Мила Бачурова

Заложники солнца

© Чубарова Л. А., 2020

© ООО «Яуза-Каталог», 2020

Пролог

– Ты – последний из последних. И ты обязан дойти.

– Угу.

Мир изменился. Человеческая раса в опасности. На земле больше не рождаются дети. Он – последний из последних, родившихся до того, как все случилось… Кирилл украдкой подавил зевок. Столько раз слышал эти слова, что выучил даже интонацию, с которой они произносились. Скучно кивнул. И спросил о том, что действительно беспокоило:

– А адапт? Он тоже уже здесь?

– Конечно. Завтра познакомитесь. Держись, мой мальчик. – Сергей Евгеньевич потрепал Кирилла по волосам. – Отдыхай, перед походом тебе нужно набраться сил. Спи.

Кирилл проводил наставника взглядом. Подождал – взрослые люди коварны. А потом включил ночник и развернул на коленях чистый блокнот. Поставил дату.

«Завтра – начало великой миссии», – вывел первую строчку.

До сих пор ведением дневников не увлекался, но событие такого масштаба обязывало. Все уважающие себя путешественники вели дневники. Подумал, зачеркнул и написал: «Великой Миссии».

«Я готов к любым тяготам и лишениям. Что бы ни случилось, я…» – задумался, как бы покрасивее написать.

«Отдам свою жизнь, хотя она…»

Так слишком длинно получится.

«Отдам свою жизнь, несмотря на то, что…»

На что – на то?

Кирилл вдруг почувствовал, что ручка выскальзывает из пальцев. Взрослые снова оказались хитрее.

Интересно, что за травы были в чае, которым его угостили перед сном? Зверобой?… Сон-трава?… Или…

Кирилл не додумал. Ручка выпала, а блокнот соскользнул под кровать.

– Спи, Кирюша. – Сергей Евгеньевич заставил себя отвернуться от монитора. – Спи… Когда-то еще будешь так сладко спать.

Глава 1

Бункер

Проснувшись, Кирилл сразу увидел будущего напарника. Адапта.

Не сказать, чтобы раньше не встречал адаптов, они еженедельно привозили в Бункер продукты. Вадим Александрович пошутил как-то, что внешность их напоминает негативы старинных фотографий, и Кирилл немедленно полез выяснять, что такое «негатив». Тогда он над остроумным сравнением похихикал. Сейчас хихикать почему-то не хотелось.

Вблизи широко расставленные глаза адапта оказались светло-желтыми. Кожа – бурой, словно древесная кора, белые волосы – густыми и жесткими. Нос, должно быть, неправильно сросся после перелома – с заметной горбинкой, а брови напоминали два мазка побелки.

Адапт сидел по-турецки, поджав под себя ноги. Гардероб его состоял из застиранной майки, камуфляжных брюк и повязки на голове. На Кирилла будущий попутчик смотрел с недоумением.

– Офигеть – чучело, – низким, хрипатым голосом озвучил свои мысли он.

Так разговаривали все адапты, как будто были сильно простужены. Любовь Леонидовна утверждала, что это от ранней привычки к курению. Кирилл решил не обращать внимание на оскорбление – что возьмешь с варвара. Адапты ведь почти ничему не учатся, работают с малолетства.

– Меня зовут Кирилл.

– Да ладно? – не поверил парень. – Далеко зовут-то?

Кирилл, ожидавший, что собеседник тоже назовется, растерялся и замолчал.

Адапт немного посидел, разглядывая его, а потом вдруг одним быстрым движением оказался на ногах. Шагнул к Кириллу. Взял за плечо и поднял с койки.

Кирилл попытался вывернуться, но куда там! Пальцы варвара, похоже, ковали из железа. Он отодвинул Кирилла от себя, разглядывая с ног до головы. На писк: «Пусти, что ты делаешь!» – не отреагировал. Покачал туда-сюда. Помесил пальцами жидкий бицепс. Для чего-то потрогал за волосы – длинные, волнистые, Кирилл гордился ими. После чего отпустил, сплюнул в сторону и вышел.

– Але! – мгновение спустя донесся из коридора сиплый недовольный голос. – Живые есть?

* * *

– Дядя, ты прикалываешься? – уже со злостью повторил Рэд. – Никуда я с этим чмом не пойду! Оно ж не то что до Новосиба – до сортира не доползет! Ты неужто сам не видишь?

Сказать, что командир отряда был зол, означало ничего не сказать.

Целую неделю бункерные извращенцы гоняли его на полигоне. Потом заставили в бумажках чиркать – вопросов сто, не меньше – потом кровь вытягивали иголкой, проводами облепили – так, что в ушах тикало…

Рэд терпел, даже почти не ругался – знал, что под землей с этим строго.

Герман сказал, что так надо, он и терпел. Не раз представлял себе будущего напарника, не знал, на кого и думать.

Ну, например, та, кучерявая, которая провода к нему клеила. Ничего так тетка – не старая, и на вид вроде крепкая. Вполне могла бы она пойти вместо этого уродца. Да вообще кто угодно – сейчас Рэду казалось, что на худой конец и Вадя сошел бы. Но это чучело! Где его только прятали?

Глаза с ушами Рэд привык держать открытыми. Думал, что всех обитателей Бункера видел. И на тебе…

– Не пойду, – отрезал он. – Выпускайте, мне пора. Обоз ждет.

Вадя вздохнул.

– Позволь напомнить – обоз ждет не только тебя! Он ждет вас обоих. Но ты меня слушать не желаешь, и из-за твоего упрямства приходится терять драгоценное время… Что ж, будем менять способ воздействия. Сиди здесь. – И вышел.

Рэд вскочил было следом, но поздно – умник запер дверь. Рэдрик хмыкнул. Дверь-то – плевая, не доски даже, а фанера. И замок – одно название, с полпинка вынести можно… Но решил пока не кипишить. Во-первых, за вынесенную дверь точно по головке не погладят. Во-вторых, вряд ли это надолго. Вернется Вадя, никуда не денется. Интересно даже, что еще придумает.

Но очкастый перехитрил. Он ничего больше не говорил, только слушал и кивал. А говорил другой человек, которого Вадя привел с собой – и лучше бы уж Рэд согласился сразу. Герман-то его с пеленок знал, насквозь видел.

– Я думал, ты в свою башку не только жрать можешь, – сердито ронял Герман. – Думал, соображаешь хоть чуть-чуть! Или ты считаешь, тут умней тебя никого нет? Не видит никто, что пацан – совсем дохлый?

Рэд молчал, набычившись, но Герман ответа и не ждал.

– Он такой – всего один, и другого взять негде, ясно? Взрослому не дойти, тебе ли не знать. А из молодых этот – лучший, другие еще слабее. Вовсе на поверхность выйти не смогут.

О как, – подумал Рэд. Стало быть, тут еще и «другие» есть? То есть, молодняк свой бункерные прячут, получается? Странно… На хрена?

– Так их тут, значит, много?

– Сколько надо, – отрезал Герман. – Не твое дело! Твое дело – пацана довести. Меня спросили, кто лучше всех справится, и я сразу про тебя сказал. А ты истерики закатываешь, хуже бабы.

Рэд обиделся.

– Можно подумать, из-за себя дергаюсь! Ты этого убогого – видал хоть?

– Видал… Говорю тебе, остальные еще хуже. Рэд. – Герман пересел на койку к воспитаннику. – Я потому тебя и выбрал. Что сам дойдешь, не сомневаюсь, вот только дойти – не тебе нужно. Этого хлюпика уберечь надо и назад в Бункер притащить. Сколько у тебя походов? Двадцать?… Больше?…

– Двадцать три. Больше всех, – не удержался Рэд.

– А сколько вас погибло? Сгорело, от ран умерло, Дикие убили?

– Не знаю, не считал.

– Во-во… А я считал! – взгляда Германа Рэд не выдержал, отвел глаза. – Я каждого помню. Мы вас вытащили пятнадцать лет назад и в Дом привели – почти сто человек! И двадцать семь в первый же год погибло. Это потом уже и Бункер нашли, и лекарства появились. Когда я вас стал в походы брать, только в бою да в завалах гибли… Но никто не сгорал. Сейчас вас шестьдесят четыре – с теми, кто потом прибился. И я за каждого голову положу, сам знаешь.

Рэд кивнул. Он знал. И любой у них в Доме знал. Что лучше Германа нет на свете человека. Рэд вдруг разглядел, как сильно выгорел командир – хотя вот уж года три, а то и больше, в походы с ними не ходил.

* * *

– А мне нельзя выбрать другого проводника? – Кирилл с надеждой смотрел на Сергея Евгеньевича. – Не такого… агрессивного?

Наставник покачал головой.

– Боюсь, что нет. Этот парень – решение Германа, не наше. Кроме того, не уверен, что другой адапт повел бы себя при знакомстве иначе.

– Хотите сказать, что Герман никого из них даже здороваться не учил? Только за плечи хватать да плеваться?

– Кирюша… – Сергей Евгеньевич вздохнул. – Я ведь предупреждал. Не жди от адаптов того же уровня воспитания, что дали вам мы. Этих ребят растил Герман. А он не педагог и становиться им отнюдь не собирался.

– Знаю. Он спортсмен.

– Вот именно. Всю жизнь в хоккей играл, а не учебники штудировал. Это во-первых, а во-вторых – в день, когда все случилось, Герману всего-то семнадцать лет было.

– Как мне сейчас?

– Точно.

– Но вы ведь рассказывали, что и другие взрослые у них в Доме выжили? Когда все случилось?

– Поначалу – да. А потом…

Вспоминать первые страшные годы взрослые не любили, рассказывали о них скупо. Кирилл знал лишь то, что в Доме Малютки – так называлось обиталище будущих адаптов – в день катастрофы Герман оказался случайно. Зашел к матери, работавшей в этом самом Доме завхозом.

Мать на заднем дворе принимала у доставщиков продукты. А Герман шел по коридору, направлялся к канцелярии – хотел попросить, чтобы для него распечатали какой-то документ. Потянул за ручку двери и в этот момент все случилось.

Полыхнуло нестерпимо-ярким светом – катастрофу все взрослые описывали одинаково – он ослеп и упал.

Мать Германа погибла. Как и весь почти персонал Дома Малютки. А дети выжили – кроме тех, чьи кроватки стояли под самыми окнами. Всего набралось девятнадцать взрослых на сотню малышей. Не стонущих от ожогов и не ослепших – восемь.

Из трехэтажного панельного здания выжившие перебрались в другой Дом, старинный монастырь у «святого» источника, поближе к природной воде. А через месяц у ворот Института появилась девушка по имени Гюзель – до того, как все случилось, работавшая в Доме Малютки посудомойкой. Она легче всех соратников переносила наступившую вокруг удушливую жару.

Посланница пробиралась к Институту не одну ночь. И в последнюю не рассчитала силы.

«Если бы я не был убежденным агностиком, – горько вывел тогда в дневнике Сергей Евгеньевич, – я бы решил, что человеческий род прокляли».

Увиденное сутки назад изображение девушки с растрепанной косой, отчаянно вцепившейся в прутья ворот – за тем, что происходит на поверхности, следили бункерные камеры, – до сих пор стояло перед глазами.

Со стороны здание Института выглядело таким же мертвым, как прочие вокруг, о существовании под землей Бункера Гюзель не знала. Сложно сказать, на что она надеялась, расшатывая запертые ворота.

«Помогите! Милосердный Аллах, вы не умерли! Вы не должны умереть! Помогите!» – за спиной у девушки страшно и неотвратимо наливалось рассветом небо.

Спасти отважную посланницу не удалось: Гюзель умерла от ожогов через три часа в бункерной клинике.

Сергей твердо знал, что вслух эти слова не произнесет никогда. Он не должен так говорить и не должен так думать. А бумага… Что ж. Бумага все стерпит.

«…Чем больше мы узнаем о новом мире, тем все более хочется отвернуться и забыть то, что узнали. Исчезнуть и не возвращаться никогда. Зажмуриться, пропасть…

Каждое новое знание приносит новые загадки. То, что происходит, противоречит всем доселе известным биологическим законам! Дело ведь не только в излучении. Вспышка была и закончилась. Солнечный спектр после этого изменился – пусть… Но почему излучение действует столь избирательно?

Почему большинство животных, в первые дни слепнувших и страдавших от ожогов не меньше людей, сейчас адаптировались к новым условиям и прекрасно себя чувствуют?

Почему лопухи начали догонять по росту молодые деревья, а корнеплоды в размерах не изменились?

Почему так плохо растут зерновые, в то время как сорная трава колосится лучше прежнего?

Почему, наконец, в первую очередь солнце убило взрослых – здоровых и сильных, а уцелели дети – слабые и беззащитные? Вопреки всем законам природы – почему?!

Что не так со взрослыми людьми? Отчего на них внезапно обрушиваются болезни? Судя по словам Гюзели, безобидная аллергия переходит в астму. Невинные родинки оборачиваются злокачественными опухолями. Из девятнадцати выживших в их общине взрослых сейчас осталось четырнадцать. Пятеро умерли в течение месяца, двое тяжело болеют – Григорий предполагает, что это рак… Откуда такая напасть?…»

Записывая это, о главном кошмаре человеческого рода – необъяснимом сбое репродуктивной функции – Сергей еще не знал.

Глава 2

Дом

Мало кто из адаптов мог похвастаться тем, что помнит кого-то из своих спасителей, кроме Германа и Кати.

Катя – студентка педучилища, в Доме Малютки проходившая практику – погибла на седьмой год. Не от ожогов и не от болезни – монастырские жители осмелели, начали выбираться далеко за пределы освоенных территорий и однажды наткнулись на ожидающих в засаде Диких. Рэд хорошо помнил Катю. Она была доброй и веселой. И Герман тогда умел смеяться, а после Катиной смерти разучился.

Инна, ветеринар из соседнего поселка, приглашенная восемь лет назад, чтобы помочь ожеребиться кобыле, тоже была доброй и веселой. В Доме у адаптов она задержалась, осталась жить с ними. Ребята Инну любили и слушались, но, конечно, настоящим командиром был Герман. Он все знал и все умел. Если чего-то вдруг не знал, говорил: надо подумать. И всегда придумывал.

Герман лечил их ожоги и ссадины, вырывал молочные зубы, разнимал драчунов и успокаивал плакс. Заставлял будущих адаптов умываться и следить за одеждой. Учил стрелять и готовить еду. А еще интересно рассказывал, как жили люди до того, как все случилось – если, конечно, время было.

В Бункере об этом тоже рассказывали, но совсем не так, как Герман. У командира выходило, что раньше жизнь была куда круче, чем сейчас. А послушать Люлю или Евгеньича – горела бы она огнем, такая жизнь. По их словам, получалось, что нужно было каждый день, кроме двух выходных, ходить в школу. Десять лет подряд! Да сидеть там с утра до обеда, а то и дольше. Бред. Кто ж работал-то, интересно, пока все по школам штаны протирали? Эдак и с голоду помереть недолго.

«Работали взрослые, – поддернув вечно сползающие очки, разъяснила Рэду Люля, бункерная педагогиня, адаптами горячо и дружно ненавидимая. – Сколько можно повторять? До того, как все случилось, дети учились в школе и слушались старших! Это было их основной обязанностью. Понятно?»

«Понятно», – пробурчал Рэд.

Хотя ни хрена он не понял. Неужели взрослых было так много, что детям можно было вообще не работать? По словам Люли, тогда почти у каждого ребенка было целых два собственных взрослых: мать и отец. Еду они брали в «магазинах», в полях и огородах вкалывали только специальные люди. Электричества было полно, им же и дома отапливались. Ни тебе сухостой валить, ни дрова рубить. И вода из кранов текла какая угодно – хоть холодная, хоть горячая. Герман эти удивительные факты подтверждал, но все равно как-то не верилось. Что только знай себе, в школу ходи, а тебя за это кормить будут.

Задавать вопросы дальше Рэд благоразумно не стал – и так со всех сторон шикали. Если Люля сейчас в раж войдет да понесет свою нудятину – из класса и после звонка не сбежишь, сиди – слушай эту чушь. С Люлиных слов выходило, что раньше не только жизнь была другая, но и дети другие. Умные, воспитанные, читать-считать любили – загляденье, хоть в рамку вставляй. А адапты учебу терпеть не могли. В Бункер Герман их силой выпихивал.

Пашка – из старших – рассказывал, что это Евгеньич командира науськал. Раньше Герман ни с какой учебой к ним не лез, а потом ему старый хрен по ушам поездил – как же так, дети растут неграмотными – ну, Герман и велел тем, кто постарше, в Бункер тащиться. Лично отвез, посмотрел где будут жить. Наказал учиться и Евгеньича слушаться. Через месяц, сказал, навестит.

Но так уж вышло, что увиделись подопечные с Германом раньше, чем через месяц. Учеба у адаптов не задалась.

* * *

Нет – уроки еще можно было пережить.

Но после каждого урока полагалась перемена. И потом, когда отпустят, и все, что задано, сделаешь – свободное время. И что, спрашивается, в это свободное, мать его, время делать-то?

Дома они играли в хоккей – на траве, лед в новом мире уцелел только в воспоминаниях. Герман сам разбивал ребят на команды, сам тренировал. Подрастая, они даже по спальням стали селиться командами, так удобнее было. Клюшки себе делали сами, по росту. Чувствуешь, что клюшка стала мала – значит, вырос, пора мастерить новую. А в Бункер клюшки не взяли, ни один не догадался. Почему – понятно, собирались-то по-взрослому, как в поход. А в походе, известное дело, не до игрушек! Кто ж знал, что тут тебе и перемены, и свободное, мать его, время? Причем, что самое обидное, возле Бункера имелся стадион – самый настоящий, с малость заросшими, но все еще ровными площадками. Их туда каждую ночь после уроков выпускали «гулять».

– Как скотину на выпас, – ворчал Пашка.

Хрен ли, спрашивается, там «гулять»? Бродить стадом баранов, траву щипать, кучи наваливать? В общем, клюшки нужны были до зарезу. Но идею попросить Германа привезти инвентарь в следующий раз отмели: во-первых, «следующий раз» настанет нескоро, а во-вторых, неизвестно – привезет командир клюшки или пошлет подальше. Оставалось одно – кому-нибудь быстренько сгонять домой и обратно.

Решили, что пойдет Пашка. Он был почти самый старший – после Анжелы – и дорогу хорошо знал.

– Вот же дураки мы были! – вздыхал потом Пашка. – Хотя, конечно, мелкие еще… Это ж надо – не додуматься, что на следующее утро койка моя пустая будет.

Пашка рванул на волю сразу после того, как ребятам пожелали «хорошего отдыха» – адаптов, в отличие от хозяев Бункера, предрассветные часы под открытым небом не пугали.

На перекличке в школе Шелдон, как договорились, буркнул за Пашку «здесь», и отсутствие прокатило. А вот в следующее «хорошего отдыха» Люля поводила жалом и прямой наводкой направилась к Пашкиной постели. Там под одеялом лежала свернутая из полотенец «кукла» – типа, накрылся с головой и спит.

Не такой уж дурой оказалась Люля.

– Ты чего это спрятался? – Приподняла одеяло… Ну и понеслось.

Естественно, на расспросы они, все шестнадцать, молчали, как партизаны. Заговорила Анжелка – когда до ребят дошло, что Евгеньич в паре с еще одним дядькой собрался вечером на поиски.

– Не надо… Вам Пашку не догнать, он сутки как ушел! Не кипишите. Он завтра вернется.

– Да? – спросил Евгеньич.

И, Анжелка рассказывала, от этого «Да?» и отчаянного взгляда поверх очков всем им стало не по себе. И впервые появилось чувство, что, похоже, в чем-то накосячили.

– А если не вернется? Пешком, в одиночку, такой путь! Кто-нибудь из вас подумал, как это опасно? У вас ведь бывало так, чтобы уходили и не возвращались?!

И, сколько они ни вдалбливали, что не возвращаются совсем с других маршрутов, а тут – уж сколько раз хожено, что Пашка этот «путь» с закрытыми глазами пройдет, что ничего с ним не случится и случиться не может – ну, разве что Герман ремня ввалит, если угораздит напороться, – на упрямого дядьку ничего не действовало.

– Он ребенок, – твердил Евгеньич. – Ему всего девять лет! Герман доверил вас мне. И если вдруг… что-то произойдет, я себя никогда не прощу! Господи, ну почему в этом взбесившемся мире искажаются радиоволны? Сколько бы проблем разом ушло… Василий, как только стемнеет – выезжаем.

Ребята тут же – ушки на макушке: на чем это «выезжаем»? Ездящих на чем бы то ни было бункерных никто из них еще не видел! И не увидел. Их разогнали по спальням и заперли.

А Пашка гладко, без приключений добрался до Дома. И на радостях, какой он молодец, потерял бдительность. Напоролся на Германа прямо в коридоре.

– У-у-у, че было, – закатывая глаза, говорил потом Пашка. – Не дай бог, пацаны, никому.

То есть, Герман не орал и за ремень не хватался. Командир повел себя неожиданно – стремительно побелел и покачнулся, Пашке даже показалось, что падает. Он скорей подскочил ближе, подставив Герману плечо.

– Что случилось? – прыгающими губами проговорил Герман. – Где ребята? Дикие?… Солнце?… Да что стряслось, ну?!

«Я тогда, пацаны, в первый раз увидел, как он за нас боится! И до того вдруг хреново стало – вот, прям хоть провались, чтобы не позориться. Такой дурью эти клюшки показались…»

– В Бункере, – пробормотал Пашка. – Нормально все. Я один, быстренько! За клюшками да назад.

– Чего? – сглотнув, переспросил Герман. – За чем?

– За клюшками, – повторил Пашка, уже догадываясь, какой дуростью выглядит побег. – Ну, скучища же там! Они говорят – гуляйте, а мы им бараны, что ли, гулять? Это ж, от тоски – звезданешься… А у самих – стадион целый.

– Ясно, – глубоко вдохнув и выдохнув, сказал Герман.

Он стал почти нормального цвета. Только руки тряслись, когда закуривал.

– Ты ел?

– Ну, так… Орехи топтал по дороге. Да я не хочу! Герман, я бы клюшки взял, подрых маленько – и вечером назад! А? Пока не заметили? – Пашке отчего-то казалось, что если очень быстро рвануть обратно, часть вины скостится. – Можно, Герман? А то наши там совсем воют, ну реально же делать нехера.

Герман выдохнул дым.

– Дураки, – покачал головой он. – Ох, дураки! Ну как они могут не заметить? Вас ведь каждое утро спать укладывают и смотрят – все легли или нет! Уже и заметили, и спасать побежали – это к бабке не ходи.

– Да нужны мы им больно, – пробормотал Пашка. – Еще чего, спасать! Они нас не различают даже.

И тут ему прилетела такая затрещина, что в башке загудело.

– Чтоб я больше этого не слышал, – пригрозил Герман. – Про «нужны больно»! Вкурил?

Пашка торопливо кивнул.

– Пойдем, поешь. – Герман взял горе-посланца за плечо и повел в столовую. – Сейчас уже светает, смысла нет дергаться. А завтра, чуть стемнеет, в Бункер рванем. И уж там я вам всем так задницы нашлифую, что неделю сидеть не сможете! Хоккеисты хреновы.

Евгеньича и второго мужика – Василия, Герман с Пашкой встретили, отойдя от Дома едва ли километров на семь. Кинулись помогать – Евгеньич вез компаньона, с трудом удерживая его на раме велосипеда.

Пашка узнал оба этих слова – «рама» и «велосипед» – значительно позже, а тогда таращился на невиданную конструкцию во все глаза, топая сзади с клюшками и Германовым рюкзаком. За свои девять лет повидал ожогов достаточно, чтобы понимать – тут уже не помочь. Василий догорает и очень скоро умрет.

Когда Пашка в очередной несчетный раз эту историю рассказывал, Рэдрик – даже зная все наперед – охрененной бункерной дурости поражался.

Ведь они же – взрослые! Сами говорили, что их слушаться надо – и выехали на закате! Да дебил последний знает, что так нельзя. Даже если солнце село, выходить рано, особенно бункерным. Сколько раз ребята от Германа огребали – просто за то, что ставни плохо закрыли! А Евгеньич, по словам Пашки, чушь какую-то нес.

«Мы слишком поспешили, давно не были на поверхности… Не подумали, что в это время года солнце может быть гораздо более активным… Нам казалось, что вовсе не жарко…»

Конечно, сперва-то не жарко! Жарко потом будет – когда волдыри по телу поползут. Вот тогда так будет жарко – мало не покажется.

От солнечных ожогов краснела и бугрилась кожа, причиняя невыносимую боль. Поднималась высоченная температура и сворачивалась кровь. Сергей Евгеньевич был первым из бункерных исследователей, кто догадался о прямой зависимости силы и площади распространения ожогов от возраста обожженного. Чем старше был несчастный, тем страшнее поражения кожи. Детям, что помладше, удавалось выжить. У людей, перешагнувших за двадцать, шансов не было.

Сергей Евгеньевич уцелел, потому что на поверхности бывал и раньше – в прежние времена не раз добирался до соседей и за время походов «слегка адаптировался». Рэд знал, что их братию бункерные прозвали «адаптами»: проведя на поверхности всю жизнь, воспитанники Германа притерпелись к новым условиям гораздо больше, чем слегка. А Василий впервые задержался наверху дольше, чем на час. Ну и чего он хотел-то?!

Все это провинившиеся воспитанники пытались объяснить Герману, когда тот заставил рассказывать, как было дело. Ревели все наперебой – и девчонки, и пацаны. Облепили Германа, будто цыплята наседку – казалось, что если прижаться поближе, он лучше поймет, обещали что-то навзрыд.

Они, конечно, кругом виноваты, из-за поганых клюшек человек погиб, но как так-то? Зачем они по закату поперлись? Ведь нельзя же! Ведь любой младенец знает, что нельзя! А они-то – взрослые!

Герман ребят, кажется, не слушал. Смотрел мимо и думал о своем. И, как ни пытались они заглядывать командиру в глаза, непонятно было, злится или нет.

В конце концов сказал:

– Ладно… По койкам – шагом марш. – И ушел.

Наверное, потом с Евгеньичем разговаривал. Потому что вечером они вдвоем пришли в класс, где ребята занимались.

– Значит так, – оглядывая притихших адаптов, веско проговорил Герман. – Без разрешения Сергей Евгеньича ни один из Бункера больше не вылезет! Ясно?

Все с готовностью закивали.

– Это первое. И второе, – Герман помедлил. – Не думал, что объяснять придется… А по ходу, надо было. Сергей Евгеньич вам – не враг! И никто тут вам не враг. Все вам только добра желают! – Он обводил подопечных сердитыми глазами. – Вот если б вы просто пришли к Сергей Евгеньичу и попросились домой за клюшками – неужто бы он не отпустил? А?

Ребята угрюмо молчали.

Герман кругом был прав, и ответить было нечего. Конечно, отпустил бы. И никто бы тогда не погиб, и все бы было нормально.

Что Евгеньич – хороший дядька, просто странный малость, поняли еще тогда, когда он Пашку спасать кинулся. Хрен его знает, зачем – ведь сто раз повторили, что ничего не случится! – но плохой человек не кинулся бы. Это точно.

* * *

– Вы воспитали абсолютных зверенышей, Герман.

Глаза у Любови Леонидовны опухли от слез. Она очень любила Василия.

– Я все могу понять: вы сами рано потеряли мать, и когда все случилось, были, в сущности, еще ребенком. У вас нет навыков воспитания, нет специального образования… Но это… Это что-то… – Любовь Леонидовна сжимала пальцы, подбирая слова. – Эти ваши дети – действительно нечто ужасное! Неужели вы не видите, какие они? Жестокие, упрямые! Равнодушные к знаниям! Понимающие только силу! Впрочем, чего тут ожидать. Я слышала, вы их даже бьете. Это так?

– Угу, – скучно подтвердил Герман. – Бью. Смертным боем. – И в доказательство твердым кулаком со сбитыми костяшками ударил о твердую ладонь.

Любовь Леонидовна схватилась за сердце и повернулась к Евгеньичу. Герману показалось, что торжествующе. Он терпеть не мог Любовь Леонидовну. Бункерная педагогиня была толстой и неуклюжей, как беременная овца, носила очки с вечно захватанными стеклами, воняла какой-то дрянью и обожала делать замечания.

Евгеньич вздохнул.

– Любовь Леонидовна. Я тоже не сторонник силового воздействия. Но следует признать, что, как бы там ни было, Герман для ребят – царь и бог…

– Естественно! – Люля поддернула сползшие очки. – Еще бы! Бедные крошки никогда не видели другой жизни. У них нет родителей и нет другого воспитателя. Конечно, они переняли от него все – речь, походку, все его, извините, словечки и манеру себя вести! Если воспитатель их бьет – почему бы им не драться? Если воспитатель позволяет себе курить и выражаться – почему бы им не уподобиться ему? – Люля оглядела присутствующих и возражений, конечно, не услышала. – Ведь если он – их, как вы выразились, царь и бог – делает это, значит так и нужно? Значит это правильно? И он, вместо того, чтобы быть примером…

– Сергей Евгеньич, – перебил старую дуру Герман. – Вы мне вроде сказать что-то хотели. Говорите да я отползу. Спать охота.

– Спать?! – взвизгнула Люля, вскакивая с места. – Вы слышали?! И вы этого, простите, отморозка еще защищаете? Спать! Человек погиб – а ему спать!

– Любовь Леонидовна…

Евгеньич так визжать не умел. И Вадя не умел. Поэтому Люля ни его, ни Вадю не услышала. Подскочила к Герману, мотая перед носом пальцем.

– Ты… Да как ты… Ведь это из-за твоих зверенышей… По твоей вине…

Евгеньич тоже подбежал, неловко обнял ее, бормоча: «Люба, ну что ты, ну при чем тут он, ну они же, в сущности, все еще дети, успокойся, пожалуйста…»

И вот тут Герман не выдержал. «Все еще дети» доконало.

Он знал о себе, что вспыльчив, и старался это перебарывать, Люле на ее подковырки огрызался, если силы были, если не было – тупо отмалчивался. А сейчас реально взбесился.

Взрослые, тоже, нашлись! Если уж даже Евгеньич – лучший из этих людей – не понимает…

– Да, звери! – рявкнул Герман. – Да, отморозки! А я – главный зверь и отморозок. И мы – звери, грубые и жестокие – научились жить там, где вы – умные и гуманные – без своего Бункера выжить не сможете!

Дура Леонидовна что-то крякала, Евгеньич бормотал – Герман не слушал. Его несло. Наболело.

– Человек у них погиб! – орал он. – Один человек! Всего – один! И то – дурак потому что… А сколько этих самых зверенышей у меня на руках умерло, вы знаете? И скольких я спас от смерти, потому что вовремя дал пинка – знаете? Да если б я им морали читал, вместо того, чтобы пинать, сейчас половины бы не досчитался! И если б на этого вашего Васю нашелся такой, как я – чтобы вовремя в лоб дать, чтобы он в укрытии сидел, а не перся по закату – живой бы остался. По мне – так пусть ходят битые, зато ходят! И они, между прочим, мою науку хорошо запомнили. Из них ни одному в голову бы не пришло на закате хоть нос из-за двери высунуть. Они тупо не понимают, как это можно не понимать, и так по-идиотски погибнуть. Пашка, пацан сопливый, до дома доскакал – на метр с маршрута не сбился! Ни царапины! А вы, два взрослых мужика, даже не поняли, что выходить еще рано. Моих зверенышей обвиняете… Которые вас кормят, между прочим! И, между прочим, прекрасно чувствуют, как вы тут к ним относитесь.

Герман остановился, переводя дыхание, и услышал голос Григория – бункерного врача. Тот, оказывается, давно стоял рядом.

– Герман, прекрати истерику, – белые пальцы доктора вцепились в его бурое плечо. – Ты рехнулся, что ли? Ты чего несешь-то? Евгеньич и без того места себе не находит… Ты думаешь он не понимает?

Герман посмотрел на старика. И даже вздрогнул – не ожидал, что тот так сгорбится и поникнет. Стало стыдно.

– Сергей Евгеньич, простите! Я же не про вас…

Дура Леонидовна все пыталась кудахтать дальше. Григорий заставил тетку подняться и увел.

– Пойдемте, – донеслось до Германа. – Любовь Леонидовна, не нужно… – Уходя, Григорий плотно закрыл дверь.

– Простите, Сергей Евгеньич, – потерянно повторил Герман, – пожалуйста.

Сергей поморщился. Снял очки и потер воспаленные глаза.

– Ради бога, перестань. Ты совершенно прав. И мы, сидящие в этом бункере, перед природой гораздо большие дети, чем ты и твоя… команда.

– Зверенышей, – горько уточнил Герман.

– Бог мой, да не слушай ты Любу! У старой девы никогда не было детей. Твоих ребят она попросту боится – не знает, как себя с ними вести. Да и все мы, положа руку на сердце, не знаем.

Герман посмотрел с удивлением.

– Да-да, так и есть! Мы ведь помним тех детей, что были до катастрофы, понимаешь? Трогательных, беззащитных. Целиком зависимых от взрослых. И наши малыши – именно такие. А ребята, которые растут у тебя – полная противоположность… Ты сделал огромное дело, мальчик мой. Какими методами – предпочитаю не думать, у меня двое детей, ты знаешь… Было когда-то. И я за всю свою жизнь не поднял руки на ребенка! Но я считаю, твоим ребятам повезло, что с ними оказался ты, а не я. Ты научил их выживать и думать самостоятельно. Твои дети – ведь они действительно пытались нас остановить! Одна девочка – не помню, к сожалению, имени, курносенькая такая – все твердила: не надо, солнце сейчас злое, не ходите! А я, старый дурак, не слушал. Если бы поверил ей, Вася бы не погиб.

– Это Анжелка, – сказал Герман. – Самая старшая. Умница.

Сергей грустно улыбнулся.

– Анжела… Люк… Гарри… Кто ж им имена-то такие напридумывал?

– Катя. Потом сама над собой смеялась – вот же, говорит, я дурная была! Тем, кто имя не помнил или выговорить не мог, выбирала, что покрасивше. Анжелка – Анджелина, вообще-то. У нас и Брюс есть, и Рон с Гермионой. И Рэд. – Герман помолчал. – А если уж совсем честно, то и я – никакой не Герман.

После восьми лет тесного общения подобное признание могло показаться странным. Но Сергей почти не удивился.

– И как же тебя зовут?

Псевдо-Герман хмуро усмехнулся.

– А это важно? У меня ник был такой – Герман. Я и брякнул сдуру, когда знакомились. А сейчас привыкли все. Того пацана, кем я тогда был, давно уже нет. Тех, кто меня настоящим именем звал, тоже нет. И детей своих у меня не будет, отчеством награждать некого – так какая теперь разница?

– Перестань, – болезненно поморщился Сергей. – Об этом тяжело говорить.

– А думать – не тяжело, вы считаете?

Тот мальчик, которого встретил Сергей, впервые дойдя до монастырских палат, за эти годы действительно сильно изменился.

У Германа выцвели волосы, блекло посерели синие когда-то глаза. Кожа потемнела в глубокую коричневу – жена Сергея, погибшая в день катастрофы, называла такой загар «заснул в солярии». Плечи раздались в два раза против прежнего, хотя и в семнадцать лет хиляком Герман – или как уж его на самом деле звали – не выглядел. Был крепкий такой, спортивный подросток. А сейчас – взрослый мужчина.

Твердые заскорузлые ладони, шрамы и ожоги закаленного бойца. Цепкий внимательный взгляд…

Сергей почему-то вспомнил Гюзель.

Ее вцепившиеся в ворота пальцы. Растрепанную косу, отчаянный крик. Девушка была страшно обожжена, она умирала и понимала, что умирает. Накачанная болеутоляющим, пыталась успеть рассказать как можно больше. Услышав, что небольшая горстка людей спасла и продолжает выхаживать почти сотню малышей, Сергей сначала не поверил. Списал ошибку на помутненное сознание Гюзели, и на то, что по-русски та изъяснялась не лучшим образом. Они с Григорием, победив в нелегком споре с противниками похода, отправились к святому источнику. Несли с собой лекарства, фонари, запас семян – все, что, по их мнению, могло пригодиться выжившим.

Сергей до сих пор помнил, как окликнул гостей из-за ворот мальчишеский басок: «Стой, кто идет?» И после уточняющих расспросов перед ними появился Герман – чуть живой от усталости, но вооруженный охотничьим карабином и полный решимости защищать свою общину до последнего вздоха.

Сергей помнил, как содрогнулись они с Григорием, разглядев руки тех, кто жил в Доме у источника – красные, корявые, многократно растрескавшиеся и зажившие, покрытые ссадинами и мозолями. Помнил, как до слез потрясли трехлетние ребятишки, возящиеся с теми, кто был еще младше. Искренне считающие себя «большими» и изо всех сил пытающиеся помогать. Они с Григорием приходили к Дому еще не раз. Чтобы с горечью узнавать о новых смертях. Не всегда – среди малышей, но неуклонно – среди взрослых. До тех пор, пока Герман и Катя не остались совсем одни.

Впоследствии Сергей не раз спрашивал себя: а удалось бы ему самому справиться с тем, что обрушилось на ребят? И вынужден был признать, что едва ли. Весь его жизненный опыт, все навыки воспитания собственных детей возопили бы, что это невозможно! Взвалить на себя такой груз могли только люди, подобные Герману и Кате.

По-юношески отважные. Два года наблюдавшие самоотверженность тех, кто жил и умирал рядом с ними. Уверенные в том, что, коль уж они уцелели – не имеют права опустить руки и сдаться.

Герман не знал, что такое рефлексия, и об ошибках не сожалел. Он был человеком действия.

– Мне на себя-то наплевать, – ероша выцветшие волосы, говорил сейчас он. – Я своих детей, если по-честноку, и вовсе не хочу, на три жизни вперед нажрался. Да и сколько мне кувыркаться осталось, тоже ведь хрен его знает. – Сергей открыл было рот, чтобы перебить, успокоить, но понял, что не нужно. Герман не жаловался, он констатировал известный факт. – Мне за ребят обидно! Растут они – будь здоров, сами видели. И если у них не только руки-ноги, но и прочие подробности тем же темпом отрастают, то еще пара лет, и всем колхозом – что пацаны, что девчонки – уже искать начнут об кого бы потереться. Это – к бабке не ходи… Блин. Простите.

Извинился Герман потому, что Сергей болезненно сморщился. Такого рода термины на дух не выносил. А собеседник его, взявший в руки хоккейную клюшку раньше, чем букварь, стесняться в выражениях не привык.

Заботами тренеров, к семнадцати годам Герман стал сильным и выносливым, как тягловый конь, а стараниями спортивных менеджеров был приучен к мысли, что ни одна победа не придет сама. Но вот следить за красотой речи в спортшколе явно было некому – эпитеты центральный нападающий выдавал порой такие, что у обитателей Бункера очки на лоб лезли. Ведь сколько прекрасных слов изобрели люди, чтобы назвать процесс взаимного влечения! Герман же – хорошо, если именовал это «чпокаться» или «шпилиться», а не как-нибудь похуже.

Сергей считал – оттого, что бедный мальчик еще никогда не любил по-настоящему. Пухлая добрячка Инна Германа обожала, слепому было ясно. А он ее – нет. Заботился, уважал, ценил – но не любил. Вот с Катей, думал Сергей, у них все могло бы получиться. Чудесная была девушка. Улыбчивая, приветливая. Она так странно всегда оттеняла своего сурового компаньона.

– Ты любил Катю? – спросил как-то у Германа Сергей.

Катя к тому времени уже погибла. Герман смерть подруги очень тяжело переживал. Надолго тогда замкнулся, ожесточился, и если бы не постоянная необходимость заниматься детьми – трудно сказать, что с ним стало бы. В ответ он неопределенно пожал плечами.

– Клеиться пытался, в самом начале, она отшила. У нее ведь жених был, помните? До того, как все случилось. Ну, я больше и не лез. Ничего у нас с ней не было.

Времени вам не хватило, вот что, – думал Сергей. Ни на то, чтобы испытать настоящее чувство, ни на то, чтобы проникнуться им. В этом свихнувшемся мире катастрофически не хватает времени. Никому и ни на что…

«Слава богу, – записал он в дневнике, – что пока мы – взрослые, образованные люди, терзались безысходностью, пытаясь передать свои знания трем несчастным детишкам, Герман и Катя не сидели сложа руки.

Они, не задаваясь никакой целью и не обладая никакими знаниями, просто помогали выжить случайно подвернувшимся малышам. А в результате воспитали настоящую силу – которая, в отличие от наших подопечных, умеет управляться с новым миром. Сложенные вместе, знания наших ребят с навыками и сноровкой адаптов, смогут их спасти. Спасти их будущее – единственное, ради чего нам всем, уцелевшим, стоит и дальше цепляться за эту жизнь».

Глава 3

Бункер – Ногинск (33 км)

Кирилл ехал в телеге. Рэд и остальные шестеро шли пешком.

Начало путешествия сложно было назвать комфортным – обычно обоз перевозил товары, и место для единственного пассажира в нем расчистили с явной неохотой. Не говоря уж о том, чтобы озаботиться удобством размещения: телегу трясло и подбрасывало на каждой рытвине, Кирилл дважды успел прикусить язык.

Прибор ночного видения, которым его снабдили в Бункере, комфорта также не добавлял. Когда, готовясь к походу, Кирилл только начинал осваивать прибор, это веселило – забавно было рассматривать ставший черно-зеленым мир. А сейчас он не расставался с девайсом с того момента, как выбрался на поверхность, и тот успел изрядно надоесть. Несколько раз пробовал снять ПНВ – помнил, что на бункерном полигоне и без освещения ориентировался неплохо – но быстро сообразил, что здесь, в отличие от полигона, отнюдь не открытое пространство. Дорогу с двух сторон обступили деревья, кроны едва не смыкались над головой. Кирилл подумал, что без сопровождения адаптов тут было бы жутковато. Попытался поделиться ощущениями с девушкой, которая шла впереди, ведя на поводу лошадей. Девушка не ответила и даже бровью не повела, как будто он со стенкой разговаривал.

Звали молчунью Олесей – услышав это красивое имя, Кирилл поперхнулся: до сего момента был уверен, что разговаривает с парнем, – а лошадей Дюной и Звездочкой. И это было все, что он сумел выведать у спутницы. Голос девушки оказался еще более сиплым, чем у Рэда, и – возможно, поэтому – общительностью она не отличалась. Впрочем, идущие впереди другие адапты тоже не разговаривали. Кирилл не слышал ничего, кроме странных звуков леса и тихого поскрипывания телеги. Когда его принялись трясти за рукав, понял, что ухитрился задремать.

– На, – сказала Олеся. – Обед. – И сунула в руки миску с ложкой.

Прибор ночного видения, пока хозяин спал, болезненно впечатался в скулы. Кирилл, поморщившись, ослабил крепление.

– Где мы находимся?

– Железку перешли, – непонятно буркнула Олеся. – Держи посуду.

Кирилл взял в руки «посуду» – металлическую миску, – и адаптка прицельно, не разлив ни капли, плеснула туда что-то из фляги с широким горлышком.

«Что-то» оказалось горячим – мгновенно нагревшаяся миска обожгла руки. Кирилл вскрикнул и выронил коварную посудину.

– Ты чего орешь?

– Горячо…

– Так поставить надо было! Поднимай давай. У нищих прислуги нету.

Кирилл поспешно перекинул ноги через борт телеги.

Неловко спрыгнул на землю, ухитрившись наступить прямо в миску. Поскользнулся и упал, а через секунду ослеп – ПНВ соскочил с головы и улетел неведомо куда. Звук, который раздался сразу после этого, ему страшно не понравился.

– Вот же кляча, – недоуменно прокомментировала Олеся. – На. – И, присев на корточки, извлекла из-под телеги потерю.

– Спасибо. – Кирилл надел прибор. – Ой…

Мерзкий звук не почудился. Линз в окулярах больше не было.

– Выпал птенчик из гнезда, – радостно объявил чей-то незнакомый, внезапно оказавшийся рядом, голос, – все, теперь ему – п… зда!

Должно быть, последнее слово означало что-то смешное. Вокруг сдержанно захихикали.

Когда спутники успели окружить Кирилла – бог их знает. Не сказать, чтобы темнота вокруг была совсем кромешной, очертания фигур Кирилл различал, но вот передвигаться адапты умели совершенно бесшумно. Приблизились неслышно, словно призраки. Да и ориентировались ночью, в отличие от бункерного сверстника, превосходно – адаптированному зрению не нужны были никакие устройства.

– Цыц, – это раздался голос Рэда. – Что стряслось?

– У меня сломался прибор ночного видения, – признался Кирилл, – линзы выскочили.

– Где выскочили? Здесь?

– Ну да, прибор на дорогу упал.

– Так и хрен ли ты разлегся? Ищи давай! Народ, разойдись.

Адапты расступились. Кирилл сел на корточки – плохо понимая, что и как можно в этой темноте искать, но на всякий случай заглянул под телегу.

Одну из потерянных линз Олеся нашла – подобрала с земли и показала Кириллу россыпь стеклянного крошева на ладони. Вторую ни она, ни Рэд так и не обнаружили.

– Совсем затоптали, видать, – прокомментировал Рэд. – Надо было сразу… Запасные-то есть?

– Что?

– Ну, линзы.

– У меня?

– Нет, блин! У меня.

Кирилл обвел взглядом еле различимые в темноте фигуре адаптов – ПНВ ни на ком не увидел – и почувствовал, что холодеет.

– А что… У вас тоже нет?

Из темноты насмешливо фыркнули.

– Да до фига! Как у рыбок – зонтиков. Все, что ли, Сталкер – назад шагаем? План по спасению мира обломался в пункте «ноль»?

– Цыц, – повторил Рэд. – А ты без этой шняги – никак?

– Н-ну… Я попробую…

Рэд вздохнул.

– Красавец. И надо было расколотить? Где ж вас берут-то, таких косоруких? – Кирилл еще при первой встрече понял, что командир адаптов к нему, мягко говоря, не расположен.

С Рэдом они оказались почти одного роста – хотя в целом габариты отличались на порядок. На небольшом расстоянии разглядеть лицо адапта было можно. Но выражение на этом лице отражалось такое, что лучше бы «косорукий» Кирилл его не разглядывал.

* * *

– Ты чего бормочешь? – раздалось над ухом примерно через час.

После короткого обеда – за пятнадцать минут все, кроме Кирилла, съели густую, странного вида похлебку, сжевали хлеб и выпили чай – его подсадили назад в телегу, и тем же порядком двинулись дальше. Поесть Кирилл толком не успел, варево оказалось слишком горячим. Он кое-как проглотил хлеб, а в руке держал кружку с чаем – тоже горячим, но на сей раз догадался обернуть ладонь рукавом.

Предосторожность, впрочем, не спасла – лошади тронулись, и жидкость расплескалась.

Хотелось пить, мокрый рукав неприятно холодил руку, и было обидно, что остался без обеда. Но Кирилл твердо решил держаться. Чтобы отвлечься, принялся шепотом читать стихи – любовь к простым четким рифмам перенял у Сергея Евгеньевича.

Славная осень! Морозные ночи,

Ясные, тихие дни…

Нет безобразья в природе! И кочи,

И моховые болота, и пни —

Всё хорошо под сиянием лунным,

Всюду родимую Русь узнаю…

Быстро лечу я по рельсам чугунным,

Думаю думу свою…

Вопрос «Чего бормочешь?» ему задал Рэд.

– Стихи, – удивился Кирилл.

– Вот же мозговед! Тебе что, даже в поход уроки задали?

Кирилл улыбнулся. Слово «уроки» позабавило.

– Уроков мне давно не задают. Если хочешь знать, Сергей Евгеньевич с Любовью Ленидовной считают, что меня и учить-то дальше нечему. Просто нравятся стихи, вот и читаю.

Неизвестный Кириллу парень, идущий с другой стороны телеги, присвистнул.

– Ух, свезло тебе, Сталкер! Такого умника везешь. Ты от него далеко-то не отходи. Глядишь, тоже ума наберешься, окуляры выдадут.

Предположение было встречено насмешливым хмыканьем других адаптов. Кирилл почувствовал, что краснеет.

– Выдадут сейчас тебе, – пообещал парню Рэд.

Но Кирилл отчего-то подумал, что сделал это вовсе не из желания заступиться.

Когда глаза начали, наконец, ясно различать контуры телеги, Рэд сунул Кириллу в руки странное полотнище.

– На, завернись. А то сгоришь.

Полотнище красиво посверкивало в темноте.

– Но ведь еще даже не рассвет… – Кирилл расстроился. Только-только собрался вокруг оглядеться.

– Рассветет – поздно будет. Заворачивайся! Да смотри мне, как следует, а то сам заверну.

– А вы?

– Нам такое солнце не страшно.

После того, как телега остановилась, Кириллу голосом Рэда было велено «не рыпаться». Беспомощный груз взвалили, судя по всему, на плечо, куда-то отнесли и сбросили на твердое – Кирилл болезненно охнул.

– Можешь разматываться, – разрешил Рэд. – Рюкзак – у входа. Фонарь-то хоть есть?

– Конечно, – обиделся Кирилл, – я хорошо экипирован.

Рэд на это саркастически хмыкнул и больше ничего не сказал.

Кирилл неуклюже выбрался из кокона. Нащупал в рюкзаке фонарь и спички. Поджег фитиль и сначала даже зажмурился – таким ярким показался свет.

Он находился в полукруглом матерчатом домике около двух метров в длину и полутора – в ширину. Встать в полный рост здесь не смог бы, на коленях и то уперся головой в потолок.

Состав для пропитки палаток, то самое вещество, из-за которого ткань так волшебно серебрилась, изобрел Вадим Александрович. Состав отражал солнечные лучи, не позволяя им проникать внутрь, хорошо отталкивал воду, но пропускал воздух, благодаря чему в домике можно было дышать.

Тем же составом в Бункере покрывали защитные комбинезоны, которые позволяли в течение недолгого времени – час-полтора – находиться на открытом солнце. Дольше не получалось, потому что выделяемый телом пот нарушал защитные свойства. Ученые трудились над усовершенствованием не первый год, но далеко пока не продвинулись.

Кирилл сообразил, что спать сегодня будет здесь. И, если бы Рэд не ушел, смог бы убедиться, что спутник действительно хорошо подготовлен: в рюкзаке находились и свернутый надувной коврик, чтобы положить на пол, и спальный мешок, чтобы в него залезть.

Кирилл раскатал коврик, выдернул затычку. Понаблюдал, как коврик утолщается, наполняясь воздухом. Вытряхнул из чехла спальный мешок. Вытянулся во весь рост, подложив, как учили, рюкзак под голову… Если не думать о том, как неудобно будет спать на твердой, несмотря на подстеленные предметы, земле, то тут даже уютно. По крайней мере, гораздо удобнее, чем в трясущейся телеге.

Поразмыслив, Кирилл извлек из рюкзака блокнот и карандаш – решил, что продолжит вести дневник. Однако много написать не удалось: сначала в палатке появилась Олеся, которая принесла ужин, а потом Рэд, который быстро разделся, забрался в спальник и погасил фонарь.

На возмущение «Подожди, я еще не закончил!» он никак не отреагировал. А повторно поджигать фитиль Кирилл, припомнив мрачную горбоносую физиономию, не рискнул.

* * *

Следующим вечером Кириллу пришлось тронуться в путь так же, как прибыл сюда – замотанным в палатку. Честно говоря, он не расстроился – пробудился с трудом, и в мягком серебристом коконе с удовольствием досыпал. До тех пор, пока Рэд, постучав пассажира по голове и состоянием его никак не интересуясь, не приказал «разматываться».

Это не было просьбой или предложением – именно приказом, жестким и категоричным. Просить и предлагать командир адаптов, судя по стилю общения, не умел. И времени на выслушивание возражений не тратил. В ответ на бормотание Кирилла «я еще не проснулся, нельзя ли попозже» попросту сдернул с него полотнище. После чего рывком стащил с телеги.

Обоз продолжал двигаться – останавливаться ради того, чтобы Кириллу удобней было сойти, никто не собирался. Телега проехала мимо, удаляясь в темноту. Кирилл с Рэдом стояли.

– Что-то случилось? – Собственный голос показался робким, даже жалким. Кирилл откашлялся. – Зачем мы остались?

– За стенкой, – буркнул Рэд. – Ходить будешь учиться, вот зачем.

Кирилл обиделся.

– Я умею ходить.

– Это ты по Бункеру умеешь. Шагай давай. – Большие пальцы рук Рэд затолкал за поясной ремень и застыл в ожидании.

Спорить Кирилл не решился. Пожав плечами, двинулся вперед.

Дорогу перед собой он худо-бедно различал, а вот с ямами под ногами дела обстояли хуже. Через несколько шагов споткнулся – хорошо, что на этот раз хотя бы не упал, но лодыжку подвернул и зашипел от боли.

– Зашибись, – недовольно прокомментировал Рэд. Он возник рядом неизвестно откуда. Признался. – Я, если по-честноку, вчера не поверил, что ты совсем ни хрена не видишь. Думал, может, приколы у вас в Бункере такие… А ты в натуре – жопа слепая.

– Кто-кто?

Рэд фыркнул и не ответил.

Кирилл решил, что имеется в виду какое-то неизвестное ему животное – возможно, тоже из адаптированных. Была, например, до того, как все случилось, «мексиканская слепая рыба», аквариумный вид, а тут «слепая жопа» – почему бы и нет. Зоология не была его сильной стороной, это Даша по животным с ума сходила. Она-то уж любое название наверняка бы вспомнила.

– Пяти шагов не прошел – брякнулся, – продолжал ворчать Рэд. – Силен.

Кирилл обиделся.

– Во-первых, я прошел больше! Во-вторых, не брякнулся. А в-третьих, эта проблема решается очень просто – нужно всего лишь взять фонарь. Попроси, пожалуйста, ребят остановиться.

– Ты дебил? – заинтересовался Рэд. – Или прикидываешься? Про Диких слыхал?

– Допустим…

– Это у вас в Бункере – «допустим».

Рэд говорил возмущенно, но по-прежнему тихо. Все адапты, попав на дорогу, вели себя тихо. Шли, переговаривались, забирались в телегу и соскакивали с нее – все происходило в полной тишине, как взрывы в космосе.

Наверное, если б новые соратники решили Кирилла убить, это тоже произошло бы бесшумно. Подошел бы вот этот самый Рэд сзади, свернул шею одним движением – и вся недолга. Отпихнул бы ногой остывающий труп, и пошел себе дальше…

Кирилл встряхнул головой, усмиряя разбушевавшуюся фантазию. Представится же такая чушь!

С Рэдом они не друзья и друзьями, по понятным причинам, не станут – но партнеры. Они делают общее, очень важное дело. И нужно научиться доверять этому парню, какие бы ни были у него жестокие глаза и аллигаторская ухмылка.

– Прости, что ты сказал?

– Ты в уши, что ли, долбишься? Я говорю – Дикие могут свет увидеть. Слетятся, что твои мухи на дерьмо. Не дрался давно?

– Я никогда не дрался.

Рэд вздохнул. Но комментировать уже не стал – надоело, наверное.

– Значит, так, – непререкаемо заявил он. – Слушай сюда, повторять не буду. Про фонарь больше не заикайся. Свет зажигать на дороге – нельзя! Орать, чихать – тоже нельзя. Говорим шепотом, ползем тише, чем перья из курятника воруют. Делаем вид, что ежики. Иду я, ты рядом – нога в ногу. Хочешь, за рукав держись. Если яма – скажу. Вкурил?

– Нет.

– Что еще?

– А разве ежики в природе остались? Любовь Леонидовна рассказывала…

– Пошли, блин, – простонал Рэд. – Вот же принесло-то, на мою голову! Да не за правую, за левую берись. И крепче держись, не кусаюсь. – Он прицепил ладонь Кирилла на свое могучее плечо. – Давай: раз-два, раз-два… Да не пыхти ты в ухо! Раз-два, раз-два…

– Я, вообще-то, тренировался, – стараясь попадать в ногу с Рэдом, не удержался от хвастовства Кирилл. – Я к этой миссии давно готовлюсь. Два часа могу идти без остановки! И обувь у меня хорошая.

Рэд не впечатлился.

– Язык у тебя – помело. Давно готовишься, а про Диких не знаешь? Что свет зажигать нельзя, что орать нельзя?

Кирилл сконфуженно замолчал. Разумеется, в рамках подготовки, ему обо всем рассказывали. Но в тот момент будущий миссионер даже не подозревал, что требования окажутся настолько категоричными.

– И не трепись, – добавил Рэд, – береги дыхалку. Уже, вон, сбилась, сопишь, как паровоз… Курить поменьше не пробовал?

– Я вообще не курю. С чего ты взял?

– Шутка. Мы тут – ребята с юмором. Привыкай.

Двух часов Кирилл не продержался. Час десять, от силы час двадцать – неутомимый спутник шагал гораздо быстрее, чем он привык.

А еще страшно угнетала духота. Кирилл в очередной раз подумал, насколько же прав был бункерный врач Григорий Алексеевич, категорически заявивший, что без специальных упражнений «малыш» не продержится на поверхности и суток, и заставивший его регулярно выходить наверх, постепенно наращивая часы – чтобы дать организму возможность притерпеться к тяжелому климату.

После неизменных, днем и ночью, двадцати двух градусов Бункера – с его кондиционированием, озонированием и порционным увлажнением – выбраться наружу, в душную и липкую жару, Кириллу и впрямь оказалось непросто.

Он от обычных-то прогулок, во время которых в компании Олега и Даши неспешно бродил вокруг Института, и то старался увильнуть под любым предлогом. А Григорий Алексеевич разработал для будущего миссионера целую программу, включившую в себя гимнастику, ходьбу и даже бег – и строго следил за тем, чтобы от упражнений Кирилл не отлынивал. Вмешательство Любови Леонидовны и то не помогло. Кирилл уповал лишь на то, что врач перестраховывается. В походе наверняка все окажется не так сложно! Не могут ведь, в самом деле, здравомыслящие люди столько ходить пешком…

Но реальность показала, что могут. Причем, судя по всему, сами никакого дискомфорта не испытывают – хотя здесь, на дороге, духота ощущалась сильнее, чем на тренировочной площадке. И под ногами было отнюдь не гладкое покрытие. Кирилл уже не раз пытался, споткнувшись, упасть – и, если бы не впивавшиеся в плечо адаптские пальцы, непременно бы это сделал. Сердце стучало, как бешеное, кололо в боку и страшно хотелось пить. А Рэд шагал рядом, будто запрограммированный – потрясающе равнодушный и к духоте, и к усталости, – и только с неудовольствием косился на тяжело сопящего спутника.

Почувствовав боль в намятых внутри ботинка пальцах, Кирилл даже обрадовался.

– У меня нога заболела.

Рэд не удивился. Он остановился, вдохнул и издал горлом странное чириканье.

– Что это?

– Сигнал нашим, чтоб остановились. А вообще, воробьи так орут – не слышишь, что ли?

Действительно – сейчас Кирилл, прислушавшись, это понял, – позади давно раздавались похожие звуки. Но он был настолько занят, что внешние раздражители не воспринимал.

– Воробьи за нами всю дорогу прыгают, в навозе конском ковыряются, – пояснил Рэд. – Пошли.

Они снова тронулись, теперь уже медленнее. Кирилл решил воспользоваться передышкой, чтобы попытаться наладить отношения.

– Ты, пожалуйста, не злись на мои вопросы. Для меня ведь действительно многое внове – то, что для тебя само собой разумеется. Но ведь чем быстрее я во всем разберусь – тем лучше для нас всех! Мы ведь общее дело делаем, очень важное и нужное! Правда?

Вадим Александрович считал, что эту фразу следует произносить почаще – тогда есть шанс, что в ненадежных адаптских мозгах она укоренится. Но определить, укоренилось что-то в мозгах у Рэда или нет, Кирилл не сумел. Командир посмотрел на него, как на дурака, и промолчал.

– Хорош у тебя прицеп, Сталкер, – встретил пешеходов неунывающий насмешник. – Этак вы далеко уволокетесь.

– Зато легкий, – заметил другой парень, подсаживая Кирилла в телегу. – Если что, в рюкзак засунешь.

– Башкой вниз, для устойчивости! Башка-то – умная, тяжелая, поди.

Вокруг снова захихикали.

– Если что, пинка дам, и птичкой полетит, – буркнул Рэд. – Лар, глянь у него ногу. Говорит, натер… Все, отставить базар! Трогаемся.

* * *

В Ногинске обоз встречали.

Вокруг замотанного в полотнище Кирилла начали раздаваться веселые голоса, приветствия и хлопки по плечу.

– О-о, Сталкер и команда!

– Здорово!

– Припозднились сегодня…

– Генератор привезли?

– Дмитрич сказал, вы с собой бункерного тащите? Че-то не видать – сожрали, что ли?

– Ясен пень, сожрали, со Сталкера станется! В три горла лопает.

– Ну! Скоро поперек себя шире будет.

– Ларочка, милая, скучала по мне? Я-то с прошлого раза ни дня не спал – все о тебе думал…

– А это что у вас за куль?

– Куль – не трожь, – послышался властный голос Рэда. – Самый ценный груз, поценней генератора… Не трожь, сказал! Давай под крышу. Где Дмитрич?

Телега, судя по всему, въехала в помещение – перевалила через порог и остановилась. Кирилла потрясли за руку.

– Можешь разматываться, – сказал Рэд.

Кирилл стащил с головы палатку. Сел и огляделся.

В детстве Любовь Леонидовна рассказывала воспитанникам про зоопарки, где животные со всех концов света сидели в клетках, чтобы люди могли прийти на них посмотреть. Сегодня у Кирилла появилась возможность лично выяснить, что животные при этом чувствовали: на него с неподдельным интересом уставились светлые глаза двух десятков адаптов.

– Ойнунифигасебе, – первой выразила общее мнение стоящая ближе всех девушка. Склонила голову набок – короткие волосы украшал ряд разноцветных заколочек. – А чего он такой белый? А лохмы – черные.

– Они в Бункере – все такие, – авторитетно разъяснила другая девушка – из тех, что привезли Кирилла сюда. Улыбчивая и симпатичная, с ямочками на щеках.

Голос у спутницы тоже был приятный – легкий и мурлыкающий, не чета сиплой Олесе. Звали девушку Ларой, о чем она охотно сообщила, пока накладывала мазь на ступню Кирилла. И его, в свою очередь, засыпала вопросами, в основном касательно жителей Бункера – все ли они так «стремно» выглядят, что едят, как одеваются?

Кирилл поначалу удивился подобной неосведомленности – ведь адапты посещали бункерную «школу», давно могли бы расспросить подземных жителей о чем угодно, – однако постарался отвечать, не выказывая удивления. Вовремя вспомнил слова Любови Леонидовны о том, что в головах «варваров» информация надолго не задерживается. После долгих мук расскажет некий персонаж определение или правило, а на следующую ночь – чистый лист, будто и не учил никогда.

Любовь Леонидовна страшно уставала после уроков, которые давала адаптам. Кирилл с Олегом и Дашей очень ей сочувствовали и сами старались отвечать как можно лучше, чтобы порадовать воспитательницу.

Теперь же, после получасовой беседы – потом командир Лару с телеги прогнал – информация в памяти девушки, очевидно, была свежа. И та считала себя несомненным авторитетом по части всего, что касалось жителей Бункера.

– Они там все белые, потому что под солнце никогда не ходят, а волосы у всех разные, – разъясняла любопытствующим она. – Есть черные, есть коричневые. Они у них не отваливаются. Вот посюда могут отрастать. – Лара чиркнула ладонью по локтю. – И глаза тоже у всех разные.

– Да ла-адно! – не поверила оппонентка в заколочках. – А че Евгеньич тогда – тоже бункерный, а лысый?

– Так Евгеньич – старый уже! Он старше даже Германа. А кто молодые, те все разные. Скажи? – Лара повернулась к Кириллу.

Тот утвердительно кивнул и, похоже, этим кивком произвел не меньший фурор, чем появлением из палатки. Для местных, видимо, явилось откровением, что гость их слышит и понимает.

Теперь они загалдели все. Недоверчивая Ларина собеседница с любопытством, будто неведомую зверушку, потрогала Кирилла за волосы.

Пальцы ее, хоть и девичьи, мало отличались от лапы Рэда – коричневые, сильные, с обрезанными под корень ногтями. Кирилл подумал, что если попытается убрать от лица руку назойливой девицы, а та воспротивится, неизвестно, чья возьмет.

Не зная, как себя вести, он принялся искать глазами Рэда, когда к телеге протолкнулся нормальный человек – не адапт. Мужчина, на вид – ровесник Сергея Евгеньевича.

– Ребята, ну что вы за балаган устроили? Наталья, ну-ка отойди! Тебе самой-то понравится, если полезут за волосы хватать? Добро пожаловать, юноша. – Мужчина помог Кириллу спуститься. – Меня зовут Максим Дмитриевич.

– Здравствуйте. – Кирилл с удовольствием пожал протянутую руку – обычную, человеческую, не такой кремень, как у Германа, или, наверняка, у этой вот Натальи. – Кирилл.

– Очень приятно. Здравствуй, Рэд. Как добрались?

– Здрассьте. Нормально. Дмитрич, этого – в дом бы отвести, а то скоро совсем рассветет.

«Этого» – было про Кирилла.

– Да-да, – спохватился Максим Дмитриевич. – Ребята, принимайте товар! Пойдемте, друзья.

В просторном здании, где разместилось ногинское население, Кирилл оглядывался по сторонам с интересом.

Ему понравился коридор с высокими окнами, которые уже начали закрывать ставнями, и ряд деревянных дверей, покрашенных прозрачно-желтым лаком, с виднеющимися сучками и прожилками. Полы в коридоре тоже оказались деревянными, вкусно-коричневого цвета, и под шагами уютно поскрипывали.

Кирилл никогда прежде не бывал нигде, кроме Бункера. Он привык к полукруглым низким потолкам и белым стенам. К ровному глушащему шаги покрытию на полу и к постоянному освещению – энергию в убежище подавали генераторы на солнечных батареях. Здешнее освещение было скудным. Электричество в поселке, называвшемся когда-то городом Ногинском, как и везде, экономили.

То есть, энергии-то в изменившемся мире было вдоволь – солнечной, например. А вот с генераторами дела обстояли хуже. Собирать их умели только в Бункере, необходимые детали добывали в развалинах городов адапты. Собирали небыстро, по одному в два-три месяца, и очередь стояла на годы вперед. Собранный генератор отправлялся с адаптским обозом в путь, в конце которого обменивался на еду, оружие, домашний скот – все, чем был богат заказчик. Этот товар был востребован, как никакой другой в Цепи. И именно за генераторами в первую очередь охотились Дикие. Случалось, что у кого-то отбирали. И тогда – если в ограбленном поселке еще оставались жители и возможность заплатить за товар – в Бункер поступал новый заказ.

Цепью прозвали поселения, вытянувшиеся вдоль Дороги. Из рассказов взрослых Кирилл знал, как образовалась Цепь.

* * *

После того как все случилось, уцелевшие в разрозненных местах люди – кто раньше, кто позже – начинали интересоваться соседями. В результате поисков попадали на Дорогу – рваное асфальтовое полотно с полуразвалившимися отбойниками, бывшую федеральную трассу. Встречи соседей друг с другом заканчивались по-разному, в диапазоне от радушных объятий до тотального истребления, но пятнадцать лет – долгий срок. За это время отношения между неистребленными утряслись и худо-бедно цивилизовались. Самыми населенными оказались местности, прилегающие к Дороге – через них шел товарообмен, там было относительно сытно и безопасно. Так образовалась Цепь.

Неприсоединившееся к Цепи население – в большинстве своем те, кого трагедия застала в «хлебных» местах, вблизи продовольственных складов и торговых центров – сплотилось в разрозненные шайки. Эти мрачные персонажи с чьей-то нелегкой руки именовались Дикими и, в сущности, таковыми и являлись. К своим местам обитания Дикие никого из жителей «цивильных» поселков не подпускали, товарообмена с ними не вели. Между собой то воевали, то мирились, не занимались ни сельским хозяйством, ни производством, зато умели гнать самогон и наркотические вещества из чего угодно и лихо метать сюрекены, вырезанные из железа и заточенные до состояния хирургического скальпеля. Пущенный умелой рукой сюрекен если не убивал, то калечил противника до полной потери боеспособности.

Неизвестно, производили когда-нибудь Дикие подсчеты своих запасов – как продовольственных, так и прочих – или нет, но вели себя по принципу «на наш век хватит, а там хоть трава не расти». И, в общем-то, не так уж были неправы – именно к такому выводу пришел Кирилл, узнав в один прекрасный вечер, что за тринадцать лет, прошедшие после катастрофы, ни в одном известном обитателям Бункера поселке не родился ни один ребенок.

Кирилл провел в уме несложные вычисления – к тому времени знал, что в изменившемся мире пятидесятилетний юбилей справляют единицы, а большинство умирает раньше – и, нахмурившись, спросил:

– То есть, через тридцать лет на Земле вообще никого не останется?

До сих пор его как-то не беспокоило воспроизводство в живой природе вообще и в человеческом подвиде в частности. Лекцию про сперматозоиды-яйцеклетки, из которых формируется эмбрион, будущий миссионер прослушал без интереса. В Бункере детей не было, кроме них с Олегом и Дашей – но в Бункере и не положено было находиться детям. Это было «научное учреждение, а не ясли», и им с друзьями просто повезло оказаться рядом, когда все случилось.

А за пределами Бункера какие-то неведомые люди, должно быть, размножались этими самыми яйцеклетками. И у них появлялись дети – как цыплята из яиц на ферме у Германа, а может, как-то еще – но, в любом случае, Кирилла это не касалось.

И вдруг оказалось, что никакие дети ни у кого не появлялись. И что когда умрут Олег и Даша – Кирилл был самым младшим из троицы, а потому свою очередь определил последней, – он останется в Бункере – да что в Бункере, во всем мире! – совсем один? Потому что новым детям, младше него, взяться неоткуда?

От этой мысли стало жутко, и Кирилл с надеждой посмотрел на Вадима Александровича.

Наставник ответил именно так, как хотелось:

– Если сидеть сложа руки, то да.

Кирилл облегченно выдохнул. Слова Вадима Александровича означали, что задача предстоит трудная, но разрешимая. А трудные задачи самый одаренный ребенок из группы раннего развития «Солнышко» любил. Чем труднее была задача, тем больше она ему нравилась. И ужасно не понравилось открывшееся недавно в линейной алгебре понятие – задача, не имеющая решений.

– Мы обязаны победить, – горячился, рассказывая Кириллу о предстоящей миссии, Вадим Александрович. – Химия – основа всех основ! А человек, как любое природное творение, всего лишь набор молекул. И если какие-то из молекул вдруг дали сбой, первостепенная задача ученого – этот сбой выявить. Перенастроить организм. Вернуть его в нормальное русло и заставить функционировать по-прежнему.

Сергей Евгеньевич грустно качал головой.

– Позволь напомнить, Вадик, нас тут – пятьдесят человек химиков. С учеными степенями и высокими заслугами. Мы тринадцать лет бьемся над этим вопросом, но так и не выяснили, в чем заключается так называемый сбой…

– Естественно! Медицина, увы, не наш профиль. Не мне вам рассказывать, что до того, как все случилось, Институт занимался отнюдь не разработкой лекарств. Но, я считаю, что за эти годы мы очень далеко продвинулись! И разработка вакцины должна стать последним, грандиозным шагом на нашем тернистом пути.

Кирилл восхищенно слушал. Ему не терпелось сделать последний, грандиозный шаг.

К миссии будущий путешественник готовился два года. Заучивал сложные формулы синтеза, практиковался в получении нужных веществ.

– …У нас нет того, что требуется, мы получили вот этот аналог, но он не работает. А в той лаборатории должен быть. Но даже если его нет в готовом виде, можно получить из…

Кирилл записывал и запоминал, что из чего можно получить. Очень многое учил наизусть.

– …Время не всегда будет на твоей стороне. Иногда обстоятельства складываются так, что действовать приходится быстро. А для этого необходимо, чтобы ты даже не задумывался, что из чего получается и каким путем…

Формулы являлись во сне, наползая одна на другую.

– …Но если в той лаборатории есть нужные вещества, почему там до сих пор не разработали вакцину? – в какой-то момент осенило Кирилла. – Неужели в Академгородке не знают, что происходит?

– Вариантов два, – сумрачно разъяснил Вадим Александрович. – Первый – оптимальный – вакцину наши коллеги получили и успешно применяют, но из-за отсутствия сообщения не могут передать. А второй – худший, но наиболее вероятный – в лаборатории не осталось никого, кто мог бы это сделать. Мы ведь не знаем, что происходит в Новосибирске. Не знаем, в каком состоянии лаборатория, и все, что когда-то было Исследовательским центром… Бункера у них нет. Может быть, там вообще живых не осталось. Сюда ведь за эти годы никто не добрался. Когда все случилось, люди бежали от наводнения на запад, все дальше и дальше. И даже когда большая вода ушла, возвращаться в необжитые места желания не возникло. Нам, видишь ли, и тут отнюдь не тесно. Давно ли страдали от перенаселенности, предсказывали демографические катастрофы… А сейчас знаем в лицо каждого в радиусе ста километров.

– Я не знаю, – простодушно напомнил Кирилл.

– Ничего! Еще столько людей встретишь, пока до цели дойдешь, что все пробелы в знакомствах закроешь разом.

И вот он уже прошел первый отрезок большого пути.

Глава 4

Ногинск

– Дмитрич, у вас очков лимфокрасных нет, случайно? – это спросил Рэд, пока гостей вели по коридору.

– Каких-каких?

– Ну я, может, сказал не так… В которых в темноте видать. Я помню, что где-то мерил.

– Во-первых, «инфракрасных», – удержав смешок, поправил Кирилл. – А во-вторых, если ты имеешь в виду прибор, который был у меня, то он работает по другому принципу.

Рэд сердито зыркнул.

– Вот именно, что «был»! Чучело косорукое… Теперь уж – по хренам, как он там работает! Раз такой умный, чего второй-то не взял?

Кирилл вздохнул. Смеяться расхотелось.

В первый же переход понял, сколь многих предметов, помимо запасного ПНВ, ему недостает – хотя, казалось бы, при сборах бункерные теоретики постарались смоделировать и предусмотреть любые ситуации. Однако собственная память взрослых о том, что нужно в дальнем походе, изрядно поистерлась – в последний раз Сергей Евгеньевич выходил за институтские ворота восемь лет назад, а «молодежь», в лице Вадима Александровича и Елены Викторовны, вовсе не считала нужным это делать. И опыт Германа не сильно помог: как показала практика, его воспитанники легко и непринужденно обходились не то что без приборов ночного видения, но даже без таких вещей, как носовые платки или туалетная бумага.

– Мы об этом не подумали.

Рэдрик фыркнул.

– Так че? – повторил он, обращаясь к Максиму Дмитриевичу. – Нету?

– Увы… А зачем тебе?

– Мне – без надобности. Этому вот пассажиру, чтоб не спотыкался на ровном месте! А то сплошной геморрой с ним.

Максим Дмитриевич посмотрел на «пассажира», как тому показалось, с сочувствием.

– Я тоже так и не научился передвигаться в темноте. Тебе, друг мой, к счастью, не понять, каким отвратительно беспомощным себя чувствуешь в такие моменты… У нас ничего подобного нет. Но ты прав, где-то точно есть, то ли в Киржаче, то ли в Пекше… Я спрошу ребят, возможно, вспомнят. Добро пожаловать.

Максим Дмитриевич привел постояльцев в комнату, которую назвал «гостевой» – небольшое аккуратное помещение с шестью кроватями.

– Душ, ты помнишь, в конце коридора.

– Помню. – Рэд уверенно прошел к одной из кроватей, стряхнул со спины рюкзак и принялся в нем рыться.

– Располагайся, – предложил Кириллу Максим Дмитриевич. – Рэд у нас – частый гость, видишь, не стесняется. И ты будь как дома.

– Спасибо.

– Не за что… Тяжело тебе с ним? – вдруг с ласковым сочувствием спросил мужчина, кивая на адапта.

Кирилл смутился.

– Да не особенно.

Рэд, стоящий к ним спиной, пренебрежительно дернул плечами. Максим Дмитриевич улыбнулся.

– Ты на него не обращай внимания. Грубиян, конечно – но это он так о тебе заботится. По-другому не умеет.

– Надо больно, – проворчал Рэд. – Нашли тоже няньку. – Содрал через голову майку и сел на кровать.

Кирилл поймал себя на том, что у него открывается рот. До сих пор такое телосложение только у киногероев видел.

Рэд изумленный взгляд заметил и категорически не одобрил:

– Чего уставился? Пуза голого не видал?

Кирилл торопливо отвел глаза.

– Мыться хоть – сам пойдешь, или опять за ручку тащить?

Кирилл вспыхнул.

– Я, между прочим, не просил меня тащить! И вообще, если ты вдруг не разглядел – тут есть освещение. Ни в чьем сопровождении я не нуждаюсь.

Рэдрик в ответ хмыкнул. А Максим Дмитриевич добродушно рассмеялся.

– Да ладно, будет вам! Располагайтесь. К семи часам – милости просим на ужин.

И вышел.

Кирилл, старавшийся, после внезапной глупой перепалки, не смотреть на Рэда, все же заметил, что тот продолжил раздеваться. Расстегнул ремень, украшенный пистолетной кобурой и чехлом для ножа, снял брюки.

– Ты так и пойдешь по коридору? – помолчав, уточнил Кирилл. – В одних трусах?

– Так и пойду. Можно прямо босиком, у них тут чисто. На фиг надо штаны мочить?

– Но… – Кирилл застопорился. – Как-то это, мне кажется, неудобно. Мало ли, кто тут, в коридоре… Ведь и женщины есть.

– Неудобно – спать на потолке, – сообщил Рэд, – одеяло падает. – Он, похоже, искренне недоумевал. – Ну есть – так и че? Мы ж не голяком чесать собираемся.

Кирилл почувствовал, что снова краснеет, отвернулся и принялся стаскивать одежду.

Для миссии ему выдали такое же снаряжение, как у спутников: футболку, камуфляжные брюки с курткой – Сергей Евгеньевич объяснил, что это – полевая военная форма, разработанная специально для походных условий, – ремень и головную повязку. К новой одежде Кирилл пока не привык, а ремень и вовсе никогда не носил, тугая пряжка вызывала затруднения.

По коридору он почти летел, спасаясь от возможных взглядов. Их, вопреки опасениям, не встретилось, а Рэд вдогонку ухмылялся.

Но это было еще полбеды. Гораздо большую неловкость Кирилл испытал, когда в душевой Рэд невозмутимо стащил с себя последнюю деталь туалета, прошлепал под лейку и вытянулся под струями воды, даже не отвернувшись. Только буркнул что-то, не расслышанное Кириллом – тот поскорей нырнул в соседнюю кабинку.

Даже своего друга Олега, с которым с младенчества обитал в одной комнате, Кирилл ни разу не видел раздетым. Любовь Леонидовна тщательно следила за тем, чтобы воспитанники, приняв перед сном душ, облачались в пижамы и выходили из ванной только в них: взрослые очень старались блюсти целомудрие «малышей», врач Григорий Алексеевич – и тот проявлял при осмотрах максимум такта. Бесцеремонность адапта, как и необходимость сейчас раздеться самому, смутила Кирилла до крайности. Тем более что душевая представляла собой не привычную ванную комнату – просторную, с запирающейся дверью, – а ряд из тесных кабинок с лейками, без всяких дверей, отделенных друг от друга перегородками.

Кирилл принялся крутить краны – вода полилась неохотно, тонкой струйкой.

Рэд, из-за перегородки, немедленно окликнул:

– Слышь, дятел! Ты че там делаешь?

– Воду включаю…

– Охренел, что ли?

Вода в соседней кабинке перестала течь. Через секунду Рэд оказался перед Кириллом – голый, сердитый и с мочалкой в руках.

– Я… – начал Кирилл.

– Головка от торпеды! Сказал же – после меня пойдешь, у тебя бананы в ушах? Нас с тобой всего двое, на фиг надо насос перегружать? Думаешь, у людей тут вечный двигатель? И так вода еле идет. Дуй на мое место, я пока намылюсь.

Рэд схватил Кирилла за плечо, выдернул из кабинки и затолкнул в свою. Сунул под лейку.

Вода полилась обжигающе горячая. Кирилл, не удержавшись, взвизгнул.

– Горячо!

– Подожди маленько, сейчас нормальная пойдет. А чего за яйца держишься? Тоже, что ли, натер?

Рэд кивнул на руки Кирилла, которыми тот неловко прикрывался.

– Нет! – Кирилл от смущения уже не знал, куда деваться. – Я… Мне… Неудобно находиться обнаженным в твоем присутствии. Отвернись, пожалуйста! Или отпусти, я сам отвернусь. И не надо на меня так смотреть! И не спрашивай больше ни о чем.

Если бы Рэд продолжил расспросы – он, возможно, даже от слез не удержался бы. Но, слава богу, адапт ничего не ответил. Молча выпустил его плечо и отступил.

Мучительный стыд за эту сцену терзал Кирилла до самого ужина.

Когда они с Рэдом, не обменявшись больше ни словом, вернулись в спальню, там уже были другие парни из команды. Они шумно, словно оттягиваясь после вынужденной тишины похода, разговаривали – каждый орал от своей кровати.

Разговор шел о дискотеке. Краешком тренированной памяти Кирилл вспомнил, что так называется разновидность развлечения, непрофессиональные танцы под примитивную музыку, но в суть разговора вникнуть не пытался. Он очень боялся, что Рэд сейчас что-нибудь скажет: такое, после чего ему останется только умереть со стыда. Но командир, как ни в чем не бывало, включился в общую беседу – если стоящий в комнате гвалт можно было так назвать – и, казалось, перестал обращать внимание на Кирилла.

А потом они пошли ужинать.

* * *

В Бункере, разумеется, тоже была столовая – белая, как и все остальные помещения, с раздаточным окном, скучными пластиковыми столами и большим, в полстены, монитором. Кухня находилась за перегородкой, и Кирилл туда не заглядывал, не интересовался как-то. А здесь столовую от кухни ничто не отделяло, и никаких мониторов в помине не было.

В глубине помещения стояла огромная плита на дровяном, очевидно, отоплении. Рядом – длинный разделочный стол и полки с посудой. Тонкие перила огораживали спуск в подвал – там, судя по всему, хранились продукты, и женщины в фартуках за перила то ныряли, то выныривали. Вдоль стен протянулись столы с лавками, и за столами уже сидело местное население. Под потолком приветливо горели светильники.

Гости расселись. Кирилл оказался между Ларой и парнем из команды – адапты по-военному именовали себя «отрядом» – которого звали Джек. Ребята говорили «Жека». Кирилл еще на дороге определил, кому принадлежит насмешливый голос. И имена других парней запомнил: Люк, Саша и Гарри.

Официально представлять спутников друг другу Рэд, очевидно, посчитал излишним, а сам Кирилл решил не навязываться. В спальне, при свете, определил, кто есть кто. Заметил, украдкой разглядывая «отряд», что рельефностью мышц Рэду не уступает ни один из товарищей, а здоровенный, на голову выше всех, силач по имени Люк – пожалуй, превосходит.

Джек – насколько понял из замечаний парней Кирилл – обладал в отряде репутацией ловеласа. Устремленные к веселому красавцу взгляды местных девушек догадку подтверждали. Кирилл оказался не единственной мишенью для насмешек – Джек с удовольствием поддразнивал всех, кто попадался под руку, однако хохотал при этом так заразительно, что присоединялись сами высмеиваемые.

Напротив Кирилла сидел Максим Дмитриевич. Справа от хозяина – Рэд, а слева – девушка, глядя на которую Кирилл подумал, что вот он – великолепный пример передачи наследственных генов от родителей к потомству. Девушка была очень похожа на Максима Дмитриевича.

– Моя дочь, Татьяна, – представил соседку ногинский глава. – А это другие наши бойцы – Егор, Алексей…

«Бойцов» Кирилл не запомнил. Ему все еще было неловко. На счастье, Максим Дмитриевич отвлек разговором – принялся расспрашивать, как дела в Бункере, как там Сергей Евгеньевич, Вадим Александрович, Любовь Леонидовна… Он всех знал по именам и, кажется, о бункерных делах был неплохо осведомлен и без гостя.

– Вы у нас бывали? – вежливо поинтересовался Кирилл.

– Бывал, а как же. Давно, правда. Тебя и других ребят совсем малышами помню.

Кирилл заметил, что Рэд при этих словах бросил на Максима Дмитриевича любопытный взгляд, однако вопросов задавать не стал.

Прочие адапты бункерными событиями не интересовались, болтали о своем. Кирилл слышал не все, понимал еще меньше, но, отвечая Максиму Дмитриевичу, к разговорам по соседству тоже старался прислушиваться. Он не хотел и дальше быть дураком и посмешищем. Как бы ни претило, научиться говорить на одном языке с адаптами придется. А посему, нужно как можно быстрее накопить достаточный словарный запас – по счастью, язык у новых знакомых примитивный.

– …В Киржач заезжать будете?

– А смысл? Дневать все равно не пустят, у нас, вон, скверны полная телега… – кивок в сторону Лары, и тут же прилетевшая в ответ на странное заявление кость из ее тарелки.

– Спасибо, лапушка. Дай те бог здоровья. – Это Джек поймал кость на лету.

– … Да че там делать, в Киржаче? Взять с них нечего, кроме яблок.

– У них еще лимоны, – напомнила Татьяна. – Сейчас уже должны быть.

– Да, лимоны – витамин С, – подхватила Лара, – они всем нужны. Если хотя бы до Вязников дотащим, загнать нормально можно будет.

– Охота вам с Олеськой на дороге ждать? «Витамин С», – поддразнил Джек.

– Ничего, подождем. Не развалимся.

– Да че вам те лимоны, небось, монахов поглядеть охота, – продолжал дразнить Джек. – Чем они таким от нормальных мужиков отличаются? Не надейтесь, не покажут. Дальше ворот не пустят.

– Дурак, – фыркнула Лара. Но по-прежнему улыбалась, было видно, что не сердится. Она вообще много и с удовольствием улыбалась, отчего на щеках появлялись ласковые ямочки. – За десяток лимонов, если нормально довезем, в Вязниках свинью с поросенком сторговать можно.

– Свинья с поросенком – дело, – уважительно протянул кто-то.

– Да куда ее, свинью? – снова вмешался Джек. – С собой в телеге тащить? А на день в палатку складывать – к вам с Олеськой под бок?

– На обратном пути забрать. Генератора-то не будет уже, в Нижнем отдадим.

– А этого, лохматого – далеко везете?

Кирилл рассказывал Максиму Дмитриевичу о том, что последний опыт – на хлопке – у Вадима с Еленой вышел удачным, и, если дальше так пойдет, скоро можно будет засевать поля, ничем их от солнца не укрывая. Но тут услышал, что разговор адаптов стих, все косятся на него – того самого «лохматого», и порадовался неяркому свету в помещении. Не очень должно быть видно, как покраснел.

– Вот что, ребята… Извини, Кирилл, перебью тебя.

Максим Дмитриевич встал.

– Вам уже, наверное, много напутственных слов сказали. Но я – от лица нашей, так сказать, общины, – все же добавлю. – Ногинский глава откашлялся. – Удачи вам, ребята. Рэд – молодец. Смелый, решительный – настоящий мужчина. Герман может тобой гордиться, сынок.

– У нас все такие, – отводя глаза, пробормотал Рэд.

– Не перебивай. И ты, Кирилл, умница. Я слушаю тебя – и вижу, сколь многое ты перенял от Сергея, Вадима, других людей. Они – истинные ученые. Одержимые наукой, знаниями, уверенные, что нет предела человеческим возможностям! Пока человек может мыслить и творить, он существует. То, что случилось, развело вас по разные стороны. Рэд не обладает твоей эрудицией, ты – его навыками. Мы, взрослые, очень перед вами виноваты. Довели планету до такого состояния, что мир перевернулся…

– Пап, ну ты опять? – досадливо вмешалась Татьяна. – Ты-то тут при чем – «мы виноваты»? Ты – не президент и не министр! Обычный зубной врач, всю жизнь детишек лечил, вот в этой самой поликлинике! – Она постучала по стене за спиной. А Кирилл, покопавшись в памяти, припомнил, что такое «поликлиника». – Как ты мог на что-то влиять?

– Мог, Танечка, – вздохнул Максим Дмитриевич. – Все мы, взрослые, так или иначе, на что-то могли влиять. Могли, да не захотели. Не вмешивались, не протестовали, не пытались разобраться. Думали, что и без нас обойдется, а наша хата – с краю. Наше дело – детишек лечить… А расплачиваетесь вы.

Татьяна сердито молчала, но по лицу было видно, что отцовское самоуничижение не одобряет.

– И так уж выходит, что груз теперь – на ваших плечах, – продолжил Максим Дмитриевич. – Только вы сами и можете спасти свое будущее. Спасти человеческую расу, как таковую! Суметь продолжить себя в своих детях… У которых, когда подрастут, будет хватать времени и на учебу, и на физический труд. Нынешняя ситуация, в которой одни занимаются только наукой и не в состоянии перемещаться по поверхности, а другие – только войной и крестьянством, не притрагиваясь к книжкам – я считаю, в корне неправильная. Вы сейчас друг на друга смотрите так, будто с разных планет прилетели. – Мужчина перевел грустный взгляд с Кирилла на Рэда и обратно. – Вот что, мальчики. Вы, конечно, друг другу не нравитесь. Иначе и быть не может – слишком разные… Но просто запомните то, что я сейчас скажу. Сила вы – только вместе! И вот за это мы сейчас выпьем. – Максим Дмитриевич поднял стакан.

Речь – для Кирилла, по крайней мере – оборвалась неожиданно. В Бункере взрослые, ударившись в философию, могли рассуждать часами. И кстати, мысли в этом направлении Сергея Евгеньевича совпадали с теми, что Кирилл услышал сейчас. А вот Вадим с Еленой считали по-другому.

– Сергей Евгеньевич, не сравнивайте, пожалуйста, – недовольно хмурясь, возражала обычно Елена, – наших ребят и этих дикарей! Сколько на них Любовь Леонидовна жаловалась – ленивые, неусидчивые, ни малейшей тяги к знаниям! Чуть дай им волю – наши за планшеты хватаются, а эти на стадион несутся, в «игры» свои безумные играть. Если человек не хочет интеллектуально расти, это желание ему не привьешь, поймите! Люди неравны по природе своей, по уровню возможностей и способностей.

– То есть, ты считаешь, что все воспитанники Германа интеллектуально ниже наших? – сердился Сергей Евгеньевич. – Все шестьдесят человек?

– Я считаю, что если бы они были равны с нашими малышами и действительно хотели учиться, то ходили бы за Любовью Леонидовной, как хвостики, и в рот бы ей заглядывали! А этих, сколько ни корми, все в лес смотрят. Вы видели, как они себя ведут, оставшись без присмотра? Это же, простите, бандерлоги какие-то! Хорошо, что хотя бы Германа слушаются. Если б его не боялись – все бы здесь вверх дном перевернули, и за партой вы их не удержали бы, ни за какие коврижки.

– Да и сам Герман, прямо скажем, не Эйнштейн, – саркастически добавлял Вадим. – Было, как говорится, у отца три сына: двое умных, а третий – хоккеист… Вот он их и воспитал – по своему, что называется, образу и подобию.

