Майкл Дж. Салливан

Смерть леди Далгат. Исчезновение дочери Уинтера

Фантастические романы

Michael J. Sullivan

The death of Dulgath: book 3 of The Riyria Chronicles

The disappearance of Winter’s daughter: book 4 of The Riyria Chronicles

© Michael J. Sullivan, 2015, 2017

© Перевод. К. Егорова, 2017, 2018

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

Смерть леди Далгат

Хроники Рийрии

Книга третья

1876 щедрым спонсорам и одной женщине, всегда готовой прийти на помощь. Без вас я бы не справился.

От автора

Более двух с половиной лет я провел в комнате, где единственным источником света был компьютерный экран. По крайней мере, так мне это запомнилось. Закончив «Полый мир», я начал работать над тем, что задумывалось как трилогия под названием «Первая империя». Три книги превратились в пять, а два с половиной года пролетели незаметно.

Как только в сентябре 2013 года вышла «Роза и шип», читатели «Хроник Рийрии» принялись просить третью книгу. «Хроники», от которых не ждали ничего хорошего, поскольку приквелы – камень преткновения книгоиздательства, справились на удивление неплохо. Я прошу прощения у тех, кто с нетерпением ждал эту книгу. Наконец ожидание закончилось!

Если вы еще не знакомы с историями о Рийрии, смело можете начать с этого романа. Первые две хроники рассказывают о том, как познакомились Ройс и Адриан. Закончив ту историю, я смог посвятить эту книгу отдельному приключению. Если же вы хотите прочитать другие романы о Рийрии, подойти к этому вопросу можно с двух сторон.

В порядке выхода: «Похищение мечей», «Восход империи», «Наследник Новрона», «Коронная башня», «Роза и шип», «Смерть леди Далгат».

В хронологическом порядке: «Коронная башня», «Роза и шип», «Смерть леди Далгат», «Похищение мечей», «Восход империи», «Наследник Новрона».

Лично я предпочитаю читать в порядке выхода, но общался с теми, кто читал книги в хронологическом порядке, и они тоже остались довольны.

Если вам интересно, будет ли еще одна история о Ройсе и Адриане, мой ответ таков: не знаю[1]. Как уже говорил, я трепетно отношусь к этой паре и предпочту, чтобы они ушли пораньше, а не задержались слишком долго. Поэтому я не смогу сказать, будет ли что-либо еще, пока не выйдет очередная «Хроника». Если хотите попросить продолжение, напишите мне имейл. Даже если не хотите – все равно пишите. Я люблю общаться с людьми. Мой адрес: michael.sullivan.dc@gmail.com.

Одной из особенностей этого проекта была возможность представить миру работу начинающего писателя. Мы попросили всех прислать нам свои предложения. Я просмотрел сто семьдесят шесть заявок и отобрал пятнадцать отличных историй, из которых в итоге оставил три. Робин помогла мне определить победителя. Хотел бы я использовать их все – каждая была по-своему хороша. В современном пресыщенном книгоиздательском мире успех зачастую зависит от демонстрации. Мы с Робин надеемся, что вам понравится выбранная нами история. Если так, пожалуйста, ознакомьтесь с иными работами Т. С. Пауэлла и расскажите о них другим.

И напоследок. Если вам хочется больше узнать о процессе создания романа, я подготовил электронную книгу «Сотворение „Смерти леди Далгат“». Она бесплатная, просто напишите мне имейл на указанный выше адрес. Кого-то этот процесс может заинтересовать.

А теперь переверните страницу, щелкните по экрану или прибавьте звук. Старые друзья зовут вас с собой на поиски новых приключений.

Спасибо за потрясающую поддержку!

Майкл Дж. Салливан.

Октябрь 2015.

Глава первая

Новая вывеска

Если бы кто-то спросил Ройса Мельборна, что он ненавидит больше всего в настоящий момент, он бы ответил: собак. Собаки и гномы возглавляли его список – и обладали множеством общих презренных качеств: приземистые, злобные и непростительно волосатые. С годами неприязнь Ройса к ним росла, и вот почему: и те, и другие причинили ему невероятно много огорчений и боли.

Сегодня ночью это была собака.

Поначалу он принял мохнатое существо на матрасе в спальне на третьем этаже за грызуна. Темная тварь с закрученным хвостом и плоским носом по размерам напоминала крупную канализационную крысу. Ройс гадал, каким образом крыса пробралась в столь роскошный дом, как поместье Хемли, когда существо поднялось. Они уставились друг на друга: Ройс в плаще с капюшоном, с дневником в руке, и шавка на четырех тоненьких лапках. Секундное замешательство позволило Ройсу осознать свою ошибку. Он отпрянул, догадываясь, что сейчас произойдет, что происходило всегда, и мелкая зверюга его не разочаровала.

Псина принялась гавкать. Это было не почтенное рычание или низкий лай, а пронзительное, высокое тявканье.

Определенно не крыса. Почему ты не крыса? С крысами у меня никогда проблем не было.

Ройс потянулся к кинжалу, но крысопсина отпрыгнула, цокая коготками по твердому дереву. Он надеялся, что она убежит. Даже если крошечное чудовище разбудит хозяина, то не сумеет объяснить, что незнакомец в капюшоне проник в будуар леди Мартел. Пробудившись от счастливого сна, хозяин может чем-нибудь швырнуть в тварь, чтобы та заткнулась. Но это была собака, и, подобно гномам, собаки никогда не поступали так, как хотел Ройс. Вместо того чтобы убежать, зверюга держалась на безопасном расстоянии, продолжая истерично тявкать.

Как столь крошечное создание умудряется создавать такой шум? Звук эхом отражался от мрамора и красного дерева, превращаясь в воющий сигнал тревоги. Ройс сделал единственное, что оставалось: выпрыгнул в окно. Он не планировал скрываться подобным образом – окно вообще не входило в его планы, – однако неподалеку рос тополь. Ройс схватился за толстую ветку, радуясь, что та не сломалась под его весом. Тем не менее, дерево содрогнулось и громко зашелестело в тишине темного двора. Коснувшись ногами земли, Ройс без особого удивления услышал:

– Не двигайся!

Он замер. К нему шел человек с самострелом – взведенным, заряженным и нацеленным Ройсу в грудь. Стражник выглядел неутешительно дееспособным; даже его форма была аккуратной. Все пуговицы застегнуты и блестят в лунном свете, складки остры, как бритва. Этот парень был честолюбцем или, хуже того, профессиональным солдатом, опустившимся до работы стражника.

– Держи руки так, чтобы я мог их видеть.

И не идиот.

За первым стражником появился второй. Прибежал, тяжело ступая, позвякивая ремнями и металлическими цепями. Выше первого, но хуже одет. Рукава куртки слишком короткие, в медных рядах пуговиц зияет прореха, на воротнике – темное пятно. В отличие от первого стражника, у второго не было самострела. Зато были три меча: короткий на левом бедре, чуть длиннее – на правом и огромный меч за спиной. Стражники Хемли таким оружием не пользовались, однако человек, державший Ройса на прицеле, не оглянулся на своего коллегу.

Обнажив самый короткий из мечей, второй стражник не обратил внимания на Ройса, а ткнул острием в затылок первого стражника.

– Опусти самострел! – велел Адриан.

Помедлив мгновение, стражник выпустил оружие. От удара о землю сработал спусковой рычаг, и болт прошуршал сквозь траву подстриженного газона. Где-то сзади продолжала тявкать крысопсина, хотя стены особняка приглушали звук. Теперь, когда напарник взял ситуацию под контроль, Ройс спрятал записную книжку за пояс и посмотрел на дом. Света не было. Аристократы крепко спали.

Обернувшись, он увидел, что Адриан по-прежнему держит меч у шеи дотошного стражника.

– Убей его, и пойдем отсюда.

Стражник напрягся.

– Нет, – возмущенно ответил Адриан, словно Ройс попросил его выкинуть бутылку доброго вина.

Ройс вздохнул:

– Не начинай. Почему мы вечно спорим об этом?

Бывший стрелок съежился и стиснул кулаки, по-прежнему ожидая удара, который окончит его жизнь.

– Все хорошо. Я не подниму тревоги.

Ройс много раз видел эту картину и решил, что парень неплохо держится. Не рыдает, не кричит, не умоляет. Ройс терпеть не мог, когда его жертвы падали на колени и хныкали, хотя должен был признать: убивать таких было проще.

– Заткнись, – приказал он и хмуро посмотрел на Адриана. – Прикончи его, и пошли. У нас нет времени на споры.

– Он бросил самострел, – возразил тот. – Убивать его нет необходимости.

Ройс покачал головой. Опять это слово – «необходимость». Адриан часто его использовал, словно для убийства требовалось оправдание.

– Он меня видел.

– И что? Ты человек в темном капюшоне. Сотни людей носят капюшоны.

– Можно мне сказать? – спросил стражник.

– Нет! – рявкнул Ройс.

– Да, – кивнул Адриан.

– У меня есть жена. – Голос стражника дрожал.

– У человека есть жена, – сочувственно произнес Адриан, не убирая меча от шеи пленника.

– И дети… трое.

– Борода Марибора, у него трое детей, – решительно сказал Адриан и убрал меч.

Стражник выдохнул. Почему-то он и Адриан считали, будто способность размножаться имела отношение к этой ситуации. Они заблуждались.

– А у меня есть лошадь, – провозгласил Ройс столь же праведным тоном. – На которой я уеду отсюда, как только ты убьешь этого несчастного ублюдка. Хватит пускать слюни. Это ты проявляешь жестокость, а не я. Покончи с этим.

– Я не собираюсь убивать его.

В глазах стражника забрезжила надежда, уголки его губ дернулись в улыбке облегчения. Он посмотрел на Ройса, ожидая подтверждения, знака, что действительно увидит новый рассвет.

Ройс услышал, как распахнулась дверь, и кто-то позвал:

– Ральф!

В доме зажглись огни. В семи окнах на четырех этажах замерцали свечи.

Может, им потребовалось столько времени, чтобы их зажечь.

– Я здесь! – завопил Ральф. – Грабители! Нужна помощь!

Ну разумеется, он не поднимет тревогу.

Это решило дело. Ройс потянулся к кинжалу. Не успел он коснуться рукояти, как Адриан оглушил Ральфа головкой меча. Стражник рухнул на траву рядом с разряженным самострелом. Неясно, что заставило Адриана ударить пленника: его крик или движение Ройса. Ройс хотел надеяться на первое, но опасался последнего.

– Давай убираться отсюда, – сказал Адриан, перешагивая через Ральфа и дергая Ройса за руку.

Это не я нас задерживал, подумал Ройс, однако не стал спорить. Где есть один самострел, отыщутся и другие. Самострелы не были низенькими или волосатыми, однако их тоже следовало включить в список. Ройс и Адриан пробежали в тени стены, обогнув цветущие розовые кусты, хотя Ройс не понимал, к чему трудиться. В облачении стражника Адриан гремел, как лошадь в упряжке.

Меленгарская провинция Галилин была мирной земледельческой областью, в которой не привыкли к воровству, и охрана в поместье лорда Хемли отличалась печальной неэффективностью. В ходе разведки Ройс заметил не менее шести стражников, прочесывавших территорию, однако этой ночью их оказалось всего трое: стражник у ворот, Ральф и псина.

– Ральф! – снова позвал кто-то. Голос был далеким, но разнесся по открытой лужайке.

Позади в темноте заплясали пять фонарей. Они двигались хаотично, сбитый с толку поисковый отряд напоминал пьяных светлячков.

– Аарон, разбуди всех!

– Выпустите Мистера Хиппла! – крикнул женский голос, в котором звучали мстительные нотки. – Он их найдет!

И все это на фоне непрерывного тявканья крысопсины – без сомнения, Мистера Хиппла.

У главных ворот никого не было. Очевидно, стражник умчался на крик Ральфа о помощи. Они беспрепятственно вышли, и Ройс подивился удаче Адриана: этот человек был ходячей кроличьей лапкой. Три года в Школе прагматизма Ройса почти не оставили царапин на идеалистической эмали его напарника. Будь Мистер Хиппл более крупным и агрессивным животным, им бы не удалось скрыться с такой легкостью. И хотя Адриану вполне было по силам прикончить любую собаку, Ройс сомневался, что он бы это сделал.

У нее есть щенки, Ройс! Трое!

Они добрались до густых зарослей, где оставили лошадей. Лошадь Адриана звали Танцорка, но Ройс не видел смысла давать лошадям имена. Пряча дневник в седельную сумку, он спросил:

– Сколько лет ты служил солдатом?

– В Аврине или в Калисе?

– Вообще.

– Пять, но последние два года были… не столь формальными.

– Пять лет? Ты сражался в армии пять лет? Повидал битвы?

– О да, и жестокие.

– Надо же!

– Злишься, что я не убил Ральфа?

Ройс прислушался. Ни звуков преследования, ни огней среди деревьев, ни даже тявканья маниакальной крысопсины, несущейся по следу. Ройс перекинул ногу через седло и вставил ступню в стремя.

– Думаешь?

– Послушай, я просто хотел выполнить хотя бы одну работенку, никого не убив.

Адриан стащил с себя куртку стражника и надел шерстяную рубашку и кожаную тунику, которые достал из седельной сумки.

– Зачем?

Адриан тряхнул головой:

– Забудь.

– Ты ведешь себя странно. Мы выполнили много заданий, никого не убив. В любом случае, все хорошо.

Ройс взялся за связанные вместе поводья.

– Что ты сказал?

– Хорошо. Все хорошо.

– Хорошо? – Адриан вскинул бровь.

Ройс кивнул:

– Ты оглох?

– Я просто… – Адриан озадаченно уставился на него, а потом спросил: – Ты собираешься вернуться?

Вор не ответил.

– Зачем?

Ройс развернул лошадь:

– Люблю все делать тщательно.

Адриан сел на Танцорку:

– Не будь ослом. В этом нет нужды. Ральф не представляет для нас угрозы.

Ройс пожал плечами:

– Ты не можешь этого знать. Тебе известно значение слова «тщательно»?

Адриан нахмурился:

– А тебе известно значение слова «осел»? Убивать Ральфа нет необходимости.

Опять это слово – «необходимость».

– Давай вернемся к этому позднее. Я не собираюсь убивать его сегодня ночью.

– Хорошо.

Адриан выдохнул. Они покинули заросли и выбрались на тропу, ведущую к дороге.

* * *

Они ехали бок о бок. Дождь начался прежде, чем они добрались до Королевской дороги. Уже рассвело, но солнце пряталось за тяжелыми тучами, и мир казался грязным пятном. К счастью, Адриан молчал. В каждой таверне спутник Ройса затевал беседу, вне зависимости от того, знал кого-то или нет. Он болтал с незнакомцами, словно со старыми друзьями. Хлопал их по спине, покупал выпивку и выслушивал захватывающие истории, например, о козле, который постоянно забирался в соседский сад.

Когда они вдвоем ехали по дороге, Адриан обсуждал деревья, коров, косогоры, облака, теплую или холодную погоду и состояние всего подряд, начиная от сапог (которым требовались новые подошвы) и заканчивая коротким мечом (рукояти которого пригодилась бы обмотка получше). Любая мелочь заслуживала комментария. Присутствие шмелей или их отсутствие было поводом для двадцатиминутной речи. Ройс никогда не отвечал – не хотел поощрять спутника, – однако Адриан продолжал разглагольствовать о своих пчелах, цветах и грязи, которая была еще одной излюбленной темой его рассуждений.

Невзирая на неистребимую любовь к беседам с самим собой, Адриан всегда притихал, когда шел дождь. Может, дождь нагонял на него тоску, или стук капель заглушал слова. В общем, в дождь Адриан Блэкуотер молчал, и потому Ройс любил непогоду. Почти всю дорогу домой ему везло. Весна в Меленгаре выдалась на удивление сырая.

Время от времени Ройс оглядывался по сторонам. Адриан ехал, опустив голову, его капюшон промок и обвис.

– Почему ты никогда не говоришь в дождь? – наконец спросил Ройс.

Адриан приподнял край капюшона большим пальцем:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты постоянно разговариваешь, но только не в дождь. Почему?

Адриан пожал плечами:

– Не знал, что тебе это мешает.

– Не мешает. Мне мешает твоя непрерывная болтовня.

Адриан выглянул наружу, по его скрытому мокрым капюшоном лицу блуждала слабая улыбка.

– Тебе ведь нравятся мои разговоры?

– Я же только что сказал…

– Да, но ты бы промолчал, если бы действительно любил тишину.

– Поверь мне, я действительно люблю тишину, – заявил Ройс.

– Ну-ну.

– Что означает твое «ну-ну»?

Адриан уже откровенно ухмылялся:

– Долгие месяцы мы путешествовали вместе, и я один вел все разговоры. Ты никогда не присоединялся к ним, хотя некоторые были весьма неплохи. Ни разу не произнес ни слова – но теперь, стоило мне замолчать, как ты сразу принялся болтать языком.

– Один-единственный вопрос – не болтовня.

– Однако ты проявил интерес. Потрясающе!

Ройс тряхнул головой:

– Я просто подумал, что с тобой что-то не так. И, очевидно, не ошибся.

Адриан продолжал ухмыляться с излишне дружелюбным удовлетворением, словно завоевал очко в воображаемом состязании. Ройс натянул капюшон, чтобы не видеть спутника.

Стряхивая воду и звеня сбруей, лошади брели по грязи, к которой изредка примешивался щебень.

– Все льет и льет? – произнес Адриан.

– Заткнись.

– Жена фермера в Олмстеде говорила, что это самая сырая весна за десять лет.

– Я перережу тебе глотку во сне. Обещаю.

– Она подавала суп в кружках, потому что ее муженек с Джейкобом – это ее ленивый пьяница-деверь – разбили хорошие керамические миски.

Ройс пнул лошадь и затрусил вперед.

* * *

Ройс и Адриан вернулись на Кривую улицу в Нижнем квартале Медфорда. Весна заканчивалась; в других частях света розовые лепестки цветущих деревьев сменялись зеленой листвой, и теплый ветерок разносил ароматы земли, а фермеры торопились завершить посев. На Кривой улице дождь, ливший четыре дня подряд, превратил один из ее концов в грязный пруд. Как обычно, вода захлестнула открытую сливную канаву, проходившую за домами. Канава, которую вежливо называли Общим Делом, влилась в бурлящее озеро, распространяя запах человеческих и животных экскрементов.

Дождь не прекращался. Ройс, Гвен и Адриан стояли на дощатом крыльце Медфордского дома и глядели поверх мутного пруда на новую вывеску над дверью таверны. На кованой скобе висела красивая лакированная табличка, на ней был изображен алый цветок с вьющимся стеблем с одним острым шипом. Вокруг цветка тянулась изящная надпись: «РОЗА И ШИП».

Вывеска казалась неуместной на обшарпанном строении с просевшей крышей из разномастной дранки и старых досок. Но несмотря на внешний вид, таверна и пивная стали заметно лучше. Год назад заведению, известному как «Гадкая голова», не требовалась вывеска для неграмотных посетителей. Запачканные стены и заляпанные навозом окна говорили сами за себя. Получив таверну, Гвен избавилась от грязи и навоза, однако настоящие изменения произошли внутри. Новая вывеска стала первым шагом к улучшениям снаружи.

– Очень красиво, – произнес Адриан.

– На солнце выглядит лучше. – Гвен скрестила руки, оценивающе изучая табличку. – Цветок удался на славу. Эмма сделала набросок, а Диксон помог раскрасить вывеску. Думаю, Розе бы понравилось. – Гвен посмотрела на темные тучи. – Надеюсь, она это видит… видит свою розу над старой дверью Гру.

– Уверен, что так и есть, – сказал Ройс.

Адриан уставился на него.

– Что? – рявкнул Ройс.

– С каких это пор ты уверовал в загробную жизнь?

– Ни с каких.

– Тогда почему ты сказал…

Ройс стукнул по перилам, разбрызгав скопившуюся на них дождевую воду.

– Видишь? – обратился он к Гвен. – Вот с чем мне приходится работать. Он делает замечания по поводу моего поведения. «Почему ты не улыбаешься? – говорит он. – Почему не помахал рукой тому ребенку? Ты умрешь, если будешь вежлив со старухой? Почему не можешь сказать ни одного доброго слова?» А теперь, попытавшись проявить немного такта, что я слышу? – Ройс вскинул ладони, словно представляя Адриана Гвен.

Адриан продолжил таращиться на него, но поджал губу, словно говоря: «Неужели?» Потом ответил:

– Ты ведешь себя прилично только из-за нее.

– Из-за меня? – спросила Гвен. Стоя между ними, она крутила головой, глядя то на одного, то на другого, невинная, будто капля росы. – При чем тут я?

Адриан закатил глаза, запрокинул голову и рассмеялся:

– Вы отличная парочка. В вашей компании я словно попадаю в общество незнакомцев – нет, не незнакомцев, противоположностей. Он превращается в джентльмена, а ты делаешь вид, будто совсем не знаешь мужчин.

Ройс и Гвен по-прежнему изображали непонимание.

Адриан усмехнулся:

– Ладно. Пусть отныне этот день будет Днем противоположностей. По этому поводу я собираюсь пересечь Море ароматов, чтобы выпить во Дворце изысканных блюд и чистых простыней.

– Эй! – Гвен с негодованием уперла руки в бедра.

– Да уж! – воскликнул Ройс. – И кто еще ведет себя грубо?

– Прекратите. Вы меня пугаете.

И Адриан ушел. Когда он скрылся в доме, Гвен сказала, не отрывая взгляда от гигантской пузырящейся лужи:

– Я по тебе скучала.

– Меня не было всего несколько дней, – ответил Ройс.

– Знаю. И все равно скучала. Я всегда скучаю. Иногда мне становится страшно – я боюсь, вдруг случится что-то плохое.

– Боишься?

Она пожала плечами:

– Тебя могут убить или схватить, а может, ты встретишь прекрасную женщину и никогда не вернешься.

– С чего тебе бояться? Ведь ты знаешь будущее, – пошутил Ройс. – Адриан сказал, однажды ты прочитала его ладонь.

Гвен не засмеялась.

– Я прочитала много ладоней, – ответила она, посмотрела на вывеску с одинокой цветущей розой, и ее лицо стало печальным.

Ройсу захотелось убить себя.

– Прости, я… я не имел в виду…

– Все в порядке.

Это была неправда. Мускулы Ройса напряглись, ладони сжались в кулаки, и он был рад, что Гвен на него не смотрит. Она видела его насквозь. Для всех остальных он был непроницаемой пятидесятифутовой стеной с острыми пиками по верху и рвом у основания; для Гвен он был незанавешенным окном со сломанной щеколдой.

– Но я действительно тревожусь, – продолжила она. – Ведь ты не сапожник и не каменщик.

– Не тревожься. Сейчас я не делаю ничего такого, о чем нужно тревожиться. Адриан за этим следит. Я возвращаю похищенную собственность, прекращаю междоусобицы… Ты знаешь, что мы помогли фермеру распахать поле?

– Альберт нашел вам работу с плугом?

– Нет, это Адриан. Фермер заболел, и его жена была в отчаянии. Они задолжали денег.

– И ты распахал поле?

Ройс усмехнулся.

– Значит, пахал Адриан, а ты смотрел?

– Я же говорю, он совершает ужасные поступки. – Он вздохнул. – Порой в них нет никакого смысла.

Гвен улыбнулась. Скорее всего она приняла бы сторону Адриана – как и большинство людей. Все считали, что добрые дела – это здорово, по крайней мере, на словах, и на лице Гвен читалось спокойное понимание, словно лишь вежливость заставляла ее молчать. Это не имело значения. Она ему улыбалась – и на мгновение дождь прекратился. На миг выглянуло солнце, и он никогда не был убийцей, а она – проституткой.

Ройс протянул руку, отчаянно желая прикоснуться к Гвен и сохранить это мгновение в ладонях, поцеловать ее улыбку, сделать чем-то большим, нежели мимолетное сияние, которое останется в воспоминаниях меркнущей искрой. Потом замер.

Гвен посмотрела на его руки, затем на лицо:

– Что такое?

Не разочарование ли слышится в ее голосе?

