Жаклин Сильвестр

Вундеркидз. Вилдвудская академия. Книга первая: роман / Жаклин Сильвестр

Папе и маме

Jacqueline Silvester

WUNDERKIDS PART 1: Wildwood academy

Перевод с английского А. Бродской

Рисунки О. С. Гвоздевой

© Жаклин Сильвестр, текст, перевод, рисунок на переплете, оформление переплета, 2020

© Оформление, иллюстрации. АО «Издательство «Детская литература», 2020

Глава 1

Кредиторы не рассылают нарядные конверты

Сначала взялись за мебель, а потом распродали французский гарнитур из отделанной с шиком квартиры в Беверли-Хиллз, пустили с молотка бытовую технику и все прочее – все сколько-нибудь ценное, все, на что нашлись покупатели. Даже резную шкатулку, в которой пятнадцатилетняя Ника хранила «воспоминания» своей жизни, забрали как антикварную ценность. Разозлившись, Ника сгребла коллекцию открыток, письма от подружек, магнитики-сувениры, семейные фотографии и затолкала в большую сумку-баул. Это был символический жест: в результате последних событий вся их с мамой жизнь состояла теперь из множества таких сумок.

Ника с мамой не ожидали, что кредиторы так быстро обчистят квартиру: остались лишь картонные коробки, набитые одеждой, документами и мамиными альбомами с эскизами шляп. Так называемое изъятие имущества не пощадило даже старенькую машинку для попкорна, которую Ника с матерью включали воскресными вечерами.

Поначалу Ника изо всех сил старалась не подавать виду, как сильно она привязана ко всему, что у нее отбирают, и ей это неплохо удавалось, особенно при маме Дарье. Мама надеялась, что Лос-Анджелес – это конечная остановка, тихая гавань, где семья наконец-то пустит корни, в первый раз с тех пор как погиб отец Ники…

За тринадцать лет они сменили одиннадцать штатов – Дарье казалось, что так ей будет легче пережить горечь утраты. Ей удалось найти место модельера в элитном шляпном ателье «Бо-Шапо». Головокружительная зарплата позволила маме с дочкой не только сделать первый взнос за квартиру в Беверли-Хиллз, но и обставить ее красивой мебелью, купленной в кои-то веки не на барахолке. Ника впервые в жизни целый учебный год проучилась в одной школе и собиралась вернуться туда в сентябре. У нее наконец-то появились друзья, с которыми не придется расставаться из-за очередного переезда. И, наверное, в первый раз в ближайшей кофейне запомнили, как ее зовут.

В «Бо-Шапо» карьера стремительно шла в гору, но… через полгода мама Ники вдруг решила уволиться, набрала кредитов и взялась за создание собственной коллекции шляп. Тут-то и началась черная полоса.

Прошло уже три недели с тех пор, как у них на пороге впервые возник лысеющий человек средних лет с узкими болотного цвета глазками и такого же цвета портфелем. За ним появились двое других, таких же. Эти люди входили в дом, щупали мебель и что-то отмечали в своих блокнотах. Они тыкали пальцами в разные предметы и кричали: «На аукцион!». Грузчики, повинуясь их приказам, вытаскивали вещи и загружали в темно-синие фургоны, припаркованные у тротуара.

Кредиторов прислали из банка – там пришли к выводу, что у Дарьи нет ни малейшего шанса выплатить кредиты, потому что грузовик, перевозивший коллекцию для ее первого модного показа, над которой Дарья работала почти полгода, угнали вместе со шляпами.

И вот теперь, в последний день «изъятия имущества», Ника стояла посреди гостиной и наблюдала, как выносят то, что еще оставалось. Мимо прошагали два силача-грузчика, тащившие хрупкий витраж, который мама купила, получив первую зарплату. Один из них задел выступающую деталь, и та отломилась. Сначала грузчик испугался, но потом просто пожал плечами, швырнул обломок на пол и как ни в чем не бывало двинулся дальше. В этот день Дарья была сама не своя – просто сидела на винтовой лестнице, которая вела на второй этаж их квартиры, и спокойно глядела на происходящее. Она лишь поджимала губы и плотнее кутала плечи в рыжую шаль, словно и ее вот-вот должны были отнять.

Самое ужасное, что в счет уплаты долга забрали и квартиру. Так что настали выходные, когда их должны были выселить. И хотя в этом уже не было смысла, Ника принялась за уборку, чтобы чем-то занять руки и голову и ни о чем не думать. Она вытерла пыль с подоконников, помыла белые мраморные столешницы в кухне и вынесла мусор. На обратном пути – по привычке – девушка заглянула в почтовый ящик с номером 134 и вытащила тяжелую пачку бумаг.

После того как закончился судебный процесс о выселении, Ника первая просматривала почту и выбрасывала ее, пока не заметила мама. Ей хотелось поберечь Дарью.

Усевшись с ногами на постель в своей комнате, Ника рассеянно перебирала белые конверты с крупными красными штампами «СРОЧНО» или «ТРЕБУЕТСЯ ОТВЕТ». Она и так знала, что это за письма, но все равно распечатывала их: письма из банков, из газовой компании, от домохозяина, от адвоката домохозяина, счета за электричество. Отработанными движениями Ника вскрывала, рвала и выбрасывала очередное письмо, пока в руках не осталось последнее и… замерла. Черный конверт из дорогой плотной бумаги с золотым тиснением был адресован лично ей, Веронике Мейсон. На банковских выписках и счетах никогда не стояло ее имя – она была несовершеннолетней. Ника перевернула конверт, но на другой стороне значилось всего два слова: «Вилдвудская академия».

Девушка торопливо вскрыла письмо, развернула сложенный вчетверо шелковистый лист бумаги и принялась читать:

Уважаемая Вероника Мейсон!

Рады сообщить, что Вы приняты в Вилдвудскую академию для одаренной молодежи. Вилдвудская академия имеет надежную репутацию одной из самых престижных закрытых школ в стране, наших учащихся мы тщательно отбираем по всему миру. Досконально исследовав ваши таланты и способности в сфере промышленного дизайна, мы пришли к однозначному выводу, что Вилдвудская академия идеально Вам подходит. Наша Академия обеспечит вам возможность усовершенствовать и полностью реализовать свои творческие способности, а также снабдит инструментами, необходимыми для отработки технических навыков. Конкурс в наше учебное заведение большой, и каждый год мы предоставляем избранным талантливым молодым людям всего несколько мест. Кроме того, мы гарантируем полный пансион: обучение, жилье и содержание, а также финансовое содействие в соответствии с потребностями.

Мы не афишируем наши возможности – у Академии нет веб-сайта, и мы не поддерживаем контакт по телефону до достижения предварительной договоренности и проведения ознакомительной экскурсии.

Если Вы заинтересованы стать студентом нашего учебного заведения, транспортная служба заберет Вас и ваших родителей (либо законного представителя) 3 сентября в 16:00 и доставит в Академию для экскурсии и собеседования, которое пройдет в центральном кампусе. Академия расположена близ города Вилдвуд в окрестностях горы Сан-Хасинто.

Искренне надеемся, что Вы серьезно обдумаете наше предложение, и ждем Вас в кампусе.

Ваши

приемная комиссия

и Стивен Эдисон, директор Академии

Ника перечитала письмо еще раз. Ну да, она любила рисовать, но как об этом узнала какая-то престижная Академия в горах? Никаких документов туда она не отправляла и вообще ничего о ней не слышала.

Ника еще раз пробежала глазами письмо. «Вдруг это какие-то мошенники? – недоумевала она. – Только зачем жуликам применять такие изощренные методы? Но ведь я действительно люблю рисовать! – напомнила она себе. – А где это вообще? Гора Сан-Хасинто?.. Вдруг все-таки мошенники? Нет, не может быть. Они же никаких денег не просят, наоборот, предлагают бесплатное обучение и содержание. – На миг Ника замерла в предвкушении, позволив себе помечтать, но тут же опомнилась. – Наверное, все мошенники с этого начинают, – благоразумно решила она. – С таких заманчивых обещаний, „что прямо не веришь своему счастью”».

Девушка вертела письмо в руках, словно надеялась разглядеть подлинные намерения отправителя…

Логотип на фирменном бланке представлял собой кружок с буквами W и A. «Вилдвудская академия».

Ника изучила уверенный росчерк директорской подписи. А потом уставилась на дату и время экскурсии – третье сентября: «Это же всего через несколько дней!»

– Жульничество, – постановила Ника и презрительно отбросила конверт. «Скорее всего, жульничество», – внес поправку более легковерный внутренний голос. Пришлось напомнить самой себе, что престижная школа ее не возьмет – после катастрофы с мамиными шляпами оценки у Ники были ужасные.

Впрочем, школу в этом году все равно менять. В новом году она должна пойти в школу недалеко от дома тети Сони, которая согласилась на время их приютить.

Это школьное здание было большим, серым – тоскливый прямоугольник, у каждого входа установлена рамка-металлоискатель. Все окна первого этажа были в решетках, а территорию опоясывала ограда, ощетинившаяся колючей проволокой. Интересно, это чтобы внутрь никто не пробрался или чтобы оттуда никто не сбежал?

Девушка попыталась представить себе эту далекую академию (может быть, ее и не существует вовсе) – какие там, наверное, большие светлые студии… Ника снова провела пальцами по гладкой поверхности бумаги и почувствовала, как ее губы раздвигаются в улыбке: оставалась крошечная вероятность, что ее таланты кто-то где-то заметил.

«Все равно это мошенничество, – сердито одернула себя девушка. – Надо же, размечталась, как маленькая». Ника взяла письмо, засунула обратно в конверт и бросила в мусорное ведро.

* * *

В субботу утром Ника в последний раз проснулась в своей залитой солнцем комнате – шелковые шторы тоже «изъяли», но карнизы над окнами остались, и они словно рамки подчеркивали красоту струящихся солнечных лучей… Девушка уткнулась лицом в голубую наволочку – слава богу, постельное белье переедет к Соне вместе с ней, но широченную кровать придется оставить здесь. Ника переоделась в хлопчатобумажные шорты и легкую майку: август не собирался сдавать позиции сентябрю, и в Лос-Анджелесе стояла жара. Маму она нашла внизу – Дарья сидела, скрестив ноги, возле того места, где раньше был кухонный стол, который теперь заменила перевернутая картонная коробка. На коробке стояла кружка с надписью: «Я люблю Нью-Йорк» с некрепким кофе, и лежали три последних выпуска «Женской моды» – журнала, где иногда давали объявления о вакансиях: Дарья уткнулась носом в августовский номер, напряженно сдвинув брови.

– Бросай ты это дело. – Ника включила чайник.

– Не могу, тут предлагают отличную работу, – нервно ответила Дарья. – В Сиэтле. И платят хорошо.

Ника только вздохнула. Она понимала, что найти новую работу маме будет трудно, пока «шляпный скандал» не забудется.

– Круто, мам, – машинально ответила Ника.

Так же она отвечала и раньше, когда у мамы появилась идея перебраться в Лос-Анджелес («центр киноиндустрии – новые возможности»), а до этого – в Сан-Франциско («великолепная природа»), в Нью-Йорк («мировая столица моды»), в Майами («потрясающие пляжи»), а еще раньше – в Чикаго, потому что… да нет, просто так.

– Там часто идет дождь, ты же это любишь, – бодро заметила Дарья, взглянув в серые глаза дочери.

Они были почти одинаковыми. Только Дарьины глаза были сплошь серые, а Никины – с желтыми крапинками. И волосы у мамы были хотя и светлые, но все же темнее – не такие золотые, как длинные дочкины кудри. В трудные времена Дарья предпочитала неформальную стрижку, для нее это было средством расслабиться. Вот и сейчас все волосы у нее были разной длины: с одного боку – длинные, с другого – короткие, спереди – подвитые пряди, сзади – несколько подколотых кверху «макаронин».

– Купим себе одинаковые зонтики, – увлеченно продолжала Дарья. – Знаешь, такие винтажные с оборками. Как в «Унесенных ветром»! И кофе в Сиэтле что надо! Лучший в мире! Можно будет пить кофе в дождь хоть каждый день! – Нервно тараторила мама.

Дарья перевернула еще несколько страниц журнала и снова подняла глаза на дочь.

– Писем не было? – спросила она.

– Нет, сегодня ничего нет, – ответила Ника и поспешно отвернулась к чайнику.

– А вчера?

– Тоже нет.

– А позавчера?

– Тоже.

– Надо же, как странно, в последнее время почти ничего не приходит, – вздохнула Дарья.

– Вообще-то пришло одно письмо, – неожиданно для самой себя призналась Ника. – Глупое… ну или смешное. Шикарное надувательское письмо из какой-то там частной школы… предлагают бесплатное обучение, полный пансион и вообще… – Ника натянуто хихикнула.

Дарья застыла, не донеся до губ чашку с кофе.

– Из частной школы?! – изумленно переспросила она.

– Ага, у которой даже сайта нет, – усмехнулась Ника.

Но мама ее уже не слушала.

– Где оно?! – прошептала она.

– Что – «оно»? – насторожилась Ника.

– Письмо!

– Я его выбросила… наверху… – не успела Ника договорить, как Дарья вылетела за дверь, махнув подолом длинного шелкового халата. И через несколько секунд ворвалась в кухню, победно сжимая в руке мятый листок бумаги.

– Это же фан-тас-ти-ка! – проговорила мама, разглаживая листок на краю картонной коробки.

Дарья прочитала письмо вслух от первого до последнего слова. Ника терпеливо ждала, когда та закончит, и мысленно ругала себя за то, что проболталась.

– Здесь обещают финансовое содействие! – воскликнула Дарья с таким восторгом, словно они выиграли в лотерею. – Полностью оплачивают проживание, питание и обучение! И шикарный буклет приложен! – радовалась она.

Ника удивленно посмотрела на мать: девушке и в голову не пришло прежде чем выбрасывать конверт, проверить, нет ли там еще чего-нибудь.

А Дарья, словно ребенок, который в первый раз увидел рекламу Диснейленда, тыкала пальцем в фотографии улыбающихся учеников, словно это было надежное доказательство того, что Академия действительно существует. На мамином лице засияла улыбка надежды.

Дочь и мать смотрели друг на друга. Дарья просто лучилась от счастья. Она бросила буклет Нике, которая поймала его и неохотно развернула. На обложке красовалась картинка – горный склон, густо заросший секвойями. Разворот был заполнен фотоколлажем: студенты Академии ставят научные опыты в ультрасовременных лабораториях, стоят перед мольбертами в просторных студиях, соревнуются друг с другом в школьном бассейне олимпийского размера. От буклета веяло достижениями, превосходством, чемпионством.

Ника отвернулась.

– Жулики какие-то, – произнесла она с деланым равнодушием.

– А вот и нет! – возмутилась Дарья.

– Я же никуда не рассылала свои работы, откуда же про меня узнали? Мама, ты такая наивная! – В голосе Ники все сильнее звучало раздражение.

– И вовсе я не наивная, и все это по-настоящему!

– Откуда ты знаешь?! – рявкнула Ника.

Дарья испуганно заморгала. Замялась, потом притворилась, будто заметила пятнышко на халате.

– Мама!..

Молчание. Дарья делала вид, что оттирает несуществующее пятно. Потом схватила тряпку и принялась смахивать крошки с коробки – жест настолько ей не свойственный, что Ника забеспокоилась. Рука ее сама собой потянулась к груди и нащупала отцовский солдатский жетон под рубашкой – Ника всегда так делала, когда нервничала.

– Мама?! – снова воскликнула она, уже не сдержавшись.

Дарья вздохнула и посмотрела на дочь.

– Когда начались все эти… – Она помолчала, подбирая подходящие слова, – неприятные события и сразу после того, как мы сходили на экскурсию в твою новую школу… – Дарья говорила медленно, взвешивая каждую фразу. – В общем, я подала несколько заявлений от твоего имени в разные художественные школы по всей стране, на случай если где-то в последний момент освободится место.

Ника с возмущением поглядела на мать.

– Послушай, я понимаю, что ты за меня беспокоишься и это я во всем виновата, – продолжала та. Ника открыла рот, чтобы возразить, но Дарья жестом остановила ее. – Я подала заявления от твоего имени, потому что не хочу, чтобы ты жила с тетей Соней. Она далеко не подарок, а отдавать тебя в это жуткое заведение, которое называется школой, я вообще не имею права, – печально закончила она.

Дарья выжидательно смотрела на дочь – что та скажет?

Ника вздохнула, улыбнулась, подошла и обняла ее:

– Мам, это так здорово, спасибо! Но я все равно никуда не поеду, пока не буду уверена, что ты снова стоишь на ногах, – тут же добавила она.

Радостная улыбка на лице Дарьи сменилась расстроенной гримасой.

– Я встану на ноги гораздо скорее, если буду знать, что ты хорошо устроена. Тем более, ты это заслужила. – Дарья нахмурилась. – Нельзя же быть такой пессимисткой в пятнадцать лет! Ты очень талантливая, кому, как не тебе, учиться там, где все это признают!

Ника отвернулась и посмотрела в окно.

– Мам, я же не брошу тебя у Сони одну. – Она помолчала. – И это все равно как-то странно – сама подумай, даже телефона в этой Академии нет! И все бесплатно… – Ника сморщила в сомнении нос.

Дарья явно собиралась что-то возразить, но передумала.

– Ладно. Нам надо еще собраться и выехать до пяти, – равнодушным тоном произнесла она и вышла из кухни.

Ника отправилась следом за мамой: они набили чемоданы последними пожитками, потом печально погрузили их в старый «Форд», заперли дверь квартиры и двинулись в южную часть города, туда, где жила менее обеспеченная публика.

* * *

Окна пятого этажа Сониной квартиры выходили на швейную фабрику. В переулке всегда стоял фургончик с мексиканским фаст-фудом, откуда валил пар.

Побитый молью, пропахший дымом диван, раскладная тахта в углу, телевизор, купленный еще в девяностые, и садовая, зеленоватого мрамора статуэтка греческой богини, которую Соня получила по решению суда после развода, – вот и вся убогая обстановка. Тете Соне тогда достались только две ценности: эта статуэтка и оранжевый джип в максимальной комплектации. Два напоминания о прежней жизни, когда Соня была замужем за банкиром и жила в Малибу.

Соня была крупной, даже мужеподобной, с вечно сальными волосами и разговаривала низким, прокуренным голосом. Она даже не приходилась им близкой родственницей, будучи сводной сестрой Дарьи от первого брака их общего отца. Перебравшись в Лос-Анджелес, Дарья решила восстановить отношения, но быстро об этом пожалела, когда Соня, приехав в гости, врезалась на своем джипе в дверь их гаража. Однако другой родни в Лос-Анджелесе у них все равно не имелось, и обратиться за помощью было не к кому.

Ника и Дарья провели ночь на жесткой раскладной тахте в гостиной, а утром, не успев толком проснуться, обнаружили, что Соня уже встала и торопится проявить гостеприимство.

– Доброе утречко, девчонки, – просипела она. В зубах у женщины торчала сигарета, в руке она держала банку пива. – Кто хочет прокатиться? – Соня уставилась прямо на Нику. Напуганная девушка покосилась в сторону мамы, но та притворилась, будто любуется видом из окна.

– Э-э… – Ника не знала, как выйти из этой ситуации. – Мамочка, можно я поеду покатаюсь с тетей Соней? – Она выразительно смотрела на мать в надежде, что та придумает какую-нибудь уважительную причину и не позволит Нике сесть в машину с не совсем трезвой родственницей. Но Дарья фальшиво-медовым голосом проворковала:

– Конечно, поезжай, солнышко!

Глаза Ники стали круглыми от изумления.

– Мама, точно можно? – с нажимом повторила она.

– Конечно, милая, повеселитесь как следует! – отмахнулась Дарья.

Предательство матери потрясло Нику, но Сонина не по-женски сильная ручища уже толкала ее к двери.

Ника вернулась в свой новый дом лишь через несколько часов. Волосы у нее висели сосульками, губы пересохли и потрескались от встречного ветра, глаза слезились – у джипа, который мчался на огромной скорости, были опущены все стекла.

Конечно, за время поездки случились и приятные моменты, например, спуск по серпантину, вьющемуся по зеленым склонам Малибу, порывы теплого ветра, вид гигантских волн, что разбивались о песчаные пляжи. Но страшных было гораздо больше: когда Соня орала на продавца в придорожном магазинчике или когда, закладывая поворот, подъезжала к самому краю пропасти.

– Ну, милая, как все прошло? – с понимающим видом спросила Дарья, оторвав голову от очередного номера «Женской моды».

Ника обернулась на Соню – ввалившись в квартиру, родственница шлепнулась на свой диван и, опорожнив еще пару банок пива, мгновенно заснула.

– А ты как думаешь? – свирепо прошипела Ника, как только убедилась, что Соня спит.

– Ну, я же тебя предупреждала, – с самодовольным видом отозвалась Дарья.

Ника ушам своим не поверила.

– Так ты это подстроила, чтобы меня убедить?! – воскликнула она.

Дарья только пожала плечами, как будто слова дочери ее совершенно не задели, и снова уткнулась в журнал.

Ника еле сдерживала ярость.

– Ничего себе! – Распаковывая свои вещи, Ника громко бубнила себе под нос. – Рисковала моей жизнью ради дешевой манипуляции!

Вдруг зазвонил домофон. Дарья подбежала к двери и нажала кнопку, даже не спросив, кто там.

– Лучше бы поинтересовалась, кто пришел, – мало ли кто может вломиться, особенно в таком райончике, – мрачно пробурчала Ника, вытаскивая свитер.

Вскоре зазвенел дверной звонок. Мать обернулась и посмотрела на дочь.

– Кто это, мама? – спросила та. Но Дарья, не ответив, глубоко вздохнула и решительно открыла дверь.

– Здравствуйте. Меня зовут Стамос Ледерман, – послышался бархатный голос. – Я из Вилдвудской академии для одаренной молодежи. Приехал забрать Веронику Мейсон. А вы, должно быть, ее мать? Можно мне войти?

Ника вытянула шею, но никого не увидела.

– Да, так и есть. Входите, прошу вас! – Ника уже давно не замечала, чтобы Дарья вела себя так приветливо и даже кокетливо. Наконец девушка увидела незнакомца, который грациозно, словно танцуя, прошел в гостиную.

На вид Стамосу Ледерману было слегка за тридцать. Своей азиатской внешностью, высокой стройной фигурой, гибкостью, удивительно симметричным лицом и шикарной модной стрижкой он напомнил Нике героя аниме. На мужчине был великолепно скроенный костюм, и от него исходил аромат гвоздики. Неожиданный гость широко улыбнулся. Улыбка у него была очень красивой, словно с рекламного плаката.

– Добрый вечер, Ника, меня зовут Стамос! – Мужчина снова сверкнул радушной улыбкой. От звука его голоса Соня зашевелилась, что-то промычала и перевернулась на другой бок. Стамос даже не посмотрел в сторону спящей, видимо, он прекрасно понимал: в такой ситуации самое вежливое – делать вид, что ничего не происходит.

– Рада познакомиться, – смущенно отозвалась Ника, не в состоянии скрыть своего изумления.

– Надеюсь, вы успели собрать вещи? – спросил Стамос.

Ника неловко промямлила:

– Мне очень жаль, что вам пришлось проделать такой путь… Но я не могу поступить в вашу Академию, обстоятельства не позволяют.

Мама выразительно кашлянула, но девушка не взглянула на нее. Понимает ли представитель Академии, в каком отчаянном положении они оказались? А тут еще проснулась Соня, села на диване и с прищуром уставилась на визитера.

– Ах, у этой девочки такое чувство юмора! Разумеется, мы едем! – воскликнула Дарья и серебристо рассмеялась. – Видите, и чемоданы уже упакованы! – Она обвела рукой комнату и добавила: – Сопровождать Нику в школу буду я.

Ника бросила на мать предостерегающий взгляд.

– Великолепно! – весело отозвался Стамос и улыбнулся еще шире, однако у Ники возникло ощущение, что он прекрасно понял, что происходит, но при этом умело делал вид, будто кроме них троих в комнате никого больше нет.

Однако Соня подала голос:

– А это… а это еще что за кексик с изюмом? – просипела она, икнула и показала пальцем на Стамоса, который теперь был вынужден повернуться к ней. По его лицу пробежала едва заметная тень отвращения, замаскированная очередной сияющей улыбкой, от которой на щеках проступали ямочки.

– Прошу прощения? – произнес он.

Ника залилась краской. Соня осмотрела Стамоса с головы до ног. Похоже, увиденное пришлось ей по душе.

– Это я тебя сюда привезла? – уточнила родственница и наградила Стамоса кокетливым взглядом.

– Почел бы за счастье, но нет, – медленно проговорил Стамос.

Ника перевела дух. А Стамос снова обратился к девушке:

– Я подожду вас в машине, а мой помощник заберет ваши чемоданы. – С этими словами мужчина скрылся за дверью, весело бросив Соне на прощанье: – Чао, куколка!

Ника проводила его взглядом, пытаясь понять, что сейчас произошло. Затем посмотрела на широко улыбавшуюся мать.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – заметила та.

– Я же не могу… – начала было Ника, но Дарья резко оборвала ее.

– Еще как можешь! – яростно прошипела она. – Я изучила весь буклет, это невероятные условия: у тебя будет все для занятий живописью, любая еда, какую пожелаешь! – Дарья погладила дочь по щеке. – Я не допущу, чтобы ты упустила такой шанс… – Она с омерзением оглядела комнату и, наконец, уставилась на Соню, которая, кряхтя, безуспешно пыталась сдвинуть свое тело с дивана. – Ну пожалуйста, давай поедем и хотя бы посмотрим! – взмолилась Дарья. – Если я буду знать, что ты хорошо устроена, то быстрее встану на ноги, а если тебе там совсем не понравится, вернешься, и все!

Ника собиралась ответить нет, но мама взяла ее за руку:

– Ты хоть немного успокоишь мою совесть! – жалобно прошептала она.

Дарья прекрасно знала, на какие кнопки нажимать.

Ника не хотела бросать ее здесь, не хотела оставлять один на один с Соней, долгами, предстоящим судом, но она понимала, что мама права: оставшись, Ника ничем не сможет ей помочь. Лучшей помощью действительно станет ее отъезд.

Вещи были собраны – Ника только и успела, что вытащить два свитера и теперь быстро затолкала их обратно. Соня сумела подняться и теперь бродила по комнате, натыкаясь на мебель, словно медведь после зимней спячки. Она даже не заметила, как в квартиру ввалился огромный лысый силач и молча подхватил чемоданы Ники. Дарья взглянула в зеркало, накрасила губы красным, надела экстравагантную шляпу в тон помаде, побросала все необходимое в сумочку, и они уже было собрались уходить, как перед ними, загораживая дверь, выросла Соня.

– Нельзя вам с ним ехать. Это не… без… опасно! – выговорила она, икая.

– Да-да, Соня, – немедленно согласилась с ней Дарья, пытаясь протиснуться к выходу.

– НЕ-ЕТ! – неожиданно зарычала Соня.

Ника испуганно отшатнулась. Но что они могли сделать? Сдвинуть Соню с места им уж точно не по силам…

– О, у меня тут кое-что припасено! – вдруг промурлыкала Дарья. Метнувшись обратно в комнату, она нырнула в одну из сумок и вытащила бутылку бурбона. – Надо отпраздновать переезд! – И она помахала бутылкой у Сони перед носом.

Та мгновенно позабыла, зачем перегораживала дверь. То ли шагнула, то ли повалилась вперед, вцепилась в бутылку и потопала в кухню.

– Тащу три стакана! Сейчас мы эту крошку откупорим! – крикнула она.

– Это же запрещенный прием! – прошептала Ника, которой стало совестно.

– Так и знала, что рано или поздно пригодится, – невозмутимо откликнулась Дарья. – Ну, вперед!

Осторожно, на цыпочках они прокрались к двери, а очутившись за порогом, бросились вниз по лестнице.

На улице ждал лимузин, а рядом с машиной возвышался все тот же огромный силач, который забирал багаж.

– Чемоданы погружены, мисс, – отчеканил он и распахнул заднюю дверь.

Великан уселся на водительское сиденье, и машина резко рванулась с места.

– Шампанского, дамы? – предложил Стамос, показывая на высокие бокалы, стоящие в углублениях рядом с каждым сиденьем.

– Пожалуй, – согласилась Дарья и кокетливо хихикнула. Стамос ждал, когда Ника возьмет свой бокал, но та никак не могла побороть тревожного ощущения неправдоподобности происходящего.

– Мистер Ледерман, можно уточнить… а откуда вы знали, что я соглашусь? Как вы вообще узнаете, согласился человек у вас учиться или нет? – Ника провела пальцем по краю бокала. Еще одна странность тревожила ее: представитель школы настолько пренебрегает законодательством, что предлагает алкоголь несовершеннолетней?!

– Нам редко отказывают, – ответил Стамос, и на миг его улыбка превратилась в холодную и торжествующую.

Такая метаморфоза напугала Нику.

– К тому же ваша мама указала свой телефон, и мы ей позвонили, – весело добавил он и рассмеялся, поднимая свой бокал и предлагая довольной Дарье чокнуться. Ника с облегчением улыбнулась и, обернувшись, увидела, как исчезает из виду Сонина многоэтажка.

Глава 2

В темном-темном лесу

Когда лимузин углубился в горы, Лос-Анджелес и застывшее над ним густое облако смога исчезли в зеркале заднего вида. По пути Стамос оживленно обсуждал с Дарьей политику, тенденции осеннего сезона, взлеты и падения в индустрии моды. Ника молчала и слушала, невольно восхищаясь небрежной элегантностью Стамоса и его манерой вести светскую беседу. Рядом с девушкой в кармане у подлокотника имелся запас журналов, несколько школьных буклетов, таких же, как тот, который ей прислали, и даже альбом современной живописи. Вазочка на откидном столике была заполнена сладостями. Ника лакомилась бельгийским шоколадом, а лимузин катил по серпантину, забираясь все выше и выше по лесистым склонам.

Они ехали уже часа три, и казалось, что поднялись выше облаков. Над ними возвышался синий купол неба, а ниже раскинулось толстое облачное одеяло, укрывшее низкие окрестные горы. У девушки возникло чувство, как будто они пересекли некий барьер, отделявший Олимп от мира простых смертных. «Со всеми нашими проблемами заодно», – подумала она, ощутив легкий укор совести.

Через тонированное стекло Ника видела, как мимо пролетают дорожные указатели: Вилдвуд – пятьдесят миль, двадцать, десять. Однако расстояние до самой Академии нигде не значилось. Когда они наконец въехали в городок, Стамос объявил, что они сделают короткую остановку и прибудут на место через пятнадцать минут.

Вилдвуд был старомодный, уютный, зеленый. Вдоль Главной улицы выстроились хорошенькие бревенчатые домики, переоборудованные в магазинчики. Деревянные крылечки были уставлены корзинами из ивовых прутьев, заполненными полудрагоценными камнями, соляными лампами, «ловушками для снов», кусками мыла ручной работы и вязаными сумками.

Главная улица тянулась всего несколько кварталов и быстро закончилась. На углу у входа в заведение под названием «Сахарно-морожено» толпились подростки. Двое мальчишек сидели на деревянных ступеньках, остальные стояли рядом, ели мороженое и слушали, как их приятели играют на барабанчиках бонго. Нику охватило радостное волнение от мысли, что и она скоро будет своей в этом городке.

Лимузин снова углубился в густой секвойный лес, и Ника разглядывала проплывавшие мимо величественные темно-красные стволы. Они были высоченные и такие толстые, что, казалось, их и впятером не обхватить.

Машина свернула с большой дороги и выехала на залитое солнцем открытое пространство, которое перерезала белая стена с черными металлическими воротами. У ворот стояли два охранника в черно-красной униформе. Увидев лимузин, один из них что-то произнес в рацию, и ворота тут же распахнулись. Лимузин въехал на территорию, и впереди показалось здание Академии. Это было строение из двух корпусов кубической формы, соединенных надземной стеклянной галереей.

Здание сверкало на солнце, и его скругленные ребра напомнили Нике гальку, которую она собирала на сан-францисских пляжах, – гладкие, отшлифованные волнами камешки. Большие окна были разными: круглые, овальные, прямоугольные, от пола до потолка. К парадному входу вели широкие ступени.

«Прямо разворот из „Архитектурного дайджеста”, – восхитилась про себя Ника, впечатленная увиденным.

Кованая вывеска у входа гласила: «Директорский флигель», а на стенах обоих корпусов красовались огромные великолепные логотипы Академии – переплетенные А и W.

– Проект японских архитекторов, – сообщил Стамос, махнув рукой в сторону оригинального строения.

Машина остановилась.

– Добро пожаловать в Вилдвудскую академию! Сейчас начнется первая часть ознакомительной экскурсии! – провозгласил мужчина.

Ника с Дарьей вслед за Стамосом вышли из лимузина и направились к зданию. Дорожка была посыпана опилками красного дерева и пружинила под ногами, а по бокам тянулся бордюр из мрамора. «Будто струйка крови на бледной коже», – внезапно подумала девушка.

Большие двери парадного входа разъехались, открыв просторный холл в светлых тонах. Он переходил в стеклянную галерею, что вела в комнату с четырьмя дверями – видимо, приемную. Комната была обставлена современной мебелью: несколько белых кресел, похожие на стайку осьминогов, и стеклянный журнальный столик на ножке из настоящего пня с корнями. Одна стена была полностью завешана картинами в золоченых рамах. В углу стоял белый письменный стол, а за ним сидела красивая рыжеволосая секретарша и что-то печатала. Увидев Стамоса, она произнесла профессионально-приветливым тоном:

– Здравствуйте, мистер Ледерман.

– Здравствуйте, Эмили, – кивнул ей Стамос. – Это Дарья и Вероника Мейсон. В нашем вилдвудском семействе пополнение!

Ника заметила, что Эмили явно робеет в присутствии Стамоса. Стоило тому отвернуться, как она торопливо поправила волосы и одернула блузку. «Наверное, он почти на всех женщин так действует», – подумала Ника.

– Эмили, предложите нашим гостьям напитки, – медовым голосом попросил Стамос.

– Да-да, конечно! – Выпорхнув из комнаты, Эмили исчезла за одной из четырех дверей.

Стамос вскинул руку, продемонстрировав последнюю модель «Ролекса», затем повернулся к Дарье – его раскосые глаза были полны самого искреннего сожаления.

– Был несказанно рад познакомиться, милые дамы. Дарья… – Он расцеловал Дарью в обе щеки на французский манер. – Увы, мне пора идти. Вероника, счастлив был встретиться. Надеюсь, мы вскоре увидимся!

– Зовите меня просто Ника, пожалуйста, – ответила девушка. – Большое спасибо, что привезли нас.

– Я нечасто сам привожу сюда студентов, – сухо отозвался Стамос. Что-то в его голосе подсказало Нике, что он считает это ниже своего достоинства. – Однако ваши работы произвели на меня особенно сильное впечатление. Вот я и решил, что надо познакомиться с вами, пока вы не стали здешней звездой.

Его комплимент и смутил Нику, и польстил ей.

– Спасибо… – неловко выговорила Дарья. – Я тоже очень рада нашему знакомству, – проворковала она.

– И я. Прошу вас, пришлите мне приглашение на ваш следующий показ. Приму его с удовольствием! – воскликнул Стамос.

– Разумеется! – Дарья совсем растаяла от восторга.

Ника закатила глаза.

– Дальше экскурсию проведет Эмили. И скоро должна приехать студентка, которая будет вашей соседкой по комнате, – добавил Стамос.

Он направился к одной из двух дверей в дальнем углу – к той, на которой была табличка «Канцелярия» и кодовый замок. Ника заметила, что Стамос набрал на нем комбинацию – 624376, – и дверь открылась. Ника поспешно отвела глаза: как бы Стамос не решил, что она подглядывает. Крикнув: «Чао!», мужчина удалился.

– Чао, – проговорила Ника, однако дверь уже захлопнулась.

Теперь Ника с мамой остались одни. Дарья не спеша обошла приемную, осматривая все детали с любопытством и восторгом. На лице у нее сияла мечтательная полуулыбка.

На стене висел плоский телеэкран, на котором мелькали сценки из школьной жизни, фоном шла классическая музыка. Подойдя поближе к стене с фотографиями, девушка поняла, что перед ней электронные фоторамки. На экранах вспыхивали и гасли снимки. «Знаменитости», – поняла Ника, узнав голливудскую актрису, певца в стиле кантри, звезду Болливуда. И почти на всех снимках мелькал один и тот же сухощавый человек средних лет – он пожимал руки, улыбался, приветственно махал…

Дарья подошла и тоже уставилась на фотографии. С видом триумфатора мать подмигнула дочери, и тут из-за двери появилась Эмили, а в руках у нее был поднос с бузинным лимонадом, мятными макарунами и серебряной вазочкой малины.

Ника устроилась в кресле и сделала глоток лимонада – холодного и освежающего. Она вспомнила, как в прошлой школе их с мамой вызывали к завучу. Он прочитал Дарье лекцию, как помочь Нике повысить стремительно ухудшающуюся успеваемость, а секретарша, чтобы смягчить удар, принесла воды из-под крана в пластиковых стаканчиках. Это было совсем недавно – и, казалось, в другой вселенной. Эмили вернулась за стол и снова принялась молча печатать. Через несколько минут телефон зазвонил, она сняла трубку, что-то негромко сказала и положила обратно.

– Директор ждет вас, – сообщила секретарша и пригласила Нику и Дарью следовать за собой. Мать с дочерью вошли в последнюю, четвертую дверь, за которой обнаружилась винтовая лестница. И снова Ника ощутила приступ непонятной тревоги. Эмили отошла в сторону, пропуская их.

Две стены в директорском кабинете были стеклянные, здесь же стоял великолепный стол красного дерева и три кресла – еще более роскошные, чем в приемной. Из-за стола поднялся мужчина в элегантном синем костюме. Он уже начал лысеть, однако над ушами и на затылке волосы были по-прежнему густыми, и казалось, что это не лысина, а высокий аристократический лоб. Это был тот самый человек с фотографий. Он посмотрел Нике прямо в глаза и улыбнулся.

– Добро пожаловать в Вилдвудскую академию! – воскликнул мужчина. – Прошу вас, садитесь. – И показал на два осьминогообразных кресла перед собой.

Дарья уселась первой и протянула мужчине руку.

– Дарья Мейсон. Рада познакомиться.

– Директор Академии Стивен Эдисон, но, пожалуйста, зовите меня Стив, – приветливо ответил тот.

Ника заметила, что мама даже надела кольца с бриллиантами. Те самые, которые ей ловко удалось уберечь от изъятия, ведь это была единственная память о муже. Ника нащупала на груди сквозь свитер отцовский солдатский жетон и с облегчением выдохнула.

Директор пожал руку Дарье, и Ника сразу отметила, какие у него длинные и тонкие пальцы. А еще девушка почувствовала, что у директора все было тщательно подогнано – и костюм, и фигура, и кабинет.

– А вы, должно быть, Ника. – Стивен Эдисон смотрел на нее с живым интересом.

Девушка подумала, что ему, наверное, за пятьдесят; пусть выглядел мужчина моложе, но на лице все же проступали едва заметные следы борьбы с проявлениями возраста. Ника видела немало женщин, которые делали себе инъекции ботокса, так что ей сразу бросилось в глаза, что кожа у директора неестественно натянута на лбу, а когда он улыбается, на щеках не появляются носогубные складки. Глаза у него были маленькими, карими, а губы имели странный лиловый оттенок. Когда мужчина улыбнулся, Ника заметила, что зубы у него совсем не такие белые, как у Стамоса.

– Еще раз добро пожаловать, милые дамы, мы рады, что вы здесь, – сказал он.

– Спасибо. У вас очень красиво. – Дарья сняла шляпу и положила к себе на колени.

– Да. Это. Так, – согласился директор, делая после каждого слова эффектную паузу. – Вас, моя дорогая, пригласили сюда, – он повернулся к Нике, – поскольку мы отметили ваш выдающийся талант.

Дарья гордо улыбнулась.

– Однако должен предупредить, что учиться у нас непросто, – продолжал директор, впиваясь в девушку глазами-бусинками. – К тому же у нас строгие правила.

Ника поерзала, не уверенная, надо ли отвечать.

– Мы ожидаем, что вы будете стараться, потому что лентяям здесь не место. – Снова пауза. – Наши цель и задача – развитие ваших способностей, эволюция вашего творчества и, разумеется, совершенствование вашей техники.

Без сомнения, эта речь была отрепетирована и произнесена уже не раз.

– Талант – материя неуловимая, его следует цивилизовать и обуздать! – торжественно провозгласил директор и даже взмахнул рукой, будто ухватил в воздухе искорку таланта. – Иначе мы утратим его безвозвратно!

– Полностью с вами согласна! – Дарья гордо улыбнулась. – Моя дочь очень талантлива. Она добьется больших успехов – особенно в такой прекрасной обстановке…

– Не сомневаюсь! – Мужчина оценивающе оглядел девушку – так, словно та была лошадью-фаворитом на дерби.

Ника почувствовала, что краснеет. Никогда в жизни ее столько не хвалили. Но теперь, когда оказалось, что эта школа все же существует, ей стало страшно: вдруг теплые приветствия на самом деле окажутся замаскированным собеседованием, которое она может не пройти. Директор словно прочитал ее мысли:

– От имени Академии приношу вам свои извинения за то, что сообщили о приеме так поздно. Несколько дней назад мы получили от одного из спонсоров щедрый взнос, и это дало нам возможность пересмотреть личные дела возможных абитуриентов и набрать всех, кто нам понравился, гарантировав пансион и стипендию.

– Признаться, я не совсем понимаю… Каким образом вы добились, чтобы все это было совершенно бесплатно?! – выпалила Ника, удивляясь собственной смелости.

Дарья обожгла дочь сердитым взглядом, а директор рассмеялся.

– Да, конечно, такие предложения случаются редко! Однако у нас достаточно учеников, родители которых имеют возможность оплатить обучение в нашем учебном заведении. Нас поддерживают спонсоры, которые считают важной атмосферу творчества, которую мы создаем. Благодаря этому нашими студентами становится особо одаренная молодежь, которой предлагается полное содержание.

– А для чего это школе? – не унималась Ника.

– Ну, скажем так: если вы станете следующим Энди Уорхоллом, это в будущем привлечет в нашу Академию больше платных студентов, – расхохотался директор.

Ника успокоенно вздохнула – такого искреннего ответа ей вполне хватило. Мужчина поднялся, Дарья и Ника последовали его примеру.

– Вы любите, когда с вами честны и откровенны, это мне по душе. – Директор снова улыбнулся Нике, и она ответила тем же.

Дверь в кабинет открылась, появилась Эмили.

– Снаружи вас дожидается наша студентка, которая проведет экскурсию по нашему скромному учебному заведению. – Директор негромко засмеялся собственной шутке.

Перед тем как выйти из кабинета следом за Эмили, Ника обернулась и увидела, что тонкие губы мужчины растянуты в широкой улыбке, насколько позволяло его противоестественно моложавое лицо. А потом дверь закрылась.

* * *

«Экскурсоводом» оказалась старшекурсница с вокального отделения по имени Элоиза. Ее внешний вид так резко контрастировал с роскошными интерьерами директорского флигеля, что Ника всю дорогу едва сдерживалась, чтобы не таращиться на ее линялый джинсовый комбинезон, из-под которого выглядывали носки в желтую полоску. Светлые волосы с отдельными голубыми прядями Элоиза заплела в две косички – точь-в-точь Пеппи Длинныйчулок, только в панковском варианте.

Когда они уселись все в тот же лимузин, Дарья поинтересовалась у Элоизы, каким именно вокалом она занимается. Вместо ответа Элоиза тут же, прямо в машине, с поразительным мастерством исполнила отрывок из «Травиаты». От ее мощного голоса Дарья снова пришла в восторг. А вот Ника даже испугалась. Неужели ее почеркушки могут сравниться с таким ярким талантом? «Надеюсь, тут не все такие одаренные!» – встревоженно подумала она.

Уже стемнело, поэтому экскурсия оказалась короткой. Лимузин медленно кружил по кампусу, а Элоиза указывала на здания, которые тонули во тьме, и перечисляла по порядку:

– Это театральный корпус, вот концертный зал, а вон там еще картинная галерея.

На Нику особенно сильное впечатление произвела библиотека – огромное квадратное стеклянное строение, перед которым расстилался японский сад камней. Все окна в библиотеке горели, так что это оказалось единственное здание, которое Ника сумела как следует рассмотреть и снаружи, и внутри. Залы были уставлены стеллажами, полки ломились от книг. Нике очень хотелось туда зайти, но лимузин покатил дальше, въехал на гору и затормозил перед тремя большими белыми домами.

– Это «Чедберн», женское общежитие старших курсов, – показала Элоиза на первый дом и подмигнула: – Для самых клевых девчонок!

– Наверное, и твоя комната там, – усмехнулась Ника.

– В точку! А это «Блэкстон». Мужское общежитие. – Здание стояло посередине и было немного выше остальных. – Вообще-то девочкам заходить туда запрещено, – добавила Элоиза с деланым огорчением, и сразу стало понятно, что это правило особенно не соблюдают. – А это твой дом, «Роузленд», – объявила Элоиза.

Название – «Страна роз» – Нике понравилось. Современное сооружение было похоже на директорский корпус, только выше – целых пять этажей. На фасаде тоже красовался огромный логотип Академии. Вдоль стены в несколько рядов были высажены вишни. А вдоль дорожки, которая вела к входу, цвели розовые кусты – выглядело это просто потрясающе. Ника услышала, как мама рядом глубоко вздохнула, явно тоже очарованная увиденным.

– Жалко, что несколько лет приходится ждать, пока тебя переведут в «Чедберн», – сказала Элоиза и презрительно сморщилась, кивнув в сторону «Роузленда».

– А почему? – спросила Дарья.

Девушка замялась.

– Э-э… понимаете, я не очень люблю розовый цвет, – объяснила она. Ника и Дарья недоуменно уставились на нее. – Лучше один раз увидеть…

Они пошли к дверям. Но Элоиза вдруг остановилась.

– Я забыла сказать, что вход в общежитие разрешен только учащимся и сотрудникам. Из соображений безопасности.

Элоизе было явно неловко: Дарья не увидит, где будет жить ее дочь.

– Шофер отвезет вас, куда скажете, а комнату вы посмотрите в родительский день или перед каникулами, – утешила огорченную Дарью Элоиза.

А Ника вдруг поняла, что мама сейчас уедет и они в первый раз расстанутся так надолго!

– Здесь у тебя все сложится замечательно, – взволнованно проговорила Дарья, обняла дочь так сильно, что Ника чуть не задохнулась, и шепнула ей на ухо: – Я так счастлива за тебя, моя девочка!

Мама еще ненадолго задержала Нику в объятиях, а потом спустилась с крыльца.

– Рада была познакомиться, миссис Мэйсон! – крикнула Элоиза ей вслед.

– И я! – махнула ей Дарья в ответ. У подножия лестницы, прежде чем сесть в машину, она обернулась и подмигнула дочке: – Я же тебе говорила, все будет хорошо!

Нике хотелось сказать так много всего… Но удалось выдавить только: «Я буду скучать». Дарья опустила стекло.

– Я тоже буду скучать, солнышко. И не огорчайся, в родительский день мне покажут твою спальню. Не забудь перед сном позвонить мне! – успела добавить она, и лимузин рванул с места.

Ника смотрела вслед, пока машина не скрылась из виду. А потом огляделась вокруг. На вершине холма было не так темно, и при свете луны и звезд Ника различила внизу простирающийся до самого горизонта лес. На небольших открытых участках уютно устроились школьные корпуса и еще здания – квадратные или прямоугольные, все – современной архитектуры, а между ними вились песчаные тропинки.

В отдалении девушка разглядела что-то вроде гигантского опрокинутого желтого тента, натянутого между деревьев наподобие гамака для великанов. Надо будет обязательно разведать, что это такое. А пока следом за Элоизой Ника устремилась в общежитие. Элоиза провела карточкой в пазу считывающего устройства, прикрепленного у косяка, и толкнула дверь.

– Не хочу тебя обламывать, но могут быть сложности с тем, чтобы маме позвонить, – сказала она, когда девушки вошли в вестибюль общежития. – Здесь нет сотовой сети.

– Как это нет? – Ника не поверила своим ушам.

– Говорят, что вроде бы горы мешают, но, скорее всего, сделано это специально. Директор обычно отвечает так: «Сотовая связь отвлекает молодежь и не дает в полной мере раскрыть свои таланты».

Пародия на директора получилась очень похожей, и Ника усмехнулась, отдавая должное актерскому таланту Элоизы. «Но как же позвонить маме?» – расстроилась Ника, и в тот же момент заметила, что в углу холла висит обычный телефон.

Следом за Элоизой девушка прошла в большую, роскошно обставленную общую гостиную, стены которой были оклеены нежно-розовыми обоями. Повсюду виднелись пробковые доски для афиш и объявлений, которые пока что пустовали. С обеих сторон в общую комнату вели лестницы, а в самом углу прятался маленький лифт. На диване устроилась компания девушек, все они громко хихикали. Выйдя из лифта на третьем этаже, Элоиза повела Нику по коридору и, сверившись с мятой бумажкой, которую извлекла из кармана, остановилась у двери с номером 5.

– Ага, тебе сюда.

Она снова просканировала карточку, после чего замигала зеленая лампочка, и дверь открылась. Ника очутилась в уменьшенном варианте общей гостиной – розовые обои и шикарная деревянная мебель. Еще одна дверь из гостиной вела в спальню.

– Кажется, я уловила, какой тут фирменный стиль. – Ника с улыбкой повернулась к Элоизе.

– Я же тебе говорила! Декор подбирали спонсоры, а это здание построено на средства одной домохозяйки, которая купила себе чуть ли не герцогский титул. У нее пунктик – розы и английские поместья. Остальные здания отделаны совершенно иначе, – поспешно добавила Элоиза. – Наше общежитие финансировала немецкая дизайнерская компания, так что там, конечно, лучше. – Она пренебрежительно оглядела комнату. – Приходи в гости, сама увидишь.

В ответ на приглашение Ника радостно закивала. Осмотревшись, она подумала, что, несмотря на избыток розового, интерьер общежития был просто потрясающий. Ника зашла в спальню и обнаружила, что ее чемоданы уже поставлены у одной из аккуратно застеленных кроватей. В спальне была еще одна дверь, из-за которой слышалось, как журчит вода.

– Ты знаешь, как зовут мою соседку? – спросила Элоизу Ника.

– Э-э… – Элоиза снова развернула смятую бумажку. – Стелла Вайнштейн, первый год обучения, специальность – модельер.

Вот это да! Ника не без робости покосилась на дверь в ванную, а Элоиза вручила девушке карточку-ключ.

– Это универсальный пропуск – без него не попасть ни в комнату, ни в остальные школьные корпуса. По карточке отслеживают твои перемещения, чтобы ты не нарушила комендантский час или еще что-нибудь. Если пройдешь куда-нибудь по чужой карточке, тебе просто голову оторвут. Если потеряешь карточку, сразу же сообщи в администрацию! – с нажимом проговорила Элоиза.

Ника кивнула и бережно, словно какую-то драгоценность, взяла карточку.

– Ну, в общем, устраивайся, – помолчав, добавила Элоиза. – Если будут вопросы или проблемы, вот тут у тебя возле шкафа кнопка вызова домоправительницы, она со всем разберется.

«Домоправительница?» – повторила Ника про себя, дивясь старомодному словечку. Интересно, а какие у домоправительницы обязанности? Спрашивать она не стала, потому что Элоиза уже стояла у двери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– На кровати папка с информацией для вновь прибывших. Ну что, пока? Увидимся позже, – заторопилась Элоиза.

– Да, конечно. И спасибо тебе большое – и за экскурсию, и вообще! – воскликнула Ника.

Элоиза улыбнулась.

– Рада помочь! – Уже выйдя в коридор, девушка остановилась. – За экскурсии добавляют баллы на экзаменах, так что слишком не благодари, просто назови в мою честь свою дочку, и мы квиты, – пошутила она. – До скорого! – Махнув рукой, Элоиза умчалась.

Ника снова осталась одна. Она прошлась по комнате, чтобы не торопясь разглядеть обстановку, в которой ей придется жить: два одинаковых деревянных шкафа, лиловая бархатная кушетка, розовые с лиловым ковры и небольшие деревянные секретеры.

Девушка подошла к кровати, села на нее, с удовольствием утонув в пышной перине. Погладила цветочного рисунка покрывало, сразу вспомнив, откуда оно: из модного магазина «Виндзор и Велл» в Беверли-Хиллз, где продавали английский текстиль. Проверила себя – посмотрела на этикетку – и улыбнулась: память ее никогда не подводила.

Ника скинула туфли, легла и уставилась в потолок – он тоже был розовым. Она задумалась, не пора ли распаковать вещи, но кровать была такая удобная, что вставать не хотелось.

Тут скрипнула дверь ванной, и оттуда вышла девушка, закутанная в нежно-голубое полотенце, придерживая второе такое же, обернутое вокруг головы наподобие тюрбана. Из-под тюрбана выбилось несколько каштановых прядок, прилипших к мокрому лбу. При виде Ники девушка округлила карие глаза.

– Привет! – просияла она. – Я Стелла, а ты Ника, да?

– Да, привет, – улыбнулась Ника в ответ, садясь.

– Мне сказали, как зовут мою соседку, когда везли сюда утром. Ты ведь будешь учиться на факультете изобразительного искусства? – взволнованно продолжала Стелла. Ника кивнула. – Ой, надо же, я тоже! – взвизгнула соседка.

Новая знакомая была маленькой, гораздо ниже Ники, и тоненькой, губки бантиком и наивные глазки кофейного цвета, а вот внушительный нос в профиль казался великоватым для небольшого личика. Стелла подошла к своему шкафу и открыла его. Соседка Ники уже успела распаковать свои вещи: полки были набиты битком – аккуратные стопки одежды, футляры с украшениями, сумочки, а внизу громоздились обувные коробки. Стелла вытащила новую шелковую блузку, оторвала бирки, выбросила их в мусорную корзинку.

– Ну что, волнуешься? Какой уровень стресса по десятибалльной шкале? – бросила она через плечо и спряталась за дверцей шкафа, чтобы одеться.

– Даже определить не могу, – отозвалась Ника. – Все произошло так быстро. Никак не опомнюсь.

– А почему быстро? – без особого интереса спросила Стелла, показываясь из-за двери шкафа в новеньких джинсах и белой блузке.

Ника заметила, что одежда в шкафу у Стеллы висит в пластиковых чехлах, а на полу у кровати сложены стопкой фирменные пакеты – в таких обычно хранят дорогую красивую обувь и сумочки. На нижней полке шкафа стоял сейф – запертый. «А значит, в нем что-то уже спрятано, – поняла Ника и задумалась, что бы ей спрятать в свой сейф. – Может, солдатский жетон, когда я его снимаю?» – размышляла она. Однако от идеи сразу пришлось отказаться: все равно отцовский солдатский жетон почти всегда на ней.

– Ну да, меня приняли только три дня назад, – ответила Ника.

– Правда? Письма же рассылали еще в мае. Три дня! Разве можно так поступать с человеком? Даже собраться толком не дали! – Похоже, Стеллу такая перспектива искренне ужаснула.

– Нет, никто не виноват. Просто в Академии только недавно получили дополнительное финансирование, вот и смогли в последнюю минуту назначить еще одну полную стипендию.

Стелла снова вытаращила глаза.

– Тебе дали полную стипендию?!

Тон соседки насторожил Нику, которой не понравилось, какое направление принял разговор.

– Да, дали, а что? – с вызовом в голосе спросила Ника.

– Ух ты! – Стелла села на кровать. – Значит, ты наверняка очень талантливая.

Услышав в голосе соседки зависть и тоску при слове «талантливая», Ника смягчилась. Ее взгляд упал на стену за спиной у Стеллы. Там скотчем было прикреплено несколько рисунков – наброски моделей одежды. Миленькие, но ничего выдающегося. Стало ясно, почему Стелла спросила про стипендию. Устыдившись того, что чуть не перешла в наступление, Ника покосилась на Стеллу и увидела, что та тоже смотрела на собственные рисунки.

– Очень славные, – подбодрила ее Ника.

– Ты правда так думаешь? Спасибо! – Стелла ожила и с жаром сообщила: – Хочу стать модельером!

Ника промолчала. Во всем, что касалось моды и дизайна, ей было сложно кривить душой и изображать восторг. Уж в этом-то она прекрасно разбиралась! Однако Стелла сама быстро сменила тему:

– Слушай, а симпатичные мальчики здесь есть?

Ника едва не упомянула Стамоса, но потом решила, что хотя он, конечно, красавец, однако под категорию «мальчиков» не подходит.

– Да нет, во время экскурсии никто не встретился, – посетовала она.

Стелла взглянула на настенные часы.

– Время ужинать, пошли? – предложила она.

Ника поняла, что даже после проведенной экскурсии не представляет, как устроена новая школа. И где столовая, она тоже не знала. Девушка вспомнила про папку с материалами для вновь прибывших, которую так и не успела изучить.

– Да-да, пошли, конечно! – обрадовалась она тому, что не придется искать столовую самой.

Стелла изучила свое отражение в зеркале, критически оценив себя со всех ракурсов. Ника быстро окинула взглядом свое коротенькое синее платьице: за последнее время девушка сильно похудела, и платье болталось на ней. Давно не стриженные кудри ниспадали ниже лопаток. «Сойдет и так», – решила она и вслед за Стеллой вышла из комнаты.

Столовая располагалась ниже по склону, в здании, которое, как и библиотека, было сплошь из стекла. Увидев выстроившуюся у входа очередь из студентов, Ника занервничала, но Стелла ободряюще улыбнулась.

– А что, при входе никого не проверяют? – удивилась Ника. В ее старой школе в столовую можно было попасть только по пропуску.

Стелла взглянула на нее:

– Сомневаюсь, чтобы кому-нибудь захотелось забраться на две тысячи футов в горы только для того, чтобы украсть еду! – И сама рассмеялась от такого нелепого предположения.

Очередь двигалась быстро, и девушки вскоре оказались у шведского стола. Сначала показалась стойка с закусками, где среди прочих блюд красовались кусочки дыни, завернутые в пармскую ветчину, копченая лососина, украшенная каперсами, башенки сашими. Отдельно стоял сырный стол. В качестве основного блюда сегодня предлагали филе-миньон, жареный сибас, мидии, обильно политые соусом, и бараньи котлетки с зеленью. За небольшим прилавком необъятных размеров повар раздавал тончайшую хрустящую пиццу, которая выпекалась в настоящей печи. Ника огляделась вокруг – похоже, никто не разделял ее восторгов. Стелла критически разглядывала моцареллу с помидорами: «Не первой свежести капрезе, между прочим», – бормотала она с презрительной гримаской. Ника отошла от нее и еще покружила по залу, нагружая тарелку деликатесами.

Девушка обнаружила Стеллу рядом с холодильником с мороженым. Ника села рядом.

– А что ты любишь рисовать? – спросила Стелла и сунула в рот оливку.

– Я люблю детали, – ответила Ника. – Обожаю рисовать всякие подробности на одежде – пуговицы, складочки. И когда людей рисую, тоже сосредотачиваюсь на деталях – кожа, веснушки, руки.

Стелла покивала, но вид у нее был удивленный.

– Погоди, я как-то не понимаю… То есть, если ты видишь хорошенький домик, ты рисуешь не хорошенький домик, а ручку от двери в хорошенький домик? – уточнила она.

– Вроде того, а еще я люблю детали в природе, – рассмеялась Ника и с аппетитом принялась за жареную рыбу. Подняв глаза, она увидела, что Стелла смотрит на нее с еще большим недоумением, и снова положила вилку. – Ладно, вот представь себе, что ты смотришь вблизи на лепесток или кладешь кусок коры под микроскоп и видишь, что они состоят из тысячи затейливых мелких частей… – Стелла кивнула. – Так вот это я и люблю рисовать.

Соседка помолчала – наверное, ломала себе голову, зачем человеку рисовать кусок коры.

– А я вот рисую наряды, и все, – произнесла она задумчиво – видимо, прикидывала, стоит ли ей тоже начать рисовать «детали». – А парень у тебя есть? – задала она новый вопрос, и снова оживилась.

– Не-а, – смущенно ответила Ника. Честно говоря, она даже не могла вспомнить, когда ей в последний раз понравился какой-нибудь мальчик. Ну, разве что лет в двенадцать. – А у тебя?

– Ну… – Стелла выпрямилась, обрадованная возможностью рассказать о себе. – Дома у меня есть несколько потенциальных ухажеров, – уклончиво ответила она. – Но мне хочется, чтобы в Академии у меня была свобода выбора: здесь наверняка будут перспективные молодые люди, мне что попало не нужно! Нет, пойми меня правильно, дома ребята тоже ничего, но ведь надо рассмотреть все варианты, и вообще мужчинам нравятся недоступные девушки! – заявила Стелла со знанием дела. Казалось, что соседка цитирует статью из журнала.

Стелла умолкла, дожидаясь, что Ника начнет расспрашивать об оставшихся дома поклонниках или хотя бы поинтересуется, где это «дома», но Ника ее уже не слушала: в столовую размашистым шагом вошел директор. Он обходил зал, пожимая руки и мило беседуя со столпившимися вокруг студентами, которые так и рвались с ним поговорить и даже вставали в очередь, чтобы поздороваться.

– Как тебе директор? – спросила она у Стеллы.

Стеллу явно огорчило, что разговор перешел с мальчиков на школьное руководство.

– Нормально. Страшноватый, конечно, но так ничего.

– А он… он не смотрел на тебя как хищник на добычу? – спросила Ника и тут же поняла, как странно прозвучал вопрос.

– Гм… да нет. – Стелла повозила вилкой в тарелке с салатом и с явным любопытством поглядела на Нику. – А что? Ну-ка, рассказывай все с самого начала.

Этого вопроса Ника всегда боялась. Она не любила врать и всегда предпочитала правду, но ведь стоит ее сказать, и тебя забросают идиотскими или бестактными вопросами. Как погиб твой отец? Каково это – переезжать из одного штата в другой? Разве тебе это не тяжело?

– Ну, вообще-то я из Бостона, – решилась Ника.

– Так я и знала! – Стелла даже подпрыгнула. – Я же слышу – у тебя легкий акцент!

– Я уехала оттуда в три года, – продолжала девушка, – и с тех пор мы с мамой много путешествовали.

Ника рассчитывала на этом и закончить свой рассказ, но Стелла явно заинтересовалась.

– Как это – путешествовали? – уточнила она.

– Ну, переезжали из одного города в другой… – с небрежным видом проговорила Ника, пожимая плечами.

– Почему? – допытывалась Стелла.

Окружающие всегда считали, что для таких частых переездов обязательно должна быть веская причина. Однако пускаться в объяснения девушке совсем не хотелось.

– Понимаешь, нам просто надоедает сидеть на одном месте, – соврала она.

На самом деле если кому-то и надоедало сидеть на одном месте, то это Дарье – и тогда «они решали», что пора бы переехать. Однако Стелла восхищенно вытаращила глаза:

– Ух ты, как круто! – воскликнула она. – А меня даже на курорт и то не отпускали, – с завистью в голосе добавила соседка.

Свет в столовой внезапно потускнел – столовая закрывалась. Довольная тем, что можно не продолжать, Ника вскочила с места.

Девушки поставили пустые тарелки и подносы на тележки и направились обратно в «Роузленд».

* * *

Ника изучала папку для вновь прибывших до позднего вечера. Она с удивлением обнаружила, что расписание, составленное в соответствии с общей программой и занятиями в «мастерских», каждую неделю будет меняться. А на этой неделе должно состояться торжественное собрание в честь начала учебного года и студенческий концерт.

После сытного ужина у Ники появились силы разложить вещи, так что ее шкаф тоже оказался забит, а потрепанные чемоданы на неопределенное время спрятались под кроватью. Стелла также распаковала оставшийся багаж – несколько саквояжей от Луи Витона – и устроилась на кровати со свежим номером «Космополитена».

Из еле заметного динамика на стене прозвучало: «Пожалуйста, погасите свет». Ника послушно переоделась в пижаму и с удовольствием забралась под одеяло. Постельное белье оказалось необычайно мягким и приятным. Когда они с мамой переезжали, то обычно останавливались в дешевых мотелях и хостелах или жили на съемных квартирах, и там белье всегда было жесткое и сыроватое.

Стелла глядела в потолок и отчаянно боролась со сном в надежде, что удастся еще посплетничать о первом дне в Академии. Но соседка лежала тихо, поэтому прошептав: «Приятных снов», Стелла отвернулась к стене.

Ника наслаждалась темнотой и тишиной, и мысли ее блуждали в прошлом. В памяти всплывали далекие туманные картины бостонской жизни – теперь этот город почти ничего для нее не значил, но она помнила пронизывающий зимний ветер и отцовские следы на снегу…

Девушка смотрела на розовый потолок, размышляя, одобрила бы мама такое цветовое решение. «Если бы ее сюда пустили… – виновато вздохнула она и решила: – Опишу ей все по телефону».

Тут Ника подскочила в кровати. Она же забыла позвонить маме! Ника не сомневалась, что та уже напридумывала себе всяких ужасов. Или решила, что дочь о ней сразу забыла. От этой мысли Ника пулей вылетела из постели. Усевшись на пол, нашарила мобильный в одной из сумок. Включила. Нет сети. Ника взглянула на Стеллу. Та слегка похрапывала с полуоткрытым ртом. Ее розовый сотовый самой последней модели заряжался на столике у кровати. Ника подкралась поближе и взяла телефон. К аппарату была подвешена целая гроздь розовых брелочков, которые громко зазвенели. Ника поспешно сжала их в кулаке и покосилась на Стеллу, но та блаженно спала.

Индикатор сети ее телефона не показывал ни одного деления. Точно, Элоиза же предупреждала, что здесь нет сети! И тут ее осенило… Забыв о том, что в руке у нее чужой телефон, Ника открыла окно, высунулась наружу и уставилась на индикатор. Ничего. Тогда она выставила вперед руку, протянув ее как можно дальше. Вдруг появилось одно деление. Ника торопливо набрала номер, нажала кнопку соединения, звонок прошел: один гудок, два гудка… И тут телефон Стеллы выскользнул у Ники из руки и полетел на землю. Ника вскрикнула и тут же зажала себе рот. Девушка с ужасом смотрела вниз, ожидая увидеть под окном его обломки. Но когда ее глаза привыкли к темноте, она заметила на дереве что-то блестящее. Брелочки! Они зацепились за ветку!

Схватив пластиковую карточку-пропуск, Ника выскочила за дверь, на цыпочках прошла по полутемному коридору к лифту. Спускаясь на первый этаж, девушка заметила в верхнем углу кабины камеру видеонаблюдения. Следит ли кто-то сейчас за ней? И будут ли у нее неприятности?

В общей гостиной вдоль стен горели ночники, освещая комнату неярким светом. Ника уже двинулась к входной двери, но вдруг остановилась, посмотрела на карточку в руке и вспомнила, о чем ее предупреждала Элоиза. Нарушать комендантский час в первый же день было, конечно, нельзя. А еще нельзя, чтобы соседка узнала о том, что Ника уронила ее телефон. Вдруг потянуло холодом, и Ника обернулась. Створка одного из окон была приоткрыта. Девушка мгновенно приняла решение: распахнула окно еще шире и выпрыгнула наружу.

Приземлившись, Ника шлепнулась, расцарапав голые коленки – пижамные шортики были слишком короткими. Зашипев от боли, девушка поднялась, стряхнула с кожи мелкие камешки и бросилась к дереву, на котором видела мобильник. Оказавшись у мощного ствола, она вгляделась в гущу листвы. Телефон висел высоко на ветке.

Цепляясь за сучья, Ника полезла вверх. Вскоре ей удалось добраться до болтавшегося на ветке мобильника. Девушка подползла как можно ближе – осталось только руку протянуть. И тут до Ники донесся чей-то голос – от испуга она чуть не свалилась, однако сумела сохранить равновесие и посмотрела вниз. Из леса вышел парень, который направился к тому самому дереву, на котором сидела Ника. Незнакомец громко говорил и жестикулировал.

– Слушай, я же сказал: мне здесь не нравится, – услышала Ника. – Ты обещал, что я проучусь только год, а прошло уже два!

Наступила пауза, как будто говоривший ждал ответа, но ответа не последовало.

– Вот что, – прорычал незнакомец, – я с тобой говорить не хочу, я хочу поговорить с дядей. Ясно тебе? Это мне он дядя, а тебе – начальник! И мне плевать, что уже час ночи! А я с ним сто лет не разговаривал! – Парень явно злился. – Знаешь, что бывает, когда я не получаю, чего хочу?

Тут Ника наконец сообразила, что парень говорит по телефону: ей-то была видна только его макушка. Ветка, на которой сидела девушка, под ее весом стала сгибаться, Ника испугалась, что вот-вот свалится. Она дотянулась до мобильника соседки, осторожно сняла его и сунула в карман. Ветка дрожала, мышцы на ногах Ники тоже. Выхода не было, и Ника пустилась в обратный путь по стволу.

– Как это – он не желает со мной разговаривать?! – орал парень, давясь словами. Теперь в его голосе звучало отчаяние. – Не хочу я тут торчать! – рявкнул он, отключил телефон и что есть силы пнул ствол.

Ника находилась уже на предпоследней ветке и уповала только на то, что незнакомец не посмотрит вверх и не увидит ее. Девушка ступила на нижний сучок и… потеряв равновесие, соскользнула вниз. Схватилась за соседнюю ветку, но та с громким треском сломалась, и Ника больно шлепнулась на землю. На мгновение зажмурившись, девушка отчаянно желала стать невидимой и раствориться в воздухе. Но чуда не произошло, она смущенно встала, отряхнулась и подняла глаза.

Парень застыл на месте – вид у него был такой, словно перед ним приземлилась летающая тарелка. Ника смотрела на незнакомца снизу вверх – у него были широкие, четко очерченные скулы и резкая линия челюсти. Яркие зеленые глаза в свете фонаря подозрительно блестели. Черные как смоль волосы стояли торчком, но, видимо, так и было задумано. На парне были узкие черные джинсы, низко сидевшие на бедрах, широкие плечи облегала кожаная куртка, надетая поверх серой флиски с капюшоном.

– Что ты делала на дереве? – медленно проговорил он.

Ника замялась, а потом выпалила:

– Искала телефон!

– Искала телефон на дереве? – Теперь в голосе парня слышалась насмешка. Он ухмыльнулся, но тут же помрачнел. – Да ты тут с самого начала сидела!

– Прошу прощения… – выдавила Ника.

– За что?! – взорвался парень. – За то, что подслушивала чужие разговоры?

Ника еще больше смутилась и попыталась сменить тему.

– Как тебе удается отсюда звонить? – спросила она.

– Вроде бы мобильник очень помогает! – ехидно ответил парень.

Подул резкий прохладный ветер, и Ника вспомнила, что на ней только коротенькие шортики и майка – не самый подходящий наряд для ночной беседы. А парень продолжал глазеть на нее с кривой ухмылкой на красивом лице.

– Не делай вид, что не понял, – возмутилась Ника. – Здесь же нет сети – мертвая зона!

– Мертвые зоны не для всех мертвые, – надменно ответил он.

Ника закатила глаза и зашагала к общежитию, но незнакомец ее нагнал.

– Тебя родители не учили, что нельзя подслушивать взрослые разговоры? – нахально поинтересовался парень.

Для Ники это стало последней каплей – то ли так подействовало на нее слово «родители», то ли за этот день случилось слишком много всего и она просто устала да еще свалилась с дерева. Девушка молча развернулась и направилась к окну, из которого вылезла. Незнакомец снова ее догнал и на сей раз схватил за запястье. От его прикосновения у Ники по спине словно пробежал электрический разряд.

– Я не хотел тебя обидеть!

Ника выдернула руку:

– «Не хочу я тут торчать! Почему дядя не подходит к телефону?!» – передразнила она его писклявым голосом, а потом бросила: – Тоже мне, взрослые разговоры!

Парень отпрянул, как будто она его ударила, и Нике сразу стало совестно, но она все равно зашагала прочь, не оглядываясь на незнакомого красавчика.

Глава 3

Все будет хорошо

На следующее утро Ника проснулась в уверенности, что она никуда не уезжала от Сони, а Вилдвуд ей просто приснился. Но стоило только ощутить уютную шелковистую гладкость наволочки, касавшейся щеки, и прислушаться к тишине вокруг, как девушка осознала, что очутилась там, где и не мечтала.

Ника поднялась и потянулась – в окно лились солнечные лучи. Это чудесное утро ничем не напоминало первый день в большинстве ее новых школ. Не трезвонил будильник, не тянуло горелым запахом убежавшего кофе. Но самое важное – не было страха куда-то опоздать. В расписании на сегодня значилось: «9:00 – алгебра». Вспомнив это, девушка приуныла: математику она терпеть не могла.

В дверь коротко постучали, потом стало слышно, как кто-то проводит карточкой в считывающем устройстве. В комнату вошла смуглая пожилая женщина. На ней была белая туника, какие носит персонал в салонах красоты, с вышитым справа логотипом Академии. Длинные и темные, с сильной проседью волосы стянуты в тугой аккуратный узел на затылке. Спина у незнакомки была сгорбленная, словно та всю жизнь таскала тяжести. Женщина несла в руках серебряный поднос, накрытый салфеткой, а на ее указательном пальце висел чехол с одеждой.

– Доброе утро, мисс Вероника, – проговорила она и ласково улыбнулась Нике. – Меня зовут Магдалена, я ваша домоправительница на этот год, – добавила она на этот раз с сильным акцентом, который Ника определила как восточноевропейский.

– Рада познакомиться, Магдалена, – робко ответила Ника. Ей было непривычно, что ее называют «мисс», да еще женщина, которая годится ей в бабушки. Магдалена принялась убирать постель, Ника страшно смутилась и кинулась помогать, но женщина остановила ее.

– Мисс, скоро начало занятий, но сначала позавтракайте. – И показала на поднос, который поставила на столик.

Под салфеткой обнаружилась целая гора золотистых круассанов, баночки с вареньем, кексы с черникой, оладьи, ваза с фруктами и чайничек в цветочек.

– Ух ты! – восхитилась Ника. – А что, каждый день такое великолепие или только в честь начала учебного года?

– Я могу приносить вам такой завтрак каждое утро, но, вероятно, вы предпочтете завтракать в столовой, там подают горячие блюда и выбор больше, – с готовностью ответила Магдалена, и Нике снова стало неудобно.

– Нет-нет, все прекрасно. Я буду завтракать в столовой, – поспешно заверила она немолодую женщину. – Мне ее разбудить? – Девушка кивнула в сторону соседки.

Магдалена поглядела на сопящую Стеллу с явным неодобрением.

– У нее занятия начинаются только в десять, – ответила она. Потом расстегнула молнию на чехле и разложила тщательно выглаженное содержимое у Ники на кровати.

– Школьная форма! – ахнула Ника в восторге. Теперь не придется каждое утро ломать голову, что же надеть.

– Вы правда довольны? – Магдалена недоверчиво поглядела на Нику.

– Конечно! Всегда о такой мечтала, – восторженно заявила та, погладив серую плиссированную юбку.

Магдалена уставилась на нее с любопытством – как видно, ей нечасто попадались студентки, которые радовались тому, что придется носить форму.

– Зато по выходным можете ходить в чем пожелаете, – заверила она Нику, будто та нуждалась в утешении. – До встречи вечером, мисс! – Домоправительница подняла с пола в ванной полотенца и направилась к двери.

– Магдалена! – окликнула ее Ника. – Пожалуйста, называйте меня просто Ника

– Договорились, Ника, – медленно проговорила Магдалена, особо выделив имя. Было видно, что ей приятно. – Пожалуйста, называйте меня просто Магда, – добавила она, широко улыбнулась и скрылась за дверью.

Позавтракав, Ника вприпрыжку побежала по извилистой тропе, которая вела в центр кампуса. То и дело она останавливалась у окон и луж полюбоваться новенькой школьной формой: строгой белоснежной блузкой, синим блейзером с вышитым логотипом Академии, серой плиссированной юбкой и синими гольфами. Сверившись с картой кампуса, Ника нашла дорогу к зданию под названием «Эдисон», где у нее был назначен первый урок.

Корпус «Эдисон» оказался небольшим домиком из красного кирпича – коридор вел к единственной аудитории в самом конце. И это мрачное здание, и одинокая аудитория навевали жуткую тоску, так что обстановка вполне соответствовала самому ненавистному для Ники предмету. Девушка вошла в аудиторию, набитую студентами-первокурсниками, пробралась по проходу, заставленному чужими рюкзаками, и заняла одно из последних оставшихся мест в заднем ряду. Ее соседом оказался коренастый блондин. Очевидно, он тоже только что прибежал, потому что круглые очки у него запотели. У парня было добродушное серьезное лицо с голубыми глазами, румянцем на пухлых щеках и буйная кудрявая светлая шевелюра. Краем глаза Ника заметила, что и сосед ее разглядывает; несколько раз он поворачивался и вроде собирался с ней заговорить, но потом передумывал.

– Привет, – выдавил он наконец. – Меня все зовут Интеграл.

«Интеграл», – повторила Ника про себя, пытаясь предположить, за что же парня так прозвали.

– А я Ника. Рада познакомиться, – ответила она и дружелюбно улыбнулась ему.

– И я, – кивнул он и поправил на носу очки. После чего, не придумав, что еще сказать, принялся перебирать груду книг, которыми у него был завален весь стол: «Кибернетика», «Математический анализ», «Теоретическая физика».

В аудиторию вошла невысокая брюнетка в синем деловом костюме и поставила портфель на учительскую кафедру.

– Меня зовут Марта Ливинг, я ваш профессор по математике, это курс «Алгебра-101», надеюсь, вы будете внимательны на уроках, – громко объявила она.

После чего строгая преподавательница, открыв презентацию, ознакомила студентов со своей биографией и образованием. Потом зачитала учебную программу и перечислила правила и требования. Студенты, набившиеся в аудиторию, слушали ее с унылым видом. Лекция все тянулась и тянулась, и Ника унеслась мыслями к любимому предмету…

– Вероника!

При звуке своего имени Ника сразу вернулась с небес на землю. Преподавательница смотрела на нее в упор, вопросительно подняв бровь. Ника украдкой огляделась: может, кто-нибудь подскажет, что от нее требуется?

– Да, профессор Ливинг, – учтиво проговорила она.

Преподавательница нахмурилась.

– Задание на доске! – сказала она и ткнула в нацарапанное мелом уравнение. Ника с ужасом уставилась на цифры. Она даже не понимала, что это за уравнение, для нее все это была китайская грамота. В аудитории стояла тишина, все смотрели на нее.

– Мы только что разобрали несколько аналогичных примеров, – напомнила преподавательница, явно теряя терпение. – Несколько!

Ника мысленно отругала себя за то, что замечталась и пропустила добрые полчаса. А миссис Ливинг наградила ее свирепым взглядом – как будто хотела разглядеть сквозь нее стену аудитории.

– Мы ждем! – напомнила она.

У Ники возникло такое чувство, словно в аудитории внезапно кончился воздух.

– Икс равен трем тысячам шестистам двадцати девяти, – прошептал Интеграл. Ника скосила глаза вниз, и сосед улыбнулся ей – на круглых щеках появились две глубокие ямочки.

– Спасибо, – одними губами произнесла Ника.

Далекий звонок возвестил о конце первого урока. Ника прижала рюкзак к груди и, стараясь не смотреть на возмущенную миссис Ливинг, метнулась за дверь.

Сверившись с картой, девушка двинулась через рощу к корпусам естественных наук. Вскоре позади послышались чьи-то шаги. До Ники донеслось сначала громкое сопение, потом отрывистое пыхтение, а затем топот кроссовок. Ника замедлила шаг и подождала, пока с ней поравняется Интеграл.

– Эй, – просипел парень, пытаясь отдышаться. – У тебя следующий урок физика?

Ника кивнула.

– Классно, у меня тоже.

– Спасибо, что помог, – улыбнулась ему Ника.

Интеграл поглядел на нее в полном восторге:

– Пожалуйста! На уроках у миссис Ливинг я тебе что хочешь подскажу, меня потому и прозвали Интегралом, что с математикой у меня все супер! – объяснил он. – А вообще меня зовут Саймон, – смущенно добавил парень, но тут же изобразил усмешку крутого парня – точнее, как он это себе представлял, – и подмигнул Нике, но поскольку еще не успел отдышаться, получилось больше похоже на нервный тик. Девушка невольно рассмеялась. Обнадеженный Интеграл снова застенчиво просиял.