– Вадик, – огорчался Сергей Евгеньевич, – Леночка! Ну как вам не стыдно! Будто не знаете, в каких условиях им всем, вместе с Германом, приходится жить, как тяжело они трудятся, насколько они…

И далее следовал давно приевшийся рассказ о нелегком труде адаптов.

– Разумеется, мы знаем, – со скучающим видом кивала Елена Викторовна. – Но это, простите, только лишнее доказательство тому, что каждый должен заниматься своим делом. Сопоставимым, так сказать, с уровнем способностей. Не надо учить кухарок управлять государством. Это, как показала история, дурно заканчивается.

Кирилл, которому изредка удавалось подслушать дискуссии взрослых – делал он это только в отсутствие Любови Леонидовны и ровно до того момента, пока она не появлялась – воспитательница была категорически против участия «малышей» во взрослых дебатах, – разделял, скорее, мнение Вадима и Елены. Сергей Евгеньевич, точку зрения которого Кирилл привык уважать, тоже, безусловно, в чем-то был прав – но ставить на одну доску их с друзьями и полуграмотных адаптов… В тот момент самому одаренному ребенку из группы «Солнышко» в голову не могло прийти, что когда-нибудь он будет жадно ловить каждое, произнесенное «бандерлогами» слово.

Максим Дмитриевич прав – с адаптами они и впрямь, будто с разных планет. Он понимает едва ли половину того, о чем говорят между собой спутники. И вот интересно, кстати – адаптам вообще известно, что все они живут на планете Земля? И что во вселенной есть другие планеты – а также звездные скопления, планетоиды, астероиды, и еще масса всего?

Кирилл покосился на соседей – на Лару, потом на Джека. Очень вовремя – те поднимали стаканы. Он, спохватившись, взял свой.

Стаканы со звоном ударились друг о друга. Все выпили, и Кирилл тоже – едва не поперхнувшись. Шепотом спросил у Лары, морщась и ставя стакан на стол:

– Что это?

– Сидр, – удивилась та. – Вкусный, чего кривишься?

– Я никогда раньше не пробовал алкоголь, – вспомнив, что означает «сидр», признался Кирилл.

– Да ты че?! – Джек охнул и схватился за сердце. – Ну все, звездец тебе теперь. Через минуту под стол рухнешь. Держись за лавку крепче!

Кирилл машинально схватился за лавку. Потом покосился на Лару, и по ее попыткам сдержать смех понял, что над ним издеваются. Разжал руки.

– Сам держись, – буркнул он.

В пререканиях с Олегом такая тактика обычно срабатывала.

Джек открыл было рот – явно не планировал оставлять жертву в покое, – но тут, по счастью, Татьяна принялась дергать отца за рукав.

– Пап, ну хватит, что ли? Официальная часть закончена? Ребятам вставать рано, а мы еще потанцевать хотели.

Максим Дмитриевич сделал строгое лицо.

– До одиннадцати! Не дольше! Пожалейте гостей.

– Да не дольше, не дольше… Наро-од! – бодро окликнула Татьяна. – Сдвигай столы! Тащи музыку!

Поднялся веселый кавардак, и стало ясно, чего все так ждали и почему с таким нетерпением переглядывались.

Кто-то уносил посуду, кто-то сдвигал столы. Притащили «музыку» – автомобильную магнитолу. Мелодию, полившуюся из магнитолы, Кирилл узнал – слышал эту композицию не раз в комнате у Даши. Сам он музыкой не увлекался, а вот подруга подобные тягучие напевы обожала.

Адапты быстро разбились на пары – парень подходил к девушке, брал за руку, они выходили в центр, обнимались и начинали покачиваться. Ничего общего эти «танцы» с теми – бальными и народными – которые Любовь Леонидовна показывала воспитанникам на мониторе во время уроков общего развития, не имели. С балетом – тем более. Сложностью движения танцующих не отличались. Пожалуй, и Кирилл смог бы так покачиваться – если бы набрался смелости подойти к девушке. Он представил, что тут была бы Даша… Да, пожалуй, ее без стеснения сумел бы пригласить. И у них нашлось бы, о чем поговорить, покачиваясь вот так.

Композиции сменяли одна другую. На третьей или четвертой к Кириллу подошел Максим Дмитриевич.

– Засыпаешь?

– Ага.

– Вот и я тоже. Пойдем, провожу в спальню. Этих-то, двужильных, если не разогнать – весь день плясать будут.

В коридоре было темно, Максим Дмитриевич зажег фонарь. Его луч осветил вспорхнувшую с подоконника пару. Подойдя ближе, Кирилл не без удивления узнал Джека. Адапт заслонил собой девушку, торопливо поправлявшую одежду – за его спиной мелькнула голова с разноцветными заколочками. В отличие от подруги, внезапным появлением посторонних ловелас не смутился.

– Ух ты! Никак, сокровище наше. – Джек скользнул по Кириллу насмешливым взглядом. – Дмитрич, тебе, может, помочь? А то ж оно у нас на трезвяк-то спотыкается, а тут еще алкоголя употребило! Как бы по дороге не рухнуло.

– Спасибо, – сухо отказался Максим Дмитриевич, – обойдемся. Перевел взгляд на девушку. – Наталья?…

Та, покраснев, забормотала что-то про «стоим, разговариваем» и «че такого». Максим Дмитриевич вздохнул.

– Да говорите на здоровье. Только слез потом не лей… Идем, Кирилл.

– Беда сплошная с этими девицами, – поделился со спутником он.

Кирилл, мало что поняв, многозначительно «угук-нул». А Максим Дмитриевич погрузился в свои – очевидно, невеселые – мысли и больше ничего не говорил до самой спальни.

– А Рэда ты слушайся, – неожиданно посоветовал мужчина перед тем как попрощаться. – И других не чурайся. Что бы там ни было, ребята они правильные. Если кто здесь и способен довести тебя до места, так это Сталкер… Хорошего отдыха.

Глава 5

Ногинск – Киржач (40 км)

– Все, приплыли. Днюем тут.

Телега останов илась, и Кирилл едва не завопил от радости. Сегодня он «учился ходить», держась за Рэда, дважды: до обеда и после. И если до обеда все шло неплохо и два часа честно отшагал, то потом, после того, как отдохнул в телеге и поел, оказалось, что ноги за это время налились свинцом. Они стали страшно тяжелыми и болели. Передняя поверхность, задняя – каждый шаг отдавался болью.

Кирилл сказал об этом Ларе. Та сноровисто ощупала ноющие конечности.

– Так больно?… А так?… Нормально все, – уверенно заявила она. – Это мышцы, с непривычки болят. Сегодня и завтра помаешься, а потом полегчает. Как на дневку встанем, напомни, разомну тебя. А пока – терпи. И смотри, Сталкеру не жалуйся! Он хуже Германа, нытья терпеть не может.

И Кирилл, сцепив зубы, терпел. Жаловаться Рэду он и без Лариного предупреждения не стал бы – тем более что тот со вчерашней ночи общался со спутником исключительно короткими командами. Слезай, пошли; стоп – яма; налево, направо – и все.

В палатке Кирилл выбрался из кокона, зажег фонарь и принялся обустраиваться. Снаружи доносились негромкие звуки – адапты занимались своими делами.

На вопрос любознательного миссионера, почему на дороге нельзя даже фонарем пользоваться, а во время стоянок отряд спокойно разжигает костры, не опасаясь ни Диких, ни расплодившихся в лесу хищников, Лара с недоумением ответила, что ни Дикие, ни звери из ума пока вроде не выжили. Первым в свое время так «насовали», что нападать на охраняемый лагерь не рискнут, даже если будут с голоду помирать – разве что какие-нибудь отморозки нездешние сунутся, которые про Сталкера не слыхали. А от вторых отлично защищает костер.

Сама Лара Кирилла скоро навестила – принесла ужин.

– Сталкер велел в палатке тебя кормить, – пояснила она. – Чтоб ты по темноте не шарился.

– Спасибо. А ты?

– Я – со всеми. Ешь, я подожду, чтобы посуду забрать. Ты ведь сам помыть не сможешь.

– Спасибо, – неловко повторил Кирилл.

И подумал, что новый ПНВ нужен до зарезу. Без него он получается абсолютным иждивенцем: адапты ставят лагерь, готовят еду, моют посуду, а «пассажир» сидит в сторонке и палец о палец ударить не в состоянии.

С одной стороны тут, конечно, налицо то самое разделение по способностям, о котором говорили Елена и Вадим – в Бункере ведь тоже готовила и мыла посуду повариха Валентина Семеновна. А тут… Тут это, наверное, не так-то легко проделать. И вроде несправедливо получается.

– А где Рэд? – скрывая неловкость, перевел разговор Кирилл. – То есть, Сталкер?

– С парнями в поселок ушел. – Лара была занята: она рассматривала собеседника. Занималась этим с самой первой ночи, ужасно тем самым предмет разглядывания смущая. – Часа через два нарисуются, не раньше.

– А тут есть поселок?

– Прикинь, – фыркнула Лара. – Киржач.

– А скажи, пожалуйста…

Кирилл догадывался, что и этот вопрос покажется адаптке глупым – как казались спутникам большинство его вопросов, – но любопытство пересилило. К тому же Лара, при всем своем странно повышенном интересе к его персоне – не Рэд. Она добрая, веселая. Если командира навязанный в Бункере попутчик очевидно раздражал, то ее скорее забавлял. И улыбка у Лары была очень милая.

– Почему же тогда мы спим в палатках? Почему нельзя в этом Киржаче остановиться?

– Они к себе дневать не пускают. Они там вообще на всю башку долбанутые.

– То есть?

Лара вздохнула.

– Вы в своей норе вообще, что ли, сидите – ни хрена не знаете? Они, это самое… не помню, как называется. Которые в бога верят.

Лара нахмурилась, вспоминая нужное слово. Кирилл попробовал помочь:

– Монахи?

– Не… По-другому как-то. Герман говорит, это были такие люди, которые вообще ни фига не делали, даже не работали, молились только. Им ихние главные головы морочили – и они все отдавали, что у них было. И вообще во всем слушались. Им скажут убить кого-нибудь – убьют. Скажут с собой покончить – покончат. Представляешь, какие придурки?

– Может, сектанты?

– Ну, может… Не помню. В общем, когда все случилось, тут как раз эта их банда стояла. Собрание было какое-то, со всей страны понаехали. Взрослые, как везде, почти все сгорели, а который остался – у него жена сгорела. И крыша поехала из-за этого.

– Что? – не понял Кирилл. – Какая крыша? Куда поехала?

Лара расхохоталась.

– Блин, помрешь с тобой! Никуда, просто говорят так. Чокнулся он, – пояснила она. – Ну, с ума сошел. Решил, что это их бог наказал – из-за того, что они со своими женщинами сексом занимались. И до сих пор так думает. Девчонок он всех выгнал, и они умерли, а может, он их даже сам перебил – это сейчас уже никто не знает. А пацанов оставил. Они, конечно, выросли давно, старше нас. И теперь, получается, у них поселок – человек двадцать, но там ни одной женщины нет. Герман тому уроду сто раз объяснял, что бог тогда, получается, весь мир наказал – а тот будто и не слышит. Твердит – «мы несем кару господню», и хоть ты тресни. Герман, когда еще один ходил, дневал в Киржаче, но, говорит, паршиво там. Прям, говорит, как будто давит все! И кормят погано. В общем, мы в Киржач на дневку даже не просимся. Тем более, нас с Олеськой они бы все равно не пустили. Потому что мы – скверна. Это значит, плохие, – с важностью пояснила Лара слово, которое, вероятно, сочла Кириллу неизвестным – хотя как раз его-то он знал. В отличие, например, от понятия «заниматься сексом» – которого не знал, но переспрашивать постеснялся. – Наши над ними ржут, а этим по фигу…

Кирилл слушал жуткую историю и поражался беспечности, с которой звучал рассказ.

Некто – человеком это чудовище не назовешь – в угоду своим странным и явно психопатским наклонностям то ли убил, то ли выгнал на произвол судьбы – учитывая обстоятельства, разница невелика – десяток, а то и больше, маленьких девочек! А оставшимся с ним, когда-то тоже маленьким, мальчикам, на всю жизнь изуродовал психику! И Герман, командир адаптов, об этом знает – и общается с сумасшедшим выродком? Как ни в чем не бывало? А Рэд и другие ребята преспокойно ведут с ним товарообмен – яблоки, лимоны, что-то там еще…

Ох. Яблоки и лимоны!

Кирилл очень любил и то, и другое, а лимоны мог поглощать прямо дольками, удивляясь прочим обитателям Бункера, которых перекашивало от одного только зрелища. Любовь Леонидовна говорила, что тут налицо нарушение кислотного баланса – дисфункция, конечно, но неопасная, наоборот, натуральные витамины очень полезны. Так вот, откуда любимые «витамины» появлялись в Бункере!

Кирилла даже в пот бросило. Неужели Сергей Евгеньевич все это знал? И ничего не делал? Ведь Цепь составилась около десяти лет назад, эти мальчишки, которых сейчас превратили в сектантов, были тогда совсем маленькими. Их ведь сто раз можно было забрать из Киржача! Не к Герману отвезти, конечно – тому со своими бы управиться, – но есть ведь другие поселки. Как же так…

– Ты чего? – встревожилась Лара. – Морда – как будто на змею наступил. Тошнит, что ли?

– Нет… Спасибо. Просто устал. Ты иди, пожалуйста. Я посплю.

– А ноги? Давай, массаж сделаю?

– Не надо. Спасибо. – Кирилл боялся, что не сдержится и начнет задавать вопросы, которые задавать не следует. – Хорошего отдыха.

– И тебе. – Лара, собрав посуду, в недоумении вылезла из палатки.

А Кирилл сжался в комок, и долго так пролежал.

Он только сейчас начал понимать, что имел в виду Сергей Евгеньевич, когда говорил: «Ты встретишь там другую жизнь. Совершенно не похожую на ту, которой живем мы. Она наверняка тебя шокирует, скорее всего, напугает…»

«Я не боюсь!» – Кирилл тогда казался себе очень храбрым.

«Это ты сейчас не боишься. Здесь, в Бункере, мы создали для вас мир, в котором нечего бояться. А там, на поверхности, тебе не раз станет страшно. И больно, и отвратительно… Каждое из поселений Цепи развивалось по своим законам, и далеко не везде эти законы совпали с общечеловеческими. Диким – тем всего понадобилось несколько месяцев, чтобы скатиться в каменный век. Человек, как ни жестоко это звучит, гораздо ближе к животному, чем кажется. Он с удивительной охотой дичает. Подчиняется более сильному, зарастает грязью, перестает контролировать свои чувства и желания. Ведь это так легко и приятно – поддаться гневу! Или страху! Уйти от ответственности, сломаться, говоря себе – он сильный, он меня заставил! Я бы этого не сделал, но что я могу – против него… Ты можешь быть очень сильным физически, но подспудное желание повиноваться сидит в каждом. Каждому хочется, чтобы кто-нибудь думал и решал за него: такова природа человека. И именно тем ты и отличаешься от животного – тем, что побеждаешь свою природу. Преодолеваешь ее. Учишься мыслить и принимать решения, бороться с собственной ленью, страхами, желаниями. Но, к сожалению, далеко не все представители рода человеческого готовы к подобной борьбе».

Кирилл тогда важно кивал – уверенный, что уж он-то готов к чему угодно.

А сейчас… Сейчас картина мира, до сей поры такая знакомая и понятная, стремительно поворачивалась другой стороной. Кирилл лежал и думал.

* * *

Рэд появился в палатке уже почти засветло. К тому времени у Кирилла был готов вопрос, с которого собирался начать беседу. Аккуратно выведать, предпринимал ли Сергей Евгеньевич попытки спасти несчастных мальчишек. Непонятно, для чего, но почему-то очень хотелось убедиться, что предпринимал.

– Скажи, пожалуйста, а откуда в Киржаче лимоны?

Рэд не удивился ни вопросу, ни тому, что Кирилл не спит.

– Эти убогие в доме живут, где раньше префектура была, – вытаскивая из рюкзака спальник, пробурчал он.

Кирилл, покопавшись в памяти, вспомнил, что такое «префектура». И догадался, что пренебрежительное «убогие» – состоящее из одних лишь представителей мужского пола население Киржача.

– До того, как все случилось, там дерево росло, лимонное. Прямо в доме, в здоровом таком горшке. Для красоты. Потом они из косточек новые деревца вырастили. Большие уже, мне вот так. – Рэд показал по плечо. – Герман говорит, что ему точно не светит, а вот если кто из нас еще лет хотя бы десять протопчется – может, и новый урожай попробует.

– Герман сам еще не старый, – обескураженно пробормотал Кирилл. Вроде бы подготовился к разговору, но от такого цинизма слегка растерялся. – Ему жить да жить…

Рэдрик вместо ответа поглядел непонятным долгим взглядом, но ничего не сказал. Принялся раздеваться.

Снаружи почти рассвело, ткань палатки удерживала ультрафиолет, однако свет пропускала отлично. И Кирилл вдруг заметил на бурой спине Рэда, на его руках и плечах темно-коричневые пятна. При искусственном освещении они сливались с кожей, а сейчас отчетливо проступили.

– Что это?

– Где?

– Ну, вот… Разводы.

Рэд попытался рассмотреть спину, явно не понимая, о чем речь.

– Да где?

Кирилл неловко указал на голое плечо.

– Вот… И вот.

– А-а. Так это от солнца, они у всех такие. Ну, то есть, у нас – у всех. Кто больше по солнцу шарился – у тех больше, кто меньше – у тех поменьше.

– Я не замечал.

Рэд хмыкнул.

– А ты нас вообще замечал?

– Конечно! Вы же все у нас учились. И каждую неделю приходили, с продуктами.

– Мы-то приходили. Вот только тебя я ни разу не видал! Хотя, между прочим, целый год на вашу школу угробил. И потом, вы ж на свет не выползаете. А при лампочках ожоги плохо видны.

Ответить тут было нечего. До сих пор Кирилл действительно с адаптами не общался.

Никто им с Олегом и Дашей этого не запрещал, просто расписания занятий не совпадали. Когда у Кирилла с друзьями наступал перерыв, адапты занимались. И наоборот. В свободное время воспитанники Германа гуляли на стадионе, а троица из группы раннего развития «Солнышко» – около бывших испытательных стендов, с противоположной стороны, бункерный ремесленник Тимофей оборудовал там для них детскую площадку.

Адапты носились по стадиону в полной темноте, и разглядеть их сверстники не могли. Да и Любовь Леонидовна уверяла, что смотреть на действо, которое «эти бешеные сайгаки» именуют игрой, а уж тем более принимать в нем участие, цивилизованным людям ни к чему. На площадке «малышам» на время прогулок включали свет, но площадка была обнесена глухим забором с колючей проволокой – защитой от зверья, – поэтому увлеченные игрой адапты соседей не видели. И, как понял сейчас Кирилл, даже не догадывались об их существовании.

Продукты подопечные Германа привозили ближе к утру, когда бункерные «малыши» занимались в лаборатории или смотрели учебные фильмы. И то и другое было значительно интереснее, чем мелькающие в коридоре фигуры, кажущиеся одинаковыми в своих камуфляжных костюмах, молчаливо таскающие мешки и ящики. Да и находиться в это время суток вблизи открытого люка для обитателей Бункера было небезопасно. Те, кто жил под землей, действительно никогда не «выползали на свет». За них это делали адапты. И расплачивались за приспособленность к новому миру собственной шкурой – в самом что ни на есть прямом смысле.

Не то чтобы Кирилл раньше всего этого не знал. Сергей Евгеньевич часто рассказывал об адаптах – о том, что подземные жители многим им обязаны, что тяжелый труд «наших кормильцев» следует уважать. Рассказывал об удивительных адаптских глазах – приспособившихся к ночной темноте, но утративших пигмент радужной оболочки. Все питомцы Германа родились обычными ребятами, с разным цветом глаз, но из-за постоянного нахождения в темноте и воздействия на организм излучения, цветность постепенно пропадала. Годам к десяти глаза адаптов приобрели одинаковый светло-серый – или, реже, светло-желтый, как у Рэда – оттенок. Брови и ресницы из черных превратились в белые. Волосы стали расти гуще, но выцвели и утратили мягкость. Длинными они не отрастали, обламывались. То же самое у взрослых юношей происходило с усами и бородой. А кожа адаптов, напротив, потемнела, приобретя густо-бурый цвет, и если кто-то из них – «некоторые беспечные личности, по недосмотру и легкомыслию» – оставался на солнце дольше, чем положено, расплачивался за это жестокими ожогами, следы от которых невозможно было свести.

Любовь Леонидовна сопровождала лекции показом фотографий, на которых хорошо были видны эти самые следы. И никогда не ленилась повторить, что это адапты отделываются ожогами, потому что уже приспособились к нынешнему жестокому солнцу. А, попади на свет кто-нибудь из них, обитателей Бункера, пусть даже на гораздо меньшее время – непременно умрет в страшных муках! И выразительно смотрела на Олега, который не раз заявлял, что вот бы было интересно посмотреть, как там и что, за воротами Института.

И вот сейчас Кирилл воочию увидел, как именно адапты «отделываются». И, оказывается, вовсе не «некоторые беспечные личности», а каждый из них.

– Это… очень больно?

– Что? – не понял Рэд.

Пока Кирилл предавался задумчивости, адапт деловито готовился ко сну – раскатывал коврик и спальный мешок.

– Ну, вот… когда солнце обжигает.

Рэд перестал укладываться. Светлые глаза нехорошо прищурились.

– Я тебе кто – крыса ваша подопытная? Обожжет, тогда узнаешь.

Кирилл обиженно замер.

– Если обожжет, я просто умру, и все.

– Не просто, – буркнул Рэд. – Сперва помучаешься.

Однако тон немного сбавил. Он, очевидно, знал, что Кирилл говорит правду: для него ожоги будут смертельными. Не в первый уже раз Кирилл подумал, что, кажется, этот парень знает о нем гораздо больше, чем сам он – о Рэде и его соплеменниках.

– Не ссы, не обожжешься. Не дам.

Рэд вдруг резко качнулся в сторону Кирилла – тот в испуге отшатнулся. Но адапт, бросив на него презрительный взгляд, всего лишь погасил забытый фонарь: сдавил фитиль прямо голыми пальцами.

Кирилл не сдержался и охнул.

– Дрыхни давай, – проворчал Рэд. – Время – белый день, завтра глаз не продерешь. И не шарахайся так. Если соберусь влепить, все равно никуда не денешься. А на солнце лучше не попадай. Это – боль такая, что лучше б сдохнуть. Ты хоть знаешь, почему мы такие сиплые?

– Потому что курите, а это очень вредно для легких и связок, – брякнул Кирилл.

И тут же понял, что, кажется, сморозил очередную глупость.

– Во-о-он оно что, – непонятно глядя на него, протянул Рэд. – Курим, значит. Прямо в колыбели начинаем, или как?

– Я… не знаю, – смешался Кирилл. – Просто… Нам так говорили.

– Ну да. Даже знаю, кто говорил! А еще что мы делаем? Торчим-бухаем, девок портим? Как Дикие, да? И у нас поэтому кожа как у негров, и волосы белые – так?

– Нет! – выкрикнул Кирилл. Ему очень хотелось заступиться за Любовь Леонидовну. И было страшно неловко оттого, что про пьянство и сравнение с Дикими Рэд угадал. – Любовь Леонидовна объясняла, что это от солнца.

– Надо же. А могла бы сказать, что все от «нездоровых привычек», – адапт очень натурально передразнил воспитательницу. – Вы б и на это повелись. – Заступничество Кирилла Рэда не проняло. – Вот же дура старая.

– Замолчи! – Кирилл очень постарался, чтобы голос прозвучал твердо. – Не смей так говорить о Любови Леонидовне. Может быть, она не во всем права, но это – не повод оскорблять пожилую женщину. Тем более, в моем присутствии.

– Да ладно? – Рэд прищурился. Плавным рывком – только адапты так умели, пластично, но очень быстро – перетек из лежачей позы в сидячую. – В присутствии? И что ж ты мне сделаешь, интересно? По хлебалу зарядишь?

– Перестань. Я уже говорил, что не умею драться. Кроме того, мы оба знаем, что ты не причинишь мне вреда.

На это Рэд не ответил. Молча улегся на спину. В пальцах у него зашевелился невесть откуда взявшийся веер сюрекенов, адапты любили их крутить.

Веер то сдвигался, то раздвигался, словно машущая крыльями птица. Учитывая, что края «звездочек» были острее бритвы – Кирилл покосился на залитый медицинским клеем палец – это занятие требовало необыкновенной ловкости. Зрелище завораживало. Кирилл следил за сюрекенами, словно заколдованный.

– А чего ж тогда шарахаешься, как от чумного? – Веер в адаптских пальцах замер. – Если вреда не причиню?

– Это… от неожиданности.

Рэдрик хмыкнул. Веер снова пришел в движение.

– Подожди, – заторопился Кирилл. Сейчас очень важно было все объяснить. – Я вовсе тебя не боюсь! Просто не привык пока. Тебе ведь случалось у нас бывать, ты сам видел, что в Бункере – совсем другая жизнь! У нас за эти пятнадцать лет как будто разные культуры сложились, понимаешь? У вас – военизированная, походно-полевая, а у нас – типичный академический рассадник. – Это было любимое выражение Сергея Евгеньевича. – У нас никто никого не окрикивает, не одергивает, не командует. Все – взрослые, умные люди, и все отлично знают свое дело…

– А мы не знаем, да? – набычился Рэд. – Вы – умные, а мы говно бессмысленное – так, что ли?

– Да я не о том! Ну почему ты сразу в бутылку лезешь? Я про себя говорю. Пытаюсь тебе объяснить, что к окрикам не привык. И чтобы меня дергали или толкали, тоже не привык… А еще меня никогда не били. А ты уже – сколько раз ударил.

– Я тебя бил?! – взвился Рэд. Он даже из спальника выпрыгнул от возмущения. – Когда?!

Сюрекенов у него в руках уже не было. Мощью обнаженного тела и позой – встав на одно колено, нависнув над Кириллом – рассерженный адапт напоминал гладиатора из сериала «Спартак». Если бы гладиаторы носили мешковатые трусы непонятной расцветки.

– Сегодня, – растерялся Кирилл, – когда мы на дороге были. Я отвлекся и в яму наступил, чуть не упал. Ты меня тогда поймал, говоришь – куда ж ты прешь, жопа слепая? – и коленом по заду стукнул. Помнишь?

Рэд так яростно возмутился, что Кирилл, несмотря на хваленую память, готов был в себе засомневаться. И смотрел на застывшего в гладиаторской позе адапта с неуверенностью – хотя сказанное на дороге процитировал слово в слово. Сам бы такой текст в страшном сне не выдумал.

– И ты считаешь, что пинка по заднице – это я тебя бил? – уточнил Рэд.

Кирилл утвердительно кивнул.

– Охренеть. – Адапт перетек обратно в спальник. – Н-да.

Кирилл, втайне ожидающий понимания и извинений, замер.

– Значит, так, – не глядя на него, решил Рэд. – Как там у вас, в Бункере, принято, мне плевать. Моя задача – тебя довести и вернуть назад. То, что ты считаешь, я тебя бил – по нашим понятиям, пальцем не тронул. – Он приподнялся на локте. – Не я к тебе в Бункер вломился, а тебя мне на шею повесили! Здесь, в походе – свои правила. Сюси-пуси с тобой разводить никто не будет, времени нет. – Рэд помолчал. – Сказать, почему мы сиплые?

Кирилл осторожно кивнул, не понимая, при чем тут это.

– Орали много, – спокойно объяснил Рэд, – когда мелкие были. От боли. Когда обгорали.

Кирилл почувствовал, что у него в ужасе расширились глаза.

– Орали – ну, и доорались. Дурные ж были, боль терпеть не умели. Вот, и посрывали связки. У некоторых вовсе голоса не осталось, как у Олеськи. Она потому и молчит всю дорогу, что говорить тяжело… Чего уставился? Скажи еще, не знал?

Ответить Кирилл не смог. Горло перехватило не хуже, чем у безголосой Олеси.

Рэд, до того смотревший недоверчиво, теперь, кажется, поверил. Тепла во взгляде не прибавилось, но и злость ушла.

– «Курите потому что», – горько передразнил он. – Олеська, между прочим, вообще не курит, и даже, если рядом закурить – в сторону отходит. Ей нюх сбивать нельзя… Ударили, блин, его! По жопе двинули. Охренеть – событие! Ладно, спи давай.

Он запахнулся в спальник и отвернулся.

Прошла минута или две, прежде чем Кирилл сумел выдавить:

– Хорошего отдыха.

Ответа, разумеется, не дождался.

Глава 6

Киржач – Пекша (40 км)

Вечером у Кирилла болели не только ноги, но и все тело.

– Ты чего во сне подвывал? – подозрительно спросил Рэд.

Вокруг была еще не ночь – вечерние сумерки. И в этих сумерках Кирилл разглядел, что за ту минуту, пока сам он, разбуженный недовольным окриком, пытался сообразить, на каком свете находится, Рэд успел одеться и скатать спальный мешок.

– Я аж подпрыгивал. Че стонал, ну?

Таиться смысла не было.

– У меня все болит, – признался Кирилл. – Везде.

Рэд нахмурился. Зажег фонарь – Кирилл зажмурился, ослепнув – и дернул за молнию спальника. Тот предательски развалился на две части, и Кирилл оказался перед адаптом в одних трусах.

– Не трогай меня! – Он неловко попытался поймать застежку. – Я встаю, не надо…

– Да не дергайся ты. – Рэд хлопнул его по руке. – Хуже бабы, блин! То «не смотри», то «не трогай»… – Он цапнул переставшего сопротивляться Кирилла за плечо и перевернул на живот. С облегчением констатировал: – Ожогов вроде нет.

– Естественно, нет! – Кирилл, вырвавшись из железных пальцев, схватил брюки. Вчера не догадался сложить одежду, и теперь она оказался мятой и вывернутой наизнанку. – Во-первых, откуда им взяться, а во-вторых, я ведь объяснил – я не переживу ожогов.

– Да хрен тебя знает, что ты переживешь. Чудной ты. Сам белый, как молоко, а чуть тронь – пятно красное.

Кирилл бросил взгляд на плечо.

– Это сейчас пройдет.

– А болит все почему?

– Не знаю…

– Сталкер, да отцепись ты от него, – донесся снаружи мурлыкающий голос. – Вот же докопался, как пьяный до радио – спой да спой! Привет, мальчики.

Полог палатки откинули, и Кирилл порадовался, что успел натянуть хотя бы брюки.

– Чего тебе? – хмуро бросил Рэд.

– И тебе: добрый вечер. Воды бункерному принесла, умыться… На. – Лара сунула Кириллу в руки плоскую флягу. – А болят у него мышцы – от усталости и от того, что на твердом спал. Вспомни, когда Дмитрич с нами в Бункер ходил, то же самое было.

– Ну и что теперь? – проворчал Рэд. Хотя в голосе послышалось облегчение – видимо, слова Лары его успокоили. – Перину ему тащить?

– Зачем перину, можно подругу позвать! – Лара игриво засмеялась.

Сердитости Рэда она, в отличие от Кирилла, не боялась, и настроение у нее от недовольного бурчания не портилось. Лара лукаво улыбалась, и на щеках играли ямочки.

– Вот дойдем до Пекши, там девчонок много! Может, и склеит себе попутчицу. – Адаптка с нескрываемым интересом разглядывала белое тело Кирилла – а он, как назло, не мог отыскать в комке вещей футболку. – Слышь, бункерный, у тебя девушка есть?

– В каком смысле?

Из футболки, которую Кирилл вертел в руках, почему-то выпали носки – затвердевшие и издающие не самый приятный запах. Сама майка тоже попахивала.

Рэд наблюдал за соседом с брезгливым недоумением – как за умственно отсталым, а Лара расхохоталась так, что командир зашипел.

– Тихо ты! По Диким соскучилась? – И решительно вытолкал визитершу из палатки.

– Ой, не могу! – на тон ниже, но все так же весело заливалась снаружи Лара. – В каком, говорит, смысле… Можно подумать, оно в разных смыслах бывает.

* * *

В этот раз Рэд вел Кирилла всего час, а потом велел отдыхать.

– Так лучше будет, – решил он. – Три раза по часу пройдешь, а не два по полтора.

Кирилл, который втайне рассчитывал, что сегодня как-нибудь обойдется без второй ходьбы, а о третьей вовсе не подозревал, приуныл.

– Не печалься, бункерный, – услышал он над ухом доверительный шепот – Лара приблизилась к борту телеги и шагала рядом. – Я Сталкера уболтала, чтобы в Пекшу заехать. Там на мягком поспишь, оклемаешься маленько. А совсем не ходить тебе нельзя, мышцы забиться должны. Если им сегодня нагрузку не дать, а завтра или послезавтра снова забивать, хуже будет.

Это Кирилл и без подсказок понимал. Но как же тяжело было думать о том, что скоро над ухом снова раздастся неумолимое: «Слезай, пошли»!

– А разве мы не собирались в Пекшу заезжать?

– Собирались, но только мы с Олеськой. Если бы не ты, Сталкер с парнями на дороге бы остался. А теперь тоже с нами пойдет.

– А почему парни – на дороге? – не понял Кирилл. – Для чего вам разделяться?

– Так в Пекше урожай градом побило, – удивилась Лара. – В том году. Ты не знал, что ли? – И замолчала, как будто этим все объяснила.

Кирилл подождал продолжения и, не дождавшись, переспросил:

– Ну и что, что побило? Почему ребятам нужно на дороге оставаться?

– Ну как – «почему», – вздохнула Лара. – Урожай побило – еды мало. А тут мы припремся – восемь рыл, и всех корми! А им самим не хватает. У них зимой боец под завалами погиб, да недавно еще одного Дикие подранили – без ноги теперь. Тоже, считай, балласт… Сидите в своем Бункере, ни хрена не знаете.

Лара недовольно замолчала, и Кириллу пришлось самому догадываться, что «завалами» адапты, вероятно, называют разрушенные здания, из которых извлекают разные полезные вещи. «С риском для жизни», – подчеркивал Сергей Евгеньевич, рассказывая об этом, но Кирилл никогда не связывал слова наставника с реальной гибелью людей. Почему-то считал, что такого рода опасности – давно в прошлом.

– А у вас… – осторожно спросил он. – Вы ведь тоже ходите… в завалы. У вас… ну, все нормально?

– Нас больше, – просто объяснила Лара. – Нас шестьдесят четыре, а в Пекше всего было тридцать семь. А теперь – тридцать пять.

А она ведь права, с горечью подумал Кирилл. И Рэд прав. Насчет «сидите и ни хрена не знаете».

Всего этого он, сидя в Бункере, не знал. Ни про ожоги адаптов, ни про их сиплые голоса. Не знал, каким опасным ремеслом его ровесники еженощно занимаются и сколько сил кладут на то, чтобы попросту выжить.

Самого Кирилла заботливые воспитатели регулярно кормили, поили и укладывали спать, в чистую удобную постель. В распоряжении «малышей» всегда были горячая вода и свежее белье, Кирилл никогда не задумывался, откуда все это берется. А Олег с Дашей, понял вдруг он, до сих пор не задумываются. Было стыдно за себя, и очень хотелось адаптам помочь. Хотя бы какой-нибудь умной мыслью, коль уж от действий его – одни насмешки.

Кирилла осенило.

– А разве нельзя в эту Пекшу со своей едой прийти? – предложил он. – Вы же везете, с собой… Ну, чтобы и не объедать никого, и поспать в человеческих условиях?

Однако на это предложение, самому ему показавшееся простым и логичным, Лара разозлилась не хуже Рэда. У девушки даже голос изменился: игривость из него пропала, зато прорезались присущие командиру жесткие интонации.

– Совсем ты, по ходу, придурок, – процедила Лара. – Да где это видано, чтобы гости свою еду жрали? Это, может, у вас в Бункере так, или у Диких, – адаптка, не задумываясь, поставила их на одну доску, – а тетя Аня – нормальная женщина. Да она с ума сойдет, если гостей не накормит! Это ж – позор на всю Цепь. Я бы сквозь землю провалилась, и кто угодно тоже… Короче, пошел ты в баню, надоел. – С этими словами Лара отпустила борт телеги и скрылась в темноте.

Кирилл еще размышлял об установившихся здесь странных законах, согласно которым не накормить гостей – позор, а оставить два десятка малышей в руках религиозного маньяка – нормальное дело, когда над ухом раздалось то, чего так не хотелось слышать:

– Слезай, пошли.

Выбора не было. Кирилл тяжело вздохнул.

– Ты чего такое Ларке брякнул, что как ошпаренная дунула?

Кирилл, как мог, пересказал. Рэдрик хмыкнул.

– Реально, чудной вы народ.

Спорить о том, кто из них чуднее, Кирилл, после вчерашнего, не стал. Во-первых, по всему получалось, что они говорят и думают на языках настолько разных, что Рэд его попросту не поймет, а во-вторых, послушно «берег дыхалку».

– Слышь, я тебя предупредить хотел.

Кирилл уже запомнил, что слово «слышь» используется адаптами в качестве обращения. В том, что со слухом у собеседника все в порядке, никто из них не сомневался.

– Скажи Ларке, что у тебя в Бункере девушка есть. Что, там, любовь до гроба, ты ей обещал верность хранить, и все такое… Поверит, девчонки на сопли легко ведутся. И отвянет, она гордая. Меня-то ваш Евгеньич предупредил, что вы между собой не чпокаетесь, – продолжил Рэд. – Я ни хрена не догнал, почему, ну да ладно, дело хозяйское. А наши-то не знают! И Ларка не уймется, пока в штаны к тебе не залезет, точняк. Она на тебя крепко клюнула. А Евгеньич сказал, что у тебя от этого самого моральная травма будет. И хрен ли, вот, делать? – сам с собой рассудил он. – Не пристегивать же, в натуре, к себе. Да и пристегнуть – че толку? Владимир впереди, я хоть оторваться думал, напоследок… Короче, спросит – чеши, как я сказал. О’кей?

Кирилл обалдело молчал. Настолько впечатлился объемом произнесенной речи, что суть малознакомых слов не уловил.

– Чего застыл? – дернул за рукав Рэд. – О’кей, спрашиваю?

– Да, – выдавил Кирилл. – То есть, о’кей. Только… Объясни, пожалуйста, еще раз. Я ничего не понял.

Час прошел незаметно. Для Кирилла он оказался полным открытий, для Рэда – ругательного шипения.

Смысл обретенных знаний сводился к тому, что сексуальные отношения между полами, от которых обитатели Бункера в свое время добровольно отказались, ибо к деторождению они – после того, как все случилось – не вели, среди адаптов вполне имели место.

– Очень странно, – после глубокой задумчивости, решил Кирилл.

– Да что, блин, еще тебе странно?

У Рэда ушло немало времени на разъяснение неизвестных спутнику терминов. А терпением, чтобы подбирать понятные слова, адапт не отличался. Кажется, сильно жалел, что вообще завел этот разговор. Чтобы не злить его еще больше, Кирилл, как советовал Вадим Александрович, постарался формулировать мысли предельно просто, задавая в конце каждой фразы уточняющие вопросы.

– Ведь вы – так же, как и мы, и как любой человек на планете – детей иметь не в состоянии. Верно?

– Ну.

– Тем не менее, вы, при наличии подходящего партнера, в сексуальные отношения вступаете. Верно?

– Ну!

– Так… Объясни, пожалуйста – зачем?

Рэд озадаченно молчал. Кирилл уточнил:

– Для чего это нужно, если в итоге ни к чему не ведет?

Рэд молчал.

Кирилл, решив, что его не поняли, размышлял, как бы спросить еще доходчивее. Но адапт, оказывается, не отвечал по другой причине.

– Ты кока-колу пробовал?

– Нет, – удивился Кирилл.

Память мгновенно подсказала, что до того, как все случилось, существовал такой прохладительный напиток – вредный для желудка, но приятный на вкус.

– Вот. А я пробовал. Но как я тебе объясню, на что это похоже, если ты не пробовал? И как я тебе объясню, что значит хотеть девчонку – если ты ни разу не хотел?

Теперь озадаченно замолчал Кирилл. Похоже было, что беседа свелась к неразрешимому философскому вопросу «как объяснить слепому цвет заката». Причем слепым в данном случае выступал он. А ведь, готовясь к миссии, думал, что все будет совершенно иначе! Представлял себя кем-то вроде Сергея Евгеньевича – мудрым хранителем знаний, который понесет свет в темные адаптские массы. Пока же все выходило ровно наоборот – спутники в его знаниях не нуждались. А он без их разъяснений – хотя бы тех косноязычных и убогих, что могли дать Лара или Рэд – чувствовал себя заблудившимся ребенком.

– Час прошел, – объявил Рэд. И зачирикал.

Уже забравшись в телегу, Кирилл сообразил, что так и не выяснил, что же нужно отвечать Ларе на вопрос о девушке. Но было поздно – Рэд ушел в голову колонны.

* * *

Анна Владимировна – глава следующего на пути поселка – оказалась крупной, средних лет женщиной с добрым лицом и уютным голосом. И свою молодежь, и гостей, включая брутального Рэда, и даже лошадей с коровами она называла «детка».

Обстановка в Пекше была под стать хозяйке – вроде бы неторопливая, но без лености, без «раздолбайства» – это слово Кирилл подслушал у адаптов. Никто не суетился и никуда не спешил, однако все вокруг происходило без задержек и будто само по себе.

На столе сама появилась еда – поджаренная картошка, свежая зелень и странное блюдо, которое называлось «холодец». Когда все было съедено, тарелки сами собой исчезли, и появился чай – с пирогами и вареньем в прозрачных вазочках.

Все это было потрясающе вкусно, Кирилл никогда раньше не пробовал таких пирогов, и варенья такого не пробовал! А Анна Владимировна подкладывала и с удовольствием наблюдала, как гости едят. Поэтому, когда Кирилла толкнули под столом ногой, и он наткнулся на сердитый взгляд Лары, не сразу понял, в чем дело. Потом вспомнил невеселый рассказ и покраснел. С сожалением посмотрел на надкушенный пирог в руке и заметил, что никто из отряда уже, кажется, давно не ест.

– Ты чего, детка? – тут же заметила изменившееся лицо Анна Владимировна. – Невкусно?

– Очень вкусно. Спасибо. Только я, по-моему, объелся.

– Ну, так и объедайся на здоровье! От этого еще никто не умер. А уж такому, как ты, тощему – вовсе на пользу будет.

– Если не лопнет, – проворчала Лара.

– Ничего, не лопнет! Ты кушай, кушай, – успокоила Анна Владимировна, – не слушай болтушку эту. А ты, Ларка, не оговаривай человека. Сама не хочешь, так другим не мешай.

– У него, теть Ань, мышцы болят, – наябедничала Лара. – Я говорю, давай массаж сделаю – а он не дается! Боится, небось, что приставать начну.

Местные ребята и девушки, сидящие с противоположной стороны стола, зафыркали. Тетя Аня нахмурила брови.

– С тебя, хулиганки, станется. Распустила вас Иннушка, а надо было бы крапивой драть – как вот я своих.

На противоположной стороне расхохотались.

– Нас-то тетя Аня в ежовых рукавицах держит, – с преувеличенной серьезностью протянул кто-то. – Аж вздохнуть лишний раз боимся. Как начнет крапивой махать – коровы и те со страху кирпичами гадят!

Тут уж все кругом засмеялись, и Кирилл, представивший себе тетю Аню с крапивой, смеялся вместе со всеми.

И совершенно не верилось, что среди этих людей есть калеки – парень без ноги и мужчина с обожженным лицом, одних примерно лет с Анной Владимировной. Не верилось, что у них недавно погиб товарищ, и град побил урожай – а это, если верить Ларе, было для жителей поселков настоящей катастрофой. И показались странными слова Лары о том, что жители Пекши едва ли не голодают – такого чудесного угощения Кирилл никогда не пробовал.

Танцев после ужина здесь не устраивали – тетя Аня напомнила, что завтра надо рано вставать, поэтому как-нибудь в другой раз, и никто с ней не спорил.

– А ты, детка, пойдем со мной, – позвала она Кирилла.

Осматривала его в небольшой, очень чистой комнатке, которую гордо назвала медкабинетом.

– Все с тобой в порядке. Просто мышц вовсе нет, оттого что всю жизнь под землей просидел. А этот поганец, – имелся в виду, очевидно, Рэд, – тебя наравне со своими идти заставляет! Конечно, будет болеть, тут уж тебе потерпеть придется. А так – все неплохо. Даже худоба твоя – не дистрофическая, а природная. Пока за столом в монитор глядел, тебе и в этом весе было комфортно. А сейчас – будешь больше работать физически, больше двигаться – быстро мясом обрастешь… Если, конечно, кормить как следует.

В этих словах тети Ани просквозила грусть, и Кирилл решил перевести разговор на другое.

– Вы – врач?

Анна Владимировна рассмеялась.

– Нет, детка. Я бухгалтер. Была когда-то. А сейчас – на все руки от скуки. И врач, и ткач; и астроном, и агроном. Все мы такие, иначе ведь не выжить. А до того, как все случилось…

Но она не договорила.

С улицы донесся отчаянный крик:

– Дикие! На помощь!!!

– Скоты! – ахнула тетя Аня. – Опять! Сиди тут, – бросила она Кириллу.

И с удивительной для своей комплекции резвостью ринулась в коридор.

Кирилл рванул было вдогонку, но вспомнил, что раздет. Торопливо натянул майку и штаны, выскочил за дверь – однако в коридоре уже никого не было. С улицы доносились вопли, во дворе явно происходило нехорошее.

Он пометался от окна к окну, но, разумеется, ничего сквозь ставни не увидел. Раздался вдруг долгий, наполненный болью крик – кричала женщина или девушка.

Кирилл опрометью выскочил на крыльцо, не очень пока понимая, что собирается делать, однако ни сделать что-либо, ни даже понять, что происходит, не успел. Его сбил с ног толчок в грудь, а плечо обожгло резкой болью.

Едва успев это осознать, Кирилл почувствовал рывок за шиворот. А в следующий момент от приданного пинком ускорения полетел в неведомую даль. Ударился раненым плечом о стену, от чего взвыл уже в полный голос, и услышал стук закрываемой двери.

И увидел, что лежит на полу – в том самом коридоре, из которого минуту назад так решительно выскочил. Болели ушибленные копчик и затылок, а сильнее всего – плечо.

Кирилл, кривясь от боли, уселся и скосил глаза. Приподнял рукав футболки – руку рассекал кровоточащий порез. Он с содроганием отвернулся: никогда раньше не видел столько крови.

Так… Нужно собраться.

Шевелить конечностью больно, но можно – следовательно, кость не задета. Нож – или что это было – прошел неглубоко. Получается, опасностей две: само кровотечение, которое следует как можно быстрее остановить, и потенциальное заражение крови, которого можно избежать, если правильно обработать рану.

В рюкзаке были и бинты, и мазь. И накладывать повязки Григорий Алексеевич учил… Но куда подевался рюкзак? В которую из комнат их с Рэдом поселили?

Кирилл, поднявшись на ноги, озирался по сторонам, когда вдруг снова распахнулась дверь.

В проеме появилась Лара. Входила она странно, согнувшись в три погибели и спиной вперед. Кирилл не сразу разглядел, что тащит за собой человека.

Поняв, охнул и бросился на помощь. Вдвоем они перевалили тяжелое тело через порог – это оказался незнакомый парень, должно быть, местный. За телом тянулся кровавый след.

– Уйди ты! – цыкнула на Кирилла Лара. – Я сама! Ты, блин, уже выступил. – Она осторожно задрала на парне рубашку.

Тот был ранен в живот, и не нужно было быть специалистом, чтобы понять – ранен тяжело.

– Твою мать, – напряженно проговорила Лара.

Адапты повторяли это словосочетание при Кирилле не раз, и тот запомнил, что ни к чьей матери оно отношения не имеет, просто эмоциональное высказывание.

– Давай его в медкабинет отнесем. Не держать же в коридоре, – говорил Кирилл сдавленно: от вида кровоточащей раны подташнивало.

Лара посмотрела на помощника с сомнением.

– Одна я не допру, тут осторожно надо. А ты, небось, и котенка не поднимешь.

– Я постараюсь.

– Ну, о’кей… Я за плечи, ты под колени – аккуратно только! Взяли?

Кириллу было очень тяжело. И плечо болело и кровоточило нещадно. Но он знал, что скорее умрет, чем скажет об этом Ларе. Они втащили раненого на ту самую кушетку, где пять минут назад добрейшая Анна Владимировна осматривала самого Кирилла.

Лара быстро мыла руки в раковине в углу.

– Сейчас, сперва его обработаю, потом тебя. Рукав задери, а то присохнет.

– У меня – ничего опасного.

– Вижу… Придурок, блин. Возись с тобой теперь. – Это было сказано тем же тоном, что и все предыдущее – просто констатация факта, без злости или раздражения.

– Почему – придурок? – обиделся Кирилл.

– А хрен ли ты на улицу полез? Все равно ж слепой, как крот, не видишь ни фига! Хорошо, Сталкер тебя из-под звездочки выпихнул. А если б не успел?… Рукав задери, кому сказала.

Лара говорила, а руки жили, словно сами по себе, деловито занимаясь пострадавшим. Смачивали тампоны в антисептике и обрабатывали края раны.

Кирилл с содроганием отвернулся.

– Хоть бы не печень, – услышал за спиной он. – Ну, пожалуйста, хоть бы не печень… Сигарету хочешь?

Кирилл не сразу понял, что это ему.

– Что ты сказала?

– Я говорю, покури иди. А то ты, похоже, блевать собрался.

– Я не курю. И я… – Кирилл глубоко вдохнул, борясь с тошнотой. – я хорошо себя чувствую.

– Угу, – фыркнула Лара. – Вали в коридор! Позову, как закончу.

Пожалуй, она была права.

Кирилл встал, удивившись, что дверь качнулась навстречу. Наклонился вперед, пытаясь поймать ручку – но та отчего-то ускользала.

– Что-то… кажется, не то, – произнес он.

И рухнул на пороге, потеряв сознание.

Глава 7

Пекша

Когда Кирилл очнулся – с уже забинтованной рукой – узнал, что бой закончился быстро.

Дикие пытались украсть продукты, привезенные в поселок адаптами. Они атаковали Пекшу и раньше, но так нахально и отчаянно – в первый раз.

– Видать, совсем жрать стало нечего, – прокомментировал этот факт кто-то из местных.

Остальные молчаливо согласились.

Пекшинцев спас часовой – тот раненый, которого бинтовала Лара. Он был парень опытный, опасность чуял и на сторожевой башне ему сегодня спокойно не сиделось: то и дело вскакивал, прислушиваясь к темноте. Поэтому, вместо сердца, арбалетная стрела воткнулась парню в живот. Он успел закричать и предупредить своих, успел сползти по лестнице вниз, и лишь после этого упал.

А еще Дикие явно не рассчитывали на то, что в поселке окажутся Рэд и Кирилл – ведь обычно там останавливались только девочки. Нападающие никак не ожидали встретить Сталкера, которого хорошо знали и боялись до нервных колик. Ну, и Кирилл своим появлением на крыльце добавил переполоха.

Увидев сначала грозного Рэда, а потом еще кого-то, неопознанного в темноте, Дикие бросились наутек. Пытались унести самое ценное – лекарства, но обороняющиеся не дали. Все, что привез отряд, было отбито.

Про раненого часового Анна Владимировна сказала, что печень не задета, и парень должен выкарабкаться. Еще ранили женщину, которая кричала – но не опасно, в бедро.

Кирилл воодушевленный рассказ о схватке почти не слушал. Перестал слушать в тот момент, когда понял – сюрекен Диких должен был прилететь ему в горло. Его собирались убить, и, если б не молниеносная реакция Рэда, непременно бы это сделали.

Незнакомые люди, которым он ровным счетом ничем не навредил, впервые увидев – пытались убить! Его… Такого хорошего и талантливого.

Невозможная эта мысль металась в голове и никак не могла осесть. Пытались убить… Ни за что, ни про что… Как же так? Почему?!

Разумеется, вести о столкновениях жителей поселков с Дикими до «малышей» время от времени доносились. Но, во-первых, Любовь Леонидовна считала подобные россказни неподходящими для детских ушей, и воспитанников старалась от них оберегать. А во-вторых, в безопасности Бункера, все это представлялось Кириллу чем-то вроде компьютерной игры. Какие-то персонажи, где-то далеко, бегали, нападая друг на друга – да и на здоровье, может, им делать больше нечего. Никогда не связывал он обрывки взрослых разговоров с чьей-то смертью и увечьями. А сейчас, в его присутствии, милейшая тетя Аня с удовлетворением подсчитала, что из десятерых нападавших погибло трое. И всех их убили Рэд, Лара и угрюмая молчунья Олеся – за что жители поселка были гостям искренне благодарны.

Резкий незнакомый запах, понял вдруг Кирилл, который ощутил, когда Лара втащила на порог раненого, был запахом пороха. У адаптки ведь даже пистолетная кобура была расстегнута – сейчас он это вспомнил, а в тот момент списал на Ларину рассеянность. Господи, каким же был слепым.

Конечно, Кирилл, как любой нормальный мальчишка, не мог не обратить внимание на оружие адаптов. С самой первой ночи исподтишка рассматривал арсенал: пистолеты у Рэда, Джека, Люка и Лары, лук со стрелами – у Гарри, винтовку – у Олеси, и самодельный арбалет – у купавненского грубияна Сашки. Кроме того, на правой ноге под брючиной (левша Гарри – на левой) адапты носили метательные стилеты в специальных ножнах. Но Кирилл, по наивности, вначале воспринял всю эту амуницию не более чем деталями костюма. Как, к примеру, алебарды у ватиканских гвардейцев. Папские охранники тоже носили красивые и грозные алебарды – но это ведь совсем не означало, что умели рубить головы! Кирилл поначалу даже обиделся – его, едва ли не насильно, заставили обрядиться в адаптскую одежду, грубую и неудобную, а вот оружия не выдали. На вопрос, почему, Рэд отозвался странной фразой про козу и баян и презрительно сплюнул. Из чего Кирилл сделал вывод, что вряд ли при жизни командира получит в руки оружие. Хотя не раз представлял себе, как здорово подошел бы к новому костюму пистолет на поясе, или хотя бы нож! Ощутимо добавил бы мужественности.

То, что произошло сегодня, в голове пока не укладывалось. Как же прав был Сергей Евгеньевич… «Ты встретишь там совсем другую жизнь».

* * *

Трупы Диких тщательно обыскали, забрав все ценное, и бросили до завтра – вокруг уже светало. Трупы были, как выразилась Анна Владимировна, «тощими», и обыскивающие сошлись на том, что нападавшая стая – из слабеньких, у которых огнестрельного оружия нет. А может, его у здешних Диких уже и вовсе нет, авторитетно добавил Рэд. Лично он «крайний раз» – слова «последний» адапты настойчиво избегали – слышал здесь выстрелы больше года назад.

– Патроны, небось, кончились. А может, одичали в хлам, и уже даже стрелять поразучились.

Самого Рэда сюрекен, от которого спас Кирилла, чиркнул по спине. Но адапт «царапину» даже бинтовать не позволил, сказав, что так быстрее заживет.

Он разобрал, почистил и снова собрал пистолет – Кирилл исподтишка следил за выверенными, отточенными движениями – и лег на койку плашмя, чтобы не тревожить раненую спину. В сторону Кирилла подчеркнуто не смотрел.

А у того все никак в голове не укладывалось, что час назад этот парень ничтоже сумняшеся оборвал жизни нескольких людей. И никаких угрызений совести от этого, судя по всему, не испытывал.

Заговорить с Рэдом об убитых – так же, как о собственных ощущениях – Кирилл не решался. Чувствовал, что разговора не получится: адапт его переживаний попросту не поймет. Одному богу ведомо, скольких он уже убил. И скольких еще убьет.

Если бы не вспоровший плечо сюрекен, возможно, Кириллу одного этого озарения хватило бы для того, чтобы не уснуть до вечера. Но плечо болело. А еще он уже не раз ловил себя на том, что пытается прикрыть ладонью горло…

Кирилл не понимал, как нужно относиться к произошедшему. Мысли путались, и очень хотелось спать. Но настойчиво зудело где-то на краю сознания при каждом взгляде на мрачного Рэда: «А ведь он меня спас. Если бы не он, то…» Додумывать до конца не хватало решимости.

– Ты не замерзнешь так? – попытался, наконец, заговорить Кирилл. – Может, одеялом тебя накрыть?

Рэд не ответил и даже головы не повернул, хотя еще не спал – лежал с полузакрытыми глазами, опершись подбородком о сжатые кулаки. Он вообще Кириллу за все утро слова не сказал.

Кирилл набрался смелости.

– Прости меня, пожалуйста. Из-за моей глупости мы оба сегодня пострадали. А ты… Ты ведь, получается, жизнь мне спас. Спасибо тебе.

Рэд снова промолчал. Только посмотрел долгим светло-желтым взглядом – вроде бы не обвиняющим, не укоряющим, но Кириллу под этим взглядом стало совсем нехорошо.

– Извини, – окончательно смешавшись, повторил он.

Рэд молчал, а сам Кирилл снова подать голос не решался.

– Я раз тоже выскочил, – донеслось наконец с соседней кровати. – Давно уже, мелкий был. Герман велел в укрытии сидеть, ждать – мы в завалы пошли. Я ждал-ждал – часа, может, три, а то и больше. Потом надоело, да и зассал. Думаю, вдруг его завалило, выбраться не может? Зовет на помощь, а я сижу – не слышу? Ну, и пошел искать.

– И что? – торопливо поддержал беседу Кирилл. К чему рассказывается история, он пока не понял, но обнадеживало то, что Рэд вообще заговорил.

– Ну, что… Нашел. Завалило. Я ему выбраться помог, а он меня потом выдрал. Потому что русским языком велел сидеть и ждать, а я не послушался.

– Но ведь если бы не ты, он бы погиб?

– Почему? Его Инна с ребятами, на другую ночь, искать пошла бы. И его бы нашли, и меня.

– Но ведь это – целые сутки! Ты, получается, время сэкономил.

– Мне, получается, повезло, что самого не завалило, – сердито объяснил Рэд. – Тупо – повезло! Я ж – не Герман, лазить тогда не умел. В завале бы не выжил. И я это прекрасно знал, сто раз предупреждали! Но терпежу не хватило высидеть. За то и выдрали.

– Что значит – выдрали? – Кирилл, в принципе, догадывался, но…

Рэдрик хмыкнул.

– Кабы ты не сомлел, как барышня кисейная – узнал бы, что это значит, не сомневайся. Хоть у вас в Бункере и не принято.

Кирилл не сразу понял. А поняв, обескураженно пробормотал:

– Я… Ты… Ты меня побить хотел?

– Угу. Аж руки чесались. И сейчас чешутся.

Кирилл невольно покосился на могучие кулаки, сложенные под подбородком. Вспомнил, как Любовь Леонидовна, рассердившись на питомцев, рассказывала, что до того, как все случилось, некоторые родители применяли к детям телесные наказания. И что Герман, воспитывая адаптов, этой мерой тоже не брезгует.

Он представил, какая это, должно быть, унизительная процедура. Тебя бьют – а ты не имеешь права ни защищаться, ни сопротивляться. Как раб в Древнем Египте. Или при крепостном праве… Даже зажмурился на секунду. А потом решительно сказал:

– Ну, бей.

Рэд заинтересованно приподнялся на локте. Недоверчиво оскалил зубы:

– Че, прямо щас?

– Сейчас тебе лежать надо, ты ведь ранен… Но можно и сейчас, – торопливо добавил Кирилл, увидев в глазах адапта мгновенную усмешку и поняв, что его слова приняты за трусость.

Рэдрик медленно сел. Не поморщился, хотя Кирилл заметил, что порез на спине, из-за движения, открылся и снова набухает кровью. Долго изучающе смотрел – но теперь, приняв решение, Кирилл уже не смущался и взгляд не отводил. Наконец, уточнил:

– Ты это – серьезно?

Кирилл удивился – казалось бы, куда серьезнее. Все-таки чувство юмора у него и у адаптов сильно различалось.

– Конечно. Ты ведь пострадал из-за меня. И ты спас мне жизнь. Если ты считаешь, что так будет справедливо, я согласен.

В глазах у Рэда мелькнуло… ну, отдаленно, конечно… но все же это впервые было что-то, похожее на уважение. Спросил он, однако, тем же пренебрежительным тоном:

– Ты же боли боишься? Сам сказал, что ни разу пальцем не трогали?

– До тебя – никто и никогда.

Однако, увидев возмущение в глазах Рэда, Кирилл вспомнил, что хватания за плечо, рывки и пинки адапт совершенно искренне «троганием» не считает.

Он вдруг почувствовал, что устал. Объяснять и спорить не осталось ни сил, ни желания.

– Послушай. Мы с тобой оба… неважно себя чувствуем. Если ты собрался меня бить – бей. И закончим с этим.

Рэд снова надолго замолчал, приглядываясь к Кириллу.

А тот понял, что так вымотался – и физически, и морально, таким сильным было напряжение сегодняшней ночи, что никакие разглядывания его уже не трогают. Что спокойно может, не стесняясь, раздеться и лечь в постель. И, оказывается, ничего не жаждет так, как этого простого действия.

– Я ложусь, – объявил Кирилл. – Уже почти светло.

Рэд молчал.

Кирилл задул фонарь и, отвернувшись к своей койке, разделся. Когда повернулся назад, Рэд лежал в прежней позе – на животе.

– Хорошего отдыха, – машинально, давно перестав рассчитывать на ответ, пробормотал Кирилл.

И неожиданно услышал:

– Тебе тоже… великомученик.

* * *

Проснувшись вечером, Кирилл понял, что все, что у него болело до сих пор, не болело вовсе. Раненное плечо жгло, и что-то в нем пульсировало мерзкими толчками. Ноги гудели. А еще раскалывалась голова, и страшно хотелось пить.

– Хорош дрыхнуть! – будто сквозь вату долетел голос Рэда.

Кирилл с трудом разлепил веки. Командир был уже одет.

– Шевелись давай!

– Даю, – покорно согласился Кирилл.

То есть, попытался согласиться. Горло вместо слов издало невнятный, еле квакнувший звук. Кирилл попробовал подняться – и, не сдержавшись, застонал.

– Ты чего?

Рэд обернулся к нему. Сдвинул брови. Бросил одеяло, которое складывал, и положил руку Кириллу на лоб – так быстро, что тот не успел отвернуться.

А ладонь у Рэда оказалась неожиданно приятной. Широкая и прохладная, она закрыла всю Кириллову многострадальную голову, и веки сами собой опустились.

– Я встаю, – пообещал Кирилл. – Еще одну минуточку, ладно?

– Твою мать, – прорычал Рэд – услышавший вместо слов неразборчивое бормотание.

Отнял ладонь и быстро вышел в коридор.

– …Даже думать не смей! Куда ты его потащишь? Такая температура у мальчика шпарит!

– Положу в телегу и потащу. Ни хрена ему не будет. Какая разница, где валяться?

– Рэд! Прекрати! Угробишь парня.

– А здесь оставлю – все угробимся. Знаешь ведь прекрасно – у нас каждая ночь на счету!

– Недельку отлежится, потом дальше поедете. Ничего страшного, нагонишь по дороге.

– Две ночи, не больше! Потом уже смысла не будет идти.

– Рэд! Хотя бы три!

– Нет.

– Рэдрик!

– Теть Ань. Две ночи.

– Нет, три! И не сверли меня глазищами, не на ту напал! Три ночи, а раньше я тебе, извергу, парня не отдам! И все тут. Ну, по рукам?

– Развели, блин, богадельню…

– Не ворчи. По рукам?

– А куда мне деваться?

– Ну, вот и славно, вот и умница моя. Пойдем, позавтракаешь, молочка налью парного. Девочки твои поели, сейчас я Олеську или Лару за пацанами отправлю. Не торчать же им на дороге… Идем, детка.

Диалог происходил прямо у Кирилла над головой, но он ничего не слышал.

Ему вкололи антибиотик, накормили жаропонижающим и обезболивающим. На лоб положили влажную салфетку. Впервые за эти ночи Кириллу было хорошо. Сознание гуляло далеко – в родном, уютном и таком понятном Бункере.

– Отчего его скрутило-то так? Ларка смотрела – говорит, порез чистый, воспаления нет.

– Да тут все вместе, я думаю. И рана, и стресс, и акклиматизация… Ох, надо было мне, старой дуре, сообразить – сразу ему анальгетик вколоть! Я-то к вам, твердошкурым, привыкла, что все нипочем. А он другой. Им Люба, по детству, занозы вынимала – и то с ледокаином.

– А сколько их, теть Ань? И откуда они вообще в Бункере нарисовались? Герман говорил, что этот – не один, но без подробностей.

– Трое их. Еще один мальчик и девочка. Рядом с Институтом частный детский сад был, до того, как все случилось. Для одаренных детей богатых родителей. Группа раннего развития «Солнышко»… Они мимо Института каждый день на прогулку ходили. Сергей рассказывал, забавно так ходили – за канат разноцветный держались, чтобы не растеряться. Малыши совсем, по два-три годика. У Сергея окна лаборатории на ту сторону выходят, они с коллегами детишкам всегда рукой махали. И когда все случилось, он про этих ребят вспомнил. Побежал спасать… Только трех и спас, выживших. Остальные погибли.

– То есть… Получается, они в Бункере живут столько же, сколько мы у Германа?

– Выходит, так.

– А на фига их от нас прятали? Почему мы не видали ни одного?

– Да их не то чтобы прятали… Просто пока маленькие были – с ними занималась Люба. Сергею и остальным недосуг, ведь столько всего из руин поднимали. А Люба – в Институте-то, до того, как все случилось – никто была, и звать никак. Старшая помощница младшей лаборантки… В научной работе толку – чуть, вот и приставили к детишкам. И к тому времени, когда Сергей с Германом встретились, уже само собой оказалось, что главная по деткам – она.

– Угу. А она Германа терпеть не может, вот и запретила своим одаренным к нам приближаться.

– Ну, не придумывай…

– Да брось, теть Ань. Мы ж не тупые, соображаем маленько. Эта дура Германа до трясучки боится. И нас заодно.

– Неправда.

– Правда! Сама ведь знаешь, что правда. Вот ты с нами – нормально, а эта – все время так смотрит, как будто мы заразные. Она своим одаренным – знаешь, что наплела? Что у нас такие голоса оттого, что курим много!

– Ох, детка. Ну, как тебе объяснить? Ты пойми – ведь до того, как все случилось, у Любы не было детей. И вдруг – сразу трое! Конечно, она с этих крошек пылинки сдувала. А Сергей благодарен ей был. За то, что хотя бы этот груз – заботу о малышах – с него сняла. Ну и, конечно, потакал во всем. Считал, что раз Люба детьми с таким рвением занимается, то лучше всех знает, что им нужно. А она и рада стараться! Боже упаси было – при детках закурить или слово бранное ляпнуть. А потом еще и эту… борьбу с инстинктами затеяли – не удивлюсь, если тоже с Любиной подачи.

– Вот тут я вообще не догнал! Это-то на фиг было надо?

– Говорят, совместно решили, что коль уж продолжения рода все равно не получается, а пустой разврат плодить интеллигентным людям не к лицу – давайте-ка эту тему вовсе закроем. Тем более, народу в Бункере не так много, чтобы из всех могли пары сложиться. Вот и убили одним махом ревность и страдания. Решили, что в наступивших обстоятельствах расходовать силы на плотские радости – безнравственно. Проголосовали, говорят, единодушно. Наделали пилюлей, подобрали дозировки и пьют. Говорят, что никаких неудобств.

– И этот… одаренный пьет?

– Наверное. Он ведь взрослый уже, как бы не старше тебя.

– Да ладно!

– А что? Это он выглядит дитем. А годами-то, может, и постарше.

– Выглядит он чмом ходячим.

– Рэд! Он не виноват, что из него оранжерейную фиалку сделали. Вас было – сотня душ, и воспитывали вас молодые отважные ребята. У которых физически ни сил, ни времени не хватало на то, чтобы с вами сюсюкаться. А тех малышей отдали одинокой женщине – не первой молодости, с кучей комплексов. Вот и выросло из этих ребят – то, что выросло. И, знаешь… Ты, конечно, можешь на парнишку злиться. Но напрасно. Он хороший мальчик. Добрый, умный…

– Вот, и Дмитрич так же говорил. Может, конечно, и умный. А только как спросит чего – хоть стой, хоть падай. Я сперва думал – издевается… Так нет! В натуре ни хрена не знает. Барахло свое постирать не может, чай ему нальешь – расплескает половину. Пинка дашь – он в истерику: «Ты меня ударил»! Шуток вовсе не понимает. Чем он умный-то, спрашивается? Жопу вытирать научился? Остальные двое и этого не могут, что ли?

– Рэд!

– Ну, че – «Рэд»? Семнадцать лет уже – Рэд… И теперь, вот – валяется тут, время из-за него теряем.

– Детка, не кипятись. Он старается. Он очень хочет не быть вам в тягость. Подумай сам – ведь он не для того вчера выскочил, чтобы тебе досадить. Он понял, что идет бой, и побежал на помощь.

– Ты смеешься, что ли? Чем бы нам этот недоделанный помог?

– Это ты знаешь, что ничем! Потому что сотню таких драк пережил. А он и не знает, и не умеет, однако на помощь броситься не побоялся… Детка, я тебя прошу – не злись на него. Не отмалчивайся. Он действительно очень талантливый мальчик, он любую информацию впитывает мгновенно. Просто вам нужно набраться терпения. Не смеяться над ним, не раздражаться и побольше объяснять.

– Хреновые из нас объясняльщики.

– А вы старайтесь! Думаешь, Герману легко с вами было? Вы ведь тоже, поди, не родились – такими, как сейчас.

– Так мы мелюзга были совсем!

– Ну, вот и ты про него считай, что мелюзга. Не потому, что глупый, а просто не было времени научиться.

– Да кто говорит, что глупый? Косорукий – звездец. А так, иногда смелый даже.

– Ну, вот видишь! Не злись, пожалуйста. Он скоро поправится.

И Кирилл действительно быстро поправился.

Должно быть, ему просто нужно было отдохнуть и выспаться. На третью ночь даже сердобольная тетя Аня вынуждена была признать, что «ценный груз» транспортабелен. И обоз, распрощавшись с хозяевами, покинул Пекшу.

Глава 8

Пекша – Владимир (49 км)

На выезде из Пекши Лара сунула под голову Кирилла небольшую подушку.

– Держи, ранетый. Подарок тебе, от тети Ани.

– Спасибо!

Кирилл с благодарностью зарылся в «подарок» лицом. Подушка пахла Анной Владимировной – ее добротой и лаской. Однако еще больший сюрприз ждал впереди. После того как «ценный груз» размотался, Рэд уронил что-то ему на колени.

– Лови.

– Что это? ПНВ?! – Кирилл, не веря своему счастью, ощупал подарок.

– Ну. Говорил же Дмитрич, у пекшинцев есть… Надевай, чего тянешь?

Кирилл благоговейно включил прибор.

И случилось чудо – мир проступил из черноты. Засветились зеленым контуры лошадей, телеги, фигура идущего рядом Рэда. Прозревший Кирилл видел и саму дорогу, и ямы на ней, и то, что осталось от отбойника – бетонного ограждения, когда-то защищавшего автомобили. Сейчас ограждение местами повыщербилось, местами обвалилось, и с обеих сторон полотно обступали высокие незнакомые растения.

– Ну как? Видишь хоть че?

– Да, отлично вижу! Спасибо.

– Мне-то за что? На тетю Аню молись. Я заплатить хотел – не взяла.

– Анна Владимировна – прекрасная женщина, – с чувством произнес Кирилл. – Столько для меня сделала! Я буду очень беречь ее подарки.

Рэдрик фыркнул.

– Ты себя береги, чучело! Для начала ходить научись.

– Да-да, я слезаю…

– Да хрен с тобой, не надо, – неожиданно расщедрился Рэд. – Откисай, а то опять копыта свесишь.

– Не свешу, у меня есть силы! Тем более, я теперь снова вижу, тебе даже вести меня не придется.

Рэд в ответ хмыкнул – мол, дело твое – и сдернул Кирилла с телеги.

– Видишь, куда наши идут?

– Да.

– Звезда! Шагай за ними, потихоньку… Да под ноги смотри! – Он поймал споткнувшегося Кирилла за рукав.

Первую сотню метров придерживал. Потом отпустил – Кирилл приноровился к ямам на дороге и больше не спотыкался.

Теперь, вновь обретя зрение, он шагал не в пример уверенней. Через какое-то время даже позволил себе поглядывать по сторонам – на высоченные растения, край листьев у которых вырезан зигзагом, и другие – с толстым стволом и огромными листьями, каждым можно было бы укрыть человека с головы до ног. Кирилл впервые видел все это. Любовь Леонидовна водила питомцев «на экскурсию» на опытные делянки – но ничего подобного ни на тех участках, ни вокруг не росло.

– Послушай! – Кирилл остановился, осененный догадкой. – Это что – лопухи такие огромные? А вон то – крапива?

– Не ори, – одернул Рэд. – Лопухи как лопухи, бывают и здоровше. И крапива – как крапива… Пошли, чего застыл?

– Надо же…

Елена Викторовна рассказывала, что с изменением климата видоизменились и многие растения. Особенно людей одолевали сорняки.

Например, крапива – Елена Викторовна показывала ученикам фотографии и уверяла, что до того, как все случилось, она редко вырастала выше человеческого роста. А теперь попадались экземпляры и четырех, и даже пяти метров в высоту. Или сныть – прежде стелившаяся по земле мелкая безобидная травка – в нынешних условиях обзавелась крепким длинным стеблем, в считанные дни покрывая огромные площади. Или лопух – растение, раньше вовсе не считавшееся серьезным сорняком – теперь уходил корнями на метровую глубину и очень туго поддавался корчеванию.

Люди отчаянно боролись с сорняками. Их вырывали, вырубали, выкорчевывали. Елена Викторовна экспериментировала с ядами – Кирилл принимал участие в разработках. Но до сих пор не представлял, насколько жутко выглядят сорняковые заросли.

– Это – везде так?

– Что?

– Ну, вот… Крапива, лопухи. Такие огромные?

Рэд пожал плечами.

– Да чем они огромные? Говорю тебе, и здоровше бывают. Да хрен с ними, они безобидные. А вот дальше борщевик пойдет – это да.

Борщевик – опасное, ядовитое растение, вспомнил Кирилл. Он и до того, как все случилось, доставлял людям немало неприятностей, а сейчас повадился вырастать выше семи метров и до двадцати сантиметров – в диаметре ствола. Сок растения при попадании на кожу вызывал тяжелейшие химические ожоги.

– А… разве борщевик здесь растет?

Спрашивая, Кирилл имел в виду регион в целом.

Елена Викторовна в своем рассказе упоминала борщевик, но он тогда почему-то думал, что произрастает эта пакость далеко отсюда. Кирилл тогда про многие вещи так думал. А Рэд понял вопрос буквально.

– Здесь – почти нет. Вот дальше, ближе к Владимиру – там начнется! Звездец, какие дебри. Толяна бойцы каждый день с ними долбятся. Вырубят, а через неделю на том месте – уже опять по пояс. И Толяновы-то – ладно, народу много, справляются. А Маринка в Вязниках реально вешается. Их там всего бойцов – двадцать человек.

Кирилл уже запомнил, что в терминологии адаптов «бойцами» именуют людей, приравненных по навыкам к ним самим. То есть, молодых и сильных ребят обоего пола, способных переносить утренние и вечерние часы без ущерба для здоровья. Население любого поселка измерялось прежде всего количеством таких «бойцов». Прочие жители – пожилые, калечные, плохо развитые физически – именовались «балластом» и в подсчетах не участвовали.

В момент, когда Кирилл это выяснил, ужаснулся. А потом с удивлением понял, что ужасается по привычке. На самом деле, рациональный цинизм адаптов пугал его все меньше. И многое в подобном отношении, как ни жутко было это сознавать, начинало казаться правильным… Кирилл попытался задуматься о том, что с ним такое происходит, но Рэд не дал.

Вообще, времени на задумчивость, которого в Бункере всегда было полно, здесь, в походе, не оставалось вовсе. Все силы разума уходили на насущные вещи – шагание по дороге, привал, еду, туалет – и времени катастрофически не хватало. Кирилл в каждую свободную минуту чему-то учился. А если учился недостаточно быстро, получал от спутников нагоняи. Задумываться не успевал.

Вот и сейчас, едва стоило уйти в себя, Рэд поймал его за рукав. Посреди дороги зияла расщелина с перекинутыми поперек досками.

– Рельеф гуляет, – пояснил Рэд, – покрытие село. Ты вот что… – они перешли расщелину по мосткам. – Сегодня мы еще на дороге спим, и завтра тоже. А послезавтра, если все нормально, во Владимир придем. Там у них главный – Толян. Сволочь редкая. Про Новосиб не в теме.

– Как – не в теме? – Кирилл недоуменно сдвинул брови. – Ему не рассказывали о миссии?

– Нет.

– Почему? Если этот Толян – глава поселка?

– Потому что козел он, а не глава! – немедленно разозлился Рэд.

Командир адаптов очень легко раздражался. И происходило это, как наконец-то понял Кирилл, от неумения объяснять.

Рэд оказался парнем далеко не глупым. Несмотря на заверения Любови Леонидовны в том, что все воспитанники Германа – беспамятные тугодумы, соображал он быстро и памятью отличался отменной. Но навыком передавать свои знания не обладал. Считал, что виновата в этом тупость собеседника и начинал злиться.

– У него бойцов – почти две сотни, и оружием все склады забиты. К нам не лезет только потому, что Евгеньич ваш предупредил – не дай бог рыпнется! Хрен ему тогда, а не лекарства и генераторные батареи. Это давно уже было, когда Толян в первый раз к Бункеру приперся – права качать, – пояснил открывшему рот Кириллу Рэд. – Евгеньич тогда так и сказал: будешь быковать – вообще ни шиша тебе не обломится! Я, говорит, тогда люк задраю, и мы тут еще сто лет просидим без печали, хоть на нас атомную бомбу сбрасывай. А вот ты, козлина – ни фига не факт, что столько прокорячишься.

– Неужели Сергей Евгеньевич так сказал? – изумился Кирилл.

Представить себе бункерного главу, произносящего «ты, козлина» он категорически не мог. Рэд пожал плечами.

– Ну, может, не прямо так. Я-то не слыхал, мы тогда мелкие были. Это Герман рассказывал.

– А зачем же этот Толян к Бункеру приходил? Что значит – права качать?

– Ну чего этот урод хотеть может? – снова рассердился Рэд. – Чтобы все на него впахивали на халяву! Он своих-то, кто вокруг, давно к рукам прибрал. Про нас, до самой Пекши, Евгеньич договорился, чтобы не лез. А кто рядом с Владимиром, тем деваться некуда. Все под гадом сидят и не чирикают. Дошло?

– Более-менее, – пробормотал Кирилл. – Диктатура какая-то.

– Ну, – обрадовался умному слову Рэд. – Я че и говорю. А еще Толян детей очень хочет. И жить подольше – по этой теме, говорят, вовсе двинутый, потому как старый уже. Но только наши все сговорились, чтобы, если будет лекарство, ему не давать. А если дать, то на особых условиях. – Рэд, похоже, произносил не свои слова, поэтому говорил важно и со значением. – Чтобы дети, например, в Бункере воспитывались. Чтобы была возможность Толяна конт-ро-лировать. Потому что – это все Евгеньич втирал – если его не конт-ро-лировать, то все закончится то-таль-тарным режимом. Это значит, дети Толяновы вырастут и начнут нами помыкать, как хотят. Потому что с лекарством им уже Бункер станет на хер не нужен, – пояснил он. – Ну? Теперь дошло?

– Да, – кивнул Кирилл. С некоторым все же замешательством.

В отличие от Рэда, трудные слова вроде «контролировать» и «тоталитарный режим» он знал. А вот представить себе человека, который – в нынешних-то аномальных условиях! – жаждал бы подобного режима с собой во главе – не мог.

Ведь людей на земле осталось ничтожно мало! Единственный разумный вывод из этого – тот, что каждый должен стремиться помогать другому. И вот, оказывается, существует некий – судя по словам Рэда, очень странный – субъект, мечтающий о вселенском господстве… Кирилл, поразмыслив, решил, что командир несколько сгущает краски, но объявить это вслух не рискнул.

– Короче, так, – закончил Рэд. – Я скажу, что мы тебя в Казань везем, пробы брать. Это Евгеньич придумал. Обойти Владимир – хрен получится, главную дорогу Толян пасет. А по дальняку потащимся – предъяву кинет, с какого рожна товарами обделили? Обоз-то давно ждет, и злопамятный, гад – а нам тут ходить и ходить еще… В общем, если докопается, загни поумней чего-нибудь. Хотя, конечно, враль из тебя – как из говна торпеда.

* * *

– Здорово, Сталкер.

Честно говоря, Кирилл испытал разочарование: зловещий диктатор, представлявшийся амбалом с квадратной челюстью, оказался самым обыкновенным дядькой. Лет около сорока, лысоватым и щуплым.

Необычным гостем владимирский глава явно заинтересовался. Однако спросил о нем у Рэда с выражением полного равнодушия, кивая на Кирилла, как на неодушевленный предмет:

– Это че с тобой?

– Пацанчик бункерный, – в том же тоне отозвался Рэд. – Евгеньич велел до Казани дотащить. Пробы там будет брать.

– Ишь ты. – Толян перевел острый взгляд на Кирилла. – А че за пробы?

– Здравствуйте. – Кирилл вежливо склонил голову. – Нужны образцы грунта, воды и воздуха.

Толян недоверчиво хмыкнул:

– А поближе – негде взять?

Этот вопрос Кирилл предвидел. К ответу подготовился.

– Пробы нужны для сравнительного анализа, – объяснил он. – Сергей Евгеньевич выдвинул гипотезу, что в Казани, в силу ее географического расположения, атмосферные изменения могут идти быстрее, чем в нашем регионе. На основании анализа можно будет сделать вывод, с какой скоростью они пойдут дальше.

Если бы Сергей Евгеньевич слышал, какой бред вынужден нести лучший его ученик, за голову бы схватился.

– А Сталкеру не доверяете? – ухмыльнулся Толян. – Не донесет землицу, на самогон сменяет?

– Тебе подарит, – радостно встрял в разговор Джек, – позабористей нароет, с навозом!

Толян грозно обернулся.

– Доверяем, – поспешно перебил Кирилл, – но, для чистоты эксперимента, спектральный и молекулярный анализы нужно провести прямо на месте. Рэд с этим не справится.

– Вон оно че… – Толян ощупывал лицо Кирилла цепким взглядом. Тот постарался придать ему серьезное, деловитое выражение. – Не справится, значит?

– Увы, – развел руками Кирилл. – Поэтому идти пришлось мне. Предстоящее исследование само по себе – непростое, оно займет не одну ночь – это во-первых. А во-вторых, результаты эксперимента нужно будет тщательно задокументировать, изучить…

– Слыхал, братан? – гоготнул, подталкивая Рэда, Джек. – Хреновый, говорят, из тебя изучальщик!

– Заткнись, – поморщился Толян. Он продолжал рассматривать Кирилла. – Надо же, какой дрищ… В чем душа-то держится? Он у вас не откинется по дороге?

– Без понятия, – проворчал Рэд. Если и испытал облегчение от того, что расспросы закончились, внешне это не отразилось. – Кого дали, того и веду. Откинется – его проблемы… Толян, хорош трещать, а? Либо пропускай, либо отпускай, мы на дневку встанем. Спать охота.

Разговор происходил в тесном помещении, куда отряд настоятельно попросили пройти крепкие молчаливые парни, неожиданно – для Кирилла, по крайней мере – выросшие из темноты на дороге.

– Ладно, днюйте, – разрешил Толян. – Я сегодня добрый. Понятия мои знаешь. Стволы сдать, оплата вперед… Соль есть?

– Мало. Сахар есть, порошок стиральный есть.

– Окей. Восемь кил сахара – и днюйте на здоровье.

– Охерел ты совсем? – возмутился Рэд. – За одну дневку – восемь кил тебе? А задница не слипнется?

– За свою переживай. Вас как раз восемь – вот с каждого по килу.

– Да щас, разбегись! Народ, поехали отсюда.

– Ладно, уболтал. Семь.

– Три, и плюс ты нам на два часа бойлер включишь!

– А кондиционер тебе не включить, с телевизором впридачу? Тоже, бля, нашел оллинклюзив… Шесть, плюс полкило за бойлер!

Торги продолжались. Толян набивал цену, Рэд порывался уехать, но адапты, видимо, наблюдали подобное не в первый раз. Они не спеша, по одному, подходили к парню, принимавшему оружие. Приемщик деловито ощупывал каждого, а его напарник убирал сдаваемое в громоздкий металлический шкаф – Кирилл вспомнил, что такие называются сейфами, от английского слова «хранить».

Сам он наблюдал за процедурой сдачи, и лицо вытягивалось все больше. До сих пор, оказывается, понятия не имел, сколько разнообразных предметов для убийства себе подобных изобрело человечество. И сколько этого добра ехало в одной с ним телеге – помимо того арсенала, что носили на себе адапты. Чего тут только не было.

Из кармана Джека обыскивающий извлек неожиданное – деревянную палочку с вертикальной щелью.

– Че, музыкант? Играть-то выучился? – Должно быть, видел палочку не в первый раз, и это стало излюбленной темой для шуток.

– А то!

Джек выхватил странный предмет. Дунув в него, издал невероятной мерзости звук – окружающие демонстративно скривились. Джек набрал побольше воздуха и дунул еще раз – звук получился другой, но от этого не менее противный.

Толян схватился за уши.

– Заткнись! Отберите эту хрень!

Джек поспешно сунул палочку в карман. А Толян про «музыканта», похоже, тут же забыл.

– Ты с кем это воевать собрался?

Закончив торги – сошлись, если Кирилл правильно расслышал, на четырех килограммах сахара против дневки с бойлером на час, – Толян заглянул в сейф. И присвистнул.

– Куда тебе столько? – Он неодобрительно осмотрел извлеченную из сейфа – у Кирилла отпала челюсть – средних размеров гранату.

По сдвинутым бровям Толяна стало ясно, что комментарии давать придется. Иначе гостям не поздоровится.

– Ну чего ты докопался, – простодушно бросил Рэд. – Как будто – мое добро, а я зажал и делиться не хочу! На продажу везем. Как обычно.

Толян нахмурился еще сильнее.

– Это кто ж вам столько отсыпал?

– Не поверишь! Пекшинские.

– Не поверю. Все знают, что у этих нищебродов – полножа на всю деревню, а уж гранат сроду не было… Где это они столько нарыли?

– Слушай, мне по хренам, – всем своим видом показывая, что расспросы его утомили, вздохнул Рэд. – Хочешь узнать, так шагай в Пекшу, и сам у тети Ани спрашивай. А я тебе – не агентство Интерфакс. Мне за новости не платят.

– Мне-то будет надо – я спрошу, – с угрозой пообещал Толян. – Я так спрошу, что мало не покажется! И дурака из меня не делай. – Он буравил Рэда глазами с уже не скрываемым подозрением. – Че-то, смотрю, больно ты нелюбопытный стал.

– Какой есть.

Соперники напряженно смотрели друг на друга. И все вокруг напряглись. Адапты непостижимым образом оказались вдруг за спиной у Рэда. Парни, принимавшие оружие, – по бокам от Толяна.

Кирилл нервно кусал губы, ожидая неизвестно чего – а Толян вдруг резко повернул голову и впился взглядом в него. Можно было не сомневаться, что кусание губ заметил.

Рэд стоял спиной к Кириллу. И спина эта, ощутимо даже на вид, затвердела. Адапты быстро переглядывались.

– Сейф, – услышал Кирилл чуть слышный шепот Джека.

– Есть, – тем же шелестением воздуха откликнулся кто-то еще.

– Бункерный, встань сзади нас! Живо! – скомандовал Джек.

Кирилл неуклюже переместился за спины адаптов. И сразу понял, что и это движение от Толяна не укрылось.

– Ох, и мутишь ты чего-то, Сталкер!

– Мне мутить некогда, – прежним равнодушным тоном отозвался Рэд. – Мое дело – товары возить.

– Деловой, бля?! – истерически взвизгнул Толян.

И принял угрожающую позу. Телохранители по бокам от него тоже подобрались.

– Деловой. Не нравится – гони. Я на дневку не напрашивался, твои быки притащили.

В помещении надолго повисло молчание.

А потом Толян вдруг ухмыльнулся и рассмеялся беспечным смехом.

– Да ладно, че ты, как баба… «Нравится» – «не нравится», – передразнил он. – Мне на тебе, небось, не жениться. – Интонация у диктатора сменилась мгновенно – как будто не он минуту назад истерически взвизгивал. – И делить нам с тобой нечего! Кроме сахара.

Рэд, помедлив, тоже ухмыльнулся.

Адапты подхватили, и даже «быки» выдавили из себя подобие улыбок. Стало ясно, что столкновение отменяется.

– Надо же, как повезло, – с облегчением высказался Кирилл, когда обыск закончился и отряд проводили в спальню. – Мне показалось, что этот… управитель очень разозлился! Я уверен был, что драться придется.

– Я и смотрю, приготовился, – хмуро буркнул Рэд.

Веселье командира закончилось, едва сопровождающие покинули комнату. Он о чем-то напряженно думал.

– Что-то не так? – удивился Кирилл.

– Все – не так! Толян, падла, хитрый. Хрен знает, что там у него в башке. Но не поверил он мне, по ходу, ни на грамм… Жека?

– Так точно, – подтвердил Джек. – Не поверил. А я говорил – надо припас в лесу закопать! Говорил?

– Угу, и возвращаться потом. Да заслон Толянов обходить…

– А почему вы думаете, что он не поверил? Мне показалось, что…

– Потому что мы его, гада, знаем! – оборвал Кирилла Рэд. Неожиданно объявил: – Чтоб, на метр от меня не отходил. – Обвел взглядом спальню. – Вот сюда ложись, между мной и Жекой… Гарик, свали в тот угол. Девчонки, вы – с другой стороны.

Бойцы, начавшие было разбирать вещи, беспрекословно поменялись койками.

Всех их – и парней, и девушек, – загнали в одну, с позволения сказать, спальню – хотя неуютному дощатому помещению больше подошло бы название «барак». Однако никто из отряда против такого заселения не возражал, и Кирилл подумал, что здесь это, вероятно, в порядке вещей. По крайней мере, спутники на сей счет не беспокоились. Они деловито рылись в рюкзаках, извлекая чистые вещи.

– Слушай, Сталкер. А как насчет – это самое? – Джек мотнул головой в неопределенном направлении.

Вопрос поняли все, кроме Кирилла. Застыли у кроватей и прислушались.

– Никаких этих самых.

– Ка-ак так, – послышалось со всех сторон.

– Меня ждут!

– И меня!

– А я еще в тот раз договорился…

– Раздоговоритесь! Никаких гулянок сегодня. – Рэд обвел команду взглядом. – Всех касается.

