Виталий Кондор

Последний Рай на Земле

Часть I

Жажда мести

После долгой и изматывающей дороги я наконец прибыл на место. Должно быть, это именно то место, судя по карте. Похоже на небольшую деревушку. Сейчас поздний вечер, на улицах пусто. У ворот одного из домов я замечаю небольшую группу мужчин в потертых кожаных куртках с автоматами наперевес. Завидев чужака, они переглядываются и начинают внимательно изучать меня. Этим четверым я бы не стал доверять, лучше просто пройти мимо. Я осматриваюсь, вокруг избы из сруба, в некоторых из них горит свет, окна завешены плотно. Тихо, изредка слышен лай собак, откуда-то доносится музыка. Еще несколько шагов… да это же блюз! И это живой блюз на гитаре! Каждая нота звучит вопреки всему происходящему. Я подхожу к дому, откуда льется музыка, дверь полуоткрыта, в полутьме виден силуэт мужчины с гитарой. Он будто не из этого мира, полностью погруженный в транс, без дела к происходящему, чарующе перебирает пальцами по струнам, и его музыка располагает к играющему.

– Простите, – обратился я к музыканту. – Я ищу Риккардо. Вы не знаете, где я могу его найти?

Незнакомец прервал игру. Сквозь темноту видно, как тот на секунду поднял голову, еще секунду смотрит на меня, затем пальцем руки указывает на хижину, стоящую рядом. Через мгновение я снова услышал блюз, музыканту больше не было до меня дела. Решив оставить его в покое, я следую к соседней хижине. Ноги еле шевелятся. Надеюсь, я у цели.

Немного замявшись, стучу кулаком в дверь.

– Войдите, – слышится по ту сторону.

Я открываю дверь и вхожу внутрь. В помещении едва можно что-либо разглядеть. Шибает в нос табак и алкоголь и еще что-то кислое. В полумраке в углу сидит человек в кресле. Из-за кресла проглядывает старая винтовка. Ему лет тридцать пять навскидку, длинные волосы, на лице запущенная щетина. Он сидит в расстегнутой рубахе зеленого цвета, прильнув к спинке кресла, запрокинув голову.

– Здравствуйте. Я ищу Риккардо.

– Риккардо? – он вроде понимает о ком речь. – А зачем тебе этот Риккардо?

– У меня есть к нему деловое предложение.

– Хм… Похоже, ты не из этих мест, откуда же ты, и могу я узнать твое имя, незнакомец?

– Меня зовут Николай.

– Хм… Николай… Это русское имя, не правда ли?

– Как бы сказать… Моя мать – полячка, отец с Запорожья. А к чему эти вопросы?

– Мама, папа, сестра, песик… Откуда ты взялся? Черт дери тебя и все твое семейство.

– Деревня, где я вырос, находилась неподалеку от этих мест.

– Я знаю всю округу, а тебя не припомню. Что тебе нужно от Риккардо?

– Вы не можете меня знать, наша деревня была укрыта в лесу. Так вы знаете Риккардо или нет?

– Я понял, из какой чащи ты вылез – слово «деревня» давно все забыли, – он наконец поднял голову и внимательно посмотрел на меня. – Так вот, Николай, потомок поляков и казаков, что тебя привело ко мне?

Я выдохнул, поняв, что не нужно больше стучаться в соседние лачуги в поисках Риккардо, и решил перейти непосредственно к делу.

– Мне сказали, что у тебя лучшие в этих краях наемники.

– Да, это так, – он продолжал надменно запрокидывать голову.

– Я хочу нанять у тебя несколько человек, с опытом, – продолжаю я, – думаю, четверых мне хватит.

– И зачем тебе мои люди?

– Мне нужно, – я провел большим пальцем правой руки по горлу, – кое-кого.

– Почему ты сам этого не сделаешь?

– Сам? Я никогда ничего подобного не делал. Посмотри на меня: ни мышц, ни тайных суперспособностей. Мне нужны матерые профессионалы.

– А ты слышал, Николай, старую американскую пословицу? Мол, Бог создал людей слабыми и сильными, но появился старина Кольт и уравнял всем шансы.

– У меня нет Кольта, и стрелять я не умею, – отчаянно произнес я.

– Это разрешимо: такой товар я тоже имею, подучишься и сам решишь свою проблему. Это обойдется тебе гораздо дешевле наемников.

– Нет. Мне нужны профессиональные убийцы.

– Ну, тебе виднее. Позволь узнать, что повлекло за собой жажду расправы?

– Месть! – Я уже не в силах успокоиться, мои разум и тело пылают в огне ярости. Злость… Неисчерпаемая злость во мне.

– Месть? Хм… Так-так, – Риккардо тянется к рядом стоящему столу и берет стакан, наливает что-то похожее на виски и делает глоток, немного морщится и продолжает, – скажи, Николай, кому и за что ты хочешь отомстить?

– Банде Шимунда.

– Банде Шимунда? – Переспросил Риккардо, почесав затылок. – Никогда о такой не слышал.

– Этот ублюдок и его отморозки разграбили и сожгли наше небольшое поселение. Мы были обычными крестьянами, жившими всего в несколько домов. А этим упырям захотелось порезвиться. Они ворвались к нам. Начали убивать всех без разбору и обчищать дома. Я пытался защитить свою сестру, но меня вырубили. Когда я очнулся, уже все закончилось. Лишь руины, сожженные дома и трупы. Трупы родных, близких, людей, которых я хорошо знал. Это были хорошие люди, ни в чем не повинные, понимаешь?

– Твоя сестра также мертва? – спросил Риккардо, продолжая глотать свое пойло.

– Я не знаю. Ее тела я так и не нашел. Надеюсь… Надеюсь, что она еще жива.

– Да, надежда умирает последней. Как же ты собираешься расплатиться со мной? Скажу сразу: в этих краях в цене только золото.

Я достал из-за пазухи небольшой мешочек.

– Это все, что есть. Здесь немало: монеты, семейные реликвии, все накопленное нашим семейством и все, что ублюдок со своей бандой так и не смог найти. Ох, он даже не подозревает, что его невнимательность станет для него роковой.

Глаза Риккардо загорелись, он улыбнулся и оживленно заговорил:

– Интересно… А сколько человек в этой банде?

– Около десяти. Максимум пятнадцать.

– Что?! – Риккардо поперхнулся, закашлялся и начал постукивать кулаком в грудь.

«Что же его так удивило?» – подумал я. Прокашлявшись, Риккардо налил себе полный стакан и залпом выпил.

– Прошу прощения, – сказал он, глубоко вздохнув, – со мной случается иногда. Максимум пятнадцать, говоришь? – Я кивнул. – Что у вас за поселение, что не смогло защититься от каких-то пятнадцати жалких хулиганов?

– Жалкими я бы их не назвал. Наше поселение было мирным, и никто отродясь не держал в руках оружия.

– В это проклятое время никто не держал оружия? Я что, похож на бабку с деревянным ухом?

– Нет, – замешкался я. – Нам религия не позволяет брать в руки оружие.

– Какая еще, к черту, религия?

– Мы Свидетели И…

– Ясно, – отмахнулся Риккардо, не дав мне закончить, – оружие держать не позволяет, а нанимать убийц позволяет?

– Не знаю, – вполголоса пролепетал я.

Я был в отчаянии и ничего не хотел. С пеленок меня учили добру и полному отрицанию убийства и жестокости. Даже то, что я сейчас стою в этой хижине, непонятно где, и покупаю на последние сбережения убийство – это неправильно. Мои родители точно бы этого не оценили, они верили в то, что нужно мириться с любыми испытаниями, которые посылает Господь Бог. Но я был переполнен ненавистью и отчаянием. Подвиг Христа мне не совершить, зато я в состоянии избавить этот мир от частицы зла.

– Ничего уже не имеет значения, – твердо произнес я, – мне на все плевать. Я хочу узнать о судьбе своей сестры. Я хочу, чтобы она была жива. И я хочу увидеть, как этот гад захлебнется собственной кровью, – очередная волна ярости заставила сердце биться в бешеном ритме, болью отдавая пульсацией в висках. – Достаточно расспросов, Риккардо! – чуть ли не кричал я. – Ты дашь мне людей?

Я убрал мешок обратно за пазуху.

– Дам-дам, но не сейчас, давай завтра. В двух шагах отсюда ночлежка – ты иди, поспи, а утром мои люди будут у тебя. Ты, я вижу, горячий – тебе нужен человек с холодным сердцем, ясным рассудком и твердой рукой, опытный боец, способный возглавить операцию. Есть у меня один, редкий экземпляр: силен как бык и хитер как лиса, очень ценный боец, возьму за него немало. Но у нас желающим мстить скидки сегодня, – Риккардо улыбнулся, – в общем, иди отдохни, утром у тебя все будет. Ах, да! Я беру предоплату пятьдесят процентов. Поэтому потрудись заглянуть ко мне утром и рассчитаться, договорились?

Я вышел на улицу. Гитариста уже не было, лай собак стих. Кто-то пристально смотрел на меня издалека, меня это слегка смутило, и, решив, не терять времени, я направился в ночлежку.

Катастрофа случилась задолго до моего рождения. Никто толком и не помнит, что именно произошло. Вот что мне рассказывали мои родители: демоны спустились с небес, и образовалась тьма под огромным зонтом. Все в округе было выжжено дотла. Старый мир был стерт в одночасье. Наступила ядерная зима. Те, кто уцелели, стали собираться в небольшие поселения. Наша цивилизация установила новый отсчет времени. На обломках Старой Европы зарождалась новая жизнь. Жизнь по законам джунглей, жизнь без правил и ограничений.

Не стало крупных городов. Разрозненные поселения жили по-разному: какие-то состояли исключительно из крестьян, какие-то пытались строить в своем поселении разного рода идеологию нового человека, были и те, кто придерживался порядков забытого прошлого. Бедные ли, богатые – все они желали жить в мире и согласии, но таких было меньшинство. Самый новый человек не хотел ничего строить, да и вообще что-нибудь делать. Смысл жизни он находил во фразе «Кто сильнее – тот и прав». Такой жизнью заполнялась наша новая постъядерная эра.

С неба падают рваные хлопья снега, я называю это снегом, потому что в детстве так думал. Странноватый снег: черно-серый, нехолодный, способный выпасть в любое время года. Это явление никого не удивляет: все мы наблюдаем за таким снегом и вечно серым небом над головой уже много-много лет. Мое воображение больше трогают рассказы родителей о благе, которое наполняет душу при виде чистого голубого неба, солнца, озаряющего цветущие сады. Теперь моей мечтой стало это голубое небо, желание вдыхать чистый воздух придает мне сил в трудные минуты, помогает не обращать внимания на эти серые хлопья пепла.

После того как я очнулся в своем разграбленном поселении, я долго пытался прийти в чувства. Казалось, что все это снится, вот только проснуться никак не получалось. Меня охватило горе, затем жуткий страх сковал мое тело, который сменился на неисчерпаемую злость. В поисках крови, дабы утолить жажду мести, я побрел, ничего не видя, куда глаза глядят. Надеясь, что судьба приведет меня к Шимунду, я шел без остановки, пока на пути мне не повстречались два путника. Мы столкнулись совершенно случайно, заметив мое состояние, они попытались заговорить и успокоить меня. Я не заметил, как мы сели, расположившись подле ржавых обломков сгоревшего автомобиля. Одного из путников звали Алик, второго я не запомнил, он молчал и смотрел куда-то в сторону. Они вели лошадь с телегой, на которую была навалена куча разного барахла. Это барахло они сбывали в поселениях. Чего там только не было: оконные рамы, кухонная утварь, продукты и даже косметика. Алик рассказал, как однажды они умудрились продать флакон французских духов жене начальника какого-то поселения, гуляли потом неделю, ни в чем себе не отказывая. Рассказал и я свою историю.

– Я знаю этого Шимунда, редкостная скотина. Со своей бандой малолетних гопников нападают на самые беззащитные и маленькие поселения.

Алик внезапно замолчал, достал фляжку с водой, отпил и предложил мне. Сделав несколько глотков, я понял, что меня мучила жажда, но я её не замечал.

– Коля, – продолжал Алик, – вряд ли ты сможешь что-либо сделать Шимунду, честно.

– Чего это? – удивился я.

Алик усмехнулся и пояснил:

– Ну, как бы тебе помягче… На машину убийств ты не похож. Оружия за твоей спиной я тоже не наблюдаю. Нет, может, конечно, у тебя есть пистолет, но это не годится: обычно с такими пеколками на целую банду не ходят.

– Ну да, – кивал я, сознавая безысходность и собственную никчемность.

– Хочешь, совет дам? – Я молча кивнул. – Оставь это дело и поблагодари Бога, что жив остался. Начни все сначала и больше не вспоминай тот день. А что касается твоей сестры – ей вряд ли можно чем-то помочь. В лучшем случае она уже мертва.

– А что же в худшем? – дрожащим голосом спросил я.

– Лучше тебе не знать…

После его слов меня затрясло, горло сжимал ком, глаза налились кровью.

– Не могу, Алик! – закричал я сквозь приступ гнева. – Не могу! Эта тварь уничтожила всю мою жизнь. Он убил меня, понимаешь? Убил, потому что нет больше моих родных и близких. А значит, нет меня! Как можно начинать жизнь, когда она уже кончилась? Нет старой жизни и нет новой. Она всего одна! И у меня ее больше нет.

Алик спокойно посмотрел на меня, подождал пока я отдышусь, выдержал паузу и промолвил:

– Скажи, у тебя есть золото?

– Что? – удивился я.

– Ну золото. Желательно монетами.

– Ну есть.

– Много?

– Достаточно! Зачем спрашиваешь?

– Недалеко отсюда, километра четыре, есть поселение, Необер называется. Заправляет там некий Риккардо, человек открытый, хотя и со странностями, занимается всем, на чем можно неплохо заработать: торговля оружием, проститутки, наркотики, алкоголь, сбыт левого товара. Ну и самое интересное для тебя – наемники.

– Наемники?

– Да, наемники. Люди, с которыми ты сможешь без вреда для собственного здоровья разобраться с бандой Шимунда и его самого пнуть хорошенько пару раз.

– Этот Риккардо, можно ли ему верить? Меня беспокоит, не убьет ли он меня, забрав все деньги?

– Коля, сейчас никому нельзя верить. Особенно таким людям, как Риккардо. Я лишь могу сказать, что он дорожит своей репутацией и старается все делать честно в делах, где крутятся приличные деньги.

– Да уж, – я задумался, – правда, есть еще одна проблема.

– Какая?

– Я не знаю, как найти Шимунда…

– Ох… – Алик засмеялся, встал, походил вокруг меня и добавил: – А ты до нашей встречи куда вообще шел?

– Куда глаза глядят, – я ответил так, будто был виноват.

– Ну ты даешь… Ладно. Обычно моя информация стоит чего-нибудь. Но тебе я за так помогу. Шимунд обитает на обломках старого Берлина.

– Берлина? Где это?

– Берлин был столицей ныне несуществующей Германии. Наемники должны знать, где это. Так вот, после своей охоты Шимунд всегда возвращается в Берлин. Там много всякой нечисти пасется. В общем, найдешь его там, – Алик посмотрел на своего спутника и добавил, – ладно, Коля, нам пора. Хороший ты парень, надеюсь, наши пути с тобой еще пересекутся. Удачи тебе!

Ночлежкой оказался обычный дом, где жил старик.

– Я хочу переночевать. Сколько это будет стоить? – спрашиваю я этого старика, стоя на пороге и заглядывая внутрь.

– Что?! Переночевать?! – старик попался глуховатый.

– Да, дед, переночевать! Сколько?! Это! Будет! Стоить?! – попытался я произнести громче и членораздельно.

– Две монеты золотом, сынок.

Не думая, я вытащил из мешочка две монеты и расплатился. Хижина была поделена на две комнаты, в гостевой стояла скрипучая кровать, на ней лохмотья в пятнах вместо постельного белья. «Наверняка еще и клопы в придачу», – подумал я, нужно было расслабиться и поскорее забыться во сне. Меня беспокоило то, что я никому не могу доверять. Наверное, Риккардо стоило сказать, что всей суммы денег при себе у меня нет, а я зачем-то показал ему свой мешочек. Теперь кто-нибудь проберется под покровом темноты и перережет мне горло. Никто меня и искать не будет – никому я не нужен.

Всю ночь я тщетно пытался заснуть, переворачиваясь с боку на бок, это была самая долгая ночь в моей жизни. Утром раздался стук в дверь, хозяин не открывал, отчего забарабанили все чаще и громче. Когда старик все-таки открыл, по ту сторону раздался раздраженный и суровый голос:

– Дед, ну ты чего, страх потерял?! Почему не открываешь?!

– Так ведь это, не сразу услышал-то.

– Я тебе, старик, дырки в ушах сделаю больше, чтобы сразу услышал, понял?! Налог приготовил?

– Секундочку…

Я лежал, не вставая, признаться – испугался. Прошло еще несколько минут, прежде чем я услышал, как дед вернулся к порогу и разговор продолжился.

– Вот, пожалуйста, – вымолвил хозяин хижины.

– Так. Раз, два… – суровый голос пересчитал деньги и продолжил возмущаться еще сильнее. – Я не понял! Чего так мало?!

– Так ведь посетителей мало было в этом месяце.

– Слышь, старик, меня не волнуют твои личные проблемы! Налог нужно платить такой, чтобы мне нравился, понял?!

– Но…

– Что значит «но»? Я, конечно, покажу это Риккардо. Молись, чтобы он был в хорошем настроении. Иначе я зайду к тебе вечерком слух улучшать, понял?!

– Понял, – обреченно проговорил дед.

– Хорошо, что понял. Где там твой гость?

– Какой гость?

– Дед, да… ты… чего ты бесить опять начинаешь?

Дабы не накалять ситуацию, я подскочил с кровати и поспешил выйти. На пороге стоял здоровый квадратный лысый мужик под два метра в высоту и ширину, одет он был в военную форму, в руках держал автомат.

– Я здесь, – произнес я.

– Пойдешь со мной, – без эмоций проговорил лысый и тут же гневно гаркнул на деда, – а ты, старик, повышай комфортабельность своего «отеля», иначе твою богадельню легко в морг переделаем.

После Лысый противно засмеялся и кивнул мне следовать за ним. Шел он быстро, что-то нервно бормотал себе под нос. Я не беспокоил его вопросами и молча смотрел по сторонам. На улице было прохладно, небо оставалось все таким же серым. По территории поселения неспешно передвигались вооруженные люди, внимательно осматривающее все вокруг, их было множество, изредка быстро шли безоружные, смотря только себе под ноги.

Мы подошли к дому Риккардо. Лысый постучал и тут же открыл дверь. Риккардо стоял, наклонившись над столом, и, резко проводя головой, затягивал в себя какой-то порошок.

– Босс, я привел его! – довольно произнес Лысый.

Риккардо отошел от стола и, почесывая нос, направился в нашу сторону.

– Не, Сид, я, конечно, понимаю, что ты редкостный отморозок, но, пойми, если стучат в дверь – ждут характерного «войдите», в противном случае твой стук превращается в ненужное телодвижение.

– Извините, босс, – в голосе Лысого пропала надменность и строгость.

– Все, давай, вали отсюда. У меня дела.

– Босс, старик дал налога меньше, чем обычно.

– И что?

– Ну, может это, прессанем его?

– Сид, вот ты точно отморозок! Ты его раз и навсегда прессанешь, а налог ты вместо него будешь платить?

– А… А как же золото, босс?

– Ой, все, иди прогуляйся. Потом обсудим.

Деревянный шкаф вышел, захлопнув за собой дверь. Риккардо, посмеиваясь, произнес:

– Англичанин…

Риккардо взял со стола стакан и медленно подошел ко мне.

– Ну, как спалось? – спросил он и сделал глоток.

– Не очень, – сухо ответил я.

– Эх, бессонница… Отвратительная штука. Порой так хочется выспаться. Говорят, сон – лучшее лекарство от всех болезней.

Я молча слушал и смотрел по сторонам. В этот раз жилище Риккардо удалось лучше рассмотреть. В определенном порядке комната была наполнена множеством тумб и полок, на которых стояли пестрые вазы разной величины, на стенах висели картины, на полу лежал роскошный ковер. На столе и рядом с креслом валялись пустые или битые бутылки, сигаретный дым стоял коромыслом так же, как и вчера. Светом комнату наполняло всего одно окно, к которому Риккардо старался не подходить, или же мне просто так показалось.

– Ты любишь музыку? – спросил он.

– Ну, так… В своей жизни я редко слышал музыку.

– Что ты скажешь об этом?

Риккардо подошел к странному устройству, повозился с ним, заиграла приятная мелодия. Признаться, ничего лучше я в жизни не слышал. Женский нежный голос пел на непонятном языке под спокойную музыку. Хотелось закрыть глаза и вознестись на небо, стать ангелом и бесконечно слушать это блаженство.

– Эта песня, наверное, о любви или еще о чем-нибудь хорошем, – Риккардо, размышляя, ходил по комнате со стаканом в руке, делая один за другим маленькие глотки. – Ты только послушай, Николай. Она поет: «Может быть, ты будешь вспоминать меня? Может, тот, кто ждет, окажется неверным, что тогда? Может быть, ты лишишься сна и пропадешь в мечтах оказаться рядом?». Ну и так далее… Она поет на английском, кое-что я понимаю, я не очень хорошо знаю этот язык, к сожалению, – Рикардо сделал еще один глоток и добавил, – или к счастью. Ну да ладно. В общем, подобрал я тебе четырех бойцов. Скажи-ка вот что, где искать твоего обидчика?

– Мне сказали, что этого Шимунда можно найти в Берлине, – оживился я.

– В Берлине? – изумился Риккардо.

– Ну да, мне сказали, что он там.

– В Берлине! В Берлине! – повторял Риккардо, наполняя стакан своим пойлом, – в Берли-и-и-не, – он выпил, резко запрокинув голову, поморщился и прокричал: – В Берлине, мать твою!

– Что такое? – удивился я.

– Святая простота! Берлин в трехстах километрах отсюда. Ты впряжешься в телегу и повезешь моих людей? А чернь, кишащая повсюду? А знаешь ли ты, что творится на самой территории старой Германии, м? Банда на банде и бандой погоняет. Сида видел? Он интеллигентный английский малыш по сравнению с тамошней шпаной.

– И что же делать?

– Не знаю… – Риккардо задумался, посмотрел в сторону и продолжил: – Ну, а готов ты подкинуть еще золотых?

– Да я готов отдать тебе все, что у меня осталось. Только помоги!

Риккардо стих и оцепенел. Возможно, ему приходилось быть «последней надеждой», когда он отнимал последнее, но я расставался с деньгами по собственной воле. В его глазах различались жалость и изумление.

Через несколько мгновений он вышел из ступора, по его лицу расползлась широкая улыбка.

– Что ж, Николай, – заговорил Риккардо спокойным и оживленным голосом, – помогу тебе! Уж больно ты мне нравишься.

Я и Риккардо вышли из дома, за углом нас ждали четыре человека. Трое сразу встали по стойке смирно, четвертый облокачивался на стену и, словно не замечая нас, подбрасывал монету.

Риккардо начал знакомить меня с бойцами. Первый от меня был небольшого роста, лет двадцати.

– Малого зовут Риччи, проныра и ловкач. Оценишь его в деле.

Второй боец – полная противоположность Риччи: высокий, полный, с каменным лицом и длинной густой бородой.

– На викинга похож, правда? – забавлялся Риккардо. – Кстати, он швед, зовут Ларс. Смело поручай ему всякую тяжелую работу: выломать дверь, раздробить череп, переставить диван.

Следующий имел заурядную внешность: худощавый, простодушное лицо, казалось, еще моложе Риччи.

– А этот боец чем примечателен и боец ли он вообще?

– Ох, Николай, внешность обманчива. Этот парень один из самых ценных моих кадров, зовут Жан Поль, от природы снайпер, никогда не промахивается – спроси любого.

– Хорошо. А головой будет вот тот крутой? – я указал на того, кто подкидывал монетку.

– Верно. Все зовут его Игрок, профессиональный катало, не вздумай садиться с ним за покер – без шансов. Эй, Игрок! – крикнул ему Риккардо. – Иди сюда.

Тот высоко подкинул монету, поймал ее, положил в карман и неспешно подошел. Игроку на вид было чуть менее тридцати. Своим невозмутимым видом и пронзительным взглядом он производил впечатление человека, многое повидавшего.

– Хороший сегодня день, Риккардо, не так ли? – безынтонационно произнес Игрок.

– У меня плохих дней не бывает, – усмехнулся в ответ Риккардо.

– Это ты зря, даже у Богов бывают плохие дни.

– Вот как? – вмешался я.

Игрок повернулся ко мне и спокойно произнес:

– А как иначе можно расценивать наши дни? По-моему, они кое у кого не задались.

– Как дни Армагеддона. Войну между Светом и Тьмой за человечество, – отвечал я.

– Светом и тьмой? Больше похоже на войну человеческой глупости с человеком, т. е. человек по глупости сознает себя никчемным и войной идет на себе подобного.

– Так, Игрок, – засмеялся Риккардо, – хватит человеку мозги полоскать. Он все-таки ваш наниматель.

– Да? – удивился Игрок и тут же протянул мне руку. – Приятно познакомиться, Наниматель.

Я пожал ему руку, однако пафосный и высокомерный Игрок мне совсем не понравился.

После знакомства с командой Риккардо отвел меня в сторону.

– Ну, что скажешь? – интересовался он, почесывая нос.

– Тебе виднее. Я не знаток убийц.

– Отправитесь на повозке, запряженной двумя лошадьми, отменные кобылы – довезут туда и обратно.

– Спасибо, Риккардо, – поблагодарил я и достал запрятанный за пазухой мешок с драгоценностями, – держи. Думаю, здесь должно хватить за все твои услуги.

– За все? – удивился Риккардо, – Чего это ты так мне доверяешь, что отдаешь всю сумму?

– Я не собираюсь возвращаться. Найду Шимунда, посмотрю, как эту падлу прибьют, попытаюсь найти сестру, а там уже пойдем дальше. Посмотрим, как устроен свет и как живут в других краях, глядишь, и получится начать все заново.

Риккардо засмеялся и похлопал меня по плечу:

– Ну, как знаешь. Но никогда и никому не отдавай вот так денег пока работа не будет сделана, а то ты отдал мне все золото, а я взял и пришил тебя.

– Риккардо…

– Ладно, – не дав сказать мне ничего, продолжил он, – счастливого вам пути. Надеюсь, с твоей сестрой все хорошо. Хотя, с чего это я такой сентиментальный сегодня? Как зовут то твою сестру?

– Лиза.

– Красивое имя.

Риккардо смолк и ушел. А мы отправились в путь.

В небольшой деревянной повозке было тесно, но мы смогли удобно разместиться. Лошадьми управлял Ларс, рядом с ним сидел малыш Риччи, за ними располагался Жан Поль в обнимку со своей винтовкой, он внимательно смотрел по сторонам и прислушивался к каждому шороху. Я сидел рядом со снайпером, и тоже смотрел по сторонам, но, в отличие от него, просто скользил взглядом и ничего не хотел замечать. Игрок полулежал в конце повозки и перебирал колоду карт.

Всю свою жизнь я знал, что наступят последние судные дни человечества. В эти дни Бог обязательно победит Сатану, и наступит Рай на земле. Эти судные дни будут называться Армагеддоном. Моя мама мне так и говорила: «Армагеддон уже начался». Впервые я вижу мир за пределами своего поселения. Его называют «Новый мир». Что это? Дни Армагеддона? Или, как сказал Игрок, война человеческой глупости? Повсюду руины, обломки механических устройств, предназначение которых мне неизвестно, высохшие деревья, пугающая звенящая тишина и километры пустоты, мы двигались дальше, и я видел вокруг только пустоту.

Я невольно слушал разговоры моих спутников.

– А это, знаешь анекдот? – заговорил Риччи, – как бандиты поймали одного торговца и повели его к реке. Бах! Окунули его с головой и достают.

– Как так окунули? – переспросил Ларс.

– Ну, типа, как на допросах. Так вот, окунули, достают и спрашивают: «Золото есть?» – тот кивает, мол, нету. Они его обратно в воду. Держат, держат, потом достают и снова спрашивают: «Драгоценности есть?» – тот опять кивает, что нету. Ну и в третий раз бандиты окунают его, держат под водой, держат, достают и вопят: «Ты, сука торгашеская! Хоть что-нибудь есть?!». А тот им и отвечает: «Мужики, вы либо окунайте глубже, либо держите дольше. Вода мутная, ничего не видно!».

Из всех нас улыбнулся один только Жан Поль, после чего тут же с серьезным лицом продолжил смотреть по сторонам.

– Риччи, – сказал Игрок, – этот анекдот был с бородой, когда я под стол пешком еще ходил.

Риччи махнул рукой и замолчал, но молчания его хватило ровно на минуту.

– Игрок, – заговорил он. – А ты в Берлине был?

– Один раз, – отвечал Игрок, не отрываясь от карт.

– Ну и как там?

– Как и везде – сплошные руины и куча придурков.

– Да… говорят, что там очень опасно.

– А где сейчас безопасно?

– Николай, а зачем мы туда едем? – обратился ко мне Риччи.

– А? Что? – замешкался я от неожиданности.

– Ну, в смысле, Риккардо говорил, что надо грохнуть какого-то Шимунда. Я-то не против, мне только интересны мотивы.

– У меня личные счеты, – не желая ничего рассказывать, я попытался оборвать разговор.

– Какие же, если не секрет?

– Риччи! – крикнул Игрок. – Тебе какая разница? Нам платят – мы делаем!

– Игрок, да брось. Мне просто интересно, чего это наш Риккардо вдруг впрягся за этого русского?

– Русского? – воскликнул я. – Ты обо мне?

– Да, мы вроде тему не меняли, – усмехнулся Риччи.

– Почему это я русский?

– Подожди, – продолжал Риччи, – тебя ведь Николай зовут, это русское имя, насколько мне известно.

– Риччи! – еще громче крикнул Игрок. – Ты что копаешь?! Просто делай свою работу, тебя больше ни о чём не просят!

– Ох, какие же вы все скучные! – с грустью произнес Риччи.

Игрок отложил карты, лег поудобнее, скрестил руки и закрыл глаза. Я вспомнил свою бессонную ночь, сразу же захотелось спать, и я моментально провалился в небытие.

Во сне я увидел белый двухэтажный дом, залитый солнцем, он казался облаком на фоне ясного синего неба. На первом этаже, на кухне, красивая женщина что-то готовила и напевала нежным голосом. На ней было белое платье с рисунками цветов, черная густая копна волос убрана на затылке, на её лице сияла улыбка. Рядом играл резвый мальчик – сын этой женщины. Периодически он подбегал и обнимал ее за ноги.

– А скоро папа придет? – весело и задорно вопрошал малыш.

– Скоро, очень скоро, – отвечала ему мама, – и мы будем все вместе есть вишневый пирог. – Тогда мальчик отбегал и продолжал игру.

Прошло немного времени, и входная дверь открылась. В дом зашел элегантно одетый мужчина лет тридцати.

– Э-эй, семейство, я пришел! – с улыбкой громко произнес он.

– Папа, папа пришел! – воскликнул мальчик и кинулся в объятья своему отцу.

– Кто это тут у нас? Мистер босс! – мужчина подбрасывал сына, мальчик смеялся в ответ.

Подошла жена, с теплотой обняла мужа и поцеловала его, после чего они втроем направились на кухню.

Перед тем как сесть за стол, мужчина подошел к календарю, на нем было 27 октября 1962 года.

– Дорогой, садись же скорее за стол, – нежно произнесла женщина.

Мужчина еще несколько секунд оставался перед календарем, затем сел к столу и, произнеся молитву, принялся за еду.

– Завтра, – говорил мужчина, – мы с мистером боссом отправимся гулять.

Улыбки не сходили с их лиц. Они светились счастьем, о чем-то беседовали и любовались видом из окна, за ним простиралось бескрайнее поле прекрасных подсолнухов. Лучи солнца играли в листве, пение птиц живой музыкой ласкало душу. Ничего не предвещало беды.

Но внезапно померк свет, прогремел гром, задрожала земля. На горизонте поднялось серое облако, принявшее очертание гигантского гриба. Сильнейший поток ветра, сопровождаемый адским пламенем, сметал все на своем пути и приближался к дому. Никто не двинулся с места, их глаза наполнились ужасом, еще чуть-чуть и… я проснулся.

Открыв глаза, я осмотрелся. Повозкой управлял Игрок, остальные спали. В округе не было ни одного жилого дома – все перекошенные, с выбитыми стеклами, треснувшими стенами. Казалось, они держались благодаря растительности: мощные стволы деревьев пробивали разноцветные крыши. Вдалеке виднелась невысокая гора, покрытая лесом.

– Где это мы? – еле ворочая ленивым после сна языком, спросил я.

– А… – Игрок на секунду обернулся, – спишь как убитый.

– Ну да… – зевая, отвечал я.

Повозка медленно катила сквозь руины. Снова навалилась звенящая тишина: ни птиц, ни ветра, только скрип повозки. С наступающей темнотой возрастало напряжение. От прилива адреналина я окончательно проснулся и повторил вопрос:

– Так где мы?

– Это Гослар. Город-призрак, или мертвый город, как тебе больше нравится, – спокойно отвечал Игрок.

– То есть как мертвый? – мне было совсем не по себе.

– Тут нет жизни. Все: бандиты, торговцы, простые странники верят, что город принадлежит нечисти. Есть история, как один торговец остановился здесь переночевать, а на утро сошел с ума.

Голос Игрока был спокойным и размеренным, как и всегда. И вряд ли он шутил. От этого страх все больше овладевал мной, хотелось убежать и спрятаться.

– А нельзя было объехать этот мертвый городишко? – глухим от волнения голосом спросил я.

– Николай, успокойся. Не мертвых нужно бояться. Этот путь безопаснее прочих. Всякая сволота сторонится этих мест, здесь нечего ловить, и это главное. Ты помолчал бы, а то разбудишь кого-нибудь из наших, устроите тут великий плач.

Я старался вести себя как можно тише, словно меня и нет вовсе. Однако в тишине и темноте каждый куст бросался свирепым монстром, моя душа все ближе подбиралась к пяткам. С цоканьем и скрипом мы продолжали тянуться сквозь мрак, и вдруг из-за развалин показался человеческий силуэт, подскочив, я ухватил за рукав Игрока.

– Тише… тише… – спокойно проговорил он.

Мы приближались, человек стоял на каком-то возвышении и не двигался, наконец, когда мы проезжали мимо, я понял: это памятник, я вздохнул с облегчением.

– Бисмарк, – произнес Игрок.

– Что-что? – не понял я.

– Это памятник Бисмарку, – уточнил Игрок.

Теперь скульптура производила благостные впечатления: мужчина в плаще, положив одну руку на пояс, величаво стоял и смотрел вдаль. Я впервые видел человека из камня, и он мне понравился.

Мое любование прервал внезапный шорох среди руин. Возникло ощущение, что кто-то смотрит на меня, все мое тело сковал страх.

– Что это? – чуть слышно произнес я.

Игрок промолчал, он настороженно смотрел по сторонам. Взявшись за автомат, он медленно передернул затвор.

– Неподалеку лес, может, зверь какой, – предположил Игрок.

– Давай я разбужу остальных, – предложил я.

– Тише. Не надо.

Но в этот момент проснулся Ларс. Он привстал, потянулся, почесал пузо, после чего посмотрел на меня стеклянными глазами и бухнулся спать дальше. Ларс захрапел сразу же, причем так громко, что его, наверное, можно было услышать в самом Берлине. По городу начали раздаваться какие-то странные звуки, похожие на визг и вой.

– Черт! – вымолвил Игрок и начал подгонять лошадей.