– Что же ты тогда ходишь на алгебру начального уровня? – спросила Ника, вспомнив названия солидных учебников, которые Интеграл разложил на столе.

– Меня сюда взяли на два года раньше остальных новичков, еще в шестом классе, потому что я уже успел пройти даже программу восьмого. Здесь, в Вилдвуде, за первые два года я прошел все уровни по математике, а в колледж меня пока по возрасту не примут, вот и посадили снова в группу начинающих повторять все с начала, пока для меня составляют индивидуальную программу повышенной трудности. Говорят, месяца за полтора все подготовят. По-моему, могли бы лучше все спланировать и успеть за лето, – выпалил толстяк на одном дыхании.

Ника восхищенно уставилась на парня.

– Вот это да! Ты молодец!

Интеграл побагровел.

– Хочешь, проведу тебе ликбез по школе? Ну, типа кто есть кто и где тут что, – спросил он, когда они вышли из рощи и очутились на залитом солнцем пространстве перед четырьмя современными зданиями, на каждом из которых красовалась кованая вывеска: «Естественные науки».

Ника уже хотела ответить, но тут заметила у стены первого корпуса, нечто блестящее.

– Извини, – бросила она и помчалась мимо Интеграла к обшарпанной черной телефонной будке. Закрыв за собой стеклянную дверцу, девушка схватила трубку и принялась нажимать на кнопки. Прижав ухо к динамику, она ждала гудка, но его не было. Ника снова набрала номер – телефон ответил молчанием и потрескиванием. «Деньги!» – щелкнуло у нее в голове. Она сунула руку в передний карман рюкзака, с облегчением вытащила две монетки по двадцать пять центов и бросила в щель. Однако в трубке по-прежнему стояла тишина. Ника бросила ее на рычаг и чуть не разрыдалась – она представила себе, каково сейчас маме, наверняка чувствует себя одинокой и брошенной.

Выбравшись из будки, девушка печально побрела на следующий урок.

Войдя в набитую битком аудиторию, Ника пробиралась между группками соучеников в поисках места. Интеграл уже устроился в углу – он поставил свой рюкзак на соседний стул и жестом пригласил Нику сесть.

Она с благодарностью кивнула. И тут в аудиторию вошел высокий и стройный зеленоглазый парень. Ника сразу его узнала. «Парень с мобильником», – промелькнуло у нее в голове. За ним по пятам семенила брюнетка с голубыми глазами. Школьная форма сидела на ней идеально, будто ее специально подгоняли по хрупкой фигурке. Ника не могла не заметить, что оживленный гул в аудитории мгновенно затих – все смотрели, как парень с девушкой идут по проходу к заднему ряду. Несколько одноклассников поспешили с ними поздороваться.

– Ты слышала, что у Вайолет летом была персональная выставка? В настоящей галерее, в Нью-Йорке! – услышала Ника за спиной взволнованный девичий шепот.

Ника сделала вид, будто сосредоточенно роется в своем рюкзаке. Не поднимая головы, чтобы не встретиться с парнем взглядом, она ждала, пока он и его спутница пройдут мимо. А еще она некстати вспомнила, как шлепнулась с дерева прямо к его ногам. И тут она заметила, что в правой руке парень что-то сжимает. Проходя мимо стула, где сидела Ника, он незаметным движением уронил телефон – а это был именно телефон – в ее открытый рюкзак, в котором она так старательно копалась. Ника вскинула голову. «Он что, специально?!» Она смотрела на парня, который уже уселся за последнюю парту рядом с брюнеткой. Их тут же окружили. Ника нащупала на дне рюкзака гладкий черный мобильник. К нему была прилеплена записка: «Звони сколько хочешь».

Задохнувшись от волнения, Ника зажала мобильник в руке и снова посмотрела на незнакомца, но тот увлеченно болтал с друзьями.

К доске вышел невысокого роста человек средних лет. В одной руке он умудрился зажать портфель и модель Солнечной системы из проволоки и папье-маше, а в другой – пластиковый стаканчик с кофе, содержимое которого постоянно выплескивалось через края, пока преподаватель лавировал между партами. С трудом сгрузив свою поклажу на стол, учитель развернулся лицом к классу и с удивлением уставился на учеников, будто совсем не ожидал кого-то здесь увидеть.

– Я – мистер Говардс, и это… – Мужчина нервно заглянул в лист бумаги, лежавший на столе. – …Ах да, курс «Физика-101», добро пожаловать. – Он коротко поклонился сначала в одну сторону, потом в другую, а затем включил стоявший на учительском столе проектор.

На первом слайде было написано: «Что такое физика?»

– Физика, – начал мистер Говардс, – это основа всего…

Пока профессор излагал тысячу и один довод в пользу того, что физика – царица всех наук и объясняет все на свете, Ника смотрела на огромные настенные часы и, отсчитав десять минут, решила, что уже можно попросить разрешения выйти. Она сунула телефон в рукав и прошла мимо мистера Говардса, шепнув извиняющимся тоном: «В туалет». В коридоре девушка огляделась в поисках укромного местечка и выбрала кладовку. Ника пробралась мимо швабр и полок с бытовой химией и уселась рядом с пылесосом. Нетерпеливо вытащила мобильник, набрала номер и почти сразу услышала долгожданные гудки.

– Дарья Мейсон слушает!

– Мама! – От радости, что слышит мамин голос, Ника даже всхлипнула. – Мама, извини, здесь нигде нет сети, я нашла телефон-автомат, но он не работает, и в общежитии телефон тоже… – Ника спешила оправдаться, пока мама не набросилась на нее с обвинениями.

– Солнышко! – Далекий мамин голос, эхом отдававшийся в трубке, перебил ее на полуслове. – Как тебе новая школа? Рассказывай скорее!

Ника замерла – мама щебетала весело и беззаботно, и это было очень странно, потому что в последние месяцы ничего радостного в их жизни не происходило.

– Мама, у тебя все нормально? – медленно спросила она.

– Конечно, все просто волшебно, солнышко! – деловым тоном ответила Дарья, после чего, судя по шороху, прикрыла трубку рукой. – Три ложки сахара, обезжиренное молоко, – донеслось до Ники.

– Мама! – нервно зашептала девушка в трубку. – Кто там у тебя?

– У меня собеседование, – ответила Дарья, как будто говорила о чем-то само собой разумеющемся.

– Какое собеседование? Куда? – Ника ушам своим не верила.

Дарья понизила голос:

– Ты же знаешь, я умею ходить на собеседования. У меня сегодня еще одно назначено! – сердито зашептала она.

Ника молчала. Она свято верила в мамины таланты, но еще совсем недавно имя ее мамы мелькало в прессе в связи с украденной коллекцией и банкротством, и вдруг на нее посыпались предложения о работе!

– Круто, мам, – выдавила она наконец. – Надеюсь, тебя возьмут.

– Ладно, солнышко, меня зовут. Но я должна знать все, что с тобой происходит! Позвони, как сможешь.

– Конечно, – ответила Ника.

– Солнышко, я так рада, что ты там! – шепнула Дарья. На этом связь оборвалась. Ника еще немного посидела и послушала короткие гудки. Потом положила мобильник на колени и уставилась в темноту кладовки: у мамы все прекрасно.

Вдруг распахнулась дверь, и Нике в глаза хлынул яркий свет из коридора, а потом на пороге возник чей-то силуэт.

«Парень с мобильником» закрыл за собой дверь и включил верхний свет. Лампочка под потолком качалась из стороны в сторону, тени плясали по стенам. Пронзительные зеленые глаза оглядели Нику, которая, поджав ноги, сидела на полу. Парень протянул ей руку. Уцепившись за нее, Ника поднялась и, оказавшись так близко от него в тесном пространстве, насколько смогла, попятилась.

– Ну и места ты себе выбираешь, – фыркнул парень. Четко обрисованные губы искривились в ехидной усмешке. – То деревья, то кладовки…

– Не хотела, чтобы меня поймали за разговором во время урока, – объяснила Ника. Незнакомец все так же глядел на нее, и Ника вдруг почувствовала себя до ужаса глупо, совсем как прошлой ночью. – В общем, возвращаю телефон, – она сунула мобильник парню в руки. – Большое спасибо, я очень ценю твою… э-э-э… щедрость.

Ника сама понимала, что ее слова прозвучали слишком официально, но она очень нервничала. Парень кивнул. Набрав номер, он прижал телефон к уху. Когда в трубке послышались гудки, парень прикрыл телефон рукой.

– Еще хочешь послушать? – ухмыльнулся он.

– Нет, конечно… я пойду. Извини. – Еще больше смутившись, Ника выскользнула из кладовки.

Вытирая о форму вспотевшие ладони, она пыталась понять, что все это означает.

Размышляя о поведении зеленоглазого красавчика, девушка вернулась в класс, стараясь не встречаться взглядом с недовольным преподавателем.

Когда прозвенел звонок, Ника вышла из корпуса практически последней. И сразу поймала на себе взгляд «парня с мобильником». Он стоял, слегка ссутулившись, отчего кожаная куртка туго натянулась на его широких плечах. Рядом маячила уже знакомая девица.

«Это и есть Вайолет», – вспомнила Ника: так назвал ее мистер Говардс на перекличке. Черные туфли на шпильках у Вайолет были явным нарушением здешних правил. Как сказал ее новый знакомый прошлой ночью: «Мертвые зоны не для всех мертвые».

Вокруг парочки толпилось еще человек шесть. «Парень с мобильником» был выше других почти на голову. Рядом с ним хрупкая Вайолет казалась совсем крошечной. Она была невероятно хорошенькой: белокожая, с огромными голубыми глазами, черные роскошные волосы ниспадали до пояса. Окружавшие ее парни открыто восхищались ею. Как и девчонки – ее приятелем.

Возможно, стоило бы подойти к нему, еще раз сказать спасибо и представиться, но парень уже повернулся к Нике спиной. Обвив рукой талию брюнетки, он повел свою девушку в сторону общежитий.

Кто-то подергал Нику за рукав блейзера. Девушка обернулась. Интеграл. А она о нем совсем забыла. Саймон глядел на нее с робкой надеждой.

– Ну как, увидимся вечером на собрании для поступивших? Занять тебе местечко? – заискивающе спросил он.

Ника улыбнулась:

– Конечно!

* * *

Ника уже с нетерпением ждала собрания – на кампусе только о нем и говорили. Занятия в «творческих мастерских» в первый день не планировались, поэтому время тянулось медленно. После алгебры и физики были еще уроки истории, географии и английского. До самого обеда Ника больше ни с кем не познакомилась и была рада обнаружить, что на английский с ней будет ходить Стелла. После лекции, на которой они получили список литературы на осенний семестр, девочки направились в «Роузленд» переодеться к ужину.

Ужин они проглотили мгновенно, хотя соседка подробнейшим образом описывала всех «симпатичных мальчиков», которых успела увидеть за день.

Ника не стала рассказывать Стелле о встрече с новым знакомым: не могла же она признаться, что взяла ее телефон да еще уронила… И вообще в пересказе вся эта история выглядела очень странной. Пусть это останется тайной.

Наконец по громкой связи объявили, что собрание начнется через пятнадцать минут. Найти актовый зал оказалось несложно: туда со всех сторон стекались шумные толпы студентов. Ника вспомнила прежние школы – там общие собрания устраивались обычно для того, чтобы выяснить, кто разрисовал граффити дверь кабинета завуча или швырялся с крыши туалетной бумагой. В Вилдвуде все иначе. Конечно, сегодняшние уроки оказались самыми обычными, скучноватыми, по стандартной школьной программе, однако и студенты, и здания кампуса, и природа – все было особенным, ни на что не похожим.

«Какое удивительное место», – подумала Ника, когда они со Стеллой вошли в актовый зал: амфитеатр был накрыт огромным стеклянным куполом, сиявшим, как магический кристалл, озаренный изнутри мягким светом.

В холле Ника увидела Интеграла – тот радостно устремился к ей.

– Привет! – завопил он еще издалека.

Ника заторопилась к нему навстречу, потащив за собой Стеллу.

– Привет, Интеграл. Это Стелла. Стелла, это Интеграл, – представила их Ника.

Стелла с Интегралом уставились друг на друга в полном изумлении – словно недоумевая, зачем им вообще знакомиться.

– Рада познакомиться, – сухо проронила Стелла.

– И я, – отозвался Интеграл безо всякого энтузиазма.

Между тем студентов уже пригласили в зал. Им удалось найти места прямо у сцены. Огни медленно потухли, шум в зале затих. Кое-где послышались хлопки, а затем аплодисменты распространились по всему залу, словно треск лесного пожара, все громче и громче. Ника тоже захлопала – и только тут увидела, чему или, точнее, кому аплодируют: на сцену вышел директор. Поприветствовав студентов, он остановился у микрофона и поднял обе руки, призывая к тишине. Аплодисменты мгновенно стихли.

У Ники возникло чувство, будто она попала в какое-то закрытое общество, а директор его возглавляет; там, где она училась раньше, ученики не относились к администрации школы с таким уважением. «Это потому, что все ему благодарны, – сообразила она. – Это же он принимает окончательное решение, кому учиться в Вилдвуде, а кому нет».

– Добро пожаловать в Вилдвудскую академию. Одних я рад приветствовать снова, а другим еще предстоит понять, что наша Академия совсем не похожа на другие школы… – Голос директора звучал громко и торжественно. Ника почувствовала, как по рукам побежали мурашки.

– Вилдвудская академия – место особое, – продолжал директор. – Учиться здесь – не право, а честь. И это подразумевает, что ваша жизнь с этого момента будет подчиняться определенным правилам, и прежде чем начнется наш вечер, посвященный искусству, вспомним основные.

Ника покосилась на Интеграла, тот только состроил гримасу и улыбнулся. Парень слушал речь директора уже третий раз.

– В Вилдвудской академии действует пять главных правил. Первое: в нашей школе запрещены любые нелегальные вещества. По отношению к алкоголю и наркотикам мы проводим политику абсолютной нетерпимости. Всякий, кто нарушит это правило, будет наказан – исключен из школы либо временно, либо навсегда. Полагаю, дальнейших объяснений не требуется. Второе правило – никакого воровства, и это тоже очевидно. В Вилдвудской академии воровство считается серьезнейшим правонарушением, за которым следует наказание, – до исключения. Должен уточнить, что плагиат – это тоже разновидность воровства.

Директор украдкой глянул на пюпитр, который стоял перед ним, словно сверялся с заметками. Казалось бы, что в этом такого, однако Нике это показалось очень странным.

– Серьезное наказание следует и за другое нарушение – насилие, – жестким тоном перечислял между тем директор. – Политика абсолютной нетерпимости действует и в этом случае. Всякого рода травля, и психологическая, и физическая, тоже разновидность насилия, и отношение к ней соответственное.

Он снова заглянул в заметки и улыбнулся – разом вернув себе все свое обаяние.

– Секс… – начал он. В зале послышались смешки. Ника почувствовала, как Интеграл рядом нервно заерзал, а Стелла захихикала вместе со всеми.

– Так вот, секс, – повторил директор, когда зал успокоился. – В отличие от воровства и насилия, в нем, по сути дела, нет ничего дурного. Мы, разумеется, понимаем, что все вы молоды, гормоны у вас играют, но вы еще и несовершеннолетние, и мы за вас отвечаем, поэтому ради вашей же безопасности наказание ждет любого учащегося, которого уличат… – директор прищурился. – …в этом. – Зал снова взорвался хохотом.

Ника поняла, что восхищается директором еще больше: он здорово разговаривает со студентами, держится открыто и при этом внушает уважение.

– И последнее, – продолжил директор. – Наши правила запрещают общаться с местными жителями из города Вилдвуд. – В зале мгновенно стало тихо. – В прошлом у нас часто возникали трудности из-за столкновений между нашими учащимися и вилдвудской молодежью. Печальная правда состоит в том, что студентам есть что терять, а местным жителям в большинстве случаев – нечего.

Нику от этих слов покоробило. Такое сравнение прозвучало очень грубо. Девушка повернулась к Интегралу.

– А почему запрещают общаться с местными? – шепнула она ему на ухо.

– А потому что это бесперебойный источник нелегальных веществ, насилия и секса, – ухмыльнулся тот.

Ника кивнула. А директор завершал выступление:

– Мы очень серьезно относимся к любым сообщениям о панибратских отношениях между нашими учащимися и местными жителями, – сурово объявил он. И тут же на его лицо снова вернулась обаятельная улыбка. – Вселенная наградила вас большим талантом, и я убежден, что вашим ответом станут творения, достойные такого дара. Искренне надеюсь, что основа вашего великого наследия будет заложена в аудиториях Вилдвудской академии. Поэтому, если вам что-то понадобится, мои двери всегда открыты. – Директор умолк и неожиданно подмигнул. – Конечно, в приемные часы – с трех до половины четвертого по средам, – добавил он, и по залу снова прокатилась волна смеха. – Ну, не стану больше вас мучить: ведущий сегодняшнего вечера – любимец всех наших студентов, художественный руководитель Вилдвудской академии и координатор массовых мероприятий Стамос Ледерман! – объявил директор, и зал опять взорвался аплодисментами.

На сцену вышел Стамос в блестящем красно-коричневом костюме. Овации продолжались, пока мужчина не подошел к микрофону.

– Добрый вечер, дамы и господа, – негромко произнес он. – Вряд ли моя речь будет такой же яркой… – польстил он директору. – Как художественный руководитель Вилдвудской академии время от времени я что-нибудь организую, – с лукавым видом добавил он.

– Стамос, царь и бог вечеринок! – крикнул кто-то из задних рядов.

Стамос улыбнулся.

– Да, так меня иногда называют. Однако по порядку. Я хочу поприветствовать наших новичков и добавить, что среди тех, с кем мы уже познакомились и кого приняли в этом году, есть выдающиеся, весьма перспективные таланты, подобных которым мы еще не встречали. Наши студенты и раньше считались одними из лучших в Америке, а в этом году у нас стало еще больше поводов для гордости.

Стелла просияла, словно Стамос обращался лично к ней. Интеграл скривился.

– Он так каждый год говорит, – шепнул парень Нике.

– Какой красавчик! – игриво шепнула Стелла.

Ника сообразила, что та видит Стамоса впервые.

– Я с ним вчера познакомилась. Он сам меня сюда привез, – ответила Ника и сразу же смутилась.

Стелла ревниво покосилась на нее – кажется, Ника и вправду зря разоткровенничалась.

– А теперь, раз уж мы заговорили о талантах, – продолжал Стамос, – думаю, самое время объявить первый номер. Эта юная леди дважды подряд выигрывала Национальный конкурс исполнителей классической музыки, а кроме того, престижнейший Международный конкурс имени Чайковского. Встречайте – Аика Танака, скрипка!

Зал зааплодировал. Глубоко вздохнув, Аика подняла смычок, и Ника почувствовала, как музыка заполняет ее изнутри. Акустика в зале была поистине уникальной, каждая нота звенела словно хрустальная – Ника ощущала каждый звук всем телом. Аика играла просто потрясающе. С каждым движением смычка мелодия то взлетала ввысь, то затихала, и Нику от восторга бросало то в жар, то в холод. Ее переполняла гордость – гордость за то, что ее приняли в школу, где учится девушка, что стоит сейчас на сцене.

Когда пьеса завершилась несколькими мощными аккордами, Ника покосилась на Стеллу – как ей выступление? Но соседка с рассеянным видом скользила глазами по залу – похоже, она чувствовала себя не совсем в своей тарелке.

Следом выступал русский юноша-пианист. Он выбрал современное произведение, его пальцы летали по клавиатуре, поражая необычными гармониями. Ника не очень любила подобную музыку, но все равно было ясно, что юноша не менее талантлив, чем скрипачка Аика.

Следующим номером начинающий поэт прочел отрывок из пьесы собственного сочинения – это был рыжий бородач, довольно взрослый для того, чтобы учиться в Академии. Потом выступили два саксофониста, флейтистка и еще писательница, на сей раз с коротким рассказом. Концерт продолжался, и вскоре Ника уже перестала запоминать, кто с чем выступал. Ясно было одно: каждый был невероятно талантлив! От такого всплеска эмоций Ника почувствовала, что ужасно устала. Стелла рядом успела задремать. Интеграл, положив на колени блокнот, заполнял его какими-то формулами. Но вот объявили следующий номер, и Ника радостно встрепенулась.

– Элоиза Мендель исполнит It's a Hard Knock Life из мюзикла «Энни»! – провозгласил Стамос.

Из-за кулис стремительно вылетела Элоиза. Одета она была так же странно, как и в первый день, когда они познакомились. Девушка сделала для песни собственную аранжировку, ничуть не хуже оригинальной. И звучание ее чудесного голоса было безупречным.

– Я ее знаю! – взволнованно шепнула Ника проснувшейся Стелле. – Она вела ознакомительную экскурсию!

Стелла улыбнулась, но улыбка вышла усталой и завистливой. Когда песня закончилась, Ника громко закричала: «Браво!» Элоиза театрально поклонилась и, довольная, ушла со сцены. У микрофона снова оказался Стамос.

– Спасибо, Элоиза! – Он сделал небольшую паузу. – Нельзя не отметить выдающееся достижение еще одной нашей соученицы. Этим летом у нее была персональная выставка фотографий в нью-йоркской галерее современного искусства «Сохо». Поприветствуем Вайолет Хендрикс!

Со всех сторон послышались громкие возгласы «Вайолет!» и аплодисменты. Ника поискала глазами, где кричат громче всего, – и не обманулась в своих ожиданиях. «Парень с мобильником» сидел в первых рядах, лениво положив руку на спинку кресла Вайолет, которая встала и раскланялась. Ника задержала взгляд на иссиня-черном затылке, но тут заметила, что на нее смотрит Интеграл, и поспешно уставилась на сцену.

– В заключение этого великолепного вечера вы увидите слайд-шоу работ с выставки Вайолет, – сказал Стамос.

Зал погрузился во тьму. Сначала появилась фотография кольца с бриллиантом. «Помолвочное», – подумала Ника. Кольцо лежало на столике у бассейна. Фотография была черно-белая, и Ника сразу поняла, что хотел сказать фотограф: это была история о богатстве и одиночестве, о беспечности и отверженности. Последовало еще несколько крупных планов – шелковое бальное платье, мертвый жук, сумка на растрескавшемся асфальте. Ника с досадой была вынуждена признать, что фотографии оказались превосходными, полными символического смысла.

Сюжет снова сменился, и на экране появилось лицо «парня с мобильником» крупным планом. Потом фотографии его рук, потом он в профиль – его лицо злое, но красивое, потом он что-то пишет, видимо, в дневнике… Опять крупные планы его лица: заостренные черты, ехидная ухмылка.

На последней фотографии парень выходил из бассейна, демонстрируя идеальную фигуру. А на лице читались презрение и уверенность в собственном превосходстве, прекрасно переданные на черно-белом снимке.

«Какое же это искусство?» – сердито подумала Ника. От фотографий веяло тщеславием и самолюбованием, а еще Ника поймала себя на том, что они ей нравятся, и разозлилась. Стелла не сводила с экрана восхищенных глаз, а Интеграл окончательно уткнулся в свои расчеты.

Ника раздраженно отвела взгляд, всмотрелась в полутьму зала и нашла его. Парень смотрел на нее. Смотрел гораздо дольше, чем было бы прилично и уместно, – будто интересовался ее реакцией на эти снимки. Решив ответить вызовом на вызов, Ника уставилась на него в ответ. Но тут проектор погас, вспыхнули лампы под потолком, и оказалось, что «парень с мобильником» больше на нее не смотрит, а шепчет что-то на ухо Вайолет, которая продолжала принимать поздравления.

Вечер завершился, и студенты поспешили на улицу, чтобы успеть использовать остававшиеся до отбоя тридцать минут. Ника вышла в сопровождении Стеллы и Интеграла. Толпа уже почти рассеялась. Ника снова невольно нашла глазами «парня с мобильником» – он вел Вайолет куда-то в лес. За ними потянулись несколько членов их фан-клуба.

– Куда это они, а? – спросила Стелла, проследив за ее взглядом.

– Хочешь, угадаю? – хихикнул Интеграл. – За нелегальными веществами, насилием и сексом.

Глава 4

Великолепие войны

Я перед тобой в долгу. За мной экскурсия по здешнему высшему обществу, – заявил Интеграл за завтраком, уничтожая пирамиду блинчиков с кленовым сиропом. Ника скорчила гримасу – школьная иерархия никогда ее особенно не интересовала. И принялась бодро расправляться с содержимым своей тарелки: яйцами бенедикт, картофельными оладьями и жареными колбасками.

Занятия по живописи и рисунку еще не начались, зато перечень предметов пополнили химия и биология. Так что источником положительных эмоций пока что оставалась вкусная еда, ну и встречи с Интегралом. За эти четыре дня Ника с Саймоном стали неразлучны: вместе ходили в столовую, вместе возвращались в свои общежития, а на общих уроках сидели рядом. Эта нежданная дружба Нике была только в радость, да и у Интеграла за два года в Вилдвуде близких друзей так и не появилось – никто не здоровался с ним в коридоре, никто не подсаживался за обедом. Словно все это время он оставался для всех невидимкой. Ника это понимала и от души сочувствовала ему.

Не считая Интеграла, Ника успела узнать имена только четверых: Стелла, Элоиза, с которой Ника обменялась всего несколькими фразами, противная красотка Вайолет, а еще «парень с мобильником» – Зак.

На занятиях девушка то и дело украдкой косилась в его сторону сквозь завесу своих светлых локонов – вот он сидит на своем обычном месте, рука, будто приклеенная, обвивает талию Вайолет. Глаза сияют пронзительным зеленым светом, губы сложены в усмешке, как будто ему уже наскучила собственная свита и ее разговоры.

Стелла сегодня подсела за его стол. Свою форму она украсила тщательно подобранными аксессуарами в розовых тонах и дополнила большой замшевой сумкой персикового цвета с вышитой на ней золотом собственной монограммой. Каждое утро Стелла пыталась уговорить Нику оживить форму несколькими яркими штрихами – и каждый раз приходила в полное недоумение: как это Ника, дочь дизайнера, так мало интересуется нарядами. Однако Ника признавала только одно украшение – отцовский солдатский жетон, да и тот был надежно спрятан на груди под блузкой. Теперь Ника жалела, что была такой несговорчивой: не найдя понимания у нее, Стелла пыталась произвести впечатление на свиту Вайолет.

Интеграл наклонил голову и перехватил взгляд подруги.

– Ника, Ника, я Земля! Прием! Земля! – прогудел он механическим голосом.

– Да-да, я слушаю, – отозвалась Ника.

– Так вот, тот парень, на которого ты только что глазела, – это Зак. Все знают, что он денежный мешок, но кто его родственники, держится в секрете из соображений безопасности. – Интеграл рассеянно покосился на стол с блинчиками, раздумывая, идти за добавкой или не стоит.

– Ничего я не глазела! – возмутилась Ника и пожала плечами, мол, Зак ее ни капельки не интересует, но Интеграл продолжил:

– Девица рядом с ним – Вайолет. У нее мать из тех, кто сначала работает в эскорт-агентствах, потом выходит замуж за миллионера, а потом разводится с ним и на его денежки становится модельером нижнего белья. Когда Вайолет сюда поступила, у нее вообще ничего не выходило, но к концу второго года вдруг стало получаться. Лишнее доказательство того, что в Вилдвуде знают, что делают. Ты сама видела на собрании. Ее художественные фотографии очень даже ничего. – Интеграл показал в воздухе кавычки при слове «художественные». – Папаша Вайолет – мегамозг из Силиконовой долины. Нет, правда, он разрабатывает очень клевые приложения. Не понимаю, почему таких башковитых парней вечно тянет на дур с экстерьером, – нахмурился Интеграл. И снова покосился на столик с блинчиками.

– Может, к тому времени, когда они окончательно крутеют, им надоедает получать от ворот поворот от просто хорошеньких и неглупых девушек, и они специально выбирают самую красивую и самую тупую? – предположила Ника и ехидно ухмыльнулась.

Интеграл, похоже, оценил Никину теорию и усмехнулся в ответ:

– Да уж наверное! Дай мне честное слово, что, когда я стану великим математиком, ты не разрешишь мне приударить за крашеной блондинкой с пекинесом в сумочке!

Ника прыснула:

– Честное слово!

– Кстати, о силиконе, – добавил Интеграл. – Зак с Вайолет начали встречаться с тех пор, когда она получила хорошую дозу силикона в подарок на шестнадцатилетие, в прошлом году, точнее, как подсказывает моя идеальная память на числа… – Он глянул на свои дешевые пластмассовые электронные часы из тех, что дают в придачу к коробке кукурузных хлопьев, – двести шестьдесят три дня назад. – И демонстративно смерил взглядом грудь Вайолет и поиграл бровями.

– Фи, как грубо! – Ника изо всех сил старалась изобразить укоризненную гримасу, но у нее ничего не вышло – ее разбирал смех.

– А что? – воскликнул он. – Да, я – математический гений, но все равно обычный парень!

* * *

Ника шагала на очередной урок, исполненная самых радужных предвкушений. Горы Сан-Хасинто отсвечивали на солнце красным, величественные скалы нависали над извилистыми песчаными тропами – девушка никогда в жизни не видела такой красоты. А главное – сегодня у нее наконец состоится занятие по специальности. Ника чувствовала, как у нее покалывает в пальцах, как не терпится ей взяться за новые карандаши или пастель.

Интеграл проводил ее по дороге к корпусам для старшекурсников. На ходу он продолжал свой ликбез, просвещая Нику, кто в Академии богатый, а кто талантливый, а также кого и когда исключили на время или навсегда. Наконец они добрались до развилки с двумя деревянными стрелками-указателями. На одной было написано «Точные и естественные науки», на другой – «Художественные мастерские».

– Удачи, – пожелал на прощание Интеграл и удалился по своей тропинке.

Художественные мастерские размещались в небольших овальной формы домиках, каждый из которых носил имя какого-нибудь художника. Ника заглянула в расписание и, щурясь от солнца, разыскала нужное здание – корпус «Пикассо» имел куполообразную форму с вмятинками и был похож на половинку мяча для гольфа. Входная дверь красного дерева сразу открывалась в просторную студию.

Сквозь стеклянный потолок на полы из того же красного дерева лился мягкий свет. Ника решила, что студия больше похожа на танцевальный зал: ни капель краски на полу, ни царапин от ножек стульев. Тем не менее точно посреди зала стоял огромный мольберт. Бросив рюкзак на пол, Ника несмело приблизилась к нему и бережно погладила гладкую, абсолютно новую деревянную поверхность.

– Это американский дуб, – произнес за ее спиной негромкий женский голос.

Ника подскочила от неожиданности. Развернувшись в сторону двери, девушка обнаружила, что за ней наблюдает преподавательница.

– Да-да! Я такие видела. – Эти мольберты были знакомы всякому, кто хотя бы как-то причастен к миру искусства, – гигантские итальянские мольберты ручной работы из американского дуба, четыре на шесть футов.

– Меня зовут Анна де Гренобль, в этом семестре я ваш руководитель по специальности, – приветливо проговорила женщина с сильным французским акцентом и протянула Нике узкую ладонь. На мадам Гренобль был темно-зеленый брючный костюм. Волосы – неестественно-рыжие, зеленые глаза – слишком яркие, а остатки тоненько выщипанных ломаных бровей подведены красным. Женщина явно перенесла не одну пластическую операцию. Ее сморщенные костлявые пальцы, унизанные дорогими кольцами, сразу выдавали возраст, хотя дама старалась выглядеть на пару десятков лет моложе. Ника тоже представилась и стрельнула глазами на единственный стул в зале – стул, стоявший перед мольбертом.

– Это для вас, дорогая, – пояснила мадам Гренобль, показывая на стул. Ника послушно уселась, а мадам Гренобль вытащила из кармана пульт управления, нацелилась в центр зала и нажала кнопку.

– Итак, к делу! Вы что-нибудь слышали о батальном жанре, моя милая? – спросила она.

Ника собралась было ответить, но замолчала, наблюдая за тем, как, заслоняя дневной свет, перед ней опустился плотный черный экран. Потом на окна упали светонепроницаемые шторы, погрузив зал в полную темноту – только у двери мигала красная лампочка аварийного выхода. С потолка по боковым стенам двинулись вниз и включились с громким щелчком два маленьких проектора.

– Нет, ничего, – наконец медленно ответила девушка.

– Батальный жанр! – воскликнула мадам Гренобль. – Это направление искусства, требующее острого глаза, отменной памяти и… – Пауза. – Отваги! Все великие воители прошлого, тот же Наполеон Бонапарт, желали, чтобы их подвиги сохранились в истории, были запечатлены на полотнах и в мраморе. Поэтому они выбирали нескольких талантливых художников и, начиная военные действия, брали их с собой. Художники держались подальше от поля боя, чтобы не подвергать себя опасности, но все же достаточно близко, чтобы запечатлевать кровавую славу сражений, – пояснила преподавательница.

Ника слушала ее, открыв рот. Мадам Гренобль продолжала говорить несмотря на то, что на лице у девушки читалось явное недоумение.

– Художник-баталист должен наблюдать и фиксировать как можно больше подробностей. Он непрерывно делает наброски, чтобы ничего не упустить. Если во время сражения будет одержана победа, художники вернутся домой и напишут величественные панорамы битв! – Профессор развела руками, будто представляя себе эти панорамы на месте стен. – Вы наверняка изучали «Битву при Геттисберге» Уокера?

– Нет, – робко призналась Ника. Мадам Гренобль выгнула тонкую бровь. – Так вы… вы хотите, чтобы я рисовала битвы, в смысле батальные сцены? – промямлила Ника.

– Вот именно! – кивнула преподавательница. – Вы просмотрите видеосюжеты, которые я вам покажу, и зафиксируете как можно больше подробностей. Ваша задача – выхватить отдельные детали мозаики. Затем, когда у вас наберется нужное количество набросков, к середине семестра вы составите из них панораму – в этом и заключается ваш курсовой проект, – объяснила она.

– А-а-а… – Ника открыла рот, чтобы задать один из десятков вопросов, которые так и роились у нее в голове, или по крайней мере сообщить, что никакого учебного плана ей еще не выдали. – А почему битвы? – выдавила она.

– Потому что битвы – это живая, дышащая материя. Они динамичны, прекрасны и одновременно ужасны и еще долго ощущаются реальными. Лучше темы для картины и не придумаешь! – Ника снова попыталась открыть рот, но мадам Гренобль поднесла палец к тонким губам. – Посмотрите видео, душенька, затем зарисуйте все, что вам понадобится, чтобы впоследствии воссоздать сцену целиком, – велела она. Послышалось громкое «цок-цок-цок» ее шпилек по деревянному полу, и, подойдя к дверям, женщина нажала кнопку на пульте. – До скорой встречи. Я вернусь посмотреть, как у вас идут дела. Запомните – как можно больше набросков! – крикнула она, и дверь за ней захлопнулась.

Ника медленно повернулась к мольберту. На нем был закреплен толстый рулон пергаментной бумаги, мольберт был задрапирован в нее, словно в тогу. Ника смотрела на исполинское сооружение, высившееся перед ней, и огромная конструкция, о которой большинство художников могло только мечтать, одновременно и зачаровывала ее, и пугала.

«Рисовать битвы? – повторила она про себя. – Что она имела в виду? Зачем?»

Словно бы в ответ на ее вопрос проекторы ожили и лихорадочно зажужжали. Вспыхнул свет, и на круглые стены хлынули образы, они окружили Нику – та словно оказалась в аквариуме и глядела оттуда на мир вокруг.

Сначала изображение показалось Нике размытым, но мало-помалу картинка сфокусировалась: ясное голубое небо, пустыня, убогий городишко. Камера сместилась ниже, сменилось и изображение: горели машины, вдали слышались крики; все в этом пустынном городке было практически одного цвета – разных оттенков бежевого.

Теперь камера показывала городскую площадь: там сошлись два отряда. Ника не могла отвести глаз от экрана и даже забыла, что должна делать зарисовки. Она сидела и просто смотрела. На одной стороне площади замер строй светлокожих людей, вооруженных каким-то ультрасовременным оружием и с ног до головы одетых в камуфляж. На другой – бесновалась толпа; вероятно, повстанцы. Одежда в грязи, лица перекошены от ярости. Они выкрикивали что-то на языке, которого Ника не понимала, и размахивали в воздухе оружием, куда более примитивным, чем у противника.

Белые бойцы стояли неподвижно, словно оловянные солдатики, стройными рядами, дисциплинированные, от них исходила угроза. Ника облизнула пересохшие губы – она вдруг поняла, что все это время так и сидела с разинутым ртом. И нервно вздохнула, глядя, как растет напряжение. Расстояние между отрядами мало-помалу сокращалось – и тут кто-то бросил гранату. Раздался взрыв, послышались отчаянные крики. За миг до того, как отряды столкнулись, Ника зажмурила глаза. Когда она наконец собралась с духом и посмотрела на экран, там за густой завесой пыли копошилась густая масса дерущихся тел. Ника с мрачной решимостью напомнила себе, что ее задача – делать наброски.

На мольберте лежал целый набор перьевых ручек, пастели, угля, карандашей и фломастеров всевозможных цветов и размеров. Но Ника выбрала обычный простой карандаш и неохотно принялась зарисовывать все, что выхватывал ее взгляд. Натренированная рука так и порхала по бумаге – стремительно и яростно. Ника фиксировала каждую деталь, которая приковывала ее внимание. Все это время девушка старалась не думать о том, как легко ножи и пули пронзают людскую плоть, словно лезвие входит в перезрелые фрукты, и все равно почувствовала приступ тошноты – изображение на экране будто плавало в красном пыльном океане.

«Подумаешь, просто кино», – убеждала она себя, понимая, что на пленке запечатлены реальные события. Тогда девушка решила сосредоточиться на другом – она принялась рисовать дыры на одежде сражающихся, очерчивала параллельные разрезы на залитом кровью камуфляже, оттеняла расплывающиеся пятна на грязных лохмотьях повстанцев. Воспроизводила следы, которые оставляли на песке подкованные армейские ботинки, тени, отбрасываемые на землю падающими телами с раскинутыми руками, – словно штриховкой мостила себе дорогу от наброска к наброску. Готовые рисунки она отрывала и, не глядя, отбрасывала, и они, словно сухие листья, планировали на пол.

Потом Ника решила сосредоточиться на песке – как вязнут в нем ноги солдат, как песок заволакивает погибших облаком пыли, когда они падают, как он вздымается волнами в ритме битвы. Она рисовала, рисовала, рисовала без устали – пока фильм не кончился и экран не погас.

Ника положила карандаш на место и окинула взглядом кипу набросков, которые она сбрасывала на пол, – надо же, как много. От неудобной позы болела спина и ныло запястье. Кровь и боль на лицах солдат напомнили ей об отце, который тоже был военным. Нике исполнилось три года, когда ее маме сказали, что муж погиб, выполняя задание, но как именно это произошло, не сообщили. Сейчас, посмотрев этот фильм, девушка снова попыталась представить, как расстался с жизнью ее папа из-за какой-то великой цели, более важной, чем его жизнь. Ника нащупала под блузкой солдатский жетон.

Она сидела, то и дело поглядывая на дверь, и ждала, когда же вернется мадам Гренобль, и с каждой секундой все больше нервничала. Потом Ника опять вернулась к мыслям об отце и вдруг заплакала. С минуту она рыдала, отчаянно пытаясь вытереть слезы рукавом, но они все текли и текли. Испугавшись, что преподаватель застанет ее в таком состоянии, девушка выбежала на улицу.

Палящее солнце на миг ослепило ее. Ника жадно глотала воздух, пытаясь успокоиться, но тело по-прежнему содрогалось от рыданий. Она читала, что такое состояние называется панической атакой, и действительно запаниковала. Что, если мадам Гренобль решит, что ее ученица – истеричка и ничего из нее не выйдет? В поисках укрытия Ника бросилась в соседний корпус, толкнула дверь и устремилась по коридору в поисках пустой аудитории. В первой же комнате никого не оказалось. Ника юркнула туда и упала на стул, уронив голову на руки и продолжая плакать.

Громкий, отдавшийся в пустом здании эхом треск, а потом – какая-то возня заставили ее встрепенуться. Ника поспешно вытерла глаза рукавом, несколько раз глубоко вздохнула и, обнаружив, что почти успокоилась, собралась, пока ее не заметили, тихонько улизнуть, когда снова послышался шорох, приковавший ее к стулу. Ника с ужасом поняла, что шуршание доносится у нее из-за спины. Она резко обернулась – никого. С еще большей тревогой осмотрела пустую комнату – и наконец заметила в углу неприметную дверцу. Шорохи за ней становились все громче, а потом Ника услышала громкое «Ой!».

Дверь распахнулась, и оттуда спиной вперед показался невысокий юноша в темно-синих мешковатых штанах с огромными карманами и сером вязаном пуловере, обтягивавшем мускулистый торс. Из-под серой кепки торчали растрепанные каштановые пряди. В руках парень тащил что-то тяжелое. Он осторожно пятился, пока не поравнялся с учительским столом, на который бережно водрузил открытую картонную коробку, доверху набитую проводами и приборами. Задумчиво качая головой, парень оглядел свои трофеи.

– М-да, – пробормотал незнакомец. – В Интернете за все это барахло много не дадут… Лучше поискать кого-нибудь в городе. – В его речи слышался ирландский акцент.

Когда парень повернулся в профиль, Ника узнала в нем одного из тех, кого показывал ей Интеграл: «Видишь во-он того, в кепке? Новенький. Я слышал, что он из Европы. А еще ходят слухи, что он тут главный богатей, даже богаче Зака». Парень принялся увлеченно рыться в своей коробке, словно старушка на барахолке.

– Ого! – Он широко улыбнулся. – «Никон», вот это дело!

«Киношное оборудование», – щелкнуло в голове у Ники.

Парень принялся набивать огромные карманы содержимым коробки, собрал несколько оставшихся проводков и швырнул их обратно в ящик, который снова засунул в кладовку. Потом, что-то весело насвистывая, захлопнул дверь. Но когда девушка почти решилась заявить о своем присутствии, парень сделал нечто такое, от чего Ника застыла на месте. На двери в кладовку висел замок, и Ника только сейчас заметила, что из замочной скважины торчат две отмычки. Незнакомец запер его, а отмычки засунул в один из карманов.

Когда он с довольным видом повернулся и обнаружил перед собой Нику, хитрая усмешка на его лице сменилась озабоченной гримасой. Несколько секунд он буравил Нику взглядом и вдруг спросил с искренней заботой в голосе:

– Солнце мое, у тебя все нормально?

Ника посмотрела в окно и увидела свое отражение в затемненном стекле – под глазами полукруглые потеки размазанной туши: точь-в-точь панда в растрепанных чувствах. Она одернула юбку и попыталась вытереть тушь, после чего смущенно отвернулась. Ее видели плачущей очень немногие, и ей совершенно не хотелось добавлять в этот список незнакомого парня.

– Да! – ответила она резче, чем собиралась, ломким от слез голосом.

Незнакомец полез в задний карман штанов, вытащил что-то маленькое и блестящее и протянул Нике.

– Меня растили мама и три старшие сестры, так что я приучился всегда держать под рукой сладкое на всякий случай, – весело заметил он и протянул ей шоколадку.

Ника взяла ее и невольно улыбнулась.

Парень подмигнул ей в ответ. Пухлые губы раздвинулись, обнажив чуть-чуть кривоватые зубы. Темно-голубые глаза незнакомца излучали спокойствие и искренность.

Ника развернула шоколад и отломила кусочек, а остаток протянула юноше.

– Я вот тут, понимаешь, замок чинил, – осторожно заметил он, мотнув головой в сторону кладовки, и откусил кусок шоколадки прямо у Ники из рук.

– Подрабатываешь слесарем? – спросила Ника, дерзко посмотрев ему прямо в глаза.

– Если надо, могу и слесарем, – отозвался он, на миг став серьезным, а потом снова солнечно улыбнулся кривой плутовской улыбкой, словно происходящее его донельзя забавляло. – Кстати, меня зовут Тристан, – весело сказал он и протянул Нике руку.

– Ника.

Тристан мгновенно схватил девушку за руку, подтянул к себе и по очереди чмокнул в обе щеки.

– У меня под кроватью запас шоколада – на всю жизнь хватит. Понадобится – обращайся! – сообщил он огорошенной Нике. Было ясно, что ему самому эта выходка страшно понравилась. – Ну, рад был познакомиться, а теперь мне пора, – ухмыльнулся Тристан и двинулся к двери, но остановился на пороге. – Могу я попросить тебя не распространяться о том, что я организовал себе небольшую подработку? У меня и так от заказов отбоя нет. – Он по-прежнему шутил, однако в его голосе прозвучали серьезные нотки.

Ника поняла, о чем он просит.

– Забуду, что вообще с тобой знакома, – пообещала она.

Парень немного постоял, потом еще раз подмигнул девушке:

– Надеюсь, все-таки не забудешь.

И исчез, пока Ника пыталась найти достойный ответ. Тут до нее дошло, что она пробыла в аудитории слишком долго. Похолодев от ужаса, девушка выскочила из корпуса и бросилась в студию. Мадам Гренобль уже стояла у мольберта.

– Делать перерывы в занятиях без разрешения не полагается, – недовольно проговорила преподавательница.

– Простите, – прошептала Ника. – Я только…

– Ничего-ничего, – перебила ее мадам Гренобль и принялась шуршать набросками, которые больше не валялись на полу, а аккуратно стояли на мольберте. – Вот эти, – медленно проговорила она, – весьма и весьма хороши.

Ника заметила, что глаза у нее при этих словах сверкнули – видимо, мадам Гренобль действительно была довольна. Она провела по наброскам указательным пальцем с длинным ногтем и скомандовала:

– Сядьте, нам есть чем заняться.

На сей раз мадам Гренобль никуда не ушла. Она снова включила проектор, отошла в угол и наблюдала, как Ника рисует, несколько часов подряд.

Глава 5

Местные зря болтать не станут

Только не говори мне, что собралась идти в этом! – воскликнула Стелла, с явным неодобрением оглядев наряд Ники.

Ника посмотрела в зеркало – старомодная желтая юбка, мешковатая обрезанная футболка «Роллинг Стоунз» и балетки.

– Хорошо, я не буду тебе говорить, что именно в этом и собираюсь идти, – осторожно проговорила она.

– Ни за что! Ни за что на свете! Со мной ты в этих тряпках никуда не пойдешь! – трагическим голосом воскликнула Стелла, перекрикивая попсу, лившуюся из розовых колонок в углу. – Придется спасать положение! – добавила она драматическим голосом и двинулась к своему гардеробу, деловито закатывая на ходу рукава, будто собиралась готовить.

Соседка нырнула в свой шкаф, который скорее напоминал настоящую гардеробную, заполненную чем-то сверкающим и узорчатым. Отобранное Стелла не глядя швыряла на кровать. Сосредоточенный взгляд и манера покусывать губу напомнили Нике Интеграла в те минуты, когда приятель пытался решить особенно заковыристое уравнение.

Это была лишь одна из множества общих черт, которые Ника то и дело подмечала в своих друзьях, на первый взгляд таких непохожих. Когда она только познакомила Стеллу с Интегралом, та шарахалась от него, словно у парня был птичий грипп. В ответ Интеграл начал говорить с ней медленно и раздельно, отчетливо выговаривая каждый слог, словно с ребенком. В итоге Стелла вообще отказалась сидеть с ними за одним столиком под тем предлогом, что это нанесет невосполнимый урон ее положению.

С тех пор прошло уже две недели, но Стеллу, несмотря на отчаянные старания, почти не приглашали за желанный столик Вайолет. И вообще получилось так, что все первые выходные в Академии Ника, Стелла и Интеграл втроем бродили по территории, собирали сухие листья, а вернувшись в общежитие, варили горячий шоколад. Такое времяпрепровождение совсем не напоминало бурную светскую жизнь, о которой мечтала Стелла.

Стелла недолюбливала Интеграла, и он платил ей взаимностью и вообще недоумевал, зачем Ника с ней дружит. Ника же понимала, что Стелла, несмотря на любовь к мишуре, была отнюдь не пустышкой, а просто наивной, милой и доброй.

– Вот! Вот что ты наденешь! – победоносно воскликнула Стелла и кинула на Никину кровать короткое кожаное платьице с корсетом, длинный красный блейзер и черные замшевые ботфорты.

– Нет! Это слишком… слишком экстравагантно для меня! – запротестовала Ника.

– Слушай, это первая вечеринка в году, а меня даже толком не пригласили, – сказала Стелла и немного смутилась.

Стеллу позвали только потому, что на нее положил глаз Маркус Дженкинс, один из лощеных приятелей Зака.

– То, что я тебя могу с собой взять, уже чудо, а ты еще и Интеграла тащишь! Представляю, как эффектно мы будем выглядеть! Ну, ты можешь надеть это? Пожалуйста! – взмолилась Стелла.

– Ладно.

Ника нахмурилась и громко вздохнула, придирчиво изучая наряд. Она не стала напоминать, что на самом деле разбирается в моде гораздо лучше Стеллы – она выросла в этой среде. В каком бы городе они с мамой ни жили, квартира всегда была завалена образцами ткани и журналами «Вог». Однако Ника понимала, какое значение придает этой вечеринке Стелла, поэтому сдалась – с неохотой втиснулась в тесное кожаное платье и натянула высокие замшевые ботфорты. Потом набросила блейзер, довольная, что так хотя бы немного прикроет свой вызывающий наряд. Взбила копну светлых волос и расчесала непокорные кудри мокрой щеткой.

– О-ля-ля! Да ты очень даже ничего, если постараешься! – поддразнила ее Стелла.

– Ну спасибо, – ехидно пробурчала Ника.

Стелла взглянула на розовые наручные часики.

– Пора! – воскликнула она.

Прошел уже целый час после того, как в общежитии выключили верхний свет, но никто из студентов не обращал внимания на это правило. Большинство девушек, в том числе и Стелла, привезли фонарики из дома и не зависели от общего освещения. Это, конечно, было нарушением, но душечка Магдалена, их домоправительница, никогда не жаловалась на своих подопечных.

Казалось, всесь кампус только и обсуждал предстоящую вечеринку с участием местной молодежи, хотя никто не знал, где она состоится, да и позвали далеко не всех. Помня о строгом предупреждении директора, устроители распространили записочки с указаниями лишь за день до праздника. Маркус Дженкинс сунул ее Стелле за обедом, и та вцепилась в клочок бумаги, словно в слиток золота. В записке не было даже адреса, только географические координаты. Очевидно, вечеринки для своих организовывались в Академии именно так.

Было решено выждать два часа после отбоя и лишь потом улизнуть из общежития. Ровно в полночь девочки услышали тихий стук. Ника подкралась к двери и, заговорщически взглянув на Стеллу, шепнула в замочную скважину:

– Пароль!

– Как пароль? – послышался растерянный приглушенный голос. – Мы же не договаривались… м-м… вроде бы… – За дверью послышались шорох и похлопывания – Интеграл обшаривал многочисленные карманы брюк, решив, что записал пароль, а потом об этом забыл. Ника пожалела приятеля и открыла дверь.

– Шутка, Интеграл, – сказала она, лучезарно улыбаясь парню, застывшему на пороге. Интеграл с облегчением выдохнул и неловко улыбнулся.

– Ой, мамочки, надо же было так вырядиться! – прошипела Стелла, шокированная видом Интеграла.

– Ну начинается, – пробормотала Ника.

– А что? – удивился Интеграл, оглядывая в зеркале свои зеленые шорты с большими карманами и гавайскую рубашку. Он вопросительно покосился на Нику, а та в ответ только сделала гримаску.

– Ну ты даешь, Саймон, гавайская рубашка! В фиолетовый цветочек! – сокрушалась Стелла.

Она опять исчезла в гардеробе и зашуршала пакетами. И через несколько секунд вручила Интегралу рубашку. Толстяк в недоумении переводил взгляд с рубашки на Стеллу.

– На память от бывшего бойфренда, ясно? Сохранила как сувенир, так что сделай милость, надевай! – смущенно пропищала Стелла. – У него хотя бы вкус был, – с упреком добавила она, заметив, что Ника с Интегралом едва сдерживают смех.

– Мне вкус не нужен. Я по математической части, – буркнул Интеграл и уже собрался расстегнуть свою гавайку, но потом опустил голову, поглядел на свой живот и побагровел. – Я сейчас, – бросил он, прошагал в ванную и защелкнул задвижку. Ника сочувственно смотрела ему вслед.

Когда Интеграл вышел, оказалось, что рубашка-поло цвета морской волны прекрасно подчеркивает синеву его глаз – но, скажем прямо, чересчур тесно облегает его пухлый торс.

– Выгляжу как спортсмен на пенсии, – сердито пробурчал Интеграл.

– А вот и нет, тебе страшно идет! – заверила его Стелла, подталкивая беднягу к двери, пока он снова не напялил пестрый ужас.

Когда ребята на цыпочках подкрались к двери, Ника вдруг замерла.

– Вот черт, – шепнула она. – А как же сигнализация? – И ткнула в мигающую коробочку над дверью.

– Для меня это пара пустяков, – важно отозвался Интеграл и с невинным видом уставился в потолок. – Я ее уже отключил по дороге к вам. На час. Так что уйти мы успеем. А иначе как я, спрашивается, сюда попал?

Девушки с восхищением посмотрели на него.

– У меня большой хакерский опыт, – похвастался Интеграл. И, гордо выпятив грудь, прошел мимо девушек к выходу. Ника и Стелла, переглядываясь, последовали за ним.

Ника не ожидала, что до места назначения придется идти через лес, время от времени сверяясь с компасом, встроенным в часы Интеграла. «Всякое общение с местным населением строго воспрещается» – это был непреложный закон Академии, которому директор уделил немало времени в своей речи на торжественном собрании. Следующим по строгости был полный запрет на алкоголь. Неудивительно, что вилдвудские студенты шли на такие меры предосторожности.

Бревенчатый коттедж, где устроили вечеринку, стоял на окраине города, у самого леса, так что шум не привлекал внимание соседей. К тому моменту, когда троица добралась до места назначения, изо всех окон гремела музыка, от гулкого ритма дрожала даже покрытая хвоей дорожка под ногами. У крыльца толпилась молодежь – кто-то курил, кто-то танцевал. Ника вдруг засмущалась своего коротенького кожаного платья, а Стелла, наоборот, украдкой поправила лифчик, чтобы грудь казалась пышнее. Когда Интеграл распахнул дверь, их мгновенно окутало густое облако дыма. Ника покосилась на парня, который пребывал в явном замешательстве.

– Я нечасто бывал на таких… – прочитала Ника у него по губам: музыка заглушала все слова. Саймон нервно озирался. Судя по всему, за три года учебы в Академии он выходил из своей комнаты только на уроки и в столовую.

На кухне, которая находилась слева от входа, откупоривали банки с пивом, цедили вино из кегов в красные пластиковые стаканчики. Маркус Дженкинс увел Стеллу «показать задний двор», а Ника с Интегралом очутились внизу, возле диванов. Тут-то Ника и обнаружила Зака. Одной рукой он, как обычно, обхватывал тоненькую талию Вайолет, в другой была сигара. Зак болтал с какими-то двумя парнями, сидевшими напротив, а девушки из свиты Вайолет преданно столпились кругом. Ника с удивлением обнаружила, что «в неофициальной обстановке» Вайолет предпочитает готический стиль – черное бархатное платье, густо накрашенные глаза, черные кружевные митенки [1]. Черные волосы подняты в хвост на макушке. Вид у нее был как у звезды бурлеска.

Взгляд Зака блуждал по дымной комнате. Когда парень заметил Нику, глаза его расширились. Лучше было бы отвернуться и притвориться, будто она его не видела, но девушка не хотела показаться трусихой. А тут еще Интеграл попробовал потанцевать, неловко налетел на нее и толкнул прямо в сторону Зака и его свиты. Ника решительно двинулась вперед.

– П-привет, – выдавила девушка.

Она сразу догадалась, что два парня, сидевшие напротив Зака, местные: у одного все лицо было в пирсинге, другой, голубоглазый, в драных вытертых джинсах, был выбрит наголо и щеголял разноцветными татуировками от плеча до кисти.

В правилах Вилдвудской академии ничего не говорилось о запрете на украшение своего лица и тела таким способом, просто учились там в основном дети политической и деловой элиты Америки, и поэтому пирсинг и татуировки встречались, мягко говоря, редко. Да и лица у парней были совсем другие.

Парень с пирсингом с алчным интересом разглядывал Нику. Свой стакан он поставил на журнальный столик, засыпанный пеплом и заставленный пустой посудой.

– Здорóво. – Он потеребил колечко в губе.

– Добрый вечер, – эхом отозвался Зак, и глаза Ники сразу же метнулись к нему. Парень отклеил правую ладонь от бока Вайолет и протянул ее Нике для рукопожатия: – Меня зовут Зак. – Он прищурился, оценивая наряд девушки.

– Я Ника, – резко ответила та и пожала холодную руку. «Мы с тобой уже встречались два раза», – хотела она добавить, однако у Зака, должно быть, были свои причины держать их знакомство в тайне. А на лице Вайолет появилось скучающее выражение.

– Меня зовут Вайолет, – надменно объявила девушка. – А это Шер, Обри и Лорен, – продолжила она, небрежно махнув в сторону своей свиты, столпившейся за диваном.

– Это Тодд и Алекс, – протянул Зак, копируя ленивый тон Вайолет, склонив голову в сторону диванчика, где сидели городские парни. – Это дом Алекса, – сообщил он как бы между прочим.

– Отличная вечеринка, – вежливо сказала Ника, покосившись на бритоголового городского.

– Скажи спасибо Тодду, – поспешно отозвался Алекс, которому почему-то не хотелось, чтобы его благодарили.

– Садись, цыпа. – Тодд освободил для Ники место на диване. Интегралу пришлось встать у нее за спиной.

– Кстати, это – Интеграл, – добавила Ника, надеясь, что Тодд поймет намек.

– Мы все знаем, кто это, – ответил Зак. Вся компания дружно рассмеялась. Нике шутка не показалась смешной, и она вопросительно посмотрела на Зака. И хотя Интеграл просиял, довольный, что его имя кому-то еще известно, что-то подсказало Нике: слова Зака вовсе не были комплиментом.

– Выпей с нами, Интеграл, – предложила Вайолет тошнотворно-медовым голосом.

Интеграл замялся и глянул на Нику в поисках одобрения. Потом оперся на спинку дивана и кивнул. Вайолет с довольным видом покосилась на Зака, который тут же исчез в кухне и вернулся с несколькими банками пива.

– За новых знакомых, – сказал он и в упор посмотрел на Нику.

– Я хотела еще раз сказать тебе спасибо, – быстро прошептала Ника, дождавшись, когда толпа вокруг них переключит свое внимание на ее приятеля.

– Забудь, – низким голосом сказал Зак. Это был приказ, а не просьба. Зеленые глаза напряженно смотрели Нике в лицо. – Красивое платье, – добавил он.

– Ну, как тебе новая школа? – донесся голос сзади.

– Замечательно, – повернувшись к Алексу, весело ответила девушка. – До сих пор не верится, что я сюда попала.

Ответ парню явно не понравился.

– Все так говорят – до поры до времени, – отозвался он мрачно, сделал большой глоток из банки и отвернулся.

– Прости, я тебя не совсем поняла, – вежливо сказала Ника. Она заметила, что парень, устраиваясь на подлокотнике, покачнулся, было видно, что он пьян и, похоже, уже жалеет, что сболтнул что-то лишнее.

– Да это так, неважно, – отмахнулся он.

– Наш Алекс в обиде на Академию из-за правила о местных жителях, – покровительственно пояснил Зак.

– Да нет! – зарычал Алекс. – Просто… они ведут себя… неправильно, – выдавил он. Похоже, ему было трудно подобрать нужные слова.

– Как это – неправильно? – заинтересовалась Ника.

– Не слушай его, – небрежно посоветовал Зак.

Эта фраза еще сильнее разозлила Алекса, и он нагнулся поближе к Нике, твердо решив договорить.

– Из вашей школы каждый год выгоняют по пять человек, ты это знаешь? – спросил он.

– У нас очень строгие правила поведения, – раздраженно объяснил Зак.

Алекс его словно бы не слышал.

– Так обходиться с людьми – аморально, и все про это знают! – выпалил он.

– Слушай, хватит, ты говоришь как твой дядя! – Зак свирепо уставился на Алекса, и в его голосе послышалась угроза.

Взбешенный Алекс вскочил с дивана и молча вышел из гостиной. Ника удивилась. Что в словах Зака могло вывести его из себя?

– Не обращай внимания, – сказал Тодд, наклонившись к ней. – У него с Академией свои счеты. Его дядю несколько раз забирали в участок за незаконное проникновение на территорию твоей школы. Он журналист и вбил себе в голову, будто там есть о чем написать. А оказалось – не о чем. Теперь он живет у Алекса в подвале. Сейчас бедолаги нет дома, – закончил парень и показал на дверь в углу, всю в наклейках и замках. Он опять потеребил пирсинг в губе, посматривая на колени девушки.

Пока Ника размышляла о странном поведении Алекса, Тодд пододвинулся еще ближе. От парня несло спиртным. Похоже, беседа интересовала его все меньше, а созерцание бедер под коротким платьем – все больше. Ника попыталась незаметно отодвинуться, но вскоре уперлась в противоположный подлокотник. На ее счастье, Тодд в этот момент отвлекся.

– По-моему, твой приятель чуток перебрал, – кивнул он в сторону.

Пока Ника разговаривала с Алексом и пыталась отодвинуться от Тодда, она перестала замечать, что происходит вокруг. За это время Интеграл уже превысил свой невысокий алкогольный порог, а Вайолет весело выкрикивала разные математические задачки, заставляя его их решать.

– 674! – с готовностью вопил Интеграл. – 85643! 14!

– Интеграл, ты много выпил, пойдем отсюда! – взмолилась Ника.

– Нет! – рассердился Интеграл. – Дай повеселиться!

– Интеграл, над тобой просто смеются.

Широкая улыбка Интеграла погасла, он неуверенно посмотрел на толпу вокруг, но тут же расцвел снова:

– Нет! У меня все отлично. Не трогай меня.

Ника в отчаянии поглядела на друга, понимая, что сделать ничего не может, и выбежала из комнаты, наградив на прощание Зака презрительным взглядом. И в полутемном коридоре со всего размаха в кого-то врезалась. Ойкнув от боли, девушка схватилась за лоб. И когда подняла глаза, чтобы извиниться, обнаружила перед собой Тристана.

Тристан поддержал ее за локти.

– Не дай бог попасться тебе на пути, – заметил он со своим сильным ирландским акцентом и дружелюбно рассмеялся.

Ника смущенно улыбнулась.

– Прости, пожалуйста, я очень… – Она оглянулась в сторону комнаты, где оставила Интеграла. – Расстроилась.

Тристан внимательно посмотрел ей в лицо.

– Хочешь партию в бильярд? – спросил он, и тут Ника заметила, что в комнате, из которой вышел парень, стоит огромный бильярдный стол.

– Я не умею, – призналась она.

– Я тебя научу! – тут же предложил Тристан.

Ника подошла к зеленому столу, сукно на котором было изрядно потрепано, а шары потерты и исцарапаны. Похоже, это была далеко не первая вечеринка в доме Алекса. Тристан вручил ей кий, потом зашел сзади и, мягко взяв за предплечья, показал, как бить. Потом, управляя ее рукой, послал белый шар в разноцветное скопление остальных шаров, одновременно загнав несколько в лузы.

– Теперь сама. Попробуй, – предложил он, отпуская ее. Ника сосредоточилась – что было непросто – и повторила движения. Кий соскочил и ткнулся в сукно. Она смутилась и сделала еще одну попытку. В правую лузу закатился шар, Ника восторженно запрыгала:

– Я попала, попала!

– Умница! – рассмеялся Тристан.

– Сколько мне за это полагается очков? – спросила девушка.

– Э-э… – Тристан почесал в затылке. – Вообще-то мы играем в пул, а ты закатила черный шар, и это, к сожалению, означает, что ты проиграла всю партию.

Увидев, какое потрясенное лицо сделалось у Ники, парень с трудом сдержал смех.

– Так нечестно! – воскликнула она, в шутку толкнув Тристана в плечо.

– А еще говорят, что алкоголь согласно статистике повышает мастерство игры в пул! – ехидно усмехнулся Тристан. – Погоди, я сейчас! – добавил он и скрылся в кухне.

Через миг парень вернулся, держа в руке высокий стакан, полный чего-то розового, с ломтиком лимона на краю. Он вручил его Нике, и та послушно сделала глоток. Она с изумлением обнаружила, что вкус у напитка восхитительный. Похоже на ананасовый сок с капелькой мяты.

– Летом подрабатывал барменом, – объяснил парень.

«Зачем, имея столько денег, подрабатывать летом?» – удивилась про себя Ника.

– Очень вкусно, правда, – призналась она и переложила шары в точности так же, как Тристан перед игрой. Удар – и Ника загнала шар в лузу и гордо выпрямилась.

– А где ты так научился играть в бильярд? – спросила девушка, прицеливаясь, чтобы сделать очередной удар. Тристан снова подошел сзади и положил руки ей на запястья, чтобы она правильно держала кий. Ника чувствовала на шее его теплое дыхание.

– Пул, покер, блэк-джек, рулетка… Я во всех пороках преуспел, – шутливо похвастался он и ударил по шару.

Кий держала Ника, но все движения делал за нее Тристан – и загнал в лузы сразу три шара. Его руки все еще сжимали ее запястья, и комната так и плясала у девушки перед глазами. Тристан был совсем рядом. Дыхание его, в котором чувствовался аромат виски, стало жарким.

– Игрок и воришка, – прошептала Ника. – Как романтично.

Тристан улыбнулся.

– У меня еще столько серьезных недостатков, тебе предстоит сделать множество открытий, – выдохнул он ей в самое ухо.

Ответить Ника не успела.

– Ух ты! Ну и компанию некоторые себе находят, – раздался с порога бархатный голос. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Зак. Его зеленые глаза мрачно светились, губы были недовольно сжаты. Девушка уже хотела ответить, что парень лезет не в свое дело, но ее опередил Тристан.

– Шел бы ты припудрить себе носик, что ли, – небрежно бросил он, даже не взглянув в сторону Зака. Отпустив Нику, Тристан снова одним метким ударом послал в лузы сразу три шара.

Зак не спеша поднес к губам стакан, который держал в руке, и шагнул вперед.

– Какой у тебя все-таки дурацкий акцент для уроженца Массачусетса, – ядовито процедил он.

На сей раз Тристан поднял голову.

– Не твое это дело, конечно, но я учился в закрытой школе в Ирландии, – объяснил он, глядя на Нику, будто обращался скорее к ней, чем к Заку.

– Ага, а я учился в закрытой школе во Франции. Но я же не разговариваю как парижский кондитер, – фыркнул Зак.

– Намекаешь на то, что я подделываю свой акцент? – напряженно уточнил Тристан. Кулаки у него сжались.

– Нет, я намекаю, что ты плохо его подделываешь, – невозмутимо ответил Зак, которому явно доставляло удовольствие видеть, как злится Тристан.

– А ты – наглядное пособие по поведению богатого наследника, который привык жить на всем готовеньком.

Укол попал в цель – лицо Зака перекосилось от злости.

– Нечего перед ней выпендриваться, – процедил он, кивнув в сторону Ники. – Ты тоже здесь не на стипендии!

Тристан оглядел Зака раздраженно-презрительно. У Ники возникло чувство, что парни вряд ли хорошо знакомы, но наслышаны друг о друге достаточно, чтобы обмениваться оскорблениями. А еще… эта стычка произошла из-за нее.

Пока Ника пыталась придумать, чем можно успокоить соперников, ее внимание привлекла странная картина за окном – на крыльцо поднялись четыре фигуры в масках. И дом тут же взорвался громкими криками и оглушительным визгом.

Нику охватила паника – вопли раздавались отовсюду. Тут она почувствовала, как Тристан с Заком подхватили ее с обеих сторон и поволокли к задней двери, у которой уже толпилась куча народу. «Бежим!», «Охрана!» – слышалось вокруг.

Уже на пороге Ника вспомнила об Интеграле и Стелле. Охваченная паникой толпа оттеснила Зака назад, и парень выпустил руку Ники – участники вечеринки отчаянно проталкивались к выходу. Вдали взвыли сирены, и Ника пробилась обратно в гостиную с диванами.

Она мчалась по комнатам, вглядываясь в мелькавшие перед ней лица, но ни Стеллы, ни Интеграла среди них не было. Охрана уже ворвалась в дом и теперь молча брала тех, кто не успел скрыться, в кольцо. Бежать было некуда. Вдруг за спиной возник Тристан.

– Прыгай, я их отвлеку. – Он подтолкнул ее к открытому окну первого этажа. Ника замешкалась – бросать Тристана было неправильно. Но парень настойчиво пихнул ее в сторону подоконника. – Давай же, скорее! – умоляюще воскликнул он, и Ника послушно выпрыгнула наружу.

Девушка тяжело шлепнулась на глинистую землю на заднем дворе. За спиной послышались возгласы, раздался звон разбитого стекла. Полицейские автомобили заполнили темную улочку, которая озарилась красными и голубыми вспышками. Мимо Ники мчались к лесу студенты Академии, и Ника бросилась следом. Укрывшись за деревьями, толпа с диким хохотом разбегалась в разные стороны. Понимая, что той же дорогой возвращаться нельзя, девушка устремилась вглубь леса, надеясь, что двигается в сторону кампуса.

Внезапно Нике послышался звук шагов – неужели ее кто-то преследует? Перепугавшись, Ника припустила со всех ног.

Решив, наконец, что неведомый преследователь сбился со следа, девушка замедлила шаг и прислонилась спиной к массивному стволу, стараясь отдышаться: Нике казалось, что ее легкие вот-вот лопнут, холодный воздух раздирал горло. Но вдруг позади послышался шорох, и Ника задержала дыхание.

Сухие листья зашелестели под чьими-то ногами, и девушка плотнее прижалась к дереву, впившись ногтями в кору. Шаги приближались, и Ника снова рванулась вперед. Но тут ее схватили сзади, крепкая ладонь зажала ей рот, заглушив крик, и кто-то сильный швырнул ее на землю.

Они рухнули на перину из сухих листьев, Ника отчаянно дергалась, стараясь сбросить с себя насильника. Тот навалился на нее всем телом, и когда девушка наконец разглядела его лицо, то обнаружила перед собой Зака.

– Попалась! – воскликнул он и громко рассмеялся, убирая руку с ее рта. Ника напрягла все мускулы и яростно отпихнула его. Зак плюхнулся на спину.

– Это что, все время был ты? – прорычала Ника.

Зак захохотал еще громче:

– Ой, видела бы ты сейчас свое лицо! Ты пронеслась мимо меня, вот я и погнался за тобой, – с беспечным видом объяснил он.

– А потом решил заодно и напасть, да? – прошипела девушка, глядя на него с ненавистью.

Вместо ответа Зак поднес палец к губам. Сверля парня гневным взглядом, Ника все же замолчала и сразу услышала голоса: к ним приближались несколько человек. Зак схватил девушку за руку и на полусогнутых ногах осторожно двинулся вперед в поисках укрытия.

Голоса преследователей раздавались совсем неподалеку. Зак тащил Нику вниз по склону, пока они не оказались возле глубокой канавы, скрытой густой листвой. За зеленью обнаружилась большая, почти в человеческий рост, труба. Нике не терпелось расспросить Зака, как ему удалось обнаружить это убежище, но приходилось молчать, чтобы не выдать себя.

Всего в нескольких футах над ними раздались голоса.

– Как считаете, кто-нибудь на этот раз улизнул? – спросил скрипучий мужской голос.

– Никто, я отвечаю, – отозвался второй.

– Позвоните директору, скажите, что мы всех накрыли, – добавил третий.

«Охранники», – с ужасом поняла Ника.

Она почувствовала, как Зак тихонько подталкивает ее поглубже в тень трубы. Прижавшись спиной к холодной бетонной стене, Ника так внимательно вслушивалась в то, о чем говорят мужчины наверху, что не заметила, как Зак подался к ней, а потом нежно поцеловал в губы. Поцелуй длился какую-то долю секунды, но Нике показалось, будто к ней прикоснулись оголенным проводом. Вдали раздался громкий треск ломающейся ветки, охранники бросились на звук, а Ника оттолкнула парня.

– Ты что?! – шепотом воскликнула она. Ее рука взметнулась к пылающим губам. Девушка надеялась, что в темноте Зак не заметил, что ее лицо стало пунцовым.

Зак как ни в чем не бывало прислонился к стене напротив Ники.

– Ты слишком громко пыхтела, – небрежно заметил он. – Это был единственный способ.

Коротко улыбнувшись, парень вылез наружу, и Ника торопливо последовала за ним – как бы она ни злилась, ей вовсе не хотелось заблудиться ночью в незнакомом лесу.

– Почему они были в масках? – спросила Ника после долгого молчания, пока они шли в сторону кампуса.

Зак покосился на нее.

– В этой школе учатся дети некоторых очень влиятельных персон. Я думаю, маски защищают охранников от мамочек и папочек, которые могли бы сделать им какую-нибудь гадость, если их деточек исключат.

– Они боятся мести? – спросила Ника, потрясенная тем, какие сложные интриги плетутся здесь.

Зак кивнул.

– А еще это отличный устрашающий прием. Привыкнешь, – пообещал он.

Ника не представляла себе, как можно привыкнуть к тому, что за тобой по лесу будут гоняться фигуры в масках.

Когда они добрались до общежитий, к Заку вернулось его прежнее высокомерие. Остановившись в тени деревьев, парень отвернулся от Ники и стоял, явно дожидаясь, когда она наконец уйдет.

– Спасибо, – прошептала Ника. Каким бы ни был Зак – наглым и надменным, он вывел ее из леса, спрятал от охранников, и за это она была ему признательна.

– Рад служить, – ответил Зак с таким самодовольным видом, что Ника тут же пожалела, что поблагодарила его. Девушка молча повернулась и побежала к «Роузленду».

Сигнализация не работала – значит, было уже больше пяти утра, – и Ника осторожно взбежала по лестнице. Голову просто распирало от вопросов. Почему Алекс так относится к Академии? Почему так странно ведет себя Зак? Что бы сказала Вайолет, узнав, что ее парень поцеловал Нику? И что случилось с Тристаном? Неужели его все-таки поймали?

Войдя в комнату, Ника с облечением обнаружила, что Стелла уютно посапывает в своей постели, а Интеграл спит, завернувшись в одеяло, прямо у них на полу.

Глава 6

Не забывай

Шла последняя неделя сентября. Территория Вилдвудской академии медленно покрывалась опавшей листвой, все из зеленого превращалось в желтый, а потом в коричневый с редкими проблесками алого. Ника очень старалась забыть о той вечеринке. Ее мысли были заняты предстоящим в середине семестра «показом». В понедельник директор разослал по электронной почте информационный бюллетень, в котором сообщалось, что в конце октября все студенты должны будут продемонстрировать свои достижения. Интегралу предстояло представить на кафедре математики доказательство одной теоремы, Стелле – устроить показ своих моделей, а Нике – выставить свои рисунки в галерее Академии, где их увидят все студенты. Индивидуальное собеседование с директором в конце первого семестра станет первым итогом их обучения, говорилось в завершение письма.

– Семестровая аттестация – это ослиный мостик, – сказал Нике за завтраком Интеграл. – Во время нее директор оценивает успехи каждого студента, и иногда, если его что-то не устраивает… – Интеграл резанул себя ладонью по горлу.

Впрочем, до семестровой аттестации оставалось еще целых три месяца, и Ника только недавно начала посещать второй специальный предмет, а первые занятия еще по двум были назначены прямо на сегодня, так что волноваться было рановато. Однако мысли о том, что впереди у нее первая выставка, а достижения будет оценивать директор на индивидуальном собеседовании, приводили девушку в ужас.

Ника повозила блинчиком по тарелке, потом вытащила расписание на сегодня и уткнулась в него: сразу после завтрака ей предстояло добавить к своему длинному списку поводов для беспокойства еще два предмета в мастерских. Интеграл подтягивал ее по математике, но на носу была еще и контрольная по физике, а занятия с мадам Гренобль становились с каждым уроком все интенсивнее и проходили уже не один, а два раза в неделю. Еще Ника начала ходить на основы академического рисунка со Стеллой, где предстояло рисовать портреты, мятую ткань и медные вазы с фруктами.

– Не волнуйся ты так, – проговорил Интеграл, перехватив ее тревожный взгляд. – Ты очень талантливая, тебя-то в любом случае не выгонят. А вот что касается Стеллы… – усмехнулся Саймон, но Ника сердито на него зыркнула, и парень замолчал.

После той вечеринки соседка по комнате завтракала только с Маркусом Дженкинсом. Они стали неразлучны. Стелла была в полном восторге, но Нике ее приятель не нравился. Что-то с ним было… не то.

Ника подождала, пока Интеграл справится с солидной порцией яичницы с мексиканской колбасой чоризо, затем они отправились на занятия. Уже подходя к учебным корпусам, ребята заметили впереди небольшую толпу. Компания студентов, увлеченная каким-то зрелищем, выстроилась полукругом у высокого здания на южной опушке леса, на самой границе школьной территории. Среди них Ника заприметила Зака и Тристана. Она подошла поближе и вытянула шею, пытаясь увидеть, на что все смотрят.

Два мускулистых охранника с чудовищными бицепсами скрутили тощего очкарика, который бился, словно пойманная рыба, отчаянно пытаясь вырваться из их рук. Невзирая на пыхтение и стоны худосочного пленника, охранники прижали его к ограде – так грубо, что Ника невольно поморщилась. При этом они едва не разбили массивный фотоаппарат, который висел у него на шее.

– Я знаю, чем вы тут занимаетесь! – кричал мужчина, то и дело срываясь на хрип. – Только за последние пять лет – сорок отчисленных!

Зажимая ему рот, охранники пытались увести нарушителя спокойствия, но тот, похоже, был сильнее, чем казался на первый взгляд, потому что в какой-то момент смог вывернуться, успев прокричать:

– Я докопаюсь до правды! Я этого так не оставлю!

Вдруг очкарик согнулся пополам, страшно затрясся, рухнул на колени, и над ним поднялось облако пыли. Ника успела краем глаза заметить, как один из охранников сует в карман электрошокер, а потом они подхватили обмякшего пленника и поволокли прочь. Теперь о случившемся напоминали только разлетевшиеся осколки разбитого вдребезги объектива.

Наверное, этот немолодой человек был не в себе, в буквальном смысле этого слова, – за секунду до того, как он упал, Ника заметила, как перекосилось его лицо. Нике стало его жаль, а жестокость охранников возмутила до глубины души: нельзя же так обращаться с душевнобольным! Каково же было ее удивление, когда, оглянувшись, она обнаружила, что Зак с приятелями весело смеялись.

– Что-то мне нехорошо, – пожаловался Интеграл, положив руку на живот; было похоже, что его сейчас стошнит. Ника согласно кивнула, ей самой было не по себе.

– Не волнуйтесь. Этот тип все время сует сюда свой нос, – раздался вдруг бархатный голос у них за спиной. – Журналист. Чокнутый, – подчеркнул последнее слово Зак и медленно двинулся к Нике – на его лице застыла, будто приклеенная, широкая жестокая улыбка. – Постоянно крутится поблизости и твердит про заговоры. На Луну не ступала нога человека, Кеннеди убили агенты ЦРУ, в нашей школе творятся какие-то злодейства и все такое… – холодно рассмеялся парень.

Ника сердито посмотрела ему в глаза.

«Способность к состраданию равна нулю», – раздраженно подумала она. Зак ответил ей безмятежным взглядом. Уголки губ, изогнутые, словно лук Амура, снова дрогнули в победной усмешке: парня забавляло, что Ника рассердилась.

– Это не значит, что его можно бить электрошокером, – парировала Ника. – Похоже, у наших охранников тоже мания вседозволенности! – выпалила она, дав понять, что «тоже» относится к Заку.

Зак продолжал смотреть на нее с холодным интересом. Похоже, он такого не ожидал, и никто и никогда не говорил с ним в таком тоне. Он изучал Нику как редкий экспонат, пристально осматривая с ног до головы.

Ника ощутила, как щеки у нее начинают гореть от бесстыдного взгляда Зака. Чтобы скрыть смущение, она резко развернулась и зашагала прочь. Через несколько секунд ее догнал Интеграл.