– Мы не одни, – сказал Ройс, кивнув на противоположную сторону улицы, где в тенях у кухонной двери двигались три сгорбленных силуэта. – Поговори со своим буфетчиком. Диксон выбрасывает объедки за дверь, и они привлекают мух.

Гвен оглянулась:

– Мух?

– Эльфов. Они роются в твоем мусоре.

Гвен прищурилась:

– О, я их даже не заметила. – Она махнула рукой. – Ничего страшного. Я велела Диксону отдавать им остатки еды. Надеюсь, он не бросает их прямо в грязь. Нужно поставить бочку или стол.

Морщась, Ройс следил за жалкими созданиями. Их тела прикрывали лохмотья. Насквозь промокшие эльфы напоминали обтянутые кожей скелеты. Кормить их, пусть из добрых побуждений, было жестоко. Гвен давала им ложную надежду. Лучше позволить эльфам умереть. Лучше для них – и для всех прочих.

Он посмотрел на Гвен:

– Ты понимаешь, что они вернутся? Ты никогда не избавишься от них.

Гвен толкнула его локтем и показала на Кривую улицу:

– Альберт пришел.

Окутанный туманной пеленой дождя, Альберт Уинслоу с отвращением приблизился к жуткому озеру. Он насквозь промок, новая шляпа без полей расплющилась, съехав на одну сторону лица. Плащ облепил тело. Виконт посмотрел на грязную лужу, затем перевел хмурый взгляд на Гвен и Ройса.

– Если теперь так будет всегда, почему бы тебе не сделать мостки, Гвен? – крикнул он.

– У меня нет разрешения для строительства на улице, – ответила она. – Или на Общем Деле. Тебе придется обсудить это с королем или хотя бы с купеческой гильдией Нижнего квартала.

Альберт посмотрел на вспененную лужу, поморщился и пошел вброд.

– Я хочу лошадь! – крикнул он небесам, когда вода достигла середины его голеней. – Во имя Марибора, я же виконт! Мне не пристало преодолевать канализацию лишь для того, чтобы сделать отчет.

– Мы не можем позволить себе трех лошадей, – заметил Ройс. – У нас едва хватает денег на корм для двух.

– Теперь можем. – Откинув плащ, Альберт продемонстрировал кошелек и встряхнул его. – Нам заплатили.

* * *

Шесть блестящих золотых монет с меленгарским соколом и двадцать серебряных с ним же лежали на столе в Темной комнате. Единственное помещение без окон, когда-то оно использовалось в качестве кухонной кладовки. Гвен превратила его в штаб-квартиру Рийрии, компании головорезов-наемников, включавшей Ройса и Адриана. Гвен добавила в комнату очаг для света и тепла и стол, на который Альберт опустошил кошель.

Ройс принес свечу. Все королевства и города-государства чеканили собственные монеты, но тенент являлся международной валютой и должен был иметь определенный вес – равный среднему весу яйца малиновки. Серебряный тенент весил столько же, сколько золотой, но был крупнее и толще, поскольку чеканился из более легкого металла. Так предполагалось – и, по большей части, так и было. Эти монеты казались подлинными.

– Кстати, вам удалось выйти сухими из воды. – Альберт встал у огня и стянул с себя мокрую шляпу. – Леди Мартел либо не знает, что ее дневник украли, либо слишком смущена, чтобы сообщить об этом. Полагаю, дело в последнем.

Альберт принялся выжимать шляпу на пол.

– Нет, нет, нет! – прикрикнула на него Гвен. – Давай сюда. И все остальное тоже снимай. Твои вещи нуждаются в стирке. Диксон, принеси, пожалуйста, одеяло.

Вскинув брови, Альберт посмотрел на Гвен, которая ждала, протянув руки. Затем вопросительно покосился на Ройса и Адриана. Те лишь ухмыльнулись.

– Альберт, ты действительно считаешь, будто у тебя есть нечто такое, чего я не видела? – поинтересовалась Гвен.

Нахмурившись, Альберт, откинул влажные волосы с лица и начал расстегивать дублет.

– В любом случае, как я говорил, лорд Хемли даже не приказал начать поиски. Если верить нашей заказчице, леди Константин, леди Мартел сообщила лишь об испуге посреди ночи, который оказался беспричинным.

– Беспричинным? – переспросил Ройс.

– Не уверен, что Ральф и Мистер Хиппл согласились бы с этим, – заметил Адриан.

– И чего же, по ее словам, они испугались? – осведомился Ройс.

Альберт скинул мокрую парчу, и Гвен взяла ее. Здоровяк-буфетчик вернулся с одеялом. Гвен забрала одеяло и вручила Диксону дублет.

– Пожалуйста, отдай это Эмме и попроси сделать все возможное.

– Скажи ей быть аккуратнее, – добавил Альберт. – Это дорогая вещь.

– Мы знаем, – напомнил ему Ройс.

– Эмма умеет обращаться с парчой, – заверила виконта Гвен, когда Диксон ушел. – А теперь давай избавимся от этих чулок и бриджей.

– Можно мне стул?

– После того как снимешь бриджи.

– Так о каком испуге упомянула леди Мартел? – спросил Ройс.

– О… – Усмехаясь, Альберт снял длинные чулки. – Она сказала, что в окно спальни проник енот, и ее собака залаяла. Один из стражников побежал на шум, но в темноте ударился головой о ветку тополя. И поднял тревогу, решив, что на него напали.

– Решив, что на него напали?

– Он сказал, что двое парней вломились в поместье и угрожали его убить. Леди Мартел заявила, что он бредит.

Ройс уселся перед огнем и сложил вместе кончики пальцев. Что же было в том дневнике, раз леди Мартел захотела избежать расследования?

Адриан рассмеялся.

– Что? – спросил Альберт, вручая Гвен второй чулок, который та взяла с отвращением.

– Леди Мартел только что спасла Ральфу жизнь, – объяснил Адриан.

– Неужели? А кто такой Ральф?

– Бредящий стражник. Ройс ждал, пока закончится дождь, чтобы нанести старине Ральфу визит.

Альберт хлопнул в ладоши:

– Значит, у нас есть повод для праздника!

– После того как снимешь бриджи. – Гвен нахмурилась.

– Ты так обращаешься со всеми клиентами? – спросил Альберт.

– Альберт, ты не клиент.

– Нет, я – виконт.

Повисла короткая пауза, а затем все рассмеялись.

– Ладно, ладно, вот, держи мои штаны! Забирай их. К чему мне штаны? Я уже и так лишился последней капли достоинства.

– К чему достоинство, когда есть деньги?

Ройс кинул ему стопку серебряных монет и золотой сверху. Альберт поймал их, словно жонглер. Он стоял голый перед огнем и с улыбкой разглядывал монеты.

– Я снова благороден!

– Завернись. – Гвен вручила ему одеяло. – Для одного дня мы повидали достаточно твоего благородства.

Она собрала оставшуюся одежду Альберта и вышла.

Альберт закутался в мягкое шерстяное одеяло и уселся на стул, как можно ближе к огню. Потирая монеты пальцами, сказал:

– Золото и серебро так красивы. Жаль, что придется с ними расстаться.

– Надолго их не хватит. – Ройс вздохнул и посмотрел на Альберта. – Учитывая частоту, с которой подворачивается работа, и незначительность сумм, положение становится трудным. Нам нужно нечто более доходное.

– Вообще-то у меня на примете есть еще одно дело. За него платят – только не падайте – двадцать золотых тенентов плюс расходы. Что хорошо, поскольку работать придется в южном Мараноне.

Ройс и Адриан выпрямились.

– Быстро, – заметил Адриан. – Обычно ты так не напрягаешься.

– Верно, но эта работа буквально свалилась нам в руки. – Капля воды скатилась по лицу виконта, и он замолчал, чтобы вытереть волосы уголком одеяла. – Кроме того, она кажется невероятно легкой.

– Не тебе судить, Альберт, – возразил Ройс.

– Но так и есть. Вам даже не придется ничего делать.

Ройс наклонился вперед, внимательно глядя на виконта.

– Кто платит двадцать золотых за безделье? Что это за работа?

– Судя по всему, кто-то пытается убить леди Нису Далгат.

– Мы не наемные телохранители.

– Телохранители у нее есть. Леди Далгат – графиня. Она станет правителем крошечной провинции на юго-западе Маранона, как только присягнет на верность королю Винсенту. Ее отец, граф Бидль Далгат, недавно скончался, и она – его единственный ребенок.

– Его убили? – спросил Ройс.

– Нет, он умер от старости. Настоящая развалина, ему было почти шестьдесят. Но кто-то точит зуб на его дочь. Как мне рассказали, за последний месяц на нее покушались трижды. После всех этих неудач они хотят профессионала. И тут в игру вступаете вы.

Альберт пристально посмотрел на Ройса.

– Я бы не назвал убийство графини бездельем. Кроме того, сам знаешь, что он думает насчет работы такого типа. – Ройс кивнул в сторону Адриана.

Альберт взмахнул рукой:

– Нет, ты меня не понял. Вас нанимают не для того, чтобы ее убить. Судя по слухам, для этого уже кого-то наняли.

Ройс покачал головой.

– Если у них нет проблем с деньгами, их наемник окажется убийцей из «Черного алмаза». У нас договор не лезть в дела друг друга.

– Я помню, – произнес Альберт. – Но от вас не требуется ловить убийцу. Вы должны оценить ситуацию и сообщить шерифу Ноксу, как бы вы сами организовали убийство леди Далгат, чтобы он смог предотвратить его.

– Почему мы?

Альберт улыбнулся:

– Я обмолвился, что ты был убийцей в «Черном алмазе».

Ройс нахмурился:

– В Мараноне всем плевать, чем ты занимался в других местах. Речь идет об аристократах. Мораль для них – понятие весьма растяжимое. Они будут рады человеку с опытом.

– Звучит… – начал Адриан и замолчал, подыскивая слово.

– Подозрительно, – предложил Ройс.

– Я думал сказать, «чудно», – ответил Адриан. – Странное задание. Может, именно шериф и желает ее смерти?

– Маловероятно. Не уверен, что он вообще об этом знает. Нас нанял не он.

– А кто? В смысле, кто нас нанял?

Альберт на мгновение замялся, потом ответил:

– Церковь Нифрона.

Глава вторая

Художник

Стиснув кисть в руке, но сам этого не осознавая, Шервуд Стоу смотрел на леди Нису Далгат. Она стояла в десяти футах от него, положив одну руку на живот и опустив другую, держа перчатки для верховой езды, будто вот-вот умчится на охоту. Изумительная осанка, подбородок высоко вздернут, длинные жемчужные серьги висят абсолютно ровно. Волосы заплетены в косу, которая обвивает голову, словно королевская диадема. На леди Далгат было изысканное золотое платье из шелковой парчи, с широкими рукавами, на плечах – палантин с лисой, которая ухмылялась, будто тоже радовалась возможности находиться рядом со столь восхитительной женщиной. Царственный взгляд леди был нацелен в недоступные высоты, и Шервуд жалел лишь о том, что она смотрит не на него. В действительности она смотрела поверх его головы, на люстру, висевшую в ее личном кабинете.

По меркам замка Далгат комната была небольшой. В мыслях Шервуд называл ее «интимной», как будуар или гостиную, где ведут ухаживания. Однако к гостиным прилагались дуэньи, а в кабинете они находились вдвоем.

– Почему вы не смотрите на меня? – спросил Шервуд.

– Это необходимо? – ответила она, не отрывая взгляда от люстры. Губы леди Далгат застыли в равнодушной полуулыбке, как пристало государственному лицу. Обычно Шервуд ценил моделей, которые могли сохранять величавую позу, пока он писал, однако в ее случае это граничило с крайностью. Ниса не позировала – она пряталась.

– Скажем, это просьба.

– Просьба отклонена. – Слова были восхитительно нейтральными, как и ее губы, в них не чувствовалось ни тепла, предполагавшего дружелюбие, ни холода, означавшего недовольство.

Я даже не могу понять, дышит ли она.

Ниса была какой-то застывшей. Разумеется, именно этот образ она и хотела запечатлеть на портрете, однако Шервуда Стоу не интересовал портрет будущей графини Далгат. Его интересовала женщина. И хотя в обществе он ни разу не произносил ее имени, мысленно всегда называл ее Нисой – и никогда леди Далгат.

Род Далгатов был колоссом, монументом, знаменитой династией, покрытой пылью веков. Нисе едва исполнилось двадцать – Шервуд не знал, как давно, он не мог этого определить, поскольку ее тело обладало юной энергией, а вот глаза казались древними. Прекрасное, загадочное создание – но ее движения выдавали обман. Слишком изящные. Шервуд знал многих женщин – леди, принцесс, даже королев, – и ни одна не обладала и долей ее самообладания и элегантности. Ниса была кружащимся листком, подхваченным ветром, и, приземлившись на поверхность безмятежного озера, она бы не потревожила воду.

– Господин Стоу, разве у художников не принято подносить кисть к холсту, когда они пишут? – сказала леди Далгат люстре. – Вы простояли здесь двадцать минут, смешивая краски и держа воздетой эту палочку со щетинками, однако ни разу ею не воспользовались.

– Откуда вам знать? Вы ведь смотрите на люстру.

– Смотреть и видеть – разные вещи. Уж вам-то следует это понимать.

Шервуд кивнул и вновь добавил масло грецкого ореха к густеющей умбре. Его старый учитель, Ярдли, без сомнения, ворочался в своей могиле. Ярдли всегда настаивал на том, что работать нужно с яичной темперой, однако Шервуд предпочитал масло. Оно не только придавало его портретам полупрозрачную глубину, но и медленно сохло, тем самым позволяя ему делать… ну… что угодно.

– Совершенно верно, и поскольку вы тоже это знаете, следовательно, поймете причину моей медлительности и важность неспешности.

– Неспешность – неподходящее определение для вас, господин Стоу. Неспешна капля меда зимой. Она течет, пусть крайне неохотно, но течет. Вы, господин Стоу, – не брызги меда. Вы – скала.

– Жаль, я так люблю мед. Может, вы пересмотрите свою оценку?

– Скала, говорю я. Огромная гранитная глыба, недвижимая и непоколебимая в своем намерении не шевелиться.

– Неужели?

– А чем еще вы объясните два месяца ежедневных часовых сеансов? Итого шестьдесят часов. Я слышала, хорошие художники способны написать портрет за неделю.

– Верно, верно. – Шервуд постучал пальцем по подбородку, оставив пятнышко краски. – Полагаю, единственное объяснение заключается в том, что я не хороший художник.

Он закрыл бутылочку с маслом и поставил ее на полочку мольберта, где лежали запачканные тряпки и пузырьки с пигментами – некоторые из них стоили непозволительно дорого. «За морем» – или ультрамарин – ценился особенно высоко, поскольку камень, использовавшийся для приготовления темно-синей краски, привозили из-за океана, из той самой сказочной страны, откуда доставляли несравненное вино «Монтеморси». Стоимость этой краски в золоте в двадцать раз превосходила ее вес. К счастью, за исключением художников, об этом знали немногие, иначе его собратьев постоянно избивали бы и грабили.

– Вы это признаете?

– Разумеется, я не хороший художник. – Шервуд взял тряпку, сделанную из последней старой рубашки, и вытер масло, которое стекало по кисти на руки. Как бы он ни старался соблюдать аккуратность, его руки вечно притягивали краску и масло. – Я – лучший художник.

Леди Далгат выдохнула, и это был почти смешок. Одна изящная бровь скептически изогнулась.

– Вы самоуверенны.

Наконец какая-то реакция.

– Нет, я уверен в себе, а это разные вещи. Самоуверенность – неоправданная вера в себя. Уверенность – простое понимание собственных возможностей. Я не хвалюсь, будто я великий любовник – хотя мог бы им быть. В данном вопросе судить не мне. Это я оставляю женщинам.

На сей раз поднялись обе брови, и на лбу леди Далгат возникла крошечная морщинка.

– Однако мы обсуждали искусство, и в этом вопросе я – эксперт. Следовательно, вы можете поверить, когда я говорю, что художника лучше вам не найти, а говорю я это потому, что являюсь самым тонким судьей художественной ценности.

– Господин Стоу, не думаю, что могу доверять вам в вопросах искусства или каких-либо других. Ведь вы отказываетесь позволить мне взглянуть на свою работу. Вы никому не разрешаете хотя бы одним глазком увидеть ваш двухмесячный шедевр.

– Истина не создается по расписанию.

– Истина? Значит, вы пишете истину? Я-то считала, вы пишете меня.

– Да, вас, по крайней мере, пытаюсь, но вы мешаете процессу, отказывая в содействии.

– Что вы имеете в виду?

– Вы от меня прячетесь.

– Я… – Ее взгляд почти сместился. Он видел, как дрогнули зрачки. Прикусив нижнюю губу, она взяла себя в руки, и ее глаза застыли. Она подняла подбородок, едва заметно, возмущенно. – Я перед вами.

– Нет… вас тут нет. Передо мной – графиня Далгат, со всем ее изысканным благородством и пышными регалиями, но это не вы – на самом деле вы другая. Я хочу увидеть ту, что прячется внутри вас. Личность, которую вы скрываете ото всех, боясь, что они заметят…

Леди Далгат посмотрела на него. Не взглянула, не уставилась, а прожгла взглядом. Лишь на мгновение – но за это мгновение он увидел больше, чем за два месяца. Силу. Ярость. Бурю, заключенную в женском теле, под тонким слоем печали утраты и сожалений. Он увидел ее. Это зрелище потрясло Шервуда настолько, что он отступил на шаг.

– Мы закончили, – провозгласила леди Далгат, нарушив позу и сбросив лису. – И я не вижу смысла продолжать эту глупость. Я согласилась на портрет лишь потому, что так пожелал мой отец. Он мертв, а значит, портрет больше не нужен.

Она развернулась на левом каблуке и направилась к двери.

– В таком случае, увидимся завтра! – крикнул Шервуд ей вслед.

– Нет, не увидимся.

– Я буду здесь.

– А я нет.

Выходя, она захлопнула дубовую дверь, оставив Шервуда в одиночестве слушать затихающее эхо ее шагов.

Он не отрывал глаз от двери, которая ударилась о косяк и вновь открылась, позволив ему заметить отблеск исчезающего золотого платья.

Удивительно.

Секунду спустя Шервуд подобрал кисть и тряпку, которые уронил, сам того не заметив, и начал рисовать. Кисть носилась в воздухе, будто подхваченная вихрем, стремительно перемещаясь между палитрой и холстом. Шервуд так сосредоточился на работе, что заметил вошедшего в кабинет молодого человека, лишь когда тот заговорил.

– Что-то случилось?

Шервуд узнал синий сатиновый дублет прежде, чем увидел козлиную бородку, и сразу прикрыл картину. Закрепил сверху на раме мольберта ткань, которую использовал для этой цели. Незаконченные картины часто закрывали, чтобы уберечь от мошек, пыли и волосков, однако сейчас занавесь выполняла более важную задачу.

– Лорд Фокс, простите, я вас не заметил. Что вы сказали?

– Я спросил, не возникло ли проблем, – ответил Фокс, оглядывая кабинет с привычной смесью смущенной невинности и зловещего подозрения. – Я услышал громкий стук и увидел, как графиня выбежала в коридор. Могу я вам чем-нибудь помочь?

– В этом нет нужды. Сеанс выдался особенно хорошим, но он окончен. Я просто соберу вещи. Сегодня мы далеко продвинулись.

Фокс обошел мольберт и хмуро уставился на прикрытый портрет:

– Надеюсь, это не простыня?

– Вообще-то это моя ночная сорочка, точнее, то, что от нее осталось.

– А в чем же вы спите?

– Сейчас? Ни в чем. Обстоятельства вынудили.

– Хвала Новрону, уже почти лето. – Лорд Фокс взял бутылочку с ультрамарином и перебросил из руки в руку. Вряд ли он по чистой случайности выбрал именно этот пигмент. В отличие от других людей его круга, лорд Кристофер Фокс явно не был чужд миру искусства. – Почему вы до сих пор здесь, Шервуд?

Художник кивнул на прикрытую картину и улыбнулся. Показывать было легко, улыбаться – намного сложнее: Фокс продолжал подкидывать синюю бутылочку.

Лорд оглянулся и презрительно усмехнулся:

– Прошлым летом вы писали портрет моей тетушки Моби, на ее вилле в Суонвике.

– Да, я помню. Прекрасное место. Леди Суонвик была чрезвычайно мила и щедра.

Фокс кивнул:

– Ярдли написал ее портрет за два года до вас, и все же она настояла на том, чтобы вы, его ученик, также ее написали.

– Вообще-то это не редкость.

Фокс прервал игру с бутылочкой и ткнул большим пальцем в закрытую картину:

– Все ахнули, когда вы открыли ее портрет.

– И это тоже не удивительно.

– Увидев вашу работу, тетушка Моби расплакалась. И десять минут не могла успокоиться. Дядюшка Карл решил, что вы ее оскорбили.

– Граф Суонвик вызвал стражу.

– Я слышал, они схватили вас за руки и поволокли прочь, когда тетушка Моби обрела голос и остановила их. «Это я! – сказала она. – Такая, какая я есть на самом деле. Никто прежде не видел меня такой».

– Это тоже случается.

– Вы с ней спали? – Лорд подкинул бутылочку выше прежнего.

– Прошу прощения?

– Таким способом вам удалось произвести на нее впечатление? Заставить проявить подобную щедрость?

– Вы видели картину?

Фокс усмехнулся:

– Нет. Я всего лишь слышал историю. Тетушка Моби хранит портрет под замком в своей спальне, где, не сомневаюсь, предается мечтам о молодом художнике, что постиг ее столь глубоко. Не могу понять, почему нищий художник произвел такое впечатление на супругу графа.

– В этой истории есть смысл?

– Смысл в том, что ту картину, которая столь совершенно запечатлела тетушку Моби, что, возможно, склонила ее к супружеской измене, вы написали за пять дней. Поэтому я повторю свой вопрос: почему вы до сих пор здесь, Шервуд?

– Некоторые портреты писать сложнее других.

– А некоторых женщин сложнее соблазнить.

Шервуд поймал бутылочку в воздухе.

– Краски – не игрушки.

– Как и леди Далгат. – Мгновение Фокс смотрел на бутылочку в руке Шервуда, затем отвернулся. – Я полагал, вы просто пользуетесь добротой своего клиента. Тянете время, потому что у вас нет других заказов. Теперь я думаю, что проявил наивность. – Он снова покосился на укрытую тканью картину, словно это было лицо за вуалью, которое следило за ними. – Наверное, жизнь свободного художника полна трудностей и опасностей. Полагаю, для вас комната в замке, с собственной постелью и студией, – это значительный прогресс. Но вы кое-что забыли. Она благородна, а вы – нет. Это запрещено законами.

– Подобных законов не существует.

Шервуд опустил бутылочку с синим пигментом на мольберт и встал между ним и Фоксом.

Лорд нахмурился:

– А должны бы.

– Если уж говорить о том, что должно было бы быть, вам бы следовало родиться молочником из Келси, а не кузеном короля Винсента. Хотя это было бы ужасно несправедливо по отношению к коровам, о чем, не сомневаюсь, и думал Марибор, когда создал вас безземельным лордом.

Шервуд был чрезвычайно рад, что Фокс лишился его драгоценной бутылочки «За морем». Маранонский лорд без-определенного-места-жительства зарычал. Его плечи поднялись, будто шерсть на спине собаки. Прежде чем он успел открыть рот, чтобы выплюнуть какое-нибудь жуткое оскорбление, Шервуд опередил его:

– А почему вы до сих пор здесь? С похорон прошло больше месяца.

Он словно плеснул в огонь холодной воды. Фокс трижды моргнул, затем с ненавистью уставился на художника.

– Очевидно, вы были слишком поглощены своими глупыми попытками пробраться в постель ее светлости и не заметили, что кто-то пытается ее убить.

– При чем тут это?

– Я здесь, чтобы защитить ее.

– Неужели? – Шервуд вложил в это слово больше сарказма, чем собирался, однако лорд вывел его из себя. – Очевидно, вы не заметили, что у нее есть для этого опытные стражники. Или вы считаете, что единственной преградой, отделяющей леди Далгат от гибели, является страх, который испытывает убийца перед троюродным братом короля?

Это замечание не смирило ярость в глазах Фокса, но его взгляд вновь сместился к мольберту.