Но лошадей можно было и не подгонять. Чем-то напуганные, они ринулись вперед и понесли. Я привстал, насколько это было возможным, и увидел, как изо всех щелей разрушенных домов поползли какие-то тени. Это они выли и визжали, направляясь в нашу сторону. Они походили на людей – примерно такого же роста и сложения, но передвигались тени с нечеловеческой быстротой. Телега прыгала на кочках и трещала. Все проснулись и схватились за оружие.

– Что происходит?! – прокричал Риччи.

– Вечерняя пробежка, Риччи! – крикнул ему в ответ Игрок.

Риччи огляделся, передернул затвор и, ругаясь, начал стрелять по приближавшимся теням. Незамедлительно подключился и Жан Поль. Его выстрелы слышались реже, но были точны, он метил туда, где у человека должна быть голова. Тени рассеивались, но тут же появлялись вновь и стремительно настигали повозку.

– Дайте мне оружие! – истерически крикнул я.

Игрок бросил мне пистолет. В тряске было сложно целиться. Но я сосредоточился, задержал дыхание и нажал на курок. Выстрела не последовало.

– Передерни затвор, идиот! – крикнул мне Риччи.

Вряд ли мои выстрелы были верны. Я сознавал собственную беспомощность и никчемность. Последним включился Ларс. Он достал из рюкзака гранату, выдернул чеку и бросил перед телегой. Через пять секунд последовал взрыв, именно там, где проносились тени, от их пронзительного визга заложило уши. Взрыв лишь на миг дал нам фору, но этого хватило, чтобы немного оторваться. Краем глаза я заметил дорожный знак, на нем было перечеркнуто название города. Я обернулся. Застыв у границы, тени прекратили преследование.

– Игрок, мы оторвались! Остановись! – кричал Риччи.

– Я пытаюсь! – отвечал Игрок.

Но лошадей было не остановить: диким галопом они продолжали нести нас. За городом дорога была еще хуже. На одной из колдобин телега сильно подпрыгнула, послышался треск.

– Держитесь! – с надрывом закричал Игрок.

Я вцепился за борт, правое переднее колесо покатилось в сторону, туда же бросило Жан Поля. Возок буровил землю, лошади оторвались и ускакали далеко вперед. Мы пересчитали еще несколько кочек и остановились.

Сердце бешено колотилось, отдавая в виски. Я отполз от телеги, пытаясь прийти в себя. В ушах гудело, я почти ничего не слышал, я видел лишь, как Игрок и Риччи, по-видимому, кричали друг на друга. Испуг понемногу проходил. Зажмурившись, я встряхнул головой и пришел в себя. Игрок быстрым шагом направлялся обратно в город.

– Ты куда это намылился, мать твою?! – крикнул Риччи.

– За Жан Полем! – гневно ответил ему Игрок.

Я снова почувствовал тревогу и стал оглядываться по сторонам. Темно, ничего не видно, различимы лишь деревья, да за ними поля.

– Помогите… – послышался жалобный голос Ларса.

Он стонал и тянул к нам руки, телегой ему придавило ногу. Риччи тут же кинулся помогать Ларсу.

– Николай! – позвал меня Риччи. – Чего стоишь? Помоги мне.

И почему я сам не догадался помочь? Я был в каком-то ступоре. Мы приподняли телегу, и Ларс вытащил ногу, встал и отряхнулся.

– Что, черт возьми, это было? – пробормотал Ларс.

– Ты как? – спросил Риччи.

Ларс оглядел себя, ощупал, встряхнул ногой и заулыбался.

– Вроде цел!

Риччи засмеялся, почесал затылок, провел взглядом с ног до головы Ларса, потом посмотрел на лежащую телегу и произнес:

– Ну, ты все-таки живучая северная скотина. Свались на меня такая телега – всего бы поломало.

Ларс и Риччи в один голос засмеялись. Из мрака появился Игрок, в руках он держал портфель и винтовку Жан Поля.

– Что такое? – насторожился Риччи.

– Жан Поль мертв, – ответил Игрок.

– Как мертв? – удивился я.

– Во время падения, видимо, шею сломал.

Все замерли, наступила тишина. В эту минуту молчанием мы поминали несчастного парня. Я знал его всего полдня, но мне было его жаль. Он казался идеальным наемником: отличный снайпер и опытный боец. Не заслуживал он такой смерти.

Молчание прервал раздавшийся в небе гром. Мы все посмотрели вверх, а потом друг на друга.

– Похоже, зима закончилась, – заговорил Игрок, – начинаются дожди. Нужно скорее уходить отсюда. Неподалеку есть небольшое поселение, там мой друг Ганс владеет таверной. Думаю, он нас приютит. Ночь на пустотах очень опасна.

– Подожди, Игрок, – тон Риччи ничего хорошего не сулил, – ты так и не объяснил, что это сейчас было. Ты, твою мать, типа у нас главный. Так?

– Риччи, не надо, – попытался прервать его Ларс.

Риччи отмахнулся и продолжал:

– Игрок, я не понимаю, в чем дело? Телега вдребезги, лошади ускакали, француз шею свернул. Не твое ли это командование? А?

– Хорошо, Риччи, – спокойно начал Игрок. – Давай ты будешь всем командовать. Я не против. Только что ты потом Риккардо скажешь, если сможешь вообще говорить?

– А ты стрелки на Риккардо не переводи. И меня тоже в этом дерьме главным сделать не пытайся, хорошо? А то натворил, теперь руки хочешь умыть. Что это за дыра была с орущими тварями?

– Риччи! – крикнул Ларс, но Риччи опять отмахнулся.

– Чего ты хочешь? – спросил Игрок.

– Опиумной настойки и куртизанок. Что это за дыра, я спрашиваю?

– Гослар, – ответил Игрок, смотря Риччи прямо в глаза.

– Гослар?! – воскликнул Риччи и резким движением схватился за голову обеими руками. – Гослар!!! Твою мать, Игрок, ты хоть знаешь, какие легенды ходят об этом городе?

– Это только легенды. Я тысячу раз по нему проезжал, все было хорошо.

– Сейчас это не имеет никакого значения. Знаешь что, Игрок…

– Стоп! – вступил в разговор я.

Все повернулись ко мне. Наблюдая за этими дрязгами, мне стало не по себе. Не прошло и получаса после смерти товарища, а они затеяли какой-то нелепый спор. С этим нужно было кончать и идти дальше.

– Слушайте сюда, – говорил я, стараясь каждому смотреть в глаза. – Я оплатил всю сумму сразу, значит, главный сейчас здесь я. Я плачу Риккардо за то, чтобы Игрок возглавлял операцию, но в любой непонятной ситуации или споре последнее слово остается за мной.

– Командовать захотел?! – возмутился Риччи. – Никогда еще Иваны мною не помыкали!

– Чего? – не понял его я. – Какие Иваны? Меня зовут…

– Да мне плевать, как тебя зовут! Все красные свиньи на одно лицо.

– Риччи, успокойся, – пытался осечь его Игрок.

– Да я спокоен! – внезапно засмеялся Риччи. – Пошли в твою долбаную таверну.

Мы с Игроком шли впереди и молчали. Он смотрел по сторонам, затем сверялся с компасом, кивал, что-то мурчал себе под нос и шел дальше. Немного позади были Риччи и Ларс. Риччи скороговоркой объяснял Ларсу, за что ненавидит русских. Я разобрал только, что русские – варвары, и что из-за русских Европа в руинах, и еще что-то про ошибку природы.

– Чего это Риччи такой злой? И за что он русских ненавидит? – тихо спросил я у Игрока.

– Не обращай внимания, – не отрываясь от компаса, отвечал Игрок. – Он из тех придурков, что ненавидят весь мир. Ларс, пожалуй, единственный человек на этом свете, который способен слушать его болтовню больше часа.

Мы шли уже около двух часов. Раскаты грома усиливались, стала сверкать молния. Во время этих коротких вспышек можно было разглядеть пустоты, простирающиеся на многие километры: бескрайние поля, безжизненные руины, одинокие сухие деревья.

– Мы пришли! – вдруг объявил Игрок.

За холмом виднелись огни. Поселение оказалось совсем небольшим, всего в двадцать домов, посреди них возвышалось белое деревянное здание. Это и была таверна, она представляла собой просторное помещение, где шум пьяных голосов мешался с музыкой, на сцене танцевали полуобнаженные девушки. Сейчас, наверное, здесь все поселение: кто-то хищнически толкается у сцены, кто-то спит за столом, а кто-то выяснял отношения, похоже, затевалась драка.

– А мне тут нравится! – воодушевился Риччи.

– Никто не сомневался! – ответил Игрок и повернулся ко мне: – Коля, лучше не отходи от меня.

С толкотней, бранью и угрозами мы достигли барной стойки, за ней стоял старый седой бармен. Он, по барменскому обыкновению, имел серое недовольное лицо, щурил левый глаз и тщательно натирал роксы. Со стариком, по всему было видно, пытался серьезно поговорить какой-то оборванный тощий забулдыга. Мы подошли достаточно близко, чтобы расслышать.

– Бармен! – кричал этот мужик, икая и показывая на свой стакан. – Что это за пиво такое? Не пиво, а ослиная моча.

– Эй, слюнтяй, – отвечал бармен, – если тебе что-то не нравится в моем баре – вали отсюда. Думаю, ночные пустоты с радостью примут тебя. Показать, где выход?

Мужик ничего не ответил и просто отошел. Я и Игрок сели за бар, Риччи с Ларсом остановились поодаль, внимательно все осматривая.

– Эй, бармен! – крикнул Игрок. – А ну давай сюда четыре виски!

Бармен повернул свое всегда недовольное лицо, и его лицо резко переменилось: на нем заиграла улыбка. Старик прокричал:

– Джонни! Ты ли это? Давненько тебя не было видно! Я уж боялся, не сгинул ли ты…

– Джонни? – удивился я.

– Ганс, старая немецкая сосиска! О чем ты говоришь? Смерть не хочет со мной связываться.

– Четыре виски Джонни Вокер для Джонни и его друзей! – нараспев протянул бармен и повернулся к шкафу, где стояло множество разноцветных бутылок.

На лице Игрока я впервые заметил улыбку. Он посмотрел на меня и сказал:

– Да, Джонни. Меня так зовут. Но об этом знают лишь друзья.

– Ты англичанин? – спросил я.

Но в этот момент вернулся бармен и поставил на стойку четыре стакана с виски.

– Прошу, господа. Джонни, мне нужно отойти на несколько минут. Не уходи никуда и присмотри за порядком на стойке. Расскажешь потом, что нового в твоей жизни, сынок.

– Договорились, оставь бутылку.

Бармен поставил бутылку на стойку и ушел. Игрок взял два стакана, повернулся и отдал их Риччи и Ларсу.

– Вот вам вискарь. Идите и веселитесь. Ночь мы переждем тут. Только не хулиганьте сильно, ок?

Риччи взял стакан, сделал глоток, положил руку на плечо Игроку и заорал прямо в ухо:

– Да пошел ты!

После засмеялся и вместе с Ларсом двинул к сцене, где танцевали девушки.

– Так, – повернулся ко мне Игрок, – давай выпьем.

– Я не… Я не пью, – запинаясь, проговорил я.

– Брось! Оглянись и посмотри, в каком мире мы живем. Все пьют! И знаешь почему?

– Почему?

Игрок потянул из своего стакана и продолжал:

– Потому что люди очень слабы. Все наше существование – это битва жизни с тобой. Жизнь сильна и беспощадна, а ты всего лишь жалкий слабый человечек. Видишь вот эту жидкость в стакане? Знаешь, что это?

– Виски?

– Это лекарство. Это обезболивающее. Ты не в состоянии защититься от ударов жизни? Тебе больно? Ты глотаешь это лекарство, лишь подтверждая, что ты слабый человек, который не может устоять в поединке с жизнью. И не говори мне, что ты не пьешь. На сильного ты не тянешь. Скорей всего, жизнь просто щадит тебя и не наносила до сих пор сильных ударов.

– Недавно нанесла, – мои глаза тут же увлажнились.

В горле снова образовался ком, стало невыносимо горько на душе. Я пытался скрыть выступившие слезы, но Игрок все видел, он взял мой стакан и протянул мне.

– Пей! – приказал он.

Я выпил залпом все содержимое стакана. Сначала полегчало, удалось запить ком в горле, но потом я почувствовал резкое жжение и закашлялся. Игрок смеялся и хлопал ладонью по моей спине.

– Ох, Николай…

Осушив стакан, Игрок поставил его на стойку и полез во внутренний карман. Через мгновение он достал старую медаль и дал мне. Это была бронзовая звезда, прикрепленная к колодке из синих, белых и красных лент.

– Что это? – спросил я.

Игрок сделал глубокий вдох, налил нам еще, мы снова выпили, он продолжил:

– Эта медаль досталась мне в наследство. В моем роду она передавалась от отца к сыну. Когда-то мой далекий предок получил эту награду за высадку в Нормандии в 1944 году.

– Ого…

Медаль заворожила меня. Я не знал ничего о высадке в Нормандии и спрашивать тоже не стал: не хотелось показаться невеждой. Было видно, как Игрок гордится и дорожит медалью: он взял её в правую руку, поднес к лицу, внимательно осмотрел, погладил большим пальцем и спрятал обратно.

– Меня зовут Джон Андерсон. Я не англичанин. Я американец. Родился и вырос в Нью-Йорке. Страшный город. Осколки старого мира, но все пытаются жить по-новому. Бандиты, анархисты, какое-то религиозное фанатье. Если на тебе целые ботинки, даже днем могли за них убить. Есть нечего, люди не чурались есть людей. Ужасно… После смерти отца я понял: нужно что-то менять. Мне многие говорили, что разрушены только штаты, а Европа осталась прежней. Наслушавшись этих баек, я наскреб на небольшой катер и повез мать через Атлантический океан. Мне тогда было всего шестнадцать.

Игрок сделал паузу. Мне показалось, что в его горле встал такой же ком, какой был у меня. Он залпом допил виски, налил себе еще и продолжил:

– Я совершил ошибку: Европа была в таких же руинах, здесь оказалось так же несладко. Я понял, что Старого мира больше нет, он мертв.

– А как твоя мама?

– Мы чудом переплыли, она этого не перенесла. Я похоронил ее на берегу старой Испании, в городе Виго. Красивый город, но пустой. Виго… С тех пор я хожу по свету и играю с жизнью в покер, пятнадцать лет уже.

Игрок вздохнул и вытер глаза. Я понял, что ему так же горько, как и мне. Он один на этом свете: ни с кем не разделить ни горя, ни радости, некого обнять, неоткуда ждать тепла. Все его тепло осталось на берегу Виго. Название этого города он повторил еще несколько раз себе под нос, после выпил.

– Мне очень жаль, – пытался утешить его я.

– Не жалей. Мы знакомы один день, и ты узнал мое слабое место. Не смей никому об этом рассказывать: ни Риччи, ни Ларсу – никому, понял? – он взялся обеими руками за мой затылок и притянул к себе. – Хорошо меня понял?

– Да-да, – я не видел смысла упираться.

Игрок допил стакан и звучно поставил его на стойку. Он смотрел на меня стеклянными глазами, которые то и дело собирались в кучу, было понятно, что он силится с мыслью и хочет что-то сказать.

– Скажи, а зачем тебе этот Шимунд? – наконец-то выдал Игрок.

Вернулся бармен и стал от нас на таком расстоянии, что можно было расслышать наш разговор, сразу я его не заметил, поэтому, ничего не утаивая, рассказал Игроку о том, что случилось, и о том, что происходило в моей душе. – Теперь я хочу лишь найти сестру и увидеть, как в муках умирает Шимунд. Хочу, чтобы этот сукин сын молился, но вместо пощады он получит мое упоение хрустом его костей и звуком булькающей крови в его глотке.

– Стоп! Стоп! – прервал меня Игрок. – Николай, я и не думал, что ты такой маньяк. Скажи, а вы русские все такие кровожадные?

– Я не русский. Я…

– Да знаю-знаю. Мать полька, отец украинец, так?

– Да. Почему вы все меня русским называете?

– Все вы на одно лицо – украинцы, русские… Не обижайся. Я не со зла.

Игрок засмеялся, хотел сказать еще что-то, но его позвал бармен.

– Джонни! – крикнул тот. – Можно тебя на минуту?

Игрок подошел к бармену. Из-за шума тяжело было что-то услышать, но говорили они, очевидно, о чем-то серьезном, то и дело посматривая в мою сторону. Эта ситуация меня настораживала. Слева раздался хрипловатый мужской голос.

– Доброй ночи.

Я обернулся. Передо мной сидел мужчина лет сорока. Из-под нахмуренных бровей на меня смотрели ясные голубые глаза, наполненные, казалось, мудростью. Его доброжелательное лицо было обезображено огромным шрамом на щеке.

– Доброй. Ночи, – я почти заикался.

– Разрешите представиться. Меня зовут Стефан.

– Николай, – я старался не смотреть на Стефана и поглядывал на Игрока с барменом.

– Я случайно услышал ваш разговор. Признаться, я очень тебе сочувствую. Дай бог, с твоей сестрой все хорошо и ты найдешь ее.

Я недовольно посмотрел на Стефана: что ему нужно?

– Знаешь, Никола, – продолжал Стефан, – все, что произошло, ужасно, но, поверь, месть не решает проблемы. Боль не утихнет, а лишь усилится. Убив монстра, ты сам станешь монстром.

– Что вам от меня нужно? – возмутился я.

– Я лишь хочу тебе помочь.

– Чем же?

Стефан выпрямился, подсел ближе, глубоко вдохнул и начал:

– Недавно я побывал у себя на родине, в Белграде. Не могу сказать, что город вымер, нет, там живут люди, хотя и немного. Так вот, там стоит Храм Святого Саввы. В этом храме принимают всех путников, которые ищут покой и защиты в этом мире.

– К чему вы все это говорите?

– Я хочу дать тебе совет, воспользуешься им или нет – твое дело. Разыщи сестру и идите вместе в Храм, не нужно там проживать остаток дней, но на время у вас будет кров. На то время, пока не затянутся душевные раны, и вы поймете, что делать дальше, – Стефан сделал небольшую паузу и продолжил: – А что до Шимунда этого – оставь его. Местью родных не вернешь. А убив одного гада, ты не избавишь мир от еще сотни. Напротив, пролив его кровь, ты посеешь семя для тысячи ублюдков. Не надо, это будешь уже не ты. Ты веришь в Бога?

– Ну… – замешкался я, – у нас было мирное поселение, все свидетели Иеговы. Слово Иеговы для нас было превыше всего. Мы жили в мире нашими крепкими и дружными семьями и радовались жизни. Верили в то, что идут дни Армагеддона, после которых наступит Рай на Земле. А теперь что? Никого нет – все мертвы! Понимаешь? Все! Верю ли я в Бога? Не знаю. Я не знаю, что тебе ответить.

Я повернулся, чтобы вновь посмотреть на Игрока с барменом, но их не было на прежнем месте. Я запаниковал и принялся судорожно вертеть головой, но повсюду были пьяные незнакомые рожи. Куда подевался этот Игрок? Игрок… ха-ха… Джонни! Где же ты, Джонни-мальчик? Неужели он оставил меня? И что теперь делать? Стало страшно по-настоящему. Ужасный, жестокий мир – в самые неподходящие моменты оставляет одного.

– Ты в порядке? – спросил Стефан.

– Что?

Я слышал вопрос Стефана, но я был в таком состоянии, что просто не мог ничего вразумительного ответить, поэтому молчал, мысли потоками обрушивались в моей голове. Стефан вновь спросил:

– Никола, ты в порядке?

– Да, – наконец-то выдавил я, хотел еще что-то сказать, но не мог, и пришлось повторить, – да.

Неожиданно кто-то коснулся моего плеча, я мгновенно обернулся. Это был Игрок. Он стоял передо мной в напряжении, немного на взводе.

– Все в порядке? – спросил я.

Мне стало спокойнее. Не знаю, что привело его в это состояние, но могу сказать наверняка – он рядом, а значит я не один.

– Отойдем? – спросил Игрок тоном, не подразумевающим отрицательный ответ, он оглядывался.

– Доброй ночи, – влез в разговор Стефан и протянул Игроку руку, – меня зовут Стефан.

– Очень приятно. Я Игрок, – ответил Игрок и, взяв меня за рукав, потащил в сторону.

– Что наша жизнь – игра! Удачи вам, – кричал вслед Стефан.

Игрок шел быстрым шагом, расталкивая людей.

– Да что случилось? – спросил я, но Игрок ответа не дал.

Игрок притащил меня к туалету, дернул дверь, но та была заперта, он дернул еще раз что есть мочи, и дверь с треском распахнулась. Внутри, полуголые, страстно целовались и обнимались парень с девушкой, они подскочили от испуга.

– Сладкая парочка! – произнес Игрок. – Прошу прощения, нам нужнее.

Взяв парня за шиворот, Игрок вышвырнул его из туалета. Прикрывая свои пикантные части тела, девушка смущенно выбежала вслед. Игрок завел меня внутрь и автоматом заблокировал дверь.

– Что случилось? – я боялся.

Игрок стал доставать из рюкзака ножи и пистолеты. Часть оружия он крепил на ногу, прикрывая штаниной, часть прятал за пояс.

– Николай, есть две новости. Я не определился, какие они, в общем, слушай, – тараторил Игрок, перебирая оружие, – номер раз: Шимунд, которого ты ищешь, сегодня остановился в этой таверне.

– Как так? – удивился я, и тут же почувствовал прилив адреналина, застучало в висках, голова пошла кругом.

– Ну да. Они всей бандой сегодня здесь. А вот тебе и вторая новость: ублюдки привезли четырех проституток с собой. Такая небольшая подработка, знаешь…

– И что это за новость? – спросил я.

– Крепись, Коля. Ганс говорит, что все его проститутки из разграбленных поселений.

Начали неметь ноги, затем холод побежал по всему телу, дабы не упасть, я сел на пол и схватился за голову.

– Успокойся, Николай. У меня есть план.

Игрок достал из сумки зеленую куртку с капюшоном, темные очки и кинул мне.

– Надевай! Натяни капюшон, очки не снимай.

– Зачем этот маскарад? – недоумевал я.

– Вряд ли хоть один из псов запомнил тебя. Но лучше перестраховаться. А план такой: Шимунду говорим, что хотим развлечься, просим показать весь товар в натуре, так сказать. Он их выводит, а там, глядишь, и твоя сестра. А дальше…

Игрок внезапно смолк, достал из рюкзака большую бляху и прикрепил на пояс. Потом повернул ее, и оттуда выскочили два коротких ножа. Игрок внимательно их осмотрел, попробовал хорошо ли они заточены, и вставил обратно в бляху.

– Хороши… уже несколько раз спасали мне жизнь.

– А что дальше-то? – нервничал я.

– А дальше, друг мой, импровизация. Если среди них все же есть твоя сестра, то мы либо пытаемся ее выкупить, либо гасим всю банду. Ну или… – Игрок на мгновение задумался. – В общем, вариантов много.

– Да, уж… ну, а если меня все же узнают?

– Слушай! Я же сказал – импровизируем. Не переживай – прорвемся, и не такое видали.

Игрок посмотрел мне в глаза и протянул револьвер. Я встал на ноги, отряхнулся, взял в руки оружие и стал изучать его.

– Знаешь, если бы не моя сестра, мне бы в жизни нечего было терять.

– О, не нужно громких слов. Пока ты жив – всегда есть что терять. Скажи-ка лучше, ты умеешь обращаться с этой штукой?

В ответ я пожал плечами. Игрок забрал у меня револьвер и дал нож.

– Держи! А то поранишься еще. Тут проще: держи как можно крепче и бей как можно сильнее острой стороной, – я кивнул, а Игрок продолжил более серьезным тоном. – Только, Николай, прошу тебя, чтобы ты ни увидел – держи себя в руках.

Мне было страшно как никогда: сердце вырывалось вон из груди. Только Игрок собрался идти, как я остановил его вопросом:

– А как думаешь, у нас получится?

Он посмотрел на меня, улыбнулся, достал из кармана монету и подбросил.

– Мой талисман. Как понимаешь – у нас два варианта.

В таверне веселье шло полным ходом.

– Видишь лестницу? – спросил Игрок. – Жди меня рядом с ней.

– А ты куда?

– Нужно кое-что Гансу оставить.

Я направился к лестнице. Каждый шаг тянулся вечность, мое дыхание казалось громче музыки, я не видел ничего вокруг и шел сквозь пьяную толпу, словно никого и нет. В тот момент в голове прокручивалась лишь одна фраза: «Только бы все получилось». Преодолевая вечность за вечностью, я достиг лестницы, остановился подле стены и прижался к ней. Лестница находилась рядом со сценой, на которую я невольно обратил свой взор. Неожиданно стихла музыка, и на сцену вышел накаченный парень в кожаных штанах и с голым торсом. В зале стало тихо, все смотрели на него.

– Леди и джентльмены! – нараспев протянул качок в микрофон. – Сегодня именно вы станете счастливыми свидетелями того, как ангелы спустятся с небес, а демоны выберутся из ада. Поклоняйтесь и наслаждайтесь. Самая могущественная королева на Земле – Лаура!

Заиграла удивительная мелодия, на сцену вышла полуобнаженная девушка и начала завораживающий танец. Роскошная брюнетка с большими пленяющими глазами, грациозной изящной фигурой, идеальными чертами лица. Я не мог оторвать глаз от нее, я был словно загипнотизирован.

Незаметно подошел Игрок и стал рядом.

– Красиво танцует, – бросил он. – Лаура тут не просто танцовщица, она Богиня этого заведения. И отношение к ней соответствующее.

– Да, она красива, – я ни разу не взглянул на Игрока с того момента, как он пришел, – красивее я никого в жизни не видел.

Так мы смотрели на Лауру еще минуту, потом Игрок кивнул – надо было идти, но я стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. Тогда Игрок снова ухватил меня за рукав и потащил за собой.

Поднявшись на второй этаж, мы увидели длинный коридор с грязными коричневыми стенами и редким рядом дверей, единственным источником света была тусклая желтая лампа, болтающаяся на проводе.

– Нам нужна комната восемь, – глухо произнес Игрок.

Под нами скрипели половицы. Из-за стен доносились разные звуки. Проходя мимо комнаты с номером шесть, послышался женский визг, за ним – выкрик: «Получи, стерва!», два выстрела и тишина. Я машинально отскочил, наткнувшись на Игрока, он отодвинул меня и выдохнул:

– Бывает…

Кровь стыла в жилах. В очках мало что было видно, но цифру восемь на двери я различил четко. Вот та дверь, за которой возможна моя новая жизнь, жизнь моей сестры и все, что меня держит в этом мире. Игрок постучал три раза и, по своему обыкновению, замурлыкал. Через несколько секунд в двери показался здоровый лысый детина в белой майке. Наставляя на нас пистолет, он окинул нас взглядом с головы до ног, после дерзко рявкнул:

– Че надо?

– Мы ищем Шимунда, – спокойно ответил Игрок.

– По какому вопросу?

– На первом этаже говорят, что у Шимунда есть сногсшибательные девчонки. Я и мой друг очень устали с дороги и хотели бы развлечься.

Дверь захлопнулась и через секунду открылась вновь.

Детина стал более доброжелательным и заулыбался.

– Прошу, – грассировал он.

В большой ярко освещенной комнате находилось порядка десяти человек. Каждый был занят своим делом: кто-то азартно напивался, мешая виски с водкой и еще какой-то бурдой, кто-то молча курил, кто-то даже спал. Всех до единого я узнал сразу. Я начал потихоньку закипать. Казалось, само адское пламя раскаляло мою грудь. Вся моя злость готова была вырваться наружу взрывом тысячи бомб, когда в углу я увидел главаря. Он мерзко улыбался торчащими желто-черными зубами. По его упитанной и потной харе свисали редкие засаленные волосы. Шимунд. Я держался из последних сил, чтобы не выдать себя.

– Я вас слушаю, – отвратительно заскрипел Шимунд.

– Доброй ночи, – улыбаясь, спокойно заговорил Игрок, – сегодня чудесная ночь, не правда ли?

– Правда. Ближе к делу.

– Внизу говорят, что в комнате восемь некий Шимунд предлагает услуги своих девочек, а нам как раз не помешало бы расслабиться после долгой дороги.

– Приятель, будь проще! Вам шлюхи нужны?

Каждое слово, произнесенное Шимундом, казалось пыткой – слышать его было невыносимо.

– Да, они-то нам и нужны, – ответил Игрок.

– Что ж, их есть у меня, правда в этот раз немного, но все милашки. Чем расплачиваться будешь?

– Золотом.

Шимунд подскочил и направился к нам, внимательно нас рассматривая. Посмотрев на меня, он сощурил глаза. На секунду я решил, что он узнал меня и это конец.

– А ты чего в очках? – обратился он ко мне. – Типа крутым и ночью солнце светит?

Меня замутило от жуткой вони из его пасти. Я опять впал в ступор и ничего не мог ответить. Ситуацию спас Игрок.

– Радиация обожгла ему роговицу, теперь любой свет причиняет ему ужасную боль. А вообще, мой друг скромный и молчаливый парень.

– Короче, золото меня устроит, оплата вперед.

Игрок достал из кармана горсть и бросил на стол. Чего там только не было: монеты, цепочка, кольца. Шимунд начал небрежно ковырять горсть пальцем, его лицо растянулось в улыбке.

– Люблю золото. На сегодня вам этого хватит. Генри, проводи этих джентльменов в пятнадцатую.

Мы последовали за Генри, пареньком лет шестнадцати. Я запомнил многих налетчиков из банды, но его видел впервые. Парень был на побегушках у Шимунда, и все его приказы старался выполнять идеально, это было заметно даже по тому, как он провожает нас до комнаты пятнадцать – он без умолку любезно болтал:

– Слышали, какая буря надвигается? Говорят, будет сильнейший дождь. Много чего зальет. Ох, я переживаю, как бы там урожай мамин не пострадал. А то в этом году, ух какой урожай ожидается. А вы местные?

– Нет, – сухо ответил я.

– А мое поселение недалеко отсюда – Рендум, на север всего несколько километров. Если будете там, заходите в гости. Мою мать зовут Ангела Бреун. Наше семейство очень гостеприимное – всегда накормят, напоят и спать уложат. А какое наша корова вкуснейшее молоко дает…

– А ты чего такой добренький? – удивился я.

– Я такой, каким меня мама воспитала. Она учила относиться к каждому человеку, как к другу. Давай добро, взамен добро и вернется.

Конечно, в голове не укладывалось, как такой парень мог оказаться у Шимунда. А может, он прикидывается добрым?

– Знаешь, Генри, – заговорил я, – банда, в которой ты состоишь, убивает, грабит и насилует направо и налево. Все также добры, гостеприимны, и всем хочется жить и радоваться, но приходит Шимунд со своими отморозками и отнимает у них все. Поэтому не надо тут о добре, ладно?

Глаза Генри заслезились, он тер нос и прятал лицо.

– Я понимаю, о чем ты. Да, Шимунд далеко не ангел, в нашем поселении его банду все боятся, но они же нас и охраняют. Да, они собирают налоги, и некоторым добровольцам, вроде меня, приходится служить верой и правдой этим людям. У нас нет другого выбора. И пока я здесь, с ними, я знаю, что моя мама в безопасности, – Генри замолчал.

Остаток пути мы прошли молча, Генри печально смотрел себе под ноги. О чем он думал? Неужели я его задел за больное или просто обидел? Генри был мне симпатичен: я жалел его, потому что понимал, как никто другой. Я представил себя на его месте. Что там Шимунд – я бы самому Дьяволу служил, лишь бы мои родные оставались живыми и здоровыми. Но все это лирика, в действительности мы оставались по разные стороны баррикад.

Наконец-то комната под номером пятнадцать, Генри постучал.

– Кто? – раздалось за дверью.

– Это Генри. Я привел клиентов от Шимунда – открывай!

Дверь отворилась. В душной затемненной комнате просматривалась лишь кровать, пары спиртного ударяли в нос. Перед нами еле стоял мужчина.

– Ш-ш-ш… – мужчина тянул правую руку, пытаясь сфокусироваться, – ш-ш. Раз-раз. Шульц, – он был мертвецки пьян.

Игрок прошел мимо, не пожав руки.

– Мы не с вами знакомиться пришли.

Пьяный Шульц побрел в дальнюю часть комнаты.

– Ох… опять напился, – с грустью произнес Генри.

Мое сердце учащенно билось, выступил пот, перехватило дыхание – я был на пределе. Через мгновение из темноты появился Шульц, а за ним одна за другой начали выходить девушки. Одетые в полупрозрачные сорочки, они шли неуверенным шагом, смотря себе под ноги, чувствовалось, как им страшно. Наконец, вышла четвертая девушка, я не сдержался и закричал:

– Лиза!

Это была моя сестра. Полумрак и спущенные русые волосы не могли скрыть её заплаканных, полных несчастья глаз. Я кинулся к ней, но она не понимала, что происходит, испугалась и, сделав шаг назад, упала на пол. Не понимали и Генри с Шульцем, они в удивлении вытаращили глаза. Холоден и расчетлив, как всегда, оставался Игрок. Он отстегнул бляху, и выскочили ножи. С разворота Игрок полоснул Генри по горлу. Кровь брызнула и окропила затертый пол. Затем Игрок в два шага настиг Шульца, один нож воткнул ему в живот, другой в горло. Шульц упал замертво. Бедный Генри еще несколько минут лежал и держался руками за горло. Он смотрел на нас жалобными глазами, по его щекам текли слезы. Из последних сил он цеплялся за жизнь, но было видно, как она покидает его. Я отвернулся и больше не смотрел на Генри. Девушки с визгом разбежались по темным углам комнаты в надежде спрятаться. Я помог сестре подняться, снял очки и надел на нее свою куртку. Она принялась щупать мое лицо.

– Коля! – она крепко обняла меня. – Коленька! Я не могу поверить, что ты здесь.

– Я здесь, сестренка. Все будет хорошо.

Невозможно описать, что я чувствовал в тот момент. Лиза была младше меня на три года. Всю жизнь мы прошли вместе: вместе играли, открывали мир, учились грамоте и вместе каждую ночь перед сном молились. И, как оказалось, даже самые суровые и жестокие законы нового мира не смогли нас разлучить. Но мы уже никогда не будем прежними, это было очевидно.

– Ты в порядке? – спросил я, оглядев сестру с ног до головы. – Они ничего с тобой не сделали?

– Все в порядке, Коль. Но… Наши родители… Они…

Лиза заплакала, и я обнял ее настолько крепко, насколько хотел успокоить.

На плече я почувствовал руку, это был Игрок, он произнес:

– Нам пора уходить.

Я кивнул и, взяв Лизу за руку, потянул ее за собой. У двери Игрок повернулся и крикнул оставшимся девушкам:

– Вы свободны, вас больше никто не держит!

Длинный коричневый коридор мы проходили в спешке, не оглядываясь и не обращая ни на что внимания. Прошли также и мимо восьмой комнаты; у меня екнуло сердце, но очень скоро мы вновь оказались внизу, среди шумной толпы и громкой музыки. Я следовал за Игроком, стараясь ни на кого не смотреть, и все крепче сжимал руку Лизы, чтобы случайно не выпустить её. Время потеряло счет: секунды, минуты и часы слились воедино, все было как во сне. Хотелось поскорее пробудиться.

Мы подошли к бару, Игрок осмотрелся и громко крикнул:

– Ганс!

Из дальнего угла появился бармен и быстрым шагом подошёл, он проводил нас в комнату за баром. Это было подсобное помещение, заставленное коробками, бутылками, ведрами и прочим.

– Ну, как дела? – спросил Ганс, кидая на нас беглые взгляды.

– Все в порядке, кроме как в комнате пятнадцать, там стоило бы прибраться. Это… Ганс… – замешкался Игрок, – нам нужен какой-нибудь транспорт, чтобы скорее убраться отсюда.

Ганс выглядел раздосадовано, он недовольно посмотрел на нас с Лизой.