– Хорошо, что ты его отчитала! Ну и придурок, – пропыхтел он, глядя на Нику круглыми от восхищения глазами.

Обернувшись, девушка увидела, что Зак вернулся в объятия Вайолет. Ника дала себе зарок больше никогда не вспоминать ту злополучную ночь.

– Ну, я пошла на «Р. П.», – сказала Ника, заглянув в новое, полученное этим утром, расписание. – Знать бы еще, что это такое.

– Удачи, а у меня статистика, – вздохнул Интеграл.

Когда Ника наконец нашла нужный корпус среди практически одинаковых домиков, оказалось, что дверь еще заперта. Устроившись на крыльце, девушка раскрыла блокнот для набросков, решив занять время, пока не появится преподаватель.

Тут до нее донеслись приглушенные голоса и смешки. Высунувшись из-за угла дома, Ника увидела Зака, который целовался с какой-то девушкой. Он прильнул к ней всем телом, прижав к стене. Девушка оторвалась от него, чтобы набрать воздуха, и захихикала. Это была Джордан, лучшая подруга Вайолет! Ника громко ахнула, привлекая к себе внимание целующихся. Джордан перехватила ее взгляд – и вид у нее сразу стал виноватый, испуганный и жалкий. Ника попятилась обратно к крыльцу, а Джордан прошмыгнула мимо, пробормотав на бегу:

– Я… это… нужный корпус не могла найти.

Следом за Джордан показался Зак. Вид у него был помятый – волосы взъерошены, воротник топорщился. Как ни в чем не бывало парень улыбнулся Нике.

– Не хочу ничего обсуждать, ясно? Я ничего не видела! – выпалила Ника.

– А я и не… – начал Зак, но она его оборвала:

– Ты не обязан ничего мне объяснять!

Зак улыбнулся еще шире.

– А я и не собирался, – ехидно договорил он, поправляя форменную рубашку и застегивая верхнюю пуговицу.

– Тогда что ты здесь делаешь?! Оставь меня в покое!

В это время на тропинке, ведущей к зданию, появился какой-то коротышка в костюме с портфелем в руках.

– Здравствуйте! – приветливо воскликнул он. – Вы, должно быть, Зак, а вы – Вероника. Рад познакомиться. – Он вежливо кивнул. – Меня зовут Адам Джонс, я ваш преподаватель. Прошу, входите, – сказал мужчина, отпирая дверь.

Девушка удивленно поглядела на Зака. Парень подавил смешок, видя, как вытянулось лицо Ники, когда та поняла, что у них будут общие занятия.

«Вот почему он торчал возле корпуса!» – осенило Нику. Она вспыхнула.

Зак, все так же посмеиваясь, зашел следом. В классе стояло три стола с тремя компьютерами. Адам Джонс уселся за самый дальний. Ника с Заком нерешительно глядели на два оставшихся.

– Что-то не так? – спросил преподаватель.

– Нет-нет, что вы, – торопливо произнесла Ника, тоже усаживаясь. «Отдельные занятия для нас двоих?!»

Зак молча опустился на третий стул.

– Итак, я буду вести у вас предмет под названием «Р. П.», что значит «Развитие памяти». У нас с вами будет всего четыре занятия. Я программист, в настоящее время моя фирма разрабатывает программное обеспечение для тренировки памяти и повышения навыков распознавания зрительных образов.

Зак досадливо хмыкнул.

– Хотя бы попробуйте! – Преподаватель почувствовал раздражение сидевшего перед ним студента. – За такие программы по самосовершенствованию многие готовы платить тысячи долларов!

– А для чего это нужно конкретно нам? – спросила Ника. На самом деле она хотела задать совсем другой вопрос: «Почему нас здесь только двое?»

– Педагогический совет полагает, что именно вам этот курс принесет особую пользу. – Преподаватель помолчал. – К тому же мы хотим испытать наши программы на людях и технических, и художественных способностей.

Зак фыркнул и скривился:

– Добро пожаловать в Вилдвудскую академию, где из студентов делают подопытных кроликов!

Ника от смущения вжалась в спинку стула. Она еще никогда не слышала, чтобы так грубили учителям.

«Зак вообще никогда не думает о последствиях», – пронеслось у нее в голове.

Мистер Джонс, который был ненамного старше своих учеников, похоже, огорчился, но решил сделать вид, что ничего не произошло.

Преподаватель велел включить компьютеры и загрузить программу. После долгой и нудной лекции о том, в чем состоят преимущества этой хитроумной разработки, профессор Джонс наконец запустил программу, и Ника приступила к работе.

Девушка не могла не признать, что программа-игра интересная, но довольно простая. На экране появлялось по две картинки – леса, города, соборы, – а Ника должна была найти отличия между картинками: вообще-то такие задания частенько помещают на последних страницах в детских журналах. Впрочем, их уровень постепенно усложнялся.

Тут лишняя ветка, там у горгульи нет крыльев – картинки сменяли друг друга с молниеносной скоростью, однако Нике все удавалось: она снова и снова мгновенно находила отличия. Постепенно девушка расслабилась и с удовольствием слушала индийские мелодии, которые Адам поставил фоном к картинкам. А с места, где сидел Зак, то и дело доносилось сердитое кряхтение. Ника улыбнулась, довольная, что и парню для разнообразия придется попотеть.

Через два часа занятие закончилось. У Ники было такое ощущение, что голова у нее опустела, зато эмоции стали ярче и сильнее. Попрощавшись с преподавателем, Ника и Зак вышли на улицу, где обнаружили Вайолет.

– Видела твое новое расписание. Эту аудиторию отыскать не так-то просто. – Девушка с улыбкой шагнула к Заку. Однако при виде Ники лицо Вайолет вытянулось. Девушка заглянула в дверь и после небольшой паузы уточнила: – А что, вас здесь только двое?

– Лучше не спрашивай, – раздраженно бросил Зак.

Парень закурил и направился прямиком к лесу. Проводив его удивленным взглядом, Вайолет заторопилась следом, напоследок хмуро посмотрев на Нику.

Когда парочка удалилась, Ника снова заглянула в расписание и в карту школьной территории. До следующего занятия оставалось пятнадцать минут, а идти недалеко. Она прошла по тропинке, и оказалась на открытом пространстве, по периметру которого тянулась череда причудливых корпусов-студий. У нужного здания на обшарпанной невысокой ограде пристроилась тоненькая рыжая девушка в длинной бирюзовой тунике поверх рваных фиолетовых джинсов и в сандалиях-римлянках. Часть ее рыжей гривы была небрежно заплетена в косички, остатки она слегка начесала, скрутила в жгут и перебросила через левое плечо. На шее девушки висела тоненькая цепочка с кулоном из горного хрусталя.

Ника узнала ее: они вместе ходили на академический рисунок. Странная девушка палочкой чертила что-то на песке под ногами – Ника разглядела контуры какого-то крылатого создания.

– Привет, я Ника, – сказала она и протянула девушке руку.

Художница рассеянно подняла голову, огромные зеленые глаза сфокусировались. Девушка схватила Нику за руку и некоторое время не отпускала – это было не очень похоже на привычное рукопожатие.

– Меня зовут Эмбер.

После чего она опять опустила голову и принялась дорабатывать рисунок, который оказался изображением феи. Ника тоже взгромоздилась на ограду и, не сдержавшись, спросила:

– А почему ты не в форме?

– Куда-то ее задевала, а теперь найти не могу, – беспечно отозвалась Эмбер. Ника кивнула, хотя не могла взять в толк, как можно куда-то задевать школьную форму.

– Как ты думаешь, что такое РОН? – спросила она, принимаясь рисовать прутиком цветочки на песке подальше от наброска Эмбер.

– Ну, наверное, это «Распил острым ножом», или «Роспись ослепительных нашлепок», или «Реставрация отвергнутых носков», – помолчав, вяло предположила Эмбер, пририсовывая Никиным цветочкам корешки.

Ника хотела было засмеяться, но, взглянув на лицо девушки, поняла, что та не шутит.

– Что, у тебя тоже какие-то жуткие предметы? – спросила Ника.

– Если ты считаешь, что смотреть, как зверей приносят в жертву, и делать при этом наброски, – это жутко, тогда я, пожалуй, отвечу «да», – задумчиво проговорила девушка.

Ника оцепенела, и Эмбер тихонько толкнула ее в бок.

– Шутка, – шепнула она и улыбнулась. Ника облегченно вздохнула.

– В основном меня заставляют рисовать скучные пейзажи и натюрморты, – пояснила Эмбер, потом глянула на запястье, на котором не было часов, и посмотрела на небо.

На полянке появилась новая компания девушек, среди них оказались Джордан, Вайолет и еще одна ее лучшая подружка, Лорен. Они подошли к корпусу и устроились в нескольких шагах от Эмбер и Ники. Ника нахмурилась.

– М-да, ну и денек, – иронически пробурчала она, предполагая, каким будет совместное занятие с этими выскочками.

– Ты не поклонница компании Вайолет? – спросила Эмбер.

– Угу, – буркнула Ника. – А ты?

– Думаю, что на этих девушек приятнее смотреть, чем с ними разговаривать, – серьезно отвечала Эмбер.

Ника кивнула: точнее и не скажешь. Она смотрела, как Вайолет перебрасывает свои роскошные черные волосы с одного плеча на другое, будто сушит на солнце. Заметив, что Ника на нее смотрит, она шепнула что-то на ухо Джордан, которая нервно рассмеялась.

Дверь в студию отворилась. На крыльцо вышла блондинка средних лет и остановилась, вытирая мокрым полотенцем испачканные углем руки. На ней было просторное нежно-розовое кимоно, на шее – четки, а на голове – повязка, открывавшая лоб. Такие персонажи, наверное, встречались на «Вудстоке». При виде Эмбер с ее эксцентричной внешностью женщина приветливо улыбнулась.

– Ну что, заходите, – ласково пригласила она.

На этом занятии не было ни одного мальчика. На стене висела доска с надписью мелом: «Добро пожаловать на занятия по рисованию обнаженной натуры». Перед доской располагался высокий помост, напротив которого полукругом выстроились восемь мольбертов. Ника и Эмбер заняли два соседних.

– Точно, рисование обнаженной натуры! У меня это был следующий вариант, – прошептала Эмбер. Ника прыснула.

– Меня зовут мисс Сорайя Кэмден, я ваш преподаватель рисования обнаженной натуры, – представилась светловолосая дама. – Не робейте, и пусть чистая красота движения перенесет вас в иной план реальности. Добро пожаловать, рисуйте в свое удовольствие. Намасте. – Она коротко поклонилась.

– Намасте, – ответили хором все, кроме Ники, которая не знала этого индийского приветствия.

– Поприветствуем Кайру – нашу первую натурщицу в этом семестре, – продолжила преподавательница. На помост вышла девушка немного старше Ники и скинула халат. Она села, закрыла лицо руками и приняла позу для первого рисунка.

На Нику это произвело сильное впечатление: нанять натурщицу – роскошь, которую большинство художественных школ не могут себе позволить. А может быть, в обычных школах запрещено показывать несовершеннолетним обнаженную натуру? Так или иначе, Ника предполагала, что рисовать человеческую фигуру с натуры ей доведется разве что в колледже.

После недолгой суеты, пока студентки раскладывали карандаши и уголь, в студии наступила тишина: подростковое смущение при виде человека без одежды быстро исчезло и сменилось пытливым вниманием. Слышался только сухой шорох угля по бумаге.

Через час Ника закончила первый этюд углем. Преподавательница подошла сзади, чтобы посмотреть на ее работу.

– Молодчина! Вы прекрасно уловили характерные особенности позы. Отлично, Ника!

Ника не сдержала гордой улыбки. И сразу заметила, что Вайолет недовольно надулась.

Преподавательница подошла к Эмбер.

– Хорошо! Очень хорошо, – шепнула она.

Вайолет была следующей.

– Вам нужно подучить анатомию рук, лапочка, – проворковала Сорайя, указывая на что-то на мольберте Вайолет, и ласково добавила: – А в остальном вполне прилично.

Вдали прозвенел звонок. Ника убрала уголь в ящик мольберта и подошла к раковине вымыть руки, когда за ее спиной раздался фальшиво-медовый голосок.

– Мне понравился твой набросок, – процедила Вайолет. – Для первогодка очень даже неплохо.

Ника повернулась к ней лицом. Вайолет улыбалась, показывая два ряда идеально ровных зубов между пухлыми губами, которые сегодня она накрасила темно-вишневой помадой. Голубые глаза по контрасту с белой кожей казались холодными и тусклыми.

– Спасибо, – ледяным тоном отозвалась Ника и сунула руки под сушилку, а Вайолет заняла ее место у раковины и стала тщательно мыть наманикюренные пальчики, каждый по отдельности – и не лень…

– К старшим курсам наверняка научусь рисовать лучше, – не удержалась Ника от шпильки, намекая на то, что сказала преподавательница о работе Вайолет.

Вайолет улыбнулась – коротко и злобно.

– Конечно, научишься! – пропела она. – Если не вылетишь.

Нику так и подмывало сказать что-нибудь о том, что ее поцеловал Зак, или о том, что он сегодня утром целовался и с Джордан, но сдержалась. Выйдя на крыльцо, она с удивлением увидела Эмбер.

– Не хочешь вместе пообедать? – спросила Эмбер.

– С удовольствием! – просияла Ника.

Девушки отправились в столовую, где Нику поджидали Интеграл и Стелла.

– Так ты ходишь на занятия вдвоем с Заком? – Стелле не терпелось услышать подробности.

Ника кивнула.

– Ну и как он? – Соседку просто распирало от любопытства. – Ну, то есть я сидела с ним за одним столом и вообще, но он ужасный молчун! Сидит, смотрит…

– Нормально, – соврала Ника.

При воспоминании о том, как утром Зак целовал Джордан, у нее почему-то напряглись все мышцы.

– Вайолет, наверное, злится: Зак ходит на занятия, где остается один на один с другой девушкой… да еще с такой красоткой, как Ника, – задумчиво протянула Стелла.

– Еще бы! – вскинулась Эмбер. – Вайолет таким волком на нее смотрела! Я уже думала, она Нику вот-вот на дуэль вызовет! Вообще-то, по-моему, у нее сильный стресс. Я бы порекомендовала энергетическую очистку чакр.

Интеграл посмотрел на Эмбер, та ему улыбнулась, и он вдруг весь побагровел и уткнулся в свою лазанью.

Стелла посматривала на Эмбер с некоторой неприязнью. Эта хиппи с ее сонной, мечтательной манерой говорить, с бусинами в косичках, без школьной формы и с намотанными на руку вместо браслета четками – такую Стелла скорее ожидала встретить на музыкальном фестивале, где смотрела бы на нее сверху, из ложи для почетных гостей, и никогда бы не села рядом с ней обедать.

– Говоришь, преподаватель – программист? А как его зовут? Где он работает? Что он рассказал о себе? – допытывался Интеграл.

– Да расслабься уже, тоже мне, допрос устроил, – поморщилась Стелла. И повернулась к Нике: – Красивый?

– Не твой типаж, – усмехнулась Ника. – Он из тех красавцев, у которых глаза умные.

– Те, кто увлечен своим делом, всегда красавцы. Интеллект сразу проявляется на лице, оно словно светится. Устоять невозможно, – с жаром подтвердила Эмбер.

Стелла поглядела на нее как на умалишенную. Интеграл испуганно заерзал. Он то и дело украдкой косился на Эмбер. Ника понимала, что ему интересно, светится ли у него лицо. Эмбер заметила, как изумленно таращится на нее Стелла.

– Ты не согласна? – спросила она.

– Стеллин типаж – это те, кто даже читать не умеет, – поддел девушку Интеграл, и та в ответ ущипнула его за руку.

– К твоему сведению, Маркусу предстоит унаследовать отцовскую фирму, – важно заявила она.

Все переглянулись. Повисла пауза – а потом ребята расхохотались.

– Ты думаешь, что богатенькие наследники обязательно грамотные? – уточнил Интеграл.

Ника снова прыснула. Стелла обиделась.

– Если бы он был неграмотным, его не сделали бы наследником! – возмутилась она.

Ника решила сменить тему:

– Ну, Вайолет так бесится, что даже мне пригрозила: «Будешь разговаривать с моим бойфрендом, на следующий год тебя уже здесь не будет».

– Какой кошмар! Неужели она так и сказала?! – эмоционально отреагировала Стелла.

– Может, просто имела в виду, что здесь большой отсев? – утешил Нику Интеграл.

– А может, просто у нее день не задался? – предположила Эмбер.

– Нет, правила здесь и правда строгие. Говорю же, я многое здесь повидал, – добавил Интеграл.

«Не исключено, что Вайолет именно на это и намекала», – задумалась Ника. Вдруг она и в самом деле неправильно ее поняла?

– Один раз нарушишь основные правила, и все, тебя уже отчислили. А когда кругом молодежь, – продолжал Интеграл, – да еще и в изоляции, без инцидентов не обойтись. Естественный отбор.

– Так по этому жуткому сценарию выживает не сильнейший, а тот, у кого нет никакой светской жизни? – уточнила Стелла.

Все снова расхохотались. Интеграл глянул на Стеллу исподлобья.

– Ну, я же напился на той вечеринке, – вспомнил он, пытаясь найти довод против ее теории.

Через двадцать минут – за это время Интеграл успел несколько раз сходить за добавкой – все четверо вышли из столовой, Ника попрощалась с Интегралом и обеими девушками и отправилась в западную часть кампуса – на урок географии.

Девушка рассеянно шагала по узкой песчаной дорожке и вдруг вскрикнула от неожиданности: перед ней стоял человек. Ника огляделась: на тенистой тропинке, кроме них, никого не было.

Она попятилась.

– Школьный курьер, – холодно пояснил незнакомец и, протянув ей конверт, удалился.

Ника открыла конверт и вытащила сложенный листок бумаги: назавтра ее приглашали явиться на медосмотр в клинику.

– Как у них все-таки странно все поставлено, – произнес у нее за спиной глуховатый голос.

Ника обернулась и увидела Тристана. В косых лучах предвечернего солнца глаза у него казались светло-голубыми, и он, как всегда, широко улыбался, показывая чуточку неровные зубы. А еще он успел отрастить усы, а на щеках намечалась небольшая бородка. На голову натянута знакомая серая кепка.

– Точно… – застенчиво кивнула Ника, которая не видела парня с той самой вечеринки.

– А вчера какой-то «курьер», – сказал Тристан, нарисовав в воздухе кавычки, – принес мне мой рюкзак, который я специально забыл в аудитории, чтобы под этим предлогом не делать уроки. Представляешь, возник, вручил его и исчез. Наверное, они тут в шпионов играют, эти курьеры…

Ника засмеялась.

– И правда, – согласилась она. – Слушай, я же так и не поблагодарила тебя за свое спасение на вечеринке… – добавила она, переминаясь с ноги на ногу, и замолчала, не зная, что говорить дальше.

– Да ладно, – махнул рукой Тристан. – Если бы тебя поймали – точно исключили.

– Потому что я на стипендии.

Тристан кивнул, подтверждая этот факт. Ника благодарно улыбнулась и уже собиралась спросить, что было, когда его поймали охранники, но тут Тристан посмотрел на часы.

– Опаздываю, – сказал он с огорчением. – Надо отбыть очередное наказание – мне велено восемь раз остаться после уроков, – небрежно добавил он.

Нике стало ужасно совестно за то, что Тристана наказали, по сути, из-за нее. Он это понял.

– Я же говорю – не волнуйся, солнце мое, – сказал он. И не успела Ника снова его поблагодарить, как Тристан со смехом добавил: – Я поплатился за свое рыцарство, но не сомневаюсь, что мне воздастся сторицей!

И с этими словами он ушел, оставив Нику в полном замешательстве. Так что на географию она опоздала.

Глава 7

Не всякое прикосновение целительно

На следующий день Ника после занятий отправилась на медосмотр. Интеграл рассказал ей, где находится клиника: Саймон был невероятно мнительным и бегал туда довольно часто. Впрочем, не узнать это здание было бы сложно. В отличие от остальных корпусов клиника представляла собой скучный белый прямоугольник. Войдя в двери из металлопластика, девушка оказалась в длинном коридоре, на стенах которого были развешаны стенды с информацией о профилактике душевных расстройств и умиротворяющие пейзажи – словом, это была точная копия любого американского лечебного учреждения.

Ника вдохнула стерильный воздух и почему-то занервничала. Она торопливо шла мимо пронумерованных дверей кабинетов, пока не увидела слева табличку: «Сестринская». Стоило Нике постучать, как дверь тут же зажужжала, распахнулась – и за ней оказалась просторная роскошная приемная. За стеклянной стойкой сидела миниатюрная регистраторша, которая полировала акриловые ногти. Увидев девушку, она тут же притворилась, будто поглощена работой, и указала на дорогие кожаные кресла у стеклянного журнального столика. Ника послушно села. Через несколько секунд в приемную вошла еще одна женщина.

– Ника Мейсон?

– Да, мне к медсестре, – ответила Ника так робко, что фраза прозвучала не как утверждение, а как вопрос.

– Конечно, милая. Сейчас она тебя примет, – сладким голосом пропела женщина.

Она задержала свой взгляд на Нике, словно оценивала на глаз, сколько та весит, после чего вышла из приемной. «Почему в Вилдвудской академии у всех такая привычка?» – пронеслось в голове у Ники.

Ника просидела еще минут пять, размышляя, почему пациенту, чтобы попасть к медсестре, нужно миновать кордон из двух человек, и в конце концов пришла к выводу, что в Вилдвудской академии вообще не в меру раздутый штат, а все для того, чтобы пустить пыль в глаза. И тут в приемную вошла третья женщина, одетая в синий врачебный халат.

Это была настоящая великанша! Лицо у нее было абсолютно квадратное, а кожа – как и в случае с мадам Гренобль, – казалось, была с силой натянута на череп. Похоже, среди служащих Вилдвудской академии было немало поклонников пластической хирургии и тех, кто мог позволить себе это дорогое удовольствие. Девушка посмотрела снизу вверх на исполинскую медсестру и обнаружила, что выражение ее лица вполне приветливое. Яркие синие глаза женщины взглянули в Никины, и тонкие губы растянулись в широкую улыбку.

– Привет, я сестра Смит! – весело пробасила великанша. – А ты, наверное, Ника!

– Рада познакомиться. – Ника с трудом выдавила ответную улыбку.

Устрашающая мощь медсестры напомнила ей о надзирательницах сумасшедших домов из фильмов, которым часто приходится валить пациентов на пол лицом вниз.

Сестра Смит жестом пригласила Нику следовать за собой. Медицинский кабинет, как и все в Академии, оказался совсем не таким, как ожидала Ника. В большинстве школ это была крошечная комнатушка, а помещение, в котором она находилась сейчас, оказалось роскошным и стерильно белым. За сияющим стеклом на стальных стеллажах были аккуратно расставлены сотни пузырьков, разложены медицинские инструменты в герметичной упаковке и непонятные приспособления. Еще на стенах висели два монитора, а в углу стояло красное пластиковое ведерко с надписью «Опасные отходы». Посреди белой комнаты было установлено жутковатого вида кресло, похожее на стоматологическое.

– Пожалуйста, садись, – пригласила великанша.

Ника с надеждой двинулась к обычному стулу в углу.

– Не туда, – покачала головой великанша.

Ника вздохнула и влезла на кресло, спинка у которого была откинута так низко, что пришлось почти лечь.

– Итак, – проговорила медсестра, с громкими щелчками натягивая пару тугих резиновых перчаток, – как ты себя чувствуешь?

С языка Ники чуть не сорвалось: «Ужасно глупо, и к тому же душа ушла в пятки», но вслух она сказала:

– Хорошо. Все как обычно, ничего особенного.

– Вот и славно, – кивнула сестра Смит. – Нам нужно сделать пару простых анализов крови. – Проверив у Ники пульс, женщина отошла к столику.

При слове «кровь» у Ники закружилась голова, она вцепилась в подлокотники.

– Расскажи, как тебе новая школа? Как с тобой тут обращаются? – поинтересовалась великанша, раскладывая инструменты. Ника вытянула шею, чтобы посмотреть на ее манипуляции, но блеснула игла, и Ника поспешно отвела глаза.

– Замечательно, – испуганно ответила она. – Трудно поверить, что на свете бывают такие места.

– Других таких нет, – с гордостью подтвердила медсестра. – А как тебе занятия? Легко все запоминаешь? – продолжала она.

– Да вроде без особых проблем, – ответила Ника, сразу настораживаясь. – Вчера было первое занятие по новому предмету. Очень интересно, – добавила она, вспомнив рисование обнаженной натуры.

– Тебе легко заучивать материал? – допытывалась медсестра.

– Простите, я не поняла. – Разве она не ответила только что на этот вопрос?

– Мы от студентов много требуем, – негромко пояснила сестра Смит. – Но если возникнут проблемы с памятью или с тем, чтобы сосредоточиться, обязательно скажи мне.

– Нет, память у меня очень хорошая, – уверенно сказала Ника. А медсестра с улыбкой взяла ее за руку и ввела иглу. Она делала все так быстро и профессионально, что Ника практически не заметила укола.

– Особенно хорошо я запоминаю изображения, лица и числа, – похвасталась она. Ника считала, что ее хорошая память – результат вынужденной тренировки: мама постоянно все теряла. От свидетельства о рождении дочери до автомобиля – размер не имел значения.

Похоже, ответ Ники порадовал медсестру.

– Отлично, тогда проделаем парочку стандартных тестов на память, – улыбнулась она и вытащила из левого ящика письменного стола толстую пачку бумаг. – Я покажу тебе несколько картинок, а ты скажешь, что успела запомнить.

– Я примерно этим же занимаюсь на уроках профессора Адама, – заметила Ника.

– Так и есть, – кивнула медсестра. – Мы с ним параллельно проводим исследования.

Ника невольно вспомнила ехидные слова Зака: «Добро пожаловать в Вилдвудскую академию, где из студентов делают подопытных кроликов». Но раз колоть ее иголками больше не собираются, возражать она не станет.

Медсестра сунула ей под нос первую картинку и тут же положила обратно на стол пустой стороной вверх.

– Что там было? – спросила она.

– Деревенский дом, – быстро ответила Ника.

– Да, а еще… – нахмурилась медсестра.

– Еще красная лопата. И трактор.

– Замечательно, – ободряюще закивала сестра Смит.

– В углу кот с шестью белыми пятнами, зеленая дверь с металлической москитной сеткой, слегка помятой, а в правом углу оторванной. Окно наверху справа приоткрыто, тропинка к входной двери изгибается два раза. У дома припаркован синий «Форд», номер 10D6574.

Медсестра радостно просияла. Она показала Нике другую картинку с изображением стройки. Ника и на сей раз запомнила все – от щербинки на двери одного из грузовиков до зеленой каски, брошенной в пересохшей канаве. Потом был вид захламленной комнаты – Ника даже перечислила тринадцать дырочек от моли в бархатной шторе.

Остановившись на двадцать второй карточке, медсестра воскликнула:

– Достаточно! Браво!

Но не успела Ника обрадоваться тому, что ее визит подошел к концу, как сестра Смит вытащила из шкафа клубок проводов, кончавшихся маленькими черными присосками, и Ника снова разнервничалась.

Женщина приложила по присоске на запястья Ники и еще два пристроила на виски – присоски завибрировали. Девушка в панике вжалась в кресло.

– Что это?! Что вы делаете? – пропищала она.

– Милая, ну что ты так испугалась? – успокаивающе проговорила сестра Смит. – Это просто мониторинг уровня стресса, мы хотим удостовериться, что ты не перетруждаешься. Мы обследуем всех студентов. Так положено.

– Ладно. – Ника попыталась расслабиться, пока сестра Смит поправляла присоски у нее на висках, и снова ощутила на коже неприятное покалывание. Вдруг все три компьютера в комнате ожили и стали показывать изображения, отдаленно напоминавшие рентгеновские снимки.

Ника принялась в них всматриваться, стараясь расшифровать бессмысленные линии, однако изображения быстро исчезли. А сестра Смит уже отсоединяла присоски от ее запястий и висков.

– Все? – спросила Ника, не веря своему счастью.

– Да, дорогая. Передовые технологии, – сказала медсестра, с умилением поглядев на нее. Такие взгляды обычно означают: «Ничего-то ты не знаешь, глупенькая».

– А… а как там уровень стресса? – спросила Ника.

Сестра Смит нахмурилась – как будто такой вопрос ей задавали впервые.

– Отлично, милая. Похоже, ты совсем не напрягаешься.

«На самом деле я очень даже напрягаюсь», – подумала Ника, растирая пульсирующие запястья. У нее было такое чувство, будто вибрируют даже кости.

Сестра Смит отошла к своему письменному столу и стала там чем-то шуршать.

– Теперь последний этап, – бодро промурлыкала великанша. Когда она обернулась, в руках у нее снова поблескивал шприц, по которому она постукивала. Ника невольно снова вжалась в кресло, мечтая провалиться сквозь землю.

Из-за частого отсутствия денег расходы на врачей были Дарье не по карману, да и вообще мама Ники предпочитала нетрадиционную медицину. Иногда она применяла народные средства – например, растирание водкой, чтобы сбить температуру, или сухую горчицу в носки при сильном кашле.

– Снимай блузку, – велела медсестра.

Ника дисциплинированно стала расстегивать пуговицы, хотя пальцы не слушались. Она отложила форменную блузку в сторону, стараясь дышать ровнее. Сестра Смит заметила ее испуг.

– Это всего лишь прививка, милая, очень эффективная, – добавила медсестра самым что ни на есть уверенным и успокаивающим тоном.

Не успела Ника ничего возразить, как сестра Смит уже вонзила длинную иглу ей в плечо. Девушка покрылась испариной, а ладони стали мокрыми. Когда все закончилось, Ника с облегчением вздохнула.

– У тебя может кружиться голова, но это совершенно нормально. Если затошнит, обязательно зайди ко мне, я дам противорвотное, – наставляла ее медсестра, заклеивая место укола пластырем и помогая Нике подняться с кресла.

Ника надела блузку и постояла, приходя в себя. Она хотела бы еще расспросить о прививке, но медсестра уже вывела ее из кабинета, мягко, но настойчиво подталкивая вперед. Сестра Смит прокаркала что-то на прощание и с грохотом захлопнула дверь.

Ника медленно побрела в сторону выхода. Стены раскачивались, голова кружилась. Лес, видневшийся сквозь стеклянные двери в конце коридора, сиял, словно зеленый маяк надежды. Пошатываясь, девушка вышла на улицу – ей не терпелось покинуть тошнотворно-стерильное здание.

На свежем воздухе Нике стало гораздо лучше. Воздух был холодным и в самом деле свежим, словно витаминизированным, и после каждого вдоха во рту оставался легкий привкус мокрого мха и коры.

Девушка прошла примерно четверть мили по направлению к кампусу, когда случайно свернула не туда. Оказавшись рядом с маленьким корпусом, которого она раньше никогда не видела, Ника поняла, что заблудилась.

Девушка подошла к зданию поближе: ей стало интересно, какие занятия идут так поздно и так далеко. Возможно, это даже жилой дом. Ника старалась держаться в тени деревьев, рискнув все же заглянуть в окно.

Она увидела учебную аудиторию, залитую ярким светом. За учительским столом у доски сидел худой, похожий на хорька преподаватель. Он молча глядел на угрюмых студентов: одни копировали выражение лица преподавателя, другие уставились в стену. «Да здесь отбывают наказание!» – догадалась Ника.

Тристан тоже находился здесь. На его точеном лице читалось крайнее уныние. Неизменная кепка была низко надвинута на лоб, а густые каштановые брови сердито нахмурены. Ника видела, что он свирепо вырезает что-то из деревяшки швейцарским складным ножом.

«Если бы тебя поймали, точно бы исключили», – вспомнила Ника, и ей снова стало совестно. Сама не понимая, что на нее нашло, девушка нагнулась, схватила булыжник и швырнула в ближайшее к преподавателю окно. Тяжелый камень пронесся по воздуху, и стекло разлетелось на тысячи крошечных осколков.

Несколько студенток завизжали от испуга, а преподаватель был так потрясен, что едва не свалился на пол со стула. Когда он опомнился, то бросился к разбитому окну посмотреть, что случилось. Гнусавым и нудным голосом мужчина потребовал, чтобы класс успокоился, а потом ринулся к передней двери, чтобы найти преступника.

Однако Ника уже проскользнула за дом и приоткрыла заднюю дверь – совсем немного, так, чтобы заметил только Тристан. Парень сразу увидел ее. Не медля ни секунды, он схватил сумку и, никем не замеченный в суматохе, выскочил наружу и стиснул руку девушки. Они молча рванули прочь от корпуса.

Вскоре парень и девушка оказались на большом пологом склоне, который студенты назвали просто – Долиной. Обычно в Долине проходили выпускные церемонии и концерты на открытом воздухе, однако это место славилось еще тем, что там можно было нарушать строгие запреты: устраивать тайные свидания с городскими или курить. От всех прочих окрестных лугов Долина отличалась только тем, что ко всем деревьям по периметру крепились на растяжках огромные куски желтой материи, образующие навесы, поэтому днем луг заливало золотым сиянием. А сейчас на фоне ночного неба купола из парашютной ткани были похожи на гигантские желтые цветы.

Кроме того, было известно, что с крутого склона отлично кататься на санках, и Нике не терпелось, как только выпадет первый снег, удостовериться в этом лично. А вот откуда взялись исполинские желтые навесы, никто не знал. В ветреную погоду они мягко вздымались к небесам, так что все под ними окрашивалось в желтый. Считалось, что купола остались после выпускного бала, но кое-кто поговаривал, будто это остатки потерпевших массовое крушение воздушных шаров.

Тропинки не освещались, так что Ника с трудом различала дорогу. Тристан вдруг споткнулся, она полетела следом. Они бы угодили прямо в темную канаву, но в последний момент он схватил Нику за рукав и дернул. Стремительно прокатившись на спине вниз по склону, теперь они оба лежали рядом под звездным небом и хохотали.

Тристан был так близко, что Ника чувствовала тепло его тела. Он придвинулся еще немного, теперь они лежали бок о бок. Мама, конечно, сказала бы, что это не совсем прилично. «Зато приятно», – мысленно возразила ей Ника.

Разговоры с мамой по душам остались далеко в прошлом, как и ее утешительные объятия. Объятия Стеллы не считались – они были краткими, вялыми и вообще предназначались для того, чтобы утешить саму Стеллу, когда в ее безмятежной жизни вдруг случалось какое-нибудь пустяковое огорчение.

Тристан приподнялся, усаживаясь. Ника тоже села. Парень словно угадал ее желание и мягко обхватил девушку за плечи, привлекая к себе. Ника ничего не сказала – просто сидела и вдыхала пряный аромат его одеколона, будто растворяясь в нем. Тристан первым нарушил молчание:

– С ума сойти. Ты вызволила меня из плена. Ника Мейсон, ты какое-то чудо чудесное. Ты это знаешь? – с нежностью спросил он и засмеялся. Ника тоже засмеялась, тут же подумав, что совсем ничего о нем не знает.

– Расскажи о себе! – произнесла она вслух.

Тристан тихонько вздохнул, и на миг лицо его затуманилось, но он сразу же весело воскликнул:

– Ну так спрашивай! Что тебе интересно?

Ника задумалась.

– Что тебе нравится, что не нравится, что ты любишь? – спросила она.

– Это легко! Нравится – покер. Не нравится – перец. Люблю маму и сестренок. То есть маму любил, – добавил он. – Ее больше нет.

– Как грустно, – сочувственно сказала Ника. Девушка потянула парня за руку, чтобы он крепче обнял ее. У Тристана вдруг стало такое лицо, как будто до него только что дошло что-то важное, и он прикусил губу.

– Ты только никому в школе не говори, ладно?

– Конечно! – кивнула Ника.

– Теперь твоя очередь. Только скажи что-нибудь такое, о чем я сам не догадываюсь, – предложил Тристан с прежней лукавой усмешкой.

– Нравится – запоминать географические карты. Не нравится – фильмы про войну. И я люблю… – Ника помолчала, нащупав под блузкой цепочку. – Люблю папин солдатский жетон, – призналась девушка, потому что ей хотелось сказать Тристану что-то личное и важное. Как то, в чем он только что признался ей. – Папы тоже больше нет, – добавила она.

Тристан не попросил показать жетон, не спросил, как погиб ее отец, вообще не стал говорить ничего прочувствованного и глубокомысленного. Он просто погладил ее по голове, зарылся пальцами в ее волосы и вдруг уставился на нее синими глазами. Ника застыла. А Тристан отвел с ее лица прядку волос. Взгляды их встретились – парень сжимал в пальцах золотистый завиток. Девушка поежилась.

– Ты замерзла, – сказал вдруг Тристан. Выпрямился, скинул твидовый пиджак и набросил ей на плечи. А потом одним стремительным движением поднялся на ноги. Отряхнулся, помог Нике встать и, не выпуская ее руку, повел обратно, к общежитиям. Они молча шли по заросшим травой тропинкам, освещенным луной.

– А ты хорошо знаешь окрестности, – заметила Ника.

– Предпочитаю заранее разведывать все пути к отступлению, – лукаво прищурился Тристан. – А, кстати! Как ты добралась до общежития после вечеринки – неужели сама дорогу нашла?

– Сама, – соврала Ника.

– И не страшно было?

– Нет. – Ника была не готова сказать ему правду.

Тристан сжал ее пальцы. Вскоре они подошли к «Роузленду». У входа в корпус собралась толпа, и Ника вздрогнула, обнаружив, что там стоит и Зак.

Зак сразу увидел ее и их с Тристаном переплетенные пальцы. Его зеленые глаза сузились, а изогнутые губы скривились от отвращения. Оттолкнувшись от стены, парень медленно, чуть ли не грозно выпрямился. Поднял воротник своей кожаной куртки и картинно сплюнул.

Девушка отвернулась, ей вдруг стало неловко за то, чего даже не было. Щеки у нее пылали, и она прикусила губу, стараясь успокоиться. Почему-то одного взгляда Зака хватило, чтобы пристыдить ее. Но за что? Когда она наконец нашла в себе силы поднять голову, то увидела только напряженную спину Зака, шагающего в сторону «Блэкстона».

Тут Ника спохватилась, что рядом с ней Тристан. И теперь ее ужасно смущало, что на них с Тристаном пялятся посторонние. Она физически чувствовала устремленные на себя взгляды приятелей Зака – те следили за каждым их движением, ожидая повода для сплетен.

Тристан также ощущал это всеобщее внимание: в его глазах мелькнула тень сомнения. На миг он задумался, словно взвешивая решение, а потом решительно подался к ней. Но девушка вдруг сбросила с плеч пиджак и протянула его Тристану, останавливая парня. Тристан послушно взял его, хотя было видно, что он растерялся. Из переднего кармана рубашки парень вытащил деревянное с резным узором колечко и вручил его Нике.

– Я его для тебя вырезал, – тихонько шепнул он. – Ореховое. – И коротко усмехнулся со странной смесью теплоты и горечи, а потом, насвистывая, зашагал прочь.

Ника улыбнулась подарку. И, зажав его в кулаке, направилась в «Роузленд», не обращая внимания на смешки.

Глава 8

Нетопырь

На следующее утро на занятиях по развитию памяти Ника никак не могла сосредоточиться – то и дело поглаживала края деревянного колечка, двигала его на пальце то вверх, то вниз и глядела в окно.

– Ты для него слишком хороша, – послышался ледяной голос с соседнего стола. Ника резко повернула голову и наткнулась на пронзительный взгляд зеленых глаз Зака.

До сих пор она старалась его избегать и сейчас тоже игнорировала его присутствие, хотя, когда преподаватель вышел из класса, можно было поболтать. Это было уже третье занятие, они по-прежнему искали отличия на картинках. Нике это пока не наскучило, а Зак с каждым разом, похоже, только сильнее бесился – не понимал, зачем ему различать, сочетать, сортировать, перемешивать и заучивать бесконечные изображения. Какая от этого практическая польза?

– А ты откуда знаешь? – фыркнула она. Ника была довольна, что Зак заметил кольцо и сообразил, что оно от Тристана. – Может, те сотни девчонок, с которыми ты целуешься, тоже слишком хороши для тебя! – съязвила она.

Зак улыбнулся.

– Ты имеешь в виду кого-то конкретно? – поддразнил он ее. Ника отвернулась. Неприязнь к нему куда-то испарилась, сменилась легкомысленной дрожью в коленках, а это ощущение ей совсем не нравилось.

– Мы тут вечером собираемся… – начал Зак, но ему помешало возвращение профессора Адама Джонса.

Тот влетел в аудиторию весь мокрый и растрепанный, со стаканом кофе в руке.

– Извините, что задержался. Проклятая мертвая зона, дозвониться отсюда невозможно! Просто кошмар! Как только вы, студенты, это терпите? – сердито бросил он. – Пришлось идти в главное здание.

Зак многозначительно глянул на Нику. У них были общие воспоминания на тему звонков: дерево, мобильник, первая встреча. Ника не сдержала улыбки: надо же было так шлепнуться…

– Ладно, ребята, идите, я потом посмотрю, что у вас получилось, и поставлю оценки, – проворчал преподаватель.

Ника наспех собрала вещи и направилась к двери. Но Зак не отставал.

– До встречи на выставке, – бросил он, закуривая сразу, как вышел на улицу.

Ника встревоженно огляделась.

– Какая ты все-таки трусишка – боишься, что застукают? Это так умилительно, – проговорил Зак, преспокойно выдохнув очередную струю дыма.

– Ага, до встречи в галерее. – Девушка решила тоже его подколоть: – Работы Вайолет во втором зале, – и как ни в чем не бывало улыбнулась.

Зак дернул подбородком, как будто она ляпнула глупость, которой он от нее не ожидал. После чего молча удалился, выдувая в воздух дымные колечки. Ника вздохнула и двинулась в противоположную сторону. Глянула на часы и ускорила шаг: до занятий по батальному жанру оставалось меньше пятнадцати минут. На полпути к классу Ника натолкнулась на Элоизу.

– Привет, крошка, – просипела та.

– Ой, ты что, заболела? – забеспокоилась Ника.

В этот раз Элоиза была в школьной форме, но постаралась украсить ее, как могла: на лацканах – ярко-розовые значки с символами рок-групп, на рукаве – шеврон с черепушкой. Кеды разрисованы маркером, на шее – кулончик в виде микрофона, в ушах – сережки в виде гитар, а в рыжеватой гриве виднеется свежевыкрашенная фиолетовая прядь.

– Угу, охрипла что-то. Продуло, наверное, – прохрипела Элоиза. – А ведь мы с тобой с самой экскурсии не виделись.

Ника кивнула. Элоиза была одной из тех девушек, с кем ей хотелось познакомиться поближе, но как-то не выпадало случая.

– Еще бы! В этой школе столько приходится учиться… Вздохнуть некогда, – пожаловалась она.

– Ой, у меня идея! – Элоиза полезла в сумку и вытащила листок бумаги. Откашлялась в рукав и украдкой сунула бумажку Нике. – Сегодня ночью городские устраивают большой костер. Вот координаты. Приходи, и поболтаем нормально.

Ника поскорее спрятала бумажку в карман.

– Ага, спасибо, я слышала, но у меня завтра первый показ. Так что пока не знаю. А как же ты пойдешь – ты же простужена?..

Нике на костер идти не хотелось – там наверняка будут Зак с Вайолет, да и рисковать исключением в очередной раз было ни к чему.

– Простуда веселью не помешает, – подмигнула ей Элоиза. И снова закашлялась. – В общем, смотри сама, а на показ твой я обязательно приду.

– Вот здорово! Спасибо! – обрадовалась Ника. И снова глянула на часы. – Ой, прости, мне надо бежать – мадам Гренобль терпеть не может опозданий.

– Что да, то да, – просипела Элоиза. – Строгая она. В прошлом году вела у меня индивидуальные занятия по вокалу. А я к медсестре. Ну, до скорого. – И Элоиза умчалась.

– Поправляйся! – крикнула Ника ей вслед.

«Странно, – подумала она. – Как один и тот же человек может преподавать и изобразительное искусство, и вокал?»

Девушка вошла под овальный купол за несколько секунд до звонка. На гигантском мольберте стояла ее первая картина, написанная в Вилдвуде. Ника работала над ней уже месяц. Это была панорама битвы, съемки которой Ника смотрела снова и снова – смерть и разрушение на фоне пейзажа в бежевых тонах. Рядом с мольбертом Нику дожидалась мадам Гренобль.

– Работа готова, можно выставлять! – с довольным видом объявила она.

Ника подошла к мольберту. Картина была в раме. В первый раз в ее жизни!

– Вы очень талантливы, – проговорила мадам Гренобль.

– Спасибо, – ответила Ника. И погладила раму.

Ника смотрела на свою работу, словно впервые видела ее. Вот картина, которую она создала, и ее даже вставили в раму. Скоро ее увидят самые настоящие зрители в самой настоящей галерее. У Ники быстро забилось сердце. Она была счастлива. Всего этого у нее уже не отнять – ни картины в раме, ни потрясающего чувства, которым она наслаждалась сейчас. Это навсегда, как память о друзьях, о прежних домах и об отце, которого она почти не помнила. Теперь Ника всегда и везде сможет носить с собой этот кусочек счастья. Она создала частицу реальности, которая принадлежит только ей одной.

* * *

– Нервничаешь! – констатировал Интеграл. Он пристроился на краю Никиной кровати с ноутбуком на коленях. – Просто ты всерьез обдумываешь, что надеть, – пояснил он.

Ника стояла у шкафа с застывшим на лице задумчиво-печальным выражением.

– Прямо чудеса, – пробурчала Стелла. Она сидела на своей постели и листала журнал, сердитая, что Ника не обратилась к ней за консультацией.

Интеграл после ужина проскользнул в комнату к девочкам, потому что Нике нужен был его телефон, чтобы поговорить с мамой: они решили созваниваться раз в неделю. Не считая телефона Зака, мертвую зону пробивал только мобильник Интеграла. Звонить из общей гостиной Нике не хотелось, телефон почти всегда был занят и к тому же там всегда было полно любопытных ушей.

В подробностях рассказав маме, как будет проходить показ, Ника вернула телефон Интегралу, но парень остался посидеть с ними еще немного. Дарья сказала, что для выставки жизненно необходимо подобрать подходящий туалет. И теперь Ника стояла и таращилась в недра своего шкафа.

– Да не мучайся ты так, ты же не на вечеринку идешь, – обиженно протянула Стелла. Это она прозрачно намекала на приглашение на костер, о котором за обедом обмолвилась Ника. Стеллу не позвали. Ника вздохнула и полезла в карман. Вытащив бумажку, она положила ее соседке на подушку. Стелла взвизгнула от восторга, после чего метнулась к шкафу, натянула бордовую кожаную куртку и схватила сумочку.

– Смотри не попадись! – предостерегла ее Ника.

– Спасибо! Спасибо тебе огромное! – пропела Стелла, устремляясь к двери, в которую постучали.

Интеграл мгновенно нырнул под Никино покрывало.

– Входите! – разом сказали Ника и Стелла.

Вошла с подносом Магда. Улыбнувшись девочкам, она поставила на журнальный столик две чашки травяного чая и печенье, после чего с удивлением уставилась на Стеллу. Девушка смутилась – кожаная куртка, сумочка в руках…

– А, добрый вечер, Магда. Я вот… прогуляться хотела, подышать свежим воздухом. К отбою вернусь, честно-пречестно! – залепетала Стелла самым что ни на есть невинным голоском, каким всегда говорила со старшими.

– Честно-пречестно, – повторила Магда.

Стелла закивала и выскользнула за дверь. Женщина еле заметно усмехнулась.

– У вас завтра показ, – сказала она Нике.

– Да. Очень волнуюсь.

– Волноваться вредно, – сурово проговорила Магда со своим сильным акцентом. – Нужно просто немножко везенья. – Она полезла в карман туники и вытащила оттуда серебряную цепочку с кулоном-монеткой. – Серебряная денежка – на счастье, – пояснила она.

Ника просияла. Она повернулась, приподняла густые волосы, и женщина застегнула короткую цепочку у нее на шее.

– Не знаю, как вас и благодарить, Магда, – серьезно произнесла Ника.

В общежитии «Роузленд» было четыре этажа, на каждом своя домоправительница. Ника знала всех, но среди них не было такой милой, понимающей и искренней, как Магда.

– Жаль, мне нельзя прийти посмотреть, – посетовала та. Рабочий день у Магды был длинный, а выходные полагались редко. На миг Ника задумалась, как выглядит их домоправительница вне стен Академии, чем занимается. Что она за человек – та Магда, которую Ника не знает?

– И мне тоже жаль, – ответила девушка.

Магда улыбнулась и направилась к двери.

– Мальчикам сюда нельзя, – бросила она, показывая на холмик на постели.

– Ой, простите, Магда… – донесся из-под одеяла приглушенный голос Интеграла. Он высунул голову, глотая воздух, весь красный. Парень избегал взгляда домоправительницы – он ее слегка побаивался. Ника едва сдерживала смех. Магда прекрасно понимала, что ничем запретным эта парочка здесь не занимается: они с Интегралом просто друзья и никаких правил не нарушают, кроме одного – Интегралу действительно было не положено находиться в девичьем общежитии.

Возмущаться было бессмысленно, так что помятый Интеграл, понурясь, побрел к двери. Магда улыбнулась Нике на прощание и вышла в коридор следом за ним. А Ника осталась одна – нервничать и гадать о том, что же будет завтра.

* * *

Галерея начала заполняться посетителями. Ника украдкой взглянула на свое отражение в стеклянной двери. Она решилась надеть винтажное шифоновое голубое платье. В распущенных белокурых локонах вилось несколько тоненьких косичек – спасибо Эмбер. Еще Ника взяла у нее взаймы туфли на высоких каблуках, потому что Стеллу с утра так и не видела.

Ника встала в нескольких шагах от своей картины. Она выпрямилась и опустила руки, сцепив пальцы, как велела мадам Гренобль, куратор сегодняшней выставки. Неподалеку рядом со своей картиной в точно такой же позе стояла Вайолет.

– Во время первой части показа не отходите от своих работ, чтобы у вас была возможность ответить на вопросы заинтересованных зрителей, – учила мадам Гренобль студентов отделения изобразительного искусства.

Они пришли заранее, чтобы все подготовить к открытию. Ника первым делом посмотрела работу Вайолет – не смогла удержаться. И понимая, что это не делает ей чести, все равно обрадовалась, обнаружив, что ее пейзаж маслом красив, но лишен оригинальности и подлинного чувства.

Девушка стояла и смотрела, как прибывают посетители. В зале все громче звучали голоса студентов, учителей, сотрудников и почетных гостей, которые прогуливались по залу, задерживаясь то перед одним, то перед другим ярко подсвеченным экспонатом: сначала вежливая задумчивая пауза, потом краткий обмен мнениями, перед тем как двинуться дальше. Посетители останавливались у ее картины, негромко переговаривались с друзьями и переходили к другим экспонатам галереи, напоминающей белоснежный лабиринт. Работа Эмбер висела на противоположной стене – рисунок углем изображал стайку лесных фей. Ника помахала подруге.

От стола с закусками к девушке торопился улыбающийся Интеграл, который уже успел набить рот. В руках у него была бумажная тарелка с сыром, виноградом и крекерами.

– А что, вполне. – Он показал на ее картину. Ника улыбнулась. – Сыру хочешь?

– Нет, даже думать о еде страшно, – призналась девушка. У нее от переживаний перехватило горло, и каждый раз, когда незнакомые люди останавливались у ее картины, ком в горле становился еще больше.

В зале появился Тристан, одетый как настоящий денди – темный пиджак и красный галстук-бабочка. Каштановые волосы уложены волной. В руках он держал розу. Найдя в толпе Нику, парень сразу подошел к ней и протянул цветок.

– Мадемуазель, – учтиво произнес он с французским прононсом.

– Спасибо, – Ника ужасно смутилась.

Тристан подошел к картине и сделал важное лицо.

– Какая композиция! А линии! А колорит! – театрально воскликнул он. – Брависсимо!

Ника и Интеграл засмеялись. А девушка показала на соседнюю работу:

– Моя – вот эта. Но я скажу Жанин, что ты хвалил ее картину. Мы с ней в одном классе.

Тристан нахмурился. И поправил бабочку, будто в зале было душновато.

– Вот и отлично, а то мне, честно говоря, показалось, что это полная халтура. – Парень кивнул на изображение лисицы рядом с картиной Ники. – А твоя – отличная. Ты молодчина, Никки. Даже война – и та у тебя красивая, – серьезно сказал он.

Девушка улыбнулась – так ее еще никто не хвалил.

– Спасибо за розу, – повторила она и провела пальцем по стеблю без шипов.

Тристан осмелел и погладил ее по плечу – мол, я всегда рад. Интеграл уставился в тарелку: жест получился такой интимный, что ему стало неловко.

В этот миг Ника увидела, как в стеклянные двери входит Зак. Черные волосы были тщательно зачесаны на одну сторону, а из-под черного пиджака выглядывала белая рубашка с серебряными запонками. К нему сразу бросилась Вайолет, схватила за руку и потащила прямо к своей работе. Она что-то объясняла, а Зак кивал, но глаза его метались по залу, пока не остановились на Нике. Девушка, смутившись, сразу отвернулась.

– Пойду и правда возьму себе кусочек сыра, – сказала она своим друзьям.

Когда девушка вернулась к своей картине, Тристан и Интеграл уже ушли, зато возле ее работы стоял Зак. Сложив руки за спиной, он словно подался навстречу ее работе. Вдохнув полную грудь воздуха, Ника подошла к нему. Он не сразу взглянул на нее, но без сомнения заметил. Выпрямившись, Зак обернулся. И вдруг Нике отчаянно захотелось узнать, что он думает.

– Потрясающе, – тихо произнес Зак.

– Спасибо, – прошептала Ника. Она сама не знала, почему они говорят шепотом.

– Продай ее мне, – сказал Зак.

– Что?!

Зак смотрел на Нику. Его зеленые глаза так и сияли. Было видно, что он не шутит.

– Продай ее мне, – повторил он.

Ника растерялась.

– Э-э… не знаю… не уверена… – залепетала она.

– Ты же художник, – сказал Зак.

– Ну да, – не сразу ответила Ника, которая не понимала, вопрос это или утверждение.

– А это художественная галерея, – с нажимом продолжал Зак.

– В общем-то да, но… – начала было Ника, но парень ее оборвал.

– Так продай мне свою работу, – потребовал он.

Ника отступила на шаг. Она не знала, что делать. Только смотрела на парня, пытаясь понять, не шутит ли он.

– Зачем? – Она никак не могла ему поверить.

– Затем, что когда-нибудь эта картина будет стоить гораздо дороже, чем сейчас, – сухо ответил Зак. – И, кроме того, я хочу приобрести твою первую выставленную работу. Дай слово, что продашь ее мне! – напирал он.

Ника была изумлена, польщена и отчего-то обижена – все сразу и всего понемногу. Что это – очередная попытка поиздеваться? Или извращенный способ заполучить в безраздельное владение какую-то часть ее личности, просто чтобы доказать, что он это может. И все равно эта просьба доставила Нике невероятное удовольствие. До сих пор никто никогда не покупал ее работы и не просил их продать, и это ни с чем не сравнимое чувство подарил ей Зак.

– Ладно, даю слово, – решилась девушка, толком и не подумав. Зак протянул ей руку. Она ее пожала. Парень победоносно улыбнулся и ушел.

«Что это было?! – недоумевала Ника. – Просто бизнес, нахальство, комплимент, выражение симпатии?»

За спиной возник Тристан.

– Что ему было надо? – недовольно спросил он.

– Ничего. Спросил, какую тему мне задали, – небрежно ответила Ника, удивляясь собственной лжи.

– Вот идиот, – буркнул Тристан. – Видно же, что это сражение.

В этот момент в галерею вошел директор, и сердце у Ники снова ухнуло вниз, словно на американских горках. Девушка почти решилась подойти к нему и пригласить к своей работе, но ее опередила Вайолет. Ничего, когда-нибудь настанет и ее очередь, подумала Ника и вдруг заметила в углу Стеллу. Но что это с ней: глаза красные, словно та проплакала несколько часов, волосы растрепаны. Стелла была в той же одежде, в которой отправилась вчера на вечеринку. Ника извинилась перед Тристаном и поспешила к подруге.

– Что стряслось? – спросила она прямо.

– Все нормально, – неубедительно промямлила Стелла. И через минуту продолжила: – Вчера на вечеринке у костра… нас застукали охранники, и меня сегодня полдня допрашивал директор, – призналась она.

Ника невольно глянула в его сторону.

– Допрашивал? О чем?

– Ну… про вечер. Кто там был, кто пил… – Стелла замялась. – Но я ему ничего не сказала! – поспешно воскликнула она.

К ним подошел Тристан и молча встал рядом с Никой.

– Почему же ты плакала? – спросила Ника.

Стелла неуверенно посмотрела на Тристана, будто не хотела говорить при нем.

– Мы с Маркусом расстались, – наконец выдавила девушка. Ее личико скривилось – вот-вот польются слезы.

– Что? Почему? – удивилась Ника.

– Он сказал, что я не должна была приходить, раз он не позвал, – ответила Стелла. Губы ее задрожали, и она снова зарыдала. Ника шагнула к ней, чтобы загородить от любопытных глаз.

– Придурок, – выдавил Тристан. – Хочешь, побеседую с ним по душам? Поучу хорошим манерам?

Обе девушки ошеломленно уставились на него.

– Нет, наверное, не стоит, – немного подумав, сказала Стелла. – Я очень хотела прийти к тебе на выставку, но ты же не обидишься, если я зайду посмотреть твою работу завтра? Галерея же будет открыта, да? – Голос у Стеллы дрогнул.

Ника нерешительно посмотрела на Тристана.

– Ты не проводишь Стеллу домой? – виновато попросила она.

Тристан на миг замялся, но тут же утвердительно кивнул:

– Конечно.

– Спасибо! – благодарно шепнула Ника.

Через два часа посетители наконец разошлись. Интеграла ждали уравления, Эмбер очень устала, а Ника решила задержаться и помочь сотрудникам галереи навести порядок.

Когда она вышла на улицу, совсем стемнело. В конце октября с каждым днем становилось все прохладнее, и девушка припустила в общежитие бегом. Вдруг позади послышался шорох, и Ника обернулась. Ее догоняли Вайолет и Джордан.

– Добрый вечер, – сладким голоском пропела Вайолет.

– Привет, – мрачно ответила Ника. К ней сзади подошли еще две девушки. Одну Ника узнала – это была Шер, подружка Вайолет, Ника видела ее на вечеринке, другую нет. Она была крупной и грозной. Вайолет шагнула вперед, остальные взяли Нику в кольцо.

– Чего вам? – бросила она.

– Ты знаешь, что вчера городские жгли костер?

«Я-то здесь при чем?» – вздрогнула Ника, но заставила себя говорить спокойно:

– Да, знаю.

– Элоиза пригласила тебя и дала координаты, – напирала Вайолет.

– Так и есть.

– А ты дала координаты Стелле.

Ника кивнула.

– Ты же знаешь, что нельзя никому передавать координаты, если пригласили на вечеринку тебя! – Вайолет словно выдвигала Нике обвинение.

– Тоже мне преступление! – пожала плечами Ника.

Она поймала взгляд Джордан. Та отвела глаза, в которых мелькнуло что-то отдаленно похожее на стыд.

– Ты еще кому-нибудь о ней рассказала? – продолжала допрашивать Вайолет. Она глядела на Нику с лютой злобой.

– Может, закончим допрос святой инквизиции? – ехидно спросила та, изо всех сил стараясь держаться независимо, словно враждебное кольцо вовсе не пугало ее. Но толстуха придвинулась слишком близко. Чувства кричали Нике: «Бей или беги», но разум велел стоять смирно, поскольку деваться все равно было некуда.

– Кто-то на нас настучал. Накрысятничал, – сказала Вайолет.

– Думаешь, это я? Да я на этот дурацкий костер даже не ходила, – с облегчением произнесла Ника, понимая, что Вайолет не в чем ее обвинить.

– Об этом, собственно, и речь. – В голосе Вайолет струился яд.

Кольцо сомкнулось еще теснее. Ника мысленно прикинула варианты: бегала она не очень быстро, а драться с четырьмя девушками…

– Это не я, – спокойно повторила она.

Приметив поблизости огромный валун, Ника быстро подошла к нему и взобралась наверх.

– Ты чего? – оторопела Вайолет.

– Просто подумала, что обсуждение у нас затянется. Вот и решила, что в ногах правды нет. – Ника старалась держаться уверенно. «На улице холодно, вряд ли им захочется долго тут торчать, – рассудила она. – И с валуна они меня не стащат… А вдруг стащат?»

Четверо девушек таращились на нее. Грозная Вайолет громко фыркнула:

– Если это ты, я все равно узнаю. А крыс я не люблю, – прошипела она.

– Кстати. Твою подружку Элоизу исключили, – злобно добавила Джордан, зная, что Нику это должно задеть.

Та с безразличным видом пожала плечами, словно не услышала ничего нового. Высокая шагнула ближе, и девушка сжала кулаки, готовая защищаться.

– Знаешь, есть только один способ избавиться от крыс, – процедила Вайолет.

– Правда? Какой? – спросила без интереса Ника.

– Их травят, – снова пропела Вайолет, послав Нике гаденькую улыбочку. И компания удалилась.

Ника еще несколько минут не слезала с камня, дожидаясь, когда перестанут дрожать руки и ноги. Она даже не понимала, от чего ее трясет – от страха или от холода.

Что имела в виду Вайолет, когда говорила, что крыс травят? И почему эта выскочка решила, что Ника накрысятничала?.. Неужели Элоизу и правда выгнали? Идти в «Чедберн», чтобы проверить, было уже поздно. Придется ждать до завтра. Известие о том, что Элоизу исключили, расстроило Нику: если кому и учиться в Вилдвуде, так это ей!

У общежития ее поджидал Тристан.

– Эй, ты где пропадала? Я тебя искал, с ног сбился! – воскликнул он.

– Со мной все порядке, – отозвалась Ника, не останавливаясь. Однако Тристан нагнал ее.

– Когда мы наконец сюда добрались, возвращаться на выставку было уже поздно. Всю дорогу Стелла рыдала о том, какая она несчастная. А потом я бросился тебя искать. Что-то случилось?

– Да нет, все отлично, – рассеянно отозвалась Ника.

Тристан потянул девушку за руку, заставляя повернуться к нему.

– Что стряслось? – спросил он.

– Ничего, – ответила Ника.

– Не ври! – проговорил парень.

– А я и не вру! – вспылила Ника.

Почему Тристан все еще здесь? И тут до нее наконец дошло. Колечко, роза, то, что он пошел провожать ее подругу и был готов, спасая ее саму от отчисления, отбывать наказание после уроков… Парень сделал для нее столько хорошего, был с ней искренним, честным, не пытался играть ни в какие игры. А Ника все это время думала о другом – о своей картине, о Заке с его манипуляциями, даже о директоре. И не обращала внимания на Тристана.

Его синие глаза внимательно смотрели на нее. Впервые за все время их знакомства парень был абсолютно серьезен и молча застыл в ожидании ее ответа. Ника сама не понимала, что делает. Может, еще не выветрился адреналин после событий этого вечера, но она решительно шагнула к Тристану и нежно прижалась губами к его теплым губам. Когда Ника отстранилась, Тристан, улыбнувшись, обнял ее и погладил по голове, а девушка прижалась к его плечу. Страх и волнение снова вернулись, но Тристан обнимал ее долго-долго, пока она не успокоилась.

Глава 9

Канун Дня всех святых

Ника со Стеллой шагали по извилистой тропинке, которая соединяла столовую с корпусом, где они занимались академическим рисунком. Сияло солнце, но октябрьский горный воздух уже не прогревался, и школьные блейзеры больше не спасали от холода. Худенькая Стелла поплотнее запахнулась в ярко-розовую парку: перемена погоды позволила ей вносить чуть большее разнообразие в школьную униформу. Она перехватила взгляд Ники и улыбнулась. С момента разрыва с Маркусом прошла уже неделя, и настроение у Стеллы заметно улучшилось: в ее мирке недели вполне хватало, чтобы позабыть былую любовь.

С утра все шло замечательно: Магда принесла девушкам письма с оценками за выставку. Нику и Стеллу поздравляли с успешным выполнением заданий за первую половину семестра, уведомив о том, что каждая прошла испытание. А еще они получили приглашение на хеллоуинскую вечеринку. В черном конвертике с кружевной черепушкой оказался клочок бумаги под старину с указанием даты, времени и места. Стелла была на седьмом небе от счастья.

– Я привезла из дома костюм пирата и костюм медсестры! – щебетала она по дороге на урок. – А ты?

– У меня нет карнавального костюма, – небрежно бросила Ника. Вилдвуд в один день перевернул ее жизнь. И уезжая от Сони, девушка тревожилась совсем о другом.

– Как же теперь быть? – упавшим голосом спросила Стелла, словно речь шла о неизлечимой болезни.

У корпуса, в котором у девушек были занятия, собрались студенты, которые болтали, оттягивая момент, когда придется идти на урок. Стелла вошла в студию следом за Никой. Мольберты стояли полукругом, Никин и Стеллин – в дальнем правом углу. В центре зала на столе для натюрмортов была составлена новая композиция: в складках узорчатых шелковых шалей (преподаватель любил восточные мотивы) расположились бронзовые подсвечники и несколько гранатов. Ника тут же выхватила взглядом половинку граната на краю стола. Она залюбовалась симметрией и ритмическим рисунком зерен в мякоти. «Нарисую его», – решила она, пробираясь вдоль мольбертов.

– Так что ты наденешь на Хеллоуин? – не отставала Стелла.

– Не знаю, – отмахнулась Ника. – Сооружу что-нибудь.

– Не волнуйся! – Стелла явно хотела ее утешить. – Возьми мой. Наверняка ты очень понравишься Тристану в наряде медсестры! – поддразнила она подругу.

Ника натянуто улыбнулась. При мысли о том вечере, когда она поцеловала Тристана, щеки у нее вспыхнули. На миг девушка погрузилась в мечты и воспоминания. Вдруг воздух раскололся от оглушительного пронзительного визга, и Ника вернулась с небес на землю. Она принялась испуганно озираться, пытаясь понять, что случилось. Визг не стихал, и Ника поняла, что кричит Стелла.

Она вопила и тыкала пальцем куда-то Нике за спину. Кругом столпились однокурсники, тянули шеи из-за соседних мольбертов, чтобы разглядеть, из-за чего такой шум. Ника медленно обернулась – на ее мольберте что-то висело. Это была дохлая крыса с петлей на шее. Идеальная поверхность чистого холста была запачкана каскадом красных потеков, а поперек кровью было намалевано: «Крыса».

* * *

– Прямо-таки дохлая крыса? – недоверчиво уточнил Интеграл. Лишившись аппетита, парень отодвинул тарелку. Рядом с Никой сидел Тристан, полуобняв ее за плечи. Стелла, бледная и встревоженная, устроилась напротив.

– Ты как, в порядке? – спросил Тристан, погладив Нику по спине.

От его прикосновений девушке сразу стало тепло и спокойно, как тогда после выставки. Она кивнула.

– А я – нет! – заныла Стелла, будто вопрос был адресован и ей тоже. – Дохлая крыса! Такая гадость, ты и представить себе не можешь, мне она теперь всю жизнь сниться будет! И знаете, что сделала Ника? – спросила она.

– Что? – заинтересовался Интеграл.

– Взяла эту чертову крысу, вышла и похоронила за корпусом! А потом помыла руки и взяла другой холст. Как будто ничего особенного и не случилось!

– Ух ты, Никки, вот это самообладание! Уважаю, – усмехнулся Тристан. Ника слабо улыбнулась в ответ. На самом деле это было настоящее потрясение, и она очень испугалась, но помог любимый жизненный принцип ее мамы: если кто-то против тебя ополчился, поступай нестандартно.

– А ты читала надгробную речь? Пела Amazing Grace[2]? Я сам не знаток крысиных похоронных обрядов, – поддразнил ее Интеграл.

Аппетит уже вернулся к нему, и он уплетал тако с курицей. Тристан хохотнул.

– Я ее кремировала, – заявила Ника и показала Интегралу язык.

– Ничего смешного! – возмутилась Стелла. – Все решат, что Ника психопатка!

– А вот и нет, – помрачнел Тристан. – Психопат – это тот, кто вешает дохлую крысу на чужой мольберт.

Он произнес слово «мольберт» с легким акцентом, и Ника улыбнулась. Она очень любила слушать, как Тристан говорит: от его ирландского акцента ей становилось уютно.

– Верно, – кивнул Интеграл. – Хорошо, что это не ты накрысятничала. Страшно себе представить, что сделает Вайолет с настоящим виновником, когда его вычислит, – серьезным тоном сказал Интеграл.

Вайолет! Ее имя взорвалось у Ники в голове. Разумеется, она догадалась, что именно та повесила крысу на мольберт. Кто же еще? Но когда кто-то другой произнес это вслух, девушку охватил гнев.

Из пальцев Стеллы выскользнула вилка и ударилась о стол, разбрызгав соус. Девушка затряслась, по лицу потекли слезы.

– Я что-то не то сказал? – всполошился Интеграл и испуганно вытаращился на рыдающую Стеллу, как будто плачущая девушка – неизвестное науке явление. Он с надеждой покосился на Тристана, но тот в ответ только недоуменно пожал плечами.

– Это я накрысятничала! – икая, выговорила Стелла.

Все за столом окаменели от потрясения. Ника осторожно оглянулась – не слышал ли кто?

– Зачем ты это сделала?! – яростно зашептала она. Стелла тихо всхлипывала, по щекам, словно мазут, текла тушь.

– Директор сказал, что выгонит меня за распитие спиртных напитков, если я не скажу ему, кто меня пригласил, – объяснила она. Большие голубые глаза Интеграла немедленно наполнились состраданием, однако у Ники с Тристаном не нашлось ни капли сочувствия.

– И ты назвала Элоизу? – разозлилась Ника.

Стелла кивнула. Ника с отвращением оттолкнула тарелку. Только потому, что соседка не могла пропустить ни одной вечеринки, только потому, что эта копуша и растяпа дала себя поймать, талантливая Элоиза потеряла место в Вилдвуде!

«А вдруг это была школа ее мечты? Вдруг ей здесь было так же хорошо, как мне?» – с горечью думала Ника.

Значит, всего этого Элоиза лишилась из-за Стеллы, из-за того, что та не держала язык за зубами! Стелла с мольбой глядела на Нику, глаза виновато блестели. Ника встала, не сказав ни слова, и оставила Стеллу рыдать за столом.

* * *

До хеллоуинской вечеринки оставалось всего несколько часов, а Нике по-прежнему было нечего надеть. Она пожаловалась Дарье по телефону, но мама только посмеялась: «Ты же человек творческий, что-нибудь придумаешь». Ника, конечно, не могла ничего попросить у Стеллы, поскольку попросту с ней не разговаривала. Она оглядела комнату: занавесочки, подушечки, драпировочки, ковер; кроить и шить не из чего. Тут Ника заметила на столе у Стеллы рулон красного скотча.

В начале семестра соседка задумала украсить стену над своей кроватью вырезками с изображением моделей из журналов. Обычного скотча в местном канцелярском киоске не оказалось, пришлось купить красный. Красный скотч – это отличная идея, чтобы воплотить ее замысел. А Стелле она потом купит новый.

Ника воспряла духом и, покопавшись в своем шкафу, вытащила платье с корсетом, которое мама подарила ей пару лет назад. Платье девушке никогда не нравилось. Так что Ника взяла портновские ножницы соседки, разрезала его и вытащила оттуда корсетные косточки, словно скелет из-под кожи, надела каркас платья на портновский манекен Стеллы и принялась обматывать скотчем. Лента была прочная и в меру эластичная. Ника еще не знала, чей это будет костюм, однако события недели – дохлая крыса, признание Стеллы, угрозы Вайолет – навевали мрачное настроение. А Хеллоуин – самое подходящее для этого время.

Через три часа Ника доделала платье и примерила его. Село оно идеально: корсет подчеркивал все изгибы, создавал дерзкий четкий силуэт. Довольная Ника повертелась перед зеркалом. Глаза она подвела угольно-черным, губы – темно-красным, волосы выпрямила, и длинные светлые пряди доставали теперь почти до пояса. Из остатков ткани и скотча она смастерила крылышки и прицепила к спине. И снова оглядела себя в зеркало: мрачная грозная дьяволица, как и было задумано. Ника улыбнулась и вышла.

В большом элегантном современном особняке на другом конце кампуса обычно устраивали торжественные мероприятия, поэтические чтения и званые обеды, чтобы пускать пыль в глаза вилдвудским инвесторам. Кроме того, ходили слухи, будто в одной из спален наверху свил себе гнездо Стамос. Ника сразу поняла, что ее ждет лучшая хеллоуинская вечеринка в жизни. В траве мерцали крошечные оранжевые огоньки, кое-где с нижних ветвей деревьев свисали силуэты летучих мышей, а вдоль дорожки, которая вела к великолепному зданию, выстроились резные тыквы. На широком крыльце устроили бутафорское кладбище – синтетический мох и надгробные камни. Дымовая машина гнала на террасу зловещий туман. Из дома до Ники донесся пульсирующий ритм, от которого сотрясались стены.

Был здесь, само собой, и охранник, облаченный в обычную вилдвудскую черно-красную униформу. Ника приветственно кивнула ему и сунула карточку в паз. Пробравшись сквозь завесу синтетической паутины, девушка оказалась в холле, обнаружив перед собой закрытую дверь. Рядом в кресле-качалке сидела огромная кукла-клоун. Вид у клоуна был печальный и кровожадный одновременно. Клоун открыл рот и заговорил:

– Если вечеринку вы ищете, внемлите моему предупреждению: остерегайтесь, вы будете визжать, вы будете вопить и смерть найдете на пути туда.

Клоун поднял руку и показал на закрытую дверь. Ника испуганно отступила: клоунов она недолюбливала.

– Чего ты ждешь? – раздался за спиной недовольный голос, а потом кто-то шепнул прямо в ухо: – Не бойся!

Эту бесцеремонную самодовольную манеру Ника узнала сразу. Почувствовала, как Зак дышит ей в шею, поморщилась, когда он положил ей руку на талию, подпихивая вперед. Ника вздохнула – теперь уже никуда не денешься – и толкнула дверь в первую комнату дома с привидениями, парень вошел следом за ней. Они очутились в темноте, только одинокая лампочка, потрескивая, раскачивалась под потолком. В другом конце комнаты Ника увидела следующую дверь – выход. Она осторожно шагнула в ту сторону и услышала смешок Зака. В ту же секунду ей навстречу выпрыгнула черная фигура в маске и дико заверещала. Ника взвизгнула – фигура отступила в темноту. От испуга Ника вцепилась в руку Зака, он сжал ее пальцы и больше не отпускал. Ника удивленно обернулась и при очередной вспышке лампочки обнаружила, что парень улыбается. Миг – и лампочка погасла, они оказались в кромешной темноте. Кто-то схватил Нику за ногу, потом за плечо. Свет снова загорелся, и на мгновение они увидели, что окружены пятью фигурами в масках – потом опять настала темнота. Ника снова завизжала, они бросились вперед и выскочили за дверь в дальней стене. По ту сторону оказался новый коридор, дверь за спиной захлопнулась, и послышался писклявый детский смех, гулко отдавшийся эхом под потолком.

Ника приостановилась, чтобы перевести дух; одной рукой она схватилась за бок, за другую ее держал Зак, и это было неприятно. Вдоль стен стояли столики, заваленные черепами, жемчугом, баночками со слизью и гигантскими жуками, ящерицами и глазными яблоками. Ника с Заком медленно двинулись по коридору. Стены были увешаны викторианскими портретами, которые мигали вслед молодым людям красными глазами. Страшный коридор остался позади, и они очутились перед очередной дверью.

Новая комната была залита красным светом. В углу кто-то в белом халате нависал над отрубленной головой. Слышались вопли и стоны, и Нику замутило. Врач посмотрел на Нику с Заком, злобно улыбнулся и вонзил скальпель глубоко в голову. Голова громко завизжала, во все стороны полетели брызги крови. Девушка тоже завизжала, Зак засмеялся, и Ника вдруг поняла, что впервые слышит, как он искренне смеется – без обычного ехидства или издевки. Страх как рукой сняло, и Ника спокойно позволила парню вести себя за руку по остальным комнатам дома с привидениями. В следующей над дымящимся в котле зельем читали заклинания ведьмы, потом они с Заком оказались в камере пыток, дальше – очередной узенький коридорчик, уставленный черными свечами и дергающимися скелетами. Через несколько минут они, наконец, вошли в последнюю комнату. Ника сразу догадалась, что хеллоуинским испытаниям пришел конец, потому что почувствовала, как за дальней стеной гудят басы. Дверь за ними закрылась, они очутились в полумраке. Стены были затянуты бархатом, и девушка не понимала, куда теперь идти.

– Ты сегодня просто красотка, – заметил Зак.

– Спасибо, – отозвалась Ника.

Она немного нервничала, и голос у нее срывался: Зак был слишком близко. И с какой стати они до сих пор держатся за руки?! Было темно, но Ника все равно разглядела в углу какую-то фигуру, которая пока сидела и не двигалась. Ника попыталась сосредочиться, понимая, что вот-вот начнется очередной розыгрыш. Зак снова сжал ей руку.

– А почему ты не в карнавальном костюме? – спросила Ника.

На ее спутнике были узкие джинсы и черный джемпер с V-образным вырезом. Тут Зак вздернул пухлую верхнюю губу и продемонстрировал Нике клыки.

– Классно, – заметила она и ехидно добавила: – Добавим баллы за затраченные усилия.

Ника стояла неподвижно, и Зак придвинулся к ней. Ника чувствовала, как кровь приливает к ее щекам. Девушка втянула полную грудь воздуха, замирая от предвкушения. Они оба покосились на темную неподвижную фигуру в углу.

– Не думал, что тебя так легко напугать, – шепнул Зак ей на ухо.

Вдруг свет погас, и на лицо ей что-то упало – оно шевелилось и на ощупь напоминало то ли слизь, то ли потроха. Лампочка вспыхнула снова, и перед ними вырос человек с ножом в глазу.

– Добро пожаловать на праздник, – жутким гнусавым голосом протянул он. – Сюда. Прошу, мадам.

Человек подошел к стене, приподнял бархатную завесу, и за ней оказалась дверь. Зак выпустил руку Ники – и девушка вдруг расстроилась, однако сразу отогнала это чувство. Она первой прошла вперед и очутилась в огромном роскошно убранном зале. Все танцевали, в воздухе мелькали цветные лучи лазерного шоу, на сцене выступала рок-группа в костюмах скелетов. Тут Нику кто-то обнял. Тристан! Он был в черном плаще, расшитом камзоле и черной шляпе. Девушка улыбнулась парню, и тот поцеловал ее в щеку. За спиной у Тристана маячил Интеграл.

– Ух ты, крутой костюм! – прокричал Тристан. Он отстранился от Ники, восхищенно разглядывая ее. Ника просияла. Интеграл рядом грозно размахивал у нее перед носом световым мечом.

– Спасибо! – крикнула Ника в ответ и оценивающе наклонила голову, рассматривая костюмы друзей. – Интеграл у нас джедай, это я поняла. А ты кто?

Тристан нацепил белую полумаску с острым носом.

– Я Казанова. Знаменитый распутник и сердцеед, – пояснил он. И снова стиснул Нику в объятиях. – Бедняжка, тебе пришлось пройти через дом с привидениями, да еще в такой компании… – Он кивнул в сторону Зака, которого уже окружила его свита. Ника кивнула и пожала плечами – мол, а что такого?

– А я был со Стеллой, – пожаловался Тристан. – Она визжала, даже когда вообще ничего не происходило. До сих пор в ушах звенит. – И он театральным жестом потер ухо.

– Могу себе представить, – усмехнулась Ника.

– А я шел один, пришлось визжать самостоятельно, – вздохнул Интеграл.

Ника с Тристаном рассмеялись. Парень схватил девушку за руку и потащил на танцевальную площадку.

Танцуя, Ника не спеша рассматривала зал. Удивительные костюмы скелетов на музыкантах сияли в ультрафиолетовом свете, потолок затянут паутиной, из-под него свисали летучие мыши. Даже щедрое угощение было выдержано в хеллоуинской теме. Ни директора, ни Стамоса нигде видно не было, зато в каждом углу стояли охранники, которые не сводили глаз с веселящихся студентов.