Шервуд знал, о чем думает лорд, и сделал еще один шаг вперед. Он не питал иллюзий, что возьмет верх над Фоксом в ссоре. Существовал закон, запрещавший бить аристократа, даже самого жалкого. Шервуд блефовал, но пытался использовать блеф как можно лучше: он распрямился во весь рост, став на дюйм выше Фокса, и ответил лорду не менее ядовитым взглядом, стиснутой челюстью и сжатыми кулаками.

В итоге Фокс предпочел просто плюнуть Шервуду на ногу и покинуть комнату.

Он тоже хлопнул дверью, но на сей раз она осталась закрытой.

Глава третья

Маранон

Всю дорогу до Мегана погода была ужасной. Если только облака не преследовали их, как воображал Адриан, и весь северный Аврин страдал от подобного потопа, Кривой пруд должен был превратиться в озеро после еще трех дней непрерывного дождя, что поливал Ройса и Адриана по пути на юг. К утру четвертого дня синие небеса расчистились, и огромное южное солнце залило светом роскошные плавные холмы.

Большинство заданий Рийрия выполняла в Медфорде и его окрестностях, лишь изредка выбираясь на юг, в Уоррик. Хотя Адриан вырос менее чем в пятидесяти милях от границы, это было его первое путешествие в Маранон. Если считать полуостров Делгос рукавицей, Маранон был большим пальцем, причем зеленым. Необъятные бархатистые просторы цвета леса под луной тянулись к горизонту, изредка нарушаемые небольшими лиственными деревьями. Маранон славился своими лошадьми – лучшими в мире. Сначала Адриан подумал, что на лугах пасутся олени, но олени не собираются в стада по полтора десятка голов. И не гремят копытами, когда скачут по полям, меняя направление и кружа, словно стая скворцов.

– У них есть хозяин? Или можно забрать себе любую? – спросил Адриан.

Они с Ройсом ехали на шелудивых северных лошадях, которые хотя бы были чистыми, спасибо трехдневному дождю.

Ройс откинул капюшон и пытался высушить плащ на ветру, не снимая. Он посмотрел на скакунов, взлетавших на далекий холм.

– Да и нет. Они как олени на севере – на самом деле, как что бы то ни было где бы то ни было. У всего есть хозяин. Эти кони дикие, но все здесь принадлежит королю Винсенту.

Адриан поверил Ройсу. Несмотря на нелюбовь напарника к пустым разговорам, Адриан догадывался, что тот много путешествовал – по крайней мере, в Аврине. Он прекрасно знал густонаселенные окрестности крупных городов, таких как Колнора и Ратибор, которые изобиловали работой для вора и бывшего убийцы. Для Адриана поездка в Маранон была сродни отдыху. Перемена погоды лишь усиливала ощущение, что они решили немного расслабиться.

Привстав на стременах, Адриан оглядел зеленые просторы. Он увидел дорогу, далекие горы – и ни души. Ни города, ни деревни.

– Что помешает мне заарканить одну и увезти домой?

– Имеешь в виду, кроме самой лошади? – уточнил Ройс.

– Ну да.

– Вообще-то ничего. Если только тебя не поймают и не повесят.

Адриан усмехнулся, но Ройс не смотрел в его сторону.

– Большая часть наших поступков тянет на повешение.

– И что?

– То, что этот кажется не столь уж плохим. Я хочу сказать… – Адриан взглянул на редкие пушистые белоснежные облака, чьи тени бежали по холмам. – Это потрясающее место. Будто мы выбрались из сточной канавы – и попали в рай. Я никогда не видел столько оттенков зеленого. – Он посмотрел вниз. – Словно трава в Медфорде чем-то больна. Если нам приходится воровать, почему бы не зарабатывать на жизнь кражей лошадей? Вряд ли это сложнее, чем карабкаться по шпалерам и башням.

– Правда? Ты когда-нибудь пытался поймать дикую лошадь?

– Нет… а ты?

– Я тоже нет, но объясни мне, каким образом человек на лошади может поймать лошадь без всадника? Тем более маранонскую? Это край бесконечных пологих холмов, и ловушки здесь ставить негде. Даже если ты ее поймаешь, что дальше? Существует разница между дикой лошадью и необъезженной. Ты ведь это знаешь?

Адриан когда-то слышал нечто подобное, но прежде, до слов Ройса, об этом не вспоминал. Лошади, родившиеся на фермах, с детства привыкали к присутствию людей. Их могли не обучать, и им не приходилось терпеть человека на спине, но они все равно были относительно ручными.

– С тем же успехом можешь попробовать оседлать оленя.

– Это была просто идея, – сказал Адриан. – Как долго мы собираемся этим заниматься?

– Чем?

– Воровать.

Ройс рассмеялся:

– С тех пор как ты стал моим напарником, я почти перестал воровать. Как ни прискорбно. В хорошей краже есть своя красота. Мне ее не хватает.

– Мы украли тот дневник.

Ройс с жалостью посмотрел на него и печально покачал головой:

– Это не кража, а мелкое воровство. И теперь еще это. Сама мысль, чтобы предотвратить чье-то убийство, кажется…

– Грязной? – предположил Адриан.

Снова взгляд, на сей раз недоуменный.

– Нет. Она кажется неправильной, будто ходьба задом наперед. В теории все просто, а на практике – затруднительно. Я даже не знаю, чего от меня хотят. Должен ли я поговорить с этой женщиной, с живой мишенью? Обычно я не болтаю с почти покойниками.

Это была самая длинная речь Ройса, что он произнес в пути за три года. Недовольный тон объяснял, в чем дело. После неудачи с Коронной башней Ройс еще ни разу не оказывался так далеко от своей зоны комфорта. Профессиональный вор редко выходил из себя, но когда выходил, становился разговорчивым.

– Она аристократка, – продолжил Ройс. – Я не люблю аристократов. Они вечно зациклены на себе.

– Все дело в воспитании, – заметил Адриан со знанием дела.

Ему доводилось общаться с аристократами, но все они были калианцами, и он мог с тем же успехом утверждать, будто знает грызунов, потому что накормил несколько белок. Калианские аристократы ничуть не походили на авринских. Они были более легкомысленными и раскованными, менее напыщенными – и намного более опасными. Адриан думал, что большинство калианских аристократов понравились бы Ройсу, по крайней мере, пока не попытались бы обнять его. Адриан быстро усвоил, что Ройс Мельборн не любил обниматься.

– Именно, – кивнул Ройс. – А ведь это женщина – и к тому же маранонка.

– А что такого в маранонских женщинах?

– Помнишь бурю на Высокогорьях, рядом с Фэллон-Майр? В том месте, где ветра с Чедвика сталкиваются с ветрами с хребта?

– Да, – кивнул Адриан, припомнив ночь, которую они оба провели без сна.

– Маранонские женщины такие же. – Ройс презрительно махнул рукой на роскошную, прекрасную местность, тянувшуюся к горизонту. – Взгляни на эту землю. Приходится ли здесь людям трудиться в поте лица? Как по-твоему, тупятся ли мотыги о камни в этой почве? Приходится ли местным крестьянам трижды в неделю ложиться спать на пустой желудок? Да тут поместные крепостные живут лучше, чем Гвен. А теперь представь их аристократов. Я полагаю, эта женщина, Далгат, окажется хуже всех. Ты знаешь, что провинция Далгат – старейший феод в Аврине?

– Откуда же мне это знать? – улыбнулся Адриан, радуясь красноречию Ройса.

– Но так и есть, – раздраженно сказал тот, словно Адриан усомнился в его словах. – Если можно доверять Альберту в вопросах истории различных благородных семейств, Далгат появился одновременно с Новронской империей, и правящее здесь семейство может возрастом спорить с основоположниками Первой империи. Большинство аристократов берут в качестве имени название области, управление которой им поручают, но тут все наоборот. Провинция Далгат названа в честь ее основателей. С учетом этого, как ты думаешь, насколько привилегированной особой считает себя леди Далгат? И мне предлагается ее спасти?

– Вообще-то, на мой взгляд, их интересует, как бы ты ее убил.

Ройс зловеще ухмыльнулся:

– Полагаю, самое сложное будет удержаться от соблазна. В кои-то веки мне может пригодиться твое нашептывание прямо в ухо: не убивай, не убивай! – Ройс поднял голову к великолепному бескрайнему небу. – Я выберусь отсюда, только запятнанный голубой кровью.

* * *

Они были на развилке. Дорога налево загибалась к югу, а их путь уводил к горизонту, туда, где зеленые холмы сливались с зелеными горами.

Ройс надолго задумался, глядя на левую дорогу, и Адриан тоже на нее посмотрел. Прямая и ровная, она тянулась по краю зеленого хребта к более высоким скалистым горам, казавшимся голубыми в полуденном воздухе. Время шло, а Ройс все продолжал глядеть, и Адриан решил, что его напарник заблудился. Это было очень странно. За три года, что Адриан знал Ройса, тот ни разу не утратил чувства направления – ни в глухом лесу, ни в густом, как сметана, тумане, ни беззвездной ночью, ни даже в слепящую пургу. Но сейчас вор сидел на лошади, не отрывая глаз от длинной дороги на юг.

– Нам сюда? – наконец спросил Адриан.

Ройс вскинул голову, словно очнувшись:

– Что?

– По этой дороге мы попадем в Далгат?

– По этой? – Ройс покачал головой. – Нет… нет, не по этой. Она никуда не ведет.

Адриан снова посмотрел на широкий, наезженный тракт со следами колес и полукруглыми отпечатками подков.

– Неплохо наезжена для тупика.

Ройс усмехнулся, будто Адриан отпустил вульгарную шутку:

– Да, совсем неплохо.

Удерживая лошадь на месте, Ройс все глядел на широкую дорогу, словно не доверял ей. Он не объяснил, что его тревожит, и Адриан не стал спрашивать.

Когда они начали работать вместе, объединив свои таланты ради взаимной выгоды, Адриан предпринимал неоднократные, но безуспешные попытки открыть сундук с историей Ройса. Однако приподнять эту крышку смогли только смертельно опасные стычки и, как выяснилось, ожидание встречи с маранонскими аристократами. Куда бы ни вела южная дорога, от Ройса Адриан этого не узнает. Но в двух вещах он не сомневался: Ройс по ней ездил, и она куда-то вела.

Впрочем, их дорога тоже куда-то вела. Вверх.

После нескольких часов молчаливой езды дорога сузилась, превратившись в серпантин, который взбирался к тесному перевалу. За ним лежал другой мир, еще более красивый, чем тот, что остался позади. Цветущие луга и лиственные леса соседствовали с океаном, необъятной водной гладью, которая бухтами и заливами вдавалась в мощные скалы. Адриан предположил, что они оказались на западном краю Маранона, на берегу Шаронского моря. Он никогда раньше не видел его, однако издалека оно ничем не отличалось от восточных океанов. В этой маранонской глуши, где узкие дороги скорее напоминали тропки, было много деревьев и ручьев и больше водопадов.

Горы от моря отделяло не более десяти миль, и на них раскинулась тенистая долина, уютная и укромная, которая словно болтала пальцами ног в морской синеве, разбивавшейся белой пеной об острые скалы. Замок Далгат стоял на единственном мысу, что указывал на юг, будто искривленный палец. Построенный из скального камня, замок полностью сливался бы с крошащимся утесом, если бы не прямые углы башен и не бело-синие флаги.

– Миленько, – заметил Адриан.

Ройс показал на красные ягоды рядом с дорогой:

– Они тоже миленькие, но я бы не советовал их есть.

Вниз спустились быстро и в молчании. Когда они приблизились к долине и им начали попадаться фермы и путники, Ройс натянул капюшон. Дома были из плитняка, с аккуратными соломенными крышами. Многие имели несколько этажей – и все выглядели очень живописно. Местные жители были смуглее меленгарцев: черноволосые, со смуглой кожей и карими глазами. Упитанные и пышущие здоровьем, они предпочитали яркую одежду зеленого, оранжевого и желтого цветов, в отличие от Меленгара, где бедняки носили некрашеную шерсть, тускло-серую от грязи. Грязь была главной краской севера, однако юг купался в цветах.

Дружелюбные лица поворачивались к ним, когда они проезжали мимо. Ройс нигде не задерживался и не замедлял ход. Когда какой-то человек поприветствовал его с протяжным маранонским акцентом, вор пустил лошадь рысью. Адриан, напротив, улыбался и махал рукой в ответ, особенно симпатичным молодым женщинам.

– Нам следует переселиться сюда, – заметил он.

– Все наши связи – на севере. Там я знаю, что к чему, там у нас есть ресурсы и репутация. Здесь придется начинать с нуля и работать вслепую. Мы даже не знаем местных законов.

– Но тут мило.

Ройс оглянулся:

– Ты это уже говорил.

Адриан заметил очередную девушку, на сей раз – с подведенными глазами. Она улыбнулась.

– Становится все милее.

Они ехали по дороге сквозь пятнистые тени, под кваканье древесных лягушек. Вскоре оно сменилось стуком колес и разговорами: Ройс и Адриан добрались до скопления домов. За поворотом раскинулась деревня, со свечными лавками и сапожными мастерскими. Дома здесь щеголяли черепичными крышами со свесами и стеклянными окнами со ставнями. Старые фундаменты поросли мхом, густой плющ карабкался по трубам и наличникам. Заросшая травой тропа превратилась в мощенную камнем улицу, которая тянулась через деревню, хотя дорогу трудно было разглядеть из-за собравшихся на ней людей.

Мужчины и женщины толпились на деревенской площади, представлявшей собой открытый рынок, где купцы и лоточники могли выставлять на продажу пуговицы, медные чайники и свежий улов. Однако люди окружили большой котел, подвешенный над огнем. Из котла шел пар. Поначалу Адриан подумал, что они попали на праздник, и понадеялся, что их пригласят на общий пир, но едой не пахло. Вместо запаха еды он ощущал тошнотворное зловоние кипящей смолы. В толпе местных жителей несколько сердитых мужчин удерживали старика, чьи запястья были связаны за спиной. Пленника провели мимо четырех мешков с перьями к котлу со смолой.

– Нужно что-то сделать, – сказал Адриан.

Ройс приподнял капюшон, чтобы лучше видеть напарника.

– Зачем?

– Кипящая смола погубит старого человека.

– И?

– Если мы ничего не сделаем, они его убьют.

– Какое отношение это имеет к нам?

– Но ведь мы здесь.

– Неужели? Таков твой аргумент? Мы здесь? Вряд ли ты выиграл много споров. – Ройс огляделся. – Обрати внимание: мы не одни. В этом участвует вся деревня. Возможно, этот несчастный ублюдок – преступник. Отравитель детей, мучитель женщин, может, даже каннибал.

– Каннибал? – Адриан покачал головой. – Ну и мысли у тебя, честное слово. Это…

– Практично? Разумно?

– Жестоко. Ройс, взгляни на его сутану. Этот человек – священник.

Ройс нахмурился:

– Худшее из преступлений.

К ним начали поворачиваться головы. Люди указывали на двух конных незнакомцев, наблюдавших за происходящим. Наибольший интерес вызвали Адриан и его три меча. Собравшиеся притихли. Четверо крупных мужчин вышли из толпы и бесстрашно приблизились к путникам.

– Кто вы такие? – спросил самый крупный.

Спускавшиеся на плечи волосы не могли скрыть могучую шею, толщиной соперничавшую с головой. Мощная челюсть, широкий нос, глаза скрыты под нависшим лбом. Задиристо прищурившись, здоровяк размял огромные руки.

Адриан с улыбкой представился. Ройс поморщился.

– У нас нет причин не быть дружелюбными, – произнес Адриан, спешиваясь, и тихо добавил: – Какой в этом смысл? Мы не делаем ничего противозаконного.

– Пока, – прошептал Ройс.

Адриан шагнул вперед и протянул руку мужчинам. Ни один ее не принял.

– Ты рыцарь? – спросил человек с бычьей шеей.

– Я? – усмехнулся Адриан. – Нет.

– Небось, очередной бездомный лорд, явившийся за дармовыми харчами после похорон.

Произнесший это господин стоял справа от Бычьей Шеи и был немного ниже ростом. Ярко-оранжевая туника препятствовала его попыткам выглядеть угрожающе. Еще один из четверки, предпочитавший короткую стрижку, но не знавший, как она делается, кивнул.

– Может, они из церкви? Сереты и кураторы считают еретиком любого, кто не склонил колено у алтаря Новрона, – предположил мужчина, стоявший сзади.

– Кто бы вы ни были, – сказал Бычья Шея, – вам следовало захватить больше людей, если хотите помешать нам вывалять в перьях пастора Пейна.

Адриан опустил плечи.

– Вообще-то мы не…

– Нуждаемся в дополнительных людях, – перебил Ройс.

Адриан повернулся к нему:

– Не нуждаемся?

– Нет, – подтвердил тот. – А вот они – да. – Привстав на стременах, он помахал рукой мужчинам, державшим пастора Пейна. – Идите сюда. Вашим друзьям понадобится помощь.

– Э-э… Ройс? – спросил Адриан, когда еще пятеро мужчин протолкались вперед.

Не все они были здоровяками, и ни один размерами не мог сравниться с Бычьей Шеей и его оранжевым приятелем. У двоих в волосах серебрилась седина. Трое оказались молодыми, долговязыми и тощими, с красивыми, чистыми лицами. Ни у одного не было даже палки.

– Так вы хотите узнать, почему Адриан носит три меча? – обратился Ройс к толпе. Несколько человек кивнули, и он с ухмылкой повернулся к напарнику: – Расскажи.

Они и раньше проделывали этот фокус. Не всегда успешно.

Адриан скривил губы в приветливой улыбке и произнес, уделяя особое внимание возвышавшейся перед ним стене мускулов:

– В своих странствиях я заметил, что многие не хотят сражаться с человеком, вооруженным мечом, если только у них самих нет меча. Большинство добропорядочных людей – вроде вас – не имеют оружия. Поэтому я ношу с собой дополнительные мечи, на случай подобной ситуации. Таким образом я могу немного облегчить невыгодное положение своих противников в схватке.

Адриан обнажил висевшие на поясе клинки элегантным, плавным движением. Толпа отступила и хором ахнула.

– У вас есть выбор. – Он крутанул короткий меч на ладони. – Это короткий клинок, рабочая лошадка битвы, древнее, надежное оружие. Отлично подходит для близкого боя и часто используется вместе со щитом. Или… – Адриан крутанул более длинный клинок в другой руке. – Это полуторный меч, также называемый бастардом – полагаю, потому, что никто не знает, откуда он взялся. – Адриан усмехнулся, но никто его не поддержал. Он вздохнул. – Взглянув на рукоять, вы увидите, что здесь хватит места двум рукам, однако меч достаточно легкий, поэтому им можно работать и одной. Действительно хороший, разносторонний клинок.

Адриан с отточенной легкостью вернул оба меча в ножны. Затем протянул руку и достал из-за спины огромный меч.

Толпа снова ахнула и отступила перед массивным клинком еще на шаг.

– А это – спадон. – Держа меч одной рукой, Адриан нацелил его на собравшихся. – Сами видите, он большой. Скорее трех-с-половиной-ручный меч.

Он ухмыльнулся, но ему никто не ответил. Все следили за острием меча, словно за головой змеи.

– Очевидно, это двуручное оружие, причем не для слабых сердцем. Вы можете решить, что это отличный выбор, ведь он такой длинный, однако большинство не сможет даже замахнуться им, не говоря уже о том, чтобы повторить то, что делаю я. – Адриан взмахнул огромным мечом, описывая широкие арки, заставляя воздух петь, потом выпустил клинок и поймал другой рукой. – И пока вы будете пытаться поднять его, я заколю вас коротким мечом.

– Я видел, как он это делает, – солгал Ройс. – Обычно колет бедных придурков прямо в живот. Одним быстрым ударом. Такая рана убивает не сразу. И это больно. – Нахмурившись, он покачал головой. – Один несчастный кричал и стонал так долго, что собственная мать захотела удушить его подушкой.

Лица собравшихся побледнели. Ройс был опытным лжецом.

Бычья Шея нахмурил лоб, подобный горному уступу, а его верный друг в оранжевом отступил еще немного, отдавив ногу стоявшей позади женщине. Та вскрикнула и оттолкнула его обеими руками.

– И если вы надеетесь взять его скопом… – Ройс усмехнулся. В этом звуке не было ничего веселого. Адриан прежде не видел, чтобы Ройс смеялся от радости. Когда он смеялся, младенцы рыдали. – Должен упомянуть, что он способен убить десятки человек своим огромным мечом. Косит людей, как вы – пшеницу. Но, конечно, грязи и шума от него больше. Из пшеницы не хлещет кровь, а солома не кричит.

Глаза, по-прежнему прикованные к мечу, расширились. Адриан знал: они представляют, как он машет клинком в толпе, словно собирает урожай.

Ройс подался вперед, и кожа седла скрипнула. Он уже не смеялся, губы сжались в суровую, прямую линию.

– А теперь, когда вы познакомились с Адрианом, я тоже представлюсь. Я – тот, с кем лучше не связываться. – Ройс помолчал. – Отпустите священника, или я буду вынужден продемонстрировать, почему Адриан – меньшее из двух зол.

Стена мускулов отодвинулась назад, заставив остальных тоже отступить. Потом все кинулись врассыпную, скрываясь в дверях или переулках. Толпа рассеялась так быстро, что никто даже не позаботился развязать пастора Пейна; он остался стоять в ядовитых испарениях кипящего котла.

Кашляя, священник побрел к Ройсу и Адриану.

– Спасибо вам… спасибо, – прохрипел он, согнувшись пополам и пытаясь вдохнуть.

Старик был в круглой фетровой шапочке, из-под которой с обеих сторон торчали два клока белых волос. Под печальными глазами набрякли веки. Вдоль линии челюсти и на подбородке щетинилась белая борода, но верхняя губа и щеки были чисто выбриты. Сутана красновато-ржавого цвета была застегнута до самой шеи и спускалась почти до земли, скрывая ноги.

Прежде чем убрать огромный меч, Адриан перерезал веревку на запястьях священника.

– В чем причина всего этого?

Пастор Пейн закашлялся в ладони, затем вытер губы и глаза. Покачал головой, с отвращением глядя вслед убегающим местным жителям.

– Отсталые люди, язычники и еретики. Время обошло стороной эту часть света, и здешние обитатели – настоящие варвары.

– Это не ответ на вопрос.

Ройс спешился.

– Их возмущает мое присутствие. Нет, это не совсем верно. Их возмущает церковь Нифрона, которая слишком долго откладывала возвращение этих людей к вере в Новрона. Они погрязли в прошлом, и моя задача – вывести их к будущему.

Адриан повернулся к Ройсу:

– Я думал, это не наша проблема.

Тот пожал плечами:

– Похоже, наша.

Адриан окинул взглядом опустевшие улицы, мощенные, как он только что заметил, хорошим булыжником. Он по-прежнему слышал хлопанье дверей и шепот.

– Мы нажили множество врагов. Зачем?

Ройс взял свою лошадь под уздцы и показал на Пейна:

– Потому что мертвый клиент не платит. Пастор Пейн – наш заказчик.

* * *

– Кстати, Пейн пишется через «е», не через «э», – сообщил пастор, останавливаясь перед лачугой из покоробившихся досок и растрескавшихся камней, вероятно, единственным помещением в деревне, не покрытым плющом. Священник повернулся и внимательно оглядел Ройса и Адриана, потом вздохнул: – Полагаю, это неважно. Ни один из вас не знает грамоты. Я прав?

– Нет, – ответил Ройс.

– Неужели? – Пастор Пейн выпятил нижнюю губу. – Здесь читать и писать умеют только церковники. Я бы предположил, что… людям вашего сорта это ни к чему.

– Нашего сорта?

– Наемным убийцам, – объяснил Пейн. – Ведь именно этим вы занимаетесь, верно? Мне сообщили, что по крайней мере один из вас выполнял эту функцию в воровской гильдии «Черный алмаз». Это так?

– И по этой причине вы решили, что мы невежды? – поинтересовался Ройс.

Священник энергично закивал:

– Люди, проливающие кровь за деньги, всегда невежественны. – Он снова оглядел их. – Ну, или почти всегда.

– У невежества нет предрассудков, оно может поразить каждого, – заметил Ройс.