Разочарование в комнате повисло такое, что, казалось, его можно было потрогать руками. Однако больше никто не спорил.

Командир объявил о своем решении. И, по здешним законам, оно не обсуждалось.

* * *

Стоит ли говорить, что ничего похожего на встречу, устроенную команде любезным Максимом Дмитриевичем или добрейшей тетей Аней, у Толяна не было в помине.

В столовой, выглядевшей в точности как «спальня» – разве что места побольше – постояльцы расселись за столами, тускло освещенными единственной свечой, по четверо за каждым. Ужин – входивший, как понял из торгов Кирилл, в стоимость дневки – представлял собой миску с неаппетитным варевом, сероватый хлеб и жидкий чай.

Кое-где за столами сидели местные. Оголодавший Кирилл заметил, что еда на столах различается. Перед кем-то из посетителей стояли такие же, как у них, миски с неприглядной массой и наполненные мутной жидкостью стаканы, а перед кем-то – источали аромат жареные куриные ножки, выстроились пузатые кружки и тонконогие рюмки.

Кирилл открыл было рот, чтобы прояснить этот вопрос, но натолкнулся на суровый взгляд Рэда. Очевидно, привередничать было не принято. Он вздохнул и, изо всех сил гася позывы организма подавиться, зачерпнул первую ложку. Был так сосредоточен на том, чтобы глотать зачерпываемую гадость, не морщась, что пропустил самый интересный момент. Услышал только, что гул голосов усилился, поднял голову… да так и застыл, с ложкой в руке.

В столовой появились удивительной красоты девушки. На фоне общей неприглядности это было так чудесно, что Кирилл рот открыл.

Девушки казались одинаковыми из-за одинаковых длинных волос и кожаных фартуков, затянутых вокруг талий. Каждый фартук был снабжен своеобразным патронташем, заполненным рюмками, а из глубоких боковых карманов выглядывали горлышки бутылок. Выше фартуков красавицы были одеты в тесные, застегнутые едва ли до середины, рубашки. Девушки с улыбкой подходили к сидящим за столами, заговаривали с ними, наполняли извлеченные из патронташей рюмки. Все они были одинаково прекрасны, как актрисы в исторических сериалах. Кирилл, когда приходилось смотреть подобные с Дашей, еще удивлялся – неужели когда-то можно было собрать сразу, в одном месте столько одинаково красивых женщин? А теперь вдруг увидел это наяву.

До того загляделся, что не смог выдавить ни слова, когда одна из девушек склонилась над ним. Повеяло незнакомым, странно волнующим запахом. Склонившаяся богиня спрашивала:

– Сладенький, ты покушал? Выпить со мной не хочешь?

Кирилл зачарованно смотрел в манящие, с густыми ресницами глаза, изо всех сил отводя взгляд от расстегнутой рубашки, и не улавливал смысл вопроса.

– Не покушал! – резко ответила Лара. Она сидела за столом вместе с Кириллом, Рэдом и Олесей. – Слепая, что ли, не видишь – у него полтарелки еще! Вали отсюда. А ты – жри давай. Хорош пялиться.

Девушка на грубость не обиделась и повернулась к Рэду. Тот отрицательно качнул головой. Красавица молча отошла к другому столу.

А Кирилл под ворчание Лары снова принялся за еду. Он машинально глотал то, от чего минуту назад морщился, не слыша Лариных сердитых слов и не замечая ни вкуса, ни запаха проглатываемого.

– Кто это? – спросил он в пространство, когда снова обрел дар речи.

Лара фыркнула. Олеся скривила губы. А Рэд усмехнулся:

– Сам-то как думаешь?

– Не знаю. Они… Они похожи… на богинь.

Рэд издал короткий смешок. Олеся посмотрела, как на дурака, а Лара расхохоталась так, что на их стол начали оглядываться:

– «На богинь»! Ой, не могу. Помру сейчас.

Чем он так рассмешил Лару, Кирилл не понимал, но это было в порядке вещей. Многие его слова и поступки казались адаптам смешными. А потрясающую красоту девушек тут, казалось, никто попросту не замечал. И адапты, и местные воспринимали ее без всякого восхищения, как должное.

Однако на любезных поначалу лицах красавиц Кирилл скоро начал различать плохо скрываемое разочарование. Очевидно, отряд донес до них командирское решение по поводу «гулянок».

Толян появился в столовой, когда гости допивали чай.

– Чёй-то я слышу? Сталкер, говорят, разврат запретил?

Разговоры смолкли, как по команде.

В полной тишине ответил Рэд:

– Все-то ты, хозяин, слышишь! Научил бы, а?

Звучало вроде бы беспечно, и на шатком стуле адапт развалился в расслабленной позе, но Кирилл в интонациях Рэда уже немного разбирался. Под небрежным тоном скрывалось напряжение.

Толян довольно хохотнул. Кажется, он – единственный здесь – чувствовал себя в своей тарелке.

– Этому, братан, не научишься! Это, понимаешь, интуиция. Не каждому дано. А ты чего, в натуре, разлютовался? – Толян сочувственно оглядел отряд. – Не даешь пацанам отдохнуть нормально?

– Чтоб у тебя тут отдыхать нормально, миллионером надо быть, – проворчал Рэд. – В прошлый раз думал – без штанов отсюда выберемся… Обойдутся.

Парни Рэда безучастно смотрели в миски.

– Суров у вас пахан, бойцы, – деланно-уважительно протянул Толян. – А то смотри – может, передумаешь?

– Может, и передумаю. Когда клад найду. – Рэд повернулся к команде. – Поели? Попили? Спасибо дорогим хозяевам – и шагом марш по койкам!

Бойцы начали подниматься, шумно двигая стульями, и перемещаться к выходу. Девушкам они грустно говорили «пока». В голосах звучала такая печаль, что Кирилл уже сам был готов вступиться за ребят, ни за что ни про что лишенных долгожданного развлечения. Лишенных, получается, из-за него! Оттого, что Рэду почему-то вступило в голову уделить охране «ценного груза» повышенное внимание.

От кого, спрашивается, Кирилла охранять? Диких ведь тут нет. И, при той выучке, какую продемонстрировали подручные Толяна, нет и ни малейшего шанса, что окажутся! Вступить с командиром в препирательство мешало только присутствие Толяна. Тот кивал вслед выходящим гостям.

А когда поднялись Рэд с Кириллом, неожиданно одобрил:

– Ну че, командир, бойцов построил? Эт правильно! А то, понимаешь, от рук отобьются. А теперь, я считаю, можно – по маленькой. Спать потом отдельно положу, – предупредил он возражения, – так что не спалишься. По чуть-чуть. Ну?

Рэд поморщился.

– Не… Не соблазняй.

– На халяву, – с нажимом произнес Толян.

И выразительно посмотрел на адапта. Очевидно, это незнакомое Кириллу слово многое значило.

Рэд недоверчиво прищурился.

– С хрена ли ты вдруг такой щедрый? Грехи замаливаешь?

– А ты – с хрена ли такой стойкий? – парировал Толян. – В Киржач собрался, поклоны бить?

Кирилл из этого вроде бы шутливого диалога мало что понимал. Но ощущение было – как от присутствия на поединке равносильных соперников.

– Когда еще такое будет, – не отводя глаз от лица Толяна, протянул Рэд.

– А это, родной, как фишка ляжет. Может статься, что и никогда.

Собеседники ухмылялись, но Кирилл вдруг ясно понял, что ухмылки – фальшивые. Ни один из беседующих другому не верит. Рэд не верит в искренность приглашения, Толян не верит в искренность отказа. Но, судя по всему, отклонить предложение означало серьезно обидеть хозяина. Рэдрик сдался.

– Ну, раз на халяву…

– От, давно бы так! – обрадовался Толян. – А то, понимаешь, девочку ломает. – Сделал приглашающий жест и вместе с гостями уселся за стол.

В тот же миг около стола материализовалась девушка с подносом. Протерла столешницу, постелила скатерть, зажгла свечи. Метнулась куда-то и принялась выгружать с подноса тарелки, вилки, рюмки – как будто давно держала все это наготове и дожидалась лишь команды. Последним появился графин с прозрачной жидкостью. Красавица пропела нежным голосом «приятного аппетита» и исчезла.

Толян взялся за графин.

– Стой. – Рэд прикрыл ладонью одну из рюмок. – Бункерному нельзя.

– Чёй-то – нельзя? А за знакомство-то?

– Ему вообще нельзя, он крепче кефира сроду ничего не пил. Скопытится, а я отвечай.

– А что это за напиток? – не удержался Кирилл.

Толян заржал.

– Самогон, – недовольно буркнул Рэд. – Слыхал?

– Алкоголесодержащая жидкость на основе продуктов брожения…

– Во! – обрадовался Толян. – А ты говоришь, нельзя! Все ему можно. Че, умник, давай по чуть-чуть?

Кирилл открыл было рот, чтобы согласиться, но получил под столом пинок по ноге. Поморщившись, отказался:

– Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз.

Толян заржал.

– Не, ты слыхал – «в другой раз»! Можно подумать, я тут каждую ночь наливаю… Ладно, вздрогнули. Со свиданьицем.

Они с Рэдом чокнулись и выпили. Одновременно выдохнули и взяли по огурцу. Рэд пристроил на хлеб кусочек сала.

– Пекшинское?

– Ну.

– Класс.

На этом светская беседа – Кирилл знал, что, по этикету, тосты следует перемежать светской беседой – прервалась, и Толян снова налил.

– Давно не виделись.

Собеседники снова чокнулись и выпили. После чего Толян заявил:

– Не, так дело не пойдет!

Рэд ответил вопросительным взглядом.

– Ну, мы с тобой бухаем, а этот сидит, слюни роняет, – пояснил Толян. – Слышь, умник, тебе чего хоть можно-то? Заказывай, разрешаю.

Они так вкусно пили, что Кирилл не сдержался.

– А нет ли у вас, случайно, кофе?

Кирилл очень любил кофе. У него от этого божественного напитка даже самочувствие улучшалось – Елена Викторовна считала, что из-за воздействия кофеина на сосуды. Однако много никогда не пил – одну чашку в несколько дней. Кофе был очень редким продуктом.

– Ко-офе, – с долей уважения протянул Толян. – Ишь ты! Губа не дура.

Кирилл потупился:

– Извините.

– Да ладно, чего уж… Обещал. Ксюха, сделай там, – небрежно кивнул Толян девушке-подавальщице. – Для дорогого гостя!

Упорхнувшая на кухню Ксюха скоро вернулась с подносом, на котором аппетитно дымилась чашка.

– Спасибо! – Кирилл едва дождался, пока чашку поставят перед ним.

Жадно вдохнул любимый запах. Осторожно попробовал.

Кофе был ароматным и в меру сладким. Слегка, правда, горчил, но это, должно быть, из-за другого сорта, не того, которым поила воспитанника Любовь Леонидовна. Наставница рассказывала, что до того, как все случилось, существовало множество сортов кофейных зерен – а также целое искусство их выращивания, приготовления и употребления. Сейчас, как выражался Сергей Евгеньевич, стало не до гламурных глупостей. Кофе – приятное баловство, а не предмет первой необходимости, как хлеб или овощи.

Кирилл задумался о Сергее Евгеньевиче, Любови Леонидовне, о том, как нескоро их увидит. И не замечал, что Толян на него пристально смотрит.

– Ну как?

– Ой! Простите, я задумался. Очень вкусно, спасибо.

Толян важно кивнул.

– У меня тут много чего вкусного есть. Ты в Казань-то – надолго?

– Не знаю пока, – состорожничал Кирилл. – Смотря сколько времени займет исследование.

– А то смотри – на обратном пути оставайся. Мне тут яйцеголовые нужны. Харчи у меня для своих – что надо, не эта дрянь. – Толян мотнул головой на столы с опустошенной посудой. – Нормально работать будешь – так хоть каждый день кофе пей… И шоколад у меня есть. Ты шоколад – пробовал когда?

Кирилл восхищенно кивнул. Шоколад он любил даже больше, чем кофе. И этот продукт был еще более редким.

– А для чего я вам нужен?

Естественно, оставаться ни при каких обстоятельствах не собирался, просто и впрямь стало интересно – для чего может понадобиться такому, как Толян.

Ответить диктатор не успел – Рэд решительно вмешался.

– Ты, это… Хорош вербовать! Во-первых, он себе не хозяин. А во-вторых, сколько нам еще до той Казани топать, да сколько обратно? Много воды утечет.

– Эт точно, – неожиданно покладисто, согласился Толян. Налил. – Ну, что… Как говорится, чтоб дойти, да назад вернуться.

Рэд кивнул. Они чокнулись. Кирилл поднес к рюмкам чашку с кофе. На чашку недоуменно посмотрели, однако чокнулись и с ней.

Кирилл поглядывал на выпивающих с интересом. Он знал, что алкоголь может оказывать на людей разное воздействие – кто-то добреет, кто-то, наоборот, угрюмеет, а еще у пьяниц забавно заплетались языки и становилась нетвердой походка.

Сергей Евгеньевич, например, выпив – в связи с прибытием Германа по выдающемуся поводу, на Новый Го д или чей-нибудь день рождения, – прочувствованно-фальшивым голосом исполнял на французском языке «Марсельезу», на русском «Ой, цветет калина», и еще «Бессаме мучо» – на непонятной смеси языков. А Вадим Александрович бегал по коридорам и комнатам, цепляя боками косяки, и тащил всех, кто не мог отбиться, играть в «мафию». Елена Викторовна в сотый раз рассказывала о том, как в юности занималась фигурным катанием и заставляла Германа поднимать ее на вытянутых руках. Герман послушно поднимал, становясь в такие моменты крепостью фигуры и невозмутимостью лица похожим на Терминатора из старинного фильма… Все это казалось Кириллу с Олегом и Дашей ужасно смешным. И, хотя Любовь Леонидовна такого рода мероприятия не одобряла, каждый раз стараясь скрыть от «малышей», что в столовой происходит «безобразная пьянка», научились утекать из-под ее рук и наслаждаться зрелищем по полной.

Сейчас ничего похожего на бункерное веселье не происходило. Толян и Рэд с мрачноватым видом чокались. Перекидывались размытыми фразами из разряда «как у вас, вообще-то?…», и ни петь, ни играть в «мафию», похоже, не собирались.

Кирилл допил кофе немногим раньше, чем они – содержимое графина. После чего Рэд поблагодарил Толяна и снова пнул Кирилла под столом ногой – призывая, видимо, уходить. Поднялся.

Толян кивнул и тоже встал. Задушевно предложил, неведомым образом ухитряясь смотреть на обоих гостей одновременно:

– Девочек?

– Не… – Рэд обмяк, опираясь на стол. – Что-то я, того… Не сегодня.

– Слабеешь, – фыркнул Толян.

Рэд понурил голову.

– Ладно, валите. Я тебе велел отдельно постелить, чтоб перегаром не несло.

– Не! – воспротивился адапт. – Мне этого де… – Он начал запинаться. – … деятеля бросать не велено!

– И спать с ним в обнимку, что ли? – фыркнул Толян. – То-то, говоришь, баба не нужна!

– Хорош ржать, – обиделся Рэд. – Тебе бы такую бабу.

Толян ухмыльнулся.

– Ладно уж… Сейчас скажу, чтоб вторую койку поставили.

– Да не парься. Мы к своим пойдем.

– Твои спят уже, – с нажимом напомнил Толян. – А ты припрешься – разбудишь, да еще перегар учуют… Не ссы, брателло. – Он хлопнул Рэда по плечу. – За одну дневку не разбегутся.

– О’кей, – еще больше обмякая, буркнул Рэд.

Пожал Толяну руку. Подтолкнул Кирилла к стоящей в дверях подавальщице. И, ступая так же старательно-твердо, как говорил, зашагал вслед за ней.

Кирилл попытался заговорить, но Рэд крепко сжал его плечо. И так выразительно посмотрел, что Кирилл внезапно понял – опьянением тут и не пахнет. Запинания, обмякания, утрированно-твердая походка – все это была игра, изображающая захмелевшего. Непонятно только, зачем.

В комнате, куда привели гостей, оказалась еще одна девушка. Она была такой же красивой, как провожатая и другие богини из столовой, однако сейчас, вблизи, Кирилл разглядел, что красота их какая-то слишком яркая – будто в музыкальном клипе или в мультфильме. Чересчур красные губы, чересчур темные брови и ресницы. Даже волосы у девушек вились одинаково ровными волнами. В полумраке комнаты, вовсе не отличил бы одну от другой…

«Волосы! – вдруг обожгло его. – Ресницы!» Точно, и как сразу-то не подумал? Вот уж воистину – ошалел от восхищения. Они ведь все с длинными волосами – девушки, подходившие к столам! А это здесь абсолютно не характерно. И то, что Кирилл поначалу странному факту не удивился, можно объяснить лишь тем, что в Бункере растительность на головах людей – так же, как и цветность радужки – присутствовала. Необычной ему казалась скорее внешность адаптов.

Сейчас Кирилл припомнил, что во время ужина среди местных сидели девушки, напоминающие Лару и Олесю. А у подавальщиц и кожа – светлее, чем у адапток, и волосы – едва ли не до пояса. И даже глаза цветные! У одной – голубые, у другой – зеленые. Неужели эти девушки – не адаптированные? И выросли в месте, наподобие Бункера? Но Сергей Евгеньевич знал бы об этом и обязательно сказал бы… Странно это все.

– Ты о чем задумался, сладенький? – нежно промурлыкала между тем красавица. – Помочь тебе раздеться? – шагнула к Кириллу и провела рукой по щеке.

Рубашка ее – у женщин это называется «блузка», вспомнил правильное слово Кирилл – расстегнулась и глубоко открывала грудь. Кирилл впервые так близко увидел женское тело.

Он догадывался, что надо бы намекнуть девушке о конфузе. Понимал, что, разглядывая ее, поступает неприлично – но под страхом смертной казни не заставил бы себя и слово произнести. От прикосновения красотки все мысли из головы вообще куда-то делись. Пальчики у девушки оказались мягкими – не чета адаптским, твердым и шершавым – и украшены длинными блестящими ногтями.

У Даши могли бы быть такие нежные пальцы, мелькнуло в голове у Кирилла. Только, конечно, без таких длинных ногтей. Это красиво, но как-то… не очень приятно. Как подумаешь, что она может этими когтищами в тебя вцепиться… Б-р-р-р.

И Даша, конечно, никогда не надела бы такую тесную блузку и такую короткую юбку. И ни за что не допустила бы такого беспорядка в одежде. Хоть и жалко, конечно, вот бы увидеть, какая она под блузкой… Неужели у нее такая же круглая, выпуклая грудь, которую так хочется потрогать? И Даша вряд ли стала бы гладить его по лицу… и трогать ремень… и…

– Что вы делаете?! – Кирилл стряхнул оцепенение. От изумления даже забыл, что все тут между собой на «ты».

Девушка улыбнулась.

– Помогаю раздеться.

– Не надо! Я сам!

Кирилл, обеими руками, схватился за брюки. Не сказать, чтобы происходящее было неприятно – за ним с самого Бункера никто так ласково не ухаживал, – но смутился ужасно.

– Зачем же сам? – Девушка продолжала улыбаться, и ее яркие полуоткрытые губы смущали все больше. – Я умею раздевать.

– Ты че, красавица, нерусская? – раздался со стороны Рэдовой кровати сиплый голос. И в кои-то веки Кирилл этому голосу обрадовался. – Вроде ясно сказали – не лезь! Подруга у него в Бункере. Обещал верность хранить.

– Да и на здоровье. Я ведь не жениться прошу…

– Знаю я ваши просьбы.

Рэд решительно схватил за руки и ее, и провожатую из столовой. Преодолевая сопротивление, потащил к выходу.

– Бордель закрыт, – объявил он. – Все свободны, всем спасибо! – И захлопнул дверь.

Обернувшись, быстро приложил палец к губам – чтобы Кирилл не успел ничего сказать. Тот, уже открывший было рот, подавился началом фразы. Неуклюжесть в походке Рэда исчезла, как не было. Только что стоял у двери – и мгновенно очутился рядом с Кириллом.

– Молчи, – услышал Кирилл еле слышный шепот. От Рэда резко пахло – это, вероятно, был упомянутый Толяном перегар. – У них тут кругом – прослушка. Ложись. Мы с тобой устали и спим… Че, бункерный, почти ведь развели тебя, – запинающимся голосом вслух поддразнил он. – Кабы не я, не видать твоей подруге верности… – Рэд зачем-то двинулся по периметру комнаты, вдоль стен, внимательно их осматривая. – Я на что выпил, а соображаю… Но я не пьяный! – со значением объявил он. – Герману так и скажи – Толян налил халявную, но, чтоб нажраться – ни-ни… – тут командир громко икнул. Сердито приказал: – Спать давай! День уже вовсю. Завтра ни… ик… ни хрена не встанешь.

Кирилл, недоуменно наблюдая за ним, разделся и лег.

Рэд закончил осмотр и снова оказался рядом.

– Без меня – никуда, – услышал Кирилл еле внятный шепот. – Даже в сортир! Вкурил?

Кирилл кивнул.

– Ик… Все! Спать! – громко объявил Рэд.

И действительно рухнул на койку. Не раздеваясь и не снимая ботинок.

У Кирилла на языке вертелась масса вопросов, но он уже понял, что сегодня их не задаст.

– Хорошего отдыха.

– Ик, – ответил Рэд.

И через минуту весьма натурально захрапел.

Кирилл пожал плечами, так и не поняв, для чего понадобился странный осмотр. Тоже закрыл глаза. И, несмотря на старательно-заливистый храп с соседней койки, вскоре уснул.

Глава 9

Владимир

Проснулся Кирилл от того, что страшно бурлило в животе. Спросонья не сразу вспомнил, где он, первой мыслью было – я чем-то отравился, нужно разбудить Любовь Леонидовну! Воспоминание о том, что Любови Леонидовны здесь нет и в помине, пришло уже на бегу. Туалет был необходим срочно, сию секунду! К счастью, дверь со знакомым изображением обнаружилась быстро, в конце коридора.

Кирилл успел удивиться яркому свету в помещении – лампочки здесь горели вовсю. В отличие, например, от спален или столовой, где светили едва ли вполнакала. И в душевой, куда Кирилл ходил с адаптами после приезда, тоже было полутемно, а вода текла тонкой струйкой и чуть теплая, в связи с чем его словарный запас сегодня существенно обогатился. А здесь – надо же, какой яркий свет… Все это промелькнуло в голове за пару мгновений, в течение которых влетел в кабинку и плюхнулся на унитаз.

А за дверью вдруг раздалось неожиданное – приближающийся топот, звуки ударов и чей-то крик. После чего голос Толяна удовлетворенно произнес:

– Попался, засранец.

Дверь кабинки распахнулась. Возникший за ней Толянов охранник, глядя на ошалевшего Кирилла, сморщился. Из-за его плеча выглянул Толян.

– Вы чего? – опомнился Кирилл. Потянулся было к двери. – Ай!.. – Охранник ударил его по руке.

– Не трожь! – донесся со стороны умывальной голос Рэда.

Звучал он сдавленно, но категоричных ноток не растерял. Голос сопровождали странные трескучие звуки – как будто рвали материю.

– Не дай бог с него хоть волос упадет! Тебе тогда Евгеньич бункерную лавочку навсегда прикроет – слышь, Толян?

– Слышь, – буркнул диктатор.

Бросил Кириллу:

– Все, что ли? Так вставай! Расселся…

Закрывать дверь ни он, ни охранник не собирались. Натягивать трусы пришлось в присутствии свидетелей. После чего обалдевшего Кирилла вытолкнули из кабинки – прямо навстречу жуткому зрелищу.

На полу ничком лежал Рэд. Лицо у него было залито кровью. Верхом на командире сидел еще один Толянов охранник, он придавил шею адапта к полу и держал у затылка пистолет. Второй, закатав на Рэде штанины, сматывал ему ноги скотчем – вот что издавало странный треск. С руками уже управились – на спине командира лежал крепко стянутый от локтей до запястий клин.

– Что вы делаете?! – Кирилл попытался кинуться на выручку.

– Стоять. – Его схватили за волосы и заломили руки.

– Что происходит?! – От боли в голосе прорезались слезы. – Что вам нужно?!

– Ну, во, – заулыбался Толян. – Пошла конструктивная беседа.

Он уселся на неожиданный в туалете крутящийся стул – Кирилл мог бы поклясться, что минуту назад ничего подобного тут не было – и, вальяжно развалившись, закурил.

– А нужно мне, чтоб из меня дурака не делали… Чеши давай – куда вы, в натуре, волокетесь?

Кирилл неуверенно оглянулся на Рэда.

– В Казань…

Рэд чуть заметно шевельнул веками. Толян прикрикнул, и Кирилла развернули к командиру спиной.

– На пахана своего не гляди! На меня гляди. Жив будет, так еще налюбуешься. А вот будет он жив или наоборот – это теперь твоя воля. Скажешь ты мне правду или нет.

– Какую правду? – пролепетал Кирилл. С ужасом начиная понимать, чего от него хотят.

– Всю, птенчик! Куда вы ползете и что там за клад нарыть собираетесь. Ты думаешь, я сорок лет на свете прожил – а все в сказки верю?

Должно быть, ответ был написан у Кирилла на лице. Толян глумливо рассмеялся.

– Смотри-ка, в натуре, так и думает! Пахан-то твой сомневался. – Он перевел взгляд на Рэда. – Ажно спать в ботинках лег! И все равно я вас обдурил.

– Ты что ему, падла, в кофе намешал? – услышал Кирилл из-за спины сдавленный голос. – Не скопытится?

– Да ни хрена твоему сокровищу не будет. Обычное слабительное, в ихнем Бункере и делают… Дешево и сердито, а? – Кажется, Толян ожидал восхищения собственным хитроумием.

– Снотворное еще проще, – проворчал Рэд. – Вырубил бы нас прямо в столовке, и привет. А так – жди еще, пока приспичит.

– Снотворным вас, мутантов долбаных, с малой дозы – хрен уложишь, – посетовал Толян. – А с большой – хрен добудишься. Полдня сопли жуете, пока раздуплитесь… Пришлось, как говорится, другим путем идти. Вонючим, зато действенным! – Он гоготнул. – Понравилось?

– Не разобрал. На меня ты то ли порошка зажмотил, то ли не дошло еще.

– А оно, зараза, с самогоном не действует… Ладно, потрещали – хорош. – Толян снова повернулся к Кириллу. – Так я не слышу, умник! Куда путь-то держим?

– В Казань…

В ответ его ударили сзади, под колени. Сначала по одной ноге, потом по другой. Так больно Кириллу не было еще никогда. Даже если бы захотел, сказать ничего не смог бы – перехватило дыхание. Осознав себя снова, он понял, что рыдает.

А Рэд что-то яростно сипел. Кирилл разобрал «не простит» и «генераторы». Толян смотрел на «умника» озадаченно.

– Не веришь – на плечо его глянь, – сипел Рэд. – Говорю тебе, из-за плевой царапины с копыт ковырнулся! Еще раз врежешь – он у тебя тут вовсе кони двинет.

Повязку на плече у Кирилла ковырнул толстый палец с грязным ногтем.

– Содрать? – предложили из-за спины.

Кирилл вздрогнул. Толян поморщился и мотнул головой.

– Ладно, верю… О’кей, – решил он. – Не серчай, Сталкер – сам напросился. Значится, птенчик, слушай сюда. Там, за стенкой – светлый полдень. Сейчас мои бойцы Сталкера разденут и вынесут на солнышко. Ненадолго, чтобы сразу не подох, минут на двадцать… – У Кирилла от ужаса распахнулись глаза. – Потом назад принесут – а ты послушаешь, как он выть будет. Поглядишь, как корчится в страшных муках. Не скажешь – еще раз вынесут. И так до тех пор, пока не скажешь. Мутанты – ребята крепкие, надолго хватит… Верно говорю, Сталкер?

– Сволочь ты, хозяин, – раздалось в ответ.

Толян удовлетворенно хмыкнул.

– А вечером мои проснутся – как отмазываться будешь? – просипел Рэд. – Для чего я среди дня загорать поперся?

«И верно, – воспрянул духом Кирилл. – Мы ведь не одни здесь!» Толян, однако, сохранял безмятежность.

– Твои нескоро проснутся. С ними-то мне тереть не об чем, они, небось, и не в теме даже… Пускай дрыхнут. Будете вести себя по-умному – проснутся, как ни в чем не бывало. Завтра к полудню, вряд ли раньше. – Он снова хохотнул. – А не будете – так прямо во сне всех оприходуем. Тепленьких.

«Этот подлец усыпил ребят, – понял Кирилл. – Добавил что-то в еду. Они спят, как мертвые, и ничего не слышат! А проснутся связанными…»

Рэд, должно быть, пришел к тому же выводу.

– А Евгеньичу что скажешь? – продолжил наступать он. – Когда он сюда заявится сокровище свое искать?

– А скажу – не было тут ни тебя, ни твоей развалюхи! Мало ли, что стряслось – мне откуда знать? Так и быть, трупаки искать помогу, за умеренную плату. Мы вас даже, пожалуй, найдем – вместе с обозом разграбленным. Выпьем, поплачем…

– Сергей Евгеньич с Германом вам ни за что не поверят! – выпалил Кирилл.

– А это уж их дело. Не хотят, так пусть не верят. Лысый, раздевай мутанта.

– Нет!

Теперь Кирилла заставили повернуться к Рэду лицом. Сидящий на спине командира охранник – и впрямь лысый как колено – ухмыльнувшись, вытащил нож. Не спеша разрезал на Рэде футболку.

Обнажилась темная спина с едва успевшим затянуться шрамом. Лысый, помогая себе ножом, освободил Рэда от майки. Затем, приподняв ремень, разрезал его вместе с поясом брюк. Потащил лезвие вниз, вдоль штанины… Кирилл наблюдал этот кошмар, уже не замечая катящихся из глаз слез.

– Прекратите! – Голос сорвался. – Вы ведь взрослый умный человек! Как вы можете так поступать?! Неужели вам его не жаль?

– Всех жалеть, птенчик – жалелки не хватит, – отрезал Толян. – У меня бойцов – две сотни, да балласта – еще столько же! Да с других поселков сюда бегут, от Диких подальше. Не к твоему яйцеголовому, небось. – Кирилл не сразу понял, что речь о Сергее Евгеньевиче. – Он-то к себе в Бункер хрен кого пускает.

– В Бункере для этого недостаточно ресурсов! Помещения рассчитаны на определенное количество людей, все желающие там не поместятся.

– Ишь ты, – усмехнулся Толян. – Ресурсы у них! А меня про мои ресурсы спрашивал хоть кто? Дикие кого пограбят – народ куда, по-твоему, прется? К Герману, небось, не больно прибиваются!

– К Герману все, кто рядом был, давно прибились, – прохрипел Рэд. – А то не знаешь, что вокруг Москвы почти никто не выжил.

– А по мне так хоть бы и все передохли! А то ж только жрать и просят. Корми их, пои, от Диких охраняй…

– Благодетель, – процедил Рэд. – У самого народ в завалах так надрывается, что словно мухи мрут! Девок в бордель согнал, под коноплей – целое поле… Не знаем, думаешь?

– Да мне по хрену, – рявкнул Толян. – Я тут силой никого не держу! Не нравится – так ворота вон там. Сам бы попробовал этакую ораву прокормить. Вода есть, жратва есть, электростанция работает. И девкам, небось, в борделе-то послаще, чем в свинарнике пыхтеть или борщевик рубить! Слыхал бы, как воют, когда на пенсию отправляю… Из сил ведь выбиваюсь, – доверительно поведал он Кириллу, – по сколько дней, бывает, не сплю. Анатолий Андреич – то, Анатолий Андреич – се… А Анатолий Андреич не железный, между прочим. Сколько здоровья положил на то, чтобы поселок поднять – небось, никто не спрашивал! А яйцеголовый с Германом и вовсе за падлу держат, секреты развели… И ты еще туда же.

Толян горько вздохнул. А Кирилл подумал, что управлять таким многолюдным хозяйством, должно быть, и впрямь непросто. Запутавшись в мыслях, он молчал. Толян смятение собеседника почувствовал.

– Облегчи душу, птенчик! Не доводи до греха. Думаешь, мне охота над паханом твоим издеваться? Сердце ж кровью обливается.

– Так отпустите нас, – взмолился Кирилл. – Когда мы вернемся, я все расскажу Сергею Евгеньевичу, обещаю! Уверен, что вы сможете найти с ним общий язык.

– Кабы могли, давно нашли бы, – просипел с пола Рэд. – Не слушай его!

Толян шевельнул бровью. Лысый сильно, наотмашь ударил Рэда по лицу. Диктатор повернулся к Кириллу.

– Ну? Куда тебя твой яйцеголовый зарядил? Что там? Оружие, карты?… Бункер еще один?… Что? Я ж – не для себя! Для людей стараюсь.

– Так стараетесь, что бьете пленного?

Толян выпрямился.

– Бью, – яростно подтвердил он. – Мутант твой – один, а у меня в поселке – сколько их? И все жрать хотят! А яйцеголовый тебя, небось, не погулять выпинал. Сердцем чую, мутит что-то! Лекарство придумали? – Толян пытливо заглянул Кириллу в глаза. – Чтобы жить подольше? А тебя к дальним корешам отправили, химии какой подсобрать? Так имей в виду, птенчик – первого меня надо вылечить! Мне помирать никак нельзя. Колись! Ну?

Кирилл закусил губу и опустил голову.

– Одевайтесь получше, парни, – заботливо наставлял Толян подручных. – Солнышко-то – в самом зените, не зацепило бы вас.

«Парни» дружно осклабились. Надели защитные комбинезоны, натянули на руки перчатки.

Перчатки Кирилл узнал. Специальный состав для них – не пропускающий ультрафиолет и сохраняющий при этом эластичность ткани – они с Вадимом Александровичем разрабатывали вместе. Так радовались, когда все получилось… Это воспоминание почему-то доконало.

– Не надо! – взмолился он. – Пожалуйста!

Толян поморщился.

– Гос-споди, чего ж так орать-то? Ну, не надо – значит, не надо. – Выражение лица снова поменялось, теперь Толян смотрел на Кирилла почти ласково. – Тут ведь твое слово главное… Так, что? Куда бредем-то?

Кирилл опустил залитые слезами глаза на Рэда. Встретился с командиром взглядом.

– В Казань.

Толян вздохнул.

– Вот же злыдень! Никакого в тебе сострадания. Взяли, парни.

«Парни» дружно наклонились.

И тут перевернутый на спину Рэд резко подтянул к себе связанные ноги и выбросил вперед. Мыски врезались точно в горло нагнувшемуся охраннику – тот странно зашипел и осел на пол.

Рэд сильным рывком развернул тело и попробовал так же лягнуть второго – но парень успел отскочить. Направил на Рэда пистолет. Кирилла, попытавшегося было повиснуть у на руке у Лысого, тот схватил за шиворот. Рэд, покряхтев, улегся на бок.

– «Взяли, парни»! – передразнил он. – Твоим парням – только коров за вымя брать.

– Ах ты, гнида, – прошипел вскочивший Толян. – Лысый, свяжи умника!

Лысый шмякнул Кирилла на освободившийся стул. Заломил сзади руки, подобрал с пола ка тушку со скотчем. Рэд издевательски расхохо тался:

– Вяжи крепче, он боец серьезный!

В ответ охранник с пистолетом ударил его ногой в живот. Рэд согнулся, словно переломившись. Рванувшегося к нему Кирилла наградили оплеухой. Толян выругался.

– Сказал же, по морде не бить!.. Примотал?

Лысый поднял Кирилла за плечи, вместе со стулом. Потряс, демонстрируя надежность пут.

– О’кей, – кивнул Толян. – Взяли!

И в этот раз Рэда действительно взяли, хотя мощное бурое тело отчаянно сопротивлялось. Толян отпер неприметную дверь у дальней стены.

– Умника отодвинь подальше. Не дай бог, обгорит.

И Кирилл с ужасом понял, что солнце прямо здесь, за дверью.

– Стойте! – Он задергался, пытаясь высвободиться.

Лысый потянул ручку на себя. Приоткрывшаяся щель засверкала беспощадным белым. «Это – боль такая, что лучше б сдохнуть, – вспомнил Кирилл. – Орали так, что глотки посрывали…»

– Не надо! Пожалуйста!!! – Он запрыгал вместе со стулом.

Понял, что не сможет на это смотреть. И пусть будет каким угодно предателем! Пусть Рэд откажется потом с ним разговаривать, пусть будет, что будет, но позволять мучителям тащить беззащитного человека на солнце – нельзя.

– Я скажу! Все скажу! Не надо!

Кирилл увидел, как заиграла на лице Толяна довольная улыбка. Увидел, как, с усилием вывернув шею, сверкнул глазами Рэд. И в эту секунду треснула дверь, через которую бесконечное время тому назад Кирилл сюда вбежал. Она, должно быть, была заперта и отлетела от стены, неся на себе вырванные с мясом замок и кусок наличника. В помещение ворвались двое, один из которых сбил с ног Толяна, а другой бросился на Лысого.

Лысый, в отличие от щуплого диктатора, на ногах устоял. Он мертвой хваткой вцепился во влетевшего – Кирилл с изумлением узнал Люка.

– А ну, застыли! – выкрикнул, обращаясь к Лысому и двум другим охранникам тот, кто уронил Толяна. – Башку снесу! – И дернул правителя за остатки волос.

Кирилл издал странный звук – нечто среднее между всхлипом и восторженным возгласом.

Диктатора держал Джек. Стало видно, что в руке у него блестит металл, и блестит он у самого горла Толяна. В то, что обещание красавец выполнит, и рука его при этом не дрогнет, Кирилл поверил сразу. Толян, очевидно, тоже.

– Лысый, брось!

Лысый, помедлив, разжал сомкнутые на горле Люка пальцы.

– На колени! Жалом в стену! – приказал двум другим Джек.

Те не сводили глаз с хозяина.

– Выполнять, – прохрипел Толян.

Охранники поползли на коленях к стене. Джек повернулся к Лысому.

– А тебе – чего? Особое приглашение?

Люк дернул парня за плечи, поднимая с пола. Джек заметно развеселился.

– Ну-ка, фрукты, встаньте в ряд! Вместе мы – кто? – Ответом было угрюмое молчание. – Фруктовый сад, сельпо вы неасфальтированное, – с укоризной просветил Джек. Крикнул в сторону выломанной двери: – Народ, заходи! Помогай урожай собирать. Да калитку закройте! Ишь, устроил солярий… Коз-зел. – И ткнул Толяна ладонью под ребра.

Толян болезненно скривился. А Джек сочувственно смотрел на Рэда.

– Опа-опа, – неодобрительно качая головой, проговорил он, – журавли летели. Кто-то е… нул по затылку – тапочки слетели!

– Трепло, – проворчал Рэд.

В помещении внезапно стало тесно: на выручку, оказывается, явился весь адаптский отряд. Олеся и Лара разрезали на пленниках путы. Кирилл попробовал встать, но понял, что ноги слишком дрожат, и опустился обратно на стул.

– Не трепыхайся пока, – посоветовала Лара.

Она быстро заглянула Кириллу в глаза, оттянув веки. Бросила: «Ничего, жить будешь», и устремилась к Рэду.

– Я тем более буду, – проворчал тот. Освобожденный от скотча, с наслаждением разминал ладони. – Затек маленько, а так нормально.

– Да где – «нормально»? – возмутилась Лара. – Вон, как бровь разбили, уроды.

Смочила под краном подол футболки и принялась вытирать Рэду лицо. Тот попробовал увер нуться.

– Да хрен с ним, заживет… Дай лучше, замотаюсь чем-нибудь.

– А то – чего? – Джек подмигнул. – Боишься, в обморок от восторга хряпнется?

– Жека, – не отрываясь от лица Рэда, пообещала Лара, – прибью.

Олеся подобрала с пола разрезанную майку, протянула Рэду. Тот обмотал ее вокруг бедер. Снова подставил Ларе разбитую бровь, смешно зажмурив один глаз.

– Вы чего так долго? Я уж тут удолбался время тянуть.

– Да нас этот говнюк запер. – Джек кивнул на Толяна. – И охрану снаружи поставил. Пока с ними разобрались, да пока выбрались…

– Шухера не наделали?

– Тишина, командир! – вытягиваясь по стойке смирно, отрапортовал Джек. – Как в гробу, командир! Глухой бы от зависти обосрался.

Толян слушал их разговор и, судя по ползущим вверх бровям, изумлялся все больше. Кирилл, честно говоря, тоже. Ведь диктатор уверял, что ребят усыпили, и все они спят мертвым сном! А «бригада» не только чудесным образом пробудилась, но и ухитрилась выбраться из запертой спальни. Миновать охрану и, судя по всему, проделать это бесшумно… Рэд с довольным видом поднялся с пола.

– Че, Толян? Не ты один сюрприз-мастер?

– С-сука, – хрипло выдохнул Толян.

Рэд крутанул на пальце отобранный у кого-то пистолет.

Голый, в то и дело сползающей с бедер майке, в расхристанных ботинках без шнурков и носков, но зато с пистолетом в руке, он походил на недоукомплектованного персонажа из компьютерной игры. Кирилл глупо подумал, что Олег такого никогда бы не выбрал. Рэд со щелчком снял предохранитель. Кирилл зажмурился, ожидая выстрела.

Прошло несколько долгих мгновений. Кирилл устал ждать и открыл глаза.

Рэд целился Толяну в лоб. Задумчиво проговорил:

– Шапку тебе, что ли, натянуть? А то ж всю стену забрызгает.

– Выстрелишь, – быстро предупредил диктатор, – через минуту сюда сто человек примчится!

– Да ежу понятно, что примчится. На хрена вот только? Может, спасибо мне сказать? – Рэд с Толяном поменялись ролями. И командир своей ролью откровенно наслаждался. – Я из тех, что примчатся, не меньше трех знаю, кто себя на твоем месте спит и видит.

– Я больше знаю, – отрезал Толян. – Только хрена лысого они дождутся! Я с тобой, гаденышем, не первый день знаком. Кабы ты меня грохнуть собирался, так язык чесать не стал бы.

Рэд презрительно сплюнул. Но, похоже, Толян был прав: Кирилл тоже понял, что убийство в планы командира не входит.

– Мне ты на хер не упал. Я б тебе с полным удовольствием мозги бы вышиб. – Рэдрик взвесил в руке пистолет. – На Евгеньича молись. Это он велел тебя не трогать.

– Во-он оно что, – протянул Толян. – Ай да яйцеголовый! Ай да гуманист. Слушай, Сталкер. – Диктатор оживал на глазах. – Коль уж ты меня мочить не собираешься, так я, пожалуй, парней отпущу. А?… Нечего им тут уши греть. И твои тоже – шли б себе досыпать? Никто их больше не тронет, мамой клянусь! А мы с тобой перетрем маленько.

Рэд усмехнулся.

– Перетереть – это можно. Вот прямо сейчас и начнем.

Он уселся на стул, с которого Кирилл наконец сумел встать. В очередной раз поправил сползающую с бедер футболку. Наклонился к Толяну, по-прежнему удерживаемому на полу, и выудил у него из кармана рубашки портсигар.

– Во-первых. – Рэд, развалившись на стуле, закурил. – Сейчас твои придурки ведут нас в оружейку и весь боезапас возвращают.

Толян неохотно кивнул. Рэд этого будто и не заметил. Он вертел в руках портсигар.

– Старье, что ли?

– Что ли…

– Говно. У нас табак лучше. – Рэд, не оглядываясь, кинул трофей за спину, и кто-то из бойцов его подхватил. Толян с тоской проводил портсигар взглядом. – Во-вторых, – продолжая разглядывать дым, проговорил Рэд, – ты мне даришь двое штанов и две футболки. И ремень. И носки. – Он подумал. – Пять.

– Да с хрена ли столько?! – возмутился Толян. На глазах обретал былую уверенность.

– За моральный ущерб. И радуйся, что самого загорать не выкинул. А в-третьих – после этого мы и правда досыпать пойдем. Только ты с нами рядом ляжешь. – Рэд крутанул пистолет и выпустил над дулом дымную струю.

Толян проследил за оружием печальным взглядом. Возражать он не стал.

Весь отобранный арсенал отряду вернули. Джек отличился и тут, поскандалив с охранником сейфа. Вытребовал себе в придачу к пистолету запасной магазин – хотя и охранник и Кирилл, сообразивший, слава богу, оставить мнение при себе, готовы были поклясться, что ничего подобного красавец не сдавал. Потом Рэд придирчиво, как заправская модница, выбирал новую одежду. Потом долго торговался с Толяном, требуя еще какую-то «упряжь», которую Толянов «урод» якобы тоже испортил. Потом они все пошли наконец-то в спальню.

Кириллу Лара, еще в туалете, скормила какую-то пилюлю. Он засыпал на ходу. Вырубился, едва коснувшись головой подушки.

Глава 10

Владимир – Вязники (100 км)

– А как вы узнали, что в е де снотворное? – Разрешения вы браться из палаточного кокона Кирилл едва дождался.

Вопросов накопилась масса, и он спешил задать их идущей рядом Ларе – пока не появился Рэд и не произнес ненавистное «Слезай, пошли». Девушка пожала плечами.

– Так мы и не знали. Сталкер велел колес наглотаться, мы и жахнули. Да ты ж сам видал.

Кирилл действительно вспомнил, что перед ужином отряд дружно заглотил какие-то пилюли. На его вопрос «что это?» Рэд отмахнулся: «что надо», и угоститься не предложил.

– Энергетик какой-то? – предположил Кирилл. – Нейтрализующий сонливость?

– Без понятия. Слабенькие, по ходу, колеса, срубать-то – все равно срубало. Но без них мы бы вовсе фиг проснулись. А так – пока на разведку сползали, пока оружие достали…

– Да! – вспомнил Кирилл. – А как же вы пронесли оружие? Вас ведь обыскивали?

Лара хихикнула. Лукаво предложила:

– Хочешь, тоже обыщи? Вдруг найдешь?

Кирилл покраснел.

– Не хочу.

– А зря. Глядишь, понравилось бы… Ну, ладно, – сжалилась Лара. – Смотри. – Сняла с шеи бусы и протянула Кириллу.

Он недоуменно взял. Бусы как бусы… Разноцветные шарики на нитке. Хотя нет! Не на нитке. Бусины, оказывается, были нанизаны на проволоку.

– Зачем тут проволока?

Лара посмотрела хорошо знакомым взглядом, каким редкий адапт еще не смотрел – словно на глупого ребенка. Стряхнула бусины в горсть, а из кармана извлекла две короткие палочки. Продела их в кольца на концах проволоки и развела руки.

– Берешь вот так, – показала она. – Наклонись ко мне… И сзади на шею. Вот так.

Шею Кирилла обхватила прочная стальная нить. И он сразу вспомнил, что читал о таком оружии. Его практиковали древние то ли китайцы, то ли японцы, в случаях, когда действовать надо было бесшумно. Даже название вспомнил – гаррота. Ковырнул пальцем шею.

– Хрен подцепишь, да? – похвасталась Лара. – Тут главное – быстро! Вроде ничего сложного, а полминуты – и жмур. Скажи, круто?

Кирилл промолчал. Восхищаться лихостью убийства он, в отличие от этой смешливой миловидной девушки, пока не научился.

– А как же вы вышли? Вас ведь заперли?

Лара довольно улыбнулась.

– Так они ж не сразу заперли, чтобы не палиться. И охраны сначала тоже не было – ждали, пока вырубимся. Ну, Сашка с Люком и вышли потихоньку. В соседней комнате спрятались, она пустая. Толяна ведь, урода, жаба душит – в двух спальнях свет жечь! Вечно мы с Олеськой в одной комнате с пацанами ютимся… Козел. В общем, как Жека сигнал дал, Саня с Люком охранников успокоили и замок открыли. Мы вас искали долго, – сердито сообщила Лара – как будто Кирилл нарочно прятался. – Весь дом обшарили! Кто подумать мог, что надо по сортирам лазить?

– Неужели не слышно было?

– Нет. У Толяна в том крыле, видать, специально все устроено – так, чтобы не слышно. И спальня, куда он вас со Сталкером засунул, и сортир этот долбаный… Вы там, по ходу, не первые клиенты. И крыло-то само заперто! Мы ведь потом почему и поняли, что вы там- везде все нормально, отовсюду звуки идут, а там дверь такая – даже с виду плотная – и ни фига не слыхать.

– А как же вы ее открыли?

– Жека ножом открыл. Он умеет.

– А нож где взял?

Лара дотронулась до головы:

– В повязке. Он там лезвие прячет, а ручка в кармане лежит, ее не отбирают. Да ты видал.

– Что?

– Ну, ручку! Когда обыскивали, прикалывались еще – научился, мол, играть? Ну, деревяшка такая, круглая.

Кирилл вспомнил и восхищенно ахнул. Ему бы в голову не пришло, что палочку, в которую Джек, выдавая за неведомый музыкальный инструмент, натужно дудел, можно использовать в качестве оружия.

– Не знаешь, так не догадаешься, – с гордостью подтвердила Лара. – Толяновы быки сто раз в руках держали, и ни один не догнал! Это Жека сам сделал. Ты не смотри, что он с виду такой – раздолбай да бабник, руки-то откуда надо растут. Ножик – суперский! Башку отсечет в секунду, охнуть не успеешь.

Кирилл вспомнил «суперский ножик», приставленный Джеком к горлу Толяна. И подумал, что в тот момент красавец выглядел кем угодно, только не «раздолбаем».

– Круто? – довольно спросила Лара. – У вас в Бункере, небось, никто бы не додумался.

– У нас в Бункере оружие не изобретают.

– А зря.

На это Кирилл не нашелся, что ответить.

– Послушай, – вспомнил он. – А ты случайно не знаешь, почему эти девушки… Ну, которые в столовую приходили… Почему они так выглядят?

Лара смотрела недоуменно. Кирилл смешался. Сказать прямо «такие красивые» ему казалось бестактностью. Как будто тем самым объявлял Ларе, что сама она – некрасивая. А он скорее умер бы, чем произнес подобное, Лару находил очень привлекательной.

– У них длинные волосы, темные брови и ресницы, – принялся перечислять Кирилл. – И глаза тоже… Синие, зеленые. Они что… выросли где-то, вроде Бункера? Как я? Ты чего смеешься?

Лара расхохоталась – беззвучно, но так закатисто, что даже остановилась. А телега поехала дальше.

Окликать было девушку нельзя – Кирилл уже столько раз получал за нарушение этого правила по затылку и другим местам, что хорошо его запомнил. Кое-как приладившись, сумел перевалиться через борт. Идущие мимо адапты на отставших насмешливо косились. Хорошо, что хотя бы Джек вперед ушел.

– Ты чего? – озадаченно переспросил Кирилл.

Лара еще пуще залилась смехом.

– О-о-ой, дите наивное! Ты что, в натуре решил, что у них – настоящее это все? «Синие, зеленые», – передразнила она. – Линзы у них в глазах! Хоть малиновые приделают. На головах – парики, ресницы – наклеенные, а морды – накрашенные.

– Зачем?

– Чтоб клиенты лучше клевали. Шлюхи это, – объяснила Лара. – Толян их в койки подкладывает, и к своим, и к тем, кто днюет у него. Не бесплатно, конечно, дорогое удовольствие.

Теперь Кирилл понял. Так вот чего лишил Рэд команду, объявив, что «сегодня – никаких гулянок»… Должно быть, мысли отразились на лице.

– Да ты не думай, – успокоила Лара, – наши-то не пользуются. Герман говорит, что за такое платить – себя не уважать. Во Владимире и нормальных девчонок полно.

Кирилл внезапно понял, для чего та девица в спальне пыталась его раздеть. Стало жарко. Он молчал, переваривая услышанное.

– А у меня вот нет парня, – неожиданно сообщила Лара. – Встречалась с одним, из Купавны, почти полгода. С позапрошлого похода он меня дождался. А в прошлый раз, еще до Пекши не дошли – мне уж доложили, что с Ленкой снюхался! Ну и, как вернулись, я с ним даже разговаривать не стала. На фиг такой нужен. – Она шмыгнула носом – без особой, впрочем, грусти. – А твою девушку как зовут?

«Какую девушку?» – чуть не брякнул Кирилл. Но вовремя вспомнил о наставлениях Рэда.

– Даша, – выдавил он.

– Ничего так имя, – решила Лара. – Она красивая?

Кирилл задумался. Ему никогда не приходило в голову определять, красивая ли Даша.

– Ну… Да.

– Волосы, небось, длинные? Вот посюда, или длиннее?

– Волосы у нее короткие.

– Как у нас, что ли?

– Нет. Просто стрижется коротко.

Лара разочарованно присвистнула:

– Вот же дура! Я бы ни за что не стриглась. Длинные волосы – красиво… Мне бы такие. – Она легонько потянула Кирилла за волнистую прядь.

Перебирая волосы, задержала пальцы у его щеки.

– Отпусти… – Голос почему-то сел, и получился сип, почти как у адаптов. Отвести Ларину руку от лица у Кирилла не хватало решимости. И не хотелось, если честно. Хотелось, чтобы девушка снова до него дотронулась.

– Сними эту хрень, – касаясь ПНВ, попросила Лара.

– Зачем?

– Да просто так. Сними на минутку.

Кирилл снял. Привычно зажмурился, сменив четкую черно-зеленую картинку на размытую, смазанную темнотой. Открыл глаза. И пожалел, что не снял прибор раньше.

Из леса они, оказывается, выбрались. В небе висел месяц, освещая остатки дорожного полотна под ногами, широкие листья растений по обе стороны дороги и деревья вдали. Светил он ярко – вполне можно было обойтись без ПНВ. А тишина вокруг стояла такая, будто Кирилл с Ларой остались единственными живыми существами на много километров.

В Бункере Кирилла всегда окружали звуки. Даже когда ложился спать, слышал дальнее гудение генераторов, шелест кондиционера. Здешняя тишина была совсем другой.

– Красиво как… И тихо.

– В это время всегда тихо. Мошкара, и та ложится. – Лара улыбнулась.

Она вдруг оказалась очень близко к Кириллу. Месяц серебрил ее волосы и отражался в глазах.

– Так и будем стоять? – Девушка приблизила лицо к его лицу.

Она будто чего-то ждала. Кирилл не понимал, чего, и застыл в нерешительности. Ему было приятно от того, что Лара так близко.

– Про Дашу свою думаешь, что ли?

– Нет.

– А про что? – Лара склонила голову на бок. – Чудной ты. Все про что-то думаешь, думаешь… – Взяла Кирилла за руку.

И вдруг отшатнулась.

– Блин! Сталкер идет. Просек, зараза.

– Ларка! – Звука в командирском голосе не было, зато интонаций хватало с избытком. – Я кому говорил – не лезь к нему?

– Да кто лезет-то? – Лара возмущенно фыркнула. – Я, может, в кусты бегала.

– По кустам – с другими бегай! Мало тебе парней? А с ним – нечего. Вали отсюда.

Лара смотрела сердито. Кирилл подумал, что без ответа командирская выволочка не останется. Но дисциплина в итоге взяла верх: Лара фыркнула, рванула с места и через секунду скрылась из глаз.

– Пошли, – недовольно проворчал Рэд. – Приставала?

– С чего ты взял? – фальшиво удивился Кирилл. – Это я ее насмешил – так, что даже отстала. И сам тоже слез, ноги размять.

Рэд ухмыльнулся.

– Ноги – ладно. Ты смотри, как бы тебе другое место не размяли.

Смысл сказанного Кирилл не уловил и отвечать не стал.

После вчерашней таблетки – легкий транквилизатор, определил он действие – голова была дурной, но зато ни руки, ни ноги не дрожали. И уже не так тянуло, глядя на Рэда, разрыдаться от стыда. Хотя даже во сне порывался это сделать.

Кирилл снова отчетливо вспомнил, как вчера, привязанный, прыгал на стуле. Вспомнил сверкающий презрением взгляд Рэда. И снова накрыло волной ненависти к себе.

Утром Кириллу повезло: Рэд бегал по своим командирским делам, а его, полусонного, замотал в палатку и запихнул в телегу Сашка. Потом он отвлекся разговором с Ларой. А сейчас не знал, что и сказать. Так глубоко ушел в задумчивость, что от голоса Рэда вздрогнул:

– Что?

– Ты чего скис, говорю? – повторил командир. – То все треплешься, что твой флаг на бане, а то вдруг заткнулся? Маешься, что опять терпилой оказался?

Кирилл не ожидал, что адапт так метко попадет в самое больное. Он вздрогнул. И попробовал ускорить шаг. Рэд без труда догнал.

– Слышь? – окликнул он. – Не бери в голову.

– Почему? – вскинулся Кирилл. – Почему – «не бери»? Как будто это не так?!

– Нет.

Кирилл остановился от удивления.

– Я ведь, если бы ребята не пришли, все рассказал бы! Я не смог бы смотреть.

– Знаю, – как само собой разумеющемуся, пожал плечами Рэд.

– Знаешь?!

– Ясный день. Хреновый из меня командир был бы, если б не знал. Я потому время и тянул – чтоб ребята успели до того, как ты сломаешься. Хорошо хоть Толян был уверен, что дрыхнут, как дохлые – иначе не стал бы удовольствие растягивать.

– То есть… – Раскаяние и стыд сменились горькой обидой. – То есть, ты даже не сомневался, что я сломаюсь?

– Ну да. Было бы в чем сомневаться.

Кирилл поник головой. Стиснул зубы, чтобы не разреветься.

Я для него абсолютно предсказуем, – вертелось в голове. Я наивный, убогий, беспомощный слабак! Как же ему, наверное, надоело со мной возиться. И как он меня презирает… Он снова попробовал ускорить шаг, чтобы оторваться от Рэда. Чтобы, если слезы прорвутся, успеть незаметно их вытереть.

– Ты чего понесся? – Адапт, в три шага, Кирилла догнал.

– Пожалуйста… Ты можешь не идти рядом? Я… Мне надо побыть одному.

– Та-ак. – Вместо того чтобы отстать, Рэд поймал его за плечо. Остановил и развернул лицом к себе. – Ты ревешь, что ли?

Ответить Кирилл не смог. Опустился на корточки и уже не скрываясь, разрыдался.

– Да твою же мать.

Рэд уселся рядом. Достал из отобранного у Толяна портсигара сигарету и выкурил. После чего – решив, очевидно, что дал Кириллу достаточно времени, – приказал:

– А ну, колись. Чего тебе Ларка натрепала?

– Ничего… – Если б не это несправедливое обвинение, Кирилл вряд ли смог бы заговорить. Но за Лару нужно было заступиться – кажется, причиной слёз Рэд определил именно ее. – Лара тут вообще ни при чем.

– А кто причем?

Кирилл понял, что командир не отстанет. А еще он понял, что очень хочет оправдаться. Чем больше узнавал и Сталкера, и других ребят, тем больше хотелось перестать быть для них чудной бестолковой зверушкой.

– Я знаю, что опять виноват, – собравшись с силами, начал он. – Но…

– В чем? – Рэд не издевался. И впрямь не понимал.

– Ну… Я ведь опять тебя не послушался. Ты сказал, чтобы без тебя даже в туалет не ходить. А я и не вспомнил.

Рэд неожиданно усмехнулся.

– А знаешь, почему не вспомнил? Самое быстрое в мире – знаешь, что?

– Скорость мысли? – удивился вопросу Кирилл.

– Не.

– Ну тогда, допустим, скорость света…

– Нет!

Кирилл, не веря самому себе, заметил в глазах Рэда лукавство.

– А что?

– Самая быстрая в мире вещь – это понос. Потому что – ни подумать не успеешь, ни свет зажечь – как уже обгадишься! Вкурил?

И тут Кирилл захохотал. Он смеялся над этой грубой и примитивной игрой слов с таким облегчением, что Рэд даже не одергивал, чтобы ржал потише. Сам ухмылялся, знакомой и когда-то пугающей крокодильей усмешкой.

И Кирилл понял, что адапт не злится. Даже, кажется, презирает его уже не так сильно. Это ведь первая со стороны командира – пусть неуклюжая – попытка приободрить «бункерного».

– Забей, короче, и пошли, – заключил Рэд, когда Кирилл отсмеялся. – Никто бы на твоем месте ни о чем подумать не успел.

– А то, что я… ну, рассказал бы…

– Так и я бы рассказал! Да любой нормальный рассказал бы. Что мы, по-твоему, садисты вроде Лысого – смотреть, как человека на солнце жарят?

– Но… как же… – Кирилл ничего уже не понимал. – Ведь ты говорил – нельзя…

– Да мало ли, что я говорил. Я ж не знал, что так повернется! Если бы тебя или еще кого собрались на моих глазах загорать выкидывать, я бы тоже молчать не стал. Наврал бы что-нибудь, или даже правду сказал – неважно. Важно, что при таком раскладе ты бы жив остался. А дохлого – никого уже не вернешь. Ясно?

Кирилл восхищенно кивнул. Понял вдруг, что выражение, сверкавшее вчера в глазах Рэда, было вовсе не презрением. Командир всего лишь пытался предупредить, что ждать осталось недолго. Что друзья не спят и скоро придут на помощь.

– А вообще, Толян сам своих очкует, – брезгливо продолжил Рэд. – Оттого и прослушку кругом навтыкал – боится, как бы не сковырнули. Все ж чего думают? Паханом быть – легко и просто! Сиди себе, попердывай. Ни тебе в поле корячиться, ни на ферме вилами ворочать. А про то, что при таком раскладе за весь поселок башка трещит – не вспоминают… Правильно Евгеньич велел Толяна не трогать. Завали такого – кипиш до небес поднимется, полпоселка повырежут, пока разберутся, кто круче. Толян – сволота, конечно, да только бычары его – еще хуже.

Кирилл задумчиво молчал. Новые вводные требовали серьезных размышлений, на которые в данный момент времени не было.

– Как ноги-то? – вспомнил командир. – Нормально?

– Да, все хорошо. Послушай, Рэд. – Кирилл, наконец, понял, что его мучает больше всего. Он опять остановился – хотя издали обеспокоенно чирикали – и тронул спутника за рукав.

– Мне нужно научиться драться.

– Тебе? – Рэд уставился с неподдельным изумлением.

– Да. Я догадываюсь, что задатков у меня немного. Таким, как ты или ребята, никогда не стану. Но, понимаешь… – Кирилл собрался и твердо произнес то, что осознал минуту назад: – Я больше не хочу, чтобы меня били – или тебя, или еще кого-то – а я понятия не имел, как себя вести.

Он был готов к тому, что Рэд начнет насмешничать. Но командир не смеялся. И вообще, за вчерашний жуткий день что-то в их отношениях изменилось. Например, подумал Кирилл, он только что впервые назвал адапта по имени.

Рэд размышлял, но явно не над тем, как бы «бункерного» задеть. Скептически разглядывал сутулую фигуру Кирилла – его поникшие плечи и тонкие руки – и вдруг напомнил Вадима Александровича. В момент, когда наставник изучает стойку с реактивами, уже догадываясь, что ни один из них для предстоящего эксперимента не годится.

– Хреново.

– Что? – вздохнул Кирилл. Имел в виду не смысл выражения, такие вопросы уже перестал задавать. Беспокоил поставленный Рэдом диагноз. – Почему хреново?

Командир почесал в затылке. Огляделся по сторонам – всегда так делал перед тем как попытаться что-то объяснить.

– Ну вот надо тебе, к примеру, вон тот борщевик завалить, – показал он куда-то вперед.

Кирилл посмотрел и охнул. «Вон тот борщевик», если б вырос около здания Института, легко достал бы соцветиями до третьего этажа.

– Ничего себе… Ой! Сколько их тут!

Он только сейчас обратил внимание, как много появилось вокруг опасных растений. Дорогу обступили настоящие заросли. Кирилл посмотрел под ноги и увидел невысокие полые пеньки. Их было не очень много. Пока… Он невольно стал держаться ближе к Рэду.

– Их вырубают?

– Пилят под корень. – Рэд пнул каблуком подвернувшийся пенек. – Здесь еще – цветочки, тут пока Толянова территория. Он успевает с этой дрянью справляться. А у Маринки в Вязниках бойцов мало – так там совсем звездец. В тот раз по дороге еле продрались.

– А как же сейчас пройдем?

Рэд пожал плечами.

– Упремся – разберемся. Сперва дойти надо… Короче. Чтобы борщевик валить, инструмент нужен. Пила или топор – так? Без инструментов чем ты его будешь, зубами грызть?

– Не буду, – согласился Кирилл. Подумав про себя, что даже увешавшись инструментами с головы до ног, этакую махину в жизни не одолеет.

– Вот. А мышцы – на руках, на ногах – это те же инструменты, понял? А у тебя их нет. И чем, спрашивается, ты драться собрался?

Кирилл понуро вздохнул. Покосился на мускулистую фигуру Рэда. В Бункере-то собственный облик ему нравился – под землей спортсменов не было. Инородным существом выглядел скорее терминатор Герман.

– Чудной вы народ, – будто прочитал мысли Рэд. – Неужели никогда противно не было, что такой хилый? Ты мужик все-таки.

Кирилл, вспыхнув, промолчал. Не сознаваться же было, что семнадцать лет откликался на ласковое прозвище «малыш».

– Ладно, – обронил Рэд. – Попробовать можно. Только смотри, больно будет! А ты ж непривычный. Тебя чуть задень – слезы градом и валишься, как мешок с навозом… Уверен, что надо?

– Уверен. Не могу же вечно за твою спину прятаться.

– Сказал тоже. Хороша спина – прощелкал, как ты выскочил! А Толяновы гаврики не тормозили. Здоровые, гады, чем он их только кормит…

Тут Кирилл с изумлением понял, что муками совести терзался не один.

– Ты с ума сошел? – пробормотал он. – Откуда ты мог знать?

– Я все обязан знать. Иначе я не командир, а дерьмо собачье.

На это возразить было нечего.

– Короче, сам напросился, – решил Рэд. – . Сегодня – как раз дневка, время будет. Вот и начнем. О’кей?

Кирилл с готовностью кивнул. В тот момент даже не догадываясь, на что себя обрекает.

* * *

В учителя Кириллу Рэд выделил Олесю. Свой выбор он никак не объяснил. Лишь гораздо позже Кирилл догадался, что никто другой из адаптов не обладал ни невозмутимостью молчуньи, ни терпением – качествами, крайне необходимыми педагогу. Особенно если он вынужден пестовать такого бесталанного ученика.

– Сперва растягиваться будешь, – окинув Кирилла взглядом еще более критичным, чем у Рэда, начала урок Олеся.

Отряд устроился на дневку. Кирилл уже знал, что места остановок выбираются не случайно: адапты давно облюбовали определенные участки дороги и стараются их придерживаться. Бойцы ставили палатки, возились с костром – Олеся с Кириллом в хозяйственных хлопотах участия не принимали. Молчунья – уже, видимо, получившая от командира инструкции – отвела Кирилла в сторону, повесила на ветку фонарь и, оглядев площадку перед собой, удовлетворенно кивнула.

А Кирилл подумал, какая же она, бедняжка, некрасивая. Очень худая, с длинным унылым носом, крупными кистями рук и большими запавшими глазами, Олеся была похожа на печального мальчишку. Полная противоположность энергичной и жизнерадостной красавице Ларе. Выговаривая слова, она одной рукой надавливала себе на горло.

После рассказа Рэда Кириллу было жаль Олесю. Он решил, что на уроках будет стараться изо всех сил.

Олеся расставила ноги и подняла руки над головой.

– Делай, как я.

Через два часа Кирилл думал, что теперь точно знает, что должны чувствовать пашущие поле лошади. Руки не поднимались, ноги не сгибались, мозг умел считать максимум, до четырех.

И – раз! И – два! И – три! И – четыре…

Спасла его Лара.

– Хватит вам. Ужинать пора… Только помойся сперва, – с усмешкой остановила она Кирилла, готового прямо на карачках ползти прочь. – С тебя, небось, столько потов сроду не сходило… Что, подруга, укатала парня? – Лара с Олесей необидно рассмеялись.

И Кирилл увидел, что не такая уж Олеся и некрасивая. У нее замечательная улыбка. И глаза, когда смеется, вовсе не кажутся запавшими.

За ужином, сидя у костра, он с трудом доносил до рта ложку. Чая так и не дождался, вырубился намертво. Кто из адаптов отнес утомленного «бункерного» в палатку и прямо в одежде засунул в спальный мешок, Кирилл не знал. Был благодарен за то, что хотя бы ботинки сняли.

Глава 11

Вязники

На следующую ночь, после второго привала дорога сузилась. Лошади с телегой едва проходили между навалившимися с обеих сторон стволами борщевика.

– К Вязникам подходим, – прокомментировал Рэд.

И Кирилл не стал задавать вопросов. Уже знал, что бойцов у неведомой Марины мало, и сил на то, чтобы сражаться с борщевиком, в поселке не хватает.

Олеся закутала лошадей в попоны, сами адапты облачились в защитные комбинезоны. Шли теперь в колонну, один за другим. Впереди телеги – Олеся, Джек, Люк и Сашка, сзади – Лара, Гарри и Рэд с Кириллом.

Идти было тяжело. Тело у Кирилла после Олесиных издевательств болело в самых неожиданных местах – например, под лопатками – но ехать в телеге, сказал Рэд, небезопасно. Листья борщевика смыкались над самой головой, так и норовя смазать по лицу. Надо же, какая пакость…

Кирилл утомил расспросами всех, кто не смог отбиться, но в итоге выяснил, что с борщевиком борются способом абсолютно первобытным. Спиливают под корень, высушивают и сжигают. Проблема в том, что растений слишком много. Вырубят в одном месте начисто – борщевик прорастает в другом. Вырубят там – а он уже вернулся в первое. И так без конца.

– На Маринку, бедную, смотреть страшно, – посетовала Лара. – Леха, ее парень – он у них главный был – сгорел год назад, и теперь она вместо него. Бьется, как муха о стекло, а этой дряни – конца-краю не видно.

– А яд пробовали?

– Пробовали… Вадя ваш дал какую-то хрень. У нас, вон, в телеге, еще целый мешок лежит. Вязниковские бодяжат, поливают, да только борщевику это все – что дохлому припарки. Спасибо, хоть бесплатно достается.

– А что там за состав?

Лара непонимающе нахмурилась:

– Какой еще состав?

– Ну, из чего состоит яд? Хотя бы на какой основе?

– Ты дурак? – обиделась Лара. – Нашел, кого спрашивать! Вадю своего спроси.

Ох, да если бы можно было спросить «Вадю», – думал Кирилл. Что бы только ни отдал за возможность беседы с наставником…

Так, соберись, приказал он себе словами Сергея Евгеньевича. Соображай.

Вопрос: Что это может быть за препарат? Ответ: какой-то гербицид.

Вопрос: Почему он не действует? Ответ: недостаточная концентрация.

Правильно заданный вопрос, как известно, половина ответа. А правильно заданный вопрос в данном случае – чем можно усилить действие гербицида? И как только Кирилл до правильного вопроса додумался, сразу понял, почему Вадим Александрович сам не сделал состав более концентрированным – хотя адапты наверняка жаловались, что существующий не действует.

Ведь ядовитое вещество нужно не просто изготовить, но еще и отвезти на трясущейся телеге за триста километров! Сейчас это порошок в пластиковом мешке. А более высокая концентрация потребует не только стеклянной тары, но и большой осторожности при транспортировке – чтобы не разбить сосуд и не рассыпать содержимое. Вероятнее всего, именно это соображение остановило Вадима Александровича… Получается, что решение лежит на поверхности – нужно просто-напросто обогатить препарат!

Дальнейшее было делом техники. Кирилл, шевеля губами, проговаривал про себя последовательность операций.

Эх, блокнот бы сейчас, и ручку! И знать бы, где взять в этих Вязниках вещество, из которого можно выделить хотя бы элементарные фенолы… Ну ладно – это он, допустим, решит, а вот как обогащать? Самое простое – прогнать через реторту…

Кирилл так задумался, что когда идущий впереди Гарри остановился, на всем ходу воткнулся окулярами ему в спину.

– Стой! – прошипел сзади Рэд, ловя за шиворот. – Жека, ты чего?

Очнувшийся Кирилл увидел, что от головы колонны к ним спешит Джек.

– Олеська людей чует. Мы встали пока.

Рэд кивнул.

– О’кей. Скорей всего, Маринкины ребята, но мало ли.

– Как это – чует? – быстрым изумленным шепотом спросил Кирилл у Лары.

Та досадливо двинула плечом – отстань.

Адапты не любили, когда их называли мутантами. Да это было, строго говоря, и неправильно. Однако Кирилл знал от Сергея Евгеньевича, что у некоторых соплеменников Рэда вместе с адаптированностью к окружающей среде проявлялись необычные способности. Ускорялась быстрота реакции, обострялись слух, зрение – и, оказывается, обоняние тоже.

Кирилл вглядывался в темноту впереди. Интересно, как это – чуять людей?

Командир прочирикал на птичьем языке пароль. В ответ прозвучал радостный, полный надежды отзыв.

– Маринка, – определил Рэд.

Скоро отряд уже здоровался со встречающими. Через минуту – двинулся дальше.

– Вы чего здесь? – Кириллу показалось, что голос Рэда звучит странно. Столько было в простых словах обеспокоенности, внимания и желания помочь. До сих пор ни разу не слышал, чтобы суровый Сталкер таким тоном разговаривал.

– Дорогу чистим, – откликнулась Марина.

В темноте, в защитном комбинезоне было сложно понять, как она выглядит. А голос Кириллу понравился. Приятный голос, только очень усталый.

– Иначе вам не проехать. Думали, вчера закончим, да не успели. Ребята с ног валятся.

– Ясно, – сказал Рэд. – Девчонок и бункерного забирай, а мы с пацанами останемся.

– Да еще не хватало! Сами управимся. И инструментов лишних не брали…

– У нас свои. Знаешь ведь. Вот чего ты каждый раз – как маленькая?

– Спасибо, – тихо отозвалась Марина. А Кирилл подумал, что, кажется, вязниковской командирше – так же, как и Рэду – хочется сказать гораздо больше, чем позволяет себе говорить. – Спасибо тебе, Сталкер.

Рэд не ответил. Мягко, непохоже на себя, высвободил руку, за которую Марина схватилась в порыве благодарности.

– Идите уже, не мешайтесь… Пацаны, топоры – к бою!

Заросли на дороге скоро стали такими густыми, что Марина посоветовала застегнуть капюшон и спрятать руки в карманы. Примерно сотню метров Кирилл и девушки продирались вслед за проводницей сквозь самую настоящую чащу. Было жутко и не до разговоров. Потом они очень быстро шли, гораздо быстрее, чем Кирилл ходил с Рэдом… В общем, донести до Марины спасительную идею сумел только на месте. А поскольку план действий в голове уже полностью оформился, начал Кирилл с конца.

– Марина, скажи, пожалуйста, нет ли у вас в поселке перегонного куба?

Весь следующий день – с того момента, как Марину удалось убедить, что «бункерный» – не сумасшедший, хоть иногда таким и кажется – Кирилл работал, как проклятый.

Перегонного куба в Вязниках почему-то не оказалось. Там не оказалось даже элементарной лабораторной посуды. Глядя на сооруженный абы из чего аппарат для обогащения раствора Кирилл думал, что бункерные коллеги вопросом его предназначения здорово бы озадачились. Спать он не ложился. К пяти часам вечера раствор пошел. К восьми образовалось достаточное количество, чтобы можно было налить в небольшую банку.

– Дальше что? – устало спросила Марина. – Поливать – тут и на один ствол не хватит.

– Поливать не надо. – Пока работал, дальнейшие действия Кирилл успел хорошо обдумать. – На этих растениях ведь есть подобие коры?

– Есть.

– Кору нужно снять. Неширокое кольцо вокруг ствола, двух сантиметров хватит. И еще мне нужна кисть.

Кисть нашлась. Кто-то из Марининых бойцов расчистил ножом на ближайшем стволе борщевика полосу.

Кирилл вспомнил слова Сергея Евгеньевича: «умел бы – перекрестился», наставник всегда так говорил перед началом сложного опыта. Глубоко вздохнул, обмакнул щетину в банку с раствором и провел ею вдоль кольца. Попросил в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Следующее растение надрежьте, пожалуйста! Не стоит терять время, раствор быстро испаряется. И, если не сложно – кто-нибудь, следите за этим стволом. Надрез должен стать коричневым. По моим прикидкам – через двадцать пять-тридцать минут.

– Я послежу, – вызвалась Лара. Кажется, среди присутствующих она одна верила, что из действий «умника» может получиться что-то путное.

Кирилл с обладателем ножа передвинулись к следующему стволу.

– Бункерный, – позвала Лара. – А ничего, что оно уже коричневеет?

Кирилл, подумав, что ослышался, бросился к оставленному под присмотром адаптки стволу.

Это было невероятно! Процесс, результата которого он ожидал не раньше, чем через полчаса, уже начался. А главное, непонятно было, что явилось катализатором. Состав воздуха? Температура среды? Он ведь не мог так ошибиться в расчетах… Но порассуждать Кириллу не дали. От него потребовали объяснений, и их пришлось давать немедленно.

Что изменение цвета является первым признаком омертвения тканей. Поэтому вместо планируемых нескольких часов растение в месте соприкосновения с ядом станет мертвым в течение сорока минут. А возможно, даже быстрее. И спилить засохший ствол будет значительно проще, чем живой.

– Ясен пень, проще, – пробормотала Марина. – Надо же.

Кирилл отдал ей должное – соображала эта девушка, которая тоже не спала весь день, отлично.

– Что стоим, как пришитые? – набросилась она на своих. – У кого с собой ножи – режьте еще кольца! И вторую банку с кисточкой притащите, тут этой бодяги на две хватит.

– Подожди, – заторопился Кирилл. – Еще очень важно, чтобы не разлетались семена! Вот эти зонтики, – он показал на гигантские соцветия над головами, – нужно обрубать и каким-то образом изолировать. Пока растения высыхают, даже спиленные, семена подхватывает и уносит ветер. А они очень живучие, и прорастают заново.

– Так, – скомандовала Марина. – Мешки – все, какие найдете, – тащите сюда! Будем в них эту дрянь запихивать.

– Мешки – жалко, – угрюмо возразил кто-то. – Разве что ткань приволочь – помнишь, в завалах целый склад раскопали? Все равно паршивая, даже на тряпки не годится. Воду ни хрена не впитывает. Кому нужна-то была такая, вся дырявая?

– Тихо, – оборвала Марина. – Ткань – значит, ткань. Неси! И зовите сюда всех, кто по хозяйству не занят. У нас сегодня, по ходу, королевская ночь.

Светлые глаза девушки сияли. Лара потом сказала Кириллу, что давно не видела командиршу Вязников такой счастливой.

В гений «умника» поверили окончательно, когда первый ствол, помертвевший до полной деревянности в каких-то полчаса, был торжественно спилен – без мучений и брызг ядовитого сока. За него тут же взялись Маринины ребята, обрубавшие зонтики.

– Растения и в мешках высохнут, – наставлял Кирилл. – Сжигать можно прямо в них. И обязательно жечь в закрытом от ветра месте.

– Есть такие. Хренова куча домов в округе, от которых одни стены остались. Бункерный, вот – офигеть, какой ты умный! – Марина смотрела на него с искренним восхищением.

Кирилл не знал, как реагировать на сыплющиеся со всех сторон радостные возгласы. А главное, никому не мог объяснить, что восхищаться нечем! Хорош экспериментатор – не понимает, что явилось катализатором процесса. При том, что в проведенном опыте именно это – самое важное! Едва ли не новое слово в нынешней, «полуживой», как говаривал Сергей Евгеньевич, науке… Но окружающие его беспомощный лепет не слушали. Адапты ликовали, вокруг кипела работа, и никто не понимал, отчего Кирилл недоволен.

А потом подошла Лара, озабоченно заглянула в лицо и предложила:

– Ты бы, может, лег? Дальше-то мы уж сами справимся. Давай, в спальню отведу?

Кирилл начал было отнекиваться, но вдруг понял, что глаза и в самом деле слипаются. И что Лара, по-видимому, права.

– Давай.

Краем уха услышал, как Рэд сердито выговаривает Марине, чтобы тоже не валяла дурака и шла спать, уж как-нибудь тут без нее обойдутся.

Кирилл собирался подумать над странным течением опыта за столом, с блокнотом и ручкой. Когда появится, наконец, возможность сосредоточиться. Но в крошечной комнатушке, куда доставила его Лара, стола не оказалось. Там и сидеть-то, кроме кровати, было не на чем. Кирилл залез в постель, развернул на коленях блокнот – и тут же заснул мертвым сном.

Он проспал остаток ночи и весь следующий день. Вечером его разбудили и, наскоро накормив, потащили показывать расчищенную дорогу.

Зрелище впечатляло. За одну ночь адапты полностью освободили проезд – там, где еще вчера были непролазные заросли, теперь свободно разошлись бы две телеги. Сияющая Марина – без комбинезона оказавшаяся коренастой, крепко сбитой девушкой с упрямым подбородком – сказала, что здесь вязниковские жители решили пока притормозить. Перенесли работы в поля, которые тоже давно и уверенно теснил борщевик.

– Ты не представляешь, как у нас теперь все будет! – с упоением повторяла Марина. – Просто не представляешь! Пошли, крематорий покажу. – «Крематорием» адапты успели окрестить место для сжигания борщевика. – Обычно он дня три сохнет – ну, стволы-то здоровые. А сегодня вечером наши сунулись мешки переворачивать – а они совсем легкие! Уже высохли, прикинь?

Кирилл кивал. Для него упомянутое явление не стало неожиданностью – ведь яд из стволов никуда не делся. Гербицидам все равно, распространяться по живому растению или по спиленному. А вот почему процесс омертвения пошел так быстро – ответа по-прежнему не было. Хотя Кирилл даже во сне об этом думал. И во сне казалось, что нашел решение.

«Крематорий» адапты соорудили в крытой железом бетонной коробке, остове какой-то хозяйственной постройки. Затащили вовнутрь железную решетку, в крыше прорубили дымоход. Дверь сняли с петель и забрасывали в образовавшийся проем стволы борщевика и мешки со снопами зонтиков, словно в гигантскую топку.

Кирилл никогда еще не видел столько огня. ПНВ стал не нужен – самодельная домна пылала, освещая поляну не хуже прожектора. Наверное, примерно так средневековые собратья представляли себе огонь преисподней. Взъерошенные парни с кочергами в руках, с ног до головы перемазанные в саже, походили на чертей. Жара стояла невыносимая, даже на расстоянии десятка метров от печи.

– Как вам не жарко? – охнул Кирилл.

– А мы водичкой балуемся, – весело отозвался один из «чертей», опираясь на кочергу, – раз бухать не дают! Водные процедуры у нас.

Кирилл узнал в говорившем Джека. Второй парень молча белозубо оскалился – это был Люк. Отложил кочергу и плеснул себе на голову воды из стоящего рядом ведра.

– Вы здесь? – удивился Кирилл. Не ожидал встретить парней тут, думал, что это Маринины ребята трудятся.

– А где ж нам быть? – встречно удивился Джек. – Мы не пляшем и не пашем – с колокольни х… ем машем! – Адапты дружно заржали. – Кто здесь, кто в полях. Сталкер, вон, гербарий собирает. – Джек мотнул головой в сторону – оттуда доносился стук топора.

– Я ему говорю – не надо, отдыхайте, – пожаловалась Марина. – Да он разве слушает? Все здесь, даже девочки.

– И ты не расслабляйся, – посоветовал Кириллу Джек. – Сталкер для того и решил лишнюю ночь задержаться, чтоб ты побольше своей бражки нагнал. Давай, греби уже! Хорош проветриваться.

– Жека, – рассердилась Марина. – Я тебя сейчас по шее тресну! Тут никто никого не заставляет, ясно тебе?

– Да ясно, – заржал Джек, – чего ж тут неясного? Хороший ты командир, не то что Сталкер. Тот предупреждать не стал бы, сразу б двинул. Шел я лесом-перелеском, лесиком дремучим – Сталкер в рожу зае… енил ежиком колючим…

В основном нецензурные, а оттого Кириллу не всегда понятные, стишки и прибаутки сыпались из Джека, как из рога изобилия. Бог знает, где он их подхватывал. Может быть, сам и сочинял.

– Кому тут в рожу понадобилось?

Кирилл увидел приближающегося Рэда. Тот легко, словно тросточку, покачивал в руке здоровенный топор. Джек переглянулся с Люком. «Черти» схватили ближайшее бревно и потащили к топке.

– Никому, – заступилась Марина, – тебе послышалось.

– Угу, – проворчал Рэд. Бросил в удаляющуюся спину Джека: – Что-то часто мне в последнее время «слышится»!

Спина выразительно продемонстрировала, что ее хозяин – глухой от рождения.

– Выспался? – вместо приветствия спросил у Кирилла Рэд.

В свете топки было хорошо видно, что майка на командире потемнела от пота, а глаза запали. Кирилл подумал, что Рэд, должно быть, стучит топором не первый час.

– Выспался. Спасибо.

– Видал, как тут? – Рэд обвел руками поляну.

– Круто! – искренне восхитился Кирилл – это слово подслушал у адаптов. – Очень круто, честно! Я бы в жизни не подумал, что за одну ночь столько сделать можно.

– Все она, – кивнул Рэд на Марину.

И снова Кириллу послышались в его голосе незнакомые теплые нотки. Ни разу до сих пор не слышал, чтобы командир о ком-то говорил с такой интонацией.

– Да ну, перестань, – засмущалась Марина. – Без вас мы бы не справились. Вы ведь…

Она сбилась, замолчала, и Рэд тоже ничего не говорил. Они вдруг будто застыли, глядя друг на друга. На лицах заплясали блики от пламени.

Кирилл почему-то подумал про Адама и Еву – первых людей на земле. А еще откуда-то появилась догадка, что на самом деле есть очень много всего, что эти двое хотели бы друг другу сказать… Но не скажут. Не из-за присутствия свидетеля – кажется, посторонних перестали замечать – просто не скажут, и все. Есть препятствие, о котором знают оба. И ни один не начнет первым.

– Мари-и-ин! – донесся издали возглас. – Ты где-е-е?

– Здесь, – не сразу отозвалась Марина. – Иду.

И, бросив на Рэда последний взгляд, устремилась на зов.

Кирилл снова работал над препаратом весь день, но теперь уже без огонька, механически – ведь поставленную задачу решил. В свободные минуты склонялся над блокнотом – и думал, думал.

Каждая новая запись заканчивалась вопросительным знаком. Возможно… Допустим… Предположим… Слишком много предположений, и слишком мало знаний! Не раз вспоминал Сергея Евгеньевича, с горечью повторявшего, что об изменившимся мире исследователи знают ничтожно мало.

Вот бы ему тут настоящую лабораторию! И реактивы! И хоть одного помощника, способного отличить щелочь от кислоты. И, главное, время, чтобы все проверить и хоть что-то понять… Но времени нет, завтра отряд из Вязников уйдет. Медлить нельзя. Нужно успеть вернуться до дождей. До того, как разольются реки, и дорога станет непроходимой. Кирилл понимал, что, решив задержаться, Рэд и так потерял лишнюю драгоценную ночь. Догадываясь, что решение далось нелегко, попытался поддержать командира – нельзя было Марине не помочь, попробовал заговорить об этом перед сном. Но Рэд беседу так резко оборвал, что Кирилл замолчал, обидевшись.

Не хочешь – ну и пожалуйста. Ему есть о чем подумать. Кирилл лег и накрылся с головой одеялом, оставив щелку, чтобы дышать. В Бункере перед сном нужно было просто коснуться сенсора – и все, наступала темнота. А в походе приходилось засыпать при дневном свете, который, так или иначе, пробивался сквозь ставни, занавеси, ткань палатки. В темноте отряд не спал еще ни разу. И Кирилл пытался хотя бы с помощью одеяла создать для себя подобие тьмы.

Он снова размышлял над проведенным опытом, в который уже раз, как учили, предъявляя воображаемому оппоненту выкладки. И все более склонялся, несмотря ни на что, к усилению ультрафиолетового воздействия. На вопрос упрямого оппонента, откуда взяться ультрафиолету ночью – ведь эксперимент проводился в ночное время – ответил бы, к примеру, так…

До того увлекся, что стук в дверь не услышал.

Услышал Рэд.

– Кто там? – донесся до Кирилла напряженный голос.

Первым позывом было вылезти из-под одеяла и посмотреть, кто же там. Но, вспомнив о размолвке с Рэдом, Кирилл сдержался. Пусть не думает, что ищу любой повод, лишь бы снова заговорить.

– Я, – чуть слышно раздалось из-за двери. – Можно?

– Маринка? – Сквозь щель в одеяле Кирилл увидел, что Рэд встал и приоткрыл дверь. А еще заметил, что одеться командир не успел – стоит в одних трусах, но зато сжимает в руке метательный нож. – Что стряслось?

– Ничего… Можно войти?

Рэд отступил, и в комнату шагнула Марина, которую Кирилл едва узнал.

Ночью командирша Вязников, как большинство адаптов, носила камуфляжные брюки и такую же куртку, повязку на голове и ботинки на толстой подошве. А сейчас была одета в шорты и маечку, ноги – в мягкие тапочки из овчины. Адаптка сразу стала как будто бы тоньше и меньше ростом.

– Что стряслось? – быстро спросил Рэд. – Дикие?

– С ума сошел? Какие Дикие, когда вы тут? – Марина заметила нож. Неловко улыбнулась: – Убери. Никто не нападал, все нормально. Разбудила тебя?

– Ну, так… Дремал.

Рэд – лица командира Кирилл не видел, только затылок – не оглядываясь, метнул нож за спину. Тот идеально, под углом девяносто градусов, вонзился в пол. Кирилл завистливо вздохнул под одеялом.

– Прости.

– Да ничего. Погоди тогда, раз не срочно. – Рэд сел на кровать и принялся натягивать брюки. Уже требовательно повторил: – Так что стряслось?

– Бункерный спит? – Марина кивнула на кровать Кирилла.

Рэд пожал плечами:

– Молчит… Наверное, да.

– Офигенный пацан, – с восхищением проговорила Марина. – В жизни бы не подумала, что в такого задохлика столько может быть мозгов понапихано.

И, хотя комплимент был сомнительным, Кирилл залился краской удовольствия. Никогда раньше его не называли «офигенным пацаном».

– Да, это он молодец, – согласился Рэд.

И Кириллу стало совсем жарко. Вот уж чего – а главное, от кого – никак не ожидал услышать.

– Ты к нему, что ли, пришла? Разбудить?

– Нет. К тебе.

Рэд, одевшись, поднялся и стоял спиной – сквозь щель в одеяле Кириллу видны были только его спина и затылок. Зато Марину видел хорошо. Произнеся «нет, к тебе», девушка стремительно покраснела, как будто обожглась, даже на темной коже это было хорошо заметно.

– Ну? – недоуменно поторопил Рэд. – Что стряслось-то? Мои чего натворили? Жека, что ли, опять – маньяк неуемный?

– Да нет же… – Марина вздохнула. – Твои тут ни при чем.

– А кто при чем? – Рэд взял девушку за плечо. – Марин. Хватит геройствовать, а? И не надо думать, что ты меня напрягаешь, что мы и так уже для вас слишком много сделали…

Марина страдальчески сморщилась.