Ника потанцевала с Интегралом, потом опять с Тристаном. К ней подбежала поздороваться Эмбер, после чего вернулась к столу с угощением, где ее ждал высокий красивый парень с дредами – он тоже учился на отделении изобразительного искусства.

Интеграл то и дело посматривал в том направлении, явно собираясь с духом. Эмбер придумала себе костюм матери-природы: ее зеленое платье было сплошь покрыто веточками, побегами, листьями и прочей зеленью и смотрелось бы странно на ком угодно, но только не на ней.

Ника заметила, что Маркус Дженкинс танцует и целуется с одной из подружек Вайолет. У противоположной стены сидела Стелла, которая таращилась на них с печальным видом. Другая подружка Вайолет устроилась рядом и вроде бы утешала ее, обняв за плечи, и Ника видела, как она дала Стелле отхлебнуть из фляжки. В другом углу Вайолет вилась вокруг Зака, который состроил утомленную мину и разговаривал с приятелем. Костюм у Вайолет был великолепным – она оделась Медузой Горгоной, в длинную тогу с целым набором золотых ожерелий и вплетенными в иссиня-черные волосы змейками. Она соблазнительно раскачивалась возле Зака, и Ника почувствовала, как в ней разгорается ненависть. Конечно, крысу ей подсунула именно Вайолет, только Ника не знала, как это доказать. Впрочем, рисковать Ника не хотела – место в Вилдвудской академии было ей дороже мести.

Через полчаса Ника снова увидела Стеллу уже среди танцующих. Соседка слегка покачнулась, Джордан поддержала ее, и они обе засмеялись.

«Пусть Стелла дружит с кем хочет», – не без раздражения подумала Ника. Однако с девушкой что-то явно было не так. Но понять, что именно, Ника никак не могла.

Группа заиграла следующую песню – медленный танец. Интеграл смущенно посмотрел сначала на Тристана, потом на Нику, потом опять на Тристана.

– Иди пригласи ее, – подбодрил его Тристан и кивнул в сторону Эмбер.

– Она занята, – буркнул Интеграл.

– Не увиливай, приятель! – предостерег его Тристан.

– Ника, есть разговор, срочный! – за спиной у Ники внезапно возник Зак. Ника отпрянула и невольно поискала глазами Вайолет. Той нигде не было видно.

– Может, я могу быть полезен? – с вызовом поинтересовался Тристан. Зак медленно повернулся к нему, в его зеленых глазах мелькнуло раздражение.

– Да. Принеси мне что-нибудь выпить, – небрежно бросил он и снова взглянул на Нику. Тристан схватил его за плечо, и Зак развернулся, готовый броситься на соперника.

– Прекратите! – закричала Ника. – Ну что, Зак? Говори!

– Отведи свою подружку домой, – приказал он, глядя на нее сверху вниз.

– Что? А в чем дело? – Ника посмотрела на Стеллу – та танцевала одна, раскачиваясь в такт музыке.

– Послушай меня и отведи ее домой, сию секунду! – напирал Зак.

Ника растерялась – уходить так не хотелось. Она снова посмотрела на Зака в надежде, что парень ей что-то объяснит, но тот угрюмо молчал.

– Почему я должна ее забрать? Нам можно танцевать еще целый час! – резко возразила она.

– Вайолет узнала, что это Стелла накрысятничала! – пояснил Зак.

– Ну и что? – вскинулся Тристан.

Но Зак его словно бы не слышал.

– У них – у Вайолет с подружками – идея фикс, что крыс надо травить. Они это уже делали пару раз… А эта мексиканская таблетка… от нее вмиг становишься пьяным в стельку… – Было видно, что Зак с трудом подбирает слова. Он то и дело умолкал, запинался – Ника его еще никогда таким не видела. Тут она вспомнила фляжку в руке Джордан и поняла, что в ней было.

Девушка еще раз посмотрела на Стеллу, которая танцевала медленно, вяло, с полузакрытыми глазами.

– Ее… ее что, опоили? – У Ники задрожал голос.

Зак еле заметно кивнул и отвел глаза. Ника бросилась к Стелле и поволокла ее вон из зала, через все комнаты дома с привидениями. Интеграл и Тристан следовали за ними по пятам. Оставалось только дойти по коридору до входной двери, как Стелла, которая до этого висла на Нике всем телом, но все же послушно шла, вдруг обмякла и потеряла сознание.

Все трое остановились в проходе, залитом дрожащим светом свечей, и в панике переглянулись.

– Там у входа охранники, если ее увидят в таком виде, точно исключат, – прошептал Интеграл.

Ника закрутила головой и заметила в торце коридора окно, занавешенное бархатной шторой. Проследив за ее взглядом, Тристан подскочил к окну и распахнул створки. Глаза у Стеллы были открыты, но не фокусировались, руки и ноги совсем не слушались. Тристан с Интегралом подтащили ее к окну. Ника первой выбралась наружу, за ней вылез Интеграл.

Тристан поднял Стеллу и осторожно передал Нике и Интегралу через подоконник, те подхватили ее и опустили на землю. Следом из окна выпрыгнул Тристан. К счастью, в танцевальном зале по-прежнему ритмично ухали басы, так что охранники не должны были услышать беглецов.

– Дайте пропуска, – велела Ника и, порывшись в сумке Стеллы, вытащила ее карточку тоже. – Идите, я догоню.

Забравшись с помощью Тристана обратно в окно, Ника захлопнула створки, вернула на место штору и поправила украшения. После чего как ни в чем ни бывало подошла к выходу. Охранник выжидающе смотрел на нее. Ника поняла: он ждет, чтобы девушка вытащила свою карточку. Приложив документ к считывающему устройству, Ника покосилась на охранника и хихикнула:

– Там в комнате с ведьмами мальчик с девочкой нарушают правила!

Охранник тут же бросился внутрь, а Ника быстро провела по считывающему устройству остальные три карточки. Теперь их точно никто не спросит, почему они не отметились при выходе.

Стараясь не выходить из-за деревьев, парни донесли Стеллу до самого «Роузленда». И даже протащили внутрь, пока Ника отвлекала консьержку. Когда Стеллу положили на кровать, Интеграл схватил бутылку воды, а Ника – плед. Девушка пыталась привести соседку в чувство, но ничего не получалось. В отчаянии она нажала кнопку на столике у кровати, и через несколько минут к ним вошла Магда, изумленно посмотрела сначала на ребят, потом на Стеллу.

– Ее отравили! – объяснила Ника.

– Я знаю хорошее средство! – Магда убежала и вскоре вернулась с аптечкой, вытащила оттуда маленькие черные таблетки, раскрошила в стакане и залила водой. Потом принесла из ванной небольшой тазик.

– Пусть все выпьет, – велела она. – Пусть ее стошнит.

Магда приподняла Стеллу и влила жидкость ей в горло. Глаза у девушки тут же открылись, и ее действительно вырвало. Магда заставила ее проглотить еще немного. Стеллу вырвало опять, но в конце концов рвота прекратилась, и ей стало лучше. Она повернулась на бок и заснула.

Магда гневно посмотрела на ребят и Нику.

– Мы поговорим об этом завтра, – перед тем как уйти, предупредила их домоправительница.

Стало тихо.

Ника посмотрела на Тристана, потом на Интеграла – вид у обоих был подавленный. Потом она взглянула на Стеллу, вспоминая ее мучения. Нику затрясло – ярость выплескивалась из нее, словно языки пламени.

– Сейчас вернусь, – срывающимся голосом проговорила она и выбежала из комнаты.

Моросил дождь. Платье на Нике размокло и грозило развалиться, но ей было все равно. Девушка бежала дальше и дальше в лес – через поляну в гору, – пока не оказалась почти на самой вершине. Тут она сбавила шаг, прислушиваясь к далеким голосам.

Ярость уже улетучилась – вся израсходовалась на бег, на физическое напряжение. Ледяной горный воздух пробирал до костей. Наконец Ника увидела всю компанию – Вайолет, Джордан, Маркуса, Зака и еще двух парней и двух девушек, которые постоянно тусовались с ними. Они сидели на валуне – праздник продолжался. Нику накрыло новой волной гнева. И она решительно зашагала вперед.

Первым ее заметил Зак. Потом увидела Джордан.

– Это вечеринка для своих! – протянула она.

– Что ты тут забыла?! – злобно вскинулась Вайолет.

Чувствуя на себе недобрые взгляды, Ника забралась на валун. Вайолет расположилась на краю, у самого обрыва, свесив ноги. Схватив за куртку, Ника рывком поставила завизжавшую Вайолет на ноги. Вцепившись в нее еще сильнее, девушка толкнула злыдню к самому краю валуна. Ника крепко держала Вайолет, но та всем телом нависла над бездной, где ее ждала верная смерть. От падения Вайолет удерживали только Никины руки.

– Ты… ты что творишь?! – издав новый вопль, в ужасе залепетала она.

Джордан и прочие друзья Вайолет сгрудились у Ники за спиной.

– Только пальцем до меня дотронетесь, и я ее сброшу, – предупредила Ника.

Все отступили на шаг. Джордан сдавленно ахнула. А Вайолет, дрожа, отчаянно цеплялась за Никины запястья.

– Ника, что ты делаешь? Отпусти меня! Пожалуйста! – в панике взмолилась она.

Ника улыбнулась.

– Пора тебе, Вайолет, усвоить, что зло необратимо, – спокойно проговорила она и чуть-чуть ослабила хватку, отчего Вайолет скользнула немного ближе к краю и с новой силой завопила от страха, пока Ника ледяным тоном продолжала: – Знаешь, что будет, если я сброшу тебя с обрыва? Если я это сделаю, то совершу настоящее зло. Меня, конечно, исключат, арестуют, посадят в тюрьму, но все это будет уже неважно, потому что ты разобьешься и ничего уже исправить будет нельзя! Вайолет, зло исправить невозможно! – процедила она.

Лицо у подруги Зака было залито слезами, она тряслась и хваталась за Никины руки, которые крепко держали ее за куртку. Ника еще чуть-чуть отпустила ее. И почувствовала за спиной движение.

– Я сказала – шевельнетесь, и она упадет! – рявкнула Ника со всей злостью, на какую была способна.

Тот, кто стоял у нее за спиной, отступил на шаг. Ника крикнула снова:

– То, что ты сделала со Стеллой, – зло! И его невозможно исправить! Ты лишила ее свободы воли – как я сейчас лишаю тебя, потому что держу над обрывом. Твоя жизнь в моих руках, я ее контролирую. Как ты пыталась контролировать Стеллу!

Вайолет мелко закивала: до нее наконец дошло, за что она оказалась над обрывом.

– Прости меня! – залепетала она. – Я больше так не буду, честное слово!

Ника напоследок отпустила ее еще чуть-чуть – самую малость. Ноги Вайолет заскользили по скату валуна. Ника приблизила к ней лицо.

– Зло невозможно исправить, – повторила она. – Вспомни об этом, когда решишь еще кому-нибудь сделать гадость.

С этими словами она втащила Вайолет обратно на камень и отпустила. Та упала на колени и разразилась истерическими рыданиями. Джордан бросилась ее утешать.

Спрыгнув с возвышения, Ника быстро зашагала по тропе обратно в кампус. Тучи разошлись, ярко светила луна, дорогу было прекрасно видно. Ощутив порыв ледяного ветра, Ника вдруг сообразила, что выскочила из общежития в чем была, даже без куртки.

Позади послышались шаги, но убегать Ника не собиралась – это было ниже ее достоинства. Приготовившись к схватке, она обернулась. Это был Зак.

– Ты как? – тихо спросил парень.

От облегчения у Ники внутри что-то надломилось, на нее обрушилось осознание того, что она только что сделала, и девушка заплакала.

– Сама не знаю, что на меня нашло, я… я просто… я просто ужасно разозлилась! – пыталась она объяснить сквозь рыдания.

Совсем рядом послышались голоса. Зак схватил Нику за руку и потащил под прикрытие леса, совсем как после вечеринки с городскими. Он ее прятал. Ника плакала все сильнее, но тянувшиеся по тропе студенты, возвращаясь с праздника, оживленно болтали и ничего не слышали. Когда они скрылись вдали, Ника оттолкнула Зака.

– Не трогай меня! – свирепо выпалила она.

Унять рыдания никак не получалось, слезы текли все сильнее. К тому же Ника совсем продрогла. Парень прижал ее к ближайшему дереву – с такой силой, что кора расцарапала ее голую спину. А потом поцеловал, но совсем не так, как после вечеринки с городскими, а грубо и алчно. Ника отталкивала его снова и снова, но он продолжал ее целовать, прижимая к себе со всей страстью, и она позволила себе ответить на поцелуй. Ника ощутила вкус собственных слез на его губах. Его ледяную кожу.

Отпрянув, она вытерла глаза.

– Этого больше не повторится, – холодно проговорила она, тщетно стараясь перевести дух.

– Почему? – тихо спросил Зак.

– Почему?! – сердито переспросила Ника. – Почему? Ты серьезно? Я только что чуть не сбросила твою девушку с обрыва. Да-да, твою девушку – помнишь, она еще опоила мою подругу? И далеко не в первый раз делает такие гадости. Однако это не мешает ей быть твоей девушкой, которой ты изменяешь с ее подругами и со мной. – Ника помолчала, собираясь с мыслями. – Зак, я больше не желаю в этом участвовать. Это… грязно, – добавила она, не найдя более удачного слова.

Зак поднял голову, в его блестящих в лунном свете зеленых глазах отразилось нечто похожее на тоску и чувство вины. Ника отвернулась и зашагала прочь. Зак за ней не пошел.

Глава 10

День благодарения

Школьный автобус Вилдвудской академии был таким же роскошным и уютным, как и все, что принадлежало ей: новенькие сиденья, блестящий никель, плоский телевизор – и все ради пятнадцатиминутной поездки в город. Администрация организовала этот выезд, чтобы развлечь учеников в первые выходные ноября. Большинству предстояло побывать в соседнем городке впервые, хотя некоторые – Тристан например – устраивали тайные вылазки туда чуть ли не каждую неделю.

Шагая по широкому проходу, Ника заметила Зака с Вайолет – те заняли последний ряд, как всегда окруженные свитой. Увидев Нику, Вайолет тут же отвела глаза. Ника понимала, что теперь Вайолет ее боится, и это Нике нравилось. Зак позволил себе ненадолго задержать на Нике свой взгляд, но потом отвернулся. С Заком после того вечера они тоже не разговаривали – парень исполнил ее желание и оставил в покое.

Эмбер, Тристан и Интеграл уже сидели в салоне. Подойдя к ним, девушка устроилась рядом со Стеллой, и Тристан, сидевший сразу за ними, сунул голову поверх спинки кресла.

– Привет, Никки! – радостно воскликнул он. – Здравствуй, Стелла, как ты себя чувствуешь в этот чудесный день? – спросил он.

Стелла покрепче обхватила руками розовую сумку.

– Хорошо, спасибо, – буркнула она и уставилась в окно на проплывающий мимо пейзаж.

Тристан поднял бровь и озабоченно поглядел на Нику. Ника пожала плечами.

Стелла чувствовала себя неважно. Проснувшись утром после Хеллоуина, она не помнила ничего из того, что случилось накануне вечером.

Нике пришлось все ей рассказать. Стелла страшно стыдилась, что она потеряла сознание, а Тристан с Интегралом тащили ее на руках и что Магда поила ее активированным углем, а потом все видели, как ее тошнит. Но сильнее всего девушку ранило то, что это устроили ее «подруги» – Джордан и Вайолет.

Поползли слухи. Теперь все знали, что Стелла крысятничает, кое-кто при виде Стеллы даже изображал крысиное попискивание. В результате всю неделю после Хеллоуина она ходила как побитая – замкнулась в себе и почти ничего не ела. Стелла считала, что совершила социальное самоубийство и было бы лучше, если бы ее исключили.

Автобус катил через лес, его чуть потряхивало на ухабах. Эмбер оторвалась от вязания и весело сказала Стелле:

– Я вяжу тебе шляпку!

На коленях у нее лежало что-то бирюзовое, косматое и кособокое. Стелла попыталась улыбнуться, но вышло неубедительно – скорее это была брезгливая гримаса.

– Ну что, Стелла, радуешься? – Из-за другого кресла вытянул шею Интеграл. – Ты же любишь шопинг!

– Там и покупать-то нечего, – пробурчала Стелла. И снова с равнодушным видом уставилась в окно.

Интеграл шлепнулся на свое место и пробормотал:

– Между прочим, на Главной улице есть неплохая кондитерская.

Ника знала, что ее друг давно ждал этой поездки. Они с Интегралом были на полном пансионе, поэтому во время каждого школьного выезда им полагалось по пятьдесят долларов на карманные расходы. Магда принесла чек в конверте, и Ника аккуратно убрала его в кошелек. Она заранее решила, что двадцать долларов потратит в городе, а тридцать отложит на подарки к Рождеству.

Остаток пути они провели молча. Вскоре огромный автобус выехал на городскую площадь и остановился возле огромной деревянной статуи индейца.

Зак, Вайолет и их компания сразу направились в сторону жилых домов. «За три года учебы они наверняка облюбовали себе какое-то секретное местечко», – раздраженно подумала девушка.

– Ну, куда пойдем? – нетерпеливо спросила она. Из всего городка Ника видела только Главную улицу, когда лимузин вез ее в Академию. – Может, мороженое?

– Мне надо в компьютерный магазин, в супермаркет, потом за комиксами… – Интеграл принялся загибать пальцы.

– А мне, – перебила Эмбер, – нужны стразы, свечки, бисер…

– Послушайте, – нервно выдавила Стелла. Все посмотрели на нее. – Если вы не возражаете, я бы сделала маникюр.

Вид у Стеллы был печальный и беззащитный.

– Конечно. Хочешь, я пойду с тобой? – предложила Ника без особой охоты.

Стелла помотала головой.

– У меня тоже есть кое-какие дела, – смущенно сообщил Нике Тристан.

Ей ничего не оставалось, как кивнуть – она не собиралась уточнять, что это за таинственные дела. Ника и Тристан никогда не воспоминали подробности своей первой встречи и не уточняли, чем занимается Тристан, когда сбегает в одиночку в город. Ника не любила задавать вопросы, ответы на которые могли привести к необратимым последствиям.

– Хорошо! – улыбнулась девушка. И Тристан чмокнул ее в щеку.

– Встретимся в кондитерской, – бросил он и, сунув руки в карманы, зашагал по улице. Похоже, у него тоже было свое секретное местечко.

– Ну вот, остались только мы, – сказал Интеграл и робко покосился на Эмбер, словно и она собиралась куда-то уходить.

– Что ж, у нас остался один джентльмен, чтобы сопровождать двух юных леди в прогулке по городу. – Эмбер изобразила аристократически-протяжный южный выговор.

Ника засмеялась, а подруга подхватила их с Интегралом под руки, и они двинулись по магазинам.

* * *

Через два часа у Ники от усталости уже ныли ноги. Сначала зашли в магазин комиксов, где Интеграл битых полчаса рылся на полках, потом зашли в лавку подержанных компьютерных деталей, где не оказалось ничего из его длинного списка. В галантерее Эмбер запаслась бисером для рукоделия, а в лавке деревянных изделий Ника купила браслетик с надписью: «Вилдвуд». И, наконец, компания очутились в магазинчике под названием «Богиня Луны».

Это была захламленная лавка эзотерических товаров, набитая ладаном, магическими кристаллами, самоцветами для разных знаков зодиака и книжками из разряда «помоги себе сам». Здесь обнаружилась даже сложная на вид машина, которая всего-то за двадцатку определяла цвет ауры. Эмбер ушла во внутреннее помещение, чтобы ей там погадали по руке. Интеграл сопел возле стойки с бусами и сережками и о чем-то размышлял. Ника разглядывала витрину с самоцветами, внимательно читая, что приносит каждый камень: любовь, счастье, здоровье, покой, силы или отвагу. В конце концов, она выбрала тот, под которым значилось «Процветание». Девушка решила подарить его маме, чтобы у той появилась работа. На собеседования ее приглашали постоянно, но пока никуда так и не взяли.

Но какой самоцвет купить Соне? Может, тот, что способствует «Трезвости»? Поразмыслив, Ника выбрала «Здоровье» – это почти то же самое. Через две недели наступит День благодарения, и Нике хотелось отправить своим хотя бы маленькие подарки. Девушка расплатилась у кассы и подошла к Интегралу. Тот ее даже не заметил. Ника вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что он так пристально изучает, зажав в пальцах. Вскинув глаза на Нику, Интеграл испуганно отпрянул и попытался было положить вещицу на место, но было поздно – Ника ее уже увидела. Это была серебряная цепочка с кулончиком в виде феи. Щеки у Интеграла пошли пятнами, а Ника улыбнулась.

– Пойду подышу свежим воздухом, подожду тебя снаружи, – шепнула девушка. И двинулась к выходу, но остановилась. – Я думаю, ей очень понравится, – подбодрила она друга, кивнула на стойку с бижутерией и вышла.

После сеанса хиромантии Эмбер невероятно оживилась и всю дорогу до следующего пункта программы – супермаркета – бежала вприпрыжку.

– Гадалка сказала, меня ждет дальняя дорога! Что я или откуда-то уеду, или приеду куда-то в новое место! – радостно щебетала Эмбер. – Думаю, она имеет в виду поездку с мамой в Перу на выходные в День благодарения.

Вид у Интеграла был такой, словно он готов был сказать: «На День благодарения все куда-то ездят, это не гадание, а дедукция». Но Эмбер так сияла, что он промолчал.

У супермаркета под названием «Продукция вилдвудских фермеров» Ника заметила среди выходивших оттуда знакомое лицо. Алекс! Тот парень, в доме которого она была на вечеринке. В одной руке он тащил упаковку баночного пива, в другой – пакет с покупками.

– Привет! – весело крикнула Ника.

Алекс оглянулся и посмотрел на Нику, припоминая, где мог ее видеть. Вспомнил. Вежливо кивнул и двинулся было дальше, но Ника догнала его.

– Я видела, что сделали с твоим дядей. Это было ужасно! Не понимаю, как такое могло сойти с рук… – начала было она.

Алекс резко остановился.

– А ты откуда знаешь, что это мой дядя? – процедил он. От его тона, злобного и свирепого, Ника оторопела.

– Сложила два и два. Тот парень, Тодд, сказал мне, что твой дядя – журналист, – робко объяснила она.

– Убью Тодда, – прорычал Алекс.

– Но как твой дядя, все обошлось? – спросила Ника.

Лицо Алекса смягчилось. Он огляделся, проверяя, не слышит ли их кто-нибудь. Эмбер с Интегралом стояли от них в нескольких шагах – ждали Нику из магазина.

– Слушай, без обид, ты вроде славная, – сказал Алекс. – Но нельзя, чтобы видели, как я с тобой разговариваю.

Парень повернулся и зашагал прочь, оставив Нику в полном недоумении.

Потом все отправились в супермаркет, где Интеграл пополнил запасы чипсов. В кондитерской их нашел Тристан, и Ника разделила с ним ванильное пирожное с малиной. Уже стемнело, когда студенты вернулись в Академию. И все это время девушка снова и снова возвращалась к той фразе, что бросил Алекс, – это был единственный неприятный эпизод за весь чудесный день в городе.

* * *

– Съешь хоть что-нибудь! – сурово велела Ника. Стелла смотрела в миску с нетронутыми мюсли, которые разбухали на глазах. Эмбер, Интеграл и Ника встревоженно переглянулись. Тристан рассеянно жевал кукурузные хлопья.

– Попробуй блинчики с тертым шоколадом – это фантастика, – посоветовал Интеграл.

– Нет, спасибо, – вяло отозвалась Стелла и невольно посмотрела на другой конец столовой, где завтракали Маркус, Джордан и Вайолет. Потом встала и взяла поднос. – До скорого, – тихо произнесла она.

Ника проводила ее взглядом.

– Ну и дела, она так долго не продержится, – заметил Интеграл.

– Ничего, скоро пройдет, – проворчал Тристан.

Ника сердито покосилась на него:

– Ей нужно время! Вайолет поступила с ней отвратительно!

– Кстати. – задумчиво протянула Эмбер. – Я нашла в одной книжке по холистической медицине потрясающий целительный ритуал. Его нужно проводить в лесу. Понадобятся самоцветы, и произойдет полное очищение души. Давайте-ка проделаем его в выходные для Стеллы!

Интеграл нахмурился.

– А у этого целительного ритуала есть какая-то научная основа? – очень вежливо спросил он.

Эмбер улыбнулась:

– Дорогой, наука не всесильна!

Интеграл, который уже рассчитывал завязать спор, был мгновенно обезоружен, едва его назвали «дорогим». Он лишь застенчиво улыбнулся в ответ.

– Кто куда собирается на День благодарения? – сменила тему Ника.

– Собираюсь в Массачусетс, навестить предков, – ответил Тристан, смущенно заерзав, будто съездить на праздники к родителям – не самая приятная перспектива.

– Неплохо, – с деланым равнодушием кивнула Ника. Она не хотела, чтобы Тристан заподозрил, что ей хочется поехать с ним. Они уже несколько недель балансировали на грани между лучшими друзьями и чем-то большим. И ей, Нике, на этой грани было очень даже уютно.

– А я, – мечтательно промолвила Эмбер, – еду в Перу. Я уже говорила. – Она откусила половину клубники.

Ника посмотрела на Интеграла – тот глядел в тарелку.

– Я к своим поеду, ну, как всегда, – протянул он.

Ника не стала его ни о чем спрашивать: она давно заметила, что Интеграл терпеть не может рассказывать о своей семье.

Парень затолкал в рот последний кусок блинчика и вскочил:

– На урок опоздаем! – поторопил он Нику.

У Интеграла начались занятия по индивидуальному плану, поэтому у них с Никой больше не было общих предметов, но сегодня они оба шли в один корпус.

Ника чмокнула Тристана в щеку и помахала Эмбер. А затем поспешила за Интегралом, который торопливо топал из столовой – как будто хотел сбежать от любых упоминаний о родственниках.

– Можно взять твой телефон позвонить? Я быстро, – попросила Ника по дороге.

Она хотела поговорить с мамой, подтвердить, что планы на День благодарения в силе. У входа в математический корпус Интеграл достал телефон и боязливо огляделся.

– Ты бы не светилась, – с нажимом проговорил он.

– Расслабься! – отмахнулась Ника. – Да, тут мертвая зона, но сами мобильники никто не запрещал!

– Строго говоря, они тоже запрещены, – поправил ее друг. – Как ты считаешь, что сделают, обнаружив работающий мобильник?

– Конфискуют? – опешила Ника.

– В точку!

Ника кивнула и спрятала телефон в рукав. Нашла кладовую, набрала номер и прислонилась к стене, стараясь не свернуть с полки банки с моющими средствами.

– Алло? – раздался голос Дарьи.

– Мам, привет! – взволнованно затараторила Ника. – У меня мало времени, я просто хотела спросить, что мы делаем на День благодарения. Ты меня в котором часу заберешь?

Настала тишина, нарушаемая потрескиванием разрядов, и на миг Ника испугалась, что связь прервалась.

– Мама! – позвала она.

В трубке послышался длинный тяжкий вздох.

– Детка, понимаешь, тут у Сони новый бойфренд, – робко начала Дарья. – Так что это не самые идеальные условия, чтобы готовить индейку и произносить благодарственные речи.

– Ладно, – стараясь не выдать своего разочарования, проговорила Ника.

– У тебя же там масса друзей! – сказала Дарья уверенно. – Может быть, попросишь, чтобы кто-нибудь пригласил тебя к себе на праздники?

– Конечно, – бодрым голосом соврала Ника.

– Вот и замечательно! – воскликнула Дарья. – Я так рада, что тебе не придется в это время торчать в общежитии! А к Рождеству я подыщу нам с тобой новое жилье, честное слово!

По дороге на урок Нику охватила паника. Деваться ей было некуда. Просить Тристана она не хотела, Стелла собиралась к друзьям в другой штат, Эмбер – в Перу… Отличным запасным вариантом был бы Интеграл, но стоило Нике заговорить с ним о его семье, как он замолкал. Больше обратиться было не к кому.

* * *

– Я вообще не понимаю, чем мы тут занимаемся! – ныла Стелла, носком туфли сбрасывая с тропинки клочок мха. Эмбер, словно полководец свою армию, вела Нику и Стеллу за собой в гору, прямо в лесную чащу. Солнце медленно катилось за горизонт. Ника огляделась: эту часть леса она не узнавала, ничего похожего ни на кружевной сосновый бор в окрестностях валуна, ни на чащобу, через которую они с Заком продирались, убегая с вечеринки. Здесь деревья росли редко, не задерживая солнечные лучи, а подъем был круче.

Ника все-таки согласилась с безумной идеей Эмбер о целительном ритуале для Стеллы. Подруга впала в такое уныние, что невозможно было наблюдать за этим, ничего не предпринимая. «Если этот холистический экзорцизм Стелле не поможет, то, может, хотя бы позабавит», – решила Ника.

– Это сюрприз, – объявила она, с удовлетворением заметив, что в глазах Стеллы зажегся слабый интерес.

Девушки подошли к ручью и стали подниматься вдоль берега. Было понятно, что Эмбер точно знает, куда идти, а Нике стало интересно, как она умудрилась подыскать нужное место – на вершине горы, куда не вели ни дороги, ни тропинки.

Эмбер тащила огромную спортивную сумку, не рассказав подругам, что же в ней. Всю дорогу Ника мучилась от любопытства.

Эмбер остановилась у огромного гладкого валуна.

– Забирайтесь на него и ложитесь, – скомандовала она, кивая на камень.

Стелла боязливо поглядела сначала на валун, потом на Нику. Ника ободряюще улыбнулась. Стелла вскарабкалась наверх и легла. Эмбер взобралась за ней, Ника последовала ее примеру. Встав на колени рядом со Стеллой, Эмбер наконец-то расстегнула сумку, достала несколько самоцветов, свечу и пучок сухого шалфея. Стелла косилась на эти приготовления с опаской, словно перед ней были хирургические инструменты. Ника села, ожидая, что будет.

– Закрой глаза, – шепнула Эмбер Стелле.

Стелла послушалась. Эмбер выложила на ее теле самоцветы – один на лоб, потом по диагонали через грудь и живот. От первого прикосновения Стелла захихикала:

– Щекотно!

«Действует», – обрадовалась Ника. Она уже давно не видела, чтобы Стелла улыбалась. Эмбер зажгла пучок шалфея и помахала над Стеллой. Трава оставляла за собой след из дымных колечек. Аромат шалфея в сочетании с холодным свежим лесным воздухом немного успокаивал.

Солнце спускалось к горизонту, деревья окрасились розовым.

– Повторяй за мной, – велела Эмбер. – Долой плохую энергию. Долой плохую энергию. Долой плохую энергию.

– Долой плохую энергию, – неохотно промямлила Стелла. У нее это прозвучало скорее как вопрос. – Долой плохую энергию, долой плохую энергию.

Эмбер заставила Стеллу повторить эту фразу еще два раза, Ника тоже присоединилась. Стелла опять захихикала: вся эта процедура казалась ей страшной глупостью. Они немного помолчали, глядя, как небо из розового становится красным. Потом Эмбер собрала самоцветы, снова сложила в сумку и взяла желтую свечу.

– Это целебная свеча. Я ее сейчас зажгу, и мы оставим ее здесь, – сказала она.

Стелла кивнула. Эмбер чуть-чуть оплавила нижний конец свечи, чтобы прилепить ее к валуну, потом зажгла фитиль и полезла в сумку, на этот раз вытащив повязку на глаза.

– Повернись ко мне спиной, – велела она Стелле.

Ника удивленно подняла брови. Оказывается, еще не все? Они же с Эмбер больше ни о чем не договаривались. Стелла тоже растерянно глядела на повязку.

– Зачем мне завязывать глаза? – недоверчиво спросила она.

– Я знаю, что делаю, – заверила ее Эмбер. Ее ласковый голос подействовал на Стеллу гипнотически. И девушка позволила Эмбер надеть повязку.

– Точно ничего не видишь? – спросила Эмбер. Стелла мотнула головой. Ника опасливо поглядела на Эмбер, но та ей только подмигнула. Взяла Стеллу за руку и помогла ей спуститься с валуна. Ника тоже спрыгнула на землю.

– За мной, – негромко произнесла Эмбер.

В лесу становилось все темнее, Ника забеспокоилась, как они найдут дорогу домой. Эмбер вела Стеллу за руку сначала в гору, потом вниз. Стелла ступала очень осторожно, словно по треснутому стеклу. Ника так сосредоточилась на Стелле, что перестала понимать, где они. Посмотрела вверх и ахнула.

– Что случилось? – встревожилась Стелла и остановилась.

Они вышли на небольшую поляну над обрывом. Такого пейзажа Ника здесь еще не видела, даже с того утеса, где выясняла отношения с Вайолет. Перед девушками раскинулась панорама, которая охватывала все – и пустошь у подножия гор, и волны леса, накатывавшие на холмы, и снежные шапки на соседних вершинах. Солнце садилось, расцвечивая небо переливами красного, розового, желтого цветов.

Посреди поляны дымились паром озерца. «Горячие источники!» – осенило Нику. Она не находила слов – у нее перехватило дух от восторга. Эмбер посмотрела ей в глаза и прижала палец к губам: молчи! После подвела Стеллу к одному из источников. Стелла прерывисто дышала от испуга.

– Нужно, чтобы ты разделась до белья, – спокойно приказала Эмбер. И знаком показала Нике сделать то же самое. Ника послушалась.

– Как это? – возмутилась Стелла. Выпустив ее ладонь, Эмбер быстро разделась сама. Потом снова взяла Стеллу за руку.

– Тебя оскорбили. Предали твое доверие. Теперь тебе надо отпустить эту боль, а для этого нужно, чтобы ты кому-то полностью доверилась, расслабилась, отдалась на волю стихий, – умиротворяюще напевала она.

Ника глядела на нее в восхищении.

– Что? Ника, ты здесь? Мне это не очень нравится… – Голос у Стеллы дрогнул. Она боялась, что ее снова унизят.

– Мы знаем, что делаем, – спокойно сказала Ника.

Стелла послушно сняла одежду, оставшись стоять в футболке и трусиках.

– Мне очень страшно! – со слезами в голосе пожаловалась она, дрожа от холода.

Эмбер медленными шажками подвела Стеллу к источнику. Жестом велела Нике забраться туда. Ника молча залезла в горячую воду, стараясь двигаться бесшумно.

– Готова отпустить обиду? – спросила Эмбер.

Стелла всхлипнула, но потом послушно оперлась на руку Эмбер и уверенно сказала:

– Да.

Тогда Эмбер медленно помогла Стелле спуститься в воду. Ступив в источник, Стелла взвизгнула от неожиданности. Но потом раскинула руки, чтобы не потерять равновесия, и широко улыбнулась:

– Боже мой, мы что, в джакузи? – радостно воскликнула она.

– Даже лучше, – сказала Ника и стянула с нее повязку. Стелла разинула рот, увидев, какой перед ней открылся вид.

– Вот это да… – шепнула она с тем же восхищением, с каким Ника только что смотрела на Эмбер. А Эмбер с размаху шлепнулась в источник, обдав их брызгами.

Она обо всем подумала – принесла и полотенца, и запасную одежду, которую тайно прихватила в спальне у подружек, а еще лимонад, и даже маленький радиоприемник. Солнце уже село. Небо заволокло черной пеленой, а через несколько минут высыпали звезды. Ника в жизни не видела такой яркой россыпи по всему небу.

Подруги еще некоторое время блаженствовали в источнике, плескались и смеялись. Потом посидели, любуясь ночным небом. На лице у Стеллы сияла улыбка – было ясно, что она по-настоящему счастлива. Ника и Эмбер многозначительно переглядывались. Все-таки Эмбер пришла в голову гениальная идея – подарить Стелле новые воспоминания, живые и чудесные, чтобы перебить печальные мысли, которые никак не оставляли ее. Теперь Стелле будет что рассказать дома – и на этом фоне потускнеют воспоминания о хеллоуинской ночи. Здесь, на вершине горы, эти переживания уже не имели ни малейшего значения. Даже Никину память словно тоже промыло горячей водой. Она откинулась на спину и улыбнулась. Что может быть важнее, чем смотреть в вечность?

* * *

Ника, Эмбер и Стелла возвращались в общежития. Они бежали вдоль ручья вприпрыжку и хохотали. Стелла снова стала похожа на себя и оживленно болтала о планах на праздники. Девушки уже приблизились к опушке леса и собирались свернуть на единственную широкую дорогу, которая вела на кампус, но остановились, пропуская встречную машину. Грузовик. Когда он проезжал мимо, из кузова на дорогу что-то выпало.

Из машины, ругаясь, вылез водитель. Ника сразу узнала голос. Алекс поднял выпавший мешок и погрузил обратно в кузов. Он уже собирался вернуться в кабину, как из леса выскочила Ника. Эмбер и Стелла остались стоять среди деревьев.

– Привет, Алекс, – сказала девушка.

Вздрогнув, парень обернулся и удивленно вытаращился на нее: одна, в лесу, с мокрой головой…

– Что ты тут делаешь? – спросил он. – Нечего тебе по лесу шататься.

Его властный снисходительный тон Нике совсем не понравился.

– Могу спросить то же самое у тебя! – Она показала на грузовик с логотипом Академии.

– Я доставляю в Академию белье из прачечной, – процедил сквозь зубы Алекс.

У Ники было такое чувство, словно он ударил ее по лицу.

– Уточню. Ты не можешь даже словом со мной перемолвиться, потому что тебе отвратительна сама мысль, что я тут учусь. Но при этом тебя не смущает, что ты предоставляешь дом под вечеринки и работаешь в Академии?

Такой прямоты Алекс не ожидал. На миг Нике показалось, что он собирается ответить. Потом лицо у него застыло, глаза снова налились гневом.

– Сама знаешь, как говорят: «Врага надо знать…» – бросил он после паузы и, не закончив фразы, сел за руль и укатил, оставив Нику с глупым видом стоять посреди дороги.

– «…в лицо», – договорила за него Ника, когда грузовик уже скрылся вдали. И нахмурилась.

Эмбер со Стеллой тоже вышли на дорогу.

– Что это с ним? – спросила Стелла.

Ника посмотрела на то место, где только что стоял грузовик.

– Понятия не имею, – отозвалась она. – Но выясню.

* * *

Ника смотрела на вереницу машин, запрудивших подъездную дорогу к общежитиям. Такси, лимузины, джипы и малолитражки – все выстроились на длинной извилистой дороге, которая окружала «Чедберн», «Роузленд» и «Блэкстон». Студенты разъезжались на День благодарения.

Одного человека Ника высматривала особенно пристально. Она старалась не смотреть на него уже несколько недель, но сегодня разрешила себе понаблюдать. В строгих брюках со стрелками и белой рубашке Зак выглядел самым взрослым из студентов. Вот к нему подкатил шикарный черный автомобиль. Вайолет нигде не было видно. Из автомобиля вышел шофер и погрузил в багажник чемодан Зака. Парень закурил – последствия его, как всегда, не тревожили – и забрался в машину. Автомобиль укатил. Ника проводила его взглядом, думая о том, какой у Зака дом, что за семья и за что он будет благодарить в эти выходные.

Самой Нике предстояло остаться в Академии – несколько дней назад Магда сообщила ей, что студентам предлагают и такой вариант.

К Нике приближался Тристан, и девушка отбросила мысли о Заке, поспешно растягивая губы в улыбке – словно ее застали на месте преступления. Показались и Эмбер с Интегралом. Эмбер вприпрыжку подскочила к Нике:

– Привет! Мама застряла в самом хвосте пробки. Я пришла попрощаться. А твои где?

– Едут, – соврала Ника.

Эмбер обняла Нику, которая тоже сжала ее в объятиях. Эмбер ойкнула, и Ника отпустила ее.

– Извини, – болезненно поморщилась подруга, потирая плечо. – Сестра Смит сделала мне на днях какие-то уколы, до сих пор болит!

– Ой, а мне месяц назад делали, – кивнула Ника.

– Ну, хороших тебе праздников! – Эмбер обняла Тристана, потом Интеграла и убежала.

Саймон расплылся в идиотской улыбке.

– За мной тоже уже прикатили, – сказал Тристан, обнял Нику и на миг ткнулся лицом ей в шею. От него вкусно пахло лесом и мылом. – Я благодарен судьбе за то, что встретил тебя, – весело шепнул он Нике на ухо.

– Я тоже, – улыбнулась Ника.

– Хорошо отпраздновать, приятель! – бросил Тристан Интегралу и зашагал к своему такси. Ника с Интегралом остались одни.

– В котором, говоришь, часу за тобой приедет мама? – спросил Интеграл с неприкрытым подозрением в голосе.

– С минуты на минуту, – с невинным видом отозвалась Ника. Они помолчали, Интеграл не сводил с Ники проницательных глаз.

– Ты же здесь остаешься, да? – спросил приятель. Ника уже хотела в очередной раз соврать, но Интеграл вдруг широко ухмыльнулся.

– Чему это ты радуешься? – нахмурилась девушка.

– Да я тоже остаюсь! – воскликнул он.

Ника с радостным воплем бросилась на шею Интегралу. На праздниках она будет не одна!

* * *

В День благодарения к Нике постучали. Она удивленно покосилась на Интеграла, который уютно пристроился на ее кровати с комиксом, и открыла дверь. Широко улыбнувшись, Магда вкатила в комнату тяжело нагруженный серебристый столик на колесах. Комната сразу наполнилась вкусными запахами – как будто открыли духовку, в которой печется хлеб. Ника восхищенно глядела на столик, уставленный блюдами, накрытыми фольгой, – их было штук десять, не меньше.

– Посидите с нами! – уговаривала Ника Магду, пока Интеграл приподнимал фольгу, изучая, какие вкусности под ней скрыты.

– Нет, мне нельзя, – помотала головой Магда и легонько стиснула руку Нике, благодаря за приглашение.

Нике стало неловко при мысли, что домоправительнице запрещено есть вместе со студентами и она вынуждена работать и в праздники.

– В другой раз, – утешила ее Магда, будто прочла мысли девушки. – Приятного аппетита. А вы, – строго ткнула Магда пальцем в сторону Интеграла, – должны вернуться в свое общежитие до отбоя!

– Конечно, мисс Магда! – с жаром закивал Интеграл.

Домоправительница ушла, и Ника подумала о том, что она полюбила Вилдвуд, это было прекрасное место. Но одно ей здесь претило: жесткие правила и строгая иерархия, которые держали всю школьную жизнь словно в тисках.

– Ну что, будем пировать? – поторопил ее Интеграл, и девушка отвлеклась от своих размышлений. Они принялись в четыре руки разгружать столик – снимали с блюд фольгу и ставили их на пол, чтобы получилось подобие пикника. Ника еще утром разложила подушки, чтобы на них сидеть, расстелила оранжевые и коричневые салфетки и поставила вазу с сосновыми шишками и красиво изогнутыми ветвями, которые покрасила золотой краской из баллончика.

Они с Интегралом уже начали праздновать – поглядели в огромный школьный телескоп в обсерватории, причем Интеграл перечислил Нике все созвездия, посмотрели несколько фильмов ужасов, а с утра сходили на валун Эмбер и выпили там кофе с круассанами. Саймон пытался научить Нику играть в свои любимые видеоигры, но палить по людям ей не очень понравилось.

– Супер! Нам принесли пекановый пирог! Тут делают лучший в мире пекановый пирог. Ровно столько корицы, сколько нужно! – со знанием дела воскликнул Интеграл. Он осторожно развернул бумагу, в которой было лакомство, будто внутри находилась драгоценность.

Ника вопросительно поглядела на приятеля. Он заметил ее взгляд и пояснил:

– В прошлом году давали шарлотку. Она не такая вкусная.

Нику так и подмывало задать вопрос, который не давал ей покоя, но девушка все-таки дотерпела до того момента, когда они сели и стали накладывать себе еду.

– Интеграл, – осторожно начала она, – ты что, все три Дня благодарения здесь провел?

Интеграл нагрузил на свою тарелку высокую гору всякой всячины. Школьный повар продумал все: к традиционной индейке подавались все возможные виды гарниров – мясная подливка, фарш из обжаренных потрохов, клюквенный соус, брюссельская капуста, картофельное пюре, тыквенный пирог и любимое лакомство Ники – пюре из ямса, запеченное под слоем сладкого суфле.

– Вот зачем это всегда подают, я не понимаю, – сказал Интеграл, с гримасой отвращения показывая на ямс. – Похоже на детское питание.

Он явно не хотел отвечать на ее вопрос.

– Ты серьезно? А я его обожаю, – откликнулась Ника. – Очень странное блюдо и ешь его только раз в году, потому-то и интересно.

Ника положила в рот первый кусочек индейки – сочный, вкусный, теплый: именно таким и должен быть праздничный ужин в День благодарения.

На миг девушке стало совестно, что мама сейчас вынуждена сидеть у Сони, а там, наверное, и на столе-то особо ничего нет. Однако Дарья всегда считала, что праздники – это сговор крупных корпораций и рекламный трюк, и это было для нее отличным предлогом избежать множества хлопот и трат. Так что, оставшись в Академии, Ника только облегчила ей жизнь.

Интеграл между тем сосредоточенно жевал, и на лице его расплылось выражение полнейшего блаженства.

– Ты не ответил на вопрос, – упрямо сказала Ника.

Интеграл смущенно замялся. Помолчал, потянул время, смакуя еду, словно после того, как он ответит, этому удовольствию настанет конец.

– Я всегда остаюсь здесь на праздники и каникулы, – проговорил он после долгой паузы.

– Как так вышло? – негромко спросила Ника. Ей казалось очень важным выяснить это – нельзя же не знать про своих друзей такие важные вещи.

– А мне некуда больше податься, – преспокойно пояснил Интеграл с набитым индейкой ртом.

Ника почему-то ожидала подобного ответа, но все равно была потрясена. Ей было невероятно стыдно, что они с Интегралом дружат, а она так и не узнала у него, кто его родители и что у него за семья, что он зовет своим домом и откуда он вообще. А может, Интеграл просто ловко уходил от вопросов.

– Картофельное пюре просто волшебное! – выпалила вдруг Ника, не зная, что еще сказать.

Интеграл проглотил еще несколько кусочков. Каждый раз он мастерски набирал на вилку целое ассорти: кусочек индейки, немножко фарша с клюквенным соусом, пюре с мясной подливкой, изобретая разные сочетания. Сунул в рот очередную порцию и вздохнул.

– Ты не думай, я ничего не скрываю, – сказал он Нике.

Тарелка его опустела, и он вмиг наполнил ее снова.

– Чего ты не скрываешь?

– Что у меня нет никаких родителей и дома тоже нет, – признался Интеграл, и у Ники кольнуло в сердце. Девушка прикусила губу: зря она завела этот разговор, и когда – в День благодарения!

– Ужас-то какой, – промямлила она.

– Да ладно. – Интеграл помолчал, будто взвешивая, стоит ли продолжать. – Меня сразу после рождения отдали в приют, потом передавали из одной приемной семьи в другую. Постоянно переезжал туда-сюда, а потом в пятом классе математичка шутки ради дала мне написать выпускной тест для девятого, а я взял и все решил, получил максимальный балл. Через несколько месяцев получил приглашение из Вилдвуда. Ну, то есть я могу ездить на праздники в приемную семью, им до сих пор платят на меня пособие, но они не очень приятные люди. Да и все это, – парень обвел рукой импровизированный стол, – упускать не хочется.

Ника покивала, лихорадочно подыскивая слова утешения. Но что тут скажешь?

– Да ну, не гляди на меня так печально! – отмахнулся Интеграл. – Мне здесь хорошо, гораздо лучше, чем было бы в той семье. А теперь еще мы с тобой подружились.

Ника согласно закивала и коротко сжала ему руку, подтверждая: да, у тебя есть я, и я с тобой.

– Расскажи, как ты научился так разбираться в гастрономии? – спросила Ника.

Интеграл ностальгически улыбнулся:

– У меня от природы очень хороший гастрономический вкус, просто не всегда была возможность его развивать. Еще в приюте я однажды попросил повара добавить в томатный суп чуть-чуть свежего базилика. А суп был консервированный, из банок. Думал, повар меня половником зашибет.

Ника засмеялась и решила в ответ рассмешить друга.

– Однажды в День благодарения… – начала рассказывать Ника. – Маму тогда только уволили, дела у нас были хуже некуда. Она даже приготовить ничего не могла: у нас электричество отключили за неуплату. Вот и придумала, что можно разогреть консервные банки в гостиной… в общем, был пожар.

Интеграл так хохотал, что подавился пюре.

– И как вы поступили? – спросил он, когда отдышался.

– Переехали в другой штат, – ответила Ника.

Тут они захохотали оба.

Интеграл открыл бутылку яблочного сока с пряностями и налил два стакана.

– Когда мне было лет восемь, я пошел – сам, один – в шикарный магазин экологически чистых продуктов, ну, знаешь, из тех, где дают бесплатно попробовать образцы. Ух, и напробовался я тогда – бразильский шоколад, французские сыры, испанский хамон, греческие маслины… Столько там проторчал, что продавцы решили, будто я потерялся, и вызвали полицию. А когда полицейские приехали, чтобы вернуть меня домой, я спросил, нельзя ли прихватить кое-что из образцов с собой, – вспомнил Интеграл.

У Ники от смеха уже живот заболел. Интеграл протянул ей стакан.

– Счастливого Дня благодарения!

– Счастливого Дня благодарения, – отозвалась Ника. – Я благодарна за нашу дружбу.

– И я, – ответил Интеграл. – Ты здесь мой первый настоящий друг.

– Но почему? – Этот вопрос занимал Нику с самой первой их встречи – у нее не укладывалось в голове, что такой славный парень за целых два года ни с кем не подружился.

– Понимаешь, по статистике я идеальный объект для школьной травли. Это неизбежно. В прошлых школах я всегда с этим сталкивался, а в Вилдвуде мне так понравилось, что я решил: никому не позволю испортить мне все удовольствие. – Он наморщил лоб, вспоминая. – На той вечеринке с городскими со мной это случилось в первый раз, – с сожалением в голосе проговорил он.

– А почему ты выбрал меня? Почему вдруг решил подружиться со мной? – с любопытством спросила Ника.

– У тебя на рюкзаке Доктор Кто. Я фанат этого сериала, – сказал Интеграл, словно объяснял очевидный факт. – Вот и решил, что, если тебе тоже нравится Доктор Кто, ты наверняка хороший человек.

Ника признательно улыбнулась. Рюкзак она купила в секонд-хенде и на картинку даже внимания не обратила, но рассказывать об этом точно не стоило.

Девушка разрезала ореховый пирог и положила Интегралу огромный кусок. Он принялся жадно уплетать лакомство. Ника последовала его примеру. Горячая сладкая начинка скользнула в рот, и Ника удовлетворенно вздохнула. Интеграл не обманул ее, это был лучший в мире пекановый пирог. Ника запила его яблочным соком.

Тут ей отчего-то стало очень жарко. Девушка размотала шарф, но от этого не стало легче, тогда она сняла носки. Огляделась – гардероб почему-то раскачивался, будто маятник. Отчаянно зачесалась шея, а горло распухло так, что невозможно было глотать. Ника взмокла, оперлась рукой на ковер, чтобы не упасть. Интеграл вытаращился на нее.

– Ника! – Голос его дрогнул. – Что с тобой?

Голова ужасно кружилась. Ника посмотрела на пол, на пирог, затем на бутылку сока со специями. Показала на нее. И выдавила:

– Гвоздика.

И снова ткнула пальцем в бутылку. Интеграл переводил взгляд с Ники на сок и обратно.

– У тебя аллергия на гвоздику? Ты что, не написала про нее, когда заполняла анкету для столовой?!

Было видно, что он готов стукнуть Нику за подобное разгильдяйство, но она только и смогла, что помотать головой. Анкету, где нужно было написать пожелания для меню на праздники, Магда принесла на той неделе, но Ника выбросила бумажку, решив, что вилдвудские повара прекрасно знают свое дело. А про аллергию на гвоздику попросту забыла – и пряность эту используют нечасто, и аллергия у нее проявлялась далеко не всегда: такого, как сейчас, с Никой раньше не бывало. Комната вокруг раскачивалась, края мебели то расплывались, то снова становились четкими. Интеграл уже рылся в ее тумбочке.

– Где шприц-тюбик? Куда ты дела шприц-тюбик с антигистамином?

– У меня нет… – выдавила Ника. «Мама не любит врачей», – хотела она добавить, но ей было так плохо, что язык не ворочался.

Интеграл в ужасе посмотрел на нее, а потом рывком поднял на ноги и потащил из спальни. Он волок Нику к выходу из здания с криком «Магда! Магда!», но той нигде не было видно. Ругаясь, Интеграл не давал Нике упасть: он заставил ее положить руку себе на плечо и крепко обхватил за талию. Вытащив девушку из «Роузленда», Интеграл отчаянно завертел головой и снова выругался. Кругом ни души – только черно-красный электромобильчик охраны стоял у выхода из «Блэкстона».

– Постой тут секунду, – велел он и, прислонив Нику к стене, побежал к «Блэкстону». Ника услышала, как он зовет охранников, потом снова ругается. Девушка прижалась щекой к холодному камню, стараясь сдержаться и не расчесывать лицо и шею, и тут услышала глухое урчание электромобиля. Интеграл остановил машину рядом и помог Нике забраться на пассажирское сиденье.

– Не спрашивай! – бросил он в ответ на Никин вопросительный взгляд. После чего плюхнулся в водительское кресло, и электромобиль сорвался с места.

Интеграл гнал по извилистым тропинкам, срезая углы, и Ника несколько раз чуть не вылетела из машины. Перед глазами по-прежнему все плыло. Но вид приятеля за рулем, от которого она и не ожидала таких подвигов, помогал ей держаться в сознании. Не прошло и нескольких минут, как они уже оказались почти у клиники. Припарковаться пришлось на вершине холма, потому что спуск был слишком крутой. Интеграл помог Нике вылезти из машины и потащил вниз. И тут Ника заметила кое-что, что заставило ее остановиться, уцепившись за свитер приятеля. Интеграл тянул подругу к крыльцу:

– Ника, нам надо торопиться!

Однако Ника, не отрываясь, глядела на несколько фигур, что вышли из клиники. Это были мадам Гренобль, сестра Смит и Стамос. Их поджидал лимузин. Мадам Гренобль бурно жестикулировала, глядя на сестру Смит. Что они говорили, слышно не было. Но, кажется, они ссорились. Потом все трое сели в лимузин и укатили.

«Что они здесь делают?» – недоумевала Ника, с трудом переступая ногами и превозмогая удушье. Интеграл вздохнул, обхватил Нику за талию и практически донес до самых дверей. Там они нашли медсестру, она тут же ввела Нике в плечо дозу антигистаминного препарата, отругав за невнимательность. И через полчаса охранник отвез Нику домой. Интегралу даже не сделали замечание за угон электромобиля: все-таки ситуация была чрезвычайная.

Когда они вернулись в общежитие, испуганная Магда уложила Нику в постель, принесла ей чашку горячего шоколада и даже разрешила Интегралу посидеть с девушкой, пока та не заснет. Уже уплывая в сон, Ника подумала, что, несмотря на приступ аллергии, у нее еще не было такого замечательного Дня благодарения.

Глава 11

Могу я вечно танцевать на снегу

На улице было морозно, Ника застегнула молнию на пальто до самого подбородка: корпус был еще закрыт и дожидаться мадам Гренобль пришлось на крыльце студии. Наконец между деревьев мелькнуло рыжее пятно – огненные волосы мадам Гренобль. Вскоре преподавательница уже подходила к крыльцу – шубка расстегнута, под ней черный деловой костюм: мадам, как всегда, выглядела просто шикарно.

– Здравствуйте, моя дорогая, – промурлыкала мадам Гренобль со своим сильным французским акцентом. Она отперла дверь, и они с Никой вошли в полутемную студию. Ника сняла пальто и устроилась перед гигантским мольбертом. Видеозаписи боев, которые девушке приходилось смотреть на первых занятиях, сменились новыми: теперь сражения шли в джунглях. Эти видео больше нравились Нике: среди буйных экзотических зарослей смерть была не так ужасна, и когда кто-то погибал, джунгли словно поглощали его.

– Как отпраздновали День благодарения? – спросила Ника. С тех выходных, которые они с Интегралом провели вместе, у нее еще не было уроков по батальному жанру.

– Изумительно, – рассеянно отозвалась мадам, нажимая на кнопки проектора.

– Куда-то ездили? – Ника старалась говорить беспечно и непринужденно.

– К родным на Манхэттен, – ответила мадам Гренобль. Проектор застрекотал, и она выключила верхний свет.

– Вот это да! Настоящий американский праздничный ужин с индейкой, да еще и в Нью-Йорке! И в самый День благодарения! Как здорово! – не отставала Ника.

– Естественно, а что в этом странного? – не без раздражения отозвалась мадам Гренобль.

– Я тоже ездила к родным, – соврала Ника.

– Чудесно, – без малейшего интереса сказала мадам. – Вернемся к занятиям. – И с этими словами удалилась.

Через два часа Ника вышла из студии. На душе у нее было неспокойно. Почему мадам Гренобль ей солгала? Зачем ей скрывать, что она вечером в День благодарения была в компании Стамоса и сестры Смит?

«Да у нее на это тысяча причин», – уговаривала себя Ника. Ей нужно было как-то провести полчаса, оставшиеся до английского, и она направилась в Долину. Там Ника уставилась на желтые парашюты над головой, которые то вздымались, то опадали, словно Долина дышала. Тут она заметила, что кто-то идет из леса в сторону Долины. Когда человек подошел поближе, Ника узнала Зака. Он встал перед ней молча, будто статуя. Волосы у него были мокрые, а его зеленые глаза сияли, будто изумруды. Он стоял, засунув руки в карманы пуховика.

– Привет, – сказал Зак. – Хотел спросить… мы можем поговорить?

Парень кивнул в сторону тропинки, которая вела к тому самому валуну, с которого Ника грозилась сбросить Вайолет. Девушка неуверенно поглядела на тропинку, потом на часы.

– Хорошо, но у меня мало времени, – согласилась она и молча пошла за ним. Когда они уселись рядом, Ника заметила, что у нее из-под блузки выбился солдатский жетон, и украдкой поправила цепочку, но поздно: Зак его заметил. Протянул руку и осторожно взял цепочку, слегка коснувшись ее шеи. Ника поежилась. Зак положил жетон на ладонь и пристально изучил.

– Почему ты его всегда носишь? – спросил он.

Ника удивилась, неужели заметил раньше?

– Это был жетон моего отца, – ответила она.

– У меня тоже среди родственников есть военные, – просто сказал он.

Ника кивнула. Они замолчали. Ника хотела спросить, зачем Зак ее сюда привел, но жаль было нарушить хрупкое состояние, которое объединило их сейчас. Наконец Ника решилась.

– Можно у тебя кое-что спросить?

Зак пожал плечами.

– Вы с Вайолет по-прежнему вместе?

Парень улыбнулся – довольный тем, что Нике не все равно. Но тут же по его лицу пробежала печальная тень.

– Мы с Вайолет знакомы с детства. Наши родители дружили. Вайолет известны все скелеты в моем шкафу, а людям вроде нас это сильно облегчает жизнь.

Ника ожидала: Зак подтвердит, что они с Вайолет пара, или соврет, что хотел с ней расстаться, но не смог. Однако ни того, ни другого он не сделал.

– Еще один вопрос, – сказала она.

Зак усмехнулся.

– Не жадничай, – беззлобно пошутил он, глядя на густой лес, расстилавшийся перед ними за обрывом. Ника на миг залюбовалась его четким профилем – крепкая линия челюсти, прямой нос, резкие скулы.

– Почему тебя так тянет в лес? – спросила Ника.

В ее голосе звучало столько подозрительности, а лицо стало таким серьезным, что Зак расхохотался. Он посмотрел на Нику тем же загадочным взглядом.

– Это легкий вопрос. В Вилдвуде иногда возникает такое чувство, будто ты в ловушке, – объяснил он. – Будто ты их собственность – понимаешь?

Ника вспомнила охранников на празднике, карточки-пропуска, взгляды директора – и согласно кивнула.

– А в лесу никто тебя не достанет. Никто не сможет за тобой следить, контролировать. Идеальное убежище.

Зак улыбнулся Нике, которая подумала, что он, кажется, ищет убежище не только от школы.

– Теперь моя очередь задавать вопросы. – Голос у Зака стал тихим и серьезным. – Я в прошлом совершил много плохого. Но мне бы очень хотелось, чтобы мы с тобой все начали заново, Ника Мейсон! – Оказывается, парень запомнил ее фамилию! – Мы можем быть друзьями?

Последние слова прозвучали с такой нежностью, что девушка улыбнулась ему в ответ. Ника протянула ему руку, и Зак пожал ее. От мысли о том, что им все же удастся построить новые, ничем не осложненные отношения, она засияла.

– Давай, – сказала она.

* * *

Шагая в столовую, Ника вдруг заволновалась из-за того, что приняла предложение Зака. Это не было романтическим свиданием, но почему-то такое ощущение у нее осталось. И еще ей казалось, что Тристану это точно будет неприятно. Хотя с самого Дня благодарения девушка видела его всего два раза.

Ника подозревала, что он пропадает в городе – нарушает очередные правила. Так что это не она, а Тристан был виноват в том, что они мало времени проводили вместе. Интеграл, у которого в «Блэкстоне» была комната на одном этаже с Тристаном, рассказал Нике, что тот несколько раз в неделю удирает из кампуса и возвращается поздно, весело насвистывая и вертя в руках покерную фишку.

Обедала Ника вместе со Стеллой, Эмбер и Интегралом.

– Я так рада, что этот праздник все-таки запомню! – весело щебетала Стелла. Она имела в виду Зимний бал, который устраивал Стамос. Приглашения разослали несколько дней назад.

– А я так рад, что на этот раз не придется тащить тебя на своем горбу, – буркнул Интеграл, любуясь башней из вафель с клубничным вареньем, которую только что соорудил у себя на тарелке.

– И я тоже рада. А то на хеллоуинской вечеринке мы с вами толком и не пообщались, – сказала Эмбер, подняв мечтательный взгляд от мисочки с фруктовым салатом.

Сегодня Эмбер унизала обе руки разноцветными браслетами до самых локтей, а огненно-рыжие волосы небрежно закрутила в узел. Молочно-белая кожа Эмбер, усеянная огненными веснушками, как всегда, поражала своей необычной красотой.

– Будет весело, – заверила Эмбер Интеграла. – Только не забудь, первый танец ты танцуешь со мной! – И она демонстративно подмигнула.

– А второй со мной, – добавила Ника и тихонько пихнула его локтем в бок.

Интеграл смутился и сосредоточенно принялся покрывать вафельную башню взбитыми сливками.

– Ну, кто что наденет? – поинтересовалась Стелла.

Ника с Интегралом переглянулись и расхохотались.

– Да ладно вам… – протянула Стелла.

– Лично я… – начала Эмбер с жаром, от которого глаза у Стеллы снова загорелись, – …лично я надену папин синий бархатный смокинг восьмидесятых годов! Прихватила его с собой на всякий случай.

– Синий бархатный смокинг?! На какой такой всякий случай?! – оторопела Стелла, и лицо у нее скисло, будто осевшее тесто. Нику с Интегралом снова согнуло от истерического хохота.

– Да-да, только, само собой, придется его немного ушить по фигуре, а волосы подкрашу тушью с блестками в тон! – объявила Эмбер. – Кстати, Ника, поможешь мне с подгонкой, хорошо?

– Естественно, – выговорила Ника, кусая губы, чтобы не рассмеяться еще громче.

– Если кому-нибудь понадобится мое профессиональное мнение как модельера, вы знаете, где меня найти, – оскорбленно сказала Стелла, встала из-за стола и обиженно удалилась.

Через несколько минут Интеграл наконец опустошил тарелку, и они направились к двери. Еще два часа назад, когда Ника шла на английский после встречи с Заком, воздух был холодным и колючим. Но сейчас валил густой мягкий снег, дорожки уже были покрыты толстым слоем. Ника протянула ладони к небу и почувствовала, как на руки и лицо падают и сразу тают мягкие хлопья. Девушка высунула язык, пробуя их на вкус, и на нее нахлынули воспоминания детства. Она не видела снега уже лет шесть.

Ника сама не заметила, что начала танцевать, чувствуя, как снежинки налипают на ресницы. Эмбер присоединилась к ней, и они обе закружились в вальсе. Интеграл только смеялся, глядя на них. Ника настолько погрузилась в ностальгические воспоминания, что не заметила, как в нее швырнули большим снежком, и обернулась, только когда мокрый ком попал ей в щеку. Девушка успела заметить за деревом кепку. «Тристан», – подумала она с улыбкой и побежала за ним, наскоро слепив пару снежков. Первый пролетел мимо, зато второй точно угодил Тристану в ухо. Ответный снежок попал ей в плечо. В игру включились Эмбер с Интегралом. Ника снова погналась за Тристаном, но в нее попала снежком Эмбер. Ника слепила снежок и приготовилась к очередной атаке – и тут из-за дерева выскочил Тристан с полными руками снега, повалил ее на землю, а сам рухнул сверху и принялся облеплять девушку снегом. Ника хохоча, отбивалась и тоже запустила снежком ему в лицо, отчего парень отпрянул, а кепка улетела в сугроб. Тогда Ника втерла горсть снега ему в кудри. Они еще немного поборолись в снегу, а потом откинулись на спину и расхохотались.

Ника смахнула с лица снег и слезы и только тут обнаружила, что в нескольких шагах от них стоит и пялится целая компания. Это была Вайолет с подружками. Послышалось сопение Интеграла – они с Эмбер, тоже в снегу с ног до головы, подошли к друзьям. Ника заметила Зака – тот мрачно возвышался за спиной у Вайолет. Ника сообразила, что лежит на земле рядом с Тристаном, и резко села.

– Привет, – сказал Зак. Он смотрел только на Нику.

– Привет, – с улыбкой отозвалась Ника.

Тристана и Вайолет эти любезности сильно удивили. Но Ника с Заком следовали своей договоренности – теперь они друзья.

– Как, наверное, весело быть человеком непритязательным, – сладко пропела Вайолет, глядя на них с фальшивым восхищением. – Радуешься простым вещам вроде снега и грязи. Прямо как собаки, – процедила она ехидно.

Ее подружки засмеялись. У Зака на лице не дрогнул ни один мускул. Маргарет, дочка нефтяного магната, учившаяся на вокальном отделении, заливалась громче всех.

– Общаться надо с людьми своего круга, – сказала Вайолет, взглянув Тристану в глаза и похлопав ресницами.

Тристан поднялся и протянул руку Нике. Он обнял ее за талию – и Ника заметила, что при этом Зак вздрогнул. Девушка прекрасно понимала, что в устах Вайолет слово «непритязательный» означает попросту «нищий», а люди «круга» Тристана, по ее мнению, – это богачи. Рука у Ники сама собой сжалась в кулак.

– Я бы со всей душой, – усмехнулся Тристан, – да вот беда, в этой школе совсем нет буддистов.

Эмбер хихикнула. Вайолет раздраженно скривилась, резко развернулась и зашагала прочь. Маркус что-то сказал Заку, и они вдвоем направились к лесу. Зак быстро обернулся, и Ника увидела в его глазах что-то вроде сожаления.

– Вот ведь стадо баранов, – пробормотал Тристан и поглядел на Нику. – В общем, что касается бала… Зайду за тобой в шесть, – сказал он и, поцеловав девушку в щеку, ушел.

* * *

Ника, Эмбер и Стелла весь день катались с горок в Долине, а потом стали готовиться к танцам в комнате Ники и Стеллы. Из магнитофона раздавались последние хиты. Эмбер, не обращая внимания на возражения Стеллы, зажгла во всех четырех углах комнаты свои любимые сандаловые благовония. Стелла растянулась на ковре, пытаясь втиснуться в узкое коротенькое черное платьице с блестками. Платьице якобы шло к ее накладным ресницам: Стелла неоднократно подчеркивала, что на них тоже наклеены микроскопические блестки.

Ника помогала Эмбер наложить последние стежки на ее наряд – это и в самом деле был синий бархатный смокинг восьмидесятых годов, украшенный белым плиссированным воротничком. Надев смокинг, Эмбер, к ужасу Стеллы, высыпала коробочку мелких синих блесток на свою рыжую шевелюру, зачесала волосы наверх и завязала в хвост. По мнению Ники, Эмбер выглядела просто феноменально.

– Прямо гламурная Смурфетта, – улыбнулась она.

Стелла промолчала. Она все еще не могла прийти в себя от потрясения при виде этого наряда.

– Скорее, мы опаздываем, – сказала Эмбер и подтолкнула полуодетую Нику к гардеробу.

Ника вытащила небольшой пакет, а из пакета – шляпку, которую мама подарила ей на последний день рождения. Шляпка была очень красивого темно-фиолетового цвета, с вуалеткой, прикрывавшей только глаза. Тулью опоясывала тоненькая бархатная ленточка, завязанная сбоку задорным бантом. Из-под банта свисало несколько узких нежных перьев разных оттенков фиолетового.

Ника распустила волосы, расчесала густые локоны и надела сиреневое шифоновое платье, которое они с мамой сшили вместе – специально к шляпке. Платье было приталенное с открытыми плечами и спиной, а пышная юбка доходила до колен. Ника подкрасила губы бледно-розовым блеском и подвела по-кошачьи глаза стрелками. Когда она показалась подругам, те замерли в восхищении.

– Шикарно, – потрясенно протянула Стелла.

В дверь громко постучали. В комнату вошел Тристан – без своей обычной кепки, в костюме и при розовом галстуке-бабочке. За ним показался Интеграл в бархатном костюме с желтым галстуком, украшенным крошечными символами бесконечности. Оба несли в руках что-то похожее на пластиковые контейнеры для еды. У Интеграла их было два. Тристан открыл свой и достал оттуда букетик из белых лилий. Ловко прикрепив букетик к Никиному запястью, парень оглядел девушку с головы до ног.

– Прямо звезда рок-н-ролла, – заметил Тристан с довольным видом.

– Да и ты сегодня красавец, – отозвалась она.

Интеграл никак не мог открыть свои коробки. Когда ему это удалось, он уставился на Эмбер и Стеллу, прикидывая, кому первой вручить подарок. Он даже вспотел – и в результате протянул букетики обеим одновременно. Разноцветный – для Эмбер, розовые пионы – для Стеллы. Стелла так и вцепилась в свой.

– Ой, цветы! – заверещала она. – Живых цветов больше ни у кого точно не будет!

– Спасибо, Саймон! – сказала Эмбер и нежно поцеловала его в щеку. Круглое, как яблоко, лицо Интеграла, как обычно, побагровело.

– Да ничего, – выдавил он. – На самом деле это все Тристан.

Тристан пожал плечами.

– Одно могу сказать: в покер хозяин местной цветочной лавки играет хуже некуда, – заметил он, по-прежнему улыбаясь и не отрывая глаз от Ники. – Прошу, – кивнул он и протянул ей руку.

Ника взяла его под локоть и вышла. Стелла и Эмбер картинно подхватили под руки Интеграла.

– Прошу, кр-расотки, – сказал Интеграл, передразнивая ирландский акцент Тристана.

– О да, сэр, возьмите нас на бал! – пошутила Стелла.

Они хохотали всю дорогу до актового зала Академии, а когда вошли, мгновенно поняли, за что Стамоса прозвали «царем и богом» вечеринок. Из просторной аудитории со сценой вынесли все кресла, а вместо них теперь была сверкающая площадка для танцев. Вдоль стен стояли длинные столы с блестящими серебряными скатертями, уставленные разнообразными угощениями. Здесь были многоэтажные разукрашенные торты, жареные фазаны, композиции из фруктов в виде букетов и серебряные подносы с целыми пирамидами крошечных бутербродиков. Рядом с танцплощадкой устроили бар, где подавали фруктовые коктейли. Официанты в смокингах – вылитые пингвины – сновали по залу с подносами высоких бокалов розового лимонада, который играл роль шампанского. Нике тут же вспомнился первый день, когда Стамос угостил ее настоящим шампанским в лимузине и это показалось ей странным. По залу, пронзая темноту, метались лучи юпитеров, заливая площадку цветными огнями.

Послышались звуки какой-то рок-баллады, и танцы начались. Тристан крепко держал Нику за талию и вел ее вдоль всей площадки. Интеграл с Эмбер танцевали рядом. Стелла, пристроившаяся поблизости, плавно извивалась и при этом внимательно поглядывала вокруг, чтобы не пропустить ни одного устремленного на нее взгляда. Однако даже она расхохоталась, когда Тристан вдруг упал на колени и сделал вид, будто поет Нике серенаду, подыгрывая себе на гитаре.

Ника танцевала в основном с Тристаном, но успела сплясать и брейк с Интегралом, и самбу с Эмбер и Стеллой. Песен через пятнадцать Тристан извинился и направился к двери, произнеся одними губами: «Покурить». Ника скорчила гримаску: она эту привычку не одобряла. Интеграл с Эмбер отправились к столам. Стеллу пригласил на танец какой-то парень, которого ни она сама, ни Ника не знали, и девушка в полном восторге убежала с ним в дальний конец зала.

Включили медленную песню в стиле кантри, но танцевать под нее одной Нике не хотелось, и она решила присоединиться к Интегралу и Эмбер.

Там-то они и встретились. На Заке была черная рубашка – три верхние пуговицы остались расстегнутыми, так что виднелась тонкая серебряная цепочка с крестиком. Нависая над Никой, Зак сверлил ее взглядом зеленых глаз. Брови нахмурились, иссиня-черная шевелюра стояла торчком с идеально продуманной небрежностью. Резкие неверные тени подчеркивали его острые скулы на бледном гладком лице. Он не улыбался – просто глядел на Нику. Зак положил ее ладонь себе на плечо. Сжав другую руку Ники, парень решительно повел девушку в танце в сторону площадки. Ника невольно подстроилась под его уверенные плавные шаги, слушая голос певицы, заворожившей слушателей тягучей южной манерой исполнения. Зак посмотрел Нике в глаза сквозь вуалетку, а потом поднял полупрозрачную ткань. Краем глаза девушка заметила, что все смотрят на их пару.

Зак обхватил ее за талию и заставил выгнуться, как в танго, а потом рывком поднял обратно, так что Ника чуть не ткнулась носом ему в щеку. Руки Зака все крепче сжимали ее талию, лицо было так близко, что Ника ощущала его дыхание на шее. Он крутанул Нику еще раз, еще – у нее поплыло перед глазами. Песня вдруг кончилась. Зак еще раз опрокинул Нику, придерживая за талию, а потом резко поднял и притянул к себе. Ника невольно подалась ему навстречу и на краткий миг ощутила прикосновение его подбородка к своей щеке, услышала его вдох. Зак резко, чуть ли не враждебно, отстранился, выпустил ее руки и молча ушел. Ника ошарашенно застыла на месте – на нее по-прежнему глазели. Потом она заметила у двери Тристана – с убитым видом он тоже смотрел на нее.

Ника избегала его целый час. Ей было совестно, хотя она не вполне понимала, что произошло. «Это же был только танец, – думала она, – что здесь такого? Друзья иногда танцуют вместе». Но она сама себе не верила.

Она бродила по залу, стараясь не встречаться со своей компанией. Стелла куда-то исчезла с парнем, с которым танцевала, но зато в круге света показалась Вайолет со свитой. Они стояли плотным кружком и раскачивались в такт музыке на высоких шпильках. Кажется, Вайолет не видела, как они с Заком танцевали.

Девушка остановилась у стойки с фруктовыми коктейлями в дальнем углу зала, где ее никто не мог увидеть, придвинула высокую барную табуретку и села.

– Ой, кто это тут?! – раздался рядом знакомый голос.

Ника обернулась и, к своему удивлению, увидела, что на табуретке у противоположного конца стойки, ссутулившись, сидит Стамос. Наполовину расстегнутая рубашка вылезала из мятых брюк. Все это выглядело странно.

– Здравствуйте, мистер Ледерман, – вежливо ответила Ника. – Какой великолепный праздник вы устроили.

– Но вы-то не очень веселитесь, – отозвался Стамос заплетающимся языком.

«Кажется, он попросту пьян», – догадалась Ника.

– Да нет, сначала было весело, только… все сложно, – ответила она, сама не понимая, почему изливает душу нетрезвому школьному администратору.

– А будет еще сложнее, – с горечью посулил Стамос, покосившись на Нику с состраданием и жалостью.

Стамос вытер руки о белую рубашку и уставился на танцплощадку.

– А ведь это могло быть совсем другое место, – меланхолически проговорил он. И обвел зал рукой. – Где все гораздо проще. – Повисла долгая многозначительная пауза, во время которой Ника не знала, что делать, и только молча ерзала на табуретке. – Где все счастливы, – уточнил Стамос. Потом поднялся, словно внезапно вспомнил о срочном деле. – Извините, – пробормотал он.

И, пошатываясь, побрел прочь. Ника растерянно смотрела ему вслед. Девушка допила коктейль и оглядела зал. Громко играла музыка, все танцевали – ничего странного больше не происходило. И тут она снова увидела Зака.

Парень целовал Вайолет. Глаза у него были открыты, и когда их с Никой взгляды встретились, он едва заметно ей подмигнул. Вне себя от ярости Ника спрыгнула с табуретки. Да что вообще происходит? Зачем Зак пригласил ее на танец? Что за чушь порол Стамос? И куда, черт побери, запропастился Тристан?

Зак все не отрывался от Вайолет. Целуя ее небрежно, без страсти, он то и дело поглядывал в сторону Ники, будто хотел видеть ее реакцию.

Очередная песня закончилась, площадка опустела, и Ника увидела на другом конце зала Тристана, сидевшего за столом в полном одиночестве. От этого девушка разозлилась на себя еще больше: конечно, она ужасно обидела Тристана, потому что танцевала с каким-то придурком. Зак соврал ей, он вовсе не хотел, чтобы они были друзьями, просто искал способ к ней подкатить в очередной раз, а она ему эту возможность подарила.

Чувствуя на себе взгляд Зака, она решительно направилась через весь зал к Тристану. При виде нее тот попытался сбежать, но Ника оказалась проворнее. Она обняла его за шею и поцеловала. Тристан замер. Потом немного пришел в себя – и тут же прижал Нику к себе и ответил страстным поцелуем. Потом ласково коснулся ее щеки.

– Извинения приняты, – сказал он и повел ее туда, где стояли Интеграл и Эмбер.

Обернуться Ника не отважилась. Реакция Зака ее не интересует, твердо сказала она сама себе. Но при этом была уверена, что где-то там, у нее за спиной, с него слетело все его самодовольство.

Глава 12

Осколки янтаря

Постепенно жизнь в Академии вернулась в привычную колею. Студенты готовились к собеседованию с директором, первый снег подтаял и застыл коркой льда, так что ни кататься на санках, ни играть в снежки было нельзя. Ника уже несколько дней не виделась с Тристаном – с тех самых пор, как он проводил ее до общежития после танцев. Парень как сквозь землю провалился.

Территория Вилдвудской академии была большой, даже огромной, однако от столовой к учебным корпусам вело только две дороги, а к общежитиям и вовсе одна, так что едва ли можно было за неделю ни разу не столкнуться, а значит… значит, Тристан, наверное, просто не хотел встречаться с Никой!

В четверг она завтракала в компании Интеграла и вяло жевала овсянку со свежей папайей, а он ограничился единственной скромной порцией гренок.

– Что-то кусок в горло не лезет, – заявил он.

Ника догадывалась, что нехарактерное отсутствие аппетита у Интеграла вызвано тем, что за столом уже четыре дня подряд не было Эмбер.

После завтрака Ника отправилась на РОН. В маленькой полупустой студии Эмбер тоже не оказалось, так что Ника заняла обычное место за мольбертом и достала карандаши. Вскоре в зал торопливо вошли еще несколько студентов, в том числе Вайолет с подружками, а затем из служебного входа появились два натурщика в халатах. Стройная белая женщина средних лет и молодой мускулистый чернокожий мужчина сели на подиум в центре зала и весело болтали, дожидаясь, когда студенты подготовятся к занятию.

Лампы под потолком потускнели, яркий юпитер высветил натурщиков; они тут же, как по команде, встали. Несколько опаздывающих студентов вбежали в студию, двери закрылись, и комната погрузилась в полутьму. Мужчина и женщина сбросили халаты – и обнаженные застыли перед классом. В начале семестра Ника всегда слегка краснела, когда они раздевались, но прошло несколько недель, и она привыкла к профессиональной стороне рисования обнаженной натуры.