– Ждите здесь, – сухо ответил он и вышел.

– Ганс, – остановил его Игрок, – я твой должник.

– Сочтемся, Джонни, сочтемся.

За неимением мебели мы присели на пол.

– Похоже, твой друг чем-то не доволен, – обратился я к Игроку.

– А ты как думал? Ганс очень рискует. Когда Шимунд узнает обо всем, наведет шороху на всю округу, всем места мало будет. Надеюсь, к этому моменту мы будем очень далеко. Да, и еще. Моя работа на этом заканчивается, Николай. На мой взгляд, достаточно того, что мы нашли твою сестру и теперь она с нами, живая и невредимая, – Игрок повернулся к Лизе, протянул ей руку и более спокойно произнес: – Забыл представиться – Игрок, но вы можете называть меня Джон.

– Очень приятно, – ответила полушепотом Лиза и пожала руку.

Она взглянула на Игрока всего на секунду. В ее глазах по-прежнему читался ужас. Вряд ли она скоро придет в себя. Я обнимал ее и гладил по голове. Между тем в моей душе зарождалось какое-то новое чувство: каждая секунда протекала, как последняя в жизни, и в то же время эта же самая секунда была началом новой жизни. Да, именно так. Я умирал, тот я, который верил в чудеса и светлый Рай на земле, и рождался новый я, не веривший ни во что, познавший ненависть, беспощадную ярость и жажду кровавого пира.

Мы молча сидели и слушали, как за дверью долбит музыка.

– А все-таки жаль юношу, – невзначай бросил я.

– Что? – переспросил Игрок.

– Ну, этого Генри. Он ведь совсем молод был.

– Да… Но если бы я его не убил, он бы тут же вломил нас Шимунду. И тогда пришлось бы жалеть не его, а нас.

Я не стал ничего говорить и просто кивнул. Не знаю, сколько мы просидели в этой тесной комнатушке, время превратилось в вечность. Лиза обнимала меня, положив голову мне на плечо, я сидел без каких-либо путных мыслей, а Игрок подбрасывал свою монету. О чем, интересно, он думает в эти моменты и думает ли вообще? Так мы просидели до тех пор, пока не вернулся Ганс. Он выглядел по-прежнему недовольным.

– Поднялась буря, льет как из ведра, в общем, погода нелетная, поэтому я решил дать вам свой автомобиль. Машина старая, но надежная, как и все немцы. Стоит она на заднем дворе. Вот ключи.

Ганс протянул ключ Игроку, тот встал, взял ключ и, похлопав по плечу старого бармена, произнес:

– Ох, старик, в который раз ты меня выручаешь. Спасибо тебе!

Ганс покивал и гордо расправил плечи, величаво воссияв, в этот момент он был похож на памятник Бисмарку. Игрок посмотрел на нас, и я понял, что пора идти. Мы поднялись и направились к выходу. Игрок остался на месте и продолжил говорить:

– Ганс, помнишь, со мной были два придурка – Ларс и Риччи? Если встретишь их, скажи, что я их не знаю, они меня тоже, пусть двигают к Риккардо. Да, и еще…

Что еще Игрок сказал бармену, я не знаю, потому что мы уже вышли. Сейчас зал был полупустым, звучала более спокойная музыка, но веселье продолжалось: пьяный угар, сопровождаемый воплями, не утихал.

Я уже думал о новой жизни, куда отправиться, что делать, множество вопросов не давало мне покоя. Следующая страница жизни плавно переворачивалась, как вдруг я увидел Шимунда, он сидел за баром в гордом одиночестве и что-то, морщась, пил, не отводя глаз от стакана. Во мне все перевернулось, в одну секунду меня подожгла слепая ярость. Я обнажил нож и напролом через толпу пошел на Шимунда.

– Коль, ты куда? Коля, не надо! – кричала Лиза.

Я слышал ее, но не мог остановиться. До Шимунда оставалось всего шагов пять, и тут передо мной нарисовался Риччи.

– Куда это ты направился? – язвительно спросил он.

– Не твое дело! Прочь с дороги! – попытался оттолкнуть его я.

Но Риччи уперся в меня левой рукой, правую руку он положил на пистолет за поясом.

– Никуда ты не пойдешь, русская свинья!

Его злые глаза блестели, а зрачки были расширены, отчего становилось страшно. В этот момент подбежал Игрок и дернул меня за руку.

– Куда ты так ринулся?! – возмутился Игрок, после чего заметил Риччи. – О, Риччи, чего это ты?

– Ничего, – Риччи повернулся к Шимунду и крикнул: – Эй, Шимунд! Этот парень хочет тебя убить!

Шимунд допил стакан, спрыгнул со стула и, качаясь, подошел. Вытирая рот, он произнес:

– А-а, любители развлечений. Сам убьешь их, Риччи?

Риччи заулыбался и потянулся за пистолетом.

– Риччи, что происходит? – спросил Игрок.

Подбежала Лиза, схватила меня за обе руки и пыталась оттащить. Нужно было развернуться и бежать вместе с ней, бежать без оглядки, вместо этого я стоял на месте.

Шимунд, увидев Лизу, облизнул свою гнусную улыбку и произнес:

– Куколка, а ты чего, сбежать решила? Нехорошо убегать от папочки!

– А знаешь, Игрок, – говорил тем временем Риччи, – Шимунд щедрее Риккардо будет. В общем, я сменил работу.

– Ох, Риччи, – засмеялся Игрок, – не умеешь ты профессии выбирать…

Игрок молниеносно вытащил свой револьвер и выстрелил, Риччи был уже наготове, поэтому их выстрелы прозвучали одновременно. Еще до того, как они упали, я сделал шаг к Шимунду и воткнул ему нож в сердце.

– Сдохни, сука! – сквозь сжатые зубы процедил я со всей ненавистью.

В глазах Шимунда я увидел страх. Возможно, он увидел смерть. Этот подонок раздавал смерть людям с улыбкой на лице, а сам боялся ее. Настало долгожданное упоение, и тут же я поймал себя на мысли: «Боже, неужели, убив монстра, я сам стану монстром?». Надеюсь, это не так.

Во время выстрелов зашевелилась толпа вокруг: кто-то убегал в панике, кто-то стоял с оружием, а кто-то просто наблюдал. Я подбежал к Игроку. Это были его последние минуты: он взял мою руку и что-то положил на ладонь, вымолвив только:

– Виго.

Он не цеплялся в судорогах за жизнь, как юноша Генри, в его глазах не было страха, как у мерзавца Шимунда, на лице читалось смирение. Игрок умер. Я закрыл его глаза ладонью.

– Спасибо тебе, Джон.

В моей руке лежали ключ от автомобиля, медаль и небольшой блокнот, я положил все это в карман.

– Коль, пойдем! – потянула меня за собой Лиза.

Я встал на ноги и огляделся по сторонам. В толпе было заметно движение: это люди Шимунда, они шли в нашу сторону. Раздались выстрелы. Я схватил Лизу за руку, и мы побежали к выходу, над головами свистели пули. Уже на выходе, когда я взялся за дверную ручку, почувствовал острую боль справа ниже лопатки, отчего закричал. Пуля вошла справа ниже лопатки. У меня подкосились ноги, но меня подхватила Лиза.

На улице лил дождь и дул сильный ветер. Каждая капля пронзала насквозь. Лиза потащила меня в сторону леса довольно быстро, мы спрятались за деревьями и стали наблюдать, как преследователи сыплют из таверны. Убедившись, что за нами никто не бежит, Лиза положила меня на землю.

– Как ты, Коленька? – спросила она.

– Хорошо, сестренка, хорошо…

Я гладил её лицо, вытирая слезы. В глазах темнело, становилось холодно и хотелось спать. Неужели это конец?

Часть II

Исповедь

Новый мир. Тысячи километров выжженной земли. Европа, лежащая в руинах. Что это было? Глупость человечества или Божья кара? Апокалипсис случился, и уже не одно поколение выросло на этих обломках, не помнящее красот старого мира. Выросло под колпаком серого неба, хаоса и разрухи, полной анархии и проповеди того, что твой единственный Бог – это оружие. Но было ли и правда так все безнадежно? Или даже в этом ужасе можно было найти веру, надежду, любовь? Меня зовут Стефан. Именно в поиске всего самого светлого я хожу по миру. Я странник. Как и все странники, я зарабатывают тем, что нахожу старые эксклюзивные вещи и перепродаю их. Ведь порой нужно где-то спать и что-то есть. А в бескорыстности новый мир не обвинишь. Правда, бывает, встречаются поселения, которые тебя примут, накормят и спать уложат. Добрые люди всегда найдутся даже в новом мире. Весь мой груз – это мой пистолет для самообороны и одна-единственная книга. Книга, в которой хранится моя душа. Убить человека ничего не стоит. Гораздо страшнее – забрать его душу. Мою душу забрали…

Родился и вырос я в не самом худшем месте на земле – в городе Белграде. Нас было немного, но все держались друг друга, словно крепко спаянная цепь. Выбрав небольшую часть города, мы огородили ее стеной от набегов диких племен с юга и востока. Каждый раз об их приближении извещал колокол, разносивший свой звон по всему Белграду. Тогда все мы брались за оружие и готовились защищать свою жизнь, свою крепость, свое единство, свою свободу. Благо, набеги эти были нечасто.

Так, в основном все мы занимались земледелием, выращивали скот. Иногда в Белграде проходили гуляния. Тогда весь город собирался вечером вместе и веселился до утра. Танцы, пляски, песни. Было здорово. Когда я впервые пошел на такое гуляние, мне было всего двенадцать. И именно тогда я встретил девочку по имени Мила. Светлые волосы, голубые глаза, милейшая улыбка. Это девочка сверкнула, как ангел, в моей жизни. Я понял, что я ее полюбил. С Милой мы росли вместе. Бегали по городу, резвились. Иногда сбегали за пределы стены. Забирались на один холм и любовались Дунаем, уходящим прямо в горизонт. Когда мы выросли, на этом самом месте я сделал Миле предложение. В этот миг ветер, доносивший бриз реки до самого холма, ласкал наши с Милой миры. Не было нового мира, не было хаоса и разрухи. Были лишь я и Мила.

Свадьбу отгуляли всем городом. Каждый житель относился друг к другу, словно брат. Все видели, как мы с Милой любим друг друга, и радовались, как за самих себя. Шли годы. На свет появилось двое детей – Никола и Майя. Мои сокровища, мои ангелы. Я ими дорожил больше всего на свете.

Как-то вечером я вызвался быть дежурным. С автоматом я должен был делать обход возле стены и смотреть на горизонт. Ох, как же было тогда холодно. Погода в новом мире очень капризна. Независимо от времени года может идти снег, дождь или быть очень жарко. В этот вечер с холодом на город опустился туман. В Белграде многие ложились спать рано. Этот вечер не был исключением, поэтому в городе было тихо. Я ходил, укутанный в свое шерстяное пальто. В руках держал старый добрый АК-47. Его мне подарил мой друг Милан. К сожалению, Милана давно нет в живых, и его автомат – это все, что у меня от него осталось. Но с этим автоматом, казалось, что я даже стреляю точнее.

Проходя мимо очередного угла стены, я остановился, забрался на выступ и начал вглядываться в горизонт.

– Ох, что в таком тумане разглядеть то можно? – недовольно пробурчал я.

– Здорово, Стефан! – окликнули меня сзади.

Это был восемнадцатилетний парень по имени Златан. Когда был последний набег, ему было всего пятнадцать. Тогда албанцы убили его родителей прямо у него на глазах. У парня поехала крыша. Он стал чересчур доброжелательным. Видел везде только светлые краски и все время улыбался.

– А, Златан. Ты тоже, я смотрю, на дежурстве…

– Да. Погода хорошая, не правда ли?

– Я надеюсь, ты так шутишь. Ты видел, туман какой? А холод в дежурство тебя не смущает?

– Брось, Стефан. Это же наша с тобой возможность насладиться личным пространством. Наши горизонты, благодаря туману, сужены до минимума. И таким образом мы получаемся наедине с собой, – Златан улыбался и с наслаждением дышал полной грудью. – Ты лучше скажи, как там Мила?

– Да хорошо. Завели недавно козу, теперь молоко у нас есть.

– Да? А у кого купили то козу?

– Дед Леон. Он совсем старый стал. И совсем один. Ему с этой козой очень тяжко. Вот он и поменял ее на два мешка картошки. Ну а мы все равно каждую неделю носим деду молоко. Уж очень он любит козье молоко.

– Да… Здорово-здорово. Угостишь как-нибудь молоком?

– Заходи в гости, угощу.

– Ну а как там дети твои? Никола и Майя. Скоро же у Николы день рождения. Я же ничего не перепутал?

– Нет. Восемь лет ему исполнится.

– Восемь лет? Уже такой большой! Надо же… Что подаришь сыну?

– Ну… Еще не решил.

– Только не надо оружие.

– В смысле?

– Ну понимаешь, Стефан… твой сын не должен с малолетства знать, что такое оружие. В мире много прекрасного. Убийства и кровопролитие лишь малая часть этого мира. Она самая худшая, но она и самая малая. Ведь если с детства верить, что мир – это не только война, может, мысль и материализуется, и все сбудется. Прекратится кровопролитие, прекратятся смерти. Будут лишь улыбки и счастье. Как думаешь?

Я постоял в немом молчании пару секунд и резко психанул:

– Златан! Что за чушь ты несешь? Видишь эту стену? Знаешь, для чего она тут и мы для чего тут ходим? Туда на юг албанцы, а туда, на восток, турки. В тех краях процветает рабство. Они приходят и забирают наших родных и близких в рабство! И вот чтобы моих родных не забрали в рабство, я буду убивать. Убивать их всех понимаешь, Златан?

– Да, Стефан. Но ведь жизнь – это не только убийства. Понимаешь…

– Ничего не хочу понимать! Все! Иди на дежурство.

Я уходил от Златана спешным шагом, что-то бурча себе под нос. Не следовало мне на него психовать. Ведь он в чем-то был прав. Да и вообще, таких, как Златан, нужно жалеть и просто слушать. Возможно, устами сумасшедших и сдвинутых говорит сам Бог? Во всяком случае, где-то я слышал эту фразу.

Не успел я отойти от Златана, как услышал какой-то странный шум за стеной. Он меня насторожил. Я забрался на выступ стены и начал вглядываться вдаль. Из-за этого тумана ничего не было видно. Но я четко слышал, будто что-то приближается, так как шум был все ближе и ближе.

– Что там, Стефан?! – крикнул Златан.

– Ни черта не вижу из-за этого тумана!

И тут я увидел, как в тумане неподалеку промелькнуло багровое знамя. Мое сердце екнуло и своим стуком ударило по вискам, отчего меня немного повело. Моментально собравшись, я повернулся к Златану и громко закричал:

– Албанцы, Златан! Беги, бей в колокол!

Златан, не медля ни секунды, развернулся и побежал. Через минуту колокольный звон извещал весь Белград о приближающейся беде. Багровое знамя с черным двуглавым орлом виднелось все четче. В приближающемся шуме я услышал, будто это были копыта тысячи лошадей. От их топота тряслась земля под ногами. Стало страшно. Но нужно было собрать всю волю в кулак. Я глубоко вздохнул, посмотрел на небо и тихо произнес:

– Отче, помоги.

После чего тут же перекрестился, взял свой АК, передернул затвор и приготовился. За моей спиной начали собираться люди. Никто из них не успел дойти до стены, как раздался выстрел из какой-то пушки. Взрыв тут же прогремел в стене метрах в десяти от меня. Я отпрыгнул и отбежал ко всем остальным.

– Что такое?! – донеслось из толпы собравшихся.

Через пару секунд раздался еще один выстрел, взрыв прогремел на том же месте. Стена начала рушиться.

– Они пытаются стену пробить! Из чего-то крупного палят! – крикнул я в толпу.

– А у нас есть что-нибудь помощнее того, из чего они стреляют? – спросил стоявший рядом со мной парень по имени Милош.

– Да! – уверенно ответил я. – Есть! Помощнее их жалких пушечек будет. Это мы сами!

Тем временем через пару взрывов в стене образовалась дыра, через которую начали забегать всадники в черных одеяниях. Огнестрельного оружия у них не было. Лишь сабли, которые они обнажали, забегая на территорию нашего города. В ту же секунду я обратился ко всей толпе:

– Не уступим этим тварям ничего! За наш народ! За родных и близких! За нашу веру и нашу свободу! Убьем их! Убьем их всех!

С громогласным кличем толпы все заняли позиции: кто-то спрятался за углом ближайшего дома, кто-то в этом доме засел в окнах, кто-то, перевернув на бок уличный стол, встал за ним. И все тут же начали стрелять. Всадники падали один за другим. Но чем больше их умирало, тем еще больше проникало к нам через дыру. Я стрелял хладнокровно, одиночными выстрелами. Казалось, что уже и тумана того нет, потому что видел все хорошо и бил прицельно. Отстреляв целую обойму, я тут же перезарядился. Через мгновение всадники отступили. Мы все заняли выжидательные позиции.

– Что? И все? – удивился Милош. – Покорежили нам стену и успокоились?

Но тут за стеной раздался странный шум. Стена начала трещать, дыра расширяться. В последний момент я понял, что это шум едущих гусениц. И тогда через повалившуюся стену в наш город заехал танк.

– Твою ж мать… – проговорил я.

Танк моментально выстрелил по нашей толпе. Несколько человек от взрыва отлетело. Все начали паниковать и разбегаться. Нужно было что-то делать. Тогда я взял ситуацию в свои руки.

– К колоколу! Все к колоколу! – закричал я в надежде, что меня услышат.

Услышали далеко не все. Но те, кто услышал, сразу побежали туда. У меня появился план. Рядом с колоколом был оружейный склад, где мы брали себе автоматы. Но можно было там поискать и взрывчатку. Нужно было албанцев вместе с танком заставить следовать за нами. Улочки возле колокола узкие, так что все они должны были попасть в нашу западню.

Мы бежали по нашим улицам, сломя голову. Танк, как я и рассчитывал, последовал именно за нами. Как никогда, я чувствовал запах смерти. Я знал, что она рядом, что в эту ночь мы устроим ей настоящий пир. Женщины, дети и старики прятались в домах. Албанцы врывались в эти дома и силой вытаскивали всех наружу. Больных и немощных убивали на месте. Немногие из нас кидались в защиту, но против танка все оказывались бессильны. Я думал о своей семье: О Миле, Николе и Майе. Это прибавляло мне сил, отчего я еще быстрее буквально летел к тому складу. Так я и не заметил, как быстро мы домчались до места и моментально вломились в помещение. В само помещение вбежали лишь я и Милош. Остальные заняли боевые позиции вокруг здания. Слышались перестрелки по всему городу.

– Что мы ищем?! – прокричал Милош.

– Что-нибудь потяжелее! – ответил я и, разгребая руками все по складу, бормотал себе под нос. – Как же мы так упустили прорыв? Почему мы оказались не готовы? Что теперь с нами будет?

Разгребая автоматы, пистолеты, патроны, какие-то непонятные коробки, я уже и не надеялся хоть что-нибудь найти. И как только за дверью я неподалеку услышал звук гусениц, я психанул и крикнул:

– Да, твою мать, в этом бардаке хоть что-нибудь найти можно?!

Со злости я пнул одну из коробок, и мой взгляд тут же остановился на углу помещения. Облокотившись на стену, там стоял ручной противотанковый гранатомет РПГ-7, и рядом с ним два заряда.

– Вот оно. То, что нужно, – радостно проговорил я и, повернувшись к Милошу, крикнул: – Милош, родной! Я нашел!

– Что нашел? – спрашивал Милош, выдвинувшись в мою сторону.

Я взял в руки этот гранатомет и, поглаживая его, отвечал:

– Это РПГ-7.

– Что?

– РПГ-7.

– Что-что?

– Милош! Ты что, компотом уши чистишь, что ли?

Милош подошел ко мне, почесал затылок и попробовал оправдаться:

– Да я слышу. Просто и не знал, что у нас на складе валяется этот, как его. РГ-7.

– РПГ-7. Ручной противотанковый гранатомет. Настоящий убийца танков. Вроде в 60-х в СССР был принят на вооружение.

– Когда?

– Это еще в старом мире было. Мощная штука, знаешь ли.

– Понятно.

Неподалеку прозвучал мощный выстрел, и последовали звуки рушащегося здания. Я взял РПГ, два заряда и тут же пошел на выход.

– Все, меня эта штука бесит уже. Пойду разнесу ее к чертям.

Милош пошел за мной прямо по пятам. Выйдя на улицу, я огляделся по сторонам. Неожиданно в двух шагах от меня мчались два всадника. Они обнажили уже свои сабли и были готовы нанести удар. Я понял, что ничего не успею сделать в этот момент: ни отскочить, ни выстрелить. Неужели моя смерть застала меня так резко врасплох? Что ж, я закрыл глаза и был готов. Но прозвучало два выстрела, а я остался стоять на месте. Через пять секунд, когда я понял, что еще жив, я открыл глаза. Эти два всадника лежали мертвые на земле, а их лошади поскакали дальше.

– Стефан, ты как?! – кто-то выкрикнул из-за угла.

Не до конца придя в себя, я лишь покивал в ответ головой. Все-таки ребята, которые попрятались за углом, на колокольне и в здании, четко следили за ситуацией. Только я приготовился сделать шаг, как услышал звук едущих гусениц за соседним зданием.

– Оставайтесь все на местах! – крикнул я.

Схватив Милоша за рукав, моментально рванул в это здание. Внутри было пусто и сыро. Расположившись возле одного окна, я принялся заряжать гранатомет и одновременно говорил Милошу:

– Значит, так. Я палю по танку, ты прикрываешь меня. И еще… Из танка, скорей всего полезут люди.

– Как так – полезут?

– Как крабы из горящей сковородки. Убивай их без пощады.

– Понял.

Я приготовился и высунулся из окна. Танк уже был в поле зрения неподалеку. Своим металлическим звуком передвигающихся траков он наводил ужас. Я взвалил РПГ на плечо, прицелился и задержал дыхание. Мир в один миг замер. Слышались лишь его скрипучие гусеницы и мое сердцебиение. В один миг я нажал на спусковой крючок, и снаряд полетел. Прямое попадание под башню. Танк моментально остановился и затих.

– Да!!! – обрадовался я. – Так тебе, тварь!

Открылся люк танка, и оттуда начали вылезать албанцы. Милош тоже не спал и автоматной очередью никому не дал вылезти.

– Молодец, Милош!

Однако меня насторожило, что за танком не бежало никаких всадников, никого вообще не было.

– Странно… – удивился я. – Они оставили танк в одиночестве.

Подождав еще немного, мы вышли на улицу. В городе по-прежнему слышались крики и перестрелки. Но вокруг нас была одна лишь тишина и уничтоженный танк. Я подошел к этому танку и внимательно посмотрел на него.

– Забавно, столько силы, а такой беспомощный…

Вдруг что-то екнуло в груди, я повернулся к Милошу и произнес:

– Идите со всеми к стене. Нужно выдавливать этих гадов из города.

– А ты куда?

– Я вас догоню.

– Хорошо.

Я оставил Милошу гранатомет, сам взял свой автомат и побежал домой. Не знаю, что случилось. Я чувствовал беду и мчал со всех ног. Звуки выстрелов и криков усиливались. Прибежав на место, я увидел свой дом в огне.

– Нет. Нет. Нет.

Меня резко охватила паника. Не медля ни секунды, я вбежал в здание. Все было в огне. Мое сердце буквально разорвалось на куски, когда я увидел на полу Майю и Николу. Я громко закричал, откинул автомат в сторону, своих детей под руки и пошел на выход. Я положил Майю и Николу на землю и начал трогать их лица, щупать пульс.

– Никола. Майя! Очнитесь! Боже… Боже, нет, прошу тебя.

Я кричал им и пытался привести в чувство. Но они не отвечали. Мои слезы буквально ручьем потекли по щекам, я пытался сделать искусственное дыхание. Ничего не помогало. Тогда я огляделся по сторонам. Вокруг здания лежало несколько трупов как моих знакомых, так и албанцев. Среди всех них я увидел свою жену, лежащую в крови. Она лежала, не двигаясь. Я подбежал к ней, провел рукой по ее холодному лицу и понял, что больше никогда не увижу ее улыбку, не услышу ее смеха и не усну в ее теплых объятиях.

– Мила. Боже… Милая моя. Только не это! Пожалуйста. Ну нет.

Неподалеку я услышал речь не на нашем языке, я схватил первую попавшуюся саблю, лежащую на земле, и пошел на звук. Это шли трое албанцев. Они просто шли и осматривали территорию. Я выбежал к ним навстречу. Они ничего не успели сделать. Я рубил беспощадно этой саблей их. И когда они упали замертво, я все равно продолжал рубить их тела саблей в надежде, что они оживут и я вновь смогу их убить.

Это была страшная ночь. Албанцы отступили, но из всего города живых осталось всего около тридцати человек. В плен никто не сдался, и все были убиты. Белград мы покидали навсегда. Оставив там свои души в этом городе.

Мила, Никола, Майя. До сих пор в моих глазах их безжизненные лица. До сих пор я не могу забыть эту ночь. И не могу я простить себя, что не смог их защитить. Именно тогда и забрали мою душу.

Как много времени прошло и воды с тех пор утекло. И вот, сижу я в таверне совсем один за столиком этим ранним вечером. Большое здание. Но сейчас народу тут немного. Как правило, путники стараются лишь ночью найти место, дабы укрыться. Пустоты Нового мира пугают всех по ночам. Звучит негромко спокойная музыка. Зазвучала новая песня. Молодой человек пел спокойным умиротворяющим голосом. Казалось, что от его пения стало так хорошо и спокойно на душе, что в одночасье стерлись все печали и невзгоды. Просто под эти звуки хотелось расправить крылья и полететь далеко-далеко. О чем он пел, я не знаю, но это было так замечательно, что я не удержался и проговорил вслух:

– Боже, какая дивная песня.

– Это Элвис, – раздался голос за соседним столом.

Я неспешно повернул голову. Это был юноша лет пятнадцати. Длинные волосы, худощавое лицо и абсолютно невинные глаза.

– Элвис? – переспросил его я.

– Да. Элвис Пресли, – юноша оживился еще больше и немного пододвинулся ко мне.

– Не стесняйся. Присаживайся ко мне, – решил я моментально убрать какой-либо барьер.

Юноша так и сделал. Сел рядом и тут же продолжил говорить:

– Элвис Пресли – это король рок-н-ролла. Все его песни наполнены жизнью и глубоким смыслом.

– Да. Мне нравится вот эта песня. Элвис, говоришь?

Песня продолжала звучать, наполняя тишину таверны неземным смыслом, который невозможно описать словами.

– Она называется «Love me tender». «Люби меня нежно, люби меня, милая, и никогда не отпускай. Ты сделала мою жизнь полной, и я люблю тебя». Он об этом поет в песне.

Я немного задумался, стало грустно, но я попытался ничего не показывать.

– Мне знакомы эти слова… – произнес я.

Я понимал их, как никто другой, будто бы этот Элвис пел про меня.

– Я хочу выучить эту песню на гитаре и спеть ее Марте, – продолжал мне говорить юноша.

– Это твоя девушка?

– Нет пока что. Но по ней все поселение сходит с ума. Все мальчишки говорят лишь о Марте. Она прекрасна! Она настоящий ангел. И я хочу добиться ее внимания и быть с ней.

– Ну что ж. Я думаю, эта песня произведет впечатление на Марту. Ты довольно смышленый и умный парень. Уверен, она разглядит в тебе эти качества. Как тебя зовут, кстати?

– Я Оливер. Мой дедушка – хозяин этой таверны. Он днем разрешает сюда приходить и послушать Элвиса, а вечером говорит, что делать мне тут нечего.

– Твой дедушка прав, наверное. Меня Стефан зовут.

– Рад знакомству, Стефан. Вы тут надолго?

– Да я везде ненадолго. Путник, так сказать.

Песня доиграла, наступила недолгая тишина, после чего заиграла другая песня, более энергичная и веселая.

– Это тоже Элвис? – спросил я.

– Нет, – Оливер задумался и начал вслушиваться в мелодию, после чего произнес. – Я не знаю, кто это поет.

– Ну и ладно.

Оливер резко приободрился и спросил:

– Скажи, Стефан, а ты много где был?

– О да…

– Здорово как!!! Я тоже мечтаю повидать весь мир. Больше всего хочу побывать на море… Стефан, ты был у моря?

– Да…

Я улыбнулся, на секунду прикрыл глаза и вспомнил тот день, когда я оказался у моря. Ветер перегонял по водной глади волны, которые беспощадно разбивались о каменный берег. Он доносил издалека соленый привкус прохлады и блаженства. Казалось, что все в этот момент будто ласкает каждую клеточку твоей души. Оно уходило далеко в горизонт и будто бы манило в эту бескрайнюю даль.

– Ох, Оливер. Золотые у тебя мечты. На земле нет ничего прекрасней моря. Я уверен, что у тебя все получится и ты увидишь его. И убедишься, как оно прекрасно.

Оливер засветился весь и воспрял духом. Было видно, что он готов еще очень многое спрашивать, будто бы нашел того человека, который ответит на все вопросы жизни. Но в этот момент стоящий возле стойки старый бармен крикнул:

– Эй, Оливер! Ты тут засиделся. А ну бегом домой!

– Дедушка нервничать начинает, – слегка огорченным голосом проговорил Оливер. – Стефан, ты завтра будешь здесь? Я хочу еще обо многом тебя спросить.

– Конечно, буду! – улыбнулся ему я в ответ. – Увидимся тут. Я все тебе расскажу.

– Пока, Стефан.

Оливер вышел из таверны. «Смышленый парень», – подумал я. А ведь я и сам был таким. Только вот Элвиса в моей жизни не было. Но песня мне и вправду понравилась. Возможно, теперь в моей жизни этот самый Элвис и появится.

Ранний вечер. На улице идет дождь. Людей в баре немного, и каждый занят своим делом. Мужчина сидит за столиком возле окна, попивает бурбон из своего стакана, о чем-то думает и рисует узоры на запотевшем стекле. Неизвестно, что ввело его в такую печаль. Скорей всего, он просто допьет и отправится домой, а завтра, может, и не вспомнит о своей печали. В углу сидит пара молодых людей. Они пьют вино и смотрят прямо друг другу в глаза. Парень, взяв руку девушки, нежно что-то ей шепчет, а она в ответ мило улыбается. Обыкновенный бар может и не самое лучшее место, чтобы признаваться в любви, но даже оно может быть наполнено романтикой и счастьем. Кто-то сидит за баром, кто-то просто общается. Бармен от скуки натирает стаканы, а потом с умным видом просматривает их через освещение лампы и тут же кивает себе, убеждаясь в их чистоте. За окном проносятся машины по мокрым дорогам. Ходят люди с зонтиками, а некоторые бегут с работы, прикрываясь лишь ежедневной газетой. Люди улыбаются, смеются и куда-то спешат в этот ранний дождливый вечер.

Мужчина в шляпе и плаще зашел в бар. Он был одет в длинное светло-коричневое пальто, на его голове была шляпа. Моментально отряхнувшись от капель дождя, он устремился к бару.

– Эй, бармен, налей мне виски!

Бармен улыбнулся в ответ и кивнул. Так и продолжился вечер. Мужчина рассказывал бармену о своем золотом сыне, о красавице жене и бейсбольном матче, на который он собирался на этих выходных вместе с сыном.

Но совсем скоро все это будет сметено адским пламенем. Бар, в котором было место побыть наедине с собой, признаться в любви и похвастаться своим сыном, превратится в руины. Никто не будет мчаться домой с работы и думать, что можно будет приготовить на завтрак. Все сгорит в одночасье.

В таверне становилось все более людно. С наступлением ночи путники, торговцы и просто бандиты ищут место, дабы спрятаться от пустот. Многих пугает открытое небо и бескрайние просторы под покровом темноты. Чего они боятся? Призраков? Или, может, хищных зверей? Неужели в этом мире есть кто-то страшнее человека? Лично я в этой таверне решил переждать ночь, потому что надвигается гроза и мне просто не хотелось мокнуть. А так я часто ночевал на открытых пространствах. Да, было всякое: и странные звуки, и бешеных собак приходилось прогонять от себя. Но я по-прежнему живой. А это главное.

Я освободил свой столик и сел за бар. Освободил место большой компании, пришедшей отдохнуть. Ко мне тут же подошел бармен.

– Что будем? – строгим голосом спросил он.

Я понимаю, что этого бармена уже давно все достало и работает он здесь от безысходности. Имея такую таверну, у тебя будут и деньги, и авторитет, и, я так думаю, были и бандиты, защищающие его. От этого всего строгость в его голосе вполне оправдана.

– Мне, пожалуйста, стакан молока, – ответил ему я.

– Молока? Не пьешь? – удивился бармен.

– Нет. А зачем?

Бармен усмехнулся и съязвил:

– Ты что, планируешь жить вечно, что ли?

– Нет. Планов вообще никаких не строю. Сколько мне осталось: день, два или лет пятнадцать? Просто не хочу это время провести в пьяном угаре. Ведь в мире так много прекрасного…

– Надо же… – пожал плечами бармен, потянулся за кувшином и, наливая молоко в стакан, говорил. – Кто-то в Новом мире прекрасное находит…

Он протянул мне стакан молока. Я сделал глоток и улыбнулся.

– Это самое вкусное молоко, которое я пробовал в своей жизни.

– Чушь не неси. Это дерьмовое молоко. Потому что я не фермер, я бармен. Лучше скажи, чем расплачиваться будешь.

Я достал из кармана ожерелье и протянул бармену. Как-то нашел я это ожерелье в одном разрушенном доме. На полке со старыми выцветшими фотографиями лежало оно. У фотографий, на которых была изображены пара счастливых молодоженов, больше не было никакой цены, а вот ожерелье мне пригодилось. Оценил его и бармен. На его лице появилась улыбка, и он сказал мне:

– Хорошая штука. Мой бар полностью в твоем распоряжении!

Он поставил кувшин с молоком рядом со мной и отошел. Не знаю, вкусным ли было это молоко, но оно напоминало мне о прошлом. Прошлом, которое я уже никогда не верну.

После той роковой ночи мы все собирались, чтобы покинуть Белград навсегда. Все кооперировались и выдвигались на север. И только я готовился пойти на юг, к албанцам. Я был опьянен ненавистью и жгучей яростью. На юге я хотел найти саму смерть, взглянуть ей прямо в глаза, поквитаться за то, что она посмела забрать у меня самых дорогих и близких мне людей.

– Стефан, не надо! – говорил мне перед уходом Златан.

Он смотрел на меня грустными глазами, просил остаться и, умоляя, говорил:

– Я тебя понимаю. У меня тоже убили моих родных. Но их уже не вернуть. Нельзя вернуть и твою жену с детьми. Ты уже ничего не изменишь.

Я паковал сумку, внимательно перепроверяя, все ли я положил. Консервы, ном, вода, немного драгоценностей, патроны и, конечно же, мой счастливый автомат.

– Знаешь, Златан, – отвечал ему я. – В городе все считают, что ты того… Сумасшедшим стал после своего горя. Порой несешь какую-то откровенную чушь. Я не говорю, что ты сейчас что-то не так сказал. Просто часто ты выглядишь откровенным шизофреником. Но я тебе ничего не предъявляю. Возможно, твое сумасшествие – это твоя защитная реакция на окружающий мир. Чтобы не было этой боли и огня, что я сейчас испытываю… Ох, Златан, вот скажи мне. Готов ли ты уничтожить весь мир, испепелить все дотла за жизнь своей матери? Чтобы она была рядом. Готов?!

У Златана заслезились глаза, он покачал головой и еле произнес голосом, срывающимся на плач:

– Нет…

– А я готов!

Я взвалил рюкзак на плечо и пошел.

– Стефан! – кричал мне вслед Златан. – Принеся в чью-то семью горе, твое горе не исчезнет, а лишь усилится!