– Ох, да я не о том совсем! Рэд. – Она глубоко вздохнула, как будто собиралась делать гимнастику – Олеся перед каждым занятием заставляла Кирилла размеренно, на счет дышать. А потом шумно выдохнула. – Рэд, поцелуй меня.

Кирилл сначала решил, что ослышался. Потом, поняв, что все расслышал правильно, даже сжался под одеялом – представив, что может ответить на подобную просьбу командир. Менее подходящую для поцелуев кандидатуру Марина не нашла бы, даже если бы обыскала все поселки в Цепи.

Стало безумно жаль эту милую и, очевидно, на почве усталости слегка тронувшуюся умом девушку. Кирилл твердо решил не дать Рэду обидеть ее. Как только тот подаст голос, нужно будет немедленно вылезти и вмешаться – пока командир не брякнул что-нибудь непоправимое. Понятно ведь, что Марина не в себе и едва ли соображает, что говорит! Нужно отвести ее к девочкам, чтобы успокоили. Рэд, конечно, хорошо к ней относится, но такие просьбы – уже чересчур. Он ведь даже на невинные Ларины предложения пойти прилечь всегда огрызается, что не устал, хотя видно, что еле на ногах держится. Он с головы до пят закован в свою командирскую броню и не приемлет нежности ни в каком виде.

Кирилл напрягся под одеялом и ждал, что ответит Рэд – готовый вскочить и заступиться за Марину. Она ведь – девушка, в конце концов, какой бы сильной ни казалась! А женщины жить не могут без того, чтобы кого-нибудь не целовать. У них это, можно сказать, природная необходимость. И в нынешних аномальных условиях, когда потенциальные матери лишены возможности иметь детей, относиться к ним следует тем более снисходительно… Кирилл успел приготовить целую оправдательную речь – внезапно осознав, что Рэд молчит как-то слишком долго. А когда заговорил, голос настолько изменился, что Кирилл почувствовал – вылезать из-под одеяла ему не стоит.

– Тебя? Сейчас? – В этих словах было столько растерянности, что хватило бы на пятерых «бункерных».

– Ну… – запинаясь, проговорила Марина, – то есть, если не хочешь… – Она начала пятиться к двери.

Глаза стали такими несчастными, что больно смотреть.

– Стой. – Рэд поймал девушку за руку.

Лица командира Кирилл не видел, но даже спина выглядела озадаченной. Кирилл не понимал, что происходит. До сих пор прямолинейностью и несгибаемостью Рэд напоминал ему железный лом – а сейчас вдруг начал мяться и заикаться, как Олег перед Любовью Леонидовной.

– Ты не то… – сбивчиво проговорил Рэд.

И замолчал. Марина тоже молчала, напряженно глядя. Она ждала.

– Я, просто… – выдохнул Рэд. – Столько раз себе запрещал даже думать…

Марина смотрела на Рэда так, как будто хотела насмотреться на много ночей вперед. Как будто до сих пор была вовсе лишена возможности смотреть на него и очень из-за этого страдала.

Кирилл уже ничего не понимал. Кроме, разве, того, что сейчас на его глазах происходит что-то важное.

Марина несмело улыбалась Рэду. А тот долго не шевелился, будто застыл на месте. Потом поднес руку девушки к груди и осторожно прижал ладонь, накрыв своей. Бережно провел другой рукой по ее плечу. Марина подалась навстречу, и Рэд тоже шагнул ближе. А потом склонился к ее лицу и прижался губами к губам.

И тут до Кирилла, как выражались адапты, наконец-то дошло. Слава богу, что не успел себя выдать. Потому что, как оказалась, Марина просила Рэда вовсе не о таком поцелуе, какими обожала потчевать воспитанников Любовь Леонидовна.

То, что сейчас происходило между адаптами, называлось тем же словом, но было похоже на действо, о котором подумал Кирилл, примерно как нынешнее смертельное солнце походило на прежнее. Такими поцелуями обменивались мужчины и женщины в фильмах «про любовь» – из тех, что нравились Даше. Кирилл, чтобы не обижать, иногда смотрел их вместе с подругой, но в местах с поцелуями скучал и старался незаметно подавить зевоту. Сейчас ему было не до зевоты. Понимал, что наблюдает картину, ни для его, ни для чьих-либо глаз не предназначенную, но заставить себя не смотреть не мог. Зрелище притягивало.

Тела адаптов прильнули друг к другу так, словно изначально самой природой были именно для этого и созданы. Рэд целовал губы Марины, скулы, шею, а она поворачивала голову так, чтобы ему было удобно. Они откуда-то знали это – как именно другому будет удобно. Кирилл словно наблюдал великолепно отрепетированный танец, в котором партнеры давно выверили каждое движение. Знают, чувствуют друг друга так хорошо, как только возможно, хотя все, что сейчас услышал, говорило об обратном.

До сих пор Марина и Рэд встречались только как два равных командира, хотя оба мечтали эту границу перейти. Самозабвенно, как сейчас, прильнуть друг к другу… Что-то все это время заставляло их сохранять барьер. Почему они это делали? И что произошло сейчас? Кирилл пытался думать отвлеченно, но удавалось это все хуже и хуже. Потому что адапты начали вытворять странные вещи.

Рэд взял Марину за талию, поднял и усадил на узкую спинку кровати, как на жердочку. Девушка обхватила его ногами. Откинулась назад – футболка поползла вверх. Рэд провел ладонями по обнажившемуся животу, и, забираясь под футболку, по груди – послышался приглушенный то ли вздох, то ли стон. А в следующую секунду – у Кирилла потемнело в глазах – Рэд снял с Марины майку.

От замершего под одеялом наблюдателя до сидящей на спинке кровати Марины было не более двух шагов. И в свете, который плохо глушили старые растрескавшиеся ставни, Кирилл видел тело адаптки во всех подробностях. Мышцы живота, тонкие руки, ноги, скрещенные за спиной Рэда, и грудь – два полукружья с темными сосками. До сих пор видел обнаженных женщин только на мониторе, на фотографиях старинных картин и скульптур. Ничего общего с теми изображениями Маринино тело не имело.

Старинные художники рисовали женщин молочно-белых, складчато-полных и, казалось Кириллу, далеко не молодых. А тело командирши Вязников было темным, стремительным и гибким. Оно охотно отзывалось на ласки Рэда. С готовностью выгибалось под его руками, становясь то напряженным – так, что Кириллу видна была каждая мышца, – то мягким и податливым. Если адапты что-то и говорили друг другу, Кирилл не разбирал слов, только сдержанные стоны.

– Пошли отсюда куда-нибудь. Меня порвет сейчас. – Марина с усилием отлепилась от Рэда.

Тот не ответил. Только еще крепче прижал девушку к себе. На пол опускать не стал, так и вышел из комнаты, с Мариной на руках – адаптка, свесившись, захватила с кровати майку.

Когда это странное, многорукое и многоногое существо протискивалось в дверной проем, Марина задела ступней косяк, обронила тапочек. Но адапты потерю не заметили – дверь осторожно закрылась.

И Кирилл, обалдевший от увиденного, остался в комнате один.

Вечером он проснулся от привычного окрика «Подъем». Первым, о чем подумал, было – не привиделся ли вчера Маринин визит.

Рэд выглядел обыкновенно, вопросов не задавал. И Кирилл решил, что тоже будет молчать. Если командир думает, что он спал, то и хорошо, пускай думает. Объяснить Рэду, почему никак не обозначил, что не спит, было бы непросто.

Марина вышла их провожать. Одетая в камуфляж, деловитая, собранная – Кирилл действительно засомневался бы, не приснилось ли ему все, если бы, обуваясь, не заметил под кроватью Рэда тапочек из овчины.

– Лошадей накормили, – как ни в чем не бывало, докладывала Марина, – мешки резиновые положили. Респираторы, Ларка сказала, у вас есть?

– Есть. И пропитка для них какая-то новая, Вадя намутил. Я там тебе оставил бутылку.

– Да ну! Нам-то зачем?

– Пусть будет. Не пригодится – сменяешь. Бункерный, готов?

– Да.

– Звезда! Марш в телегу, заматывайся.

– Подожди, – остановила Марина. Подошла к Кириллу и протянула руку. – Спасибо тебе, бункерный.

Провожающие солидарно загудели. Кирилл, краснея, пожал протянутую ладонь.

– Возвращайся, – попросила Марина. – Увидишь, как у нас тут все будет! Все возвращайтесь. – Она перевела взгляд на Рэда.

– Вернемся, – откликнулся тот.

Обнял девушку. И Кириллу показалось, что на какое-то время они снова стали единым целым – как вчера.

Потом Рэд мягко отстранился.

– Все, – не глядя на Марину, сказал он. – Пора.

Кирилла загнал в телегу одним движением бровей. Пришлось завернуться в палатку, все последующее Кирилл уже не видел. Слушать тоже было нечего – никто, кроме всхрапывающих лошадей, тишину не нарушал. Но почему-то очень ярко представил, как Марина вышла из конюшни, и долго, пока не скроются из виду, смотрит обозу вслед. А Рэд идет, как всегда, во главе отряда, прямой и решительный, и не оборачивается.

Глава 12

Вязники – Дзержинск (120 км)

– Бункерный, ты плавать умеешь?

Вопрос прозвучал неожиданно. Олеся вообще крайне редко задавала вопросы. Тем более Кириллу. Тем более в перерыве между упражнениями, когда позволяла ему отдохнуть, привалившись к дереву, и выпить полкружки воды – не спеша, маленькими глотками.

Месяц назад Кирилл был уверен, что не существует моментов, в которые ему не хотелось бы задавать вопросы или отвечать на них. Теперь – точно знал, что такие моменты существуют. И Олеся весьма удачно выбрала самый подходящий.

К обращению «бункерный» он поневоле привык. По имени его ни один из адаптов вообще ни разу не назвал, хотя Кирилл (сначала – вежливо, а потом – с обидой) неоднократно напоминал каждому, как его зовут. В первые ночи, с подачи насмешника Джека, и вовсе приходилось откликаться исключительно на «Слышь, тормоз!»

«Слышь, тормоз, ты че тупишь?», «Слышь, тормоз, ты далеко собрался?»

По меркам адаптов новый соратник был слишком медлительным. Медленно ходил, медленно ел, медленно одевался. Ни в одном самом простом действии поспеть за стремительными спутниками Кирилл не мог.

Воспитанные хоккеистом Германом в условиях, далеких от тепличных, адапты привыкли делать все очень быстро, Кирилл едва успевал поворачивать голову вслед. Они редко тратили время даже на то, чтобы передать что-нибудь из рук в руки – требуемый предмет обычно попросту швыряли. Что только ни прилетало зазевавшемуся «тормозу» в голову, корпус и другие места! Одежда и обувь, посуда, поленья, коробки со спичками… Умению хватать все это на лету Кирилл, под надзором неумолимой Олеси, пока еще только учился. Он давно смирился с непроходящими от еженощных изнурительных тренировок синяками на руках и ногах. С беспрестанно ноющими мышцами. А теперь – еще и плавать!

– Нет, – со вздохом признался Кирилл.

Раньше непременно поинтересовался бы – а почему ты спрашиваешь? Сейчас поймал себя на том, что становится скупым на слова, как большинство адаптов. Если Олеся продолжит разговор – и так поймет, почему она спрашивает. Если нет, еще будет время спросить. А расходовать драгоценные минуты отдыха на болтовню – неразумная трата сил.

– Тогда пошли, – сказала Олеся.

И снова Кирилл не спросил, куда и зачем. Просто поднялся и пошел. Олеся привела его на берег небольшого озера.

Адапты всегда старались останавливаться вблизи водоемов – мылись, стирались, поили лошадей и набирали воду.

Кирилл и сам выучился стирать – с грехом пополам, то недомыливая одежду, то плохо смывая мыло. Поначалу у него саднили костяшки пальцев и кожа на руках стала шершавой – но, тем не менее, это была самостоятельно выстиранная, относительно чистая одежда, и Кирилл втайне гордился собой.

– Раздевайся, – скомандовала Олеся.

Кирилл принялся раздеваться. Смущение первых ночей давно прошло. Он уже столько раз оказывался перед Олесей или Ларой в одних трусах, а в компании парней – и без трусов, что потихоньку привык.

Адаптов, в отличие от жителей Бункера, нагота не шокировала. С озера в палатку или из душа в спальню принято было проскакивать в одном полотенце на бедрах. У девочек были полотенца пошире, которыми прикрывали еще и грудь. А белье после купания не надевали ни парни, ни девушки – какой смысл тащить его с собой и мучиться, натягивая на влажное тело, если потом все равно придется раздеваться? Кирилл в страшном сне не смог бы представить, чтобы, например, Сергей Евгеньевич или Любовь Леонидовна разгуливали по Бункеру в одном полотенце. А здесь это было удобно и никого не смущало.

Сама Олеся тоже невозмутимо разделась, оставшись в купальнике. Купальник обтягивал фигуру плотно, как тугой носок. Угловатая, с прямыми плечами и выпирающими ключицами, адаптка казалась в нем плоской – как будто не девушка, а дурак-мальчишка напялил женскую одежду. С собой на берег Олеся принесла надутый резиновый мешок – в такие набирали про запас питьевую воду.

Олеся зашла в озеро по пояс. Показала:

– Ложишься. Руки кладешь вот так. – Ее ладони легли на мешок. – Начинаешь ногами бултыхать… – Из-под ног Олеси полетели брызги, и Кирилл увидел, что вытянутое в струнку тело начало двигаться вперед. – И плывешь. Понял?

– Да.

– Держи.

Олеся передала мешок. Кирилл послушно взял.

Зашел по колено – до сих пор ни разу дальше не заходил. Сделал еще шаг.

Вода поднималась быстро, уже дошла до края трусов – мелководья тут не было, глубина начиналась едва ли не у берега.

Прежде чем сделать следующий шаг, Кирилл пощупал ногой дно перед собой и с ужасом понял, что опоры впереди нет. Ступня нащупывала только ненадежную воду.

– Ну, чего встал?

– Сейчас…

Кирилл понимал, что нужно заставить себя шагнуть. Что надутый мешок легче воды и, держась за него, он не утонет. Но, господи, как же это оказалось страшно.

– Послушай… Давай, может, в другой раз? Я… я устал.

Зашедшая в воду вместе с ним Олеся проницательно заглянула в глаза.

– Боишься?

Кирилл вспыхнул. Первым позывом было возмущенно бросить: «Нет!». Но еще в самом начале тренировок Олеся очень серьезно попросила его не врать.

– Будешь врать – я тебя ничему не научу, – объяснила тогда она. – Только время зря потратим.

А здесь, у адаптов, никакие потери не оплакивались так горько, как попусту потраченное время. Терять то, чего и так вечно не хватает – это было почти преступление. И Кирилл старался Олесе не врать. Честно сознавался, что да, устал. Да, голова кружится. Да, забыл вчера перед сном дойти до Лары, чтобы положила мазь на сорванные мозоли…

– Боюсь, – признался он.

– Ларка тоже боялась, – привычно ровным, безучастным тоном сообщила Олеся. – Герман говорит, так визжала, что жеребцы в конюшне подпрыгивали. И Люк боялся. Но ничего – все научились.

Как ни странно, эта информация Кирилла немного утешила.

Лара – пусть, она девушка, но то, что здоровяк Люк, который по праву считался самым сильным в отряде, тоже боялся…

Олеся встала сбоку и обхватила Кирилла поперек живота.

– Ложись мне на руку.

– Хочешь сказать, что ты меня удержишь? – Уже договаривая, Кирилл понял, какую глупость сморозил.

Конечно, удержит, это же элементарная физика! Закон Архимеда, выталкивающая сила. Стыд-то какой.

Олеся, впрочем, что бы о дурацкой реплике ни подумала, отвечать не стала.

– Отрывай ноги, – велела она.

Кирилл выдохнул – и оторвал. Под воду, вопреки страхам, от этого не ушел – тонкая сильная рука действительно удержала у поверхности.

– Ногами бултыхай, – напомнила Олеся. – Раз-два, раз-два! Давай.

Кирилл принялся молотить ногами по воде, крепко вцепившись в мешок.

– Раз-два, раз-два, раз-два! – ритмично командовала Олеся, и он постарался приладить бултыхания к ее голосу. – Молодец!.. Раз-два, раз-два!

Кирилл старательно болтал ногами в заданном темпе. Слегка даже успокоился, пытаясь, как учила Олеся, выровнять дыхание – но в какой-то момент вдруг почувствовал, что спасительная рука больше его не держит. Отпустила!

В дикой панике бросил мешок – нужно было немедленно снова схватиться за Олесю, единственный оплот, казавшийся надежным, но руки адаптку почему-то не находили. Кирилл попробовал закричать – и тут же захлебнулся, уйдя под воду. Скоро почувствовал, как его вытаскивают, поймав за плечо.

Олеся выдернула Кирилла из-под воды. Он тут же, не разбирая, намертво вцепился в девушку. Каким-то образом они успели оказаться на глубине – Олеся тут уже не стояла, а плыла, одной рукой придерживая Кирилла. Что-то говорила. Кирилл судорожно хватал ртом воздух и не слышал. Олеся раздраженно повторила, принялась разжимать пальцы, которыми Кирилл так удачно во что-то вцепился. Он не поддавался, кулаки стиснул намертво. И опомнился, только нащупав ногами дно.

В свете горящего у воды фонаря разглядел сердитое Олесино лицо. И расслышал, что она говорит.

– Отпусти! – требовала адаптка. – Ты мне купальник порвал!

Кирилл, не очень понимая, что делает, разжал сомкнутые пальцы.

Порванные лямки упали в воду. И стало отчетливо видно, что фигура у Олеси вовсе не плоская. Кирилл увидел это прежде, чем девушка успела подхватить купальник.

– Дурак! – сердито бросила Олеся. – Плыл же! Все нормально было, чего ты пересрался?

– Я… – Видение обнаженной груди все еще стояло перед глазами. – Я… Не знаю… Прости…

– Вали на берег. – Олеся придерживала лямки, озабоченно их рассматривая. Больше, кажется, переживала за испорченный купальник, чем за то, в каком виде оказалась перед Кириллом. – Там полотенце лежит, вытирайся и дуй к костру.

– А ты?

– Я потом! Еще не хватало, голой тут прыгать.

– Прости…

Кирилл выбрался из воды и без особого удивления увидел Рэда. Командир обладал потрясающим свойством появляться именно там, где его ждали меньше всего.

– Че орем? – безмятежно поинтересовался он. – Тонем?

– Уже нет, – проворчала Олеся. – Отвернись, у меня купальник порван.

Рэд присвистнул, отворачиваясь. Ехидно заметил:

– А пацанчик-то наш – окреп! Три недели назад листочков в сортир нарвать не мог, а теперь с девчонок купальники сдирает.

– Он молодец, – сказала Олеся. Судя по звуку, вышла из воды. А Кирилл застыл на месте от услышанного. – Он метра четыре сам проплыл. А потом вдруг задергался – ни с того ни с сего. Но это бывает. И отжимаемся мы уже двенадцать раз.

– Круто, – сказал Рэд.

Кирилл с вызовом обернулся, уверенный, что командир насмехается. Но тот казался серьезным.

– Оделся? Пошли. Отпускаешь, Олесь?

– Валите, – буркнула Олеся.

Она вернулась к своему обычному спокойно-равнодушному тону. И Кирилл так и не понял, сердится ли все еще из-за купальника, или уже нет.

А после ужина случилось небывалое – Кирилл не смог заснуть. Обычно падал, по выражению Джека, как дохлый, и засыпал, едва успев раздеться. А сегодня – не мог. Закрывал глаза – перед ними вставала обнаженная Олеся. Или стонущая в объятиях Рэда Марина. Или обе они сливались в нечто томительное, зовущее, желанное…

Кирилл попытался, как учили, разобраться в ощущениях. Собрался, сконцентрировался, подумал как следует. И внезапно понял, что больше всего хочет сейчас оказаться на месте Рэда – тогда, в Вязниках. Хочет держать в руках девушку – Марину, Олесю, Лару – неважно кого, какую-то абстрактную девушку. Прильнуть губами к ее губам, а телом – к ее телу. А еще ему вдруг стали тесны трусы.

Взглянув на себя, Кирилл обомлел. Не сразу сообразил связать странную реакцию организма с навязчивыми видениями. Стало жарко. Кирилл вынырнул из спальника.

– Ты чего? – спросил Рэд.

Он, оказывается, не спал. А может, спал, но проснулся – не поймешь. Приподнялся на локте и пытливо смотрел.

Отмахиваться бесполезно, это Кирилл понял еще в начале похода. Краснея и с трудом подбирая слова, попытался рассказать. Рэд слушал недолго и невнимательно.

– Слышь, – лениво перебил он, – ты свои колеса, которые вы в Бункере жрете, когда крайний раз глотал?

Кирилл похолодел. Вспомнил, что последнюю пилюлю «антилава» – препарата, нормализующего гормональный фон, – принял еще дома, а с тех пор, задавленный трудностями походной жизни, – ни разу. Как, оказывается, мало времени нужно на то, чтобы в организме проснулись первобытные инстинкты! Что же дальше-то будет?

Рэд, цепко наблюдавший за ним, усмехнулся.

– Жри колеса, не забывай! А то ж, того гляди, в такое же зверье как мы превратишься. Потом тебя твои, стерильные, на порог-то не пустят. Чтоб не напоганил.

Кирилл вспыхнул.

«Человека определяет разум, а не инстинкты, – вот что следовало ответить Рэду. – Тому, кто властен над своим телом, химические барьеры не нужны!» Но к моменту, когда эта гордая фраза придумалась, отвечать было некому. Рэд заливисто храпел.

* * *

К предстоящему переходу адапты готовились серьезно. Впереди поджидало печально известное шламовое болото – бывшее хранилище химических отходов. После того как все случилось, подпитываемое дождями и бурными ручьями хранилище разлилось широко. Вода со временем ушла, но там, где когда-то проходила дорога, остались километры ядовитого болота.

Чистую воду отряд вез с собой в резиновых мешках – в ближайшие двое суток пополнить запас будет негде. Лошадей обули в высокие, по самое брюхо, гамаши, чтобы не разъело ноги. Гамашами Кирилл заинтересовался, материал был незнакомый – разработки, по-видимому, велись без его участия – но рассмотреть изделия подробно «пассажиру» не позволили. Шлепнули по рукам и приказали не лезть, куда не просят. На морды лошадям Олеся натянула что-то вроде чехлов с прозрачными отверстиями для глаз и сменными респираторами у ноздрей. Собственные рты и носы адапты тоже закрыли респираторами. Поверх камуфляжа облачились в защитные комбинезоны.

Кириллу помогала Лара – при подготовке к миссии решено было снабдить его, вместо респираторов, баллоном со сжатым воздухом. Лара помогла закрепить у лица маску со шлангом и выдала защитные очки. ПНВ к очкам прилегал плохо.

– Можно это пока снять? – прогнусавил Кирилл. – Я почти ничего не вижу.

Лара покачала головой.

– Уже нельзя, к болоту подходим. Хочешь зрячим остаться – не снимай.

Кирилл покорно вздохнул. Постарался приладить прибор получше. И охнул – увидел вдалеке болото. Обычную воду ПНВ различал плохо, особенно ровную поверхность, без ряби. Вода, которая показалась впереди, сверкала всеми оттенками зеленого. Что она в себе несла, страшно было думать.

– Ты чего? – отозвался на вскрик Рэд.

Он сидел рядом с Кириллом в телеге и пристегивал к ботинкам что-то странное. Кирилл протянул командиру прибор. Рэд посмотрел. Присвистнул – но скорее с восхищением, чем с испугом:

– Ни фига себе! Это че?

– Химикаты. Хлор, фосфор, тяжелые металлы… Не знаю, что тут еще так фонит.

– Ясно, – сказал Рэд. Подумал. – Пока сиди. А потом, как глубина пойдет, я у тебя эту хреновину заберу.

Кирилл открыл было рот возразить – и закрыл. Его до колик пугала перспектива остаться слепым посреди ядовитого болота. Но Рэд был прав – ему, ведущему отряд, обозначенная «хреновина» пригодится гораздо больше, чем сидящему балластом Кириллу.

По плану бункерных теоретиков переход через шламовое озеро Кирилл должен был проделать в телеге. Но практика с теорией внезапно разошлась.

– Сталкер, – хмуро позвал Люк.

Здоровяк редко подавал голос, поэтому прислушались все.

– У?

– Бункерного, по ходу, сымать с телеги придется. И рюкзаки бы снять. Лошадям тяжело, и настил глубоко просядет. Я вижу.

Кажется, Люк умел определять на глаз вес и расстояние – примерно так же, как Олеся умела «чуять», Лара – лечить, а Джек – отвечать на вопрос раньше, чем успеешь его задать. Во всех особенностях членов отряда Кирилл пока не разобрался, но можно было не сомневаться, что Люк прав.

Рэд в задумчивости почесал капюшоном лоб. Пробормотал:

– Ну, рюкзаки – хрен с ними, разберем. А этот… Сможет на ходулях? – Вопрос был обращен к Олесе. Самого Кирилла не спрашивали.

Адаптка окинула его критическим взглядом.

– Равновесие нормально держит, и ноги маленько подкачал. Но тут шагать – почти девять километров, столько по-любому не пройдет.

Кирилл не успел заметить, в какой момент вокруг собрался весь отряд.

– А на себе если?

– На себе – ходули не выдержат. Провалишься.

– Распилить его надо, – предложил неунывающий Джек. – Раскидаем на всех, а в Нижнем назад соберем. Мне, чур, башку со шлангом!

Шутке никто не улыбнулся.

– А может, есть что-то, из чего можно сделать плот? – осторожно подал голос Кирилл. – Мне кажется, стоило бы попробовать.

Рэд хлопнул себя по лбу.

– Блин! Лодка есть. Такая же, как лошадиные бахилы. Саня, доставай. Как зайдем поглубже – надуем. И это чучело погрузим, и мешки.

– А здесь как?

– Здесь, пока мелко, на ходулях потопает. Обувайте его.

Через пять минут к ногам Кирилла прикрепили ходули – такие же, как у остальных. Джек и Сашка встали с двух сторон, образовав подпорки.

– Ставь ноги на дорогу, – командовала Олеся. – Выпрямляйся. Не очкуй, если что – подхватим. Теперь шагай на месте.

– Что?

– Ну, переступай с ноги на ногу. Это упражнение такое, чтобы к ходулям привыкнуть.

Кирилл, держась обеими руками за плечи адаптов, осторожно выпрямился. Ходули оказались высокими. Он как будто влез на стол.

– Не бзди, – подбодрил Джек. – На месте у всех получается. Давай.

Кирилл принялся осторожно переступать.

Поначалу держать равновесие было трудно и непривычно, но постепенно освоился. Сделал шаг вперед.

– Молодец, – похвалила Олеся. – Шагай дальше. Если почувствуешь, что падаешь – остановись и опять на месте переступай, пока равновесие не поймаешь. Понял?

– Да. – Кирилл сделал еще несколько осторожных шагов.

– О’кей, – решил Рэд. – Трогаемся.

Кирилл от неожиданности едва не рухнул.

– Уже?!

– А по-твоему, до утра нам тут дерьмом дышать? Это ты с баллоном, а респираторов всего на два часа хватает. У нас не респираторный комбинат.

Это Кирилл, конечно, понимал. Но делать первые шаги на ходулях по ядовитому болоту, в любой момент рискуя рухнуть прямо в него…

– Тогда, пожалуйста, пойдемте скорее. Долго я на этих штуках не простою.

Рэд ушел в голову колонны. Кирилла страховали Люк и Сашка. Последним – «замыкающим» – шел Джек.

К ходулям Кирилл действительно приноровился быстро. И по ровной сухой поверхности, пожалуй, смог бы идти без посторонней помощи. Но под ногами было скользко, ненадежные подпорки то и дело подкашивались, и он судорожно цеплялся за провожатых.

Адапты объяснили, что внизу, под водой, настелены доски – чтобы могла проехать телега. Вот эти доски и скользят. И хорошо, хоть так. Потому что, к примеру, шесть лет назад здесь вовсе нельзя было пройти. И испаряло тогда до того сильно, что пяти минут не пройдешь – задохнешься в любом респираторе. Теперь-то обмелело, и фонит уже потише. Но все равно башка потом дурная. А в позапрошлый раз они тут застряли – колесо у телеги слетело, менять пришлось – так потом блевали всем колхозом, вместе с лошадьми. Больше суток в Нижнем отлеживались. На ходулях-то – высоко, жить можно. А вот чем ниже, чем ближе к воде – тем хреновей.

Кирилл слушал адаптов и размышлял о том, что места в телеге достаточно. И что отряд перед каждым походом можно было бы снабжать кислородными баллонами – такими же, как у него самого. И сделать это следовало давным-давно – тогда бы его спутникам и «в позапрошлый раз», и во все предыдущие отравление не грозило… Но никого из бункерных жителей этот вопрос не обеспокоил.

Кислородные баллоны, по нынешним временам, были редкостью, а адапты на отравления не жаловались. Они вообще мало на что жаловались. Воспринимали собственную нелегкую судьбу, как единственно возможную.

Кирилл считал, что прошел на ходулях больше километра, но похвастаться никому бы не смог – держал во рту шланг. Сигнализировать о том, что ноги устали, пришлось посредством жалобного мычания.

– Вот же уроды у вас в Бункере сидят, – проворчал Люк, помогая Кириллу забраться в лодку. – У самих стадион – а ходить, как люди, не можете.

По ощущениям, прошел еще час. А потом появились они.

Сначала Кирилл, изо всех сил боровшийся со сном, услышал одиночный громкий писк – а потом вдруг все вокруг запищало. Так дружно и отвратительно, как будто кто-то неведомый повернул выключатель.

Люк выругался, бросив трос – они с Сашкой, самые сильные, тянули лодку с Кириллом и поклажей – и выхватил из-за пояса стопку сюрикенов.

На глазах у обалдевшего Кирилла тут и там из воды начали появляться мерзко шевелящиеся, оглушительно пищащие создания.

– Ах ты, мразь! – крикнул из-за спины Джек.

Кирилл не успел напугаться. Треугольная морда с глазами-бусинами и мелкими острыми зубами появилась над бортом лодки – и пропала, опрокинутая выстрелом. Перед этим прямо посреди лба у нее образовалась черная точка, из которой что-то брызнуло.

Поняв, что это, Кирилл вскрикнул. Выпустил изо рта шланг, опомнился, снова вцепился в него зубами.

Отшатнулся к другому борту лодки – и тут же снова в ужасе шарахнулся. Крысиная армия успела окружить отряд со всех сторон. Казалось, вода шевелится – так заполонили ее крысы. Льющийся сверху смертоносный дождь твари будто и не замечали – на месте ушедшего под воду чудовища немедленно всплывало новое.

Вообще, эти создания мало походили на крыс, разве что заостренными мордами. Размером со среднего кролика, с острыми треугольниками ушей и плоскими, не по-крысиному широкими хвостами. Кирилл глупо подумал, что, если б не опасно сверкающие зубы, зверьки казались бы даже симпатичными.

Больше всего крыс всплыло рядом с лодкой – они так и кишели вокруг. Оглушительная очередь выкосила у одного из бортов целый ряд. Через секунду – у другого борта.

От выстрелов Кирилл оглох. Он видел, как Люк кричит что-то, обращаясь к нему, но не мог разобрать ни слова.

Люк, продолжая кричать, метал в воду сюрекены. Ошалевший Кирилл догадался посмотреть туда, куда показывал адапт, и вскрикнул – в месте борта, там, где на него вскарабкалась крыса, темнели два узких надрыва. Не придумав ничего другого, зажал прорехи пальцами. Уши немного отпустило.

– На дне! – услышал Кирилл голос Джека. – Ремкомплект на дне! Доставай и клей – живо, пока не сдулась!

Кирилл бестолково заметался по дну.

Джек выругался. Согнулся, касаясь стоп. Успел выстрелить в крысу, покушавшуюся на борт, присел на ходулях на корточки – и вдруг перекатился в лодку. Так мягко, что та почти не закачалась.

Кирилл с изумлением увидел, что ходулей на Джеке уже нет. Когда адапт выпрямился, встав на колени, к груди прижимал небольшой пакет и странного вида палку. Другая рука сжимала пистолет, которым Джек неожиданно взмахнул – прямо над плечом Кирилла. Тот от неожиданности опрокинулся на спину. А Джек, почти не целясь, дважды выстрелил за борт. Чиркнул спичкой – странная палка оказалась факелом.

– Вставай! – Он рывком поднял Кирилла. Ни извиняться, ни объяснять, для чего замахивался, явно не собирался. Протянул факел. – На! Суй им прямо в морды, они огня боятся. – Джек выстрелил еще раз. Выхватил у Кирилла факел. – Не спи ты, ну! – Странное оружие воткнулось в морду очередному показавшемуся у борта чудовищу. – Я тебе кто – семирукий восьмихер? Один не управлюсь. Бей!

Кирилл приготовился. И с размаху, как учила Олеся, объяснявшая что «таким глистам», как он, у которых «ни силы, ни веса», только замах и может помочь, ударил факелом всплывшую у борта крысу.

Писк вокруг стоял до того пронзительный, что резало уши. Кирилл вдруг почувствовал вонь – от паленой шерсти и испарений. В голове мелькнула мысль, что что-то здесь не так, но додумывать было некогда – в плечо ударил еще один факел.

– Люк второй кинул, – сквозь зубы, в которых сжимал какой-то лоскут, проговорил Джек. – Поджигай! Им – чем больше огня, тем хуже, они с него слепнут.

Кирилл зажег второй факел от первого. Высунулся за борт лодки, выставив оба орудия на вытянутых руках.

Огни мелькали уже со всех сторон. Всплывавшие чудовища действительно пугались пламени и тут же снова скрывались под водой.

– Все, – сказал Джек. – Готово. Теперь не потонешь.

Выхваченным у Кирилла факелом огрел очередную крысу.

Писк постепенно стихал. Кирилл увидел, что от головы колонны к лодке пробирается Рэд.

– Все целы?

– Нормально, – отозвался Джек. Пихнул Кирилла в бок и подмигнул: – Ходули из-за тебя прощелкал, а так – нормально… Тьфу, пакость! – снова ткнул факелом за борт.

Запах паленой шерсти стал невыносимым. Кирилл почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Едва успел сдернуть с себя маску и свеситься за борт – его вырвало.

– Блин, ты чего?! – Джек втащил Кирилла в лодку. – Сталкер, зови Ларку! Бункерному худо.

В ушах у Кирилла звенело, кружилась голова. Он едва разбирал слова Лары, которая заставила прополоскать рот и скормила две каких-то таблетки. Кирилл понимал, что в горячке боя ухитрился повредить шланг и наглотаться ядовитого воздуха, но сказать об этом не мог – горело горло. Лара села в лодку вместе с ним и, положив голову к себе на колени, тормошила.

– Дыши! – твердила она, прижимая к лицу Кирилла респиратор. – Дыши как следует! Не спи! Тут уже недолго осталось.

Когда болото обмелело, лодку сдули. Прикрепив борта к веслам, превратили в носилки. Кирилла несли, Лара шла рядом, придерживая респираторы.

Должно быть, от монотонного покачивания носилок Кирилл все же задремал. Потому что, очнувшись из-за нового приступа тошноты, понял, что респиратора на лице уже нет. И лежит он в те леге.

Лара напоила его чем-то горячим. Смазала саднящие губы и кожу вокруг рта.

– Я отравился?

– Ты еще и морду пожег. Но это – фиг с ним. Не сдох, и то ладно.

– Шепчетесь? – Кирилл не заметил, как к телеге подошел Джек. – Как хоть он? – Несмотря на беспечность тона, за Кирилла явно тревожился.

– Лучше. Спасибо тебе.

Джек удивился:

– За что? Что дырку в твоем шланге не разглядел? Вроде быстро эту тварь спихнул – не думал, что когтями зацепить успела.

Кирилл смотрел с непониманием. Джек хмыкнул.

– Во дает! Даже не заметил, что ли? Тебе, пока борта считал, одна сволочь на спину сиганула, прямо на баллон. Я ее сшиб, да, видать, неаккуратно – продрала шланг, зараза.

Кирилл охнул.

– Да ничего, – успокоил Джек – причину беспокойства явно истолковавший по-своему. – В Нижний придем – новый подыщем.

Он ловко запрыгнул в телегу. Покопался в поклаже и вытащил плоскую фляжку. Протянул Ларе. Девушка с подозрением нахмурилась:

– Это еще что?

– Спирт коньячный. Мне в Пекше налили, на дорожку.

– Кто?

Джек расплылся в улыбке:

– Да ты ее не знаешь.

– Алкаш! – объявила Лара. – И бабник.

С этим отрядный ловелас не спорил. Красивый и ладный, вышучивающий все и всех, выглядеть серьезным Джек даже не пытался. Пафосные рассказы Кирилла о миссии – он не раз пытался донести до сознания адаптов значимость происходящего и собственную в этом роль – под градом Джековых насмешек буксовали и глохли.

Джек здорово умел имитировать голоса животных и птиц. Очень натурально изображал любого из товарищей – будь то Люк, Рэд или Лара. У него никогда не портилось настроение, на ругань командира за очередные свои похождения Джек не обижался, от тумаков виртуозно уворачивался. А еще считался лучшим в отряде разведчиком и славился умением мастерить, выражаясь литературным языком, из подручных средств – а в собственной его терминологии, «из говна и веток», – агрегаты любой сложности, от удочки до самогонного аппарата. И добывать алкоголь и девиц прямо из воздуха.

– Ты бункерному дай хлебнуть, – предложил Джек, кивая на фляжку. – Помнишь, когда мы в Нижнем валялись, нас Пал Аркадьич поил? Сказал, что-то там оно связывает.

– Помню… – Лара, открыв фляжку, с сомнением нюхала содержимое. – Бункерный, ты крепкое пил когда-нибудь?

Кирилл помотал головой.

– Тогда, наверное, не надо. Вдруг хуже будет.

– Теоретически, не должно быть хуже, – проговорил Кирилл. Способность мыслить потихоньку возвращалась. – Насколько я знаю, в коньяке содержатся дубильные вещества. Они помогают при отравлениях.

– Точно, – подхватил Джек. – Пал Аркадьич тоже про дубину говорил… Короче, пусть накатит. Я пошел. – Выпрыгнул из телеги и скрылся в темноте.

«А ведь это он приходил просить прощения, – осенило вдруг Кирилла. – Джек – как и Рэд тогда, во Владимире, – искренне считает случившееся промахом, в котором винит себя. А заслуг своих эти ребята попросту не видят».

Он вспомнил, как лихо палил Джек по крысам – можно было не сомневаться, что ни одна пуля не прошла мимо. Как он ловко, будто акробат, отстегнул ходули и перекатился в лодку – а ведь одно неверное движение, и упал бы в ядовитую воду! Как, выхватывая из колчана одну стрелу за другой, вертелся во все стороны Гарри. Как метали в воду сюрекены Люк и Сашка. Как его несли через болото. Как Лара шла рядом, то и дело наклоняясь и тормоша, чтобы не спал…

– Лара, – позвал Кирилл. – Ты сама-то как себя чувствуешь?

– Нормально, – отозвалась девушка.

Это слово у адаптов могло означать что угодно – от «Спасибо, хорошо» до «Умираю, но об этом не стоит беспокоиться».

– Мы недолго шли, на самом деле, там ведь уже недалеко оставалось. Это тебе, небось, показалось, что год. – Лара улыбнулась.

Кирилл только сейчас заметил, что в изголовье импровизированного ложа горит фонарь.

– А почему фонарь горит? В походе же нельзя?

– А здесь нет Диких, – просто объяснила Лара. – Тут ни одна тварь не выживет, кроме крыс. Нам-то – без надобности, а тебе, я подумала, с фонарем поуютней будет.

– Спасибо.

– На здоровье, – почему-то смутилась Лара.

Она все еще держала в руках фляжку с коньяком.

– Ты, может, сама выпей?

– Мне нельзя, ты что! Захмелею, не жрали ведь ничего. А башка сейчас ясная нужна.

– Ты думаешь… – Кирилл содрогнулся. – Думаешь, опять могут крысы напасть?

– Нет, – уверенно отмела Лара. – Теперь уж, как огребли – точно не полезут. Они и вообще-то редко нападают, на берегу сидят. А сейчас, видать, тебя в лодке учуяли. Ну и решили, что легкая добыча – с водой-то рядом.

– А зачем… – Кирилл сглотнул. – Зачем они нападают?

– Жрут, – спокойно объяснила Лара. – У них зубы – видал, какие? Они кидаются, отрывают клок – и в сторону. В секунду проглатывают, потом снова кидаются. И так пока не рухнешь. Тогда уж, не спеша, остальное догрызают.

Кирилл содрогнулся. Впервые в жизни пожалел о том, что у него живое воображение.

– Это не крысы! Это гиены какие-то.

– Не крысы, – легко согласилась Лара. – Просто так называют, для удобства. А на самом деле – хрен их знает, что они такое. Пал Аркадьич говорит, в этом месте – даже до того, как все случилось, – странные чудища попадались. Которые к химии привыкли уже. Пал Аркадьич говорит, что надо бы здешние места изучить как следует, да времени нет. Ну и старый он уже, в прошлый раз совсем плохой был. Жалко будет, если помер, а нас не дождался.

Глава 13

Нижний Новгород – Набережные Челны (680 км)

Павел Аркадьевич, которому предназначалось письмо на шести страницах от Сергея Евгеньевича, а также приветы и радушные пожелания от прочих обитателей Бункера, гостей и впрямь не дождался. В Нижнем сказали, что старик умер больше месяца назад.

Отряд встречал его помощник Илья – квадратный, бритый наголо мужчина со следами давних ожогов на лице. После ужина он увел Кирилла с Рэдом с собой, в помещение вроде кабинета. Предложил располагаться и развернул письмо.

– Рискованная затея, – дочитав, протянул он. – Пал Аркадьич намекал, что вы готовите некую вылазку, но я, честно говоря, посчитал это фантазией. Старик под конец частенько заговаривался.

– У него ведь с головой что-то было?

Илья мрачно кивнул:

– Опухоль мозга. От того и умер… Ладно, не будем об этом. У вас наверняка есть более насущные вопросы?

– Есть, – подтвердил Рэд. – Пал Аркадьич нам разрешал на баржу грузиться. Раньше мы в Лысково сходили, а сейчас время дорого. Докуда вы нас довезти сможете?

– Пароход до Набережных Челнов ходит.

Рэд приподнял бровь:

– Раньше ж до Перми ходили?

– Раньше ходили. А теперь Кама в русло вошла, после Челнов – безлюдно, и на берегах Дикие. Там опасно. В твоем-то отряде – сплошь бойцы, а пароходный экипаж – обычные ребята. Рисковать их жизнями я не согласен. Так что, до Челнов – пожалуйста, а дальше – простите великодушно.

– О’кей, – кивнул Рэд. – И на том спасибо.

В лице командир не изменился, но Кириллу показалось, что предложенным вариантом остался доволен. Кажется, опасался, что новая власть – в лице Ильи – не позволит отряду воспользоваться баржей даже и до Челнов.

– Что-то еще?

– У меня вопрос, – решился Кирилл. – Сергей Евгеньевич рассказывал, что у вас тоже есть лаборатория. И что вы тоже пытаетесь создать вакцину, своим путем. Я хотел бы знать, насколько вы продвинулись?

– Пытались, – поправил Илья. – Я свернул эту разработку, как бесперспективную. Еще с год назад понял, что скоро мы упремся в то же, во что и вы. Счел бессмысленным тратить дальше время и силы и переключил людей на другие задачи.

– Это при Пал Аркадьиче было? – вмешался Рэд.

– Нет. Уже после. – Илья не отводил взгляда.

– Вот ты молодец! Пароход дальше Челнов не ходит, разработки свернул… Пускай, значит, Пушкин за вас корячится? А у вас – другие задачи?

– У нас, поверь, задачи не менее важные. – Скептицизм Рэда разбивался о спокойную уверенность Ильи. Мужчина повернулся к Кириллу. – Мы, конечно, не чистые химики, как твои коллеги. Наш научный центр до катастрофы агротехникой занимался. Но нам удалось выявить некий элемент… Рабочее название – катализатор адаптации.

– Вы хотите сказать?!..

Илья с гордостью кивнул.

– Да. Мы теперь знаем, что именно запускает в организме адаптацию. Конечно, соединение пока не устойчивое, впереди много работы. Но я уверен, что справимся! Сумеем адаптировать людей к новому миру. На мой взгляд, эта задача не менее важна, чем поиск гипотетической вакцины. И если бы старик… если бы Пал Аркадьич был, скажем так, в лучшем сознании – думаю, он бы со мной согласился.

– Вы разрешите… – Кирилл умоляюще посмотрел на Рэда. – Сталкер, пожалуйста, мне уже гораздо лучше! Вы покажете результаты?

– Конечно. – Жесткое лицо Ильи смягчилось. – С удовольствием. В лаборатории еще есть люди, пойдемте.

Для чего-то Рэд потребовал, чтобы в лабораторию пошел еще и Джек – похоже, в компании «умников» чувствовал себя не в своей тарелке. Зато Джек никакого стеснения не испытывал, Кирилл давно подозревал, что способность к этому у него попросту отсутствует. Едва войдя в помещение, куда проводил гостей Илья, Джек замер на месте. Громко произнес:

– Здрас-сьте, граждане ученые! – и, без всякого перехода: – Ну ни фига себе, какие тут красотки прячутся!

Сидящая к двери спиной, у микроскопа, лаборантка недоуменно обернулась – и оказалась весьма фигуристой. Глазастый Джек, вероятно, эту замечательную особенность разглядел еще со спины.

– Ирина, один из наших ведущих разработчиков, – представил заалевшую сотрудницу Илья. – Коллеги, знакомьтесь – к нам прибыл ученик Сергея Евгеньевича, Кирилл. А это – Рэд, знаменитый Сталкер, если кто-то не знает. Это – Джек.

«Коллеги», отрываясь от мониторов и приборов, подходили знакомиться. Их было человек восемь.

– Вы что, раньше с этими людьми не встречались? – тихо спросил у Джека Кирилл.

– А сам как думаешь, пропустил бы я такое, если б раньше встретил? – Джек не отводил глаз от «ведущего разработчика». – Мы всегда с Пал Аркадьичем терли, ну, с Илюхой еще. А этих я – ни с рожи, ни с другого места не видал.

Илья подвел Кирилла к человеку, который назвался Геннадием. И через пять минут Кирилл перестал замечать окружающее. С головой ушел в рассказ о том, как удалось получить заветное соединение. С азартом задавал вопросы, ему с не меньшим азартом отвечали. Посетовали на неустойчивость вещества, Кирилл запросил подробности. Подробности заняли четыре рукописных листа. Кирилл припомнил, как решали подобные задачи в Бункере. Попросив у кого-то ручку, принялся рассказывать. Первым задумку понял Геннадий. Перебивая Кирилла, растолковал суть Илье и остальным. Кто-то из присутствующих потребовал эксперимента…

Но тут вмешался Рэд, который давно позевывал, привалившись спиной к стене. Кирилл – он, увлекшись работой, настолько выпал из реальности, что на зевающего командира уставился в недоумении – сконфуженно сообразил, что возится с расчетами, должно быть, не первый час.

Рэд недовольно проворчал, что, если некоторым завтра можно дрыхнуть, пока не надоест, то в их отряде ранний подъем никто не отменял. Давно бы уже пора бы десятый сон досматривать, а не «бумажки черкать».

Кирилл открыл было рот, чтобы возразить, но Рэда неожиданно поддержал Илья. Напомнил, что проверка теории практикой – дело небыстрое. На одну только подготовку к тому, что предлагает «коллега», потребуется несколько суток. А посему сейчас он – здравомыслящий, в отличие от прочих собравшихся здесь фанатиков, человек! – советует всем идти отдыхать. Умственные и физические переутомления еще никому не шли на пользу, а более всех восстановление требуется Кириллу.

Снова посыпались вопросы – теперь уже про героический переход через болото.

Кирилл в красках рассказал о бое с крысами. Рэд во время рассказа то и дело дергал его за рукав – «хорош трещать, пошли уже!» – кажется, здорово стеснялся. А Джек, успевший довести бедную Ирину до состояния полной багровости, перебивал репликами вроде «да какая там очередь, я одиночными бил!» или «да какой – десять, там от силы километра три!»

– Правда? – глядя на Джека широко распахнутыми глазами, спросила лаборантка. – Вы умеете стрелять? И на ходулях ходить?

– Я много чего умею, – проникновенно заверил Джек, – девочкам нравится. – Он придвинулся ближе и понизил голос. – Ты одна живешь?

– Нет, – удивилась Ирина. – Нас в квартире четверо. В одной комнате – я, в другой – подруга, а в третьей…

– Ну, то есть, комната у тебя своя?

– Да…

– Пригласишь на чай?

Ирина потупилась.

– Но ведь уже очень поздно. А домой надо через улицу идти, по специальному переходу. Это небезопасно.

– Ничего, – подмигнул Джек, – доковыляю как-нибудь. – Он с обожанием смотрел на собеседницу. – Ты понимаешь – чаю хочется! Так хочется, сил нет.

– Я могу здесь чай приготовить, – чуть слышно пролепетала Ирина. – У нас тут есть чайник и спиртовка.

– Моя ты добрая фея! – обрадовался Джек.

Метнулся к Рэду.

– Командир, я маленько задержусь.

Тот коротко глянул на Иринины прелести. Приказал сквозь зубы:

– В шесть – чтоб в спальне был! Маньяк…

– Есть, – бодро откликнулся Джек. И попросил вполголоса: – Валите уже отсюда.

– Ты остаешься? – удивился Илья, когда прочие «коллеги» выходили из лаборатории.

– Ненадолго. – Ирина покраснела. – Надо кое-что закончить.

– Ну, хорошо. Не засиживайся.

Кирилл заметил, что Джек куда-то испарился – среди тех, кто покидал помещение, его не было. Илья тоже спохватился:

– А где же ваш товарищ?

– Он раньше ушел, – спокойно объяснил Рэд.

– Да? Я не видел… Ну, надеюсь, не заблудится. Послушай, Кирилл… – Илья снова вернулся к тому, что обсуждали.

Оживленная беседа продолжалась до самого порога спальни.

– Все, братва, – категорично зевая, объявил сотрудникам лаборатории Рэд. – После потрещите. Месяца через три.

Кирилл вздохнул. Прощаться с людьми, с которыми наконец-то говорил на одном языке, было грустно.

– Хорошего отдыха, – пожелал он. – Спасибо вам большое. – К груди прижимал стопку черновиков с расчетами, которые ему великодушно позволили забрать с собой.

– А когда Жека уйти успел? – опомнился Кирилл уже в спальне. – Я даже не заметил!

– Не ори, – одернул Рэд, – пацаны спят. Еще бы ты заметил, если он не уходил никуда.

– Как это – не уходил? Его ведь не было…

Рэд усмехнулся.

– А ты что – под столы заглядывал?

– То есть… Он где-то под столом спрятался?

– Ну.

– Зачем?

– Девку клеит, – зевая, объяснил Рэд.

Залез в кровать и с наслаждением потянулся. Выспрашивать подробности Кирилл постеснялся.

Укладываясь, вспоминал о сегодняшнем сражении с крысами. И с удивлением осознал, что издевательства, чинимые Олесей, начали давать свои плоды.

Всего месяц назад у него едва ли хватило бы сил на то, чтобы лупить по чудовищам факелом! Затаился бы на дне лодки, дрожа от ужаса. И Рэд, должно быть, его вклад в общее дело оценил – позволил ведь сегодня задержаться в лаборатории, лишив тем самым и себя, и Джека лишних часов законного отдыха. Хотя в начале похода наверняка счел бы подобную просьбу дурацким капризом… Думать так был приятно. Засыпая, Кирилл чувствовал, что улыбается.

* * *

Баржа была оборудована навесом из палаточной ткани. Под навес забирались, когда вставало солнце. Отряду предстояло провести тут несколько суток.

Баржу тянул пароходик, работающий на угле и носящий громкое название «Аврора». У штурвала стоял парень, имени которого Кириллу не сообщили. Все его называли Капитаном. Люк и Сашка сели на пароход, чтобы кидать в топку уголь, это была своего рода плата за проезд. Кочегары с парохода – двое дюжих адаптов – перебрались на баржу. Отряд Рэда встречал их смехом и объятиями – с этими ребятами они, в отличие от ученых из лаборатории, были хорошо знакомы.

Сначала Кирилл вместе с Люком и Сашкой полез в кочегарку – было страшно интересно, как там все устроено, хотя Рэд в ответ на его порыв скептически скривился. Спустившись, Кирилл понял, почему – в кочегарке стояла страшная жара.

– Все, бункерный? – Люк и Сашка невозмутимо раздевались. – На экскурсию сходил? Чеши отсюда.

Пришлось выбираться на палубу.

С палубы хорошо просматривалась баржа. Адаптский отряд, перемешавшись с хозяевами парохода – среди едва заметных в темноте камуфляжных курток мелькали белые полоски тельняшек – располагался на дневку.

В специально оборудованном очаге уже горел огонь, над которым пристроили котелки. Кто-то успел присесть на низкую скамейку возле очага. Кажется, это называлось не скамейкой, а как-то еще – Кирилл сегодня, спросив, сколько они будут плыть, уже нарвался на язвительный комментарий: «Плавает говно по луже, а корабли ходят!», и у скамейки вроде тоже было свое – несухопутное – название. Местные разливали по кружкам какую-то жидкость из больших канистр. Из-за шума двигателя Кирилл не слышал, что происходит на барже, но, судя по радостному хаотичному движению, там было дружно и весело.

Рэд стоял у руля рядом с Капитаном. Их разговор Кирилл хорошо слышал.

– Как тут у вас, вообще?

– Нормально.

Должно быть, во всей Цепи адапты пользовались одним и тем же немудрящим набором слов.

– Обмелело сильно?

– Еще на полметра вода ушла. Илюха говорит, если дальше так пойдет, то через год-два река в русло вернется. И тогда начнем мост восстанавливать.

– Круто.

– Ну.

– А справитесь?

– Он говорит, металл нужен.

– Металл – это в Екате… Как там, у Викторыча?

– Стройка – полным ходом! И рельсы на восток тянут, и печь плавильную, уже третью, подняли.

– Молодец дядька.

– Молодец. Дикие, правда, мешают – гады. – Капитан с негодованием сплюнул. – Везде тут этой погани полно! Не успели навигацию открыть – устроили нам… За Челнами, где Кама в берега вошла, в засаде ждали.

Рэд присвистнул.

– То-то Илюха сказал, что дальше Челнов не ходите… А с хрена ли полезли-то? Раньше ж не трогали?

– Раньше – шире было. Не дострельнешь, не догребешь. А теперь за Челнами узкое место образовалось. Когда все случилось, в нем сухогруз затонул. Потом сверху мусора нанесло, и вышло – типа отмели что-то. Вот с этой отмели и прижали.

– Корявому, что ли, неймется? Мало гада учили?

– Не… Не Корявому. Его-то бойцов мы бы сразу срисовали – меченые. А те – пришлые какие-то. Раньше не нападали.

– Все хоть живы?

– Двоих подранило. Но и мы двоих сняли, одного – точно насмерть.

Командиры помолчали.

– Так ты б сказал Илюхе, чтобы тоже бойцов дал, – предложил Рэд. – Небось, больше не полезли бы.

Капитан фыркнул:

– Издеваешься? Это ссыкло – бойцов? Да он мне, вместо бойцов, взял и тупо запретил дальше Челнов соваться. «В наше время каждый человек – на вес золота, – ворчливо передразнил он, – осторожность – превыше всего»… Я уж с ним сколько раз лаялся. Пал Аркадьич, на что старый был – а понимал, что Диким только дай себя хозяевами почувствовать! Они и дальше попрут. Я ведь Илюхе специально про бой тогда не говорил. Раненых в Казани оставил, вместо них другие ребята сели. А ему наплел, что парни сами решили сойти – типа, с девчонками местными закрутили, и пришлось замену взять.

– Герман в такой гон в жизни б не поверил.

– И Пал Аркадьич бы не поверил. А Илюха – как так и надо. Мы ж для них – кто? Быдло мутантское. Нам бы только бухать да трахаться.

– А как же Илюха узнал?

– Соседи протрепались.

– Хреново, – протянул Рэд. – Я-то думал, до Перми с вами дойдем.

– Вот и дойдешь, как думал, – решительно объявил Капитан. – И нечего тут.

– А отмель? А Дикие?

– А отмель – взорвать на фиг! Я давно хотел. Надоело из-за Илюхиных заморочек каждый раз оглобли поворачивать. Назимка уже и взрывчатку должен был приготовить. Вас я ссажу в Челнах, и пароход там же оставлю. Если все получится – вернусь, и дальше пойдем. Ты как? В деле?

Рэд не колебался и уточняющих вопросов не задавал. Просто кивнул.

– Своим говорил?

– Нет еще. В Казани скажу, если все нормально будет. Я пока-то молчу – не знаю, срослось у Назимки со взрывчаткой, или нет.

– А может, еще и Диких – на отмели – взрывом прихватим? – предложил Рэд. – Наверняка ведь, как движок услышат – слетятся, что твои мухи на дерьмо.

– Точняк, – обрадовался Капитан. – Взрывчатку заложим заранее, да пойдем себе, как ни в чем не бывало. Ух, и расшвыряет гадов!

Рэд довольно кивнул. А обалдевший от такой кровожадности Кирилл никак не мог решить, всерьез ли было сейчас все это произнесено, или командиры, как водилось у адаптов, странно «шутили», когда пароход вдруг качнуло.

Покачнувшийся вместе с палубой, едва не упавший Кирилл задел плечом стенку каюты. Закрепленное на стене – в противопожарных, очевидно, целях, – конусообразное металлическое ведро сорвалось с крепления и загрохотало по доскам.

Командиры обернулись. Приросший к месту Кирилл почувствовал, что багровеет.

– А ну, ползи сюда!

Делать было нечего. Кирилл вышел на палубу. Глядя в лицо Рэда, пожалел, что не захватил с собой спасательный круг.

– Уши не оплавились еще? Давно греешь?

– Я случайно…

– Кабы не случайно, ты б у меня уже за борт вылетел! Что слыхал, повтори.

Кирилл, вздохнув, воспроизвел подслушанный разговор.

– Во шпарит, – восхитился Капитан. – Прям слово в слово!

Рэда уникальная память «бункерного» никогда не впечатляла.

– Протреплешься – рыбам скормлю, – серьезно пообещал он.

Внешне они с Капитаном были очень разными. Моряк – высокий, выше Рэда и старше лет на пять, но худощавый и жилистый. Усы и бороду он не брил, нижнюю часть лица покрывала белая щетина. Однако чем-то парни были неуловимо похожи. Наверное, необходимость принимать решения за других накладывала общий отпечаток, добавляла требовательности голосу и твердости – взгляду. Кажется, швырять Кирилла за борт никто из них пока не собирался.

Кирилл приободрился.

– А можно задать вопрос?

– У них, в Бункере, так положено, – разъяснил недоуменному взгляду Капитана Рэд. – Сразу – никогда не спросят, сперва сопли пожуют. Валяй.

– Я… – Кирилл запнулся. – Я правильно расслышал, что вы собираетесь взорвать эту отмель вместе с находящимися на ней людьми? Это – не шутка?

– Не с людьми, а с Дикими, – недовольно поправил Капитан. – Откуда там люди?

– Но ведь… – Кирилл смешался.

Капитан смотрел на него с нескрываемым удивлением. Перевел вопросительный взгляд на Рэда.

– Бункерный, – как будто это все объясняло, развел руками тот.

Капитан неопределенно пожал плечами. Снова уставился в водную даль. Рэд облокотился о перила рядом. Увлеченный слушанием разговора, Кирилл и не заметил, как далеко пароход отошел от берега.

ПНВ он сегодня не надевал – ночь выдалась лунной. Находясь на дороге, лунному свету адапты, в отличие от Кирилла, не радовались – «не бойцы, а мишени ходячие» – но на пароходе опасаться было нечего.

Река вокруг посверкивала, отражая блики. Везде, куда ни глянешь, серебрилась вода. Где-то далеко она сливалась с горизонтом. А прочее тонуло в темноте, берегов Кирилл не видел.

От открывшегося простора захватило дух. Это было так… так… широко, так свободно! Даже голова закружилась. Чтобы не упасть, Кирилл крепко вцепился в поручень.

– В первый раз, что ли? – Капитан покосился на него.

– Угу, – ответил Рэд.

А Кирилл, когда снова сумел дышать, восхищенно выдохнул:

– Да…

Похоже было, что за этот выдох Капитан многое ему простил. Даже, может быть, принадлежность к Бункеру. Он извлек откуда-то фляжку. Посоветовал:

– Хлебни. Когда душа разворачивается, надо. И мы заодно. Наливай, Сталкер.

Рэд уверенно прошел в каюту и вернулся с тремя кружками. Налил понемногу в каждую.

– За нашу реку, – сказал Капитан.

Они чокнулись, и Кирилл выпил.

Жидкость из фляжки обожгла рот и горло, он закашлялся. Вернул кружку и отошел в сторону. Привалился к поручню, глядя на реку.

По организму разливалось блаженное тепло. И было необъяснимо хорошо. И странно. Оттого, что можно вовсе ничего не делать – просто смотреть, и от этого так хорошо. Ветер стих, но от воды тянуло свежестью, приятно холодило обожженное лицо. Командиры негромко переговаривались, но Кирилл их уже не слушал. Он внезапно понял, что имел в виду Капитан, когда сказал «душа разворачивается». Даже о предстоящем взрыве на время забыл.

А потом, должно быть, прямо стоя начал задремывать – потому что Рэд взял его за плечо и без лишних слов повел на баржу.

Здесь шум мотора был уже не так слышен. Ярко горел огонь в очаге. Вокруг него тесно, плечом к плечу, расселись адапты. Изумленный Кирилл понял, что слышит музыку и пение. Незнакомый парень из экипажа играл на гитаре, он же солировал в сипловатом хоре. А Любовь Леонидовна говорила, что адапты не в состоянии воспринимать музыку… Каких только глупостей она ни говорила.

Весь отряд был в сборе. И экипаж, должно быть, тоже. В руках они держали кружки. Кирилл заметил Лару, которая сидела, прислонившись к парню в тельняшке. Тот обнимал девушку за плечи. Кириллу Ларин сосед сразу и категорически не понравился.

– О, бункерный, – приветливо заметила Лара. Кирилл подошел к костру один – Рэд вернулся на пароход. – Садись с нами.

Она подвинулась, освобождая место, и от этого еще теснее прижалась к парню. Тот с удовольствием перехватил объятия.

– Спасибо. – Кирилл внезапно осознал, что застал один из тех редких моментов, когда адапты ничем не заняты.

Не тренируются, не чистят оружие, не осматривают телегу. Они просто отдыхают, а не разошлись по спальням и палаткам, повинуясь категоричной команде «Отбой». Перед ними не стоит цель набраться сил к завтрашней ночи – одна тяжелей другой – потому что и завтра, и послезавтра наконец-то никуда не пойдут. Они – на барже, которая движется сама, что может быть лучше? И общее состояние, вместо привычного деловито-собранного – благодушно-расслабленное. А Ларино приглашение означает, что и Кириллу предлагают разделить заслуженный отдых.

И он разрывался между желанием остаться и жгучим нежеланием видеть, как парень в тельняшке поглаживает Ларин локоть. Отчего-то ему это было ужасно неприятно. Хотя, казалось бы, что тут такого? Наверняка они с Ларой – старые приятели, давно не виделись. Джек вон, сидя на скамейке верхом, обхватил девчонку из экипажа обеими руками, улыбается и шепчет что-то ей на ухо. И это зрелище Кирилла совершенно не возмущает… Он сел рядом с Ларой. Еще и для того, чтобы доказать себе – ему совершенно все равно, кто тут кого обнимает. Ему приятно, что тоже позвали, и хочется послушать песни.

– Пиво будешь? – С другой стороны от Кирилла оказался один из моряков, тощий долговязый парень. Между ступней у него стояла канистра.

– Буду. – Легкая эйфория от выпитого с командирами прошла, и хотелось снова ее почувствовать.

Кирилл лениво подумал, что система запретов, выстроенная Любовь Леонидовной, рушится на глазах. Для полноты картины не хватает только закурить и выругаться.

Моряк наполнил кружку. Пиво оказалось горьким и невкусным, но зато не обжигало – не то что напиток из капитанской фляжки.

– А ты в натуре с Бункера?

– В натуре, – вздохнул Кирилл.

Следующим пунктом обычно шло: «А вы там все такие белые? (такие дохлые? такие лохматые?)». Но моряка беспокоило другое.

– Везет тебе, что взяли! А я уж просился-просился у Сталкера, чтобы тоже пойти – сказал, отвали. Сказал, и так полный комплект. А у меня Дикие сестру утащили два года назад.

Кирилл проглотил вопрос «зачем?» Его успели просветить, для чего Дикие воруют женщин.

– Вы ведь дальше в Екат пойдете, – продолжил парень. – Этих гадов по дороге полно. Я и думаю – может, сумею про сестру разузнать… Я чего хочу-то?

Однако Кирилл перестал слушать, чего хочет моряк. Он вдруг понял недавнее недоумение Капитана.

Для этих ребят Дикие – не люди, – внезапно осознал Кирилл. Они – враги. С ними воюют столько, сколько себя помнят, и бесполезно взывать к человеколюбию, рассказывая, что когда-то каждый из Диких был трогательным, беспомощным малышом. В ком тут будить воспеваемый Сергеем Евгеньевичем и Любовью Леонидовной гуманизм?

В этом вот парне, у которого Дикие утащили сестру? В Рэде, который хоронил убитых товарищей? В Капитане, у которого пытаются отнять душу – пароход и реку?!

– Не слушаешь меня, – упрекнул сосед.

– Прости, – покаялся Кирилл, – отвлекся.

Он давно заметил, что такие слова, как «извини», «будь добр», «спасибо» адаптов крайне смущают. Наверное, потому что в их среде почти не употребляются. Моряк не был исключением.

– Да ладно, че ты сразу, – насупился он. – Налить еще?

Повернулся к Кириллу, заглядывая в кружку. И тот, содрогнувшись, увидел на лице парня длинный уродливый шрам – через бровь и уголок глаза на скулу. Глаз из-за шрама был полуприкрыт, но, кажется, цел.

Такие следы появлялись отнюдь не из-за неловких падений. Давно, еще в детстве, гнавшийся за Кириллом Олег упал и разбил подбородок, осталась отметина, и Любовь Леонидовна, назидательно указывая на нее, поминала воспитанникам ту историю долгие годы.

Сосед Кирилла вряд ли упал на стадионе. Такие шрамы носили те, кто с самого рождения воевал с Дикими. И Рэд, и Люк, и Джек, и даже девочки. Шрамы самые разнообразные – пулевые, ножевые, умело зашитые и сросшиеся абы как.

Корявая борозда на плече у Рэда – от осколка гранаты. Цепочка швов на голове у Лары, спускающаяся с затылка на шею – она никогда не рассказывала, откуда это. Страшные следы ожогов на обеих ногах у Люка – придавило горящей балкой, когда Дикие подожгли конюшню, здоровяк со смущением признался, что больше года не мог заставить себя надеть обувь. У Гарри навсегда скрючились два пальца на левой руке – пулей перебило сухожилие, и товарищи искренне считали, что лучнику повезло: безымянный и мизинец – не самые нужные детали организма. Гладкой, как у самого Кирилла, кожей никто в отряде похвастаться не мог.

У Кирилла щемило в горле. Он обязан дойти. Он отыщет реактивы! Он уже просто не имеет права не справиться.

Глава 14

Набережные Челны

Поминаемого командирами Назима Кирилл не увидел: с собой в поселок Рэд его не взял, оставил на барже. Но после возвращения адаптов стало ясно, что взрывчатку раздобыть удалось.

Совещание по предполагаемому теракту проходило на пароходе, сопровождаемое шумом двигателя. Кирилл успел от этого шума отупеть, потом озвереть, потом охрипнуть, потому что приходилось кричать, и, наконец, смириться. На совещании присутствовали: отряд в полном составе, он сам и Капитан. Обсуждать что-либо на барже, в относительной тишине, Капитан отказался. Почему – не объяснял, да никто и не спрашивал. Чем больше Кирилл размышлял над планируемой акцией, тем все более бестолковой она ему казалась.

– Я прошу прощения, – прокричал он.

Адапты посмотрели с неудовольствием, однако заткнуться – как нередко бывало – не попросили. И, ободренный, Кирилл продолжил:

– Заложить взрывчатку, добравшись до отмели по берегу – идея правильная. После этого вы сядете на пароход, чтобы приманить врагов шумом двигателя, а кто-нибудь один останется на берегу и дождется появления Диких. Ведь, если я верно понял, сейчас там никого нет?

– Никого, – процедил Капитан. – Не дураки, небось, что там кому делать? Только этой весной вода сошла. До того – все затоплено было, аж до самых домов. И сейчас-то еще топко.

– Хорошо, – старательно не замечая раздражения собеседника, кивнул Кирилл, – с этим – ясно. Но я не очень понял, как именно ты собираешься сдетонировать взрывчатку?

Капитан досадливо вздохнул:

– Шнур поджечь, да и все!

– И ты хочешь сказать, что ни один из Диких шнур не заметит?

Адапты переглянулись. Досада на вмешательство Кирилла, кажется, проходила.

– Наверняка заметят, – признал его правоту Рэд. – Даже, если не сразу догонят, что к чему – шнур в хозяйстве дело полезное.

– Закопать? – предложил Капитан.

– Гореть не будет.

– Закопать можно электрический провод, – снова вмешался Кирилл. – Провод – в оболочке. К тому же электрический разряд дойдет в сотню раз быстрее, чем сгорит шнур.

– Там до ближайшего электричества – восемь километров по прямой, – хмуро сообщил Капитан. – Генератор, что ли, на берег переть?

Кирилл покачал головой.

– Во-первых, генератор шумит. Во-вторых, в таком мощном источнике необходимости нет. Для того чтобы взрывчатое вещество сдетонировало, по проводу достаточно пустить совсем небольшой разряд. От аккумулятора, например.

Ответом были недоуменные и недоверчивые взгляды.

Кириллу понадобилось не менее получаса и несколько драгоценных листов из блокнота – другой бумаги на барже не нашлось – чтобы разъяснить, чем отличается аккумулятор от генератора. И почему для осуществления намерений Капитана вполне достаточно первого. Попутно он, схватившись от изумления за голову, выяснил, что Капитан планировал взорвать все пять килограммов заготовленного вещества целиком, и истратил еще один лист. На то, чтобы разъяснить, почему цепь, составленная из нескольких зарядов, гораздо более эффективна.

– И еще. Ты уже считал, на каком расстоянии от эпицентра должен будет находиться тот, кто подаст разряд? Чтобы волной не накрыло?

По недовольному взгляду Капитана понял, что не считал, считать не собирался и, похоже, даже о необходимости подобного подсчета не задумывался. Вздохнул и снова взялся за блокнот.

Разумеется, с собой «на операцию» Рэд Кирилла не взял. Собирался вовсе оставить его в поселке, но после долгих уговоров согласился, что мозговой центр планируемой акции наблюдать за ее осуществлением все-таки может. Только очень издали. Кирилл подобное развитие событий предвидел и присмотрел себе наблюдательный пункт еще когда к отмели тянули провод – остов двухэтажного здания, метрах в трехстах от воды. До того как все случилось, здесь располагался коттеджный поселок.

С Кириллом осталась Лара. Ролью «няньки» она была крайне недовольна, однако перечить командиру не посмела – прошипела сквозь зубы: «Есть». А досада досталась Кириллу. Сегодня он все делал не так. Плелся как черепаха, топал как медведь, сопел как бегемот. Он, похоже, и родился-то исключительно для того, чтобы Лара мучилась! Сиди вот с ним теперь, сопли подтирай. Весь отряд – на берегу, на случай, если что-то пойдет не по плану и кто-то из Диких уцелеет, – а она здесь торчит. А ведь мало ли, что случиться может! И кто, спрашивается, будет с раненым возиться – Сталкер, что ли?

Кирилл с обиженной девушкой благоразумно не спорил, хотя мог бы найти массу аргументов. Например, что черепаха – одно из самых быстрых морских животных. Что медведи, при всем своем весе, передвигаются тихо – в отличие, к примеру, от буйволов. И что бегемоты из-за специфического строения носоглотки сопеть не умеют. Но он хорошо понимал, что, во-первых, любая реплика – неважно, справедливая или нет, – вызовет десяток новых упреков, а во-вторых, было чем заняться. Прибор ночного видения, доработанный бункерными умельцами, при должных настройках мог давать десятикратное увеличение, и Кирилл пытался разобраться с настройками. Он и Лара устроились у оконного проема – дружно навалившись, придвинули к окну тяжеленный стол.

Помещение было пустым. Все, что в свое время не испортила вода, из него давным-давно вынесли – кроме огромного стола со странно высокими бортами. Кирилл предположил, что до того, как все случилось, здесь жила большая дружная семья, а к бортам прилагалась хитроумная столешница.

Не угадал – до того, как все случилось, в коттедже обитал отошедший от дел бизнесмен. Семья его обосновалась за границей, а бизнесмен заграницу не любил. Он любил бильярд.

Стол оказался чересчур большим для того, чтобы пролезть в дверь. Как именно его ухитрились когда-то сюда внести, сейчас уже не у кого было спросить. Распиливать странную мебель на дрова аборигены, очевидно, поленились и бросили неудобную громадину тут.

– И не видать отсюда ни фига, – продолжала ворчать Лара, взгромоздившись на стол. – Вот мало ли, что будет! А мы даже не разглядим.

– Разглядим, – пообещал Кирилл, – смотри на здоровье. – И протянул ворчливой «няньке» настроенный прибор.

Лара недоверчиво поднесла окуляры к глазам.

– …! – вырвалось у нее. – Надо же! Не хуже, чем в командирский видать. А наши – нормально так спрятались. Если не знаешь, куда смотреть, в жизни не догадаешься.

Кирилл хотел пожаловаться, что он, даже зная, куда смотреть, никого из отряда не видит, но тут Лара тихо охнула.

– Дикие! – И легко, одним движением, спорхнула со стола.

– Где?!

– Лодки пошли, с того берега. Вдалеке пока… Надо же, целых три.

– Дай посмотреть?

Лара неохотно вернула ПНВ. И Кирилл, поймав фокус, увидел на поверхности воды три движущихся пятна.

– Надо наших предупредить?

Лара пожала плечами.

– Зачем? С ними Сашка, он глазастый. И Олеська, она Диких за километр чует. Наверняка уже сами увидели. Что-то рано, гады, выдвинулись! Капитан говорил, раньше, чем пароход зашумит, не полезут.

Капитан действительно предсказывал, что Дикие не тронутся с места, пока не услышат шум.

– Хрень какая-то, – недоуменно проговорила Лара. – Смотри – они не к отмели чалятся! К берегу пошли.

– Что им тут нужно? – Кирилл нацелил окуляры на берег.

– Да черт их знает. А ну, отвали от окна! – Лара вдруг дернула его за шиворот.

Кирилл ойкнул и от неожиданности уронил ПНВ. За подоконник, на ту сторону дома. Разумеется, тут же ослеп.

Лара издала звук, который могла бы издать змея перед броском. Больше всего на свете Кириллу захотелось провалиться сквозь землю. Он обхватил голову руками и присел на корточки. Хорошо, что не видел Лариного лица.

– Уже не поднять, – с натянутым спокойствием, сообщила адаптка. – Заметят, что мы тут лазим.

– Извини, – глупо выдавил в темноту Кирилл.

– Заткнись.

Голос Лары звучал серьезно и настороженно. И Кириллу отчего-то стало ясно, что упавший бинокль – не самая большая их проблема. Глаза постепенно привыкали к темноте. Сквозь оконный проем в помещение проникал лунный свет, Кирилл кое-как начал различать окружающее. И с ужасом увидел, что Лара расстегнула кобуру пистолета. Поддернула брючину, освобождая метательный нож. Жалко пискнул:

– Что там? – Он, как сел, так и остался сидеть на корточках, да еще Лара положила руку на плечо, не позволяя подняться.

– Семеро на берегу остались. Вроде ищут что-то… А двое – сюда бегут. Тихо.

Сама Лара застыла в простенке – так, чтобы силуэт не был заметен с улицы, – и напряженно всматривалась в темноту.

– А почему наши не стреляют?

– С головой потому что дружат! Один выстрел – и всех распугают на фиг. Ты б видал, как Дикие драпать умеют – верхами не догнать… Блин!

Лара вскрикнула через секунду после того как с берега раздался выстрел. Потом – еще один, и еще. А спустя мгновение Кирилл услышал шум настоящего побоища.

– Что… – начал он.

– Сидеть! – прошипела Лара. Она намертво придавила Кирилла к полу. – И чтоб ни звука мне.

Ругая его, Лара проделывала странное – стаскивала с себя куртку. Завесила угол стола, стараясь отгородить тканью как можно больше пространства. Потянула Кирилла к себе, переместив за импровизированную занавеску так, чтобы максимально убрать из поля видимости. Задрала на нем брючину и вложила в руку нож.

Приложив палец к губам, застыла рядом – в глубине коттеджа раздался топот. Потом крики – кто-то выстрелил.

По убежищу зашарил фонарь, зазвучали возбужденные голоса, но Кирилл не успел разобрать слов: Лара начала стрелять первой.

Резко метнулась от стола в сторону. Все происходило слишком быстро, Кирилл едва успевал понять, что происходит. Лара выписывала на полу невообразимые зигзаги. Стрельба – ее и нападавших – слилась в единый шум.

Позже Кирилл узнал, что в коттедж вломились четверо.

Двоих Лара видела в окно – это были те самые Дикие, что побежали с берега к дому, а двое других принадлежали, очевидно, к другой группировке, внезапно показавшейся из-за строений с явной целью вытеснить с отмели первую. Завязалась перестрелка, речные пираты рванули к коттеджу, атакующие – за ними. В потасовку вмешались адапты, а Лара, единственной целью которой было спасение «бункерного», бросилась стрелять на опережение.

Всего этого Кирилл в тот момент не знал. Не разглядел, что двоих нападавших адаптке удалось уложить сразу. А вот третий – крупный мужчина, из тех, что помнили времена «до того как все случилось», – как щитом, прикрылся четвертым и стрелял, пока не кончился боезапас. По счастью, небогатый – презрительная поговорка отряда о вооружении Диких – «полпатрона на троих» – в очередной раз себя оправдала. Кирилл увидел лишь, как на Лару бросилась здоровенная фигура. Сбила с ног и придавила сверху. Притаившегося за занавеской наблюдателя Дикий не заметил.

Выпавший из чьих-то рук фонарь катался по полу, освещая не сцепившуюся пару, а противоположный угол, однако силуэт, гораздо больше Лариного, Кирилл различал. Мужчина прижал к полу Ларину руку, а из другой пытался выдернуть пистолет. Он тяжело, хрипло дышал. Лару Кирилл за Диким не видел, но даже ему, никогда не принимавшему участия в драках, стало ясно, что долго девушке не продержаться. Думать было некогда. Кирилл вскочил и, вкладывая в удар весь свой вес – как учила Олеся – воткнул в нападавшего нож. Не разбирая, куда – кажется, в плечо.

От боли мужчина взвизгнул – неожиданно тонко – и, не глядя, одной рукой, отшвырнул помеху. Кирилл упал, ударившись спиной о стену. Отшвыривая его, мужчина убрал руку с Лариного запястья. Не больше чем на секунду, но этой секунды девушке хватило. Она выдернула освобожденную кисть и выстрелила Дикому в висок.

А в следующую секунду раздался взрыв.

Кирилл не сразу понял, что это – именно взрыв, а не продолжение выстрелов, от которых все еще звенело в ушах. И только когда с потолка начало сыпаться бетонное крошево, сообразил, что происходит. И что может произойти дальше. И что спокойно спуститься в подвал, как планировалось, они с Ларой уже не успеют.

– Лара, надо спрятаться! Скорее!

Он пытался спихнуть с девушки мертвое тело, оказавшееся страшно тяжелым. А Лара, всегда такая ловкая и быстрая, почему-то еле шевелилась.

– Сам… прячься, – услышал Кирилл натужные, с трудом выговоренные слова. – Бе… ги…

Он взвыл. Упершись спиной в стену и помогая себе ногами, сумел отвалить в сторону убитого. И потащил Лару в единственное укрытие – под стол. Девушка поползла, подталкиваемая Кириллом, и в этот момент с потолка упал первый обломок бетона. Ровно туда, где секунду назад были Ларины ноги.

Кириллу казалось, что потолок обваливается бесконечно долго, хотя, на самом деле, прошло едва ли несколько минут.

Придерживая на коленях голову потерявшей сознание Лары – одна пуля раздробила адаптке ключицу, другая засела в боку – он затаился под столом. И все сильнее съеживался при каждом новом ударе по столешнице.

Фонарь Кирилл выронил. Помочь истекающей кровью Ларе – догадавшись, что за странно горячая жидкость потекла вдруг по голени, сам едва сознание не потерял – ничем не мог. И только просил – кажется, вслух, – обращаясь одновременно и к Ларе, и к столу: выдержи, прошу тебя! Ну пожалуйста, выдержи!

Наконец, камнепад стих.

И Кирилл услышал знакомый голос.

– Ларка! – звал издали, от входных дверей, запыхавшийся Рэд. – Бункерный!

– Мы здесь! – Кирилл готов был плакать от счастья.

А ведь месяц назад казалось, что ненавидит этот сиплый голос. Каким же дураком тогда был.

В комнату влетели Рэд и Сашка.

– Как вы? – Рэд упал на колени возле стола. Не дожидаясь ответа, схватил Лару за запястье. – Жива?!

У Кирилла перехватило сердце. Он уставился на Рэда и всхлипнул от ужаса. Только сейчас подумал, что Лара могла умереть.

– Пульс есть, – с облегчением ответил себе Рэд. – Сам цел?

Кирилл поспешно закивал.

– О’кей. Тут я разберусь, – это было сказано Сашке. – Диких догоняйте! Языков взять!

– Есть, – хрипнул тот.

Быстро заглянул под стол. Скользнул взглядом по Кириллу и по распластанной Ларе. Коротко пожал ладонь раненной подруги и бросился прочь, выполнять приказ.

Рэд поднялся. Кирилл услышал, как по столешнице над головой что-то громко задвигалось – командир освобождал стол от бетонных обломков. Потом снова опустился на колени и бережно взял Лару на руки.

Приказал Кириллу:

– Фонарь подыми, помогать будешь. Очки-то где?

– Выпали. На улицу.

Рэд ухитрился вложить в один выразительный взгляд все, что мог бы сказать.

– Ладно, – решил он. – Потом подберешь. Рюкзак Ларкин найди, там аптечка.

Бережно опустил девушку на стол. Достал нож и разрезал залитую кровью футболку.

Кирилл при виде ран болезненно вскрикнул.

– Не ори, – одернул Рэд. – Салфетки достань и фляжку со спиртом. Салфетку намочи как следует. – Командир осторожно вытащил из-под Лары окровавленный лоскут.

Кирилл честно пытался быть полезным. Но оказалось вдруг, что у него ужасно дрожат руки. Ходят ходуном так, что пробку от фляжки едва сумел открутить.

Рэд покосился с неожиданным сочувствием.

– Спирта хлебни маленько, – посоветовал он. – Выдохни – и глотни, не вдыхая. А то еще сам завалишься.

Кирилл послушно выдохнул. Дрожащей рукой прижал горлышко фляжки ко рту и сделал глоток.

Его обожгло, кажется, до самых пяток. Напиток, попробованный на пароходе, назывался самогоном. Сравнив его с тем, что было в Лариной фляжке, даже Любовь Леонидовна согласилась бы внести самогон в перечень продуктов, которые без колебаний можно давать детям. Слезы потекли рекой, и говорить Кирилл не мог примерно минуту.

– Ну как? Полегчало?

Кирилл машинально кивнул, вытирая глаза. Он вовсе не был уверен в том, что ему полегчало, но повторно глотать спирт не согласился бы ни за какие сокровища.

– Тогда давай салфетку. И еще одну приготовь. И найди тюбик с мазью, зеленый такой… И бинты.

Кирилл, подсвечивая себе фонарем, принялся копаться в аптечке. Движения слегка замедлились, но руки дрожали уже меньше.

– Антибиотик бы вколоть, – смывая кровь вокруг ран, пробормотал Рэд. – Грязища тут – звездец.

– Антибиотики есть. – Кирилл немного гордился тем, что содержимое Лариной аптечки знает наизусть. Привычную работу руки выполнили почти без дрожи, он показал Рэду приготовленный шприц. – Вот.

Командир покосился с недоверием.

– Скажи еще – колоть умеешь?

Кирилл обиженно засопел. Делать уколы людям ему и впрямь не доводилось, но на лабораторных животных натренировался изрядно. Мазнул салфеткой Ларино плечо и ввел иглу. С удивлением заметив, что Рэд, поморщившись, отвернулся.

– Что тут было-то?

Кирилл, как сумел, рассказал.

– А у вас что было?

Выпитый спирт делал свое дело. У Кирилла начал заплетаться язык, зато руки слушались хорошо. И окружающее воспринималось не то чтобы безразлично, но и без прежнего ужаса. Он разулся, вылил из ботинка натекшую кровь и насухо вытер изнутри остатками Лариной футболки. А потом спокойно, даже без тошноты следил за тем, как Рэд обрабатывает раны. У ключицы пуля прошла навылет, и командир заверил, что это неплохо – хоть вытаскивать не надо. Гораздо больше его беспокоило второе ранение. Все, что мог сделать сейчас – остановить кровотечение. А дальше Лару следовало как можно скорее отвезти к настоящему врачу.

Повинуясь командам, Кирилл находил в аптечке и подавал Рэду требуемое. Когда тот поднял девушку, приказав придерживать тампон с мазью, и занялся раной со стороны спины, Кирилл уже без содроганий коснулся окровавленного бинта. Другой рукой осторожно обнял Лару, прислонив к своему плечу.

Появилось откуда-то ощущение правильности происходящего. Кирилл уже не боялся, что сделает что-то не так. А ведь сегодня впервые в жизни ударил ножом человека. И Лара прямо у него на глазах прострелила этому человеку голову. И это было правильно – потому что иначе человек, не задумываясь, прикончил бы их обоих… Но обо всем этом Кирилл размышлял лениво и отстраненно, будто не о себе. Не это сейчас было важно. Важно было, что Лара жива. А Рэд, то и дело отвлекаясь на «дай то» – «подай другое», поведал, что произошло на берегу.

Адаптский отряд, затаившись, выжидал, пока Дикие переберутся на отмель. Наперехват паре, устремившейся к коттеджу, бросился Гарри. Лучник должен был отпустить Диких на достаточное от оставшихся на берегу товарищей расстояние, чтобы те не подняли панику при виде падающих тел, и стрелять. Но его опередили. Из-за дальних коттеджей начали выскакивать бойцы другой группировки. Гарри ранили в бедро, а среди домов завязался бой.

Если бы не навязчивое желание с обеих сцепившихся сторон непременно прорваться к дому, в котором укрылись Кирилл и Лара, мешать Диким выяснять отношения отряд не стал бы. Максимум, что сделали бы – добили уцелевших. Но ворвавшаяся в коттедж четверка спутала все планы. Рэд вместе с бойцами бросился на выручку, Джеку было приказано, досчитав до десяти, взорвать отмель – и разведчик выполнил приказ.

Взметнувшаяся от взрыва буря из песка и железного мусора накрыла берег так, что несколько минут ни Дикие, ни адапты ничего вокруг себя не видели. Земля под ними сотрясалась – зарядная цепь, в полном соответствии с теорией, оказалась на порядок эффективнее одиночного воздействия.

Дикие, едва очухавшись, бросились наутек. Отряд устремился в погоню.

– Я ничего не понимаю, – дослушав Рэда, озадаченно проговорил Кирилл. – Что они искали на берегу? И почему побежали именно к этому дому?

Командир пожал плечами.

– Да хрен их знает. Языков приведут – разберемся… Вот тут держи.

На пороге появился запыхавшийся Джек.

– Двоих взяли, – доложил он. – Один в отключке, правда – железкой по башке прилетело, но живой. На берегу валялся. Корявого пацан, меченый.

Рэд нахмурился.

– То есть, выходит, из-за домов – Корявого стая полезла?

– Его.

– А на лодках кто?

– Без понятия. Пришлые какие-то. Люк там двинул одному, я велел на берег тащить. Сам допросишь… Остальных перебили. А Корявого бойцы – почти все ушли, у них за домами лошади стояли. Только одного и успели снять… Как хоть тут?

– Ларку ранили, – ответил Рэд. Он накладывал последние бинты.

Из-за плеча Джека громко ахнули. В помещение, оттолкнув Джека с порога, влетел парень, который обнимал Лару позавчера у костра. И вчера, кстати, тоже. Кирилл знал, что, согласно плану, Капитан оставил двоих ребят в засаде, неподалеку от поселка – для связи с адаптским отрядом – вот только не знал, кого именно.

– Ранили?! – подскочив к столу, выдохнул парень. – Кто?

– Конь в пальто, – буркнул Рэд. Наряду с «где – в Караганде» и «да – звезда» это было любимой адаптской присказкой. – Вон, на полу валяется. Хочешь – познакомься… Бункерный, держи вот тут.

Кирилл, уже свыкшийся с ролью медбрата, не без гордости придержал бинт. Он понимал, что это неправильно – испытывать то, что испытывает, но ничего с собой поделать не мог.

Пусть этот парень обнимал Лару во время посиделок на пароходе. Зато сейчас он, Кирилл, держит ее, помогает Рэду бинтовать. И это он сделал девушке укол, и был с ней, когда тут стреляли, и сыпались обломки, и вообще… А парень из экипажа, наверное, до сих пор с мертвецами общался мало. Проследив взглядом за кивком Рэда, вздрогнул и застыл. В отличие от Джека, который без всякого трепета принялся осматривать трупы.

– Этого не знаю, – доложил он, придирчиво оглядев лицо одного – взял за подбородок и повертел вправо-влево. – Из пришлых, по ходу.

Небрежно выпустил голову покойного – та глухо стукнулась об пол – и подошел к мужчине, с которым боролась Лара. Уперся одной рукой в спину убитого, а другой выдернул из плеча нож, предусмотрительно отстранившись. Аккуратно вытер клинок об одежду Дикого. Спросил у Кирилла, показывая нож:

– Твой?

Кирилл от такого обращения с усопшими остолбенел и не сразу смог кивнуть. Джек сунул нож за ремень – видимо, догадался, что забирать оружие впечатлительный «бункерный» не готов.

– Здоровый, блин, – уважительно разглядывая покойника, заметил он. – Как вы с ним сладили-то?

Кирилл, слегка опомнившись – спирт явно сыграл тут не последнюю роль – повторно поведал, как.

– Молодцы, – решил Джек. – Стрелял, говоришь…

Оглядел пол вокруг убитого. Перевернув труп, неодобрительно осмотрел то, что осталось от головы. Посетовал, что этого вовсе не опознать – полбашки снесло выстрелом. Но зато обнаружил под ним то, что искал – пистолет. Высвободив оружие, недовольно сплюнул.

– Тьфу ты, перемазался все-таки! И кровь тебе, и мозги… – Руки у Джека оказались испачканными по самые локти.