Пара приняла первую позу, профессор Кэмден включила радио, поймав станцию с классической музыкой. Ника пошарила в ящичке мольберта и нашла самый тонкий карандаш. Начала намечать контуры на плотной бумаге, туго натянутой на подрамник. Сначала она рисовала отдельные части тела, замершие в той или иной позе – плавно поднятая рука, согнутая нога, вены, проступившие на напряженной икре. Затем кусочком угля, который всегда пачкал пальцы, Ника заштриховала тени, подчеркнув рельеф мышц и еле заметные округлости на плечах и бедрах женщины. Она наметила все неровности и детали кожи и даже ухватила делано-безмятежное выражение лиц натурщиков, неподвижно застывших на подиуме.

Ника так увлеклась рисованием, что не заметила, как в студию вошла и села за соседний мольберт Эмбер. Увидев наконец подругу, Ника широко улыбнулась и хотела было помахать ей, но улыбка тут же погасла, а рука замерла в воздухе. Ника остолбенела: вид у Эмбер был просто ужасный. Даже в полутьме было видно, что большие карие глаза Эмбер опухли, рыжие волосы свисают сальными прядями. Она пришла с мороза без куртки, и вообще вид у Эмбер был такой, словно она несколько дней не спала и не ела.

Ника в тревоге глядела на подругу. Девушка дрожащими руками достала карандаши и тупо уставилась на замерших натурщиков.

– Эмбер, что с тобой?! – шепнула Ника, но та даже не посмотрела на нее.

Девушка взяла карандаш, стиснула в пальцах, посмотрела, как они неестественно сомкнулись над острым грифелем. Натужно поднесла карандаш к бумаге и провела поперек корявую линию. Потом с ужасом вскрикнула и уронила руку. Сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, схватилась за сведенное запястье и левой рукой снова поднесла правую к бумаге. Все повторилось. Эмбер тихонько заплакала, она не оставляла попыток нарисовать хоть что-нибудь, однако получались только бессмысленные линии, тянувшиеся поперек листа. После шестой или седьмой неудачи девушка бессильно уронила руки и уставилась в пол. Потом, судя по всему, сделала какое-то медитативное дыхательное упражнение – и возобновила попытки.

Остальные студенты были поглощены работой, и никто не заметил, как странно ведет себя Эмбер. Ника потянулась к подруге, но Эмбер отпрянула от нее, вскочила, безудержно расплакалась и, охваченная внезапной яростью, швырнула свой мольберт через весь зал. Натурщики вздрогнули, женщина невольно схватила халат и прикрылась, через пару секунд ярко загорелись светильники под потолком. Все уставились на Эмбер – растерянную, красную от злости.

– Что случилось? – раздался испуганный голос профессора Сорайи Кэмден.

Ника бросилась к Эмбер, но та уже заметалась по студии, разбрасывая мольберты, раздирая в клочки рисунки и истерически рыдая. Ника пыталась обнять ее, звала по имени, однако Эмбер крушила все подряд. Профессор Кэмден все же сумела в конце концов обхватить ее со спины и остановить.

– Деточка, успокойтесь, – увещевала она, но Эмбер билась в ее руках, словно пойманная рыбка.

То ли профессор Кэмден успела вызвать охранников, то ли они сами заметили беспорядки через камеру видеонаблюдения – так или иначе, в этот момент в комнату ворвались два охранника-здоровяка в обычной черно-красной форме, оттеснили Нику и преподавательницу в сторону, схватили Эмбер с обеих сторон и попытались утихомирить.

– Осторожнее, ей же больно! – кричала Ника.

Остальные студенты ошарашенно жались по стенам. Никто, кроме Ники, находившейся всего в нескольких шагах, не заметил, как один охранник вытащил из кармана шприц и отработанным движением вонзил иглу Эмбер в плечо. Эмбер еще несколько раз дернулась, но потом руки у нее вяло повисли. Ника застыла в ужасе.

– Что вы с ней сделали? – зашипела она на охранников сквозь стиснутые зубы.

– У нее паническая атака, мы ввели ей успокоительное. Стандартная процедура, – ответил охранник повыше.

– Не волнуйтесь, она поправится, – равнодушно произнес охранник пониже, обращаясь к классу. Охранники подхватили Эмбер под мышки и легко понесли ее хрупкое тело. Ника бросилась было следом, однако третий охранник, возникший на пороге, преградил ей путь.

– Ее доставят в клинику. Продолжайте занятие, – холодно скомандовал он.

Пришлось Нике вернуться за мольберт, который уже успели поставить на место. Расстроенная преподавательница попросила испуганных натурщиков вернуться на подиум. Она заверила студентов, что у Эмбер все будет хорошо и что в стрессовых ситуациях у людей часто случаются панические атаки.

Ника ужасно расстроилась и даже не могла рисовать. Перед глазами у нее стояла страшная сцена – измученное лицо Эмбер, сведенные запястья и бурные слезы. Ника никак не могла выбросить эту картину из головы, не могла думать ни о чем, кроме того, что после урока первым делом побежит проведать Эмбер.

* * *

Ворвавшись в клинику, Ника попросила вызвать медсестру, и минуту спустя сестра Смит открыла дверь своего кабинета. Было видно: она рассержена тем, что ей помешали.

– Я хотела узнать, как дела у моей подруги Эмбер… – запыхавшись, проговорила Ника.

Великанша смерила девушку взглядом и не сдвинулась с места.

– Эмбер отчислили, – равнодушно объявила она. – У нее нервный срыв, ее временно исключили, пока состояние не улучшится.

Сестра Смит попыталась закрыть дверь, но Ника всунула в проем ногу.

– Как это – временно исключили? Она не сделала никому ничего плохого! – возмутилась девушка.

Гигантская медсестра с удивлением поглядела на ногу Ники – видимо, она не привыкла, чтобы ей перечили. Но улыбнулась.

– Может, еще успеешь попрощаться. – Она умолкла. – Если бегом, конечно, – добавила женщина и, отодвинув Нику от двери, быстро ее захлопнула.

Девушка со всех ног бросилась в «Чедберн».

Она взбежала на холм. В боку у нее кололо, в горле саднило от мороза. Собрав последние силы, поднялась по лестнице на третий этаж, добежала по коридору до комнаты Эмбер – и обнаружила, что там уже пусто. Винтажные политические плакаты Эмбер, флаги Тибета по стенам и гигантские подставки для благовоний исчезли вместе с остальным ее имуществом.

Спонсоры «Чедберна» слыли большими поклонниками современного искусства, так что мебель в общежитии имела в основном сложные геометрические очертания и была покрыта ярким минималистическим узором. Ее сейчас и разглядывала печальная Ника. Даже кровать уже была застелена чистым бельем. Ника в совершеннейшем потрясении опустилась на покрывало. Прежде всего, она никак не могла понять, из-за чего у Эмбер случился нервный срыв. Неужели она, Ника, не заметила его первых признаков? Еще несколько дней назад Эмбер была в прекрасном настроении, а буйствовать вообще не в ее характере. Неужели за нервный срыв исключают из школы? И если это только временно, почему подруга забрала с собой все свои вещи? И даже не попрощалась?

А еще Ника не могла взять в толк: у Эмбер случился нервный срыв, ей поставили диагноз, исключили ее из школы и освободили ее комнату – и все произошло за каких-то три часа.

Посидев еще немного в бывшей комнате Эмбер, Ника спустилась по лестнице в общую гостиную «Чедберна» с ее авангардистским интерьером. И как назло наткнулась на компанию Зака и Вайолет, которые расселись на красных диванах в форме губ. Девушка хотела просто пройти мимо, но стоило парню ее заметить, как он поднялся ей навстречу.

– Так это правда? – спросил он. Изумрудные глаза смотрели озабоченно. Ника кивнула и отвела взгляд. Его свита сидела рядом и все слышала, а Вайолет смотрела на нее исподлобья – не хватало еще сейчас расплакаться.

– Скверная история. Ты, наверное, очень огорчилась, – проговорил Зак и вдруг протянул руку и ласково погладил Нику по плечу.

– Ну, ее только на время исключили, – Ника старалась говорить уверенно.

Парень сочувственно кивнул, однако в глазах у него читалось подтверждение ее собственных опасений: временные исключения в Вилдвуде не такие уж и временные.

С дивана раздался гнусавый голосок Вайолет:

– Зак, дорогой, неужели тебе интересно? Еще бы ее не вышвырнули, она же буйная!

Девушки из ее свиты усердно кивали в знак согласия.

– Не знаешь – лучше молчи! – бросила Ника.

– Да я же там была и все видела! – протянула Вайолет, вытаращив глаза. – Она была вылитая бешеная лиса – так и металась по классу! Чудо, что никто не пострадал! – Вайолет злобно усмехнулась. Свита только поддакивала.

– Дура ты, Вайолет, – устало сказала Ника. У нее уже не было сил спорить с этой девицей, от одного ее имени – Вайолет – во рту становилось гадко. – С Эмбер что-то стряслось! – попыталась объяснить Ника Заку, хотя и сама не понимала, что именно произошло, и это ее ужасно злило.

– Ну так организуй демонстрацию протеста, – съязвила Вайолет, окинув Нику холодным презрительным взглядом.

– Возьму и организую, – сердито ответила Ника.

– Вот и отлично, может, тебя тогда тоже исключат. Чем меньше психанутых нищебродов на стипендии, тем лучше! – процедила Вайолет, и ее свита разразилась мерзким хихиканьем. Зак мгновенно повернулся к ним.

– Вайолет, – громко и спокойно объявил он, – я в жизни не видел такой тупой и мелочной твари, как ты. Я больше не желаю с тобой встречаться и даже разговаривать и, честно говоря, думаю, что тебе вообще стоит помалкивать, пока не научишься говорить по-человечески.

Зак, бросив на прощание Нике взгляд, полный сочувствия и поддержки, удалился, оставив потрясенную Вайолет и ее свиту.

Ника была поражена не меньше девиц и не отказала себе в удовольствии полюбоваться, как Вайолет заливается лиловой краской от унижения, а по щекам у нее текут слезы.

* * *

Ника кинулась искать Интеграла, но друга нигде не было. Девушка понимала, что новости об Эмбер скоро дойдут и до него, и жалела, что ее, Ники, не будет рядом и она не сможет его утешить.

Следующий урок она решила прогулять, ушла к себе, легла и уставилась в потолок, но вскоре поняла, что безделье – это еще хуже, и несколько раз принималась то за рисование, то за уборку, однако все валилось у нее из рук. Тут ей вспомнилась издевательская идея Вайолет. Обуреваемая жаждой деятельности, Ника порылась в шкафу с художественными принадлежностями, вытащила огромный лист ядовито-зеленой бумаги, схватила толстый черный маркер и намалевала жирными угловатыми буквами: «Верните Эмбер!». Скатав плакат в трубку, она выскочила за дверь.

Административный корпус стоял далеко и не подходил для цели пикета, так что Ника устроилась на ограде вокруг студенческого клуба в самом центре кампуса и гордо подняла свой плакат. За первый час мимо прошло всего несколько студентов, которые забрели туда случайно. На Нику они смотрели с интересом. Однако весть о том, что Эмбер исключили, а Ника устроила одиночный пикет, как и все новости в Вилдвудской академии, распространилась очень быстро, и после последнего урока к Нике примкнуло довольно много приятелей и одноклассников Эмбер. Многих из них она никогда раньше не видела, кого-то знала в лицо; некоторые принесли свои плакаты. Пришел и Интеграл. Он слабо улыбнулся Нике, но потом сразу отвел глаза, покрасневшие от слез. Сев рядом с Никой, он поднял свой лозунг: «Дискриминация x ошибочное исключение = напортачили в квадрате». Вскоре появилась и Стелла. Она застенчиво держала крошечный плакатик с простой надписью: «Так нельзя».

Потом события приняли неожиданный оборот: к рядам протестующих примыкали все новые студенты. Они держали плакаты, хором скандировали лозунги. Протест нарастал, как снежный ком, в основном потому, что все хотели быть в гуще событий. В конце концов явился даже Зак. Держался он, как всегда, с ледяной надменностью, однако все же уселся рядом на ограду и молча обнял измотанную Нику одной рукой за плечи. Демонстрация продлилась еще несколько часов.

После восьми крики понемногу стихли, и многие протестующие покинули пост и пошли ужинать. За час почти все разошлись, и осталось всего несколько человек. Все они, а особенно Ника, ждали какой-нибудь реакции. Ждали, что хотя бы появится охрана, что школьная администрация вынесет предупреждение, что-нибудь объяснит или даже успокоит собравшихся – в общем, что хоть что-нибудь произойдет. Но к ним никто не подошел. Будто никто ничего не слышал, или никому не было до них дела. И это при том, что за каждым квадратным дюймом в Вилдвудской академии следят похлеще, чем за лондонской подземкой. Повсюду стояли камеры, но все равно никто не отреагировал на их стихийный протест. Их попросту проигнорировали.

Интеграл, прислушавшись к громкому урчанию в собственном животе, побрел в столовую, вид у него был подавленный. За ним потянулась и Стелла. Зак предложил Нике проводить ее домой, девушка вежливо отказалась. У нее не осталось сил. Вообще. Поэтому она старалась не думать ни о пропавшем Тристане, ни о том, что он даже не потрудился прийти на демонстрацию, о которой наверняка слышал. Поблагодарив Зака, девушка вернулась в свою комнату, забралась под одеяло, по-прежнему ничего не чувствуя, и плакала, пока не погрузилась в сон без сновидений.

* * *

Наутро Нику разбудила Магда. Домоправительница сидела у нее в ногах на постели, а на тумбочке уже стоял поднос, полный любимых лакомств девушки: рулетики с маком, чай с лимоном, вазочка клубники и несколько розеток с разными домашними вареньями.

– Я знаю, у вас вчера был тяжелый день. – Магда показала на поднос. Как и большинство уроженок Восточной Европы, она свято верила, будто вкусная еда – лучшее лекарство от любых тревог. Ника кивнула и тут же пожалела об этом: голова раскалывалась от боли.

– Ничего-ничего. Сегодня будет лучше, чем вчера, – проговорила она. Домоправительница между тем намазала маковый рулет персиковым вареньем и вручила Нике. Потом печально посмотрела на нее из-под набрякших век.

– К сожалению, сегодня вряд ли будет лучше, мисс, – произнесла она. – Вас вызывают. Машина уже ждет.

Ника поежилась. Она понимала, что ее ждет наказание за демонстрацию протеста, но надеялась, что дело ограничится вызовом на педсовет или приказом отбывать наказание после уроков. Магда разложила на кровати свежевыглаженную школьную форму и двинулась к двери, но на пороге остановилась, вернулась к Нике и чмокнула ее в макушку. Ника благодарно улыбнулась. На пороге женщина обернулась еще раз.

– Вы только не злите его, мисс Ника, – озабоченно предупредила она и скрылась за дверью, однако Ника прекрасно поняла, кого она имеет в виду.

В приемной директора девушке пришлось прождать пятнадцать минут, и только потом ее пригласили в кабинет. Директор сидел в своем роскошном кожаном кресле шоколадного цвета и пристально смотрел на нее. Ника промямлила: «Здравствуйте, сэр» – и села.

– Я огорчен вашей вчерашней выходкой, – донесся через стол холодный негромкий голос. Ника заставила себя поднять голову и посмотреть директору прямо в черные глаза-бусинки.

– Это была демонстрация протеста, мы имели на нее право, – ответила она и разозлилась, услышав в своем голосе нотку сомнения, отчего утверждение стало похоже на вопрос.

– Против чего? – уточнил директор с неожиданным интересом.

– Против того, что Эмбер исключили. Это нарушение прав человека. С ней что-то случилось, ей пришлось трудно, нельзя же ее за это сразу взять и выгнать! – объявила Ника, стараясь говорить уверенно и убедительно.

На лице директора не дрогнул ни один мускул, он разглядывал Нику, как разглядывают дом, когда раздумывают, купить его или нет.

– Ника, мы не исключили Эмбер. Ее отправили домой немного отдохнуть, – проговорил он самым убедительным тоном. Ника посмотрела директору в черные глаза, вспомнила пустую комнату Эмбер и поняла, что он ей лжет.

– Это несправедливо, – повторила она медленно, решив не сдавать позиций.

На лице директора проступило раздражение. Он выдвинул ящик стола, вынул оттуда кипу каких-то бумаг и подтолкнул по столу к Нике.

– Это договор, который вы подписали, когда поступили сюда, – пояснил он. – Точная копия всех остальных договоров, которые обязывают учащихся Вилдвудской академии соблюдать правила пребывания в кампусе. Если вы откроете свой договор на 22-й странице, раздел С, пункт 16, то прочтете, что любое нарушение порядка в учебной аудитории или за ее пределами приводит к немедленному исключению из Академии начиная со дня правонарушения. Восстановление в Академии производится по решению Совета школы после дисциплинарных слушаний.

Ника попыталась найти указанную страницу и уже открыла было рот, чтобы спросить, когда назначены слушания по делу Эмбер. Директор же сам только что сказал, что ее просто ненадолго отправили домой. Однако мужчина не дал ей заговорить.

– Эмбер страдает определенными хроническими заболеваниями, о которых мы знали еще до того, как она поступила к нам, поэтому, вероятно, в ее случае дисциплинарных слушаний не понадобится, – сухо пояснил он. – Все зависит от Совета, к сожалению, у меня связаны руки, – добавил директор и театрально изобразил, что руки у него в наручниках.

Ника не улыбнулась – она изо всех сил сдерживалась, чтобы не заплакать.

– Если вы откроете 27-ю страницу, раздел В, пункт 2, – бесстрастным тоном чеканил мужчина, – то увидите, что организация протестных выступлений на территории кампуса также является основанием для исключения.

Ника вскинула голову, приготовившись привести несколько статей из Билля о правах – о свободе слова, – однако директор сделал предупреждающий жест.

– На странице 24, раздел D, пункт 5 говорится, что все учащиеся Вилдвудской академии, подписав договор, обязуются подчиняться правилам Академии. А поскольку все вы несовершеннолетние и мы за вас отвечаем, роскошь свободного волеизъявления вам не положена, – отбарабанил он с быстротой молнии, и Ника снова попыталась найти те страницы, которые он так бойко цитировал. Перед тем как назвать раздел и пункт, директор умолкал лишь на долю секунды и ни разу не заглянул в договор. Он знал его наизусть.

– На странице 9, раздел В, пункт 6 разъясняется, что любой учащийся, недовольный правилами Вилдвудской академии, имеет право подать заявление об отчислении.

Ника иронически хмыкнула. По крайней мере, можно уйти отсюда, когда захочешь!

– …Однако если вы обратите внимание на страницу 13, раздел D, пункт 1, то увидите, что, покидая нас до конца учебного года, вы обязаны оплатить текущий год обучения в Академии в полном объеме даже в том случае, если получаете стипендию.

Директор смолк и победоносно вздохнул.

– А если вы обратите внимание на мою любимую страницу – это последняя, тридцать седьмая страница, – то увидите внизу две подписи – вашу и вашей матери! – Черные глаза директора блеснули, словно два уголька.

Тут до Ники дошло: они с мамой были в таком восторге от новой школы, что не стали читать дальше первых нескольких пунктов объемистого договора. Она сидела, пристыженная, и чувствовала себя донельзя глупо.

Директор смотрел на нее с фальшивым сочувствием.

– Быть может, в последнее время финансовое положение вашей матери несколько улучшилось, однако, боюсь, пятьдесят две тысячи долларов за год обучения все же станут для нее тяжким бременем. Как вы считаете?

Ника отвела глаза – у нее было такое чувство, словно ее ударили по лицу.

– Ну что, мы с вами поняли друг друга? – спросил директор и холодно улыбнулся.

Да, Ника его поняла. Если она будет и дальше сражаться против местных порядков, ее могут исключить. А если ее исключат, маму ждет катастрофа. Опять. Ника вдруг поняла, почему директор все время смотрел на нее как на свою собственность. Он ее купил, и она принадлежит ему. По крайней мере до июня, до конца учебного года.

– Дженнифер вас проводит, – услышала Ника. Она молча встала и двинулась к двери. – Не забудьте, до семестрового собеседования всего две недели, так что учиться, учиться и учиться! – весело, как ни в чем не бывало, воскликнул директор, и дверь кабинета захлопнулась у нее за спиной.

Фотографии знаменитостей проносились мимо, словно лица в вагонах метро в час пик, голова кружилась. Ника еле добралась до своей комнаты. Впрочем, на занятия она пошла и старалась изо всех сил – в точности так, как велел директор. Вспоминая его угрозы, она чувствовала, как по спине бегут мурашки.

Глава 13

Рождество

Перед общежитиями снова, как и на День благодарения, выстроилась длинная вереница машин. На сей раз вся эта череда автомобилей с шоферами и родителями ожидала студентов, которые разъезжались на рождественские каникулы. Только сейчас в толпе счастливчиков была и Ника.

Девушка увидела, как со стороны «Блэкстона» к ней приближается сияющий Интеграл, волочащий за собой два здоровенных чемодана.

– Ничего не забыл? – подколола его Ника.

– Да у меня в основном компьютеры и игровые приставки. Их я не взял… У твоей тети есть телевизор? – взволнованно спросил Интеграл.

Ника кивнула и подумала: «Если она не отнесла его в ломбард».

Конечно, тащить с собой Интеграла на каникулы было не самой блестящей идеей – места в квартире у Сони не было, денег тоже, однако Нике показалось, что Интегралу там все равно будет лучше, чем торчать одному в Академии. По крайней мере, она на это надеялась. Так или иначе, отменять приглашение было уже поздно. Когда Ника предложила Интегралу этот вариант, он пришел в неистовый восторг, да и мама довольно легко согласилась, только двадцать раз переспросила, точно ли у Ники с Интегралом нет романа.

Интеграл деловито рылся по карманам – проверял, не забыл ли чего на самом деле. Ника огляделась – студентов, дожидавшихся, когда за ними приедут, было еще много. Ника не знала, как мама доберется сюда, и уповала на то, что Дарья ничего не перепутала.

Неожиданно возле Ники притормозил роскошный автомобиль, из которого выбралась хорошенькая блондинка, от которой веяло богатством и роскошью. Девушка подошла к компании студентов у входа в «Блэкстон» и что-то спросила. К удивлению Ники, студенты дружно повернулись и показали на них с Интегралом. Девушка поспешила к ним, покачиваясь на высоких каблуках.

– Привет, – небрежно бросила она.

– Привет, – хором отозвались Ника с Интегралом.

– Мне сказали, вы можете знать, где найти Тристана Блейка? – спросила девушка, испытующе глядя на них, будто сомневалась, могут ли такие, как они, знать, где Тристан.

Ника с Интегралом переглянулись. «Почему она обратилась к нам? Может, это одна из сестер Тристана?» – недоумевала Ника, разглядывая красавицу-незнакомку модельной внешности. Но никакого фамильного сходства, ни следа ирландского акцента не было. Заметив, как растерялась Ника, Интеграл ответил первым:

– Нет, честно говоря, мы его уже несколько дней не видели.

Девушка с подозрением посмотрела на него, как будто решила, что Саймон хочет ей соврать. Вытащила мобильник, глянула на него.

– Вот незадача, – пробормотала она, обнаружив, что сети здесь нет. – Ладно, увидите – передайте, что его искала Кэсси, его девушка, – сердито добавила красотка, будто Ника с Интегралом были в чем-то виноваты.

Интеграл осторожно покосился на подругу. У Ники было такое чувство, словно ее ударили в живот. У нее перехватило дыхание, к горлу подкатила тошнота. Она почувствовала себя словно на американских горках, когда вагончик падает вниз и ничего нельзя поделать. Приятель озабоченно глядел на нее.

– Ника…

– Не надо. – Ника предостерегающе подняла руку. – Не хочу об этом разговаривать и не допущу, чтобы это испортило нам каникулы.

Ощущение падения стремительно вытесняла ярость. Ника вдруг поняла, что сыта этим по горло – играми, парнями, враньем, драмами, интригами, от которых в Вилдвуде, похоже, было никуда не деться. Она хотела просто увидеться с мамой и весело провести Рождество с лучшим другом. К счастью, у них с Тристаном ничего серьезного не было, вот и отлично, она легко это переживет. Ярость – очень сильное и бурное чувство, с ней справиться проще, чем с тоской и разбитым сердцем, поэтому Ника сразу позволила ярости взять верх.

Девушка глубоко вздохнула, и боль в животе стала тише. Интеграл хотел утешающе потрепать ее по плечу, но вместо этого довольно сильно похлопал по спине, будто она поперхнулась. Ника улыбнулась.

– Все нормально, честное слово.

Тут она увидела, что по дороге катит большой оранжевый джип, чуть не зацепивший по пути несколько легковушек. Она покосилась на Интеграла: тот при виде джипа, который бросало из стороны в сторону, испуганно вытаращил светло-голубые глаза.

– Пристегнись обязательно, – посоветовала Ника. – Поедем с ветерком.

* * *

Через три часа они входили в квартиру Сони. Ника внимательно следила за парнем: не отразится ли на его лице потрясения или разочарования. Но ничуть не бывало – ни убогое жилье Сони, ни ее похмельный вид его совершенно не удивили. Видимо, в приемных семьях Интегралу бывало и похуже. Когда Саймон рассматривал квартиру, его лицо не выражало ничего, кроме радости. Хотя легкая зеленоватая бледность еще не сошла – за три часа бешеной езды беднягу сильно укачало. Однако он уже почти пришел в себя.

В квартире стало заметно чище. Дарья повесила на окна рождественские гирлянды, вытащила почти все пустые бутылки, а садовую статуэтку отмыла, и та оказалась молочно-белой.

На новом месте Интеграл устраивался целый час – он собирал свои гаджеты, подключал их, а потом сел на диван с ноутбуком на коленях и принялся сосредоточенно барабанить по клавишам. Дарья отправилась в магазин, а Соня – спать.

– Что ты делаешь? – спросила Ника, устраиваясь на диване рядом с Интегралом. На темном фоне небольшого экрана мелькали буквы и цифры.

– Ищу адрес и телефон Эмбер, – отмахнулся Интеграл.

Перед отъездом из Вилдвуда Ника ходила в канцелярию, но там ей отказались давать адрес подруги, многословно сославшись на школьную политику конфиденциальности и сохранности личных данных. А номерами телефонов Ника и Эмбер так и не обменялись – какой смысл, если в Академии мертвая зона, а живут они в соседних зданиях?

– В «Желтых страницах» смотреть не пробовал? – вызвалась помочь Ника. Интеграл бросил на нее изумленный взгляд, потом снова забарабанил по клавишам.

– Знаешь, я вообще-то неплохой хакер, – ехидно улыбнулся он. – Так что изучать твои «Желтые страницы» – ниже моего достоинства.

Ника на опыте убедилась, что Интегралу по силам отключить школьную сигнализацию, потому что он давным-давно взломал все коды, и знала, что он придумал, как сделать так, чтобы его мобильник пробил мертвую зону. Однако она совершенно не представляла себе, как далеко простираются «хакерские способности» Интеграла. И потому всегда верила ему на слово, когда парень хвастался.

– Ну и как все это поможет найти человека? – поинтересовалась она.

– Ну, я попробовал найти ее телефон в базе данных «Вилдвуда», но не смог, там слишком мощный брандмауэр, пришлось бы сто лет возиться, – деловито пояснил Интеграл. – Поэтому нашел школы, где она училась раньше, и вот сейчас как раз просматриваю их базы данных.

– Здорово, – серьезно проговорила Ника. Интеграл снова нахмурился, лоб у него стал как мятая бумага.

– Странно… – пробурчал он скорее себе, чем Нике.

– Что? – испугалась та.

Интеграл все барабанил по клавишам.

– Помнишь, ты говорила, что директор упоминал, якобы у Эмбер было какое-то душевное расстройство? – спросил Интеграл, подчеркнув последние слова. Ника кивнула. – На той неделе я нашел ее страховку, – признался Интеграл. Ника неодобрительно глянула на него, но парень продолжал: – Там не было никаких сведений о психиатрических обследованиях, никаких врачебных рекомендаций – ничего о том, что у нее возникали жалобы по этой части. – По его голосу было понятно, что ему и самому неловко за свое любопытство.

– Ну и что? – поторопила его Ника.

– А вот в базе данных ее последней школы есть записи и о нервных срывах, о вспышках агрессии, и о курсе лечения у психиатра, – сказал Интеграл.

Ника смотрела на парня, не понимая, о чем это он.

– Странно!

– Что тут странного? Интеграл, объясни уже наконец! – рассердилась Ника.

– Месяц назад ее документы были отредактированы, – проговорил Интеграл.

Ника оторопела.

– Зачем редактировать документы ученика уже после того, как он ушел из школы? – недоумевала она. – Может быть, у них была просто реорганизация системы данных – как ты считаешь?

– Именно это меня и интересует. Я не вижу, что именно изменили, вижу только, что файл редактировали, – сказал Интеграл, потом схватил лежавшую на столе бумажку и что-то на ней написал. – Вот ее телефон. – Саймон сунул листок Нике. – Позвони ей, пожалуйста, а то я слишком нервничаю.

Ника вздохнула, взяла с дивана мобильник Интеграла и набрала номер. Послышались гудки.

– Алло? – ответил женский голос.

– Э-э… здравствуйте, – запинаясь, пробормотала Ника. – Меня зовут Ника Мейсон, я подруга Эмбер…

Молчание.

– Можно… можно с ней поговорить? – робко спросила Ника.

Молчание все длилось, и Ника уже подумала, что связь прервалась.

– Где вы познакомились? – спросила вдруг женщина. Голос у нее был усталый и нервный.

Наверное, это ее мама, подумала Ника.

– В Вилдвудской академии, мы были в одном классе, – вежливо объяснила она. – Я хотела узнать, как у нее дела.

Снова молчание.

– Эмбер сейчас не может подойти к телефону, – сказала наконец женщина. В ее голосе звучали одновременно гнев, сожаление и неуверенность.

Интеграл встревоженно смотрел на Нику. Он наклонил голову к трубке, чтобы послушать, что там говорят.

– А когда можно будет позвонить? Видите ли, мы с Интегралом – это наш с Эмбер общий друг – очень хотели бы повидаться с ней. Мы сейчас в Лос-Анджелесе, приехали на зимние каникулы, – приветливо защебетала Ника. Именно таким тоном просят у родителей разрешения посидеть в гостях подольше.

В трубке вздохнули.

– Она в реабилитационном центре.

– А ее можно там навестить? – не сдавалась Ника, хотя по тону собеседницы было ясно, что эта просьба, скорее всего, не слишком уместна. Интеграл глядел на нее полными надежды голубыми глазами.

– Нет, – отрезала женщина. – Ее можно будет повидать через несколько месяцев. Когда она… – Женщина замялась, словно не могла подобрать нужное слово, – …поправится, – проговорила она наконец и повесила трубку.

Ника ничего не понимала. Неужели у Эмбер и правда все так плохо? Глупости какие-то. Интеграл раздраженно отпихнул ноутбук и отошел к окну.

* * *

Ника твердо решила устроить Интегралу настоящее Рождество, какого у него не было. Сначала потащила его в грот Санта-Клауса, потом по окрестным паркам пить горячий шоколад. По вечерам они готовили горячий яблочный сок с корицей и мастерили гирлянды из бумажных снежинок и попкорна. От всех этих рождественских развлечений у Саймона с лица не сходила широкая улыбка. Он пришел в полный восторг, когда увидел, что Дарья соорудила из цветной бумаги рождественские чулочки с инициалами и повесила на подоконник. Не хватало только одного – снега, поэтому Ника устроила Интегралу сюрприз: вечером повела на рождественский базар под открытым небом, где стояли специальные машины, выдувавшие в толпу искусственный снег.

Друзья старались проводить дома как можно меньше времени и во время прогулок болтали обо всем на свете, кроме трех запретных тем – экзаменов, девушки Тристана и местонахождения Эмбер. Ника была очень рада, что они с Интегралом пришли к такому молчаливому согласию. Все силы Ника бросила на то, чтобы организовать им лучшее Рождество в мире. Интеграл вырос в Аризоне и в Лос-Анджелесе раньше не бывал. Ника составила для друга идеальную туристическую программу – они прочитали абсолютно все фамилии на голливудской «Аллее славы», прогулялись по пляжам, влезли на гору, где красуется слово «Голливуд» – Интеграл был еле жив, но все равно счастлив. Несмотря на все тревоги, это были чудесные дни.

В канун Рождества Ника с Саймоном сидели рядышком на диване в Сониной гостиной и слушали традиционные рождественские песни, негромко доносившиеся из компьютера. Он напялил колпак Санта-Клауса, купленный в магазине «Все за 99 центов», и был страшно доволен, подпрыгивая в ритме музыки. Ника завязала пышный бант на подарке для мамы, а потом пристроила его под статуэтку, которая служила заменой рождественской елке.

Всю осень Ника копила карманные деньги, которые выдавали в школе на выходные, так что на подарки ей хватило. Интеграл тоже положил под статуэтку несколько неумело свернутых кульков. Благодаря магазину «Все за 99 центов» им с Никой удалось запастись всем необходимым – мишурой, смесью для рождественского печенья, электрогирляндой, свечками и коктейлем «эгг-ног» [3] в банках. Однако дешевую елку найти не удалось и пришлось довольствоваться Сониной садовой статуэткой.

Ника направилась в кухню, сунула в духовку противень с кружочками теста, установила таймер, и квартирка тут же наполнилась ароматом свежей выпечки. Девушка высунулась из кухни полюбоваться, как Интеграл, учуяв вкусный запах, широко улыбается – в сотый раз за неделю.

Тут открылась входная дверь, и на пороге появилась запыхавшаяся Дарья.

– Саймон, помоги, пожалуйста, – попросила она, кивнув в сторону двери. Интеграл вышел на площадку следом за Дарьей, и тут запахло свежей хвоей, а в дверь полезло что-то огромное и зеленое.

– Елка! – завопила Ника. – Красота какая! Где ты ее взяла, мама?

Вместо ответа на пороге показалась Соня с ножовкой в руках.

– Вы ее спилили?! – восхищенно выговорил Интеграл.

Дарья кивнула и ответила дрогнувшим голосом:

– Кто хочет, тот добьется.

– Особенно если ты на джипе, – подтвердила Соня и гордо похлопала ель по стволу. – Пришлось ради этой красотки погонять по бездорожью.

Ника укоризненно посмотрела на маму. Но Интеграл уже успел притащить из ванной ведро. Обмотав ствол веревкой, чтобы ель не упала, он принялся радостно набрасывать на нее гирлянды снежинок из попкорна. Дарья показала подбородком на счастливого Интеграла как на подтверждение своей правоты.

Ника вздохнула.

– Дарья и Соня, спасибо вам огромное, это круто! – воскликнул Интеграл, а Ника вытащила свертки с подарками из-под статуэтки и переложила под настоящую елку.

Запищал таймер, и Ника помчалась на кухню доставать печенье, Дарья вошла следом, прислонилась к замызганной кафельной стене и смотрела, как Ника перекладывает угощение на тарелку.

– Я просто очень хотела, чтобы у тебя обязательно было настоящее Рождество! – Дарья обвела глазами запущенную кухню.

– Рождество получилось отличное! – воскликнула Ника, но Дарью это не очень убедило.

– Расскажи-ка мне про Вилдвуд. Тебе хочется обратно? – спросила она.

Это был непростой вопрос, с подтекстом, и Ника это понимала. Дарья очень надеялась, что дочь довольна тем, куда попала по воле случая, и хочет там остаться еще на какое-то время, что Вилдвуд так или иначе возместил дочери все, что случилось с ними за год. Ника тут же ответила маме именно так, как той хотелось:

– Там здорово! Даже не думала, что так бывает!

Вообще-то это был честный ответ. За четыре месяца в Вилдвуде произошло столько всего – и плохого, и хорошего. Да, была стычка с Вайолет на валуне, исключение Эмбер, тяжелый разговор с директором, и к тому же Нику бесило постоянное присутствие охраны.

Зато она познакомилась с Интегралом, каталась на санках в Долине, танцевала на зимнем балу, ходила на потрясающе интересные занятия и даже купалась с подругами в горячих источниках. В Вилдвудской академии все было необыкновенным, и Ника наконец почувствовала, что живет полной жизнью и наслаждается ею, хотя в ней случались печальные моменты.

– Ура! Наконец-то я хоть что-то сделала правильно! – обрадовалась Дарья. – Кто бы мог подумать?

– Мама, спасибо тебе. За все, – серьезно сказала Ника. Она обняла Дарью и зарылась в ее светлые волосы. И та крепко прижала ее к себе.

– С Рождеством, – шепнула она дочке на ухо.

– С Рождеством, – ответила Ника.

Вошел Интеграл – и замялся на пороге, испугавшись, что появился не вовремя.

– Хотел спросить, что теперь… – промямлил он.

– Печенье и подарки! – ответила Ника, и Интеграл, просияв, цапнул печеньице прямо с противня. В гостиной Соня сидела на полу и восторженно, словно девочка-переросток, глядела на украшенную елку.

Интеграл взял один из подарков и вручил Нике. Та раскрыла сверток – внутри оказался набор кистей и большая коробка масляных красок.

– Я решил, что тебе и здесь наверняка захочется порисовать, – робко проговорил Интеграл.

Ника крепко обняла друга, а потом передала свой подарок. Интеграл, сгорая от нетерпения, разорвал бумагу и на миг застыл, увидев внутри большой альбом комиксов, который он показал Нике на витрине букинистического магазина еще осенью, во время первой поездки в Вилдвуд, – редкое издание с автографом художника. Глаза у Интеграла увлажнились, Ника даже испугалась, что он сейчас заплачет.

Дарья получила массивный кулон из кварца и антикварный наперсток от Ники и книгу по истории шляпного дела от Интеграла. Интегралу от Дарьи досталась кружка с надписью: «Кофе – лучший друг хакера», она его здорово насмешила, а Нике – красивое старинное зеркальце с перламутровой инкрустацией и гравировкой: «Ты на свете всех милее».

– Соня! А это тебе! – окликнула сестру Дарья и положила той на колени три свертка.

В двух свертках оказались фляжки – Ника укоризненно посмотрела на маму и друга, которые сделали виноватые лица. Соня развернула последний подарок – от Ники, это была книга по самопомощи и оздоровлению и набор из нескольких целительных самоцветов.

– Каждый исцеляется по-своему, и продавщица в книжном магазине очень советовала книги этого автора, – гордо сообщила Ника, покосившись на маму и Интеграла – вот, мол, я-то подарила полезный подарок, который улучшает здоровье, а не подрывает. Но тут же лицо ее вытянулось – буркнув: «Спасибочки», тетка запихнула книгу на полку и засунула туда же коробочку с минералами. Интеграл засмеялся, но сразу сделал вид, будто поперхнулся.

– Сейчас свои подарки притащу, – вдруг проговорила Соня.

Она скрылась в спальне и вернулась с тремя свертками. Нике досталась солонка, Дарье – свитер, а Интегралу – фарфоровая свинка. Это были старые вещи Сони, которые та просто упаковала в блестящую подарочную бумагу. Интеграл так смеялся, что у него какао брызнуло из носа. Когда подарки были вручены и все успокоились, Дарья вдруг воскликнула:

– Ой, совсем забыла, Ника, тебе вчера пришла посылка и открытка, они у Сони в комнате!

Ника направилась к Соне и нашла на комоде открытку и посылку в коричневой оберточной бумаге со своим именем. Это было странно. Кажется, никто не знал, где она живет, кроме разве что Стамоса. На обороте открытки с видом заснеженной горы было написано аккуратненьким почерком: «Счастливого Рождества, подружка! Здесь, в Аспене, без тебя очень скучно. P. S. Твой адрес мне дал Интеграл, до скорого, чмоки-чмоки! Стелла».

Ника улыбнулась, отложила открытку и взялась за посылку. Вместо обратного адреса там стоял номер почтового ящика в Лос-Анджелесе, и это напомнило Нике первое письмо из Вилдвудской академии, где не было ни имени, ни адреса отправителя. Ника разорвала бумагу и вытряхнула содержимое на кровать. Там оказалась фотография и записка. Сначала Ника прочитала записку.

«Мне хотелось сделать тебе необычный подарок. Я тебе говорил, что среди моих родственников есть военные. Это его последний снимок на службе. Хранился под грифом „Секретно”. Надеюсь, ты улыбнешься. Счастливого Рождества!»

Подписи не было. Ника перевернула фотографию – бережно, будто боялась, что та рассыпется у нее в руках. На фото стояли два ряда солдат в аккуратной форме. Его она заметила сразу – вид у отца был одновременно строгий и застенчивый. Военные стояли в позе вольно, словно этот снимок сделали сразу после официального фото. Внизу значилось: 13-й полк, 5-й взвод, число, месяц, год.

И Ника заплакала, но это были слезы радости, смешанной с печалью. Ника была рада, что у нее теперь есть этот снимок, но горевала по человеку, который был на нем запечатлен.

Жест Зака глубоко тронул ее. На миг она прижала фотографию к груди, потом спрятала в конверт и убрала в карман. Когда-нибудь потом она покажет его маме, но пусть сегодня снимок принадлежит ей одной, пусть крошечная частичка человека, которого она, можно сказать, и не видела, будет ее маленькой тайной.

Ника вытерла слезы и вернулась в гостиную. Соня и Дарья уже успели потушить свет и зажечь гирлянду, а Интеграл подсоединил свой компьютер к телевизору, и оттуда гремела музыка. Соня весело отплясывала. Интеграл изображал брейк-данс, а мама Ники просто раскачивалась туда-сюда, подливая себе в бокал «эгг-ног» из банки.

Странно это было – счастливое, нелепое, бедняцкое Рождество. И Ника широко улыбнулась и присоединилась к общему веселью.

Глава 14

Начни сначала

Прозвенел звонок, знаменуя свободу, – урок математики воспринимался Никой как тюремное заключение. Девушка собрала вещи и выскочила из аудитории. Ледяной январский воздух ударил в лицо, сильный порыв ветра взметнул локоны. Январь считался в Вилдвудской академии самым тяжелым месяцем – небо заволокли серые тучи, и почти все студенты страдали послепраздничной хандрой, поглощенные воспоминаниями о лыжах и глинтвейне. Ника тоже всю первую неделю после возвращения с каникул постоянно вспоминала праздники. Рождество у них с Интегралом выдалось замечательное. В завершение праздничной недели они устроили встречу Нового года на пляже – настоящая вишенка на торте.

Ника посмотрела на небо – собирался дождь со снегом. Заторопившись на следующий урок, девушка вдруг увидела его всего в десяти шагах… Тристан шел ей навстречу, нахлобучив кепку на глаза. После той вечеринки – кажется, с тех событий прошла целая вечность – они так и не встречались. При виде парня у Ники кольнуло сердце, в груди сжалось от знакомого тревожного чувства. Ее так и подмывало развернуться и пойти в другую сторону, но она все же решила, что с непонятными ситуациями надо разбираться, и чем скорее, тем лучше. Ника шагнула на середину дороги, чтобы Тристану было ее точно не обойти. Тристан брел по скользкой мокрой тропе, словно не замечая Нику, затем остановился прямо перед ней и поднял голову, будто только что заметил неожиданное препятствие. Голубые глаза вопросительно взглянули Нике в лицо, и взгляд был странный – какой-то пустой, стеклянный. Тристан изучал Нику, как бы не узнавая, потом посмотрел ей за спину без всякого интереса.

– Тристан, здравствуй, – холодно проговорила Ника.

– Привет, – медленно выговорил Тристан. Он по-прежнему смотрел на нее так, словно не мог понять, кто она и что здесь делает, как смотрят иногда на незнакомца, который вдруг окликнул тебя по имени в толпе. Ника с каждой секундой все больше злилась, поэтому демонстративно смерила его взглядом. Глаза у парня были опухшие, налитые кровью, он заметно сутулился и, кажется, еле держался на ногах. Ника на миг испугалась за него. Но жалость тут же сменилась злостью. Да как он может стоять и таращиться на нее, будто не узнает?!

– Ну что, нашла тебя твоя подружка? – самым что ни на есть небрежным тоном поинтересовалась Ника.

– Что? – не понял Тристан.

– Твоя девушка, я познакомилась с ней перед праздниками, она тебя искала, – объяснила Ника.

Тристан, прищурившись, вгляделся в Нику, будто в голове у него сложились кусочки мозаики.

– Ой, Ника… – произнес он вдруг негромко и даже ласково. После чего умолк, подыскивая ответ. Ника ждала от него оправданий. – Слушай, мне что-то нехорошо, может, потом поговорим? – попросил Тристан.

Он переминался с ноги на ногу, словно куда-то опаздывал. Затем снова поглядел Нике за спину – уже испуганно. Ника готова была признать, что вид у него и правда неважный. По правде говоря, она еще никогда не видела Тристана в таком состоянии и в таком смущении.

Ника закусила губу, чтобы не заплакать. Тристан даже не пытался ничего объяснить, утешить ее, рассказать, как было дело. На каникулах, представляя себе эту встречу, Ника думала, что Тристан огорчится, что его поймали на вранье, будет что-то лепетать, оправдываться, а он просто стоял и ничего не говорил, и от этого они оба тонули в молчании и неловкости. Тристан поежился, кивнул, как кивают шапочным знакомым, и двинулся дальше.

Нику затрясло. Горло сжалось – с самого Рождества она ни разу не плакала, но теперь слезы подступили и заструились по озябшим щекам. Ледяной ветер мгновенно высушил их. Ника поскорее, пока никто не видит, свернула с тропинки в лес. На физику она уже опоздала, но ей было все равно, она углублялась все дальше в чащу. Через несколько минут она остановилась и прислонилась к толстому стволу.

Она старалась не плакать, но от этого у нее еще больше щипало в глазах, и Ника решила больше не сопротивляться – слезы снова хлынули ручьем. Она сползла к подножию дерева и плюхнулась на заиндевелую хвою. Ника сама не знала, что обидело ее сильнее – то, что Тристан и не пытался что-то сказать в свое оправдание, или что теперь они уже даже не друзья. Ника открыла рюкзак и достала знакомый конверт. Вытащила фотографию, посмотрела в лицо отцу – молодой, сильный, полный надежд… Теперь она уже не плакала, его лицо придавало ей отваги – надо будет сказать спасибо Заку. Ника положила глянцевую карточку на ладонь и еще какое-то время побыла наедине с отцом.

* * *

– Попкорн? – спросил женский голос.

Поглощенная мыслями одновременно и о Тристане, и об отце, Ника рассеянно смотрела на розовую стену общей гостиной своего общежития, не замечая буфетчицу, стоявшую перед ней.

– Попкорн? – повторила та. В ее голосе не было ни тени раздражения: среди вилдвудских студентов попадались такие важные, богатые и влиятельные персоны, что они имели право не обращать внимания на обслуживающий персонал. Ни досады, ни недовольства сотрудники Академии почти никогда не выказывали. Интеграл пихнул Нику локтем в бок, и она вернулась к реальности.

Они пришли на «Шоу талантов» в честь начала семестра. Мероприятие было скромное – его даже устроили в гостиной «Роузленда», и посещение не было обязательным. В обычных школах на необязательные мероприятия никого не зазовешь, однако сегодня освещенная свечами гостиная была битком набита, а за попкорном выстроилась длинная нетерпеливая очередь. Ника посмотрела в глаза буфетчице, в чьи обязанности входило наполнять попкорном оформленные в стиле ретро ведерки.

– Да, конечно, извините. Что-то я задумалась, – проговорила Ника.

– Мне, пожалуйста, с двойным маслом, – произнес из-за ее плеча Интеграл.

Едва Ника села, к ней кто-то подошел. Она подняла глаза и увидела, что перед ней стоит Зак, который улыбался так открыто и тепло, что Ника даже решила, будто это обман зрения.

– Привет, – тихо сказал он Нике и повернулся к Интегралу: – Добрый вечер, Саймон. – И тоже улыбнулся своей дозированной улыбкой.

От неожиданности Интеграл поперхнулся попкорном.

– Ну, как Рождество? – спросила Ника.

– Нормально, – неохотно ответил Зак и пожал плечами, будто Ника спросила его не о праздниках, а о визите к стоматологу.

– Что-нибудь интересное подарили? – спросила Ника, не зная, что еще сказать от волнения.

– Получил настоящие права и новую машину, – ответил Зак равнодушно.

– О, у меня тоже новая машина, причем с дистанционным управлением! – мрачно пробурчал Интеграл рядом с Никой, но тихо, чтобы Зак ничего не услышал.

– Кстати, хотела тебя поблагодарить, – смущенно выдавила Ника. – Ну, за подарок. Это было… – Она умолкла. – Нет слов! – Ей и правда было трудно выразить, что значила для нее эта фотография.

Зак кивнул и слегка улыбнулся.

– Рад служить, – искренне сказал он.

Эти же слова он произнес в лесу после их первого поцелуя, но на этот раз парень, кажется, и правда был рад, что сделал ей приятное. Ника ответила ему кивком и улыбкой. Интеграл глядел на них, совершенно огорошенный – Ника ничего не сказала ему про подарок Зака.

Но вот парень вернулся на свое место рядом с Маркусом, который увлеченно целовал Джордан. Ника заглянула в программку и нахмурилась – оказывается, Джордан открывала вечер песней, а Ника и не знала, что она поет! Талант у такой гадины, как Джордан, – это какая-то вселенская несправедливость, подумала Ника. Маркус отлепился от губ Джордан и пожелал ей удачи. Ника порадовалась, что Стелла этого не видит.

Шум в гостиной утих, лампы погасли. Вся комната осветилась мерцающим светом свечей. На сцену вышла мисс Эванс – Ника узнала ее, это была преподавательница по вокалу, у которой раньше училась Элоиза, – и объявила номер Джордан. Кое-где зааплодировали, кто-то вяло крикнул: «Браво», и Джордан, набрав полную грудь воздуха, запела оперную арию, сложную, богатую оттенками и к тому же по-итальянски. Голос у Джордан гулко вибрировал, она брала и самые высокие ноты, и низкие, причем без видимых усилий. Ника почувствовала, как по коже бегут мурашки. Ничего не попишешь – приходилось признать, что Джордан великолепная певица.

Она покосилась на Интеграла – тот лишь слегка удивился. Ника задумалась, почему это стало для нее такой неожиданностью. Талант для нее был чем-то чистым и прекрасным, поэтому в голове не укладывалось, что такая подлая тупая девица, как Джордан, тоже может быть талантлива. А между тем голос Джордан струился со сцены, наполняя собой зал. И Ника отмела все сомнения: нельзя же наивно считать, будто талантливы могут быть только хорошие люди. Мир устроен совсем иначе, плохие вполне могут быть одаренными, такое бывает сплошь и рядом.

* * *

– Я так понимаю, ты про Тристана ничего знать не хочешь, – заметил Интеграл за завтраком на следующее утро.

Ника бросила на него предостерегающий взгляд. Он мгновенно сдулся, но, потыкав вилкой в тарелке, заговорил снова:

– Я тоже в последний раз видел его до Рождества и беспокоился, – виновато признался он. – Поэтому спросил о нем у домоправительницы. Оказывается, он заболел.

Ника подняла голову, но сразу же одернула себя.

– Чем же? – спросила она с напускным безразличием.

– На каникулах подхватил какую-то сильную инфекцию, лежит в отдельной палате в клинике, в изоляторе.

Слово «изолятор» показалось Нике каким-то неуместным. В изолятор помещают бешеных животных или укушенных людей в фильмах про зомби-апокалипсис. Какое-то грубое, беспощадное слово. И девушка невольно встревожилась.

– Очевидно, дело совсем плохо, – сказал Интеграл.

Тристан тяжело болен? Такого Ника даже представить себе не могла. Да и не хотела – он всегда был полон жизни и сил. Да, когда она встретила его на тропинке, вид у него был скверный, но Ника тогда решила, что Тристан притворяется, чтобы ничего ей не объяснять. «А может быть, он и правда так плохо себя чувствовал, что не мог разговаривать?» – подумала Ника, и ей тут же стало ужасно стыдно.

– Может, сходим навестим его? – осторожно предложил Интеграл.

Ника вдруг поняла, что друг просит у нее разрешения, и ей опять стало совестно – она никогда не хотела разрушить их дружбу!

– Конечно! – сказала она.

Болезнь Тристана все утро не шла у нее из головы. С трудом дождавшись перерыва между уроками, Ника помчалась в клинику, охваченная одним желанием – убедиться, что у Тристана все хорошо. По знакомому коридору она дошла до кабинета сестры Смит и вошла в приемную. Регистратора за стойкой не было, поэтому девушка решила постучать прямо в дверь кабинета. Прошло несколько секунд, и сестра Смит открыла дверь. Великанша удивленно посмотрела на Нику, потом улыбнулась, но с некоторой задержкой, будто напомнила себе, что в таких случаях положено улыбаться.

– А, Ника! Ну, здравствуй, – профессионально-приветливо протянула она. – Если ты плохо себя чувствуешь, полагается позвонить в службу неотложной помощи Вилдвудской академии, и за тобой приедут. Вечернего приема амбулаторных больных у нас нет.

– Мой друг Тристан… Он в изоляторе, – сказала Ника. – Скажите, нельзя ли как-нибудь повидаться с ним?

Сестра Смит сощурилась и пристально поглядела на Нику.

– А в каких ты отношениях с Тристаном Блейком?

Ника растерялась. Это еще что за вопрос? Какое дело сестре Смит до того, считает себя Ника девушкой Тристана или нет?!

– Мы друзья, – смутилась Ника.

– К сожалению, к больным в изоляторе допускаются только ближайшие родственники, – сказала сестра Смит с деланым сожалением.

Ника обиделась. Медсестра прекрасно знала, что никакая она Тристану не родственница, а спросила только для того, чтобы получить официальный повод ей отказать!

– А что у него? – не сдавалась Ника. – Может, я тоже заразилась! Может, меня надо обследовать!

Она покосилась на дверь смотровой, которая выходила в приемный покой, но медсестру было не сбить.

– Милая, тебе уже пора домой, в кроватку, – слащаво, но с нажимом велела она.

И начала закрывать дверь у Ники перед носом, а Ника снова сунула ногу в щель. Ей тут же вспомнилось, как она приходила сюда после того, как у Эмбер был нервный срыв, и тогда у них с сестрой Смит состоялся похожий разговор.

Ника непокорно смотрела на сестру Смит снизу вверх, злость бурлила в крови, словно горячий источник.

– Я знаю, что вы делали в День благодарения! – выпалила она. Дверь тут же распахнулась, и сестра Смит высунула голову, вперив в Нику ничего не выражающий взгляд. – Знаю, с кем вы были и чем занимались! – добавила Ника, стараясь в отчаянии хоть чем-то пронять медсестру. Она ухватилась за призрачный шанс, что мадам Гренобль скрывала подробности празднования Дня благодарения не просто так. Медсестра победоносно и многозначительно улыбнулась.

– Да-да, ты в тот вечер обращалась за помощью из-за аллергии, – спокойно проговорила она. – У меня состоялось совещание с коллегами. Это были дисциплинарные слушания по делу твоей подружки – той, с голубыми волосами. Обычно подобные сведения не разглашают, – с намеком в голосе пояснила она.

«Дисциплинарные слушания? Голубые волосы?! Элоиза!» – осенило Нику. Тут все у нее в голове встало на свои места – ясно, почему мадам Гренобль утаивала правду: она понимала, что результат Нику огорчит, и не хотела потом разбираться с последствиями.

Ника попятилась. В ней вспыхнула искорка надежды.

– И что постановили? – тихо спросила она. Голос снова стал тоненький и слабый – вся сила была на стороне сестры Смит.

– К сожалению, окончательный вердикт был отрицательным. Ужасно жаль, такая талантливая была девочка, – ответила медсестра. Она тщательно выговаривала каждое слово, будто смаковала. И дверь закрылась.

* * *

Ника сидела напротив Интеграла в библиотеке. Погода стояла ясная, солнечная, поэтому в помещении не было ни души. Интегралу и Нике очень здесь нравилось – стеклянные стены, полная тишина, высокоскоростной Интернет. Однако сегодня даже великолепная библиотека не могла отвлечь Нику от беспокойных мыслей. Что случилось с Тристаном? Вдруг она его больше никогда не увидит?

Интеграл с головой погрузился в библиотечный компьютер. Больше нигде в кампусе выхода в Интернет не имелось, поэтому в библиотеке держали целый компьютерный класс, и студенты всегда могли прийти и посмотреть, что им нужно. Однако и на сей счет существовали строгие правила: один сеанс мог продолжаться не более часа, и любые сайты, которые могли считаться отвлекающими или даже просто интересными, отгораживались мощным вилдвудским брандмауэром. Однако Интеграл есть Интеграл, и он нашел обходной путь, так что как минимум на час в день, пока разрешалось работать на компьютерах, библиотека становилась для него землей обетованной. Он бешено барабанил по клавиатуре, а Ника рассеянно листала наугад выбранный том по истории искусств. Расспрашивать Интеграла, что он затеял, было пустым делом: он пересыпал свои ответы такими терминами, что Ника половины не понимала.

Девушка поглядела в стеклянную стену библиотеки, потом попыталась прочесть несколько сухих абзацев из толстого тома, но ее голова словно превратилась в аэродинамическую трубу: все, что влетало, сразу же вылетело. Когда Тристана выпишут? Чем он болен, раз держат на таком строгом карантине? Ветрянкой? Птичьим гриппом? От тревоги вкупе с полной неопределенностью Ника совсем обессилела и захлопнула книгу.

– Пойду воздухом подышу, – сказала она Интегралу. Тот еле дернул головой, настолько он был поглощен происходящим на экране.

Миновав библиотекаря, Ника вышла в сад камней. Посмотрела на часы – половина пятого, время полдника. Можно, конечно, сходить в столовую, взять бутербродов или батончиков из мюсли. Интегралу понравится, подумала Ника и решительно зашагала по узкой тропинке в гору. На полдороге она обо что-то споткнулась и упала, больно ударившись коленками.

Некоторое время девушка сидела, приходя в себя после падения, но когда попыталась встать, обнаружила, что нога у нее в чем-то запуталась. Корень, наверное, решила Ника. Но «корень» вдруг дернул ее за щиколотку. Ника снова упала и почувствовала, как ее затягивает в кусты.

Чья-то рука зажала ей рот, заглушив крик. Камни и ветки, валявшиеся на земле, царапали Нике ладони и больно впивались в локти. Девушка отбивалась от неведомой силы, и ее волокли уже не так быстро. Наконец ее перестали тащить, но руку с лица не сняли.

– Ника, спокойно, – шепнул на ухо знакомый голос.

Ника отчаянно моргала – глаза запорошило пылью. Потом осторожно повернула голову и сквозь пелену слез разглядела лицо Тристана. Он был исхудалым и обессиленным. И выглядел просто ужасно: под темно-голубыми глазами залегли большие сизые круги, веснушки, словно брызги йода, выделялись на коже, которая стала еще бледнее прежнего. Волосы были давно не мыты, и вообще весь он словно высох.

– Ну, привет, – выдавил, наконец, Тристан.

Ника обхватила его за шею, прижалась к нему, и он облегченно вздохнул ей в ухо. Потом она отстранилась, села и попыталась отряхнуть грязь с формы. Колено было разбито в кровь.

– И что все это значит?!

Тристан ответил не сразу. Он смотрел мимо Ники, и вид у него был испуганный.

– Не хотел, чтобы нас видели. – Он поерзал, потом начал бешено чесать руку в сгибе локтя. Ника невольно потянулась и удержала его за запястье.

– Тебе, наверное, нельзя выходить из клиники, – тихо проговорила она. – Как ты себя чувствуешь?

Тристан мотнул головой, мол, и правда нельзя, – и вдруг рассмеялся каким-то страшным смехом. Ника поежилась – его странное поведение начинало ее пугать.

– Пришлось подкупить медсестру, и она отпустила меня на час до возвращения сестры Смит. Знаешь, сколько она запросила? – Тристан снова рассмеялся. Глаза у парня были совершенно дикими, будто у зверя, который попался в ловушку. – Я предлагал ей все больше и больше, а она согласилась, только когда я посулил десять штук, прикинь, да? У меня в жизни не водилось таких денег!

Ника не могла взять в толк, о чем он говорит, что это за деньги, что за подкуп, все это звучало до того неправдоподобно – то ли воображение у него расшалилось, то ли это горячечный бред… Тристан перестал смеяться.

– Ника, по-моему, мне дают какой-то яд, – медленно, раздельно проговорил он, словно пытался донести до нее шифрованное сообщение. Словно на самом деле хотел сказать гораздо больше.

– Как это? – остолбенела Ника.

Каштановые кудри Тристана спутались, на щеках проступила щетина. Ника протянула руку и стала гладить его по плечу, чтобы как-то успокоить. Похоже, Тристану было трудно сосредоточиться, он будто забыл, о чем они только что говорили. Парень рассеянно сжал рукав ее формы.

– Через несколько дней после того вечера меня вызвали в медкабинет, – начал он, собравшись с духом. – Я на это плюнул, потому что договорился играть в покер. Но когда я вернулся в школу, моя домоправительница заставила пойти к этой… – Вспомнив медсестру, он затрясся. – Ну, пришел. Она сделала мне укол, и мне сразу стало плохо. И с тех пор становилось только хуже и хуже, а меня все колют и колют, и с каждым уколом мне хуже! Иногда даже не помню, где я был… – Его колотило от страха. – Говорят, я болею и должен лежать в клинике.

Тристан вцепился Нике в руку словно в поисках опоры.

– Да ты же весь горишь! – ахнула Ника, почувствовав, как пылают его пальцы. – Конечно, ты болеешь, и да, тебе надо вернуться обратно! – встревоженно уговаривала она.

Тристан схватил Нику за запястье, повернул, посмотрел на часы. Увидев, который час, он закрыл глаза, как будто получил страшную весть. Несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь совладать с собой, набраться храбрости, чтобы вернуться.

– Сделай для меня одну вещь, – попросил он, глядя Нике прямо в глаза.

– Конечно. – Ника сглотнула ком, засевший в горле.

– Расскажи все Интегралу, пусть посмотрит, что да как. Кроме него, мне никто не поможет разобраться.

Ника кивнула, а Тристан продолжал, будто боялся, что Ника ему не верит:

– Мне надо понять, что у них за причины меня изводить… Прости, я знаю, это звучит дико, но мне надо разобраться… – в отчаянии проговорил он.

Да, звучало это и вправду дико, и вид у Тристана в этот миг был совершенно безумный, словно он бредил от высокой температуры. Но тут парень отвел от ее лица прядку волос таким теплым и нежным жестом, что Ника сразу вспомнила тот вечер на склоне.

– Я сделаю все, что только смогу, – тихо сказала она.

Ника не понимала, что творится с Тристаном, не знала, оправданы ли его подозрения, но высказывать свои сомнения было не время, как и убеждать парня в том, что, возможно, у него просто нервный срыв. Ника в последний раз стиснула его плечо.

Тристан улыбнулся так слабо, что Ника едва не заплакала.

– Спасибо, и прости, пожалуйста, что напугал тебя, – проговорил он глухим, но полным благодарности голосом.

– Все будет хорошо, не волнуйся, – ласково проговорила Ника.

А Тристан вдруг добавил:

– Кстати, нет у меня никакой девушки. Дурацкое недоразумение. При случае я тебе все объясню.

У Ники екнуло сердце. Парень смотрел на нее открыто, искренне, с болью. Еще раз слабо улыбнувшись, он побрел в сторону клиники.

Ника со всех ног бросилась в библиотеку. Нашла Интеграла и, запыхавшись, плюхнулась на стул напротив, отчаянно глотая воздух.

– Я только что видела Тристана, – объявила она.

Интеграл поднял голову от ноутбука, глаза у него вспыхнули.

– Тебя к нему пустили? Как он там?

– Нет, не пустили, и у него все очень плохо! – выпалила Ника.

Интеграл нахмурился.

– Как не пустили? Его что, выписали?

– Не то чтобы, – осторожно проговорила Ника, не зная, как рассказать о том, что только что произошло, но тут она кое-что заметила за стеклянной стеной.

Вдали проехал грузовик, забиравший из Вилдвудской академии белье в прачечную. И Нику осенило.

– Интеграл! – зашептала она. – Бежим скорее!

* * *

Через час Ника с Интегралом стояли в темном заросшем садике за деревянным домом, где оба были на вечеринке с городскими.

– Ничего себе, Ника! Как ты отыскала сюда дорогу? – поразился Интеграл.

– Примерно запомнила координаты дома, выучила карту этого района и то, как расположены городские улицы относительно кампуса, вот и придумала, как срезать, – небрежно ответила Ника.

– У тебя же и карты с собой нет!

– Да ну, ерунда, – буркнула Ника. Она двинулась к задней двери погруженного в молчание дома и решительно постучала.

По дороге Ника рассказала Интегралу, в каком Тристан состоянии, передала его просьбу и вскоре уже тащила друга по лесу, не объясняя, куда они идут и зачем.

– Что мы тут делаем? – спросил Интеграл, нервно озираясь.

– Ты веришь в совпадения? – поинтересовалась Ника. И еще дважды с досадой стукнула в облезлую деревянную дверь.

– В совпадения? – задумчиво переспросил Интеграл. – По Аристотелю, совпадение есть вероятность, что произойдет сразу много невероятного, – сообщил он.

– Я имею в виду другое: ты согласен, что, если сразу у нескольких человек возникают теории заговора по поводу одной и той же школы, имеет смысл сопоставить эти теории, и то, что у них общее, скорее всего окажется правдой? – спросила она.

– Ты хочешь пообщаться с тем журналистом! – ахнул Интеграл.

Ника кивнула. Тристан считает, что в школе его чем-то травят, и он из-за этого болеет и не может поправиться, журналист считает, что в школе творится что-то незаконное, а Алекс считает, что школа – обитель зла; вот с этого и надо начинать.

– Поиграем в сыщиков, – с напускным весельем бросила Ника, чтобы успокоить Интеграла, а заодно и себя.

– Ну вот, никого нет дома, – с явным облегчением постановил Интеграл через минуту-другую.

Ника осмотрелась, заглянула в окно у заднего крыльца. Одним ловким движением распахнула ставни, потрясла старенькую раму, и одна створка поддалась. Собравшись с силами, девушка перекинула ногу через подоконник и влезла в дом. Интеграл ойкнул.

– Что ты творишь? – испуганно зашептал он.

Ника оказалась в знакомой гостиной. Пахло табачным дымом, стояли грязные стаканы и валялись пустые бутылки.

Девушка подошла к задней двери, отперла замок и открыла ее. Интеграл окаменел на крыльце с отвисшей челюстью: Ника была человеком законопослушным и не нарушала правила. Однако всегда была готова рискнуть, если этого требовала интуиция, а в данный момент интуиция во весь голос вопила, что нельзя ждать, пока ответы придут сами, надо их искать.

Несколько секунд спустя она услышала позади робкие шаги и громкое, испуганное сопение Интеграла.

– Зря мы это делаем! – шепнул он. – Это называется проникновение со взломом!

– Чем это принципиально отличается от проникновения со взломом на какой-нибудь сайт? – съязвила Ника. Она уже нашла дорогу к двери в подвал. Подмигнув приятелю, девушка кивнула на кодовый замок. Интеграл вздохнул, признавая поражение, – сопротивляться такому соблазну он не мог. Четыре затертые кнопки указывали на цифры, которые набирали чаще всего. Интеграл вбил их в свой телефон, тот выдал двадцать четыре возможные комбинации. С пятой попытки замок открылся. Саймон смотрел на Нику с чувством гордости и укоризной.

Девушка толкнула дверь.

– Зря мы это делаем, – повторил Интеграл и оглянулся через плечо.

– Мы быстро, – заверила его Ника, ныряя на темную лестницу, которая вела в подвал.

– Найди выключатель! – прокряхтел Интеграл. – По мне что-то ползает!

Выключателей оказалось несколько, на одной из стен тускло замерцала лампа дневного света, потом под потолком один за другим вспыхнули и зажужжали три набора ярких, как на заводе, прожекторов. Прищурившись, Ника оглядела комнату. Стены подвала были сплошь увешаны вырезками из газет, фотографиями, картами, схемами, исчерканной маркером бумагой с пометками. На первый взгляд казалось, будто в этих пометках царит полный хаос – словно друзья заглянули в сознание безумца.

– Похоже на логово серийного убийцы из детективного сериала, – поежился Интеграл.

Мебели в подвале почти не было: в углу стояло старое продавленное кресло, а на пол брошен грязный матрас. Да еще стол, над которым висел коллаж из газетных вырезок, так или иначе связанных с Академией.

Ника провела пальцем по пожелтевшей газетной вырезке двадцатилетней давности, где сообщалось о церемонии открытия Вилдвудской академии.

– Да он одержимый, – проговорила девушка.

В ней проклюнулся росточек страха: а вдруг они и правда попали в логово маньяка?

– Журналист Джейк Мэннинг, – прочитал Интеграл подпись на другой вырезке на стене. – А одержимый – это еще мягко сказано… У него фотографии и карты всего кампуса, а вот тут, – показал он в угол, – список всех сотрудников и всех учеников!

Ника изучала другую стену, судя во всему, целиком посвященную персоне директора: здесь были собраны фотографии и газетные вырезки, где он упоминался. Некоторые фотографии Ника помнила: директор с президентом, с сенаторами, даже с далай-ламой. Лампа над головой мигнула, и Нике показалось, что на стене что-то блеснуло – вроде бензиновых разводов на поверхности лужи. Эта перламутровая полоса явно что-то скрывала, что-то маскировала, а вспышка ее выдала.

«Свет!» – подумала вдруг Ника. Она бросилась к выключателям, стала нажимать все по очереди – сначала наступила темнота, потом свет загорелся ярче, вдруг снова потускнел, а потом зажужжала и ожила еще одна лампа в углу – ультрафиолетовая. Ника выключила весь остальной свет и направила абажур ультрафиолетовой лампы на ту самую «директорскую» стену. Оказалось, что вся она густо исписана. Между всеми вырезками и фотографиями в комнате протянулась целая сеть, словно белая паутина, – линии, слова, бесчисленные пометки, превратившие комнату в убористо исписанный куб.

– Обалдеть, – только и выговорил Интеграл.

Мэннинг писал очень мелко и особым маркером, так что видно его было только в ультрафиолете. Белые линии связывали его материалы, словно кровеносные сосуды. Все стены были в корявых, неразборчивых пометках, датах, вычислениях. Ника принялась рассматривать что-то вроде хронологической шкалы: матч на звание чемпиона по шахматам, общенациональные соревнования, несчастный случай, дата суда, первый арест… От этой хронологической линии уходила стрелка, указывающая на черно-белое газетное фото красивой девушки.

Ника провела пальцами по лицу красавицы, застывшей в изящной позе с наградой за победу в шахматном турнире в руке. Под фотографией была приписка: «Исключена в 2008 году». Интеграл, у которого страсть к исследованиям пересилила страх, увлеченно шарил по ящикам стола, включив фонарик в телефоне.

– Ника, Ника, ты только погляди! – позвал он. – Может, Мэннинг и чокнутый, только в технике разбирается отлично: у него тут сводная таблица, стянутая из директорского компьютера, со сведениями обо всех исключенных за последние десять лет. Это секретные сведения, их даже я взломать не смог!

– Эту девушку тоже исключили, – проговорила Ника, показав на черно-белое фото на стене, и откинула голову, чтобы получше рассмотреть ее.

– Как ты думаешь, кто это? – спросил Интеграл без особого любопытства: он углубился в изучение таблицы.

Однако ответила ему не Ника, которая застыла у стены, услышав с лестницы разъяренный знакомый голос.

– Это моя сестра! – крикнул Алекс.

Он стоял на пороге, и его темный силуэт четко вырисовывался на фоне светлого прямоугольника двери. Парень в два прыжка спустился в подвал и подошел к ним.

– Она была подающей надежды шахматисткой, призы брала, – пробормотал он.

– Была? – негромко прошептал Интеграл и сглотнул.

– Дядя Джейк устроил ее в эту вашу Академию. Она была гениальной. Но упала там с лестницы и получила тяжелое сотрясение мозга. После этого играть больше не могла. – Алекс печально уставился в стену, погрузившись в себя.

Не зная, как сейчас отреагирует Алекс, заставший дома незваных гостей, Ника и Интеграл застыли, не смея даже шелохнуться.

– Сразу после этого ее исключили. Мы подали на Академию в суд. А толку-то? Естественно, проиграли, – продолжал Алекс и горько усмехнулся. Его красивое лицо было искажено злобой. – Все деньги на судебные издержки потратили. А через два месяца она покончила с собой.

Ника ахнула, Интеграл издал какой-то хлюпающий звук. Алекс дал им несколько секунд осмыслить услышанное, после чего заговорил снова:

– Мы сумели справиться – как могли, правда, родители после судебного процесса развелись и разъехались, чтобы все забыть. А я остался, потому что ничего забывать не хочу, но вот дядя Джейк… – Алекс окинул красноречивым взглядом завешанные бумажками стены. – Он смириться так и не смог. Последние шесть лет посвятил тому, чтобы закрыть эту вашу Академию. Жена от него ушла, с работы уволили, дом отобрали – у него ничего не осталось, кроме этого подвала. Поэтому я и хочу спросить – какого черта вы тут делаете? – Теперь его голос звучал гневно. На измученном лице проступила ярость.

– Алекс, прости, пожалуйста, – негромко произнесла Ника. – Я понимаю, что это сугубо личное дело и большое горе для твоей семьи, но мы пришли в этот дом…

– Вломились в мой дом! – поправил ее Алекс.

– Да, вломились, – признала Ника, – чтобы собрать информацию, которая должна помочь нашему больному другу… – Ника посмотрела на оробевшего Интеграла. – Мы с твоим дядей полностью согласны и считаем, что в Академии творится что-то нехорошее… Просто мы не уверены… – Ника заставила себя отвести взгляд от фотографий очаровательной шахматистки и произнесла с нажимом: – Я считаю, что моего друга Тристана отравили. – Оставалось только уповать на то, что Алексу эти слова не покажутся полным бредом.

Однако Алекс, похоже, немного расслабился.

– То, что случилось с твоей сестрой, – полный кошмар! – с чувством воскликнул Интеграл.

Тут Алекс посмотрел Нике в глаза и окончательно оттаял.

– Уносите-ка лучше ноги, – посоветовал он.

– Унесем, конечно, но сначала мы хотели бы задать твоему дяде несколько вопросов… – умоляюще произнесла Ника. Интеграл пихал ее локтем в бок, мол, это уже лишнее, давай-ка удирать подобру-поздорову.

В дверь наверху громко постучали. Ника с Интегралом испуганно переглянулись, Алекс огорченно вздохнул:

– Я вызвал копов. Подумал, грабители.

Сверху снова донесся напористый, гулкий стук.

– Откройте! Полиция!

Интеграл в ужасе вцепился Нике в руку.

– Валите. Попадетесь – мало не покажется, – сказал парень. И показал глазами на подвальное оконце. Ника кивнула, и они с Интегралом бросились туда.

– Ника! – окликнул ее Алекс.

Девушка обернулась, он посмотрел ей в глаза.

– Иногда удается выяснить, что за тайны хранятся на дне морском, но при этом можно и утонуть, – загадочно проговорил он. Впрочем, Ника прекрасно его поняла: не надо задавать вопросы о Вилдвудской академии, это опасно. – Такие битвы не выигрывают, – вполголоса добавил Алекс и взбежал вверх по лестнице. Интеграл подсадил Нику к оконцу, а потом она, пыхтя от натуги, помогла ему выбраться.

На другой стороне дома Алекс нарочито громко переговаривался с полицейскими на парадном крыльце – пытался заглушить шум, доносившийся из подвала. А ведь повернись все иначе, подумала Ника, и они с Алексом могли бы подружиться. Он почему-то показался Нике ближе, чем все новые друзья из Академии, – простой и храбрый парень, которому пришлось взвалить на себя бремя семейных утрат.

Убегая, она слышала, как Алекс пытается убедить полицию в том, что ошибся и в подвал забрался всего-навсего енот. Между тем Ника с Интегралом без приключений добрались до леса и со всех ног побежали обратно в кампус.

Глава 15

Любовью все напоено

Впрошлой школе у меня всегда было валентинок больше всех в классе! – похвасталась Стелла, оторвавшись от диетической овсянки. Глаза ее блеснули от восторга, который сразу же сменился унынием: – Как вы думаете, здесь валентинки посылают?

Говоря о Вилдвудской академии, Стелла так печально произносила слово «здесь», словно скучала по старой школе. Однако сегодня Ника с Интегралом плохо слушали, о чем болтала Стелла, – они оба думали об одном: о подвале, об Алексе, о журналисте Джейке Мэннинге, а еще о том, что Тристану становится все хуже и хуже.

– Эй, я, между прочим, тут сижу! – вспылила Стелла.

– Ой, прости… Что? – рассеянно спросила Ника.

Они с Интегралом виновато переглянулись, и Стелле пришлось повторить свой вопрос.

– Конечно, у тебя будет целая куча валентинок! – заверила ее Ника.

Интеграл поморщился, но Стелла этого не заметила и с мечтательной улыбкой шепнула Нике:

– И у тебя, думаю, тоже!

Она многозначительно дернула подбородком туда, где расположился Зак со свитой. Ника волей-неволей тоже поглядела в ту сторону – и у нее тут же ослабели коленки. Парень сидел за несколько столиков от нее, прямой, строгий и элегантный, как всегда. На лице застыла привычная усмешка. Нике отчаянно хотелось знать, что же было в его голове. Девушка старательно загоняла эти мысли как можно дальше – слишком много ненужных эмоций они вызывали. Стать друзьями им с Заком так и не удалось, слишком они были разными. А кем-то ближе… тем более.

«Если бы он захотел, все бы получилось», – подумала Ника. Сейчас же ей необходимо сосредоточиться на Тристане – вот кому она нужна в первую очередь. И Ника опустила взгляд в тот самый миг, когда Зак повернул голову в ее направлении.

Стелла все щебетала про Валентинов день, потом, взглянув на часы, торопливо попрощалась и упорхнула. Интеграл дождался, когда она отойдет подальше, и громко вздохнул с облегчением. Ника с укоризной посмотрела на него.

– А что? – вскинул брови Интеграл. – Я же не возражал, чтобы мы с ней завтракали! – Парень схватил рюкзак, порылся в нем и вытащил флешку. – Просто трудно сдерживаться и не обсуждать наши дела. – Он многозначительно постучал пальцем по блестящей флешке. Ника знала, что на ней он хранит все добытые об Академии сведения – файлы были защищены многоступенчатыми паролями и прочими высокотехнологическими хитростями, суть которых Интеграл объяснял Нике не раз и не два, но она не поняла ни слова. Ника с Интегралом не рискнули посвящать Стеллу в свои дела: она уже один раз предала своих друзей.

Подвал, Тристан, сестра Алекса – все это было странно и подозрительно. Ника и Интеграл блуждали во тьме, отчаянно пытаясь соединить разрозненные детали, но пока ничего не получалось: у пазла сложились только самые краешки. Не было никаких доказательств, кроме тех, что добыл Джейк Мэннинг, да и его доказательства – это всего лишь линии на стенах подвала, связавшие случайные события.

Ника озабоченно поглядела на друга. Могла бы и раньше сообразить: увидев в длинном списке исключенных имя Эмбер, Интеграл сорвется с катушек. С момента проникновения в подвал прошло уже четыре дня, и база данных у Интеграла с каждым днем разрасталась. Ника почувствовала, что начинает уставать: ей не хотелось играть в сыщицу Нэнси Дрю [4]. Более того, к своему изумлению, девушка обнаружила, что в глубине души все время защищает Академию – ей не хотелось узнать, что в школе, которую она так полюбила, творятся темные дела.

– Ну, что нарыл?

Интеграл нервно забарабанил пальцами по столу.

– В общем, я был в библиотеке – делал себе фальшивый IP-адрес и искал статьи, которые мы видели в подвале. Ну те, что смог запомнить.

Интеграл говорил с таким видом, словно копаться в теориях заговоров – это нормальное занятие нормального человека, и Ника даже испугалась, что он слишком глубоко погрузился в тему. Она решила не говорить, что запомнила все до единого заголовки статей на стенах подвала Джейка Мэннинга.