Но я его не слушал, а шел, не оборачиваясь. Златана я больше никогда не видел. Но еще долго вспоминал о нем. Потом мне было интересно, жив ли он, чем занимается и куда его судьба занесла.

Перед уходом я зашел на старый холм, с которого был виден Дунай. Там мы с Милой проводили очень много времени, там я сделал ей предложение и там же я ее похоронил. Ее и своих детей. Мила, Никола, Майя. Я стоял на коленях возле их могил долго, опустив голову. По щекам текли слезы. Потом я резко встал и пошел.

Шел я долго на юг, останавливаясь на ночлег в заброшенных автомобилях либо в разрушенных домах старого мира. Я шел и пытался найти хоть кого-то, кто ответит мне за ту ночь. Но находил лишь пустоты и тишину. В определенный момент я начал думать, что на юге просто никто не живет. Но в один день я остановился возле вывески и долго на нее смотрел. На ней было написано «Косово». Я направился прямо туда.

Перейдя черту этого знака, я почувствовал, как в воздухе что-то изменилось. Я узнал этот запах. Сама смерть обитала тут, будто бы это был ее дом. Старушка приглашала к себе на пир. Что ж, я был готов.

Пройдя немного, мне повстречались два путника. Молодой парень будто из последних сил тащил на себе изнемогающего от боли старика. Сам старик цеплялся за жизнь что есть мочи, но держал его в основном этот молодой парень. Когда меня заметили, парень насторожился и остановился шагах в десяти. Одной рукой он начал быстро и судорожно нащупывать что-то у себя на пояс. Через мгновение парень резко вытащил пистолет и направил в мою сторону.

– Стой, где стоишь! – крикнул он.

Старик в этот момент едва не упал на землю, но парень настойчиво не отпускал. Я поднял руки, оставаясь при этом полностью спокойным. Конечно, я бы мог и за автомат схватиться. В этой ситуации перевес был в мою сторону, но угрозы никакой я не ощущал, поэтому просто стоял на месте и следил за его следующим ходом.

– Ты кто такой?! Откуда идешь?! – кричал мне парень.

– Меня зовут Стефан. Иду я из Белграда, – спокойно ответил ему я.

– Белград? – удивился парень и чуть опустил пистолет. – Мы с отцом туда и направляемся. Нам нужна помощь.

– Помощи вы там не найдете! Белград пал, и все оставшиеся жители покинули его. А ты кто? Как тебя зовут?

– Трифон. Меня зовут Трифон.

Трифон был явно напуган, слаб и нуждался в помощи. На вид ему было лет двадцать, не больше. Черный волос, карие глаза и абсолютно невинный вид, будто бы вчера родился. Чем я ему мог помочь, когда сам не знал, нужна ли мне помощь? Самого же Трифона я явно расстроил вестью, что Белград пуст. Глаза его заслезились, губа задергалась, и он за малым не зарыдал.

– Трифон, может, ты опустишь уже пистолет? – после небольшой паузы прервал я молчание.

Его глаза налились кровью, а в голосе вылилась вся ненависть.

– Нет! Я тебя не знаю и не могу тебе верить! Белград не может пасть! Он веками стоит, нерушим под защитой непокорного народа! Уйди с пути, чужак.

Трифон вновь взял крепко пистолет и уверенно нацелился в мою сторону.

– Тише, тише, Трифон. Не шути с этой штукой, – начал успокаивать его я. – Мне нет смысла тебя обманывать. Я сам иду оттуда.

– Не ври! Только безумец пойдет из Белграда в эти края! А ну уйди с дороги! Иначе завалю! – нервно прокричал Трифон.

Я начал отходить в сторону. Трифон, не опуская пистолета, со злобой смотрел на меня и шел дальше. Он еле передвигал ноги, потому что старался не спускать с меня глаз и тащить несчастного умирающего старика. Я долго провожал его путь взглядом, пока он не скрылся на горизонте. Он же оглядывался через каждые пять секунд и что-то кричал.

Я достал флягу с водой, выпил немного и, будто бы ничего не было, пошел дальше. Над головой висели серые тучи, воздух становился все тяжелее и тяжелее. И тишина… Тишина, к которой я привык, медленно растворялась в каких-то жутких и непонятных звуках. Я вошел в разрушенный город. Что это был за город, не знаю. Все было в руинах зданий старого мира. Я медленно и аккуратно шел, внимательно смотря по сторонам. Вдруг, на одном здании я увидел надпись, которая меня привлекла. Я подошел к этой стене и внимательно начал разглядывать эту надпись. «Покаjте се. То jе нови свет тек поцетак краjа». Я вздохнул и пошел дальше.

Легкий ветер перегонял пыль по разрушенному городу. Все то, что когда-то построил человек в этих краях, оказалось заброшенным и ненужным. Я проходил и все видел. Видел, как скрипела старая заржавевшая карусель, а детские качели мрачно стояли возле домов и слегка покачивались от ветра, видел асфальт, превратившийся в решето.

Вдруг за одним из небольших зданий я услышал голоса. С распростертыми объятиями вряд ли кто-то ко мне кинется, поэтому я прижался к стене этого здания и медленно начал двигаться к углу, прямо на голоса. Речь была явно на незнакомом языке. Уже через мгновение я подкрался к углу и слегка высунул голову. Четыре человека стояли по стойке смирно, а один ходил возле них и, словно вожак, что-то каждому высказывал. Все они были одеты полностью в черные одеяния, и лишь красная повязка с черным орлом, скрывавшая их лица, бросалась в глаза. Ярость начала подкрадываться из глубины моего Я. Это были албанцы. Приготовив автомат, я начал ждать подходящего момента. На всякий случай я осмотрелся по сторонам, нету ли еще кого в округе. И тут этот самый вожак что-то громко закричал на своем языке, достал пистолет и пошел к зданию, за которым я прятался. Дабы разглядеть, куда он так уверенно направился, я высунул голову сильнее. И тут от увиденного все мое нутро охватил ужас. Молодые парень и девушка стояли на коленях, держа руки за головой. Они тряслись, рыдали и что-то говорили. Уже через секунду албанец подошел к парню и выстрелил ему в затылок. Безжизненное тело по инерции упало рядом с девушкой. Она завизжала, подскочила на месте, а албанец моментально выстрелил и ей в затылок. Не передать словами, какая ненависть овладела мной. Еще до того, как девушка упала на землю, я передернул затвор автомата, слегка высунулся из-за стены и начал стрелять. Стрелять без пощады, внимательно прицеливаясь в каждого и не давая шанса убежать в сторону никому. Мои выстрелы были точны. Сперва свалил я самого главного, а потом мне не составило труда очередью перебить и оставшихся, которые так и не успели разбежаться. Потом я подошел к каждому, достал нож и начал проводить контрольные удары, дабы твари не ожили вновь. Когда я подошел к самому главному, я понял, что он еще жив и корчится от боли. Пуля попала ему в живот, и он держал руки прямо на своей ране. Только протянув к нему нож, как он меня ухватил за рукав и жалобно начал мне говорить с ломаным акцентом:

– Пожалса. Нэ нада.

Но я, даже не слушая его, одним движением перерезал горло этому гаду, отчего утолил жажду своей мести ненадолго.

Убедившись, что мне больше ничего не угрожает, я подошел к телам парня и девушки. Им не было и двадцати на вид. Молоды, красивы и абсолютно невинны. Неужели они заслужили так умереть? Оставшуюся часть дня я потратил на то, чтобы выкопать им могилы и что-то сказать.

– Ох, не знаю я, кто вы… Спите спокойно… – все слова, которые сумел я найти на этот момент.

Начало темнеть. Мне стоило бы найти укрытие, переждать ночь, но бешеный адреналин, бивший по вискам, заставлял двигаться дальше. И я пошел по заброшенному городу, куда глаза глядят. Свой автомат держал наготове, смотрел внимательно по сторонам, вслушивался в каждый шорох. В ответ доносилась лишь тишина, изредка прерываемая легким порывом ветра, который колыхал ветки высохших деревьев и перегонял пыль по асфальту. Ночь окутала город незаметно. С собой она принесла кое-какие ответы. Возможно, именно их я и искал. Сразу за городом я увидел, как зажглись огни. Я сразу же отправился в ту сторону уверенным шагом.

Это было небольшое поселение. По идее, ночью в таких местах должно быть тихо и спокойно, а при входе незнакомца вроде меня тишину должен нарушать лай собак. Но тут не было собак, было лишь большое столпотворение людей. Я проходил, осматривая их всех. Бродяги и старики, валявшиеся в грязи, изнемогали от усталости и боли. Женщины, рыдавшие в полный голос. Юноши и девушки со страхом в глазах проносились мимо. Некоторые хижины горели, и никто не пытался их потушить. Все было наполнено ужасом и хаосом. Изредка я видел отряды албанцев. Когда они проходили маршем, люди разбегались в стороны и где-то прятались. Мурашки побежали по всему моему телу. Даже атмосфера была пропитана тяжелым воздухом, словно здесь, помимо людей, миллионы стонущих душ. А под ногами то и дело виднелись лужи крови.

Я шел дальше. И тут на моих глазах какой-то парень тащил за собой девушку. Она сопротивлялась, плакала и кричала ему:

– Стипе, не надо, пожалуйста!!! Стипе!!!

Я двинулся следом за ними. Буквально через несколько хижин показался большой шатер. Возле входа в шатер стояло двое стражей, одетые в черное одеяние, а на лице красные повязки с орлом. Все знакомо. Тот парень подошел к этим двух стражам и кинул девушку к их ногам.

– Вот вам девка! – проговорил этот парень. – Меняю ее на еду.

Албанцы переглянулись, потом один подошел к этой девушке. Она кинулась обратно парню в ноги и начала умолять его.

– Стипе, не надо!

Албанец подошел к девушке, схватил ее за волосы, несколько раз ударил по лицу и, когда она перестала сопротивляться, потащил ее в шатер. Через минуту он вернулся и кинул в ноги парню мешок.

– Вот! Тут тебе на наделю еды. Если будешь экономить, конечно…

Двое албанцев засмеялись в полный голос, а парень взял мешок и побежал прочь. Я проводил этого парня взглядом, пока он не скрылся за одной из хижин и пошел к шатру. Не было во мне ни сомнения, ни страха. Наверное, такое чувство бывает у людей, когда нечего терять. В такие моменты начинаешь играть с жизнью в опасные игры. И хорошо, если выходишь победителем.

Подойдя к албанцам, я стал пристально на них смотреть. Красные повязки закрывали лица, но по их глазам я понял, что это молодые ребята, которые толком и жизни не видели. Я стоял и просто смотрел на них. Поначалу они игнорировали меня и о чем-то друг с другом общались на своем языке. Когда один из них закончил говорить, они оба засмеялись и только тогда обратили на меня внимание.

– Тебе чего? – еще не закончив смеяться, произнес один из них.

В ответ я просто покачал головой, развернулся и приготовился уходить, как вдруг что-то остановило меня. Словно какая-то неведомая сила схватила за руку и дернула назад. Я набрал полную воздуха грудь, достал свой нож, резко развернулся и воткнул его в горло одному из этих стражей. Глаза его моментально наполнились ужасом, он начал падать, а я вытащил свой нож и лишь подтолкнул его. Второй охранник запаниковал и, тут же доставая саблю, уронил ее на землю. Я стоял и просто, без каких-либо эмоций, смотрел, как он в спешке наклоняется, поднимает саблю и становится в боевую позу, а руки его при этом трясутся, на глаза наворачиваются слезы, а его частое дыхание слышно даже за пару шагов.

– Не надо… – проговорил я ему. – Уходи отсюда.

Через пару секунд он, набравшись смелости, поднял саблю вверх и с криком побежал на меня. Я сделал шаг в сторону и одним ударом вонзил ему нож в сердце. Он жалостно посмотрел на меня и упал рядом с первым. Я вздохнул, посмотрел по сторонам, убедился, что никто нас не видел, и оттащил их тела в сторону.

Я зашел в шатер. Внутри было тусклое освещение и много клеток, в которых сидели люди. Я проходил неспешным шагом. Все, кто был в клетках, отворачивались от меня и отбегали вглубь клетки. Молодые красивые девушки, крепкие парни и юноши. Все они были напуганы. Пройдя еще немного, я услышал стон и крики. Стремительно я пошел на эти звуки. В конце шатра двое охранников избивали девушку.

– Заткнись, тварь! – кричали ей, нанося новые удары. – Ты будешь повиноваться!

По ее лицу текли слезы вперемешку с кровью. И стоны ее не стихали. Тут я принял решение действовать. Один из охранников заметил меня и был готов сказать второму. Но в этот момент я поднял свой автомат и нажал на курок. Выстрелы моментально скосили этих двух охранников. Я подбежал и вошел в клетку. Девушка испугалась меня и вжалась в угол клетки. Я подходил к ней медленно и пытался успокоить словами:

– Не бойся меня. Я не сделаю тебе ничего плохого.

Она будто бы не слышала моих слов и продолжала вжиматься в решетку клетки.

– Ключи, – вдруг раздался мужской голос из соседней клетки.

Я оглянулся. Там стоял молодой крепкий парень лет двадцати. Одет он был в одни драные штаны, а торс весь в синяках, побоях и царапинах. На его левой руке я заметил татуировку. Два ангела и распятие.

– Что? – переспросил его я.

– У этих двух козлов, что ты завалил, есть ключи от всех этих клеток. Дай их мне, пожалуйста.

Устремив свой взгляд на трупы, я и правда заметил на поясе одного охранника связку ключей. Наклонившись и взяв эту связку, я сразу устремился к клетке этого парня. Один за другим ключом я пробовал открыть дверь, но все никак не подходили ключи.

– Ты кто такой? – тем временем общался со мной этот парень.

– Меня зовут Стефан. Я из Белграда.

– Я Огнен. Очень рад, что вы пришли за нами. Мы верили, молились и знали, что придет к нам помощь.

– Я здесь один, Огнен. Так что не обольщайся.

– Один? Как так?

– Белград пал, Огнен. Я не знаю, почему я здесь. Что-то заставило меня сюда прийти.

– В любом случае спасибо.

– Пока не за что.

Когда не подошел девятый по счету ключ, я был готов психануть и буквально выломать эту чертову дверь. Однако на десятый я нашел подходящий ключ и открыл клетку. Огнен выбежал, одной рукой обнял меня и произнес:

– Спасибо, брат. Рад тебя видеть. Давай сюда.

Он взял у меня связку ключей и побежал открывать остальные клетки. Я же пошел осматривать шатер дальше. Ни какого-либо оружия, ни какой-либо охраны я больше не нашел. Словно все были уверены, что побег невозможен. А если и задуматься, бежать этим людям и некуда было, только что навстречу судьбе. Огнен бегал и быстро открывал клетку за клеткой. Люди выбегали и начинали обниматься друг с другом. На их лицах не было радости. Лишь желание бежать из этих мест куда подальше, а также осознание того, что их жизнь уже никогда не будет прежней. Огнен взял с собой ту девушку, которую недавно избивали, собрал всех вместе и крикнул.

– Бежим скорее из этих мест. Второго шанса у нас не будет! – потом обратился ко мне: – Стефан, брат, давай с нами!

Я покачал головой и ответил:

– Вы бегите. У меня здесь еще дела есть…

– Как знаешь… Надеюсь, пересечемся еще на этом свете.

Через мгновение всех этих людей уже не было в шатре. Вышел и я следом за ними. Все убежали быстро, потому что, выйдя, я никого не увидел.

Пройдя пару шагов, кто-то ударил меня сзади, и я моментально отключился. Тот момент надолго мне запомнился. Я увидел Милу, увидел своих детей. И Я шел рядом с ними. Они были счастливы и улыбались мне. А я не мог радоваться с ними. Почему-то у меня в этот момент текли слезы. Я пытался обнять свою любимую жену, взять на руки своих детей, но между нами была преграда.

– Мила, я люблю тебя! – произносил я ей. – С тобой я отправлюсь прямо сейчас.

Она улыбнулась, провела рукой по моей щеке. Я вновь ощутил прикосновение ее бархатной кожи. На душе стало, как никогда, хорошо. То чувство, которое не поменяешь ни на какие горы золота и богатства.

– Не время, милый, не время, – ответила она мне.

И в этот момент я очнулся от того, что кто-то плеснул мне в лицо холодную воду. Пришел в себя я не сразу. Все плыло, и не мог ничего разглядеть. Лишь слышал знакомую мне албанскую речь.

– Так это ты устроил беспорядки на моей территории! – кто-то гневно крикнул в мою сторону.

И тогда я зажмурился, потряс немного головой, открыл в глаза и, начав приходить в себя, все разглядел. В небольшом полутемном помещении стояло человек десять вооруженных албанцев. В углу сидели за столом какие-то мужики, одетые в широкие длинные рубахи до пят и с обмотанными тряпками вокруг головы. Явно были не военные. Они играли во что-то за столом, кидая кости и перемещая круглые черные и белые фишки по доске, лишь иногда оглядывались в мою сторону. А посреди помещения на большом стуле, похожем на трон, величаво возвышался мужчина – Господин, или Царь. В общем, я сразу понял, что он был тут главный. Грозными были его черные глаза, страшный шрам от пореза, проходивший от виска до самой шеи. А так был он небольшого роста, лысоват и с явно неспортивным животом. Одет он был в черное одеяние, но не так строго, как остальные албанцы. Одежда больше напоминала обычное тряпье, нежели военную форму. Он смотрел с ненавистью в мою сторону, и казалось, что вот-вот испепелит взглядом.

– Значит, это ты ворвался к нам в шатер и освободил рабов… – с легким акцентом и хриплым голосом заговорил этот Господин.

Я ничего не стал отвечать, будто бы и не ко мне обращались, а продолжал рассматривать помещение. В этот момент я заметил, что один старик, сидящий за столом, где играли, пристально смотрел в мою сторону. И чего это я привлек такое внимание, сразу я и не понял. Да мне и не дали понять. Потому что в этот момент прилетел удар прямо по лицу.

– Отвечать, когда с тобой господин разговаривает! – закричал один из охранников, ударивший меня.

– Что, это вопрос был? – заговорил я. – Я думал, это констатация факта.

– Умничаем? – разгневался Господин, подскочил с трона и пошел в мою сторону. – Да я тебя живьем сгною. Продам в рабство задарма туда, где ты будешь выполнять самую грязную работу – убирать дерьмо скота, вылизывать ноги своих хозяев. И тебя будут пытать каждый день, пока ты сопли на кулак не станешь наматывать и умолять о пощаде. Понял?!

– Грозно звучит, – покачал я головой. – Вот только меня этим не напугаешь. Самое худшее, что можно со мной сделать, твои выродки в черных костюмах уже сделали. А все эти грозные речи можешь оставить бабушкам, сидящим на лавочках. Дерьмо я ни за кем убирать не буду. И соплей моих вы не дождетесь, ублюдки! Прикончи меня сразу. Самому будет легче.

У Господина прямо глаз дернулся, он замолчал и тихо вернулся на свой трон. Еще около минуты он гневно смотрел на меня, после чего вымолвил:

– Будем считать, это твое последнее желание. Я милосердный. Вот только умрешь ты медленно и очень мучительно. Последние часы своей гребаной жизни для тебя будут длиться вечно. Увести его!

Только меня схватили албанцы и приготовились уносить, как подскочил с места тот старик, пристально смотревший на меня, и закричал:

– Стойте!

Он стремительно направился в мою сторону и, подойдя вплотную, спросил:

– Скажи мне, как тебя зовут?

– «Идите в задницу» меня зовут. Мать была против, но отец настоял на этом имени.

Старик, прикрыл глаза, вздохнул, словно пытаясь успокоиться, и еще раз обратился ко мне:

– Наглец… Не выводи меня из себя! Просто скажи свое имя.

– Зачем тебе его имя? – с любопытством спросил Господин, сидящий на троне и с любопытством вглядывающийся в происходящее.

Старик в ответ лишь жестом показал, мол, подожди, и продолжил смотреть на меня в ожидании ответа. Я не почувствовал какой-то злобы от этого старика, и мне стало неловко от моих слов.

– Стефан. Меня зовут Стефан, – спокойным голосом сказал я.

– Стефан? – удивился старик и добавил еще вопрос. – А как звали твоего отца?

– А это вам зачем?

– Мне самому интересно, чего это наш лучший покупатель спрашивает всякую чушь, – засмеялся Господин, развалившись на своем троне.

Спустя несколько секунд, не знаю почему, но я вновь решил ответить:

– Моего отца звали Михайло. Довольны?

Глаза старика резко наполнились изумлением, будто в голову прилил весь адреналин. Он моментально кинулся к Господину и, приклонив голову, заговорил судорожным голосом:

– Фитим, я твой давний партнер и наши сделки всегда были выгодны обоим. Я тебя умоляю сейчас лишь об одном. Продай мне этого раба.

– Чего? – удивился Господин и слегка привстал с трона. – Али, ты совсем с ума сошел? Возраст дает о себе знать, что маразм какой-то несешь?

– Фитим, прошу. Продай мне его. Плачу любые деньги.

– Да какие деньги? Он убил моих людей, освободил двадцать восемь…

– Двадцать девять, – тут же поправил Фитима рядом стоящий охранник.

– Тем более! Двадцать девять рабов. И ты хочешь, чтобы я его так просто продал тебе?

– Фитим. Всех рабов этих обратно отловим. Далеко не денутся. А хочешь, я и за них тебе заплачу. Но мне нужен этот наглец!

Фитим посмотрел на меня внимательно. Его взгляд был полон недоброжелательности. Но любви от этого подонка я и не ждал. Однако поведение старика меня тоже очень удивило. Спустя минуту Фитим что-то прокричал на своем и сказал:

– Ладно. Мы с тобой давние партнеры. Ты и правда всегда был честен со мной и нашими сделками. В общем так, заплатишь за половину сбежавших рабов, а этого забирай так. Мне он не нужен.

– Спасибо, Фитим, – подытожил старик.

Всю ночь меня везли в каком-то грузовике с железным кузовом. Веревки стянули мои запястья так сильно, что вскоре мне казалось, что протерто у меня там до крови. Внутри кузова было темно, холодно и жутко воняло скотиной. До меня тут явно перевозили либо коз, либо баранов, либо свиней, а может, и всех сразу вместе.

Вдруг грузовик резко остановился, и через минуту открылась дверь. Свет моментально ударил в глаза и ослепил. Тут же меня вытащили и поволокли по земле какие-то люди. Я начал оглядываться. Это были не албанцы, а какие-то темнокожие парни, одетые в военную одежду с обмотанными тряпками на голове. Так протащив метров сто, они кинули меня на землю и развязали мне руки. Я обернулся. Позади был длинный конвой из автомобилей, грузовиков и обычных телег, запряженных лошадьми.

– Оставьте нас, – услышал я голос того старика.

Он подошел ко мне вплотную и принялся внимательно меня рассматривать. Те темнокожие парни вернулись к конвою. Я тем временем встал, отряхнулся и принялся чесать себе запястья. Они так болели после веревок.

– Что происходит? – спросил я.

Старик засмеялся и ответил:

– Я знал, что ты не будешь сейчас убегать. Любопытство порой берет верх.

При свете дня мне удалось лучше рассмотреть этого старика. Одетый в длинную рубаху до пят, седая борода и мудрые глаза.

– Али? – спросил у него я.

– Да, верно. Меня зовут Али.

– Я Стефан, как вы уже поняли. Скажите же уже, что происходит…

– Ох, Стефан, знаешь, нет ничего в этом мире страшнее идейных людей. С обычными предпринимателями, вроде Фитима, ты сможешь просто договориться, подкупить, насколько кровожадными бы они ни были. Но идейного человека ты не переубедишь никогда. Он будет крушить, ломать, убивать за свою идею. И ничто его не остановит. Много лет тому назад я был обычным фермером. У меня была жена и трое замечательных детей. Но на наше поселение напали настоящие варвары. Им не нужно было наше продовольствие или наша рабочая сила. Их идея состояла в том, что все зло, даже разрушенный старый мир, от мусульман. И они безжалостно убивали всех, кто был в нашем поселении. Лишь за то, что мы мусульмане. Мой дом сожгли. И на моих глазах приготовили четыре петли на дереве. Четыре, понимаешь. Мою жену и детей хотели повесить у меня на глазах, лишь потом убив меня. Я бы испытал самую страшную смерть, пожалуй. Но раздались выстрелы, и все эти варвары попадали. Путник, остановившийся в ту ночь в нашем поселении, спас меня и мою семью. Он увел нас оттуда. Я не мог заплатить ему за спасение и лишь попросил назвать его свое имя. Его звали Михайло. Он сказал, что у него самого растет сын – Стефан. Тогда я поклялся именем Аллаха, что как только будет возможность, я отплачу ему добром. Не пожалею на это ни сил, ни средств. Все отдам.

Признаться, я был немного шокирован этой историей. Ведь отца своего я не помнил. Он умер от какой-то болезни, когда мне было четыре года.

– Стефан, ты как две капли воды похож на своего отца. Я обязан был тебя спасти. А теперь, – Али показал вдаль на горизонт и протянул мне рюкзак, – тут все твои вещи. А там… Там Швейцария, Франция, Германия. Страны, которые когда-то так назывались. Они в тех краях. В Косово не возвращайся. Второй раз уже не спасу. Удачи. Да хранит тебя Аллах.

Али развернулся и пошел в сторону конвоя.

– Али, – окликнул его я. – Спасибо. Но этот Фитим… Его люди… Они отняли у меня…

– Чтобы они ни отняли, ты еще жив. А значит, все не просто так.

Он сел в самый бронированный автомобиль, и конвой поехал в противоположную от меня сторону. Я еще долго смотрел молча ему вслед. А потом сам пошел навстречу судьбе.

Те дни в Косово я еще долго вспоминал. Но ни разу не пожалел о том, что остался жив.

Судя по тому, как в таверне стало людно, можно сказать, что на улице уже ночь. Я сидел возле бара, попивал молоко и просто ненавязчиво смотрел по сторонам. Неожиданно мое внимание привлек парень, подсевший рядом со мной. Он был не один, а с каким-то спутником. Спутник, судя по взгляду, был явно опытным человеком, знавшим эту жизнь не понаслышке. А вот парень как раз производил впечатление только что родившегося на свет. Совсем ничего не видевшего. Хотя нет. Горе в его глазах я увидел точно. С ними были еще двое, но те сразу ушли.

Почему я обратил именно на них такое внимание, не знаю. То ли из-за бармена, который сразу узнал и кинулся в объятия тому, что опытнее, то ли потому, что они сели рядом. Хотя на пьяницу, сидевшего рядом с другого боку, я не особо и смотрел.

Чуть позже я понял, почему я обратил на них внимание. А точнее, на этого парня. Он рассказал о своем горе. Он сказал, как убили его семью, как похитили его сестру, как он полон злобы и ненависти и жаждет только мести. Я обратил внимание на него, потому что увидел в нем себя. Себя таким, каким я был несколько лет тому назад. Когда пошел в Косово. Я понял, что настала моя очередь помочь человеку, попавшему в беду.

Услышал разговор этих двух не один я, но и бармен. Зачем-то он позвал к себе своего друга, а этот парень остался один за барной стойкой. Уже через секунду стало заметно, как это одиночество будто душит его изнутри. Как ему не по себе сидеть в этой таверне и чего-то ждать. Я решил взять ситуацию в свои руки и помочь ему.

– Доброй ночи, – сказал я.

Тот немного испугался от неожиданности, что к нему обращаются, и даже не сразу ответил. А потом, повернувшись и внимательно рассмотрев меня, все же прерывисто вымолвил:

– Доброй… ночи…

– Разрешите представиться, меня зовут Стефан.

Он немного кивнул головой и вновь не сразу ответил мне:

– Николай.

Мое сердце немного сжалось. Я вспомнил своего сына – Николу. Их имена так похожи. Невольно этого парня я стал называть так же – Никола. Через секунду я перевел дыхание и вновь переключился от своих воспоминаний к Николаю.

– Никола, я невольно стал свидетелем твоего разговора. Признаться, я очень тебе сочувствую, что ты потерял родных и близких. Дай бог, с твоей сестрой все хорошо и ты найдешь ее.

Он смотрел на меня каким-то недовольным взглядом. Как он понять, что я просто хочу помочь? Со стороны я скорее был похож на какого-то придурка в таверне, которому не с кем поговорить. Однако я продолжил:

– Знаешь, Никола. Все, что произошло, – это ужасно. Но, поверь, месть не решит твоих проблем. Боль не утихнет, она лишь усилится. Убив монстра ради мести, ты сам станешь этим монстром.

– Что вам от меня нужно?! – не дав мне закончить, возмутился он.

– Я лишь хочу тебе помочь.

– Чем вы можете мне помочь?

И тогда я поведал ему, как был недавно в Белграде и своими глазами увидел, как там восстанавливается жизнь. Люди вновь живут там. И увидел я в Белграде храм святого Саввы. Монахи смогли мне помочь. Они принимают любого путника, который заблудился в себе. Я говорил Николаю, чтобы он нашел свою сестру и бежал вместе с ней туда. Их там примут, им там помогут. Я это точно знал, потому что понимал, как этому парню сейчас тяжело.

Тут вернулся его спутник и позвал за собой.

– Доброй ночи, – сказал я этому спутнику. – Меня зовут Стефан.

– Очень приятно. Я Игрок, – ответил он мне и тут же потащил Николая за собой.

– Что наша жизнь – Игра! Удачи вам, – крикнул я им вслед.

Проводив их взглядом, я продолжил пить свое молоко и думать обо многом. Но вскоре мое внимание переключилось на сцену. Там мужчина объявил выход королевы местного заведения. Прекрасная девушка по имени Лаура вышла танцевать под удивительную музыку. Ее красота была сравнима лишь с ангелами на небесах, в то же время это было поистине дьявольски обворожительная красота. Ее плавные движения и взгляд настоящей хищницы пронзали мою душу насквозь.

– Она божественна! – раздался того пьяницы, стоящего рядом.

Я на него не обратил никакого внимания. Он же ткнул меня в плечо и вновь сказал:

– Ну согласись, Лаура просто прекрасна!

– Да. Согласен, – не оборачиваясь, ответил я.

Уж не знаю, чего мне больше хотелось: не отводить глаз от Лауры или чтобы этот пьяница исчез. Однако он не унимался и продолжал со мной общаться.

– Я бы ей отдался, – говорил он. – Я бы полжизни отдал, чтобы провести с Лаурой ночь. Да что уж там… Я бы даже пить бросил ради нее.

– Весомый аргумент… – холодно произнес я, все так же не отрываясь от сцены.

Пьяница притих на минуту. И эту минуту я спокойно досмотрел танец божественной Лауры. Она уходила за кулисы под буйный рев толпы и шквал аплодисментов. Кто-то попытался залезть на сцену и побежать вслед за Лаурой, но охрана моментально остудила его пыл электрошокером, а потом и вовсе выкинула смельчака из таверны. На улице наверняка ему добавят. Это мне было неинтересно, поэтому я повернулся к бару и продолжил думать о своем. Точнее, хотел продолжить думать о своем. Мой собеседник не дал моим мыслям уйти в свободный полет.

– Что пьешь? – спросил он.

– Молоко.

– Молоко? – удивился пьяница и едва не подпрыгнул на месте.

– Да, молоко.

– Ты меня разыгрываешь?

– Нет. Я же не комик какой-нибудь. Пью обычное молоко.

– Ну ты даешь… Давай я тебя шнапсом угощу. Или вином каким…

– Не. Мне это неинтересно.

Я старался не поворачиваться к нему, отвечать короткими фразами и с надеждой ждать, когда я ему наскучу и он наконец отстанет.

– Я вот все скитаюсь по территории старой Германии. Ну знаешь, везде ищу подработку какую-нибудь. Потом все заработанное спускаю в этой таверне, у Ганса. Уж поверь, где я только ни побывал. Но в этой таверне всегда много людей, красивых девушек и масса веселья. Поэтому одинокому путнику есть чем тут заняться.

Он примолк, чтобы выпить. В этот момент я повернулся, чтобы разглядеть его и понять, кто со мной общается. Худощавый лысый мужик. Он был не стар, но все лицо в морщинах.

– Бармен! – крикнул он. – Бармен! Повтори мне шнапса!

Бармен открыл новую бутылку, заполнил полулитровый стакан и, стукнув стаканом по столу, поставил рядом с этим мужичком. Тот довольно схватился за стакан и тут же залпом выпил половину, вытер рукавом губы и вновь повернулся ко мне.

– А знаешь, я вчера вернулся из Берлина…

– Боже, за что мне это… – пробурчал я себе под нос.

Следующие минут тридцать я буквально чувствовал, как мне засоряют мозги. Как бы я ни пытался игнорировать и не слушать этого мужика, он упорно мне рассказывал всю свою жизнь. Я услышал и про его хорошую сделку в Берлине, и про то, как он своими глазами видел НЛО, и про каких-то призраков на окраине Мюнхена, и про то, каким он в молодости был красавчиком, что от девчонок отбоя не было. В один момент я прервал его рассказ и слегка психанул:

– Слушай, добрый человек. У тебя что, друзей в этой таверне нет, что ли?

– А разве мы с тобой не друзья? – искренне удивился он.

– Нет! Представляешь? Нет! Я даже не знаю, как тебя зовут.

– А-а. Так это не проблема. Я Йозеф.

– Йозеф? В честь политического деятеля назвали?

Он немного завис, а потом, подумав пару секунд, громко засмеялся. Смеялся Йозеф долго. А потом глубоко вздохнул и продолжил рассказывать мне свою биографию. Уже вскоре я сидел с печальным взглядом, не двигаясь, и с безнадегой в глазах уткнувшись в свой стакан. Ко мне подошел бармен и спросил:

– Что-нибудь еще желаете?

– Таблетку от головы, – ответил я и тут же добавил: – И револьвер, если можно. Застрелиться… Или этого застрелить. Не решил пока.

Бармен улыбнулся. Покачал головой и отошел в сторону.

Допив шнапс, Йозеф задумался, словно о чем-то великом, а потом вымолвил:

– Знаешь, друг, мне, пожалуй, надо отойти.

И, качаясь из стороны в сторону, медленными размеренными шагами он направился в сторону туалета. Провожая его глазами, я вздохнул с облегчением и искренне надеялся, что он забудет обратно дорогу либо найдет какие-нибудь другие уши.

И тут краем уха я услышал какие-то разборки. Обернувшись на звук, я увидел Николая со своим спутником Игроком и какой-то девушкой, на которой была надета лишь куртка на несколько размеров больше нее и голые ноги. Напротив них стояло двое. Один волосатый и немного упитанный, вызывавший самые мерзкие и неприятные ощущения. По всему виду – явный негодяй. А другой был небольшого роста с остренькими наглыми глазами. Недолго они о чем-то разговаривали, как вдруг Игрок и этот мелкий достали свои пистолеты и практически одновременно выстрелили друг в друга. Все в таверне обернулись в сторону выстрелов и смотрели за происходящим. Еще до того, как Игрок с тем мелким упали, Николай достал нож и одним ударом пронзил сердце того негодяя. И тут в моей голове все встало на свои места. Этот негодяй и был тем самым Шимундом, которого и искал Николай. А та девушка, стоящая рядом, скорее всего, его сестра. Как все порой быстро в мире происходит. Я и подумать не мог, что Николай так быстро найдет. И он все-таки утолил жажду мести.

Когда Шимунд упал, Николай подбежал к Игроку. Тот еще был жив. И в последние секунды своей жизни он что-то передал Николаю. По таверне понеслась ругань, начали раздаваться выстрелы. Лиза дернула своего брата, и они побежали к выходу. Конечно, у такой «шишки», как Шимунд, должна быть своя свита. Но неужели они до того верны своему хозяину, что даже после его смерти продолжают преследовать убийцу? Николай со своей сестрой убегал к выходу. А их догоняли и стреляли вслед. Что-то захватило мой дух в этот момент. Я привстал на месте. Им чуть-чуть оставалось до двери.