Глядя, как адапт вытирает их о куртку убитого – чистых участков на одежде мужчины оказалось немного, из размозженной головы натекла целая лужа – Кирилл подумал, что зря не хлебнул спирта побольше. А Ларин кавалер о чудо-успокоительном, похоже, не слышал. Глядя на полуобезглавленное тело и на то, как неспешно вытирает окровавленные пальцы Джек, парень зажал ладонью рот. Выскочил на улицу. Судя по звукам, там его вырвало.

Рэд с Джеком обменялись понимающими взглядами, однако ничего не сказали. И Кирилла о самочувствии не спрашивали, за что тот был адаптам весьма благодарен.

– Че за ствол? – кивая на пистолет, спросил Рэд.

Джек покачал оружие в ладони. Прицелился в окно.

– «Стечкин»… Разбалансирован малость, но это фигня. Поправим.

– Магазин поищи, – напомнил Рэд, – вдруг есть запасной.

– Угу.

Джек принялся рыться в карманах убитого. А Кирилл, услуги которого тут уже явно не требовались, при слове «поищи» вспомнил про оброненный ПНВ. Вышел на улицу.

Ларин кавалер стоял на коленях, в метре от порога. Кажется, ему все еще было плохо.

Кирилл подобрал прибор, с трепетом осмотрел – уфф, не разбился! – и остановился в отдалении.

– Тебе, может, воды принести?

Парень, не оборачиваясь, кивнул. Кирилл сходил за флягой.

Парень жадно сделал несколько глотков. Плеснул воды на ладонь и умыл лицо. Вытерся краем тельняшки. Возвращая флягу, спросил:

– А выпить нету?

Лицо его, две ночи назад оцененное Кириллом как красивое и мужественное, сейчас растеряло и красоту и мужественность. Удивительным образом став от этого гораздо более привлекательным.

Кирилл пожал плечами:

– Спирт, если остался. Надо у Сталкера спросить.

– В первый раз я человека без башки увидел, – будто оправдываясь, пожаловался парень. – Вы-то, небось, привычные… А я только первую навигацию с Капитаном хожу.

И Кирилл вдруг осознал, что этим «вы» его поставили на одну доску с Рэдом и Джеком. Совершенно незаслуженно, конечно… Но как же от этого потеплело внутри! Неужели со стороны он выглядит частью отряда? Таким же, как закаленные адапты? Никогда бы прежде не подумал, что эта мысль может так согреть.

Конечно, справедливость требовала рассказать парню, что тот ошибся. И что только благодаря совету командира сам не стоит сейчас на коленях рядом. Но тут из коттеджа вышел Рэд с бесчувственной Ла-рой на руках, а следом – Джек.

– На берег двигаем, быстро! Дожидаются нас там.

Кирилл не сразу понял, что Рэд говорит о пленных.

Глава 15

Набережные Челны – Пермь (550 км)

Возле раненного Гарри хлопотала Олеся. Захваченных в плен Диких сторожил Люк.

– Гарик, ты как?

– Нормально, – отозвался лучник.

А Кирилл подумал, что, пожалуй, удивился бы, услышав другой ответ. Рэд кивнул. Подошел к Люку. Спросил, указывая на пленного:

– Говорит?

Люк пренебрежительно сплюнул.

– Говорит, да толку с него… А Корявого боец – в отключке.

– Водой обдай. Может, побыстрей очухается.

– А с этим че?

– С этим разберусь.

Рэд опустился на песок, рядом со связанным пленным. Взял парня за подбородок и заглянул в глаза. Тот попытался отпрянуть. Что-то забормотал.

– Цыц, – одернул Рэд. – Спрошу – ответишь. А воду не лей. И чтоб не дергаться! Я нервный, разволнуюсь – пристрелю. Вкурил?

Дикий торопливо закивал.

– Молодец. Поехали… Вы откуда тут взялись?

Из путаного рассказа стало ясно, что вчерашняя возня отряда, со взрывчаткой на отмели и с проводом в прибрежном песке не прошла для врагов незамеченной. «Пришлые» – по словам Дикого выходило, что явились они откуда-то с северо-востока, где жить стало совсем голодно, – не теряли надежды захватить пароход. Каждый раз, заслышав в районе Набережных Челнов шум двигателя, спешили к берегу. Если бы «Аврора» тронулась дальше, враги в считанные минуты оказались бы рядом и атаковали экипаж снова, тут Капитан в прогнозах не ошибся.

Странная активность на противоположном берегу стаю весьма заинтересовала. Дикие приняли внезапно закипевшую деятельность то ли за поиски неведомых сокровищ, то ли за припрятывание оных – и, дождавшись следующей ночи, выдвинулись на разведку. Рассредоточившийся в прибрежных кустах, со всеми предосторожностями, отряд не заметили – так же, как и пробиравшихся в коттедж Кирилла с Ларой. Зато вчера прекрасно видели, как Кирилл, присматривая себе наблюдательный пункт, заходил именно в этот коттедж. А посему решили осмотреть и его.

– Осмотрели? – усмехнулся Рэд.

Пленный угрюмо опустил голову.

– Командир, вроде второй замычал, – доложил Джек.

Рэд кивнул:

– Давай сюда.

Скулу второго Дикого украшал змеистый шрам. Кирилл вспомнил, что уже видел подобный на лице парня из экипажа Капитана. И вдруг с содроганием догадался, отчего бойцов неведомого Корявого – вероятно, главы Дикой стаи – адапты называют «мечеными». Откуда взялись у ребят страшные «метки», думать не хотелось.

Выглядел второй пленный хуже первого. Осколок камня повредил парню голову, и в белых волосах запеклась кровь. Мутные глаза смотрели на Рэда с откровенной ненавистью. И командир разговаривал с ним другим тоном – совсем не так, как с первым парнем.

– Знаешь меня?

– Век бы не знал, – сплюнул Дикий.

Рэд нехорошо прищурился.

– Веку твоего недолго осталось. Говорить будешь – так скоро отмучаешься.

– А если не буду?

– А если не будешь, то не скоро. – Рэд вытащил из чехла нож. Поторопил: – Ну? Сам запоешь или строгать начать?

Дикий покосился на второго пленного, съежившегося рядом.

– А этого – отпустишь?

«Этот» с надеждой поднял голову. Рэд на него пренебрежительно оглянулся. Удивился:

– Тебе-то что? Один ведь хрен, подыхать?

Дикий молчал, стиснув зубы.

– Зяблик, ты уж, коли начал – не останавливайся, – посоветовал пленнику Джек – он полулежал на песке неподалеку. – Надо чего – говори. В стае, что ли, остался кто?… Мать-старушка, сестренка-недотрога?

Дикий перевел ненавидящий взгляд на Джека. Тот не смутился.

– Зенками-то хоть обсверкайся – все равно никуда не денешься. Валяй уже, колись!

Дикий угрюмо склонил голову. Неохотно процедил:

– В стае – брат. Не боец давно, хромой, после ранения. Дойдет до Корявого, что я слился – на солнце его заживо выкинет. А так – может, и протопчется еще, хоть сколько… Шею мне сверни и возле домов брось, – поворачиваясь к Рэду, объявил условия он. – Чтобы Корявый думал, будто я – от взрыва… А пришлого убей. Тогда все скажу.

– За что?! – вскинулся «пришлый». Попытался вскочить. – Я вашего Корявого – знать не знаю! В глаза не видел! Зачем он мне?

– Сидеть! – Люк придавил парня к песку.

Рэд вопросительно посмотрел на Джека.

– Не врет, – глядя на пленного, уверенно констатировал тот.

Еще во время первого сеанса Кирилл заметил, что, задавая вопросы, Рэд на Джека поглядывает, а тот едва заметно кивает.

Размышлял командир недолго.

– О’кей, – согласился он. – Пришлого убью. Но потом. Сперва с тобой разберусь.

– Пока не убьешь – слова не скажу. Только время потеряешь.

И по решимости в глазах Дикого Кирилл понял, что и впрямь не скажет. Мести неведомого Корявого брату парень боялся больше, чем грозящих ему самому пыток. Рэд, должно быть, тоже это понял.

– Люк, – спокойно, не меняя тона, приказал он. – Пришлого – оттащить подальше и расстрелять.

Здоровяк равнодушно кивнул. Дернул отпрянувшего парня за шиворот.

– Не надо! – Несчастный попробовал отбиваться. – Я же все сказал! Я же…

Рэд поморщился.

– Заткни его.

Люк коротко двинул пленника кулаком в висок. Тот обмяк. Силач подхватил парня и поволок в сторону недавнего побоища.

– Куда?! – вскинулся Дикий. – Здесь застрели. При мне.

Люк остановился.

Дикий смотрел на Рэда. Тот – на него.

Командир вытащил из кобуры пистолет.

– Вы… Вы с ума сошли?!

Кирилл попробовал вскочить, но не сумел, бессильно рухнул обратно. Его колотило так, что дрожали колени. Кажется, от непередаваемой жути происходящего начиналась истерика.

– Что вы делаете?! Рэд! Люк!

Рэд взглядом указал на Кирилла Джеку. Через секунду рот намертво зажала твердая ладонь, руки стиснули сзади. Ни выкрикнуть хоть слово, ни шевельнуться Кирилл больше не мог.

Он даже вздрогнуть не сумел, когда Рэд выстрелил. Быстро, с разворота – в голову пленного. Только слезы из глаз катились и катились, не переставая.

– Доволен? – Рэд опустил пистолет.

– Спрашивай, – процедил Дикий.

А Кирилла словно придавили сверху огромной подушкой. Уши заложило.

Он видел, как шевелятся губы Рэда, видел ответные шевеления допрашиваемого, но ничего уже не слышал и не соображал. Перед глазами плыло.

Поняв, что теряет сознание, Кирилл этому даже обрадовался.

С подошедшего к берегу парохода спустили ялик. На ялик погрузили раненых, рюкзаки и Кирилла, а остальные добрались вплавь. Без баржи «Аврора» шла быстро, Капитан заверил, что в поселке будут через полчаса.

Очнувшийся Кирилл сидел на корме. Ничьих голосов за шумом двигателя он не слышал. Ничьих перемещений не видел. Смотрел на серебрящуюся воду, чувствуя, как обдувает лицо ветерок.

Он думал о том, что мог бы просидеть так долгие часы, не вставая. Плыть бы себе и плыть… То есть – идти и идти.

И ничего не бояться. И ни о чем не думать.

– Понял теперь? – проговорил Рэд.

Прислонился к стенке каюты рядом с Кириллом.

– Понял.

Думать о состоявшемся только что разговоре не хотелось. Ни о чем не хотелось думать.

– Тебе опять хреново, что ли? – Рэд пытливо заглянул в лицо.

– Нет. Не хреново. – Кирилл помолчал. – Трудно.

– А ты как хотел? Жить, блин, вообще – трудно. От этого помирают, слыхал? – Рэд покачивал в ладонях фляжку. – Выпьешь?

– Давай.

Кирилл, уже привычно задержав дыхание, отхлебнул. Легче не стало.

– А Джек… – Подумал, что теперь имеет право задать этот вопрос. – Он, что… мысли читает?

Рэд поморщился.

– Не мысли. Чувства… И не читает, а слышит как будто. Говорит, что звуки от человека идут. То гул, то треск, то, типа, звенит что-то. Я, если честно, ни хрена не понял – да он и сам не больно понимает. А только вот не ошибся еще ни разу. На допросах всегда слышит, кто врет, кто правду говорит. Знает чего, или нет. Скажет – или молчать будет, хоть ты его на куски режь.

Кирилл покивал. Равнодушно подумал, что в прежние времена, услышав подобное, вцепился бы в Рэда, словно клещ, выпытывая подробности и настаивая на исследованиях. А сейчас воспринял изумительные новости без всякого интереса.

Слышит – значит, слышит. Кому-то из допрашиваемых благодаря удивительному свойству разведчика удается избежать мучений – ну и то ладно.

– А второго Дикого ты тоже… – слово выговорилось с трудом, – убил?

– Как просил, – ровно, без промедления отозвался Рэд. – Башку свернул.

Кирилл вздрогнул.

– Корявый его все равно в живых бы не оставил. Не поверил бы, что не слился… Да он это и сам понимал. – Рэд отхлебнул из фляжки и протянул ее Кириллу.

Тот машинально глотнул.

– Я так и не понял, для чего Корявый… Ну, то есть, не он, а бойцы, по его распоряжению… – Язык и мысли начали путаться. – Для чего они оказались на берегу? И почему следили именно за мной? Этот парень… меченый, как ты говоришь… Он ведь так и не сказал, зачем?

– Так он сам не знал. Приказ был – тебя у нас отбить и Корявому доставить. Все. В прошлую ночь нас слишком до фига было – и мы, и экипаж – меченые не рискнули лезть. А в эту, пока до отмели добрались – мы уже там. Да еще пришлые поперли… Не свезло ребятам.

– То есть, получается, за нами сразу с двух сторон следили? И с того берега, и с этого – а мы не заметили?

– Пришлые – с той стороны пасли. Как бы мы заметили? А у Корявого бойцы опытные. Про Олеську знают, про Жеку… Эти близко не подходили, удобного момента дожидались. А тут – бабах! – пришлые нарисовались. И всю малину обгадили… Я так мыслю, что это Толян велел.

– Кто? – изумился Кирилл. Не сразу сообразил, о ком речь. Думать давно забыл про владимирского диктатора. – Что велел?

– Ну, что… Тебя от нас выдернуть. Сам прикинь – Корявый про тебя узнать никак не мог, кабы не предупредили. – Рэд выругался. – Совсем, видать, Толян с резьбы слетел! Решил, что мы за молодильными яблоками намылились, не иначе. Своих, небось, вперед послал – конных, чтобы нас опередить. Чтобы на нас, типа, меченые напали, а к нему самому – не подкопаться. Про то, что с Корявым снюхался, давно уже слухи ползут. Говорят, боеприпасом Дикого подкармливает, а тот ему сплетни по всей Цепи собирает.

– Бред какой-то, – подумав, решил Кирилл. – Я ведь сам по себе, без реактивов никакой ценности не представляю! Для чего я ему?

Рэдрик хмыкнул.

– Поди, спроси.

– Да ну тебя. – Кирилл вздохнул. Потянулся к фляге.

– Погоди, – остановил Рэд. – На, примерь.

И Кирилл увидел у него в руке – стволом вниз, рукоятью вперед – пистолет. Весьма похожий на тот, который час назад вытащил из-под убитого Джек.

От неожиданности отпрянул. Глупо выпалил:

– Что это?

Рэд прищурился.

– А вот это у тебя надо спросить, – он очень похоже передразнил Любовь Леонидовну. – А ну, быстро – марка, калибр, скорострельность? Зря, что ли, Олеська с тобой мучается?

– И ничего не зря. – С теоретической частью занятий дела у Кирилла обстояли на порядок лучше, чем с практической. – Это – автоматический пистолет Стечкина. Калибр девять миллиметров, двадцатизарядный магазин, боевая скорость – от сорока выстрелов в минуту. У Джека такой.

Он успел прослушать не одну лекцию об оружии, с наглядной демонстрацией всего имеющегося в распоряжении отряда арсенала.

– А чего ж спрашиваешь?

– Я… – Кирилл смешался. – Я просто не понял… Почему ты мне его даешь?

– Потому что ваш с Ларкой трофей. Добыли в бою. Ей-то – без надобности. И свой браунинг хороший, и неизвестно, сколько еще проваляется… Так что забирай.

Рэд вынул из рюкзака кобуру – очевидно, тоже снятую с убитого – и надел на Кирилла. Не спеша подогнал по фигуре. Сунул в кобуру пистолет и, чуть отступив, полюбовался результатом.

А потом протянул Кириллу руку.

– Молодец, бункерный. Все ты правильно сделал. Сам уцелел, Ларку спас. А Диких валить надо, и не о чем тут париться. Если не ты, то тебя. – И крепко стиснул пальцы Кирилла – в первый раз с тех пор как они познакомились.

Вот этого Кирилл совсем не ожидал.

Он смотрел на широкую и твердую, как доска, ладонь Рэда, впервые пожавшую его собственную руку. И понимал, что сейчас, кажется, опять заревет.

Они вернулись на палубу, к команде.

Вокруг праздновали победу – разливали пиво и сдвигали кружки. Дымились сигареты, шумели голоса, перекрикивая пароходный двигатель.

Появление преображенного «бункерного» на палубе приветствовали радостными возгласами. Адаптов вовсе не ужасал тот факт, что час назад Рэд убил двоих пленных. Что на Кирилла надели кобуру, снятую с мертвеца – с непросохшими, кое-как смытыми следами крови. И самого его этот факт почему-то тоже уже не пугал.

«Если не ты, то тебя».

Если бы Рэд не убил того парня, второй ничего бы не сказал. Они по-прежнему не понимали бы, что происходит. А если бы у меня было оружие, – думал Кирилл, – и я умел с ним обращаться, Лара не лежала бы сейчас в каюте. Не стонала бы от боли.

Я научусь стрелять. И ножи метать тоже. И драться. А Лара поправится. Все будет хорошо.

* * *

Ни о чем другом в походе Кирилл не мечтал так, как о возможности выспаться. Каждый подъем становился пыткой. Если бы не Рэд, с удовольствием проспал бы год, а то и больше. А сегодня вдруг проснулся сам.

Первой идиотской мыслью было – командир ушел, забыв о нем! Кирилл в панике подскочил на кровати и уставился на соседнюю.

Рэд безмятежно спал. За окном было еще светло. А подскок отозвался тяжелой болью в затылке.

Никто и никогда не рассказывал бункерному «малышу» о том, что такое похмелье. Головную боль и ужасную сухость во рту Кирилл принял за симптомы начинающейся простуды.

Нужно было выпить аспирин, чтобы снять симптомы. Аспирин, среди прочих лекарств, находился у Лары в аптечке. Аптечка – в рюкзаке, где-то здесь, в комнате… Но искать лекарство означало разбудить Рэда – Кирилл по опыту знал, что тот просыпается от любого шороха. Так и мучился, не решаясь встать, до тех пор, пока не раздался осторожный стук в дверь.

Рэд немедленно вскочил – будто и не спал. В руке сжимал нож. К тому, что спросонья командир хватается не за штаны, а за оружие, Кирилл успел привыкнуть.

– Кто?

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул парень из экипажа со шрамом на лице. Звали его, кажется, Тохой.

– Сталкер, девка ваша очухалась! Капитан велел тебе сказать.

– Правильно велел. – Рэд потянулся за брюками. – Заходи, чего в дверях мнешься… А ты чего вскочил? – Последнее относилось к Кириллу.

– Я с тобой пойду, все равно уже не сплю. Сейчас, только аспирин поищу. Я, по-моему, простудился.

Рэд усмехнулся.

– Башка трещит, что ли?

Кирилл кивнул, поморщившись от резкого движения. Рэдрик фыркнул.

– Ты сколько выжрал-то вчера?

Кирилл попытался припомнить… Кажется, «выжрал» он много.

Последним воспоминанием было, как втолковывает кому-то из экипажа – вроде бы, вот этому самому Тохе, со шрамом, – кем были средневековые рыцари и что у них было принято изображать на гербах. И что он, Кирилл, на своем гербе изобразил бы деревянный стол с красивыми гнутыми ножками и странно высокими бортами. А рядом сидела Олеся и ворчала, что, когда пьешь, надо закусывать.

Кирилл неопределенно развел руками.

– Во-во, – кивнул Рэд. – Пива лучше накати, чем колесами травиться.

При воспоминании о пиве замутило.

– Спасибо, я – аспирин.

Рэд не спорил.

– О’кей, дело хозяйское. Шевелись только, ждать не буду.

В Набережных Челнах проживало много народу, без малого двести человек. И здесь работала настоящая больница – с операционной, палатами и даже рентгеновским аппаратом. Распоряжалась всем невысокая полная женщина по имени Асия.

– Как Ларка? – спросил у нее Рэд.

– Ничего, – заулыбалась женщина. – Вытащили мы вашу красавицу! Молодая, сильная – выздоровеет. Через недельку плясать будет.

– Зайти-то к ней можно?

– Заходите, чего ж нет. Отоспаться еще успеет.

«Да когда же успеет?» – чуть не удивился Кирилл. Ведь они сегодня уходят, нужно спешить! Лара казалась неотделимой от отряда. Но глядя в мрачно-решительное лицо Рэда, вдруг понял, что «балласт» в виде раненых командир оставит здесь. Уговаривать бесполезно.

Эта мысль – что доброй веселой Лары больше не будет рядом – так придавила, что к разговору в палате между нею, Рэдом и Капитаном Кирилл почти не прислушивался.

Поглядывал украдкой на Лару – на ее по-прежнему милое, хоть и страшно побледневшее лицо, любовался улыбкой, слушал голос. Он даже не очень понимал, что именно девушка говорит. Для него сейчас это было совсем не важно.

Лара – жива. Она улыбается, разговаривает и иногда встречается с ним взглядом. И, кажется, ничего больше в жизни не нужно для того чтобы быть счастливым! И вот – как же теперь без нее?… Мысли метались, и хотелось плакать.

– Бункерный! Але! – Рэд встряхнул Кирилла за плечо.

– У? – Говорить было нелегко.

– Ты тоже не помнишь?

– Что?

– Ну, трепались Дикие, который к вам вломились, между собой? – нетерпеливо повторил вопрос Рэд. – Хоть о чем?

Кирилл напряг память.

– По-моему, «здесь они!» – кто-то успел сказать.

Рэд удовлетворенно кивнул.

– Выходит, не послышалось тебе, – сказал он Ларе. – Догоняешь теперь? – Это уже Капитану.

– Пасли, – угрюмо буркнул тот. – Не наврал меченый.

– Не наврал.

– Мои, – неловко проговорил Капитан, – из команды… Просились к тебе?

– Просились.

– Возьмешь кого? У тебя ведь сразу двое выбыло?

– Не возьму. Мне бойцы нужны, а не матросы.

– Тоха – боец. Он не наш, казанский. Со мной недавно ходит.

– Это со шрамом поперек морды? Я его сперва за меченого принял.

Капитан невесело усмехнулся.

– Вот и казанские тоже – приняли! Чуть не прибили сгоряча. Хорошо, Назимка опознал – он ему племяш родной оказался. В дальнем поселке каком-то жил, с мамкой и сестрой. Сестру два года назад Дикие утащили, мамка с горя померла. Тоха и решил в Казань перебраться, к Назимке поближе. А мордой еще по детству, в завале ободрался. Ты не сомневайся, парень проверенный.

– Ладно, там видно будет.

Командиры замолчали.

– Я, кажется, вырублюсь… скоро, – проговорила Лара. Виновато посмотрела на Рэда. И, долгим взглядом – на Кирилла. – Вы – давайте… Ни пуха, ни пера. Дойдите!

– Дойдем, – пообещал Рэд. – Куда мы денемся. А ты – выздоравливай, слышь? Чтоб, когда вернемся, козой скакала! Слышь?

– Есть, – улыбнулась лиловыми губами Лара.

* * *

Больше до самой Перми происшествий не было. Разве что Олеся – с подачи злодея-командира, не иначе – решила поднажать на обучение Кирилла. Все эти ночи на барже он тренировался, по выражению Джека, «как в хрен ужаленный». До того уставал, что под навес заползал едва ли не на карачках. Но зато уже неплохо держался на воде и мог отжаться целых двадцать раз.

С рукопашным боем и стрельбой дело тоже потихоньку продвигалось.

Удерживать ровно тяжелый пистолет у Кирилла поначалу вовсе не получалось, язва-Джек уверял окружающих, что бункерный, конечно, непременно попадет белке в глаз – если целиться будет медведю в задницу.

Олеся отвечала на насмешки гордым молчанием и Кирилла приучила к тому же. Она заставляла его ежедневно, по несколько подходов, тренировать кисть – это почему-то называлось «стоять под утюгом» – и в одну прекрасную ночь Кирилл вдруг обнаружил, что выкидываемая вперед рука не дрожит. И к отдаче от стрельбы он привык, мог делать несколько выстрелов подряд, почти не промахиваясь. Ножи метал хуже, чем стрелял, но Олеся считала, что дело тут не в меткости, а в слабости рук, и третировала силовыми упражнениями нещадно.

От острых сюрекенов пальцы – вначале ужасно неловкие – покрылись множеством порезов. Зато и летали сюрекены куда лучше ножа, сейчас уже смешно было вспомнить, с какой опаской смотрел когда-то на сверкающие в руках адаптов «звездочки».

После бесчисленного множества тренировочных боев – это называлось «спарринг» – по первости только с Олесей, а потом уже и с Сашкой, и с Джеком, и даже с Люком – Кирилл с грехом пополам научился уходить от ударов. Хотя сам достать неуловимого противника кулаком или ногой пока не мог. Искушенные в драках адапты легко угадывали любое движение, и поймать себя не позволяли.

– Тут тебе не Бункер, – наставительно приговаривала Олеся, когда Кирилл, в очередной раз поверженный коварным приемом, поднимался на ноги. – Тут думать надо!

Впервые услышанное, это высказывание Кирилла позабавило. Но он быстро вынужден был признать, что Олеся права – думать в бою приходилось на порядок интенсивнее, чем в Бункере за столом. Особенно наглядно адапты демонстрировали это во время собственных спаррингов. Себя они не жалели – тренировались еженощно, хотя, казалось бы, зачем? И так вон какие ловкие. «Потому и ловкие, что тренируемся, – пожала плечами Олеся. – Если бросим, мигом оплывем».

Спарринг был одним из любимых видов тренировки. Кириллу и самому нравилось наблюдать, как легкой змейкой вывинчивается из лап Сашки Олеся. Или как бьются Рэд и Джек – равные по мастерству соперники. Командир был сильнее и тяжелее, зато Джек – быстрее и изобретательнее. Пластичное, гнущееся под немыслимыми углами тело Джека в драке выглядело танцующим. Проигрывая, Рэд неизменно обзывал противника «долбаным глистом».

Экипаж парохода наблюдал за тренировками с интересом, а за Кириллом – с доброжелательным сочувствием. «Умнику» старались положить побольше еды – Кирилл внезапно обнаружил, что стал очень много есть, по сравнению с тем, что удавалось запихнуть в питомца Любови Леонидовне, объем увеличился втрое – а еще уступали место рядом с гитаристом.

Музыка – сейчас, когда рядом не было больше веселой бойкой Лары, – стала единственной отрадой. Благо, упрашивать гитариста не приходилось, сам в каждую свободную минуту к инструменту прилипал. Не пел – просто перебирал струны, что-то наигрывая.

– Откуда ты столько мелодий знаешь? – спросил как-то Кирилл.

Музыкант пожал плечами. Кажется, не очень понял вопрос.

– Я песни знаю. Диски слушаю, мне ребята притаскивают. А это – так… Само играется.

Больше всего экипаж любил песню про крейсер «Аврору».

– А это – из какого фильма? – заинтересовался Кирилл.

Как выяснилось еще в начале похода, вкусовые особенности Германа и Любови Леонидовны разительно отличались. Кирилл не смотрел и десятой доли сериалов и блокбастеров, на которых, стараниями Германа, выросли адапты. А те кривились при упоминании спутником кинолент, которые считала подходящими для «детского просмотра» бункерная наставница.

Ответил Кириллу Сашка.

– Ни из какого, глушь ты дремучая! Просто, песня старинная.

Сашка считался в отряде «молодым» – был взят на замену кого-то из убитых около года назад. Он воспитывался не у Германа, вырос в Купавне. Отличала парня обостренная зоркость и насыщенный – даже по адаптским меркам – лексикон. Дома Сашка работал на лесопилке. Такой замысловатой матерщины Кирилл даже от Рэда не слышал.

А еще Сашку, единственного из парней, в родном поселке дожидалась девушка. При обмене товарами Лара помогала Сашке выбирать подарки для любимой – то браслет, то сережки, то бусы. Парень подходил к процессу выбора серьезно.

«Понравится Анюте? – вертя в руках очередной гостинец, допытывался у Лары он. – А? Как думаешь?»

Джек над «женихом» вдохновенно насмехался, тот беззлобно отругивался.

– Этой песне лет, может, сто, а то и больше, – разъяснил про «Крейсер „Аврору“» Сашка. – Дядя Юра – шкипер, у которого Капитан по детству жил, – когда молодой был, этот самый крейсер видал. Не на ходу, конечно – остов один. Стоял, говорит, в каком-то большом городе – у берега, для красоты. Лазишь по нему, а вокруг музыка играет. Шибко дяде Юре понравилась. Он и пароход потом так назвал.

Экипаж, судя по всему, симпатии покойного шкипера разделял. «Крейсером „Авророй“» Музыкант начинал концерты, и им же заканчивал.

Дремлет притихший северный город,

– печально-сурово выводил Музыкант.

Низкое небо над головой…

Что тебе снится, крейсер Аврора,

В час, когда утро встает над Невой?

– Бункерный, – тихонько позвала однажды Олеся. – А что значит, «Аврора»?

– Римское имя богини Эос, – объяснил Кирилл. И тут же понял, что ничего этой фразой не объяснил. – В древней мифологии так звали богиню утренней зари, – поправился он. – По-гречески – Эос, а по-латыни – Аврора. Древние считали, что златокудрая Аврора, поднимаясь над землей на смену ночи, разливает вокруг утренний свет.

– Круто, – решила Олеся. – Небось, боялись эту бабу древние.

– Почему?

– Ну а как? Встанет, да спалит всех на фиг. Потому и крейсер так назвали. Это ж боевой корабль, дядя Юра рассказывал.

Кирилл не стал поправлять Олесю.

Ушедший мир – таким, каким он был до того, как все случилось, – помнили в Бункере. А адапты жили сегодняшним днем. И о некоторых вещах рассуждали порой самым неожиданным образом.

Глава 16

Пермь – Екатеринбург – Талица (580 км)

Место, где пароход причалил и высадил пассажиров, Пермью называлось условно. Как и в прочих нефтедобывающих районах, в день, когда все случилось, здесь горел даже воздух. Здания, машины, деревья – все живое и мертвое выгорело на много километров вокруг.

Уцелел Екатеринбург, не пострадавший ни от пожаров, ни от наводнения. Под руководством бодрого мужчины по имени Александр Викторович поселок жил и процветал. Занимались в нем не только сельским хозяйством – сумели восстановить плавильные печи и заново проложить железнодорожную ветку, ведущую когда-то в Пермь. Сейчас, не доходя до оставшегося от города пепелища, пути сворачивали к речному причалу.

Ветку восстанавливали в восточном направлении – екатеринбургский глава мечтал, обогнув выжженную дотла Тюмень, соединиться с полотном, которое должно было остаться от знаменитого Транссиба, однако уцелело ли оно, доподлинно никто не знал. Дальше Талицы екатеринбуржцы не заходили – изначально Александр Викторович бросил все силы на то, чтобы проложить дорогу на запад, очевидно было, что в первую очередь прорываться нужно туда, а не в сторону уничтоженной пожаром Тюмени. Восточная дорога от неупотребления заросла лесом. Телегу и лошадей предусмотрительно оставили в Нижнем.

В Перми пароход встречали. С помощью экипажа и отряда баржу разгрузили и заполнили товарами, привезенными на обмен, после чего с пароходной командой отряд распрощался. Только Тоха со шрамом – на «Авроре» парня называли «казанский» – сошел вместе с ними. Видимо, сумел-таки убедить Рэда в своей полезности.

По железке ходил паровоз, тянувший два вагона – товарный и пассажирский. Кирилл паровоз с интересом обследовал, однако больше всего грела мысль о том, что уж здесь-то, в вагонной тесноте, неутомимая Олеся поутихнет. Как бы не так!

Отжиматься, приседать и стоять «под утюгом» пришлось в полупустом товарном вагоне. Естественно, перебираться туда из пассажирского нужно было на полном ходу, да еще прикладывать массу усилий к тому, чтобы при выполнении упражнений сохранять равновесие – состав ощутимо качало. Посему путешествие прошло незаметно. После тренировок Кирилл падал едва ли не замертво и под стук колес мгновенно засыпал.

Зато в Екатеринбурге отряд разместили на ночлег по-королевски, в просторной спальне с новенькими ставнями. А потом отвели в баню – где было замечательно светло, работал душ, а на полочке лежало чудесно пахнущее мыло. Еще раздеваясь в предбаннике, Кирилл заметил зеркало – большое, в полный рост. Специально плескался дольше других и вышел, когда в раздевалке никого не осталось. Наскоро вытершись, подошел к зеркалу.

В последний раз смотрел на себя еще в Бункере, то есть почти два месяца назад. И тогда дверца стенного шкафа в их с Олегом комнате отражала болезненно-бледного, узкоплечего подростка с аккуратно причесанными темными кудрями. Подросток неизменно был одет в застегнутую на все пуговицы рубашку, шерстяную безрукавку поверх и опрятные брюки.

Сейчас из зеркала на Кирилла смотрел малознакомый, почти голый, если не считать полотенца, парень. Кожа у парня была по-прежнему светлой, без адаптской коричневости, однако бледной уже не выглядела. Потому что все тело покрывали ссадины и разнокалиберные синяки самых неожиданных цветов – от желтого до фиолетового.

Кирилл с удивлением разглядывал синяки и думал, что понятия не имеет, откуда взялось большинство из них. А ведь когда-то, в Бункере, каждая царапина становилась событием. Повернувшись боком, заметил на плече заживший шрам от сюрекена Диких. А еще… да-да, ему не показалось! – когда оттопырил локоть, чтобы получше разглядеть шрам, под кожей явственно обозначился бицепс.

Кирилл, не веря, схватил себя за руку. Напряг плечо. И ощутил под пальцами не прежнюю жидковатую субстанцию, а настоящие, твердые мышцы. И плечи у него, кажется, расширились. И ноги больше не походили на макаронины с узелками… Он приблизил к зеркалу лицо.

Кудри в походе здорово мешали – лезли в глаза, от них было жарко и потела шея, повязка помогала плохо. И в один прекрасный вечер, задолго до Нижнего, Кирилл согласился с Олесей, что наилучший выход – обрезать волосы «к хренам». Что и было проделано немедленно. Рэд, увидев обновленного Кирилла, одобрительно кивнул – «хоть париться не будешь», а Лара тогда на Олесю здорово обиделась. Уверяла, что «теперь никакой красоты не осталось». Слова Лары Кирилла огорчили. Но жизнь без волос оказалась намного удобнее, чем прежняя, и скоро он перестал расстраиваться.

Видеть сейчас в отражении вместо мягких волнистых прядей клочковатый ежик было странно, Кирилл с трудом себя узнавал. А еще с удивлением обнаружил вокруг губ темное пятно ожога – память о ядовитом болоте. Сами губы обветрились и затвердели. А под носом и на подбородке уверенно пробивалась щетина. Вот уж этого он совсем не ожидал! Хотя мог бы, попенял себе Кирилл. Собственно, чего еще ждать, прекратив прием препаратов, снижавших гормональный фон? Потрогал короткие темные волоски – выглядели они как-то по-дурацки – и решил, что надо бы попросить у Рэда бритву.

Хлопнула дверца душевой – кто-то застрял в кабинке еще дольше. Кирилл отпрянул от зеркала и принялся одеваться.

Он думал о том, что изменился – причем, кажется, не в лучшую сторону. Любовь Леонидовна, увидев питомца таким, заплакала бы от огорчения. Но, думал Кирилл, забавно то, что сам себе он нравится – несмотря на синяки по всему телу, нелепо торчащие волосы и ожог на лице.

Ему нравится, что в руках и ногах появилась сила. Нравится, что сам научился себя обслуживать – стирать, мыть посуду и даже кашу варить. Нравится быть полезным адаптам. И то, что Рэд – хотя ворчит и замахивается по-прежнему – относится к «пассажиру» уже совсем не так, как раньше. И даже пожал ему руку. А Лара поцеловала…

Это воспоминание не давало покоя уже несколько ночей. И если бы не бесконечные тренировки, не позволяющие думать ни о чем постороннем, проживал бы те минуты в памяти снова и снова.

Как они с Ларой прощались в палате – командиры, проявив неожиданную деликатность, вышли, и Кирилл осторожно присел на край ее постели. А Лара, едва только их оставили вдвоем, обвила Кирилла здоровой рукой за шею. Он недоуменно наклонился, и адаптка поцеловала его в губы.

Кириллу стало жарко, он застыл, не зная, что делать, а Лара снова его поцеловала. И снова. И он сам не заметил, как начал отвечать, как их губы слились и сливались еще и еще.

В какой-то момент, отстранившись, Лара спросила: «Ты вообще не целованный, что ли? У вас в Бункере даже этого нельзя?»

Кирилл плохо понял вопрос – он тогда мало что понимал – и на всякий случай сказал: «Нет».

«И ты с этой своей Дашей ни разу не целовался?»

Кирилл опять сказал: «Нет», а Лара заявила: «Ну и дурак», но по глазам было видно, что довольна. И они снова целовались, и он осторожно, стараясь не потревожить раны, притянул девушку к себе. Чувствовал сквозь больничную рубашку ее тело – горячее, отзывчивое, так упоительно было его ласкать. И такой музыкой звучали в ушах вздохи Лары от прикосновений… Пока в дверь требовательно не постучали – Рэд напоминал, что Кириллу пора.

«Вообще, у нас правило, – сказала Лара, отстраняясь. – Между своими, в отряде – чтоб никаких! Но ты-то ведь – не наш, ты бункерный. – Она улыбнулась. – Вернешься – я как раз подлечусь, а ты, может, про Дашу свою забудешь. И фиг с ним, со Сталкером, пусть его лается… Ты только вернись. – На лице Лары играла улыбка, но глаза стали серьезными. – Ладно?»

«Вернусь», – пообещал Кирилл. Он не знал, что еще сказать.

«Ну и хорошо… Иди. – Лара откинулась на подушку. – Иди, а то реветь буду!»

Кирилл неловко поднялся.

«До свидания».

«Пока. Ну? Чего стоишь?»

Кирилл вышел. Хорошо, что Рэд ни о чем его не спрашивал.

– Бункерный, ты заснул, что ли? – Кирилла крепко пихнули в бок. Оказывается, рядом на скамейку плюхнулся Джек. – Сидишь, в пол таращишься! Собирайся, ужин скоро. Днем подрыхнешь.

Перед тем как покинуть раздевалку, Кирилл успел еще раз взглянуть в зеркало. И подумать, что камуфляжные брюки с майкой, в которых так странно чувствовал себя поначалу, стали родными и привычными. И что ни за какие коврижки не согласился бы снова влезать в рубашку, надевать поверх безрукавку и застегивать до самого горла пуговицы.

На ужине гости сидели рядом с Александром Викторовичем – плотным, подвижным, энергичным мужчиной. Екатеринбургский глава с удовольствием ел, с удовольствием угощал постояльцев и с удовольствием рассказывал о том, что происходит в поселке.

«Подняли» третью печь, ветку на восток потихоньку тянем. До Талицы уже не больше тридцати километров осталось. Урожай в этом году, тьфу-тьфу, неплохой должен быть.

Александр Викторович с интересом выслушал новости. Узнав о разгроме Диких в Челнах, восхитился – ну, даете, ребята! – искренне огорчился, узнав о ранении Лары и Гарри. Предложил «помочь провиантом». Рэд благодарил. Кирилл передал привет от Сергея Евгеньевича и доложил новости из Бункера – подумав про себя, что «новостям» сровнялось два месяца. И что он сам многое бы отдал за возможность узнать, что там сейчас происходит.

– А ты не похож на бункерного-то, – простодушно заметил Александр Викторович. – У Аркадьича, в Нижнем, которые в лаборатории сидят – все бледные, дохлые, что твои спирохеты, а ты – ничего, вроде. Не богатырь, но хоть ветром не качает. Молодец Евгеньич, правильно вас воспитывает.

Кирилл заметил, как Олеся опустила голову, пряча улыбку. Другие ребята тоже, поджимая губы, переглядывались между собой. Один Рэд остался невозмутимым.

– Евгеньич – правильный мужик, – подтвердил он. – Ты вот что скажи. Далеко уйти сможем, как думаешь?

Александр Викторович посерьезнел. Принялся рассказывать о Диких, с которыми, по его словам, с некоторых пор поддерживал негласный «мир» – не забирался дальше обозначенных ими территорий – за что те не лезли на поля и не мешали строить дорогу. Переговоров, естественно, не вели, однако ясно дали понять, что в Талице – последнем «цивильном» поселке Цепи – железная дорога должна закончиться. Дальше цивилизацию не пустят.

– До Талицы мы с вами дойдем, не вопрос, – пообещал Александр Викторович. – А что уж дальше там Ольга… то есть, Ольга Павловна, решит – этого я тебе не скажу. Может, даст проводника, хоть какого, а может, и пошлет подальше. Ты ее знаешь, баба с норовом.

* * *

– Проводников не дам, и не проси, – заявила Рэду Ольга Павловна, едва успев поздороваться – командир еще даже ни о чем не спрашивал. – У меня каждый человек на счету.

Талицкая хозяйка оказалась худой, решительной женщиной с коротко остриженными седыми волосами. Определить возраст Кирилл не сумел – с равной долей вероятности, ей могло быть и тридцать, и пятьдесят лет.

– Ну, не дашь – не надо, – неожиданно покладисто согласился Рэд. – Дневать-то хоть пустишь? Или на улице оставишь?

Учитывая то, что бойцы уже зашли в помещение, предполагаемое для дневки, вопрос был лишним. Но Ольга Павловна смягчилась.

– Пущу… Только чтоб моих не сманивать! А то есть тут молодые-горячие – спят и видят, как бы в болото влезть… Понял?

– Да понял, – кивнул Рэд, – не дурак. Карту дашь?

Кирилл успел привыкнуть к тому, что в любом поселке каждого из его лидеров – людей, как правило, вдвое старше – Рэд называет на «ты» и вообще держится на равных. И что люди эти относятся к нему с большой теплотой, хоть и напускают на себя строгость.

Ольга Павловна не была исключением.

– Карту приготовили, как обещала. После ужина отдам… Я смотрю, пополнение у тебя? – Она скользнула взглядом по Тохе. – А где ж красотка-то твоя? Лара-то?

– Ранена Лара. В Челнах осталась. И Гарик тоже.

Ольга Павловна болезненно охнула и проделала странное – коснулась сложенными щепотью пальцами лба, живота и каждого плеча, пробормотав: «Господи, отец наш небесный, спаси и сохрани». Кирилл с интересом уставился на первого встреченного им религиозного человека.

После ужина гости сидели в «библиотеке» – уютном помещении с парой книжных шкафов – и рассматривали карту.

– Еще километров тридцать дорогу будет видно, – рассказывал похожий на Ольгу Павловну парень, назвавшийся Женей. – Держитесь ее. А дальше, не доходя до Юшалы, в болото упретесь.

– Перейти можно?

– Перейти – не знаю, мы туда не совались. А, обойти – можно попробовать. Как поймешь, что уперлись, начинайте на юг забирать, пока холмы не увидите. Как увидите, пробирайтесь по ним, где повыше. Там речка течет, Пышма. Затопила все, зараза, но сама уже в берегах. Вот вдоль нее и двигайте, она аж до самой Тюмени течет. А в районе Тюмени мосты должны быть, и жэдэ, и автомобильный – видишь?

Рэд кивнул.

– Мосты-то целы?

– Не видал. Мы только вот досюда доходили. – Женя указал место – по прикидкам Кирилла, километров пятьдесят от начала болота. – Тут идти трудно, но можно. Мы б и дальше забрались, да Дикие шуганули. Больше не лазим.

– И слава Богу, что не лазите! – вставила Ольга Павловна. – И нечего там делать.

– В районе этих мостов, говорят, раньше воинская часть стояла, – укоризненно взглянув на нее, продолжил Женя. – Большая. И пожар туда, вроде, не добрался – так что, может, люди и остались.

– Ну кто там еще остался, – снова недовольно вмешалась Ольга Павловна, – что ты выдумываешь?

– Не выдумываю я! Торчок рассказывал, что люди там есть – помнишь? На такой еще штуке катаются… Забыл.

– Какой торчок? – перебил Рэд.

Ольга Павловна поморщилась.

– Да поймали тут одного… Дурного совсем, в лесу в капкан попался. Нес какую-то ерунду, а эти остолопы поверили.

– Где он?

– Кто?

– Ну, торчок!

Ольга Павловна и Женя переглянулись.

– На кладбище, – недоуменно ответила женщина. – Где ж ему быть, господи-прости? Трех ночей без дряни своей не протянул – помер.

Кирилл с удовлетворением подумал, что переводчик ему уже не требуется. Сам сообразил, что пойманный в лесу парень был наркоманом – обычное для большинства Диких состояние.

Рэд неодобрительно пощелкал языком.

– Жалко… Какой проводник бы был.

– Ну, знаешь, – обиделась Ольга Павловна, – у меня тут не наркодиспансер.

– Ладно, понял. – Рэд легонько похлопал хозяйку по руке. – Дальше-то как, Женек? Куда двигаться?

– Не знаю, – с сожалением ответил Женя, – дальше не ходил. Если уцелели автодорога или железка – они параллельно идут, рядом, – то вот по ним и надо идти. До Ялуторовска доберетесь, потом до Ишима. Потом Омск – но он, скорее всего, выгорел, нефтяной город был, – а дальше уже Новосиб.

Что делать отряду, если дороги не уцелели, или если найти упомянутые мосты не удастся, Женя не сказал. Все и так было ясно.

– Окей, – кивнул Рэд. – Карту отдаете?

– Забирай. – Женя принялся бережно складывать карту. Тронул Ольгу Павловну за плечо. – Мам, ты иди спать, еле сидишь уже. Я сам ребят в комнату отведу.

Спорить Ольга Павловна не стала. Выбралась из-за стола.

– До завтра. Я приду вас проводить… Женя, не засиживайся. Тебе вставать рано. Хорошего отдыха.

Кирилл шел в спальню, все еще под впечатлением от слова «мам», так легко оброненного Женей. Странно было сознавать, что в мире до сих пор встречаются люди, которые могут обратиться к кому-то этим словом. «Мама»… Интересно, каково это – быть сыном живой матери?

На пороге спальни Женя остановил Рэда.

– Сталкер, покурим?

Командир не удивился. Пошел за Женей. Кирилл, вздохнув – за ними. Курить не пробовал ни разу, твердо решив соблюсти хотя бы этот завет Любови Леонидовны – коль уж не драться и не употреблять алкоголь категорически не получалось – но после происшествия в коттедже Рэд настаивал, чтобы «бункерный» неотлучно находился при нем.

Парни отошли в конец коридора.

– Чего хотел?

– Про торчка того, – закуривая, пояснил Женя. – Мать эти разговоры терпеть не может. Она, как дядя Валя умер, дерганая стала… А торчок говорил, будто железку видел! И видел, как по ней люди ездили.

Рэд недоверчиво вскинулся:

– Да ладно? На паровозе, что ли? Как в Екате?

– Не… Другая какая-то хрень, не дымила. Вроде дергают за что-то, а она едет. Я сперва-то решил, что убогого под приходом нахлобучило, а дяде Вале рассказал – он говорит, в натуре, были такие штуки. До того, как все случилось.

Рэд вопросительно взглянул на Кирилла.

– Дрезина, – подтвердил тот. – Были такие, на механическом ходу. Их обходчики путей использовали.

Женя кивнул.

– Угу, дрезина! Я все слово вспомнить не мог. Насчет обходчиков – не знаю, а торчок тех людей «вояками» называл. Я и решил, что, может, с воинской части уцелел кто. Думаю, расскажу тебе, вдруг пригодится.

– О’кей, – кивнул Рэд. – Может, и пригодится.

– Я при матери не стал говорить, – виновато пояснил Женя. – Я ведь сперва-то, как тот ушибленный про дрезину рассказал, на разведку намылился. Схожу, думаю, посмотрю. Вдвоем с Костяном мы бы точно добрались и Диких обойти сумели бы. А мать, как узнала – сама не своя стала. Нечего, говорит, там делать – и все тут! Наслушался, дескать, наркоманских бредней, мало ли что кому почудилось. Да еще дядя Валя умер. – Женя вздохнул. – Мать на людях-то хорошо держалась, как ничего и не случилось, а дома… – он махнул рукой. – В общем, мы с Костяном собрались уже, я встал пораньше – думаю, уползу потихоньку, а ей записку оставлю. Прохожу мимо комнаты, а она там плачет. Тихо так, чтобы я не слышал. – Женя отвернулся в сторону, затягиваясь сигаретой.

Рэд молчал. Запрокинул голову и с каменным лицом пускал дым в потолок. А Кирилл впервые в жизни пожалел, что не курит, потому что даже таким занятием не мог сейчас прикрыться. И вынужден был разглядывать носки ботинок, чтобы не смотреть на Женю, пытающегося справиться с собой.

– В общем, мужики, вы что хотите думайте, – мрачно закончил Женя. – Но я не пошел. Понял, что, если уйду сейчас – год жизни у матери отниму… И Костяна не удержал. – Он вдруг со злостью саданул кулаком по стене. – Говорил ему – не ходи один! Подожди, говорю, оклемается мать – вместе пойдем… Куда там. Уперся, что твой баран! Сиди, говорит, это у тебя мамка есть, а меня в этой жизни ничего не держит. Пойду, говорит, пока дожди не начались. И ушел.

– И что? – вырвалось у Кирилла.

Рэд сверкнул на него глазами, но было поздно.

– Этот Костян… нашел кого-нибудь? – уже понимая, что спрашивать не следовало, пробормотал Кирилл.

– Не знаю, – сухо ответил Женя. – Он не вернулся.

Затушил о подошву окурок. Когда поднял глаза, Кирилл вздрогнул. Глаза Жени тоже как будто потушили.

– Ладно, мужики. – Женя протянул руку Кириллу, потом Рэду. – Завтра не увидимся. Я засветло уйду, мне капканы проверять. Вам – хорошего отдыха и счастливо дойти. И не будьте таким ссыклом, как я.

Ясно было, что собрался уходить, но Рэд не расцеплял рукопожатия.

Женя дернул ладонь на себя. Командир удержал.

– Ты чего?

– Ничего, – сердито бросил Рэд. – Костян твой – придурок безбашенный, вот чего! Каким жил, таким и помер. А свою башку не приделаешь. И не о чем тут убиваться.

Женя смотрел растерянно и с недоверием. Рэд – жестко и внушительно.

– Ладно, – отпуская руку приятеля, буркнул он, – спать надо.

Дойдя до двери спальни, Женя остановился.

– Спасибо тебе, Сталкер, – с чувством произнес он. – Ни пуха вам, ни пера!

– Греби уже, – отозвался Рэд.

Он терпеть не мог благодарностей. Очень этого стеснялся и начинал грубить.

Глава 17

Талица – безымянное болото (40 км)

Ольга Павловна, как обещала, вышла провожать гостей. Кроме нее присутствовала неизвестная девица, до последней минуты висевшая на шее у Джека. Рэд недовольно морщился, но не возражал, а Кирилл подумал, что красавец, очевидно, и здесь даром времени не терял. Больше провожающих не было. По мере удаления от Бункера, число людей, знающих о миссии, вообще стремительно сокращалось. В Талице, кажется, только Ольга Павловна и Женя были в курсе происходящего.

– Счастливо вам, – сказала Ольга Павловна. – Храни вас Господь.

По очереди подошла к каждому и перекрестила. После чего строго позвала:

– Аля! Домой!

Девица, всхлипнув в последний раз, отлепилась. Отряд тронулся в путь.

– Каждый раз на дорогу крестит, – проворчал Джек. – Нет чтобы налить на ход ноги…

– Она думает, что если перекрестит, нас бог убережет, – объяснил Люк. – Женек рассказывал.

Рэдрик фыркнул.

– Слыхал, как тетя Аня с Пекши говорит? На бога надейся, а сам не плошай! Тогда убережет… Так, все! Заткнулись. Идем цепью. За мной – бункерный, за ним – Олеська, за ней – казанский. Жека – замыкающий. Через два часа привал.

Дальше шли молча.

Кирилл еще по пути к Талице, когда железнодорожные пути закончились и остаток пути пришлось проделать пешком, успел воздать должное дальновидности Рэда.

Никто из живущих в Бункере людей не представлял себе, что такое ухабистая, заросшая подлеском и иссеченная канавами дорога. И ветер в лицо, и двадцать килограммов груза за плечами. Если бы представляли, «малыша» ни за что не отпустили – тот Кирилл, каким он был два месяца назад, не прошел бы по этой дороге и ста шагов, даже без оружия и рюкзака на спине. А сейчас шагал наравне со всеми, сторожко глядя под ноги, чтобы не споткнуться. И думал о том, что когда-то такую тяжесть не то что нести – поднять не смог бы! Легкие сами дышали в нужном темпе. И к кобуре на поясе успел привыкнуть.

Шли без происшествий – хотя Олеся дважды останавливалась, настороженно втягивая ноздрями воздух. Но потом качала головой, и отряд трогался дальше. К рассвету, как обещал Женя, добрались до болота.

– Днюем тут, – решил Рэд. – Выберите, где посуше. Дежурим я и Люк, сменяют Жека и Олеська. Остальным – спать.

– Могу я подежурить, – сунулся Тоха. – Вместо Олеськи! Нам с Жекой есть, о чем потрещать. – Он подмигнул разведчику.

Тоха, как и Джек, весьма настойчиво интересовался девушками. Хотя такой популярностью, как у красавца, по понятным причинам похвастаться не мог.

Рэд инициативу не оценил.

– Тут все всё могут, – хмуро сообщил он. – А решаю я! Когда скажу дежурить, тогда и будешь.

Отошел, вытряхивая из чехла палатку. Кирилл пошел за ним. Уходя, услышал, как Люк вполголоса наставляет Тоху:

– Ты Сталкеру под руку не лезь. Ему лучше знать, кому что делать.

– Да я помочь хотел…

– Ясно, что не навредить. Только он в другой раз разбираться не станет.

На следующую ночь идти стало еще тяжелее. Даже та относительно ровная местность, по которой двигались до сих пор, закончилась. Пробираться приходилось по кочкам, сквозь бурелом и кусты. Несколько раз путь пересекали тропинки – увидев первую, Кирилл повеселел – тут все-таки ходили люди! – пока Олеся не открыла глаза, что тропы эти – звериные. И дай бог, чтобы кабаньи, а не волчьи, хотя радоваться тут в обоих случаях нечему.

– Гарика не хватает, – посетовала Олеся. – Видал бы ты, как он из лука кабанов валит! Прямо в глаз. Ножом такую тушу не взять. А огнестрел – Сталкер не позволит.

Кирилл поежился.

– Ты где-то видишь кабанов? – Ему уже рассказали, что эти животные, хоть и травоядные, могут быть очень опасны.

– Чую, – поправила Олеся. – Не рядом, но есть… А еще все кажется, что люди тоже есть. С самого начала кажется.

– Ты командиру говорила?

– Нет пока. Я понять никак не могу, правда есть, или глюки. Такое тоже бывает. Скажу – а окажется, что нет никого. Я, пока дежурила, все время принюхивалась, но так и не поняла.

Кирилл нахмурился, собираясь возразить – он считал, что Олеся в своем молчании неправа, – но тут отряд остановился.

Счастливо найденную тропку, совпавшую с нужным направлением и даже выведшую на широкую поляну – Кириллу показалось, что дышать стало легче от того, что лес вокруг расступился – перегораживало упавшее дерево. Оно было толстым и таким ветвистым, что перелезть было бы сложнее, чем обойти. Вдалеке, за поваленным стволом снова начинался подлесок.

– Обходим, – скомандовал Рэд.

Двинулся в сторону, но через десяток метров остановился.

– Болото! За Жекой – обратно. Попробуем с другой стороны пролезть.

– Тут тоже болото, – передали по цепочке.

Рэд выругался.

– Придется назад поворачивать. Отступим маленько и попробуем южнее забрать.

Отряд уже тронулся, когда Олеся вздрогнула и замерла на месте.

– Дикие! – отрывисто бросила она. – Много! Оттуда! – Олеся показывала в сторону дерева. – И там тоже! – развернулась, показывая в обратном направлении.

– Обложили, уроды, – с ненавистью проговорил Рэд. Удивленным он почему-то не выглядел. – Ладно. Хотите боя – будет вам бой… – Командир быстро оглядывался вокруг. – Далеко они?

– С полкилометра. Бегут.

Олеся поправила на плече винтовку, вскочила на поваленное дерево. Ловко, как обезьянка, начала двигаться по ветвям вдоль ствола – опытный снайпер, с гнездом для себя определилась быстро. Ветки пружинили, но удерживали легкое тело, не позволяя девушке упасть.

– Бункерный, дуй за ней! – приказал Рэд. – Олеська, прикроешь его!

Удаляющаяся фигурка кивнула и замерла, поджидая.

Тот Кирилл, который два месяца назад вышел из Бункера, обязательно что-нибудь переспросил бы. Нынешний не раздумывал и не рассуждал. Услышав команду, кинулся к дереву и, подтянувшись, вскарабкался на ствол.

Перебираться по качающимся ветвям было даже труднее, чем отжиматься на дне вагона, но все же постепенно Кирилл продвигался вперед. За спиной раздавались новые команды.

– Жека, Люк, гранаты! Саня, мы с тобой – здесь! Тоха… Тоха,…!!! А ну, слазь!

– Ага, щас, – услышал вдруг Кирилл прямо за спиной странно исказившийся голос Тохи. В следующую секунду его схватили за шиворот, а в висок уперся пистолетный ствол.

– Оружие на землю! – раздался истеричный взвизг над самым ухом. – Ты!.. Снайперку бросила! Быстро, а то пристрелю! – для убедительности Тоха – Кирилл все еще не мог поверить, что это визжал он, – встряхнул заложника за шиворот. – Гранаты – на землю! Ну?!

Ни Олесю, ни ребят Кирилл не видел. В его поле зрения, ограниченном держащей за шиворот рукой, находился только Рэд.

Где же Тоха взял пистолет? – глупо думал Кирилл. Ведь жаловался, что безоружен – Жека еще обещал, как только представится случай, «нарыть» новому спутнику что-нибудь подходящее… Эх, если бы мы были на твердой поверхности!

У него неплохо получалось уходить из захватов, а Тоха – Кирилл видел во время спаррингов – по части боевой подготовки заметно уступал адаптам. Может быть, и удалось бы вырваться. Но под ногами были ненадежные пружинящие ветки, а у виска – дуло. Рисковать, в таком положении, не стоило.

– Все-таки ты, падла, – сказал Рэд. И Кирилл догадался, что неспроста командир не пустил Тоху в дежурство. – Зачем тебе бункерный?

– Не твое дело! Оружие на землю, сказал! Считаю до трех. Раз…

Рэд кивком велел парням положить гранаты. Где-то справа ударилась о землю Олесина снайперка.

– Теперь слезла с дерева! На ту сторону прыгай! – Тоха двинул подбородком туда, где стояли Рэд и остальные ребята. – И ты, телепат хренов!

– Угу, разбежался, – с привычной безмятежностью отозвался Джек.

Тоха развернулся в его сторону, поворачивая вместе с собой Кирилла – теперь заложник видел всех, кроме Рэда и Олеси. Джек непонимающе развел руками.

– Тоха, ты с резьбы слетел, что ли? – Кирилл подумал, что Жека, как и он сам, не может поверить в происходящее. – Двух ночей не прошло, как мы с тобой вместе по бабам лазили – а сейчас стволом размахиваешь? Покурил что ли чего забористого? Мог бы поделиться…

– Заткнись! – оборвал Тоха. – Вы мне на хрен не сдались! Оружие бросайте да валите отсюда. Мне один бункерный нужен.

– Ну так бы и сказал! И не фиг было за ствол хвататься. Мне самому этот умник – во где сидит. Третий месяц с ним, как с писаной торбой, кувыркаемся.

– Жека! – Кирилл остолбенел от жестокой обиды. Ему казалось, что с Джеком они за прошедшее время отлично сдружились.

– Не дергайся, пристрелю! – Тоха встряхнул его за шиворот. – А ты – хорош чесать, все равно не слушаю! Бросай ствол, и валите. Через минуту тут полный лес наших будет.

Джек, укоризненно глядя, расстегнул кобуру.

– Душу ж вынимаешь…

– Доставай! – прикрикнул Тоха. – И чтоб медленно! Знаю я твои фокусы, нагляделся.

– А мои знаешь? – зло спросил Сашка.

Он стоял еще левее, и Тоха крутанул Кирилла к нему. Сашка что-то держал в руке за спиной.

– На землю, что там у тебя! – приказал Тоха. – Быстро!

Сашка начал медленно выдвигать из-за спины руку, но что сделал дальше, Кирилл не разглядел.

Потому что, вслед за движением Сашки, слитно прогрохотали два выстрела. Один – над самым ухом, это выстрелил Тоха. Рэд, пользуясь тем, что казанский отвлекся на Сашку, накинул ему на локоть веревочную петлю – Кирилл не раз видел, как командир упражняется с подобием лассо – и резко дернул. Пуля, выпущенная Тохой, ушла в небо. Следующим выстрелом, на секунду позже первого, Джек перебил предателю плечо. Тоха взвыл, и тут же, сметенный ударом, полетел со ствола на землю. Кирилл вцепился в ветки и сумел удержаться на ногах.

– К Олеське ползи! – крикнул Рэд.

– Люк, винтовка! – Олеся показывала на землю – в то место, куда бросила винтовку.

Люк стоял ближе всех. Он побежал вдоль ствола, но через десяток шагов вдруг ушел по колено в землю. Растерянно ругнулся.

– Тут болото!

Винтовка удержалась на поверхности, должно быть, из-за малого веса. А здоровенный Люк, не добежав до нее совсем немного, провалился в темную жижу.

– За ветки держись! – крикнул Рэд. – Бункерный, помоги! Жека, Саня – гранаты к бою!

Кирилл, торопясь как мог, пополз по стволу к Люку. Сровнявшись с ним, толкнул ближайшую ветку, приблизив ее к адапту. Люк, перебирая по ветке руками, начал медленно продвигаться к стволу – в болото погрузился уже по пояс.

– Дикие! – крикнул Сашка.

Они с Джеком отбежали по тропинке назад. Кирилл, подняв голову, увидел, как из леса на поляну одна за другой начали выскакивать фигуры. Фигуры плевались огнем.

– Гранаты! – скомандовал Рэд.

Джек и Сашка, одновременно упав на землю, выбросили руки вперед. Взрыв прогремел такой, что дерево, на котором сидели Кирилл и Олеся, подпрыгнуло на месте.

Кирилл ослеп – в глаза, прикрытые ПНВ, полыхнуло ярко-зеленым. Разлетающиеся в стороны фигуры Диких он не видел. Кажется, на время потерял контроль над происходящим.

Очнулся от толчков в бок – сидящая рядом Олеся, хладнокровно прицеливаясь, стреляла по выбегающим из леса фигурам. Оружие в руках девушки выглядело подозрительно знакомо. Кирилл ощупал кобуру и понял, что пистолета внутри больше нет.

Олесе помогал Рэд. Атакующие послушно падали. К дереву – ползком, отстреливаясь, – пробирался Джек. Он тащил Сашку.

Люк пытался, держась за ветки, выдернуть себя из болота, но пока ему это не удавалось. Кажется, силач увяз еще глубже. Кирилл осторожно двинулся на помощь.

– Сзади! – коротко бросила Олеся.

И тут же прогремел новый взрыв – это Рэд метнул назад, в противоположную сторону, еще одну гранату.

Дерево снова тряхнуло, и в этот раз Кирилл не удержался. Полетел со ствола прямо в болото.

Осознав себя в следующий момент, понял, что его держит на вытянутых руках Люк.

– Хватайся! – прохрипел адапт. – За дерево хватайся!

Немыслимо изогнувшись, Кирилл сумел дотянуться до ветвей и перебраться на ствол. Пугаться было некогда. Отдышавшись, он оглянулся на Люка. И увидел, что силач ушел в болото по грудь. Торопливо принялся подталкивать к Люку ветки.

– Держись!

Люк ухватился.

– Выше лезь! – бросил он. – Я за тобой.

Кирилл пополз. Отвлекся, подтягиваясь, а, когда снова обернулся к Люку – тот уже почему-то за ветки не держался. Низко опустил голову.

Могучие руки, минуту назад спасшие Кирилла, никчемно лежали на поверхности болота.

– Люк!.. Ты чего?!

Кирилл ринулся было назад, но почувствовал боль в ладони. Попробовал отдернуть руку и не смог. На ладонь наступила Олеся.

Сорванные связки не позволяли девушке кричать. Она жестами показывала, что Кирилл не должен ползти вниз, помогать Люку, а должен укрыться за стволом и не мешать.

Кирилл не понимал, что происходит. Перевел взгляд на Люка, потом опять на Олесю… И, наконец, прочитал по губам:

– Он убит! Ко мне ползи!

Кирилл снова посмотрел на Люка. И увидел, что из-под склоненной головы течет кровь.

Пуля пробила парню шею. Вытаскивать здоровяка из болота уже не требовалось.

Олеся снова настойчиво придавила ладонь Кирилла ступней. Он, вздрогнув, принялся карабкаться выше.

– Бункерный! – Его толкнул Джек.

Он взобрался на дерево и тянул за собой Сашку. Тот был без сознания.

Кирилл перехватил раненого. Рывками, напрягая все силы, потащил по ветвям, ближе к спасительному стволу. Освободивший руки Джек, слившись со стволом, стрелял.

Вместе с ним стреляли Рэд и Олеся – но все реже, и только в одну сторону. С другой стороны противников, видимо, уже не осталось.

Потом все смолкло.

Джек тяжело выдохнул.

– Перебили?

– Вряд ли. – Рэд спрыгнул со ствола на тропинку. – Некоторые точно ушли. С Саней что?

– Контужен.

Сашку осторожно спустили на землю. Рэд зажег фонарь – таиться дальше смысла не было. Кирилл снял ПНВ. Луч фонаря остановился на корчащемся под поваленным деревом Тохе – кто-то успел стянуть ему ремнем ноги и запястья. Предатель стонал и ругался.

– Заткнись, – приказал Рэд.

Угрожающе поднес к лицу ступню в грязном ботинке. Тоха затих.

Луч скользнул по поверхности болота. Люк все глубже уходил в трясину. Над поверхностью осталась только низко склоненная голова.

Джек и Олеся подошли к Рэду. Кирилл, повинуясь взгляду командира, тоже.

Рэд снял с головы повязку. Бойцы стащили свои. Кирилл, глядя на них – свою. Он пока не понимал, что происходит.

– Друг наш, Люк, – вдруг глухо, через силу, проговорил Рэд.

Кирилл вздрогнул. Командир обращался к парню, как к живому.

– Друг наш и брат! Ты – настоящий боец. Ты сражался с честью и отдал свою жизнь, чтобы мы жили. Мы сделаем все, чтобы твоя смерть не была напрасной.

– Сделаем все, чтобы твоя смерть не была напрасной, – повторили Джек и Олеся. И Кирилл, который из-за вставшего в горле комка едва мог говорить.

– Мы будем помнить тебя всегда.

– Мы будем помнить тебя всегда. – Джек и Олеся опустили обнаженные головы.

Больше Рэд ничего не сказал.

И Кирилл с горечью понял, что эти отчаянные, душераздирающие слова придуманы не им и не сейчас. Этим ритуалом адапты провожали всех убитых товарищей. И знали, что когда-нибудь так проводят их самих.

Они молча смотрели, как Люк погружается в болото – до тех пор, пока на поверхности не осталось только темное пятно воды. Тогда Рэд, а за ним Джек и Олеся подняли вверх оружие.

Прогремел залп. Пятно на поверхности быстро затягивалось.

Контуженного Сашку – он пришел в сознание – вели по очереди Рэд и Джек. Сашка едва говорил, но ногами перебирать мог. Олеся сказала, что самое лучшее для него – отлежаться хотя бы сутки-двое. Отряд стремился скрыться с места побоища туда, где можно было бы безопасно это сделать.

– Думаете, Дикие вернутся? – Кирилл спросил об этом Олесю, когда они вдвоем осматривали убитых – девушка искала себе подходящее оружие. – Поэтому так торопимся?

Олеся покачала головой.

– Дикие, небось, не дурные – возвращаться. А вот волков вокруг полно. Часа не пройдет, как сбегутся.

Кирилл вздрогнул. Низко склонившись, чтобы Олеся не видела лица, продолжил обыскивать убитых. Через полчаса они тронулись в путь.

И шли уже около двух часов, но шли медленно из-за едва переставляющего ноги Сашки.

– Рассвет скоро, – заметил Рэд. – Бункерный, комбез!

– Есть.

Кирилл остановился, сбрасывая с плеч рюкзак. Вытащил комбинезон и принялся облачаться. Он научился проделывать это быстро, но пара минут все же требовалась. Рэд остался, поджидая, остальные ушли вперед.

– Не кори себя, – вырвалось у Кирилла. – Ведь даже Джек не понял, что Тоха – предатель!

Эти слова рвались с языка давно. С того момента, как затвердело лицо командира, выговаривающего слова прощания над убитым Люком.

Потом Рэд надел повязку. Подойдя к Тохе, коротко бросил: «Ну?»

Тот в ответ заматерился, и Рэд наступил ему на простреленное плечо. Из раны хлынула кровь.

«Сталкер! Прекра…» – Кирилл бросился было к командиру, но Джек удержал.

«Говори! – давя подошвой рану, требовал Рэд. – Быстро, пока второе плечо не прострелил. Кому ты должен был бункерного отдать?»

«Корявому».

«Не звезди! Корявый – в Челнах, тысяча километров отсюда! При чем тут Корявый?»

Тоха ухмыльнулся разбитыми губами.

«Думаешь, самый крутой, да?… А вот покруче тебя есть! Корявый, кому надо – хорошо платит. Наши бойцы, когда поняли, что в Челнах не срослось – вперед поскакали, чтобы вас обогнать. К пермякам на пароход сели, и до Талицы раньше добрались. Там напасть не рискнули, договорились с местными, чтобы в лесу засаду устроить».

«И как? – брезгливо процедил Рэд. – Почем нынче бункерные?»

«Козел! Я – не за плату! Тут, у местных – сестра моя. Нас обоих Корявый украл. Давно, еще мелкие были. Меня оставил, а Верку продал. Сюда куда-то… Меня пахан в Казань еще раньше пристроил. Я должен был на пароход попасть».

«А что Назимке пообещали? За то, чтобы тебя „узнал“? Наркоту?»

«А то чего? У Корявого мекс – забористый».

«От молодец Назимка, – восхитился Рэд, – везде поспел! Одному – пароход, другому – взрывчатку… И когда Капитану люди понадобились, ты в команду напросился? Ваши бы с отмели напали, а ты изнутри помог? Вот же тварь».

Тоха рванулся, пытаясь сесть. Рэд не дал.

«У них сестра моя! – дергался под его ногой Тоха. – Ты хоть понимаешь, что это значит, выродок приютский?!»

Рэд будто и не услышал.

«А потом Корявому вместо парохода бункерный понадобился? И ты с нами увязался?»

Тоха молчал.

«Зачем он им понадобился?»

«Не знаю… А-а-а!!! Убери,…!!! Правда, не знаю! Пахан не говорил. Сказал только, если сдам бункерного, мне сестру вернут».

«И ты, лошара, повелся? Ее, может, и в живых давно нет».

«Неправда! Жива Верка!»

«Охереть, как трогательно. Разрыдаюсь сейчас».

«Пошел ты…» – Тоха снова приник к земле.

«Командир, время», – напомнил Джек.

«Да. Уходим».

«А с этим – что? Пристрелить?»

Тоха поднял голову.

«Обойдется, – холодно глядя, отрезал Рэд. – Волки сожрут живьем – туда ему и дорога».

«Сволочь», – падая лицом в землю, ненавистно прошептал Тоха.

– Не кори себя, – повторил Кирилл. – Никто бы на твоем месте ни о чем не догадался.

– Никто – пускай бы не догадывался. А я – командир. Я обязан был. И я один виноват.

– Но…

– Заткнись.

И, когда Кирилл попытался снова заговорить, Рэд коротко двинул ему по шее. Продолжать разговор, для которого так долго набирался смелости, Кирилл не рискнул.

Через час, уже перед самым рассветом, отряд выбрался из болота. Страшный лес закончился, вдали виднелись холмы. Рэд хмуро приказал вставать на дневку.

– Жека…

Бойцов осталось всего пятеро, и кто-то должен был постоянно дежурить снаружи, поэтому палатку поставили одну. Набились в нее все – с левого края уложили контуженного Сашку, потом легли Кирилл, Олеся и Джек. Было тесновато, но терпимо.

Кирилл поначалу не понимал, зачем вообще нужны дневные дежурства. Какой враг осмелится вылезти на палящее солнце?

Ему объяснили, что случиться может «разное», от взбесившихся животных до взбесившихся Диких. Кто-нибудь всегда должен быть начеку. Сегодня до полудня Рэд дежурил сам – в комбинезоне, с оружием, завернувшись от солнца в палатку. В полдень на смену командиру должен был заступить Джек.

Кирилл уже почти заснул, когда услышал голос Олеси.

– Жека… – еле слышно звала молчунья.

– У? – Джек, оказывается, не спал.

Хотя лег давно. Отказался ужинать, натянул на голову спальник и лежал, отвернувшись к стенке.

Олеся всхлипнула. Должно быть, думала, что Кирилл не слышит. Никогда раньше он не видел ее слез.

Весь остаток жуткой сегодняшней ночи Олеся вела себя как обычно – сумрачно-равнодушно. Приготовила Сашке компресс на голову, поела вместе со всеми, улеглась. И все это время, понял вдруг Кирилл, ее душили слезы. Олеся очень любила Люка.

Кирилл давно приспособился застегивать спальный мешок не до конца, оставляя окошко для дыхания. И сейчас в это окошко увидел, как Джек повернулся к Олесе. Выпростал из спальника руки. Молчунья подползла к нему и уткнулась лицом в грудь. Жека обнял девушку.

Сейчас ни у кого не повернулся бы язык назвать его красавцем. Лицо Джека кривилось. Он кусал губы и, кажется, сам едва держал себя в руках. Но голос звучал ровно.

– Ты реви, если тебе так легче. Можно. Никто не видит.

– А ты?

– Я не могу. – Джек тяжело выдохнул. – Когда паршиво… у меня как застревает что-то в брюхе. – Он тронул ладонью живот. – Будто камней наглотался, ни жратва, ни бухло не лезут. Что бы ни пил – цепляет плохо. До отключки не нарезаться.

– А Люк… – всхлипнула Олеся. – Помнишь, когда из Талицы уходили, он спросил еще – убережет?… Бог, то есть…

– Помню.

– И не уберег. – Олесины плечи затряслись.

Джек крепче обнял девушку. Уставился застывшим взглядом в стенку палатки.

– Ты настоящий боец, – прошептал вдруг он. – Ты сражался с честью и отдал свою жизнь, чтобы мы жили. Мы сделаем все, чтобы твоя смерть не была напрасной… – Джек бормотал слова ритуала, будто молитву. Наверное, ему, как Олесе – от слез, от этих слов становилось легче. – Мы будем помнить тебя всегда.

В светлых глазах адапта стояла такая скорбь, что Кирилл вздрогнул.

Зажмурился и замер, чтобы не мешать. Никак иначе помочь друзьям он не мог.

Глава 18

Безымянное болото – берег реки (80 км)

Когда Кирилла разбудили, вокруг было темно.

– Бункерный, вставай, – тряс его за ногу Джек. – Обед проспишь.

– Как – обед? – Кирилл подскочил. – Уже обед? Что ж вы раньше не разбудили?

– Да хрен ли было будить? Все равно Саня отлеживается. Мы с Олеськой на разведку ходили. Вернулись уже.

– Как там? – Кирилл быстро одевался.

– Нормально, речку нашли. Вроде та самая, про которую Женек говорил. А тут – ручей рядом. Мы с Олеськой сполоснулись, теперь Сталкер собрался. Ты пойдешь?

– Пойду.

Кирилл выбрался из палатки.

Не доходя до ручья, Рэд придержал спутника за рукав. Приложил палец ко рту: команда замереть на месте и молчать. Кирилл послушно замер. Заметил, что Рэд держит наготове нож, потянулся за своим – и беззвучно охнул, вспомнив вчерашнее.

Впереди, в камышах, что-то зашуршало. Рэд метнул нож. В ответ раздался отчаянный писк, головы камышей закачались. Командир бросился вперед. Короткий, глухой удар – и писк прекратился.

Рэдрик выпрямился, торжествующе поднимая на вытянутой руке животное размером примерно с кошку. С головы животного стекала кровь.

– Кто это? – Кирилл постарался подавить брезгливость.

Он знал, что из еды с собой – только крупы, сухари, соль и сахар. С самой Талицы отряд питался кашами, и Олеся уже не раз вздыхала, что хорошо бы поохотиться. Поставить знак равенства между словами «поохотиться» и «убить животное» до сих пор Кириллу в голову не приходило.

– Крыса водяная, – довольно объяснил Рэд. – Только не как те, на болоте, а обычная. Такие на людей не нападают… Третья уже, – мечтательно добавил он. – Одну я подбил, пока за водой ходил. И еще одну Олеська притащила, когда с разведки возвращались. Хоть пожрем сегодня по-человечески.

– Угу, – поддакнул Кирилл.

Подумав, что когда-то его бы вырвало от одной мысли о том, что придется есть крыс, пусть даже водяных. Сейчас он рассудил, что мясо – это белок. А белок – это силы, которые всем им очень нужны.

– Потрошить умеешь?

– Попробую. Только… – Кирилл вспыхнул. – Только ножа нет. Потерял, еще на той дневке.

Рэд даже ругаться не стал. Окатил убийственным взглядом, развернулся и пошел к лагерю.

На следующую ночь отряд вышел к реке. Надули лодку – ту, что ремонтировал Джек на ядовитом болоте. На дно уложили Сашку. Он был в сознании, но еще плох, Олеся считала, что у парня тяжелое сотрясение мозга. Чтобы поправиться, необходим покой. На весла сел Джек, погрузив рюкзаки. Рэд, Олеся и Кирилл двинулись пешком, вдоль берега.

Первыми часами похода Кирилл наслаждался. Мясо нутрии – он вспомнил правильное название «водяной крысы», и это немного примирило с необходимостью съесть поджаренные на углях куски – оказалось приятным на вкус, прибавило сил. А возможность сбросить со спины рюкзак и вовсе дарила ощущение выросших крыльев. Кирилл совсем было воспрянул, но после привала, вместо Джека, в лодку уселся Рэд. Кирилла усадил напротив. Жаждет ли тот овладевать ремеслом гребца, как водится, не спрашивал.

К рассвету увидели, что река вдали расходится двумя рукавами. Соотнести это место с выданной в Талице картой не сумели – Люка, который оценил бы пройденное расстояние с точностью до десятка метров, рядом больше не было. При свете фонаря, долго рассматривали карту. В конце импровизированного совещания Рэд вздохнул.

– Проводника бы! Дальше эта зараза только хуже петлять будет. И рукавов у ней – немеряно… Прям, хоть сам за Дикими по лесу бегай.

– Диких рядом нет, – уверенно заявила Олеся.

– Тут, по ходу, вообще никого нет, – недовольно сплевывая, заметил Джек. – Места уж больно тухлые.

За следующие две ночи бойцы продвинулись недалеко, едва ли километров на тридцать. Дважды ошибались с речными рукавами – ответвления оказывались слепыми и заканчивались болотом, – да и берег становился все более топким. Идти стало заметно труднее. Зато Сашка уже мог часть пути проходить сам, а когда уставал, ложился в лодку.

Нутрии больше не попадались. Олеся, принюхиваясь, уверяла, что «жратвы» вокруг полно – но зверьков надо выслеживать вдоль ручьев, у реки вряд ли поймаешь.

– Ладно, – оглядев утомленный отряд, решил Рэд. – Завтра полночи идем. Потом ставим лагерь и охотимся. На рыбалку сходим. Война – войной, а жрать надо.

– И баню, – быстро добавила Олеся.

– О’кей, – кивнул командир. – И баню.

На охоту пошли Олеся и Джек. Рэд с Кириллом отправились ловить рыбу, а в лагере остался Сашка. Он уже лучше себя чувствовал и должен был нагреть воды для «бани». «Баня» отличалась от обычной помывки, в ручье или речке, наличием горячей воды, но даже эта простая вещь в походе превращалась в радостное долгожданное событие.

Рэд прицепил лески с крючками на удилища, вырезанные в прибрежных кустах. Показал Кириллу, как цеплять наживку, как закидывать удочку, как подсекать клюнувшую добычу… Рыбалка оказалась делом азартным. Рэд вытащил уже третью рыбешку, а Кирилл свою – довольно крупную! – упустил, снимая с крючка. И больше у него не клевало. Сосредоточенно смотрел на поплавок, когда командир вдруг встрепенулся.

– Ничего не слышал?

– Нет, а что?

– Вроде крикнул кто-то.

Рэд хмурился. Бросил удочку, тревожно оглядываясь.

Кирилл прислушался, и почти сразу оба услышали крик. Теперь уже отчетливый. Из лагеря.

Кирилл попробовал вскочить, но Рэд удержал.

– Оружие – к бою, – чуть слышно приказал он. Свой пистолет уже держал в руке. – К лагерю – ползком. За моей спиной держись. Без команды не дергаться!

– Есть.

– Вперед.

Рэд громко прокричал выпью – это был сигнал Джеку и Олесе, немедленно возвращаться. Оставалось только надеяться, что ушли бойцы не далеко и призыв услышали.

Лагерь находился рядом, не больше сотни метров. Рэд встал на четвереньки и пополз, прячась в высокой траве. Кирилл – за ним. Все произошло так быстро, что в голове продолжала вертеться дурацкая мысль про рыбалку. О том, как неудачно раздался крик – именно в тот момент, когда заветная рыбина наверняка должна была клюнуть.

В месте, где трава заканчивалась и начинался голый берег, Рэд остановился. Хочет осмотреться перед тем, как себя обнаруживать, понял Кирилл. Сам он, повинуясь приказу, держался за командирской спиной и почти ничего из-за нее не видел.

– Мааальчики! – раздался вдруг рядом, едва ли не двадцати шагах, тонкий капризный голос. Он отвратительно растягивал слова. – Ну где же выыы? Тут ваш друуууг… Ему боооольно! Он умирааает!

Кирилл непроизвольно приподнялся, и в ту же секунду узнал, что значит «пули свистели над головой». Над макушкой что-то громко свистнуло.

– Сталкер, не ведись!

Это кричал Сашка. Он хрипел. Возглас, похоже, дался нелегко.

– Не подхо… – и затих.

– Оооой… – расстроился голос. – Уже уууумер…

Кирилл расслышал, как Рэд скрежетнул зубами.

– Мааальчики, ну гдееее вы! – продолжал звать голос. – Идите сюдаааа! Мне тут скууучно…

Рэд, обернувшись к Кириллу, указал подбородком на кочку, чуть в стороне от них. Кирилл понял, что нужно спрятаться. Перестилаясь по земле, как учила Олеся, движениями наподобие змеиных, заполз за холмик. Рэд удовлетворенно кивнул. Вращая глазами и беззвучно открывая рот, он приказывал еще что-то сделать. «Го-во-ри», – прочитал по губам Кирилл. Вопросительно показал ладонью на себя. Рэд снова кивнул. Мотнул головой в сторону невидимого стрелка. С ним – говорить?… Да. Ну, ладно.

– Кто ты? – крикнул Кирилл. – Что тебе нужно?

В кочку ударила пуля.

Рэд поднял большой палец – все правильно. Показал жестами, что уходит. И Кирилл понял замысел – он, прячась за кочкой, должен отвлекать противника, а командир постарается обойти его сзади. Кивнул. Рэд быстро пополз в сторону. Ни одна травинка над ним не шевелилась.

– Мне вы нужныыыы! – обиженно сообщил голос. – Ну, зачем вы спряааатались? Выходиииите!

Кирилл замер, плохо пока представляя, о чем разговаривать дальше.

– Ах, тааак?! – чуть подождав, обиделся голос.

Раздался выстрел. В землю рядом, в полуметре от съежившегося Кирилла, зарылась еще одна пуля.

Он осторожно расковырял землю. Пуля была еще горячая. Небольшого калибра, выпущенная из пистолета ТТ, или чего-то подобного. Нагана, например… Если это ТТ, быстро соображал Кирилл, и если у этого гада всего одна обойма, то осталось пять патронов. У Сашки забирать нечего – тот был без огнестрельного оружия. Во-первых, больше доверял ножу и арбалету, а во-вторых, возясь с костром, адапты всегда откладывали в сторону «огнестрел».

– Выходиии! – мерзко-капризно – Олег с такой интонацией выпрашивал на кухне сладкое – тянул голос. – Стааалкер! Я знаю, ты с нииим! Покажииись! Я и тебя убьюууу!

Выстрел.

Четыре патрона, – мелькнуло в голове у Кирилла. Он придумал, что делать.

– Ааааа!!! – истошно заорал, от души надеясь, что получается убедительно. – Ранил, гад!

– Так тебе и нааадо! – обрадовался голос.

А Кирилл, собравшись как следует, впервые в жизни разразился руганью. За короткое время припомнил все слова и идиомы, что употребляли при нем адапты. Он добился цели – в кочку, одна за другой, ударили еще две пули. Кирилл затих.

– Бункерныыыый! – напевно позвал голос. – Ты живооой?

Кирилл не отвечал. Вжался в землю, обливаясь потом.

Страха не было, только дикое, до звона в ушах, напряжение. Он старался расслышать каждый звук, чтобы успеть откатиться в сторону, когда противник достаточно приблизится для контрольного выстрела. Голову прикрыл руками.

«Ну, иди же!.. Ты ведь не уверен, что я убит! Давай, сосредоточься на мне, а в это время…»

В это время Рэд, должно быть, занял нужную позицию. Кирилл услышал новый выстрел, но стреляли уже не в него – бестолково, в сторону. А сразу вслед за этим раздался тонкий визг. И удар о землю – кого-то сбили с ног.

Кирилл вскочил. До противника оставался всего десяток шагов. В голове мелькнула мысль, что сам он с такого расстояния, пожалуй, не промахнулся бы.

Стрелка оседлал Рэд. Руки вывернул за спину, шею прижал к земле. Приказал Кириллу:

– Саню глянь.

Кирилл поспешил к Сашке.

Адапт лежал на животе, из спины торчала арбалетная стрела. Кирилл осторожно перевернул друга и отпрянул. После выстрела в спину, Сашке перерезали горло. Наверное, в момент, когда пытался крикнуть «Не подходи!».

– Что с ним?

– У… – Кирилл запнулся. – Убит.

– Сука! – Рэд схватил противника за волосы, ударил головой о землю. – Кто ты?! – слова сопровождались ударами о землю. – Сколько вас тут? Ну?!

– Сталкер, уймись! – со стороны леса бежали Олеся и Джек. – Убьешь!

– Убью, – пообещал Рэд, отпуская волосы противника. – Изувечу, а потом убью!

– Что… – Олеся подлетела к Сашке. Дрогнув, опустилась на колени. – Это… он сделал?

– Она, – брезгливо бросил Рэд.

У застывшего, глядя на Сашку, Кирилла, щелкнуло в голове – кто – «она»? Откуда здесь «она»? Его, в общем-то, совсем не волновал этот вопрос. Внезапная смерть едва успевшего оправиться после ранения Сашки подавила всякое любопытство. И спросил скорее машинально, с малолетства был приучен уточнять недопонятое:

– Кто – она?

– Вот эта. – Рэд снова, с отвращением, дернул противника за волосы – неожиданно длинные. – Это девка.

Сашку похоронили в красивом месте, под стоящим в одиночестве кедром. Складными лопатками вырыли в песке могилу.

У Кирилла все еще стояли перед глазами разложенные на пне подарки для Анюты: яркие бусы, колечки, сережки… Должно быть, в одиночестве Сашка разглядывал и перебирал гостинцы. Появление за спиной врага не заметил.

– Друг наш Саня! Друг наш и брат…

Горькие слова похоронного ритуала накрепко врезались в память. Еще когда Кирилл, стоя на тропинке, смотрел на погружающегося в болото Люка. И едва удерживая слезы понимал, что помочь простодушному силачу не сможет никто.

Так же, как и Сане. И незнакомой Анюте, которая ждет любимого домой. Все, что они, уцелевшие, могут сделать – это произнести вслед последнее напутствие. Поклясться, что будут помнить друзей всегда.

Кирилл твердо знал, что и он не забудет. Ни Люка, ни Сашку, ни прозвучавшую над болотом клятву. Даже, когда вернется в Бункер и заживет прежней жизнью. И даже, если очень этого захочет.

Он поднял руку с пистолетом, вместе со всеми. И выстрелил.

Любовь Леонидовна рассказывала, что до того, как все случилось, люди ставили над могилами кресты. В нынешнем мире, у адаптов, так не делали. Просто тихо-сумрачная, не проронившая ни слезинки Олеся разбросала по холмику охапку тяжелых кувшинок.

Связанная пленница лежала в прежней позе. На окружающее не реагировала. Кирилл думал, что виной тому – удары о землю, но Олеся, брезгливо оттянув книзу веки странного существа, бросила:

– Тьфу… Упоротая, зараза.

«Зараза» была одета в джинсы – когда-то морковного цвета, а сейчас заляпанные болотной жижей, – и розовую майку с изображением Микки Мауса. Одна нога, худая и грязная, оказалась босой. На другой чудом держались остатки кеды.

Кроме пистолета, у девчонки была с собой сумка через плечо. Ядовито-зеленая, лакированная, украшенная золотыми побрякушками. Позолота давно облезла, обнажив белесую пластмассу, а кожзаменитель растрескался на сгибах.

Олеся, сохраняя на лице брезгливую гримасу, вытряхнула содержимое сумки на землю. С отвращением откинула в сторону огрызки кукурузных початков, самодельный плащ из странной материи и пустой портсигар. Из кошелька со сломанной молнией, разрисованного сердечками, выпал сверток. В нем обнаружились шприц и тщательно заткнутый пузырек с коричневой жидкостью.

Олеся вытащила пробку.

– Мекс, – скривившись, определила она. – Бодяжный. Паршивый.

– Я на Севере была, – наподдав ногой облезлую сумку, процедил Джек, – золото копала! Вот, охреневаю просто – сколько ж дряни плодили, до того, как все случилось. На вид – конфетка, а в руки возьмешь – дерьмо. Если все барахло, что до сих пор в завалах валяется, в кучу собрать – небось, до Луны достанет. А ботинки нормальные – сто пар переберешь, пока отыщешь. И на фиг им было столько? Почему нельзя было, вместо тысячи, одну вещь сделать – но нормальную? – Вопрос адресовался почему-то Кириллу.

Тот пожал плечами.

– Не знаю.

– Во-во. А, кто знал – с тех уже не спросишь… Как она сюда доволоклась-то, в одном тапке? – Джек толкнул мыском ботинка босую ногу пленницы.

– Наверное, недавно потеряла. Поняла, что дальше идти не сможет, вмазалась – и решила, что теперь ей все трын-трава.

– А Саня после контузии слышал плохо, – вспомнил Рэд. – Подкралась, видать, пока он с гостинцами возился, арбалет схватила и выстрелила.

– Вот же дрянь. – Кажется, Олеся с трудом удерживалась от того, чтобы не ударить Дикую. – Почему же я-то ее не почуяла? – она принюхалась. – Блин… – провела пальцем по грязной щеке лежащей, поднесла палец к носу. – Она нутряным жиром намазана! Человеческий запах влегкую перебивает. Вот тебе, и крыс вокруг полно.