– И вот что странно, почти все куда-то пропали из архивов, – задумчиво продолжал Интеграл. – Такое иногда бывает – сбои в хранении баз данных. Но пропало столько, что это позволяет полностью дискредитировать все связи, которые удалось нащупать Мэннингу. Получается, что или он сам состряпал эти статьи в каком-нибудь графическом редакторе, или их действительно удалили.

На последнем слове он понизил голос, и Ника утомленно кивнула: ну да, он раскопал что-то странное, но Тристану это, похоже, ничем не поможет.

– И вот еще что, – осторожно произнес Интеграл. Ника вскинула голову. Она увидела в голубых глазах друга тревогу. – Смотри, что мне ночью подсунули под дверь. – Он достал из нагрудного кармана форменного блейзера клочок бумаги и протянул Нике.

Ника взяла бумажку, развернула и прочла:

«Пожалуйста, сделай что-нибудь. Становится хуже. Т.»

* * *

На последний урок Ника не пошла, а отправилась прямиком к сестре Смит. Она была полна решимости на сей раз не допустить, чтобы великанша ее так просто выставила! Вписала свое имя в список больных – оно оказалось первым, больше никого в приемной не было – и дождалась, когда регистраторша ее вызовет. Медсестра, представившаяся «сестрой Лизой», отвела Нику в крошечный кабинет где-то в задней части здания.

– Покашляй, я послушаю, – ласково попросила сестра Лиза – простоватая приветливая женщина. Ника поерзала, поудобнее устраиваясь на смотровой кушетке.

Медсестра прижала стетоскоп к груди девушки, и Ника постаралась как можно лучше изобразить сильный кашель. Медсестра внимательно слушала. Потом кивнула, что-то написала в блокноте, измерила Нике температуру и давление, взяла кровь, а потом попросила:

– А теперь расскажи, что тебя беспокоит.

– Что-то мне в последнее время совсем нехорошо, – соврала Ника. – Знобит, живот болит, голова раскалывается… – ныла она, а медсестра все сочувственно кивала, будто китайский болванчик.

– Когда это началось? – спросила она.

– Да уже с неделю… – У Ники отлично получался жалобный скулеж, будто от слабости ей было трудно даже говорить. – Надеюсь, никого не заразила. – Она широко распахнула глаза и добавила как бы между делом: – У меня на следующей неделе контрольная по физике, мне нельзя в изолятор к тому больному!

Медсестра удивленно подняла брови:

– Ну что ты, милая, у того мальчика, который у нас лежит в изоляторе, редкая инфекция. Едва ли у тебя то же самое!

– Какой ужас! – Ника правдоподобно изобразила изумление. – По школе ходят разные слухи… Как он?

Медсестра улыбнулась.

– Ему уже гораздо лучше! Отлеживается в отдельной палате – приходит в себя! А вот у тебя, похоже, грипп, – деловито сообщила женщина. – Полежи, я сейчас принесу противовирусное.

Сестра Лиза вышла из кабинета, оставив Нику одну, девушка не замедлила воспользоваться случаем и бросилась к двери. Бесшумно выскользнула в коридор, огляделась – никого. И на цыпочках прокралась к дверям в дальнем конце. Она слышала, как сестра Лиза о чем-то болтает с регистраторшей, и только порадовалась, что та на несколько минут изменила профессиональному долгу. Ника приоткрыла первый бокс и сунула туда нос – пусто, только аккуратно застеленные койки и медицинское оборудование. Во второй комнате тоже никого не оказалось. А вот третья дверь была заперта. Ника несколько раз дернула за ручку, покрутила – не открывается.

– Что это ты тут делаешь? – раздался за спиной испуганный возглас.

Сестра Лиза была так возмущена, словно Ника пыталась взломать шкаф с наркотическими средствами. Она схватила Нику за рукав и потащила прочь от двери – без агрессии, но непреклонно.

– Уходи отсюда, сию же секунду, а то вдруг кто-нибудь… – Не договорив, сестра Лиза оглядела коридор, явно опасаясь, что их тут застанут.

Это подтвердило подозрения Ники: медсестра ей врет, Тристан не выздоравливает!

– Разве это не туалет?.. – заплетающимся языком выговорила Ника, будто ничего не соображала и потому ломилась во все двери.

– Он совсем в другой стороне! – посуровела медсестра и ткнула пальцем в противоположный конец коридора.

Ника виновато улыбнулась и побрела в туалет. Сестра Лиза дожидалась ее у двери, словно тюремная надзирательница, а когда Ника вышла, молча вручила ей пузырек противовирусного средства и, пробормотав что-то о скверном поведении и невоспитанности, вытолкала девушку в вестибюль. Ника видела, что сестра Лиза на самом деле особо не сердится и очень рада, что их никто не видел. Девушка сунула в сумку лекарство и, кляня себя за беспомощность, вышла из клиники.

* * *

Наутро Ника проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо. Над ее кроватью стояла взволнованная Стелла. Ее огромные глаза сияли от восторга, будто наступило Рождество. Ника села и протерла слипавшиеся глаза.

– Вставай уже, соня! – пропищала Стелла.

Нике очень хотелось напомнить соседке, что с начала учебного года не было ни единого случая, чтобы та встала раньше, но вместо слов получались одни зевки.

– Что случилось?.. – пробормотала наконец Ника – глаза упорно не желали открываться.

Стелла, лучась от счастья, тыкала пальцем куда-то в угол. Сквозь веки Ника увидела там что-то большое и розовое.

– Тебе цветы принесли, и мне тоже! И валентинки! – верещала Стелла.

Соседка притащила небольшую стопку конвертиков и бросила Нике на постель. Ника сонно покопалась в них. Три валентинки – от самой Стеллы, Интеграла и Стамоса. Стамос приложил еще коробочку французских шоколадных конфет. Ника подняла изящную коробочку и вопросительно взглянула на Стеллу.

– У меня точно такая же! Он всем девочкам в школе разослал. Ну разве он не прелесть? – выдохнула соседка.

Ника с облегчением улыбнулась. Она еще не встречала таких классных школьных администраторов, как Стамос, но было бы крайне неловко, если бы он прислал конфеты на Валентинов день ей одной. Ника открыла шикарную коробочку и сунула конфету в рот, раскрывая валентинку Интеграла. Там было написано: «Ненавижу Валентинов день» и нарисован печальный мопс с крылышками и луком со стрелами, как у амурчика. Ника посмеялась и распечатала третий конвертик: «Подружки для девушки – лучшие валентинки!» – и подпись Стеллы. Ника улыбнулась Стелле, которая, разинув рот, смотрела, как она просматривает открытки, словно Ника была для нее персональной мыльной оперой.

– А теперь посмотри на цветы! – воскликнула Стелла. Ника посмотрела на прелестные розовые пионы на столике. Ей сразу вспомнилось, как Тристан раздобыл им букетики на Зимний бал. Девушка развернула крошечную карточку, прилагавшуюся к цветам:

«Я не твой. Ты не моя. Но ты все равно моя Валентинка».

Подписи не было. Ника глянула на Стеллу.

– Мой букет тоже не подписан! – восторженно заверещала та. – Только представь себе, у нас тайные поклонники! – Она показала на букет тюльпанов возле своей постели. Подбежала к букету, схватила его со стола вместе с валентинками и помахала им над головой – получился небольшой алый фейерверк. – Прямо как в старой школе! – с довольным видом объявила она. И, охваченная праздничным ликованием, принялась зачитывать все свои валентинки вслух.

Ника с улыбкой кивала, но лично ей происходящее ничем не напоминало то, как этот день проходил в ее старых школах. Там она получала разве что общешкольные открытки, которые всем рассылали, или бесплатные, с рекламой, которые раздают на выходе из супермаркетов. Ника повертела в пальцах карточку от букета. Подписи не было, однако автора угадать было несложно. Все в этой фразе прямо кричало, что ее придумал Зак, – слова были высокопарные, загадочные, с тайным смыслом.

В дверь постучали. Стелла крикнула: «Войдите», и на пороге появилась сияющая Магда:

– С Валентиновым днем!

– И вас, Магда! – разом воскликнули девушки. Ника вдруг подумала, что надо было написать Магде валентинку, но решила, что до вечера еще успеет. Магда посмотрела на Нику с легкой озабоченностью в светло-голубых глазах. Она сложила Нике на кровать стопку одежды из стирки, дождалась, когда Стелла скроется в ванной комнате, и только тогда заговорила:

– Алекс… славный мальчик, работает в прачечной… – проговорила она. Ника растерянно закивала. – Он просил передать, что продает дом, считает, вам это нужно знать.

«Подвал!» – запаниковала Ника. Почему Алекс решил продать дом именно сейчас? Ника кивнула Магде, натянула форму и выскочила за дверь.

* * *

Сразу после завтрака Ника спряталась в кустах возле прачечной Академии. Глядя, как туда подъезжают и разгружаются грузовички с бельем, она размышляла о том, что, пожалуй, еще никогда не занималась такими странными вещами. Наконец девушка заметила того, кого высматривала. В нескольких шагах от нее Алекс не спеша выводил свой грузовик из гаража. Ника бросилась к нему и забарабанила в окно. Взвизгнули тормоза, машина остановилась, и Алекс несколько секунд изумленно таращился на Нику сквозь стекло. Потом вылез, обошел машину и прислонился к кузову, сунув руки в карманы вилдвудской рабочей униформы. По ключице до половины шеи вились татуировки, голова была чисто выбрита, глаза ледяные.

– Что ты тут забыла? – грубо спросил он.

– Извини, что пристаю, – осторожно проговорила Ника. – Мне передали твои слова, я решила, что можно прийти сюда и все обсудить.

– Обсуждать тут нечего! – отрезал Алекс.

– Почему ты продаешь дом? Когда ты это решил?

– На днях заходила женщина – агент по недвижимости, сказала, что район теперь очень престижный и у нее есть несколько клиентов, которые хотели бы купить такой дом, и поскорее, потом показала цифры… – Алекс поскреб затылок и смущенно отвел взгляд. Очевидно, цифры были очень внушительные.

– А тебе не показалось, что это подозрительно? Вдруг, ни с того ни с сего, кто-то хочет купить у тебя дом? – спросила Ника.

Алекс посмотрел в лес.

– Кто я такой, чтобы мешать облагораживанию города? – мрачно усмехнулся он.

– Ладно, как скажешь, – с досадой буркнула девушка, сердито скрестив руки на груди.

– Ника… – Алекс произнес ее имя с неожиданной теплотой. – Я несколько лет думал, что кругом сплошные знаки, начал всех подозревать, искать во всем улики и подсказки. Собственной тени стал бояться…

Ника прекрасно понимала, что парень имеет в виду. У нее и у самой с недавних пор появилось подобное чувство, а ведь прошло всего несколько дней с тех пор, как она начала сомневаться во всем без исключения.

– Все, – закончил Алекс. – Я с этим завязал.

– А как же подвал? Как же все эти доказательства?!

– Доказательства чего? – холодно поинтересовался Алекс.

«Чего-то… чего-то важного!» – едва не вырвалось у Ники, но она поняла, что этим его не убедишь. Да и не стала бы она пытаться, даже если бы нашла аргументы. В этом доме не осталось ничего, кроме боли. Будь это ее дом, она бы тоже его продала.

– Нет у меня больше сил этим заниматься, – проговорил Алекс.

– А когда его продают? Может, мы с Интегралом там пофотографировали бы… – робко спросила девушка.

– Завтра закрываем сделку. Бросай ты это дело, Ника, – после паузы добавил Алекс – в его голосе открыто звучало предостережение.

Ника кивнула и посторонилась, пропуская его к кабине. Однако Алекс не торопился.

– Ключ под ковриком. Я уже все вещи вывез, если захотите сунуть туда напоследок нос, гнать не буду, – сказал он.

– Спасибо! – обрадовалась Ника.

Алекс вздохнул, забрался в кабину и тронулся с места. Девушка смотрела ему вслед и, охваченная сомнением, вдруг подумала: может, и правда все бросить? Но потом ей пришла в голову более удачная мысль.

* * *

Пришлось пустить в ход весь свой дар убеждения, но к обеду Нике удалось затащить Интеграла в Вилдвудский полицейский участок. Они вошли в бревенчатый домик, такой миленький и старомодный, что там впору было открывать магазинчик, торгующий кленовым сиропом, а не устраивать штаб-квартиру борцов с преступностью. Друзья решительно подошли к стойке дежурного, где в полном одиночестве сидел толстый полицейский, говорил по телефону и жевал пончик с глазурью – совсем как в старых кинофильмах.

– Нет, Сьюзен, я не желаю второй день подряд есть мясную запеканку! – сурово говорил он. Заметив вошедших, полицейский, не попрощавшись, повесил трубку. – Чем могу помочь? – спросил он, и его многочисленные розовые подбородки заколыхались, словно клубничное желе.

– Добрый день, – важным голосом сказала Ника. – Мы хотим заявить о преступлении.

– Какого рода преступление? – утомленно поинтересовался полицейский, поглядывая на недоеденный пончик.

Ника опешила – ответ на этот вопрос она не продумала. Интеграл рядом угрюмо переминался с ноги на ногу. Ника с надеждой посмотрела на приятеля.

– Незаконное вторжение, – несмело проговорил Интеграл, так что утверждение скорее напоминало вопрос.

– Угу, – лениво отозвался полицейский. – Что похищено? – Он пошарил в столе и достал лист бумаги.

Ника с Интегралом оцепенели.

– Дело не в том, что что-то похищено, – осторожно проговорила Ника, взвешивая каждое слово. – Просто воры исписали все стены чем-то непонятным. Очень странные вещи написали. Мы решили, что надо вам показать, может быть, в этом есть какой-то смысл.

– Может быть, это почерк какой-нибудь банды, – предположил Интеграл.

Полицейский поднял бровь.

Интеграл взмок. Они совершали одну ошибку за другой. Как бы их вообще не вытолкали из участка за глупые фантазии. Конечно, давать полицейским ключ Алекса, чтобы показать заметки Джейка Мэннинга, идея не самая удачная, но другой у них не было. Может, полиция сумеет разобраться в заметках журналиста – не то что они с Интегралом…

Но когда Ника увидела, как толстый полицейский жадно косится на остаток пончика, поняла, что жила представлениями, почерпнутыми в кино. И сердце ее упало.

– Вандализм? – задумчиво проговорил полицейский, будто сам придумал это слово. Поднялся – не без труда решительно схватил пончик и затолкал в рот. – Сейчас я один на дежурстве, мы съездим, я составлю отчет, но сначала покажите ваши документы, – проговорил он.

Документы! Ника с Интегралом испуганно переглянулись. Этого они тоже не учли… Они даже не подумали, имеют ли по закону право сообщать о вандализме в доме, который им не принадлежит. И теперь таращились оба на толстого полицейского, а тот деловито дожевывал свой пончик.

– Документы у нас там, дома, – промямлила Ника, решив, что можно привести полицейского в дом, впустить, а самим удрать, уповая на то, что у полицейского пробудится инстинкт следователя.

Полицейский протопал мимо них к двери. Ника и Интеграл потянулись следом.

– Но если вы уйдете, в участке же никого не останется, – встревожился Интеграл уже на пороге.

Ника сообразила, что так он пытается увильнуть, и наступила ему на ногу. Интеграл сдавленно ойкнул.

– В Вилдвуде никогда ничего не происходит, – пробубнил полицейский.

Интеграл бросил на Нику взгляд: «Это ты во всем виновата» – и с видом жертвы забрался на заднее сиденье патрульной машины.

Ехать пришлось всего минут пять. Ника показала полицейскому дорогу, проворачивая в голове самые разные сценарии того, что с ними будет дальше.

Машина остановилась у знакомого дома. Шагая к крыльцу, Ника надеялась, что полицейский забудет про документы. И, прежде чем удрать, они все же покажут ему подвал. Это был вполне приемлемый план. Единственный недостаток состоял в том, что им с Интегралом после этого придется некоторое время не появляться в Вилдвуде.

Поначалу Ника рассчитывала, что вилдвудская полиция, обнаружив подозрительные письмена на стене, заведет дело. Но теперь, когда девушка смотрела на потного толстяка, который с безразличным видом топал к дому, ей пришлось признать, что их план обречен на провал. К тому же дверь почему-то оказалась распахнута настежь.

На пороге появилась ухоженная стройная женщина. Она возилась с застежками дорогого портфеля, но, услышав шаги, подняла голову.

– Здравствуйте. Вы, наверное, мать этих детей? – догадался проницательный полицейский.

– Э-э… нет. Я агент по недвижимости, продаю этот дом. Точнее, продала. – Она гордо показала на дверь. Полицейский в недоумении обернулся к Нике, потом к Интегралу, который, кажется, мечтал провалиться сквозь землю.

– Здесь живет мой брат. То есть жил. Я сестра Алекса, – пустилась импровизировать Ника. – К нам в подвал недавно забрались вандалы, я хотела доложить в полицию о правонарушении, пока сделка не закрыта, – уверенно добавила она. – Нельзя же, чтобы преступление осталось безнаказанным! – Она выразительно посмотрела на полицейского.

Ника невинно захлопала ресницами, надеясь, что остается еще шанс, что всей этой истории поверят.

– В подвале ничего нет, – удивилась дама-агент. – Сделка закрыта еще вчера, в доме сделан полный косметический ремонт…

– За ночь? – оторопел Интеграл.

Женщина кивнула.

– Покупатель хотел получить дом под ключ, такое бывает редко, но если он может себе это позволить, кто я такая, чтобы вставать на пути денежного потока? – Женщина весело рассмеялась.

Ника проскочила мимо нее в дом, не обращая внимания на ее окрик, и бросилась вниз. Защелкала выключателями – в подвале загорелся свет. Агент не солгала: в доме было абсолютно пусто, стены сияли свежей краской, чистый пол буквально сверкал. Все теории журналиста Джейка Мэннинга, все до единой улики, которые он собрал, погибли под кистью маляра.

* * *

Ника с Интегралом вытерпели пятнадцатиминутную нотацию полицейского о том, что они отняли у правоохранителей бесценное время и ресурсы, а дама-агент при этом трясла у них перед носом густо исписанным ежедневником и твердила, что не может себе позволить тратить драгоценные минуты на какие-то «дурацкие игры». Потом полицейский отправился обедать, а дама-агент умчалась на встречу с очередным клиентом, и оба они списали случившееся на подростковую глупость.

По дороге в подвал Ника успела заметить договор купли-продажи, оставленный на столе в гостиной. На первой странице был указан новый владелец дома – фирма «Америколл» и временный адрес Алекса.

Парень поселился в мотеле на окраине города. Ника с Интегралом, который давно пожалел, что согласился в этом участвовать, легко нашли квадратное, слегка обшарпанное здание мотеля.

– Он в номере 4–7, – сказала Ника другу, который понуро брел рядом, словно ему предстоял визит к зубному.

– Прямо как в фильме ужасов, – проныл он.

Они поднялись по бетонной лестнице и, найдя нужную дверь, постучали. Сначала было тихо, потом послышалась какая-то возня и дверь открылась. На пороге стоял Алекс – по пояс голый и с банкой пива в руке.

– Сколько лет, сколько зим! – иронически протянул он, увидев Нику.

Кивнул Интегралу и отступил в комнату, но дверь закрывать не стал, и Ника с Интегралом сочли это за приглашение. Маленький грязный номер, вполне соответствовавший обшарпанному фасаду мотеля. Пахло сыростью и табачным дымом. Кровать была застелена старым стеганым покрывалом, тюлевые занавески знавали лучшие времена, а обои облезали клочьями.

– Славная комнатка, – вежливо заметил Интеграл.

Алекс хохотнул:

– Вылитый домик из фильма Хичкока.

Интеграл тоже изобразил смешок.

– Ты что, теперь тут будешь жить? – удивилась Ника.

– Да я скоро перееду, просто деньги на счет еще не пришли, – смущенно ответил Алекс. Открыл маленький холодильник в углу и достал две банки. – Пиво? Или лучше лимонад? – спросил он. Интеграл кивнул и даже умудрился поймать жестяную емкость, которую ему бросил Алекс.

– Когда уезжаешь из города? – спросила Ника, откупоривая свою банку.

Было так обидно, что стены подвала закрасили, и она не могла не винить в этом Алекса. Парень собирался сбежать, это Ника прекрасно понимала: скоропалительная продажа дома, временное прибежище в дешевом мотеле – именно так вела себя мама, когда дело принимало скверный оборот.

– Ника, меня здесь ничто не держит. Здесь больше нет ни родителей, ни дяди… – Он помолчал. – Ни сестры. Никого. Через месяц истекает мой договор с Академией, я уеду и забуду обо всем навсегда. Для меня так будет лучше всего.

Нике тут же стало стыдно. С чего она взяла, что Алекс обязан остаться в Вилдвуде наедине со своим горем только потому, что еще не все тайны раскрыты, еще не на все вопросы найден ответ. Вот мама Ники, например, никогда нигде не задерживалась, если что-то было не по ней, и никакие вопросы, никакие загадки, ничто на свете остановить ее не могло. Ника была устроена с точностью до наоборот – ей всегда надо было докопаться до сути, до дна, чего бы это ни стоило. Совсем как дяде Алекса.

– Ты успел что-нибудь сфотографировать в подвале перед отъездом? – спросил Интеграл.

Алекс фыркнул.

– Ты о чем? – спросил он и отхлебнул из банки. – Я же сказал, где ключ, можете пойти сами пофотографировать.

– Но там… – начал Интеграл, однако Ника перебила парня.

– Ты не знаешь, что это за компания – «Америколл»? – спросила она.

Интеграл вопросительно поглядел на нее. Ника не хотела, чтобы Алекс узнал, что все сведения, которые собрал его дядя, пропали, а Ника с Интегралом ничего и не успели.

– Кто-то, кому деньги некуда девать. – Алекс допил пиво и бросил банку в мусорную корзину. – Говорю вам, я завязал задавать вопросы, – сурово добавил он.

Потом молча встал и кивнул на дверь – дескать, говорить больше не о чем.

На пороге Ника обернулась.

– Алекс, я надеюсь, у тебя с переездом все получится… – робко проговорила она.

Девушка чувствовала себя неловко. Они с Алексом даже друзьями не были, она же вломилась к нему в дом, приставала на работе, выспрашивала и даже осуждала, хотя парню на долю выпали такие испытания, какие ей и не снились. Лицо у Алекса смягчилось.

– А я надеюсь, что вы, ребята, перестанете задавать лишние вопросы, а то окажетесь там же, где мой дядя Джейк, – прямо сказал он. Это была не угроза, а искренняя надежда.

– А кстати, где твой дядя? – небрежно поинтересовалась Ника. Интеграл засопел от нетерпения, он мечтал поскорее оказаться дома, в уютной спальне в общежитии. Алекс только что посоветовал ей не задавать вопросов – а Ника и не собирается успокаиваться.

Алекс задумчиво смотрел на девушку. Потом вздохнул.

– Ты же не сдашься. – Он полез в карман, вытащил визитную карточку и сунул Нике.

«Психиатрическая больница в Идилвелл», – значилось на карточке. Ниже стоял адрес.

– Будьте осторожны, – проронил Алекс, захлопывая дверь своего убогого номера.

* * *

Вечерело. Ника шагала по направлению к клинике с корзинкой в руке. Собрать передачу ей помогла Магда: шоколад, пирог, фрукты и записка, адресованная Тристану. На крыльце клиники Ника натолкнулась на Зака, тот выходил, держа под мышкой бумажный пакет с прикрепленным к нему рецептом.

– Ника! – воскликнул он чуть ли не радостно. – Что ты тут делаешь? Я тебя как раз искал.

«Искал меня?!» – опешила девушка.

– Ты что, заболел? – кивнула она на пакет.

Зак пожал плечами и бодро ответил:

– Ерунда, витамины. А ты… – Парень умолк, не договорив, будто хотел второй раз спросить у Ники, что она делает в клинике. Тут он заметил корзинку и ехидно ухмыльнулся: – Идешь к бабушке, несешь пирожок и горшочек масла?

Парень мигом нацепил прежнюю маску, голос снова стал бесстрастным, как обычно. Зак потянулся к корзинке, Ника отпрянула, но он оказался проворнее.

– «Для Тристана», – прочитал он на открытке, прикрепленной к корзинке, и Ника вся залилась краской. Зак брезгливо выпустил открытку, посмотрел поверх плеча Ники и равнодушно бросил: – Мне пора.

– Я тоже тебя искала, хотела сказать спасибо за цветы. – Ей было и стыдно, и неловко – где уж тут придумывать остроумный ответ.

Зак вдруг рассмеялся, будто Ника удачно пошутила.

– За какие еще цветы? – уставился на нее парень. – Ты вбила себе в голову, что это я прислал тебе букет? – Зак снова расхохотался пронзительным смехом, в котором звучала смесь жалости и издевки, будто Ника была глупой маленькой девочкой, поверившей собственным выдумкам. – Ника, сегодня, конечно, Валентинов день, но даже если ты воображаешь себя единственной стоящей девушкой во всем кампусе… – Голос у него был до невозможности нахальный и снисходительный. – У меня есть дичь поинтереснее, – холодно закончил Зак и зашагал прочь.

Ника, совершенно раздавленная, поплелась в клинику. От утренней радости и следа не осталось, все развеялось за этот полный событий день. Регистраторша взяла передачу для Тристана, но Нику к нему не пустила. Девушка почти не расстроилась – даже на это сил у нее не осталось.

* * *

Осторожно ступая, Ника пробралась через высокую сухую траву, которой заросло Вилдвудское кладбище. Ее слегка знобило – то ли от холода, то ли от места. Ника бродила между рядами надгробий и читала надписи. Странно, конечно, проводить вечер Дня святого Валентина за чтением имен и фамилий тех, кто уже давно покинул этот мир, но Нике казалось, что это правильное решение, будто в этот день души усопших больше обычного жаждут посещений. Наконец она увидела то, что искала. Скромный камень, полускрытый давно не стриженной травой, и надпись: «Алексис Мэннинг. Дочь, сестра, племянница, ученица».

Ника не сомневалась, что найдет ее здесь: вся семья Алекса была местная, из Вилдвуда. Глядя на большой кусок гранита, Ника вдруг обрадовалась, что у ее отца никакой могилы нет. Хоронить было нечего, а Никина мама никогда не умела ничего толком организовать и совсем потерялась от горя, так что не устроила даже символических похорон – просто посадила Нику в машину, и они покатили куда глаза глядят. Единственной памятью об отце стали их бесконечные переезды. Похороны – их для того и устраивают, чтобы что-то закончить, поставить точку. Именно это и пыталась сделать Дарья каждый раз, когда паковала очередные чемоданы: это был ее способ поставить точку, только каждый раз получалось многоточие.

Да и сама Ника не хотела бы, чтобы память об отце была привязана к какому-то определенному месту. Ей нравилось, что эта память всегда при ней, словно отец незримо следует за ней повсюду. Вот и Алекса если что и держало в этом городе, так это могилы сестры.

Ника коснулась жетона. Не дай бог когда-нибудь пережить то, с чем пришлось столкнуться этому парню. Сейчас он страдает еще и от того, что бросает сестру. Поэтому девушка не удивилась, увидев на могиле букетик белых лилий и крошечного деревянного ферзя. Конечно, это принес Алекс, словно оправдываясь за то, что продал дом, где они выросли. Но он поступил правильно! Алекс имеет полное право жить дальше.

Ника положила свои розовые пионы рядом с белыми лилиями и принялась полоть траву, отбрасывая в сторону сухие стебли – под ногти забилась грязь, но могила стала чистенькой и аккуратной. Ника улыбнулась – пусть Алексис знает, что в этот Валентинов день о ней помнят сразу два человека.

Глава 16

Подозрения

Шел урок литературы, когда в дверь, пританцовывая, ворвался Тристан – живой и бодрый, с широкой улыбкой. Занятия начались, поэтому парень вежливо кивнул преподавателю, отдал ему какую-то бумажку и торопливо сел на последнее свободное место в заднем ряду.

Обернувшись, Ника уставилась на него, словно на инопланетянина. Невероятно, щеки у парня были розовые, глаза сияли: прямо воплощение здоровья! Он сидел от нее через несколько рядов и улыбался. Ника тоже улыбнулась и украдкой помахала ему в ответ.

«Слава богу, он поправился», – подумала она со смесью облегчения и недоумения. Стелла, сидевшая рядом, смотрела на Тристана, потом на Нику, потом опять на Тристана – его появление интересовало ее гораздо больше, чем английская литература восемнадцатого века.

«Как же быстро?! За одну ночь?» – Нику охватили смутные подозрения, но потом она отругала себя: нечего сомневаться, когда надо радоваться!

Оставшийся час прошел в мучениях, и как только прозвенел звонок, Ника кинулась к Тристану, бросилась ему на шею, стиснула в объятиях. Тристан тоже прижал ее, обхватив пониже лопаток. Он зарылся лицом в ее волосы и вздохнул. Девушка чувствовала спиной любопытные взгляды, но ей было все равно. Тристан обнял ее еще сильнее, сжал, потом выпустил.

– Ты выздоровел, – тихо проговорила Ника, положив ему руки на плечи.

– Проснулся утром – и оказалось, что я отлично себя чувствую. Ну меня и выписали, – весело объяснил Тристан.

– Это… потрясающе! – Ника старалась не выдать своих сомнений. Она подхватила рюкзак и следом за Тристаном вышла из аудитории. Подозрения, возникшие при виде его внезапного появления, не отпускали ее. Ника перебирала в голове события последней недели – тревоги, теории, попытки раскрыть тайны, которых, может быть, и не существовало вовсе. Но вдруг у Тристана и правда была какая-то редкая инфекция? А они все себе напридумывали?

Нет, не может быть, твердила себе Ника, следуя за ним. Он точно был болен, и если все, что они с Интегралом делали, ему помогло, значит, их старания не были напрасными. На улице Ника еще раз обняла парня. Тристан тихонько засмеялся. Ника погладила его по спине и случайно задела что-то, торчавшее в заднем кармане брюк.

На землю упал блокнот, который, шлепнувшись на дорожку, раскрылся. Ника увидела карандашный набросок – яблоко. Она подняла блокнот и с любопытством пролистала его. На всех страницах были наброски – портреты, пейзажи, просто почеркушки. Наброски были сыроватые, беспорядочные, но очень талантливые.

– Я и не знала, что ты рисуешь…

Ей стало немного обидно: оказывается, Тристан от нее скрывал такую важную вещь. Он взял блокнот и со смущенным видом затолкал в сумку.

– Да не рисую я! То есть… я только что начал. Помогало отвлечься, пока болел. Это ты меня вдохновила, – он с улыбкой отвел от ее лица золотую прядку.

– Очень хорошие наброски, – осторожно проговорила Ника, скрывая удивление. Она снова посмотрела на Тристана. Ей казалось, что она не видела его несколько месяцев или даже лет – перед ней будто стоял совершенно незнакомый человек. – Я так рада, что ты выздоровел! – воскликнула она.

– Никки, я уж думал, мне конец, – признался он. Солнце осветило его каштановые кудри и окрасило рыжиной. Парень улыбнулся своей кривоватой улыбочкой – и снова стал прежним веселым, беспечным Тристаном. Ника не знала, в чем причина его болезни, но от нее не осталось ни следа.

– А я уже боялась, что в конце года окажусь без пары на балу, – поддразнила она его.

Тот посерьезнел, помрачнел и отвел глаза.

– Ника, послушай… – начал он осторожно, но сурово. Но девушка перебила его:

– Да ладно, Тристан, я пошутила! Я даже не знаю, устраивают ли тут балы… – Ей стало неловко оттого, что он неправильно ее понял.

Тристан помотал головой.

– Не в этом дело… Просто в свете последних событий я решил, что лучше мне убраться из Вилдвуда подобру-поздорову. Если смогу, конечно, если меня отпустят, – уточнил он, и беспечная улыбка испарилась с его лица.

Парень говорил вполголоса и все время затравленно озирался – не слышит ли кто. Ника сразу догадалась, что он имеет в виду – слова так и звенели в голове: «в свете последних событий», «если меня отпустят»… Тристан говорил о том, чтобы уехать из Вилдвуда, как о чем-то невозможном. Будто он опять в ловушке!

– Объясни! – растерянно попросила Ника.

И тут до нее дошло. Она-то обрадовалась, что если Тристан наконец-то выздоровел, теперь можно отмести все подозрения, которые у них накопились. Однако по суровому выражению лица парня Ника поняла, что сам Тристан так совсем не думает. Напротив, он убежден, что в клинике с ним сделали что-то скверное и теперь его отсюда не выпустят.

– Хотел бы, но не могу. Рано еще, – загадочно ответил Тристан.

В этот миг он глянул ей за спину и скрипнул зубами. Ника обернулась – перед ней стоял школьный курьер в обычной черно-красной униформе, которой Ника уже начинала побаиваться.

– Ника Мейсон, – спокойно и вежливо проговорил мужчина. – Вас вызывают в клинику для контрольного осмотра, от следующего урока вы освобождены. – Вручив девушке талон, он удалился.

* * *

Ника решила, что не стоит рисковать своим местом в Академии, поэтому, как ни уговаривал ее Тристан не ходить в клинику, она все же туда направилась.

Через полчаса девушка сидела в приемной перед кабинетом медсестры и разглядывала знакомый плакат на стене о том, что такое школьная травля, как ее избежать и куда жаловаться. Открылась дверь, и сестра Лиза, послав Нике бодрую улыбку, пригласила ее войти.

– Ну, здравствуй!

– Добрый день, – вяло выдавила Ника, усаживаясь на кушетку.

– Ну как, больше не знобит? Помогло противовирусное? – спросила медсестра, измерив Нике давление.

– Да, я хорошо себя чувствую, – хмуро отозвалась девушка.

Скорее бы снова оказаться рядом с Тристаном, чтобы уговорить его остаться в Вилдвуде. Тем временем сестра Лиза достала ящичек с пробирками, вставила в одну из них иглу и повернулась к Нике.

– Мы до сих пор не провели тебе повторную вакцинацию, осталась последняя прививка! – с ласковой улыбкой сообщила она, наклоняясь к руке девушки, – и Ника невольно отпрянула: словно все тревожные мысли об Академии хлынули в кровь вместе с волной адреналина.

– Нет! Мне нельзя делать уколы! Я отказываюсь! – твердо заявила она.

– А в чем дело? – недоуменно спросила медсестра, уставившись на Нику, которая в панике оглядела кабинет в поисках подсказки.

Сестра Лиза улыбалась такой ласковой, сострадательной улыбкой, как будто прошла обучение на семинаре по повышению навыков сочувствия. И снова склонилась к лицу Ники, пытаясь ее успокоить:

– Деточка, все боятся уколов, это нормально!

– Мне религия запрещает! – выпалила Ника, надеясь, что ее аргумент прозвучал достаточно убедительно.

Сестра Лиза озадаченно захлопала ресницами и уточнила:

– А что тут, собственно, противоречит твоей религии?

– Инвазивные медицинские процедуры! – мгновенно нашлась Ника. Она точно помнила, что некоторые религии запрещают медицинские процедуры, только не знала, какие именно, и уповала на то, что у простоватой сестры Лизы не хватит мозгов уточнять.

– Тебе же уже делали уколы! – оторопела медсестра.

– Я новообращенная! – с большим достоинством ответила Ника.

Решимость сестры Лизы таяла на глазах. Мышиные глазки были полны недоумения: задачка оказалась ей не по зубам. Рука со шприцем опустилась, сестра Лиза явно не знала, как поступить. Ника поняла, что попала в яблочко: вот она, идеальная уважительная причина, тут никто спорить не станет. Сестра положила шприц в металлическую кювету.

– Сейчас вернусь! – дружелюбно произнесла она и выскочила за дверь.

Ника надулась от гордости, будто воздушный шарик.

«Если я не захочу, никто со мной ничего не сделает!» – твердила она себе.

Однако, когда на пороге кабинета возникла сестра Смит, уверенность девушки растаяла, как мороженое в жару: сестра Смит мастерски умела убеждать и запугивать. От одних ее габаритов в кабинете мигом стало тесно и душно.

– Что тут за осложнения? – сурово поинтересовалась она, взяла шприц и прислонилась к столу массивным бедром.

– Я сказала сестре Лизе, что инвазивные медицинские процедуры противоречат моей религии, – заявила Ника, вздергивая подбородок.

Сестра Смит немного помолчала, потом улыбнулась.

– А что это за религия? – издевательским тоном спросила она.

– Мне не хотелось бы это обсуждать, это сугубо личное дело, – важно сообщила Ника. – Я не желаю стать жертвой дискриминации, – добавила девушка, поскольку политкорректность оставалась единственным оружием в ее арсенале.

Ника повторяла про себя мантру, которую произносила мама, когда ее останавливала полиция: «Если знаешь свои права, тебе никто ничего не сможет сделать».

– Милая, как я тебя понимаю! – сочувственно воскликнула сестра Смит, подошла к Нике и погладила ее по голове, отчего девушка невольно втянула голову в плечи. – Не бойся, моя дорогая! – нежно пропела медсестра.

– Я и не боюсь, – начала было Ника, но договорить не успела, как и вообще понять, что происходит – сестра Смит воткнула ей шприц в плечо.

Впрыснула жидкость под кожу, выдернула шприц, отсоединила пробирку – все отточенными, механическими, безупречными движениями.

Ника ойкнула, прижала руку к крошечному проколу в плече и вытаращилась на сестру Смит, онемев от случившегося. Она поймала свое отражение в металлической двери шкафа. Боже, какое идиотское у нее выражение лица – беспомощное, наивное!

– Знаешь, когда человек трусит, я это сразу вижу, – проворковала сестра Смит. И резко со щелчком стянула резиновые перчатки. – Деточка, это очень важный укол. Лиза наложит тебе повязку, – добавила она, и сестра Лиза будто по команде тут же вошла в кабинет. – Будь здорова! – улыбнулась сестра Смит, нанося самолюбию девушки завершающий удар, и удалилась, оставив Нику в оцепенении сидеть на кушетке.

Через двадцать минут Ника уже бежала в столовую, кипя от ярости. Она придерживала ноющую перевязанную руку и ругалась вполголоса. Ника жаждала мщения. «Она за это поплатится!» – восклицала про себя девушка. Чем именно поплатится сестра Смит, Ника не знала, но возмездие обязательно ее настигнет, это точно. В голове у нее рождались самые разные планы и схемы, но она их отметала: по большей части это была полная чушь и не более чем фантазии.

По пути Ника пнула мусорный бак – он покатился, мусор рассыпался по склону, и Нике стало стыдно. Однако она только воинственно расправила плечи. Проходившие мимо студенты в недоумении посматривали на нее. Ника чувствовала себя затравленным зверем – да с ней и обошлись как с затравленным зверем.

– Да как она посмела?! – шипела Ника, накручивая себя еще больше.

Девушка ворвалась в столовую вся красная и распаленная от ярости. Ника и не помнила, когда в последний раз так злилась. Она была готова разнести все вокруг, но при этом чувствовала себя такой беззащитной. Ника буквально свалилась на стул, уставившись на Интеграла и Тристана с таким агрессивным видом, что те разом перестали жевать.

– Какая ты сердитая, – осторожно проговорил Интеграл. – Что случилось?

– Почему-то я совсем не удивлен, Никки, – тихо произнес Тристан, выслушав ее рассказ. – Ты даже не представляешь, сколько мне делали всяких процедур без моего согласия. Я же тебе говорил – не ходи…

Ника чувствовала, как лицо пылает. От гнева ее трясло, словно ее подключили к розетке электрического тока.

– Вот что, надо повидаться с журналистом Джейком Мэннингом, – заявила она командным тоном. Протянув руку, девушка схватила кусок хлеба с тарелки Интеграла, откусила и, не прожевав, проглотила, даже не почувствовав вкуса.

Ребята переглянулись.

– Вообще-то мы как раз об этом и говорили, – признался Интеграл.

– Только не знаем, как к нему попасть, – закончил Тристан.

– Зато я знаю, – заявила Ника, откусила еще хлеба и добавила с набитым ртом: – Правда, вам это не понравится.

* * *

Зак стоял, с небрежным видом прислонившись к своей спортивной машине и засунув руки в карманы. По случаю субботы он был не в школьной форме, а в узких джинсах, белой футболке и чернильно-черном блейзере. Низкий вырез футболки открывал выступающие ключицы. Черные волосы модно-небрежно уложены, на глазах – темные очки.

Шагая к нему, Ника старалась не так откровенно его разглядывать. Тристан мрачно плелся рядом. Завидев Зака, он, сам того не замечая, тоже сунул руки в карманы и недобро ощерился. Как Ника и предсказывала, перспектива провести день в обществе соперника не доставила Тристану ни малейшего удовольствия, хотя ему и пришлось признать, что других вариантов у них нет – машина была только у Зака.

Ника не предупредила парня, что с ними поедут Тристан и Интеграл. Она воспользовалась еще одним девизом своей мамы: сначала делай, потом извиняйся. Официальная версия была такой: ей надо навестить больного родственника одного друга. Зака даже не пришлось уговаривать – парень сразу согласился подвезти ее.

Интеграл тоже был не в восторге от этого плана и топал за друзьями, шаркая и поднимая облачка пыли. Его приводила в ужас одна мысль о том, что возникнет какая-то неловкость в общении и ему придется при этом присутствовать. А Ника ломала голову, о чем же думает Зак. Его глаза поблескивали от любопытства, но смотрели только на нее, в сторону Интеграла и Тристана он даже не взглянул.

– Привет, – бросил он Нике, затем кивнул Интегралу.

– Здравствуй! – весело улыбнулась Ника.

Парень открыл перед ней переднюю дверцу, и Ника послушно забралась в машину, хотя и пожалела, что не удалось сесть сзади. Она боялась оказаться так близко от Зака, тем более что дорога предстояла долгая.

Прежде чем сесть за руль, Зак кашлянул и крякнул в сторону Тристана – видимо, поздоровался. Тристан ответил примерно на таком же пещерном уровне, после чего втиснулся на узенькое заднее сиденье, которое и так уже на три четверти было занято Интегралом.

– Классная тачка, просторная, – съязвил Тристан.

– Да, в твоей ирландской деревушке таких небось не увидишь, – парировал Зак, выруливая с поляны.

– Зря ты так, это модель номер один для лепреконов на пенсии, – презрительно отозвался Тристан.

Ника поморщилась.

– А ты всегда компенсируешь недостаток мозгов тупыми шутками? – бесстрастно поинтересовался Зак.

– Удивительно, что парень за рулем красной спортивной машины вдруг заговорил о компенсации, – с горечью пробурчал Тристан.

Последовала долгая напряженная пауза, которую нарушила Ника.

– Спасибо! Я перед тобой в долгу! – воскликнула она, обращаясь к Заку, когда они выехали за ворота Вилдвудской академии, и в знак признательности легонько пожала его руку, лежавшую на переключателе передач. Тристан на заднем сиденье фыркнул от бешенства.

– Обращайся, – надменно проронил Зак. И украдкой глянул в зеркало заднего вида, чтобы насладиться гримасой досады на лице соперника.

Водил Зак быстро, уверенно переключал передачи и совсем не боялся извилистых лесных дорог. Парни на заднем сиденье угрюмо молчали – то ли не хотели усугублять напряженную атмосферу, то ли опасались спровоцировать водителя разогнаться еще сильнее.

– Как тебе новая модель? – спросил Интеграл минут через двадцать, когда они остановились на красный свет в каком-то городке. Ника сообразила, что он имеет в виду телефон Зака – это была безопасная территория для общения.

– Нормально, – отозвался Зак. – У меня в Лос-Анджелесе есть знакомый хакер, перепрошивает гаджеты. Теперь меня невозможно засечь. Хочешь взглянуть?

– Да, пожалуйста! – воскликнул Интеграл с жаром шестилетнего мальчишки, впервые в жизни увидевшего рогатку.

Зак мчался через лес, опасно балансируя на скосах оврагов и едва вписываясь в изгибы дороги. Потянувшись через Никины коленки, парень открыл бардачок и, вытаскивая телефон, словно ненароком задел ее ногу. Ника смущенно одернула юбку и притворилась, будто созерцает пейзаж, проносящийся за окном. Зак перебросил телефон Интегралу на заднее сиденье. «Теперь меня невозможно засечь»… Ника решила запомнить эти слова, чтобы потом уточнить у Интеграла, правильно ли она их поняла. Зак заметил, куда она смотрит, и улыбнулся, слегка задержав на ней взгляд.

– Ты бы за дорогой следил, а? – нервно пробурчал Тристан, а Зак в очередной раз сделал вид, будто не слышит.

Минут через пятнадцать навигатор сообщил, что они приближаются к цели. Зак свернул с шоссе и покатил по проселку вроде того, который вел к вилдвудскому кампусу. В конце тропы виднелось здание за высокой оградой с воротами, у которых был установлен домофон. Зак опустил окно и нажал кнопку вызова. Через несколько секунд из переговорного устройства донеслось:

– Да?

– Посетители к больному, – ответил парень.

– К кому? – спросил женский голос.

Зак выжидательно посмотрел на Нику. Девушке пришлось почти перелезть через него, чтобы оказаться ближе к микрофону.

– К Джейку Мэннингу, – сказала она, уповая на то, что Зак все же не вспомнит, как зовут дядю Алекса.

Вернувшись на свое сиденье, Ника почувствовала на себе недовольный взгляд Тристана, испуганный – Интеграла и ехидный – Зака. Ворота открылись, машина въехала на территорию.

– А, так вы решили повидать того журналиста, – не сдержал любопытства Зак.

– Мы подружились с Алексом, и он попросил меня навестить его дядю, – соврала Ника.

Лечебница занимала большое здание в испанском колониальном стиле, которое вполне подошло бы и для шикарного оздоровительного центра, и как место проведения роскошных свадеб.

На обширной территории, обнесенной высоченной оградой, было разбито множество клумб, на которых благоухала лаванда.

Залитая солнцем круглая площадка у входа была засыпана гравием. Овальная серебряная табличка на стене гласила: «Идилвелл, психолого-психиатрическая клиника. Добро пожаловать!» Ника, не задумываясь, нажала кнопку еще одного домофона. Зак за ее спиной прочитал надпись на табличке и застыл, от его лица отхлынула кровь.

– Ника, – проговорил он внезапно ослабевшим голосом. – Я… я подожду вас тут, если вы не возражаете.

Ника кивнула:

– Конечно, мы ненадолго.

Ника была только рада, что Зак с ними не пойдет, иначе пришлось бы слишком много объяснять или слишком много врать. Зак нетвердой походкой вернулся к парковке и укрылся в тени под деревьями, словно ему вдруг стало нехорошо. Тристан хохотнул Заку в спину.

– Как ты думаешь, что это с ним? – прошептал Интеграл. Он посмотрел на табличку, потом на Зака, который нервно щелкал зажигалкой.

– Перепугался, – с нескрываемым удовольствием ответил Тристан. Ника укоризненно взглянула на него – нашел время и место самоутверждаться!

Дверь зажужжала, и компания вошла в просторный холл – блестящий паркет, большой дорогущий аквариум и замшевые диваны. За стойкой администратора сидела пожилая женщина в медицинском халате и деловито что-то печатала на компьютере. При виде посетителей дама с улыбкой подняла голову.

– Добро пожаловать в «Идилвелл», представьтесь, пожалуйста!

Ее голос звучал распевно и умиротворенно, словно она приглашала в буддистский храм. Нику ее тон и весь этот показной уют взбесил. Да посетителям просто пускают пыль в глаза, чтобы те поверили, будто их родным здесь хорошо! Какой-то пряничный домик из сказки про Гензеля и Гретель…

– Ника, Саймон и Тристан, – перечислила Ника. – К Джейку Мэннингу. Мы его родственники, – с уверенным видом соврала она, не давая администратору повода сомневаться.

Дама продолжала смотреть на Нику и на ребят по-прежнему любезно, но при этом изучающе. Она набрала что-то на клавиатуре.

– К сожалению, вас нет в списке допущенных к посещениям, – проговорила она, добавив в интонацию немного профессионального сочувствия.

Ника смутилась, но почувствовала, как Тристан, положив ей руки на талию, мягко отодвигает ее и занимает место у стойки.

– Вы бы проверили еще раз, милая барышня, – нежно пропел он, глядя на немолодую администраторшу. – Мы, конечно, седьмая вода на киселе, но все-таки вряд ли старина Джейк забыл внести нас в список!

Он оперся локтями о стойку и весь подался навстречу женщине, словно вел с ней задушевную беседу, не предназначенную для посторонних ушей. Та смущенно улыбнулась и поправила халат. Ирландский акцент Тристана и его старомодная учтивость подействовали, как всегда, безотказно, Ника не раз и не два видела, как Тристан этим пользуется. Дама послушно забарабанила по клавиатуре.

– Я была в Дублине, – застенчиво сообщила она Тристану.

– Дублин – восхитительный город! – воскликнул тот.

Администратор даже забыла про компьютер.

– Ах, не напоминайте мне! Я тогда за неделю четыре килограмма на эле набрала! – захихикала она.

Тристан отодвинулся от стойки, словно изучая ее фигуру.

– Видимо, это были как раз нужные четыре килограмма, – галантно ответил он, и они с дамой расхохотались.

– Жаль, что вышло такое недоразумение со списком, – заметил Тристан, когда смех утих. – Мы сюда четыре часа ехали. Дядя Джейк очень огорчится, когда узнает. – Он устало потер лоб пальцами.

Администратор огляделась, не смотрит ли на них кто-нибудь. Нажала кнопку сбоку на столе – и стеклянные двери слева от них раздвинулись.

– Ладно, в виде исключения, – заговорщически шепнула она. – Палата номер 32, прямо по коридору слева. Вот вам гостевые пропуска. – Дама подмигнула Тристану. – Только ради нашей общей любви к Дублину! – добавила она кокетливо, вручая им три пластиковых карточки с надписью: «Посетитель».

Тристан нежно сжал ее руку в ладонях и, прочитав имя на бейджике, проворковал: «Спасибо, Линда, спасибо!».

Ника с Интегралом тоже торопливо поблагодарили женщину, боясь развеять чары, которые наслал на бедняжку Тристан.

– Вот ради чего стоит быть ирландцем! – заметил Тристан с шутовским самодовольством, когда они оказались в нужном коридоре.

Пройдя дальше, они подошли к окошку в стене, за которым сидел немолодой мужчина и читал глянцевый журнал.

– Добро пожаловать в «Идилвелл»! – приветливо воскликнул он, поднимая створку. – Просьба сдать в камеру хранения шарфы, длинные бусы, шнурки, ремни и тому подобное! – Он протянул им пластиковый поднос. Троица остолбенела – подобных требований никто не ожидал. Потом до друзей дошел мрачный смысл того, что стояло за этими правилами. Они послушно расстегнули ремни, вытащили шнурки из ботинок и сложили все на поднос.

– Спасибо! – кивнул тот.

Ребята молча двинулись к следующей двери.

– Минуточку! – окликнул их мужчина и показал на шею девушки. – Снимите цепочку, пожалуйста.

Ника невольно схватилась за жетон.

– Вообще-то я ее никогда не снимаю…

– Правила есть правила! – Охранник пожал плечами.

Ника неохотно сняла жетон и бережно положила на поднос. Троица прошла дальше по коридору мимо зоны отдыха и небольшой библиотеки. Следуя за указателями, которые вели к палатам, Ника внимательно осматривалась и то и дело замечала разные странности. Клиника была не просто дорогая, а очень дорогая. Но, судя по унылому подвалу, который служил журналисту жильем, чего-чего, а больших денег у Джейка Мэннинга точно не было. Кто же оплачивает его золотую клетку?

А еще эта лечебница чем-то напоминала дом престарелых. В таком месте Ника побывала всего один раз, совсем маленькой, когда навещала свою бабушку, но все равно запомнила кое-какие детали этого визита.

Шагая по роскошным стерильным коридорам, она то и дело воспроизводила в памяти тот день. Например, в доме престарелых было очень тихо, только иногда слышались какие-то странные звуки: возгласы, звон разбитого стекла, грохот падения. Здесь, в лечебнице «Идилвелл», стояла такая же тишина. Мимо Ники прошло несколько пациентов, и ей бросилось в глаза, что у них, как у обитателей дома престарелых, в глазах словно погас свет.

Интеграл старался держаться поближе к Нике, а Тристан, наоборот, выступил вперед, возглавив их небольшую процессию.

– Мы пришли. – Он остановился у двери с номером 32.

Ника постучала, и они замерли, ожидая, когда им откроют. Интеграл напряженно сопел ей в затылок. Дверь распахнулась. Медсестра средних лет в бирюзовом халате держала в руках сложенное полотенце.

– Здравствуйте, мы пришли навестить Джейка, – несмело проговорила Ника, растягивая губы в улыбке.

– Здравствуйте, – удивленно ответила медсестра, отступая в сторону и пропуская всех троих в палату.

Комната была просторная и очень светлая. Джейк Мэннинг лежал на широкой кровати, до пояса укрытый одеялом, которое было аккуратно отвернуто, словно кто-то застелил постель вместе с лежавшим в ней больным. Увидев его, девушка только сейчас поняла, что они даже не задумались о последствиях своего поступка: вдруг Мэннинг сейчас закричит, что знать их не знает! Перед ее мысленным взором пронеслись все безумства, которые она совершила за последнее время, однако обманом проникнуть в закрытую лечебницу – это можно было бы поставить первым в списке.

– С ним особенно не пообщаешься, – равнодушно заметила медсестра.

– Простите, а можно нам побыть с ним наедине? – учтиво поинтересовался Тристан.

Медсестра кивнула – она была только рада уйти.

Оставшись одни, Интеграл, Тристан и Ника переглянулись и приблизились к кровати. Журналист, похоже, спал, из левого уголка запекшихся губ тянулась ниточка слюны, оставив пятнышко на подушке, на которой он полулежал.

Ника медленно подошла и поглядела на него. У нее сжалось сердце при мысли об Алексе, Алексис и всем семействе Мэннингов. Она легонько тронула Джейка за плечо – мужчина открыл глаза. Выглядел он гораздо старше и гораздо изможденнее, чем в тот день, когда его схватили в Вилдвуде.

– Здравствуйте, сэр, – твердо проговорила Ника. – Извините, что вынуждена вас побеспокоить. Меня зовут Ника. Я пришла спросить у вас кое-что о… о вашей работе. Вы ведь не возражаете?

Последняя фраза замерла у нее на губах – стоило Нике взглянуть в его пустые глаза, как надежда узнать что-нибудь практически испарилась. Подойдя ближе, Тристан постарался поймать и удержать взгляд мужчины:

– Мы хотели попросить вас рассказать нам о Вилдвудской академии и о вашем расследовании. О том, что делается в этой школе, – закончил он. Джейк скосил на него глаза, но взгляд его тут же снова стал бессмысленным, словно Мэннинг то приходил в себя, то отключался. Тристан развел руками: – Его накачали успокоительными. Ничего не выйдет.

Интеграл помертвел от ужаса и вжался в стену:

– Наверное, лучше просто уйти! Дело плохо!

– Давай-ка сначала покажем ему фотографии. – Ника протянула руку к Интегралу, тот вложил в нее мобильник. Сначала девушка вывела на экран фото вилдвудского кампуса и поднесла к лицу Джейка.

– Расскажите мне об этом месте, – мягко попросила она.

Мэннинг пробормотал что-то неразборчивое и отвернулся.

– Пошли уже, – шепотом взмолился Интеграл, покосившийся на дверь.

– Еще чуть-чуть, – отозвалась Ника.

Джейк снова пустил ниточку слюны, потом показал в окно. Ника не сдалась, обошла кровать, чтобы снова оказаться к нему лицом, и показала портрет сестры Смит. Журналист сосредоточился на портрете и замер. Затем снова посмотрел в окно и безвольно махнул рукой в ту сторону. Все его движения были медленные, ватные, слабые. Ника страшно разозлилась на здешних врачей: во что они превратили этого страстного, красноречивого борца за правду, каким он когда-то был. Его же здесь должны лечить!

– КХ4563, – сонным голосом проронил больной.

Ника поглядела на Тристана и Интеграла. Те только пожали плечами.

– КХ4563, – уже настойчивее повторил журналист.

Дверь открылась, вошел медбрат с подносом.

– Прошу прощения, пора принимать лекарства! – весело сказал он.

«Эти ваши лекарства Джейку уж точно не помогают!» – чуть не закричала Ника. Журналист покорно глотал таблетки одну за другой. «Сколько раз в день ему приходится это делать?» – с горечью думала девушка. По выражению лиц друзей она видела, что они тоже шокированы.

– КХ4563, – сказал журналист, проглотив последнюю таблетку. – КХ4563, КХ4563, КХ4563! – С каждым разом голос его звучал все громче и громче.

– Да-да, мы поняли, КХ4563, – попытался успокоить его медбрат и небрежно похлопал журналиста по плечу, будто ребенка, чтобы тот не закатил истерику. – Он все время это твердит, – как ни в чем не бывало пояснил мужчина, повернувшись к Нике, Интегралу и Тристану, словно перед ними был выживший из ума старик, который болтал всякую забавную чепуху, а не теряющий рассудок мужчина во цвете лет.

– КХ4563! – повторил журналист, как только за медбратом закрылась дверь.

Он вдруг сел, спустил ноги с кровати. Задумчиво поглядел на пол, потом на дверь, потом снова на пол, как будто его одурманенный разум оценивал, удастся ли в этом состоянии преодолеть такое пространство. Ника показала журналисту еще одно фото на экране телефона.

– Вы можете сказать нам что-нибудь об этом человеке? – спросила она.

Журналист поглядел на экран и закричал. Его крики вспороли тишину. Будто выбили окна и в них хлынул воздух, паника и все то, что сюда так старательно не пускали…

Из ниоткуда мгновенно набежали медсестры – точь-в-точь отряд спецназа. Они схватили журналиста за руки и за ноги, повалили на постель. Джейк все кричал, бился, кряхтел, одолеваемый невидимыми демонами, совсем как в тот день в кампусе. Одна из медсестер сделала ему какой-то укол и прижала за плечи к подушке, словно силком укладывала спать. Ника невольно подалась к ней, но ее схватил крепкий медбрат. Он заломил ей руку за спину и оттащил прочь.

– Не трогайте ее! – зарычал Тристан, отталкивая мужчину.

Вдруг хаос и суматоха мгновенно улеглись, словно ничего и не произошло вовсе. Ника, словно в тумане, чувствовала, как ее выталкивают из палаты, дверь туда захлопнулась, крики стихли.

Подошедшая к ним медсестра в накрахмаленном, хрустящем халате деликатно сообщила, что им пора уходить. Еще через минуту их вели по коридору в холл – и вот они уже стоят на залитой теплым солнцем площадке перед входом.

Еще через несколько секунд та же медсестра вынесла пластиковый поднос с их вещами. Интеграл и Тристан молча надели ремни, а Ника застегнула на шее цепочку. Ника сжала жетон в руке, будто сейчас это была ее единственная опора. Ее трясло, ей было страшно и стыдно, словно она сделала человеку больно, словно впустила в его мир страшные воспоминания и нарушила душевный покой. Впрочем, она понимала, что никакого покоя Джейк здесь на самом деле не обрел.

Друзья медленно побрели в сторону машины – Зак поджидал их на скамейке. Ника села рядом с ним и подтянула коленки к подбородку. Интеграл плюхнулся на землю и зарылся лицом в ладони.

– Что стряслось? – спросил Зак, переводя взгляд с одного на другого.

– Человек, к которому мы приехали, был… в очень плохом состоянии, – ответила Ника, не в состоянии подобрать более точные слова.

Голос ее звучал устало и опустошенно. Зак промолчал. Сунул руку под скамейку и вытащил букет пионов, которые, видимо, нарвал где-то на территории, пока Ника с друзьями были в лечебнице. Ника слабо улыбнулась.

Она застенчиво кивнула, но так и не смогла заставить себя посмотреть в его зеленые глаза, полные тайн, скуки и нежности одновременно. И вообще не могла ни на кого смотреть, потому что обязательно бы расплакалась из-за горькой участи Джейка Мэннинга и всего того, что происходило в здании у нее за спиной.

– Чему это вы улыбаетесь? – возмущенно поинтересовался Тристан.

Зак ухмыльнулся, наслаждаясь тем, что у них с Никой свои секреты, в которые Тристан не посвящен.

– Замечательно, что вы еще способны радоваться – после того, что мы только что увидели, – бросил парень.

Улыбка на губах у Ники погасла, ее снова захлестнули грусть и угрызения совести. Тристан был совершенно прав.

– Ну поехали уже, а?! – ныл измученный Интеграл.

Ника обернулась и посмотрела на лечебницу, в которой, как в тюрьме, был заключен дядя Алекса, сломленный и лишенный надежды. Теперь девушка понимала, почему Алекс так хочет уехать и за что так ненавидит Академию.

– Там был полный кошмар! – шепнула Ника Заку.

– Уже все кончилось. – Зак легонько провел рукой по ее спине.

– Слушай, а чего ты так испугался, когда мы приехали? – спросила Ника.

Зак помолчал.

– Может быть, когда-нибудь я тебе расскажу, почему мне так не нравится посещать психиатрические клиники, – сухо проговорил он. – Но не сегодня.

– Ты никогда ничего не рассказываешь! – укорила его Ника, давая понять, что не прочь узнать о нем побольше.

– Привычка, – признался Зак. – Предоставляю другим заполнять паузы. Тогда они слышат то, что хотят, и видят то, что хотят.

– Я, наверное, тоже вижу, что хочу… – проронила Ника.

– Ты сама не понимаешь, чего ты хочешь, – тихо ответил Зак. – Давай-ка выбираться отсюда.

Ника смотрела, как лечебница исчезает в зеркале заднего вида. Девушка думала о том, что вряд ли когда-то еще увидит Джейка Мэннинга, потому что никогда больше не решится вернуться в место фальшивого покоя, где показная роскошь оказалась лишь прикрытием для страданий и горя.

* * *

Ника жадно откусила огромный кусок гамбургера. Хотя недавние события и разрушили ее доверие к Академии, но ничуть не уменьшили любовь к местной кухне. Так же и Тристан, который хотя и считал, что администрация Академии пыталась его отравить и он из-за этого заболел, все равно сидел напротив Ники и уписывал лазанью с такой страстью, словно это была последняя еда в его жизни. Ника улыбнулась ему.

Набрав тарелку чипсов из батата, девушка заметила Интеграла, который почти вбежал в столовую потный и запыхавшийся. Ника радостно помахала ему, и он подсел к друзьям, даже не взяв себе поесть. Глаза у него провалились, губы растрескались, немытые волосы слиплись.

– Ты что, опять всю ночь расследованиями занимался?! – упрекнула она его.

Тристан наконец оторвался от лазаньи, присмотрелся к Интегралу, и его темно-голубые глаза округлились.

– У тебя такой вид, будто ты несколько дней не спал! – воскликнул парень. – И не ел, – добавил он.

Интеграл слабо улыбнулся. Вытащил из рюкзака знакомую папку и, оглядевшись по сторонам, положил на стол.

– Психологи называют это «обсессивно-компульсивным типом личности», – скромно сообщил он и загадочно добавил: – Просто стоило мне потянуть за ниточку, и весь свитер распустился.

– Слушай, давай без загадок, я уже устал, – пожаловался Тристан и вернулся к лазанье. Ника подтолкнула к Интегралу тарелку с чипсами. Он быстро засунул в рот целую горсть.

– То, что Мэннинг постоянно повторяет, КХ4563… – невнятно проговорил Интеграл с набитым ртом.

– Это наркотический бред? – раздраженно перебил его Тристан. Ника осадила его взглядом.

– Да, я поначалу так и подумал, но потом копнул глубже. В семидесятые годы ученые проделали один эксперимент, который назвали в честь того, кто его придумал, – сказал Интеграл. Помолчал, взял еще чипсов. – Ее звали Кэрол Хем, химик Кэрол Хем, и она умерла несколько лет назад. Эксперимент получил кодовый номер 4563.

Тристан перестал жевать, теперь они с Никой ловили каждое слово Интеграла.

– В общем, эксперимент быстро прикрыли, все сведения, связанные с ним, засекречены, потому что его финансировало государство. Я не смог раздобыть никакой информации, – признался Интеграл.

– Совпадение, – пожал плечами Тристан. – А если Мэннинг повторяет номер своей старой машины, – кисло добавил он.

Глаза Интеграла блеснули: он знал еще кое-что и приберег это напоследок. Ника во второй раз засомневалась, правильно ли она поступила, когда привлекла к этой охоте на ведьм Интеграла с его гениальностью и упорством. Но напомнила себе, что вообще-то в эту историю Интеграла втянул Тристан.

Саймон вытащил из кармана листок бумаги и разгладил на середине стола. Это была газетная вырезка – фотография группы ученых в лаборатории.

– Я не нашел никаких сведений об эксперименте, кроме этого снимка его участников в местной газете. Наверное, забыли изъять экземпляры. Никого не узнаете?

Ника вгляделась в снимок. Тристан тоже выгнул шею, чтобы не рассмотривать фотографию вверх ногами. Ника изучала одно лицо за другим – слегка искаженные, зернистые из-за старой печати. Она дважды пробежала глазами ряды, пока ей не показалось, что кто-то на заднем плане ей все же знаком. На фотографии мужчина выглядел моложе, но черты остались прежними, просто буйная шевелюра по моде семидесятых изменила лицо.

– Директор!.. – в ужасе прошептала Ника.

– Беру назад свои слова про совпадение, – то ли иронично, то ли испуганно пробормотал Тристан.

Подождав, пока друзья переварят информацию, Интеграл продолжил:

– Нам известно, что директор участвовал в некоем эксперименте. Известно, что эксперимент проводился на государственные средства и впоследствии был засекречен. Известно, что в восьмидесятые директор основал нашу Академию. И не исключено, что в клинике при Академии студентов чем-то заражают специально…

Ника смотрела на фото, и сердце у нее сжималось: вот оно, неоспоримое доказательство, что здесь не все так хорошо, как кажется!

– Ну, и что теперь делать? – с трудом выговорила она и проглотила ком в горле.

– А ничего, – обессиленно ответил Интеграл. – Это хакерский тупик. – Он подался к ней и еще сильнее понизил голос: – Я тут пытался залезть в компьютер директора, но это нереально. У него такие брандмауэры, что пробиться за них можно только с его личного компьютера. – Он говорил так, словно Нике и Тристану все сразу станет понятно, если у них есть хоть капля мозгов.

Ника с досадой отодвинула тарелку.

– А по-моему, все очень просто, – проговорил Тристан, барабаня пальцами по серой папке. Ника с Интегралом оторопело уставились на него. А друг улыбнулся им своей фирменной лукавой кривоватой усмешкой: – Мы должны залезть в кабинет директора.

* * *

В этот поздний час на территории кампуса царила абсолютная темнота, и только корпус администрации освещал яркий лунный свет, многократно отражаясь во множестве огромных окон. Троица перелезла через низкую белую ограду и на цыпочках двинулась к задней стене здания.

– Ты уверен? – сурово спросил Тристан. Ника видела только половину его лица – другая была в тени.

– Да, уверен, – донесся сзади дрожащий голос Интеграла. – Я могу обеспечить тридцатиминутный сбой в работе внутренней сигнализации.

– А охранники? – прошептал Тристан.

– Скажем так, я придумал отвлекающий маневр, – ответил Интеграл.

– Сюда! – вполголоса позвала их Ника. Они подобрались к окну кухни, в которой исчезла Эмили, когда по приказу Стамоса принесла им с мамой бузинный лимонад.

– Кухня? – удивился Тристан.

– Отсюда выход прямо в приемную! – шепнула Ника.

– Да, так гораздо лучше, чем лезть через парадный вход, – заключил Тристан и улыбнулся ей. – Ну, начинаем! – Он вытащил из кармана связку отмычек и вставил две в замок задней двери. Немного покачал их туда-сюда – и замок открылся. Тристан натянул на кисть рукав свитера и повернул ручку. – Не оставляйте нигде отпечатки пальцев! – предостерег он друзей, которые удивленно на него таращились.

Дверь медленно распахнулась – троица замерла на пороге в ожидании рева сигнализации, однако в здании стояла мертвая тишина. Тристан восхищенно повернулся к Интегралу.

– Он у нас уникум! – кивнула Ника.

– Что да, то да… – с глубоким уважением протянул Тристан. – А что за отвлекающий маневр для охранников? – прошептал он, сгорая от любопытства, пока они пробирались по просторной темной кухне.

– Два года назад старшеклассники нахулиганили – хотели поджечь парашют. Я загрузил тогдашнюю запись в камеру видеонаблюдения. Охранники попросят подкрепления, а значит, в Долину отправится ночной дежурный из этого здания. Пока обшарят всю Долину и окрестный лес… В общем, у нас как минимум полчаса.

– Ну, Интеграл, ты талантище! – восхитился Тристан.

Друзья вышли из кухни медленно и осторожно, словно ступали по тонкому льду. Ника толкнула дверь, и они очутились в приемной директора. В ней ничего не изменилось, только фоторамки сейчас были выключены.

– А как же камера? – шепнула Ника, заметив черный шарик на кронштейне под потолком.

– Она будет показывать запись двухчасовой давности, когда тут никого не было, – пояснил Интеграл. Ника была потрясена не меньше Тристана: она, конечно, знала, что Интеграл очень умный, но сейчас ей в голову приходило только слово «гений». Без него они попались бы, еще когда перелезали через ограду. Тристан приобнял Интеграла за плечи:

– Слушай, пойдешь ко мне в напарники? Когда смоемся из Вилдвуда. То есть я-то любой старый замок шпилькой взломаю, но чтобы сложные охранные системы вроде этой… И чтобы запись на камере подправить… Да у тебя дар! – взволнованно шептал он.

В лунном свете Нике было видно, как бедняга Интеграл густо багровеет от комплиментов, а может, и от страха, что Тристан говорит серьезно: одно дело – проникнуть в кабинет директора, а совсем другое – подправить записи с камер видеонаблюдения в каком-нибудь казино, а именно такой, похоже, Интегралу и виделась жизнь Тристана.

– Сейчас главное – разбираться в дырах программного обеспечения… – выдавил Интеграл. Пожал плечами и неловко поправил пальцем очки.

Тристан ткнул в сторону чернеющих золоченых рамок на стенах.

– Хорошо, что они выключены, если я еще раз увижу директора рядом с далай-ламой, меня стошнит, – фыркнул он.

Присвистнув, Ника показала на дверь рядом с лестницей – ту, где значилось «Канцелярия».

– Скорее всего, нам туда! – шепнула она.

Интеграл уставился на кодовый замок.

– Он закодирован вручную, мне его не взломать, – огорчился он.

– Мне тем более, – сказал Тристан.

– Я помню код, – робко проговорила Ника. Парни изумленно обернулись. А Ника натянула рукав на указательный палец и нажала ту же комбинацию, что и Стамос в ее первый день в Академии, – 624376. Замок щелкнул, дверь подалась.

– И с каких это пор ты знаешь код?! – обалдел Интеграл, следуя за Никой.

– С того дня, как сюда приехала, – отозвалась та.

Тристан посмотрел на нее, потом на Интеграла.

– Правду говорят – это школа для одаренной молодежи, – усмехнулся он. И Ника покраснела.

За дверью оказалась небольшая лестница. Они осторожно поднялись, вошли в следующую дверь и очутились в комнате, отделанной так скромно, что это не вязалось с роскошными интерьерами остальной Академии.

Комната как комната, оклеена фотообоями с лесным пейзажем, стены почти сплошь заставлены прочными металлическими шкафчиками для документов. А еще – стол с компьютером и на дальней стене огромный портрет директора масляными красками. В кабинетах правительственных чиновников так вешают портреты президента. Ника злобно скривилась.

– Ладно, ребята, смотрите папки на стеллажах. Хранить ценную информацию на бумаге – полнейшее средневековье, но кто его знает. А я пока поковыряюсь в этом красавце, – медленно проговорил Интеграл, глядя на массивный ноутбук, и глубоко вздохнул.

Нике стало смешно: Интеграл подбирался к спящей машине осторожно, с опасливым восторгом – в точности так, как делал домашнее задание по математике или решал какую-нибудь заковыристую хакерскую задачку.

Тристан своими железками открыл несколько дверец в шкафчиках. Ника начала перебирать папки, читая фамилии.

– О, я нашел свое личное дело! – заявил Тристан через несколько минут. Он жадно перебирал документы, не забывая, однако, что нельзя оставлять отпечатки пальцев и по-прежнему натянув на пальцы рукава. – Ну вот, ничего интересного, – разочарованно протянул он.

– У нас мало времени, надо успеть прочитать как можно больше! – напомнил Интеграл, барабаня по клавиатуре.

– А что конкретно мы ищем? – уточнила Ника, открывая шкафчик с личными делами студентов на букву «Е».

– Все, чему не место в кабинете директора школы, или то, что явно связано со зловещими заговорами, – с ехидцей ответил Интеграл.

– А портрет? – прошептал Тристан. – Между прочим, собственные портреты в кабинетах вешают только архизлодеи! – Ника зажала рот ладонью, чтобы не расхохотаться. – А за ним наверняка потайной сейф! – прыснула она.

Интеграл с Тристаном переглянулись. Секунду спустя Тристан уже снимал картину со стены – а за ней действительно оказался встроенный стальной сейф.

– Ха! – пожал плечами Саймон. – Вот уж не ожидал: сейфы – это же полная архаика, почище папок с документами! Я бы на месте директора хранил все в электронном виде на серверах.

Тристан коротко взглянул на сейф, прикидывая, сумеет ли его вскрыть. Интеграл тоже оценивающе разглядывал дверцу.

– А может, я его и отопру, – неожиданно провозгласил Интеграл. Вытащил мобильник, посветил фонариком на замок.

– У нас нет времени пробовать все комбинации! – зашипел Тристан.

– Я и не собираюсь! – с досадой нахмурился Интеграл.

– После трех неверных попыток такие замки заклинивает! – Тристан нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

Интеграл нахмурился, погрузившись в размышления. Потом обмотал палец краем футболки и стал жать на цифры, бормоча себе под нос:

– 57-45-63…

Сейф со щелчком открылся.

– КХ4563! – осенило Нику. Тристан растерянно заморгал. – Когда набираешь на телефоне КХ, это клавиши 5 и 7, – пояснила Ника.

– Гениально! – в восторге завопил Тристан и дернул дверцу. За ней оказалось несколько коробок, обтянутых черной кожей, и стопка бежевых картонных папок. Ника с Тристаном принялись открывать кожаные коробки. В самой большой были облигации, кредитные карты, паспорта и уйма дорожных чеков.

– Набор для побега, – проговорил Тристан.

– Что? – не поняла Ника.

И девушка в который раз задала себе вопрос: откуда Тристан, сын богатых родителей, столько знает о кражах и взломах? Тристан, должно быть, заметил что-то в ее взгляде и смущенно отвернулся.

– Набор для побега – ну, если, например, нужно по-быстрому смыться за границу, я в кино видел… – не слишком убедительно прошептал он.

Ника сочла за лучшее заняться второй коробкой – там лежала красная записная книжка, исписанная только цифрами, и Ника с интересом пролистала ее. Цепочки цифр ничего ей не говорили, и она уже собиралась положить книжку обратно в сейф, когда из-под обложки выпала и спланировала на пол, будто кленовый лист, какая-то бумажка. Ника подняла ее и увидела распечатанную на принтере фотографию директора с семейством – то есть изображение самого директора, его супруги и двух датских догов.

Нике сразу бросилось в глаза яркое пятно на блеклой фотографии. Жена директора, блондинка лет шестидесяти, была в шляпке – в квадратной желтой шляпке, украшенной золотой лентой и бирюзовой каймой. Ее Ника узнала бы где угодно: это была жемчужина маминой коллекции. Той самой, пропавшей. Ника поспешно сунула бумажку обратно в записную книжку и бросила ее на стол, будто та жгла ей руки.

Между тем Тристан упоенно рылся в дорогих побрякушках – Ника решила, что директор, наверное, хранит их как памятные сувениры: монеты, несколько медалей, драгоценные камни и целая куча часов в коробочках – белого золота, желтого золота, с бриллиантами. Интеграл пролистывал одну из хранившихся в сейфе папок и кивал себе под нос. Он закрыл очередную, потянулся за следующей, и вдруг у него вырвалось тихое нервное «Ой!»

– Что случилось? – спросили разом Ника с Тристаном.

Интеграл поднял голову – в его взгляде читалась смесь паники и шока. Он уставился на дверцу сейфа, и его светло-голубые глаза расширились от страха.

– Ой-ой-ой! – повторил он уже громче.

– Что стряслось? Не томи! – простонал Тристан и пихнул Интеграла в бок, чтобы вывести из ступора.

Тот молча показал в пустой провал сейфа, туда, где лежали папки и где теперь обнаружился датчик движения, соединенный с сигнализацией. Даже Ника с ее слабыми познаниями в технике сразу его узнала. И тут снаружи послышались голоса.

Глава 17

Побег

Уверяю вас, сэр, это просто сбой системы. У нас очень детальные инструкции, вам не было никакой необходимости подниматься с постели в столь поздний час! – умиротворяюще гудел вдали Стамос.

Послышавшийся в ответ ледяной голос вмиг пригвоздил Нику, Тристана и Интеграла к месту.

– Предлагаю вам, мистер Ледерман, в доказательство своей компетентности выяснить, где в данный момент находится ночной дежурный, а в будущем воздержаться от того, чтобы давать мне советы! – медленно и грозно проговорил директор. И Ника услышала, как вдали открываются какие-то двери.

Тристан в считаные секунды закрыл шкафчики с документами, вытер клавиатуру компьютера, затворил дверцу сейфа и повесил на место портрет. Потом бесшумно распахнул окно и молча поманил к нему Нику с Интегралом. Тристан тихо-тихо набросил на подоконник свой блейзер, выбрался в окно, стараясь не оставлять следов на стекле, ловко повис на наружном карнизе и мягко спрыгнул. Интеграл вылез за ним, пыхтя от натуги, завис на карнизе, а потом неловко приземлился, потерял равновесие и шлепнулся на колени. Ребята протянули руки Нике, чтобы помочь ей вылезти. Тут она краем глаза заметила что-то красное. Ника бросилась к столу и засунула в карман директорскую записную книжку, которую достала из сейфа, а потом метнулась к окну.

Ника услышала, как открывается дверь на лестницу, которая вела в канцелярию, до нее донеслись приближающиеся голоса, а Интеграл с Тристаном снаружи в панике зашипели, чтобы она поскорее вылезала. Девушка вскарабкалась на карниз, осторожно закрыла окно за собой, скинула Тристану блейзер и соскочила вниз. Тристан подхватил ее и поставил на землю. В окне канцелярии у них над головами зажегся свет. Ника вжалась в стену. Тристан огляделся и поманил ребят за собой. Они прокрались вдоль стены за угол, чтобы их не было видно из окна канцелярии. Тристан, все так же держа Нику за руку, отлепился от стены здания и стремглав бросился к ограде. Ника завертела головой – не отстал ли Интеграл. Они перелезли через ограду и на четвереньках проползли сквозь живую изгородь.

Тристан проверил, чисто ли на горизонте, и по его сигналу все трое выбрались из кустов и со всех ног бросились в сторону общежитий. Ника изорвала и испачкала форму о ветки и колючки, но надо было двигаться. В конце концов они остановились перевести дух на большой поляне. Тристан опустился на валун и закрыл лицо руками.

– Как все запутано… – глухо простонал он.

– Ни… ничего, – выдавил Интеграл, тяжело пыхтя. Он держался за саднящий бок и щурился на луну. – Я же сказал – нас не должны были заснять.

Тристан ничего не ответил и даже не поднял голову.

– А ты нашел что-нибудь полезное, Интеграл? – спросила Ника и озабоченно покосилась на Тристана. Тот так и сидел на валуне, уткнувшись лицом в ладони, и слегка раскачивался взад-вперед, что-то негромко бормоча.

– Вообще-то да, – ответил Интеграл и умолк, набирая в легкие воздух. – В сейфе были медицинские документы. Там говорилось, что две недели назад Тристану были назначены какие-то процедуры.

– Какие еще процедуры? – недоуменно спросила Ника.

– Сам не понимаю, – проговорил Интеграл слабым голосом. – Там были незнакомые термины – я когда-то немного интересовался генетикой, но это… это что-то ужасно инновационное. Я не разобрался, в чем там суть. – Похоже, Интегралу было как нож острый признаваться, что на свете существуют научные идеи, которые ему не понять.

Ника поглядела на него, дернула головой в сторону Тристана и округлила глаза – мол, какие для него будут последствия?

– Одно могу сказать, – произнес Интеграл, – над Тристаном проделали какой-то генетический эксперимент, который, по мнению здешних врачей, увенчался успехом. Больше я оттуда ничего не вынес, – виновато закончил он.