На лице Пейна отразилось недоумение, потом он улыбнулся и кивнул. Ройс посмотрел на Адриана, вскинув бровь. Тот пожал плечами.

– Добро пожаловать в мою церковь, – сказал пастор, показывая на покосившуюся хибару, что тяжело привалилась к искривленному стволу оливы.

– Это церковь? – удивился Адриан. – В Медфорде церковь… больше.

– В Медфорде нет церкви, – возразил старый пастор. – Медфорд может наслаждаться собором. Здесь же мы только начинаем. Уверяю, к следующему вашему визиту все изменится. Заходите. Я приготовлю вам что-нибудь поесть.

Окна – стеклянные или какие бы то ни было еще – в церкви отсутствовали, и ее освещали солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели между досками. Движения священника в крошечной каморке всколыхнули облака густой пыли. Осмотрев большие керамические горшки на полу и заглянув в маленькие горшочки на полках, он наконец нашел, что искал.

– Ага! – Пастор с улыбкой достал завернутый в ткань круг сыра. – Теперь, если только мне удастся… готов поклясться, где-то у меня была ежевика. Сам собирал. Простите, что ничего больше не могу предложить.

Адриан огляделся в поисках стула, но не увидел предмета, который мог бы выдержать его вес. Ройс замер в шаге от двери, держа руки под плащом.

– Вот вы где! – Пейн достал с темной полки корзинку ягод, улыбаясь, словно обнаружил золото в ручье. – Угощайтесь. Я знаю, где взять еще. – Пастор закинул две ягоды в рот и принялся жевать, довольно напевая себе под нос. – Чудесная еда, не правда ли? Зима в этом году будет суровой.

– Разве здесь не теплее?

– Верно, но местные люди похожи на ледышки. Летом я хотя бы могу себя прокормить. Зимой же мне вряд ли следует рассчитывать на щедрость своей паствы. – Он съел еще две ягоды, потом обструганной палочкой отрезал кусок сыра.

– Они определенно вас не любят, – сказал Ройс.

– Монахи настроили их против церкви.

– Монахи?

Пейн кивнул, жуя сыр. Проглотил его и показал на западную стену.

– Наверху есть старый монастырь. Стоит здесь с имперских времен и назван в честь нелепого куска ткани. – Он снова сглотнул. Увидел их недоуменные лица и махнул рукой. – Не имеет значения. Мои неприятности с монахами – не ваша проблема. Церковь о них позаботится. Вы здесь, чтобы предотвратить убийство.

– Нет, – возразил Ройс. – Лишь высказать профессиональное мнение.

– Верно. Что ж, идти в замок сейчас нет смысла. Скоро стемнеет. Вы можете переночевать тут, а утром я представлю вас Ноксу. Хью – главный шериф этой провинции. Вы будете работать с ним. Я также представлю вас лорду Кристоферу Фоксу. В последнее время он оказал немалую помощь церкви и леди Далгат. Чудесный молодой человек, кузен короля Винсента. Именно он предложил побеседовать с виконтом Аланом Уин-что-то-там. Который порекомендовал вас.

– Альбертом Уинслоу.

– Да, именно с ним. – Пастор Пейн уселся на свернутый сноп соломы, и Адриан невольно задумался, не переночевать ли под открытым небом. – Он близкий друг епископа Парнелла с севера. Епископ привез меня сюда, когда приехал провести последние обряды над усопшим графом. Затем отбыл на весенний конклав в Эрванон. Епископ встретился с виконтом Уинслоу, а тот прислал вас.

– Что вы можете рассказать нам о леди Далгат? – спросил Ройс.

Пейн вытер губы:

– Она единственная дочь – единственное дитя – лорда Бидля Далгата, покойного графа Далгата. Она молода, полагаю, ей двадцать два года. Очень хороша собой. Пошла в мать, которая скончалась при родах. Бидль больше не женился. Он был сентиментальным человеком. Эмоциональным. Слабым, как говорит епископ Парнелл. Позволил провинции погрязнуть в беззаконии, свидетельством чему является нынешняя скромная демонстрация. Вы можете представить, что произойдет, если медфордские крестьяне притащат священника на главную площадь, чтобы окунуть в смолу и вывалять в перьях? Король Амрат украсит Королевскую дорогу пиками с их головами.

– Вы много знаете про Медфорд, – заметил Адриан.

– Я учился в Шериданском университете. Свободные дни мы часто проводили в Медфорде.

– Мир тесен. Мы знаем профессора Аркадиуса из Шеридана. Он…

– Давайте вернемся к леди Далгат! – перебил Ройс.

– Итак… – Священник забарабанил пальцами по подбородку. – Она нравится людям. Можно даже сказать, ее любят… полагаю, все.

– Очевидно, нет. – Ройс было прислонился к дверному проему, но вовремя одумался и снова выпрямился. – Когда начались нападения?

– Через несколько недель после похорон Бидля. По крайней мере, я так слышал. Точно сказать трудно. Мы знаем лишь о тех попытках, которые заметили. Нокс расскажет вам больше.

Лицо Ройса было кислым. Обычно Альберт имел дело с клиентами, которые хотели заполучить некий предмет. Адриан и Ройс несколько дней следили за домом, отмечая посетителей и стражу – если таковая имелась – и устанавливая, когда и в каких окнах гаснет свет. Лишь в исключительных случаях они проверяли дом изнутри. Если требовались планы этажей или другие детали, Альберт наносил семейству визит. Адриан знал, что Ройс редко общался с людьми, особенно со священниками, аристократами и, несомненно, главными шерифами. Последний представитель закона, с которым он побеседовал, был зверски убит, а его труп украсил фонтан на Дворянской площади Медфорда. Адриан сомневался, что пастору Пейну известно о причастности Ройса к тому случаю. Иначе он бы не представлял его всем подряд.

Глава четвертая

«За морем»

На следующее утро Шервуд, как обычно, вошел в кабинет. Через три недели после его появления в замке прислуга перестала обращать на него внимание. Они и прежде не знали, что с ним делать. Художник – редкий гость в замках, даже в больших. В Далгате Шервуд был загадкой.

Он не стремился провоцировать сплетни, однако с удовольствием прислушивался к перешептываниям, которые породила его противоречивая натура. Водил компанию с аристократами, но одевался, как слуга. Был дружелюбным, легко заводил разговор без малейших признаков заносчивости – но рассказывал истории об интригах при дворах великих королей.

В хорошие дни Шервуд оставался в своей комнате. По утрам после ночного дождя предпринимал долгие прогулки, в основном вдоль берега. Прислуга не догадывалась, что он ищет охру, которая лучше выделялась на скалах во влажную погоду, и что улитки, из которых он готовил «Имперский пурпур», в изобилии встречались после дождя. Возможно, слуги считали его полоумным. Удивительно, но благодаря его странностям они приняли Шервуда.

Когда он собирался в Далгат, все в Мегане предупреждали, что люди, каких ему предстоит встретить, «немного того». В итоге Шервуд чувствовал себя как дома и стал членом «замковой семьи». А поскольку его имени не предшествовал титул и он не требовал особого отношения, слуги считали его чем-то большим, нежели предмет мебели. Все, за исключением одной. Горничной Нисы, Риссы Лин. Шервуд знал ее имя, поскольку госпожа несколько раз произносила его во время сеансов.

Рисса Лин, не забудь подготовить мое синее платье на вторую половину дня.

Рисса Лин, когда я закончу, меня должна ждать горячая ванна.

Нет, Рисса Лин, не закрывай портьеры. Ему нужен свет.

За два месяца Шервуд ни разу не слышал, чтобы Рисса Лин сказала в ответ что-либо, кроме: «Да, миледи». Но она проявляла внимательность. Рисса Лин наблюдала за госпожой и за Шервудом. Этим утром она снова пристально следила за ним, когда он вносил мольберт в кабинет. Она стояла у подножия лестницы, а когда он оглянулся, покраснела и скрылась.

Шервуд поместил мольберт на привычном месте; сделанные углем отметки на полу указывали, где должна располагаться каждая из трех ножек. Таким способом он мог обеспечить одинаковый ракурс изо дня в день. Выдерживать одинаковое освещение было сложнее; именно поэтому сеансы проводились ежедневно в одно и то же время. Шервуд подошел к окну, раздвинул и подвязал портьеры. Ему повезло: небо было безоблачным. Но смена времен года мешала работе. Следовало попросить графиню начинать пораньше. А теперь она может вообще не прийти.

Он не видел Нису с тех самых пор, как она вчера захлопнула дверь. В этом не было ничего странного. Обычно они встречались только на сеансах, и он всегда приходил первым.

Шервуд снял куртку и повесил сзади на мольберт. Закатал рукава и достал палитру, чтобы развести краски. Он пользовался ею, не желая тратить пигменты впустую, но за ночь краски загустевали. Шервуд предпочитал, чтобы они имели консистенцию сливочного крема. Он начисто вытер кисти и расположил их аккуратными рядами, от самой большой к самой маленькой. Его любимая кисть нуждалась в ремонте. Щетина распушилась, в ней скапливалась краска. Ярдли всегда говорил, что Шервуд способен убить любую хорошую кисть.

Шервуду было десять лет, когда он поступил в ученики к Ярдли, и тот стал для него не просто наставником. Старый перфекционист с неприятным смехом и отвратительной привычкой постоянно сплевывать был Шервуду ближе, чем родные отец и мать, рудокоп и его жена. Помимо рисования портретов, отыскивания и перетирания пигментов и ухода за кистями, Ярдли научил Шервуда рыбачить, свистеть, танцевать, ориентироваться в придворной жизни и защищаться при помощи кулаков и клинка. Где Ярдли научился сражаться на мечах, осталось загадкой, но старик знал, что делает, и хорошо обучил Шервуда. Одинокий художник на пустой дороге – слишком соблазнительная мишень, и мастерство Шервуда не раз подвергалось испытанию.

Закончив с приготовлениями, Шервуд уселся на табурет.

В комнате было тихо, только из открытого окна доносился шум моря, мягкий и приглушенный, далекое вечное сражение между волнами и скалами. Чайка дважды крикнула и затихла. Ветер колыхал портьеры и перекатывал пергаменты, лежавшие на письменном столе, перед которым обычно стояла Ниса.

Вытянутый прямоугольник солнечного света скользил по полу, пересекая стол и взбираясь по стенным панелям. Шервуд умел определять время по пути лучей и каждое утро следил за ним взглядом художника. Он работал над фоном картины, лишь когда леди Далгат не было в комнате, но несколько недель назад закончил все, что не имело отношения к Нисе.

Свет достиг края каменного очага, и Шервуд понял: она опаздывает. Он похлопал рукой по ножке табурета, словно благодаря за хорошую работу. Пусть в этом не было его заслуги, табурет остался в кабинете. Графиня не приказала убрать его.

Это уже что-то… верно?

Свет перемещался по первому камню очага – тому самому, с цветом которого у Шервуда возникли проблемы, поскольку у него закончился гематит, – и он начал осознавать, что леди Далгат сдержала слово. Шервуд ей не поверил. Они всего лишь немного повздорили. Люди не…

Он почувствовал, как сердце пропустило удар, а грудь сдавило. Он не мог вдохнуть.

Я всего лишь художник. Я для нее ничто.

Шервуд попытался сглотнуть и едва не подавился собственной слюной.

Я никогда раньше не терял модель, подумал он, будто это имело значение. Никогда не лишался возможности закончить картину.

Шервуд смотрел на пустоту перед письменным столом, на отметки, которые нарисовал на полу, чтобы Ниса знала, где встать.

Словно она мертва. Эта мысль обрушилась на него. А если так и есть?

Он покачал головой.

Нет, в замке воцарился бы хаос. Она просто не идет. Не идет, потому что не…

Знакомый шорох парчового платья возвестил о ее появлении. Леди Далгат вошла в кабинет, словно Шервуда в нем не было. Встала на привычное место, развернувшись на левом каблуке. Накинула на шею лису, схватила перчатки для верховой езды и устремила взгляд к люстре.

– Подбородок вверх, совсем немного, – тихо произнес Шервуд.

Она безмолвно приподняла голову.

За дверью кабинета, которую Ниса оставила открытой, мажордом Уэллс говорил кому-то:

– Сейчас она занята. Но… хорошо, я спрошу. Полагаю, она сможет вас принять. Подождите здесь.

Что означало: она тратит время впустую с этим ужасным художником, как всегда по утрам.

Уэллс не враждовал с Шервудом – к счастью для последнего, поскольку мажордом управлял замком и при желании мог осложнить жизнь гостя. Однако, как и многие люди его положения, считал художников никчемными.

Леди Далгат позволила себе взглянуть на Шервуда. Тот улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Его сердце подпрыгнуло, и он сделал глубокий вдох. Шервуд настолько утратил самообладание, что едва успел закрыть картину тканью, прежде чем Торберт Уэллс вошел в кабинет.

– Миледи, – сказал мажордом, останавливаясь в дверях и отвешивая поклон.

Торберт Уэллс был полным мужчиной, питавшим слабость к дорогим поясам, каких не мог увидеть ни он сам, ни его собеседники. Живот мажордома также заслонял его обувь, например, изысканные туфли из мягкой кожи, которые он надел сегодня утром. Уэллс редко надевал одну и ту же пару дважды в неделю. У него было столько обуви, что однажды Шервуд спросил лакея, пытался ли тот когда-либо подсунуть Уэллсу туфли из разных пар, чтобы посмотреть, заметит ли он это. Подобные шутки обеспечили Шервуду доступ в кухню по ночам и порцию ячменного виски из спрятанной под полом бутыли.

– Шериф Нокс привел к вам неких джентльменов, – сообщил Уэллс.

– Джентльменов? – переспросила графиня.

– Э-э… да, по поводу недавних неприятностей.

Уэллс не мог произнести слово «убийство». Даже когда речь шла о перепелах к обеду, он говорил: «О птицах позаботятся», – словно перепела разделяли его любовь к поясам и туфлям и должны были занять достойное место за столом.

Графиня вновь посмотрела на Шервуда, и тот не сомневался, что она просит о… возможно, не позволении, но понимании. Его сердце подскочило к горлу, словно хотело стать свидетелем этого выдающегося мгновения.

– Очень хорошо, пригласите их, – произнесла леди Далгат с подобающим раздражением, которое свидетельствовало о том, что это вторжение, нарушившее их уединение, ее не обрадовало.

Снова поклонившись, Уэллс впустил в кабинет троих мужчин.

Шервуд узнал шерифа Нокса, хотя прежде не имел повода с ним пообщаться. Однако он нередко видел шерифа в замке, особенно в последнее время, и Хью Нокс принадлежал к людям, которых трудно не заметить: обычно при встрече с ними возникает желание перейти на противоположную сторону улицы. Грубый, с подозрительным взглядом, он стягивал светлые волосы в «хвост» и носил красную перевязь, которая пересекала грудь и охватывала пояс. Эта перевязь, обшитая золотом, была отличительным знаком его должности. Он не был уроженцем Далгата – об этом свидетельствовал цвет его волос и щетины. Прищур глаз и презрительная ухмылка довершали картину. Этот человек был не из благородных. Он носил две сабли и стальные наплечники поверх толстого кожаного гамбезона длиной три четверти. Сегодня шериф выглядел усталым – и неудивительно, с учетом недавних неприятностей. Человек, отвечавший за соблюдение законов и безопасность графини, не мог сладко спать.

Шерифа сопровождали двое мужчин, оба не маранонцы.

Один был высоким, с приветливой улыбкой и расслабленной походкой, словно ему предстояла встреча со знакомым буфетчиком, а не графиней. Его одежда была из потертой кожи, пряжки на трех ремнях потускнели – Торберт Уэллс не притронулся бы ни к одному из них, даже под страхом лишиться штанов, – через плечо был небрежно перекинут длинный плащ. Он превзошел Нокса, вооружившись тремя мечами. Клинок за его спиной, судя по размерам, годился для рубки деревьев. Другой мужчина, на несколько дюймов ниже первого, вполне мог оказаться женщиной. Он скрывался в глубинах темного плаща с поднятым капюшоном, пряча руки в складках. Виднелись только острый нос, тонкие губы и бледный подбородок.

– Ваша светлость. – Нокс опустился на одно колено, поднялся и представил своих спутников: – Это Ройс Мельборн и Адриан Блэкуотер из Меленгара. Их рекомендовали виконт Уинслоу из Колноры и епископ Парнелл.

– Рекомендовали для чего? – осведомилась графиня, склонив голову набок, изучая мужчин.

Нокс замялся и покосился на Уэллса и Шервуда.

– Возможно, мы могли бы поговорить наедине?

– Это тайна? – спросила она.

– В некотором роде, миледи.

– Они здесь для того, чтобы меня защитить?

– Нет, – ответил человек с капюшоном, не снизойдя до вежливого тона или обращения «миледи».

Графиня вскинула голову и посмотрела на него, не скрывая раздражения:

– Тогда зачем вы явились?

– Нас наняли, чтобы найти лучшие способы убить вас.

Шервуд уронил свою любимую кисть, щетина которой нуждалась в замене. Уэллс зажал мясистой ладонью рот, его крупные щеки надулись и покраснели. Нокс зажмурился, поднял голову к потолку и открыл рот, но промолчал.

Леди Далгат скрестила руки под лисьей головой и вскинула изящную бровь:

– Неужели? И сколько вам за это заплатят? Адриан, если не ошибаюсь?

Капюшон качнулся из стороны в сторону.

– Меня зовут Ройс, и эти сведения останутся между мной и моим заказчиком.

На сей раз даже Нокс прикрыл лицо рукой.

– Прошу прощения, – вмешался высокий мужчина с мечами. – Миледи, я Адриан. – Он изящно поклонился. – Надеюсь, вы простите моего напарника. Он не привык общаться с… людьми, э-э, такими как вы. Понимаете, нас попросили оценить меры безопасности, чтобы узнать, есть ли способы их усилить. Ройс – специалист по поиску слабых мест, особенно в том, что касается покушений на убийство.

Услышав слово «убийство», мажордом отпрянул.

– То есть вы считаете, что моя жизнь в опасности? Поэтому вы здесь?

– А вы так не считаете? – спросил Ройс.

– В общем, нет. – Леди Далгат выдохнула и развернулась на левом каблуке к ним спиной. Сделала три шага к окну, остановилась, вновь развернулась на том же каблуке, чтобы посмотреть на них. – Иначе я бы не впустила человека с тремя мечами и еще одного в капюшоне в свой личный кабинет.

Ройс пожал плечами:

– Я подумал, вы просто…

– Ройс! – рявкнул Адриан. И более мягким тоном продолжил: – Мой друг очень устал после долгого путешествия. Если никто не пытается причинить вам вред, нам незачем здесь находиться. Но поскольку мы проделали долгий путь и рассчитывали на плату, надеюсь, вы предоставите нам возможность хотя бы осмотреть Далгат. Никто из нас прежде не был в Мараноне. Ваш уголок поистине прекрасен.

Леди Далгат не отрывала взгляда от Ройса.

– Снимите капюшон, – приказала она.

Адриан положил руку на плечо напарника и что-то прошептал ему.

– Какие-то проблемы? – осведомилась графиня.

– Я здесь, чтобы работать, – ответил Ройс. – А не чтобы вас развлекать.

– Вы явились в мой замок без приглашения, без соблюдения приличий и правил хорошего тона. Предпочтете развлекать меня в темнице?

Ройс усмехнулся.

– Предпочтете, чтобы я…

Шервуд не знал, почему так поступил. Может, потому, что не хотел слышать слов, которыми наверняка закончилась бы эта фраза. Он схватил ближайшую бутылочку с пигментом и швырнул в мужчину. Художник стоял сбоку и позади посетителей. Он не видел глаз человека в капюшоне и знал, что Мельборн тоже его не видит. Бутылочка была маленькой, но тяжелой благодаря толстому стеклу – прекрасный предмет для бросания, совсем как гладкий речной камушек. Бросок оказался метким. Бутылочка должна была врезаться мужчине в голову – однако этого не произошло. Тонкая рука взметнулась из-под темного плаща и схватила бутылочку в полете. Затем капюшон повернулся, и Шервуд ощутил себя мышью, привлекшей внимание ястреба.

Высокий мужчина снова вмешался:

– Может, нам отложить эту встречу до другого раза?

Лицо Уэллса стало почти багровым:

– Полагаю, вы правы. Мне изначально не следовало ее допускать. Господа, прошу вас.

Он замахал на них руками, и широкие рукава захлопали.

Леди Далгат промолчала, но продолжала смотреть на человека в капюшоне, пока он и остальные не покинули кабинет.

Лишь тогда Шервуд посмотрел на мольберт. И с ужасом понял, что швырнул бутылочку «За морем».

Глава пятая

Замок Далгат

Замок Далгат представлял собой три простые башни на краю скалы. Невысокая каменная стена защищала замок спереди, а сзади был отвесный обрыв над морем. Доступная разве что чайкам, скала не располагала к роскоши. Фундамент замка занимал большую часть места, и оставшийся клочок двора был неосмотрительно отдан во власть неуправляемых кустов азалии, которые на удивление пышно разрослись вдоль каменной стены. Здесь, среди розовых и пурпурных цветов, Ройс, Адриан и Нокс обнаружили пастора Пейна.

– Как все прошло? – спросил он.

– Паршиво, – ответил Адриан.

– Чего и следовало ожидать, – добавил Ройс, потрясая кулаком с по-прежнему зажатой в нем бутылочкой пигмента. Он не собирался угрожать пастору, просто был раздражен.

Пастор отступил, его округлившиеся глаза стали похожи на гусиные яйца.

– Может, вам следовало пойти с нами, – заметил шериф Нокс. – Почему вы этого не сделали?

– Я бы не назвал леди Далгат верной сторонницей церкви Нифрона. С самого прибытия я стараюсь держаться на безопасном расстоянии. Возникли проблемы?

– Все в порядке, – ответил шериф Нокс. Он был спокоен, но на его лице застыло кислое выражение. Он повернулся к Ройсу и спросил: – Ведь вам для этого не требуется ее содействие?

Если бы не дурное настроение, Ройс рассмеялся бы, услышав подобную глупость.

– Наверное, вы удивитесь, шериф, но те, кого я собираюсь убить, никогда не оказывают мне содействия.

Воцарилась тишина. Все уставились на Ройса. Даже Адриан вскинул брови. Ройс закатил глаза:

– Я не имел в виду… А, забудьте. – Он повернулся к Пейну. – Послушайте, вы заплатите мне больше, если я действительно убью ее?

Пастор отступил еще глубже в кусты, прячась в цветах.

– Нет… конечно, нет!

Ройс посмотрел на остальных.

– Ну вот… видите? – Вспомнив взгляд молодой женщины, угрожавшей посадить его в тюрьму, он уточнил у пастора: – Вы уверены?

– Вы здесь, чтобы защитить графиню Далгат! – воскликнул Нокс, окатив Ройса брызгами слюны на слове «защитить».

– Следовало сказать это ей. – Ройс наклонился к Адриану. – Что я тебе говорил насчет избалованных аристократов, точнее, избалованных аристократок? Может, нам следует забыть об этом деле?

– В таком случае, не сомневаюсь, что церковь не станет оплачивать ваши услуги, в том числе дорожные расходы, – вмешался Пейн. – Если вам не нужно взаимодействовать с дамой, почему бы не последовать моему примеру и не держаться на расстоянии? Что напомнило мне вот о чем… – Он с тревогой покосился на вход в замок. – Я свою миссию выполнил и больше ничем вам помочь не могу. Мне пора.

Пейн отрывисто поклонился, слабо улыбнулся и ушел.

Когда пастор покинул двор замка, Адриан повернулся к Ноксу.

– Осмотреться не повредит, верно? – Он стоял ближе к Ройсу, чем обычно, и жизнерадостно улыбался. – Почему бы вам не рассказать о неудачных покушениях? Что именно произошло? Почему вы решили, будто жизнь графини в опасности?

– Я вам покажу.

Нокс жестом пригласил их следовать за ним.

Они поднялись по каменным ступеням к одному из задних парапетов. Ройс оценил его длину. Ни стражи, ни часовых. Внизу во дворе не было ни души. Наклонив голову, Ройс осмотрел многочисленные окна, крошечные черные дыры на поверхности высоких башен. Я мог бы войти сюда среди бела дня в полном рабочем облачении – и меня никто бы не заметил.