– Наверное, ты и Диких поэтому не сразу почувствовала, – догадался Кирилл. – Помнишь, ты говорила, что вроде бы есть рядом люди – а вроде бы и нет?

– Не такая уж она, выходит, тупая, – мрачно рассудил Рэд. – Раз намазаться сообразила. Только очухайся, гадина! Ты мне все расскажешь.

Дикая очнулась, когда отряд заканчивал свежевать пойманных нутрий. Застонала и попробовала сесть.

Рэд направил на нее свет фонаря. Поднял за плечо, усадил, прислонив к стволу дерева. Встряхнул.

Девушка обвела захватчиков тяжелым, потухшим взглядом из-под спутанных волос.

– Опять вы.

Голос разительно изменился. Дикая больше не тянула слова тоненько-капризно – роняла их нехотя, как будто разговор длился не первый час. И собеседники ей до смерти надоели.

Рэд, расчетливо-хлестко, ударил девушку по щеке. Кирилл вздрогнул.

– А ты кого ждала – ангелов небесных? Зачем Сашку убила, тварь?!

– Я вас всех перебить хотела, – ненавидяще глядя на Рэда, объявила Дикая. Пощечинам она не удивилась. – А больше всех – его. – Мутный взгляд светлых глаз остановился на Кирилле.

– Меня?! Почему?!

Дикая откинула голову назад. С мстительным удовольствием заявила:

– Не скажу.

– Скажешь, – заверил Рэд. – Солнце встанет – что угодно скажешь! Так разболтаешься, что не заткнем. – Кирилл заметил мелькнувший в глазах у девчонки страх. – Лучше сразу говори. Знаешь ведь, что не выдержишь.

Дикая набыченно смотрела на него.

– Хрен тебе! Солнце еще не скоро встанет. Мучайся.

Кирилл болезненно сжался – подумал, что девчонку снова будут бить. Но Рэд только сплюнул, поднимаясь.

– А ты, смотрю, еще хуже дура, чем кажешься… Пойдем ужинать, бойцы.

Они засуетились у костра. Почистили рыбу, приготовили ужин. Через силу поели. Достали карту и в сотый раз принялись ее изучать.

Дикая то ли спала, то ли снова потеряла сознание – лежала на земле, неудобно вытянув связанные руки и ноги.

– Светать начинает, – покончив с картой, заметил Рэд. – Бункерный, отбой! Жека, раздень эту мразь.

Дикая, вздрогнув, подняла голову. Джек кивнул.

Подойдя к девчонке, потянул вверх розовую майку. Обнажилось худое и жалкое, словно у некормленого цыпленка, тело, с маленькими острыми грудями. Связанные руки не позволили стащить майку полностью, Джек бросил ее у Дикой за спиной. Брезгливо взялся за застежку джинсов.

Кирилл с содроганием отвернулся.

– Трахать будешь? – донеслось до него.

– Угу, размечталась! Я себя не на помойке нашел. Погоди, скоро солнце выйдет. Так трахнет – обкончаешься.

– Бункерный, отбой, – с нажимом повторил Рэд. – Олеська!

Олеся толкнула Кирилла в бок, поднимая.

– Они ведь ее просто пугают, да? – вырвалось у Кирилла, когда заполз, вместе с Олесей, в палатку. – Чтобы заговорила побыстрее?

– Конечно. Она ведь Саню, тоже, просто пугала.

Кирилл поперхнулся следующей фразой.

Через полчаса, когда снаружи начали доноситься рыдания вперемешку с проклятиями, Кириллу пригрозили, что его свяжут и заткнут рот.

– Долго выдержит? – Лежащий на спине Рэд повернул голову к Джеку. – Как думаешь?

– Вряд ли долго, – равнодушно отозвался тот. – Горела она мало, по шкуре видать. Скоро обгадится.

– Сталкер! – донеслось снаружи. – Хватит! Я скажу!

Джек усмехнулся. Поднял руку, останавливая Рэда:

– Погоди пока. Она визжит больше, чем реально зацепило. Еще минут двадцать, ни хрена ей не будет. Зато гладкая станет – что твоя овечка.

Он не ошибся. Заброшенная пинком, через двадцать минут, в палатку Дикая демонстрировала полную лояльность.

– Ты зачем Сашку убила? – холодно начал Рэд.

Девчонка всхлипнула, готовясь зарыдать.

– Не вой! Отвечай!

– Потому что из-за вас Тосик мой умер.

– Кто? – изумился Кирилл. И тут же, спохватившись, смолк – ему строго-настрого приказали «не вякать».

– Тосик… – Дикая всхлипнула. – Он меня выкупить хотел! Сивый сказал – приведет бункерного, заберет меня! А он не привееел… И сам погиииб…

– Тебя как звать? – хмурясь, спросил Рэд. Кажется, о чем-то догадался.

– Жаба.

– Ка-ак? – Такого даже командир не ожидал.

– Жаба! Не видишь, что ли? – Дикая попробовала вытереть лицо о наброшенный на голые плечи плащ.

Получилось плохо, но все же стало заметно, что под слоем грязи из угла губ к подбородку, тянется некрасивый шрам. Когда девчонка открывала рот, в лице действительно появлялось нечто жабье.

– А по-настоящему? – Кирилл забыл про угрозы. Он вдруг тоже догадался. – Вера?!.. Правильно?! А Тосик – это Тоха, так? Тоха казанский – твой брат?!

Вместо ответа пленница разразилась руганью. Рэд схватил ее за волосы и потащил ко входу в палатку. Расстегнул полог. Дикая завизжала:

– Не надо!

– А «не надо», так язык свой поганый придержи. – Рэд оттолкнул девушку. Джек торопливо застегнул полог.

С грехом пополам выяснилось, что «уже давно» Веру продали в стаю, которая обитает где-то здесь. До того они с братом, будучи похищенными из родного дома, жили в другой стае, у Корявого. Собственно, этот самый Корявый и продал Веру местным. Тохе, не сумевшему предупредить «пахана» о заложенной взрывчатке, была обещана жестокая смерть, если не организует похищение бункерного. Для чего Корявому понадобился Кирилл, Вера, как и брат, понятия не имела. Предполагала, что «умника» собираются продать. Кому – не знала. Похитить ценный груз, находясь на пароходе, Тоха не сумел. Однако высланные «паханом» вперед гонцы успели донести до Сивого – вожака Вериной стаи – информацию о том, что отряд Сталкера серьезно ослаблен, минус два бойца. И о том, что Корявому очень нужен бункерный. Платой – судя по всему, щедрой, – пахан готов делиться. В обмен на Кирилла и Веру.

Засада, устроенная в лесу, провалилась. Вера поняла это, как только в стаю начали возвращаться те, кто сумел уцелеть на болоте. Дожидаться, пока на ней сорвут злость, не стала. Стащила у «одного козла вонючего» пистолет и плащ. Убежала и неслась без оглядки – до тех пор, пока не поняла, что погони нет. После чего «вмазалась и подумала».

Назад, в стаю, дороги не было. Любая другая стая за ведро картошки вернула бы беглянку Сивому со всеми потрохами. Путь был один – сдохнуть от голода, если раньше волки не сожрут.

Вера еще раз «вмазалась» и решила просто так не умирать. Ненавистного бункерного, который, несомненно, был единственным виновником ее бед, следовало пристрелить. А заодно и попутчиков. Потому что они тоже виноваты!

Отряд Вера догнала «уже давно». Насколько давно, выяснить не удалось – во временных понятиях Дикая путалась. Дневала она, завернувшись в плащ, «под листьями» – так Кирилл с изумлением узнал, что здесь, на болотах, произрастает растение (судя по описанию Веры, мутировавший подорожник), гигантские листья которого не пропускают страшный солнечный свет. Дикая понимала, что, просто выстрелив в бункерного, второй выстрел сделать не успеет – ее тут же заметят и убьют. Поэтому ждала подходящего случая, чтобы перебить врагов по очереди. И вот этот случай вроде бы представился.

На протяжении допроса Рэд поглядывал на Джека. Тот кивал. А Вера, судя по выражению лица, гордилась собой – что справилась с Сашкой. И едва ли не вслух жалела, что не удалось прикончить остальных. Потихоньку пыталась вытереть о плечо измазанное лицо. Плащ на голом теле от ее возни то и дело распахивался, заставляя Кирилла краснеть.

– Воняешь – звездец, – наблюдая, обронил Рэд. – Как догадалась, что нужно жиром намазаться?

– Так вся стая знает, что у Сталкера нюхачка есть. – Вера покосилась на Олесю. – Все мазались.

– А нас как нашла?

– Да был у меня один, козел вонючий. – Вера снова потерла щеку о плечо. – В лес с собой таскал, учил зверье выслеживать. А за вами такие следы, что младенец разглядит. И топаете, как кони.

– Далеко отсюда до вояк?

Бойцы замерли. Если бы Дикая ответила, что ни о каких вояках не слышала, им пришлось бы туго.

– Три ночи идти, – не прекращая утираться, буркнула Вера. – Если нормальным ходом. А не как вы.

– А как мы?

– А вы заблудились на фиг. Это не Пышма, это давно уже другая речка.

Рэд затейливо выругался. Джек поддержал. Кирилл понял, что и сам как никогда близок к тому, чтобы тоже что-нибудь сказать. Сегодня ночью сделал открытие, что в некоторых случаях произносить ругательства бывает приятно.

Вера на ругань горделиво фыркнула:

– А не хрен в чужой лес соваться.

Рэд хлестнул ее по щеке. Дикая опустила голову.

– И сколько теперь назад идти? – Рэд взял Веру за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– С полночи, а то и ночь. Как идти.

Рэд молчал, что-то прикидывая. Вера настороженно выжидала.

– Жека, развяжи ее. С нами пойдешь.

Вера истерически расхохоталась:

– Да щас! Ишь ты, нашел добрую фею! Да я лучше сдохну, чем на ваши рожи глядеть буду.

Рэд кивнул.

– Сдохнуть – это запросто. Это я тебе быстро устрою. – Он накинул капюшон и дернул молнию комбинезона.

– Нет! – Отпрянувшая Вера вцепилась в матерчатый пол.

Рэд скользнул взглядом по ее побелевшим кулакам.

– Правда думаешь, что не справлюсь?

– Пристрели, – выдавила Дикая. – Я вашего парня не мучила. Сразу убила.

– Добила ты его. Раненого. И нас перебила бы, если б добралась… Короче. – Рэд застегнул комбинезон. – Я даже до трех считать не буду. Говори, идешь с нами или нет.

– Иду, – сквозь зубы выдавила Вера. – Только поклянись, что на солнце не выкинешь.

– Угу. Делать мне нечего – каждой твари клятвы давать! И вот еще что. – Рэд снова взял Веру за подбородок. – Если кинуть надумала – лучше сама на солнце ползи. Мы, хоть ваших лесов не знаем, тоже не пальцем деланные. Карта есть, компас есть, – отдуплим, что не туда ведешь. И выберемся рано или поздно. А ты помирать так люто будешь, что братишке, которого волки сожрали, обзавиду-ешься. Поняла?

Вера отвела глаза.

– Дайте ей обтереться чем-нибудь, – брезгливо глядя на измазанные пальцы, попросил Рэд. – А то задохнемся тут на фиг.

Глава 19

Берег реки – железная дорога (100 км)

Никто из бойцов не предполагал, насколько проблемной спутницей окажется Вера. У Дикой не было ни обуви, ни удобной одежды – Олеся с зубовным скрежетом отдала ей запасные ботинки, а Кирилл – брюки, которые в последнее время стали почему-то тесны. Заимствовать другую пару пришлось из рюкзака убитого Сашки. Днем, в палатке, Вера почти непрерывно чесалась, а во сне то рыдала, то стонала, то принималась смеяться. Ночью, не пройдя и трети намеченного пути, уселась на землю и заявила, что дальше идти не может – ее ломает, нужно вмазаться. В ответ Рэд направил на Дикую пистолет.

Вера с проклятиями повела отряд дальше. Ныть, несмотря на угрозы, не прекратила. Шла она впереди, а сразу за ней шел Кирилл, поэтому основной поток сквернословия адресовался ему. Рюкзак за спиной изрядно потяжелел – груз, который несли Люк и Сашка, распределили между оставшимися. На Веру тоже попытались навьючить рюкзак – полупустой – но Дикая непритворно зашаталась даже под таким весом. Все это совокупно хорошему настроению не способствовало. Кирилл шагал и слушал, какие они все удивительные сволочи, свет таких не видел! Издеваются над больной и убогой девушкой, которой жить-то осталось всего ничего. И на фига так несутся, на кладбище торопятся, что ли? Вояки их там покрошат в мелкий винегрет – и правильно сделают! Так им всем и надо…

– А чем ты болеешь? – спросил Кирилл. Просто чтобы прервать уныло-капризный поток слов. И чуть не налетел на Веру – та от удивления встала, как вкопанная.

– Че стоим? – прикрикнул сзади Рэд. – Вперед – шагом марш!

Вера, выругавшись, пошла дальше. Сквозь зубы описала Кириллу симптомы. Он порадовался, что идет позади – от услышанного запылали уши. С трудом поборов стеснение, выдавил:

– На привале подойди ко мне, антибиотик вколю. А когда на дневку встанем, раствор приготовлю. Для наружной обработки.

– Сдалась она тебе – лекарства тратить, – проворчал в спину Рэд.

Вера расхохоталась:

– Пожалел хозяин собачку – отрезал хвостик по частям! Лучше б вмазаться дали.

Во время привала Кирилл, как обещал, сделал Дикой укол. «Вмазаться» ей позволили, только встав на дневку.

Рэд велел отмерить небольшую дозу, «ровно чтобы не откинулась». Вера ныла, что отмеренного недостаточно, хотя, надо признать, настроение у нее после укола улучшилось. То и дело смеялась неизвестно чему, и голос стал вчерашним – противно-тоненьким, растягивающим слова.

Пока адапты возились с ужином, Кирилл приготовил раствор для спринцевания. Подозвал Веру.

– Когда пойдешь умываться, – краснея, проговорил он, – промоешь себе… ну, поняла…

– …? – простодушно спросила та.

Стоящий неподалеку Джек хмыкнул. Закашлявшийся Кирилл кивнул. Вера с недоверием разглядывала склянку.

– И чтоооо? Чесаться перестааанет?

– Сразу не перестанет. Но полегче будет, наверняка.

– Врееешь, – протянула Вера.

Но склянку взяла и дерганой, нетвердой после укола походкой направилась к речке. Раздеваться начала прямо на ходу.

– Олесь, последи за ней, – недовольно глядя вслед, попросил Рэд. – Потонет еще, дура нахлобученная.

Джек подождал, пока Олеся отойдет на достаточное, чтобы не услышать, расстояние – обсуждать при «своих» девушках, из отряда, других представительниц женского пола у адаптов было не принято.

– Смотреть, конечно, не на что, – вынес он вердикт по адресу голой Веры, – но была б не Дикая – и такая бы сошла.

Кирилл уже знал, что совокупление с Дикой для спутников равносильно поеданию падали. Ни Рэд, ни Джек, ни любой другой воспитанный Германом парень Верой как сексуальным объектом не заинтересовался бы, даже если б она осталась последней женщиной на земле. Когда Кирилл спросил, почему, ему с презрением разъяснили, что бабы у Диких – за редким исключением – достояние общественное. С ними спариваются все желающие, распространяя при этом разного рода заразу. И «цивильному» человеку даже просто прикасаться к этакой пакости – западло.

– А зачем Дикие употребляют наркотики?

Такого вопроса явно никто не ждал.

– Дебилы потому что, – помолчав, предположил Рэд.

– А… что при этом чувствуешь?

Рэд с Джеком одновременно пожали плечами.

– Говорят, кайф. А там – хрен его знает. Мы не пробовали. Нас Герман, еще когда мелкие были, предупредил: если поймает на этом деле – из дома выгонит.

– Неужели он правда бы выгнал?

– Конечно, – удивился Рэд. – Он и выгонял.

– И… как же они дальше? Те, кого выгонял?

– Да мы почем знаем, – равнодушно закуривая, отозвался Джек. – Сдохли, наверное. Это давно было.

Кирилл промолчал. Он не знал, как реагировать. Иногда казалось, что привык к адаптам и понимает их, а потом сталкивался с такими вот речами – и замолкал растерянно. Удивительная стойкость, самоотверженность и привязанность друг к другу непостижимым образом уживались у них со спокойной, холодной жестокостью. С полным равнодушием к тем, кого не считали «своими». И к этому он никак не мог привыкнуть.

Адапты относились к Вере, как к некоему досадному злу, вроде вьющейся над головами мошки. Нужно перетерпеть, а при первой возможности – избавиться. Дикая, должно быть, интуитивно догадалась, что отношение к ней Кирилла отличается от прочих. И старалась держаться поближе к нему.

Проснувшись днем во время смены дежурства, Кирилл обнаружил, что спящая рядом Вера подобралась совсем близко. Лежит, прижавшись спиной к его боку. Выползающий на смену Джек, заметив это, молча взял Веру за плечи и оттащил в сторону. На взгляд Кирилла заметил:

– Они иногда на вид – люди как люди. Будто и не Дикие.

– А ты не думал, что на самом деле – люди? – вырвалось у Кирилла. – Просто вы попали к Герману. А они к другим… воспитателям.

Джек пожал плечами:

– Много будешь думать – скоро состаришься. – Лицо его посерьезнело. – Мы – бойцы, братан. Нам рассуждать не положено. – Выбравшись наружу, закрыл палатку.

Вера вздохнула во сне. Почувствовала, должно быть, что спину больше не согревают, и снова переместилась к Кириллу. Дальше двигаться было некуда – он уперся в стенку.

Отмытое Верино лицо с приоткрытым ртом во сне казалось привлекательным. Светлые – не белые, как у адаптов, а пшенично-желтые – длинные волосы выбились из спальника и щекотали Кириллу ухо. Про свои волосы Вера знала научное слово «атавизм», неизвестно кем и когда при ней произнесенное, и искренне гордилась тем, как высоко ценятся подобные на рынке живого товара.

Она и в самом деле ищет около меня защиты, – понял вдруг Кирилл. Внезапно осознал, что в бою с Верой легко бы справился – в отличие от тренированных с младенчества Олеси или Лары. Изнурительные упражнения не прошли даром. Он – все еще немощный по сравнению со спутниками – стал уже гораздо сильнее таких, как Вера.

Кирилл осторожно отвел в сторону длинные пряди. Повернулся на бок, чтобы девушке было удобнее прислониться. Пожалел, что рядом не Лара. И заснул.

– А правда, на хрена ты со мной возишься? – Во время привала Вера задумчиво смотрела, как Кирилл вводит ей лекарство. «Дозу» получила незадолго до этого – Кирилл уже запомнил, что если Дикая начинает дрожать и покрываться испариной, нужен наркотик. Иначе через час вместо проводницы отряд получит сорок килограммов бесполезного груза. – Сталкер ведь меня все равно пристрелит.

– Сталкер – это Сталкер. – Кирилл выдернул шприц. – А я – это я.

– Хочешь сказать, ты меня не убил бы?

– Нет. Не убил бы.

Вера помолчала.

– Почему? Вы в Бункере все такие добренькие, что ли?

– Мы все разные. – Кирилл прижал к Вериному бедру тампон. – Держи… И в Бункере, и вообще. Я тебя сейчас удивлю, наверное. Но люди в принципе – разные. То, что норма для одного, немыслимо для другого. У вас тут – кровь за кровь, если не ты, то тебя, кто первый выстрелит, тот в живых останется. И по-другому нельзя, наверное. Я в вашем мире суток бы не продержался… Но думать-то мне никто не запрещает. И я думаю, что это неправильно – так жить.

– А как правильно? – Вера недоверчиво смотрела на Кирилла.

– Правильно – тебя не убивать, а взять с собой. И отвести не в стаю, где человеческую жизнь в грош не ставят, а в цивильный поселок. Я не верю, что в округе нормальных людей совсем не осталось. Они везде есть.

– А Анюте Сашкиной что ты скажешь? – Рэд возник, как это частенько бывало, неведомо откуда – будто из-под земли вырос. Затолкав большие пальцы за ремень, стоял и хмуро смотрел на сидящих на бревне Кирилла с Верой. – Жениха твоего, Анют, зарезали, но ты не переживай! Мы эту тварь накормили, вылечили и в цивильный поселок отвели. Еще и мекса с собой дали, чтоб ей перевоспитываться не скучно было.

– Вы Тоху убили! – вскинулась Вера. – Он меня спасти хотел!

– Угу. Тебя спасти, а нас угробить.

– Перестаньте! – Кирилл поднялся. – Как вы не понимаете? Если эту вашу «кровь за кровь» не остановить, она бесконечно продолжаться будет! Вот ты убьешь Веру. Кто-то из ее стаи выследит и убьет тебя. Жека убьет того, кто убьет тебя. И так далее, один за другим – до тех пор, пока все друг друга не истребят! Нас, людей, и так ничтожно мало осталось. Но об этом никто не думает. Всем некогда. Все дерутся и убивают.

– Высказался? – Рэд холодно смотрел на Кирилла.

– Могу продолжить. – Кирилл сумел выдержать взгляд. Внутренне приготовился к оплеухе, к потоку ругани – к чему угодно. Сам не ожидал от себя таких слов. Но, произнеся их, понял, что теперь стало легче.

Краем глаза заметил, что Джек и Олеся тоже подошли и стоят чуть поодаль. Разговор они наверняка слышали.

– В Бункере продолжать будешь. Если доживешь. – Рэд оглянулся, тоже увидел Джека и Олесю. – Все, сворачиваемся! Хорош языки чесать.

– К железке завтра выйдем. – Кирилл и Вера мыли после ужина посуду. Закатав повыше штанины, оттирали в речке котелки.

После того, что случилось на привале, Вера почти не разговаривала. Ни с кем. На вопросы отвечала односложно, а как только на нее переставали обращать внимание, замирала в задумчивости. Время от времени Кирилл ловил на себе ее взгляд. Несколько раз спрашивал: «Ты чего?» – но Вера только качала головой и отворачивалась. Рэдрик тоже помалкивал. Даже Джек, казалось, приуныл. Кирилл слышал, как однажды обронил в сердцах: «Да мне хоть к воякам уже, хоть к черту в зубы! Задолбали эти болота».

Топкая почва – каждый шаг приходилось делать осторожно, – сырая земля под палаткой, комары, мошка и напряженная, будто в ожидании грозы, обстановка утомили не только Кирилла. Устали все.

– Я попробую поговорить со Сталкером. – Кирилл, придерживая котелок, повернулся к Вере.

Та покачала головой:

– Не надо. Только себе навредишь. А мне и того, что ты уже сделал, – хватит. За меня никто не заступался с тех пор как к Сивому попала. – Вера слила из миски остатки перемешанной с песком воды, ополоснула. – И не лечил никто. И я не для того сейчас говорю, чтобы тебя разжалобить, а просто, чтобы ты знал… Я хочу, чтобы у тебя все получилось. И чтобы ты живой вернулся.

Недалеко от берега плеснула, играя в воде, рыбешка. Кирилл молчал. Он не знал, что ответить.

К железке они вышли через два часа после подъема.

– Все, – сказала Вера. – Вон она. – Опустила на землю рюкзак.

– Ботинки снимай, – глухо приказал Рэд. – И положил руку на кобуру.

– Сталкер! – Кирилл шагнул вперед, загораживая собой Веру. – Отпусти…

Его одним ударом сбили с ног. Джек уселся сверху, прижимая к земле.

– Снимай, кому сказал! – прикрикнул Рэд. Кивнул на Кирилла: – А то и ему достанется.

Вера, ненавидяще глядя, расшнуровала ботинки. Расстегнула и сдернула брюки. Прошипела:

– На, подавись.

Рэд покопался в ее рюкзаке. Бросил Вере джинсы и кофту с Микки-Маусом. Обронил:

– Пошла вон. Быстро, пока не передумал!

Вера смотрела дикими глазами.

– Оглохла, что ли? Шмотье забирай и катись отсюда!

Вера суетливо подобрала вещи. И, то и дело оглядываясь, оступаясь босиком на колкой земле, устремилась прочь.

Джек отпустил Кирилла. Рэд предостерегающе поднял руку:

– Хоть слово вякнешь – башку оторву! – Повернулся к Олесе: – Карту доставай. Сориентироваться надо.

Перед дневкой Джек поманил Кирилла в сторону.

– А подруга-то твоя не свалила, – прошептал он, – за нами тащится. Олеська Сталкеру сказала, я слышал.

Кирилл обомлел.

– Зачем?

Джек расплылся в ухмылке:

– В тебя втрескалась!.. Куда ей деваться-то? До своих далеко, и не сунешься туда. А вслед за нами к воякам приползет – глядишь, пристроится.

– Как же она идет… босиком?

Джек пожал плечами:

– Жить захочешь – хоть на руках ходить научишься, хоть ушами грести. Там, это… – Он еще больше понизил голос. – Каши маленько осталось. Я не всю по мискам разложил. Усек?

– Спасибо! – Кирилл сжал Джеково запястье.

Тот подмигнул.

– «Спасибо» в стакан не нальешь. Живы будем – сочтемся.

К выложенной на древесный лист каше Кирилл добавил пару сухарей. Крадучись, чтобы не увидел Рэд, отошел подальше от лагеря и пристроил еду под деревом.

Через час проверил – каша исчезла вместе с листом.

– Люди, – останавливаясь, сказала Олеся.

– Много?

– Да. На поселок похоже.

– Дикие? Или вояки?

Олеся развела руками:

– Не знаю. Я с вояками раньше не встречалась. И далеко, не разобрать.

Вдоль рельсов они шли вторую ночь. Никаких следов «вояк» пока не встретили.

– И что? Поближе подойдем и на разведку?

– Можно так. А можно проще… Але, красавица! – проорал Рэд, повернувшись в сторону леса. – Вылезай, не трону.

Существо, явившееся из-за деревьев, показалось бы смешным, если б не было таким жалким. Вера оборвала джинсы ниже колен и обмотала босые ступни тканью. Искусанные мошкарой голени расчесала до кровавых корок. Она заметно хромала, волосы свалялись и висели патлами.

– Дозу, – останавливаясь, хриплым голосом объявила Вера. – И попить. И ботинки.

– И сказку перед сном, – проворчал Рэд. – Вон, бункерный расскажет. А то извелся весь – по ушам ездить некому… Лови. – Он швырнул Вере флягу с водой.

Та подхватила и, рухнув на колени, приникла к горлышку.

– Кто там впереди? Стая или цивильные?

– Дозу, – отрываясь от фляги, повторила Вера.

– Будет тебе доза. Говори.

Вера вытерла губы.

– Стая там. Большая. Город был, до того как все случилось. Сивый пытался через них прорваться, хотел у вояк патронов выменять – не пустили. Это их территория.

– Как в обход пройти, знаешь?

– Знаю. Дозу.

Рэдрик выругался.

– Вот заладила! Бункерный, займись.

– Молодец, что не ушла, – прошептал Кирилл, склоняясь над рукой Веры. – Как ты без наркотика держалась-то двое суток?

Вера отвела глаза.

Спрятала где-то, – сообразил Кирилл. В одежде, наверное. То-то в свои шмотки так вцепилась.

– Теперь уже Сталкер тебя точно не выгонит, – пообещал он. – А ноги заживут, ничего.

Вера молчала. Когда Кирилл поднял голову, увидел, как она кусает губы – чтобы не расплакаться.

На обход неведомой стаи потратили целую ночь. Добрались до реки – широкой, с заболоченными берегами.

Плавать Вера не умела. Ее, вместе с вещами, Джек повез на лодке. Рэд, Кирилл и Олеся разделись и поплыли.

Было очень страшно. И вода здесь оказалась не в пример холоднее той, в которой Кирилл учился плавать. ПНВ пришлось снять, чтобы не испортить, а ночь выдалась безлунной. Кирилл мог ориентироваться только на всплески – адапты страховали спутника с двух сторон. Чтобы не думать об отсутствии дна под ногами и не запаниковать, Кирилл, как учила Олеся, сосредоточился на движениях. «И – раз», – командовал он себе. «И – два!» Ох, да сколько же еще плыть… И – раз! И – два!

На берег выбрался совсем обессиленным – не столько от плавания, сколько от страха. Оставшиеся километры брел, уповая лишь на то, что путь не может продолжаться бесконечно. В какой-то момент, почувствовав странное облегчение, понял, что с него снимают рюкзак. Это был Рэд.

Кирилл не протестовал. Мимоходом подумал, что командир в очередной раз успел вовремя. Еще сотня шагов – и, вместе с рюкзаком, адаптам пришлось бы тащить его самого. А освобожденный от груза, сумел добраться до сухого места на своих ногах.

Следующей ночью вышли позже, чем обычно – Рэд позволил бойцам отдохнуть. Снова добрались до железки.

Олеся вдруг остановилась.

– Люди! Вон там. – Она показывала вперед.

С обеих сторон к железнодорожному полотну подступал лес. Но вдали, похоже, заканчивался.

– Обходим, – решил Рэд. – Хотя странно… Что там кому делать?

– Вояк ждут, – подала голос Вера.

Шла она с трудом, хромала, однако ни на что не жаловалась.

– У них так положено, Сивый рассказывал. – Вера перевела дыхание. – Вояки подъезжают по рельсам – а эти, которые из большой стаи, заранее складывают, что принесли. Вояки товар забирают, свой оставляют. Потом говорят, что им в следующий раз принести, и отваливают.

– Ишь ты, гладко, – усмехнулся Джек. – А обстрелять, да на халяву товар отжать – не судьба?

– Не судьба, – огрызнулась Вера. – У вояк, на этой хреновине, пулеметы. К ним даже близко не подойдешь, уж сколько раз пытались. Сивый говорил, в той стае куча народу полегла, а воякам – хоть бы что. Двух или трех у них убили, за все время. И то совсем давно.

Общаясь с Верой, Кирилл с изумлением выяснил, что та почти не грамотна. Читать Дикая не умела, считала с трудом до пяти, а временные понятия делила на «давно», «недавно» и «совсем давно».

– Подожди, – нахмурился он. – Получается, сейчас они заберут товар, уедут… А в следующий раз приедут – неизвестно когда? – Кирилл посмотрел на Рэда.

Командир понимающе кивнул:

– Если на хвост им падать, то сейчас?

– Да. Только, как падать-то?

– Обходим Диких, – решил Рэд. – Надо вояк остановить раньше, чем сюда доберутся!

Отряд быстро двинулся вперед.

– Стучит что-то, – заметил на ходу Джек.

Кирилл пока ничего не слышал.

– Дрезина, наверное. Они заметят нас?

– Заметить-то, заметят… – Рэдрик хмурился. – Только нужно ведь, чтоб за Диких не приняли! А то ж разбираться не будут. Саданут из пулеметов – и звездец котенку, домяукался. Вот что. Не надо их сейчас перехватывать. Пусть доедут до места, дела свои порешают. А мы пока дерево на рельсы уроним – чтобы им, по-любому, остановиться пришлось.

– До деревьев далеко. – Джек бросил взгляд в сторону леса. – Пеньки одни. Специально, наверное, вырубили.

– Ничего, дотащим. Быстрее, ну!..

Им повезло, пилить ничего не пришлось. Сразу за деревьями начинался овраг, а на краю лежала упавшая береза – должно быть, весной подмыло корни. Кое-как обрубив сучья, ствол потащили к рельсам. Даже Вера пыталась помогать.

Бойцы прошли уже две трети пути, когда дрезина зашумела снова. Командовать «Живее!» Рэду не пришлось.

Тяжело дыша, дерево перевалили через рельсы. И сразу же, со стороны приближающейся платформы, застучал пулемет.

– Пригнулись! – крикнул Рэд. – Россыпью – за пни!

Бойцы, врассыпную, кинулись обратно к лесу.

Деревья у полотна были спилены добротно, почти под корень. Кирилл с трудом примостился за пнем, казавшимся чуть выше остальных. Оглядевшись, увидел, что за соседним спряталась Олеся. Навела на дрезину винтовку.

– Не стреляй! – Кирилл перехватил ее руку. – Все испортишь! Не надо! – неподалеку от Олеси, увидел прильнувшего к прицелу Джека. – Жека, не стреляй!

Олеся зыркнула с раздражением, Джек недовольно дернул головой – но, тем не менее, адапты послушались. Хотя, переведя дух, Кирилл обнаружил, что и сам успел выхватить пистолет.

Укрытие продолжали поливать пулеметным огнем – густым, но бестолковым, как будто стрелок не очень разбирал, где тут цель – «Вот же, гады, патронов не жалеют», – завистливо прокомментировал Джек. Потом огонь стих. Не доехав до преграды на рельсах с десяток метров, дрезина остановилась.

Кирилл подумал, что в приключенческих книгах герои в подобных случаях выкидывают белый флаг. О том, где обозначенные герои этот флаг берут, он до сих пор не задумывался.

Рэд обошелся без флага.

– Не стреляйте! Мы не Дикие! – и замолчал, дожидаясь ответа.

Ответа не было. Хотя и стрелять объездчики больше не стали. Во врагов просто метнули гранату.

Когда Кирилл сумел поднять голову, понял, что видит только одним глазом.

Правое стекло в приборе лопнуло. В ушах звенело. Но хуже было другое – Олеся за соседним пнем скорчилась и зажимала ладонью раненную ногу.

А Джек яростно целился в фигуры на дрезине. Что-то надо было придумать. Что-то надо было срочно придумать, пока их не перебили! И пока они сами не наворочали непоправимого.

Кирилла осенило.

– Stop!!! – во все горло заорал он. – Friends! Don’t shооt! Please! We’re not enemies! We don’t want to fight!

Если это стреляющих не остановит, то хотя бы заинтересует.

– Ты че несешь?! – прошипел Джек. – Крыша едет?

– Не мешай. – Кирилл ногой подтащил к себе ветку, и, подняв, замахал. – Hey! I’m here!

Он подождал. С дрезины не стреляли. По вырубке зашарил фонарь.

Кирилл снова помахал веткой.

– I’m here! Can I come?

Фонарь настороженно обшаривал вырубку. Должно быть, тот, кто шарил, в темноте видел не лучше него самого.

– Покажись, – наконец, разрешили Кириллу.

«Покажись»… Легко сказать! Встанешь – а в ответ очередь… Кирилл осторожно начал подниматься.

– Тихо. – В загривок вцепилась железная рука. Кирилл был готов поклясться, что минуту назад Рэда здесь не было. – Лежи… Я сам встану. Они так далеко не разберут, кто тут кто.

Рэд начал вставать. Настороженно, сначала едва выглянув. Затем по плечи, и, наконец, в полный рост.

В него не стреляли.

– Оружие на землю! – приказал голос от дрезины. Он принадлежал взрослому мужчине, привыкшему командовать. – Руки вверх!

Фигуру Рэда обшаривали фонарем. Адапт морщился, но прикрыть глаза ладонью не пытался. Вытащил из кобуры любимый глок, демонстративно опустил на пень. Подняв руки, замер.

– Ствол швырни подальше!

Рэд, ногой, столкнул оружие на землю. Вроде бы небрежно, но пистолет упал в полуметре от замершего неподалеку Джека.

– Пять шагов вперед.

Рэд послушно прошагал указанное расстояние.

– Считать, значит, умеем, – хмыкнули от дрезины. – Да еще и говорим не по-нашему… Ты откуда взялся, путник?

– Издалека. Из Москвы, – немного приврав для простоты, отозвался Рэд. – Мы не Дикие! Проверьте, если хотите.

– Проверим, – пообещал голос, – не сомневайся. Сколько вас?

– Пятеро.

– Старший кто?

– Я старший.

– Да ну? – почему-то удивился голос. – И чего хотите?

– До Новосиба добраться. Дело у нас там… Руки можно опустить?

– Обойдешься! Больно прыткий. На что вам Новосиб? Там ни одной живой души не осталось. Что не затопило, то водой смыло.

– Ка-ак?! – ахнул Кирилл, непредусмотрительно показываясь из-за укрытия. – И Академгородок смыло?!

Джек рядом отчаянно заматерился. На Кирилла наставили фонарь.

– Это еще кто?

– Тоже наш один, – буравя Кирилла злыми глазами, проворчал Рэд. – А ну скройся, чучело! Слышь, военный. Если ты гранатами швыряться раздумал, так мы можем и все вылезти. И все тебе выложим, как на духу. Только пообещай не стрелять.

– А если не пообещаю?

– Тогда березу убирайте, да катитесь себе. – Рэд пренебрежительно сплюнул. – Больно надо, с дураками терки тереть.

– Во нахал, – восхитился голос.

– Какой есть. – Рэд опустил руки. – Командир, у нас тут раненый! Давай, решай уже что-нибудь.

Глава 20

Железная дорога – гарнизон (5 км)

Олесю ранили в голень. Молчунья уверяла, что неопасно, и идти она сможет. Но когда Кирилл взялся бинтовать, крепко-накрепко стиснула зубы.

А Веру нашел Джек. Осколок гранаты угодил ей в висок.

Вера лежала недалеко от вырытой снарядом ямы, полуприсыпанная землей. Крови из раны вытекло немного. И Кириллу показалось, что девушка улыбается.

– С вами баба была? – простодушно удивился парень, ссаженный с дрезины – чтобы освободить место для Олеси и Джека.

В молчунье «бабу», очевидно, не распознал. А на длинные волосы Веры уставился, как на невиданное чудо. Мужчина с командным голосом заставил отряд разоружиться, и лишь после этого согласился взять Олесю и Джека – в качестве сопровождающего – в «гарнизон». Кириллу с Рэдом предстояло добираться пешком.

– Была, – холодно подтвердил Рэд. – А теперь, видишь, нету! – и так зыркнул на любопытного солдатика, что тот растерянно замолчал. Помог выкопать могилу.

Потом все трое долго шли вдоль полотна, и парень – его звали Васькой – рассказывал про гарнизон.

До того, как все случилось, здесь в лесу располагались оружейные склады, а при них воинская часть. Выжили в части, как и везде, немногие. Отличие от прочих подобных историй заключалось в том, что в данном случае у выживших оказался серьезный запас оружия и боеприпасов.

Сам Васька – хоть и одетый в камуфляж – на военного походил мало. Щуплый, вертлявый, болтливый – он сверкал в темноте не по-адаптски бледной кожей.

– Ты-то там откуда взялся? – бесцеремонно перебил Ваську Рэд. – В гарнизоне-то? Ты же мелкий.

Васька фыркнул.

– А то, можно подумать, вы – деды! Нас с мамкой Влад из Ишима забрал. Он ей, вроде как, муж теперь.

Ближайшая к гарнизону недикая жизнь находилась почти в двухстах километрах, на месте бывшего города Ишим. Далеко, на дрезине ночь пути. «Вояки» страстью к путешествиям, очевидно, не пылали – по словам Васьки, к соседям выбирались нечасто. Всего в гарнизоне обитало около пятидесяти человек. На территории гарнизона обустроили теплицы, животноводческую ферму и даже электростанцию.

В предыдущей жизни Кирилл непременно заинтересовался бы электростанцией. Сейчас слушал Васькину болтовню едва ли вполуха. Перед глазами стояло безмятежное лицо мертвой Веры.

Дурак, – клял себя Кирилл. Чем ты ей помог? Как защитил?! Он шел, механически переставляя ноги и бормоча про себя проклятья. И, должно быть, в какой-то момент заговорил вслух. Потому что Рэд, толкнув его в бок, бросил:

– Уймись. А то, эдак, и с резьбы слететь недолго.

– Че-че? – с интересом вмешался Васька.

– Ниче! Хрен через плечо. Не лезь, когда не спрашивают.

Васька обиженно засопел. Отрываясь от спутников, ушел вперед.

– Ты это брось – по Диким страдать, – обронил Рэд.

– С чего ты взял…

– Да на роже написано. – Рэд, не сбиваясь с шага, шел дальше. – Я б ее вообще пристрелил, если бы не ты! А так… – Он потер повязкой лоб. – Эта дура, может, и жила-то по-нормальному только сейчас. С тех пор, как ты с ней вошкаться начал.

– То есть… – Кирилл пока не мог переварить. – То есть, ты думаешь… То, что Вера погибла…

– Я – не думаю, – оборвал Рэд. – Делать больше нечего – про Диких думать! И ты уймись. Если так уж прет сопли жевать – валяй, только… Слышь, гарнизонщик! Сколько нам еще шагать?

– Четыре километра, – обиженно пробурчал Васька.

– Вот, четыре километра тебе на нытье. А потом ты мне нормальный нужен. Чует мое сердце, с этим… Владом, или как его там… простого базара не выйдет.

«Простого базара» с Владом и впрямь не вышло. На протяжении рассказа он глубокомысленно кивал. А когда Рэд закончил, спросил:

– И что ж это? С вами никого больше нет, что ли? Взрослых, в смысле?

Рэд набычился. Кирилл торопливо вмешался:

– Нет. Видите ли, взрослый человек вряд ли перенес бы такой сложный путь.

– А вы, значит, перенесли?

– Не-е, – обрадовался Джек, – передохли!

– Мальчик, не хами, – попросил второй из присутствующих. Его они сегодня тоже видели – на дрезине, вместе с Владом.

Переговоры хозяева вели вдвоем. Подавший голос мужчина – невысокий, со степенным брюшком, – носил очки и аккуратную бородку. Звали его Иваном.

– Кстати, Владик, зря ты… Не знаю уж, где таких вырастили, но эти детки что угодно перенесут. Ты на рожи их посмотри! – Среди жителей гарнизона адаптированных не было. – С этаким загаром никакое солнце не страшно. И мышцы – ты бы видел. – Иван кивнул на забинтованную Олесю. – Как каменные, не продавить. Когда я осколок вынимал, девчонка не пикнула. А к ноге у нее, между прочим, нож пристегнут! И не зубочистка какая, а баллистический, спецназовский. И что-то я сомневаюсь, что она им только маникюр умеет делать. – Иван, очевидно, исполнял в гарнизоне обязанности врача.

– Девчонка? – удивился Влад.

Олеся вызывающе вскинула голову. Иван кивнул:

– Я тоже сперва думал, что пацан.

– Однако… Ну, допустим. Переходим, как говорится, к главному. От нас-то чего вы хотите? Зачем рельсы перекрывали?

– Дрезину хотим, – прямо объявил Рэд. – Бункерный… Вот он, – командир указал на Кирилла, и тот учтиво склонил голову, – говорит, что эта хреновина двадцать, а то и тридцать километров в час дает! А мы за ночь столько проходим. Подвезли бы, а?

– Лихо зашел, – оценил Влад. – Дрезину вам! А нам что останется?

– А у вас вторая есть, – лучезарно улыбаясь, напомнил Джек. – Запамятовал, что ли? Так я покажу – в ангаре видал.

– Глазастый, – неодобрительно заметил Влад. – А то, что вторая сломана – не увидал?

– Неужели починить нельзя? – быстро спросил Кирилл. – Я бы посмотрел, если не возражаете…

– Возражаю! – отрезал Влад. И Кирилл догадался, что про поломку соврал. – Шустрые вы, я смотрю – куда деваться.

– Жизнь такая, дядя, – задушевно объяснил Рэд. – Приходится шустрить. Не шустрили бы – так все б под вашими пулеметами полегли. Не одна Ди… то есть, Вера.

Командир направленно бил в больное место. Вера погибла по вине гарнизонщиков, и это был непреложный факт. А о том, что неделю назад он сам собирался ее убить, «воякам» знать было незачем.

– Ты на жалость-то не дави! – нахмурился Влад. – Не мы вас под пули толкали.

– А я – чего? – покладисто согласился Рэд. – Я – ничего. В бою всякое бывает. Я дрезину прошу.

Иван вдруг рассмеялся.

– Знаешь, Владик, а я верю, что пацаны торговлей занимаются. Что-что, а торговаться умеют… Значит, так.

Иван поднялся, и вдруг стало ясно, что настоящий командир тут вовсе не рослый брутальный Влад, а именно он – невзрачный интеллигент в бородке.

– Первое… Создавать лекарство будешь ты? – зажатой в пальцах сигаретой Иван указал на Кирилла.

– Не совсем. – Кирилл устал объяснять одно и то же. – Я буду заниматься поиском нужных реагентов. Осуществить синтез на месте не смогу. Нужны лаборатория, помощники, опыты… Это небыстро.

– Неважно, – отмахнулся Иван. – Важно то, что лекарство – в том случае, если оно состоится, хотя лично я в это мало верю – должно дойти до нас. Нам нужно минимум шесть порций, на шестерых человек. Это понятно?

– Базара нет, – кивнул Рэд.

– Договорились. Тогда второе. Мы даем вам дрезину. И даже сопровождающего, чтобы добраться до Ишима… Но ваша девушка… остается у нас. Спокойно, детки! – это Иван заметил, как руки всех четверых устремились к несуществующему оружию. – Я не сомневаюсь, что даже голыми руками вы нас обоих ухлопаете, как комаров. Но нападать не советую – за дверью стоят автоматчики. И позвать их на помощь я успею.

– Подготовился, вояка, – убирая руку с пустой кобуры, бросил Рэд.

– А как же! Я всегда готовлюсь. Потому и жив до сих пор. Девчонка – за дрезину. Соглашайся, сделка честная.

– Да пошел ты…

Рэд поднялся. Бойцы поднялись за ним.

– Я-то пойду, – согласился Иван. – А вот вы – далеко ли уйдете? У девочки кость задета.

– Не твоя печаль! Разберемся. Не знаю, какие тут у вас порядки, а я бойцов на телеги не меняю.

– А я… – Кирилл впервые почувствовал, что такое злость. Слова давались с трудом. – Я, со своей стороны, обещаю, что к вам вакцина не попадет никогда! Таким, как вы, не стоит… продолжать человеческий род.

– Ах ты, сопляк! – насупившийся Влад сдвинул брови, опираясь кулаками о стол. – Что ты сказал?!

Кирилл охотно повторил. Он вдруг понял фразу из любимого фильма, которая до сих пор казалась странной. Понял, что такое «темная сторона силы». Это, когда не боишься драки. А когда ее хочешь. И, оказывается, подобное чувствовал не один.

– Давай, дядя, врежь, – прищурившись, подбодрил Влада Рэд. – А мы посмотрим!

– Ах, ты… – Влад выбирался из-за стола.

– Ну и заплыли вы тут, – насмешливо наблюдая, фыркнул Джек. – На хрена вам дрезина? Куда вам ездить? По морде двинуть – и то год собираетесь.

Широкое лицо Влада побагровело от злости. Иван попытался вмешаться.

– Владик, стой!.. Черт, да прекрати же! – Схватил друга за руку, пытаясь остановить.

В распахнувшуюся дверь ворвались парни-автоматчики. Отряд оказался под прицелом.

– Не надо. – На сиплый голос Олеси обернулись все.

Молчунья, припав на раненную ногу, решительно шагнула вперед.

– Уберите стволы… Я останусь, командир.

– Поверить не могу, что когда-то эти люди страну защищали, – не сдержался Кирилл. Отряд готовился ко сну. – Мне кажется, они ни о чем, кроме собственного брюха, думать не в состоянии!

Постояльцев разместили в длинной комнате со множеством кроватей – два ряда по десять штук. Помещение выглядело необитаемым: в гарнизоне проживало гораздо меньше людей, чем могло бы поместиться.

– И почему народа так мало? Здесь ведь удобно, безопасно…

Рэдрик хмыкнул.

– Ртов-то лишних? Сдались они им! Навербовали ровно столько, чтоб самим по хозяйству не париться – и вся любовь.

– И никакие они не вояки, – бросил Джек. – Если тут, когда, настоящие бойцы и были, так померли давно. А эти – уроды, похуже Диких. Забились в теплый угол, забор с колючкой, вышки торчат… Хрен кто тронет. Меняют боезапас на барахло да жрачку, и по фигу, кого потом из тех стволов валить будут.

– И ты решила тут остаться? – Кирилл посмотрел на Олесю. – Не передумаешь?

Молчунья качнула головой. Поудобнее переместила раненную ногу.

– С чего мне передумывать? Я этим клоунам на фиг не сдалась, баб своих полно. Им лекарство нужно. А вас – только тормозить буду.

– А если… – Кирилл запнулся. – Если с вакциной ничего не выйдет?

– А я не всю жизнь хромать собираюсь, – непонятно глядя на него, объяснила Олеся.

– Все, бункерный, – оборвал Рэд. – Отбой.

Кирилл собирался возразить, что сбежать из гарнизона, набитого вооруженными до зубов солдатами – не такая уж простая вещь. Но понял вдруг, что Олеся права.

Если бы не ее ранение, адапты без труда разоружили бы охранников. А уж, с автоматами в руках, надолго бы здесь не задержались.

Если бы не ранение…

Глава 21

Гарнизон – Ишим – Омск (551 км)

Сразу после подъема Кирилл решил поменять Олесе повязку. Джек с загадочным видом перепаковывал рюкзаки – почему-то и свой, и командирский. Рэд пытался соорудить завтрак. Накануне постояльцев накормили – неохотно и невкусно – а о сегодняшнем питании скромно умолчали.

В момент, когда Рэд сокрушался о жадности «гарнизонщиков», дверь в комнату без стука распахнулась. В проеме появился столик на колесах. Столик толкала женщина с недовольным лицом.

– Жрачка вам! Владя сказал покормить. – Судя по выражению лица, распоряжение она категорически не одобряла.

Джек, однако, был не из тех, кого можно смутить недоброжелательным видом.

– От спасибо, красавица! – Он вскочил на ноги и широко улыбнулся вошедшей. – Дай тебе бог здоровья!

«Красавица» угрюмо покосилась на его сияющее лицо. Олесю, вынужденно сидящую без брюк – над раненой ногой склонился Кирилл – смерила еще более осуждающим взглядом. И только после этого возмутилась:

– Какая я тебе красавица? Я тебе в матери гожусь, нахал! Сын такой же, Васька.

Джек не смутился.

– Мать я не помню. – Не похоже было, чтобы сей печальный факт разведчика расстраивал. – Зато красавиц сразу вижу! И доброе сердце чувствую.

Джек предупредительно перехватил у женщины снятый со столика чайник и поставил на тумбочку. Приподнял крышку кастрюли.

– Ух ты, пшенка! Обожаю!

Кирилл кашлянул, с трудом удержавшись от комментария. Не далее как вчера поедавший опостылевшую пшенку Джек ворчал, что изобрели «эту дрянь» иностранные агенты, не иначе. И внедрили во вражеский рацион специально, дабы снизить боеспособность.

– Ешьте, – проворчала женщина. Но, кажется, уже не так сердито.

– Вот что значит – хозяюшка! – умасливал Джек, помогая расставлять на тумбочке посуду. – И красавица, и руки золотые!

– Да ну тебя, малахольного… – Васькина мать потупила взор.

Чтобы не смотреть на Джека, перевела взгляд на Рэда, а с него – на Кирилла.

Командир молниеносно принял изможденный вид. Страдальчески вздохнул. Кирилл поддержал, как мог: организм настоятельно требовал еды, поэтому печальное лицо и вздох получились не хуже, чем у Рэда. Олеся, глядя на них, фыркнула и отвернулась к стене. Но хозяйка над гостями, тем не менее, сжалилась.

– Что стонете? Жрать охота?

– Еще как! Спасибо, что не забыла. – Джек благоговейно, будто на сошедшую к грешникам богиню, смотрел на женщину.

– Ладно уж, – поколебавшись, проворчала та. – Кушайте пока, что есть. А я гляну на кухне – может, еще чего завалялось.

С этими словами новоявленная Деметра вышла.

– Жека, – отмерев, проговорил обалдевший Кирилл. – Вот как ты это делаешь?! Она ведь нас пять минут назад убить была готова?

Джек довольно хохотнул. Небрежно бросил:

– Подумаешь. Тетка как тетка. Небось, не в койку затаскивать.

– Вот, кабы в койку – тогда бы ты растерялся! – съязвила Олеся. – Уж нам-то не свисти… Бабник.

– Между прочим, кому-то здесь оставаться, – напомнил Джек.

– Я к этой курице не подмазывалась!

– А тебе и не надо. На меня положись. Я, слава богу, не гордый.

«Подмазывался» Джек не напрасно. Им принесли пирожков с капустой, сливочного масла и даже буженины – Кирилл очень давно так не наедался. Рядом с Олесей женщина положила халат – «не фырчи, стираный» – и тапочки.

– Оденься, нечего перед мальчишками голым задом сверкать. А шмотье грязное давай сюда. Постираю.

После этого Кирилл окончательно уверился, что Олеся остается в надежных руках.

Дрезину отряду дали. И даже написали записку к какому-то Михалычу: тот должен был «в счет долга» обеспечить дальнейшее продвижение – видимо, на такой же дрезине – до самого Омска. В Омске у Влада и Ивана знакомых не было.

– С Михалычем перетрите, – посоветовал Иван. – Он, конечно, тот еще гусь, но, может, и дельное что подскажет… Только про лекарство – ни-ни! Наврите что-нибудь. А то упадет на хвост, потом не избавитесь.

Отряд сопровождал Васька. Он должен был пригнать «транспорт» обратно.

Для движения дрезины следовало качать рычаги. Диких, по словам Васьки, опасаться не стоило – здесь они были пуганые и давно ни на кого не нападали. Рычагами орудовали Рэд и Джек. Получалось лихо – по мнению командира, «почти как галопом».

Кириллу не с чем было сравнивать. Верховую езду он осваивал медленно – тягловые адаптские лошади, запрягаемые в обоз, седла не жаловали. Олеся обещала, если удастся выменять где-нибудь «нормального» скакуна, заняться этим вопросом более плотно. Кирилл, ходивший после тренировок враскоряку, от души надеялся, что «нормальный» конь на пути не встретится. А вот езда на дрезине ему понравилась.

Кирилл прикидывал в уме, какой мощности батарея могла бы сдвинуть с места платформу – чтобы не приходилось качать рычаги. Задумавшись, полез в рюкзак за блокнотом.

– Сталкер, тормози!

От резкого толчка Кирилл упал и с дрезины свалился бы – если бы не схвативший за шиворот Рэд.

Хорошо, что адапты не жаловались на реакцию, затормозить успели. До выросшего на путях островка молодых деревьев платформа не доехала.

Отдышавшийся Кирилл взял топор. Спрыгнул на землю и пошел устранять препятствие – уже не первое на пути. Обычно зоркие адапты замечали преграды раньше, но на этот раз чересчур разогнались.

Деревца начали попадаться с час назад. По возрасту молодой поросли было понятно, что здесь давно никто не проезжал. Васька подтвердил догадки.

– Наши в Ишим не больно ездят, – признался он. – Дорога трудная.

– Ваши, я смотрю, вообще не больно парятся, – проворчал Рэд. – Раздолбаи.

Глава Ишима Михалыч – парень лет двадцати, звали его на самом деле Мишей, а «Михалычем» величали из уважения – точку зрения Рэда полностью разделял.

– Зажрались они там, в гарнизоне! Ни хрена делать не хотят. И мой-то молодняк – спит и видит, как бы к воякам попасть. Там катайся себе на тележке, да из пулемета постреливай! А здесь сука Михалыч вкалывать заставляет. То пахать, то полоть, то пути расчищать… Ясен пень, в гарнизоне слаще. Верно говорю, Васька?

– А я – чего? – запротестовал тот. – Я в гарнизон не просился. Мамка забрала.

– Вот, и баб тоже – к себе посманивали! – пожаловался Михалыч. – Своих нету, так они здесь агитацию плодят. Все Ванька, козел очкастый! Как припрутся с Владей, так и давай нашим дурам по ушам моросить… Ух, я бы им навешал – кабы не пулеметы.

Место, в которое прибыл отряд, Омском называлось условно. Самого города Омска, выгоревшего дотла, на карте мира больше не существовало. А вот поселок, расположившийся в пяти километрах от бывшего города, оказался большим.

Парень из Ишима, севший на дрезину вместо Васьки, потолковав с местными и выяснив, что некий Борис ушел «в больничку», но скоро должен вернуться, проводил гостей к двухэтажному, старинной постройки зданию. Сказал, что нужно подождать. У Михалыча бойцы выведали, что за сгоревшим Омском рельсы вроде бы есть, поэтому, теоретически, проехать можно. Но что там происходит на самом деле, мог ответить только Борис – по утверждению Михалыча, местный глава был осторожен. Информацией делился неохотно.

Бойцы расположились в коридоре, усевшись прямо на пол. Ни стульев, ни скамейки в помещении не нашлось. Проходящие мимо люди, заметив темные, обвешанные оружием фигуры, шарахались. Сопровождающий – он назвался Димой – перед напуганными извинялся и объяснял, что «это к Борису». Проскочили две девушки, которых Джек поспешно попытался охмурить, но не преуспел.

– Грязный, как скотина, – с ненавистью оглядывая себя, посетовал он. – Ясен пень, отскакивают! Скорей бы уж этот деятель нарисовался.

«Деятель» появился перед рассветом.

– Здравствуй, Дмитрий. Что это с тобой за делегация? Мне, пока шел, все уши прожужжали.

– Здрасьте. – Рэд поднялся с пола. – Меня зовут Рэдрик.

Жестко проинструктированный Михалычем – «дед – тот еще кекс, так что за базаром следить!» – командир старался говорить вежливо.

– Мы из Москвы. Нам бы до Новосиба добраться.

– Очень приятно. Борис.

Омский глава был невысок, сед, с глубокими залысинами на морщинистом лбу. Вошел он, опираясь на палку.

– Интересное у тебя имя. В мое детство книга такая была… Постой! Откуда?! – изумился он. – Из Москвы? Но это же без малого три тысячи километров?

– Ну да.

– И… как же вы сюда добрались?

– Ну… По-разному. Где пешком, где как.

Борис смотрел недоверчиво.

– И зачем же вам в Новосибирск, позволь узнать?

Кирилл, вначале такой реакцией оскорбившийся – столько времени сюда добираться, чтобы на них с таким недоверием взирали! – опомнился и сам попробовал увидеть себя и спутников глазами постороннего человека. С неудовольствием заключив, что выглядит отряд и впрямь настораживающе.

Грязный, пропотевший камуфляж – сами-то принюхались, а запах в коридоре стоит, должно быть, еще тот – повязки на головах, тяжелое оружие. У развалившегося на полу Джека задралась брючина, демонстрируя пристегнутый к ноге стилет. Сам Кирилл, спохватившись, поспешил спрятать в чехол столбик сюрикенов – в ожидании Бориса тренировал пальцы – но понял, что опоздал.

Борис, несмотря на возраст, рассеянностью определенно не страдал. Взгляд у него был по-молодому острый, и заметить в руках у Кирилла любимое оружие Диких омский глава наверняка успел.

– Нас ученые отправили, – объяснил Рэд. – Мы и сами… тоже. Мы пробы будем брать. Для исследований.

С Михалычем эта версия прокатила на ура. А Борис еще сильнее насторожился.

– Вот как. Ученые?… То есть вы, юноша, хотите сказать, что где-то в этом мире еще остались ученые?

– Угу. Хочу. – Рэд не любил, когда ему не верили. – Еще как остались, живут – не кашляют… Дядя, если надо – мы тебе хоть по самые гланды вывернемся! Потом. Ты только скажи – можно до Новосиба-то добраться? И есть вообще смысл туда переться – или там посмывало все к хренам?

– А что конкретно вас интересует? – Широкий лоб Бориса собрался складками. – Что это за странные пробы, которые нужно брать именно в Новосибирске?

– Дядя, ты утомил с базара съезжать, – вздохнул Рэд. – Ты можешь просто ответить?

Борис отрицательно качнул головой:

– Боюсь, что нет. – Похоже было, что омский глава принял решение. И оно не в пользу гостей. – Ни я, ни кто-либо другой из жителей нашего поселка в Новосибирске не был, – отчеканил он. – Насколько нам известно, город полностью затоплен, и посещать его я никому не советую.

– Эх, ты! – протянул Рэд. – А Димка-то нам пел, что ты тоже ученый… А ты – своим же людям помочь не хочешь.

– Своим людям, – подчеркнуто проговорил Борис, – я бы постарался помочь. А вам… Ну-ка скажи, пожалуйста, сколько будет семью девять?

– Чего?

– Вот не знал, что страдаю невнятностью речи. Семь умножить на девять. Сколько будет?

Рэд завис.

– Шестьдесят три, – не выдержав, прошептал Кирилл.

Командир сверкнул на него глазами:

– Тебя просили лезть?! Я бы и сам вспомнил.

– Сомневаюсь, – в голосе Бориса отчетливо зазвучал скепсис. – По моему скорбному опыту, вспомнить то, чего не знаешь – затруднительно.

– Все я знаю. Забыл только.

– Да? – Борис разглядывал Рэда, уже не скрывая неприязни. – Человек, считающий себя ученым, «забыл» таблицу умножения?

Рэд набычился. По виду командира Кирилл понял, что после следующей его реплики «делегацию» отсюда погонят, согласно терминологии Джека, «по м… дям мешалкой». Ох, мало им было гарнизона!

– Я помню. – Кирилл вскочил. – И умножение, и логарифмы! И таблицу Менделеева наизусть.

Борис с недоумением перевел взгляд на нового собеседника. На забинтованное запястье – надо же было вчера во время спарринга так неудачно грохнуться! – ожог вокруг рта и пистолет у пояса.

– Не верите? – заторопился Кирилл. – Пожалуйста! Водород, гелий, литий, бериллий, бор, углерод, азот…

При слове «рубидий», прислушивающийся к скороговорке Джек восторженно заржал.

– Рубидий, – сквозь смех повторил он. – Обоссаться! А долбидия нету?

– Цыц, – одернул Рэд.

А Борис, похоже, Джека не услышал. По мере того как Кирилл отбарабанивал названия, лицо старика менялось. Дрогнули морщины у рта. Выцветше-серые глаза странно блеснули. Он осторожно тронул Кирилла за руку – как будто хотел убедиться, что от прикосновения тот не растает в воздухе. Попытался что-то сказать, но закашлялся. Отвернулся, вытаскивая из кармана платок.

Кирилл сбился и замолчал. Услышал старик Джекову глупость, все-таки…

– Извините, пожалуйста. – Краем глаза он заметил, что Рэд показывает Джеку кулак. – Вы на него не обращайте внимания! Он у нас всегда такой.

– Придурок, – добавил Рэд, – с навозной кучи навернулся! Не сердись, дядя.

Борис не отвечал. Он, отвернувшись, вытирал лицо платком.

– А хотите, я условия возникновения электромагнитного поля перечислю? – упавшим голосом пробормотал в согбенную спину Кирилл. – Или доказательство теоремы Ферма приведу – полное, со всеми выкладками?

– Спасибо, не стоит. – Борис снова закашлялся.

У Кирилла упало сердце. Ну все, сейчас точно выставит.

Заметил убийственный взгляд Рэда. И то, как нахохлился Джек.

– Не стоит, – снова поворачиваясь к нему, повторил Борис. – А если кому тут впору извиняться – так это мне, старому дураку… Скажи. – Борис сглотнул. Выпрямился, опираясь на палку.

И Кирилл вдруг с изумлением понял, что ни капли он не сердится. Серые выцветшие глаза вдруг до боли напомнили другие – карие, внимательные. Глаза Сергея Евгеньевича.

– Там, откуда ты пришел… неужели до сих пор востребована таблица Менделеева?

Кирилл удивился.

– Конечно.

– И… много вас, таких?

– Сорок девять человек.

– Быть не может! И все – твои ровесники?

– Нет. Таких, как я, всего трое. Вместе со мной.

– Не «всего», мальчик мой. – Борис улыбался. – А целых трое! По нынешним временам – очень много. Поверь. – Он протянул Кириллу руку. – Добро пожаловать.

Глава 22

Омск

Борис попросил обращаться к нему без отчества. До того, как все случилось, он много лет прожил за границей и от исконных традиций отвык. Родом откуда-то из здешних мест, в свое время Борис учился в Новосибирском университете. С четвертого курса по гранту уехал доучиваться в Европу, а закончив учебу и достигнув на избранном поприще немалых высот, сменил множество кафедр, лабораторий и исследовательских центров по всему миру.

На родину Борис прибыл за неделю до того, как все случилось – альма-матер пригласила титулованного сына на юбилей. После празднеств решил «поностальгировать», прокатившись по родному краю. Катастрофа застала его в десятке километров отсюда.

О том, как ему удалось выжить, ученый рассказывать не стал, сочтя, очевидно, неинтересным. Гораздо больше Бориса занимали гости. Как они ухитрились добраться сюда, чем занимаются обитатели Бункера, каким образом добывают энергию, далеко ли продвинулись в исследованиях нового мира – и прочее, и прочее. Кирилл едва успевал отвечать, восхищаясь про себя ясностью ума старика и его молодым азартом.

– Прости, Кирилл, – в конце концов, спохватился Борис. – Совсем тебя заболтал. Ты уж меня останавливай, а то до утра не выпущу. Итак, вернемся к тому, с чего начали. Что именно вы надеетесь отыскать в Новосибирске?

– Академгородок, – дрогнув голосом, выговорил заветное слово Кирилл. – Сергей Евгеньевич когда-то здесь бывал и помнит, что на его территории находился большой исследовательский центр. В лабораториях могли остаться и реактивы, и приборы, которых нет у нас.

Борис задумался.

– Теоретически, могли… Правда, при соблюдении многих «если». Если емкости, в которых помещались реактивы и шкафы, в которых находились емкости, были надежно закрыты. Если их не смыла вода и не повредило солнце. И, наконец, если вы сумеете добраться до Академгородка.

– А в чем проблема туда добраться? – вмешался Рэд, до сих пор скучно молчавший. – Ты на карте показать можешь, где это? То есть… – Под яростным взглядом Кирилла командир осекся. – Сможете показать?

Борис махнул рукой.

– Бог с тобой, юноша. Говори уж как привык. Я при встрече тоже… повел себя не лучшим образом.

– Да ладно, че, – пробурчал Рэд. – Пулемет не выкатил, и на том спасибо.

– Да уж. – Борис покачал головой. – Дмитрий мне поведал, как вы познакомились с любезными хозяевами гарнизона. Хотя – прости, если неправ, – у меня сложилось ощущение, что таких, как вы, и пулемет бы не остановил. Вы очень настойчиво… движетесь к цели.

Рэд напрягся.

– А как, по-твоему, надо двигаться? Ненастойчиво – так хрен куда дойдешь!

– Совершенно согласен. И, поверь, тебе не стоит злиться.

– Борис, простите, – вырвалось у Кирилла. – А до того, как все случилось, чем вы занимались? Если не секрет?

– Не секрет. Квантовой физикой.

– Ого! – Глаза у Кирилла загорелись. – И вы… У вас, должно быть, есть какие-то предположения? О том, что произошло? Почему… все случилось?

Борис невесело усмехнулся.

– Как не быть. Но хочу предупредить – моя теория вряд ли тебе понравится. Она не очень лестна для человечества.

– Бункерный, да сколько можно? – Рэд вытащил Кирилла из кабинета Бориса едва ли не за шиворот. Адапты, давно сбежавшие на улицу, истомились в ожидании. – Чего он тебе тер-то? По делу хоть?

– По делу.

– А чего рожа такая кислая?

– Все в порядке. – Кирилл взял себя в руки.

Пересказывать друзьям то, что услышал от Бориса, определенно не стоило. Самому бы переварить.

«Я просто слишком мало знаю, – успокаивал себя он. – У Сергея Евгеньевича или Вадима наверняка нашлось бы, что возразить. Ведь такого не может быть! Это ни в какие законы не укладывается! Это просто…»

– Бункерный! Але! – Кирилла толкнули в плечо. – Хорош грузиться, облысеешь. Как тебе вон та?

Бойцы, оказывается, успели добраться до «клуба» – об этой местной достопримечательности невесть когда и от кого успел разузнать Джек. «Клуб» был обустроен в просторном помещении, со скамейками и столиками вдоль стен. За столиками разливали принесенные с собой напитки – судя по ароматам, не чай и не компот. А в центре помещения танцевали. Джек придирчивым взглядом окидывал посетителей – как будто мерку снимал. За столиками наблюдались как раздельные, так и смешанные компании парней и девчонок.

– Нормально, – выдавил из себя Кирилл любимое словечко адаптов. Не очень поняв, о ком говорит Джек.

– Пошли?

– Куда?

– Коту под м… да! Мы чего сюда приперлись, штаны протирать?

– Я… – Кирилл смешался. – Я, как-то… не готов.

Джек хохотнул.

– Ну, сходи, бант на прибор привяжи! Не рыбалка, небось – хрен ли тут готовиться? Ладно, – сжалился он. – Ща я тебе курс молодого бойца проведу.

О беседе с Борисом пришлось забыть. «Курс» оказался насыщенным.

Через пять минут Джек, решительно увлекая за собой Кирилла, направился к ближайшему столику, за которым сидели одни девчонки. К искреннему удивлению Кирилла, его приглашению девушка – он никого не выбирал специально, протянул руку первой попавшейся – не отказала.

Так… Что там Жека втолковывал… Кирилл постарался сосредоточиться.

Спроси, как зовут. Скажи, что твое любимое имя… Блин, да какая разница! Спроси, чем занимается. Восхитись. Скажи, что очень красивая…

– Как тебя зовут? – Кирилл чуть не брякнул «вас», но вовремя спохватился.

– Алина.

– Надо же! Мое любимое имя.

Прозвучало до отвращения фальшиво, но партнерша, казалось, фальши не заметила.

– Ты ведь не с Ишима, правда? Я тебя раньше не видала.

– Не из Ишима.

«Особо не трепись, меньше накосячишь. Помалкивай, да улыбайся – весь из себя загадочный».

– А откуда?

– Издалека.

– Да ладно врать.

Но, кажется, подсказанная Джеком тактика работала. Немного успокоенный, Кирилл ослабил деревянные руки, и объятия стали более естественными.

– Чем ты занимаешься?

– Работаю. На птицеферме.

– О! – Кирилл искренне постарался восхититься.

Алина забавно наморщила нос.

– Да ну… Куры, индюшки. Вонища… А ты чем занимаешься?

– С тобой танцую. – Кирилл улыбнулся уже без всякого напряжения. И следующая фраза тоже произнеслась легко: – Ты очень красивая.

Алина зарделась и потупилась.

– Вот, тоже, придумал…

– Я не придумал.

Смущение девчонки здорово подбадривало. И впрямь, ничего сложного.

Кирилл крепче сжал Алину в объятиях, с удовольствием ощутив ее тело. Рассмотрел наконец-то лицо. Вздернутый носик, пухлые губы… Губы…

«Сразу целоваться не лезь, спугнешь. В конце наклонись, как будто собрался, а сам – ни-ни!..»

Так Кирилл и сделал. Когда понял, что музыка заканчивается, приблизил губы к лицу Алины, будто собираясь поцеловать – та напряженно застыла – но отстранился. Учтиво склонил голову:

– Спасибо за танец.

Этому Джек его не учил. Сама собой вырвалась незнамо где вычитанная фраза. Алина посмотрела с уважением. И с легким разочарованием. Пока Кирилл, отведя ее к столику, шел на место, внутри все пело.

– Клюнула, – уверенно подтвердил Джек. – Новичкам везет… Сталкер, а ты чего скучаешь?

Рэд танцевать не пошел. Сидел с отсутствующим видом.

– Да ну, – не сразу отозвался он. – Неохота ничего. – И вдруг решительно поднялся. – Пойду-ка я дрыхнуть. Жека?…

– В шесть – в спальне, командир! – вытягиваясь, козырнул Джек. – На секунду опоздаем – часы сожрать заставишь, командир!

Рэд привычно обозвал друга «треплом» и удалился.

– Чего это он? – удивился Кирилл. – Я думал, он тоже хочет… отдохнуть.

– А ты не думай, – весело посоветовал Джек. Глаза стали простодушно-непроницаемыми, и Кирилл понял, что других комментариев не услышит. – Меньше думаешь – крепче спишь! Пошли, медляк опять.

К удовольствию Кирилла, местные барышни не признавали камуфляжных штанов и грубых ботинок: Алина была одета в короткое облегающее платье. Теперь-то уж переставший смущаться Кирилл разглядел девушку во всех подробностях. Подумал, что не возражал бы, если бы Лара и Олеся одевались так же… Хотя, несомненно, для похода подобная одежда мало годилась.

Упругое тело Алины под платьем замечательно прощупывалось, Кирилл с удовольствием поглаживал ее спину. А говоря что-нибудь партнерше на ухо, украдкой, вроде бы нечаянно, прижимал к себе.

– По-моему, тут очень душно, – следуя новым инструкциям, объявил он после очередного танца. – Может, выйдем, постоим в коридоре?

Алина не возражала.

Пробираясь сквозь толпу танцующих к выходу, Кирилл лихорадочно прикидывал, нужно ли что-то еще говорить, или можно начать целовать девушку без лишних слов – насчет порядка действий Жека ничего не сказал – но дойти до выхода ему не дали. Вцепились в плечо, останавливая.

– Ты куда это чужую бабу тащишь?!

Кирилл машинально – этот навык добрые учителя вбили в него накрепко – присел, уходя из-под руки. Поднимаясь, развернулся к остановившему.

Перед ним возвышалась незнакомая перекошенная личность. Едва ли внезапный уход соперника из-под карательной длани ее удивил – по наблюдениям Кирилла, в подобном состоянии люди мало чему удивлялись.

– С-сука! – сообщила Кириллу личность. И выбросила вперед кулак, целя ему в челюсть.

Алина с готовностью завизжала. Кирилл ушел от бестолкового удара. Одной рукой задвинул девушку за спину.

– Отойди, пожалуйста.

– Не слушай его! – зачем-то попыталась рассказать Алина. – Придурок пьяный! Ничего у меня с ним не было.

Кирилл и не слушал.

– Будь добра, не мешай. – Собрался и, при следующем наскоке, бросил противника через спину.

Раздался вопль: «Наших бьют!» К Кириллу устремились еще двое парней. Выкриками и общим состоянием они мало отличались от нападавшего.

Негодяй Жека, оставивший где-то свою даму и пробившийся сквозь толпу ближе, на помощь не спешил. Хладнокровно следил, как Кирилл отбрасывает соперников, и вмешался, только когда их число возросло до трех, а Кирилл ощутимо схлопотал от кого-то по ребрам. Деловито принялся раздавать плюхи – так же, как друг, Джек помнил, что находится в гостях, и старался никого всерьез не задеть. В какой момент в потасовку успела вмешаться половина присутствующих в зале парней, Кирилл не заметил. Но вскоре понял, что в общем бардаке уже не разберешь, кто кого метелит и почему.

– Валим, – бросил Джек. – Мужикам и без нас хорошо.

Кирилл кивнул. Они поспешили к выходу.

В коридоре никого не было. Все, кто там «дышал воздухом» – в основном, обнимающиеся парочки – привлеченные происходящим действом, повалили в зал.

– И что теперь делать? – Было ясно, что возвращаться не стоит.

– Комбезы искать, – спокойно отозвался Джек. Огорченным он не выглядел.

В коридоре была оборудована вешалка – ряд вколоченных в стену гвоздей, на которых висели принесенные с собой рюкзаки и сумки с защитными плащами. Плащи здесь использовали вместо комбинезонов. Состав для пропитки плащей разработал Борис – теперь Кирилл знал, где смастерили балахон, найденный у Веры. Пропитка даже на вид сильно отличалась от изобретенной в Бункере, Кирилл в очередной раз пожалел, что успел так мало пообщаться с Борисом. Старик был несомненным кладезем ценной информации.

Джек достал из рюкзака комбинезоны.

– Сейчас девки выйдут, да трахаться пойдем.

– С чего ты взял?!

Красавец хмыкнул.

– Спорим?

Споры с Джеком неизменно заканчивались тем, что Кирилл мыл вместо него котелки или дежурил по костру. В связи с чем спорить прекратил еще в начале похода.

– Да разбегись, – огрызнулся он любимым присловьем адаптов. Но все же не выдержал: – Почему ты думаешь, что они выйдут?

– А потому, что тот ушлепок нам как родным помог, – объяснил Джек. – Девочки-то победителей любят! Теперь даже уговаривать не придется. А у них, между прочим, две комнаты… Цыц, – оборвал себя он. – Идут. – Как ухитрился заметить выходящих из зала девушек, располагаясь к двери спиной, Кирилл даже не пытался узнать. Для этого нужно быть Джеком.

Теплые душистые ладошки закрыли сзади глаза. Даша любила так шутить, когда они были маленькими… Но Дашины руки Кирилл целовать не стал бы.

Бункер… Даша… Все это осталось бесконечно далеко, в прошлой жизни. В которой он даже не догадывался, какое это удовольствие – схватить в объятия девушку и целовать.

Потом они с Алиной, взявшись за руки, бежали по улице. Алина, надевшая защитный плащ, оказалась в нем ужасно неловкой, Кирилл сжимал ее руку и с трудом сдерживал шаг.

Теорию того, что происходило дома у Алины, благодаря общению с адаптами, успел изучить досконально. Применить знания на практике оказалось несложно, Алина, похоже, и не заметила, насколько неопытный партнер ей достался.

А после всего они лежали в узковатой для двоих, но уютной и душистой кровати. Чувствовать обнаженным телом чистое белье и мягкую постель, поглаживая устроившуюся на плече Алину, оказалось отдельным удовольствием. Кирилл задремывал, просыпался, не сразу вспоминал, где он и что с ним, а вспомнив, не сразу верил. Но посапывающая рядом Алина ясно давала понять, что вокруг – не сон.

Кирилл снова обнимал ее, гладил, с наслаждением чувствовал, как выгибается под ласками девичье тело. Слышал жаркий шепот: «Отстань, неуемный», но было ясно, что говорится это вовсе не для того, чтобы он отстал.

Окончательно проснулся от стука в дверь.

Помня о предупреждении Джека – «Два раза будить не буду!» – спал Кирилл чутко и мгновенно открыл глаза. Осторожно выпростал руку из-под Алининой головы.

Хозяйка комнаты проснулась, когда он уже оделся.

– Уходишь?

– Да. Пора.

– А еще придешь? – Сонливость из Алининых интонаций исчезла. Девушка села на кровати.

«Жив буду – приду», – следовало, согласно Джеку, ответить на этот вопрос, но так откровенно пижонить Кирилл постеснялся.

– Не знаю.

Глаза Алины погрустнели. Она сидела на постели, подтянув колени к животу. Девушку полностью укрывало одеяло, и над коленями торчала только беловолосая голова. Просто взять и выйти за дверь показалось Кириллу нечестным. Что бы такое придумать… чтобы первую в жизни девушку порадовать.

Кирилл вытащил из рюкзака блокнот. Вырвал густо исчерканный листок – черновик, ничего ценного в себе не содержащий и для новых записей уже категорически не годный – и быстро сложил из него журавлика. Этому умению давным-давно, в прошлой жизни, «малыша» научил Сергей Евгеньевич. Посадил журавлика Алине на колени.

– Это тебе… на память.

– Ой… – Алина, настороженно следившая за его действиями, заулыбалась.

Глаза ее засветились удовольствием, и Кирилл понял, что теперь может уйти.

– Пока. – Поцеловал Алину в щеку и быстро вышел из комнаты.

В коридоре ждал Джек. На Кирилла смотрел почему-то с тревогой.

– Как хоть ты?

– Нормально. А как должно быть?

– Сталкеру в Бункере говорили, что тебе трахаться нельзя, а то моральная травма будет, – объяснил Джек. – Я только сейчас вспомнил. Моральная – это где? – Он подозрительно разглядывал Кириллов пах.

Кирилл с трудом сдержал смех.

– Моральная – это не там! Не волнуйся.

– Так чего тогда мозги шлифуешь? – непонятно чему возмутился Джек. – Бегом – марш!

И они помчались по незнакомой улице.

На бегу, стараясь не отстать от уверенно пружинящего адапта, Кирилл думал, что вряд ли у него повернется язык рассказать Сергею Евгеньевичу, где и при каких обстоятельствах пригодилось умение складывать журавликов.

В «ночлежку» они прибежали за сорок минут до подъема. И даже успели еще немного поспать.

Глава 23

Омск – Калачинск (97 км)

Первым, кого увидел Кирилл, подойдя с Рэдом и Джеком к дому Бориса, оказался вчерашний соперник из клуба. Двое других тоже показались знакомыми. Парни заметно маялись с похмелья, но при виде чужаков подобрались и нахмурились.

– О-па… – угрожающе произнес вчерашний Отелло. – Кого я вижу.

– Добрый вечер, – глупо промямлил Кирилл. Вечер намечался, судя по всему, добрее некуда.

– Ссыте, девки, в потолок – я гостинцев приволок, – пробурчал себе под нос Джек. И расплылся в приветливой улыбке. – Ух ты! На манеже – все те же! Здорово, братва. – широко улыбаясь, будто лучшим друзьям, протянул руку обалдевшему Отелло. – Как сами?

– Вы хрен ли сюда приперлись? – набыченно спросил «братан» вместо ответного приветствия.

Еще вчера, на бегу, Джек намекнул Кириллу, что «раздраконивать» Сталкера рассказом о драке – пожалуй, лишнее. Кирилл, разумеется, не возражал, поэтому Рэд был не в курсе произошедшего. И сейчас взирал на аборигена с удивлением, а на бойцов – подозрительно.

– Борис позвал, – бросил парню он. – Вот и приперлись. – Повернулся к Джеку. – Где это вы уже корешей подцепили? Таких ласковых?

– Да вчера, в клубе… – Джек немыслимым образом ухитрился и заговорщически подмигнуть давешнему сопернику, и успокаивающе покивать Рэду. – Выпили, за жизнь разговорились… Так, мужики?

– Ну, – помедлив, подтвердил Отелло.

Напрягшийся Кирилл, ожидавший чего угодно – вплоть до возобновления побоища – сообразил, что абориген тоже вряд ли горит желанием докладывать о минувших событиях.

– Сталкер, ты иди, – Джек потянул Рэда за рукав, направляя в сторону входа. – Дед, небось, ждет уже. А мы тут с мужиками покурим.

Рэд принял предложенную игру. Бросил:

– Чтоб быстро мне! – И скрылся в здании.

– Уф-ф, – выдохнул Джек. Сейчас он изображал молодого бойца, трепещущего перед суровым командиром. – Чуть не спалил ты нас… Чего хотел-то, братан? – Вытащил портсигар и протянул смотрящему исподлобья Отелло.

– Не балуюсь, – хмуро отказался тот. – Вы хер ли вчера к нашим бабам цеплялись?

Возмущения в голосе, впрочем, уже не наблюдалось. Кирилл понял, что вопрос задан «для порядка».

– Да кто цеплялся? – возмутился Джек. – На бабах, небось, не написано, что ваши! Не разобрались сперва. А как ты подошел расклад объяснить – свалили без вопросов. Ну, может, задели кого маленько, так всяко бывает, не со зла, небось… Скажи, бункерный?

Обалдевший Кирилл осторожно кивнул.

– Ты спроси, кого хочешь, – продолжал Джек. – Были мы в клубе после драки? – Оглядел сопровождающих Отелло и подсказал: – Не были!

– Не было их, – угрюмо подтвердил один из парней. – Я трезвый был, помню.

Кирилл подумал, что относительно последнего заявления можно поспорить. По его наблюдениям, трезвые люди – за исключением них самих – во вчерашней потасовке не участвовали… Но упоминать об этом благоразумно не стал.

Отелло, похоже, внял аргументам.

– Ладно, – решил он. – Проехали. Серега! – протянул Джеку руку.

Разведчик ее с готовностью пожал. Серега помялся.

– Мужики, вы, это… Дед не шибко одобряет, чтобы, это…

– Понял, – кивнул Джек, – не дурак! Только и вы нашему – ни-ни. О’кей?

– Само собой. – Серега с облегчением выдохнул.

А Кирилл подумал, что до того, как все случилось, с таким дипломатическим талантом Жека дослужился бы, минимум, до ранга атташе. С этой мыслью и вошел в кабинет Бориса.

– Сергей, для чего я вас позвал. – Борис и Рэд рассматривали карту. После церемонии знакомства с «партизанами» – так представил омский глава Серегу с компанией – все расселись вокруг стола. – Этим молодым людям необходимо добраться до Новосибирска.

Серега неодобрительно покачал головой.

– Месяц, – угрюмо обронил он. – Не меньше. И уродов везде полно.

«Уродами» здесь именовали тех, кого в Цепи привыкли называть Дикими.

– Пешком – да, – согласился Борис.

– Дык, ероплана нету! Извиняйте.

– Не паясничай, пожалуйста. Вам нужно будет довести ребят до Калачинска, это не так далеко. За три ночи дойдете. Если я ничего не путаю, то железнодорожная станция сохранилась. И я думаю, что такая же, как у наших соседей, дрезина где-нибудь в отстойниках отыщется.

– Там уроды отыщутся, – пообещал Серега. – Немеряно!

– Уроды прямо в отстойниках живут? – удивился Кирилл.

Некоторое время ушло у Бориса на то, чтобы описать внешний вид отстойников. Серега, подумав, указал на карте нужное место. Неохотно признал:

– Ну, может, и нет там никого. Ни воды поблизости, ни жрачки.

– Я на это и рассчитываю, – кивнул Борис. – Все в ваших руках. – Он пытливо смотрел на Рэда. – Не отрицаю, что задача предстоит сложная. Вам нужно будет пробраться на станцию незамеченными. Разыскать в ангарах дрезину – если тамошние обитатели не озадачились этим раньше, хотя лично я ни о чем подобном не слышал. Возможно, починить… И проехать через весь город. Забыл упомянуть, что рельсы наверняка не в лучшем состоянии, дай бог, чтобы вообще были целы. Но альтернатива этому – месяц, если не больше, пешего перехода. Что скажете?

Рэд пожал плечами.

– А что тут говорить? Месяц – это долго.

Сопровождающие довели отряд до окраины Калачинска.

– Все, – объявил Серега. – Отстойники, или как их… вон они. А чтоб дальше соваться – такого уговора не было.

Кирилл сквозь единственный уцелевший окуляр – он кое-как, залепив пластырем один глаз, приспособился к собственной кривизне – посмотрел вдаль. Толком ничего не увидел, но Рэд кивнул.

– Не было такого уговора, – подтвердил он. – Будь здоров, партизан.

– Прямо вот так и пойдете?

Командир хмыкнул.

– Нет, сперва помолимся! Я впереди, за мной – бункерный, за ним – Жека. Все. Двинули.

И поредевший отряд осторожной цепочкой пошел дальше. Кирилл услышал, как Серега вздохнул вслед – то ли с облегчением, то ли с завистью.

Железные ангары, в которые когда-то загоняли на ремонт тепловозы, оказались основательно раскуроченными. По мнению Джека, местные жители «что не сожрали – понадкусывали». Сначала осторожные посетители опасались зажигать фонари, потом все-таки зажгли – Рэд, придирчиво понаблюдав снаружи, заключил, что свет не виден.

Дрезину нашли во втором из осмотренных ангаров. Ее намертво блокировал проржавевший локомотив, сама платформа выглядела не лучше. Стало ясно, почему «уроды» не извлекли ее отсюда до сих пор, но так же отчетливо стало ясно, что и бойцам это вряд ли удастся.

– Над селом х… ня летала, – глядя на тепловоз, задумчиво продекламировал Джек, – неизвестного металла. Много, парни, в наши дни неизведанной х…ни! Такую дуру не выкатить. Даже если б оно к рельсам не приржавело – хрен столкнешь. Пошли отсюда?

– Подожди.

О дрезинах Кирилл знал только то, что они существуют, в конструкции не разбирался. Но не приварена ведь она?

– Посвети-ка вот сюда. – Он лег на землю, разглядывая колеса платформы. И с облегчением выдохнул. – Эта штука на рельсах не закреплена, просто так стоит. Если ржавчину убрать, ее можно будет поднять и вынести.

Рэд уперся в платформу с одной стороны, Джек с Кириллом – с другой. Сильно толкать Кирилл не позволил, боясь, что под молодым натиском древняя, пятнадцать лет простоявшая без движения конструкция может развалиться. Бойцы потихоньку, не резко раскачивали дрезину до тех пор, пока колеса, издав отвратительный звук, не скрежетнули по рельсам. Переждали, затаившись, не явится ли кто на шум. После чего сняли платформу с рельсов.

Если бы до знакомства с адаптами Кириллу сказали, что втроем можно поднять на высоту примерно полуметра центнер проржавевшего железа, удивился бы. А оказалось – тяжело, но выполнимо.

Драгоценную находку необходимо было смазать, хотя бы систему рычагов и колесные валы. Рэд, скрежетнув зубами, пожертвовал на это почти весь запас ружейной смазки. А Джек, продолживший обшаривать ангары, обнаружил настоящий клад – заваленный рухлядью ящик с инструментами.

Из пассажирских вагонов адапты извлекли длинные, обшитые дерматином сиденья. Пока Кирилл возился со смазкой, соорудили из сидений борта. В бортах проделали отверстия. Джек просунул в одну из амбразур ствол автомата и деловито прицелился.

– Не пулемет, конечно, – решил он, – но лучше, чем ни фига.

Кирилл в изумлении вытаращил глаза:

– Это еще откуда?

Олеся не зря читала ему лекции об оружии, Кирилл точно знал, что в адаптском арсенале автоматы не водятся. Зато у жителей гарнизона они наличествовали.

– Это… из гарнизона, что ли?!

– Быстро сп…здил и пошел – называется «нашел», – наставительно разъяснил Джек. – Бункерный, ну чего вылупился, как на не родного? У них этого добра – знаешь, сколько? Мы столько не проживем! У них на кухне бабы дисками от «Дегтярева» капусту квашеную придавливают, сам видал. Свяжут вместе штуки три – и на тебе грузило.

– Что ж ты «Дегтярева» не упер, – посетовал Рэд, – вместе с дисками. Тоже полезная вещь.

– Не трави душу. Я б упер! Прямо с краю лежал, так в руки и просился. Да хребет, небось, не казенный – тащить, а он, падла, тяжелый… Ну хрен с ним, подождет. Я – по мелочи. Пара калашей да боеприпаса маленько.

– Мы – мирные люди, – процитировал Кирилл, глядя на странное сооружение, в которое после усовершенствований превратилась дрезина (больше всего оно напоминало детскую страшилку про «гроб на колесиках»), – но наш бронепоезд стоит на запасном пути! – Это была строчка из какой-то старой песни. Сергей Евгеньевич частенько ее поминал.

– Точняк, – заметил Джек. – Броня! – И прикрепил к бортам извлеченные из рюкзаков бронежилеты.

В леске неподалеку Рэд с Кириллом поставили лагерь. Джек, облачившись в комбинезон, ушел на разведку. Красавец должен был проверить состояние рельсов, Борис на этом очень убедительно настаивал. Вернулся, когда уже рассвело – загнанный в палатку Кирилл успел заснуть – и обнадеживающе доложил, что «ехать можно».

Стартовал отряд рано, когда, по мнению Джека, на улицу могли вылезти только «полные отморозки». Адапты надели комбинезоны, Кирилла поверх комбеза замотали еще и в палатку. За время похода Кирилл научился определять, насколько опасно солнце в каждый конкретный час. Нынешнее было опасно.