Со стороны валуна послышался приглушенный отчаянный стон. Ника подошла к Тристану и ласково положила руку ему на плечо.

– Не расстраивайся так, наверняка все это можно исправить, – соврала она, чтобы парню стало легче. Они даже не знали, о чем идет речь и стоит ли вообще огорчаться. Тристан полностью поправился, по крайней мере, внешне с ним было все в порядке, и, возможно, в этой процедуре не было ничего страшного. – Тристан… – нежно произнесла она.

– Никакой я не Тристан, – прошипел парень, стряхнул ее руку и отошел к краю поляны. И, несколько раз выругавшись, он принялся нервно расхаживать туда-сюда.

– Тристан, да какая муха тебя укусила?! – завопил Интеграл.

Настало долгое напряженное молчание.

– Да не Тристан я! – вдруг выпалил тот. Глянул на Нику печальными голубыми глазами – и рванул в лес.

* * *

Наутро Ника проснулась с тяжелой головой, которая, казалось, едва держалась на ослабевшей шее. Всю ночь девушке снились канцелярия, директор, то, как их поймали и что с ними сделали. «Но ведь ничего не случилось!» – взывал к логике ее внутренний голос. Конечно, директора она боялась, но он же просто школьный администратор, а они просто несовершеннолетние ученики, так что за проникновение в канцелярию им грозит разве что выговор, ну, в самом крайнем случае – исключение, старательно убеждала себя Ника. Но паниковала она даже не из-за страха о наказании за взлом директорского кабинета, но из-за всего того, что в нем обнаружили – сейф, набитый паспортами, загадочные папки и красная записная книжка, исписанная шифром, книжка, которая в этот самый миг была спрятана в кровати Ники под матрасом. А еще – необъяснимая истерика у Тристана.

В дверь постучали, и Нику так и подбросило в постели. Она рывком села и поглядела на другой конец комнаты, где мирно спала Стелла. Дверь открылась, вошла Магда, и девушка вздохнула с облегчением.

– Кого-то другого ждали? – с ласковой и доброй улыбкой поддразнила ее женщина.

– Да нет, просто нервы разыгрались, – призналась Ника, вылезая из постели.

Домоправительница внесла поднос с чайником и поставила на ночной столик.

– Тогда выпейте травяного чаю, ромашка успокаивает, – посоветовала она, как всегда, с раскатистым «р». Ника вдруг поймала себя на мысли, что, когда она уедет из Вилдвуда – когда бы ни настал этот день, – ей будет не хватать этого голоса. Тут в ее мозгу словно прорвало плотину, и хлынули вопросы, на которые искать ответы совсем не хотелось: мамина шляпка на фотографии, странные слова Тристана, медицинские документы, которые нашел Интеграл…

Благодарно улыбнувшись Магде, девушка сделала глоток из дымящейся чашки. Немолодая женщина смотрела на нее словно бабушка, которая любуется внучкой, а потом снова принялась за работу. Открыла шкаф, достала форму Ники и сложила в мешок для химчистки. В этом не было ничего необычного. Но когда Магда достала из шкафа и второй комплект, Ника удивленно напомнила:

– Ее на той неделе чистили! Мне же будет нечего надеть!

– Из-за карантина в школе приказали заново вычистить всю форму, – устало пояснила Магда. – Сегодня и завтра разрешено ходить на занятия в чем угодно.

Как странно: один ученик заболел, и в школе решили вычистить всю форменную одежду. «Да и болезнь была ненастоящая», – с горечью подумала она. При мысли о том, что придется два дня ломать себе голову, в чем идти на уроки, Ника приуныла.

– Не огорчайтесь! Солнышко светит, воспользуйтесь случаем, наденьте что-нибудь яркое в виде исключения! – весело посоветовала домоправительница. Ника снова улыбнулась ей. Это правда – комната была залита лучами весеннего солнца. Пожалуй, действительно стоит подумать о хорошем, если, конечно, Нике удастся найти в сложившемся положении что-то хорошее…

* * *

Последовав совету Магды, Ника вытащила свой самый красочный наряд: бледно-розовое платьице с синими туфлями и легким жакетом в цветочек. И теперь терпеливо ждала, когда мадам Гренобль закроет студию. Только что закончилось последнее занятие по батальному жанру. Преподавательница задернула шторы, подняла проекторы под потолок, выключила свет. Когда она показалась на пороге, вид у нее был очень довольный.

– Занятие прошло просто превосходно, – сказала мадам Гренобль с сильным французским акцентом. – Ваши достижения меня очень радуют.

– Спасибо, – ответила Ника. Ее переполнила гордость – теплая, густая, словно горячий шоколад. – А вы случайно не знаете, какой курс мне назначили после вашего? – спросила она.

Мадам Гренобль долго молчала, пристально изучая одно из своих многочисленных колец.

– Нет, не знаю, – ответила она наконец.

Нике стало грустно из-за того, что курс закончился. Рисовать жестокости войны давалось ей нелегко, но вскоре девушка поняла, что еще никогда в жизни ничему не училась так быстро и интенсивно.

– Жаль, что уже все, – призналась она.

– Ах, сherie, все когда-нибудь кончается, c’est la vie! Это жизнь! – воскликнула мадам Гренобль без всякого сочувствия. – Всего наилучшего! – таким же равнодушным тоном добавила она, помахала Нике и зашагала прочь.

Ника поглядела педагогу вслед и направилась на следующий урок, где ее поджидал Интеграл. Несмотря на весеннюю прохладу, он весь взмок и был явно озабочен.

– Можешь сейчас прогулять? – спросил он напряженным шепотом.

Ника глянула через плечо на учебный корпус, где располагалась ее аудитория.

– А что?

– Надо поговорить. Пошли на тот валун. Тристана я уже предупредил, он нас ждет.

– Ну что-о еще… – вполголоса простонала Ника и с неохотой поплелась за Интегралом.

Когда они пришли к тому самому валуну, где у Ники вышла стычка с Вайолет, Тристан уже сидел там и рисовал. Ника удивленно посмотрела на парня. Его большие голубые глаза не отрывались от блокнота, рука двигалась быстро и уверенно, растрепанные каштановые волосы падали на лицо – красивый, но при этом какой-то совершенно раздавленный. Тристан заметил их, взгляд его задержался на Нике, печальный и неуверенный.

– А тебе идет розовый, – сказал он, имея в виду Никино платье, и щеки у нее тут же стали такого же цвета. Она смущенно пробормотала: «Спасибо», залезла на валун и села рядом с ним. Тристан улыбнулся ей, и девушку окатило волной тепла, которое всегда связывалось у нее именно с Тристаном. Парень погладил ее по плечу – жестом чуть более интимным, чем простое дружеское приветствие.

– Нашли время!.. – взвыл Интеграл, тыча в них пальцем, и тоже взгромоздился на валун.

– Время для чего? – подняла бровь Ника.

– Для романтики! – припечатал Интеграл.

Тристан резко отдернул руку и сердито буркнул:

– Ладно, рассказывай, что разузнал.

Ника состроила гримасу:

– Да. А то я всю дорогу мучилась от неизвестности!

Интеграл устроился на валуне напротив друзей.

– В общем, я кое-что сделал… – Он с трудом подбирал слова. Саймон бросил взгляд на край валуна, за которым начинался обрыв, заерзал и отодвинулся, будто боялся упасть. – Чего не положено, – договорил он. Парень весь покрылся испариной, даже кудряшки прилипли ко лбу. Ника с Тристаном глядели на него в ожидании продолжения. Интеграл потеребил ворот своей футболки, как будто она его душила, а потом открыл рюкзак и извлек бежевую папку. Узнав ее, Ника с Тристаном одновременно ахнули.

– Стащил?! – Тристан глазам своим не верил.

Ника изобразила такое же изумление: ей не хотелось признаваться в том, что и она тоже кое-что украла из канцелярии. На самом деле она ни капельки не удивилась – давно поняла, что ради удовлетворения научного любопытства Интеграл пойдет на что угодно.

– Я сразу понял, что это важно, – оправдывался Интеграл. – И я не смог на месте разобраться, о чем тут речь, и на телефон сфотографировать не успел – много страниц, а мы вроде как торопились!

Подул ветер и разметал золотые волосы Ники.

– Любопытному на днях прищемили нос в дверях, – мрачно напомнил Тристан.

– Может, подбросим обратно? – слабым голосом предложил Интеграл, хотя сам понимал, что это невозможно.

Было видно, что Тристана раздирают противоречивые чувства. Он надвинул кепку и сердито фыркнул, но потом уже с любопытством поглядел на папку. Через мгновение любопытство сменилось паникой.

– Погоди, – осторожно проговорил он. – Директор не знает, что это мы, и не узнает, верно? – Он показал на папку так, словно это была бомба с часовым механизмом. Ника вскинула голову, ожидая ответа, сердце у нее заколотилось. – Камеры ты обезвредил…

Тристан говорил с наигранной уверенностью, словно изо всех сил пытался сам себя убедить, что им ничего не грозит. Ника уже знала, что парень часто так делает, сам того не замечая. И сейчас он просто боится наказания, если их смогут вычислить. Однако Нику сейчас заботили не последствия, а то, что лежит в папке, которую Интеграл судорожно прижимал к груди.

– Обезвредил, – ответил Интеграл. – Но есть другая проблема. Я потерял пуговицу с пиджака и думаю, что она оторвалась в канцелярии. – Он словно оправдывался, и рука его невольно скользнула по животу, привычным жестом нащупывая несуществующие пуговицы.

– Подумаешь, пуговицы, они у всех одинаковые, – пожал плечами Тристан.

Тут Нику осенило.

– У всех забрали форму, чтобы посмотреть, у кого пуговицы не хватает! – в ужасе пролепетала она. – А на форме у нас всех метки с фамилиями!

Лицо у Тристана стало бледно-зеленым, а Интеграл повесил голову.

– Вот именно, – подтвердил он ее опасения.

– Да как ты только!.. – взвился было Тристан, но Ника обожгла его свирепым взглядом.

Тристан вздохнул, пересел поближе к Интегралу и обнял его за плечи.

– Не дрейфь, приятель, – фальшиво-беспечно бросил он. – Ну обнаружат, что ты там был, тебя разве что исключат. Больше с тобой ничего сделать нельзя, ты же несовершеннолетний.

Ника посмотрела Тристану в глаза – и тут же отвернулась. Она тоже не повелась на этот его утешительный тон.

– Если узнают, что я украл папку, сделают что-нибудь похуже. – Интеграл еще крепче прижал добычу к груди.

Ника взяла папку и полистала – цифры и даты мелькали на страницах, словно безумная игра в судоку, и разобраться в них было невозможно. Тристан вопросительно покосился на нее, но она лишь пожала плечами.

– Так что там, в этой драгоценной папке? – спросил Тристан.

Интеграл поднял голову.

– Расписание медицинских процедур, – веско ответил он. – Неоспоримое доказательство, что в Вилдвудской академии проводятся какие-то опыты над студентами, – добавил он.

Ника мгновенно вспомнила укол, который насильно сделала ей сестра Смит, и плечо у нее тут же заныло.

– Что за процедуры-то? – спросил Тристан.

– Да не знаю я! – Вид у Интеграла стал еще более виноватым. – Тут все очень расплывчато, думаю, специально. Какие-то генотипы, группы крови… А на одной странице расписание на этот год – кому и когда назначена процедура. Там говорится, что Тристан успешно перенес ее в январе, Эмбер – в ноябре, а ты… – он неловко ткнул пальцем в сторону Ники, – тебе назначено на завтра.

От этой новости у Ники перехватило дыхание, словно ее ударили в живот. Назначено… но что? Она глубоко вздохнула, но вскоре задышала коротко и поверхностно – на нее наползала жуткая паника, забивала легкие, словно опилками. Ника пыталась успокоиться: «Если я не захочу, никто со мной ничего не сделает, я всем командую!» – но тут рука дернулась к плечу, и Ника поняла, что все совсем не так.

– А что за процедура? – спросила Ника, стараясь, чтобы голос не выдавал ее страха.

Тристан вроде бы здоров, у Эмбер случился нервный срыв, но больше-то ничего особенного не произошло! Но парни ее не слушали. Интеграл склонился над папкой и лихорадочно листал бумаги. Ника повернулась и посмотрела на Тристана, но тот поднялся на ноги и стоял в нескольких шагах от нее, уставившись на деревья.

– Тристан, все обойдется, – проговорила она.

Повисла долгая пауза.

– Тристан! – повторила Ника. Почему он молчит? Конечно, новости, которые обрушил на него Интеграл, не могли не напугать, но неужели он настолько испугался? Девушка подошла к нему и, дернув парня за рукав, попыталась развернуть к себе. – Да что с тобой?! – выпалила она.

Тристан наконец посмотрел на нее, и по лицу у него пробежала тень сомнения, словно он прикидывал, что будет, если он ответит.

– Я же тебе сказал, – медленно проговорил он. – Никакой я не Тристан.

И снова уставился вдаль. Ника заволновалась: стоит у самого обрыва, глаза безумные, несет какую-то чушь… Она робко коснулась его груди, приготовившись схватить за рубашку, если ее друг решится на что-то ужасное. И умоляюще поглядела через плечо на Интеграла.

– Мне что, и его задачки решать? Не было печали! – Интеграл возмущенно ткнул пальцем в папку на коленях.

Ника нежно погладила Тристана по спине и попросила:

– Объясни, пожалуйста!

Парень снова посмотрел на Нику. Ветер отбросил ей волосы за плечи, парусом надул юбку, а Тристан все смотрел на нее, пристально, пронзительно, словно боялся, что больше никогда ее не увидит. Его синие глаза были полны раскаяния, страха… и стыда. Нике еще никогда не приходилось видеть, чтобы Тристану было стыдно.

– Никакой я не Тристан! – повторил он, будто надеялся, что с третьего раза до Ники все дойдет.

Ника отступила на шаг, и тогда Тристан заговорил очень быстро, будто пытаясь ее удержать.

– Я ирландец, родом из фермерской семьи, этим летом поехал на каникулы в Дублин – решил поиграть в покер, срубить деньжат. – Парень умолк, чтобы посмотреть, как отреагируют Ника и Интеграл, но, увидев их огорошенные лица, стал рассказывать дальше. – И вот как-то вечером я играл в одном навороченном клубе, немного перебрал и в результате поставил слишком много… Ночка выдалась та еще! – Он будто оправдывался. – Сто пятьдесят штук продул, а все, что у меня было, уже заложил местному ростовщику… – Тристан снова помолчал, собираясь с духом. – А один мой партнер – богатенький американец, – был вылитый я: шатен, глаза голубые, даже роста такого же и вообще. Мы с ним так похожи – просто жуть, Ника, ты себе представить не можешь! Ну, после игры мы разговорились… И тут выясняется, что он тоже ирландец, только из высшего класса – живет в Массачусетсе и семья у него офигенно богатая, старые деньги, то-сё. А его бабуля на смертном одре пожелала, чтобы он учился в престижной закрытой школе в Штатах. А он туда не хочет, к тому же считает, что он бездарь, и в гробу видал всяческое творчество. Да и вообще только что унаследовал прорву денег и думает только об одном – объездить белый свет и все спустить на игру и выпивку, – продолжал частить Тристан. – А тут, понимаете, я, а ростовщик грозится за долги пальцы мне поотрубать или что похуже, а у меня ни гроша, я в долгах, как в шелках, влип по уши – и похож на того как две капли воды!

От его сбивчивого рассказа у Ники закружилась голова и застучало в висках. Тристан выдавал правду судорожно, нервно выплескивая то, что держал в себе долгие месяцы.

– Ну, я и говорю ему – мол, я бы с тобой с удовольствием местами поменялся. Шутил, конечно. И вот не знаю, то ли я тогда перебрал, то ли еще чего, только раз – и очутился я в его шикарном номере в лучшем отеле Дублина. Через неделю я уже в самолете – и вот он я, Тристан Блейк, богатенький американец из Массачусетса. – И Тристан перевел дух, словно у него гора с плеч свалилась.

– За обучение заплачено, все долги ростовщику покрыты, а ты за это должен два года проторчать в закрытой школе, куда тому не хотелось, – подытожил Интеграл.

Тристан кивнул, не сводя глаз с остолбеневшей Ники. Интеграл был ошарашен не меньше девушки, но его больше интересовало, как сложить все эти кусочки мозаики. А вот с Никой происходило совсем иное. Ее мутило, ноги подкашивались от страха – выходит, она вообще не знает, кто стоит сейчас перед ней! Человек, который был ей так дорог, абсолютно чужой! Она словно пыталась выплыть в мутной воде, но даже не знала, где берег.

– Ты веришь всей этой ерунде?! – сердито обернулась она к Интегралу.

– А что? Картина складывается непротиворечивая, – преспокойно отозвался тот.

Тристан шагнул к растерянной Нике и нежно взял ее лицо в ладони. Интеграл тут же засмущался и отвернулся.

– Прости меня, пожалуйста.

Вечерело, ветер задул сильнее – засвистел и завыл в ушах. У Ники в голове все спуталось в клубок, который уже никогда не размотать, нечего и пытаться.

– Как тебя зовут-то? – выговорила она с трудом.

– Квинн. Квинн О’Малли.

– Квинн, – повторила Ника, пробуя новое имя на вкус.

– Ника, прости, пожалуйста, что я раньше тебе не рассказал всей правды. Уж тебе-то должен был, – ласково прошептал Квинн.

Вздрогнув, Ника оттолкнула его. Квинн опустил глаза. Страх сказать правду уступил место облегчению пополам с грустью.

– Не знаю, что со мной сделали в клинике, но осчастливили явно не того, – заключил он.

– Прямо принц и нищий, только в реальности, – задумчиво пробормотал про себя Интеграл.

Ника уставилась вдаль, обхватив себя руками, чтобы хоть как-то согреться и укротить разбушевавшиеся чувства.

– А сколько тебе лет? – спросила она.

Квинн ответил не сразу:

– Девятнадцать.

«Уже могут посадить в тюрьму!» – подумала Ника. И тут все внезапно обрело смысл, словно протерли запотевшее зеркало. Акцент, который невозможно было скрыть, и то, что Тристан, как ни старался, никогда не был похож на избалованного богатого наследника, и то, что он умеет взламывать замки, и то, как прятался от своей «девушки» в День благодарения, подруги того богача из Массачусетса, который, счастливо избежав заточения в закрытой школе, странствует где-то по свету… И то, как настороженно Тристан относился к властям, тоже вдруг стало понятно: ему действительно грозила тюрьма уже только за то, что он был здесь, в Вилдвуде, под чужим именем.

– Можешь теперь меня ненавидеть, – четко проговорил Квинн. – Но факт остается фактом: надо уносить отсюда ноги, причем уже сегодня, пока Интеграла не вычислили. А иначе завтра с тобой сделают то же, что со мной.

Ника слабо кивнула. Тристан… Квинн был прав.

* * *

Вечером Ника, Интеграл и Квинн пошли, как обычно, в столовую – не хотели вызывать подозрений, а еще понимали, что это их последний ужин в Вилдвуде. Оказавшись снова в своей спальне, Ника почувствовала, как слабеет ее решимость. Чушь какая-то – зачем администрации проводить на них эксперименты? С какой целью? Может, у них просто паранойя?

Дрожащими руками девушка складывала в старый рюкзак то, что считала предметами первой необходимости – зубную щетку, пару футболок, теплую зимнюю куртку, спички и шляпку, которую подарила ей мама.

Тут скрипнула дверь, Ника вздрогнула и в ужасе обернулась – на пороге стояла Магда. В ее руках был целый поднос бутербродов.

– Я подумала, может, вы проголодались, – с нажимом проговорила женщина.

Ника не стала задумываться, зачем Магда принесла ей бутерброды сразу после ужина – домоправительница всегда о ней заботилась.

– Спасибо, Магда! – прошептала Ника.

Тут глаза у женщины широко распахнулись: она заметила на полу рюкзак, из которого торчала джинсовая штанина. Ника замялась, на ходу сочиняя объяснение. Она открыла было рот, но Магда прижала к губам тонкий смуглый палец.

– Будет общее собрание, мисс, не опоздайте, – громко и четко произнесла домоправительница, однако в глазах у нее читалось совсем другое. Они метались по комнате, словно ее что-то очень сильно тревожило. Домоправительница показала морщинистым пальцем на ухо с массивной яркой серьгой, а потом обвела жестом всю спальню.

«Нас подслушивают!» – эта мысль пронзила Нику, будто молния. Добрые светлые глаза Магды сейчас светились тревогой. И вдруг наполнились слезами.

– Конечно, Магда, сейчас иду. А потом загляну к вам, – громко ответила девушка.

Магдалена слабо улыбнулась и кивнула, довольная, что Ника ее поняла. Девушка поднялась, обняла домоправительницу и как можно тише шепнула:

– Спасибо за все, Магда.

Домоправительница тоже обняла ее и прижала губы к уху девушки:

– Беги отсюда и забери с собой всех, кто тебе дорог!

Больше она ничего не успела сказать – с порога ванной раздался пронзительный голосок Стеллы:

– Что это тут происходит?!

* * *

Ника пригнулась и проскочила под окошком у входа, где находился пост домоправительницы в «Блэкстоне» – у этого окна всегда сидела дежурная, бдительно следившая за тем, чтобы девочки не проскользнули в комнаты мальчиков. Она юркнула на ближайшую лестницу и помчалась на четвертый этаж, в комнату Интеграла. Оглядела коридор из конца в конец – никого.

Стелле Ника велела ждать снаружи. Она не стала объяснять, куда и зачем они направляются, просто велела сложить кое-что из одежды: мол, мы тут решили прогуляться вечерком, пикник устроить. Чтобы ускорить процесс, пришлось добавить, что там будут парни. Ника не сказала, что парни – это всего-навсего Интеграл и Тристан и что это будет никакой не пикник, а побег из Академии, скорее всего, навсегда. Тем более что пока сама не представляла, куда, собственно, бежать. Невозможно было даже объяснить все Стелле, не показавшись при этом городской сумасшедшей из тех, что гуляют босиком по голливудской «Аллее славы» и предвещают неминуемый конец света. Вот и пришлось соврать и заодно выиграть время. Ника поправила на плечах лямки рюкзака, набитого одеждой и бутербродами. Большую часть вещей пришлось оставить, однако если они ошибаются и в Академии не происходит ничего плохого, их ждет только наказание за отсутствие в общежитии после отбоя. Но если они правы, стоит ли рисковать быть пойманным только из-за того, что тащишь за собой огромный чемодан.

Ника скользнула в дверь комнаты Интеграла, который жил один. Ее друг в полном отчаянии созерцал кособокую пирамиду из своего имущества – мотки черных проводов, комиксы и неизвестные Нике устройства. Рядом, положив руку ему на плечо, сидел Квинн, у ног которого лежал скромный рюкзачок. Девушка тихонько затворила за собой дверь.

– Интеграл не вполне ухватил идею «путешествия налегке», – пояснил Квинн.

– Тс-с! – Ника прижала палец к губам и обвела комнату жестом точь-в-точь как Магда. Она подошла к Интегралу. Квинн удивленно поднял бровь, но Ника на него и не посмотрела. Интеграл печально баюкал в ладонях компьютерную мышку, словно безвременно усопшего хомячка.

– Может, мы еще вернемся! – Ника постаралась вложить в свой шепот как можно больше надежды. – Вот выясним, что ошибались…

– А вдруг не вернемся? – Большие голубые глаза Интеграла стали совсем круглыми от страха.

Квинн посмотрел на часы: очевидно, лимит сочувствия был исчерпан.

– Интеграл, – сурово прошептал он, – это просто барахло. Никакое барахло не стоит того, чтобы ради него превращаться в подопытного кролика. Верно, Ника?

Он покосился на нее в поисках поддержки, но Ника снова не ответила на его взгляд. За время их переездов с мамой девушка привыкла легко расставаться с вещами. Но теперь, увидев комнату Интеграла, заполненную книгами, компьютерами, зачитанными комиксами, девушка прекрасно понимала, почему ему так тяжело отказаться от всего этого. У него никогда не было своего дома, своей семьи – ничего. Только то, что он смог за два с половиной года накупить на вилдвудскую стипендию. Академия стала для него настоящим домом. Ника села по другую сторону от Интеграла.

– Или мы вернемся, или я помогу тебе возместить все твое имущество, а вот это, – она показала на стопку комиксов, – поместится ко мне в рюкзак.

Интеграл все глядел на свои богатства – слова Ники не очень его убедили, – но все же кивнул. А Квинн бесцеремонно схватил с покрывала два клубка проводов и затолкал в свой рюкзак, заслужив у Ники улыбку благодарности.

– Я тебе тоже помогу, приятель. – Квинн по-дружески пихнул Интеграла локтем в бок. – У меня почти во всех магазинах во-от такущая скидка! Могу бесплатно вынести все что угодно, если не попадусь!

Ника с Интегралом сначала оторопели – не сразу сообразили, что парень имеет в виду. Но потом Ника сердито нахмурилась, а Интеграл фыркнул.

– Ладно, – согласно пробурчал он. Поднялся с кровати и спокойно отобрал только самое важное. На его лице застыло опустошенное, измученное выражение беженца, вынужденного покидать родину и все, что нажито. Как Ника и Квинн ни старались облегчить ему задачу, все равно рюкзак у Интеграла получился больше всех.

Через несколько минут Интеграл с покрасневшими глазами был собран в дорогу.

Когда ее друг отвернулся, девушка затолкала в свой рюкзак еще несколько комиксов: пусть потом это будет для него сюрпризом.

– До отбоя еще час, давайте скорее уносить ноги, – прошептал Квинн. – Когда в Академии проверят, кто где проходил по карточкам, то сразу поймут, что мы сбежали.

– А как нам удрать из кампуса? – спросил Интеграл. – Если лесом в город, как обойти охранников по периметру – мы знаем, но тащиться придется миль десять! – Было ясно, что перспектива пройти всю дорогу пешком Интегралу совсем не по душе.

– У меня есть план, – объявила Ника. План – точнее, жалкое его подобие – начал складываться у нее, как только девушка вышла из «Роузленда». – Дай телефон, я позвоню Алексу, – сказала она Интегралу.

Интеграл сдвинул брови: как обычно, вычислив первым, что последует дальше.

– Хорошо, – выдавил он. – А если он согласится, я знаю, где сделать первую остановку, – добавил он загадочно.

Ника кивнула – она тоже научилась читать мысли Интеграла. Квинн только вздохнул.

– Пойду первым, чтобы никто ничего не заподозрил. Жду вас внизу. – И он вышел за дверь. А Интеграл на миг остановился на пороге и оглядел свою комнату.

– Все будет хорошо! – шепнула Ника. – Это просто перестраховка!

Она сама не знала, кого хочет обмануть – Интеграла или себя. Высунулась за дверь, проверила, нет ли кого-нибудь в коридоре: чего доброго, увидят, как она выходит из спальни мальчика. Потом Интеграл последовал за ней и тихонько закрыл дверь за собой. На полпути он остановился, будто наткнулся на невидимую стену.

– Я тебе одну вещь не сказал, а если промолчу, никогда себе не прощу. – Он бросил взгляд на дверь в самом конце коридора и торопливо прошептал: – Заку тоже назначили процедуру. Он стоит в списке через неделю после тебя.

* * *

– И зачем только ты их притащила?! – вполголоса простонал Квинн, с неприкрытым отвращением глядя на Стеллу и Зака, когда они впятером шагали по лесу.

– Я все слышал, – спокойно проронил Зак.

– А я на это и рассчитывал, – прошипел Квинн.

– Извини, что разрушил твои надежды на романтический вечер вдвоем, – скучающим тоном проговорил Зак.

Ника с Квинном покраснели.

На самом деле Нике с самого начала хотелось взять Зака с собой, уберечь от неведомой беды, только она не знала, нуждается ли он в защите.

Слова Интеграла о том, что парню тоже назначили процедуру, окончательно решили дело. Как ни странно, особенно уговаривать Зака не пришлось. То ли ему приключений захотелось, то ли он привык, что все сходит ему с рук, и для него это был просто новый способ нарушить школьные правила и посмотреть, что будет, то ли он ждал любого предлога, даже самого безумного, лишь бы смыться из Академии.

– Зак, не начинай, пожалуйста! – одернула его Ника. – А ты вообще молчи, Квинн! – Она с нажимом произнесла его настоящее имя, чтобы лишний раз дать понять, как ее на самом деле взбесила вся эта история с враньем и мошенничеством. Интеграл тихонько хихикнул в сторонке.

– Во-первых, – донесся сзади тоненький голосок Стеллы, – во-первых, что мы тут делаем? И далеко ли еще до места пикника? Во-вторых, почему ты все время называешь Тристана Квинном?

– Это три вопроса, а не два, – не сдержался зануда Интеграл.

Ника нахмурилась.

– Пошли, объясню по дороге. Идти еще долго.

Ника с Интегралом попытались объяснить Заку и Стелле, что случилось, частями, постепенно – так, чтобы рассказ звучал правдоподобно. Они напомнили им про Элоизу и Эмбер. Рассказали о сестре Алекса, о подвале Джейка Мэннинга и о том, в каком состоянии его нашли в лечебнице. Квинн в красках описал, как он болел, а Интеграл снабдил полными сведениями о своих исследованиях и открытиях. Напоследок вступила Ника – рассказала о кабинете директора, о том, что сказала ей Магдалена, и как ей самой насильно сделали укол. Почему Квинн больше не Тристан, оставили на потом: это только отвлекло бы от главного.

– Ребята, а вам часом не мерещится? – осторожно спросила Стелла, как будто подозревала, что ее решили попросту разыграть.

– То есть мне померещилось, что меня против воли полтора месяца накачивали лекарствами и делали всякие анализы? Увы, нет. – Тристан-Квинн состроил кислую мину и фыркнул.

– Хотите, я позвоню дяде, пусть разбирается, – предложил с важным видом Зак, сбивая приставшую к итальянским туфлям глину. – Он в попечительском совете.

– Нельзя никому звонить, пока мы сами не разобрались, что происходит, – спокойно ответила Ника.

Интеграл засопел – он уже совсем выдохся.

– И вообще, никто нам не поверит. Что мы скажем? Что в Академии творится что-то плохое? А что именно? Как? Когда? Зачем? У нас не хватит данных, чтобы даже собственных родителей убедить! – проговорил он, отдуваясь.

– А давайте просто заявим в полицию! – воскликнула Стелла, победно оглядывая своих спутников, которые, кажется, забыли о таком простом решении проблемы.

– Мы уже пытались в полицию заявлять, но все бессмысленно: у нас мало фактов, а полиция, может, вообще на их стороне, – бросил Квинн, не вдаваясь в подробности.

– Да уж, вряд ли там поверили бы таким россказням, – согласился с ним Зак.

Стелла смутилась и смолкла. Ника взяла ее за руку, чтобы утешить.

Через несколько минут они вышли из леса на знакомую поляну, где стояли вилдвудские грузовички. Там, прислонясь к черной кабине, их уже поджидал Алекс. Он криво улыбнулся Нике.

– Побег в никуда? – съязвил парень и поглядел на Зака, потом на Стеллу. – Я бы таких попутчиков никому не пожелал, но на вкус и цвет товарищей нет.

На эту шпильку Зак только состроил злобную гримасу.

– Почему же в никуда, – возразил Интеграл и вручил Алексу клочок бумаги. – Вот адрес.

Алекс прочитал адрес и нахмурился, на татуированной шее дернулся мускул.

– Скажите спасибо, что я вас за ворота вывезу, со вчерашнего вечера охрану утроили, – хмуро бросил он. – А это, – парень ткнул пальцем в бумажку, которую дал ему Интеграл, – вообще в другом городе! Залезайте, пока я не передумал! – мотнул он головой в сторону машины. Сегодня это был не тот грузовичок, в котором возили белье из прачечной, а мусоровоз, доверху заваленный пухлыми черными мешками. Зак шагнул было к кабине.

– Нет, нет, нет, – запротестовал Алекс, будто гувернантка, которая запрещает воспитаннику взять печенье перед обедом.

Зак остолбенело уставился на Алекса, не снимая руки с ручки дверцы. А тот показал на кузов и злорадно протянул:

– Все поедут в кузове.

Глава 18

Грубая сила

Нике было ужасно неудобно. Она ни на секунду не могла забыть, что одновременно прижимается и к ногам Квинна, и к спине Зака. Сверху давили тяжелые мусорные мешки и мутило от сладковатого запаха гнили. Они просидели под грудой мешков всего-то с полчаса, но казалось, будто путешествие длится бесконечно. Все молчали – никто не знал, когда они покинут территорию Вилдвуда, а еще из-за ужасной вони. Ника слышала, как парни кряхтят и ворочаются в напрасных попытках устроиться поудобнее, а Стелла примерно каждые пять минут принималась горестно хныкать. Нике было совестно перед подругой. Когда та поначалу наотрез отказалась лезть в мусоровоз, Ника забралась первой, а ребята – за ней, и она обозвала Стеллу трусихой. В сущности, взяла ее на слабо, зато все сразу получилось. Мусоровоз катил по дороге, и Ника продолжала удивляться, насколько легко ей далось решение покинуть Вилдвуд, и с каждой милей, отделявшей беглецов от Академии, ее уверенность только крепла.

Ника вернулась к мыслям о том, что скрывала Академия. Кому и как они докажут, что их теории верны? Может, просто разъехаться по домам и вернуться к нормальной жизни? Вдруг их вообще не станут искать?

Грузовичок плавно притормозил и остановился, Ника замерла. Мешки над ее головой раздвинулись, она увидела ночное звездное небо и втянула в легкие чистый воздух. Алекс убрал еще несколько мешков. Ника смогла выпрямиться и осмотреться. Они стояли на тихой городской улице, застроенной большими богатыми особняками, перед идеально ухоженной лужайкой, полной садовых гномиков. Зак стремительно выпрыгнул из кузова и отряхнулся, подчеркнуто не обращая внимания на глумливую ухмылку Алекса.

– Поживее, – поторопил их парень.

Алекс нервно оглядел улицу, словно собирался угнать машину. Ника удивилась: ему-то что осторожничать, они совсем в другом городе. И вокруг вообще никого нет! Хотя, конечно, группа подростков, которая выбирается из мусоровоза с логотипом Вилдвудской академии, может привлечь внимание даже случайного прохожего. Девушка спрыгнула на асфальт. За ней последовали Интеграл, Стелла и Квинн. Оказавшись на тротуаре, Стелла начала истерически отряхивать одежду и театрально трясти волосами: можно подумать, она и вправду пряталась под кучей отбросов, а не сидела под чистыми прочными полиэтиленовыми мешками. Ника подошла к Алексу.

– Ну вот и все, – тихо проговорил он.

– Когда ты уедешь из Вилдвуда? – озабоченно спросила Ника.

– У меня самолет завтра утром. Хочу попутешествовать по Азии, – ответил Алекс. И с деланым равнодушием сунул руки в карманы.

– Здорово, – вздохнула Ника. – Ну, удачи тебе, пусть все будет хорошо.

Алекс посмотрел ей за спину, где Зак, Интеграл и Квинн продолжали приводить в порядок одежду.

– Да и вам удача будет нелишней. – Он дернул подбородком в сторону парней.

Ника признательно улыбнулась.

– Не знаю, насколько это важно, но думаю, что именно этого хотела бы для тебя Алексис.

Алекс растерянно уставился на Нику. Глаза у него заблестели, он заморгал, чтобы не выдать себя, и благодарно кивнул.

– Спасибо, – выдавил он и снисходительно помахал остальным: – Пока, девочки и мальчики. Желаю поскорее добраться до химчистки, – бросил он Заку. И с этими словами сел в кабину и укатил.

– Как мило, – процедил Квинн, проводив взглядом машину, которая свернула за угол в конце улицы.

– Да-да, не забыть бы пригласить его на следующий званый обед, – буркнул Зак.

– Да вы что?! Он же нам помог! – запротестовала Ника.

Надменные зеленые глаза Зака задержались на ней, мигом потемнев от ревности. Но тут внезапно раздался звоночек, смутно знакомый Нике, и тихое жужжание, а потом еще, еще…

– Ой, это же телефон! – обрадовалась Ника, вытаскивая из кармана мобильник. Шестнадцать сообщений от мамы – и с каждой секундой сыплются все новые и новые: телефон наконец-то оказался в зоне действия сети. Ника посмотрела на экран и улыбнулась нелепой мысли, что мама по-прежнему слала ей кучу сообщений, хотя прекрасно знала, что Ника их не получит. Она принялась их быстро перелистывать.

– Ой, боже мой, мы же вышли из мертвой зоны! – восторженно заверещала Стелла, выуживая из своего рюкзака розовый мобильник, и наманикюренные пальчики так и запорхали по клавишам.

– Нельзя! – вдруг закричал Интеграл с неожиданной тревогой в голосе, бросился к Стелле и вырвал мобильник у нее из рук, а потом так же проворно отобрал телефон и у Ники.

– Что за черт?! – выругалась Ника, а Стелла бросилась на Саймона, чтобы отобрать свой мобильник; Интеграл схватил ее за запястья, она вырывалась и яростно запищала:

– Отдай сейчас же!

– Телефоны можно отследить! Надо их поскорее выключить! – С ледяной логикой Интеграла было не поспорить. – Прости, пожалуйста, – выдавил он, обращаясь к Стелле, но та уже отбежала в сторону, заливаясь слезами от злости. Интеграл с извиняющимся видом вернул мобильник Нике и шепнул: – Выключи.

– Да у него все равно батарейка сейчас сядет, – обиженно пробурчала Ника.

– Тристан, ну то есть Квинн, – поправился Интеграл, – к тебе это тоже относится.

– Я свой мобильник вообще брать не стал, в комнате оставил, – отозвался тот. Зак, Интеграл и Ника удивленно уставились на него. – Да я знаю, что по телефону человека можно вычислить, не первый же раз в бегах, – пояснил он и кривовато усмехнулся.

– Отлично, одной проблемой меньше, – проговорил Интеграл, будто вычеркивал пункты в невидимом списке. – Мы с Заком можем оставить телефоны включенными – они защищены.

«Мертвые зоны не для всех мертвые», – в очередной раз вспыхнуло у Ники в голове, но на этот раз давнее воспоминание ее не позабавило. А Зак многозначительно улыбнулся: наверняка угадал, о чем она думает. Ника сунула телефон в рюкзак, но выключать не стала, надеясь улучить момент и прочитать мамины сообщения, пока телефон не сел. А потом повернулась и посмотрела на особняк, рядом с которым они стояли.

– Что мы тут забыли? – спросил Квинн.

– Ответы на кое-какие вопросы. – Ника шагнула мимо него к воротам и толкнула калитку, которая оказалась открытой.

– С этого места поподробнее, пожалуйста, – потребовал Зак и двинулся следом.

Интеграл прокашлялся.

– Короче, мы выяснили, что все нити тянутся к директору, – пояснил он, труся за Никой. – Он – настоящий император, а Вилдвудская академия – это, можно сказать, его империя зла. А если ты очутился в империи и тебе нужно добыть какие-то сведения, лучше всего обратиться к тому, кто исполняет волю императора, или, если хотите, к грубой силе, к его подручным. А поскольку мы установили, что проблема наша медицинская… – Интеграл не договорил, словно преподаватель, который ждет ответа класса.

– Все, что ты рассказываешь, это какие-то «Подземелья драконов», – усмехнулся Квинн.

– Скорее уж «Варкрафт», – добавил Зак.

Оба засмеялись, но, случайно посмотрев друг другу в глаза, мгновенно умолкли и, надувшись, отвернулись в разные стороны, будто нарушили неписаный запрет на нормальное общение.

– Ох, да хватит уже! – фыркнул Саймон. – Мы хотим расспросить кое о чем сестру Смит – она и есть этот подручный.

Услышав эти слова, Квинн отскочил от ворот, словно его током ударило.

– Медсестра?! – запинаясь, выговорил он. – Я к этой жабе ни ногой.

– Уколов боишься? – ощерился Зак.

– Нет. Боюсь, когда меня запирают на полтора месяца и накачивают отравой против моей воли! – Квинн возмущенно скрестил руки на груди.

Зак отвернулся – очевидно, понял, что шутка была неуместной.

– Это наша последняя возможность получить надежную информацию! – взмолилась Ника.

– А что мы будем делать, когда ее получим? – уточнил Зак.

– Решим, бежать нам из Академии или нет. Вдруг мы сможем вернуться, а все случившееся было просто совпадением! – без особой уверенности ответила Ника.

Они гуськом потянулись к двери. Но Стелла так и стояла у ворот, всхлипывая и растерянно озираясь. Ника махнула ей рукой, и подруга нехотя двинулась к ним по тропинке.

– Все ты мне наврала, никакой это не пикник, а теперь еще Интеграл телефон отобрал! Только-только удалось сигнал поймать! – обиженно ныла она.

Квинн поморщился. А Ника протянула руку и обняла узкие плечики Стеллы.

– Да, я тебя обманула, прости меня, пожалуйста, будь лапочкой. Уже почти пришли, ты только не отставай! – снова соврала она.

Интеграл постучал во входную дверь – никто не открыл. Снова постучал. Все пятеро, замерев, вслушивались в тишину. Ника оглядела уставленную гномиками ровную лужайку, и тут дремавшая в ней ненависть к сестре Смит залила ее, словно чернила мокрую бумагу. Она взглянула на часы: рабочий день медсестры заканчивался уже через час!

– Взламывай замок! – приказала она Квинну.

Тот на миг оторопел, а потом усмехнулся, вытащил из заднего кармана отмычку и склонился над замком.

– Мы что, собираемся вломиться к ней в дом? – всполошилась Стелла. Голос у нее дрожал.

– Ты что, боишься? Да ладно, будет весело! – Ника уже второй раз брала Стеллу на слабо.

Зак недобро улыбнулся, но Ника на его улыбку не ответила. Ей совсем не нравилось, что приходится на такое идти, но так было легче всего добиться от нее согласия. Конечно, это было нечестно, но бросить ее одну в Академии было бы еще хуже. Если в Вилдвуде что-то делают со студентами, конечно, надо забрать с собой всех своих друзей.

«Это самое меньшее, что я могу сделать», – думала Ника.

Замок щелкнул, открылся, Квинн выпрямился, довольный и гордый, толкнул дверь, и она распахнулась. Он с усмешкой обернулся к Заку, который в ответ закатил глаза.

Квинн шагнул за порог первым, за ним Интеграл. Ника бросила последний взгляд на улицу, убедилась, что там никого нет, и тоже вошла в дом. Просторный, современный и изысканный – точнее не описать. Здесь не было ни слишком пусто, ни слишком тесно: красивая мебель, огромные кожаные диваны, большой плоский телевизор, все новенькое, дорогое, и возникало такое чувство, что здесь ничем еще не пользовались. Нике сразу вспомнились макеты квартир, которые показывают покупателям апартаментов в строящихся домах. Все было тщательно подобрано в одних и тех же тонах – бежевом и приглушенно-синем, – и все было безупречно. На диванах ни вмятины, ни пятнышка, ковры тоже казались только что постеленными.

– Похоже, она нечасто бывает дома, – протянул Интеграл.

– Разбиваем все на зоны и обыскиваем, – скомандовал Квинн. – Действовать надо быстро. – Он глянул на часы. Как и Ника, он прекрасно знал время работы школьной клиники.

Внешне парень казался абсолютно спокойным и даже уверенным, но Ника понимала, что под этой бравадой прячется страх. Она задумалась, что же за человек этот Квинн – тот, который притворялся Тристаном. Человек, которого она все же немного знала, чье настроение угадывала и выражение лица читала как раскрытую книгу – но при этом ей ничего не было известно о нем. Странное чувство – словно видишь в толпе знакомое лицо и не можешь вспомнить, кто это.

– Что мы ищем? – спросил Зак.

– Все, что покажется нам подозрительным, – ответила Ника.

У Интеграла громко забурчало в животе.

– Я начну с кухни, – сказал он. Все посмотрели на него. – А что? Я бы именно там прятал свои вещички, потому что там никому в голову не придет искать! – заявил Саймон. Секунда – и Ника услышала, как открывается дверца холодильника. Хихикнула и зажала рот ладонью.

– Когда я говорил, что надо действовать быстро, не это имел в виду! – крикнул Квинн и подмигнул Нике, которая только пожала плечами. Тогда парень протянул руку и осторожно погладил деревянное колечко у Ники на пальце.

– Не сняла, – с явным облегчением заметил он.

– Пока нет, – сухо ответила девушка. Ей хотелось, чтобы Квинн понял: она вовсе не перестала на него злиться и будет злиться еще долго, но ее губы дрогнули в улыбке, и Ника поспешно отвернулась. Да, она не знала Квинна, зато знала этот голос, этот смех.

– Беру на себя гостиную, – сказал Зак.

– А я погляжу, какие тут еще есть комнаты, – предложил Квинн. – Не забывайте – все должно остаться на своих местах. В том числе и еда! – громко добавил он.

– Я осмотрю спальню, – вызвалась Ника.

– Я с тобой! – испуганно пискнула Стелла.

Квинн вышел следом за Никой и Стеллой в коридор. Дверей оказалось много, и Квинн отправился в самый конец, чтобы начать оттуда. Ника толкнула первую дверь – это оказалась гостевая спальня, чистая и, похоже, нетронутая. Кровать была застелена профессионально, будто в гостиничном номере. Ника заглянула в следующую комнату.

– Ага, – протянула она, оглядев еще одну гостевую спальню: единственное различие состояло в том, что у кровати лежала стопка потрепанных глянцевых журналов. Ника вошла, стараясь ни до чего не дотрагиваться, Стелла семенила следом.

– Я не знаю, что искать! – прошептала она.

– Здесь все какое-то странное, ненатуральное, – шепнула в ответ Ника.

– Тут весь декор странный, – пролепетала Стелла.

– Да, но ты лучше в шкафу посмотри, – посоветовала Ника, изо всех сил стараясь не выдать раздражения. Заглянула под кровать – ничего. Полезла в тумбочки и обнаружила в них самый обычный набор: дешевый детектив, баночка ночного крема, ароматические свечи. Ничего необычного, ничего личного или странного. Ника осторожно подняла матрас. И снова ничего.

– У нее отвратительный вкус! – поморщилась Стелла.

– Не все же могут позволить себе красивую дизайнерскую одежду! – Раздражение Ники вспыхнуло с новой силой.

Она осмотрела подоконник и книжный стеллаж. Стелла перебирала вешалки, будто листала старый второсортный журнал мод.

– Это я понимаю! – обиженно возразила она. – Но вещи-то у нее дорогие, например, тут есть бренды, которые носит моя мама. Так что дело не в деньгах!

Ника развернулась:

– А это подсказка, – проговорила она.

– Правда? – разволновалась Стелла.

Ника кивнула.

– Она не может себе этого позволить. Всего этого! – уверенно воскликнула Ника.

И девушка поспешила в соседнюю комнату к Квинну. Стелла бросилась за ней. Они очутились в некоем подобии кабинета. Квинн рассматривал что-то на роскошном, обтянутом кожей письменном столе.

– Стелла кое-что обнаружила! – воскликнула Ника. Квинн удивленно поднял голову. – За то, что сестра Смит делает со студентами, ей в школе платят огромные деньги. На зарплату медсестры всего этого не купишь!

– Я не в курсе, сколько получают генетики, но явно больше школьных медсестер, – проговорил Квинн. И продемонстрировал девушкам диплом на пергаменте, с рельефной печатью и подписью. Это было свидетельство о присуждении госпоже Гертруде Кампф степени доктора наук за генетические исследования в Берлинском университете.

– Ее же вроде иначе зовут, – не поняла Стелла.

– Все как здесь. – Квинн помахал в воздухе немецким паспортом в вишневой обложке.

Ника охнула. Тут из кухни донесся какой-то звон – то ли жестяной, то ли стеклянный.

– Ой, что я нашел! – крикнул Интеграл. Квинн мигом свернул диплом и затолкал вместе с паспортом в задний карман. Ника хотела было сказать ему, что брать ничего нельзя, но они уже мчались на кухню. Там они обнаружили Интеграла, который держал в руках жестяную коробку от печенья – бережно, словно младенца. Все замолчали.

– Печенье? Ну ты даешь… – проговорил Квинн.

Интеграл посмотрел на коробку.

– Да нет. Я искал печенье, уронил, все рассыпалось. Но там было не печенье, – сообщил он.

Ника и Квинн оторопели.

– Надеюсь, это не вся история, – сказал Квинн.

– Конечно, не вся! – возмутился Интеграл и высыпал содержимое коробки на кухонную столешницу – оказалось, что это целая куча крошечных фотографий, сделанных «Полароидом». – Это все фото студентов, с датами на обороте, – пояснил Интеграл.

Ника разложила снимки по всему столу.

Среди портретов она увидела и Алексис, и Элоизу, и Лорен, подружку Вайолет, и Эмбер, и Квинна. Взяла фото Квинна, посмотрела на обратную сторону – там стояла дата.

– Тот самый день, когда меня вызвали в клинику. Она тогда сфотографировала меня для истории болезни, – еле слышно выдавил Квинн.

– Положите на место, – раздался вдруг со стороны черного хода знакомый холодный голос.

Ника застыла. Потом медленно повернула голову и встретилась глазами с сестрой Смит, которая стояла в дверях, нацелив Нике в грудь полицейский электрошокер.

Девушка попятилась, а сестра Смит двинулась вперед, словно хищник к своей добыче.

Время будто остановилось, Ника чувствовала, как дрожит рядом Интеграл. Она боялась пошевелиться: нельзя давать сестре Смит повода применить оружие. Ника не отрывала глаз от черного граненого электрошокера в руках сестры Смит. Она резко вдохнула, выпустила фотографию, и та спланировала на пол, трепеща, будто умирающая бабочка. Сестра Смит с улыбкой приняла боевую стойку, расставив ноги, – вот-вот выстрелит.

– Ну-ка, ну-ка, что у нас тут… – пропела сестра Смит. Продолжая удерживать электрошокер одной рукой, другой она толкнула вазу, которая упала на пол и разлетелась вдребезги. Потом повалила лампу – та тоже разбилась. Квинн шагнул вперед, и электрошокер тут же нацелился на него. Все смотрели на сестру Смит, онемев от ужаса.

– Детки любят розыгрыши, но это уже не смешно, это жестоко и ужасно! – Сестра Смит состроила печальную мину. – Вломились в дом несчастной одинокой медсестры, все разгромили! Просто нет слов! А впрочем, есть – проникновение со взломом! – Женщина грохнула об пол очередную вазу. – Материальный ущерб! – И кровожадно ухмыльнулась, дожидаясь, когда до ребят дойдет, что они оказались в западне и она может обвинить их в чем пожелает. – На пол! – рявкнула она.

Ника не шелохнулась.

– Я сказала – на пол! – завизжала медсестра. – Тупые, мерзкие гаде…

Договорить ей не удалось. Послышался глухой удар, и оглушенная сестра Смит растянулась на полу кособоким мешком картошки. Над ней стоял Зак с садовым гномиком в руке. Он брезгливо поглядел на женщину, словно на мусор, высыпавшийся из опрокинутого бака.

Ника, Интеграл и Квинн только рты разинули.

– Она бы выстрелила, с нее станется, – пожав плечами, проговорил Зак. И бросил гнома на пол.

Квинн боязливо нагнулся над медсестрой. Потыкал в нее носком ботинка, словно в дохлую крысу. Она не шевелилась.

– Нокаут, – с уважением произнес он. Зак пожал плечами. – Ну все, валим отсюда! – воскликнул Квинн.

– Нет! – Интеграл был полон решимости, хотя голос у него дрожал. – Надо ее связать! Нам нужна информация!

Стелла, стоявшая в уголке, расплакалась. А Ника посмотрела на друга, потрясенная его отвагой. Интеграл говорил дело. Если они сейчас убегут, вернуться в Академию после всего, что они натворили, все равно нельзя, а для того чтобы двигаться дальше, сведений было явно недостаточно.

– Только быстро, пока она не очнулась, – согласилась Ника.

– Господи! Господи! – пролепетала Стелла. – Что вы делаете? Я понятия не имела, что происходит! Вы же спятили! – Она громко зарыдала, но времени утешать ее и пускаться в объяснения ни у кого не было.

Квинн с Заком подхватили сестру Смит за руки, Интеграл – за ноги и с огромным трудом приподняли, а Ника пододвинула кресло, на которое они водрузили медсестру, словно манекен для автомобильных краш-тестов. Огромная голова склонилась набок.

Ника и не знала, что связать человека так трудно. Она обыскала все комнаты и притащила все шарфы, ремни и даже резинки для волос из спальни сестры Смит. Потом они без устали обматывали ее массивные руки и ноги тканью, пока не решили, что такие узлы уже не развяжешь. Ника глядела в неподвижное лицо медсестры и не чувствовала ни капли жалости: эта женщина источала жестокость и зло. Встав полукругом, Интеграл, Квинн и Зак разглядывали пленницу, прикидывая, крепко ли связали ее. Стелла больше не плакала. Вытерев рукавом слезы, она сидела, уставясь в стену. Интеграл взял электрошокер с пола и осмотрел его с исследовательским интересом.

– Зачем она его с собой носит? – удивился он.

Шокер был мощный, как у настоящих полицейских.

Сестра Смит пошевелилась. Глаза у нее открылись, и постепенно в них появилось осмысленное выражение. Рука инстинктивно дернулась к голове – наверное, шишка от удара болела. Женщина сощурилась, снова дернула рукой и поняла, что связана. Закряхтела, заерзала в кресле, пытаясь высвободиться. Ника шагнула к ней, медсестра замерла и уставилась на нее.

– Мы не хотим сделать вам ничего плохого, – раздельно проговорила Ника. – Мы просто просим вас ответить на несколько вопросов, а потом мы вас развяжем.

Она старалась говорить спокойно и убедительно. Женщина глянула на нее и бешено заметалась в кресле. Шарфы вдруг развязались, и сестра Смит рванулась вперед, пытаясь схватить Нику за шею. Ника отпрянула в тот самый момент, когда пальцы медсестры едва не сомкнулись у нее на горле. И тут раздался выстрел. От удара в грудь женщина содрогнулась и рухнула на пол. Воздух раскололся от пронзительного Стеллиного визга. Интеграл с виноватым видом сжимал в руках шокер.

– Извините, я очень испугался, – пробормотал он, но в глазах его спутников не было ничего, кроме восхищения.

Зак и Квинн снова усадили сестру Смит в кресло, и на сей раз Ника связала ее гораздо прочнее. Через несколько секунд медсестра снова пришла в себя, еще злее и краснее прежнего.

– Вы за это заплатите! – выговорила она заплетающимся языком.

– Но сначала вы нам ответите на все вопросы, – сказал Квинн. Он отобрал у Интеграла электрошокер и поднес к лицу сестры Смит. – А то я выстрелю вам в лицо несколько раз, – пригрозил он.

Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Стелла глядела на них из дальнего угла в полном ужасе. Ника поежилась и вжала голову в плечи. Интеграл и Зак невольно отступили на шаг. Женщина с ненавистью смотрела на парня, но в ее ледяных глазах мелькнула неуверенность. Ника почувствовала, что медсестра все-таки боится, что тот осуществит свою угрозу.

– Вы что-то делаете с вилдвудскими студентами, подвергаете их какой-то процедуре. Расскажите, какой именно, – потребовала Ника, подражая Квинну, таким же грозным голосом. Сестра Смит посмотрела на нее с неприкрытым удивлением. И отвернулась.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – спокойно произнесла она.

Ника подалась вперед.

– Еще как понимаете, Гертруда! – процедила она, назвав медсестру ее настоящим именем, которое было указано в паспорте и дипломе. Медсестра поглядела ей в глаза. – Расскажите, что это за процедура. А иначе я… – Ника растерянно огляделась. И схватила со стола кипу фотографий. – А иначе я все сожгу! – Она махнула фотографиями перед лицом сестры Смит.

Нике почему-то пришла в голову безумная мысль, что эти фотографии для медсестры имеют особую ценность. Зачем бы она стала хранить их в коробке из-под печенья в этом обезличенном, словно необитаемом, доме?

Медсестра, похоже, забеспокоилась. Она открыла рот, но потом снова закрыла. И как автомат повторила:

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

И задергалась в кресле, снова пытаясь освободиться.

– Врежь ей, – холодно произнесла Ника. Квинн мгновенно послушался. Медсестра снова содрогнулась, но на этот раз не потеряла сознание. Из-под волос у нее текли струйки пота, лицо было все в багровых пятнах.

– Сейчас же развяжите меня! – потребовала она.

– Нет, скажите, что это за процедура! – закричала Ника, собрав все свои силы и всю злость, которая накопилась в ней.

Она схватила фотографию какой-то девушки и порвала. Медсестра скривилась, словно ее ударили в живот.

– Мерзкая мелюзга! – рявкнула она. – Думаете, вам все можно, потому что вы избранные, молодые и талантливые?! Думаете, вы лучше всех?! – злобно выпалила она, брызгая слюной.

Какое-то важное слово занозой засело у Ники в голове и не давало покоя. А медсестра вдруг чего-то испугалась и уставилась в стену. Тут-то Ника и сообразила, что та сболтнула лишнее. Она встала прямо перед пленницей и наклонилась над ней.

– Потому что мы – талантливые, – повторила она. Сестра Смит боязливо взглянула на нее снизу вверх – и опустила глаза. – В этом суть экспериментов? Вы для этого проверяли мою память? – спросила Ника.

Девушка еще сама не до конца понимала свою догадку. Глаза-бусинки медсестры лихорадочно метались туда-сюда – то ли от последствий электрошока, то ли потому, что она пыталась скрыть свою тайну. Вот медсестра покосилась на снимки у Ники в руках – и быстро отвела взгляд. Слишком уж быстро. Ника перебрала снимки и остановилась на знакомых лицах – ей вспомнилась Алексис, которая не могла больше играть в шахматы, Элоиза, потерявшая великолепный голос, Эмбер, после нервного срыва утратившая способность рисовать. И тут ее озарило. Рука сама собой дернулась к красной записной книжке в нагрудном кармане: вот он, ответ!

«В Вилдвуде крадут таланты!» А директор и медсестра – воры-охотники, записная книжка и фотографии в коробке – охотничьи трофеи. Своего рода чучела. Выражение лица сестры Смит – полное ужаса и изумления – выдавало ее с головой. Ника попала в точку.

– А что, вполне правдоподобная версия, – проговорил у нее за спиной Интеграл и вдруг забормотал, обращаясь скорее к себе, чем ко всем остальным: – Генетическое воровство. Незаконно и аморально. Вот ради чего все эксперименты! – Кусочки мозаики мгновенно сложились у него в голове. Тут Ника заметила, что руки у сестры Смит зашевелились. А Стелла, внезапно осмелев, встала и подошла к женщине.

– Вы хотели украсть мой талант? – тихо спросила она, и ее карие глаза наполнились слезами.

Сестра Смит глумливо ощерилась, руки у нее под ремнями задергались. А потом медсестра рассмеялась – ненатуральным безумным смехом.

– У тебя и красть-то нечего, – заявила она. Стелла отпрянула, словно ей дали пощечину. – Нет у тебя никакого таланта, ты пустышка! – не унималась медсестра, словно Стелла была до того тупа, что не поняла сразу.

Ника выхватила у Квинна шокер и еще раз оглушила медсестру. Та дико задергалась и обмякла. Раздался стук – что-то упало на пол.

– Круто, – произнес Зак, глядя на обвисшую в кресле сестру Смит. – Не хотел бы я быть твоим врагом, Ника.

– Сам же стукнул ее гномом по голове, – напомнила ему девушка. – Впрочем, за дело.

– Объясните теперь мне, что происходит, – попросил Квинн. – Чувствую себя как в фантастическом триллере.

Зак покивал – до него тоже дошли не все подробности. Интеграл бочком пробрался к креслу медсестры, подобрал упавший предмет и показал всем: это был мобильник.

– Наверное, был у нее в кармане, – проговорил он, рассматривая телефон. И вдруг застыл. – У нас проблемы, – мрачно проговорил он. – Она успела отправить сообщение SOS еще до того, как вошла в дом.

В тот же момент раздался громкий стук в дверь и прогремел гулкий голос:

– Откройте! Полиция!

Ребята переглянулись. Потом Квинн прижал палец к губам и показал на дверь черного хода. Стук раздался снова. Медсестра Смит находилась в глубоком обмороке. Квинн затолкал за ремень шокер, схватил рюкзак и бросился к выходу. В дверь барабанили все сильнее. Набросив свой рюкзак на плечо, Ника схватила Стеллу за руку и кинулась за Квинном.

Квинн толкнул дверь и вышел первым, а за ним Ника, Стелла и Интеграл, Зак замыкал их группу. Они спустились по деревянному крыльцу и очутились на заднем дворе, где не было ограды, проскользнули мимо мусорных баков и бросились в лес. Ника слышала, как шумно дышат рядом ее друзья и кричат полицейские по другую сторону дома. Сердце билось где-то в горле, впереди маячила спина Интеграла, уже скрылась в лесной темноте куртка Зака. На открытом пространстве оставались только Квинн и сама Ника. Вот и Квинн уже добрался до деревьев и остановился, поджидая ее. Девушка уже собралась нырнуть в лес, но в последний момент отважилась бросить еще один взгляд на особняк – и вдруг встретилась взглядом с сестрой Смит. Женщина стояла на заднем крыльце, знакомые холодные глаза злобно и мстительно смотрели на Нику. Медсестра всем телом опиралась на перила – ноги еще не слушались ее – и держала в руке что-то длинное и черное. Ника сделала последний рывок – и тут что-то ударило ей в плечо.

Глава 19

Беги, Ника, беги!

Ника то приходила в себя, то снова впадала в забытье. Перед глазами плавали пятна – так бывает, когда долго смотришь на яркий свет – но потом все снова погружалось в черноту. Она то бежала со всех ног в самую чащу секвойного леса. То понимала, что ее обмякшее тело тащат через целый океан веток и сучьев. Потом девушка почувствовала на шее чье-то горячее дыхание и догадалась, что ее бережно несут, потом опять волокут. Все казалось до жути реальным и одновременно призрачным. Рука тупо ныла, но Ника не помнила почему. Под сомкнутыми веками плясало мамино лицо, а когда Ника заставила себя открыть глаза, в них остались яркие блики залитого лунным светом леса – будто стайка размытых красных птиц.

– Нам надо ее разыскать, – проговорила Ника.

– Кого разыскать, Ника, кого?!

Ника почувствовала, что ее трясут. Тело, будто тряпичное, бессильно болталось в чьих-то руках. Ника медленно подняла веки, перед ней снова кружились деревья, но постепенно она смогла сфокусироваться на паре встревоженных голубых глаз.

– Никки! – Квинн вздохнул с облегчением и погладил ее по щеке холодными пальцами. – Ты как?

За его спиной Ника увидела Зака. Рядом с ним на трухлявом поваленном дереве сидели Стелла и Интеграл.

– Да не очень, – призналась девушка, приподнимаясь на локтях. Плечо пульсировало, словно нарыв, голова кружилась. Ника вздрогнула, обнаружив, что на ней нет куртки. Потом нащупала повязку на плече. Голова заболела от нахлынувших воспоминаний – холодные глаза сестры Смит и ее напрягшийся бицепс, когда она нажимала на спуск транквилизаторного пистолета.

– Ты рану-то как следует продезинфицировала? – резко спросил Зак у Стеллы. У той сразу задрожали губы:

– Я сказала – у меня папа врач, не я! – возмутилась она, потом отвернулась и тихонько заплакала. Нике хотелось ее утешить, но тело было как ватное, мысли путались. Стелла сидела растрепанная, голова у нее дергалась от рыданий, будто у китайской фарфоровой кошечки. Ника вспомнила дом медсестры и все, что они там узнали. И ее осенило: Стелла вообще не должна была здесь оказаться.

«Она не добыча, ей незачем было убегать, а я потащила ее за собой, втравила в это опасное дело…»

От всхлипываний Стеллы у Ники защемило сердце. Понимает ли та, что в Академии у нее не собирались ничего украсть, потому что украсть было нечего? И что оказалось для Стеллы самым большим ударом: то, что ее любимая Академия ворует таланты у учеников, или что у нее самой никакого таланта не оказалось? Зная, какая Стелла тщеславная, Ника решила, что второе было для нее гораздо тяжелее. Интеграл обнял Стеллу, и та зарылась лицом в его куртку.

Саймон с сочувствием посмотрел на Нику. Ника распахнула ворот блузки – плечо было перевязано полосами ткани, отодранными, кажется, от рубашек.

– Она в меня выстрелила транквилизатором!

– Да, этого точно никто не ожидал, – кивнул Интеграл. – Хорошо, что транквилизатор в таких дротиках действует недолго и без побочных эффектов, – добавил он. Ника улыбнулась. Магда считала, что все на свете можно исправить вкусной едой, а Интеграл – знаниями.

– Больно? – спросил Квинн и погладил ее по руке.

Ника помотала головой, почувствовав, как по спине пробежали мурашки.

– Все обойдется, – заверила его она.

Девушка покосилась на Зака, но тот даже не глядел в ее сторону. Было видно, что он одновременно зол, взбешен и растерян – на его лице, обычно скучающе-бесстрастном, читалась буря эмоций, но каких – Ника не понимала.

Наконец она смогла осмотреть место, где все оказались. Поляну заливал серебристый свет луны, и все кругом казалось призрачным, потусторонним. Ника настороженно вгляделась в темноту между стволами, чтобы убедиться, что сейчас они в безопасности, хотя бы на время.

– Теперь мы точно знаем, чем занимаются в Академии, – вздохнула Ника.

Зак повернулся и наконец посмотрел ей в глаза:

– Тебя накачали транквилизатором, постарайся отдохнуть. Пока возможность есть.

– Так все же сходится! – сердито воскликнула девушка, сморщившись от острой боли в пылающем плече. – Эмбер разучилась рисовать, Алексис не могла больше играть в шахматы! А Элоиза…

Она осеклась, испугавшись, что никто не хочет ее слышать – никто не хочет, чтобы это оказалось правдой.

– А я согласен с Никой, – угрюмо проронил Квинн.

– Ты спятил?! Такого быть не может! – взвился Зак.

Ника перевела взгляд на Зака: откуда в его голосе столько страха и яда. И все невольно посмотрели на Интеграла, словно он мог вынести окончательный вердикт по вопросам вероятности невозможного.

– Я понимаю, поверить в это трудно, – взвешивая слова, произнес Интеграл, – однако я думаю, что в Вилдвуде нашли какой-то способ изолировать те гены, которые отвечают за талант, и выделять их… ну, то есть красть.

– И эту тайну, очевидно, хотят сберечь любой ценой. – Квинн показал на плечо Ники.

– Знаете, сначала было смешно, но теперь уже как-то нелепо. – Голос Зака был полон презрения и деланой беспечности. – Если вы решили разыграть сюжет из Айзека Азимова, это не значит, что в ваших шатких теориях есть хотя бы зерно истины! Подумаешь, в тебя пальнули транквилизатором – больше-то никто из нас не пострадал!

Услышав эти обидные и оскорбительные слова, Ника даже растерялась.

– То есть, по-твоему, то, что Квинна накачивали лекарствами, это ерунда? А меня подстрелили? И в Академии хранятся какие-то секретные медицинские документы непонятного содержания? Мы что, все это придумали?!

Зак поднялся с бревна, подошел к Нике и сел рядом, бесцеремонно отпихнув Квинна, который сразу помрачнел.

– Бред собачий, – сказал он Нике тоном, в котором жалость смешалась с раздражением, и убеждающим тоном продолжил: – Давайте бросим играть в эти игры и просто вернемся! – Он протянул руку, но девушка отпрянула от него. А Квинн за спиной у Зака сжал кулаки.

– Не трогай меня! – воскликнула она.

– Отлично, – процедил Зак и скрипнул зубами. – Тогда вы и дальше играйте в свой придуманный триллер. У вас фантазия расшалилась. А я пас.

Поднявшись, парень отошел на край полянки и закурил.

Интеграл смущенно кашлянул.

– Предположим, это правда, – осторожно начал он. – Тогда зачем Академии те, кому не платят стипендию? – Толстяк быстро глянул на Стеллу, которая так и сидела, уткнувшись лицом ему в рубашку. – Которые… э-э-м-м… не такие талантливые, – добавил он тактично, как мог.

– Ну, для прикрытия. И вообще они деньги платят.

– Ты устала, тебе больно, – с нажимом проговорил Зак.

Ника пошевелилась – все тело заныло, и она охнула.

– Ты же только что сам сказал, что дротик – это просто ерунда, – с горечью напомнил парню Квинн.

Зак вернулся и опустился рядом с Никой на колени, и на сей раз вид у него был встревоженный.

– Ладно, прости, пожалуйста, – попросил он и вытащил из кармана куртки фляжку. – Сразу полегчает. – Он робко, виновато улыбнулся. Ника сдалась и улыбнулась в ответ. Взять с собой фляжку коньяку, когда собираешься сбежать, – в этом был весь Зак.

– Прощаю, – тихо сказала она.

Его глаза, как у кошки, поблескивали в лунном свете. Парень пригладил иссиня-черные волосы и отвернулся, будто его опять что-то расстроило.

Ника взяла фляжку и отхлебнула. Смолистая жидкость обожгла горло.

Квинн глядел на них с досадой.

– Никки, ты что, правда такая наивная? – угрюмо спросил он.

Ника отвернулась от Зака и вопросительно подняла бровь. Квинн помолчал, словно проверяя, правильно ли он выстроил свои рассуждения.

– Как ты думаешь, что в нашей школе делают с украденными талантами? – Он говорил медленно и взвешенно. – И как ты думаешь, почему Заку было назначено прийти в медкабинет через неделю после тебя?

Ника услышала, как ахнул Интеграл, и недоуменно вытаращила глаза сначала на Квинна, потом на Саймона. Раньше ей это и в голову не приходило, но Зак и правда тоже был в том списке – и у него, как и у Стеллы, нечего, в сущности, было красть. Ника не знала за ним никаких особых талантов.

– Может, от него чего-то другого хотели, – беспомощно промямлила она.

Квинн рассмеялся сухим невеселым смехом.

– Он собирался присвоить твои способности, а тебя после этого вышвырнули бы, как Эмбер! – закричал Квинн. При упоминании Эмбер Интеграл болезненно сжался. – А все ради того, чтобы этот пижон понял, как это – чувствовать себя стоящим человеком! – Квинн обвиняюще ткнул пальцем в сторону Зака.

Зак вскочил, сжимая кулаки. Квинн тоже поднялся и уставился на соперника. Ника удивленно смотрела на них обоих – смысл сказанного до нее никак не доходил.

– Что ты такое несешь? – прорычал Зак.

– По-моему, это очевидно, дружок, – злобно ответил Квинн. – Это ты тут отрицательный герой. Таланты одних студентов продают другим, тем, кто побогаче. А покупатель с толстым кошельком – именно ты!

Стелла снова громко всхлипнула, наконец, оторвавшись от груди Интерала.

– Значит, у меня все-таки хотели украсть талант! Да как же можно?! – простонала она.

Все в изумлении вытаращились на нее. Но сразу забыли, а Зак переключился обратно на Квинна.

– Возьми свои слова назад! – срывающимся голосом потребовал он.

– А зачем? Они от этого не перестанут быть правдой! – парировал Квинн.

– Знаешь, а ведь не я один краду таланты! – заорал Зак.

Квинн на мгновение замер, а потом бросился на Зака и ударил его прямо в челюсть. Парень отлетел назад, но быстро пришел в себя и нацелился Квинну в грудь, однако тот успел отскочить, и удар пришелся в плечо. Парни повалились на землю и покатились по хрустким сухим листьям. В голове у Ники все плыло: мысли путались, в ушах звенело, словно далекий телефонный гудок. К тому же ей ужасно хотелось есть.

– А ну, хватит! – изо всех сил завопила она, и драка тут же прекратилась. – Это не вас, а нас с Интегралом затащили в эту проклятую Академию исключительно для того, чтобы обокрасть, это нас предали, нам врали! – Она свирепо посмотрела сначала на Зака, потом на Квинна. – И это в меня пальнули этим чертовым дротиком! Я уже сто лет не ела и не спала… мы все… вы не нашли ничего лучше, чем сцепиться?! – На глаза навернулись слезы.

– Почему это – вас с Интегралом? – окончательно запуталась Стелла, глядевшая на Нику круглыми глазами.

На объяснения у Ники уже не хватило сил – у нее вдруг ужасно заболел живот, к горлу подкатила тошнота. Голова закружилась. И все кругом опять почернело.

* * *

Нику снова трясли – на сей раз Интеграл. Квинн с Заком сидели на бревнах в разных концах поляны и злобно глядели друг на друга. Увидев, что девушка открыла глаза, Интеграл вздохнул с облегчением. Зак тут же вскочил.

– Ну как ты? Я решил, что опять отключилась! – беспомощно выдавил он.

– Со мной такое бывает от голода, – призналась Ника.

И тут она вспомнила о бутербродах, которые собрала им Магда. Девушка порылась в рюкзаке и раздала всем еду. Интеграл жадно схватил свою порцию. Ника проглотила несколько кусочков хлеба – и ей стало немного лучше. Зак к своему бутерброду не притронулся, он пристально следил за каждым движением Ники. Они встретились взглядами, и глаза парня вспыхнули. Не выдержав напряжения, ненависти и тяги к нему – всего одновременно, девушка отвернулась и принялась жевать свой бутерброд, даже не чувствуя вкуса.

С полчаса прошло в молчании. Интеграл деловито барабанил по клавишам покетбука, сунув в ухо наушник. Стелла, вид у которой был одновременно и скучающий, и напуганный, механически отколупывала с ногтей остатки желто-розового лака. Квинн рисовал что-то в блокноте, Зак вышагивал по краю полянки с очередной сигаретой в руках.

– Ника, нам надо обсудить планы… когда тебе станет получше, – устало проговорил Интеграл.

Под глазами у друга залегли лиловые круги. Девушка пошарила в рюкзаке, вытащила шоколадку и вручила Интегралу, который радостно встрепенулся.

– Ну, у кого какие соображения? – Ника повернулась к остальным.

– В общем, – начал Интеграл, вытаскивая из кармана смартфон, – я взял на себя смелость хакнуть мобильник нашего директора и послушал его. Теперь мне известно, где он и чем занимается: он и его сообщники весьма огорчены нашим поступком, нас нужно поймать, и ради этого они готовы на все. Ну, это стало ясно уже тогда, когда сестра Смит в тебя выстрелила, – добавил Саймон и покосился на Нику. – Так что, если мы передумаем и вернемся, нас ждет наказание посерьезнее, чем выговор или оставаться после уроков в классе, – вздохнул он.

Стелла затряслась мелкой дрожью.

– Я вам больше скажу. – Интеграл сделал паузу для большего эффекта. – Вы бы знали, кому он звонит…

Парень нажал несколько клавиш на компьютере, и из динамиков раздался громкий голос директора. Ника невольно поежилась.

– Нет-нет, сэр, ваши люди нам пока не понадобятся, бежать нарушителям все равно некуда, – говорил директор.

– Если бежать им некуда, – отозвался неприятный низкий голос, – то где же они, а, Стивен?

Ответом было молчание.

Ника ни разу не слышала, чтобы директора называли по имени.

– В лесу, сэр! – отрапортовал наконец директор.

– Если учесть, что вокруг вас десять тысяч акров лесного массива, вам не удалось развеять мою тревогу. Посылаю поисковый отряд.

Похоже, директора это не обрадовало.

– Мы разыщем их сами, – холодно проговорил он.

– Советую вам выполнить свое обещание, – предупредил его голос. – На электрическом стуле хватит места для нас обоих.

Трубку бросили, на линии послышались гудки.

– Что это за важная шишка, к которой сам директор обращается «сэр»? – удивилась Стелла.

– Губернатор штата Калифорния, – отозвался Интеграл.

Зак усмехнулся – видимо, решил, что это шутка, – но Нику обдало холодом, словно она прыгнула в ледяную воду. Она поймала взгляд Саймона, и сердце у нее сжалось – их положение было хуже некуда. Губернатора Ника видела несколько раз по телевизору – и в этом коротышке не было ничего устрашающего. Обыкновенный политик – хитрый, ловкий врун. Но какие высокие, оказывается, у руководства Академии связи, раз директор легко общается с высокопоставленными политиками и распоряжается поисковыми отрядами…

Квинн, казалось, прочитал ее мысли.

– Похоже, у нашего директора длинные руки, так что нам надо найти себе серьезного покровителя, иначе не выберемся, – задумчиво проговорил он.

– Моя мама ходит в синагогу с женой Спилберга… – с надеждой сказала Стелла.

– Конечно, нам это очень пригодится! – воскликнул Квинн, и Стелла, не уловив сарказма, робко улыбнулась. – Про нас же теперь снимут боевик, – фыркнул парень.

– У нас же мозговой штурм, вот я и предлагаю свои идеи! – обиделась Стелла. Она надула губки и в тридцатый раз за ночь приготовилась разрыдаться.

Зак кашлянул и неохотно признался:

– Я с детства хорошо знаю шефа полиции Лос-Анджелеса. Он приятель моего дяди.

– Ага, теперь и ты согласен, что нам нужна помощь? – сощурился Квинн.

– Тебе уж точно не помешает. Скорая психиатрическая, – съязвил Зак.

– Похоже, у нас вырисовывается план, – решительно сказал Интеграл. – Батареи в покетбуке хватит еще на шестнадцать часов, так что самое время немного поспать и двигаться дальше. И… – Он неуверенно посмотрел на Зака. – Связаться с шефом полиции.

– Слушай, приятель, нам бы для начала из лесу выбраться! – напомнил ему Квинн.

– А для этого придумали компас – слыхал про такое? В смартфонах есть, – ответил Интеграл и улыбнулся. Ника восхищенно уставилась на Саймона, поражаясь его способности находить выход из любой ситуации.

– А что, нормальный план, – заметила она, стараясь говорить уверенно.

– Неужели обязательно спать прямо здесь? – робко спросила Стелла. – Может, лучше вернуться…

– Нет! – зло оборвал ее Квинн. – В Академию мы не вернемся!

Напуганная его ледяным тоном, девушка заморгала, отвернулась и уткнулась лицом в рукав легкой шубки.

Квинн отправился за хворостом, Зак неохотно вызвался ему помогать, и они разожгли костерок. Понемногу все устроились вокруг и задремали. Первым заснул Интеграл. Свернувшись калачиком, он громко захрапел, а вскоре засопела и Стелла, подложив под голову шубку.

Квинн молча сидел и смотрел на пламя; то и дело осторожно поглядывал на Нику, пытаясь бороться со сном, но в конце концов сдался и заснул, уронив голову на грудь. Ника взглянула поверх костра на Зака – тот и не собирался спать и пронзительно смотрел на нее ярко-зелеными глазами.

– Прогуляться не хочешь? – шепнул он еле слышно, чтобы никого не разбудить.

– Нет, – мотнула головой Ника.

– Ну пожалуйста!

Вглядевшись в его серьезные и отчаянные глаза, Ника снова уступила, хотя и подозревала, что зря. Не дождавшись ответа, парень подошел к ней, протянул руку и помог встать. Они нашли большую поляну неподалеку от костра, устроились на пятачке густой травы.

Ника видела огонек вдали, и это ее успокаивало: не хватало еще потеряться.

– Послушай, ты правда… Ты правда собирался меня ограбить? – выдавила она.

Не хотелось произносить вслух, что именно он мог у нее украсть – талант, способности, страсть, смысл жизни. Ника начала рисовать совсем крошкой, как только научилась держать в руках карандаш, и при мысли о том, что ее могли лишить этого, как Эмбер и Алексис, лишить единственной опоры в ее переменчивой жизни, Ника запылала от ярости. Зак ощущал ее гнев и ждал. Выждав немного, подсел поближе и нахмурился, когда девушка отодвинулась.

– Я ничего об этом не знал. Честное слово.

Ника молчала, у нее было такое чувство, что она больше никогда не сможет быть ни в чем уверенной. Сначала Квинн оказался не тем, за кого себя выдавал, потом ее обманул Зак… Остался только вязкий мрак, ощущение, что все поставлено с ног на голову, что все тебя предали.

– Ника, это бред. Ты хоть понимаешь, в чем обвиняешь меня? – спросил он, с мольбой глядя на нее.

Ника отвернулась и обхватила колени руками. Зак рядом глубоко вздохнул. Потом придвинулся еще ближе.