– Вот. – Нокс показал на отсутствующий зубец.

Ройс обратил внимание на царапины и выбоины, оставленные ломом. Перегнувшись за край, увидел прямо под собой дорогу, которая тянулась вдоль стены. Квадратная двухфутовая каменная глыба лежала в зеленой траве, куда скатилась после падения.

– Разминулась с госпожой на считаные дюймы, – сообщил Нокс.

Дав Ройсу возможность осмотреться более внимательно, он повел их обратно на лужайку.

– В какое время суток? – спросил Ройс.

– Прошу прощения?

Ройс закатил глаза:

– В какое время дня огромный кусок скалы едва не раздавил прекрасную даму?

– Около полудня.

– И никто ничего не заметил? – уточнил Адриан.

Нокс покачал головой и развел руками:

– Сами видите, замок Далгат – не самое населенное место.

– И не самое защищенное, – вкрадчиво добавил Ройс.

– Сегодня вы явно в настроении заводить друзей. – Шериф облизнул губы. – Знаете, я сказал епископу, что не нуждаюсь в чужаках, которые будут указывать мне, как выполнять мою работу. Далгат – не Колнора. Здесь нет таких, как вы. Это мирная провинция.

– Правда? Тогда почему я здесь?

– Честно говоря, не знаю.

– Надо полагать, список того, чего вы не знаете, у вас весьма длинный.

Нокс попытался толкнуть Ройса, но тот шагнул назад и в сторону, и шериф упал плашмя.

– Ах ты сукин сын…

Он поднялся, и его взгляд не предвещал ничего хорошего.

Адриан тоже все понял и попытался перехватить Нокса. Он часто так делал – путался под ногами, – однако на сей раз Ройс не возражал. Он провел четыре дня в пути и проехал сто двадцать пять миль не для того, чтобы убить провинциального шерифа. Ройс сомневался, что Адриану удастся загасить вспыхнувшее пламя, поэтому переложил бутылочку с пигментом в левую руку и потянулся под плащ к рукояти своего кинжала Альверстоуна.

– Шериф Нокс! – позвал человек, вышедший из парадных дверей замка, и быстро зашагал к ним. – Почему бы вам не представить меня своим новым друзьям?

Нокс яростно отряхнул травинки с одежды, скаля зубы на Ройса.

– Хью, прошу вас! – крикнул человек, переходя на рысь. – Не будьте грубым. Это неподобающий способ заводить знакомство.

Шериф сделал вдох, потом другой.

– Это лорд Кристофер Фокс, троюродный брат короля Винсента.

– Здравствуйте, господа! – радостно воскликнул лорд. Он хлопнул в ладоши и потер руки, словно человек, собирающийся хорошенько потрудиться. – Наверное, вы Ройс Мельборн. – Лорд протянул руку, потом быстро отдернул ее и поднял палец. – Э-э, нет, полагаю, вы не любитель рукопожатий. Это хорошо. Мастера должны заботиться о своих инструментах. – Фокс повернулся к Адриану. – Но вы – совсем другое дело. Господин Адриан Блэкуотер, верно? – Его рука вновь устремилась вперед, и когда Адриан принял ее, лорд Фокс дважды крепко сжал его ладонь, после чего хлопнул Адриана по плечу. – Отличный меч! Спадон, полагаю? Древность. Сейчас редко такие увидишь. Мой друг сэр Гилберт – он старший рыцарь моего кузена Винсента – никогда ими не пользуется. Говорит, они вышли из моды много веков назад… еще когда рыцари действительно сражались в войнах!

Фокс громко рассмеялся собственной шутке.

Его никто не поддержал, но либо лорд не заметил, либо его это не волновало.

– Ах, Хью, эти двое – еще тот ломоть острого сыра, да? Прошу, позвольте мне устроить им экскурсию. Уверен, вас ждут более важные дела, не так ли? – В последних трех словах не было веселья, они звучали как приказ.

– Разумеется, ваша светлость.

На прощание Нокс смерил Ройса мрачным взглядом, поправил портупею и зашагал к главным воротам.

– Хью – парень эмоциональный, – негромко заметил Фокс. – Откуда-то из Уоррика, если память мне не изменяет. Не сомневаюсь, у него кровавое прошлое. Думаю, он здесь скрывается.

Ройс смотрел Ноксу вслед, пока тот не скрылся из виду.

– Итак, именно вас епископ Парнелл выбрал для того, чтобы должным образом спланировать убийство леди Далгат. – Фокс усмехнулся и подмигнул.

Ройс не мог понять, дурак он или гений. Лорд проявлял признаки и того, и другого. Ни один из вариантов Ройса не радовал, однако за свою жизнь он чувствовал себя непринужденно лишь в обществе четырех человек. В число которых не входил хорошо одетый подмигивающий аристократ с громким голосом. Ройсу никто никогда не подмигивал. Факт, что этот мужчина с черной козлиной бородкой и подвижными руками решил ему подмигнуть, представлял собой загадку, достойную дальнейшего изучения.

– Все в порядке, – сообщил им Фокс, разводя руки с растопыренными пальцами. – Я знаю, что происходит. На самом деле, это потрясающе, как в пословице: клин клином вышибают. Я слышал, что вы двое имеете представление о том, как вести себя, когда обстановка накаляется. – Он придвинулся ближе и, понизив голос, добавил: – Ходят слухи, что на севере убит известный аристократ. Полагаю, вам об этом кое-что известно.

– Слухам нельзя доверять, – произнес Ройс.

– Разумеется, нет. – Фокс покосился на главные ворота. – Однако сомневаюсь, будто наш шериф знает об этом происшествии или понимает, что, возможно, обязан мне жизнью. Насколько я помню, тот покойный аристократ был верховным констеблем. Ноксу следует быть более осторожным. Тому, кто купил яд, не стоит забывать про перчатки. Изысканный и опасный инструмент заслуживает уважения. Вы согласны?

– Полностью, – кивнул Ройс. – И раз уж вы об этом упомянули, я вроде бы припоминаю какие-то слухи. Это случилось в Медфорде?

– Да, именно там.

– Понимаю ваше беспокойство насчет шерифа, но если говорить начистоту… убитый был не только верховным констеблем. Он также являлся кузеном короля.

* * *

Лорд Фокс провел их в конюшню замка Далгат, которая располагалась за поврежденной стеной, дальше по дороге, где земля была достаточно ровной для лошадей. Здание больше напоминало красивый сельский дом, с окнами, разделенными на двенадцать секций, и мозаичным кирпичным полом. Здесь было чище, чем на Кривой улице, даже чище, чем в «Розе и шипе», несмотря на усердия Гвен. Внутри не пахло конюшней. Ни следа навоза, ни стебелька соломы. С высокого потолка свисали люстры, дверные проемы украшала лепнина. Лошади стояли в стойлах из мореного дуба с черными железными дверцами. На каждой лошади красовалась своя попона, и перед каждым стойлом имелся большой, изящно сделанный ларь.

– Симпатичная конюшня, – заметил Адриан, задрав голову к шпунтовому потолку.

– Приемлемая, – ответил Фокс, выпятив нижнюю губу. – В Далгате нет ресурсов, талантов и склонностей, чтобы всерьез заниматься лошадьми. Полагаю, вы хотели пошутить, Адриан, но в Мараноне это вряд ли может произвести впечатление.

Лорд Фокс прошагал вдоль длинного ряда дверец и остановился перед стойлом с лошадью в шерстяной попоне. Большие черные глаза увидели Фокса, и белая голова просунулась в отверстие в решетке, сделанное специально для этой цели. Лорд заворковал и зачмокал, почесывая лошади шею.

– Это Безупречная, она принадлежит мне.

Фокс залез в небольшую сумочку на поясе и положил на ладонь кубик сахара. Лошадь взяла угощение и громко шлепнула губами, демонстрируя удовольствие.

– Зачем мы здесь? – спросил Ройс.

Раздражение мелькнуло на лице Фокса, но тут же сменилось теплой улыбкой.

– Не любите лошадей?

– Я предпочитаю ездить, а не ходить пешком, но женщины мне нравятся больше.

– Ха! Неплохо сказано. Тем не менее, хорошая лошадь – это благословение Новрона. – Лорд ласково потрепал Безупречную по шее. – Никто не понимает нашу любовь, – прошептал он достаточно громко, чтобы его услышали, и отвернулся.

Фокс переместился к соседнему стойлу, которое занимала черная как смоль лошадь под белоснежной бархатной попоной. Животные казались такими совершенными и обладали столь ровным окрасом, что Ройс заподозрил, не красят ли их напыщенные местные обитатели специально. Даже копыта вороной лошади были абсолютно черными. Фокс наклонился и открыл ларь. Внутри обнаружились подставка с седлом, сложенная попона, узда и повод. Седло было двухцветным, из выделанной кожи с вышитым замшевым сиденьем и начищенными латунными пряжками. Эта роскошь, а также две передние луки свидетельствовали о том, что седло дамское, хотя Ройс не сомневался: седло лорда Фокса окажется не менее вычурным.

– Это Дерби, кобыла леди Далгат. И это, – Фокс поднял дамское седло, – также принадлежит ее светлости. – Он продемонстрировал его Ройсу и Адриану.

– Очень мило, – сказал Адриан.

Фокс усмехнулся:

– Взгляните на подпругу.

Ройс наклонил голову, чтобы изучить свисавшую вниз тканую полосу. В отличие от двойных D-образных колец, к которым они с Адрианом привязывали кожаные ремни, на этом седле имелись пряжки, скрытые крылом. Подпруга была из белой шерсти.

– Очень мило, – повторил Адриан.

– Оно новое, – заметил Ройс.

Лорд ухмыльнулся:

– Острый глаз.

Фокс бросил седло, закрыл ларь и направился к дальней стене, где стояла открытая бочка. Из нее он достал подпругу, почти такую же, но потертую и покрытую пятнами пота. Ройс взял ее и осмотрел края – сначала четкие и ровные, затем разлохмаченные, в том месте, где шерстяная полоска порвалась. Адриан выжидающе глядел на него.

– Кто-то прорезал ее до середины. Дальше она порвалась сама во время езды.

Фокс кивнул:

– Когда это случилось, леди Далгат переходила с трехтактного кентера на четырехтактный галоп. Она сильно ушиблась. К счастью, не прыгала, хотя готовилась к прыжку. Подпруга порвалась, когда леди Далгат готовилась к Далгатским розовым скачкам с препятствиями.

Фокс забрал у Ройса подпругу и бросил в бочку.

– Итого два, – сказал Адриан. – Как ее пытались убить в третий раз?

– Яд, – произнес Ройс.

Адриан и Фокс изумленно посмотрели на него.

– Откуда вы знаете? – спросил Фокс.

– До настоящего момента я не знал, но это казалось логичным, учитывая азалии во дворе.

– Эти розовые цветы ядовиты? – обиженно воскликнул Фокс, словно Ройс растоптал его детскую веру. – Они такие красивые!

– И опасные. Когда я работал на «Алмаз», было обычной практикой посылать букет азалий в черной вазе в качестве предупреждения другим гильдиям, которые могли посягать на нашу территорию.

– Следует немедленно избавиться от них!

– Не тревожьтесь. По-настоящему они опасны разве что собакам и детям. Многие цветы ядовиты – хризантема, ландыш, гортензия, наперстянка, глициния. Съешьте их – и заболеете, но вряд ли умрете. Чтобы кого-то прикончить, нужен болиголов: восемь листьев – и вы покойник. Прекрасно подойдет аконит: он всасывается через кожу и не оставляет следов. Или белладонна: достаточно одного листа или десяти ягодок. Женщины-убийцы предпочитают ее, потому что она всегда у них под рукой. Можно заварить чай из листьев и избавиться от назойливого муженька. Разумеется, лучше всего мышьяк, но отыскать его почти невозможно, а приготовить вытяжку непросто.

– В таком случае, почему вы решили, что леди Далгат пытались отравить? – поинтересовался Фокс.

– Вы имеете дело с любителем. Сбросить каменную глыбу и перерезать подпругу – жалкая, халтурная работа. Я даже не назвал бы убийцу новичком. Это идиот-неумеха. Многие слышали, что азалии ядовиты. Если ты придурок, но хочешь кого-то угробить, трудно устоять перед этими красивыми цветочками. Полагаю, недавно графине было плохо?

Фокс кивнул:

– Мы завтракали, и она пожаловалась на жжение во рту. Леди Далгат ела выпечку, потом у нее изо рта потекла слюна, и ее вырвало. Отвратительно.

– Она завела дегустатора? – спросил Ройс.

– Да.

– С чего вы решили, что этот беспомощный несостоявшийся убийца сдался и нанял профессионала?

– Преимущественно из-за слухов. Кроме того, уже давно ничего не происходило. Я плохо разбираюсь в подобном, но, полагаю, требуется время, чтобы найти подходящего человека, привезти его сюда и составить план. Вот почему я рад, что вы приехали. А как бы вы подошли к убийству графини Далгат?

Ройс покачал головой:

– Не знаю. Пока. Вы не ошиблись насчет тщательного планирования. Нельзя торопиться, если хочешь все сделать правильно.

– Когда вы узнаете?

– Мне нужно присмотреться к этому месту, изучить привычки леди Далгат, выявить ее слабости и уязвимые места. Хороший убийца – как хороший портной. Занимается подгонкой по фигуре.

– Значит, на это уйдет время. – В голосе Фокса прозвучало разочарование.

– Как вы и сказали, в противном случае она была бы уже мертва, так что я бы не жаловался. Время поджимает, и мне пора взяться за работу. – Ройс повернулся к Адриану: – Сможешь подыскать нам комнату в деревне, пока я осматриваюсь?

– Вы можете поселиться в замке, – предложил Фокс. – Здесь есть свободные комнаты, и я наверняка смогу убедить Уэллса, что вы нам нужны.

Ройс покачал головой:

– Я бы предпочел независимость и взгляд со стороны. Но это навело меня на мысль. Нам нужно алиби, чтобы оправдать наше пребывание тут.

Адриан огляделся:

– Как насчет торговцев лошадьми или объездчиков? Чего-нибудь такого?

Фокс покачал головой:

– Лошади – наша религия. Мирянину не обмануть истинно верующего.

– Кроме того, мы должны иметь возможность наблюдать и задавать вопросы, не привлекая внимания, – добавил Ройс.

– Может, Пейн скажет, что вы дьяконы церкви?

– Местные жители видели, как я махаю мечами, – возразил Адриан. – А кто не видел, уже слышал эту историю. Один парень решил, что мы сереты, потому что помогаем пастору Пейну. Вероятно, это сработает?

– Мечами? Помогаете Пейну? О чем вы говорите? – удивился Фокс.

– Когда мы приехали, горожане собирались облить его смолой и вывалять в перьях. Поскольку он наш клиент, я решил вмешаться, – объяснил Ройс.

Фокс кивнул:

– Местные жители не слишком любят церковь, хотя теперь ситуация изменится, ведь епископ Парнелл создает миссию. Я бы не советовал притворяться серетами. Военная ветвь церкви состоит из фанатиков, которым лучше не переходить дорогу. Однако это подсказало мне идею. Как насчет…

– Чего?

– Мы можем использовать это происшествие в своих целях. Вы увидели, что совершается преступление, и предотвратили его. Мы сделаем вас шерифами.

– Ч-что? – не поверил своим ушам Ройс.

– Да, так и поступим. Я поговорю с Ноксом.

– Я не стану на него работать, – заявил Ройс.

– В определенном смысле, вы уже на него работаете, – возразил Фокс. – Но, похоже, вы ему не понравились. Ничего страшного. Вот что я предлагаю. Я скажу, что вы двое – особые королевские констебли, присланные лично королем для расследования покушения на жизнь леди Далгат. В этом есть смысл. Винсент должен приехать сюда в ближайшие дни – осмотреть феод, принять клятву верности леди Далгат и продлить присягу. Разумеется, он бы отправил собственных людей, чтобы позаботиться о безопасности, хотя бы своей, если не ее. Да… – Фокс усмехнулся. – Два королевских констебля. У вас будет право ходить куда вздумается и допрашивать кого угодно.

– Как мы это докажем?

– Я поручусь за вас и поговорю с Уэллсом и Ноксом. Объясню, что это поможет защитить леди Далгат, и они должны поддержать меня, если кто-нибудь спросит. При необходимости я могу быть убедительным. Мы составим официальные на вид бумаги с подписью Винсента. Почти никто здесь не умеет читать, но если бумага будет выглядеть внушительно и если мы с Уэллсом и Ноксом подтвердим вашу историю, все поверят.

– Констебли? – пробормотал себе под нос Ройс.

Ему доводилось играть разные роли: лавочников, торговцев, солдат, сборщиков налогов. Однажды он даже изображал палача – эта роль ему особенно удалась. Но он и не предополагал, что когда-нибудь притворится королевским должностным лицом, следящим за соблюдением закона. Сама эта идея тревожила его, словно просьба отведать человечины.

– И это очень к месту, – заявил Фокс и раскинул руки, напоминая, где они находятся. Адриан и Ройс не поняли, и он объяснил: – Слово «констебль» появилось в имперские времена и обозначало офицера, отвечавшего за лошадей. Будто знак Новрона!

Ройс согласился с ним. Только он не был уверен в том, что именно предвещает этот знак.

Глава шестая

Дом и спальня

Направляясь в одиночестве обратно в лощину Брекен, Адриан пришел к выводу: с деревней что-то не в порядке. Ощущение было призрачным и отстраненным, словно первое холодное дуновение, ничего конкретного, ничего, на что можно было бы указать пальцем, только общее ощущение неправильности. Увидев симпатичные ягоды у дороги, он вспомнил слова Ройса о том, что они ядовиты. Напал ли он на след – или просто ведет себя как Ройс? За последние два года Адриан неоднократно наблюдал Ройса, который вел себя как Ройс, и привык к его неповторимой смеси паранойи с цинизмом. Если кто-то предлагал помощь, это считалось оскорблением или уловкой. Если кто-то нуждался в помощи, это был обман или уловка. Почти все воспринималось как некая уловка, за исключением открытого использования, и Ройс почему-то называл его честностью.

Видеть в людях и в окружающем мире только худшее было ловушкой, в которую легко угодить. Адриан сражался вместе с солдатами, придерживавшимися схожей точки зрения. Эти люди считали зло и добродетель наивными, детскими понятиями. По их мнению, в убийстве не было ничего особенного; ты убивал, когда тебя принуждали к этому обстоятельства.

Ужасная жизнь. Что хорошего в мире, зачем жить, если щедрость и доброта – лишь мифы?

Подобно всем остальным, Ройс видел то, что хотел видеть. Адриан хотел видеть доброту и верил, что ему от этого только лучше.

Кто откажется от мира, в котором больше света?

Адриан ехал вдоль невысокой стены, которая скорее украшала, чем защищала один из многочисленных каменных фермерских домов. Фермеры всегда строили из того, что подворачивалось под руку, а у подножия старых гор поля, наверное, напоминали каменоломни. Будучи сыном кузнеца, Адриан никогда не надрывал спину на пашне в Хинтиндаре, но знал многих, кто этим занимался. Они приходили к его отцу с искореженными плугами, разбитыми мотыгами и встревоженными лицами. Камни были не меньшим проклятием фермеров, чем погода.

«Хорошо растут только сорняки да камни» – эту поговорку часто повторяли в его родной деревне, когда весна одаривала их очередным урожаем того и другого. И с каждым годом стены вокруг полей становились все выше и длиннее. Когда-то Адриан боялся, что они его не выпустят.

Обратив внимание на стену, вдоль которой он ехал, он удивился ее незначительной высоте. На него вновь обрушилось ощущение неправильности: все в деревне казалось странным, неуместным. Не просто неуместным – искаженным.

Приблизившись к двум дубам, отмечавшим южную границу деревни, Адриан отметил, что они напоминают пару колонн при входе. Но эти колонны были покрыты темной корой и скрывались под кронами, что отбрасывали густую, раскидистую тень. Низина – лощина, – в которой расположилось поселение, казалась скоплением листьев в начале ущелья, где единственная дорога из внешнего мира входила в долину Далгат.

Из внешнего мира. Он уже думал о «здесь» и «снаружи», словно находился в ином месте, вдали от всего, вдали от нормы. Второй раз оказавшись в лощине Брекен, Адриан решил, что плющ был не просто симпатичным украшением, а скрывавшим все под собой одеялом. Стук копыт Танцорки по камням эхом отдавался в низине.

Все возвращается эхом. Звуки отражались от стен ущелья. Даже звук не может выбраться.

Оказавшись возле шаткой лачуги пастора Пейна, Адриан увидел старика: тот отрывал расшатавшиеся доски и складывал их шаткой стопкой.

– Эй! – позвал Адриан. – Вы можете посоветовать постоялый двор? Я хочу снять комнату нам с Ройсом.

– В этой деревне ни одного нет. По крайней мере, ни одного, который я мог бы посоветовать. Лучше всего обратиться к Фассбиндеру.

– А кто он?

– Фассбиндер – мыловар, в прошлом году он потерял двоих сыновей. Первую ночь я провел у него, однако потом епископ Парнелл договорился об этом, – пастор показал на лачугу, – великолепном жилище. Он уверяет меня, будто весь край станет завидовать новой церкви.

Адриан представил Ройса за ужином с Фассбиндером и его женой. Его не обрадовала перспектива долгих вечеров в неуютном молчании.

– А как насчет таверны с комнатами?

– Есть еще «Колдуэллский дом», но, как я уже говорил, я бы не советовал там останавливаться.

– Почему? Там блохи?

– Хуже. Он стоит у реки, возле площади, на которой мы познакомились. – Пейн вытянул руку и ткнул костлявым пальцем в сторону центра деревни, где старые дубы и плющ росли особенно густо. – Обитель греха и пьянства.

– Значит, они продают пиво?

В ответ пастор раздраженно усмехнулся. Адриан принял это за подтверждение.

– Я не приближаюсь к реке. На той стороне нет Господа. Это дурная сторона.

– А что там?

Адриан вскинул голову. По дальнему краю деревни тянулся овраг, где, очевидно, и текла река. За крышами и фронтонами виднелись только деревья и склон холма.

– Ничего… ничего достойного внимания.

Обычно Адриан с трудом понимал священников – им всегда удавалось создавать впечатление отстраненной осведомленности, которое весьма мешало, если тебе требовалось оценить достоверность полученной информации.

– Фассбиндер живет там, – сообщил Пейн, показав на недавно засеянные поля к югу.

– Спасибо.

Адриан слез с лошади, решив пройти оставшуюся часть деревни пешком. Он полагал, что Танцорка оценит его намерение.

Солнце сияло в небесах, стоял очередной чудесный, теплый маранонский день, но людей на улицах было мало. Пара мальчишек и собака гоняли овец на лугу выше по ущелью, женщина набирала воду в главном колодце, но больше Адриан никого не видел. Две двери захлопнулись при его приближении, ставни почти на всех выходивших на улицу домах были закрыты.

Понадеявшись, что пастор за ним не следит, он свернул под горку, к реке.

В этот день работал деревенский рынок. Небольшой, продуваемый ветрами, с прилавками и тележками, с которых торговали солью, специями, изделиями из кожи, свечами, медными котелками и латунными пуговицами. Адриан без труда нашел «Колдуэллский дом». Здание стояло на углу «ЭТОЙ СТОРОНЫ» и «ТОЙ СТОРОНЫ». Указатель сбивал с толку, ведь это был перекресток пяти дорог, две из которых, правда, больше напоминали тропинки. Одна вела к уединенному дому, окруженному деревьями, а другая тянулась к тому, что, очевидно, являлось «Колдуэллским домом» и, вероятно, самым большим строением в деревне.

Здание было высоким, четырехэтажным, если считать три мансарды и пять фронтонов, явно достроенных позднее. Оно тоже было из плитняка и толстых брусьев. Плющ окутывал дом, придавая ему сходство с живым растением с дверями и двумя дымящими трубами. Вывеска у входа отсутствовала, однако дверь была открыта, а на крыльце сидели трое мужчин и курили длинные черные трубки. Они внимательно, без улыбки осмотрели Адриана.