Он тщательно упаковался в палаточный кокон и приник окулярами к проделанной в борту амбразуре – кто-то должен был следить за дорогой. Рэдрик с Джеком легли на платформу, укрывшись за бортами. К рычагам адапты, проводя ремонтные работы, прикрепили петли – со стороны теперь казалось, что странная конструкция движется сама, участие чьего-либо разума заметно не было.

Грохот ржавые колеса издавали такой, что Кирилл сам себя едва слышал. С трудом ворочающиеся вначале, по мере продвижения колеса разошлись. Платформа набрала скорость. Нормальный человек не рискнул бы ее останавливать.

К сожалению, представления местных жителей о нормальном поведении отличались от общепринятых.

Двое выскочивших из домов Диких – очевидно, привлеченные грохотом, – бросились догонять странную повозку. Они орали и гикали. Быстро отстали, но крики и грохот заставили повыскакивать других.

– Что там? – спросил Рэд.

– Дикие… Наперехват бегут. – Кирилл заметил впереди большую группу людей. Похоже было, что местные планируют взять дрезину на абордаж на полном ходу.

– Так хрен ли тупишь?! – рявкнул Рэд. – Стреляй! Смотри только, чтоб на рельсы не попадали!

Растерявшийся Кирилл, спохватившись, принялся целиться. Диких он видел отлично. Но не стрелял.

Дело было не в непривычности оружия – Рэд еще на дневке показал, как обращаться с автоматом. Но до сих пор, упражняясь в стрельбе из чего бы то ни было, Кирилл подспудно старался не связывать получаемые навыки с тем, что когда-нибудь вместо мишеней придется стрелять в людей. Гнал от себя эту мысль, как только мог.

И судьба пока хранила – в коттедже на берегу, где прятался с Ларой, было так темно, что противника почти не разглядел. В бою на болоте ни единого выстрела сделать не успел – пистолет забрала лишившаяся оружия Олеся. Стрелять по людям до сих пор ему не доводилось.

– Стреляй! – снова рявкнул Рэд. – Чего ждешь?! Пока рельсы перекроют?!

Дикие были уже рядом. Кирилл, зажмурившись, задрал дуло повыше и выпустил очередь.

Подействовало. Бегущие дружно остановились и присели, закрывая руками головы. Дрезина прогрохотала мимо. Но вдалеке Кирилл заметил еще одну несущуюся наперехват группу.

Этих стрельба поверх голов напугала ненадолго. Едва остановившись и поняв, что обошлось без убитых и раненых, они снова рванули наперерез. Гадать, успеют ли добежать до рельсов, надобности уже не было. Дураку было ясно, что успеют.

– Стреляй! – яростно пиная Кирилла, крикнул Рэд. Лежащий на полу платформы, видеть происходящее он не мог. Пояснил потом, что каждое движение Диких отражалось на растерянном лице бункерного, «что в твоем зеркале». – Жека!

Джеку дополнительных разъяснений не требовалось. Кирилла отбросили от амбразуры в ту самую секунду, как увидел, что на рельсы упал человек.

Дикий подбежал к путям слишком близко. Толкнул ли его тот, кто бежал следом, или несчастный оступился сам, Кирилл не разглядел.

– Тормози! – заорал он.

Несложные вычисления – хватит ли дрезине скорости и массы для того, чтобы столкнуть с дороги тело, или же от удара о препятствие она остановится – успел, оказывается, проделать машинально. В момент, когда командир рявкнул, «чтоб на рельсы не попадали». Ответ был однозначным – скорости не хватит. По счастью, Рэд успел затормозить.

Джек спрыгнул с визжащей платформы на ходу. Укрывшись за ней, прострелил головы и упавшему, и обоим его соплеменникам – опередившим, на свою беду, прочих. После чего дал очередь по отставшим, столкнул с рельсов мертвеца и снова запрыгнул на платформу.

– Стрелять будешь? – со злостью глядя на Кирилла, бросил он. – Или сопли жевать?

Кирилл молча перехватил автомат.

Жека гораздо сильнее. Помогать Рэду разгоняться должен он, тогда появится шанс уйти от погони – помимо уцелевших, их настигала еще и предыдущая, напуганная было группа. Заметив, что вожделенная повозка остановилась, Дикие осмелели и прибавили шагу.

Кирилл прицелился и выстрелил по тому, кто бежал первым. Лидер упал. Остальные продолжили бежать. По счастью, огнестрельное оружие было только у одного, прочие натягивали арбалеты и метали сюрикены. Вагонные сиденья украсил уже десяток звездочек и стрел.

– Очередью! – рявкнул Рэд – они с Джеком, напрягая все силы, качали рычаги. – Догонят – голыми руками порвут!

Однако надобности в понуканиях уже не было. Что именно сделают с чужаками Дикие, если сумеют догнать, Кирилл и сам догадался – по выкрикам преследователей и по выражениям озверевших рож. До сих пор прозвище «Дикие» воспринималось им как имя нарицательное. Сейчас Кирилл отчетливо видел, что тот, кто впервые назвал так людей, не захотевших остаться людьми, был глубоко и безнадежно прав.

Мысль о том, что бегущие за дрезиной – люди, «венцы творения», такие же, как он сам, и имеющие равные с ним права, – эта фраза была ключевым постулатом Сергея Евгеньевича – сейчас казалась странной.

Их догоняли не люди. И даже не стая животных.

Раненым не помогали. Через них перепрыгивали, топтали ногами – ничего, кроме ярости несчастные у сородичей не вызывали. Здесь каждый был за себя. И каждый, расталкивая бегущих рядом, стремился догнать драгоценную повозку первым.

Кирилл видел не человеческие лица – ловил в прицел хищные, полубезумные оскалы. Эти существа едва ли задумывались, кто находится на грохочущей платформе, куда они едут и зачем. Им было ясно одно – там, внутри, есть оружие и боеприпасы. И стремились преследователи к одному – опередить соседа в борьбе за обладание призом.

Кирилл выстрелил одиночным не потому, что все еще сомневался. Он, как учила Олеся, пристреливался. Очередь выпустил ровно и аккуратно, выкосив ею сразу троих догонявших.

Погоня сбилась и застопорилась. Кирилл выровнял прицел и снова затарахтел автоматом – по оставшимся.

– Падла! – выкрикнул вдруг Джек.

Он полулежал на полу, вплотную к Кириллу, но смотрел в другом направлении. Выдернул из кобуры пистолет и выстрелил – на секунду позже того Дикого, который сумел-таки повиснуть на борту платформы. Очевидно, дрезину догнала компания, недобитая разведчиком.

Противник с воем отвалился. Через секунду с другого борта рухнул еще один – этот выстрелить не успел, его опередил Рэд.

Тяжелая дрезина набирала ход неохотно. А Диких было много. Уцелевшие перескочили через упавших. Беглецов продолжили догонять.

Рэд вдруг выстрелил в Кирилла – быстро, от бедра.

Мгновение спустя Кирилл понял, что выстрел предназначался не ему – еще одному аборигену, мертвой хваткой вцепившемуся в борт. И занесшему нож над его шеей. Оторопев, забыл про автомат.

– Стреляй! – снова рявкнул Рэд.

Кирилл вернулся к прицелу.

Выстрелы за спиной раздавались еще не раз. Но больше Кирилл не оборачивался. Он, как учили, держал свою цель и бросил думать о том, что происходит сзади. Уже приладился подпускать врагов поближе, и лишь после этого расстреливать, однако ловить редеющую толпу в прицел отчего-то становилось все сложнее. Чем дальше, тем хуже и хуже различал догонявших… От напряжения не сразу связал странное ухудшение с участившимся наконец-то стуком колес. Им удалось снова разогнаться.

Выждав, Кирилл отлепился от амбразуры.

– Оторвались? – Рэд, не переставая давить на рычаг, тяжело дышал. Он так вспотел, что, казалось, искупался в одежде.

– Вроде да.

Кирилл попробовал разогнуться и, охнув, выругался. От долгой скрюченности заболела поясница.

– Ругаться – нехорошо, – словами Любови Леонидовны пожурил Джек. Он, как и Рэд, с трудом переводил дыхание, но охота вставить красное словцо перевешивала усталость.

А еще Кирилл увидел, что рукав комбинезона от плеча и ниже у Джека залит кровью. Про свою спину тут же забыл.

– Жека! Да ты ранен!

Разведчик, дурачась, вылупил глаза:

– Да ладно?

Кирилл вздохнул. Неловко перегнувшись через адаптов – ворочаться в тесноте дрезины было неудобно – достал аптечку.

Он был готов к продолжению беседы. К тому, что его обругают, а то и побьют: ведь столько времени потеряли из-за его нерешительности, чудо, что вообще живыми выбрались. Но, бинтуя Джеку раненное плечо и украдкой поглядывая на Рэда, понял, что оценок поведению новобранца в бою адапты давать не будут.

Резкие на слова и скорые на расправу, мыслили воспитанники Германа исключительно рационально. Для них был важен результат. А салага-бункерный, поначалу растерявшийся, в итоге сумел справиться с собой. Значит, и рассуждать тут, по логике адаптов, было не о чем.

Они проехали еще с десяток километров. Кириллу приказали снова завернуться в палатку – в метаниях по платформе намотанный саван сбился.

Когда вокруг стемнело, остановились. Разожгли костер. В плече у Джека засела пуля, и Кирилл наотрез отказался извлекать ее непрокипяченным пинцетом. Споров о том, кто из них с Рэдом будет проводить операцию, почему-то не возникло.

Заметив, что вода закипает, Кирилл протянул Джеку обезболивающее.

– Выпей.

– Да еще чего! У нас – свои колеса… Командир? – Джек вытащил из рюкзака фляжку.

– Обойдешься, – отрезал Рэд. – Если карта правильная, то через пару часов до следующего поселка докатимся – а ты со сбитым прицелом… Не хрена. Жри, что дают.

Джек скорчил гримасу такого отвращения, как будто ему предлагали проглотить живьем лягушку. Со вздохом отложил флягу и закинул таблетки в рот. Не похоже было, чтобы предстоящая операция разведчика пугала.

А Кирилл волновался до дрожи в коленях. Подумал, что если кому тут и не помешал бы глоток-другой, так это ему. На порезах – в основном, собственных – натренировался уже изрядно. А вот пули из ран не вытаскивал до сих пор никогда.

Он протер спиртом еще теплый после кипячения пинцет. Вдохнул поглубже.

– Не бзди горохом, бункерный! – привычно ухмыляясь, подбодрил Джек. – Небось, не зуб вырываешь. Орать не буду.

Странным образом его слова Кирилла успокоили. Руки перестали дрожать. Кирилл запустил пинцет в рану – Джек, поморщившись, выругался – и подцепил пулю.

– Ку-да, блин?! – рассердился раненый. Это Кирилл, с облегчением разжав пинцет, уронил кусочек металла на землю. – Ищи ее теперь… – Джек низко склонился, раздвигая здоровой рукой траву.

– Зачем тебе? – удивился Кирилл.

– Собираем. – Джек прицельно нырнул пальцами в листья одуванчика и продемонстрировал пулю. – Вот она, родимая! – Тщательно вытер находку о штаны и спрятал в карман.

– Мы все собираем, – объяснил Рэд, – что из нас выковыряли. Примета такая. Чем больше соберешь – тем меньше потом словишь. Ясно?

Кирилл, помедлив, кивнул.

Непростое ремесло адаптов сопровождалось массой различных примет и суеверий. Например, перед тем как покинуть очередной поселок или место дневки, следовало обязательно «присесть на дорожку», иначе «пути не будет».

Если в телегу собирались залезть одновременно парень и девушка, делать это первым должен был парень – «а то колесо отвалится». А за упомянутое Кириллом в начале похода словосочетание «в последний раз» его едва не побили. По верованиям адаптов, никакие действия не должны были производиться «в последний раз» – для того, чтобы этот самый раз действительно не стал в твоей жизни последним.

Логика в приметах, в большинстве случаев, отсутствовала напрочь, однако спорить с друзьями Кирилл не рисковал. А недавно поймал себя на том, что и сам перенял привычку стучать по дереву и отплевываться. Примета о «выковырянных» пулях была на этом фоне ничем не лучше и не хуже.

Адапты на молчание Кирилла никак не отреагировали. Они спешили. Залили костер и поехали дальше.

Во всех читанных Кириллом книгах и смотренных фильмах герои, впервые совершившие убийство, обязательно страшно мучились. Во сне их непременно терзали кошмары, они кричали от ужаса и просыпались в холодном поту – тут, как правило, очень кстати оказывались рядом нежные подруги, в основную обязанность которых входило утешение страдальцев, – а наяву героев преследовали навязчивые видения и голоса убитых.

С Кириллом ничего подобного не произошло. Виной ли тому была зверская усталость – измочалился за эту ночь не только он, но даже выкованные из стали адапты – или пара утешительных глотков из фляжки, которыми, вместо нежной подруги, поделился Джек. Но последней мыслью перед тем как вырубиться было что-то вроде: «Где же он, зараза, его берет?» Мысль касалась самогона в Джековой фляжке, волшебным образом из ночи в ночь пребывающей в состоянии «почти полная», и к убитым Диким отношения не имела. И кошмары Кирилла тоже не мучили. Возможно, просто не успели.

Писатели и сценаристы отводили персонажам на душевные муки гораздо больше времени, чем предоставил Кириллу Рэд. Сегодняшний отдых бойцов ничем не отличался от предыдущих. Показалось, как обычно, что едва успел закрыть глаза – а командир уже тряс за плечо.

Времени до дождей оставалось все меньше. Нужно было спешить.

Глава 24

Калачинск – Каргат – Новосибирск (581 км)

Отряд остановился в километре от города. Рэд ушел на разведку. Как именно ухитрялись адапты пробираться по заполненным людьми поселкам Диких, оставаясь для них невидимыми, Кирилл не знал даже в теории – этому его пока не учили. Как-то, короткими перебежками от строения к строению, ухитрялись.

Вернулся командир расстроенным.

– Хреново дело. Там поперек рельсов столб лежит, бетонный. Давно, небось, упал. Прям посреди города.

Кирилл и Джек приуныли. Бетонный столб – не мертвое тело. Ногой не спихнешь.

– Гранату бросить? – предложил Джек.

– Вряд ли… Такую дуру взорвать – противотанковая нужна. Или взрывчатка.

Джек довольно ухмыльнулся и полез в рюкзак.

– Жека… – озадаченно наблюдая, проговорил Кирилл. – Вот если сейчас окажется, что ты из гарнизона еще и эрпэгэшку упер…

– Угу, – ухмыляясь, подтвердил Джек. – А пока все отвернулись, еще и базуку свистнул.

Он картинно завис над рюкзаком, не спеша демонстрировать сюрприз. Рэд театральные паузы не ценил. Молча выдернул из рук у Джека мешок.

И извлек оттуда отнюдь не противотанковую гранату – хотя Кирилл, зная разведчика, и этому не удивился бы – а небольшой пластиковый пакет. В содержимом которого Кирилл без труда опознал порошок, с чьей помощью взлетела на воздух отмель у Набережных Челнов. Уверенности в том, что пакет достался Джеку в качестве награды за добрые дела, у него не было. У Рэда, очевидно, тоже.

– Жека, – покачивая в руке сверток, с угрозой проговорил он. – Вот, ей-богу – прибью когда-нибудь.

– Угу. И будешь тогда столбы лошадиным навозом взрывать. – Джек взял у командира пакет, взвесил в ладони. – Подумаешь, отсыпал маленько! Тут и двухсот грамм не будет. Как знал, что пригодится.

– Прибью, – повторил Рэд. Но уже без прежней решимости. Кивнул на пакет Кириллу. – Бункерный, как? Хватит тут на столб?

– Хватит… – Кирилл озадаченно разглядывал взрывчатку.

– А чего кривишься?

– А то, что не только столбу хватит. Еще и рельсам останется.

Рэд нахмурился.

– Лопнут?

– Думаю, да.

– Ну, и фиг с ними! – отмахнулся Джек. – Десяток метров, небось, и по земле прокатим.

– Угу. Ты покатишь – а Дикие сядут под деревом и будут ждать, пока накатаешься.

– Диких нужно отвлечь, – предложил Кирилл. – Чтобы они где-то в другом месте собрались.

– Концерт устроить? – саркастически уточнил Рэд. – Фейерверк забабахать?

Джек гоготнул.

– А че, концерт – это я могу! Начинаем представленье, начинаем песни петь! Разрешите для приличья на х… й валенок надеть… Но лучше – пожар, – деловито предложил он. – Красивше будет.

Идея понравилась. Что именно поджечь, долго не думали. Пустых деревянных домов на окраине города хватало.

За пожаром наблюдали в бинокль. Джек оказался прав – Дикие валом валили на «представленье». Когда вокруг ярко пылающего дома собралась изрядная толпа, Рэд скомандовал:

– Все. Ключ на старт, колеса в воздух! Погнали.

И бойцы погнали.

Место для пожара специально выбрали так, чтобы траектории сбегающихся людей не пересекали рельсы. Если аборигены и слышали грохот колес, то пока не обращали внимания, зрелище оказалось интереснее.

Возле злополучного столба – у Кирилла теплилась надежда, что тот лежит на путях краем, и тогда можно будет попробовать его сдвинуть – стало ясно, что и впрямь придется закладывать взрывчатку. Столб упал на рельсы ровно серединой. Пожалуй, даже нарочно его не смогли бы так неудачно уронить.

– Ложись! – скомандовал Рэд.

Бойцы легли на землю, прикрыв руками головы. Прогремел взрыв.

Когда Кирилл решился поднять глаза, увидел, что рельсы впереди, вопреки его прогнозам, не лопнули. Они встали на дыбы, изогнувшись двумя гигантскими дугами. На дугах, будто подмигивая, задорно покачивались остатки шпал. Рассчитывать на то, что полотно удастся вернуть в исходное положение, определенно не стоило.

Дрезину пришлось катить сквозь разнокалиберные обломки, одновременно разгребая землю, щепки и бетонное крошево, Кирилл физически чувствовал, как утекает сквозь стиснутые на бортах пальцы драгоценное время. Когда платформу сумели вернуть на пути, вдали показались Дикие. Видимо, грохот взрыва заинтересовал аборигенов больше, чем пожар.

Джек метнул навстречу приближающейся группе гранату. Образовавшиеся на пути воронка и окровавленные тела преследователей напугали. За дрезиной не погнались.

Бойцы проехали еще два небольших городка – по счастью, необитаемых. Разбивкой лагеря решили не заморачиваться и спать прямо в платформе, соорудив из палатки подобие тента.

Рэд остался дежурить снаружи. Джек рядом с Кириллом пыхтел, пытаясь извлечь из расстеленного на полу спальника максимум комфорта, а сам Кирилл искал в рюкзаке фляжку. За ужином выпил две кружки чая, но снова почему-то хотел пить. Найдя флягу, жадно приложился к горлышку.

Джек прекратил возиться.

– Бункерный, ты чего? – Он со странным подозрением смотрел на Кирилла. – Сушняк?

– Угу. Вроде не с чего… Сам удивляюсь. – Кирилл снова припал к горлышку.

Но отхлебнуть не успел – Джек протянул руку и фляжку выдернул.

– Охренел, что ли? – поперхнулся Кирилл. Общение с адаптами сказывалось: в многословной и правильной бункерной речи давно мелькали нехарактерные прежде обороты. – Воды жалко? – Он встряхнул за подол облитую майку.

– А ну, разденься! – вместо ответа неожиданно строго приказал Джек. – Давно сушняк долбит?

– С полчаса…

– Снимай футболку!

Кирилл снял, недоумевая. Таким тоном Джек не говорил при нем ни с кем и никогда.

– Болит где-нибудь? – Разведчик, сдвинув брови, рассматривал спину и плечи Кирилла. – Кожа болит?

– Нет. С чего ты взял?

– С того, что сушняк на ровном месте – первый знак, что сгорел!

Кирилл похолодел. О симптоматике солнечных ожогов, в числе которых фигурировала сухость во рту, разумеется, знал. Но связать изученную когда-то отвлеченную теорию с тем, что происходило сейчас, не догадался.

Джек закончил осмотр.

– Пшел… Вроде не видать ничего. Может, и отпустит – если не сильно зацепило, так бывает. Тогда поколбасит маленько, и все… Только ты больше не пей! Если пожегся, то, как волдыри полезут, начнешь потеть – хуже будет. Во – видал? – И сунул флягу себе под голову.

После этого, сочтя, очевидно, инструктаж законченным, растянулся на спальнике и закрыл глаза.

Кирилл завис. Безучастность адаптов как к собственной, так и к чужой боли его все еще удивляла.

– А… мне что делать?

– Штаны снимать и бегать, – не открывая глаз, с зевком посоветовал Джек. Паника была недолгой – адапт быстро вернулся к привычному тону. – Лежи-терпи, пока дым из задницы не повалит, каких тебе еще-то дел? А я подрыхну. Через полчаса ты либо орать начнешь, как резаный, – и тогда уж весь день насмарку – либо отпустит. Если отпустит, то пропотеешь, как в бане, тем и кончится. А воду трогать чтоб не смел! Почую, что к фляжке тянешься – грабли начисто отшибу. Вкурил?

Кирилл вздохнул. Пить хотелось невыносимо.

Джек скоро захрапел, – делал он это, как делал все и всегда, с различимым даже на слух удовольствием – а Кирилл мучился от жажды.

Он пытался считать секунды, чтобы отмерить обещанные Джеком полчаса, но на шестой минуте сбился. Понял, что считать не может. И не может думать вообще ни о чем, кроме глотка воды!

Поймал себя на том, что с жадностью примеривается к лежащей под головой у Джека фляге. Если схватить ее – и быстро выдернуть? Скрутить крышку, сделать хотя бы глоток… Может быть, и успеет до того, как Джек вскочит и «отшибет грабли». В том, что непременно вскочит и «отшибет», Кирилл не сомневался. Но жажда была сильнее страха перед побоями и сильнее голоса разума. Умом он понимал, что Джек хорошо знает, о чем говорит, что от питья будет только хуже… Но никогда в жизни не испытывал такой страшной жажды. Как только закрывал глаза, представлялась беззаботно льющаяся из-под крана вода Бункера. Мелодично журчащий, ледяной до ломоты в зубах родник в лесу. Необъятное водное пространство, которое увидел, выйдя на палубу парохода…

Кирилл осторожно подобрался к спящему Джеку.

Разведчик в одних трусах растянулся на спальнике. Укрываться не стал, в дрезине было жарко. Может быть, еще и поэтому так сильно хочется пить, попробовал успокоить совесть Кирилл, вовсе не из-за солнца… Как же флягу-то выдернуть?

Джек безмятежно храпел. Кирилл нерешительно примеривался. А тем временем стало совсем светло, и отчетливо проступили на коже адапта темные разводы – следы давних ожогов.

Они затейливым узором покрывали Джека целиком: широкую грудь, плечи, живот, даже кисти и пальцы. А на левой руке адапта белела повязка, и в середине ее проступило пятно засохшей крови.

Кирилл вспомнил сегодняшнее спокойное и даже небрежное мужество Джека. Представил, что должен испытывать человек, из которого наживо, без анестезирующих уколов, неумелыми руками вытаскивают пулю.

И не полез за фляжкой. Стало стыдно это делать.

Он усилием воли спрятал за спину тянущиеся к воде руки. Заполз обратно на спальник. И снова принялся считать, заставляя себя беззвучно проговаривать каждую цифру. Счет давался с трудом. Но на семнадцатой минуте вдруг стало легче. Кирилл, с недоверием прислушавшись к себе, понял, что жажда отступила.

Вскоре он почувствовал страшную слабость. В глазах потемнело, руки с ногами плохо слушались. Кирилл вспотел. Собрав последние силы, сумел вытащить из рюкзака сухую майку, хотел дождаться конца переживаемого кризиса и переодеться – но не дождался. На двадцать третьей минуте заснул.

Следующий на пути обитаемый город – Каргат не предвещал ничего опасного. Бойцы уже научились быстро разгонять дрезину – нужно было спрыгнуть и толкать ее изо всех сил, так получалось быстрее, чем под воздействием рычагов. Поселок собирались проскочить ранним вечером, с налета, когда Дикие будут сидеть по домам.

Но им не повезло. В самом конце пути – уже после того как миновали центр поселка и приближались к окраине – дрезина почему-то сбилась с маршрута. Вместо того чтобы ехать прямо, внезапно повернула направо. И, не сбавляя скорости, понеслась совсем не туда, куда было нужно.

– Тормози! – заорал наблюдающий за дорогой Кирилл.

Адапты остановили разогнавшуюся платформу.

– Это че? – Рэд тяжело дышал.

– Не знаю… – Кирилл тоже едва переводил дыхание. Он спрыгнул на рельсы, помогая адаптам толкать дрезину в обратном направлении. – Она сама!

До сих пор у него не было необходимости изучать схемы устройства железнодорожных путей. Платформа безмятежно катилась в правильном направлении, и предположить, что ход ее внезапно может измениться, Кириллу в голову не приходило. О существовании на путях так называемых «стрелок» никто из отряда не знал. Сейчас везение им изменило: пятнадцать лет назад стрелку на путях перевели. И дрезина бодрым ходом направилась вглубь враждебного города.

Рэдрик, Джек и вылезший из кокона палатки Кирилл выталкивали платформу обратно. Ответвление, на которое их вынесло, шло под уклоном вниз. Толкать дрезину пришлось на подъем. Железная махина еле двигалась.

– Дикие! – заметил Рэд. – Гранату!

– Есть.

Джек, подпустив врагов поближе, швырнул гранату. Бойцы выгадали несколько минут спокойствия. После чего уцелевшие продолжили наступление. Кирилл знал, что гранат у них больше нет.

Джек дал по врагам очередь из автомата, Рэд и Кирилл толкали дрезину. Набирать скорость платформа отказывалась. Им стоило огромного труда удержать железную махину на рельсах и обеспечить хоть какое-то движение вперед.

Джек отбивался, как мог. Метался из стороны в сторону, не позволяя врагам приблизиться.

Кирилл зажмурился и толкал. Отчаянно, до темноты в глазах. Он сосредоточился только на этом – толкать! Толкать, во что бы то ни стало! На воткнувшийся в лодыжку сюрикен коротко выругался. Было больно, но не отвлекся ни на секунду. Продолжил толкать, с ужасом догадываясь, что переставлять платформу на правильный путь придется вручную. К счастью, Рэд и без объяснений, на которые не было ни сил, ни дыхания, это понял.

– Бункерный, на прицел! Жека, сюда! Взяли!

Они вдвоем – перехвативший автомат Кирилл удерживал Диких на расстоянии – переставили повозку.

– Пошла!

По стуку колес отступающий спиной вперед Кирилл понял, что дрезина тронулась.

– Запрыгивай!

Рэд помог ему перевалиться через борт.

По счастью, других переведенных стрелок в городе не оказалось. От погони удалось уйти.

Раненую ногу Кирилл забинтовал – серьезного увечья сюрикен не нанес. Гораздо больше беспокоило то, что скоро снова, как вчера, захотелось пить.

Он украдкой отхлебнул из фляжки – двигавший рычаг Джек сидел спиной, Кирилл был уверен, что его уловок не видят. Но, едва прикоснувшись к горлышку, услышал:

– Бункерный! Ты че – опять?

Толкавший рычаг с противоположной стороны Рэд насторожился.

– Что еще за «опять»?

– Да его вчера сушняк долбил, – неохотно объяснил Джек. – Утром, когда спать легли. Маленько припекло – но потом, вроде, отпустило, я уж тебе не стал говорить.

– Штанину задери! – приказал Рэд.

Он, не оставляя рычаг, хмуро следил за Кириллом. Тот скривился и засучил брючину. Размотал бинт.

– Сгорел, – констатировал Джек. И длинно выругался. Чтобы поставить диагноз, разведчику хватило единственного взгляда. – Кабы вчера не зацепило – может, сегодня и обошлось бы. А так, получается, два раза подряд – ударная доза. В открытую рану, да он еще штанину разодрал, пока звездочку вытаскивал. По-взрослому цепануло, видишь? – Джек кивнул на рану командиру.

Кирилл напряженно себя рассматривал. Кожа на лодыжке действительно покраснела. Но пока не сильно и вроде бы не опасно – после тренировок или спаррингов покраснениям случалось выглядеть куда серьезнее.

– У тебя ведь тоже открытая рана, – напомнил Джеку он. – И ничего. Может, и со мной обойдется?

Разведчик фыркнул.

– Сравнил тоже – хрен со спичкой! Ты мою шкуру видал? Нам со Сталкером, чтобы закатное солнце проняло, надо под ним час голышом пробегать.

– Не надейся, – хмуро поддержал Рэд, – не обойдется. – Как и Джеку, ему хватило единственного взгляда на рану. – Допрыгались, блин! Приплыли тапочки к обрыву. Так… – Он сосредоточенно почесал повязкой лоб. – И не сообразишь сразу-то. Хрен вас, бункерных, поймет, как вас вытаскивать… Мазь от ожогов есть? И колеса от температуры?

– Есть.

– Тормозим, – решил Рэд. – Скоро выть начнешь, далеко не уедем.

Копаясь в рюкзаке в поисках аптечки, Кирилл почувствовал слабость. Даже покачнулся. Пока еще легкую слабость, не чета той, что накрывала вчера, совсем не опасную. Гораздо сильнее мучила жажда… Но пить в присутствии адаптов он не рискнул. Вытащил аптечку, из нее – Ларины медикаменты. Достал мазь от ожогов и жаропонижающий порошок.

– Порошки жри, – велел Рэд. – сразу два вбабахай. И мазь давай сюда.

Он быстрыми, умелыми движениями – Кирилл старался не корчиться от щекотки – принялся втирать в ногу мазь.

И в этот момент пришла боль.

Сначала заболела кожа вокруг раны. В первые минуты – несильно, даже приятно, как в бане после веника. Потом начала чесаться вся лодыжка. А рана – болеть. Через несколько минут – болеть невыносимо. Кирилл застонал.

Адапты отвели его в поставленную наскоро палатку. Заставили раздеться догола. Рэд сунул в руки свернутое жгутом полотенце.

– Как начнешь дуреть – кусай, – велел он. – Грызи тряпку, чтобы губы себе не сожрать! И не ори, сколько выдержишь. А то глотку сорвешь.

Через несколько минут Кирилл оценил предусмотрительность командира. Он честно старался «не орать». До тех пор, пока сознание слушалось. Но очень скоро организм превратился в нечто неуправляемое.

Это нечто стонало, выло и грызло стиснутое в зубах полотенце само, мозг Кирилла в процессе не участвовал. Он перестал быть человеком. Превратился в дикое, наполненное болью животное.

Животное искало выход из боли. Оно кидалось на то, что пыталось его сдержать, а от прикосновений впадало в ярость. Прикосновения причиняли невыносимые страдания, каждая новая волна сильнее предыдущей. Последним, что зафиксировало уплывающее сознание, была собственная странная поза – опершись на локти и колени, Кирилл пытался уменьшить касания кожи с поверхностью. Дальнейшее уже не помнил. Провалился во мрак.

Очнувшись, Кирилл всей носоглоткой хлебнул воды и попытался утонуть.

Чья-то цепкая рука ухватила его за волосы. Уйти под воду Кириллу не дали. Первым, кого увидел, откашлявшись, был Рэд.

Светлые глаза командира смотрели с тревогой. Кирилл попробовал спросить, что с ним и как, но не смог – в горле будто песок скрипел. Вместо вопроса произнеслось нечто маловразумительное.

– Не трепись, – велел Рэд, – потом. Сесть можешь? – Заставил Кирилла приподняться. – Але! Крыша-то на месте? Слышь меня? А ну, кивни!

Кирилл через силу кивнул. Рэд с облегчением сплюнул.

– Ну, хоть мозги не спеклись. И то ладно.

– А я сказал – очухается, – услышал Кирилл голос Джека. Оказалось, что разведчик, как и Рэд, сидит рядом на корточках. – Я говорил – оклемается! Говорил?

– Да говорил, уймись. – Рэд укутал Кирилла в полотенце. Поднялся, удерживая его едва ли не на весу – ноги подкашивались. Прислонил к своему плечу. – Палатку распахни, экстрасенс хренов.

В палатке Кирилла завернули в спальник. Кружку за кружкой принялись вливать чай, сдобренный самогоном.

К исходу третьей кружки набитые ватой мозги потихоньку заворочались. Кирилл осмотрел раненую ногу.

Порез от сюрекена саднило, но ни в какое сравнение с той болью, которую довелось испытать, нынешняя уже не шла. А ногу покрывали темно-малиновые пятна. У самого пореза густые, вверх и вниз от раны они бледнели, а к середине бедра сходили на нет.

Кирилл жестами попросил аптечку. Неуклюже, с трудом заставляя пальцы шевелиться, обработал порез. Поймал себя на том, что не вслух, – голос не слушался – мысленно и так же тяжело, как двигается, сыплет ругательствами. Чтобы не шипеть от боли. И это, как ни странно, помогает.

Адапты, расположившиеся с двух сторон от Кирилла, наблюдали. По мере возвращения движениям «бункерного» осознанности, лица их светлели. Кажется, друзья всерьез беспокоились за его дееспособность.

– Нормально раскрасило, – оглядев густую вязь, оценил Джек. – Завтра потемнеет и чесаться начнет – только ты, смотри, не чеши! Хуже сделаешь.

Кирилл кивнул, что понял. Больше пользуясь жестами, чем словами, попросил объяснить, что же такое произошло – из-за чего он, потеряв сознание в стоящей на твердой земле палатке, только что едва не утонул.

Выяснилось, что у адаптов, не избалованных наличием медикаментов – в частности, жаропонижающих средств – существовали свои методы борьбы с поднимающейся из-за ожогов температурой. Быстро посовещавшись, Рэд и Джек решили спасать очевидно загибающегося, несмотря на лекарства, бункерного так же, как спасали самих себя – без врачей и порошков. Пышущего жаром, потерявшего сознание Кирилла окунули в реку.

Эту жутковатую методику изобрели не они. Ноу-хау принадлежало Герману. Именно он когда-то, от полного отчаяния, не зная, чем облегчить страдания горящих жаром малышей, погрузил одного из них в ледяную родниковую купель. И, вопреки всем законам медицины, спас – и того мальчишку, и многих после него.

– Погодите… – Кирилла плохо слушался севший от воплей голос. – Я помню… карту. До воды… километров пятьдесят… было.

– Ну да, – прикинув что-то в уме, согласился Рэд. – Мы и гнали как ошпаренные. Жека?…

Разведчик кивнул.

– Угу. Увидали на карте, что река впереди – к ней и поломились. Тебя связали, чтоб не буянил, и почесали. Третьи сутки здесь колбасимся, на берегу.

– Сколько?!

– Тебе по ушам звездануло, что ли? Третьи – сутки, – раздельно повторил Джек. – Нас-то, если кто сгорел, долго полоскать не надо. Три часа, ну четыре – потом легчает. А тебя – вон сколько отмачивали.

– А Дикие?

– Нет здесь никого. Река, по ходу, недавно в берега вошла, возле нее топко. Не живут… А мост не смыло, можно будет проехать.

– И вы меня… все это время… в воде продержали?

– Почему все время? На день вытаскивали, потом опять окунали. Так и челночили туда-сюда, что твою блесну.

– Живой, блин, – с удовольствием проговорил Джек, разглядывая Кирилла. Неунывающая улыбка белоснежно сияла в темноте. – Командир, ты как хочешь – а я знал, что очухается. Девки на него хорошо клюют! А они нутром чуют, кому жить, а кому помирать. На скорых жмуров не западают, точно тебе говорю. – Движением фокусника Джек извлек откуда-то фляжку. Покосился на Рэда. – Сталкер?…

– Давай, – кивнул тот. – За здоровье надо. Будь жив, бункерный. – И протянул посудину Кириллу.

По адаптской традиции, выпивая по очереди из одной и той же фляжки, чокаться следовало со лбами собутыльников. Кирилл подставил Рэду лоб. Об него мягко тюкнулась обшитая брезентом фляга, Рэдрик сделал глоток и передал посудину Кириллу.

Адапты в очередной раз спасли ему жизнь. Но благодарить за это было не принято. Самогон плюхнулся в пустой желудок блаженным теплом.

– Последняя, – заметил Джек, допивая остатки. – Теперь хоть сдохни – а до Новосиба добраться надо.

Как выяснилось вскоре, закончился у них не только алкоголь. За трое суток, убитых на возню с Кириллом, съестных припасов тоже заметно убавилось.

Рэд, проведя ревизию, вдвое урезал порции себе и Джеку. Кириллу категорично объявил, что тот и так три ночи воздухом питался, поэтому теперь пусть жрет как полагается. Посовещавшись, решили не тратить драгоценное время на охоту. По прикидкам Рэда, до Новосиба скудных запасов должно было хватить.

Командир и Джек отчаянно, как заведенные, качали рычаги. Перерыв делали только из-за вынужденных остановок, когда приходилось расчищать пути. От ослабевшего Кирилла толку было мало, и ему велели «не отсвечивать».

Кирилл, поморщившись, ввел себе витаминный комплекс – на редкость болезненную, но в его нынешнем состоянии жизненно необходимую дрянь – с неудовольствием отметив, что запас медикаментов тоже истощился. А управившись с этим, достал из рюкзака блокнот.

Сидя на качающейся платформе, при свете фонаря строчил в тетради все то, что давно вынашивал в голове, но никак не находил времени записать. От души надеялся, что сумеет потом разобраться в собственных каракулях – грифель то и дело соскальзывал с листа из-за тряски.

Идею, вывезенную из лаборатории Ильи, Кирилл успел обсудить с Борисом. И, пораженный услышанным не менее чем в свое время он сам, старик подсказал кое-что, до чего ни бункерные ученые, ни Илья с коллегами не додумались. «Кое-что» требовало тщательного осмысления и переноса на бумагу.

Адапты, в начале похода считавшие писанину Кирилла чем-то вроде легкого помешательства – странного, но для окружающих не опасного – постепенно к его занятиям привыкли и психическим здоровьем интересоваться перестали. Рэд лишь мрачно предрекал, что при такой качке и таком паршивом освещении глаза себе бункерный «убьет на хрен». Кирилл командира не слышал. Он с упоением писал.

К исходу четвертой ночи, пролетев два необитаемых поселка без остановки, а третий – отчаянно отстреливаясь, но без потерь, отряд прибыл в Новосибирск.

Глава 25

Новосибирск

Написанное Борисом письмо – обширное, на нескольких страницах, – пригодилось не сразу. Для начала бойцов отвели в подвал какого-то здания и заперли. Борис предполагал такого рода встречу и настоятельно советовал «обойтись без резких движений».

«Отдайте письмо первому, кого увидите, независимо от теплоты приема. А дальше они разберутся. Покажут мою записку Нине – надеюсь, она еще жива – и Валере. Он в Новосибирске за главного, очень разумный человек. Им вы спокойно все объясните».

По словам Бориса, у соседей жители Омска не были уже много лет – с тех пор, как на территории бывшего мегаполиса произошло столкновение с Дикими. Большинство жителей тогда погибло. После этого посланцы Бориса прорваться к соседям пытались не раз, но возвращались несолоно хлебавши – одержав в схватке уверенную победу, «уроды» осмелели и сквозь свою территорию врагов не пропускали.

Рэд недовольно ворчал, однако под замок отправился без сопротивления.

Подвал, должно быть, не был рассчитан на размещение сразу трех арестантов. Там стоял единственный топчан, узкий и насквозь сырой. К стене напротив был привинчен столик. Под столиком, в растекшейся вдоль стены луже, – ступать на пол приходилось осторожно – приткнулся ночной горшок. Прочей мебелью помещение не располагало.

Бойцы уселись на койку втроем. Кирилл вдруг почувствовал, как же сильно устал. И подумал, как должны были устать друзья, три ночи подряд спасавшие его и еще четыре без продыху качавшие рычаги. Джек через минуту захрапел, привалившись к стене, Рэд сидел в похожей позе и тоже с закрытыми глазами. Спал или нет – непонятно. Стиснутый с двух сторон теплыми плечами, Кирилл задремал.

Проспал, казалось, недолго, но Рэд определил, что прошло не меньше двух часов.

– Вы в этой луже вонючей плавать учитесь, или че? – недовольно поинтересовался у явившихся охранников Джек. – Вся задница мокрая! – И недовольно подергал прилипшие к ягодицам штанины.

Парни насупленно промолчали.

Нина Александровна, о которой Борис предупреждал, что женщина может быть «не вполне здорова», годами недалеко отстала от него самого. К тому же оказалась слепой, с повязкой на глазах.

– Глаукома, – смущенно, будто извиняясь, объяснила она. – Простейшая операция, в прошлой жизни занявшая бы полчаса, сейчас уже представляется чем-то из области фантастики. Но мне прочитали Борино письмо.

– Честно говоря, мы в растерянности, – заметил мужчина, назвавшийся Валерием. – Если бы не знали Бориса как человека от иллюзий далекого, ни за что бы не поверили. Такое расстояние… Как вам это вообще удалось?

– Валера, ты бы лучше пацанов отдыхать отправил, – вмешался третий из находящихся в комнате – крупный бородатый дядька, напомнивший Кириллу богатыря из сказок. – Ты ж глянь, на кого похожи – хоть и крепкие, а краше в гроб кладут! Особенно вот этот. – Богатырь указал головой на Кирилла. – Им бы в баню, да выспаться, да пожрать как следует. А ты сперва в кутузку упрятал, а теперь с разговорами лезешь.

– За пожрать – спасибо, – сдержанно поблагодарил Рэд. – Но это успеется.

В ярком освещении комнаты Кирилл заметил, что друзья после голодовки последних ночей и впрямь здорово осунулись. Однако привычную уверенность – сначала дело, потом «другое» – несгибаемый Сталкер не растерял. Несмотря на мокрые штаны, грязное лицо и общую помятость, держался уверенно.

– А кутузка ваша – фигня, видали и похуже. Вы, главное, скажите – можно в этот институт, или как его, вообще-то попасть? Или мы зря сюда тащились?

И бойцы жадно впились глазами в лица хозяев. Незрячая Нина скорбно поджала губы. Валерий и второй мужчина переглянулись. У Кирилла сжалось сердце.

– Что… неужели нельзя?

– Только если вы умеете дышать под водой, – мрачно ответил Валерий. – Лаборатории были на первом этаже. А он все еще затоплен.

– Дядя, – поднимаясь со стула, холодно проговорил Рэд.

Светлые глаза командира сверкнули знакомой злостью. Кирилл понял, что предстоящая речь хозяевам вряд ли понравится. Но заставить Рэда замолчать получилось бы сейчас разве что прямым попаданием снаряда.

– Ты, по ходу, не понял… Нас было восемь. Из Бункера вышло – восемь! А сюда дошли всего втроем. И двое, Люк и Сашка, уже никогда никуда не дойдут! Поэтому затоплен не затоплен, – какая, к хренам, разница? Главное, что мы здесь. И что институт ваш цел. И чтобы туда попасть, мы не то что под водой дышать – летать научимся! Понял?

Валерий нахмурился.

– Ты говори, да не заговаривайся! Не дорос еще орать.

Рэд угрюмо сел.

…– Командиру своему скажи, чтобы вперед язык-то попридержал, – советовал Кириллу Андрей Юрьевич – тот дядька, что укорял Валерия за недостаточное гостеприимство. – Валерка – ух, завелся! Хорошо хоть выслушал.

– Это Нина Александровна уговорила, – напомнил Кирилл, – и вы. Спасибо вам большое. А Сталкер и сам все понимает, сорвался просто. Шли-шли, ехали-ехали, а тут – на тебе.

– Бывает… Что с ногой-то у тебя?

Кирилл прихрамывал – почему, собственно, Андрей Юрьевич и повел его «в больницу».

– Ожог. Ну и царапина небольшая. Да заживет, не стоило беспокоиться… А вот с медикаментами у нас туго. Поделитесь, сколько не жалко? – Кирилл брякнул это и покраснел.

Успел, оказывается, перенять у адаптов не только навыки правильного потребления самогона и ведения рукопашного боя. Отвратительная привычка «отжимать» необходимые в дороге предметы везде, где начинала маячить подобная возможность, судя по всему, тоже въелась.

Андрей Юрьевич, по счастью, не оскорбился.

– Обязательно, – пообещал он. – Заходи. Галина Федоровна! Лиза! Принимайте больного.

В медицинском кабинете – весьма неплохо оснащенном, оценил ставший за время скитаний удивительно цепким взгляд Кирилла – находилась единственная девушка. Невысокая и изящная, одетая в белоснежный халат, она показалась Кириллу очень привлекательной.

– Андрей Юрьич, я инструменты стерилизую! А Галины Федоровны нету. Нельзя ли попоз…

Ой. – Девушка заметила Кирилла. – Здравствуйте.

– Знакомься, Лизавета. – Андрея Юрьевича строгий тон не смутил. – Это Кирилл. Он к нам издалека пришел и в дороге поранился. Займись им, будь любезна. А с инструментами – уж как-нибудь потом. Извини.

– Угу, – ошарашенно глядя, выдавила Лизавета.

Не понимая, чем так ее удивил, Кирилл скользнул взглядом по одежде – все ли везде застегнуто. Неловко пригладил волосы. Девушка по-прежнему молчала, уставившись на него едва ли не с открытым ртом.

– Может, лучше потом? – осторожно позвал Андрея Юрьевича Кирилл. – По-моему, мы не вовремя…

– Очень даже вовремя. – Андрей Юрьевич взял его за руку и решительно завел в кабинет. – А тому, что глаз с тебя не сводят, не удивляйся. Мы тут чужаков уж сколько лет не видели. С самой Резни… Лизанька! Ау. Парень лечиться пришел, а не фокусы показывать.

Девушка покраснела.

– А вам бы, Андрей Юрьич, все шутки шутить! Ты из Омска, да? – повернулась она к Кириллу. – Ты один, или вас много? Как же вы через Диких прорвались?

– Лиза! – одернул Андрей Юрьевич.

– Ох… Конечно. Садись. – Лиза указала Кириллу на кушетку, застеленную ослепительно белой простыней.

Андрей Юрьевич, подмигнув на прощанье, вышел. А Кирилл поежился. После душа сменил брюки, но даже в этих – по адаптским меркам считавшихся чистыми – плюхаться на белоснежную кушетку показалось кощунством.

– Я лучше стоя. – И быстро, пока Лиза не успела возразить, расшнуровал ботинок. – Там ничего серьезного. Разве что смазать заживляющим чем-нибудь. У нас мази почти все позаканчивались. – Кирилл поставил оголенную ногу на стул.

– Ничего себе! – Лиза склонилась над раной. – Ты как так обгорел? Это же на открытое солнце надо было выбраться? Да еще и с порезом…

Кирилл сути восклицаний не улавливал. Заслушался голосом девушки, оказавшейся вдруг так близко.

Рассматривал нежное лицо и склоненную фигурку. Представил, как здорово было бы обхватить тонкую, перехваченную пояском халата талию… Аж голова закружилась.

– Да сядь ты наконец! – Лиза, выпрямившись, смотрела уже сердито. – Ты меня слушаешь?

– Да, прости. – Кирилл встряхнул головой. Вспомнил Джека, уверявшего, что не существует ситуаций, в которых нельзя говорить девчонке комплименты, и добавил: – Очень ты красивая. Засмотрелся.

Лиза покраснела.

– Смотреть можно и сидя! Сядь, ногу вытяни и любуйся, сколько влезет.

Продолжая ворчать, отвернулась к шкафчику с медикаментами. Но Кирилл заметил, что покраснела. Кажется, прекрасной докторше было приятно.

Если бы не нога, в спальню, где разместили отряд, он помчался бы вприпрыжку.

– Завтра пойдешь все-таки?

После совещания Рэд, с неудовольствием оглядев хромающего Кирилла, заметил, что лучше бы ему завтра остаться в поселке. Кирилл обиделся. И в перенятых у самого командира выражениях объявил, что не для того сюда три месяца добирался, чтобы в шаге от цели в ночлежке откисать.

Разумеется, если бы Рэд приказал не ходить, никуда бы не пошел – дисциплину адаптов успел впитать и душой, и принявшим немало вразумляющих тумаков телом. Но Рэд в ответ на оскорбленную отповедь буркнул: «Ладно, не ори», и отстал.

– Нога-то как?

– Нормально. А Жека где? – Кирилл только сейчас сообразил, что с «совещания» они вернулись вдвоем.

Уловить момент, в который разведчик загадочным образом исчезал, Кириллу не удавалось. Вроде – вот он, Джек, привычно гогочет рядом. А оглянешься – нету.

– Угадай с одного раза, – проворчал Рэд. – Надеюсь, хоть не к сисястой из столовки потопал, а к той, которую слепая привела… Ну, понял.

Кирилл кивнул.

На совещании вместе с Ниной Александровной присутствовала девушка, представленная ею как «воспитанница». Сама Нина Александровна до того, как все случилось, работала в том самом затопленном институте. Не в химической лаборатории, являвшейся конечной целью похода, а в какой-то другой, однако утверждала, что расположение внутренних помещений помнит. Девушка – ее звали Настей – даже показала нарисованный под диктовку план, что и где в институте находится.

Красотой строгая воспитанница Нины Александровны не блистала. Но, несомненно, если бы у Джека хватило пороху ее очаровать, здорово бы пригодилась.

К «проекту» она, как и многие из присутствовавших на совещании, отнеслась скептически. Слова «сложно» и «опасно» звучали во время обсуждения не раз. Искренне ратовали «за» только Нина Александровна, да Андрей Юрьевич – прочим собравшимся, несмотря на поручительство Бориса, затеваемое мероприятие представлялось сомнительным.

– А сам-то чего не ложишься? – Это Рэд заметил, что раздеваться Кирилл не собирается – мнется в дверях.

– Я… пойду прогуляюсь. Воздухом подышу.

Рэд проницательно хмыкнул.

– Ну, дыши-дыши. Не захлебнись только, с непривычки. В шесть…

– … чтоб в спальне был! – подобрался Кирилл. – Буду. Обещаю.

* * *

– Неужели нельзя было закончить пораньше? – сердито выговаривала Валерию Настя. – Ну сколько раз я просила?

Нина Александровна даже с помощью воспитанницы ходила неуверенно. Добраться домой до рассвета они уже не успевали.

– Извини, Настена, – каялся Валерий, – увлеклись. Гостей-то у нас уж сколько лет не бывало…

– А че за кипиш? – вклинился в разговор посторонний голос.

За время совещания Нина Александровна запомнила, кто из прибывших кто. Дерзкий, решительный – Рэд, насмешливо-беспечный – Джек, горяче-юношеский, ломкий – Кирилл. Сейчас без труда определила в говорящем Джека.

– Чего хмуришься, красавица?

Настя не ответила – должно быть, растерялась. А Валерий неловко объяснил, что вот, понимаешь, не уследили за временем. Теперь «барышни» домой не успевают.

– Всего-то? – беспечно удивился Джек. – Тоже мне, печаль! У нас комбезы с собой. Щас завернем – одну в один, другую в другой. Учительшу я на руки возьму, чтоб побыстрее было – и доставлю в лучшем виде. Не сомневайся.

– Да ну, неудобно, – засопротивлялся Валерий. Хотя по интонации Нина догадалась, что идею воспринял с облегчением.

– Неудобно – хреном чай размешивать, – наставительно сообщил Джек, – потом к трусам прилипнешь. Слушай, ну сколько тут идти? С полчаса, небось, не больше?

– Я одна за двадцать минут дохожу, – сказала Настя. – Это с Ниной Александровной долго.

– Ну во, видишь! Всех делов – на двадцать минут, дольше споришь. Держи, лапушка. – Что-то зашуршало. Джек принял решение, не спрашивая больше ничьего согласия. – Одевай свою учительшу. И сама одевайся.

– Какая интересная ткань, – проговорила Настя. – Что это за состав?

– Без понятия. У бункерного спроси.

– И в этом можно даже на прямом солнце находиться?

– Смотря кому, – ухмыльнулся Джек. – Тебе – не стоит. Вон, какая белая, прям снегурочка.

Сильные руки взяли Нину Александровну под локти, бережно подняли и поставили на ноги. Прожужжала застежка молнии.

– Ну как? Удобно?

Нина с интересом потрогала ткань – на ощупь, будто плотный шелк. Но главным в комбинезоне было не это. А то, что он головокружительно пах мужчиной.

Силой и энергией, копотью костра, табаком, оружием, машинным маслом – всем тем, что в последний раз она вдыхала много лет назад. Когда был жив Коля. В то время Нина в шутку называла такие запахи «вестниками анархии», тщательно, подолгу отстирывала одежду мужа.

В схватке с Дикими Коля погиб. Из их с Настей скучного, чистенького жилища даже остатки «анархического» запаха выветрились давным-давно.

– Да, – проронила Нина. – Очень удобно. Спасибо.

– Кушай на здоровье.

Прожужжала вторая молния.

– А как же ты? – спохватилась Настя. – Есть третий костюм?

– Есть, да мне без надобности. Я еще пару часов так гулять могу.

– Правда?

– Честное мутантское. – Джек, судя по звуку, ударил себя в грудь. – Стой, колпак надеть нужно. И перчатки… Держи.

На голову Нины надвинули капюшон. Перед лицом прожужжала застежка молнии.

– К вашим услугам, мадам. – Джек легко подхватил ее. – За шею держись. – Пахло от него так же, как от комбинезона. Нина подумала, что будь она на месте Насти – не разговаривала бы с веселым, дружелюбным гостем так холодно. – Куды бечь, красавица?

– За мной.

Заскрипела открываемая дверь. В лицо подул ветерок. Джек с Ниной на руках быстро зашагал по улице.

– Тебе не тяжело? – Настя, судя по прерывистому дыханию, за спутником еле поспевала.

Джек фыркнул.

– Хочешь, тебя тоже понесу? Чтоб с каблуков не сбивалась?

– Еще чего, – возмутилась Настя.

– А я бы – с радостью. Уж и забыл, когда девчонку на руках носил. Соскучился.

Нине показалось, что Настино смущение слышно даже в звуке шагов.

Глава 26

Академгородок

От ближайшей суши до полузатопленного здания института оказалось не менее ста метров по воде, иначе как на лодке не добраться. Лодок хозяева выделили две: в одной разместились адапты, Кирилл и Настя, а в другую сели Андрей Юрьевич и один из парней, охранявших чужаков вчера. Парня звали Володей. В ту же лодку погрузили приготовленное для подъема реагентов снаряжение.

– Тебе нужны три крайних окна слева, – в миллионный раз инструктировала Рэда Настя.

Бог знает, как удалось Джеку расположить ее к себе – в «ночлежку» красавец заявился только под вечер и друзьям, несмотря на расспросы, ничего не рассказал – но теперь Настя была на их стороне. Вчерашним скептицизмом не пахло.

– На окнах должны быть решетки. Попробуйте их сбить, вдруг удастся. Если нет, то заходить придется через двери.

Дышать под водой предполагалось, зажав во рту шланг от кислородного баллона. Собственный баллон, с которым шел через ядовитое болото, Кирилл за ненадобностью оставил в Нижнем, но в новосибирских закромах нашлись подобные, целых два. Вообще, разного рода приборами поселок был оснащен отлично – Кириллу вручил новый ПНВ лично Валерий и великодушно сказал, что это подарок. А заведовал «закромами» Андрей Юрьевич.

В завхозы богатыря определили минувшей зимой, до того Андрей Юрьевич работал, как он выразился, «копателем» – исследовал разрушенные здания. Ворочал обломки бетонных плит едва ли не в одиночку, с молодости отличался недюжинной силой. Но в последнее время стал сдавать и, по настоянию жены, был переведен «подлюкой» Валеркой на менее тяжелую работу.

На носах лодок закрепили фонари. Рэд обвязался тросом, водрузил на спину наполненный камнями рюкзак. Зажав в зубах шланг, опустился под воду.

Скоро подергал трос – поднимайте.

– Ни хрена не видно, – вынырнув, доложил он. – Наступаешь – ил поднимается, муть сплошная. И глаза дерет – не открыть. – Недовольно отплевываясь, забрался в лодку.

Кирилл протянул Рэду фляжку с чистой водой и принялся искать в рюкзаке очки, в которых шли через шламовое болото.

– Решетки видел?

– Нащупал кое-как… – Рэд тер глаза. – Намертво приварены, не оторвешь. Через дверь придется.

– Давай, теперь я нырну, – предложил Джек. – А ты сиди, очухивайся.

– У тебя же… – Кирилл кивнул на повязку.

Джек небрежно дернул плечом.

– Да фиг с ним, там уж все затянулось. Это я так, для красоты таскаю. – Он подмигнул Насте. – Чтобы девочки жалели.

Настя густо покраснела. А Джек в доказательство размотал бинт.

Кирилл при свете фонарей осмотрел плечо и покачал головой. Рана, конечно, затянулась, но до «все» было еще далеко.

– Лучше не лазь. Черт его знает, что там за ил, занесешь заразу… Вон, Сталкер никак не проморгается.

– Да нормально. – Рэд надел очки. – Ну, чего зависли? Подгребайте поближе.

– Стой, – сообразил Кирилл. – Обуйся! Мало ли, какая еще дрянь на дне. Не стоит босому, вдруг ногу пропорешь.

По лицу Рэда было видно, что мочить единственную обувь ему отчаянно жаль. Но Кирилл был очевидно прав и спорить командир не стал. Вытащил из-под узла с одеждой ботинки.

– Подожди, – подал вдруг голос Володя.

До сих пор он молчал, наблюдая за действиями чужаков с непонятным выражением лица. Сейчас, дотянувшись из соседней лодки, взял ботинок Рэда. Приложил к собственной обутой в кроссовок ступне.

– Вроде тот же размер… Надень лучше мои. – Володя нагнулся к шнуркам. – Я-то дома переобуюсь, а у тебя, небось, одни… А вообще, давай-ка я тоже нырну. Второй баллон есть. Я не ранен, плавать умею. Помогу, если что.

Настя встревоженно ахнула. Попыталась что-то сказать, но Рэд перебил.

– Там нежарко, – испытующе глядя на Володю, предупредил он. – Не замерзнешь?

– И не заочкуешь? – простодушно добавил Джек.

Володя улыбнулся. Улыбка вышла сконфуженной, но выглядела куда лучше того недовольства, с которым, подчинившись распоряжению Валерия, усаживался в лодку.

– Стремно, – согласился он. – Что есть, то есть. Ну, так тем более, вдвоем сподручней! А замерзну – вынырну.

Рэд в итоге надел ботинки Андрея Юрьевича. «Во, и ласты не нужны!» – радостно ухмыляясь, оценил богатырский размер Джек. Глаза водолазы прикрыли очками. Один за другим опустились за борт.

Джек с Кириллом постепенно разматывали с катушек тросы. Разметили их еще вчера, и теперь можно было отследить, на сколько метров водолазы продвинулись по дну. Первая катушка размоталась до шести с половиной метров и замерла. Вторая продолжала разматываться.

– Что там у них? – нахмурился Джек. – Вытаскивать?

– Погоди… – Кирилл пригляделся к водной поверхности – со дна равномерно поднимались и лопались пузырьки воздуха. Человек – это был Володя – ровно и спокойно дышал. – Наверное, Сталкер вглубь пошел – по коридору – а Володя у входа остался. Трос придерживает, чтобы не зацепился.

Десять метров… одиннадцать… пятнадцать… на отметке «двадцать три» второй трос тоже замер. Должно быть, Рэд добрался до нужного помещения.

Наблюдатели выждали несколько томительных минут. Трос снова дрогнул и погрузился еще на десяток метров: Рэд вошел в лабораторию.

– Теперь уже рядом, – напряженно проговорила Настя. – Мавзолей недалеко, прямо у окна.

Внушительным словом «мавзолей» сотрудники лаборатории именовали старинный вытяжной шкаф – цельнометаллический, громоздкий и крайне неудобный. В институте его установили еще при советской власти, а сломался шкаф так давно, что работающим не помнили даже старожилы. Однако списать раритет не позволяли – Нина Александровна смущенно поведала, что, согласно слухам, за стальными дверцами у «химиков» квасились какие-то необыкновенные пивные дрожжи. Два нормально функционирующих вакуумных шкафа, современных и удобных, стояли у теор-физиков, если возникала надобность, пользовались ими. А в мавзолей «химики», помимо прочего хлама, сваливали реактивы – самые необходимые, применявшиеся каждый день, чтобы не отпирать и запирать то и дело сейф со сложным электронным замком.

Теперь встроенный в стену сейф можно было бы поднять со дна только вместе с частью здания. И, даже если бы удалось это сделать, кода от замка Нина Александровна не знала. Надежда оставалась только на мавзолей. Рассчитанный на создание внутри вакуума, закрывался шкаф плотно. Если в момент, когда все случилось, был закрыт, – реактивы не должно было повредить ни водой, ни солнцем.

В химических веществах Нина Александровна не разбиралась – до того, как все случилось, изучала оптику. Что именно может оказаться в мавзолее, подсказать не могла. Оставалось, опять же, только надеяться.

Трос Рэда зашевелился. Командир тронулся в обратный путь.

– Ну как?!

Рэд едва успел вынырнуть и выплюнуть изо рта шланг.

– Целый, – доложил он. – Вроде нигде не поврежден, я со всех сторон облапал. – Перевалился через борт. И закончил: – Только тяжелый, падла.

Варианты подъема мавзолея со дна обсудили еще вчера. Прежде всего, конечно, рассчитывали на то, что у двоих водолазов хватит сил поднять шкаф и протащить по институтскому коридору.

«Как-то ведь его туда вперли, – горячился Андрей Юрьевич. – Не подъемным же краном устанавливали!»

Однако, по мнению Рэда, подъемный кран в установочных работах определенно участвовал.

– Не знаю, как мы этот гроб ворочать будем. Я даже сдвинуть не смог.

– Ну, ты не смог – я смогу, – добродушно улыбаясь, объявил Андрей Юрьевич.

На богатыря-завхоза уставились с недоумением.

– Володя, – пожурил мужчина, – Настя! Ладно, ребята – нездешние. Вы-то что как на сумасшедшего глядите?

– Андрей Юрьевич, не смейте, – дрогнувшим голосом проговорила Настя. – У вас же сердце! Куда вам нырять? У вас же приступ был зимой!

– Так то когда было. – Мужчина подмигнул. – Ничего, обойдется.

– А если нет?! Если вам плохо станет?!

– Плохо станет – на берег вылезу. Настасья! – Андрей Юрьевич погрозил пальцем. – Ты еще молодая, так послушай, что я тебе скажу. В жизни пригодится. Если мужик всерьез собрался глупость делать – женщине лезть не нужно. Все равно сделает, да еще обидит ненароком. Так что нечего на меня глазищами сверкать. – Он взялся за воротник рубашки. – И отвернись, будь ласкова. Я, знаешь, уже не в тех летах, чтобы барышням глядеть приятно было.

Настя, всхлипывая и бормоча: «Все тете Оксане расскажу», отвернулась.

На то, чтобы дотащить мавзолей до дверей ушел не один час. Водолазам мешала не столько тяжесть, сколько подводная темнота и обилие под ногами самых неожиданных предметов – перед тем как двигаться вперед, пространство перед собой приходилось расчищать.

Вынесенный шкаф с помощью лебедок подняли в лодку. Мавзолей покрыл несчастное плавсредство, по выражению Джека, «как бык – овцу», свесив с бортов необъятные бока. Лодка опасно затрещала.

– Каркас, зараза, треснул, – озабоченно оглядев борта, прокомментировал Андрей Юрьевич. – Старье, конечно, а поновей – где ж их взять? Эти-то у рыбаков выпросил, и то радовался.

Погружение далось мужчине нелегко. Он тяжело, прерывисто дышал.

– Ничего, – подбодрил Кирилл. – Даже если треснул – пока еще воды наберет. До суши недалеко. Дотянем.

– А вы, Андрей Юрьич, плывите к берегу, – строго добавила Настя. – Дальше ребята и без вас управятся.

– Так-то, я бы и тебя заодно высадил, – хмуро глядя на нее, объявил Рэд. – Здесь ты точно ни к чему. И без того – вон какую тяжесть переть.

– Ну и пожалуйста, – обиделась Настя. – Ну и высажусь.

Володя «высадился» вместе с ней.

Лодку со шкафом обвязали тросами. Концы закрепили на корме той, что шла впереди. Рэд и Джек взялись за весла.

– А можно будет, если что, эту гробину в воде-то бросить? – Влекомая за собой лодка в очередной раз издала опасное потрескивание. – Если совсем развалится? До рассвета – час остался.

Кирилл досадливо вздохнул. Но ответить Рэду не успел. Отчаянно завизжала Настя.

– На помощь! Андрей Юрьич тонет!

Над диагнозом богатыря – сердечный приступ – долго размышлять Кириллу не пришлось. Он понял это, еще когда мужчину общими усилиями выталкивали из воды и тащили к берегу.

Вдали мелькали фонари – суетились оставленные на суше Володины помощники. Кирилл в который раз порадовался адаптской предусмотрительности: резиновые мешки в рюкзаках – неважно, собирался ты форсировать водную преграду или нет, – являлись неотъемлемой частью снаряжения. Бросил в мешок аптечку, залепил края. Накинув на плечи лямки, нырнул.

– В больницу несите. – Кирилл придерживал голову Андрея Юрьевича. – Успеете до рассвета?

Володя кивнул.

– А вы-то как? Справитесь?

– Да что тут осталось. – Рэд махнул рукой. – До берега дотащим. А вскрывать без вас не будем, как договорились. Тентом пока накроем.

Специальный тент для укрытия мавзолея от солнечных лучей сооружали вчера из защитной ткани едва ли не полдня. На ворчливый вопрос Рэда, к чему «этакую дуру» еще и чехлить, Кирилл с досадой разъяснил, что понятия не имеет, как может повлиять солнце на находящиеся за дверцами шкафа вещества – неизвестно, кстати, какие именно. Потому что, как ни странно, до сих пор данный вопрос современная наука не изучала. Никому почему-то не приходило в голову прятать реактивы в вытяжных шкафах и опускать на дно водоемов. А на совместном вскрытии мавзолея настоял Валерий.

Из весел и курток соорудили носилки. Тащить Андрея Юрьевича Володя с помощниками взялись втроем. Всхлипывающая Настя потрусила рядом.

– Дойдут, – глядя вслед ребятам, уверенно решил Рэд. – До рассвета успеют. Главное, чтобы с дядькой обошлось. Ну что, погна… – Он обернулся к реке и замер. – Блин. Пацаны… А где шкаф-то?!

Глава 27

Академгородок – Новосибирск

На поверхности воды виднелась только брошенная лодка. Она торчала носом вверх, завалившись на корму – тянула к низу вторая, почти утонувшая. Шкафа видно не было.

– Что за хрень? – остолбенело повторил Рэд. – Куда он делся?

– Инопланетяне свистнули, – предположил Джек. – Ты не видал, что ли – тарелка над лесом прошуршала? – и присел, уворачиваясь от подзатыльника.

– Вторая лодка совсем развалилась и под воду ушла, – мрачно объяснил Кирилл. – А она легче шкафа, вот и выскользнула.

– Так чего стоим? Нырять надо!

Под лодками мавзолея не оказалось. В радиусе десятка метров вокруг его почему-то не оказалось тоже. В момент, когда сообразили, что лодки снесло-таки незаметным течением, определить отправную точку ухода возможным уже не представлялось.

Пословицу про иголку в стоге сена Кирилл знал. Слова «как мавзолей под водой» в качестве пословицы прозвучали бы странно, но смысл от этого не менялся. Поиски в темноте, под ровной водной поверхностью, осевшего где-то шкафа казались не менее сложными.

– Че делать будем? – бодро спросил Джек.

Убедившись в полной неэффективности ныряния, бойцы повисли на бортах лодки.

– Бамбук курить, – бросил Рэд. – Пока не рассветет, хрен мы тут чего найдем. И рассветет-то – не факт. Вода, зараза, мутная… Бункерный, комбез! А еще лучше – вали на берег, ставь палатку. Светает.

Кирилл кивнул. Забрался в лодку и принялся одеваться.

Было ясно, что, несмотря на командирское ворчание, поиски они не бросят. Но также отчетливо было ясно, что поиски мало что дадут. Нырять бесполезно, дно нужно обшаривать как-то по-другому.

– Блин! – отдергивая руку – он вынырнул из воды и навалился на борт лодки – ругнулся Джек. – Второй раз напарываюсь.

Кирилл пригляделся.

– Жека, – и радуясь собственному открытию, и злясь, что не сообразил раньше, проговорил он. – Помоги! – И торопливо начал разматывать извлеченную из-под скамейки рыболовную сеть.

Они спешили как могли, но все же прошло не меньше часа, прежде чем Рэд и Джек, шагая по дну, понесли растянутую сеть. Водолазы привязались тросами к лодке, в которой сидел Кирилл. Он, срывая голос, координировал действия – не позволял адаптам сближаться друг с другом и сворачивать в сторону.

Пройденные участки придумали обозначать оторванными от сети поплавками. Привязали к ним бечевки и утяжелили камешком другой конец. Эта возня отняла уйму времени: пришлось отрывать поплавки, отматывать бечевку, привязывать камешки…

Когда над водой рассвело, Кирилл был вынужден вылезти на берег и забраться в палатку. По рассказам взрослых он знал, что когда-то рассвет считался у людей одним из самих красивых природных явлений. Знал, но заставить себя поверить не мог. Стремительно поднимающийся над водой диск не внушал ничего, кроме ужаса.

У адаптов оставалось в запасе не больше двух часов. Теперь в лодке, держа один конец сети, сидел Джек. По дну с другим концом в руках шел Рэд.

С каждой минутой надежда на спасение реактивов таяла. Кирилл, кусая губы, следил за циферблатом.

Час… Час тридцать… Час сорок… Сумасшедшие! Бросайте вы этот шкаф, черт с ним, плывите обратно! Час сорок пять… Все. Больше нельзя. Никак нельзя!

Застегнув капюшон, Кирилл выскочил из палатки. В первую секунду ослеп – солнце поднялось над водой, и вокруг было жутко, невыносимо светло.

Что было сил заорал:

– Бросайте!!! Хватит!!!

Водную поверхность красиво усеивали похожие на бусины поплавки.

Джек, сидящий в лодке, обернулся и бешено гаркнул:

– Пошел вон!

И в ту же секунду вынырнул Рэд.

– Нашли! – донеслось до Кирилла.

Наблюдать за происходящим далее Кирилл не мог. Сидел в палатке, отчаянно прислушиваясь. Сколько нужно времени на то, чтобы обмотать чехлом шкаф и добраться до берега? Неужели так много?!

Наконец, рядом послышались всплески. Кирилл распахнул полог. В палатку влетела и плюхнулась на пол мокрая фигура в комбезе и ботинках. Через секунду – еще одна. Кирилл застегнул молнию.

– Как вы?!

Адапты тяжело дышали.

– Я – ничего, – помедлив, прислушиваясь к себе, определил Рэд. – Подгорел, пока плыл, но несильно. Жека?

– Плечо… – Джек стащил рукав комбинезона. Стряхнул намокшую повязку. – Так-то, вроде, тоже ничего. А эта дрянь… – Он оттопырил руку в сторону.

– Звездец, – оглядев, коротко бросил Рэд.

– Так и знал. – Джек потянулся за резиновым мешком. Как ни в чем не бывало, похвалил Кирилла: – Молодец, бункерный, шмотки притаранил.

Адатпы сняли комбинезоны и ботинки. Вытерлись. Одеваться не стали – сказали, что без толку.

Рэд вытащил из брюк ремни, свой и Джека. Приказал Кириллу:

– Как начнется, свяжешь нас. А то пойдем буянить – покалечим еще… Нос – это мне Люк сломал, – тронув горбатую переносицу, поведал он. – Сгорел тоже, ну и бесился. Мы тогда мелкие были, мешались друг другу. Потом уж только сообразили, что нужно связываться.

Адапты вели себя спокойно и деловито, будто готовились не к запредельной боли, а собирались на охоту или рыбалку. Даже дырки у них в ремнях, недалеко от пряжки, были проверчены. И, судя по виду, использовались неоднократно.

– Будем беситься – под руку не лезь, – наставлял Кирилла Рэд. – И пить не давай. Как стемнеет, затащишь в воду и жди, пока очухаемся. А сейчас можешь подрыхнуть маленько. Время есть, у меня даже сушняк еще не начался… Жека?

– У меня – уже, – неохотно признался Джек. Он заметно побледнел. – Не судьба ему дрыхнуть.

Джека в скором времени пришлось связать. Это проделал Рэд, строго приказав Кириллу, «когда начнется», его самого тоже не жалеть.

Через час Кирилл стягивал ремнем запястья командира, понимая, что это еще не самое страшное. Главный кошмар – впереди.

Он не смог бы сказать, сколько времени пришлось слушать истошный вой и крики адаптов. Друзья то замирали в странных позах, пытаясь поймать ту, в которой будет не так больно, то принимались кататься по полу, вгрызаясь в жгуты во рту.

Кирилл съежился в углу палатки. Он пробовал затыкать уши, но это не помогало. В какой-то момент понял, что и сам подвывает, размазывая по лицу слезы. Испугался, что сходит с ума. Нужно было срочно, немедленно занять чем-то мозг! Не придумав ничего лучше, Кирилл принялся читать стихи.

– Вот моя деревня! – отчаянно, сквозь всхлипывания, выкрикивал он, – Вот мой дом родной! Вот качусь я в санках по горе крутой…

Короткие стихотворения отвлекали ненадолго, и Кирилл перешел на сказки Пушкина. С детства знал наизусть все – Любовь Леонидовна способностями «малыша» гордилась.

– Ветер, ветер! Ты могуч! – причитал Кирилл, перекрикивая сиплый, наполненный болью вой.

Ты гоняешь стаи туч,

Ты волнуешь сине море, гордо веешь на просторе!

Аль откажешь мне в ответе – не видал ли где на свете

Ты царевны молодой?

Обращение учтивого королевича «свет наш, солнышко» и ответ высокомерного светила с отвращением пропустил.

А потом вдруг, будто со стороны, услышал, что несет нечто, весьма далекое от авторского текста.

– Пожалуйста, – сглатывая слезы, неизвестно кого умолял Кирилл. – Ну пожалуйста! Хрен с ним, с этим шкафом! И с реактивами тоже, будь они неладны… Пускай шкаф навсегда на дне останется, пусть там хоть все потонет! Только, пожалуйста, – пусть им станет лучше. Пусть это прекратится наконец-то! – Сложно сказать, как долго и кого все это время уговаривал.

Придя в себя, тяжело выдохнул. И снова принялся за стихи:

Ветер по морю гуляет

И кораблик подгоняет;

Он бежит себе в волнах

На раздутых парусах.

…Пожалуйста, пусть это прекратится…

Пушки с пристани палят,

Кораблю пристать велят.

Пристают к заставе гости…

Ох, ну сколько же еще, ну невозможно же выдержать!

Кирилл не сразу услышал, что Рэд затих и замер. Спустя полчаса, издав последний стон, замолчал Джек.

Это было невиданным блаженством – наконец оказаться в тишине. Минут пять Кирилл просидел неподвижно, уронив голову на руки и наслаждаясь безмолвием. Потом заставил себя подняться. Осторожно ослабил на адаптах ремни.

Расправил сбитые в комки спальники, встряхнул полотенца. Подложил друзьям под головы свернутую одежду. Попробовал тронуть лоб Рэда и вздрогнул. Он не помнил, какая температура является для человеческого организма предельной. И слава богу, наверное, что не помнил.

Кирилл жадно напился из фляжки. После первых глотков испуганно замер – неужели тоже сгорел?!

Нет… Уф-ф. Знакомой страшной сухости, предвестницы ожогов, не ощущал. Просто хотелось пить. Напившись и пожалев, что не сообразили захватить хотя бы сухарей – собирались, конечно, вернуться затемно, но могли бы догадаться! – лег между Рэдом и Джеком. С наслаждением вытянул затекшие ноги.

До темноты время еще есть. Нужно поспать. Иначе у него совсем не останется сил. Здесь и сейчас, среди них троих, самый слабый и неопытный оказался вдруг единственным разумным. И рассчитывать, кроме себя, было не на кого. Кирилл поудобнее пристроил в изголовье пистолет.

Спал он нервно и чутко, просыпаясь от каждого шороха. В полудреме грезился кораблик, который плывет себе в волнах на раздутых парусах.

Проснувшись в очередной раз, Кирилл понял, что снаружи стемнело. Облачился в комбинезон и выбрался из палатки.

Первым делом вытащил адаптов – волоком, на ковриках. Долго пристраивал их в воде в полусидячих позах – так, чтобы голова осталась снаружи. Потом спиной вперед, чтобы не терять из поля зрения берег, доплыл до брошенной в воде лодки – ее отнесло течением к самому зданию. Пока гнал лодку к берегу, вспомнил, что самого его, когда очнулся, отпаивали горячим чаем.

Чая с собой не было, в растениях Кирилл не разбирался. Решил просто вскипятить воды. Из собранного на берегу древесного мусора соорудил костер. Пристроил над ним ковш, найденный в лодке – должно быть, рыбаки вычерпывали воду со дна. Когда вода в ковше закипела, пошевелился Рэд.

Кирилл бросился к нему. Поддерживая за плечи, помог сесть. Взгляд у адапта из-под припухших век был дурной, осоловело-мутный.

– Как ты? – Кирилл, не решаясь встряхнуть, покачивал командира. – Рэд! Сталкер! Скажи хоть слово!

– О-а-о, – с трудом ворочая языком, выдавил тот.

«Нормально», – догадался Кирилл. Куда уж нормальнее.

Потянув за коврик, вытащил Рэда из воды. Принес сухое полотенце, одежду.

– Сейчас, подожди… Кипятку тебе налью. – Кружку он, по счастью, из рюкзака не выложил. – Жалко, сахара нет. Вообще ничего из жратвы не взяли! Балбесы… Ну, хоть так. – Поднес к губам Рэда кружку с кипятком. – Осторожно только. Горячий.

Рэд кивнул, что понял. Сделал глоток.

– ах шех?

«Как Джек?»

– Пока не очнулся. – Кирилл указал головой на лежащего в воде Джека. – Ему сильней досталось, чем тебе.

Взгляд Рэда постепенно обретал осмысленность.

– ихаету тай, – попросил он.

– Уверен?

Рэд знакомо сверкнул глазами. Кирилл обрадовался – командир явно приходил в себя. Принес сигареты, вытащил из костра тлеющую ветку. Рэд с наслаждением задымил, прихлебывая кипяток.

Потом он, при помощи Кирилла поднялся. Расставил пошире ноги. Покрутился из стороны в сторону. Подошел к Джеку и опустился рядом на корточки. Кирилл тоже присел – и охнул.

Затянувшаяся было рана вскрылась. Вспучилась изнутри, словно вывернувшись наизнанку, по руке текла кровь.

Кирилл бросился за аптечкой. Взял Джека за руку, собираясь обработать рану. Тот застонал и пошевелился.

– ыой, – удовлетворенно кивнул Рэд.

Глава 28

Новосибирск – неизвестный поселок (-217 км)

– Ух, блин. – Честь распахнуть дверцы мавзолея собирались предоставить Кириллу. Но не вышло – сил у него, как ни пыхтел, не хватило. За створки взялся Рэд. – Это еще что?! – Командир с натугой рванул дверцу и отшатнулся от увиденного.

Кирилл заглянул вовнутрь. Вот уж чего не ожидал.

Содержимое шкафа показалось затянутым грязной, мерзкого вида пленкой. Колбы, пробирки, емкости с сыпучим материалом, – все, что когда-то стояло на полках, – сейчас выглядело так, как будто было изготовлено единой композицией.

– Не надо! – Кирилл попытался перехватить протянутую руку Насти. – Не трогай.

А девушка спокойно ковырнула с ближайшей колбы кусочек защитного слоя и поднесла к фонарю.

– Не волнуйся, – разглядывая странное вещество, успокоила она, – пивные дрожжи людей не едят.

– Что? – Рэд смотрел на Настины пальцы с опаской.

– Пивные дрожжи. Помните, Нина Александровна рассказывала? Тут внутри, на полке, закваска стояла. Температура, влажность – идеальные условия для роста плесени. За столько лет она ссохлась, конечно. Но, знаете… – Настя снова поковыряла покров. – Ничто другое так удачно реактивы не защитило бы. Они к полкам намертво приклеились.

– Во! – торжествующе поднял палец Джек. – Видали, какая от бухла польза?

Очищенные от засохшей плесени реактивы бережно упаковали в коробки – их принесли с собой новосибирцы. Настя, Володя и другие ребята прибыли, когда Рэд и Джек уже пришли в себя и даже могли разговаривать. Разве что сипели больше обычного.

Андрей Юрьевич остался в больнице, но про него точно было известно, что опасность миновала. В больницу же, по утверждению обеспокоенной Насти, следовало отправить и Джека, и Рэда, и Кирилла заодно.

– Что тут у вас было? – допытывалась девушка. – Вы чего такие… странные?

Джек отшучивался, хотя Кирилл видел, что чувствует себя еще паршиво и привычный развеселый тон дается ему нелегко, Рэд отмалчивался.

А сам он отчего-то даже не сумел как следует обрадоваться чудесному спасению реактивов – судя по всему, нимало не пострадавших. Хотя это был настоящий клад. В мавзолее обнаружились вещества, найти которые бункерные ученые в самых смелых мечтах не рассчитывали.

Наверное, какая-то часть его души так и осталась на берегу. В наполненной болью палатке.

Вместе с Настей на берег явился парень по имени Игорь – Кирилл уже видел его в кабинете у Валерия. Парень оказался жадным до знаний. Упаковывая пробирки, Кирилл успел рассказать и про теорию Вадима о вакцине, и про механизм адаптации, который изучали в Нижнем, и о замечаниях, которые сделал Борис.

Игорь внимательно слушал. Уточнял, переспрашивал. Многого из того, что упоминал Кирилл, не знал – уровень образования его и воспитанника Бункера заметно разнился – но был по-настоящему увлечен наукой. О Борисе, виденном в детстве, вспоминал, как о божестве. И Кириллу, которому скоро предстояло снова увидеться с кумиром, от души завидовал.

В самом разгаре беседы Игорь неожиданно прыснул. Кирилл удивился:

– Я что-то смешное сказал?

– Нет. – Игорь улыбнулся еще шире. – Ты просто… очень забавно говоришь. О таких серьезных вещах рассказываешь – я половины не понимаю – и материшься, как сапожник! У нас даже Андрей Юрьич, когда не в духе, так не загибает. Вот и смешно.

Кирилл повторил про себя только что произнесенную фразу и покраснел.

– Извини.

Оставив Олесю в гарнизоне, Рэд с Джеком стесняться в выражениях перестали. Поначалу Кирилла это забавляло – не думал, что на основе десятка слов можно выстроить такое лексическое многообразие – а сейчас, оказывается, сам заговорил не лучше. Причем, что интересно: в общении с девушками или, например, с Борисом нецензурные слова не проскакивали и даже не пытались! А стоило оказаться в обществе парня своего возраста, как свежеобретенная лексика полилась полноводной рекой.

– Ребята так говорят – ну, и я за ними… Ты меня одергивай, ладно?

– Да мне-то что. – Игорь улыбался. – Говори как хочешь. Просто смешно стало.

Настойчивая Настя, сумевшая-таки выпытать у бойцов, что произошло, и распахнувшая глаза от ужаса – хотя Кирилл, рассказывая, постарался максимально смягчить краски – немедленно по возвращении потащила их в больницу.

– Обед вам сюда принесут. Галина Федоровна, не выпускайте их, пожалуйста!

– От меня не сбегут, – уперев руки в широкие бока, пообещала Галина Федоровна.

Кирилл, глядя на представительную докторшу, подумал, что сбежать отсюда и впрямь будет посложнее, чем из набитого солдатами гарнизона.

На лице Галины Федоровны грозно хмурились черные брови. Уложенные в высокую башню волосы у корней были седыми, а дальше – неожиданно рыжими. Двойной подбородок опирался на необъятный бюст – медицинский халат едва на нем сходился – а ниже тело Галины Федоровны напоминало сложенные в стопку спасательные круги. Голос у докторши оказался под стать внешности – густой и басовитый.

– А ну, марш в смотровую!

Герои дня по одному были пропущены через смотровую. Их скрупулезно обследовали.

Взвесили – Кирилл открыл от изумления рот, увидев, что стрелка весов, в Бункере едва дотягивавшая до шестидесяти, уверенно перевалила за семьдесят – заглянули в глаза и горла, простучали локти с коленями и прослушали грудные клетки. Джеку обработали рану. Рэд с Кириллом к тому времени лежали в кроватях.

– Значит, слушайте внимательно, – непререкаемым тоном заявила Галина Федоровна, убедившись, что Джек тоже улегся и всем своим видом изображает смирение. – Лечение вам назначаю такое… – Она помедлила и рявкнула: – Кушать и спать! Понятно?

В первый момент бойцы от неожиданности обалдели. Потом Джек расплылся в широкой улыбке.

– От это я понимаю, больница, – восхитился он. – Всю жизнь бы так лечился! – Приподнявшись на локте, заговорщически подмигнул Галине Федоровне. – А можно, коль пошла такая пьянка, еще самогона и девочек? Чтобы уж до полного выздоровления?

Галина Федоровна свела внушительные брови.

– Клизму можно, – пригрозила она. – Тебе – первому! Чтоб ерунду не болтал… Курите?

– Не-ет! – Джек даже руками замахал от удивления. – Что вы, доктор? Это ж вредно.

– Врешь, – уверенно отмела Галина Федоровна. – Лиза! Проверь их одежду, сигареты – мне на стол. Сейчас обед принесут, потом дашь молока с медом, чтобы лучше спалось… И все! На бочок – и баиньки. Понятно? – Она обвела глазами пациентов.

Даже у Джека не нашлось, что ответить.

– Ну вот, другое дело. Отдыхайте, – милостиво разрешила Галина Федоровна.

И, покачивая спасательными кругами, выплыла за дверь. Лиза немедленно – следом. Кирилл ей и слова сказать не успел.

– Крутая тетка! – откидываясь на подушку, восхитился Джек. – «На бочок – и баиньки»… Зашибись – лечение. У нас режим: поели – лежим! – И расхохотался.

– А че, пацаны, – отсмеявшись, решил Рэд. – Когда еще так свезет? Этак в натуре дохлого вылечить можно. – С наслаждением потянувшись, он заложил за голову руки.

Никто из пациентов не видел, как Галина Федоровна всхлипывала в соседней палате. Там отлеживался после приступа Андрей Юрьевич. С «Галчиком» они дружили еще с молодости.

– Ты бы видел этих мальчиков, Андрюша… И ожоги, и пулевые, и осколочные – хоть в медицинский справочник. Что ж им вынести-то пришлось? Среди какой дряни вырасти? А главное, понимаешь, – им как так и надо это все! Ну, ожоги. Ну, ранение… Когда я взялась ладони зеленкой мазать – все в порезах, говорят, крючками рыболовными ободрали – смотрели, как на дурочку. На фиг, говорят, надо, медикаменты переводить? И сейчас, слышишь, как хохочут. – Из-за стены донесся дружный молодой смех. – А этот красавчик, у которого воронка на плече такая, что смотреть страшно – громче всех.

– Ну, зато не плачут. – Андрей Юрьевич погладил подругу по вздрагивающей руке. – Не то что некоторые медработники.

– Шутишь все… – Галина Федоровна высморкалась. – Скажи. А ты, и правда, веришь… что вакцину создадут?

Андрей ответил сразу, убежденно и не задумываясь:

– Я верю, что к этому нужно стремиться. Что нельзя опускать руки и жить последним днем! Ты посмотри, Галчик, что вокруг творится. Уроды совсем распоясались, ничего уже не боятся. Вспомни: ни мы в Омске, ни Борис у нас уж сколько лет не были. Пробовали – и, поджав хвост, назад бежали. Знать не знали, что Борис состав этот новый придумал, для плащей. Что таблетки сердечные довел до ума… Только эти сумасшедшие пацаны и сумели прорваться. И то, рассказывали, в каждом поселке уроды на них набрасывались, как с цепи сорвавшись. Такое… отчаяние обреченных наступает, понимаешь?

Галина Федоровна нахмурилась.

– Жить осталось недолго, уроды это чувствуют и стремятся насладиться хотя бы последними днями? Ты это хочешь сказать?

– Именно. Уродов уже не пугает возможная смерть, они играют ва-банк. Кто-то гибнет, а кто-то и джек-пот срывает. Получает еду, оружие, лекарства… И таких, желающих сорвать джек-пот, с каждым днем все больше. Страшно думать, как пацаны назад пробираться будут… Галчик, я поеду с ними.

Галина Федоровна в испуге отшатнулась.

– Андрей… Ты с ума сошел? Ты же едва от приступа оправился!

Но она знала друга достаточно давно, чтобы понимать: от решения тот не отступится.

* * *

Рэд, узнав, что Андрей Юрьевич собрался ехать с ними в Омск, упирался до последнего.

– Дядя, тебе жить надоело? – возмущенно сипел он. – Ты ж чуть не сдох прям у нас на руках – забыл, что ли? Ты ведь даже стрелять не умеешь!

– А я стрелять и не буду. – Горячность Рэда разбивалась о спокойную решимость. – Я вам платформу толкать помогу и за рычаги дергать. Вчетвером-то, как ни крути, сподручней. И руки, опять же, освобожу – тому, кто стрелять умеет.

Рэд угрюмо промолчал.

– В конце концов, проявите уважение к принимающей стороне, – попросил Андрей Юрьевич. – Разрешите воспользоваться, так сказать, транспортным средством. Не поверите, сколько всего за эти годы накопилось, о чем с Борисом потолковать хочется.

– И что? Кроме тебя, толковать некому? Помоложе-то?

– У тех, кто помоложе, и тут дел полно, – отрезал Андрей Юрьевич. – А с моими любая баба справится. И потом, я ведь к Борису не навсегда собрался. Через месяц-другой за мной ребята приедут. Думаете, вы одни на весь мир такие отважные? Дрезину наши умельцы осмотрели, сказали, что такую же слепят. Вот и повод будет из поселка вырваться.

Присланные Валерием деловитые парни в спецовках удалили с дрезины ржавчину, тщательно смазали. Ободрали с бортов лохмотья дерматина, укрепили железом.

Джек ходил вокруг и восторженно прищелкивал языком. По его мнению, теперь на этаком «звездолете» можно было гнать «хоть в Америку». Представление о географии адапты имели крайне смутное, и морочить Джеку голову рассказом о том, что Америка находится на другом континенте, Кирилл не стал.

Он боялся, что Лиза на проˆводах начнет плакать, но девушка держалась стойко.

– Может быть, мы еще и увидимся. Но только я тебя ждать не обещаю. Сам понимаешь.

– Понимаю, – согласился Кирилл.

Это, несомненно, было правильно – что Лиза не обещает его ждать. Но все же почему-то обидно.

Гостям собрали в дорогу еды, медикаментов. Тщательно упаковали отобранные реактивы в металлический контейнер. Конечно, Кирилл с удовольствием забрал бы все, что обнаружили в мавзолее, – но, во-первых, места в набитых рюкзаках было немного, а во-вторых, совесть тоже надо иметь.

Он долго просидел в кабинете Валерия. Делился с Игорем и еще двумя – пожилыми – мужчиной и женщиной всеми знаниями о новом мире, которые удалось добыть. Постарался не упустить ни одной полезной идеи или разработки. «Коллеги» сосредоточенно записывали.