– Давайте… Бегите! Не оглядывайтесь, – произносил я, переживая за них.

Двери открылись, и когда они были готовы выбежать, как пуля попала в Николая.

– Твою ж… – ругнулся я.

Но сестра не бросила брата. Она взвалила его на плечо, и было ощущение, что побежала еще быстрее. Решил и я не оставаться безучастным. Под шумок я схватил свои вещи и быстрым шагом направился к выходу.

На улице лил сильный дождь, от грома сотрясалась земля, а молнии своей яркостью освещали километры пустот. Люди Шимунда беспорядочно носились вокруг таверны, заглядывая за каждый угол и в каждую яму. Кричали, ругались, но никак не могли найти только что выбежавших убийц своего босса. Я спокойно смотрел по сторонам и думал. В сторону пустот эти бандиты не бегут искать. Всех прожженных знатоков пугают ночные пустоты нового мира. Николай со своей сестрой не были такими знатоками. Поэтому, увидев, что рядом начинается лес, я огляделся, убедился, что никому не интересен, и направился в его сторону. Было и мне страшно идти туда. Не имея собственного дома и скитаясь по миру, многое успел насмотреться. И меньше всего люблю ночные пустоты. Полные зловещей тишины и населяемые непонятными тварями, которых в свете дня не видно.

Благо, только зайдя за первые деревья, тут же увидел лежащего на земле Николая, а рядом сидела на земле его сестра, держала его за голову, плакала и пыталась с ним разговаривать. Как только она меня заметила, тут же достала нож из-за пояса брата и направила в мою сторону.

– Тише, тише… – подняв руки, начал я успокаивать. – Я не из людей Шимунда. Я здесь для того, чтобы помочь. Тебя ведь Лиза зовут.

Но Лиза молча смотрела в мою сторону и не убирала нож. Ее взгляд был полон боли и ненависти, руки тряслись то ли от переизбытка адреналина, то ли от холода. Я подошел еще ближе.

– Назад! – гневно вымолвила Лиза.

– Лиза, прошу тебя. Твоему брату нужна помощь. Я смогу вам помочь. Доверься мне.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – спросила она.

– Сегодня в таверне мы с твоим братом познакомились. Я знаю вашу историю. Мне очень жаль. Но именно поэтому я должен вам помочь. Прошу, доверься мне.

Я подошел еще ближе, медленно взял ее за руки и тихо забрал нож. Она не стала сопротивляться. Лишь зарыдала еще сильнее. Потом я наклонился к Николаю и пощупал его пульс. Он был без сознания, но пульс прощупывался и дыхание тоже присутствовало.

– Так, Лиза… – заговорил я. – Сейчас нужно быть быстрыми, но спокойными. Скажи, какой у вас был план. Куда вы собирались бежать?

Но Лиза молчала и ничего не отвечала, даже не смотрев в мою сторону.

– Лиза! – громко окликнул ее я, и она тут же обернулась. – Прошу, соберись! Это очень нужно. В таверну нам нельзя, в глушь леса тем более. Твой брат до утра вряд ли протянет. Скажи, какой у вас был план?

– Хозяин таверны дал какой-то ключ. Какой-то автомобиль стоит на заднем дворе таверны.

Я начал обыскивать карманы Николая и действительно нашел ключи от автомобиля с брелоком «Мерседес».

– Так. Лиза, брата своего тащить можешь? – она кивнула в ответ. – План такой. Ты берешь его и идешь следом за мной. Я иду чуть впереди и расчищаю нам путь. Если будет тяжело, скажи. Выступаем прямо сейчас. Соберись, детка. Мы выберемся отсюда.

Лиза взвалила своего брата. Тонкая, утонченная и прекрасная девушка с легкостью потащила на себе парня. Не было ни единой мысли, что ей тяжело. Она готова была преодолеть любые трудности.

Я шел немного впереди и внимательно смотрел. Мы обходили таверну стороной, держась ближе к лесу. Выдать нас могли только сверкающие иногда молнии. А так путь наш был довольно незаметен. Вокруг таверны те бандиты продолжали бегать. Однако многие из них успели забежать обратно в таверну. Пройдя еще немного и обойдя таверну, вдалеке я увидел автомобиль. Он стоял под навесом небольшой пристройки. Это был единственный автомобиль в округе, так что нужно было идти сразу к нему. Я огляделся. Людей Шимунда видно не было, поэтому я повернулся к Лизе и только приготовился сказать, что нужно быстро побежать к этому автомобилю, как вдруг сверкнула молния. И метрах в десяти позади Лизы в свете молнии я увидел ужасную тень. Это явно был не человек. В высоту не меньше двух метров, с широкими плечами и большой головой. Я замер на месте. Это тень просто стояла и смотрела в нашу сторону.

– Лиза… – тихо произнес я. – Быстро. Как только можешь. Побежали к тому автомобилю. Быстро! Давай!!!

И со всех ног мы понеслись к пристройке у таверны. Николая я взял под второе плечо. И мы бежали, как только могли. Эта пробежка по ощущениям длилась вечно. Однако, оказавшись у автомобиля, я посмотрел назад. Тень нас не преследовала, поэтому стало легче. Бандитов тоже не видно. Я вздохнул и посмотрел на автомобиль. Это был «Mercedes-Benz Type 300». Классическая модель 50-х годов XX века. Автомобиль был более 5 метров в длину с хромированными бамперами и радиаторной решеткой, а также со знаменитой и известной звездой на капоте. Все это придавало автомобилю величие и престиж. Это был самый большой, самый дорогой и самый быстрый автомобиль, построенный Западной Германией.

– Боже, как я обожаю немцев… – с умилением произнес я.

Открыв двери, мы с Лизой положили Николая на заднее сидение. Я еще раз проверил его пульс и дыхание. Парень крепкий, жизнь не спешила его покидать. Лиза села рядом с ним и положила его голову себе на колени. А я заскочил за руль и тут же принялся заводить. Рычание мотора моментально показало всю мощь немца. Только я приготовился трогаться, как увидел в зеркале заднего вида, что нас кто-то заметил и побежал догонять.

– Ну что, мрази, поиграем в догонялки? – произнес я и нажал на педаль газа.

Машина тронулась и повезла нас прочь из этого места. В другую сторону от леса шла дорога. Именно по ней я и поехал. Через несколько минут поселение окажется далеко позади. А мы будем наслаждаться красотами ночных пустот из автомобиля.

– Коленька, не умирай, – шептала Лиза и гладила брата по волосам.

А я просто ехал вперед. Фары освещали дорогу, дворники работали, разнося в разные стороны капли дождя. А я просто управлял этой махиной и думал о своем. Забавно порой в жизни получается. Этих двух людей на заднем сидении я вообще знать не знал, а уже рискнул своей жизнью ради них. Оно и правильно. Что мне терять в этой жизни сейчас? Все, что можно, я уже потерял, но зачем-то еще живу. Видать, за этим. Давать шанс другим людям не испытывать того горя, что черпнул я.

– Так кто вы? – спросила Лиза.

Ее голос уже не дрожал. Она явно начала приходить в себя и решила пойти на контакт со мной.

– Я Стефан. Странник, путник. Называть можно как угодно, – заговорил я, поглядывая на нее в зеркало заднего вида. – Сегодня оказался в таверне и встретил вашего брата. Никола… Моего сына так звали. Никола. Знаешь, как он улыбался и носился по двору? Рос таким хулиганом. Но так было весело. И ругал я его, и в угол ставил. Но как я любил своего сына, ты не представляешь.

– А что случилось? Почему…

– Да что может случиться в новом мире? – перебив, я заговорил и тут же ударил по рулю. – Ничего хорошего. Ублюдки одни отняли у меня и сына, и дочь, и жену… А меня на этом свете оставили.

– Я сочувствую… – с грустью произнесла Лиза.

– Тебе тоже сочувствую. Но ничего не сделаешь. Ну да ладно… Как там твой брат? Жив еще?

– Да. Он дышит. Но он весь горячий. У него жар.

– Жар – это хорошо. Лучше пусть побудет горячим, чем холодным.

– Не смешно… – сказала Лиза и повернулась в сторону окна. – Куда мы едем.

– В Берсум.

– Куда?

– Поселение такое. Здесь недалеко. Там у меня есть знакомый лекарь. Я как-то спас его жизнь. За ним должок. Твоему брату он поможет.

Лиза кивнула головой и долго еще сидела молча. Лишь когда подъезжали к Берсуму, вновь заговорила:

– Стефан. Спасибо за помощь.

– Да не за что…

И вот он. Берсум. Уж не знаю, какие тут края были в старом мире. Но сейчас тут большое поселение, укрывшееся в зарослях леса. Хижины своим видом показывали, что тут живут не обычные крестьяне. Большинство выложены из белого кирпича, огороженные внушающим размерами забором, у некоторых даже с колючей проволокой. Дороги в этом поселении были ровные и ухоженные. А на улицах освещение фонарей. Могло показаться, что тут нет охраны. Но стоит тут появиться каким-нибудь отморозкам, на них найдется специальный местный отряд особого назначения, который следит за порядком. Вот такое поселение. Поговаривают, что здесь живут потомки парламента старой Германии. Но это всего лишь слухи. До них мне нет дела. Тот, кто мне нужен – это старина Йенс. Лекарь от Бога.

Пару лет назад Йенс заблудился в лесу, и на пути ему повстречалась стая волков. Бедняга уже попрощался с жизнью, когда те начали скалить клыки. Но старушка-судьба частенько подкидывает случайности. В этот раз случайно проходил я. Очередью автоматного выстрела я разогнал волков. Пугливые твари оказались.

– Спасибо тебе большое! – распылялся в благодарности он. – Если бы не ты, я бы…

– Да понимаю я…

– Меня Йенс зовут. Проводишь меня до поселения Берсум? Оно тут рядом. Я заплачу.

Я согласился сопроводить его. Йенс мне понравился. Такой худощавый мужичок в кругленьких очках и зализанной прической. Но очень забавный.

– А что ты тут делал в лесу? – спрашивал я.

– Собирал ягоды для своего лекарства, – отвечал он, – Да вот только заблудился немного. Я местный лекарь. Ко мне ездят со всей старой Германии. Знаешь, скольких я уже с того света вытащил?

– Ну да. А сейчас я тебя вытащил.

Мы вместе засмеялись, а Йенс сквозь смех добавил:

– Это точно. Вряд ли мне себя удалось бы зашить.

В пути мы обо многом с ним общались, смеялись и мечтали. Когда я его проводил до дома, он сказал мне:

– Давай я сейчас заплачу.

– Не надо. Я сделал это не за деньги.

– В таком случае заходи в любое время. Проси, что хочешь. Я твой должник.

И вот мне наконец понадобилась его помощь. Машина остановилась возле дома Йенса. Величественно возвышающийся двухэтажный особняк, огороженный железным забором. По самому забору пущен ток, а собака внутри – настоящий цербер. В этот момент Николай пришел в себя и в панике постанывая начал бредить:

– Что? Где я? Корабль! Нужен… Лиза…

– Что с тобой, Коленька? – занервничала Лиза.

– У него жар. Поэтому и бредит, – спокойно ответил я, заглушив мотор. – Успокойся. Главное, что он жив. Сиди с ним в машине. Я сейчас вернусь.

В поселении царила тишина и покой. Словно ужасы нового мира никогда и на касались этих мест. Я подошел к забору и нажал на звонок. Пес по ту сторону залаял так, что уже через пару секунд собаки всего поселения лаяли и будили своих хозяев. В особняке зажегся свет, и уже через минуту на пороге появился знакомый мне мужичок. Он стоял в коричневом халате и ежился от холода. Без очков и в темноте он не разглядел меня и крикнул:

– Кто здесь?!

– Доброй ночи, Йенс. Это Стефан. Помнишь меня?

– Стефан? – удивился он и уже через мгновение по его лицу потянулась улыбка. – Стефан! Какими судьбами? Подожди.

Йенс тут же побежал своего пса в будку загонять.

– Арнольд, домой, – кричал он своему зверю, и тот послушно бежал. – Домой, я сказал. Фу!

Загнав пса в будку, он спешно прибежал, открыл ворота и тут же начал пожимать мне руку.

– Стефан! Как же я рад тебя видеть. Знаешь, мы, немцы, говорим: Beziehungen Pflege. Это значит, что друзья должны беречь отношения. И держать связь со знакомыми во что бы то ни стало. Связаться даже ради того, чтобы просто спросить, как дела. К сожалению, я никак не мог с тобой связаться, мой старый друг. Но благо ты сам меня нашел.

Я кивнул в ответ и обернулся к машине. На заднем сидении сидела Лиза и с надеждой смотрела в нашу сторону. Йенс заметил автомобиль и кинулся в его сторону.

– Какой автомобиль!!! Это же классика немецкого автопрома. Откуда у тебя эта машина? В покер выиграл?

– Почти. В лотерею, Йенс. У меня нет времени. Мне срочно нужна помощь.

Йенс наклонился, увидел в окне Лизу, кивнул в знак приветствия и сказал:

– Салют! Да какие проблемы, Стефан. Для тебя все что угодно.

Несли мы Николая до самой операционной. Он кричал и стонал от боли. Потом Йенс надел перчатки, халат, захлопнул дверь и приступил к работе. Небольшая комната возле операционной была довольно уютной. Древесного цвета, ковер на полу, на стенах множество фотографий, в углу горел костер в камине. Лиза сидела в кресле, укутавшись пледом, и молча смотрела в одну сторону. А я ходил по полутемному помещению и разглядывал все фотографии. Йенс был довольно сентиментальным и любил фотографироваться со всеми на память. Эти фотографии и висели возле операционной. Нашел я и свое фото. Коварно оно висело прямо возле зеркала. Я там улыбался вместе с Йенсом и перекидывал руку через плечо. Посмотрев в зеркало, а потом на фото, я ужаснулся. Как же я за эти 2 года состарился… Появилась и седина в волосах, и морщины на лице, и глупый шрам, полученный от пореза во время драки в Берлине. Ох, Берлин. Не хочу даже вспоминать об этом городе. Грудь поглотила мое сознание в этот миг. Мир, может, моими глазами и вращается вокруг меня, но время так же беспощадно. Мое уныние резко прервал Йенс, вышедший из операционной.

– Ну что… Парень сильный. Жить будет. Пуля никаких органов не задела. Отлежаться ему только пару дней надо. Ну я ему дал обезболивающее и успокоительное. Пусть отдыхает.

– Спасибо, – тихо сказал я и кивнул.

Бедная сестра Николая уснула прямо в кресле. Я подошел к ней и поправил плед.

– Давно ты их знаешь? – спросил Йенс и закурил трубку.

– Нет. Только этой ночью и узнал.

– Ох, Стефан, любишь ты спасать незнакомцев все-таки…

– Ну зачем-то на земле этой грешной живу ведь.

– Ох, тяжелая ночь. Пойду я спать. Ты тоже располагайся. Мой дом – твой дом. Завтра обо многом поговорим. А сейчас я устал.

Йенс вышел из помещения и ушел. А я сел в кресло возле камина и еще долго смотрел на горящий костер и слушал его треск.

Кто-то остался в таверне допивать остатки, кто-то попрощался с жизнью этой ночью, а я в этом доме. С людьми, которых толком и не знаю, но которые, возможно, стали мне родными. Как бы я хотел кому-нибудь рассказать историю своей жизни. Это был бы не просто рассказ, а целая исповедь.

Часть III

История одного вечера

Новый мир суров и беспощаден. Но даже здесь находится место чему-нибудь хорошему. Например, встрече старых друзей. В пьяном угаре хочется прокричать: «Мы все еще живы!». Но, пока живой, воспринимаешь это как должное и не особо этому радуешься.

Итак, на улице стемнело, надвигается страшная буря, поэтому все предпосылки к тому, чтобы найти укрытие. Я нашел его здесь – в старой таверне у Ганса. Место шумное, собирается много быдла, которое хочется перестрелять, но ночку здесь переждать лучше, чем под дождем в пустотах нового мира. И вот то ли я слишком давно на свете живу, то ли фортуна мне улыбнулась этой ночью, но встретились именно в этой таверне, именно этой ночью три старых друга.

Антонио. Чистокровный испанец. Держит себя высоко и грациозно, будто танцует на арене с быком. Красив, подтянут. Свои густые и черные волосы собирает в косичку, а взглядом всегда готов сразить наповал любую даму. Как любой испанец, превосходно играет на гитаре. Антонио занимается торговлей. Возит какой-то товар с территории старой Испании. Нет, я, естественно, проявлял любопытство, спрашивал, чем он торгует. Но в ответ он говорил какую-нибудь глубоко-моральную фразу, либо начинал играть на гитаре, либо тут же тему менял. Ну да ладно. В новом мире можно все. Главное, что Антонио был высокоморальным человеком и мне с ним всегда было весело и комфортно.

Карл. Второй мой друг, с которым я пересекся в эту ночь. Карл считал себя нордическим и выдержанным немцем. Но за его способность надурить и кинуть кого-нибудь, а также в любой ситуации находить выгоду я любил подшучивать, называя Карла евреем. Вон, его тезка не был же немцем и в капитале знал толк. Вот и Карл мог продать зубочистки, будто это последний экземпляр на земле, и машину впихнуть так, словно вчера с автопрома сошла. Хотя все знают, что в новом мире производят исправно только наркоту. А все машины – пережиток старого мира. В отличие от Антонио, Карл не был красавцем и любимцем женщин. Сутулый, тощий и немного косоглазый. Поэтому Карл любил пользоваться услугами женщин древнейшей профессии. Его это не смущало.

Ну и вот. Сидим мы, заняв удобный столик недалеко от сцены, и пьем вино. Не знаю, почему мы выбрали именно вино. Скорее потому, что в этих краях оно самое вкусное. У Ганса есть свои виноградники, и вино получается отменным. Стоит недешево, но ради встречи старых друзей можно и раскошелиться. Ах да… простите. Забыл представиться. Меня зовут Пьер. Занимаюсь я понемногу торговлей, поиском редких вещей в заброшенных городах, ну всякой всячиной. Люблю находить предлог, дабы странствовать по миру. Родился я двадцать восемь лет тому назад под эльфиевой башней. Забавно видеть весь Париж, стоящий в руинах, и только эта башня оставалась такой же прекрасной, величественной и нетронутой. Одна легенда гласит, что была война, уничтожившая старый мир. И последняя битва этой войны проходила именно под эльфиевой башней. Но это просто легенда, никаким историческим фактом не подтвержденная. Ведь историю пишут победители. А в той катастрофе победителей не было.

– Лаура – прекрасная женщина, – говорил Антонио, допивая вино в своей кружке. – Вы только посмотрите, как она высоко себя несет. Вот вроде бы танцовщица, дает своим телом любоваться. Но это так высоко, так… Божественно! Что не воспринимаешь ее как обычную танцовщицу. Ну и тем более проститутку. Хотя, мне кажется, проституцией она не занимается. Слишком величественна для этого.

В забитой таверне было шумно, веселье шло полным ходом. А мы втроем сидели за своим столиком и все никак не могли отойти после феерического танца Лауры. Она королева этого заведения. И сразила наповал и нас.

– Знаешь, Антонио, – парировал Карл, – не превозноси ее так высоко. Она так же торгует своим телом, как и все остальные. Просто делает это более искусно. Это ее талант в переплете с красотой. А так она такая шлюха, как и все работницы этого заведения.

– Ты неправ, – возразил Антонио и покачал пальцем. – Я думаю, она просто танцовщица. Иначе много таких умников найдется, которые захотят с ней переспать. И деньги найдут. И тогда божественность Лауры исчезнет. В ее глазах пропадет искра настоящей обольстительницы. Уж поверь мне, я эту искру вижу.

– Ой, да что ты там видишь?! Нашелся мне ловелас. Все девки покупаются и продаются. Просто у всех цена своя.

– Эй, нет, Карл… Лично я за это ни разу еще не платил. Деньги – это мусор. А как можно мусором купить любовь и подлинную страсть?

Антонио был прав. Деньги – это мусор. В отсутствие валюты в новом мире можно было расплачиваться даже мусором. Вот найдешь в заброшенном городе какую-нибудь запылившуюся позолоченную безделушку. По сути – мусор. Но в той же таверне у Ганса на кружку хорошего пива обменять сможешь.

– Ладно, ребята, – вступил я в разговор, – хватит спорить уже на пустом месте. Лаура минут тридцать как закончила свое выступление, а вы все успокоиться не можете. Давайте сменим тему.

– Не знаю… – протяжно ответил Антонио. – Разве в этом мире может что-то быть лучше женщин? И разговаривать о них можно бесконечно…

– А давайте сменим, – поддержал меня Карл. – Представляете, я месяц назад видел настоящее НЛО.

– Чего?! – это мы с Антонио одновременно удивились.

– Ну НЛО. Летающая тарелка в небе. Инопланетяне… там… внеземная жизнь. Вот я являюсь сторонником теории, что старый мир был уничтожен не людьми, а пришельцами. Может, это была война, а может, все это эксперимент… Представляете?! Сидим мы тут, болтаем, пьем вино. А кто-то за нами наблюдает.

Карл закончил свою воодушевленную речь. На его лице сияла улыбка, а глаза горели с интересом, как два фонаря. Но после небольшой паузы заговорил Антонио:

– Знаешь, Карл. Был я как-то в Лондоне. Город, как и все, разрушен. Руины, грязные люди в драных нарядах и злые дядьки с автоматами повсюду. Однако там кое-что восстановили. Какую-то власть поставили и городскую жизнь наладили. Вот только строго там все. Комендантский час после восьми вечера. Появишься на улице – местная полиция застрелит и причины твоего появления не спросит. И есть там такая часовня. Биг Бен называется. Сами часы не работают. Они исключительно служат передатчиком. Представляете, там налажено телевидение. И с Биг Бена транслируется один-единственный канал по всему Лондону. И вот снял я там номер в отеле на ночь и смотрю этот канал. Идет реклама «Фитнес-центр у Билла». Уже привлекает интерес одним названием. Ну и показывают тощего и некрасивого паренька. Как ты, Карл.

– Да пошел ты! – усмехнувшись, вставил фразу Карл и кинул в Антонио какую-то бумажку. Тот отмахнулся и продолжил рассказ:

– Идет этот немощный парень на свидание к своей девушке. Идет довольный, с цветами. Все как надо. И тут. БАХ! Показывают, что его девушку захватили какие-то мутанты-пришельцы. Они прямо на глазах этого парня держат девушку своими щупальцами и слегка душат ее. А он весь в ужасе. И тут стоп-кадр. И голос такой говорит: «Если бы этот парень ходил в “Фитнес-центр у Билла”, он бы смог защитить свою девушку от нападения пришельцев».

Антонио резко закончил речь и засмеялся. Мы с Карлом переглянулись в непонимании и посмотрели на смеющегося Антонио.

– Ну и к чему ты это? – спросил Карл.

– К твоей встрече с НЛО месяц назад. И к твоим гипотезам о катастрофе старого мира. Чушь все это. Такая же чушь, как эта реклама. Признайся честно. Ты просто накурился в тот день. Вот тебе и почудилась эта тарелка.

– Ой, ладно, могу вообще ничего не рассказывать, – обиделся Карл.

– Не, Антонио, – вступил я в разговор, – неужели ты не веришь в сверхъестественное? В пришельцев, в демонов, призраков. Хоть во что-нибудь!

– Да знаешь, друг мой Пьер. Раньше не верил. А вот недавно столкнулся я действительно с необъяснимыми вещами… И это не твоя тарелка.

Дело было месяца два тому назад. Я, как обычно, странствовал в поисках редких вещей и каких-либо подработок. Судьба завела меня на восток Германии, в небольшое поселение Аннагор. Забавное, кстати, поселение. Там очень много турков живет. И все поселение Аннагор напоминает базар. Чуть ли не каждый житель поселения оборудовал в своей хижине пристройку для торговли. Купив яблоки у одного старика, мы с ним разговорились. Звали старика Мохаммед.

– Ну и чем ты занимаешься помимо странствия? – спрашивал меня Мохаммед.

– Да так… Торгую, чем придется, хожу по разным поселениям, ищу подработку.

– Подработку, говоришь… Есть у меня одна работа. Никто за нее браться не хочет. Да и я слишком стар такими вещами заниматься.

– Что надо сделать? – заинтересовался я.

– Неподалеку есть заброшенный аэропорт. В нем стоит старый разваленный кукурузник. В этом кукурузнике должен быть черный чемоданчик. Вот мне он нужен.

– А почему никто не берется?

Признаться, сразу я удивился, что такое плевое дело, а простаивает.

– Ну, аэропорт этот жутковатый немного. Все время там природные аномалии какие-то. Местные жители про него всякую чушь рассказывают. А ты ведь знаешь, как в новом мире много суеверных людей. Ты ведь не суеверный.

– Не особо. Хорошо, я возьмусь за это дело. Ты только скажи, какой именно кукурузник нужен. Может, их там сотни стоит.

– Нет-нет. Что ты… Аэропорт маленький. Всех самолетов там по пальцам сосчитать.

– Хорошо. Сколько платишь?

Платил старик неплохо за эту работу. От воодушевления срубить легкие деньги я отключил чувство осторожности и уже вскоре был на пути к аэропорту.

До места добрался быстро. И ничего не предвещало беды. Ну был заброшенный аэропорт. Разрушенное здание и самолеты, стоящие в полном одиночестве. Кого в новом мире такими картинами удивишь? Но стоило ступить на территорию самого аэропорта, как вдруг опустился туман. Не, сам туман меня никогда не пугал, да и изменения погоды я не приписывал к каким-нибудь аномалиям. Вот только кукурузник с такой видимостью искать было тяжело. Но я никуда не торопился и расхаживал прогулочным шагом. Я даже не сразу заметил, что, уходя вглубь аэропорта, туман сгущался. Вдруг я услышал какой-то шорох и чьи-то шаги. Оглядевшись по сторонам, я списал все на ветер и пошел дальше. Но тут шаги стали слышнее. На всякий случай я передернул затвор автомата и держал его под рукой. И вот я нашел тот самый самолет, что искал. Такой весь темно-коричневого цвета. А на крыле нарисована давно выцветшая красная звезда. Я забрался в этот кукурузник и стал рыться в вещах в поисках того самого черного чемодана. Кстати, вещей почему-то в кукурузнике навалено было много. И в этот момент я услышал не просто шаги, а словно кто-то бегает вокруг меня. И эти перебежки становились все громче, словно что-то приближается. Неожиданно в тумане промелькнула чья-то тень и тут же испарилась.

– Кто здесь?! – отреагировал я и взялся за свой автомат.

Настороженно я смотрел по сторонам, а кто-то продолжал бегать вокруг кукурузника. Признаюсь, начал я побаиваться. Ну, знаете это ощущение, когда «жим-жим». Решив поторопиться, я начал быстрее перерывать содержимое этой развалюхи. В этот момент кто-то пробежал так близко, что я заметил его боковым зрением и тут же взял автомат в руки. Целясь, я внимательно смотрел по сторонам. Через густой туман никого не было видно. В этот момент наступила тишина. Я успокоился и продолжил рыться в вещах, как вдруг что-то вновь заметил в тумане. Решив поторопиться, я начал все подряд выкидывать из старой развалюхи. И вот он – тот самый чемодан. Что меня порадовало, так это то, что он не был тяжелый. Поэтому я схватил его и приготовился убегать из этого заброшенного места. В тумане вновь промелькнула чья-то тень.

– Да кто здесь?! – я выдержал небольшую паузу и решил пригрозить. – Завалю, падла, если не выйдешь на свет!

Но ответа так и не поступило. Я схватил чемодан и приготовился валить. Но стоило мне выпрыгнуть из кукурузника, как в метре от себя я увидел нечто. С головой волка и здоровым двухметровым телом, стоящим на задних лапах. Сгорбившись, оно стояло и смотрело на меня своими красными глазами и скалило зубы. По здоровым клыкам стекали слюни. Я даже забыл, что у меня есть автомат. Просто побежал, не оглядываясь. Позади я слышал рычание этого существа. Я слышал, как оно долго преследовало меня. Но ничто так не придает физических сил, как невероятный страх. Мне кажется, в тот день я поставил мировой рекорд по бегу. Даже когда я выбежал за пределы аэропорта, я не прекращал бежать еще очень долго. Кстати, сразу, как выбежал из аэропорта, туман развеялся. В определенный момент я остановился и тут же оглянулся. Позади уже никого не было. Только тогда я вздохнул с облегчением. Потом, правда, мне этот волк еще около месяца повсюду мерещился. Так страшно мне еще никогда не было. Кстати, когда я отдавал чемодан старику, за малым я не сорвался и не врезал ему по лицу. Этот урод наверняка догадывался, что с аэропортом что-то не так. Иначе бы не предлагал таких легких денег.

– Ну ты заливаешь… – после рассказа Антонио засмеялся Карл.

– Да что заливаешь? Клянусь, я своими глазами все это видел!

– То есть как я НЛО увидел, так ты решил приравнять меня к наркоманам и списать все на дурь? А твоя история, естественно, правдоподобна.

– Конечно! – уверенно ответил Антонио. – Я ведь ничего не употребляю, в отличие от некоторых.

– Полегче! – начал заводиться Карл.

– Эй, ребят! – решил вступить я в разговор, пока дело до драки не дошло, – Ну-ка, разошлись по углам и не ссорьтесь! – те утихли, я повернулся к Антонио и спросил: – А что в сундуке в этом было то?

– Понятия не имею. Я просто отдал его тому старику, он расплатился, и я ушел из тех краев подальше. До сих пор возвращаться туда нет ни малейшего желания.

– Понимаю… – сказал я и обратил внимание на наши опустевшие кружки, – Надо же. Выпили… Давайте кто-нибудь еще за вином сходит.

– Ну ты и сходи, раз предложил, – улыбнулся Карл.

– Ага. Я уйду, а вы тут в споре поубиваете друг друга. Знаю я вас.

– Ладно, пошли вместе. Пусть наш очевидец внеземных форм жизни покараулит стол, – сказал Антонио.

И неспешным шагом мы начали пробираться через толпу к барной стойке. Гремела музыка, люди кто танцевал под нее, кто просто стоял, качаясь от выпитого алкоголя. Через них всех приходилось проходить.

– Слушай, Антонио, – говорил я по пути, – а что это за волк такой был?

– Да черт его знает… Я же говорю, голова волка. А тело непонятно какое. Ну стояло оно на двух задних лапах, сгорбившись. Две передние лапы – как руки. Вот, читал какие-нибудь книги про оборотней? – я кивнул в ответ. – Ну вот. По описанию очень совпадает. Правда, я не думал, что в жизни они такие здоровые. Да и об их существовании не догадывался.

Пробравшись через толпу, мы с Антонио оказались у барной стойки. Старый Ганс подошел к нам и спросил:

– Что будете?

– Три кружки твоего чудесного вина, – ответил Антонио, потом постоял недолго, смотря, как бармен начал наполнять кружки, и продолжил говорить Гансу. – Слушай, Ганс, а где твой официант? Мы просто сидим за столиком, а он нас игнорирует. Вот, сами подошли.

– У меня что, есть официант? – удивился Ганс.

– Ну, в прошлый раз мы тут сидели. Где-то месяца четыре назад. Народу было поменьше. И нас обслуживал Ян… Ян… Как его?

– Янкель, – уточнил я.

– Ах, Янкель, – покачал головой Ганс. – Так он это, все уже.

– Уволился? – спросил я.

– Ну, можно и так сказать, – улыбнулся Ганс, а потом сделал свое обычное серьезное и суровое выражение лица. – Поспорил как-то, что пойдет ночью в Гослар и вернется утром. Ну, нашли его тело, разорванное в клочья через пару дней на окраине Гослара.

Бармен поставил три кружки, наполненные вином. Антонио перекрестился, достал горсть золотых монет и положил на стойку. Бармен кивнул, взял эти монеты и ушел в сторону дальше заниматься своими делами. А мы вместе с кружками так же не спеша начали пробираться сквозь толпу к нашему столику.

– Жалко парня, – говорил я по пути Антонио. – Может он это, на твоего оборотня наткнулся?

– Да там, в этом Госларе, и без оборотней легенд хватает, – пытаясь перекричать музыку и шум толпы, отвечал Антонио.

– Каких же?

– Ну, Гослар – это город-призрак. Его ночью даже последние отморозки объезжают. Что там только про него ни говорят…

Мы подошли к столу, уселись по удобней и тут же испили вина. Оно как всегда было превосходным. Чувствовался терпкий вкус хорошего напитка из винограда. В нашей компании наступило молчание. То ли все резко захмелели, то ли все наслаждались вкусом домашнего вина, но, помолчав еще немного, я решил прервать это молчание и обратился к Карлу:

– Слушай, Карл. А ты слышал что-нибудь о Госларе?

– Да кто ж про него не слышал то? Там же фантомы живут в этом городе.

– Фантомы? – переспросил я.

– Вообще, все их называют тени. Потому что появляются они только ночью в виде теней. Издают такой мерзкий визг и пожирают твою душу.

– Карл, тебе надо книги писать, – улыбнулся Антонио. – Ты все время такие такими красочными словосочетаниями блещешь. То про большой эксперимент пришельцев, то про визжащих фантомов, пожирающих душу…

– Антонио, а чего ты смеешься над ним? Мы же с тобой шли сейчас, ты сам примерно то же самое говорил, – попытался я заступиться за Карла.

– А я не прикалываюсь. Я вот не смогу такие мысли высказать так же красочно, как Карл. Поэтому я вполне серьезно.

– Антонио, весь твой стеб по отношению ко мне можно описать одним словом, – презрительно сказал Карл.

– Интересно, каким же?

– Зависть.

– Что?!

– Ты завидуешь мне, что я более успешный человек. Мне не приходится по заброшенным аэропортам лазить. Даже к моей способности красочно описывать события ты испытываешь зависть. Она душит тебя, Антонио. Тебе, как сугубо верующему католику, стоит избавляться от зависти.

Глаза Антонио налились кровью. Казалось, что он сейчас без всяких слов кинется в горло Карлу. Ему оставался всего один шаг до того, чтобы сорваться. Ситуацию вновь в свои руки пришлось взять мне.

– Знаете, со мной тоже произошло… – заговорил я, вспомнив случай из жизни.

Было мне всего пятнадцать лет. Ну, молодой парень. Мой отец тогда был рыбаком, а я ему помогал. Была спокойная погода, с моря дул легкий бриз. Со всем наслаждением я наполнял легкие прекрасным воздухом с соленым привкусом необъятной водной дали. Накануне мы с отцом собрали и компоновали нашу лодку и ранним утром отправились в путь. Лодку, кстати, нашу звали «Изабелла». Такая красивая рыбацкая лодка с самыми мощными двигателями всего побережья.

Улова в тот день было необычайно много. Словно рыбы всего океана сами плыли в наши сети. Вечером отец по этому случаю уже готов был устроить пир. Ведь, загнав всю рыбу этого дня торговцам, можно было обеспечить шикарную жизнь на год минимум. Но неожиданно подул ветер. Отец насторожился тогда. В этом ветре он увидел какой-то знак беды. Моментально он развернул лодку и поплыл на всех парах к берегу.

– Отец, что случилось?! – волнуясь, спрашивал я.

– Надо скорее плыть к берегу! – отвечал он. – Это не обычный ветер. Это дуновение смерти.

Его слова меня напугали сильно. Ведь отец мой не был в числе суеверных паникеров. И мало что могло его в принципе напугать. А в тот день в глазах его я впервые увидел ужас. «Изабелла» плыла, набрав скорость, которой раньше не знала. Двигатели работали на пределе возможностей.

