своей конечной цели — Пьяному Колодцу, центральному поселению Края Медвежьих Полян, где была его главная база. Там же, готовилось торжественное чествование победителей грозного врага — изгоев, хирда «Крылатый Череп». Но друзья не расстраивались, зная, что теперь, когда они все вместе — такое время, непременно настанет. И тогда каждый, за исключением конечно волка, расскажет о своих похождениях. А о том, что в будущем, им предстоят новые приключения, они тоже догадывались. И по правде говоря, их, это не сильно огорчало. Ибо по общему убеждению жителей Волчьего плато — сытая, спокойная жизнь, была сравнима лишь с водой в застойном пруду. Тихо, нет волн, но смертельно скучно и мёртво…

Что ж, автор обещает нисколько не разочаровать своих героев. А заодно и уважаемых читателей. Из всего этого следует, что мы отнюдь не прощаемся. Пройдёт немного времени, и мы, надеюсь, вновь увидимся, в бескрайних дебрях великого таинственного Скандинавского Континента. Но что бы это произошло, в дорогу автору, надо собираться уже сейчас. Так пожелайте счастливого пути! И до встречи!

8.09.2007 г.

© Александр Гром

Content

Александр Павлович Гром
Фианэль Отважная
История 1. Светлая ярлинка

От автора

ЧАСТЬ 1 Дитя

ЧАСТЬ 2 Правительница, и не только…