Провожать гостей собралась целая толпа. Непривычный к такому вниманию Рэд неловко отворачивался.

– Счастливо оставаться, – пробурчал он. – Живы будем – увидимся. Лекарство вам привезем… Погнали, что ли?

– Спасибо за все! – от души добавил Кирилл.

– Ну да, – спохватился Рэд. – И спасибо тоже.

Джек был занят – он прощался с девушками.

Красавца облепила целая стайка, но Насти среди девчонок не было.

Еще в больнице Джек признался, что пальцем к ней не притронулся. Строгая воспитанница Нины давным-давно и пока безответно влюблена в Володю. Выведать это, по словам Джека, ничего не стоило, ибо «крепко врезанных – за километр слыхать».

– А чего ж ты у нее торчал аж до вечера? – недоверчиво удивился Рэд. – Почему спать не пришел?

Джек расплылся в довольной улыбке:

– Кино смотрел.

– Да иди ты!

– Ей-богу, у бабки спроси. Сперва с девчонкой за жизнь трещали – ихнюю сестру ведь, как прорвет, не остановишь. А потом, когда валить собрался – бабанька прискакала. Раскудахталась – звездец. Да куда же ты пойдешь, да по такому солнцу, да оставайся, места полно! Вот, пожалуйста, в гостиной ложись – и отдыхай… А я гостиную-то срисовал, едва вошел, двери у них везде нараспашку. Монитор на стене висит – во. – Джек широко развел руки. – Я говорю – а кино включите? Они – конечно-конечно, выбирай.

А Володя-то с Настей, заметил Кирилл, стояли рядом. И не просто так стояли – держались за руки.

– Ты и с ним, что ли, «потрещать» успел? – он кивнул на Володю.

Джек возмутился.

– Я что, на сутенера похож? Делать больше нечего.

Обнял Настю на прощанье – гораздо крепче, чем следовало бы недавнему знакомому, – заработал яростный Володин взгляд и, довольный, полез в дрезину.

* * *

Проведенная разведка показала, что в первом же обитаемом поселке к визиту чужаков подготовились.

– На въезде в город навалили на рельсы всякого дерьма, – рассказал Джек, – и ждут. Всю ночь караулят, а на день в дом ушли.

– Дом далеко? – Рэд хмурился.

– Да прямо у дороги.

– Сколько их?

– Семеро, не считая баб.

– Огнестрел?

– Калаши. Я два заметил.

– Ай да гарнизонщики, – восхитился Рэд, – сильны! Аж досюда Диких стволами затарили… Ладно. – Он потер повязкой лоб и принялся излагать план: – Значит, так. Встаем на закате. Пакуемся в комбезы, дрезину подкатываем как можно ближе – докуда сумеем, чтобы не услышали. И мы с Жекой идем к ним… Вдвоем управимся?

Джек пожал плечами:

– Должны.

– О’кей. Бункерный, ты с дядей Андреем на улице останешься, кучу раскидывать. – За время путешествия пренебрежительное обращение «дядя» сменилось у адаптов на «дядь Андрей». – Да гляди как следует, чтобы из дома никто не выскочил и из соседних не прибежали!

Кирилл кивнул.

– А прибегут или выскочат – что делать?

– Радоваться, – буркнул Рэд. – Ствол тебе зачем – мух отгонять? Вали всех, кого достанешь, и дядю Андрея прикрывай. У тех, кто в соседних домах, огнестрела, скорее всего, нет.

– Нету, – подтвердил Джек, – у паханов только.

– Ну, во… Они, может, как пальбу услышат, со страху и не вылезут. А ты, дядь Андрей, главное, не отвлекайся. Знай себе, кидай – что они там на рельсы навалили. Бункерный прикроет, не боись.

– Пуганый, – хмуро отозвался Андрей Юрьевич. – Я, мальчик, как все случилось помню, и то, как в первые годы выживали. С тех пор мало чего боюсь… Плащ, вот, правда, неудобный. Мешать будет.

Защитный костюм производства «Борис и компания» представлял собой не комбинезон, как у адаптов, просторный и не сковывающий движений, а что-то вроде чехла. Прятаться под таким от солнца, неспешно передвигаясь по улице, труда не составляло. А вот растаскивать наваленную на рельсы «гору дерьма»…

– В мой комбез запихнешься, – критически оглядев Андрея Юрьевича, решил Рэд. – Впритык, конечно, но должен влезть. А я – в плаще. Нам-то с Жекой главное – до дома доскакать. А там уж по фигу.

– Вы… – Андрей Юрьевич откашлялся. – Я так понимаю, разговаривать с уродами даже не собираетесь? С теми, что в доме?

– Как пойдет. Обычно не до базаров.

Андрей Юрьевич вздохнул.

– Вот то-то и оно, что обычно не до них! Никому. Кто первый стреляет, тот и прав. Оттого не жизнь вокруг, а тупое выживание.

– Сталкер, – пожаловался Джек, – нас тупыми обозвали!

– Ох, дурачок. – Андрей Юрьевич покачал головой. – Я не на вас ругаюсь. На жизнь нашу бл… дскую… Потому с вами и поехал, что надежда появилась – хоть что-то в ней изменить.

Укладываясь спать, Кирилл внезапно сообразил, что правильнее было бы Джеку остаться на улице, а ему самому пойти с Рэдом. Стрелять в помещении, при свете и с близкого расстояния – совсем не то же самое, что вглядываться в густеющие сумерки и успеть заметить возможного противника раньше, чем он тебя. Хотел сказать об этом Рэду. А потом понял, что тот все решил правильно.

Кирилл никогда еще не расстреливал врагов в упор, глядя им в глаза. И сомневался, что хорошо с этим справится.

* * *

То, что стук колес становится различим с расстояния около полукилометра бойцы вычислили, еще добираясь сюда. Смазанный и избавленный от ржавчины «звездолет» катился по рельсам заметно тише, чем раньше. Но все же решили не рисковать. Оставили дрезину в полукилометре от засады.

Таясь, подобрались к нужному дому – двери и ставни казались закрытыми наглухо, но какое-то наблюдение за рельсами Дикие, несомненно, вели.

Дом был каменный, трехэтажный, однако во всех обитаемых поселках люди селились теперь в первых этажах. Домов в изменившемся мире было много, обитателей – мало. Живи где хочешь.

Кирилл с Андреем Юрьевичем замерли под окнами. Рэд и Джек взбежали на крыльцо. По сигналу командира дружно ударили в дверь – та провалилась вовнутрь – и исчезли.

Спустя секунды из дома послышались выстрелы – Кирилл насчитал четыре – и истошно завизжала женщина. Тут же раздался до боли знакомый глухой звук, и визг прекратился: должно быть, кто-то из адаптов ударил женщину в висок. Кириллу показывали этот удар – не всегда смертельный, смотря как бить, но гарантированно вышибающий из противника сознание. Ему такое пока не удавалось, тут нужны были точность и хладнокровие. А адапты били мастерски.

Андрей Юрьевич поморщился.

– Ее не убили, – пообещал Кирилл, – Просто вырубили. – Ему очень хотелось верить, что не ошибается.

Больше выстрелов не было. Скоро в ставню негромко постучали изнутри.

Кирилл встрепенулся.

– Бежим!

Он, как было условлено, прикрыл выбитую дверь, а Андрей Юрьевич бросился к завалу.

Кирилл уже разглядел, что Дикие стащили сюда все тяжелое, что подвернулось под руку: мебель из окрестных домов, садовые скамейки, даже покореженный остов автомобиля. Если бы можно было не соблюдать необходимую тишину, времени на разбор баррикады ушло гораздо меньше, но действовать приходилось бесшумно. К тому же от Кирилла было мало толку – он то принимался всматриваться вглубь улицы, то косился на замерший в тишине дом. И хорошо, что всматривался.

Фигуры, выскочившие из другого обитаемого жилища – не ближайшего, а через два; дальнее строение выглядело солиднее, чем ближние развалюхи, – сумел заметить раньше, чем те заметили чужаков.

– Тихо! – Кирилл схватил Андрея Юрьевича за руку. – Присядьте!

Мужчина молча подчинился. Они притаились в укрытии баррикады.

– Кучер! – настороженно позвал кто-то из выскочивших. Окрик разнесся по пустынной улице так громко, что казалось – кричат в двух шагах. – Че у вас за кипиш? Че палиˆте?

Подходить ближе сосед, похоже, побаивался – тут Рэд как в воду глядел. Но эти два дома были в поселке не единственными обитаемыми. Если сейчас не ответить – Дикий, скорее всего, поднимет тревогу.

Кирилл поудобнее перехватил автомат, вгляделся в темноту. У дальнего жилища стояло человек пять.

– Кучер! – снова, громче, позвал сосед.

От скрипа открываемой ставни Кирилл едва не подпрыгнул.

– Че орешь? – Высунувшийся в окно абориген недовольно сипел.

Кирилл пригнулся за баррикадой низко, как мог. Он пока не очень понимал, что происходит, и почему высунувшийся так спокоен – будто ничего не случилось. Но, согласно адаптским правилам, в непонятной ситуации следовало вести себя по принципу «меньше пыхтишь – меньше налажаешь».

– Нормально все, – сварливо сообщили из открытого окна. – Ляху на дурь прихлобучило, палить начал… Угомонили уже.

Соседи помолчали, выжидая. Но продолжения не последовало.

– Так че? Мы – спать тогда? – с заметным облегчением в голосе прокричал мужчина.

– Не хочешь спать – иди пахать, – предложил остроумный Кучер.

Загоготал и с треском захлопнул ставню.

Кирилл дождался, пока соседи скроются. Рука, которой он постучал в окно – ушли, все нормально – подрагивала. И поˆтом облился под одеждой до самых пяток. А так – ничего.

Вернулся к Андрею Юрьевичу, помог разбирать завал. Раскидав баррикаду, подогнали к дому дрезину – Рэд и Джек запрыгнули в нее на ходу. Высунувшегося было снова на стук колес соседа загнали в дом единственным выстрелом. Дальше поселок проехали без остановок.

– И как вы только заставили этого Кучера говорить! – восхитился Кирилл. – Я уверен был, что на помощь позовет, стрелять приготовился. А он – пахать иди… И, главное, голос такой недовольный – как будто от пьянки оторвали. А не заставляют под автоматами черт-те что пороть.

Рэд с Джеком переглянулись.

– А мы никого не заставляли, – невозмутимо обронил командир. – Я этого Кучера первым грохнул, как только вошли. Я говорю – брось оружие, жалом в пол! – а он, придурок, ствол задрать попытался. Ну, и… понятно. И второго, который с огнестрелом был – тоже. Тот, правда, пошустрее оказался, пару раз пальнуть успел. Тетка завизжала… Ну, Жека ее успокоил, чтоб не крякала. А потом мы их с четырех комнат в одну согнали, жвалы позаткнули – и всех делов. Быстро управились. После того, как паханов положили, пикнуть никто не посмел.

– А… – Кирилл уже ничего не понимал. – Если все они молчали… и этого… Кучера вы убили? Кто же тогда с соседом разговаривал?

– Кто-кто, – раздался вдруг недовольный голос Кучера. – Конь в пальто!

Оторопевший Кирилл вытаращил на Джека глаза. Даже рычаг от удивления бросил.

– Вот это да! Я не догадался.

Джек довольно засмеялся.

– Ну, если ты не догадался, хоть и рядом сидел, куда уж было этому, поленом треснутому! Я на то и рассчитывал.

– А откуда же ты узнал… – Кирилл все еще не мог поверить. – Про Ляху какого-то?

– Так коню ж понятно было, что разоряться начнут – че за пальба? – разъяснил Джек. – Я у Диких спрашиваю: этого, с калашом – как звать? Говорят, Ляха… Вот и все.

Андрей Юрьевич похлопал в ладоши:

– Браво. Тебе бы на сцене выступать.

Джек презрительно скривился.

– Вот уж на фиг! Не девка, небось. Я до того, как все случилось, машины бы собирал. Были такие люди, которые любую машину – да хоть пароход! – собрать и разобрать могли. Помнишь, Сталкер, Герман рассказывал? – Рэд утвердительно кивнул. – Вот это я понимаю, жизнь! Это тебе не Диких отстреливать.

Андрей Юрьевич, слушая, грустно улыбался.

– А я бы в хоккей играл, – неожиданно добавил Рэд. – Герман говорит, у меня удар правильный и башка хорошо работает. Он говорит, до того, как все случилось, у меня точно взрослый разряд был бы.

– А я… – Кирилл задумался. Вспомнил рассказы Сергея Евгеньевича.

Исследовательские центры. Лаборатории. Морской шельф, земные недра, космические станции… От разнообразия перспектив закружилась голова.

Кирилл взял себя в руки.

– Я бы изучал мир, который нас окружает, – твердо объявил он. – Я бы сделал так, чтобы люди никогда не оказывались в заложниках! Ни у Солнца, ни у болезней. Чтобы для того, чтобы выжить, не приходилось убивать. Никому.

– Так не бывает, – обронил Рэд. Но как-то неуверенно.

И никто командира не поддержал. Даже Джек не смеялся. А Андрей Юрьевич странно молчал.

– Дайте-ка, ребятки, закурить, – не глядя на спутников, попросил вдруг он. – Что-то я разнервничался.

Укладываясь спать, Кирилл заметил, что мужчина потихоньку проглотил таблетки. Завтра нужно будет поговорить с Рэдом. Нельзя все-таки пожилому человеку так тяжело, наравне с ними, вкалывать.

Глава 29

Неизвестный поселок – Калачинск (-479 км)

Отряд приближался к поселку с переведенными рельсами. Коварную стрелку, месяц назад заставившую дрезину свернуть с пути, в этот раз опасаться не стоило: начертив в блокноте примитивную схему, изображающую рельсы, Кирилл разъяснил адаптам, почему.

Рэд, глядя на схему, задумчиво кивнул. И велел Джеку отправляться на разведку.

– Зачем? – оторопел Кирилл.

– Затем, что в другом месте можем напороться. Я своему чутью доверять привык.

Чутье командира не подвело. Вернувшийся с разведки Джек доложил, что и на обратном пути есть участок, где рельсы сворачивают в сторону поселка.

Находилось злополучное место пусть на отшибе – однако все еще в жилой зоне с обитаемыми домами неподалеку. Было ясно, что разгоняться нельзя. Для того чтобы снова не слететь с правильного пути, придется останавливаться и переставлять дрезину вручную.

Андрей Юрьевич, слушая план Рэда, – кто из бойцов будет возиться с платформой, а кто отстреливаться, прикрывая отход, – вмешался.

– Постой… А почему нельзя просто перевести стрелку?

Рэд удивленно замолчал. Андрей Юрьевич попросил у Кирилла блокнот.

– Я, конечно, не специалист, – предупредил он. – И сам такие вещи только по телевизору видел. Но уверен, что где-то неподалеку должно быть устройство, которое позволит вернуть рельсы в нужное положение. Железнодорожники – люди предусмотрительные… Были. Они наверняка предвидели ситуацию, в которой дистанционное управление могло отказать.

Рэдрик долго не думал.

– Бункерный, разберешься?

К нужному месту Кирилл с Джеком пробирались короткими перебежками, кое-где ползком. Андрей Юрьевич и Рэд остались у дрезины – согласно адаптским правилам, проникать на территорию врага разрешалось не более, чем двоим.

Кирилл впервые так близко наблюдал Диких. И диву давался.

Вот, казалось бы, мирная, пасторальная картина: идут по улице две женщины. Волочат за собой странную конструкцию на колесах, с примотанными проволокой баками. Баки заполнены водой, повозка явно тяжелая, но вес не мешает хозяйкам беседовать на ходу.

Вдруг аборигенши ни с того ни с сего останавливаются. Та, что покрепче, отталкивает вторую, кричит, вторая не остается в долгу и тоже сильно толкает товарку в грудь. И женщины, отскочив друг от друга, уперев руки в бока, принимаются визгливо выяснять, кто из них боˆльшая дура – плюясь слюной, до истерики.

Баки с перекошенной тележки съехали, из них льется вода, но женщины этого не замечают. Слишком увлечены друг другом.

– Пошли, чего застыл, – дернул Кирилла за руку Джек. – Диких не видал?

Пригнувшись, пробежал мимо парень их возраста. А за ним – толпа, человек семь. Швыряют в вора камнями, орут и свистят. Скрылись в конце улицы…

Трое парней и девчонка медленно, неуверенно идут, то и дело заливаясь странным смехом. Скажут слово – останавливаются. И хохочут, тыча друг в друга пальцами. Смех у них какой-то натужный. И совершенно не смешной.

Джек не давал Кириллу осматриваться. Уверенно тащил за собой.

И впрямь, каменный век, – думал Кирилл. Разве что шкур не хватает. Ругань, драки, странное, беспричинное веселье. Единственное развлечение – залиться алкоголем, обкидаться наркотой и набить морду себе подобному.

И все же, несмотря ни на что, адаптской ненависти к этим людям он не чувствовал. Скорее, брезгливую жалость, как это было с Верой. Подходя к рельсам, понял, что давно мучается над вопросом, как именно – если все получится с вакциной – можно будет образумить Диких. Хотя бы тех, кто захочет образумиться… Вера ведь тоже начала с того, что убила Сашку.

Устройство для перевода стрелок Кирилл и Джек, по описанию Андрея Юрьевича, опознали. Но вскрывать укрепленный на столбе металлический ящик сразу не рискнули – необходимо было дождаться, пока вокруг не станет безлюдно. А потом – после того как закончат – очень быстро бежать назад. Таясь, пробирались сюда почти два часа – значит, обратная дорога займет не меньше часа. О том, что произойдет, если не успеют вовремя, Кирилл старался не думать.

Наконец, в домах закрыли двери и ставни. На улице начинало светать.

– Можно, – решил Джек.

И бойцы бросились к заветному столбу. Ящик – это разглядели еще издали – был закрыт на висячий замок. Выглядел замок, несмотря на ржавчину, внушительно.

Джек извлек из рюкзака болторез. Восхищался чуду инженерной мысли с тех пор как впервые увидел – в ангарном ящике с инструментами. Сжал заточенными краями дужку замка. Напрягшись, свел ручки вместе. Наверное, старому железу, долгие годы пекшемуся на солнце и мокшему под дождями, хватило бы и половинного усилия: дужка легко переломилась. Ящик распахнулся.

Джек с оружием наготове озирался по сторонам, Кирилл сосредоточенно разглядывал начинку. «Ничего сложного там быть не должно, – считал Андрей Юрьевич. – Какое-нибудь очень простое устройство. Ручка или рычаг…» Ручку Кирилл действительно увидел.

– Сейчас может быть громко, – предупредил Джека он. И осторожно потянул.

Ничего.

Кирилл надавил сильнее. Раздался громкий скрип. Джек дернул Кирилла за рукав, и бойцы скрылись за ближайшим домом.

Выждали. Дикие не появлялись. Не услышали или не обратили внимания.

– А рельс пошел, – азартно выпалил Джек. – Я точно видел!

– Ну и что? Дальше будем двигать – весь поселок на уши поставим.

– А если быстро?

– Даже если быстро, в окна заметят.

– Может, смазать?

– Во-первых, нечем. А во-вторых – ты знаешь, где оно скрипит?

Этого Джек не знал. Кирилл тоже.

– Вот что, – решил Джек. – Сейчас я им тут шухер устрою. Пусть из домов повыскакивают и бегут глядеть, в чем дело. А ты, как кипиш начнется – крути эту ручку долбаную! Авось не услышат. А потом, огородами, вали к нашим. Меня не жди.

– Жека… – Кирилл был бы рад предложить другой план. Но вместо этого жалко пробормотал: – Постой… Не надо! Это же опасно – ты один, а их целый поселок.

– Жить, братан, вообще опасно. – Джек подмигнул. – Волков бояться – в лесу не е… аться, слыхал? Не ссы, выкручусь. – Хлопнул Кирилла по плечу и, не дав сказать больше ни слова, побежал по улице.

Через минуту раздался выстрел. Потом еще один. Потом вопль:

– А-а-а-а!!! Шухер!!! Спасайся кто может!!!

В окружающих домах начали распахиваться двери. Кто-то свои, торопливо оглядевшись, захлопывал, а кто-то, напротив, устремлялся туда, откуда слышались выстрелы.

– А-а-а-а!!! – во всю мощь сиплой глотки продолжал вопить Джек. – Шухер!!!

Крик скоро подхватили. Кирилл напряженно следил за улицей. Кажется, все, кто хотел узнать, в чем дело, из домов выбежали, остальные лишь плотнее закрыли ставни и двери. Шум в отдалении продолжался. Кирилл вздохнул, как перед нырком, и бросился к ящику.

Он крутил ручку до тех пор, пока не увидел, что рельсы поменяли положение. Скрип казался ужасно громким и бесконечным долгим, Кирилл был уверен, что в окна нарушителя спокойствия видят, – однако на улице никто не показывался. Оставлять аборигенам шанс вернуть рельсы в прежнее положение было нельзя. Кирилл вытащил пистолет.

Чтобы непоправимо изуродовать устройство, хватило единственного выстрела. После этого Кирилл метнулся туда, откуда выскочил, и «огородами» помчался назад. В него не стреляли и не пытались догнать. В лагерь прибежал еще до рассвета.

Джек дневать не пришел.

– Все, – хмуро объявил Рэд – когда вокруг рассвело и стало ясно, что теперь уж разведчик до лагеря никак не доберется. – Спать ложимся. – Дальнейшие разговоры оборвал.

А Кириллу казалось кощунством засыпать.

Как там Джек?… Что с ним?… Вдруг ранен или… Он гнал от себя страшные мысли. Не раз просыпался в странной надежде, что кошмар привиделся и Жека спокойно спит рядом. Смотрел на пустующее у стенки место и снова настойчиво внушал себе, что ничего не случилось.

Встали рано, Кирилл был уверен, что тут же отправятся на поиски. Но Рэд хмуро велел снимать палатку и грузиться, через двадцать минут – старт.

– А Жека?

– В городе подберем.

– То есть… – Кирилл обрадовался. – Ты так уверен, что с ним все в порядке?

– Нет, – отрезал Рэд.

Он быстро ополаскивал после завтрака миску. На Кирилла не смотрел.

– Но… Как же… Вдруг он ранен или…

– Бункерный, задолбал, – пожаловался Рэд. Хотя ему и десятка слов за вечер не сказали. Поднял на Кирилла воспаленные глаза. – Если ранен, быстро не найдем – хрен его знает, где залег. Если «или» – так мы ему вовсе не нужны. А ждать некогда! Ты знаешь, сколько ночей до дождей осталось?… Нет? И я – нет! – Он стряхнул с миски капли. – Снимай палатку, кому сказано.

– Рэд…

– Все! Закрыли тему.

– Гад ты, Сталкер, – обиженно протянул откуда-то знакомый голос. – Уже и опоздать на минутку нельзя. – Из-под дрезины выбрался Джек, живой и невредимый. – И ты, бункерный, хорош! Мог бы и подольше поуговаривать, не развалился бы. А сторожа из вас хреновые. Подходи кто хочешь, бери что хочешь… Я тут сколько уж валяюсь – хоть бы один заметил.

– Зар-раза, – выдохнул Рэд. – Миской бы треснул, да жалко – чистая!

– Ты где был? – Кирилл смотрел на Джека. Счастливая улыбка так и лезла на лицо.

– С Дикими хороводы водил, – осклабился разведчик. – Будешь хорошо себя вести, – и тебя научу… Пожрать ничего не осталось? А?

– Было, парень, в мое время выражение, – с удовольствием глядя на Джека, припомнил Андрей Юрьевич. – Наглость – второе счастье. Вот оно – точно про тебя.

– Я ему – «ах ты, нахал!» – а он мне х…ем помахал, – озвучил очередную народную мудрость Джек.

Присел у котелка и принялся выскребать остатки каши.

Город со взорванными путями бойцы, изучив карту и удачно переведя рельсы, сумели объехать. Место, по счастью, было безлюдным, и переводу никто не помешал. Немного постреляли вслед, но умельцы Валерия укрепили борта на славу, пострадавших не было.

А на подъезде к Калачинску отряду приготовили сюрприз. Дикие, не мудрствуя лукаво, разобрали рельсы. Две сотни метров – как корова языком слизнула.

– Небось, неделю парились, не меньше, – выругавшись, заметил Рэд. – Будто и не Дикие! Обычно начнут, да бросят. А тут – гля, какие трудяги!

– Если весь народ собрать, можно солнце обоссать, – глядя на пару узких, уходящих за горизонт полосок земли – все, что осталось от рельсов, – философски изрек Джек. – Мы у них в тот раз и бойцов положили – немеряно. Решили, видать, что хватит.

Запасной путь на карте отмечен не был.

Платформу откатили в ближайшие кусты, замаскировали ветками. Джек похлопал дрезину по железному боку.

– Прощай, подруга боевая! Послужила ты нам верой и правдой. Не скучай, глядишь, и вернутся за тобой хорошие люди.

Ориентир у отряда был единственный, показанный еще партизаном Серегой – остатки проходившей тут когда-то автострады. Дорога давно пришла в негодность. Дикие, по рассказам того же Сереги, в местных перелесках промышляли охотой, поэтому продвигались осторожно.

Первая ночь прошла спокойно, и только утром, укладываясь спать, Кирилл заметил, что Андрей Юрьевич опять потихоньку выпил таблетки.

Мужчине тяжело было идти. Он запросто разгонял стокилограммовую дрезину, а семь часов ночного перехода дались с трудом. Все-таки постоянная нагрузка и разовая – это далеко не одно и то же, – размышлял Кирилл. Рэд, конечно, заметил, что дяде Андрею тяжело, и темп держал не самый быстрый. Для отряда – не самый быстрый. А для богатыря-завхоза, кажется, предельно возможный.

– Завтра еще замедлимся, – укладываясь спать, шепотом поделился с Кириллом Рэд. – Хрен уж с ним, где три ночи, там и четыре. А то дядька – видал, колеса жрет? Мотор барахлит, по ходу, как бы не откинулся.

Кирилл, не без удивления, кивнул. До сих пор был уверен, что никто, кроме него, уловок дяди Андрея не замечает.

На следующую ночь темп заметно снизили. На привале наскоро разобрали сухари и разлили из термоса похлебку. Молча принялись за еду.

А потом Джек вдруг замер, не донеся до рта ложку. Выкрикнул:

– Ложись! – И столкнул Кирилла с поваленного дерева, на котором тот, зажав между коленями миску, только что со всеми удобствами расположился.

Через секунду Кирилл лежал, распластавшись за бревном, и глядел в прицел. Мысль снова не успевала за действиями: он думал не об опасности, а о том, что из миски выплеснулось не меньше половины.

Сам Джек, успев дважды выстрелить – и вперед, и в кусты позади себя – в ту же секунду оказался рядом. А Рэд пытался столкнуть на землю Андрея Юрьевича. В мужчину, в отличие от Кирилла, никто не вбивал кулаками и любыми подручными предметами навык сначала подчиняться приказам и лишь потом пытаться выяснить, что это было. И весил богатырь далеко не столько же, сколько Кирилл. Поэтому Рэду понадобилась не полсекунды, как друзьям, а больше.

За это время в кустах впереди истошно завопили – выстрелы попали в цель – а потом в плечо Андрея Юрьевича вонзилась арбалетная стрела. Еще две, одна за другой, воткнулись в бревно, за которым залегли Кирилл и Джек.

Адапты снова одновременно выпалили. Судя по крику из кустов, кто-то из них попал. Кирилл не стрелял, твердо соблюдая наказ: пока не видишь цель, не рыпайся. Навыками адаптов, способных по шевелению веток распознать очертания врага, он не обладал – так нечего было и патроны тратить.

Джек с руганью выскочил из-за бревна. Повис на спине у Андрея Юрьевича, заставляя опрокинуться на землю. И этим спас – из кустов ухнул выстрел.

– Карабин, – определил Рэд. – Перезаряжать долго будут. Жека – назад, бункерный – за мной!

И бойцы с низкого старта бросились в густой подлесок.

Охотников было пятеро, и отряд они обложили с двух сторон – польстившись, очевидно, на оружие. Самым серьезным соперником выглядел Андрей Юрьевич. Если Дикие и успели понять свою ошибку, то сделали это слишком поздно.

Кирилл, низко склонившись – как учили – понесся за Рэдом. В буреломе впереди засели трое. Одного из них – раненого, перезаряжающего карабин, – Рэд опрокинул выстрелом, но в этот момент на него бросился второй, с охотничьим ножом. Зато третий, которого Кирилл предназначил себе, делал то, что положено нормальному Дикому – убегал.

Стрелять в спину убегающему Кирилл не смог. Он кинулся догонять. Глупо заорал:

– Стой!

Дикий, как ни странно, остановился. Обернулся – и, не разгибаясь, с колена, выпустил из арбалета стрелу.

Тренированное тело – отрабатывал на занятиях не раз – метнулось в сторону само. Бок обожгло болью. «Ранен», – успел подумать Кирилл и выстрелил, целясь Дикому в голову.

Попал. Парень начал медленно валиться на спину.

Кирилл, осторожно приблизившись, сначала выдернул из рук упавшего арбалет. И лишь после этого взял за запястье, щупая пульс.

Пульса не было. Убит наповал. Зажимая рану в боку, успокаивая себя тем, что если может бежать – значит, ранен неопасно, Кирилл бросился обратно.

Рэд со своим оппонентом уже закончил – тот лежал плашмя с ножом в груди. Один из противников Джека был убит раньше чьим-то случайным попаданием. Со вторым, по словам разведчика, «возни» оказалось немного.

Кирилл забинтовал кровоточащий бок. Стрела прошла по касательной, глубоко вспоров кожу. Рэда противник полоснул тесаком по колену. Джек в этот раз уцелел. Андрей Юрьевич стрелу из плеча извлек самостоятельно.

– Отвык я воевать, – покаялся он, наблюдая, как Кирилл врачует рану. – Быстрее соображать надо.

– Бывает, – угрюмо буркнул Рэд.

Кирилл догадывался, что Сталкер, хоть вслух и не говорит, про себя отмечает каждый пройденный километр.

– Послушай, – вспомнил Андрей Юрьевич, обращаясь к Джеку. – А как ты узнал про засаду? Мы, все трое, ни сном ни духом – а ты вдруг: «Ложись!» А?

Жека принял многозначительный вид. Кирилл вздохнул. На несчастного Андрея Юрьевича готовились опрокинуть бочку глумливого вранья.

– Меня, по детству, инопланетяне похитили и сверхспособностями наградили, – доверительно рассказал Джек. – Слух теперь – зверский! В подвале мышь пукнет – а я на чердаке услышу. Представляешь, как мучаюсь?

Андрей Юрьевич укоризненно покачал головой.

На третью ночь пути, когда, судя по карте, отряд приближался к Омску, издали прилетело странное чириканье. У Кирилла уже выработался навык реагировать на неожиданные звуки одинаково – он расстегнул кобуру.

А адапты, как ни странно, этого не сделали. Переглянулись с недоверием и радостью. Джек издал горлом острожную трель, в ответ прилетело нечто, отдаленно похожее. Джек расплылся в улыбке. Они с Рэдом спринтерским шагом – как будто и не было за плечами тяжелого ночного перехода – устремились вперед.

…– Вы как здесь оказались? – Олесю сопровождал Васька. – Вы же в гарнизоне должны быть?

Закончив со счастливыми объятиями, отряд двинулся дальше. Олеся чуть прихрамывала, но шагала бодро.

– А мы сбежали, – гордо объявил Васька. – На дрезине, вместе с мамкой! В Омске теперь живем. Я на электростанции работаю. Меня Борис…

– Вась, – перебила Олеся, – давай, может, потом? Ты налегке, так иди вперед. Бориса предупредишь – помнишь, он просил?

– Помню… – Васька переминался с ноги на ногу – уходить ему определенно не хотелось.

Однако спорить не стал. Вздохнул и потрусил в сторону поселка, через минуту растворившись в темноте.

– Мамка его болеет шибко, – дождавшись, пока парень скроется из глаз, объяснила погрустневшая Олеся. – Помрет скоро. Увидала, что я ходить нормально начала, и спрашивает – что, бедолажная, мутно тебе тут?… Может, лучше в Ишим перебраться?… А то, говорит, Владя Ваську-то в гарнизоне только из-за меня держит. Как помру – выставит, какой из него солдат. А Михалыч – хозяин крепкий, глядишь, к делу пристроит. Пока я жива, хоть пообвыкнется… А Михалыч сказал, что ему-то не жалко, но только лучше бы нам в Омск податься. От Влади подальше. – Олеся замолчала.

– Ясно, – сказал Рэд. – И давно вы тут?

– Вторая неделя пошла. Каждую ночь встречать ходим… Долго вас не было. – Олеся прижалась к плечу командира.

– А солдатик-то с тебя глаз не сводит, – поддразнил Джек. – Замечала хоть?

– Дурак, – вспыхнула Олеся.

Выпустила командирскую руку и присела, склонившись над шнурком ботинка.

Глава 30

Омск – Казань (-744 КМ)

В полукилометре от Омска отряд, вместе с Васькой, встретил партизан Серега. Андрея Юрь евича на радостях в объятиях едва не задушили – раненое плечо мужчина насилу спас. А вопросами прибывших забросали так, что те едва успевали отвечать. Серега выпустил сигнальную ракету.

– Борису знак, – пояснил он. – Задрал уже, никому покоя не дает! Каждую ночь вас поминает, чтоб меня баба так ждала.

Кирилл высчитал, что в Омске они отсутствовали около месяца. Борис за это время успел состариться на несколько лет. Сильнее горбился, на лице прибавилось морщин, узловатые пальцы похудели и дрожали.

Кириллу накладывали швы на пропоротый стрелой бок. Борис, сидя в углу, – в клинику прорвался с боем – внимательно слушал рассказ.

– Что ж… Теперь, я уверен, у нижегородцев все получится, – заключил он. – С таким-то сокровищем.

– Очень на это надеюсь, – согласился Кирилл. – А вот неустойчивость соединения… Помните, я рассказывал?

– Конечно. – В интонациях Бориса зазвучало лукавство. – Как не помнить.

Из кармана куртки старик извлек неожиданное – бумажного журавлика. Пожурил:

– Зря вы, коллега, черновиками так разбрасываетесь.

Про оставленный Алине «сувенир» Кирилл вспомнил не сразу. А вспомнив, покраснел.

– Как это к вам попало?

– Знакомая твоя на ферму притащила, подружкам похвастаться. А я туда раз-два в неделю обязательно захожу. Смотрю – стоит на шкафчике! Еле добился, что это, да откуда, разревелась в три ручья. Ничего, говорит, у меня с ним не было, просто так, взял и подарил… Еле объяснил дурочке, что меня не шуры-муры ее волнуют. Я ведь листок уже развернул к тому времени.

Кирилл недоуменно пожал плечами.

– Вот уж не стоило. Чушь несусветная.

– Вот уж ошибаешься! – Борис извлек из кармана блокнот – У тебя получалась несусветная чушь, потому что эту вводную – я переписал начисто, смотри – ты считал константой. А если мы ее оценим как переменную?

– Почему? Это ведь константа?

– Ну а если?

Кирилл, задумавшись, подался вперед. Недовольный врач, колдующий над его боком, зашипел от злости.

– Борис, выйдите немедленно, – потребовал он. – У парня такая прореха на боку, что кулак пролезет, а вы тут с какой-то писаниной! Как будто подождать нельзя.

– В моем чудесном возрасте, Славочка, любое ожидание – непростительная роскошь, – укоризненно заметил Борис. Но, тем не менее, вышел.

Кирилл, дожидаясь окончания процедуры, еле сдерживался, чтобы не вертеться под иглой.

Над расчетами они с Борисом просидели весь день. Рэд и Джек спали, а Олеся незримо, как умела она одна, порхала по кабинету Бориса. Совала Кириллу под руку то стакан чая, то вареную картофелину, то кусок пирога. Кирилл, не глядя и не чувствуя вкуса, быстро сметал еду.

Когда его сморило прямо за столом, Олеся заставила подняться и отвела на диван. Тот стоял тут же, в кабинете – должно быть, именно для таких случаев. Олеся подсунула Кириллу под голову свернутую куртку. Перевернула его на бок, освобождая место для себя. Пристроилась рядом и закрыла глаза.

Борис всего этого – ни отхода «коллеги» ко сну, ни хлопот над ним Олеси – не заметил. Не отрывая глаз от монитора, он барабанил по клавиатуре. Изменял вводные, добавлял переменных. Привычно поругивал непослушные пальцы.

Два месяца назад, когда Слава подтвердил давно подозреваемый диагноз, Борису хотелось умереть. Быстро. Легко. Без мучений. Не позволил себе яд, сочтя непростительной для главы поселка слабостью… А месяц назад встретил этого мальчишку. И сейчас, хотя каждая последующая ночь проживалась мучительней предыдущей, радовался, что все еще жив.

Пока не стал растением. Пока работает мозг и шевелятся пальцы, он обязан думать и действовать. Ради таких вот ребят. Ради тех, кому инстинкт выживания не заслонил жажду знаний. Чьи мечты простираются дальше сегодняшнего обеда… Борис оглянулся на диван.

Спит. И девчонка тоже.

Рассказывать, кто она такая, Олесе не пришлось – Борис без труда вспомнил, у кого видел такой взгляд. Слышал такую речь. Наблюдал такие обманчиво-плавные движения… Заподозрит в тебе врага – пристрелит легче, чем комара прихлопнет, этих ребят с горшка на убийство натаскивали. Но признают ведь они мальчишкино превосходство! Хоть и сами того пока не понимают.

Борис заметил на столе пустую кружку и хлебные крошки. По приказу так не заботятся… И не ведут себя так с чужими людьми.

То-то! Сила без разума – колесо без оси. А разум без мечты – и вовсе тьфу.

Расфилософствовался, старый пень, одернул себя Борис. Хватит. Работать надо.

* * *

Первый дождь застал отряд на пути к Талице. По мнению Рэда, на все про все оставались считанные ночи.

А Талица встретила запертыми наглухо воротами – поселок располагался на территории бывшего завода.

– Стой, кто идет!

Рэд возмутился:

– А узнать слабо? Вы там, на вахте, – бухие, что ли?

– Ста-алкер? – ахнули из-за ворот. – Ты?!

– Нет, блин! Дядя Вася с волосатой спиной… Открывай уже.

Из-за ворот начали раздаваться возбужденные возгласы. Кто-то куда-то побежал. Одна из проржавевших половинок со скрипом поползла вперед. Встретившие отряд незнакомцы – средних лет мужчина и молодой парень – смотрели на бойцов как на привидения.

– Вы живые?!

– Дохлые, – стряхивая со спины рюкзак, съязвил Джек. – Аж воняем, не чувствуешь?

– Мальчики!..

К воротам, сбиваясь с ног, бежала Ольга Павловна. Рядом, сдерживая шаг, чтобы не обогнать, какая-то девушка. А за ними – в отдалении, рассредоточившись по дороге, – едва ли не все население поселка.

– Рэд!.. Жека!.. Олесенька… – Ольга Павловна обнимала бойцов, крестила, будто не веря своим глазам. – Миленькие мои, – всхлипывала она, – Господи, отец наш небесный! – Запрокинув к небу лицо, широко перекрестилась. – Слава тебе, Господи! Вот, не верила я, что погибли! Не верила, и все тут! Каждый день молилась. – Женщина обняла Кирилла. – Как тебя-то звать, не запомнила.

Стоящая рядом девушка тоже что-то шептала и крестилась.

– Теперь ведь и Женя скоро вернется, да же? – осторожно, выбрав промежуток между причитаниями, вклинилась она. – Правда же, Ольга Павловна?

Ольга Павловна подобралась и отерла слезы.

– Конечно, вернется! Дело благое, Господь их не оставит. Ни его, ни Антошу!

Девушка всхлипнула и снова зашептала и закрестилась.

– Пойдемте, – спохватилась Ольга Павловна. – Что ж мы на дороге стоим.

Отряд с готовностью подобрал рюкзаки.

– А где Женек-то, Ольга Павловна? – прилаживаясь к лямкам, поинтересовался Рэд. – Далеко отправился?

– Ох, да вы же не знаете ничего! Он Антошу повел к вашим. Тот просил хотя бы до Перми довести, помочь на пароход сесть. Скоро уж, я думаю, должен вернуться.

Рэд застыл с полузакинутым рюкзаком.

– Ка-кого еще Антошу?

Кирилл с ужасом понял – какого, раньше, чем Ольга Павловна успела ответить. И почувствовал, что у него слабеют ноги.

– Так друга вашего, какого же еще! Со шрамом. Из Казани.

Полумертвого Тоху Женя с приятелем привели из леса – точнее сказать, притащили на себе – два месяца назад. Отбили парня у волков – тот забрался на дерево, а стая, чувствуя близкую смерть, подвывала снизу. Ожидала, когда добыча свалится.

Охотники разогнали волков факельным светом. Спустили Тоху вниз. Выхаживали всем поселком не одну неделю.

Придя в себя, спасенный рассказал, что отряд нарвался в лесу на Диких. Врагов было в разы больше. Сталкер, Люк, Джек и Сашка погибли в бою, Олесю и бункерного Дикие увели с собой. Его, Тоху, потерявшего сознание из-за контузии, сочли убитым и бросили в лесу.

Тоха попытался вернуться в Талицу. Заплутал. От волков отстреливался из снятого с трупа карабина. Спал на деревьях, зарывшись в листву и укрывшись защитным плащом. Так прошло три ночи, а на исходе четвертой он, забравшись на дерево, понял, что проделал это в последний раз. Рана воспалилась, отсюда уже не спустится – сил нет и сознание уплывает. В эту ночь охотники Тоху и нашли.

Кирилл, слушая рассказ Ольги Павловны, понимал, что сообщить женщине о том, что обожаемый сын с материнского благословления отправился прямо в лапы к Диким, означает талицкую хозяйку убить.

Ольга Павловна так живописала, как они выхаживали «Антошу»! Так гордилась тем, что поддалась на уговоры Жени и позволила сопровождать предателя в Пермь. Так сетовала, что отряд плохо кушает… Никому из бойцов кусок в горло не лез, не одному Кириллу.

Рэд ей ничего не рассказал. Сославшись на усталость, попросился спать.

Олесе выделили отдельную комнату. Но молчунья возникла на пороге у друзей через секунду после того, как этот самый порог перешагнула Ольга Павловна.

Джек молча подвинулся на кровати. Олеся села рядом.

– Не надо Ольге Павловне говорить, – объявила она. – И Надьке тоже.

Надей звали девушку, прибежавшую к воротам вместе с Ольгой Павловной, женщина горделиво представила ее как «Женину невесту».

– Это я виноват, – подняв голову, сумел выговорить Кирилл. – Я Тохе нож оставил, чтобы он ремни разрезал. Тогда, на болоте. Я не мог думать, как он… Как волки… – Обвел адаптов отчаянным взглядом. – Я не мог, понимаете?!

– Заткнись, – оборвал Рэд. Помолчал. – Я не меньше тебя виноват.

Кирилл едва не подпрыгнул.

– Как?!

– Так. Про нож-то сразу догадался. Срисовал, что ты пустой.

– И не сказал ничего?!

– И не сказал. – Рэд не отводил взгляда.

– Ладно, – примиряюще вмешался Джек. – Сейчас-то – по фигу уже. Сейчас париться надо, как Женька выручать. Если жив до сих пор.

– Думаешь, Тоха его убил?! – Кирилл похолодел.

Джек с сомнением покачал головой.

– Убил – навряд ли. По крайней мере, пока. Он, небось, к своим пробирается, думает, что сестра жива. Куда мы шли и зачем, теперь точно знает, Корявый ему за такие вести что угодно простит.

– А Женькуˆ здесь в любом поселке доверяют, – со злостью добавил Рэд. – С ним этого гада где угодно как родного встретят! Спать уложат, накормят и с собой жратвы завернут… Сволочь.

* * *

Бойцы спешили как могли.

Правду о том, кто такой Тоха, решили пока никому не рассказывать. Не сказали о нем ни Александру Викторовичу, ни Капитану.

Пароход подобрал отряд, когда бойцы провели в пути уже неделю – не в силах дожидаться «Аврору» в Перми, пробирались вдоль реки навстречу.

Для начала путников, как водится, не признали, даже сбавить скорость не попытались. Тогда Джек, ругаясь и отшвыривая ненужное, выкопал из рюкзака подаренную кем-то тельняшку. Побежал вдоль берега, размахивая полосатой фуфайкой, будто флагом.

Призывных выкриков, как выяснилось позже, на пароходе за шумом двигателя не слышали. Капитан отреагировал на размахивания – вряд ли человек, собравшийся нападать, вел бы себя подобным образом. Ну и тельняшек у Диких в обиходе не водилось. «Аврора» замедлила ход.

Лара и Гарри, по словам Капитана, чувствовали себя отлично.

С Ильей у командира экипажа после возвращения домой состоялась «беседа». В ходе которой Капитан, очевидно, сумел убедить нижегородского главу в том, что до Перми ходить можно и нужно: в следующий рейс пароход отправился вооруженным до зубов, но предосторожности оказались лишними. Взрыв на отмели Диких серьезно напугал, с тех пор в здешних местах враги не показывались.

Рэд хмурился, явно придумывая, как бы половчее спросить о Тохе и Жене – со слов Капитана стало ясно, что в Набережных Челнах пара не объявлялась – когда Капитан неожиданно произнес:

– Так что, Сталкер, за своих ты не очкуй. Тут теперь тихо. Я их в прошлый рейс ссадил в Нефтекамске, а в этот заберем. То-то, небось, радости будет!.. Они вашим-то, которые ранетые, просили не говорить ничего. Сказали, как приедут – сами расскажут. Ну так и понятно: думали ведь, что вас – кого перебили, кого в плен уволокли… А тут вон как! – Капитан довольно улыбнулся. – Ты чего? – Это он заметил, что у Рэда затвердели скулы. – Все нормально с твоими! Я их лично на постой определил, к тете Маше. Она хорошая женщина… Тоха, правда, спешил шибко. Сказал, что ты его передать просил кому-то что-то. Я говорю: давай подожду, а он – не надо, говорит. У нас тут делов не на одну ночь, лучше в следующий рейс заберешь. На том и расстались. Или я что не так сделал? А, Сталкер?… Чего ты?

– Ничего. – Рэд, справившись с собой, хлопнул Капитана по плечу. – Все правильно. Когда, говоришь, ты их высадил?

– Так в прошлый рейс! Недели три назад.

– Ну и ладно. Скоро, значит, увидимся.

Разумеется, в Нефтекамске ни Тохи, ни Жени не оказалось. Расстроенная тетя Маша рассказала, что в первое же утро «ребятки» рано легли спать. А вечером, когда она потихоньку зашла в комнату – корову подоила, хотела молочка на столе оставить – там уже никого не было. Хозяйка на всякий случай «поспрошала» соседей, но никто ее постояльцев не видел.

– Ну и хорошо, что ушли, – располагающе улыбаясь женщине, заверил Джек. Вести сложные переговоры Рэд предоставил ему. – Ты, мать, не беспокойся. Мы тут, понимаешь, закопали неподалеку одну хреновину, в бою у Диких отбили… Только не на вашем берегу, а на том. Ты припомни – ни у кого в тот вечер лодка не пропадала?

– Пропадала, – охнула тетя Маша. – У соседа моего увели! Только мы на ваших-то не подумали. Решили, что Дикие опять безобразят.

Джек многозначительно покосился на Рэда. Тот понимающе кивнул.

– Это наши, – вздохнул Джек, – балбесы! Сколько раз Тохе говорили: на том берегу! А он, видать, все-таки попутал. Попросил Капитана здесь высадить, а когда спохватился, уже поздно было – пароход ушел. Вот и понесся сломя голову… Ты нас, мать, сведи к соседу-то. Заплатим хоть человеку за имущество.

– Да бог с ней, с лодкой, – махнула рукой тетя Маша, – паршивая была, хорошую он в сараюшке прячет. А на том берегу опасно. Дикие…

– Ничего, – успокоил Джек. – Наши, небось, тоже не пальцем деланные. Разберутся.

* * *

…– Три недели прошло. Этот гад уже докуда угодно мог добраться. Хоть до самой Казани.

Бойцы собрались на барже, под навесом. Наконец-то – все шестеро.

В Набережных Челнах отряд встретили невесело. Еще когда махали друзьям с борта парохода, Лара, поначалу радостно подпрыгивавшая, скакать вдруг перестала.

– А Люк? – Отряд едва успел сойти на берег. – А Сашка?

Рэд молча покачал головой.

Лара закрыла лицо руками. Оттолкнула Гарри, попытавшегося остановить, и убежала.

– Она знала, – сняв с головы повязку, глухо проговорил лучник. – Давно почувствовала. Только сама себе верить не хотела.

Еще по пути сюда Олеся рассказала Кириллу то, о чем он и так давно догадался.

Что Ларино умение лечить – приобретенное лишь отчасти. Лара умела чувствовать больного – так же как сама Олеся «чуяла» близость людей и животных, а Джек «слышал», что творится у собеседника на душе. Лара понимала, что именно у пациента болит, просто взяв его за руку. И больше догадывалась, чем выучила, как тут можно помочь.

Лекарственные растения она определяла с закрытыми глазами. Дозы медикаментов отмеряла интуитивно. А состояние родных людей, тех, кого неоднократно выхаживала, – друзей по отряду, например, – чувствовала даже на расстоянии. Могла догадаться о тяжелом ранении или болезни. И о смерти, разумеется, тоже.

Сейчас Лара сидела рядом, – но так, как будто ее не было.

Планы Рэда – задержаться в Казани, предупредив Капитана, что о присутствии на борту отряда никто не должен знать, пробраться на территорию Диких и попытаться разузнать о Тохе и Жене – Лара выслушала безучастно.

– Все ясно? – спросил Рэд.

Бойцы вразнобой покивали.

– Лар! Ты поняла?

– Да, командир. – Лара смотрела отрешенно. – Все? Можно я спать пойду?

– Иди, – секунду помедлив, разрешил Рэд.

Остальные спать пока не собирались.

Джек и Гарри присели у очага, Кирилла Олеся погнала на тренировку. Но позаниматься им не дали.

– Бункерный, – позвал Рэд. – Поди-ка сюда.

Кирилл оглянулся на Олесю. Наставницы на палубе не оказалось, куда-то исчезла.

– Это я Олеську уйти попросил, – пояснил Рэд. – Базар есть.

Кирилл, выдернув из мишени звездочки, подошел.

– Бункерный, – закуривая и не глядя на собеседника, попросил Рэд. – Сходи поговори с Ларкой.

– Зачем? – брякнул Кирилл. Тут же поняв, насколько фальшиво это прозвучало.

– За стенкой! Не видишь, что ли, – какая она?

– Вижу… Но… Почему я?

– А кто? – Рэд смотрел необъяснимо сердито. – Олеську отправить – так обе разнюнятся. Жека – сам псих покруче Ларки, после Люка неделю отходил. Гарик… Они и так тут два месяца кантуются. Надоели, небось, друг другу до смерти. Только ты и остаешься.

– А ты? – Кирилл удивился, что Рэд не упомянул себя. Не в его характере было кого-то о чем-то просить.

– Я не могу.

– Почему?

– Потому что у меня с ней… непросто все. – Рэд сердито сплюнул – должно быть, у Кирилла промелькнуло что-то такое в глазах. – Дурак! Одни б… дки на уме… Я Ларку в отряд брать не хотел.

– Да почему?! – Кирилл изумился еще больше.

– По кочану! Потому что – видишь, что с ней творится? Меня ведь Герман заставил Ларку взять, я как живой упирался. С горшка ее знаю, догадывался, что будет. Когда парень у нас погиб, при ней… Корвин, от ожогов загнулся… Ларка рыдала как сумасшедшая. Так убивалась, что смотреть невозможно. И я тогда сдуру пригрозил, что – все! Больше – никаких ей походов. Вернемся, я с Германом поговорю. И пускай, раз такая нежная, дома сидит.

– Идиот, – вырвалось у Кирилла.

Рэд не спорил.

– Ну, идиот. Молодой был… Да и вообще, поначалу девчонки с нами не ходили! Я откуда знал, как с ними надо? Всю дорогу пацаны одни. А однажды вернулись, злые до трясучки – поход уж больно пакостный вышел, одного бойца застрелили, другого ранили тяжело, он потом умер… Я тогда в первый раз до бессознанки нажрался. И, говорят, орал, что вот, сколько буду жив – столько и буду Диких глушить! Пока всех не истреблю. А как очухался, Герман велел Олеську с Ларкой тренировать. Сказал, что в следующий поход они с нами пойдут, и не обсуждается. Потому что, сказал, мужики без женщин звереют, и нам с пацанами до Диких – не так уж много осталось… Из-за «Диких» я тогда взбесился, конечно, хоть и виду не подал. И про Олеську, между прочим, не спорил! Она спокойная, слова лишнего не вытянешь. Снайпер отличный. И по характеру – больше на парня похожа, чем на девку. А Ларка – совсем другая! Она ведь, как я тогда наорал, рыдать-то перестала. Только будто застыла вся. «Да, командир» – «Нет, командир». И все! Не человек, а тень ходячая. Вроде ползает. Что скажешь, делает. А сама – не здесь… В тот-то раз мы через две ночи домой вернулись. Дома она отошла, и я Герману не стал говорить. Привык уже, что докторша в отряде есть, да и не погибал никто с тех пор! А сейчас – сам видишь. – Рэд со злостью отшвырнул окурок. – Со мной Ларка говорить не станет. До сих пор боится, что из отряда выкину. Думает, небось, что раз не ревет, так я и не вижу, как ей хреново.

– А что я-то могу сделать? – Кирилл уже понял, что разговаривать придется. И малодушно тянул время.

– Без понятия, – больше, кажется, злясь на собственное бессилие, чем на Кирилла, бросил Рэд. – Хочешь – колыбельные пой, хочешь – целуй взасос. А только мне завтра боец нужен, а не это вот – «Да, командир»! Нас осталось, если забыл, на сотню Диких – шестеро. И если можно сделать так, чтобы не стало пять – это надо сделать. Вот и все.

– Лара… Ты спишь?

Кирилл осторожно присел на край деревянных нар. Там сжалась в комочек под спальником Лара.

Девушка не ответила. Но Кирилл и так знал, что она не спит. Мучительно пытался придумать, что говорить дальше.

– Ты знаешь, мы ведь добыли реактивы, – поделился он. Об успехе экспедиции Лара не спрашивала. Она вообще вопросов не задавала. – Мы такого старика встретили в Омске! Ученого с мировым именем. Он мне такую вещь подсказал! Я бы сам в жизни не додумался.

Лара не шевелилась.

– Я теперь на девяносто процентов уверен, что с воспроизводством все получится, – неловко, делано оживленно продолжал Кирилл. Главное было – не замолкать. У него не хватило бы решимости начать заново. – И, знаешь, – это тоже Борис подсказал – то вещество, которым в Нижнем занимаются, неразрывно с этим процессом связано! Я-то настолько масштабно не смотрел, а Борис сумел все воедино свести. Целую теорию выстроил. Там, видишь ли, в чем дело…

Кирилл сам не заметил, как увлекся. Он ведь до сих пор никому из адаптов об открытии Бориса не рассказывал: времени не было и не было уверенности, что поймут. А сейчас вдруг почувствовал необходимость выговориться. Произнести вслух то, что копилось в голове и блокноте, урывками обсуждалось и записывалось, но пока еще не было даже толком сформулировано.

Лара слушала. Кирилл не видел ее лица – девушка укрылась спальником с головой – но был уверен, что слушает. Не выставила же.

Бункерная вежливость, заставлявшая таких людей, как он сам, изображать заинтересованность там, где ее нет и в помине, адаптам присуща не была. Тратить время на «занудство» они полагали бесполезным и глупым. Если предмет разговора не увлекал, беседа попросту обрывалась, Кирилл давным-давно перестал на это обижаться.

Он постарался изъясняться самыми простыми словами. Формулировки рождались на ходу. Когда перестало хватать слов, вытащил из рюкзака заветный блокнот. Потрепанная, корявая от бесконечных намоканий и высыханий тетрадь была исписана уже полностью, вместе с обложкой. Новые записи пришлось втискивать между старыми.

Убежденность Вадима в том, что в человеческом организме произошел некий молекулярный сбой, который можно будет восстановить с помощью волшебной вакцины, Борис не разделял. Он считал, что проблема глубже и зиждется она отнюдь не на химическом уровне. Детородные клетки нежизнеспособны просто потому, что человеческое тело – в своеобразном представлении Бориса, субстанция едва ли не разумная – само отказывается продолжать свой род, считая, что в нынешних условиях потомству просто не выжить. А посему, нет смысла создавать вакцину – то есть, заниматься тем, над чем еженощно и пока безрезультатно бьются в Бункере. Нужно лишь убедить организм в том, что окружающая среда для следующих поколений опасна не будет! И тогда он поможет себе сам, без всяких препаратов. Жизнеспособность детородных клеток восстановится самостоятельно.

– Я, когда это услышал, чуть со стула не упал, – увлеченно рассказывал Ларе Кирилл. – Ну ересь ведь! А Борис говорит – а вы пробовали? Животные-то – адаптировались. Человек тоже адаптируется – посмотри на себя и посмотри на Рэда – но беда в том, что у людей этот процесс идет медленнее. Велика вероятность, что не успеет завершиться до того, как вымрет последняя людская особь. И вывод отсюда единственный – адаптацию нужно ускорить. Да, человечество наказали. Жестоко и страшно. Но ведь не всех! Кто-то уцелел – следовательно, нам дали шанс. А в Нижнем как раз и занимаются изучением механизма адаптации! Если получится довести до ума это вещество…

Лара из того, что несет бункерный, понимала немного. Да не больно и слушала. Приподняла край спальника и смотрела на него.

Как рассказывает – увлекся, вскочил, башкой о верхние нары приложился. Как тетрадку свою выхватил. Черкает, глаза горят… Красивые у него глаза. По цвету – будто темный мед.

Эх ты, чучело.

От прикосновения Лары Кирилл вздрогнул. Стало ужасно стыдно, он почти забыл о ее существовании. А придя в себя, обнаружил, что Лара вылезла из-под спальника и тычет пальцем в блокнот.

– Когда ты все сделаешь, – указывая на записи, хриплым от долгого молчания голосом проговорила она. – Тогда что – можно будет по солнцу ходить? Прямо днем? И не сгорать?

Кирилл стушевался.

– Не совсем так. Настолько далеко я не смотрел. Теоретически – сомневаюсь… То есть, в первом поколении маловероятно. А вот наши с тобой дети, скорее всего, смогут! Борис уверен, что…

Лара поняла его буквально:

– Наши с тобой дети? С чего бы вдруг? Мы ведь даже не перепихнулись ни разу?

Кирилл зарделся.

– Я – образно.

У Лары дрогнули губы.

– «Образно»! Все только сказки рассказываешь, да черкаешь какую-то хрень. – Лара вскинула голову. – А Люк с Сашкой – не образно погибли! Их нет, и больше не будет! Ты хоть понимаешь, что это – из-за тебя?! Понимаешь, или…

– Да! – яростно перебил Кирилл.

Лара замолчала. Кажется, не ожидала такого безжалостного согласия.

– Ты думала, я отпираться начну? – горько проговорил Кирилл. – Оправдываться буду, словами умными прикрываться? Не дождешься. Все я понимаю. – Он, не отрываясь, смотрел Ларе в глаза. – Ребята погибли, тебя ранили, Гарика, Олесю… Сталкер с Жекой едва не сгорели. Все – из-за меня! Из-за нас! Из-за того, что мы – в Бункере – решили, что ради будущего имеем право рисковать. Вами рисковать, понимаешь? Не какими-то абстрактными младенцами, которые неизвестно еще, появятся или нет, а – вами! Я, конечно, щенок слепой тогда был. Ни фига не понимал! Думал, прокачусь в телеге, как наследный принц со свитой. Знать не знал, каково оно тут. Жил – будто в мультике. – Кирилл замолчал, пытаясь справиться с собой.

Признание далось нелегко. Вспоминать себя тогдашнего, свою надменную снисходительность к «варварам» было отвратительно. Но он вдруг понял, что рано или поздно должен был это сказать.

Лара молчала, пристально глядя.

– А сейчас что?

– Сейчас – все по-другому. – Кирилл тяжело выдохнул. – Сейчас я с открытыми глазами хожу. И, когда домой вернусь – много чего выскажу! Всем, кто мне про вас ерунду плел… Но только, пойми. – Он придвинулся к Ларе. Взял за руку и заглянул в глаза. – Мы это уже сделали! Ребята уже погибли, их не вернешь. И у нас остается только надежда, понимаешь? Надежда на то, что они погибли не напрасно! Что теория Бориса верна. Что у тебя, у Олеси, у всех девчонок когда-нибудь свои дети появятся.

Лара попробовала выдернуть руку.

– Пусти! Нужны мы вам больно. Только и сдались – под солнце выпихивать. Сперва, небось, своих лечить будете, а до нас – когда еще очередь дойдет… Если вообще не врешь.

– Лара, – еще крепче сжимая ее ладонь и сглатывая – перехватило горло – позвал Кирилл. – Я тебя когда-нибудь обманывал?

– Ты – нет. Только ты в Бункере не один. Сам сказал, что щенком слепым вырастили… Вернешься – как звать нас всех забудешь.

– Неправда. – Кирилл положил другую руку Ларе на плечо. Заглянул в глаза. – Сама знаешь, что неправда. Никого не забуду.

Лара вдруг шмыгнула носом. Напряженная ладонь в руке у Кирилла обмякла.

– Обманешь, – забираясь к нему на колени и дергая за волосы, пробормотала она, – пристрелю! Вот где угодно найду – и пристрелю! Так и знай. – Прижалась щекой к его плечу.

Кирилл не смог ответить. Только обнял Лару – крепко-крепко.

Глава 31

Казань – Владимир (-657 КМ)

Причалив в Казани, пароход встал под разгрузку. Бойцы в это время затаились под навесом и на палубе не показывались. Капитан, мало что понявший из объяснений Рэда, но привыкший другу доверять, пообещал, что о присутствии отряда на «Авроре» ни одна живая душа не узнает. Команде было решительно объявлено, что для того из них, кто, сойдя с парохода, «хоть слово брякнет», нынешний рейс станет последним и закончится прямо здесь. Во избежание соблазнов, немедленно после разгрузки экипаж вернулся на пароход – хотя обычно свободной вахте разрешалось дневать в городе. Удивленным встречающим объяснили, что «Аврора» нуждается в ремонте и для убедительности затеяли возню возле моторного отсека.

Ранним вечером с парохода спустили ялик. Тихо, без всплесков, погружая весла в красную от заката воду, отряд перебрался через реку.

До поселка Диких дошли быстро. Рассредоточились вдоль улицы, договорившись, что привередничать не станут – схватят первого, кто покажется. Первых оказалось двое: мужчина лет тридцати и парень чуть постарше них. Пара несла в руках сеть и весла – Дикие собрались на рыбалку.

Рыбакам позволили дойти почти до самой реки. Джек, усмехаясь, какое-то время шел неслышно вслед за мужчиной, копируя походку – в самом деле, забавную. Потом, отпустив на достаточное от поселка расстояние, Диким зажали рты и уволокли с дороги.

Рэд, оценивающе заглянув в перекошенные лица, ткнул пальцем в парня – Гарри удерживал его, прижав коленом к земле. На щеке у парня Кирилл заметил длинный уродливый шрам – похожий на те, что украшали лица Веры и Тохи. К горлу Дикого Рэд поднес нож.

– Пикнешь – глотку перережу, – чуть слышно пообещал он. – Я – Сталкер. Слыхал про такого?

Дикий не реагировал, перепугано косясь на лезвие. Гарри встряхнул парня.

– Слыхал? – повторил Рэд.

Парень торопливо закивал.

– Молодец. Скажешь правду – отпустим. Тоху знаешь?

Дикий оторопело таращился. Гарри снова его встряхнул.

– Догоняй быстрее! – раздраженно бросил Рэд. – Тоху, который от вас год назад ушел, шрам у него вот так – через глаз – знаешь?

Парень кивнул.

– Был он здесь?

Снова кивок.

– Один?

Нет.

– Второй здесь?… Живой?…

Целая серия кивков.

– Где он, показать сможешь?

Дикий с ужасом в распахнутых глазах уставился на Рэда. Тот досадливо вздохнул:

– Не знает, полудурок.

Удерживаемый Джеком мужчина задергался.

– Ты знаешь?

Мужчина закивал. Джек дернул Дикого за шиворот, ставя на колени. Так же, как Рэд, поднес к его горлу нож.

– Колись. Только тихо. – И вытащил кляп.

– На водокачке он, – быстро проговорил мужчина. – Здоровый, гад, Корявый его приспособил насос качать…

Джек ткнул пленника ладонью в бок – вроде несильно, но тот застонал и болезненно скривился. Пригрозил:

– Кто тут гад, я тебе потом расскажу. Где водокачка, показывай?

«Водокачка» – это было громко сказано. Дикие просто-напросто опустили в реку насос, работавший до того, как все случилось, на электричестве.

Сейчас электроэнергию заменили два работника, поочередно нажимающие на деревянные рукояти. Давалось им это нелегко: прохаживающийся неподалеку вооруженный карабином надсмотрщик на работников покрикивал, а в руке держал нечто странное. Присмотревшись, Кирилл обомлел – это был сплетенный из провода хлыст. Второй надсмотрщик караулил еще одну пару людей, до поры лежащих на песке. Они были связаны: бунта рабов хозяева, очевидно, опасались.

Хлыст разглядел не один Кирилл. Притаившийся рядом Рэд отчетливо скрипнул зубами.

– Ур-роды. Всех бы перебил.

В одном из надрывающихся на рукоятях парней бойцы опознали Женю. Выглядел обожаемый сын Ольга Павловны, по выражению Джека, «так себе». Но, по крайней мере, был жив.

– Н-да… – Рэд оценивал обстановку. – Палить нельзя, сбегутся. Гарик, стрелой достанешь?

Гарри поправил очки, смерил расстояние глазами.

– Поближе подберусь – достану. Их как – всех класть? Или только сторожей?

– Да надо бы всех, чтобы крик не подняли. Только сторожей – первыми. Успеешь, пока не очухались?

– Командир, ты с ума сошел? – Кирилл решил, что ослышался. – Этих-то, которые связанные… За что их убивать?

– Не «за что», а «почему», – знакомо твердея лицом, объяснил Рэд. – Чтоб не разорались. Ясно вроде.

– Так нельзя! Они ни в чем не виноваты!

– Женек тоже ни в чем не виноват.

– Так может быть, эти – такие же, как он?!

– Может быть. Но Женька мы знаем. А этих – нет. Его мы с собой заберем, а их куда денем? Здесь оставим, чтоб через пять минут Корявому выложили, что тут было и кто тут был?

– Мы… – Кирилл метался. Глупо пробормотал: – Попросим, чтобы они не говорили.

Рэд жестко усмехнулся.

– А Корявый попросит, чтобы сказали. Корявый просить хорошо умеет! Так попросит, что плетки им раем покажутся.

– Те двое – связанные, – вмешалась Лара, – и лежат. Дрыхнут, небось, пока не трогают. Скорее всего, и не заметят, как охранник упадет.

Рэд подумал.

– Ну, может, и не заметят… Может, даже Женек со вторым не заметят. Неделю-другую так повпахиваешь – мина перед носом жахнет, и то, небось, не почешешься… Ладно. Гарик, первым снимай того, который связанных сторожит. Потом – этого, с плеткой. Жека, мы с тобой – рысью к Женьку и ко второму. Рты зажать и волочить за собой, оттащим подальше – разберемся, что делать. Ларка, вы с бункерным – к тем, которые связанные. Рубахи им на бошки и заткнуть, чтоб не вопили. Гарик, ты жмуров проверь. Добьешь, если надо, и стволы заберешь… Все. Поехали.

Больше всего Кирилл опасался, что не сумеет засунуть своему «клиенту» – адапты называли это так – кляп быстрее, чем тот успеет закричать или как-нибудь еще диверсантов выдать. Но Лара оказалась права: оба работника крепко спали.

Кирилл затолкал парню в рот лоскут, оторванный от майки. Проверил – связан «клиент» был надежно.

«Прости, – мысленно покаялся Кирилл, – мы спасаем не тебя». Проговорил это уже на бегу – отряд улепетывал с берега на максимально возможной скорости.

Женя был плох. Своих спасителей он едва узнал. А узнав, принялся истерически хохотать.

– Наркотой обдолбали, сволочи. – В ялике Лара осмотрела Женю. – И метку свою Корявый оставил. – На щеке красивого когда-то парня змеился гноящийся шрам.

Его напарника Джек «успокоил» еще на бегу. Тот пытался вырваться, и разведчик наградил парня ударом пистолетной рукояти. Этого тоже погрузили в ялик.

– Капитан пусть решает, – махнул рукой Рэд, – с собой его брать или утопить, чтоб не мучился.

На пароходе бойцов ждали и стартовали немедленно.

* * *

Женя до последнего не подозревал о предательстве Тохи.

Даже когда они пришли в поселок Диких, верил, что так распорядился Сталкер. И даже когда Тоху уводили из сарая, в котором их заперли, и казанский пробормотал: «Живи, братан», все еще не понимал. Был уверен, что происходящее – часть какого-то сложного плана, и скоро Тоха вернется.

Но казанский не вернулся. Женя его больше вообще не видел. За ним самим пришли примерно через час.

Для начала хорошенько избили. Потом поставили на ноги, и подошедший пожилой мужчина небрежно чиркнул ножом по щеке. Приказал:

– На водокачку!

И Женю отвели на водокачку. Предварительно впрыснув в вену нечто, от чего насос он качал играючи – время от времени, правда, заливаясь беспричинным смехом и то и дело отвлекаясь на рассматривание водной дали. Чтобы не отвлекался, работника подбадривали хлыстом.

Сколько ночей миновало таким образом, Женя не знал. Регулярно подпитываемый наркотиком, со счета давно сбился. Не знал он также ни куда подевался Тоха, ни что за парень орудует рычагом по соседству.

Тот оказался, по словам Лары, «конченым». Откуда он, как его зовут и как оказался в плену у Корявого, ответить не смог. И никто из экипажа парня не опознал.

О себе «торчок» нес какую-то околесицу. Что он – ни больше ни меньше! – звездный принц. И за ним вот-вот прилетит сверкающий космический корабль, чтобы забрать на родную планету Антарес. Там, в ярко-синем небе, светит ласковое солнце, изумрудные волны гладят прибрежный песок. Вдали сверкают вершинами хрустальные горы, и прелестная девушка с глазами цвета фиалки, с серебряными звездами в белокурых волосах ждет не дождется своего счастья. Его, то есть. Выслушивать этот тяжелый бред ни у кого из отряда желания не было. Звездного принца оставили в покое.

Наркотики считались у Диких самой дорогой валютой. Производящих их «варщиков» – людей, имеющих представление о химии, – разыскивали по всей Цепи, а заполучив, тщательно охраняли. В отряде высказывались предположения, что и за Кириллом Корявый охотится с этой целью. А самому объекту охоты ни о чем размышлять не хотелось.

Рассказ про планету Антарес Кирилла растрогал, несомненно было, что «торчок» когда-то умел читать. Глядя, как Звездный принц вымаливает у адаптов зелье, Кирилл думал, что Рэд прав. Таких тварей, как Корявый, нужно убивать, не задумываясь.

Женя, по мнению Лары, в сравнении с напарником не пострадал. Серьезного урона его организму наркотики нанести не успели – в отличие от хлыста и ботинок надсмотрщиков. Капитан пообещал, что «в больничке» парня подлечат, и со следующим рейсом доставят в Екат. Было ясно, что Тоха притащил Женю к Корявому в качестве уплаты за собственную жизнь. А вот что случилось с предателем дальше, остался ли тот в стае или собирается куда-то еще, Женя сказать не мог.

Рэду, понял Кирилл, рассказ Жени категорически не понравился. Но делать было нечего. Не возвращаться же к Диким.

В Нижнем бойцы провели почти неделю. Кирилл с Геннадием ставили опыт за опытом, сотрудники Ильи дневали и ночевали в лаборатории.

Каждый раз казалось, что удача близко! Уж в этот раз все правильно и все должно получиться… Но не получалось.

– Тормози, бункерный, – задвинув пальцы за ремень, в конце концов угрюмо объявил Рэд. – Больше ждать нельзя. Завтра уходим, иначе вовсе домой не доберемся.

До сих пор Кириллу удавалось командира уговаривать. Рэд смотрел в его горящие глаза, слушал заверения, что осталось чуть-чуть, уж этот эксперимент точно получится, – и с зубовным скрежетом соглашался задержаться еще на одну ночь.

В этот раз Кирилл понял, что уговоры не помогут. Рэд уведет отряд из Нижнего – и, что самое обидное, будет прав.

Дожди шли, уже не прекращаясь, дорогу размывало на глазах. А впереди было ядовитое болото. Реки, разливавшиеся не по дням, а по часам. И десятки километров пути под проливным дождем.

– О’кей, – сокрушенно произнес Кирилл. – Завтра, так завтра. А день я еще поработаю.

Рэд покачал головой.

– Ты б себя в зеркале видел! Ты когда дрых-то нормально крайний раз? А?

Но Кирилл уже не слышал. Он, стиснув кулаки, следил вместе с Геннадием и еще несколькими, такими же до смерти утомленными, людьми за выпадающим на дно реторты осадком.

Рэд вздохнул и вышел. Было ясно, что спать бункерный опять не придет. И тащить бесполезно, разревется еще… Командир ворчал по привычке. Он хорошо знал, что Кирилл не разревется. Что тот изнеженный сопляк с глазами на мокром месте, которого когда-то вывел из Бункера, давным-давно исчез. Обгорел и затвердел, как комок глины в костре. Этого, нового, бункерного уже не напугаешь ни грозным рявканьем, ни вскинутой для оплеухи рукой – его танком с пути не свернуть. Так и будет сидеть над своими склянками, пока под стол не рухнет.

Едва проснувшись, в лабораторию несется, чтоб она сгорела. Глаза уже – как у макаки задница. Руки-ноги ходуном ходят, а он даже не замечает… Псих отмороженный.

Ладно, в телеге отоспится. До Владимира им по такой погоде больше недели ковылять. Пускай дрыхнет. Лошади за три месяца застоялись, тянуть нормально должны… Владимир надо будет обойти по дальняку. Хрен с ним, что дольше и дорога паршивая, зато меньше шансов к Толяну в лапы угодить. Береженого бог бережет.

Владимир… А перед Владимиром – Вязники. Маринка…

Нет, про Маринку сейчас думать нельзя. Вот доберутся до Бункера, сдаст он этого малахольного Евгеньичу, Герману доложит обо всем – и тогда уж со спокойной душой вернется в Вязники. Один – доберется, фиг с ней, с размытой дорогой, и не такими проползал.

Герман должен отпустить. Все равно в ближайшие месяцы никуда дальше Бункера с телегой не пройти. Отпустит командир. Поймет.

Ни о том, какую ценность представляют собой поднятые со дна реактивы, ни о том, что будет с ними всеми, если удастся создать вакцину, Рэд не думал.

Приказали отвести бункерного в Новосиб – он отвел. Нужно было шкаф со дна достать – достали. Надо теперь ящик припереть – да нате вам, подавитесь! А дальше – топчись оно конем.

Если бы Рэда спросили, стоило ли платить за этакую хрень жизнями Люка и Сашки, он твердо сказал бы, что нет! Даже рядом – не стоило.

Но Рэда не спрашивали. Герман приказал – он сделал… Ну, почти сделал. Завтра надо валить. Больше тянуть нельзя.

Рэд неслышно вошел в спальню.

Гарри, приоткрыв один глаз, опознал командира и снова вырубился. Джека, ясен пень, не было. За всю неделю красавец в выделенную для постоя комнату забегал всего пару раз – то ли с той кувыркался, которая из лаборатории, то ли еще с кем. Ладно, пусть гуляет. Хорошо ему, гаду, не запал на одну-единственную… Так, все! Добраться бы до Вязников, а там разберемся. Спать надо.

И Рэд заснул.

– Пацаны, подъем!

Вскочили Рэд и Гарри одновременно. В спальню влетел Джек. С откинутым на спину капюшоном, тяжело дышащий – долго бежал.

– Оружия не надо, – остановил он. – Нормально все. Я у девки был! Ну, у этой, с лаборатории… Только за дело взялся – а тут как затрезвонит что-то!

– На будильник сел? – нащупывая на стуле у кровати очки, язвительно осведомился Гарри. По тону было ясно, что не досмотрел отличный сон. – Или девку усадил?

– Да не-ет! – Джек отмахнулся. – Дай договорить!

В дверях спальни появились встревоженные Олеся и Лара.

– Не будильник, а звонок специальный, – принялся рассказывать Джек. – И трезвонил он – не просто так. Это, девка сказала, у них типа сигнализации. Дом, где они все, кто у Илюхи работает, живут – прямо через дорогу от лабораторий. И, если что срочное, им сообщения передают. Ходить-то днем не могут, вот и хреначат звонком.

– И что?

– А я не сказал? Получилось у них! Ну, у бункерного.

Лара всплеснула руками.

– И ты молчишь?!

– Я – молчу?! А кто, по-твоему, с бабы слез и сюда присайгачил – Пушкин, что ли?

– Отставить базар, – скомандовал Рэд. – Комбезы! – Он уже натягивал брюки.

– Есть!

Девушки побежали в свою комнату. Рэд и Гарри быстро одевались. Бункерный добился своего, и никто в отряде не сомневался, что нужно оказаться рядом.

– Жека, – шнуруя ботинки, позвал Гарри.

– У?

Поджидавший друзей Джек расстегнул комбинезон и плюхнулся на койку. Гарри насмешливо переглянулся с Рэдом.

– Ты хоть кончить-то успел?

– А как же. – Джек довольно ухмыльнулся. – Как понял, что сейчас ей не до меня будет, сразу намертво вцепился! Это все, говорю, лапушка, конечно, охереть как круто, только погоди-ка минутку… Эх… – Он дурашливо всхлипнул. – Полюбила я пилота, а он взял, да улетел! Свесил жопу с самолета – напугать врага хотел…

Хохот не помешал Рэду и Гарри одеться. Из спальни вышли одновременно с девчонками, закрывавшими соседнюю дверь.

– Чего ржете?

– Да фигня, – заверил Джек. – Вам не смешно будет.

* * *

– Просыпайся! – Кирилла встряхнули за плечо. А сказано было таким тоном, что сон как рукой сняло.

Он сел и быстро надвинул ПНВ. Шепотом спросил у Лары:

– Почему встали?

– Олеська людей чует, – так же тихо отозвалась она.

Владимир отряд обходил по «дальняку» – Рэд решил владения Толяна на всякий случай оставить в стороне. Решение командира не обсуждалось, хотя радости никому не доставило.

– По деревне парень шел, – ворчал себе под нос, упираясь рядом с Кириллом в телегу, Джек, – был мороз трескучий! У парнишки хрен стоял – так, «на всякий случай»…

«Дальняк» напоминал то убитое насмерть шоссе, по которому бойцы пробирались к Талице. Дождь лил без остановки. Одежда не сохла, костер больше дымил, чем горел, ноги и колеса вязли в грязи. Успокаивали себя лишь тем, что осталось – вот, чуть-чуть!

Шли без привалов, в телеге отдыхали по очереди. Эх, только задремал… Кирилл, вместе с Гарри, спрыгнул на землю.

– Дикие? – Рэд стоял рядом с Олесей.

– Нет. Цивильные… Но с оружием.

– Много?

– Много.

– Толян. – Рэдрик выругался. – Вот же козлина, даже ливень не помеха! Ладно. Мы с Жекой – на разведку. А вы сходите с дороги, спрячьтесь пока в лесу. Придем – решим, что дальше делать.

Разведчиков не было долго. Забравшегося в телегу Кирилла клонило в сон.

Чтобы не задремать, он перелистывал новый, недавно начатый блокнот – его, вместе с пробиркой темного порошка (добытое в лаборатории вещество честно разделили пополам) – вручил «коллеге» Илья. Записи было не различить, но пересчитывать исписанные страницы и прикидывать, сколько еще осталось написать, темнота помешать не могла. Мешали Кириллу хмурые, напряженно застывшие лица адаптов. Друзьям не нравилось происходящее. Возвращения разведчиков дожидались молча.

По лицам Рэда и Джека стало ясно, что все даже хуже, чем предполагалось.

– Дорогу завалили. Кирпича битого насыпали – вот так. – Рэд показал по плечо. – Не проехать. – На лице появилось знакомое жесткое выражение.

Кириллу заранее не хотелось слушать то, что сейчас услышит… Не ошибся.

– Лошадей выпрягайте, – приказал Рэд. – Из телеги взять только жратву и оружие. Лесом уходить будем, налегке, – иначе не прорвемся.

Лара ахнула.

– Телегу здесь оставим?

В Нижнем они с Гарри, поправившись, не сидели сложа руки. Лара работала в больнице, Гарри подвизался на верфи – там собирались к следующей навигации спустить на воду второй пароход. Труд – и их, и Кирилла в лаборатории, – Илья щедро оплатил, Лара не раз перечисляла, сколько всего полезного везет отряд домой! Ни из одного похода с таким богатством не возвращались.

А теперь Рэд заставлял бросить телегу здесь. В лесу. Под проливным дождем и под боком у Толяна… Отвечать на возглас он не стал.

– Гарик, Жека – лапник готовьте. Закидаем, авось не заметят… Не ной! – одернул Рэд кусавшую губы Лару. – Живы будем – вернемся.

Лара придирчиво осмотрела замаскированную в овраге телегу и немного утешилась. Отряд нарядился в комбинезоны. Олеся и Гарри держали в поводу оседланных лошадей – бойцы готовились выступать.

– А мне что делать?

– Тебе – под ноги не лезть.

Указания были розданы всему отряду – кроме Кирилла. Озвучены четкие инструкции про «железный ящик» – тот ни при каких обстоятельствах не должен попасть в лапы к Толяну. Бойцы могут «хоть все полечь», но «пассажира» и «ящик» необходимо доставить в Бункер – как велел Герман.

– Знай себе шухерись как следует… Ты у нас – главная ценность, забыл, что ли?

– Забыл, – не сдержался Кирилл, – и тебе советую.

«Главная ценность»… Слушать противно. То, что в начале похода воспринималось как должное, сейчас показалось чванливой глупостью.

– Главное – не я, а контейнер! И в рюкзаке тетради еще, их тоже надо будет Сергею Евгеньичу отдать.

Кирилл оглядел адаптов, всех по очереди.

Сумрачное лицо Олеси. Обиженное – Лары, ухмыляющееся – Джека. Сосредоточенное – Гарри, и, наконец, Рэда. Тот смотрел жестко, и Кирилл на всякий случай приготовился отразить удар по морде.

– Обойдусь без прикрытия, – объявил он. – Я ничем не ценнее любого из вас! А настоящая ценность – в контейнере. Его надо беречь и до Бункера донести во что бы то ни стало! А уж кто это сделает – не так важно…

Бац! Командирскую оплеуху Кирилл все же пропустил.

Но Рэд бил не всерьез. Так, для острастки.

– Ты мне бойцов с нарезки не сбивай, – проворчал он. – Слава богу, пока не ты командуешь! Живы будем – еще не так навешаю, чтобы не зарывался…

Рэд ворчал, а Кирилл вдруг понял, с каким выражением адапт смотрит на него.

Это была гордость.

Эпилог

Бункер

Входной звонок, проведенный от люка в так называемую «рубку», – помещение, куда на десяток мониторов передавали изображения внешние камеры, – сегодня прозвучал в неурочное время.

Адапты, привозившие продукты, появлялись строго раз в неделю, на исходе ночи. В этот раз отчаянный трезвон перебудил всех бункерных жителей. Снаружи, судя по часам, недавно наступил полдень. Какая нелегкая и кого принесла сюда в это время суток, оставалось только догадываться.

Сергея Евгеньевича с Вадимом остановили на полдороги к люку.

– Стойте! – веско обронил выбежавший из туннеля, ведущего к лифту, парнишка-адапт.

Адапты жили в Бункере по указанию Германа. Пошел третий месяц с тех пор, как здесь постоянно находились двое его подопечных.

«Пусть поживут, – лаконично прокомментировал просьбу Герман, – мешать не будут».

Сергей понимал, что Герман ждет Рэда. Того отчаянного грубияна со сломанным носом, который полгода назад увел отсюда лучшего его ученика.

Ждет, несмотря ни на что. На проливные, стеной, дожди, непрекращающиеся вот уже несколько недель. И на то, что по самым пессимистичным прогнозам миссионеры должны были вернуться месяц назад.

У Сергея не хватало решимости намекнуть Герману, что хватит уже тешить себя надеждами. Если бы ребята были живы и могли вернуться – они давно бы это сделали. А раз не вернулись, значит…

Страшно сказать, что он пережил в эти полгода. И как ругательски ругал себя за то, что позволил Вадиму воплотить безумную и заведомо провальную авантюру. Тогда, шесть месяцев назад, Сергею страшно хотелось в нее поверить, а Вадим умел быть убедительным.

Сейчас один из парней Германа решительно загородил хозяевам Бункера дорогу.

– Вам нельзя наверх, – напомнил он. – Сгорите.

Сергей с Вадимом остановились.

Они допоздна засиделись в лаборатории, спать еще не ложились, и к рубке примчались первыми – после адаптов, которые успели открыть люк. Остальные обитатели только начинали шуметь в коридорах.

– Можешь хотя бы сказать, что происходит? – с неудовольствием потребовал Сергей. Парень был прав, не пуская их дальше, но менее любопытно от этого не становилось. – Кого там принесло?

– Могу. – Адапт нетерпеливо оглянулся назад. – Там наши! Вернулись наконец-то.

Будничная фраза никак не вязалась со внеурочным звонком.

– Ваши ведь только позавчера ушли? – удивился Вадим.

– Да не те наши! Это Сталкер вернулся.

Сергей не сразу понял, о ком речь.

А потом у него закололо сердце.

– Что?! – хватаясь за грудь, ахнул он. – Кто?

– Сергей Евгеньич, только не падайте! – Всполошившийся Вадим прислонил наставника к стене.

Сергея не держали ноги. И стало вдруг очень трудно дышать. В голове леденящим калейдоскопом замелькали герои обожаемой когда-то книги.

Рэд – он же Рэдрик, он же Сталкер… И Кирилл. Смертельно опасная Зона… Счастья – для всех, бесплатно…

Господи, что же он натворил? Почему сразу не связал два этих имени?!

Кирюшу нельзя было отпускать. Никак нельзя…

– Сталкер, – хватая Вадима за руку, срывающимся голосом попытался объяснить Сергей, – Сталкер и Кирилл… Рэд – и Кирюша… Созидание – и слепая ярость! Золотой Шар, выполняющий только истинные желания… Им нельзя было идти вместе! Вадик! Ты понимаешь?

Испуг на лице Вадима сменился досадой.

– Я понимаю, что вам нужно успокоиться, – попенял он. – Этак и до сердечного приступа недалеко! Сергей Евгеньевич, ну что за бред? Подумаешь, дурацкая кличка… Успокойтесь, пожалуйста!

Сергей Вадима не услышал.

– Сталкер… – бормотал он, – и Кирилл… А ведь пошел-то с ним – не Кирилл… Вадик! – Сергей потрясенно смотрел на помощника. – Ведь со Сталкером в Зону пошел Артур, сын Стервятника! Прекраснодушный мальчик, которого хладнокровно отправили умирать… Счастья для всех… Бесплатно… Господи… – Сергей застонал, бессильно оседая на пол.

– Что тут у вас? Что случилось?

К рубке спешили Елена, Люба, Олег с Дашей. Кто-то, наконец, догадался включить в туннеле освещение – адаптам оно не требовалось. И уплывающее сознание Сергея успело различить, что в глубине коридора кто-то из ребят Германа ведет, поддерживая за плечи, припадающего на ногу парня в изодранном комбинезоне. А второй адапт тащит кого-то на руках. И рядом с ним, не отрывая глаз от лица того, кого несут, шагает девушка.

Вадим с неудовольствием думал, что Сергей Евгеньевич лишился чувств крайне не вовремя. С ним, возможно, адапты вели бы себя иначе. А сам он у них теплых эмоций никогда почему-то не вызывал – особенно у Рэда.

Прозванный Сталкером парень в хорошие-то времена выглядел натуральным бандитом. Сейчас его облик – грязный, всклокоченный, злобно сверкающий глазами – вызвал у Любови Леонидовны нервный визг.

– Заткни дуру. – Это были первые слова, произнесенные вместо приветствия Рэдом. Он обращался к Вадиму. – У него грудь прострелена. Лечить надо…

Рэд говорил с трудом, резко и отрывисто. Должно быть, имел в виду того, которого несли. По осевшему вдоль стены на пол Сергею Евгеньевичу едва скользнул взглядом.

Вадим бросился вслед за адаптами – питомцы Германа уверенно направились в сторону больничного крыла.

– Рэд! Что с Кирюшей?!

– Сказал же, – со злостью бросил адапт. – Грудь прострелена. Лечить надо. – С каждым шагом он все заметней хромал. И говорил все отрывистей.

– Где он? – настаивал Вадим. – Где вы его оставили?

– Ты дурак? – Это рявкнула девушка. Она, не останавливаясь, подняла склоненное к раненому лицо и уставилась на Вадима. – Ты слепой? Или издеваешься? Вот он!

Тот, кто нес ее товарища – рослый, плечистый парень – выбрался из скудно освещенного туннеля в коридор.

И Вадим, в ужасе отпрянув от увиденного, подумал, что сейчас вслед за Сергеем Евгеньевичем упадет сам.

У бесчувственного темнокожего тела было лицо Кирюши.

Конец первой книги.

Content

Мила Бачурова
Заложники солнца

Пролог

Глава 1 Бункер

Глава 2 Дом

Глава 3 Бункер – Ногинск (33 км)

Глава 4 Ногинск

Глава 5 Ногинск – Киржач (40 км)

Глава 6 Киржач – Пекша (40 км)

Глава 7 Пекша

Глава 8 Пекша – Владимир (49 км)

Глава 9 Владимир

Глава 10 Владимир – Вязники (100 км)

Глава 11 Вязники

Глава 12 Вязники – Дзержинск (120 км)

Глава 13 Нижний Новгород – Набережные Челны (680 км)

Глава 14 Набережные Челны

Глава 15 Набережные Челны – Пермь (550 км)

Глава 16 Пермь – Екатеринбург – Талица (580 км)

Глава 17 Талица – безымянное болото (40 км)

Глава 18 Безымянное болото – берег реки (80 км)

Глава 19 Берег реки – железная дорога (100 км)

Глава 20 Железная дорога – гарнизон (5 км)

Глава 21 Гарнизон – Ишим – Омск (551 км)

Глава 22 Омск

Глава 23 Омск – Калачинск (97 км)

Глава 24 Калачинск – Каргат – Новосибирск (581 км)

Глава 25 Новосибирск

Глава 26 Академгородок

Глава 27 Академгородок – Новосибирск

Глава 28 Новосибирск – неизвестный поселок (-217 км)

Глава 29 Неизвестный поселок – Калачинск (-479 км)

Глава 30 Омск – Казань (-744 КМ)

Глава 31 Казань – Владимир (-657 КМ)

Эпилог Бункер