– Ника, клянусь, я ничего не знал, – прошептал он ей на ухо, и Нику бросило в жар.

Она не знала, чего ей больше хочется – обнять его в ответ или как следует стукнуть; впрочем, сил у нее не было ни на то, ни на другое. Они и познакомились только потому, что Зак должен был ограбить ее, присвоить часть ее души. Хотя кто поверит в то, что такое вообще возможно? Девушка так глубоко задумалась, что не заметила, как Зак наклонился к ней и прижался губами к ее губам. И вместо того, чтобы отстраниться или влепить ему пощечину, Ника отдалась этому поцелую, и губы у нее разомкнулись. Нежность поцелуя заполнила ее, опустошенную усталостью, страхом и тревогами последних дней. Это был совсем не тот алчный поцелуй после вечеринки, и не тот страстный и грубый, который он сорвал у нее на Хеллоуин. Это была нежная просьба о прощении. В тот самый миг, когда прикосновения его губ стали жарче и отчаяннее, Зак оторвался от Ники, словно боялся, что проявления страсти подтвердят его преступление. Он взял ее лицо в ладони – длинные пальцы сжали ее виски – и печально поглядел на нее из-под черных ресниц.

– Клянусь тебе, я не имею к этому никакого отношения. Иначе разве я убежал бы с тобой? Торчал бы с тобой в лесу? – Он посадил Нику к себе на колени, и она уткнулась лицом ему в шею, от усталости утратив всякую способность здраво рассуждать, а от боли – сопротивляться. Некоторое время они сидели, не говоря ни слова.

Потом Ника соскользнула с его колен и, устроившись рядом, положила ему голову на плечо. Они смотрели вверх, в черное звездное небо, похожее на изъеденное молью одеяло, наброшенное на горящую лампу. Зак никогда еще не был с ней таким нежным, он гладил ее волосы, и его мерное дыхание на время успокоило Нику.

«Затишье перед бурей», – подумала она.

Ника решила задать парню вопрос, над которым ломала голову с начала учебного года.

– Почему ты пошел учиться в Академию?

– Дядя очень хотел, – вздохнул Зак.

– Похоже, ты с дядей не очень-то в ладах… – начала Ника, подбирая слова, но все же не выдержала. – А что мама с папой? – прямо спросила она.

Зак беспокойно заерзал.

– Папу я никогда не видел. Мама была… больна. Умерла, когда мне было семь.

Он замолчал, а Нике пришло в голову, что Зак так раскрывается перед ней, потому что это очередной способ извиниться. В других обстоятельствах он ничего не стал бы рассказывать, чтобы не подставлять себя под удар.

– Это ужасно. А от чего она умерла? – тихо спросила Ника.

– Покончила с собой в сумасшедшем доме, – ровным голосом ответил Зак. И Ника сразу вспомнила, как парень отказался идти в лечебницу «Идилвелл», как тогда разволновался.

– Боже! – выдавила Ника, не находя нужных слов, и стиснула его руку.

– Меня взял к себе дядя. Все обеспечил – лучшие школы, поездки, ничего не жалел, – сухо продолжил Зак.

– Но ты его все равно не любишь.

– Да не в этом дело. Это он никогда меня не любил. Никогда не обращал на меня внимания. Поселил меня на одной из своих вилл, и там со мной сидели всякие гувернантки, которых постоянно увольняли, и вообще наше родство надо было скрывать от широкой публики.

– Как это?! – не понимала Ника.

– Потому что его сестра… – Зак царапал ногтями дерн, – …моя мать, ее болезнь и смерть, сам факт ее существования – все это испортило бы ему репутацию. Он фармацевтический магнат, его компания специализируется на антипсихотических препаратах. Так что он страшно боится, как бы кто-нибудь не прознал, что дорогие лекарства не спасли его ближайшую родственницу!

Надо же, оказывается, Зак, которого Ника считала до предела избалованным, на самом деле перенес такую тяжелую утрату и всю жизнь мучился от этого! Девушка подумала о своей маме – страх ее потерять никогда не оставлял Нику, и ей казалось, что такое горе вообще невозможно пережить.

– Сколько ты всего вынес, – с искренним сочувствием проговорила Ника. – Знаешь, я верю, что ты не имеешь ко всему этому никакого отношения, правда, – добавила она.

– Спасибо.

– Пойдем, – тихо предложила Ника. – Надо бы поспать.

Ей не хотелось больше испытывать судьбу, Зак и так дал ей заглянуть себе в душу, а раньше на это и надеяться не приходилось. Он встал и легко поднял Нику с земли. Они двинулись обратно к костру.

– Ника…

– Что?

– Я не все тебе рассказал, – сурово проговорил Зак.

У Ники в груди все сжалось. А Зак повторил:

– Я не все тебе рассказал. По-моему, дяде ни к чему, чтобы его племянник умел рисовать. Его интересует другое.

Ника непонимающе поглядела на него.

– Я об этом подумал еще у сестры Смит, когда ты упомянула, что она проверяла твою память… – Парень сделал паузу, будто собирался открыть ей глаза на что-то совершенно невероятное. – Я сразу вспомнил, что дядя уже несколько лет проводит исследования по лечению болезни Альцгеймера. Он ищет испытуемых с очень хорошей памятью, чтобы разработать лекарство, которое тормозит течение этой болезни. А у тебя фотографическая зрительная память: ты запоминаешь все, что видела хотя бы раз, до мельчайших деталей и помнишь потом много лет.

Ника кивнула – да, у нее и правда была способность помнить все, что она видела давным-давно, но ей никак не удавалось уловить, в чем тут связь.

– Я думаю, он именно это хотел у тебя забрать – использовать для создания своей формулы, – пояснил Зак. – Создать новые лекарства, а может быть, вообще новый метод лечения.

– Украсть, а не забрать. Украсть, – поправила его Ника.

Зак кивнул, избегая ее взгляда.

– А поскольку никто не подозревает о нашем родстве, а болезнь Альцгеймера генетическая – у мамы, в частности, как раз была ее редкая разновидность, – я стал бы лучшим на свете испытуемым, идеальным подопытным кроликом для подобной трансплантации, – печально заключил он.

– Да не может такого быть! – выпалила Ника, скорее чтобы утешить Зака, чем саму себя.

– Ты просто не видела моего дядю, – отвечал Зак.

Они молча вернулись к костру, и по дороге Ника думала о том, что узнала об этом парне и что такое случается с ней в Вилдвуде уже не в первый раз – короткая прогулка по лесу меняет все.

* * *

Наутро Ника проснулась окоченевшей и мокрой от росы. Она перевернулась на другой бок и почувствовала, как все косточки заныли. Спала она рядышком со Стеллой на куче травы – Стеллина шубка служила им подушкой, а Никина куртка – одеялом.

Ника открыла глаза первой; лес был полон утренних шорохов: щебетали птицы, скакали по деревьям белки, шелестела листва – настоящая предрассветная симфония. Так же пробуждается большой город, и Нике сразу вспомнилось, как они с мамой жили в Чикаго: там, если встать пораньше, можно поймать это удивительное ощущение. Ника смахнула с куртки холодные капельки росы и заботливо накрыла Стеллу, которая еще крепко спала. Густые кроны были пронизаны блеклыми лучами солнца, и все вокруг окутывала белесая дымка.

Зак и Квинн тоже еще не проснулись; они лежали в нескольких метрах от Ники. Наверное, от холода парни подобрались во сне поближе друг к другу и теперь спали чуть ли не в обнимку. Ника подавила смешок и бесшумно поднялась, стараясь никого не разбудить. Потянулась – плечо все еще ныло. Девушка, изогнувшись, осмотрела рану – краснота практически сошла.

Интеграл свернулся в клубок, будто кот, и дрожал. Толстая твидовая куртка лежала рядом – наверное, свалилась ночью. Ника подкралась, подняла куртку и набросила на приятеля. Интеграл медленно открыл глаза и, увидев над собой Нику, сонно улыбнулся. И тут неподалеку раздался тихий писк; тогда Интеграл сел и протер глаза.

– Это мой компьютер, надо просыпаться и решить, что делать дальше, – пояснил он, увидев испуг на лице Ники, и показал на рюкзак, откуда доносился приглушенный звук. Ника схватила рюкзак и сунула Интегралу.

– У меня тут прямая трансляция из директорского кабинета. – Интеграл от души зевнул и уставился в экран. – Раненько он сегодня поднялся. Интересно, из-за кого ему не спится, – добавил он, весело подмигнув Нике.

Ника хихикнула, хотя ничего смешного в том, что происходило, конечно, не было.

– Давай, включай, – нетерпеливо шепнула она. Интеграл нажал кнопку, и компьютер ожил: на экране заплясало несколько звуковых волн, которые запульсировали, как только из динамиков раздался голос директора.

– Где вы находитесь? – спрашивал он ледяным голосом, в котором совершенно не чувствовалась усталость, зато слышалась ярость.

В ответ раздался жесткий мужской голос.

– Местный житель видел вчера вечером дым над лесом, решил, что это лесной пожар. Уверен, шеф, наши маленькие друзья разбили лагерь и грелись. Мы заходим с флангов, время икс – десять минут. – Говоривший пыхтел в микрофон, и Ника поняла, что он бежит. Бежит… костер… лагерь… время икс… Обрывки картины вертелись у нее в голове и никак не складывались в единое целое.

Она посмотрела в испуганное лицо Интеграла и поняла, что он все осознал раньше нее.

Они разом повернулись к погасшему костру, от которого еще пахло дымом. Тут директор произнес то, от чего они оба застыли:

– Девица нужна мне живой, один из мальчишек – Зак – тоже. Остальные – как получится, но все-таки не слишком увлекайтесь.

Его собеседник что-то буркнул в знак согласия – он по-прежнему тяжело дышал. А значит, по-прежнему бежал.

Интеграл бросил компьютер на землю, словно ядовитую змею.

– Как это – «остальные как получится»?! – потрясенно взвыл он.

– Мы в беде! – проговорила Ника, стараясь не поддаваться панике, которая подкатила к горлу, словно тошнота. – Они будут здесь через несколько минут…

Девушка подскочила к Заку и Квинну и растолкала их.

– Ника, что стряслось? – сонно спросил Квинн.

– Они идут, – только и смогла выдавить Ника. Парни моментально вскочили, бросаясь к своим рюкзакам. Ника повернулась к Интегралу – тот сидел, окаменев от потрясения. Квинн уже будил Стеллу, Зак лихорадочно, без разбора распихивал вещи по рюкзакам.

Интеграл вытаращился на Нику круглыми, затуманенными глазами:

– Ты правда думаешь, что они… – он сглотнул, – что они нас убьют?

Решимость Интеграла таяла на глазах. Ника тряхнула его за плечи:

– Хочешь остаться здесь и проверить?

Пара мгновений – и паника отступила. Помотав головой, Интеграл поднял на нее глаза:

– Я все подсчитал: если мы будем держаться вместе, нас легче будет найти, да и двигаться будем медленнее. Надо разделиться. Я ввел координаты места встречи в навигатор во втором телефоне, это придорожное кафе. Разбежимся в разные стороны, а потом встретимся там, – уверенно проговорил он.

Ника хотела было возразить, но Интеграл уже направился к Заку и Квинну, излагая им свой план. Стелла страшно перепугалась, Ника попыталась поймать ее взгляд и объяснить ей, что все кончится хорошо, но та не смотрела на нее и, похоже, перестала соображать от ужаса. Нике было мучительно думать, что придется разделиться, но она понимала, что Интеграл прав – небольшими группами передвигаться быстрее, а поймать их будет сложнее.

– Я пойду с Заком и Стеллой, а ты – с Квинном. Это разумно – в каждой группе по одному из тех, кто нужен им живым, – торопливо объяснял Интеграл. Он бросил Квинну свой телефон с введенными координатами. Заку эта идея явно не понравилась, но он промолчал. Ника заглянула в его глаза – и тут ее вдруг охватил настоящий ужас.

– Ника, уходим. Будьте осторожны, – сказал Саймон и похлопал Нику по здоровому плечу, а потом потащил Стеллу в лес. Стелла даже не обернулась, не махнула рукой на прощанье. А Зак шагнул к Нике и прямо при всех быстро поцеловал ее. Потом повернулся к остолбеневшему сопернику:

– Сбереги ее, – прошипел он и исчез между деревьями следом за Стеллой и Интегралом. Ника услышала, как они перешли на бег. Квинн рядом с ней весь напрягся. Он явно хотел что-то сказать, но передумал, схватил девушку за руку, и они помчались в другую сторону. И тут же услышали быстро приближающийся гул вертолета над головой.

Ника ничего не видела и не слышала, кроме собственного дыхания и пляшущих теней от пропеллера, которые полосами проносились по земле и стволам деревьев. Еще она слышала, как рядом тяжело дышит Квинн. Ника поймала себя на мысли, что он двигается как человек, которому уже много раз доводилось уходить от погони. Квинн уверенно вилял между стволами, увертывался от веток, перескакивал поваленные деревья. И все это время их преследовал вертолетный гул. В какой-то момент вертолет над головой вдруг развернулся и полетел назад. Жужжание пропеллера стихло – и тут Ника услышала, как похрустывает сухая листва под ногами, а за спиной уже раздавался тяжелый топот. Рука отчаянно болела, ноги устали и подкашивались, но она должна была держаться, насколько хватило бы сил. Она сжала руку Квинна, и они помчались еще быстрее.

На миг девушке показалось, что шаги за спиной стали тише, но тут кто-то схватил ее за раненое плечо. Ника вскрикнула от боли и поняла, что падает. Квинн выпустил ее руку, Ника рухнула лицом вниз на потрескавшуюся грязь. Она хотела вскочить, но ее ударили, от боли потемнело в глазах. Потом сверху навалился кто-то тяжелый, прижал ее руки к земле. Ника увидела, что у того, кто ее держит, на лице камуфляжная маска. Ника закричала – казалось, пронзительный вопль разнесся эхом по всему лесу, словно вой взлетевшей ракеты. Человек в маске ударил ее по лицу, чтобы заставить замолчать, и попытался перевернуть, Ника почувствовала вкус крови во рту и уперлась ногами в землю, чтобы хоть как-то помешать ему. Она билась, не обращая внимания на боль. Нападавший не успел ударить Нику еще раз – над ним показался Квинн и врезал ему по затылку рукояткой шокера. Человек в маске охнул и с глухим стуком повалился набок. Ника спихнула его с себя и огляделась – он был один, но вдали слышались приближающиеся шаги и голоса. По-прежнему сжимая шокер в руках, Квинн поднял Нику с земли, и они снова бросились бежать.

Глава 20

Международная корпорация лжецов

Несколько часов спустя измотанные Ника с Квинном вышли наконец на опушку густого леса неподалеку от шоссе. Беглецы остановились, отдуваясь и держась за бока. До назначенного места встречи – небольшого кафе при бензозаправке – оставалось еще около полумили. По обе стороны дороги до самого горизонта тянулась унылая, покрытая пожухлой травой равнина. Ника показала на кафе, и Квинн, вздохнув с облегчением, взял ее за руку. Они шли молча – никак не могли опомниться после всего, что случилось в лесу.

Позади взревел двигатель грузовика, Ника вздрогнула и невольно посмотрела в небо – не покажется ли вертолет. Смущенно оглянулась на Квинна – но и у того рука машинально дернулась к шокеру за поясом. Поймав друг дружку на паранойе, потные, запыхавшиеся, они расхохотались в полный голос. Этот истерический хохот, от которого болели мышцы живота, помог им снять напряжение, страх и разочарования последних дней и наполнил ощущением восхитительной свободы. Пусть они брели в изодранной грязной одежде, вздрагивали от каждого шороха и все время всматривались в небо в поисках поисковых вертолетов. Пусть на Нику только что напали. Все происходившее казалось настолько нереальным, настолько страшным, бессмысленным и вообще невозможным, что им оставалось только или смеяться, или плакать.

Квинн обнял Нику за плечи, чтобы подбодрить, и они, все еще смеясь, двинулись дальше.

– Что-то меня не предупредили, что ходить на уроки даже опаснее, чем прогуливать! – пошутил Квинн, и Ника хихикнула.

– А ты в Ирландии часто прогуливал школу? – спросила она.

– Если бы ты училась в моем классе, я бы ходил на все уроки, – ответил Квинн и улыбнулся ей. Ника сморщила нос: фу, какая банальность! – И вообще, порядки у меня в старой школе были помягче здешних, – добавил он. – Шокеры и транквилизаторы полагались только отличникам.

Несмотря на жару, Ника поежилась.

– А как ты вообще жил там, дома? – спросила она. Ей очень хотелось поговорить о чем-нибудь, кроме Академии и транквилизаторов.

– Поля да коровы, милая, – смущенно отозвался Квинн. – И ничего интересного не происходит.

– Как здорово, – мечтательно проговорила Ника. – Отдала бы что угодно за то, чтобы пожить мирно, ни о чем не волноваться…

– Вот выберемся из этой заварухи, и я с удовольствием покажу тебе свою деревушку, – помолчав, с неожиданной робостью сказал Квинн.

Ника порозовела: парни еще никогда не приглашали ее к себе домой, не то что в родную деревню.

– Я с удовольствием, – неловко ответила она.

Наконец-то они добрели до места встречи. Они открыли дверь в прохладный зал. Это было самое обычное придорожное кафе, не слишком чистое, со стареньким музыкальным автоматом в углу, алюминиевой барной стойкой и пыльными плакатами в стиле пин-ап по стенам. За стойкой в зале скучала пухленькая официантка – она широко улыбнулась новым посетителям.

– Добро пожаловать в «Международную корпорацию вафель»! Сладкий сервис, а вафли еще слаще! – пропела она таким неестественно бодрым голосом, что ребята снова насторожились. – Столик на двоих? – Она смерила их взглядом, и Ника сразу поняла, что их потрепанный вид ее заинтриговал. Официантка с любопытством покосилась на парковку: интересно, на какой машине прикатила эта странная парочка? Квинн сообразил, что нужно срочно ее отвлечь.

– У нас тут встреча с компанией, так что нам бы столик на пятерых, Дженнифер! – промурлыкал он, прочитав ее имя на бейджике, и игриво подмигнул. Ника заметила, что Квинн, как всегда в экстренных случаях, еще больше подчеркивает свой ирландский акцент, так что даже распространенное имя официантки прозвучало как-то экзотично.

Официантка в ответ хихикнула – наверное, ей казалось, что это очень сексуально.

– Смешной у тебя выговор, – заметила она и наградила его улыбкой, блеснув крупным стразом, приклеенным на передний резец. Достав из-под стойки пять меню в ярких пластиковых обложках, она отвела парочку в одну из кабинок.

Ника с Квинном забрались на потрескавшиеся красные кожаные диванчики. До этого момента Нике было некогда задуматься о том, что делать, если они придут на место встречи и никого там не застанут, или о том, как потом добраться в Лос-Анджелес, и о том, как сильно она проголодалась. Девушка вдохнула одуряюще-вкусный запах бекона, кофе и вафель и почувствовала, что рот наполняется слюной. Судя по тому, какую гримасу состроил Квинн, с ним происходило то же самое. Она задумалась, есть ли у него деньги и будет ли страшным свинством, если они поедят до появления остальных, и появятся ли они вообще? От этих тревожных мыслей голова снова пошла кругом, и Ника попыталась сосредоточиться на меню, но тут вертушка входной двери громко скрипнула. Ника резко обернулась, едва не свернув себе шею, и сердце у нее так и подпрыгнуло от восторга: в закусочную вошел Зак, а следом за ним и Интеграл. Ника ожилала увидеть Стеллу, но ее не было. Глаза у Интеграла покраснели и опухли от слез. Он обгорел на солнце и весь взмок. Зак выглядел немногим лучше. Саймон молча пролез на сиденье рядом с Никой и уткнулся головой ей в плечо.

– Ее схватили! – выговорил он и тихо заплакал, намочив Нике блузку.

– Да хватит тебе реветь, тоже мне, примадонна! – процедил Зак, усаживаясь рядом с Квинном. – Уже два часа сопли распускает, – раздраженно сообщил он.

– Черт возьми, объясните, наконец, что стряслось? – Голос у Ники дрогнул. Она поглядела сначала на Интеграла, потом на Зака, но те только отводили глаза. Девушка прикусила губу, чтобы самой не расплакаться. – Что стряслось? – повторила она уже громче.

– Эти, из Академии, поймали ее, – проговорил Интеграл.

Ника уже больше не могла сдерживаться, и по щекам у нее тоже потекли слезы. Зак смотрел в сторону.

– Сначала они побежали за вами, – начал он. – Это дало нам фору, и на какое-то время мы оторвались, а когда и нас стали догонять, Стелла повернулась и сама бросилась им навстречу – наверное, совсем голову от страха потеряла. Я кинулся за ней, но она со всех ног бежала прямо к ним… Ника, я ничего не мог поделать! – Зак сделал вид, будто изучает меню, лишь бы не видеть Никиных слез. – Она сама виновата, – зло добавил он.

– Откуда ты знаешь?! – выкрикнул в ответ Интеграл. – Может, она просто растерялась и не знала, куда бежать!

– Скорее всего, она сама хотела, чтобы ее поймали, – поддержал Зака Квинн, однако, поймав Никин взгляд, тут же пошел на попятный: – Ника, не волнуйся так, она же не из тех, на ком проводят эксперименты, ничего плохого с ней не сделают. Ну разве что исключат! – Парень изо всех сил старался ее утешить.

– Она бежала им прямо навстречу, а значит, знала, что делала, – повторил Зак, неотрывно изучая меню.

Все помолчали.

– Ладно, надеюсь, так и есть, – через какое-то время прошептала Ника. А что тут еще скажешь? – Если ее исключат, это даже к лучшему, – добавила она.

– Никки, нам сейчас о себе надо думать, – сказал Квинн. – Если нас поймают, меня, скорее всего, упрячут в тюрьму, посадят за разбойное нападение, а тебя и Интеграла… подвергнут этой генной процедуре.

Ника почувствовала, как сидевший напротив Зак напрягся. Все понимали, что у него нет никаких причин находиться здесь: он, как и Стелла, в случае возвращения в школу ничем не рисковал, ну, разве что его обвинят в том, что стукнул сестру Смит гномом по голове.

– Я не вернусь. Не знаю, что они там делают, но участвовать в этом не желаю, – отчеканил Зак, и благодарная Ника слабо улыбнулась ему. – Ничего, шеф полиции поможет нам во всем разобраться, – уверенно добавил он. И, глядя Нике прямо в глаза, с нажимом проговорил, явно желая и утешить ее, и положить конец этому разговору: – А у Стеллы все будет нормально.

Все снова замолчали. Ника подозревала, что каждый в подробностях представляет себе, что в случае возвращения с ним сделают, взвешивает, что стоит на кону и в чем обвинит их Академия. Это было похоже на игру в покер. Только игроки не знали, на что идет игра.

Ника и ее спутники по-прежнему не представляли, на что пойдет вилдвудская администрация и как глубоко они увязли в этом болоте.

Их размышления прервала официантка.

– Ну, что будем заказывать? – промурлыкала она. Теперь ее вниманием полностью завладел плечистый зеленоглазый Зак.

– Несите все, что есть, – не глядя на нее, ответил тот и бросил меню на край стола.

Через несколько минут официантка появилась с полным подносом тарелок, на которых красовались горы хрустящего бекона, стопки вафель в озерах кленового сиропа, картофельные оладьи, сосиски, глазунья, омлеты, потом к ним добавились две корзинки гренок, четыре высоких стакана апельсинового сока и большой стеклянный кофейник. Ребята несколько секунд для приличия таращились на еду, а потом буквально набросились на нее. Ника проголодалась так, что, махнув рукой на этикет, целиком запихивала в рот блинчики и бекон и жадно запивала их ледяным апельсиновым соком. За столом воцарилась тишина, нарушаемая лишь громким хлюпаньем и чавканьем.

Наконец тарелки опустели, и четверка беглецов откинулась на спинки красных диванчиков, разомлев от сытости. Тут в переднем кармане у Интеграла запищал телефон, настроенный на перехват сообщений с директорского мобильника.

– Зуб даю, это про нас, – заметил Интеграл и даже в карман не полез.

– Надо двигаться, – решительно сказал Квинн.

– Я сейчас, – бросил Зак, выскользнул из кабинки и направился в дальний конец зала.

Не успела Ника насладиться завтраком, как эйфория улетучилась, сменившись новым приступом страха.

– Хватит терзаться, – сказал Квинн. Потянувшись через стол, он пожал ее пальцы. – Эта каша заварилась из-за меня, это я виноват, что мы очутились здесь.

– Если бы не ты… – Ника вспомнила, как Квинн в лесу стукнул охранника по голове.

И что бы с ней сделали, останься она в Академии? Если бы она разучилась рисовать или лишилась отличной памяти, то почувствовала бы себя… мертвой. Никчемной.

– Я бы этого не пережила, – договорила она. Погладила ободранные костяшки пальцев Квинна и заглянула в его темно-голубые глаза, чтобы показать ему, как она рада, что все так получилось. Интеграл притворился, будто ужасно занят – он облизывал палец, проводил им по дну корзинки для тостов, собирая крошки. Ника положила другую руку Интегралу на плечо и легонько стиснула.

– И тебя я тоже благодарю – тебя и твою гениальность, – сказала она.

– Без тебя мы бы вообще из леса не выбрались, – сказал Квинн и проглотил остатки сладкого черного кофе.

Интеграл нервно хихикнул.

– Да ладно вам, – промямлил он.

– Прошу прощения за то, что порчу такой момент, – раздался голос Зака. Увидев, что Ника с Квинном держатся за руки, он поморщился, но все же продолжил: – Пока вы тут любезничали, я решал наши проблемы!

И он водрузил на стол стопку одежды. Ника взяла футболку и оглядела ее. «Мое сердце в горах Хасинто» – значилось на фоне секвойного леса.

– Пестровато, конечно, – заметил Зак, показывая на картинку, – но все же не так бросается в глаза, как окровавленные лохмотья.

– Вообще-то да, – кивнул Интеграл и тоже вытащил из стопки футболку – темно-синюю, огромного размера и с таким же рисунком. – Можно надеть наизнанку, – предложил он.

Зак взял третью футболку и бросил Квинну.

– Я и про тебя не забыл, приятель, – самодовольно сообщил он. – Не стоит благодарности.

Квинн поджал губы и с неохотой расправил футболку. Потом поднял голову и посмотрел на Зака.

– Это форменная футболка официантов из этого кафе. – Он даже зубами скрипнул.

– Пришлось переплатить, – отозвался Зак, покровительственно подмигнув Квинну. – Я решил, что на тебе она будет смотреться правдоподобно.

Ника видела, как Квинн от злости сжал кулаки, и прекрасно его понимала, но сейчас было не время привлекать к себе еще больше внимания – на них и так косились. Она неодобрительно посмотрела на Зака и сунула Квинну свою футболку:

– Давай меняться. Люблю лиловый, мне идет, – и с победоносным видом посмотрела на Зака.

– В здешней сувенирной лавочке выбор небольшой, – с кривым смешком пояснил парень, явно недовольный тем, что его план не удался.

Интеграл уставился на него, не мигая и следя за каждым его движением, будто муху хотел поймать, а потом внезапно проговорил, сурово сдвинув брови:

– Прошу тебя, скажи, что ты расплатился наличными!

Зак пожал плечами.

– Конечно, за футболки я заплатил наличными, – ответил он. Интеграл шумно выдохнул. – Но перед этим взял деньги в банкомате. Нельзя же подаваться в бега без гроша в кармане! – лениво протянул он и ухмыльнулся.

– Надеюсь, ты сообразил снять сразу побольше, – еле выдавил Интеграл.

– А что? – удивился Зак. Самодовольство слетало с него на глазах, сменяясь недоумением.

– А то, что по банкомату тебя можно выследить! – догадалась наконец Ника. Она растерянно опустила глаза. – Бежать в этой глуши некуда, если наши карточки отслеживают, нас вмиг поймают! – Она поглядела на дверь.

– На будущее: когда снова соберешься податься в бега, банкоматы обходи за милю! – Квинн был ужасно доволен тем, что Зак совершил такой промах. Зак взглянул на него исподлобья. Интеграл отчаянно пыхтел в углу кабинки. Он шептал какие-то цифры. Ника вопросительно покосилась на него.

– Подсчитываю, когда нас вычислят по карточке и накроют, учитывая, что они еще в лесу, – пояснил тот.

– Молодчина, мажор, ты сдал нас за пару футболок, – зло процедил Квинн.

– Не только за пару футболок, – спокойно ответил Зак. Поднявшись, он достал из кармана две двадцатки и швырнул на стол к пустым тарелкам. – Я нашел нам машину, – добавил он и широко улыбнулся. – Она уже ждет.

* * *

Ехать было жарко, фуру ужасно трясло, но беглецы были настолько счастливы, что мелких неудобств просто не замечали.

«Спасены! – думала Ника. – По крайней мере, на какое-то время…»

Зак заплатил сто долларов дальнобойщику по имени Билл за то, чтобы тот подбросил их в Лос-Анджелес. Зак, Ника и Квинн сидели в кабине огромного шестнадцатиколесного грузовика с надписью «Кока-Кола», а Интеграл вольготно расположился сзади, на спальном месте. Почти всю дорогу ребята промолчали: все равно говорить они могли только о том, что не предназначалось для ушей водителя.

Билл, грузный мужчина за сорок с пивным брюшком, был более чем рад случаю заработать сотню и против молчания тоже не возражал. Вопросов он не задавал, а просто поставил исцарапанный диск «Линэрд Скинэрд» [5] и переставал подпевать, только когда отхлебывал колы из очередной банки. Интеграл сунул в уши наушники и сосредоточился на том из своих двух компьютеров, что поменьше, поставив его заряжаться от прикуривателя. Ника вопросительно подняла брови. Интеграл одними губами произнес: «Прочесывают лес». – И кивнул на экран. Ника вздохнула с облегчением: значит, Интеграл слушает прямую трансляцию радиопереговоров из директорского кабинета.

– А Стелла? – тоже одними губами спросила она.

Интеграл помотал головой, и Ника заерзала на сиденье. Втиснутая между Квинном и Заком, она чувствовала себя как в ловушке. Нельзя было пошевелиться, не задев кого-нибудь из парней, так что Ника сидела почти неподвижно и только иногда выворачивала шею, чтобы поглядеть на Интеграла.

Она смотрела в окно и наблюдала, как исчезают позади песчаные холмы и сухие кусты, и снова была рада каждой миле, которая отделяла их с друзьями от Академии и ее администрации.

Когда по дорожным указателям стало ясно, что они приближаются к Лос-Анджелесу, Билл сообщил, что большим грузовикам въезд в центр запрещен, и спросил, где их высадить.

Тут девушка увидела указатель с надписью «Клифф-Эдж авеню».

– Билл, притормозите здесь! – завопила она, и водитель еле успел съехать на обочину. – Мне надо кое с кем повидаться, – объяснила Ника остальным.

* * *

Дом, который искала Ника, найти было несложно. Он был выкрашен в яркий оливково-зеленый цвет, а в садике за таким же, в тон дому, зеленым заборчиком выстроились высоченные подсолнухи. Это был, безусловно, самый стильный дом во всем квартале. Ника обнаружила адрес в одной из папок в кабинете директора и сразу запомнила.

– Ника, что мы тут забыли? – поинтересовался Зак.

– Хочу кое-что выяснить, – объяснила Ника и трижды громко постучала в дверь латунным дверным молотком в виде феечки. В доме послышалось какое-то шарканье, а потом – легкие шаги и металлическое звяканье.

Дверь открылась – на пороге стояла Эмбер.

Буйная шевелюра у нее еще больше отросла. На девушке была старая белая футболка и комбинезон из вареной джинсы, и Нике сразу бросилось в глаза, что он заляпан краской. Медовые глаза девушки округлились, она просияла и бросилась Нике на шею.

– Привет, красотка! – воскликнула она, улыбнувшись стоявшим за ее спиной парням. Похоже, она ничуть не удивилась их появлению в двухстах пятидесяти милях от Вилдвуда вечером в среду. Она обняла всех по очереди, даже Зака, а с особенным жаром – Интеграла, отчего он залился краской, и промурлыкала:

– Са-а-а-аймон! Я так соскучилась! Как здорово, что вы ко мне заехали, ребята: вот и по гороскопу у меня сегодня насыщенный день! – И она пригласила их в дом.

Квинн по пути беспокойно косился на Нику. Изнутри дом оказался даже ярче, чем снаружи: стены оклеены разноцветными полосами обоев, в гостиной стояли лампы семидесятых годов, придававшие ей оттенок ретро, в длинном широком коридоре раскинулся огромный розовый викторианский диван, расписанный граффити. Всюду висели рисунки и картины Эмбер. Ника узнала ее фирменные сюжеты – картину, написанную маслом, с изображением волшебного сада, встречу двух эльфов, акварельные воздушные замки и несколько инопланетян, набросанных углем. Ника сразу вспомнила, с каким восхищением всегда смотрела на работы подруги.

Эмбер показала им все три спальни, отделанные в соответствии со вкусом хозяйки. Стильная мебель и продуманные украшения, дорогие картины и статуэтки, огромное окно в потолке хозяйской спальни – все это натолкнуло Нику на мысль, что Эмбер была одной из немногих стипендиатов Вилдвудской академии, чья семья отнюдь не бедствовала. Потом девушка привела гостей в большую современную кухню, стеклянная стена которой выходила в сад за домом, тоже засаженный гигантскими подсолнухами.

– А предки твои где? – спросил Зак.

– У них на этой неделе выставка в Норвегии, – ответила Эмбер, – да и вообще они здесь нечасто появляются. Все время путешествуют вдвоем, ну и меня с собой берут, когда я свободна.

– Повезло тебе, – криво усмехнулся Зак.

Эмбер кивнула, доставая из шкафчиков всякие вкусности. Она расставляла на большом мраморном столе посреди кухни блюда с разными вегетарианскими лакомствами – клюкву, чипсы из зеленой капусты, питу, хумус, козий сыр, сельдерей, молодую морковку.

– Ну да, – сказала она, рассеянно улыбаясь. – И я тоже могу поработать на воле.

Она махнула рукой в угол, где Ника уже заметила два холста на мольбертах. Ника подошла посмотреть поближе. Пол был застелен клеенкой, возле раковины красовались всевозможные кисти и бутылочки с растворителями. Эмбер устроила в кухне мастерскую.

Ника разглядывала картины. Это были композиции из тысяч цветных точек и мазков. Картины получились живые, яркие – блестящие вариации на тему экспрессиониста Джексона Поллока. На столе и на полу теснилось с десяток работ поменьше. Ника погладила кончиками пальцев плотные бугорки блестящей сухой масляной краски. Картины Эмбер были абстрактные, среди цветных точек не выделялось ни контуров, ни объемов – это была в чистом виде…

– …Красота! – воскликнула Ника. И потрясенно обернулась к Эмбер.

– Спасибо! А почему ты удивляешься? – хихикнула подруга.

– А я и не удивляюсь… – неубедительно соврала Ника.

– Просто мы думали, что после того несчастного случая… – начал объяснять Интеграл, но замолчал, не зная, как продолжить.

– После той маленькой аварии в Академии, – подсказала ему Эмбер, – у меня что-то не выходят линии и фигуры, не знаю почему. Это как задачки по математике решать, когда считать толком не научился. Вот я и придумала другой способ самовыражения. Теперь я по-разному брызгаю краской на полотно и смотрю, что получится.

– Ничего себе авария, – хмыкнул Зак и откусил кусок питы с хумусом. Ника свирепо поглядела на него, но Эмбер как будто ничего не заметила.

Квинн в уголке нервно кашлянул.

– Э… м-м… покурить захотелось, – выдавил он и бросился через стеклянную дверь в сад.

– Какой-то он нервный, – заметила Эмбер. И с полуулыбкой посмотрела парню вслед.

– Ага, не все дома, – сообщил Зак. И повертел пальцем у виска, чтобы ярче пояснить свою мысль.

Ника опять свирепо поглядела на него, а он в ответ подмигнул.

– А покажи нам еще свои картины, Эмбер! – попросила Ника.

* * *

После экскурсии по дому и знакомства с последними работами Эмбер каждый занялся своим делом – всем нужен был отдых.

Интеграл, закрыв глаза и вставив в ухо наушник, устроился в кресле в гостиной. Квинн обмяк в шезлонге в саду, а Зак с Эмбер увлеченно болтали о европейских художественных галереях. Нике не хотелось задавать Интегралу никаких вопросов, чтобы не услышала подруга. Она не была уверена, что Эмбер готова узнать всю правду об «аварии». Поэтому Ника украдкой выскользнула в сад, к Квинну. Заметив Нику, он вздрогнул, торопливо докурил вторую сигарету, а потом подвинулся, чтобы дать Нике место. Глаза у Квинна подозрительно поблескивали, словно он только что плакал. Ника хотела что-то сказать, но парень предостерегающе поднял ладонь и вытащил из кармана блокнот, раскрыв на рисунке эльфа с крылышками.

– Узнаешь? – убитым голосом спросил он.

Ника кивнула. Этот эльф до жути напоминал тех, которых она только что видела на стенах в коридоре.

– Ника, я – вор. Я это знаю. Можно сказать, это мое призвание – отчим научил меня угонять машины, когда мне было десять. Но… – Он с несчастным видом мотнул головой в сторону кухни. – Чтобы я сделал такое с человеком?! Отобрать такую драгоценность, такое важное… – Его хриплый голос дрогнул.

– Так ты же ничего и не сделал, Квинн, это с тобой что-то сделали, причем силой, – серьезно сказала Ника. – И вообще – ты же видел ее новые работы. Великолепные! У нее украли физические способности, технику, но глаз художника остался. Главное осталось. Еще есть надежда. Мы во всем разберемся, поймем, что именно у нее забрали и отдали тебе, и придумаем, как это вернуть! – Все это Ника выпалила на одном дыхании. Ей очень хотелось его утешить, и она старалась говорить как можно убедительнее. – Просто сердце кровью обливается, когда вижу, что ты рисуешь феечек! – шутливо закончила она.

Квинн выдавил бледную улыбку и рассеянно провел пальцем по деревянному колечку у нее на руке.

– Э-эгм, – кашлянул Интеграл. Ника даже не услышала, когда он подошел. – У нас тут осложнения.

Ника испуганно вскинула голову. За спиной у Интеграла застыл Зак.

– Выкладывай, – потребовала Ника.

– Ну, это, понимаешь… я слушал радиопереговоры, так вот, оказывается, Стеллу не то чтобы арестовали. Она сдалась с повинной.

Зак состроил гримасу – мол, я же говорил!

– Это мы и так знали, – с досадой пробормотал Квинн.

Ника заметила поодаль Эмбер, но она так волновалась, что ей уже было все равно, что та услышит лишнее.

– Стелла все рассказала директору. Он позвонил его дяде, – Интеграл кивнул на Зака. – А теперь шеф полиции получил распоряжение арестовать нас за проникновение со взломом и разбойное нападение.

Зак побелел от злости:

– Похоже, директор тоже хорошо знает шефа полиции, по телефону они прямо любезничали.

Ника замерла, сраженная новым ударом. Еще секунду назад ей казалось, что все кончится хорошо. Эмбер вопросительно глядела на подругу. Теперь Ника утешалась только тем, что у Стеллы все будет хорошо… Точно! У нее действительно все будет хорошо, потому что она предала их!

– Дайте мне подумать. – Ника встала с шезлонга и нетвердой походкой двинулась обратно в кухню.

– Ника, это еще не все! – крикнул ей вслед Интеграл. Он дрожащей рукой вытер бисеринки пота со лба и переносицы. – Они едут к твоей маме!

Глава 21

Последний шаг

Голова у Ники пухла от мыслей, а сердце больно сжималось от страха – она словно падала куда-то. Так бывает во сне, когда снится, что ты споткнулся и летишь, летишь целую вечность и не можешь проснуться. Ей отчаянно хотелось завизжать, но голос куда-то подевался.

– Извини, – сипло проговорила Ника, повернувшись к Эмбер. – Ничего не могу объяснить, но нам пора.

Ника схватила рюкзак и выбежала на улицу, и последнее, что она видела, было озабоченное лицо подруги. Вылетев в пустой проулок, Ника вертела головой в разные стороны – вдруг появится такси, или она увидит автобусную остановку, или еще какой-нибудь транспорт. Ничего.

Девушка была не способна мыслить логично – ей хотелось полететь, телепортироваться, угнать машину, словом, сделать все возможное и невозможное, лишь бы как можно скорее очутиться там, где сейчас была ее мама.

Интеграл, Зак и Квинн выскочили следом и теперь нервно топтались у тротуара, тоже осматривая улицу.

– Пошли на шоссе, поймаем попутку. – Квинн махнул рукой в ту сторону, где их высадил дальнобойщик Билл.

– Такси? Я могу вызвать, – предложил Зак. Вытащил телефон и с тревогой обшарил взглядом пустую улицу.

– Еще ждать, пока оно приедет… – протянул Интеграл.

– Ника… – донесся сзади тихий голос Эмбер. Она стояла на тротуаре с дорожной сумкой в одной руке, а другую засовывала в рукав лилового кожаного пиджака. – Я с тобой, – твердо заявила она.

Это было для Ники слишком – она понимала, что нечестно скрывать от Эмбер происходящее и то, что сделали в Академии с ней, но сейчас у нее были куда более неотложные дела.

– Эмбер, это очень опасно, я не буду тебя впутывать. Потом все объясню! – Ника жестами умоляла подругу вернуться в дом.

– За дурочку меня держишь? – поинтересовалась Эмбер, внимательно глядя на Нику.

Ника замерла от удивления.

– Нет, просто… – забормотала девушка, но Эмбер оборвала ее:

– Думаешь, я не понимаю, что у меня отняли? – Медового цвета глаза были полны решимости, голос задрожал от ярости – такого от Эмбер никто не ожидал.

Нике стало стыдно, она отвела глаза. Ребята растерянно молчали.

– Не знаю, что вы затеяли, но я требую, чтобы мне все рассказали. Я это заслужила! – непреклонно продолжала Эмбер.

Покачав головой, Ника со вздохом двинулась дальше по улице. Сомнений быть не могло: нельзя подвергать опасности еще одного дорогого ей человека.

«Сейчас Эмбер ничего не грозит. Она тяжко пострадала, но ее дом – ее крепость, – рассуждала девушка. – Если она пойдет с нами, будет только хуже».

Ника убеждала себя, что еще будет время все объяснить, но в глубине души понимала, что этого как раз у них нет. Она должна была добраться до мамы – и скорее. Девушка услышала звяканье, обернулась и увидела, что улыбающаяся Эмбер держит в вытянутой руке массивную цепь с болтающимся на ней ключом от машины.

– Вас подбросить? – спросила она.

Свой «Шевроле» Эмбер вела как настоящий лихач – машина подскакивала на ухабах, ее с визгом заносило на каждом повороте, и за всю дорогу девушка ни разу не остановилась на красный. Парни смотрели на нее с заднего сиденья в ужасе и восхищении, а Ника на переднем командовала, куда ехать. Интеграл подсчитал, что у директора уйдет тридцать минут на то, чтобы доехать до центра города с того места, откуда был последний радиоперехват. Их компания домчалась до Сониного дома меньше чем за двадцать. Они остановили машину в переулке у мусорных баков. Ника пулей выскочила из машины и помчалась к обшарпанной многоэтажке. Друзья бросились за ней. Они пробежали через холл с облезлыми стенами, растрескавшимся мраморным полом и пустой будочкой, где когда-то, наверное, сидела консьержка, и очутились у лифта. Ника отчаянно давила на кнопку, но та не загоралась. Ника громко выругалась.

– Застрял! – взвыла она.

Интеграл посмотрел на лестницу, будто сомневался, выдержит ли она, Ника услышала его испуганный шепот «Кошмар!» – а потом побежала вверх по ступенькам на пятый этаж. Когда она, глотая воздух, оказалась под дверью Сониной квартиры, в боку у нее кололо. Дверь оказалась не заперта, и Ника шагнула в гостиную. Зак, Эмбер и Квинн вломились следом. Интеграл, хромая, подоспел через несколько секунд, судя по виду, на грани обморока.

На потертом диване в гостиной сидела Соня в обнимку со своей статуэткой и смотрела по телевизору реалити-шоу, врубив звук на полную мощность.

– Приве-е-ет, – лениво протянула она, похоже, ничуть не удивившись, что в гостиную ворвались пятеро подростков, и вяло повернулась обратно к телевизору.

Из кухни вышла Дарья и застыла на месте, увидев дочь. Ника повисла у нее на шее. Изумленная Дарья прижала дочку к груди, и девушка едва не разрыдалась.

– Мама… – выдохнула она Дарье в плечо.

– Здравствуй, солнышко! – проворковала Дарья, еще раз стиснула ее в объятиях и выпустила. Тут Дарью обняла Эмбер. Та в недоумении вытаращила глаза – эту рыжую красавицу она видела впервые. Ника со смехом пожала плечами, а Эмбер отстранилась и вежливо проговорила.

– Рада познакомиться, миссис Мейсон. Я Эмбер!

– И я рада познакомиться, Эмбер, зови меня просто Дарья, – осторожно ответила та. И снова уставилась на дочь, которая уже схватила первую попавшуюся сумку и металась по комнате, заталкивая туда все ценное мамино имущество. – Что происходит, кто это? – Дарья жестом показала на ребят. – Зачем ты собираешь вещи?!

Ника пропыхтела:

– Это Зак, это Квинн, а с Интегралом вы знакомы. А это моя тетя Соня, – продолжала Ника, махнув рукой на великаншу на диване, и затолкала в сумку еще что-то из одежды.

Глаза Сони обратились на Интеграла – тот загораживал экран локтем, – но, узнав его, она улыбнулась и радостно проговорила заплетающимся языком:

– Привет, толстяк! – Интеграл покраснел. – А я по тебе скучала! – Женщина громко расхохоталась.

Квинн с усмешкой подмигнул Интегралу, и тот робко помахал хозяйке дома:

– Здравствуйте, Соня.

Дарья виновато развела руками.

– Толстяк… чья бы корова мычала, – буркнул Интеграл.

Зак шагнул к Нике и взял ее за плечи:

– Ника, у нас вообще нет времени, надо бежать!

Ника словно очнулась и уронила на пол очередную охапку белья.

– Может быть, объяснишь, что происходит, пока всю квартиру не рассовала по сумкам? – спросила Дарья.

Ника повернулась к ней:

– Мама, ты только не думай, что я сочиняю!

Дарья тут же кивнула.

– Так вот, в Вилдвуде проводят над студентами незаконные медицинские эксперименты! Мы все выяснили! – Она показала на друзей. – Пришлось бежать, за нами гонятся. Эти люди вооружены, очень опасны и направляются прямо сюда! Собирай вещи и бежим, скорее!

Настала тишина, все ждали, что ответит Дарья. Та округлила глаза, а потом посерьезнела:

– Хорошо, остальное я соберу сама!

Все оторопели, а Дарья взяла свитер, мгновенно и аккуратно сложила ловкими профессиональными движениями – и вот уже набила одну сумку и принялась за вторую. Ника чувствовала, что все, кроме Сони, смотрят на ее маму в изумлении. А вот Ника ничуть не удивлялась – только вздохнула с облегчением.

Она-то знала, что мама начиталась шпионских романов, много раз видела НЛО своими глазами и сильно подозревает, что с высадкой на Луну не все чисто. Дарья была ярой противницей прививок, поскольку считала, что фармацевтические компании подмешивают что-то в вакцину. Но главное – Дарья умела быстро собираться и стремительно переезжать.

Интеграл оперся о подоконник и смотрел на улицу. Зак присел на табуретку в кухне и, обнаружив груду разнообразных окурков в многочисленных пепельницах, решил, что никто не будет возражать, если он закурит в доме, и задымил. Квинн не отходил от Ники.

– Ой-ой-ой! – вдруг проговорил Интеграл.

Это было то самое тревожное «Ой-ой-ой», которое вырвалось у него в директорском флигеле, когда парень обнаружил сигнализацию. Ника поняла, что он сейчас скажет.

– Они здесь! – прошептал Интеграл.

Квинн подскочил к нему и тоже выглянул в окно.

– Если они перекрыли проезд, значит, и у парадной двери кто-то стоит, мы окружены! – воскликнул он.

– Мама, скорее! – закричала Ника.

Дарья вскинула голову и не двинулась с места.

– Я их задержу! – вдруг сказала она.

– Мама, не надо!

Но Дарья ее и слушать не желала:

– Надо! Спускайтесь по пожарной лестнице. А я отвлеку тех, кто в машине у входа. Остановитесь в каком-нибудь надежном месте, пока мы во всем не разберемся. Я скажу, что не видела вас! – сурово проговорила Дарья, шагнула к Соне и нагнулась к ней: – Соня, золотко, там к нам пришли нехорошие люди. Ты с ними поговоришь?

Соня недовольно крякнула.

– Пусть лепрекон разберется, – сипло процедила она.

Все посмотрели на Квинна.

– Вот сейчас обидно было, – пробормотал он.

– Соня, ну пожалуйста! – Дарья загородила ей экран. Соня снова крякнула, но все же поднялась.

Дарья повернулась, взяла Никино лицо в ладони и поцеловала дочку в лоб. Ника топнула ногой и истерически взвизгнула:

– Мама, не дури!

– Я знаю, что делаю, – проговорила Дарья, показывая на окно. Интеграл снова выглянул туда и ахнул. – На сей раз я не сбегу! – Глаза у нее сверкнули, и Ника поняла, что она имеет в виду.

– Нет, мама, я…

– Тихо! – отрезала Дарья. – Заберите ее отсюда! – приказала она Квинну с Заком, которые тут же бросились к Нике. Она еще раз обняла маму.

– Я позвоню и скажу, где я. Мы сообщим властям! – в отчаянии пообещала она. Дарья чмокнула ее в щеку, схватила Соню за локоть и захлопнула за собой дверь. Ника остолбенело смотрела ей вслед.

– Ника… – услышала она шепот.

Ника перелезла через подоконник и в последний раз обернулась на грязную полупустую квартиру. «У мамы все будет хорошо, все будет хорошо!» – повторяла она про себя, будто заклинание, осторожно спускаясь по скользкой металлической пожарной лестнице.

Квинн был уже на половине лестнице, следом спускались Эмбер и Интеграл. Вот уже и Ника оказалась на нижней площадке, где толпились ее друзья. Она присела на корточки возле Интеграла. Эмбер подняла ладонь, давая всем сигнал молчать:

– Тсс! – И показала в дальний конец проезда. Там стоял лимузин, а рядом два охранника. Один осматривал улицу и парадную дверь, другой уставился в проезд, так что стоит им спуститься на тротуар, как их сразу увидят.

Квинн, ссутулившись, замер у Ники за спиной. Ника озиралась в поисках выхода, но они действительно оказались в ловушке. Вдруг у входа в дом возникла какая-то суматоха: лязгнул металл, визгливо заскрежетав, распахнулась проржавелая дверь гаража, и оттуда, как хищник из клетки, с ревом вырвался Сонин джип.

Джип промчался по проезду и протаранил лимузин, вышвырнув его на проезжую часть. Ника видела дым, слышала вопли, но не стала даже оглядываться – преодолев последний пролет, вслед за друзьями девушка бросилась туда, где проезд выходил на соседнюю улицу.

Оставалось только надеяться, что Соня не пострадала. Ника последней запрыгнула в «Шевроле» Эмбер, спрятанный за мусорными баками, и они умчались, оставив позади клубы дыма и маму Ники.

* * *

Какое-то время Эмбер гнала куда глаза глядят, потом остановилась, решив не тратить попусту бензин.

– Обалденный отвлекающий маневр, – проговорил Квинн с восхищением. Ника печально кивнула.

– Куда теперь? – спросила Эмбер.

– Нужно где-то залечь на дно и все обдумать. – Квинн напряженно следил за тем, что делается, в зеркалах заднего вида.

– А мы не можем вернуться к тебе? – спросила Ника у Эмбер.

– Поехать к Эмбер – это слишком очевидный ход. Естественно директор вспомнит, что мы дружим, – сухо проговорил Интеграл.

– Ко мне ни ногой из-за дяди, – произнес Зак.

– А до Ирландии далековато, – неловко выдавил Квинн.

– Сомневаюсь, что моя приемная семья будет рада, если мы нагрянем впятером, разве что привезем с собой чемодан деньжат, – ровным тоном сказал Интеграл.

– Да, деньги нам бы не помешали. Деньги решают почти все, – заметил Зак.

– Фамильный девиз? – буркнул Квинн.

– Правда жизни! – рявкнул на него Зак. – За деньги можно обеспечить себе убежище и безопасность!

– Из банкоматов брать нельзя, – проговорила Ника.

– Украсть? – без особого энтузиазма предложил Квинн. Ника оторопела. – Ну, не у нормальных же людей, – принялся он оправдываться. – У злыдня какого-нибудь вроде дядюшки Зака.

– Я не буду сдерживаться и дам тебе в рожу, хотя мы и в машине, – пригрозил Зак.

– Отличная мысль: мы и так в розыске, самое время совершить еще одно преступление! – завопил Интеграл.

– Зак дело говорит, нам нужны деньги, чтобы руки были развязаны! – сказал Квинн. – С деньгами можно хоть в Европу свалить!

– Можно было бы рассказать об Академии какому-нибудь агентству журналистских расследований! – Интеграл даже подскочил от волнения – идея могла сработать. – Но все равно нам нужны средства, чтобы пока продержаться, – рассудил он.

– Можно попросить денег у дядиного секретаря! – сказал Зак.

– А ему можно доверять? – поинтересовалась Ника.

– Да, я его с рождения знаю, он и покруче тайны хранил. Я запросто могу попросить у него тысячу-другую, – похвалился Зак.

– Спасибо! – искренне воскликнула девушка.

Зак победно улыбнулся ей и набрал номер.

Встреча с Сильвио, секретарем дяди Зака, была назначена на уединенной парковке в Комптоне, по дороге в аэропорт. Парковка располагалась за недостроенной многоэтажкой, и ее не было видно с улицы. Эмбер припарковалась, и друзья вышли из машины. Зак поглядел на часы, потом осмотрел пустую парковку и улыбнулся.

– Ты смог договориться с Сильвио? Он точно приедет сюда? – забеспокоилась Ника.

– Да. Я раньше тут часто бывал: пока не раздобыл поддельные права, устраивал здесь вечеринки, – с ностальгией в голосе проговорил Зак.

Ника с тоской подумала о маме. Эмбер перехватила ее печальный взгляд. Ее золотистые глаза ярко вспыхнули, она тепло, ободряюще улыбнулась Нике, и в этой улыбке читалось, что все обязательно уладится.

– Вечеринки на парковке? – изумился Квинн. – Слушай, а у нас с тобой все-таки есть что-то общее!

– Это дядина стройка. До начала работ здесь был пустырь. Вот здесь мы ставили тент, – показал Зак, – тут стояла охрана, диджеи, официантки с коктейлями – все дела. Но это было давно, уже несколько лет прошло, – небрежно добавил он.

Наконец из-за угла выехал лимузин и медленно, словно крадущийся зверь, выкатился на парковку. У Ники екнуло сердце – при виде лимузина внутри все похолодело, а Зак просиял и подмигнул ей: «Я же говорил!» Лимузин остановился на противоположном краю парковки. Дверца открылась, из машины вышел человек. Окна у лимузина были тонированными, Ника не могла разглядеть, есть ли внутри еще кто-нибудь. В руке у незнакомца был пухлый конверт, а другой рукой он держался на верхний край дверцы, словно ему было трудно стоять.

Личному секретарю дяди Зака очень шло имя Сильвио: это был красивый мужчина, темноволосый и черноглазый, с тонкими чертами лица, усы и бородка тщательно подстрижены. Такие люди обычно выражают свои чувства бурной жестикуляцией, особенно радость, но сейчас глаза его, устремленные на Зака, были печальны.

Парень двинулся к нему через стоянку. Сильвио прикрыл за собой дверцу лимузина. Они полуобнялись – по-мужски, похлопав друг друга по спинам. Ника с друзьями молча смотрели, как Зак о чем-то переговаривается с Сильвио. После какой-то реплики Зака Сильвио с интересом поглядел на Нику и поспешно отвел глаза. Зак повернулся и на миг встретился с Никой глазами. В них были тревога, страх и еще какая-то тоска.

Неожиданно дверцы лимузина распахнулись, и оттуда выскочили четверо в масках. Один схватил Зака, скрутил и затащил в машину. Ника завизжала и бросилась к лимузину, но Квинн обхватил ее руками, к нему на помощь подоспел Интеграл, и вместе они удержали девушку. Она бешено отбивалась. «Почему Квинн меня не пускает? Неужели он настолько ненавидит Зака?!» – мелькнуло у нее в голове. Тут она поняла, в чем дело. В руках у громил были пистолеты, нацеленные прямо в них.

– Не двигаться, – прорычал тот, что слева. Нике был слышен шум борьбы в машине, она снова дернулась, но Квинн оказался сильнее. «Надо бежать к Заку, надо спасать его», – больше она ни о чем не могла думать и только билась в крепких руках Квинна.

Послышался глухой удар, приглушенные протесты, потом Зак закричал: «Да вы знаете, кто я такой?!» – словно еще не понимал, насколько все серьезно. Вдруг в лимузине все стихло. Из черноты за тонированными стеклами не доносилось ни звука – только страшная тишина. Сильвио стоял, глядя себе под ноги.

– Не трогайте его, пожалуйста! – завопила Ника.

Голос у нее был сиплый и жалкий. «Ему вкололи транквилизатор», – сообразила она и в очередной раз рванулась всем телом, но Квинн ее не отпускал.

– Он же вам доверял!.. – яростно закричала Ника Сильвио.

Мужчина молча сел в лимузин. Машина тронулась и скрылась, будто тень, раз – и нет. Ника завизжала, но Квинн зажал ей рот ладонью. «Зак, Зак!» – бился у нее в голове отчаянный крик. Колени ослабели, она упала на бетон.

– Куда вы его повезли? – Эмбер изо всех сил старалась говорить спокойно, но Ника услышала дрожь в ее голосе.

– Молчать! – грозно прорычал один из громил. – А ты… – Он махнул стволом в сторону стоявшей на коленях Ники. – Еще раз запищишь – и я пристрелю кого-нибудь из твоих приятелей!

Страх за Зака сменился страхом за себя и остальных: дуло пистолета словно заслонило весь белый свет. Ника медленно встала на ноги и посмотрела на громил.

– Ничего ему не сделают, им не он нужен, не дергайся! – зашептал ей в ухо Квинн.

Ника кивнула и стиснула его руку, давая понять, что они вместе и пройдут через все. Квинн осторожно переместился так, чтобы в случае чего прикрыть Нику от выстрела. Один из громил отрывисто каркал в телефон:

– Мы их взяли. Да, он цел. Девица тут. Приезжайте.

Ника почувствовала, как Интеграла бьет дрожь. Громила убрал телефон и снова прицелился в них. Выхода не было. Когда Ника осознала это, то почувствовала, будто к ногам у нее привязан мешок кирпичей. За углом послышался рокот мотоцикла. Громила слева напрягся – видимо, мотоциклистов здесь не ждали. Незваный гость. Тут на парковку на полной скорости вылетел «Харлей-Дэвидсон». У Ники заложило уши от грохота, как будто рядом пускали фейерверки. Кто-то повалил ее на бетон. Время словно остановилось. Ника с ужасом поняла, что ничего не видит и что сверху ее придавил Квинн. Она вслепую дотянулась до Интеграла, схватила его за футболку и дернула к себе. Парень истошно вопил, зажав уши ладонями. Ника вывернула шею в поисках Эмбер. Пальба стихла – так же внезапно, как началась. Ника медленно приподняла голову. И увидела, как по бетону к ней, словно змея, ползет струйка какой-то жидкости – черной и блестящей. Струйка доползла до рук. Ника села и недоуменно поглядела на ладони – жидкость оказалось темно-багряной, теплой и липкой, руки от нее стали красными. И Ника закричала.

* * *

Ника чувствовала, как рот ей снова зажали ладонью, чтобы заглушить визг, но на сей раз это был не Квинн. Она запрокинула голову и увидела байкера. Убедившись, что визжать девушка больше не собирается, байкер отнял руку от ее лица. Ника поднялась и оглядела парковку: три трупа валялись на бетоне, словно сломанные куклы.

Рядом с ней стояли Квинн, Эмбер и Интеграл. Впервые столкнувшись так близко со смертью, они оцепенело уставились на тела. Ника повернулась обратно к байкеру – он улыбался ей щербатой улыбкой. Мужчине можно было дать и сорок, и пятьдесят – в длинной каштановой бороде просвечивала седина. Под кожаной косухой виднелась джинсовая рубаха, а седые волосы были стянуты в хвостик, торчавший из-под банданы. Пистолета в его руках не было.

– Ну, привет, – сказал байкер.

Ника в ужасе отступила на несколько шагов.

– Да расслабься ты, – небрежно бросил незнакомец.

Он сунул руку в нагрудный карман – рубашка была расстегнута, на груди виднелась толстая цепочка – и вытащил солдатский жетон, который Ника сразу же узнала.

– Я пришел с миром.

Ника протянула дрожащую руку, взяла жетон и вгляделась в него.

– Сорок пятый пехотный. Как у моего папы! – И она прочитала про себя имя и фамилию: «Чед Родригес». И точно – он был в списке на групповой фотографии, которую подарил ей Зак. – А как… – пролепетала она.

– Позвонила твоя мама, попросила помочь. Я ее сто лет знаю. Сказала, ты в опасности, потом нашла тебя по GPS – это такая программа у тебя на телефоне…

И правда, у них с мамой на телефонах были GPS-трекеры. Дарья считала, что без них никак, еще с тех пор, когда они жили в Чикаго и Ника начала ходить в школу сама.

– Вот я и приехал, – просто сказал байкер.

– Вы же их убили, – с трудом выговорила Ника.

– Тут такое дело, детка, кто кого, – спокойно ответил здоровяк и окинул бесстрастным взглядом трупы. Ника заметила, как Квинн, Интеграл и Эмбер потихоньку подбираются к ней, недоверчиво глядя на мотоциклиста. – Надо же, не растерял меткости с годами. Но твой отец стрелял еще лучше, – весело сообщил Чед.

Ника не знала, что сказать. Интеграл икнул и отвернулся, чтобы не видеть покойников.

– Ничего не понимаю, – тихо произнесла наконец Ника.

– Потом все расскажу. А пока садитесь в машину и поезжайте за мной. Пора двигаться.

* * *

Ника смотрела в окно машины, пытаясь сложить события в единую картину. Заявил ли кто-нибудь в полицию о стрельбе? Забрали ли трупы? Куда увезли Зака?

Зак, Зак, Зак… От его имени у Ники снова все сжалось в груди. Она взглянула в лобовое стекло машины на обтянутую кожаной курткой спину человека на «Харлее», за которым они ехали. И увидела, как он свернул с шоссе на заправку.

Спешившись, мотоциклист подошел к их «Шевроле». Ника огляделась – вокруг заправки не было ничего, кроме сухих кустов. Девушка вылезла из машины и последовала за мотоциклистом, который двинулся к бензоколонке.

– Расскажи-ка все по порядку, тогда я подумаю, чем тебе помочь, – предложил Чед. Ника обернулась на своих друзей – лица у Квинна, Эмбер и Интеграла были серые и измученные. – А то смотри, может, разбежимся, и сами тогда разбирайтесь. Если тебе так спокойнее, – добавил мотоциклист и снисходительно махнул рукой в сторону шоссе – мол, весь мир у твоих ног.

– А почему я вас раньше никогда не видела? – спросила Ника.

Чед наморщил лоб.

– Ну, таких, как я, в приличных домах не принимают. Думают, я неподходящая компания для маленьких детишек. – Он ухмыльнулся, как будто это его забавляло.

– Почему же мама обратилась именно к вам? – устало поинтересовалась Ника.

– Да вот именно поэтому и обратилась, – все с той же улыбкой отозвался Чед. – Я в долгу перед твоим папой. И род занятий у меня в самый раз, – добавил он и похлопал себя по боку.

Девушке ужасно хотелось узнать побольше об отце, о том, почему Чед его должник и чем он зарабатывает себе на жизнь, но она понимала, что сейчас не время. Поэтому начала подробный рассказ о том, что произошло с ними в Вилдвуде.

Через полчаса Ника с Интегралом изучали ассортимент местного магазинчика, а Чед под бдительным присмотром Квинна названивал кому-то снаружи. Ника подошла к кассе и водрузила на прилавок покупки. Скучающий кассир за ударопрочным стеклом листал журнальчик. Телевизор на стене у него за спиной был включен на новостном канале. Кассир пробил упаковку лимонада в банках и коробку глазированных пончиков, которые Ника купила на ужин себе и друзьям.

Девушка поглядывала в окно на мотоциклиста с телефоном. Эмбер мыла окна машины резиновым скребком, какие дают на заправках. Квинн бросил следить за Чедом, тоже вошел в магазинчик и принялся рассеянно перебирать газеты на стойках. Интеграл встал за Никой и открыл пачку чипсов, которые собирался купить. Ника отобрала у него чипсы и положила на прилавок, чтобы кассир посчитал их тоже. Тут в новостях по телевизору мелькнуло знакомое название. Насторожившись, Ника повернулась к экрану, на котором демонстрировалась картинка лесного пожара.

– Карта или наличные? – спросил кассир, продолжая энергично жевать резинку. Ника его не услышала – она не могла отвести взгляда от ведущей новостей.

– Небольшой лесной пожар в регионе Сан-Хасинто унес сегодня две жизни, – сообщила та. Картинка на экране сменилась – вместо огня показали обугленные стволы. – Причиной стихийного бедствия, как полагают эксперты, оказалась непогашенная сигарета. Благодаря оперативным действиям местных властей пожар удалось быстро локализовать, однако все же не обошлось без жертв. Погибла девушка-старшеклассница и сотрудница местной закрытой школы…

Больше Ника ничего не слышала. Кассир продолжал что-то говорить, но у нее подкосились ноги и закружилась голова: на экране возникли лица Стеллы и Магды.

Глава 22

Туннель

Бросив покупки на кассе и не расплатившись, Ника выбежала на заправку – ей нужно было оказаться на воздухе, там, где она могла закричать.

В груди у Ники будто был огромный булыжник, не позволяющий дышать. Девушка даже не заметила, как заплакала. Но когда Квинн подошел и обнял ее сзади – горе нахлынуло на нее с новой силой. Ника еще содрогалась всем телом, тяжесть в груди никуда не исчезла. Между бензоколонками всхлипывал Интеграл, уронив голову на плечо Эмбер.

– Ничего удивительного, – спокойно проговорил мотоциклист, когда Квинн рассказал ему о Стелле и Магде. – Это предупредительный выстрел, так всегда поступают, когда кто-то подается в бега, так затыкают рот.

Ника оторопела. Разве можно так бесстрастно рассуждать о подобном? Кулаки у нее сжались, рыдания снова рвались наружу при воспоминаниях о добрых глазах Магды и улыбке Стеллы. Ника опять расплакалась.

– Это подтверждает мои опасения, – продолжал мотоциклист. – Надо вывозить вас за границу. Кстати…

Послышался оглушительный гул, будто надвигалась гроза. Чед его явно ждал и поднял голову: на заправку въехали и остановились еще три байкера на ревущих «Харлеях».

Чувство потери мгновенно сменилось новыми страхами, и Ника схватила Квинна за руку. Один из байкеров перебросил Чеду дорожную сумку. Квинн был готов защищаться – незнакомцы казались еще менее подходящей компанией, чем Чед.

– Ой, какие большие и страшные, – ухмыльнулся Чед. – Выдохните. Это со мной.

Ника не переставала ему поражаться: их горе совершенно его не трогало. Байкеры – один тощий, один толстый и бородатый и еще женщина – приветственно кивнули Нике и ее друзьям. Чед расстегнул сумку и вытащил оттуда несколько курток, бандан и шлемов. Бросил одежду Эмбер, потом Квинну и Интегралу. Бородатый байкер слез с мотоцикла, нагнулся к Чеду и шепнул ему что-то на ухо.

Чед тут же сощурился, уставившись на Нику.

– Планы изменились. Ты уже в списке невыездных, – сказал он девушке. – Поедешь со мной – перепорхнем границу, как говорят наши мексиканские друзья. Остальные отправятся на байках.

– Почему на байках? – еле слышно выговорил Интеграл: при виде «Харлеев» его охватил ужас.

– У нас машина есть, – робко поддакнула Эмбер.

– Потому что «Ангелы ада» не знают преград! – рявкнул Чед. Голос у него стал резкий, командный. – Забирайтесь, – махнул он рукой Эмбер, Интегралу и Квинну. – А ты со мной, – бросил он Нике.

– Я поеду с ней! – мгновенно возразил Квинн.

– И я, – эхом отозвался Интеграл.

Эмбер тоже раскрыла рот, но Чед оборвал их:

– Нет, так не пойдет. – Он недобро улыбнулся и надел шлем: – Это двухместный транспорт.

* * *

Ника крепко обхватила Чеда за пояс. Встречный ветер обдувал шею, и Ника была этому рада. Все чувства притупились, стало легче. Она вспомнила Интеграла в шлеме и куртке, который вцепился в спину байкерши, и рассмеялась.

Минут через двадцать Чед притормозил у винного магазина. Ника слезла, а Чед настороженно оглядел пустую улицу и направился в магазин.

– Не лучший момент для выпивки, – съязвила Ника.

– Для выпивки все моменты лучшие, – ответил Чед.

Они прошли мимо пыльных стеллажей прямо к кассе. Там стояла латиноамериканка и молча открыла дверь в подсобку. Ника и байкер очутились в небольшой комнатушке, прошли мимо штабелей из ящиков, наполненных бутылками, и стола, заваленного старыми чеками. Дверь за спиной закрылась – и Нику охватил ужас. Чед взялся за лампочку, закрепленную на крашеной стене в дальнем углу, потянул – и стеллаж с бутылками виски отъехал, обнаруживая еще одну дверь, за которой открывался потайной ход.

Чед вошел в темный коридор первым, Ника шагнула следом. Широченная спина байкера перегородила почти весь проход. Нике снова стало страшно. Чед приподнял старую ковровую дорожку на полу – под ней оказался люк. Вниз уходила крутая лестница. Ника ойкнула.

– Ничего себе, у вас тут все предусмотрено, – проговорила она с напускной бравадой в голосе.

– Ты еще половины не видела, – хмыкнул Чед, теперь он держался с Никой гораздо дружелюбнее.

Мужчина начал спускаться по лестнице и скрылся в темноте. Ника услышала, как он спрыгнул на пол, несколько секунд – и Ника уже стояла рядом. Глубоко под землей было холодно и сыро. Мужчина поднял руку – над головой зажглась одинокая лампочка. Она раскачивалась из стороны в сторону, и тени плясали по бетонным стенам. Девушка осмотрелась. В подвале не было ничего, кроме пустых деревянных ящиков. Чед направился к одному из них. Ника увидела в дальней стене квадратный пролом, в который уходил ленточный транспортер, а рядом на стене – кнопку. «Контрабандисты!» – поняла она.

– Удобно придумано, – кивнула Ника на дыру в стене. Она уже начала догадываться, что будет дальше, но все же надеялась, что ошибается.

Чед улыбнулся.

– Так и есть. – Он проверил, подходит ли крышка к одному из ящиков, а потом вытащил из соседнего что-то вроде спального мешка. – Клаустрофобии нет? – спросил мужчина.

– Какая разница, – мрачно ответила Ника. У нее так задрожала нижняя губа, что пришлось ее прикусить.

– В общем-то, никакой. Насколько мне известно, вариантов у тебя нет, – отозвался Чед. Ника кивнула. – Этот мешок непроницаем для инфракрасного излучения, так что вертолеты не засекут твой тепловой след. Ящик движется быстро, его невозможно перехватить.

Ника рылась в памяти: что она знает о нелегальных мигрантах и незаконном пересечении границы? Ничего.

– Залезай, – велел Чед.

Ника тяжело вздохнула. Еще недавно она решила бы, что это самое страшное испытание в ее жизни, но последние дни прибавили опыта. Девушка сунула ноги в мешок, потом залезла в него целиком, благодаря мироздание за то, что клаустрофобии у нее все же нет. В ящике оказалось просторнее, чем она думала. Девушка подняла взгляд на Чеда.

– На пересечение границы уйдет несколько часов, – наставлял ее он. – Может показаться, что ты задыхаешься, но это не так. Поверь на слово, мы эту штуку сто раз на людях испытывали. Все только у тебя в голове. И запомни: не вздумай вылезать, пока эта штуковина не остановится, – он похлопал по краю ящика. – А твои друзья тебя там уже дожидаются. – Чед старался подбодрить ее как мог.

– Вы только маму мою не бросайте, ладно? – выдавила Ника. И заглянула в черные глаза байкера в поисках подтверждения.

– Слово даю, – кивнул Чед.

С этими словами он застегнул молнию Нике до подбородка и закрыл ящик. В ящике были щели, в них попадал свет, и Ника видела, как Чед подтащил ее к отверстию в стене и нажал кнопку. Послышалось жужжание, транспортер дернулся и понес Нику неведомо куда, и вскоре стало совсем темно.

– Удачи, малышка, – донеслись до Ники последние слова Чеда.

* * *

Ника не знала, сколько прошло времени с тех пор, как подвал винного магазина остался позади. В какой-то момент она усилием воли запретила себе чувствовать что бы то ни было, решила радоваться покою и темноте и дышать ровно, будто во время медитации. В какой-то момент она даже задремала. Ей снился Зак.

Проснулась Ника от того, что ящик дернулся. Убедившись, что он уже не движется, девушка столкнула крышку и вылезла в сыром бетонном туннеле. В дальнем его конце болталась такая же лампочка, как в подвале, и Ника двинулась на свет. Шагая по скользкому неровному полу, она предавалась горестным мыслям о Стелле и Магде, боялась за маму, волновалась за Зака – увидятся ли они когда-нибудь? Но ее тревожило кое-что еще. Несмотря на боль и растерянность, ее мозги, оказывается, продолжали трудиться, логика никуда не делась, и у Ники в голове, как обычно, складывалась, словно чертеж, схема событий.

И тут Нику словно молнией ударило. Она поняла, чтó до сих пор не давало ей покоя. Это был совершенно другой Чед! Знакомое имя, знакомый жетон – а лицо другое.

Ника заторопилась и, оказавшись наконец в конусе тусклого света, швырнула рюкзак на землю, лихорадочно порылась в нем и вытащила фотографию. В полумраке лица было трудно различить, но девушка все же нашла в третьем ряду Чеда Родригеса – худого солдата с мягкими чертами лица. Этот байкер, который спас ее и переправил через туннель, который разлучил ее с друзьями, – этот человек был не тот, за кого себя выдавал, не сослуживец ее отца, никакой не Чед Родригес, и мама его точно не посылала.

Ника вывалила на сырую землю все содержимое рюкзака, нашла телефон и поднесла к глазам – он отключился, батарея села давным-давно, еще когда они обыскивали особняк сестры Смит. Так что ни мама, ни кто другой не мог бы найти Нику по GPS-трекеру.

Девушка застыла, фотография дрожала в ее руках. Пути назад не было. Впереди ждала неизвестность. Спасение? Верная смерть?

Ника подняла голову и обнаружила над собой рычаг. Дернула изо всех сил – и на землю с металлическим стуком упала крышка люка. Вверх вела лестница, оттуда лился яркий свет. Девушка зажмурилась, а потом обернулась и посмотрела в туннель, навсегда прощаясь с прежней Никой.

эпилог

Вдиректорском корпусе было темно. Стамос решительно прошагал через пустой холл, освещавшийся светом луны, потом по стеклянному переходу – звук его шагов по мраморному полу резким эхом отдавался под высоким потолком.

В кабинете директора он заметил мерцающий огонек – свечу. Явный признак, что его начальник вне себя от злости – в этот день все шло не по плану. Стамос вошел в кабинет и остановился у порога. Директор стоял лицом к огромному окну и смотрел в лес, словно чего-то ждал. Стамос кашлянул, однако директор не обернулся.

– Дело сделано, сэр, – произнес заместитель.

– Хотел бы я поблагодарить вас, Стамос. Но, полагаю, вы и сами согласитесь, что результат крайне далек от желаемого, – холодно проговорил руководитель Академии.

– Понимаю, сэр, – сказал Стамос, изобразив сожаление.

– Ничего вы не понимаете, – отозвался директор.

И Стамос прекрасно знал, что тот имеет в виду. Заместитель достал из нагрудного кармана элегантного костюма фотографию и положил на стол.

– Мы подрезали их «Шевроле» на шоссе неподалеку от Калабасаса. Машина взорвана, остатки мы сожгли, а тела и все улики закопали. Единственное свидетельство – это фото.

Директор даже не посмотрел на снимок.

– Сожгите, – раздраженно бросил он.

Стамос убрал фотографию в карман.

– Потенциальные последствия? – отрывисто спросил директор.

– Ботана искать не станут, от его опекунов мы откупились. Ирландца тоже – как вы уже знаете, он вообще самозванец. Эмбер уже не числится среди наших учеников, поэтому ее исчезновение с нами не свяжут, а диагностированное душевное расстройство нам только выгодно. Некоторые сложности могут возникнуть разве что с матерью Ники, но над этим мы работаем.

– А племянник Митчема? Зак?

– Благополучно вернулся домой. Митчем уже работает с ним.

Директор вытянул руку и провел пальцем по стеклу.

– Я три года держал у себя этого гениального математика, все ждал подходящего клиента.

– Понимаю, сэр, – вздохнул Стамос.

– А девица? Где мы теперь такую найдем? – продолжал директор.

Стамос снова горестно вздохнул.

Директор медленно развернулся к нему. Угольно-черные глазки-бусинки буравили Стамоса.

– Стамос, как вы это допустили?!

– Не смогли предвидеть, что сразу несколько испытуемых подружатся между собой. Ну, и еще сделали пересадку не тому юноше и тем самым выдали себя. Опять же тот факт, что он оказался не тем, за кого себя выдавал.

– Предвидение тут ни при чем, я вам за результат плачу, – процедил директор.

Стамос только кивнул.

– Но теперь ситуация под контролем.

Настало напряженное молчание. Директор снова повернулся к окну. Стамос не шевелился.

– Чего вы ждете? Ступайте, ищите мне новых испытуемых! – рявкнул директор.

Стамос вышел и направился в кухню на первом этаже. Он точно знал, что это единственное помещение во всем здании, которое не прослушивается. Запасной телефон вибрировал в кармане все время, пока директор его отчитывал. Мужчина вытащил телефон, увидел номер и скривился. Он терпеть не мог разговаривать с теми, кому раздавал указания, считал это ниже своего достоинства, но этот случай был особенный.

Стамос принял вызов, и в динамике послышался сиплый, грубый голос Чеда:

– Дело сделано, босс.

– Девчонка?

– В пути. Остальные пересекли границу без осложнений.

– Деньги переведу как обычно, – холодно проговорил Стамос, ему не терпелось закончить беседу с этим плебеем.

– Рад стараться, – ответил Чед, но в трубке уже раздавались короткие гудки.

Примечания

1

Митéнки – перчатки без пальцев.

2

«О, благодать» – христианский гимн, традиционно исполняющийся на похоронах.

3

Эгг-ног – популярный в Америке традиционный рождественский напиток из сырых яиц и молока родом из Шотландии.

4

Нэ́нси Дрю – девушка-детектив, героиня множества книг, фильмов и видеоигр.

5

Lynyrd Skynyrd – американская рок-группа, основанная в 1964 году и играющая в жанре южного рока.

Content

Жаклин Сильвестр
Вундеркидз. Вилдвудская академия. Книга первая: роман / Жаклин Сильвестр

Глава 1 Кредиторы не рассылают нарядные конверты

Глава 2 В темном-темном лесу

Глава 3 Все будет хорошо

Глава 4 Великолепие войны

Глава 5 Местные зря болтать не станут

Глава 6 Не забывай

Глава 7 Не всякое прикосновение целительно

Глава 8 Нетопырь

Глава 9 Канун Дня всех святых

Глава 10 День благодарения

Глава 11 Могу я вечно танцевать на снегу

Глава 12 Осколки янтаря

Глава 13 Рождество

Глава 14 Начни сначала

Глава 15 Любовью все напоено

Глава 16 Подозрения

Глава 17 Побег

Глава 18 Грубая сила

Глава 19 Беги, Ника, беги!

Глава 20 Международная корпорация лжецов

Глава 21 Последний шаг

Глава 22 Туннель

Примечания