И вот то ли двигатели не выдержали, то ли «Изабелла» устала, но мы резко остановились. Отец побежал разбираться с двигателями. Я что-то крикнул ему, а потом посмотрел прямо и застыл на месте. Перед нашей лодкой стоял гигантский корабль. Выкрашенный полностью в черный цвет, он еле двигался поперек нашей лодки. Ни огней, ни какой-либо жизни видно не было. Словно это был корабль-призрак. Однако потом на палубе я увидел одного человека. Он стоял и просто смотрел в нашу сторону. Я хотел позвать отца. Мне было страшно. Но я не мог ничего вымолвить. Не знаю, сколько времени я так стоял и смотрел на того человека на палубе. Но спустя немного времени он развернулся и ушел вглубь своего корабля. Тогда я оглянулся и позвал отца:

– Папа! Тут какой-то корабль!

Отец прибежал и, оглядываясь по сторонам, спросил:

– Где? Какой корабль?

А корабля этого и след простыл, будто его и не было вовсе. Оказалось, что в тот день на море много где бушевал шторм. Много лодок утонуло, много людей погибло. И только наша «Изабелла» была в месте, куда смерть не дотянула свои руки. Отец сказал тогда, что корабль этот мне просто почудился. Он пытался успокоить меня. Но врать отец мой не умел. Я то понял, что мне он поверил, словно корабль этот тоже когда-то видел.

– Корабль? – удивился Карл.

– Ну, да. Корабль, – покачал я головой в ответ.

– Корабль-призрак?

– Ну а как иначе можно это описать?

– Вы знаете, в старом мире существовало отделение такое. Психиатрическое. Вот специально для наших с вами историй.

Мы хором засмеялись, тут же чокнулись и выпили. После этого наступило такое непродолжительное молчание, в котором каждый погрузился в свои мысли. Эти секунды размышления для кого-то погружение в целый мир.

– Да к черту этот старый мир, – заговорил Антонио. – Его уже нет. Значит, это должно было случиться. Значит, так правильно. В конце концов, человечество должно было отвечать за свои поступки.

– Какое человечество? Какие поступки? – возразил Карл.

– Я имею в виду то, что уничтожило старый мир. Желание перетянуть одеяло на себя. Это и есть несусветная глупость человечества.

– Не знаю. Мне кажется, мировые лидеры не допустили бы такого. Поэтому моя теория, что всему виной все же инопланетяне.

– Карл. Вот ты хоть и еврей, но дурак! – сказал Антонио и засмеялся.

– Да вы достали меня уже! – вспылил Карл. – При каждой нашей встрече говорите, что я еврей. Не еврей я. Я немец. Понимаешь? Немец!

– Ладно, ребят, – вступил я в разговор. – Всегда вы ссоритесь. Какая разница, кто ты, Карл? Не реагируй на Антонио. Он же просто шутит. И смеется над твоей реакцией. Перестанешь реагировать – ему будет не интересно тебя стебать.

– Да этот гад никогда не устанет…

– Знаешь, есть у меня еще одна интересная история, – начал говорить Антонио.

Вдруг рассказ Антонио прервало раздавшиеся почти одновременно два выстрела. Все в таверне сразу отреагировали и повернулись в сторону бара. Там уже лежало два трупа. И один парень кидался с ножом на какого-то волосатого мужика. Одним ударом он нанес тому удар прямо в сердце и тут же подбежал к одному из упавших от выстрела парней.

– Что происходит? – раздалось из толпы.

– Схватить его! Сейчас же! – закричали другие люди из толпы.

Тот парень схватил под руку девушку, стоящую рядом, и побежал к выходу. Некоторые люди в таверне побежали за ними и начали стрелять вслед. Казалось, что у того парня очень хороший ангел хранитель. Выстрелы все будто проходили мимо. Но перед самым выходом я понял, что в него попали. Однако девушка, бежавшая с ним, схватила этого парня и потащила на себе. Через минуту за ними выбежало человек шесть.

К трупам подбежал хозяин таверны – Ганс. И позвал охрану, чтобы помочь. Особенно он уделял внимание одному из трупов. Словно он его знал.

– И что это было? – удивился Карл.

– Я знаю, что это было, – уверенно сказал Антонио и покачал головой.

– И что же? – язвительно спросил Карл.

– Как я и говорил, женщины – страшная сила. Думаю, разборка была из-за той дамочки, которая выбежала с тем парнем. Этот парень, сто процентов, ее любовник. А тот волосатый мужик был ее мужем. Муж явно неприятный, но скорей всего при деньгах. Ведь остальные придурки, стрелявшие тут, похожи на его охрану. Короче, любовник просто выкрал неверную жену. А эти смерти – просто обстоятельства. Печальные обстоятельства.

– Ты прям психолог… – сказал я.

– Просто женщины – это то, в чем я лучше всего разбираюсь в этой жизни. Поэтому следующий тост предлагаю за женщин.

– Поддерживаю! – ответил я.

Карл сомневался некоторое время, а потом улыбнулся и, подняв бокал, произнес:

– Тост мне не нравится. Но выпить я всегда готов, черт возьми.

Мы чокнулись и моментально допили все оставшееся вино. Вот так и прошла очередная встреча старых друзей.

Часть IV

Страна чудес

– Принц миновал большой двор, вымощенный мраморными плитами, поднялся по лестнице, вошел в залу дворцовой стражи. Латники спали стоя, выстроившись в ряд, с карабинами на плечах, и храпели вовсю. Он прошел множество покоев, полных разодетыми придворными дамами и нарядными кавалерами. Все они тоже крепко спали, кто стоя, кто сидя. И вот наконец он вошел в комнату с золочеными стенами и золоченым потолком. Вошел и остановился. На постели, полог которой был откинут, покоилась прекрасная юная принцесса лет пятнадцати-шестнадцати. Принц невольно закрыл глаза: красота ее так сияла, что даже золото вокруг нее казалось тусклым и бледным. Дрожа от восторга, он приблизился и опустился перед ней на колени и дарит ей поцелуй истинной любви, и девушка, как и весь замок, просыпается от зачарованного сна. Принцесса проснулась, открыла глаза и взглянула на своего избавителя. «Ах, это вы, принц? – сказала она. – Наконец-то! Долго же вы заставили себя ждать!..». Не успела она договорить эти слова, как все кругом пробудилось.

– Пап, он ее поцеловал и она проснулась?

– Именно так!

– Поцелуй обладает такой силой?

– Не просто поцелуй, принцесса. А нежный поцелуй, наполненный любовью. Просто любовь – это самое сильное в мире чувство. Любовь способна преодолеть любые преграды и препятствия.

– Любовь даже сильнее смерти, получается?

«Как жаль, что не могу сказать ей правду», – подумал я и произнес:

– Кристина, пора спать. Завтра будет прекрасный день.

Я поцеловал свою дочь в лоб, накрыл покрывалом и добавил:

– Спокойной ночи, принцесса.

– Спокойной ночи, папочка.

В комнате, где не было никакой мебели, пустота буквально давила изнутри. Весь смысл моей жизни – в прекрасном создании, что ютится сейчас в уголке этой комнаты и спит сладким сном. Ей всего десять лет. Я не могу ей рассказать всей правды об этом мире сейчас. О всей жестокости и несправедливости. Я даже не мог сказать, что ее мамы больше нет. Проклятая болезнь. Не успел найти я вовремя лекарства, и Сальма, моя жена, умерла от банального гриппа пять лет тому назад. И не спасла ее ни моя любовь, ни любовь ее прекрасной дочери. Теперь вот мы вдвоем с Кристиной скитаемся по миру, ищем самые безопасные места и поселения. Когда-то я пообещал найти для своей принцессы самое прекрасное место на земле, где мы будем счастливы – Страну чудес. И будет в этой Стране чудес все, как в сказке: любовь, добро, исполнение всех желаний. Я даже когда-то сказал, что мама будет ждать нас там. Надеюсь, когда Кристина вырастет, она все поймет и не станет меня судить.

В этот раз судьба завела нас в Дортмунд. Город, сохранивший старое название, вот только вряд ли старые нравы. Однако здесь было предельно безопасно. Я тут же снял комнату у одного старика. Старый маразматик пытался заломить цену. Все кашлял, дергал рукой, ругался и проклинал. Я был готов убить его. Но все же мы договорились. И теперь живем тут. Конечно, спим на полу, как следует укутываемся одеялами, потому что стены старого города веют холодом и сквозняками. Комфорта нет, но есть чувство безопасности и надежды.

Я смотрел на свою принцессу и уже сам начинал засыпать, как в дверь постучали. Я насторожился. Гостей я явно не ждал. Я достал свой пистолет – Mauser HSc. Пистолет, конечно, старого образца, но очень надежный. Никогда он меня еще не подводил. Легкими, еле слышными шагами, насколько мне позволили скрипучие полы, я подошел к двери и спросил:

– Кто там?

– Алекс, открывай, – последовал ответ.

Голос был доброжелательным по ту сторону двери, однако я не верю в добро этого мира, поэтому привел свой Маузер в боевую готовность, приоткрыл слегка дверь и стволом прицелился в щель. В темном коридоре был виден лишь чей-то силуэт. Он наклонил голову, посмотрел на мой пистолет, потом усмехнулся и проговорил:

– Я, конечно, ценю твою осторожность, но ты ведь не собираешься убивать старого друга?

Голос мне его и правда показался очень знакомым. Я полностью открыл дверь, но пистолет все так же держал в руке, целясь в его сторону. Он усмехнулся и подошел ближе. Я только хотел его остепенить и попросить отойти назад, как в последний момент разглядел его лицо. Годы не взяли свое, он ничуть не изменился, мой старый друг, с которым мы многое вместе пережили – Джон Андерсон по прозвищу Игрок.

– Рад видеть тебя, Алекс, – спокойно проговорил Джон и слегка улыбнулся.

В ответ я кинулся ему в объятья. Мы не виделись года три. А он, живой, невредимый, стоит передо мной. Все те же глаза, полные спокойствия и решимости. Все то же нестареющее умиротворенное лицо и та же легкая улыбка.

– Друг, как я рад тебя видеть, – говорил я, не веря своим глазам.

– Это взаимно, Алекс. Но ты пистолетик убери. А то от счастья случайно пристрелишь еще кого.

Я засмеялся, отошел от Джона и засунул пистолет за пояс.

– Как ты меня нашел? И где так долго пропадал?

– Земля слухами полнится, Алекс. Я сейчас работаю наемником у одного человека хорошего…

– Подожди, – сказал я и вышел за порог, закрыв за собой дверь. – Кристина только недавно заснула.

– Так пойдем, выйдем. Тут рядом бар есть.

– Не… Я Кристину не оставлю тут одну.

– Ничего с ней будет. В окно вряд ли кто заберется, дверь закрой на ключ. А на улицах Дортмунда так тихо и спокойно, что только волки не воют. Не в коридоре же нам стоять.

– Ладно, убедил. Подожди меня.

Я зашел в комнату, убедился, что Кристина спит крепким сном, укрыл ее как следует, выглянул в окно и пошел на выход. Закрыв дверь, я как следует проверил, что запер ее надежно.

– Ты еще минное поле вокруг комнаты расставь, – съязвил Джон.

– Иди ты!

И вот мы присели за баром рядом с моим домом. Баром это место, конечно, назвать сложно было. Уже снаружи он больше походил на заброшенное здание, где из светящейся вывески «Bar Gunter» горели только буквы «r» и «n». Внутри пустое полутемное помещение, где работало только три лампы, одна из которых мигала и мерцала так, что, глядя на нее, мог начаться нервный тик. Мусорные ведра по углам были настолько переполнены, что мусор валялся уже в метре вокруг этих ведер, а над ним летали мухи. Полы скрипели так, что казалось, сейчас провалишься в саму преисподнюю. Да и молодой бармен выглядел злым и заспанным. Думалось мне, что этот бармен вместо выпивки достанет автомат и расстреляет нас с Джоном. Но нет. Он все же налил нам выпить и отошел в сторону листать какой-то журнал и думать о чем-то своем.

– За встречу, друг, – поднял свой бокал Джон.

– Давай, – поддержал его я.

Мы сделали по глотку и отставили стаканы в сторону. Я только приготовился говорить, как Джон, не дав сказать мне ни слова, заговорил сам:

– Подожди. У меня есть для вас подарки.

– Для нас? – удивился я. – Ты прямо Санта Клаус…

Он потянулся за своим портфелем и начал в нем рыться. Через секунду он достал небольшую куклу в розовом платье, пухлыми щеками и большими голубыми глазами. Когда эту куклу наклоняешь, глаза у нее закрываются.

– Ух ты! – обрадовался я. – Кристине понравится.

– А с чего ты взял, что это для Кристины? – спрашивал Джон, нагло улыбаясь мне в лицо.

– Чего? – не понял его я.

– Это тебе, друг мой дорогой.

– Что? Мне? Да пошел ты! – Джон в ответ засмеялся, а я, положив куклу на стойку бара, сделал еще глоток виски и, повернувшись к этой наглой смеющейся морде, сказал: – Хватит уже строить из себя юмориста года. Интересно, что же тогда ты Кристине решил подарить…

Джон покопался еще в своем рюкзаке, достал оттуда пистолет и положил его прямо передо мной.

– Ладно. Если серьезно, это тебе.

Темно-серая сталь пистолета внушала ужас и завораживала взгляд. Было видно, что он новый и выпущен недавно. Но царапины и потертости намекали на то, что уже не раз эксплуатировали его. На ручке рядом с курком я заметил запекшуюся кровь и тут же спросил:

– Что это?

– Это Беретта. Получше твоего Маузера будет. Как минимум перспективнее. На сколько патронов магазин Маузера рассчитан? Восемь? А тут пятнадцать. Пользуйся, дорогой друг.

– Я имею в виду, что за кровь рядом с ручкой?

– Ах, это. Не переживай. Предыдущему хозяину эта игрушка больше не нужна.

– Ох, Джон… Спасибо тебе. А помимо вместительности магазина, чем он еще лучше моего?

– Понятия не имею. Ты меня знаешь. Я больше ножи люблю. А что касается пистолета… Стреляй в голову и будет действенно.

– В голову?

– Ах да… Ты же тот еще стрелок. В любом случае большее количество патронов все равно тебе во благо. Просто стреляй. Куда-нибудь попадешь.

Я убрал свой новый пистолет за пояс и продолжил разговор:

– Где ты был так долго? И на кого работаешь.

– На Рикардо.

– Не слышал о таком…

– Да и не надо. Человек он нормальный. Трясется за свою репутацию. Отчего никого не кидает и всю работу в сроки старается выполнить. Забавно, не правда ли? Промышляет темными делишками по-честному.

– А чем он занимается таким «темным»-то??

– Всем. Держит какую-то территорию, продает алкоголь и наркотики, целая бригада наемников у него в подчинении. Я в том числе.

– Не думал, что ты когда-нибудь станешь у кого-то в подчинении.

– Я и не стал. С Рикардо у меня все честно. Я не делаю того, чего делать не хочу. Вдобавок именно он сказал, что ты тут. Я и примчал.

– Как это он обо мне сказал? – удивился я.

– Это я его попросил. Благо ты недалеко оказался. Как принцесса твоя поживает?

– Хорошо. Взрослеет на глазах. Такая умная, ты не представляешь. Я общаюсь вот с ней, как на равных. Порой о тебе спрашивает. Ты, кстати, надолго зашел?

– Я временем не ограничен как бы.

– Это хорошо. Подожди тогда до утра. Пусть она тебя увидит. А то соскучилась по дяде Джону.

– Хех… Дядя Джон…

В нашем разговоре наступило молчание, будто с Джоном мы одновременно подумали об одном и том же. Только я собирался нарушить это молчание, как скрип входной двери сделал это за меня. Мы Джоном одновременно обернулись. В этот момент в бар вошла компания из четырех парней. На вид им было не более двадцати лет. Наглым и надменным взглядом они все внимательно оглядывали и не спеша шли к барной стойке. Один шел впереди всех, как вожак. Он держал руки в карманах, что-то жевал и плевался по пути. Другие трое следовали прямо за ним, перешучивались и мерзко посмеивались. Хотя и не производили они впечатления серьезных бойцов: все худые, все небольшого роста, с тонкими руками, пафоса им было не занимать. Шагали они вальяжно, как хозяева мира. Подойдя к барной стойке, их главный вожак тут же хлопнул ладонью по ней и наглым голосом сказал:

– Четыре пива. И поживей!

Мы с Джоном почему-то заострили внимание на них. Ребятам это не понравилось. Их вожак злым и колючим взглядом посмотрел на нас и мерзко вымолвил:

– Чего уставились, придурки?

– Остынь… – спокойно ответил ему Джон и, повернувшись ко мне, полушепотом проговорил. – Не обращай внимания. Пьяная молодежь. Чего с них взять?

– Эй! – крикнул «главный». – Не смей отворачиваться, когда я с тобой разговариваю, урод! Смотри мне в глаза, мразь!

Джон спокойно повернулся в его сторону и смотрел, как глаза этого парня наливаются кровью, из ушей будто вот-вот пар пойдет, а руки начинают трястись. В этот момент молодой бармен поставил четыре кружки пива на стойку и отошел в сторону, не желая участвовать в начинающихся разборках.

– Мальчик, – заговорил Джон все таким же спокойным голосом, – давай пей свое пиво и иди скорей домой в кроватку. Уже поздно. Не надо огорчать свою маму.

– Мальчик? – голос «главного» начал повышаться. – Мальчик?!

И тут он окончательно вспылил. Схватил кружку со стола, с криком отшвырнул ее в сторону и пошел к Джону. Его шаги словно сотрясали землю, а напряжение чувствовалось в воздухе. Его друзья посмеивались и с интересом наблюдали за происходящим. Он шел и громко ругался по пути:

– Ты, тварь, кого мальчиком назвал?! Ты не знаешь, с кем связался, ты, потомок мерзкой шлюхи. Я тебя сейчас здесь дерьмо жрать заставлю, ублюдок.

Он подошел вплотную и показательно достал свой нож. Джон же оставался предельно спокойным и просто смотрел на него.

– Знаешь, что меня больше всего возмущает в этом мире? – заговорил Джон, глядя «главному» прямо в глаза. – Так это то, что дешевки вроде тебя возомнили себя неизвестно кем.

После сказанных слов, Джон схватил этого парня за запястье и закрутил руку так, что тот закорчился от боли и выронил нож. Второй рукой Джон взял его за затылок и начал его головой дубасить стойку бара. Трое дружков кинулись на помощь, но тут за дело взялся я. Достав свою новую Берету, я решил их припугнуть и выстрелил в пол. На мое удивление, один из нападавших схватился за ногу, закричал и упал. А два других остановились на секунду как вкопанные. А в следующее мгновение развернулись и побежали с удвоенной скоростью от меня. Тем временем Джон подубасил головой «главного» стойку еще несколько раз и отпустил его. Тот постоял, покачался и упал в бессознательном состоянии. Джон, довольный, повернулся в мою сторону и посмотрел на лежащего парня с простреленной ногой, потом на меня. Улыбка резко пропала с его лица, он еще раз посмотрел на одного лежащего парня, потом по сторонам, потом на меня и заговорил:

– Алекс, где остальные двое?

– Выбежали, – ответил я, засовывая обратно Берету за пояс.

– В смысле выбежали?

– Ну я вообще в них не стрелял. Молодежь ведь, жалко. Я стрелял по полу. Хотел припугнуть.

Джон посмотрел на лежащего и стонущего от боли парня и ухмыльнулся.

– Страх налицо, – Джон еще раз посмотрел на отрубленного «главного», на держащегося за ногу и стонущего его дружка и добавил: – Короче, надо уходить. Пока те, кого ты напугал, не привели подмогу.

Джон положил на стойку три золотые монеты, взял куклу со стойки и показал мне на выход.

– Прости. Не хотел, – сказал я перед уходом парню, в которого попал. – Но ты не переживай. Оно заживет.

Выйдя, мы тут же посмотрели по сторонам. На улице было все так же тихо и спокойно. В обычное время такая тишина завораживает, но только не сейчас. Сердце бьется в бешеном ритме, гоняет по телу адреналин. Все как в старые времена. Я и Джон, всегда мы из любых ситуаций выходили победителями вместе.

– Я поражаюсь тебе, Алекс, – нарушил тишину ночного Дортмунда Джон. – Мне кажется, что ты даже в стену в упор не попадешь. Тебе надо не пистолет с пятнадцатью патронами дарить. Тебе нужен пулемет. И то, это чтобы одного простачка завалить. Это ж надо так умудриться. Стрелял в пол, попал несчастному парню в ногу.

– Ой, Джон. Перестань.

– А что?

– Да ничего. Все же хорошо закончилось. Пошли лучше ко мне сейчас. Время позднее. Спать чего-то хочется.

– Это верно…

Только мы начали отходить, как нас догнал молодой бармен.

– Подождите, ребята! – кричал он.

– Чего тебе? – повернулся в его сторону Джон. – Мы расплатились. И даже на чай тебе там оставили.

– Нет. Я не об этом. Вам лучше уходить.

– Если ты не заметил, мы и уходим, – сказал ему я.

– Нет. Вам обоим лучше вообще из города убираться.

– Чего? – возмутился Джон.

– Те, кого вы уделали, серьезные ребята.

– Шутишь? – ухмыльнулся Джон. – Обычная шпана. Сто процентов, еще и наркоманы.

– Да нет, – в глазах молодого бармена я начал замечать какое-то беспокойство и даже ужас. – Вот этот, которого вы головой об стойку долбили, – это Уильям Миллер, сын Арнольда Миллера. А Арнольд Миллер держит весь Дортмунд и прилегающие поселения. Это очень страшный человек. Делая бизнес, он своего брата не пожалел и убил. Страшно представить, по скольким трупам он прошелся в свое время. Такой дерзости с вашей стороны он не простит.

– Серьезно, – проговорил я.

– Не особо, – ответил Джон и, повернувшись к бармену, добавил: – Значит так, если тебя будут спрашивать, чьих рук дела, скажи, что здесь был Игрок.

– Игрок? – удивился бармен.

– Да. Игрок – это я.

– Джон, зачем ты? – заговорил я.

– Успокойся… Я из таких «серьезных» людей уже целое кладбище составил. За меня не переживай, – Джон повернулся к бармену и сказал: – Ладно, пока. Больше ничего не говори.

Мы подходили с Джоном к моей комнате, разговаривая полушепотом.

– С чего ты взял, что я боюсь этого Миллера? – говорил я.

– Да в тебе то я не сомневаюсь, Алекс. Учитывая даже, какой ты «стрелок», все равно не сомневаюсь. Подумай о Кристине. Ей эти разборки уж точно не нужны. Как ни крути, ей ты точно не будешь рисковать.

Подойдя к самой двери, я резко загрустил. Что пришло мне в голову? Страх. Не за себя и даже не за Джона, перетянувшего дальнейшие разборки на себя. Я испугался за свою принцессу, что ее может коснуться эта ситуация, что подонки Нового мира не играют честно, в результате чего Кристина окажется больше всего в опасности.

– Что ты предлагаешь? – спросил я, открывая дверь.

– Убираться из города. И как можно быстрее. Я одолжил у Рикардо телегу в упряжке двух лошадей. К утру мы будем уже далеко за пределами этого города. А Миллер младший будет рыдать и пускать слюни от своего бессилия что-то сделать.

В знак согласия я покачал головой и открыл дверь. Мы вошли в комнату. Кристина все так же сладко спала и немного улыбалась. Ее личико было счастливым. Мне даже хотелось пересмотреть план, дабы не отрывать ее от того прекрасного мира, в котором она сейчас оказалась.

– Ну чего ты застыл? – чуть громче сказал Джон. – Надо скорее собираться. Давай, ты собирай вещи, а я разбужу Кристину.

Я принялся в спешке набивать рюкзак всеми нашими вещами. А Джон только подошел к Кристине и начал ее будить.

– Принцесса. Давай просыпайся. Сейчас мы отправимся в новое королевство.

Кристина неохотно открыла глаза, потянулась и моментально подскочила от радости.

– Дядя Джон! – закричала она и кинулась Джону в объятия.

– Привет, принцесса, – засиял улыбкою и сам Джон, после чего достал из рюкзака куклу и, дав ее в руки Кристине, добавил: – Это тебе, маленькая принцесса.

Кристина засияла еще сильнее. Она рассматривала внимательно эту куклу, обнимала ее и нежно-нежно улыбалась.

– Ух ты! Спасибо, дядя Джон.

В этот момент я закончил собирать вещи и, подойдя к Кристине, произнес:

– Милая, мы должны уходить.

– Куда мы пойдем? Ночь ведь на дворе.

– Все туда же, дорогая. На поиски Страны чудес.

На окраине города находилась конюшня, где Джон оставил свою небольшую повозку, запряженную двумя кобылами. Владелец конюшни запросил небольшую плату за «стоянку» телеги – бутылку рома.

– Счастливого пути, – желал нам этот владелец, еле стоя на ногах и допивая ром.

Под покровом ночи мы покидали Дортмунд. Джон управлял повозкой, рядом с ним сидела Кристина и все не уставала болтать. А я разлегся сзади и смотрел им в спины. Лошади скакали небыстро, их цоканье разносилось по пустынным долинам пустоты, а телега слегка покачивалась.

– Дядя Джон, – говорила Кристина. – А вы море видели?

– Да, видел, – отвечал ей Джон.

– А правда, что море бесконечное?

– Ну как тебе сказать… Вот представь, стоишь ты на берегу и смотришь в эту даль. В этот момент кажется, что действительно нет ни конца, ни края и море сливается с небесами. И это поистине захватывает.

– Так, значит, если только кажется, то конец у этого моря есть.

– А ты смышленая девочка. Управляла когда-нибудь такой вот повозкой?

– Нет.

Джон дал в руки Кристине поводья и сказал:

– Смотри. Это поводья. Если потянешь их в правую сторону, то лошади побегут направо. Если в левую – то налево.

– А как сделать, чтобы они поскакали быстрее?

В этот момент я привстал, схватился за телегу покрепче и слегка напрягся.

– Кристина, не надо быстрее. Ночью никто не гоняет, – сказал я.

Но Кристина меня не послушала и вдарила поводьями по спинам лошадей. Те поскакали так быстро, словно их подогнала не маленькая девочка, а сам дьявол.

– Эй! Помедленней! – закричал я в этот момент.

Но никто не услышал мой крик. Кристина смеялась, веселилась и подгоняла лошадей еще быстрее. Джон довольный повернулся в мою сторону и нагло подмигнул. Телега начала скрипеть, подпрыгивать на кочках. Тогда я потянулся к Кристине, выхватил у нее поводья и начал тормозить лошадей. Через несколько секунд мы остановились.

– Здорово! – кричала довольная Кристина.

– Милая принцесса, – сказал я, – давай на будущее: ты попытаешься меня слушаться.

– Да ладно тебе, Алекс, – вступился Джон. – Твоя дочь прирожденная гонщица. Молодец, принцесса. Дай пять!

Джон поставил ладонь перед Кристиной, а она тут же хлопнула по ней своей ладонью. Улыбка буквально светилась на ее личике.

– Ладно, Джон, – сказал я, – давай все же дальше ты поведешь.

Джон взял поводья в свои руки. Телега поехала все с такой же размеренной скоростью. Я успокоился и вновь устроился поудобней в лежачем положении.

– Твой папа – скряга, – шепнул Джон Кристине, а та хихикнула в ответ.

– Я все слышал! – недовольно отреагировал я на такие заявления.

В дальнейшем мы поехали спокойно и размерено. Кристина еще немного поговорила с Джоном, потом зазевала и захотела спать. Поменявшись с ней местами, я сел рядом с Джоном, а она легла во вторую часть телеги. Я достал из рюкзака ее любимое покрывало с нарисованными парусными кораблями и укрыл ее. Она всегда мечтала увидеть эти корабли вживую. Грезила морем и бескрайними дальними просторами. Даже в скачущей по кочкам телеге Кристина уснула быстро, и на ее невинном личике появилась улыбка. Казалось, что снится ей именно такой парусник. Как на нем она уплывает в Страну чудес. Признаться, такие фантазии умиляли и меня.

Ночь была спокойной и тихой. Эту тишину нарушал лишь топот копыт и скрип телеги. А фонарь, прикрепленный к этой телеге, словно ножом разрезал тьму, освещая дорогу.

– И все же, – заговорил я с Джоном, – где ты пропадал так долго?

– Сложно сказать, – ответил он, вздрогнув, будто бы от холода. – Доходил до восточных земель. Там войны, разрухи, рабство. Ничего хорошего, короче. Долго там не пробыл, как понимаешь.

– А чего так? Подзаработал бы там… Открыл бы рабовладельческий бизнес, – улыбаясь, говорил я.

– Патронов не хватит там бизнес открывать.

– И все? Больше ничем не занимался?

– Ну, в Виго был. К Рикардо вот устроился. Да больше и ничем… Все ходил, думал.

– О чем?

– Обо всем. Непросто, знаешь ли, смотреть на брошенные здания, небоскребы, заржавевшие автомобили, от которых ничего не осталось, кроме оболочки. А музеи и театры? Теперь это разграбленные, брошенные и никому не нужные руины. Представляешь, сколько все это мы строили веками, а потом мы же и уничтожили.

– Не мы… А чьи-то амбиции.

В нашем разговоре вновь наступила тишина. Словно согласившись друг с другом, мы ехали и молча, обдумывали все, что сказали. Я уже был готов сменить тему, как Джон заговорил:

– Знаешь, я уже начинаю думать, что Старого мира и не существовало. Что все картинки и старое кино – это сказки, чтобы сейчас мы стремились к лучшему, а не напоминание о прошлом, – я лишь улыбнулся, а Джон продолжил: – Не, а правда, представь, что все будет иначе потом. Что все люди возьмут и начнут строить это светлое будущее. Вместе. И Старый мир возродится.

– Не знаю, Джон. Это чушь. Никто ни за что не возьмется. Я хочу лишь, чтоб моя дочь выросла без страха. Чтоб у нее была надежда и мечта. А что будет с остальным миром… Да пусть он в аду сгорит. Все эти руины и брошенные здания, о которых ты говоришь, – это лишь доказательство того, что человечество себя уже показало во всей красе. Вот только Кристине я желаю совсем другого. И все для этого сделаю.

– Завидую я тебе, Алекс. Тебе есть ради кого жить, и… – Джон улыбнулся и добавил: – И ради кого умирать…

– Джон, почему твоя кличка Игрок, а не Философ? Куда мы едем, лучше скажи.

Джон ехидно улыбнулся и посмотрел на меня. Я заподозрил что-то нездоровое, потому что нечасто Джон так подозрительно улыбается.

– В таверну к Гансу… – сказал он.

Внутри меня сверху пронесся ураган огня вниз, и где-то в районе живота у этого урагана состоялся ядерный взрыв.

– Куда?! – громко переспросил я, а потом обернулся к Кристине, убедился, что не разбудил ее, и переспросил еще раз: – Куда?

Во мне бушевало сразу несколько стихий в этот момент. Думаю, по моей реакции и выражению лица это было заметно, что и веселило Джона.

– Брось, Алекс. Зачем дважды переспрашивать, если ты все и так прекрасно слышал?

– Да, я тебя понял, Джон. Давай куда-нибудь в другое место поедем просто.

– Я пошутил, на самом деле. Мне нужно к Рикардо заехать. Поэтому давай вначале туда отправимся. Я просто хотел посмотреть на твою реакцию.

– Посмотрел? Доволен?

– Ты все еще ее любишь?

От этого вопроса Джона я загорелся еще сильнее, отчего едва не подскочил на месте и не спрыгнул с телеги. Я даже хотел ударить Джона, чтобы он перестал меня выводить.

– Никого я не люблю! – едва ли не криком ответил я своему другу.

Речь шла об одной прекрасной девушке. Года три назад я, Джон и Кристина заехали к Гансу. Небольшое поселение из нескольких домов и одной большой таверны. Сама таверна пользовалась невероятной популярностью среди путников, торговцев и бандитов. Поговаривали, что единственное место, где можно отдохнуть во всей Европе, – это таверна у Ганса. Сам Ганс был строгим статным стариком с нахмуренными бровями. И ему было чем гордиться. Иметь в таком возрасте восемь детей, младшему из которых было на тот момент двенадцать лет, не каждый может позволить себе в Новом мире. Однако самого Ганса никто никогда не трогал: ни бандиты, ни еще какие-либо фанатики. Так уж сложилось.

И вот сидели мы дома у Ганса.

– Алекс, пойдем в таверну сегодня! Тебе надо отдохнуть, – уговаривал меня Джон.

– Я Кристину не оставлю, – парировал я.

Не то чтобы я не хотел пойти оторваться. Напротив, я старался никогда не упускать такой возможности. Просто я действительно не хотел оставлять Кристину. Но тут в разговор вмешалась жена Ганса – Ева. Славная старушка с добрыми глазами.

– Не бойтесь за Кристину, – говорила она, – я за ней пригляжу. Тем более я ей обещала рассказать сказку про Белоснежку. Скучать она не будет, поверьте. Она у вас славная девочка. Такая умная…

Махнув рукой, я согласился. Однако не переставал переживать, что оставил Кристину и ушел куда-то веселиться. Но мои переживания испарились, когда свет померк, сменилась музыка и на сцену вышел ангел с дьявольской красотой – Лаура. Она пленила мое сердце. В ту же я с ней познакомился.

На следующий день Джон уехал в неизвестном направлении, а я продолжил снимать комнату у Ганса, чтобы быть с Лаурой. Вместе мы проводили сказочные дни, гуляли до ее работы, а потом я любовался ее танцами на сцене. Все свистели и визжали, видя ее полуобнаженное тело на сцене, а для меня она была воплощением красоты. Одной ночью я не вернулся в свою комнату, оставшись у Лауры. Это была божественная ночь. Мне давно не было так хорошо. Возможно, в этой таверне я бы мог найти свое счастье и остаться там жить. После смерти моей жены Сальмы я еще никого не мог так полюбить, как полюбил Лауру. Но после этой божественной ночи мы с Кристиной уехали и больше там не появлялись.

Джон спросил, люблю ли я еще Лауру. Да, люблю.

– Долго нам еще ехать до твоего Рикардо? – спросил я.

– Не очень. Завтра будем на месте.

Неожиданно в свете фонаря кто-то или что-то резко перебежало через дорогу. Краем глаза я хоть и заметил, что это был человеческий силуэт, но до конца я уверен не был. Лошади испугались и резко остановились, встали на дыбы и заржали.

– Что это было?! – подскочил я и вытащил из-за пояса пистолет.

Джон спокойно и не торопясь достал из своего рюкзака фонарь и начал смотреть по сторонам. Вдалеке виднелись очертания какого-то дома. Было слышно, как легкий ветер покачивает скрипучую дверь этого дома, которая то и дело постукивала. В зарослях вокруг нас начали раздаваться какие-то шорохи, которые становились все ближе и ближе.

– Кто здесь?! – крикнул я.

Ответа не последовало.

– Не нравится мне это, – промолвил Джон и достал свой кольт.

– Как думаешь, это люди? – полушепотом спросил я.

– Сомневаюсь… – промолвил он, взял в руки поводья и добавил: – Держись.