– Прошу прощения, это таверна? – Никто не ответил, и он добавил: – Ну, знаете, гостиница, постоялый двор, трактир?

Молчаливые взгляды.

– Место, где люди могут снять комнату, чтобы переночевать?

Мужчины выпустили из трубок клубы дыма и ушли в дом.

Не желая отказываться от возможности выпить кружку доброго – или хотя бы приемлемого – пива, Адриан привязал Танцорку к столбику крыльца и потрепал лошадь по шее.

– Постой здесь, а я разузнаю, удастся ли добыть что-нибудь и для тебя.

Он обогнул перила и поднялся на крыльцо.

– Не обращай на них внимания, – раздался голос. Мгновение спустя из полумрака в глубине дома, сквозь обрамленный плющом дверной проем, вышла молодая женщина.

Рыжие волосы… копна рыжих волос.

Разделенные пробором посередине, пылающие пряди падали на обнаженные плечи женщины, спускаясь до пояса. Невысокая и опасно красивая, она была в платье, элегантном по фасону, но не по исполнению. Черный фетр, стянутый кожаной шнуровкой, приподнимал грудь, а рукава были из грубой шерсти. Боковые вставки – из замши, манжеты и подол – из сшитых вместе кусков мешковины. Лишенное изысканности, лоскутное платье выглядело смелой попыткой нищенки подражать гардеробу благородной дамы. Однако в отличие от целомудренного аристократического одеяния это творение из шерсти и кожи жадно стискивало женское тело, натягивая неровные стежки.

– Не обращать? – переспросил Адриан, пытаясь смотреть ей в лицо, хотя, с учетом приветливой улыбки женщины, эта альтернатива была не столь уж неприятной.

– Нет. – Она подняла руки, собрала волосы и откинула за спину, словно сеть. – Ты один из тех, кто помешал вывалять пастора в перьях, верно? – Женщина не стала дожидаться ответа. – Кое-кто затаил на вас обиду.

– Но не ты?

– Меня там не было. Я только слышала об этом. В маленьких деревнях слухи разносятся быстро. Тебя мучает жажда?

– Да, но сейчас я ищу комнату и стойло для лошади. Так это таверна?

– «Колдуэллский дом» может быть чем угодно, по твоему желанию.

Она подмигнула. Ее возраст было трудно определить. Платье свидетельствовало о молодости, но уверенный тон заставил Адриана подумать, что она на пару лет старше него.

– Ты здесь… работаешь?

– Что? Шлюхой?

В ее голосе не слышалось обиды, и она не сделала ударения на слове «шлюха». Просто небрежный вопрос, словно они обсуждали лимонад или засуху.

Адриан действительно думал о проститутках, но после ответа женщины решил отступить.

– Наверное, прислугой?

Это тоже могло быть оскорблением. Вдруг она хозяйка заведения, как Гвен?

– Я артист. – Женщина подпрыгнула, вскинув руки, и элегантно закружилась в вихре развевающихся юбок. – Меня зовут Додж. – Она дернула себя за волосы. – Скарлетт Додж. Фантазия у матушки была как у восьмилетней девчонки с пятнистым щенком.

Он усмехнулся:

– Приятно познакомиться, Пятныш. Я Адриан.

– Взаимно. – Она сделала изящный реверанс. – Значит, ты с севера?

– Только что из Меленгара.

Ее глаза засияли, улыбка стала еще более соблазнительной.

– Подумать только. Я из Уоррика. Точнее, из Колноры. Хотя ты уже наверняка догадался, что я не местная, по моей изысканной манере выражаться. – Она хихикнула. – И моей чудесной коже, – Додж вытянула покрытую веснушками руку и потерла ее, – что цветом напоминает брюхо дохлой рыбы в знойный день. – Она снова закружилась, повернулась к нему спиной, но выставила назад ладонь с приглашающе согнутым пальцем. – Идем, Адриан из Меленгара. Я позволю тебе угостить меня выпивкой, и мы сможем усладить слух друг друга рассказами о наших приключениях в чужеземных странах.

Адриан оглянулся на Танцорку:

– Я скоро. Обещаю.

* * *

Внутри «Колдуэллский дом» оказался именно таким, как надеялся Адриан. Над головой тянулись тяжелые отесанные балки, с них свисала люстра из колеса телеги. Повсюду были оловянные кружки, удочки, забытые куртки, мешки, связки чеснока и – кое-где – паутина. На центральном столбе кто-то вырезал инициалы: «В. А.». Другие инициалы, слова и царапины украшали шесть круглых столов и изогнутую стойку, за которой высились три бочки; на одной было написано «ПИВО», на другой – «ЭЛЬ», на третьей – «ВИСКИ». «РЫБА – ХОРОШО, НО ДЖИЛЛ – ЛУЧШЕ», – гласила надпись на доске.

В главном зале было девять посетителей. Трое мужчин с крыльца переместились в бар, еще четверо сидели за столом в центре, а двое стояли у дальней стены, с пивными кружками в руках. Один помахал Скарлетт, и та улыбнулась.

– Эй, Бретт, когда ты вернулся?

– Сегодня утром, – ответил Бретт. Его собеседник прислонился спиной к столбу с инициалами и уперся в него согнутой ногой.

Скарлетт подбежала к Бретту и обняла его – вежливо, по-дружески. Без поцелуев. У Бретта были черные волосы и темные глаза уроженца Маранона, так что он не мог приходиться ей братом. Однако не выглядел ни мужем, ни любовником. Это было хорошо. Адриан узнал в мужчинах за столом Бычью Шею и компанию. Это было плохо. Они сидели, ссутулившись над кружками, положив локти на стол и сдвинув головы. К счастью, ни один не посмотрел на Адриана, а тот, в свою очередь, старался не глядеть на них. Словно лишившаяся рулевого лодка, Адриан медленно дрейфовал в сторону бара, за которым мужчина с короткой бородкой и закатанными рукавами вытирал руки полотенцем. Похоже, он тоже не заметил Адриана, потому что, как и остальные, смотрел на Скарлетт.

– Выпей с нами, – проворковала она Бретту.

Ее не-брат покачал головой:

– Мне нужно разгрузить телегу, милая.

Скарлетт игриво толкнула его и надулась.

– А как насчет тебя, Ларманд? – спросила она мужчину у столба.

– Прости, Додж, но Бретту нужна грубая сила. – Он согнул руку, демонстрируя мускулы.

– Тогда при чем здесь ты? – При этих словах посетители засмеялись. – Ну, как знаешь.

Она упорхнула к Адриану и встала перед мужчиной за стойкой. Положив руку Адриану на плечо, сказала:

– Вэг, он возьмет два виски и две пены.

– Точно?

– Да, – кивнул Адриан. – Почему нет?

– Джилл! – крикнул мужчина с полотенцем, и в дверном проеме возник мальчик. – Принеси Скарлетт бутылку из погреба.

Адриан озадаченно показал на бочку с надписью «ВИСКИ».

– Я решила, что ты не какой-то жадный ублюдок, – объяснила Скарлетт. Джилл спустился по лестнице слева от них и открыл маленькую дверцу висевшим на шее ключом. – Вэг знает, что мне нравится.

Пока Джилл бегал за бутылкой, Вэг зажал в руке две оловянные кружки и подставил под кран пивной бочки.

– Вагнер Дрейтон, – представился он и протянул свободную руку.

– Адриан Блэкуотер.

Адриан ответил на рукопожатие и в награду получил пиво.

Лишь поистине великодушная или отчаявшаяся женщина сочла бы Вагнера привлекательным. Его лицо испещряли бесчисленные оспины и глубокие морщины. Последние пересекали лоб и бороздили щеки. Борода скорее всего была попыткой прикрыться. Короткая, но клочковатая и неприглядная. Вагнер улыбался.

Скарлетт пододвинула к стойке два деревянных барных стула с высокой спинкой.

– Пожалей свои ножищи.

Она похлопала по одному стулу и запрыгнула на соседний, устроив пятки на подножке, тянувшейся вдоль основания стойки.

Адриан снял спадон и поставил рядом с собой. Сел и поднял кружку:

– За приятное знакомство!

Скарлетт ударила по его кружке с такой силой, что полетела пена.

Пиво оказалось хорошим – добрым, насыщенным и невыдохшимся.

– Так чем ты занимаешься, Скарлетт? – спросил Адриан, надеясь узнать больше об этой женщине, которая с легкостью раздавала объятия, одевалась, словно принцесса-оборванка, и требовала только лучший виски.

– Я же сказала. Я артист.

– Покажи ему, – предложил Вагнер, взял три стеклянных стопки и кинул ей.

Скарлетт с легкостью поймала их и принялась жонглировать, подкидывая стопки все выше и выше. Она встала, переместилась на открытое пространство и начала ловить стопки за спиной. Продолжая жонглировать, на мгновение коснулась каждой стопкой лба, а затем – Адриан не понял, что произошло – у нее в руках осталось всего две стопки. Потом одна. Она вернулась к своему стулу, и последняя стопка будто растворилась в воздухе.

– Впечатляет. – Он зааплодировал.

– Спасибо.

Скарлетт поклонилась и запрыгнула на стул.

Джилл вернулся с темной бутылкой, на ходу отряхивая с нее солому. Мальчик вручил бутылку Вагнеру.

– Стаканы, дорогая. – Вагнер улыбнулся Скарлетт, а та протянула руку к голове Адриана и вытащила стопку из-за его уха. Поставила на стойку и потянулась за другой. К тому моменту как она извлекла третью стопку, Вагнер уже наполнил первые две янтарной жидкостью.

– Один из лучших ржаных виски во всем Мараноне, – сообщил он, закрывая бутылку пробкой.

Скарлетт подняла свой стакан и понюхала. Мечтательно закрыла глаза и соблазнительно улыбнулась.

– Обожаю его.

– Вот почему я храню виски под замком в погребе. – Вагнер ткнул в нее пальцем и одновременно постучал себя по носу.

– За что выпьем теперь? – спросила Скарлетт.

– За жонглирующих любительниц виски, – предложил Адриан.

Она ухмыльнулась, и они чокнулись, на сей раз аккуратнее. Скарлетт одним глотком опустошила стакан. Адриан последовал ее примеру.

– Должен признать, я не ожидал столь теплого приема после того, как мы с моим другом вмешались в ваши дела.

– А где твой друг?

– Скоро подойдет. Послал меня вперед найти комнату. Кстати, о комнате. Вагнер?

– Да, сэр? – Уродливые губы буфетчика растянулись в ослепительной улыбке.

– Могу я снять комнату с двумя кроватями и стойло для моей лошади?

– Разумеется. Лошадь стоит перед крыльцом, верно?

– Ага.

– Джилл! – крикнул Вагнер. Мальчик мгновенно возник рядом, и Адриан начал понимать, почему Джилл – лучший. – Позаботься о его лошади.

– Скажи, мы с моим напарником – единственные новые люди в деревне? К вам никто больше не приезжал? – обратился Адриан к Вагнеру.

– Вряд ли, – ответил тот. – А что? У тебя здесь встреча с кем-то?

– У меня? Нет. Просто поддерживаю беседу. И раз уж я об этом вспомнил, в чем проблема с пастором Пейном? Что он натворил, чтобы заслужить смолу?

Вагнер покачал головой:

– Ничего. Дело не в нем – а в том, что он пытается нам всучить. Мы не нуждаемся в церкви Нифрона.

Скрестив ноги, Скарлетт вежливо улыбнулась:

– У Далгата свои старинные традиции, еще с имперских дней. До сих пор церковь нами не интересовалась. Орден монахов Марибора был основан в Пустоши Брекен.

– Подожди, – с недоумением остановил ее Адриан. Виски ударил ему в голову сильнее, чем он ожидал. – Я думал, это лощина Брекен.

– Так и есть, – кивнул Вагнер и показал куда-то за барную стойку, словно он мог определить направление. Алкоголь на пустой желудок, вместе с извилистыми деревенскими дорожками, окончательно сбили Адриана с толку. – Пустошь Брекен – это старый монастырь на холме, сразу за деревней.

– Да, Пейн упоминал какой-то монастырь, но не слишком лестно о нем отзывался.

– На севере два ордена терпят друг друга, но здесь… – Скарлетт покачала головой. – Как и сказал Вэг, мы не собираемся покупать то, что они всучивают.

– А именно? – поинтересовался Адриан.

Она презрительно махнула рукой:

– Чушь насчет Новрона и его наследников. Дай им волю, и мы вернемся к империи, и все будут кланяться одному человеку. Нам нравится нынешнее положение вещей. Особенно сейчас, когда править будет леди Далгат. Не пойми меня неправильно, старик граф был неплохим человеком. Но леди Далгат – особенная.

Скарлетт протянула стопку, и Вагнер наполнил ее.

– За пределами нашего уголка Элана все меняется, – продолжила она. – Но здесь люди привязаны к своим традициям. Ходят слухи, что другие провинции Маранона переметнулись от монархистов к имперцам. Совсем недавно это сделал Суонвик.

Адриан кивнул, и комната перед его глазами поплыла. Он посмотрел на свою кружку и увидел, что пиво почти не тронуто. Он действительно давно ничего не ел, но весил не настолько мало, чтобы одна-единственная стопка…

И я потею. Что-то не так.

Адриан оглядел комнату и заметил, что четверо мужчин поднялись из-за стола. Те двое, что спешили разгрузить телегу, переместились к двери, но не торопились уходить. Они уже смотрели не на Скарлетт, а на него.

– Что ты подсыпала в выпивку? – тихо спросил он.

– Не волнуйся, – ответила она. – Ты не умрешь, но мы собираемся закончить то, чему ты помешал. Вот только на сей раз тебя вымажут смолой и вываляют в перьях вместе с ублюдком Пейном. Когда увидишь епископа Парнелла, передай ему, что нам не нужна церковь Нифрона, и всех, кого он сюда пришлет, ждет такой же прием.

Адриан вскочил и обнажил мечи, но комната кружилась, руки отказывались подчиняться, ладони онемели.

Может, она угостила меня азалиями?

Бычья Шея ринулся к нему, и Адриан дико взмахнул мечом.

– Оставьте его, – велела Скарлетт. – Скоро он отключится.

Адриана охватил гнев, но годы тренировок помогли с ним справиться. Он пытался думать, однако мысли кружились вместе с комнатой, и время было на исходе. Он хотел попытаться добежать до лошади, но Джилл наверняка увел Танцорку. Мальчишка уже вернулся, а Бретт с Лармандом охраняли дверь.

Выхода нет.

Яд действовал, и поле зрения Адриана сужалось. Он покачивался, стараясь не упасть.

Что скажет Ройс, когда узнает? Что он сделает?

Адриан сочувственно покосился на Скарлетт. Она не желала причинить ему серьезного вреда: просто хотела, чтобы он уехал. Но Ройс – другое дело, и Скарлетт понятия не имела, на что он способен. От этой отрезвляющей мысли его сознание на мгновение прояснилось, и он снова увидел надпись:

«РЫБА – ХОРОШО, НО ДЖИЛЛ – ЛУЧШЕ».

Мальчик стоял возле лестницы в погреб и наблюдал за ним, как и все остальные, дожидаясь, пока он упадет. Адриан бросил мечи. Сейчас они ему не помогут: сейчас ему поможет только Джилл. Шатаясь, Адриан схватил паренька. Услышал крики за спиной, но они его не интересовали. Он сосредоточился на одной вещи: ключе, что висел на шее Джилла. Адриан дернул, и цепочка порвалась, причинив мальчишке боль. Наверное, он вскрикнул, но Адриан не мог об этом тревожиться. В глазах у него потемнело, и он почти скатился по ступенькам. К счастью, Джилл не потрудился запереть дверь погреба. Адриан ввалился в комнатушку, забитую снопами соломы, захлопнул дверь и трясущимися руками попытался вставить ключ в замок. Если только ему удастся запереться внутри, он…

Рыба – хорошо, но Джилл – лучше всех, отдохни, и ждет тебя успех.

Слова бессмысленно перекатывались у него в голове. Потом начали путаться.

Рыба ждет тебя, но Джилл… отдохни лучше всех, успех.

Пот с Адриана катился градом, он лег на прохладный каменный пол и прижался к нему лицом.

Рыба Джилл… отдохни лучше всех… ждет тебя… как хорошо…

* * *

Ройс изучал замок Далгат. Никто не подвергал сомнению его право здесь находиться; никто даже не заметил, как он осматривал ворота, окна и стены. Отсутствие стражи наводило на печальные мысли, как и сам замок. Грубо отесанные камни не были скреплены известковым раствором; их покрывал лишайник, мох и плющ. Это место буквально смердело старостью. Одна из башен в южном углу обрушилась, но никто не потрудился восстановить ее. Она так и осталась лежать грудой камней, о которой все позабыли, судя по толстым корням выросших на ней деревьев.

Заброшенное место. Эти слова не выходили у Ройса из головы, пока он кружил по замку. Красивое.

Большинство людей вряд ли согласились бы с ним – и уж точно не Адриан. Однако Ройс видел красоту в открытой всем ветрам скале и вечной битве, которую она вела с морем. Обнаженный, но сильный, мыс дерзко отказывался сдаваться, и Ройсу это нравилось. Он понятия не имел, зачем кому-то пришло в голову построить тут замок. В стратегическом смысле он бесполезен. Вокруг на многие мили не было ничего значимого; Далгату нечего было защищать.

Вдоль берега проходили морские пути, однако замок Далгат располагался ближе к материковой части Маранона, чем печально известная Цель Манна, где погибали корабли. Ее назвали в честь капитана Сайласа Манна, который обнаружил опасный риф, наскочив на него и отправившись на дно со всей командой. Согласно более распространенной и красивой легенде, название возникло благодаря молитвам тонущих моряков, спрашивавших Марибора о жизненном предназначении. Вероломная, опасная преграда защищала побережье, и в замке не было нужды. Еще одна причина, делавшая его бессмысленным.

Каменный пик, на котором стоял замок, – почти вертикальная базальтовая глыба – идеально подходил для оборонительных целей, однако замку Далгат в том не было никакой выгоды. Ворота в передней стене больше напоминали садовую калитку. Из простой древесины с железными скобами, высотой не более десяти футов. Их мог перелезть любой мальчишка с ящиком для фруктов. Впрочем, этой теории вряд ли грозила проверка, поскольку ворота никогда не закрывали, не говоря уже о том, чтобы запереть их.

Тем лучше, решил Ройс, с учетом того, что ни одна из башен не предназначалась для обороны. В замке Далгат отсутствовали бойницы, барбаканы[2] и куртины[3], и не было ни одной «дыры-убийцы»[4]. Даже зубчатые укрепления выглядели так, словно их возвели для красоты, а не для защиты. Либо строители не думали про оборону – что странно, если вспомнить, на какой уединенный насест они взгромоздили замок, – либо ничего не знали о крепостях.

Когда солнце утонуло в море, Ройс целеустремленно зашагал вдоль парапета, воображая себя убийцей, заключившим контракт на жизнь графини. В некотором смысле он жалел, что это не так. Это была бы простейшая работа. Сторожка отсутствует, ворота нараспашку – и почти ни одного стражника. Охранники крошечного поместья Хемли – Ральф и Мистер Хиппл – казались более серьезной и компетентной стражей. Солнце зашло, но двор замка остался темным. Никто не попытался зажечь лампу или факел. И плющ! Старые укоренившиеся побеги были повсюду, и толстые стебли служили отличной лестницей.

Ройс без малейшего труда добрался до башни и проник через открытое окно – он с трудом сдержал смех – в спальню леди Далгат. Стены комнаты покрывали темные дубовые панели, здесь был небольшой очаг и роскошная кровать с красным бархатным балдахином и шелковыми простынями. Четыре отдельных гардероба, туалетный столик, умывальный столик, три сундука из дерева и латуни, вращающееся зеркало в полный рост, усыпанный ракушками стол, полки с книгами, портрет пожилого мужчины в черно-зеленом костюме, два кресла (одно – с мягкой скамеечкой) и толстые свечи, на три четверти оплывшие.

Графини в комнате не было. Ройс и не ожидал увидеть ее. Если бы это было настоящее задание, он бы дождался ночи и проскользнул бы сюда, когда она спала. Потом, зажав ей рот ладонью – чтобы не дергалась и не кричала, – перерезал бы графине горло. Красные покрывала скрыли бы кровь. Осталось бы темное пятно, но его вполне можно было бы принять за пролитую воду. Он укрыл бы графиню до подбородка, чтобы спрятать рану.

Когда Ройс не хотел оставить особенное послание, он предпочитал аккуратность. Он бы смыл кровь в умывальнике, если бы запачкался, что редко, но случалось. Приведя все в порядок, незамеченным спустился бы по плющу, прошел бы по пустынному парапету и вышел бы через никем не охраняемые, всегда распахнутые ворота.

Чудо, что она до сих пор жива.

Услышав шаги, Ройс скользнул между двумя гардеробами. Дверь в комнату открылась, и вошла Ниса Далгат, прикрывая огонек свечи ладонью. Она поставила свечу, закрыла дверь и остановилась. Топнула левой ногой, крутанулась, словно детский волчок.

– Что вы здесь делаете? – спросила она, но не глядя на него, а изучая комнату.

Ройс помедлил. Он всегда умел прятаться. В темноте никто его не увидел бы. Единственным источником света в комнате была свеча, которая вряд ли могла его выдать. Ройса также удивил тон графини. Слишком расслабленный, слишком спокойный. Обнаружив его в своих личных покоях, избалованная девчонка закатила бы истерику, как Мистер Хиппл. Разумеется, ее вопрос не звучал равнодушно: в нем слышалось раздражение.

Секунду царило молчание. Графиня выдохнула и скрестила руки, словно это что-то значило. Перенесла вес сначала на левое бедро, затем на правое.

– Вы собираетесь отвечать?

Теперь она смотрела прямо на него, нахмурившись.

Как ей удается меня видеть?

Не было смысла притворяться, будто его здесь нет.

– Свою работу, – сказал Ройс.

– Ваша работа заставила вас прокрасться в мою спальню?

– Я не ожидал застать вас.

– Где же еще мне находиться ночью?

– Я…

– И зачем вообще вы здесь? Вы копались в моей одежде?

Она снова крутанулась на левой пятке, шагнула к гардеробу и распахнула дверцы, заставив Ройса отступить.

– С чего мне копаться в вашей одежде?

– Не имею понятия. Но больше тут ничего нет, так что чем же еще вы могли заниматься в моей комнате?

– Меня наняли, чтобы установить, каким способом вас может попытаться убить профессионал.

– Полагаете, спрятаться в моем гардеробе – хорошая тактика?

– Я не прятался в вашем гардеробе.

– Очень на это надеюсь. – Леди Далгат захлопнула дверцы.

Странная девица.

Аристократы всегда были странными. Они не могли вести себя как нормальные люди. Раньше Ройс верил, что они принадлежат к другому виду и действительно отличаются от людей благодаря голубой крови, о которой вечно твердят. Они кичились своим превосходством, однако факты всегда убеждали Ройса в обратном. Аристократы были лишены инстинкта самосохранения, свойственного любому живому существу. Считая себя особенными, они не замечали опасностей и удивлялись, когда это приводило к катастрофе. Леди Далгат являла собой блистательный пример.

На мгновение Ройс было подумал, что у нее все-таки есть зачатки разума: она взяла свечу. Он ждал, что графиня убежит, но она подняла свечу и подошла ближе.

– Снимите капюшон, – велела она.

– Не начинайте снова. И сразу скажу: в вашей темнице меня не будет.

Ее глаза сузились, губы изогнулись в улыбке – не приветливой, а насмешливой и любопытной.

– Вы так уверены в себе. Ваша проблема в том, что вы просто не можете представить, будто молодая женщина способна представлять угрозу. – Она опустила свечу, смирившись – как Ройс надеялся – с тем, что капюшон не сдвинется с места. – Мне очень хорошо знаком этот вид заносчивости. Полагаться на свое превосходство весьма опасно.

– Когда меня наняли, я удивился, с чего кому-то понадобилось вас убивать. Теперь я понял. По правде сказать, странно, что желающие не выстроились в очередь.

Леди Далгат рассмеялась, едва не задув свечу. Подошла к одному из столов и поставила ее.

– Я не шучу, – продолжил Ройс. – Хорошие новости – по крайней мере, для меня – заключаются в том, что мне не нужно защитить вас, найти убийцу или хотя бы выяснить, кто его нанял. Это дело Нокса. Учитывая, какая в замке охрана и – как я уже говорил – тот факт, что это может быть кто угодно, шерифу я не завидую. Он обречен на провал. Если еще этого не сделали, позаботьтесь о последней воле и завещании, и как можно скорее. Так другим хотя бы не придется убирать за вами.

– Интересно, кто ваши родители, – произнесла леди Далгат.

– Что?

– Ваши родители. Кто они?

– Ненависть и разочарование. А ваши?

Она улыбнулась ему все той же невозмутимой улыбкой, словно находила его забавным.

– Знаете, – заявил Ройс, – большинство молодых леди испугались бы до смерти, обнаружив в своей комнате кого-то вроде меня.

– Знаете, большинство людей испугались бы до смерти, если бы их поймали без приглашения в комнате графини, однако… – Она шагнула вперед. – Вы ведь не человек, верно?

Ройс отшатнулся. Он сам не знал, почему. Перед ним стояла невысокая, стройная, изящная женщина. И хотя ее платье с высоким воротником и длинными рукавами не было откровенным, оно подчеркивало женственную хрупкость графини.

– Ваш напарник знает? – спросила она.

– О чем?

– Кто вы такой.

– А кто я?

Она снова улыбнулась.

– Это что, игра в догадки? – раздраженно спросил Ройс.

– Я только… – Графиня замолчала, ее глаза расширились. – Вы не знаете. – Она сложила руки и коснулась кончиками пальцев улыбающихся губ. – Вы понятия не имеете, верно? – Оглядев его с ног до головы, она кивнула. – Вы хорошо это скрываете, и вы молоды. Первый век, я права?

– Вы очень странная девушка.

– А как насчет вас? – Она хихикнула, и в этом звуке было что-то пугающее. – Ни один человек не смог бы поймать бутылочку с краской, которую кинул Шервуд. Вы ее даже не видели. Вы ее услышали. И скорость, которую продемонстрировали, недоступна простому человеку. – Графиня повернулась и задула свечу. – Я едва вижу вас, однако вы без труда видите меня. Проникающего в окно звездного света достаточно, чтобы вы смогли различить цвет моих глаз.

Это был не вопрос, и она говорила уверенно.

– Холод и жара почти не тревожат вас в отличие от вашего друга, однако лед, снег и корабли… Ах, корабли! Вы никогда не выходите в море.

Ройс радовался погашенной свече, но не был уверен, что графиня его не видит. Казалось, она видит его слишком хорошо, и он не знал, в чем причина.

– Нет, господин Ройс Мельборн, ненависть и разочарование не были вашими родителями, – заметила леди Далгат, и в свете звезд, озарявшем ее бледное лицо, он действительно мог различить, что у нее карие глаза. – По крайней мере один из ваших родителей был тем, кого люди называют эльфами. Я думаю, вам сле…

Глава седьмая

Игра в «десять пальцев»

Ройс никогда не любил этикет. Явиться незваным в спальню леди Далгат было невежливо; уйти, не дослушав ее слов, – еще хуже. Лишь на полпути к лощине Брекен он задумался, почему вообще так поступил.

Она его потрясла. Это было единственное объяснение. Вздорная благородная девчонка так напугала его, что он сбежал. Сбежал. Его обратила в бегство молодая женщина со странными взглядами на жизнь. Пока он возвращался в деревню, у него в голове крутилось одно слово: Невозможно. Иногда к нему добавлялся цветистый эпитет или комментарий: Эта сучка спятила. Но по большей части Ройс скрипел зубами, тяжело дышал через нос и стискивал в кулаках поводья, заставляя кожу жалобно скрипеть. Единственным утешением было то, что Адриан не слышал заявления леди Далгат.

По крайней мере один из ваших родителей был тем, кого люди называют эльфами.

К эльфам относились как к тараканам, болотной тине или хлебной плесени. Когда-то, очень давно, они были рабами Первой империи. После ее падения эльфы освободились, но идти им было некуда. С тех пор рабы, превратившиеся в попрошаек, селились в худших городских районах. Безмозглые, словно привлеченные огнем мотыльки, они ютились в выгребных ямах, тянули руки и выклянчивали объедки. И каждый день целовали грязные ноги тех, кто на них плевал.

Ройс ошибся во время того ночного спора, кто хуже, гномы или собаки. Вне всяких сомнений, ему следовало упомянуть эльфов. Просто они находились так низко в его списке, что обычно он про них не вспоминал.

Я едва вижу вас, однако вы без труда видите меня. Проникающего в окно звездного света достаточно, чтобы вы смогли различить цвет моих глаз.

Она была права, хотя не знала этого. Строителям ведомы лучшие способы разрушить здание, а Ройс гордился своим умением разбивать фальшь. Он насквозь видел обман, лесть и фальшивые улыбки. Мыслил логически, и когда что-то не сходилось, знал: в основании кроются песчинки лжи. Но на сей раз все имело смысл, все сходилось. Просто он не хотел признавать истину.

Ройс не помнил своих родителей. Ему сказали, что его бросили младенцем в сточной канаве Ратибора. Другие дети издевались над ним, дразнили эльфом. Он был маленьким и тощим и, без сомнения, обездоленным. В детстве он им верил. Когда повзрослел, понял, что дети ошибались. Эльф – самая презрительная кличка, которую они смогли придумать.

За прошедшие с тех пор десятилетия Ройс повидал столько бесчеловечности, что смирился с тем, что его бросили, как с чем-то обычным, еще одним элементом в закономерном порядке вещей. Вопрос был не в том, как могла мать бросить меня в сточной канаве, а в том, почему не всех детей бросают в грязи? Просто кому-то везло. Его представление о жизни основывалось на вере в жестокость мира, но, сбежав из спальни леди Далгат, он почувствовал, что эта вера пошатнулась. Если она права, это многое объясняет. Ройс по-прежнему не сомневался в бессердечности жизни, однако, может, жестокость распределялась более закономерно. Его бросили не потому, что мир жесток; его бросили потому, что он эльф.

* * *

Когда он добрался до лачуги Пейна, священник уловил его настроение и не стал приглашать вора к себе, а вместо этого направил его в «Колдуэллский дом», добавив, что пытался предостеречь Адриана, однако тот все равно туда пошел.

Следуя указаниям Пейна, Ройс отыскал нужный дом, однако не увидел вывески, лишь увитое плющом крыльцо. Возле открытой двери стояли трое мужчин и смотрели, как он спешивается.

– Это «Колдуэллский дом»?

Они проигнорировали его вопрос.

Ройс запрыгнул через перила на крыльцо, и мужчины разбежались.

– Не обращай на них внимания, – произнесла молодая женщина, выходя из темных глубин покрытого плющом дома.

Ройс повернулся к ней, и лицо под копной рыжих волос смертельно побледнело. Глаза и рот женщины широко распахнулись, она взмахнула руками, словно маленькими белыми флагами.

– Чтоб меня! – воскликнула она.

– Нет, спасибо, – ответил Ройс. – Я не в настроении, а ты не в моем вкусе.

Женщина попятилась, спотыкаясь. Реакция ее была странной, но ужас в глазах насторожил Ройса, и он остановился. Ройс помнил ее по дням в «Черном алмазе», пусть только лицо. Ее звали Шпат, и она была вором низшего сорта, рядовым армии «Алмаза», трудившимся в команде в одном из не самых благоприятных районов Колноры. Ройс помнил, что она работала вместе с парнем по прозвищу Блеск, который привлекал толпу фокусами и жонглированием. Разумеется, истинная ловкость рук демонстрировалась за сценой.

Неудивительно, что она испугалась, если вспомнить небольшую войну, которую он объявил гильдии пару лет назад, однако страх на ее лице был свежим. Ройс ожидал удивления, даже ужаса, но Шпат выглядела так, словно ожидала его визита. Она буквально излучала чувство вины, и Ройс последовал за ней в таверну.

Адриан…

Быстро оглядевшись, Ройс не увидел напарника. Возможно, тот удалился в комнату, которую снял для них, но это казалось маловероятным, учитывая наличие бара. Адриану следовало бы сидеть с кружкой и заигрывать с симпатичной…

– Где он? – спросил Ройс.

Шпат продолжала пятиться, но медленно. Сообразительная. Всем известно, что от хищника нельзя бежать, это спровоцирует нападение.

Ройс насчитал в баре еще восемь человек. Знакомая четверка, желавшая вывалять пастора в перьях, сидела за столом, изо всех сил стараясь казаться невидимой, но бросая встревоженные взгляды в его сторону. Еще двое прислонились к столбу, наблюдая. Буфетчик и мальчишка, который, очевидно, работал в таверне, тоже проявляли откровенный интерес.

– Я не знала, что это ты. Клянусь Марибором, я понятия не имела. Если бы знала…

– Продолжай, – сказал Ройс, следуя за ней в зал. – Если бы ты знала… что?

Она поняла свою ошибку и закрыла рот.

– Додж! – позвал один из мужчин у столба.

Еще двое со скрипом отодвинули стулья от стола. Что-то пошло не так. Они поняли, что пьеса разыгрывается не по сценарию. Ройс метнулся вперед, зажал рыжие волосы в кулаке и дернул Шпат назад, подставив ей подножку. Мужчины за столом вскочили, стоявшие у столба двинулись к Ройсу.

– Стоять! – приказал он, прижимая лезвие Альверстоуна к шее женщины. – Все сядьте на место. Полагаю, она не единственная, кто может рассказать мне то, что я желаю знать. Если в ее шее появится дополнительная дыра, вы станете сговорчивее.

– Ах ты мелкий… – начал один из мужчин.

– Сядьте! – взвизгнула Шпат. – Он не блефует! Он это сделает!

Все замерли. Первым пошевелился Ройс. Он подтащил женщину за волосы к открытой двери, захлопнул ее и закрыл засов.

– Ну вот, – сказал он. – Теперь никто не уйдет, пока мы не поболтаем.

Мужчины продолжали стоять.

– Сядьте, идиоты! Он не станет просить дважды! – крикнула Шпат.

Все сели.

– Вот и хорошо. – Ройс запрокинул голову женщины, чтобы заглянуть ей в лицо. – Раз уж ты так гордишься ловкостью своих рук, мы сыграем в «Десять пальцев».

Она заскулила.

– А, ты помнишь, как в нее играть. Это хорошо. Я не собирался объяснять правила. – Он подтащил ее к столу. – Шевелись, я не из терпеливых.

Шпат положила трясущуюся руку ладонью на стол.

– Растопырь пальцы. Ты ведь не хочешь случайно лишиться сразу двух?

– Что за… – начал мужчина в оранжевой тунике.

– Заткнись! – взвизгнула она. – Просто заткнись! И не двигайся. Пожалуйста, ради любви Марибора, не шевелитесь!

У нее в глазах были слезы, и неровный стол подрагивал. Ножки издавали неприятный, глухой стук: бух, бух, бух.

Ройс поставил острие Альверстоуна между мизинцем и безымянным пальцем на правой руке Додж.

– Первый вопрос: где Адриан?

– В погребе, вон там. – Зная правила, она показала головой.

Ройс поднял кинжал и опустил между безымянным пальцем и средним.

– Второй: он жив?

– Да, просто спит.

– Везучая, везучая леди.

Он поставил кинжал между средним и указательным пальцами, которые дрожали так сильно, что она могла порезаться. Это не составляло труда – Альверстоун был суровым клинком.

– Третий: почему он в погребе?

– Заперся, когда понял, что я отравила его.

– Отравила?

На мгновение Шпат перестала дышать. Когда вновь начала, ее дыхание больше напоминало всхлипы.

– Четвертый: почему он еще там?

– У него единственный ключ, а я была карманницей, не взломщиком. У меня нет навыков. Мы решили, что ты скоро появишься, и не хотели, чтобы ты застал нас за выбиванием двери. Но я не знала, что это будешь ты.

– Пятый: когда я тебя отпущу, ты сбежишь?

– Нет.

– Другую руку, – приказал Ройс, отодвигая первую. На столе осталось влажное пятно пота. Додж робко положила на него левую руку. Ройс поставил острие Альверстоуна рядом с ее мизинцем и повернул кинжал, чтобы тот впился в древесину.

– Шестой: почему нет?

– От тебя не убежишь.

– Хорошо играешь. – Ройс ухмыльнулся, потом внезапно застучал кинжалом, вгоняя острие между ее пальцами. Шпат содрогнулась, подпрыгнула, испуганно пискнула. Но ладонь на столе не сдвинулась.

– Седьмой: Адриану удалось снять комнату, прежде чем ты его отравила?

– Д-да.

Он вытащил кинжал из стола.

– Вставай, – велел он Шпат, позволяя ей подняться. – Я собираюсь открыть ту дверь. Пока я этим занимаюсь, ты объяснишь своим друзьям, почему им следует быть примерными мальчиками.

Ройс бесшумно пересек зал. На двери в погреб был примитивный двухштырьковый замок – он больше времени потратил на то, чтобы достать отмычки, чем на то, чтобы с ним справиться. Внутри Ройс увидел распростертого на полу Адриана.

– Скажи своим могучим друзьям отнести его в комнату.

Кивнув, Шпат жестом велела Бычьей Шее пошевеливаться.

– Да ладно, Додж, – возразил тот. – Этот парень тощий, как цыпленок.

– Делай, как он говорит, Брук, – строго ответила она.

– Нас восемь человек. Не понимаю, с чего мы должны ему подчиняться?

Шпат покосилась на Ройса.

– Прошу прощения, – сказала она, подошла к бару и схватила нож. Затем направилась к Бруку и молча вогнала лезвие ему в бедро. Он с криком согнулся, держась за ногу, и упал на пол, задев стул.

– А. Это. Ты. Понимаешь? – крикнула Шпат, склонившись над ним и тыча пальцем в нож в его бедре.

– Зачем ты это сделала? – спросил буфетчик.

– Очевидно, он ей нравится, – объяснил Ройс.

Шпат вытащила нож, распрямилась и смахнула тыльной стороной ладони слезы.

– Отнесите Адриана наверх. Сейчас же!

С грохотом попадали стулья: мужчины вскочили и ринулись в погреб.

Ройс присматривал за ними, пока они несли Адриана.

– И хорошенько укройте его, ребята.

– Да, ради Марибора, не причиняйте ему вреда. – Шпат положила нож на стол и снова вскинула руки. – Вихрь, клянусь, я не знала. Не видела, как вы приехали. Услышала, что двое парней помешали вымазать Пейна смолой, и решила, что церковь прислала громил, чтобы присматривали за ним. До меня доходили слухи о наемном убийце, но если бы я знала, что ты…

– Поздравляю с удачной игрой в «Десять пальцев». У тебя хорошо получается. Неудивительно, что все твои по-прежнему при тебе.

Ройс смотрел за процессией, которая без происшествий подняла Адриана по лестнице. Мужчины словно несли гроб на похоронах.

– Адриан обрадуется, что спас тебе жизнь, запершись в погребе, – сказал Ройс Шпат. – Он в этом отношении странный.

Глава восьмая

Глаз бури

Кристофер Фокс повесил фонарь на латунный крюк в потолке конюшни. Разбуженные светом мухи состязались в глупости с мотыльками, атакуя стекло, огорченные невозможностью сгореть заживо. Нокс возражал против фонаря, но Кристофер не собирался вести дела в темноте.

Никто не счел бы достойной внимания беседу мажордома, главного шерифа, пастора Пейна и кузена короля в освещенной конюшне, даже поздно ночью. Но если бы их застали без света – где угодно, – это вызвало бы подозрения.

– Ну? Что вы думаете? – обратился Кристофер к мажордому Уэллсу.

Торберт Уэллс стоял, скрестив руки, его и без того длинное лицо вытянулось больше обычного.

– Мне по-прежнему не по себе.

– Какие еще гарантии вам нужны? – спросил Пейн. – За нами церковь, а перед вами – кузен короля.

– Все это кажется таким… я не знаю… странным, – ответил Уэллс.

– Все деяния церкви праведны. Мы судим, что хорошо, а что плохо, – заверил пастор.

Уэллс посмотрел на Пейна, с отвращением хмуря лоб.

– Не следует считать меня глупым лишь потому, что я родился в Далгате.

– Нет, разумеется, нет, но…

– Никто не считает вас глупым, – вмешался Кристофер. – В противном случае мы бы не стали привлекать вас. Но вы амбициозны. Скромному, довольному жизнью сыну рыбака не стать мажордомом замка. Мы ценим ваши достижения, однако в вас нет благородной крови, а значит, ваш потенциал исчерпан. Здесь, в Далгате, вы достигли потолка. Выше в этой заводи вам уже не подняться. Тут веками ничего не менялось – и не изменится, если продолжится род Далгатов.

Непрерывный стук, жужжание и шелест пикирующих на фонарь мух нервировали Кристофера, напоминая о более гнусных насекомых. Когда ему было шесть лет, на него напали два шмеля. Не ужалили, но заставили прятаться за розовым кустом. Он очень испугался. Наступила ночь, а Кристофер по-прежнему отказывался выходить, боясь, что шмели затаились в темноте. Когда брат наконец притащил его домой, отец избил Кристофера за трусость. Унижение и последовавшие насмешки подвигли его научиться владеть мечом и щитом. Он неплохо выступал на состязаниях при дворе, но от пчелиного жужжания у него по спине по-прежнему бежали мурашки.

Кристофер нервно покосился на фонарь.

Это мухи! сказал он себе, но скрестил руки, чтобы спрятать дрожь.

Не лучшее вступление к историческому моменту.

Он утешал себя тем, что эти мгновения запомнятся совершенно иначе. Многие важнейшие события имели место в неподобающей обстановке, однако воспоминания их корректировали. Действительно ли Новрон стоял на вершине знаменитого холма, бросая вызов летучим чудовищам? Действительно ли он впоследствии произнес убедительную речь о свободе и смелости? Обнял ли патриарх Гленморгана, и опустился ли наместник на колени, с готовностью принимая низший титул? Кристофер не верил, что борьба за власть может быть столь любезной.

Когда люди будут говорить о том, как безземельный Кристофер Фокс стал графом Далгат, никто не вспомнит, что все началось в конюшне. Этой ночи нет места в будущем. – Я был верен Бидлю, графу Далгат.

– Не сомневаюсь. Однако Бидль мертв. Вы считаете, будто Нисе Далгат придутся по ноге отцовские сапоги?

Уэллс вздохнул:

– Она меня не слушает… не слушает никого. Думает, что сама все знает.

– Если поддержите меня, Уэллс, вместе мы изменим Далгат, – посулил Кристофер. – Сделаем его могущественнее. Здесь таятся нетронутые богатства. Я введу налоги, созову армию, а Нокс будет тренировать солдат. Влияние церкви Нифрона возрастет. Она поможет расширить границы Далгата, и мне потребуются верные лорды. Вы получите собственный замок.

– Я не стану ее убивать, – заявил Уэллс.

– Никто вас и не просит.

– Вы понятия не имеете, что придумают эти убийцы. – Уэллс ткнул в Кристофера толстым пальцем. – Что, если они предложат подкупить мажордома, чтобы зарезать девчонку? Сразу говорю, я на это не соглашусь.

– Мы не станем требовать от вас этого.

Кристофер подозревал, что мажордома беспокоит опасность быть пойманным, а вовсе не пролитая кровь.

– Я им не доверяю, – заявил Нокс. Он прислонился к стойлу, скрестив руки.

Кристофер готов был заколоть шерифа. Они собрались здесь, чтобы уговорить Уэллса присоединиться к ним, и сейчас было не время высказывать сомнения. Придется все делать самому.

– Что ж, это естественно. Они головорезы, убийцы и воры. Если бы им можно было доверять, нам стоило бы встревожиться.

– Один из них, здоровяк, мне знаком, – не унимался шериф. – Я его уже видел. Не помню, где.

– И что?

Нокс нахмурился.

– Послушайте, сколько времени им потребуется?

Голос шерифа и его лицо источали неодобрение, однако это было привычное состояние для Нокса. Он был бандитом, солдатом с севера, которого нанял граф, желавший обзавестись суровым, беспристрастным шерифом. Нокс действительно оказался беспристрастным – ко всему, кроме денег. Он питал сильную страсть к золотым тенентам.

– Откуда мне знать? – сказал Кристофер. – Думаете, я постоянно занимаюсь подобными вещами?

– Будь я проклят, если знаю, чем вы занимаетесь.

– Вот в этом мы с вами и различаемся, – сообщил Кристофер. – Потому что я прекрасно знаю, чем именно занимаетесь вы, Нокс. Абсолютно ничем. Из вас шериф, как из солнечных часов.

Кристофер понятия не имел, что это означает, но его мать часто так говорила. Это все, что ты сделал за день, Крис? Из тебя подносчик дров, как из солнечных часов. Я попросила тебя упаковать мои платья. Из тебя лакей, как из солнечных часов.

Он так и не понял, что мать имела против солнечных часов. Они никому не причиняли неприятностей, были тихими, не путались под ногами и выполняли свою работу в любую погоду. Мать просто не видела их ценности. Что касалось отца, того не беспокоили солнечные часы – только собственный сын.

Кристофер сомневался, что Ноксу известны недостатки солнечных часов, однако шериф понял его. Недовольство на лице Нокса сменилось презрением, и он пробормотал что-то оскорбительное себе под нос, неразборчиво, но выразительно.

Этот человек был жестоким головорезом. В каждом главном шерифе есть немного бешенства, и сейчас Нокс проверял Кристофера. Либо тот заставит его смириться с уздой, либо они поменяются ролями. Требовалось показать Уэллсу, кто главный. Кроме того, Нокс чувствовал себя слишком расслабленно в присутствии Кристофера. Опасный бандит или нет, существовали нормы, границы, которые следовало поддерживать. Сейчас придется работать с дикарем, однако впоследствии Нокс вполне может оказаться оппортунистом, а амбициозные люди часто прибегают к глупостям вроде шантажа.

Брось ворону труп – и он захочет еще один, подумал Кристофер. Нокс похож на пчелу и должен знать свое место.

Он собрался с духом. Весело рассмеявшись, начал отворачиваться, затем стремительным движением прижал шерифа к воротцам – те, лязгнув, напугали Дерби – и обнажил меч.

Нокс наблюдал с отвисшей челюстью, как Кристофер просовывает острие меча под кожаный ворот гамбезона.

– Если только вы не собираетесь в скором будущем покинуть Далгат, я бы на вашем месте следил за своим языком. Я кузен короля. Возможно, это не слишком помогло мне в Мегане, но я все же могу убить вас и наплевать на последствия. Мы поняли друг друга?

Нокс помедлил. Он не был бы тем, кем считал его Кристофер, если бы не проявил характер. Однако шериф также не был дураком. Выждав несколько секунд, он кивнул.

– Вот и хорошо.

Кристофер убрал меч, с огромным удовольствием отметив небольшой разрез на кожаном вороте Нокса. Теперь этот разрез станет напоминанием им обоим.

Кристофер спрятал меч в ножны, делая вид, будто ничуть не встревожен, а его сердце не колотится как бешеное. Он сделал крупную ставку и выиграл. Не время демонстрировать озабоченность.

– Могу я задать вопрос? – спросил Уэллс.

Неуверенность в голосе мажордома обрадовала Кристофера. Он заявил о себе, и теперь к нему проявляли должное уважение.

– Разумеется, мажордом. Что вы хотите знать?

– Как насчет художника?

– Шервуда Стоу? А что?

– Они с леди Далгат встречаются каждое утро несколько месяцев, а у него… репутация, верно? Что, если этот Шервуд… ну, сами знаете…

Кристофер был заинтригован Уэллсом. Человек, пробившийся на пост мажордома, проявлял крайнюю щепетильность во множестве вопросов. Если бы епископ Парнелл не настаивал, что им нужен свой человек в замке, дабы замести следы, Кристофер никогда бы о нем не подумал.

– Чтобы родился ребенок, требуется девять месяцев, даже если он ее сами-знаете-что. Я терпелив, но не настолько.

– Однако будущие матери склонны к затворничеству. – Уэллс заламывал руки. – Они не выходят на улицу. Сидят в своих покоях под неусыпным надзором хлопотливых повитух. Это может помешать убийству. Если нанятые вами головорезы решат, что здесь неплохо, то не станут торопиться. Ведь вы оплачиваете им все расходы, верно?