Джон резко вдарил этими поводьями, отчего лошади помчались, как от огня. К такому повороту я оказался не готов и тут же выпал из телеги. Упал я на что-то мягкое и вроде сильно не ударился. А лошади понесли телегу дальше, набирая скорость. Вокруг меня были лишь высоченные заросли, в которых кто-то копошился. Сняв свой пистолет с предохранителя, я замер и начал внимательно смотреть по сторонам. Зрение постепенно привыкало к темноте, и становилось лучше видно. Так, я увидел, как через дорогу от меня зашевелились заросли. Я затаил дыхание, медленно поднял Беретту и прицелился в эту сторону. Но сердце мое замерло, когда в ночной тишине я услышал чье-то дыхание прямо за спиной. Медленно повернув голову, я увидел, как что-то сидит в метре от меня. Сквозь темноту были видны очертания большого и крепкого человека с мордой волка и светящимися красными глазами. Оно будто не видело меня, потому что смотрело куда-то в сторону. Я решил ничего не предпринимать и надеяться, что эта тварь куда-нибудь уйдет, так и не заметив меня, потому что в Беретте не найдется столько пуль, чтобы причинить хоть какой-нибудь урон этому огромному зверю. Я лишь смотрел на него и слушал его низкое дыхание, сопровождаемое периодическим рычанием. Я так и мог остаться незамеченным, но старушка-судьба сильно подставила в этот миг. В горле у меня что-то так сильно запершило, что я не выдержал и кашлянул. Зверь с красными глазами резко обернулся ко мне. Оно меня заметило, оно оскалило зубы, зарычало и встало на две задние лапы. Тогда я увидел, как эта тварь встала выше зарослей. Следующие две секунды длились целую вечность, и их можно описывать долго. Я направил пистолет и не раздумывая принялся стрелять. Эта огромная тварь, отреагировав на мои выстрелы, как на укусы комаров, кинулась на меня. Но добраться своими клыками не успела, потому что свет моментально ослепил его. А вместе со светом раздался выстрел чего-то более тяжелого, чем пистолет. Тварь заорала диким криком и убежала в заросли. Я оглянулся.

– Алекс, твою мать! – кричал Джон, стоя на телеге, и держал в руках дробовик.

Несмотря на то что свет бил мне в глаза, я разглядел, как за Джоном стояла и проснувшаяся Кристина. Я еще раз оглянулся и посмотрел по сторонам. Никого уже не было.

– Так и будешь пейзажами любоваться?! – продолжал кричать Джон. – Давай, сматываемся отсюда!!!

Я встал на ноги и буквально заскочил на телегу. Ко мне в объятия тут же кинулась Кристина.

– Папочка, папочка, как ты? Что это было? – кричала она неспокойным голосом.

– Ничего, принцесса. Просто папа упал с телеги. Ничего страшного. Я даже не ударился.

Джон развернулся и помчал прочь из этого места. Кристина продолжала со мной говорить. Было видно, как она сильно испугалась, и от этого испуга у нее выступают слезы. Я обнимал ее и пытался успокоить.

– А в кого вы стреляли с дядей Джоном? – говорила она испуганным голосочком.

– Нам только показалось, милая. Это же ночь. А ночью даже тени деревьев могут казаться жуткими монстрами. Но они все равно остаются всего лишь тенями.

Я посмотрел на Джона. Он мчал, внимательно смотря на дорогу. Брови его были нахмурены. Ехал он молча, думая о чем-то своем. Тем временем, я рассказывал очередную сказку своей принцессе. На сей раз это была сказка моего собственного сочинения.

В далекие времена жил-был один странник. Он путешествовал на своем корабле по миру. Не служил он ни одной империи, оставаясь свободным. За это и за то, что он носил черное одеяние, его прозвали «черный пират». В его подчинении было всего несколько человек. Они не занимались разбоями и нападениями на другие корабли. Сам морской дьявол приносил им удачу. Любой зарытый клад в любой точке мира команда черного пирата находила легко и просто. Любимым видом черного пирата был закат на морском горизонте. Он стоял на палубе и смотрел, как солнце утопает в море. И никто его не отвлекал, потому что знал, что именно в этот момент пират счастлив, что он наблюдает за самым прекрасным зрелищем.

Но счастью и свободе черного пирата позавидовал один король. Он назначил большое вознаграждение за то, чтобы убить пирата. Все моря и океаны ополчились на команду черного пирата. Немало боев выдержал его корабль. Под знаменем Веселого Роджера черный пират отбивался от одного нападения за другим. Но в один день на него напала целая дивизия кораблей. Не выдержал черный пират этого. Корабль его пошел ко дну, а команда приняла смерть. Уцелел лишь один черный пират, которого прибоем унесло на один из ближайших островов. Там пират, оклемавшись, начал новую жизнь. Но каждую ночь он оплакивал свою команду и разговаривал с каждым из членов этой команды, словно души их были рядом…

Не успел я рассказать до конца историю, как Кристина уснула. Я погладил ее по волосам, поцеловал и вновь присел рядом с Джоном и оглянулся. Ночь начала уходить, становилось светлее. Скоро наступит утро, и это хорошо, потому что эта ночь явно мне не понравилась.

– Интересные ты сказки рассказываешь. Сам придумываешь? – спросил Джон.

– Иногда сам, иногда рассказываю уже существующие сказки.

– Здорово! Мне мама в детстве тоже много сказок рассказывала. Каждая из историй дарила мне какую-то радость и помогала отвлечься от ужасов этого долбаного мира. Я часто даже сам представлял себя в роли героев этих историй.

– Да уж… – вымолвил я, о чем-то задумался, но тут же вспомнил ужасное существо, которое видел этой ночью. Я наклонился к Джону и тихо спросил, чтобы Кристина не услышала: – Что это было, Джон?

– Ты о чем?

– Там, в зарослях, я увидел нечто. Я подумал, что это волк. Но когда оно встало на задние лапы, я четко увидел тело человека. А еще глаза… Красные глаза, которые светились в темноте. Черт побери. Да я эти глаза до конца жизни теперь не забуду!

– Это пустоты Нового мира, Алекс. Ночью они живут своей жизнью. Многие странники не просто так наотрез ночью не хотят никуда выходить. Потому что ночь таит много загадок, которые нам лучше не просто не знать, а вообще не пытаться их разгадать. На то это и ночь…

– Да уж… Я же стрелял в эту тварь. Я пол-обоймы выпустил. Ей хоть бы что было.

Джон посмотрел на меня и язвительно улыбнулся.

– Чего ты так подозрительно улыбаешься? – спросил его я.

– Алекс, зная, как ты стреляешь, мне кажется, ты просто в нее просто не попал.

– Да пошел ты!

Джон не выдержал и засмеялся. Засмеялся и я вместе с ним.

Дорога пролегала тихая и спокойная. Наступило утро, и можно было видеть просторы пустот на многие километры. Так, вдалеке виднелись руины разрушенного города. Не знаю, какой именно это был город, но на своем веку я поведал много руин заброшенных городов. По большей части там можно встретить обычных бродяг. Так, как-то раз мы вдвоем с Кристиной проходили по одному такому заброшенному городку. Неймеген – небольшой город на территории старой Голландии. Я хотел показать Кристине, насколько там красивые сооружения древних зданий, похожих на замки. Как в окружении реки они стояли, непоколебимые ни временем, ни катастрофой. В Неймегене давно никто не жил, поэтому я был уверен, что наша прогулка пройдет без эксцессов. Но не вышло. Мы шли по одной из улиц этого города. Длинная узкая улица в окружении разрушенных трехэтажных зданий. Было тихо, мы шли, смеялись. И тут из одного из зданий вышел бородатый и грязный мужик в каких-то лохмотьях. Он вышел и остановился в трех метрах от нас. Испугавшись, мы тут же отошли от него, а я приготовился достать свой пистолет. Но неизвестно, кто больше в тот миг испугался, потому что мужик этот забежал обратно в здание и больше не выходил. «Бродяга», – подумал я в тот момент. Они не опасны. Они просто не нашли себя в этом времени, боятся его и предпочитают прятаться от всего мира в заброшенных городах. Хотя страх посещает далеко не только их.

– А скоро мы приедем? – спросил я у Джона.

Он в ответ кивнул головой, потом посмотрел в сторону и произнес:

– Сейчас будет небольшое поселение. Айго называется. Остановимся там ненадолго. Мне нужен отдых. А то вторые сутки поспать не могу.

– А до твоего Рикардо не поедем?

– Не сейчас. От Айго до Рикардо ехать всего несколько часов. Просто Рикардо мне отдохнуть не даст. А я поспать хочу…

– В смысле не даст?

– Либо будет просить что-нибудь сделать, либо выпить с ним, либо и того хуже. Я сам не знаю, когда он спит.

– Хорошо, а что это за поселение такое – Айго?

– Обычное поселение крестьян и земледельцев. Славные люди.

– Крестьян? Обычно такие поселения грабят…

– Ну да. Но это земли Мурата. Жестокий человек. Попробуешь посягнуть на его земли, прилюдно казнит тебя, чтоб другим неповадно было. Четвертует, повесит либо кожу сдирать будет, пока ты не умрешь от боли. Все это знают, и никто против него не идет.

Я аж вздрогнул, представив такое наказание.

– А твой Рикардо тоже у него в подчинении?

– Понятия не имею. Вроде нет. Да и чего ты пристал с Рикардо? Как будто поговорить больше не о чем.

– Ладно, давай поговорим о месте, где остановимся в Айго. Я так понимаю, ты к конкретным людям едешь?

– Да. Остановимся у одной моей знакомой.

– Знакомая? Молодая?

– Лет двадцать пять.

– А как зовут?

– Виктория.

– Хорошая девушка?

– Да.

– Красивая? – спрашивал я, не скрывая своей широкой улыбки.

– Красивая, – отвечал Джон. Было видно, что его будто бы злила моя улыбка.

– У вас что-то было?

На этот Джон повернулся и посмотрел на меня. Одним только взглядом он мог испепелить меня дотла. Мне стало немного неловко.

– Что за допрос? – недовольным голосом спросил он.

Я пожал плечами, улыбнулся еще сильнее и проговорил:

– Значит, было…

Джон тяжело вздохнул, покачал головой и продолжил смотреть на дорогу.

Только я приготовился начать новую тему разговора, как кто-то ударил меня сзади по плечам и громко закричал пронзительным рычащим голосом. Я сразу понял, что это была Кристина и решил ей подыграть – схватил Джона за плечо и наигранным испуганным голосом закричал:

– Джонни, Джонни! Помоги! Кто это сзади?! Что за чудище?! Помоги, Джонни!

Кристина не выдержала и засмеялась. Я повернулся, схватил ее и посадил себе на колени.

– Принцесса, ты чего так пугаешь? – говорил я ей и держался за сердце. – Ты что, отца лишиться хочешь?

Кристина пересела с моих колен на сидушку между мной и Джоном, потом положила мне голову на плечо и нежным голосочком произнесла:

– Прости, папочка.

Я ее обнял и поцеловал.

– Ох, принцесса. Люблю я тебя!

Кристина, недолго просидев в тишине, повернулась к Джону и спросила:

– Дядя Джон, а почему вас все называют Игрок?

– Ох, детка, имена себе мы зачастую не выбираем. Мама назвала меня Джоном в честь моего дальнего родственника. Когда-то в 1944 году он высадился в Нормандии и стал в этих краях настоящим героем и примером для подражания. И я горд, что знаю о нем и ношу его имя. Но об этом знаю лишь я, ты, твой папа. Все люди, которые мне дороги. Остальным это знать ни к чему. Второе имя мне дала жизнь – Игрок. Потому что жизнь моя – сплошная рулетка или игра в покер. И так, и так правильно. И я должен всегда выходить победителем. Потому что победителям достается все. И все знают меня как Игрока и уже тогда решают, стоит ли со мной играть или нет.

– А меня папа называет принцессой.

– Ну, ты ведь принцесса, – Джон посмотрел на нее и улыбнулся.

– Я не знаю. Во всех сказках принцессы живут в королевствах.

– Твое королевство еще впереди.

Впереди показалось поселение. Я повернулся к Джону и спросил:

– Это то, куда мы едем?

Джон в ответ покачал головой.

Само поселение оказалось оживленным. Уже с самого утра было видно много людей. Все они выходили работать в своих огородах. Проезжая, мы не оставались незамеченными. Кто-то махал нам рукой, кто-то просто провожал взглядом, а кто-то и приветствовал. В ответ мы тоже всем махали рукой.

– Чего они все такие приветливые? – поинтересовался я.

– Крестьяне, – отвечал Джон, – не похожи мы с тобой на недоброжелательных негодяев. Вот они и приветствуют вновь прибывших сюда.

Проехав еще немного, мы остановились у небольшой деревянной хижины. На нас тут залаяла собака. Мы слезли с телеги и пошли к входной двери этой хижины.

– Тут песик где-то лает на нас, – с осторожности говорил я, оглядываясь по сторонам. – Надеюсь, это не питбуль.

– Алекс, тебя даже такса может напугать. Так что не наводи панику.

Кристина хихикнула, а я, не оценив шутки своего друга, толкнул его в плечо. Джон не успел постучать в дверь, как она открылась. На пороге стояла прекрасная девушка. Большие зеленые глаза, правильные черты лица, розовые щеки, темные вьющиеся волосы до плеч, гладкая кожа и изумительная фигура. Ее глаза тут же заслезились, как только она увидела нас.

– Привет, Виктория, – произнес Джон.

– Джонни, – произнесла она и тут же кинулась ему в объятья.

Я смотрел на них молча. Она обнимала Джона, руками щупала его затылок, его спину, словно пытаясь убедиться, что он ей не кажется.

– Сволочь, – говорила Виктория сквозь слезы, – ушел тогда. Я думала, что никогда не увижу тебя. Я же просила тебя остаться. Я же просила тебя.

– Успокойся, Виктория, – отвечал ей Джон. – Мы не одни.

Виктория отошла на шаг, посмотрела на меня, потом на Кристину, вытерла слезы и сказала нам:

– Да-да. Конечно, проходите.

– Где я могу лошадей с телегой оставить? – спросил Джон.

– Давай я покажу. А вы… – застыла она.

Я понял, что мы не познакомились, поэтому тут же решил исправить эту неловкую ситуацию.

– Меня зовут Алекс, – сказал я и протянул руку, Виктория тут же ее пожала и улыбнулась. – Это Кристина. Принцесса, поздоровайся с девушкой.

Кристина улыбнулась и тоже протянула руку.

– Эй. Какая милая девочка, – пожимая руку Кристине, говорила Виктория. – Меня зовут Виктория. Ну, что же вы стоите, проходите. Чувствуйте себя как дома. Я сейчас помогу Джону, и мы вернемся.

– Да, Алекс, располагайся, – похлопал меня по плечу Джон и тут же вышел с Викторией, захлопнув за собой дверь.

Внутри хижины было тепло и уютно. На стенах висели картины, в углу стоял старый, но симпатичный диван, а в другом углу стояла полка с книгами. Увидев, какой на полу чистый ковер, я решил разуться и велел то же самое сделать Кристине. Я подошел к полке с книгами и посмотрел, что там интересного можно найти. Братья Гримм, Джордж Орвел, О’Генри и многие другие. Я взял одну из книжек в руки и аккуратно полистал страницы. На пожелтевших страницах были написаны шедевры прошлых веков, шедевры старого мира. Эти рукописи пережили Старый мир, переживут и Новый. И будут эти книги оставаться самой лучшей связью между поколениями, между мирами. Что-то мы потеряем навсегда, но шедевры переживут вместе с нами любую катастрофу. Я осознавал их значимость. Хотя данная книга была на немецком языке, поэтому прочитать ничего не смог и отставил ее в сторону. Кристина тем временем уселась на диван и с улыбкой рассматривала хижину.

– Тебе здесь нравится? – спросил я.

– Очень! – радостно отвечала она.

Я покачал головой и начал дальше все разглядывать. В комнате я увидел еще одну дверь. Я предположил, что ведет эта дверь в другую комнату. Но заходить туда не стал, решив дождаться хозяйку.

– Пап, – заговорила Кристина, – а ты мне расскажешь историю про пирата?

– Конечно, родная. Ты все узнаешь.

Я сел на диван и откинулся. Проведя ночь на твердой деревянной сидушке в трясущейся телеге, присесть на мягкий чистый диван в теплом помещении – настоящее блаженство. Открылась входная дверь. На мое удивление, в хижину вошла не Виктория и даже не Джон. Это был здоровый бородатый мужик, два метра роста, и казалось, что в плечах такой же. В одной руке он держал ружье, в другой – двух убитых зайцев. Мужик входил в хижину с улыбкой на лице, но, увидав нас, его улыбка моментально исчезла.

– Вы кто такие? – грубым голосом спросил он.

Что мне было делать в этот момент? Доставать свою Беретту было бы не по гостеприимному, а стараться что-то объяснить здоровому мужику с ружьем в руках крайне неблагополучное занятие. Поэтому я вжался в диван, потерялся в своих мыслях и просто поднял руки вверх.

– Спокойно… – размеренно сказал я. – Давайте без резких движений. Тут дети. Мы пришли с миром.

С каменным выражением лица и строгим взглядом он смотрел на меня, испепеляя дотла. Я даже на расстоянии слышал его дыхание, которое можно было сравнить с дыханием разъяренного быка.

– С миром? – вдруг резко вспылил этот громила. – Да как вы вообще здесь оказались?

Я готов был рассказать ему историю про Джона, про то, как они знакомы с хозяйкой этой хижины, а в данный момент отошли, но на мое спасение как раз та самая хозяйка.

– Гарольд? – обратилась она к этому здоровяку. – Ты уже вернулся?

– Да, – он повернулся к ней и, показав рукой в нашу сторону, спросил: – Кто это, Виктория?

– Успокойся. Это наши гости.

– Гости? – вдруг резко заулыбался этот здоровяк. – Так и нужно было говорить. Гости – это здорово!

Он заулыбался еще сильнее и походкой смешного медвежонка подбежал ко мне.

– Я Гарольд – старший брат Виктории, – говорил он, радостно пожимая мне руку.

– Очень приятно. Я Алекс. Это моя дочь – Кристина.

Кристина тоже не растерялась, привстала и преклонила одно колено перед здоровяком.

– Да она у вас прям принцесса, – улыбался Гарольд.

– Это точно, – ответил я.

– Вы уж простите, что я вас так грозно встретил. Не каждый день, знаете ли, приходишь с охоты, а дома сидят незнакомые люди.

– Ничего страшного. Я вас понимаю.

Вдруг за порогом раздался голос Джона:

– Кстати, Виктория, а где твой брат? Опять на рыбалке или куда он там ходит?

Джон зашел в хижину и, увидев Гарольда, застыл на месте. Вновь поменялось выражение лица и самого Гарольда. Из веселого медвежонка он вновь превратился в быка, чьи глаза налились кровью, а из ноздрей шел пар.

– Виктория! – грозным голосом чуть ли ни закричал Гарольд. – Скажи, что он здесь делает?! Я же велел, чтобы этот урод здесь больше не появлялся!

Джон спокойно смотрел на Гарольда, не выдавая никаких эмоций. Никакая мышца не дрогнула на его лице и когда Гарольд, сотрясая своими шагами всю хижину, подошел вплотную к Джону. В этот миг мне стало страшно. Ведь здоровяк оказался на голову выше моего друга, да и в плечах гораздо шире. Но Джон не растерялся.

– Спокойно, здоровяк, – произнес он, – ты забыл, как я в прошлый раз тебя уделал?

Я посмотрел на Кристину. Она смотрела испуганными глазами на происходящее. Мне следовало вмешаться, но за меня это сделала Виктория. Она встала между ними и приказным тоном заговорила:

– Так! Никаких драк у меня в хижине! Гарольд, ты слышишь?! Гарольд!

– Что?! – закричал он, посмотрев на нее.

– Я уже взрослая, чтоб решать, кого в дом приглашать, а кого нет. Понятно?! – Гарольд стоял на месте и не знал, что ответить, и тогда Виктория переспросила еще раз: – Гарольд… Понятно?

Здоровяк еще постоял на месте, потом ругнулся и вышел из дома, захлопнув за собой дверь.

– Он что, еще злится? – спросил Джон.

Виктория глубоко вздохнула и тут же перевела тему:

– Вы, наверно, устали. Я пойду, сделаю вам теплой воды помыться, а потом будем обедать. Или завтракать. Не знаю, как вам удобней…

В течение дня Гарольд больше не появлялся. Виктория нагрела нам несколько ведер горячей воды, и мы с удовольствием смогли помыться. Это такое блаженство. Вода обновляет организм и очищает дух. После воды и хорошего отдыха ты готов к покорению новых вершин. Вершины нас ждали впереди, но для начала – отдых.

После обеда Виктория и Джон уединились. А нам разложили диван в зале возле камина. Я наконец смог лечь и вытянуться в полный рост. Обняв свою принцессу, я прикрыл глаза и в полудреме с ней пытался общаться.

– Папа, – говорила она, – а почему тот большой дядя злился на дядю Джона?

– Сложно сказать, принцесса. Взрослые часто ссорятся из-за всяких пустяков. Еще и говорят друг на друга: «Как дети малые».

После этой фразы я уснул. Лишь иногда подскакивал и видел, как Виктория что-то показывает и рассказывает Кристине. Видя, что все в порядке, я продолжал спать. Иногда Виктория подходила, чтобы подкинуть дров в камин. Треск огня пел мне колыбельную. Я давно так хорошо не отдыхал. Думаю, Джон тоже, потому он собирался побыть здесь до вечера, а на деле оказалось гораздо дольше.

Посреди ночи меня разбудил какой-то тревожный разговор. Я приоткрыл один глаз и увидел, как на пороге стоял Гарольд и Виктория. Они о чем-то общались, порой переходя на крик. Что я сразу понял, так это то, что Гарольд еле ворочал языком и с трудом стоял на ногах. По всему виду был пьян.

– Вот что, братец, – говорила Виктория, – иди протрезвей, а потом возвращайся!

– Он еще тут? – в ответ повторял одну и ту же фразу ее брат.

В конце концов Гарольд пригрозил пальцем, что-то сказал невнятное и, шатаясь, ушел. Виктория захлопнула дверь и, повернувшись ко мне, испуганно произнесла:

– Ой, простите. Мы вас разбудили.

– Все в порядке, – отвечал я, переходя в сидячее положение, – я уже выспался. – Потом я посмотрел по сторонам и спросил: – А где Кристина?

– Она в соседней комнате, разбирается в моих старых игрушках. Я в детстве так любила разные игрушки. Как оказалось, Кристина тоже.

Я покачал головой, душевно и протяжно зевнул и вытер глаза. Даже в полутемном помещении я заметил заплаканное лицо Виктории. Она попыталась выйти из комнаты, но я ее тут же задержал.

– У вас все в порядке? – спросил я. – Если что, мы завтра покинем вас. Мне правда очень неловко за доставленные неудобства.

– Да бросьте, – заулыбалась она, а в глазах вновь выступили слезы. – Признаться, я бы и не хотела, чтобы вы покидали нас.

– В смысле? – спросил я.

Виктория подошла ко мне и села на стул, стоявший рядом с диваном.

– Понимаете, – говорила она, – Гарольд злится не на Джона. Он злится, потому что Джон появляется здесь лишь иногда. Лишь когда ему нужно. Мой брат думает, что я страдаю из-за этого. Но на самом деле это не так. Я люблю Джона, как никого никогда не любила. Но он свободный человек и не сможет спокойно жить в одном месте. И я не хочу у него эту свободу отнимать. Хотя, признаться, очень хотела бы каждое утро просыпаться в его объятьях.

Виктория не смогла сдержать слезы и заплакала.

– Простите, – сказала она.

Я взял ее за руку, покачал головой. Что я мог ей сказать? Никакое мое слово не могло бы успокоить ее сердце. Поэтому я предпочел просто промолчать.

Под утро я встал и походил по комнате. Неожиданно я нашел старый граммофон и несколько пластинок. Моему счастью не было предела, я поставил музыку. Искусство – это все, что нас связывало со Старым миром, и каждый из нас дорожил каждой пластинкой, книгой, картиной либо кинолентой. Да, старые пластинки были на вес золота. Потому что они помогали отвлечься. Вот так увидишь старую картинку улыбающейся молодежи где-нибудь на морском побережье, включишь легкий джаз или рок-н-ролл, закроешь глаза – и ты уже рядом с этой молодежью, рассекаешь по пляжу, окунаешься в волны соленого моря, бегаешь, веселишься. И плевать, что ты уже не молод. В этот миг возраст не имеет значения. Лишь смех, веселье, солнце, море и музыка. Поэтому старые пластинки и ценились.

Я нашел пластинку Рея Чарльза и тут же поставил ее. С первых нот я затанцевал и запел на всю хижину:

– Hit the road Jack and don’t you come back no more, no more, no more, no more!

Я пел и танцевал, даже не заметив, как Джон с Кристиной смотрят на меня и улыбаются. Лишь под конец песни я увидел их и остановился.

– А вы что, уже проснулись? – спросил я.

Признаться, мне стало неловко, что меня увидели настолько отрывающимся и веселым. Со стороны я, наверно, напоминал психа.

– Ох, Кристина, скажи, кто старше – ты или твой папа? – спросил Джон с ироничной улыбкой на лице.

Кристина в ответ хихикнула.

– Что, нравится смеяться надо мной? Давайте, смейтесь-смейтесь, – махнул я на них рукой.

– Нам пора ехать, – моментально переключился Джон на серьезную ноту.

– В смысле? – удивился я.

– Мы и так тут задержались. Я сейчас пойду телегу подгоню ко входу, а вы будьте наготове.

Джон стремительно вышел наружу, а я начал упаковывать те вещи, которые мы успели достать за ночь.

– Папа, а мы не можем остаться? – спросила Кристина.

Я увидел, как она была расстроена, а ее прекрасные глаза становились кристальными от наворачивающихся слез. Я ее прекрасно понимал. Самому не хотелось уезжать. За последние годы это было первое место, где веяло настоящим домашним уютом – тепло, хорошо и совершенно ни о чем не задумываешься. Проблема в том, что мы с Кристиной тут лишь гости.

– Не переживай, принцесса, – сказал я. – Наша Страна чудес еще впереди.

Кристина в последний момент сдержала слезы и обняла меня. Я провел рукой по ее волосам и поцеловал в нежный лобик. Что мне пришло в голову в этот миг, так это то, как быстро растет моя девочка. Раньше я наклонялся гораздо ниже, чтобы поцеловать ее.

Виктория стояла на пороге и провожала нас взглядом, когда мы уезжали. Она смотрела, не отойдя ни на миг, пока мы не скрылись. Сильная девушка, не показала ни тоски, ни печали, ни слез, хотя чувствовалось, как ее сердце разрывается на части. Джон сохранял привычное спокойствие и, управляя повозкой, смотрел на дорогу. Но один раз он все же обернулся, после чего встряхнул головой и вновь принялся молча смотреть на дорогу.

Уже второе утро подряд приходится любоваться просторами Нового мира. Приятного мало – пустота, руины и серое над головой. Мы ехали, и каждый думал о своем. Кристина достала куклу, которую ей подарил Джон, и поглаживала ее по волосам. В определенный момент мне надоела тишина и я, не выдержав, спросил:

– Почему ты не хочешь остаться у Виктории? – Джон в ответ просто пожал плечами и продолжил молчать, тогда я спустя минуту задал другой вопрос: – Куда теперь?

– К Рикардо, – спокойно ответил Джон.

– Хочешь показать места своей боевой славы?

– Нет. Я решил все перечеркнуть и начать жить иначе. Рикардо предоставлял мне комнату. Я просто приеду, попрощаюсь с ним и заберу кое-какие вещи. А потом…

Джон задумался и посмотрел вдаль. Я не стал сбивать его с мысли. Он глубоко вздохнул и продолжил:

– Потом отправлюсь в Виго.

– А что там?

– Ты знаешь.

– Я имею в виду, чем заниматься там будешь.

– А, ты об этом. Поселюсь на берегу. Стану рыбаком. А что? Хорошее дело. Поехали со мной. Будем вместе рыбачить. Принцессу сделаем капитаншей нашего рыбацкого судна. Что скажешь?

– Поехали! – обрадовавшись, закричала Кристина. – Пап, поехали!

Я засмеялся и сказал:

– Да черт с вами. Желание дочери для меня закон.

В дальнейшем мы ехали, уже не умолкая. Джон рассказывал разные истории, смешные анекдоты. Потом я тоже что-то рассказывал. Поездка была веселой, я даже не заметил, как быстро мы добрались до Необера. Тут я насторожился. Обычное поселение нового мира, при виде которого стынет кровь в жилах. Вооруженные люди в округе с явно недобродушным видом внимательно нас разглядывали. Благо Джона тут все знают, поэтому нас никто не трогал. Женщин, детей, стариков почти не было. Я лишь один раз заметил одну девушку, которая буквально бегом передвигалась к своей хижине. К слову о хижинах. Окна всех были завешены, а некоторые даже заколочены, на дверях висели замки. Признаться, было не по себе от этого места. Мы подъехали к одной из хижин и остановились.

– Хочешь, познакомлю с Рикардо? – спросил Джон.

– Не очень, – ответил я.

– Брось. Славный мужик. Тебе понравится. Правда, не обращай внимания на его поведение.

– А что с ним?

– Алкоголь, наркота. Он практически не выходит из состояния эйфории.

– Ладно, пойдем.

Я слез с телеги и, взяв Кристину на руки, помог ей спуститься.

– Не бойся, родная. Это все знакомые дяди Джона.

– А я и не боюсь, – гордо ответила Кристина.

«Да уж, – подумал я, – неизвестно, кто из нас больше боится». Следуя за Джоном, мы вошли в помещение одной небольшой хижины. Глаза мои моментально резануло от смога дыма, застоявшегося в этой хижине. В самой хижине было достаточно темно, потому что я увидел лишь одно полузакрытое окно. Но в этом темном помещении мне удалось разглядеть в углу тощего мужика с длинными волосами. Он сидел в коричневом халате и с чем-то возился. Как только мы вошли, он тут же дернулся и отпрыгнул на пару шагов назад, но потом как-то расцвел и, побежав нам на встречу с объятиями, весело кричал:

– Игрок! Игрок! Игрочище ты мой! Как я рад тебя видеть! – он обнял Джона, потом резко повернулся в мою сторону и, пожимая мне руку, так же весело говорил. – Вас я не знаю. Но вас я тоже чертовски рад видеть! Меня Рикардо зовут! – на его лице была натянута какая-то странная улыбка, а глаза блестели. С этой улыбкой и блестящими глазами был он похож на куклу. Не дождавшись моего ответа, Рикардо повернулся к Кристине, поцеловал ее руку и заговорил галантным голосом: – Юная мисс, приветствую вас в нашей скромной обители.

Кристина засмущалась немного от такого поворота, но не растерялась и преклонила колено перед Рикардо.

– Ну, Игрок, – вновь повернулся Рикардо к Джону, – рассказывай. Где был? Давно тебя не видел. Ты, кстати, очень вовремя. У меня подвернулось хорошее дело.

– Я об этом и хотел с тобой поговорить… – начал Джон, но его тут же перебил Рикардо.

– Может, вы чего-нибудь желаете? – говорил все так же, не снимая с лица своей улыбки. – Я не предложил вам выпить. Или покурить сигары… Да. Мне недавно доставили целую партию шикарных сигар. Уверен, в Новом мире они будут пользоваться спросом.

Рикардо отбежал от нас к шкафу. Там он, недолго возившись, повернулся к нам с уже закуренной сигарой. И вальяжной походкой, держа в руках коробку других сигар, он произнес:

– Угощайтесь. Юной мисс не предлагаю. Она еще мала.

– Рикардо, – все-таки заговорил Джон, поймав момент, когда тот затягивал дым и наслаждался каким-то моментом. – В общем, я пришел забрать свои вещи. Я решил в корне поменять жизнь. И…

– Стоп! Стоп, стоп. Стоп!!! Я этого не слышал. Ты не можешь. Ты больше ничего ведь не умеешь.

– Не надо меня оскорблять!

– Да, Игрок. Извини. Я не это имел в виду. Я хотел сказать, что ты профессионал в этом деле. И тут наметилось новое дело, в котором мне нужен профессионал.

– Я пас. У тебя много людей.

– Нет, Игрок. Для этого дела мне нужен убийца с мозгами. Коим являешься у меня лишь ты.

– Извините, – вступил резко я в разговор, решив, что пошла лишняя информация для Кристины. – Может, мы подождем вас снаружи?

Рикардо повернулся и, еще сильнее улыбнувшись, сказал:

– Да, конечно. Если вам что-то нужно, вы говорите. Как говорится, мой дом – ваш дом.

На улице мы присели на лавочку, стоящую возле хижины Рикардо. Какие-то люди с оружием в руках проходили мимо, о чем-то перешептывались, смотря на нас, и смеялись. Но Кристина на них словно и не обращала внимания.

– Папа. А дядя Джон убивал? – спросила она.

От неожиданного вопроса я впал в небольшой ступор. Кристина любила дядю Джона. Для нее он был похож на рыцаря из сказок, что я ей когда-то рассказывал. И мне не хотелось бы как-то омрачать представления о нем.

– Почему ты спрашиваешь?

– Волосатый дядя с улыбкой назвал дядю Джона убийцей с мозгами. Что это значит?

– Понимаешь, принцесса, – начал отрывисто говорить я, пытаясь подобрать нужные слова, – наш мир очень сложен. Это мир хищников. Порой, чтобы защитить себя от хищника, нужно выпустить свои когти. Дядя Джон никогда бы не стал обижать слабых или невинных. Он, напротив, защищал всегда простых людей. Тот волосатый дядя просто неправильно выразился. Дядя Джон, конечно же, не убийца.

Я говорил все это, а сам до конца не верил себе. Несмотря на то что мы с Джоном являемся лучшими друзьями, я многого о нем не знаю. Возможно, он и является самым настоящим убийцей. Новый мир даже из святых может сделать грешников. В любом случае Кристине многих вещей знать пока ни к чему.

Мы сидели уже минут двадцать, наверное. Я порой оглядывался на хижину в надежде, что вот-вот Джон все-таки выйдет. Но он по-прежнему оставался внутри. К нам неожиданно подошел мужик и хриплым голосом заговорил:

– День добрый. Вижу, вы не местные.

Сгорбившийся, небольшого роста, весь в морщинах, но с простым и добрым взглядом, он стоял и смотрел на нас.

– Здравствуйте, – ответил ему я. – Вы тоже не похожи на остальных местных жителей.

– Э, нет. Я как раз самый коренной среди всех тут живущих. Пятьдесят девять лет уже живу. Столько хозяев пережил… Рикардо еще неплохой такой… Меня, кстати, Сид зовут.

– Алекс. А это моя дочь – Кристина.

Мы пожали друг другу руки, Кристина тоже поздоровалась, Сид сел рядом и продолжил говорить своим хриплым голосом:

– Раньше тут была целая война. Земли эти принадлежали каким-то религиозникам. Называли себя они крестоносцами. Всех обращали в истинную веру. Даже инквизицию возродили. Так, к примеру, сестру моего друга сожгли на костре. Ужас какой был, – Сид остановился, покашлял и продолжил: – В этих краях они собирались церковь строить. Но ничего у них не получилось. Власть в свои руки взяли разбойники. А люди им больше обрадовались. Ну и правильно. С бандитом или разбойником всегда можно договориться. С теми фанатиками – нет. У них понятия о жизни одни: кто не с нами, тот против нас.

Сид замолчал, о чем-то подумал, потом вновь откашлялся и, повернувшись ко мне, спросил:

– Вы куда собираетесь?

– В смысле?

– Я сомневаюсь, что вы решили остановиться в наших краях надолго. Вот и спрашиваю, куда собираетесь?

– Виго, – спокойно ответил я, не поворачиваясь.

– Виго? Это Старая Испания, кажется. Не советую.

– Чего это? – возмутился я, все же повернувшись.

– В тех краях сейчас неспокойно. Какие-то смуты, войны, раздоры. Тебе с такой прекрасной дочерью там нечего делать.

Я хотел сказать, что это не его дело, но решил просто промолчать. Но Сид не успокоился. В очередной раз он громко закашлял, а когда успокоился, продолжил:

– Не знаю, правда или нет, но говорят, что на Востоке есть большой город, огороженный высокими каменными стенами. Этот город называют Рай. Потому что он является последним пристанищем на земле, где мир, спокойствие и равновесие, добро и процветание.

– Перестань. Я такие сказки дочке перед сном рассказываю, – сказал я, а сам заинтересовался.

– Я сам этот город не видел. Просто являюсь сборщиком всех новостей по миру. Знаю, что творится даже в Нью-Йорке. У меня большое радио в моей хижине стоит даже. И я днями напролет слушаю голоса со всего мира. И слышал много раз про этот город. Попасть туда практически невозможно. Стены здоровые, толстые, а вход лишь через одни ворота.

– А зачем там вход?

– Кое-кого туда пускают. Не всех, конечно. К примеру, один мой знакомый пытался туда попасть, но его не пустили.

– И где этот Рай находится?

– На востоке. Где Черное море. И полуостров.

– Какой полуостров?

– Крымский полуостров.

Я всерьез заинтересовался. Сид не был похож на сумасшедшего. Возможно, когда-нибудь я и выдвинусь на поиски этого Рая. Неожиданно Сид посмотрел на меня так, словно ему в голову пришла светлая идея.

– Слушай, – заговорил он, – через четыре дня у нас будет проходить большой конвой. Он остановится тут для кое-какой торговли с Рикардо и поедет дальше. Он доедет аж до Старого Львова. Далеко, в общем, заберется. В конвое будет много гражданских. Я бы мог договориться, чтобы вас взяли за небольшую плату.

– Сейчас свой ответ я тебе точно не дам, – резко ответил я.

– Как знаешь. Там от Старого Львова до тех мест просто рукой подать. Если что, моя хижина вон там, возле холма стоит. Если за четыре дня надумаешь, стучись в любое время.

– Хорошо.

В этот момент к нам неожиданно подошел Джон и заговорил. Я аж дернулся от такой неожиданности.

– Привет, Сид.

– О, Игрок! – Сид подскочил, чтобы пожать руку Джону. – Как поживаешь? Давно тебя не видел.

– Потихоньку. Когда конвой?

– Через четыре дня.

Джон кивнул и, повернувшись ко мне, сказал:

– Пойдем.

Джон в этот момент был каким-то странным, загадочным и немного суетным. Он даже пошел так быстро, что мы с Кристиной едва успевали за ним.

– Джон, – говорил я, следуя за ним. – Все в порядке?

Но он ничего не отвечал и лишь целеустремленно двигался в одном направлении. Мы проносились настолько быстро, что я даже не успевал смотреть по сторонам. Возможно, это и к лучшему. Видеть вооруженных людей, которые взглядом словно сканируют тебя с ног до головы, не самое приятное ощущение. Меня больше беспокоило, что в этот момент думала Кристина. Не появилась ли у нее тревога, не испугалась ли она. Хотя, надо отдать должное, все такие мысли заканчиваются лишь моими переживаниями, а моя принцесса оказывается сильной и стойкой девочкой. Многие вещи, о которых переживаю я, ей даже в голову не приходят.

И вот мы подошли к какому-то двухэтажному дому. Внешне он ничуть не отличался от остальных хижин этого поселения. Обычное деревянное здание. Скрипучее и не внушающее доверие своей стойкостью. Однако одно отличие все же было. Своими размерами этот дом был гораздо больше остальных строений. Войдя внутрь, я понял, почему так. Это оказалось общежитие в два этажа. Внутри сразу попадаешь в большой холл, а по бокам шли лишь двери одна за другой. Всего по одной стороне можно было насчитать восемь дверей, восемь на другой стороне и так же на втором этаже. Джон тут же направился в конец холла, к лестнице на второй этаж. Не задавая вопросов, я просто шел следом за ним, держа Кристину за руку. Спертый запах этого помещения сразу ударил в нос. Белые стены своей яркостью резали глаза. Жизнь за каждой из дверей было слышно так отменно, словно этих дверей и не было, поэтому, следуя за Джоном, я слышал, как там кашляют, разговаривают или храпят. Поднявшись на второй этаж по шатающейся лестнице, Джон подошел к первой же двери, достал ключи, и через мгновение эта дверь отворилась, мы вошли внутрь.

– Ну, ты будешь разговаривать? Что происходит? – спросил я, только войдя в комнату.

Комната оказалась небольшой. В ней помещалась лишь односпальная кровать и шкаф рядом с ней. От входной двери до кровати было расстояние лишь в два шага. А за кроватью сразу было небольшое окно. Света особо не попадало через него, потому что окно было заклеено то ли бумагой, то ли старыми журналами.

Джон захлопнул дверь и шепотом мне ответил:

– Тише. Громко тут не говори. Здесь со всех сторон все прослушивается.

– Хорошо, – так же шепотом ответил я. – Ты можешь все-таки сказать, что происходит?

– Мне нужно уйти. Дня на три.

– Что? Ты о чем?

– Дослушай. Рикардо меня уговорил последний раз послужить ему верой и правдой. Сказал, что пришел к нему какой-то русский в полном отчаянии и жаждой мести. Сам русский не знает Нового мира совсем. Прожил в каком-то глухом поселении. Наемников сейчас особо нет здесь. Только Жан Поль – французский парень, ничего не умеющий. Ларс – бугай без мозгов. И Риччи…

Джон как-то замялся, скривил лицо, словно при имени «Риччи» он испытал дикую неприязнь.

– Что еще за Риччи? – поинтересовался я.

– Отморозок редкостный. Человек, который мать родную продаст и глазом не моргнет. В общем, чтобы все хорошо прошло, вся надежда лишь на меня. Иначе этот русский парень только выйдет из города – его сразу прирежут.

Я подвинулся к Джону ближе и шепнул ему на ухо, чтобы Кристина не слышала:

– А тебе есть до этого дело?

– Не знаю, Алекс. Порой мне кажется, что один простой неравнодушный поступок сможет изменить мир.

– Или уничтожить его, – добавил я.

– Неважно. Я попрошу одного своего друга приносить вам еду. Он будет стучать три раза. Остальным дверь не открывай. А лучше вообще прикинься, что вас тут нет. Туалет – спускаешься на первый этаж и первая дверь возле лестницы. На случай, если я не вернусь через три-четыре дня…

– В смысле не вернешься?

– Не перебивай. В этом случае откроешь шкаф и внизу под плиткой найдешь все, что тебе необходимо. И не задерживайся в этом поселении. Покидай его как можно скорее. Все. Мне пора.

Джон посмотрел на Кристину, увидел ее печальные глаза, на которые наворачивались слезы. Она пыталась что-то сказать, но не получалось из-за кома в горле. Джон наклонился к ней. Его лицо в этот момент стало добрым, глаза заблестели и появилась какая-то легкая улыбка.

– Ты чего, принцесса? – чуть громче шепота заговорил он.

– Вы… Дядя Джон. Вы куда? – отрывисто говорила Кристина, с трудом сдерживая слезы.

– Мне нужно по делам сходить, – спокойно отвечал ей Джон.

– А вы не вернетесь?

– Ну почему сразу не вернусь? Никто из нас не знает наверняка, что будет завтра, – Джон достал из кармана монету 50 центов и показал ее Кристине. – Видишь? Это монета Старого мира. Ее сейчас не используют. Но она, как любая другая монета, отображает нашу жизнь. В нашей жизни есть тысячи путей и только два варианта развития на каждый из этих путей. Как у монеты. Либо получится, либо не получится.

Джон вложил эту монету в ладошку Кристины и сказал:

– Пусть эта монета будет с тобой. Их всего две у меня. Обе счастливые. И вот этот кусочек счастья останется у тебя, а второй у меня. И из тысячи путей развития наша встреча будет определена лишь одним вариантом.

– Каким? – спрашивала Кристина успокоившимся голоском.

– Получится. Конечно, получится, – улыбнулся Джон, обнял Кристину и добавил: – Не скучай, принцесса. И следи за папкой. А то он у тебя любитель попадать в нелепые ситуации.

Потом Джон встал на ноги и будто бы попрощался и со мной. Протянул мне руку, потом обнял меня.

– Прощай, друг, – сказал он.

– Так ты же вернешься, – отвечал ему я.

– Ты же слышал… У нас всегда два варианта.

Он оставил ключи, захлопнул за собой дверь и покинул нас. Не знаю, удастся ли с ним еще встретиться. Но мне будет не хватать моего друга рядом. Мы остались с Кристиной вдвоем. Что будет дальше – непонятно. Я все дни лежал на кровати, рассказывал Кристине сказки и истории, а сам думал: «Что дальше?». Мальчик лет двенадцати приносил нам еду три раза в день. Его звали Игорь. Небольшого роста, худощавый и с напуганным взглядом, он бегом передвигался по поселению. Игорь стучал три раза в дверь, передавал пакет с едой, а потом сразу же убегал. Но на третий день он постучал и не убежал. Я понял, что мальчик что-то сказать хочет, однако не может и как-то мнется. Потом все же выдавил из себя, что Джона больше нет, что он был застрелен в баре у Ганса. Мой мир рухнул, я не мог поверить, что это правда. Джон был тем человеком, которого боялась сама смерть и не решалась его забрать, но… это случилось.

– Пират плыл один куда глаза глядят. Плыл на край света. Плыл туда, где не ступала еще нога человека. Хотел он убежать от прошлого, забыть все, что было и что не давало ему покоя. Его команду, друзей, которых уже не вернуть. Ведь даже месть не сможет утолить горя и вернуть прошлое. Пират это понимал и не хотел проливать еще чью-то кровь. Но королю не давала покою вольная жизнь пирата. Король приказал, найти его и отправить вслед за всей его командой. Поэтому пират и плыл на край света, далеко-далеко. Так, приплыл он на один необитаемый остров, не тронутый цивилизацией. Прекрасней места пират в жизни не видел. Высокие пальмы, удивительной красоты растения, мягкий воздух. Казалось, что даже время здесь двигается иначе. Пират высадился на этом острове и тут же избавился от следов, отправив свой корабль в свободное плавание. Тогда пошел он в центр, чтобы…

– А что побудило пирата остаться на этом острове? Ведь он был бы абсолютно один. Ему же скучно будет… не боялся он одиночества?

«Какая у меня все-таки смышленая дочь», – подумал я и улыбнулся. Мне пришлось выкручиваться. Историю про пирата я ведь на ходу придумывал.

– Понимаешь, принцесса, – заговорил я, – любого человека может настигнуть отчаяние. В этот момент хочется уехать куда подальше, спрятаться где-нибудь, забыться и начать все сначала. Самое лучшее – это найти такой вот необитаемый остров. Тот Рай, где все хорошо, все идеально. Пират просто потерял свою команду. А команда для него была не просто сборищем пиратов, а друзьями.

– И у него наступило отчаяние?

– Именно. Отчаяние поразило всю его душу.

Кристина посмотрела на меня чистыми глазами. Усталость сказывалась на ней. Эти ангельские глазки тут же закрылись, и она мило засопела.

– Сладких снов, принцесса, – сказал ей я и легонько поцеловал ее в лобик.

Вот уже вторые сутки мы едем в старом автобусе вместе с конвоем. Сидя в одном автобусе с торговцами, негодяями и людьми, которые по каким-то причинам бегут от старой жизни. Многие через этот конвой ведут дела, передают посылки или товар. Маршрут конвоя простирается через всю Европу. Помимо нашего автобуса в конвое следовало множество частных автомобилей, телег, запряженных лошадьми, и целая дюжина охраны – бешеных отморозков, у которых в голове две извилины, которые только и умеют убивать. Конвой они охраняли хорошо. Несколько раз от кого-то отстреливались. Я не знаю от кого. Окна автобуса изнутри были занавешены черной тканью.

Мы с Кристиной едем на Восток, в город под названием Рай. Там, где мы сможем обрести покой и уверенность в завтрашнем дне, где не придется больше бежать навстречу неизвестному.

В шкафу комнаты Джона я нашел тайник, о котором он говорил. Там было много золота и различных драгоценностей. Через Сида удалось договориться, чтобы нас взяли в автобус и довезли до конечной точки его следования. В этот раз конвой шел дальше Старого Львова, в некое поселение под названием Степановка. «Как только доберетесь до Степановки, – рассказывал мне Сид, – выходите из конвоя и идите на юг. Места там должны быть тихие и спокойные. Главное в пустотах ночью не бродите, старайтесь найти убежище до темноты. Так вот, от Степановки примерно день пути до моря. Прямая дорога на юг. Главное – не сворачивать. Как только дойдете до моря, справа увидишь город. Он будет от тебя примерно километрах в двух. Это Старая Одесса. Город-призрак. Туда лучше не ходить. Там страшнее, чем даже в Госларе. Поворачиваешь налево и идешь вдоль моря. Полдня пути и перед тобой Рай». Я внимательно выслушал Сида, все запомнил и уже ждал, когда конвой доберется до места.

Очень много я думал о Джоне. Мне еле удавалось сдерживать свои слезы, не говоря о грусти. Нельзя было показывать это Кристине. Хотя она догадывалась. Плохой я актер все-таки. Но ей я говорил просто об усталости. А у самого душа на части разрывалась. Не мог я смириться с тем, что друга моего больше нет. Всякий раз, когда закрывал глаза, передо мной, как живой, появлялся Джон. Со своим спокойным взглядом и монетой, которую он любил подбрасывать. «У нас как минимум два варианта, – любил говорить он. Как и у монеты, две стороны: на одной жизнь и полет, на другой смерть и забвение». Кристине я так и не сказал о его смерти. Надеюсь, когда вырастет, она меня поймет.

Конвой двигался и двигался. Иногда мы останавливались в каких-нибудь поселениях, городах. И тогда мы выходили, чтобы размяться после жестких кресел и надышаться свежим воздухом после душного автобуса. Торговцы выбегали в надежде что-то заработать. Кто-то уходил с концами, а кто-то новый появлялся в автобусе. Я же когда выходил, тут потягивался. В этот момент я слышал, как хрустело все тело. Один раз даже вышел и долго не мог расходиться от того, что затекла нога. Кристина, видя мою походку, громко смеялась. Иной раз мы с ней начинали играть в догонялки вокруг автобуса. Наемники лениво смотрели в нашу сторону и о чем-то переговаривались друг с другом. Мы с Кристиной ни на кого не обращали внимания, просто бегали и резвились.

Вообще, не похоже было, что Кристину эта поездка как-то утомляет. Она резвилась, не умолкала и с наслаждением слушала все мои истории, облокачиваясь на мое плечо. А потом она засыпала, сложив ноги в колени, а голову кладя мне на ноги. Я же спал мало в эти дни и обо многом думал. О Джоне, о своей жене и о Лауре. Почему я тогда ушел от нее? Чего я испугался? Может, того, что могу Лауру полюбить сильнее своей жены и сильнее Кристины? Так это невозможно… Я бы хотел вернуться к ней, да боюсь, она меня даже на порог не пустит. Ну вот, опять я чего-то боюсь. Боялся остаться и боюсь вернуться. Да в моей дочери решительности и мужества больше, получается. Ох, как же я хочу скорее добраться до этого «Рая». Не ради себя, ради нее. Я хочу, чтобы боли и разочарований в ее жизни было гораздо меньше, чем в моей.

Ранним утром автобус сделал очередную остановку. Это было не маленькое поселение, а целый город – Старый Львов. В сам город наш конвой пускать не стали. Я вышел и от увиденного побежали мурашки по спине. Повсюду грязь, слякоть и жуткая вонь. А среди этого пулеметные вышки, окопы, колючая проволока, все, как солдаты, одеты в одну темно-зеленую форму, у всех одинаковые автоматы в руках, а некоторые из них и вовсе в масках. Они маршировали, стояли по стойке смирно и внимательно холодным взглядом смотрели по сторонам. Вдалеке я увидел по пояс раздетого мужчину, которого ставят к стенке и наставляют на него винтовки. Подъехавший грузовик тут же загородил мне часть обзора, но через мгновения раздались выстрелы. А из грузовика тем временем еще повыпрыгивали люди в темно-зеленой форме и в масках. На фоне серого все это зрелище выглядело жутко и устрашающе. Хорошо, что Кристина в этот момент спала и не увидела всего этого.

– Здесь делать нечего! – кто-то крикнул из одной машины из нашего конвоя.

Мы все тут же погрузились и отправились дальше. Люди в автобусе тут же начали переговариваться о том, что случилось и почему наш конвой не пустили в Старый Львов. Одни говорили, что в городе военное положение, что город с кем-то воюет и готовится к бою. Другие утверждали, что в Старом Львове произошла смена власти и установление диктатуры. Третьи возмущались, что Старый Львов просто перестал сотрудничать с западными торговцами, поэтому нас и не пустили. Были и самые бредовые идеи, и какие-то логичные. Мне было наплевать. Единственное, что мне пришло в голову и чего я действительно испугался, что этот Рай может оказаться таким же местом, куда не пустят.

– Пап, а дядя Джон приедет туда, куда мы направляемся? – спросила Кристина, когда мы отъехали уже на приличное расстояние.

Она посмотрела на меня каким-то жалобным взглядом, словно хотела, чтобы я ее успокоил и сказал, что дядя Джон уже ждет нас в том месте, куда мы направляемся.

– Понимаешь, принцесса, – замешкался я, – мы и дядя Джон пошли разными дорогами. Когда-нибудь мы еще увидимся. Когда-нибудь…

Мне стало тяжело говорить, словно какой-то ком в горле мешал.

– Мы едем в Страну чудес? – продолжала Кристина.

– Да, милая. Именно туда мы и направляемся. Тебе там понравится. Вот увидишь.

Кристина о чем-то задумала и легла на бок, положив голову мне на колени. Я проводил рукой по ее шелковистым волосам и шепотом напевал колыбельную мелодию. Почему-то я резко вспомнил ту песню, которую мне пела мама перед сном. Свою маму я смутно помню, а вот колыбельную песню забыть не могу. У меня по лицу потекли слезы. Я их тут же вытирал и пытался спокойно дышать. Так мы проехали довольно долго.

Наш конвой остановился ненадолго, в автобус зашли двое парней лет двадцати. С виду они показались мне веселыми и довольно неплохими ребятами. Крепкие телосложением с улыбками на лицах, они шли, о чем-то перешучиваясь и осматривая весь автобус. Найдя свободное место лишь рядом со мной, они уселись на него и вежливо поздоровались.

– Добрый вечер.

Я в ответ кивнул головой. Конвой тронулся дальше. Они общались друг с другом на непонятном мне языке. Потом один из них повернулся ко мне и с улыбкой произнес:

– Вы с Запада едете? – эту фразу я понял.

– Да, – тихо ответил я, стараясь не разбудить Кристину.

– Милая у вас девочка, – так же тихо и деликатно заговорил со мной этот парень. – Как ее зовут?

– Кристина.

– Красивое имя…

Я повернулся и лучше рассмотрел этих двух парней. Тот, что общался со мной, был длинноволосым, кареглазым и очень улыбчивым. Второй, наоборот, коротко стриженным, с щетиной, со смуглой кожей. Еще на что я обратил внимание, так это на их одежду. Из-под коричневой куртки виднелась полосатая бело-голубая майка.

– Меня Виталий зовут, – продолжил беседу длинноволосый парень. – Это Игорь, – показал он на своего друга.

– Я Алекс, – представился я.

Мы пожали друг другу руки.

– Алекс – это Александр? – с интересом спросил меня Виталий.

– Нет. Алекс – это Алекс.

– Признаться, не думал, что такие имена бывают. Вы откуда вообще?

Я вздохнул, пытаясь вспомнить, откуда я родом. Кристина родилась в окрестностях Старого Марселя. А я… не помню, где родился я. Признаться, не помню я, и когда родился.

– Мы с Запада, – подумав, ответил я.

– В наших краях не были еще?

– Нет.

– Вам тут понравится. Правда, война тут сейчас идет. А так все очень здорово.

– Какая война? – удивился я.

– Сложно сказать. Одни называют себя дружиной Перуна и ратуют, что наше спасение в возрождении корней, другие называют себя Анклав Войцеха. Эти просто за какую-то диктатуру великого Войцеха. С юга вообще орды турков прут. В общем, нехорошие нынче времена тут наступили. Смутные времена, – Виталий отвернулся от меня, его взгляд оказался направлен в никуда. – Вот она наша расплата. Старого мира больше не существует. А в новом мы разрываем друг друга на части не понятно за что… Расплата за наши грехи. Смутные времена всегда были наказанием.

Я готов был продолжить беседу и спросить насчет Рая, как вдруг раздался взрыв, наш автобус перевернулся на бок. Все под действием притяжения попадали со своих мест в общую кучу, на боковое стекло. Своим телом я прикрыл Кристину, как только смог. Она моментально проснулась и нервно начала смотреть по сторонам.

– Что случилось?! – испуганно спрашивала она.

Было слышно, как наружи раздавались взрывы, выстрелы и крики.

– Выходим из автобуса, живо! – кто-то крикнул.

Тут же открылись люки на крыше, все начали выходить через них. Я встал на ноги и живо помчался к этому люку, схватив Кристину за руку. Как только мы выбрались, я осмотрелся. В потемках ночи лишь мерцающий свет огня давал какое-то освещение. Я обратил внимание, что охрана нашего конвоя стреляет в одну сторону. Видать, кто-то напал. И судя по тому, какой бой ведется, это была не обычная шайка разбойников, а кто-то пострашнее. Не думая ни секунды, я взял Кристину на руки и побежал в другом направлении от этой передряги. Так я бежал минут десять по какому-то разрушенному городу. Я не обращал ни на что внимания, проносился мимо разрушенных зданий по разрыхленному асфальту. Выстрелы становились все тише и тише. Только я хотел остановиться, как споткнулся о какой-то булыжник и, ударившись головой, потерял сознание.

Голова разламывается, все тело болит, словно прошло через мясорубку. Я начинаю приходить в себя. В тусклом свете мне не удалось полностью рассмотреть помещение, в котором я лежал. Деревянные стены, низкие потолки и бьющий в нос запах сена. С большими усилиями я приподнялся и, облокотившись на стену, сел. Какие-то странные видения преследовали меня, пока я был без сознания. То ли Джон что-то мне говорил, то ли видел я Лауру. Ничего не помню. Немного придя в себя, я тут же запаниковал и нервно начал осматриваться по сторонам: «Где Кристина?». С большими усилиями я встал на ноги и головой уперся в потолок. От резкой боли в глазах потемнело. Я схватился рукой за голову и нащупал там засохшую кровь чуть выше лба. Сильно же я ударился. Но это сейчас не сильно меня волновало. В небольшом помещении я точно был один. Поэтому нужно было найти дочь. В углу была небольшая дверца. Я направился к ней. Не дойдя до нее пару шагов, она открылась прямо перед моим носом, в глаза резко ударил яркий свет, отчего я тут же зажмурился.

– О, прийшов в себе, – кто-то сказал на непонятном мне языке. – Як себе почуваеш?

– Чего? – жмурясь, переспросил я.

Через некоторое время глаза начали привыкать к яркому освещению, и я увидел крепкого мужичка в белой рубахе, красных штанах. Было ощущение, что и рубаха, и штаны на несколько размеров больше и на нем сидят слишком свободно. Голова его была выбрита, лишь по центру торчал, связанный в косичку, длинный чуб. Он был веселый, что-то мне пытался объяснить на том же непонятном языке. Мое непонимание его веселило, он смеялся и что-то еще приговаривал.

– Чего смеешься? – начал злиться я. – Где моя дочь?

Я разозлился еще сильнее, схватил его за рубаху, начал трясти. Он одним движением руки оттолкнул меня, отчего я упал на пол. После этого мужичок вышел и захлопнул за собой дверь. Я кинулся ему вдогонку, но дверь была уже заперта. Я тряс дверь, стучал в нее, пытался выломать плечом, но эта дверь ни в какую не отпиралась.

– Вы, ублюдки, отвечайте, где моя дочь?! – кричал я, тарабаня в дверь.

Я ходил по помещению, искал какие-нибудь лазейки. Окон не было, лишь небольшие щели между досками, через которые пробивался яркий свет с улицы.

Прошло еще минут десять, может больше. В этой ситуации время тянулось необычайно долго. Если ли передо мной стояли песчаные часы, можно было бы заметить, как падает каждая песчинка. Дверь вновь открылась, и в помещение на этот раз вошли трое мужчин. Все они были одеты в такие же белые рубахи и широкие красные штаны. У каждого на голове были такие же чубы. Все трое здоровые и крепкие. Конечно, одному мне было их нереально одолеть, но я чувствовал прилив агрессии такой мощи, что готов был посостязаться. Однако один из них со мной заговорил хоть и на ломаном, но понятном языке.

– Ты падеш с нами. Атаман хотеть гаврить с тобой, – сказал он.

– Никуда я не пойду, пока вы не ответите мне, где моя дочь, – резко ответил я.

Но эти мужики были не согласны с моими намерениями. Двое подошли, скрутили меня и вывели меня из помещения. На улице они вели меня, скрутив руки и наклонив в пол. Смотря себе под ноги, я толком не видел, что происходит в округе. Только слышал много голосов, песен и радостных криков. Кто-то, проходя мимо, заговорил с этими мужиками.

– Слава Атаману!

– Вильного життя слава! – радостно ответили эти мужики, тащившие меня.

Я попытался посмотреть, кто это был, но не успел. Быстрым шагом меня потащили дальше. Пройдя еще немного, мы вошли в какую-то хижину. Мужики меня отпустили и кому-то сказали:

– Ми привели його, Атаман.

– Залиште нас, – ответил им хриплый голос.

Мужики вышли из хижины и закрыли за собой дверь. Я размял кисти рук, которые от скручивания сильно заболели, и осмотрел помещение. Внутри было довольно уютно. На стенах висели картины, на подоконниках стояли цветы, на полу лежал шикарный ковер, а по центру стоял огромный стол, за которым сидел седовласый мужчина лет пятидесяти с густой бородой. Он смотрел на меня внимательно своим пронзающим взглядом. Сразу за ним на стене висело здоровое черное знамя с черепом и костями и надписью «Воля або смерть».

– Прошу, присаживайтесь, – спокойным голосом сказал он мне и показал на стул, стоящий рядом со столом.

– Если вы не скажете, где моя дочь, если с ней вы хоть что-нибудь сделали, клянусь, я все ваше поселение превращу в кладбище! – грозно проговорил я, не сдвинувшись с места.

Мужчина в ответ улыбнулся, посмотрел в окно и, подумав немного, ответил мне:

– Не беспокойтесь. С вашей дочерью все хорошо. Она жива, здорова и сейчас играет с нашими детьми. Славная у вас дочь. Растет настоящая принцесса.

После его слов на душе моей стало гораздо легче, однако я решил этого не показывать, а продолжал гнуть свою грозную линию.

– Я не поверю вашим словам, пока ее не увижу!

Мужчина пальцем показал на окно. Я не сразу понял, что он хочет.

– Подойдите, убедитесь, что я не вру.

Подойдя к окну, я посмотрел в него и увидел Кристину. Она бегала и смеялась в окружении детей. Давно я не видел свою дочь такой счастливой. На ее голове был сплетенный венок из ромашек. Все дети прыгали и кружились, смеялись и веселились, и Кристина бегала вместе с ними. Я улыбнулся и прослезился. Это были слезы радости. Это неописуемая радость, когда с твоим ребенком все хорошо, когда ребенок твой счастлив.

– Я Атаман Святослав. Этим утром мои хлопцы Васька и Петро прогуливались по окраине Старой Ивановки и обнаружили там вас. Вы лежали без сознания, а ваша дочь сидела рядом, вжав в голову в колени, и рыдала. Увидев моих хлопцев, она кинулась с мольбами о помощи. В общем, повезло вам…

– Наш конвой… – начал говорить я, но Атаман тут же меня перебил.

– Ваш конвой ночью атаковали турки. Сейчас вы находитесь в казачьей сечи. Никто сюда не рискует явиться. Ни турки, ни татарва, ни язычники. Все знают о славной силе казаков. Все знают, что жизнь наша – это свобода. И за свою мы умрем.

Я повернулся и посмотрел на Атамана. На секунду я подумал, что мы оказались в городе Рай, в который и направлялись.

– Так это Рай? – спросил я.

Атаман рассмеялся, встал со стула и, встав рядом со мной, устремил свой взгляд в окно.

– Ну уж точно не ад, – сказал он своим спокойным хриплым голосом. – Знаю я, про какой Рай вы спрашиваете. Ходят легенды, мифы, да и просто сказки про какой-то город, огороженный стенами. И что в этом городе все идеально. Но, поверьте мне, Рая на самом деле нет. Ну, по крайней мере на Земле. Человечество давно его уничтожило.

– Да-да, – кивнул я головой, – в той катастрофе, уничтожившей Старый мир.

– Нет. Гораздо раньше. Гораздо раньше, – Атаман вернулся к своему стулу и, откинувшись на спинку, удобно за него сел. – Как вас зовут, кстати?

– Алекс, – ответил я и обратил внимание, что одежда Атамана отличалась от остальных в этом поселении (синие штаны и коричневая меховая жилетка). – А почему у вас все одинаково одеты? Какие-то красные штаны, большие рубахи, а вы… Вы иначе.

– Ах, это! – Атаман засмеялся. – У нас, в сечи, есть кинотеатр. Раз в неделю мы показываем какие-нибудь фильмы или мультики. Полгода назад показали мы серию мультиков «Казаки». И все, пошла у нас мода на такие одеяния. Забавно…

Я усмехнулся.

– Давайте прогуляемся, – сказал Атаман.

Мы вышли на улицу. На этот раз я внимательно осмотрел поселение. Все в деревянных хижинах, на приличном расстоянии друг от друга. А вокруг хижин много-много людей, счастливых, улыбающихся. Одни мужики пили, другие плясали, женщины ходили с повязанными платками на голове и в длинных платьях. Кто-то копался в огороде, кто-то мыл лошадей. И одна разносилась по поселению фраза: «Слава Атаману! Вильной життя слава!». Признаться, я был удивлен, что в новом мире можно было встретить такое поселение. Лишь серое небо омрачало картину. Но к этому небу я уже привык.

Мы шли с Атаманом Святославом неспешным шагом и разговаривали. Люди, проходя мимо нас, здоровались и улыбались.

– Как у вас тут все здорово, – говорил я.

– Алекс, почему вы оказались в этих краях?

– Из-за дочери. Я обещал ей показать Страну чудес. Я поклялся, что не увидит она ужаса Нового мира. Я потерял своего лучшего друга. В отчаянии я кинулся на поиски этого Рая.

– Как звали вашего друга?

– Джон.

– Я соболезную вашей утрате. Близких людей, друзей невообразимо тяжело терять. Я сам потерял много родных и близких в свое время. Это только внешне наша сеча кажется прекрасным местом. Да, у нас нет эксплуатации человека человеком. Да, мы живем в мире и согласии. Это свобода, которой мы добивались. Но вы не представляете, Алекс, сколько крови впитала эта земля, чтоб тут так все было. – Атаман остановился и посмотрел на меня: – Вашей дочери не нужна страна чудес, не нужен никакой рай. Ей нужны вы. Чтобы вы были рядом. Были счастливым и здоровым. Вы ее страна чудес, Алекс. Помимо вашего друга, есть ли еще человек, с которым вы бы хотели быть рядом?

Я задумался. Понятно, что посвятил я свою жизнь Кристине. Но действительно, есть еще человек, одна девушка, с которой я хотел бы быть вместе.

– Есть, – ответил я, подумав о Лауре.

– Это женщина, я так понимаю…

– Да. Я ушел когда-то от нее. Я подумал, что так будет лучше для меня, для Кристины, для нас обоих.

– Зря вы так подумали, Алекс. Ваш «Рай» рядом с этой женщиной, рядом с вашей дочерью. Вы еще любите ее? – я кивнул головой в ответ, а Святослав подошел ближе и сказал: – Значит, вы сейчас не в том месте.

– Так она далеко… Да и не примет меня, наверняка.

– Примет, – кивнул Атаман. – А расстояние не помеха. Что-нибудь можно придумать.

Я поселился в хижине у Федора и Ольги на одну ночь. Милая молодая пара. Улыбчивые, веселые. Правда, я ни слова не понимал, что они мне говорят, а просто улыбался в ответ и кивал.

Вечером ко мне прибежала Кристина и сразу кинулась в объятия.

– Папа, я так рада, что с тобой все хорошо!!!

Я обнял свою дочь нежно-нежно, почувствовав любовь и тепло ее души.

– Какой у тебя красивый венок, – говорил я, поправляя эти ромашки.

– Это мне Юля сделала, – с улыбкой отвечала она, смотря прямо мне в глаза.

– Юля? – переспросил я.

– Так зовут одну девочку. Она такая забавная. Мы с ней весь день играли.

– Здорово!!! Слушай, принцесса, а ты помнишь тетю Лауру?

– Конечно, помню! – расцвела она при одном упоминании о Лауре.

– А ты хочешь, чтобы мы к ней вернулись?

– Так ведь ты говорил, что это невозможно!

– Возможно, принцесса, возможно.

Я обнял Кристину и обо многом подумал в этот момент. Скоро мы покинем казачье поселение. Покинем, чтобы прийти в нашу Страну чудес. Там, где осталась частичка меня, частичка моего лучшего друга, и где мы найдем свое счастье.

Эпилог

Это был обычный вечер, ничем не отличающийся от остальных. Она стояла возле зеркала и готовилась выйти на сцену. Лаура никогда не раздевалась полностью, оставляя за собой загадку. Многие приходили посмотреть только на нее. Безусловно, она была королевой этого заведения, и даже больше – Богиней. Но была ли Богиня счастлива в свои тридцать лет? Сотни мужчин собирались в баре у Ганса, она могла выбрать любого, кто падет к ее ногам, но ей это и не нужно было. Как любая женщина, Лаура хотела простого счастья: не быть владычицей местного заведения, а просто быть рядом с любимым человеком.

И вот она сидит и готовится к своему танцу. До выхода остается чуть более тридцати минут, как в комнату гримерки зашел ее двоюродный брат Ральф.

– Не поверишь, я видел Игрока, – сказал Ральф.

В этот момент что-то екнуло в груди Лауры, в глазах немного потемнело, она испытала какие-то эмоции, какие-то чувства. Игрок был давним знакомым, который изредка захаживал в это заведение. Безусловно, каждый раз Лаура была рада видеть его. Но не поэтому сердечко ее застучало, а потому, что когда-то Игрок познакомил Лауру со своим близким другом Алексом. Это была настоящая любовь, полет в космос, нирвана. Лаура и Алекс дышали друг другом. Но одним утром Алекс исчез в неизвестном направлении и больше не появлялся. С тех пор темными вечерами Лаура проплакала ни одну подушку. Где-то в глубине души, она верила, что Алекс когда-нибудь вернется. И вот когда Ральф сказал о появлении Игрока, первое, что спросила Лаура:

– Он один? Или…

– Алекса с ним нет, – поняв, что хочет спросить Лаура, договорил Ральф.

Диалог так и не получился. Ральф вышел, а Лаура в немом молчании смотрела на себя в зеркало. «Вот она, королева, – думала она про себя, – где же твое счастье, красотка?». Время подходило к выходу, Лаура нанесла на себя последние штрихи макияжа, вдохнула глубоко и пошла…

Боеголовки могут уничтожить все, оставив мир прозябать в руинах. Мнимые идеи, алчность или жажда власти – все, что угодно может положить конец сегодняшнему дню.  Цели войны никогда не меняются, а результат – разруха, горе и смерть. Самое важное, даже на обломках цивилизации – сохранить в себе человечность. Что такое Новый мир? Новый шанс для человечества? А может, последняя возможность найти Рай на земле?

Ранним утром он сидел в кафе и пил горячий кофе. На выходных он поведет своего сына на бейсбол, на следующей неделе в своей конторе он ждет повышения, а жена обещала вечером приготовить его любимый тыквенный пирог. А пока он сидит перед началом рабочего дня, смотрит в окно на рассвет и думает, что жизнь прекрасна. Рядом с его столиком лежит реклама. Улыбающаяся девушка с чашкой кофе в руках и надпись: «Совершай глупые поступки с большей энергией». Его позабавила эта реклама, он попросил счет за кофе и, расплатившись, пошел начинать новый день.

Content

Виталий Кондор
Последний Рай на Земле

Часть I Жажда мести

Часть II Исповедь

Часть III История одного вечера

Часть IV Страна чудес

Эпилог