– Я им ничего не оплачиваю, – заявил Кристофер. – Как только они сообщат нам то, что мы хотим знать, отправлю их в Манзант.

– Что? – вскинул голову Нокс. – Почему просто не убить их?

Кристофер усмехнулся:

– Убийство – пустая трата ресурсов. Амброуз Мур платит хорошие деньги за…

– Но живые люди болтают! – перебил шериф.

– Именно, – с ужасом согласился Уэллс. – А если с ними захочет поговорить король…

– Вы считаете, что Винсент отправится на соляной рудник, чтобы поболтать с двумя убийцами? – Терпение Кристофера подходило к концу, и он с трудом скрывал раздражение.

– Нет, – признал Уэллс, – но что, если он пошлет туда констеблей или они сбегут?

– Из Манзанта невозможно убежать, – ответил Кристофер.

– А констебли? Не уверен, что готов так рисковать, – скривившись, пробормотал Уэллс.

– Никто не станет беседовать с покойниками, – заявил Нокс. – Никогда.

– Послушайте. – Кристофер вздохнул. Он ненавидел глупцов и трусов – они не понимали, что достичь величия можно лишь смелыми шагами. – Я уже обо всем договорился.

Нокс напрягся.

– Так отмените договоренность. Нам нужны трупы, на которые можно свалить убийство, а не живые болтуны.

– Как мы объясним появление двух трупов до смерти Нисы? – спросил Кристофер. – Мертвецам нелегко совершить преступление. Или вы хотите сказать, что нужно убить ее первой? Тут есть свои проблемы. Во-первых, выполнив работу, они сразу захотят получить плату – которой у меня, кстати, нет. Во-вторых, не станут тут задерживаться. Придется выследить их и молиться, что они не успеют ничего никому сказать. А согласно моему плану, мы возьмем их, как только они обеспечат нас информацией. Никому не нужно знать, когда они попали в Манзант. Важно лишь то, что их арестовали и подвергли заслуженному наказанию еще до начала официального расследования. Кроме того, трупы разлагаются быстро, особенно в этом климате, а значит, вам придется убить их после смерти Нисы.

– Предоставьте мне решать, когда, где и как умрут эти двое. Я с этим справлюсь! – рявкнул Нокс.

Уэллс кивал.

– Я долгие годы наблюдал за Ноксом и доверяю ему в таких вопросах. Не буду спорить с вами, лорд Фокс, однако если мое мнение что-то для вас значит, я бы предпочел мертвых воров, а не запертых.

Кристофер провел рукой по лицу и снова вздохнул.

– Ладно, ладно, хорошо. Сделаем по-вашему.

– А Шервуд? – спросил Уэллс.

Кристофер успокаивающим жестом вскинул ладонь.

– Поверьте мне, у Стоу с Нисой не заладилось.

– Другие благородные дамы поддались…

– Дело не в том, что она благородна, а он – нет. Стоу человек, а она – Новрон знает кто, холодная, как иней на замерзшем озере. Так что он не делает успехов и вряд ли сделает. Но если вас это успокоит, я могу поразмыслить насчет Шервуда Бесконечного Холста и позаботиться о том, чтобы все устроилось лучшим образом.

Мажордом глубоко вздохнул, облизнул губы, переводя взгляд с одного на другого.

Настало время закинуть крючок.

– Понимаете, вы уже доказали свою значимость, а люди с подобным потенциалом способны на великие свершения. Итак, мажордом, что скажете? Вступите ли вы в наши ряды? Пожелаете ли возвыситься и расширить свои горизонты?

Кристофер пристально посмотрел на Уэллса. Как и все прочие. Взгляд мажордома заметался. Фокс положил ладонь на рукоять меча, ненавязчиво напоминая Уэллсу, что тот уже погряз слишком глубоко. Разумеется, это не соответствовало действительности. Пока это было лишь слово Кристофера против слова Уэллса, однако небольшое представление с Ноксом должно было дать плоды.

– Ну хорошо, – кивнул Уэллс. – Что именно мне полагается сделать?

– Пока ничего. Подождем, что скажут консультанты.

– А Шервуд?

Кристофер лишь улыбнулся.

* * *

Шервуд положил в рот бисквит. Придерживая его зубами, переместил картину в левую руку, а правой открыл дверь кабинета. Новое чудесное маранонское утро залило солнечными лучами пол, письменный стол и стену. В утреннем и вечернем освещении было что-то магическое. Шервуд любил рассветы и закаты. Если верить сказкам, именно в эти переходные мгновения, время, не принадлежавшее ни дню, ни ночи, распахивались двери между миром людей и миром волшебства. В эти зачарованные минуты происходили восхитительные и ужасные вещи. Шервуд спокойно относился к суевериям, мифам и легендам, однако признавал магию переходных моментов. Свет всегда казался более золотистым, заставляя предметы отбрасывать глубокие тени, и все вокруг расцвечивалось красками. Это утро должно было быть чудесным, но вместо чудес Шервуда ждал кошмар.

Он не сразу понял, что перед ним. Нечто странное, неестественно изломанное лежало на полу в середине комнаты. Как обычно, Шервуд пришел раньше. Неизменно пунктуальная леди Далгат прибудет только через полчаса. Он собирался закончить завтрак, разводя краски. Времени на подготовку было немного. Шервуд залежался в постели, страдая от легкого приступа депрессии. Его часто обуревали мрачные чувства. Обычно они быстро рассеивались, капризные, как погода. Но иногда налетал ураган, и мир вокруг темнел, скрытый бурными дождевыми струями.

В такие моменты гибель в потоках виделась неизбежной – и зачастую желанной. То, что вчера казалось нормальным, во время депрессивного урагана становилось невыносимым, а воспоминания о счастье забывались, словно иллюзия. Он был никчемностью, его работы – убожеством, жизнь – жалкой ошибкой, и, очевидно, от его смерти Элан только выиграет. Подобные приступы возникали без предупреждения и причины, но это не означало, что их нельзя было спровоцировать. Этим утром Шервуд попал под легкий дождик – однако предмет, лежавший на полу личного кабинета графини, вполне мог вызвать полноценную бурю.

На миг ему показалось, будто перед ним человек, ужасно изувеченный, переломанный труп. Потом он понял: это не плоть и кость, а расщепленное дерево. Шервуд смотрел на свой мольберт, превратившийся в памятник беспричинной злобе. Но хуже всего были краски. Разбитые бутылочки оставили яркие всполохи на стенах и стеклянные осколки на полу. Желто-охряная звезда вспыхнула возле окна, словно второе солнце; брызги киновари напоминали капли крови; умбра пыльцой усыпала деревянный пол.

Шервуд всегда оставлял инструменты в кабинете. Этой комнатой никто не пользовался, и ее закрывали. Не было смысла уносить все в свою комнату и каждое утро возвращать назад. Прежде он оставлял здесь и холст, однако когда портрет леди Далгат начал обретать черты, у него развилась паранойя. Он никому не мог позволить увидеть незаконченную картину. А может, и законченную.

Прошлым вечером Шервуд забрал ее с собой, поставил у кровати и всю ночь вдыхал масляные пары. Его депрессия отметила этот поступок как особенно глупый. Однако теперь он так не думал: депрессию не интересовали жалкие крохи, когда ее ждал роскошный банкет.

Мольберт принадлежал Ярдли, который унаследовал его от своего учителя, а тот, вероятно, получил мольберт от наставника. Неизвестно, сколько ему было лет, вероятно, не менее сотни. И каждый его дюйм был покрыт краской. В некоторых местах скопились целые слои, отложения минувших десятилетий. Удерживавший поперечину винт давно треснул, как и сама поперечина и задняя ножка. Из-за этого рама постоянно дрожала, а подставку не удавалось закрепить с достаточной, по мнению Шервуда, надежностью, особенно когда на ней стояла бутылочка с ультрамарином. Много раз он проклинал этот мольберт и хотел заказать новый.

Но увидев его на полу, разломанным на мелкие кусочки с зазубренными щепками, Шервуд почувствовал дурноту. На этом мольберте он делал первые попытки рисовать. С его помощью научился смотреть на мир под правильным углом. Везде носил его с собой, спал с ним на кораблях и в зимних, заснеженных горах. Этот мольберт стоял у стены, когда он ложился в постель с дамами различной степени благородства, и ему он нашептывал свои страхи, когда возвращался домой пьяным.

Почти столь же трагичной утратой были пигменты. Семьдесят пять или даже сто золотых тенентов расплескались по стенам кабинета. Но синего пятна здесь не было – Шервуд собственноручно выкинул бутылочку «За морем». Он надеялся отыскать того человека – Ройса Мельборна – и попросить вернуть бутылочку. Если у Мельборна есть мозги, он скажет, что ничего об этом не знает, но головорезы редко понимали ценность красок. Одна та бутылочка стоила больше, чем двенадцать мольбертов и все краски, разбрызганные по стенам.

Шервуд чувствовал, как собирается буря, глядя на свои кисти, тоже изуродованные. Каждая была сломана пополам, некоторые лишились щетины или были раздавлены с такой силой, что треснула обойма. Картина не пострадала, но какой в том прок, если теперь он никогда ее не закончит?

– Что случилось?

Обернувшись, Шервуд увидел в дверном проеме леди Далгат.

Сколько я здесь простоял?

Он не мог говорить и лишь указал на катастрофу, качая головой.

– Кто это сделал? – Ее голос стал громче, в нем прозвучала тревога. – Вы видели? Вы находились здесь?

Шервуд продолжал качать головой. К глазам подступили слезы, он боялся, что заплачет. Кровь прилила к лицу, зрение помутилось. Он быстро моргнул, пытаясь успокоиться.

– Эй! Стивен! – крикнула леди Далгат, выглянув в коридор. – Беги за шерифом. Потом скажи всем в замке собраться в Большом зале. Ты меня понял? Всем и каждому! – Ее голос был сердитым, яростным.

Шервуд взял латунный подсвечник и наклонился, чтобы собрать хоть немного пигмента.

– Я не понимаю, зачем кому-то понадобилось это делать. – Его голос дрожал, язык заплетался. Ему было безразлично. – Я бы понял кражу, но… я хочу сказать, это стоит много денег. Зачем уничтожать? Чем я это заслужил?

– Я все восстановлю, – произнесла леди Далгат.

– Вы не сможете. Время, деньги – это…

Он не знал, какова цена. Думать о масштабах потери все равно что спрашивать, как далеко до небес.

– Не имеет значения. Вы мой гость, и я считаю это своей оплошностью. Я за нее отвечаю, и я все исправлю. – Леди Далгат шагнула вперед, и под ее туфлей хрустнуло стекло. Она замерла и в ужасе огляделась. – Картина, она… – Графиня увидела прикрытый холст возле ножки стола, и ее плечи расслабились. – Они ее не тронули?

– Картины здесь не было. Прошлым вечером я забрал ее к себе в комнату.

Она ободряюще улыбнулась:

– Это уже что-то, верно?

– Да… это что-то.

Леди Далгат не отрывала взгляда от картины. Шервуд не мог помешать ей смотреть. Оставалось лишь поднять ткань. Он был уверен, что она так и поступит, но через мгновение в кабинет вошли шериф Нокс и мажордом Уэллс.

– Я хочу знать, кто это сделал, – заявила леди Далгат.

Нокс задумчиво огляделся и наконец сосредоточился на двери.

– Это может оказаться нелегко.

– Почему?

– Нет запора. Сюда мог войти кто угодно.

– Значит, это мог быть кто угодно из замка, – добавил Уэллс.

– Не только из замка, – заметил Нокс. – Вообще кто угодно мог явиться сюда прошлой ночью. Я убрал Трома и Фревина с ворот, чтобы охранять вашу спальню. На стене не хватает людей. Вы должны позволить мне нанять новых стражников. Хватит прятать голову в песок. Ваша жизнь в опасности.

– Тот, кто сделал это, не пытался меня убить.

– Но кто-то пытается.

– Далгату не нужна постоянная армия. Это замкнутое сообщество, и я не позволю вам – и кому-либо еще – уничтожить его.

– Я всего лишь прошу несколько стражников, чтобы защитить вас!

– Мне не нужна защита. Мне необходимо знать, кто это сделал. Выясните. Давайте! – Она повернулась к мажордому. – Я приказала слугам собраться. Проследите за тем, чтобы пришли… все. У меня к ним небольшой разговор. Хочу, чтобы этот вопрос был решен, и решен сегодня.

– Как пожелаете, миледи.

Когда они ушли, леди Далгат закрыла дверь и приблизилась к Шервуду, который по-прежнему собирал пигменты. Она взяла с полки пустую декоративную кружку и принялась помогать ему.

– Мне очень жаль, что это случилось, Шервуд.

Он замер и поднял голову:

– Вы знаете мое имя?

– Конечно, знаю.

– Вы никогда прежде не произносили его.

Леди Далгат пожала плечами:

– Это имеет значение?

– Для меня – да.

Она с любопытством посмотрела на него, нахмурив лоб, сведя изящные брови. Шервуд снова увидел мир в ее глазах, картинку за окном, призрачную тень, словно сквозь заиндевевшее стекло.

Всю свою жизнь он пытался проникнуть сквозь завесу, которой люди окружали себя. Они скрывали свою истинную сущность за одеждами: трусливые – за бравадой, храбрые – за покорностью, заботливые – за равнодушием, грешные – за благочестием. Шервуд соскребал внешний лоск, чтобы докопаться до скелета. Эти глубоко погребенные тайны придавали искренность его работам. Понимая – видя – то, что было недоступно другим, он вкладывал в картины непреложную истину, которая делала его портреты столь живыми. У каждого имелись секреты, зачастую простые и незамысловатые.

Уэллс казался почти голым. Этот человек страдал от чревоугодия. Нокс в душе был диким зверем. Другое дело – Фокс. Нечто холодное таилось в его груди и пульсировало, а не билось. Шервуд сомневался, что Фокс справляет малую нужду каждый день, как все люди.

Ниса Далгат была совсем иной. Он никогда не встречал таких женщин. Конечно, у нее тоже был секрет, но она спрятала его в недоступных глубинах, под грязью и щебнем, под сланцем и несокрушимой скалой. Шервуд мог видеть лишь промельки теней в окнах ее глаз, маленькие ладони, прижатые к стеклу, одинокую душу, запертую в пустом доме.

И теперь, глядя, как леди Далгат встревоженно смотрит на него, он понял, что облака разошлись. Он стоял в глазу бури. Вокруг бушевал шторм, но он находился в безопасности. Стоял с ней, озаренный единственным солнечным лучом, и все было хорошо.

Набожные люди говорят о моментах божественного озарения, о благодати, когда боги, которым они поклоняются, забывают о повседневных делах, чтобы протянуть палец и коснуться своих последователей. Так менялись жизни, рождались пророки, возникали и гибли нации. В это мгновение Шервуду показалось, будто на него снизошла благодать, она потрясла его до глубины души и еще глубже. Какое-то время он думал, что влюблен в Нису Далгат, но слово «любовь» было слишком мелким, чтобы вместить все его чувства. Матери любили детей. Мужья любили жен. Чувство, которое испытывал Шервуд, больше напоминало благоговение. Среди битого стекла и потеков краски родился пророк, и хотя народы не содрогнулись, им бы следовало это сделать.

Глава девятая

Похищение мечей

Адриана разбудили пение птиц и прохладный ветерок. Окно было открыто, тонкие занавески колыхались. Больше в комнате ничего не двигалось. Он лежал на чем-то мягком, под головой была подушка. Откуда-то издалека доносился приглушенный звон стаканов, голоса, смех и скрип стульев по деревянному полу.

Похоже на таверну.

Эта мысль возникла в голове под легкий шелест ветерка и свистящие трели дрозда… а потом он вспомнил.

Адриан сел, ожидая приступа мерзкой головной боли, как утром после особенно крупной попойки. Думал, что голова будет раскалываться, глаза слипнутся и не пожелают открываться. Однако он чувствовал себя нормально, даже хорошо. Во рту словно нашел место последнего упокоения скончавшийся бурундук, но в остальном все было в порядке.

Адриан понятия не имел, где находится. Он не только ожидал сурового похмелья, но и рассчитывал увидеть иную сцену – при условии, что вообще сможет видеть.

Он действительно лежал на кровати – на приличной, чистой кровати с толстым матрасом, мягким одеялом, льняными простынями и пуховой подушкой. Комната была очень милой. Большие темные балки поддерживали потолок. На полу красовался коврик. Занавески обрамляли единственное окно, в которое лились яркие солнечные лучи, падавшие на стол и жесткое кресло. В кресле сидела знакомая тень.

– Они меня отравили, – сказал Адриан. – Она… она меня отравила.

– Я знаю, – кивнул Ройс. Он смотрел в окно, вниз.

Адриан принялся ощупывать себя: ничего не болит, ни порезов, ни синяков. Ни смолы с перьями. Он был в своей одежде и сапогах, пропал только плащ. Нет, не пропал, а лежал в изножье постели.

Адриан взглянул на свои руки и вспомнил, как возился с ключом.

– Мне… мне удалось запереть дверь?

– Да, удалось. – Ройс закинул обутые ноги на стол. – Пришлось вскрыть замок, чтобы вытащить тебя.

Он снял капюшон, продемонстрировав смущенное лицо.

– Что?

Ройс пожал плечами.

– Ты впечатлен, да? Тем, что я догадался запереться.

– Я был бы впечатлен сильнее, если бы ты не позволил смазливой девчонке отравить себя.

– Смазливой девчонке… Откуда ты знаешь? И как ты меня нашел?

Адриан осторожно поднялся, но чувство равновесия было в норме. Чем бы она его ни угостила, яд оказался безобидней ржаного виски.

Ройс не ответил.

Тебе известно значение слова «тщательно»? Желудок Адриана перевернулся.

– О нет, Ройс, ты же не…

Тот поднял бровь, помолчал, задумчиво глядя в пол. Его лицо снова выражало озадаченность. Он покачал головой:

– Нет.

– Даже женщину?

– Я ее знаю. Она из «Алмаза», и не дура. Не настолько глупа, чтобы жаждать мести. Была вполне готова к сотрудничеству.

– Неужели?

Адриан подумал, не сон ли это. А может, он умер? Ему следовало валяться на пустынной дороге за деревней, в ожогах от смолы и перьях, а не очнуться в уютной комнате.

Ройс спас меня, но никого не убил? Очевидно, мир забыл законы жизни.

Заметив на комоде умывальный таз, Адриан подошел к нему и плеснул в лицо водой, затем вытерся сложенным полотенцем. Повернулся, ощупал бока.

– Где мои мечи?

– Понятия не имею. А где ты их оставил?

– Что значит – где я их оставил? Я…

Я их бросил. А до этого снял спадон. Они лежали возле стойки.

– Ты заметил, что их нет? – спросил Адриан.

Ройс кивнул.

– Но не подумал вернуть их?

Ройс нахмурился:

– Почему я должен делать всю работу? Отлить ты без посторонней помощи тоже не можешь?

Адриан швырнул в него полотенце. Ройс пригнулся, и полотенце вылетело в окно.

– Сколько времени? – Адриан взял плащ и перекинул через плечо.

– Середина утра. Ты хорошо отдохнул. Мы пропустили завтрак.

– Прости, но я должен вернуть свои вещи.

Ройс поднялся. Адриан остановил его:

– Нет… сиди здесь. Теперь моя очередь.

* * *

Спускаясь по лестнице, Адриан заметил, что зал изменился. Утренний свет лился в распахнутые окна и двери вместе с ветерком, выгонявшим спертый воздух. Первым Адриан увидел Джилла. Паренек в грязном фартуке торопливо убирал со столов, на которых после завтрака остались тарелки и кружки. Адриан опасался, что люди, забравшие мечи, давно скрылись, и потому обрадовался, заметив Бычью Шею и его оранжевого приятеля за тем же столом, что и прошлым вечером.

Вагнер тоже находился на прежнем месте за стойкой, с полотенцем на плече. Он первым увидел Адриана. По лицу буфетчика скользнула тревога, и он покосился на стол Бычьей Шеи, словно желая убедиться, что они тоже заметили Адриана. Адриан узнал еще двоих за другим столом. Не мужчины, подпиравшие столб – не Бретт с Лармандом, – но эти люди тоже здесь были. Скарлетт отсутствовала.

В том, чтобы спать допоздна, имелись свои преимущества. Посетителей было мало. Приличные люди пришли и ушли. Помимо тех, с кем Адриан хотел поговорить, лишь за одним столом сидели сторонние наблюдатели. Небольшая семья возле двери доедала кашу. Мальчик поднес миску к губам, и отец с матерью ругали его за дурные манеры. Девочка с косичками устроилась на слишком большом для нее стуле и болтала ногами.

Адриан миновал Бычью Шею и компанию и направился к бару. Вагнер притворился, будто не видит его.

– Я хочу вернуть свои мечи.

– О каких мечах речь, приятель? – Вагнер улыбнулся и стащил полотенце с плеча, чтобы вытереть сухие руки, а может, обмотать костяшки.

Адриан улыбнулся в ответ. Он надеялся на такой расклад. Обычно он не искал мести, но ему не нравилось, когда его считали идиотом.

Кроме того, драка заканчивается, когда один из противников падает на пол. Эта драка не закончилась. Она даже не началась, но к этому все шло.

– Вот как? – Адриан повернулся и зашагал к семейству у двери. Достал серебряный тенент и бросил на стол. – Этот завтрак и следующий – за мой счет.

Мужчина уставился на него, посмотрел на жену и детей и спросил:

– С чего бы это?

– С того, что я собираюсь попросить вас забрать семью и уйти. Немедленно.

Мужчина прищурился и снова покосился на свое семейство:

– Повторю вопрос: с чего бы?

– С того, что вас не было здесь прошлой ночью, когда меня отравили и обокрали.

На лице мужчины не отразилось потрясения, на которое рассчитывал Адриан. Когда мужчина наклонился и посмотрел на Бычью Шею, Адриан понял, что этот парень вовсе не безгрешен. Адриан говорил достаточно громко, чтобы слышали все присутствующие, и Бычья Шея с оранжевым приятелем ухмылялись. Мать детей уже поднялась из-за стола. Схватила монету и, не дожидаясь супруга, вывела детишек за дверь.

Адриан подождал.

– Думаю, я задержусь, – сообщил ему отец. Его глаза блестели от предвкушения.

Адриан кивнул, закрыл главную дверь «Колдуэллского дома» и задвинул засов. Повернувшись к залу, увидел, что Бычья Шея и его приятель поднялись.

– Ты, в оранжевом, – сказал Адриан. – Как тебя зовут?

Тот поправил ремень и передернул плечами, демонстративно разминая мышцы.

– Обычно меня зовут Скверные-Новости-для-Проклятых-Чужаков. – Он рассмеялся. Бычья Шея тоже рассмеялся. Остальные улыбнулись. – Однако ты можешь для краткости звать меня Клем. Говорю это для того, чтобы ты знал, кто тебя завалил.

– Ага, – кивнул Адриан. – Что ж, Клем, лучше тебе снять эту симпатичную тунику. Оранжевый плохо сочетается с красным, а пятна крови трудно вывести.

Клем снова рассмеялся. В его смехе не было веселья, только жестокость.

– Не волнуйся, думаю, я смогу не запачкаться в твоей крови.

– Никаких мечей, – заявил Бычья Шея, ударив кулаком по ладони. – И никаких мерзких дружков. – Он покосился на лестницу, желая убедиться, что это соответствует действительности. – И никакой женщины, которая защитила бы тебя.

Женщина, которая меня защитила? А разве не она меня отравила?

Адриан не знал, что произошло после того, как он отключился. Бычья Шея упомянул мерзкого дружка, но если бы в игру вступил Альверстоун, здесь были бы лужи крови и груда тел.

– У тебя серьезные проблемы, о да, это я тебе точно говорю! – Бычья Шея энергично закивал. – Мы тебя в порошок сотрем, приятель. Не сомневайся. Замесим из тебя тесто. Раскатаем по полу.

– Эй, ребята, не хотите выйти наружу? – крикнул Вагнер.

– Я бы предпочел вообще этого не делать, – ответил Адриан. – Просто верните мои мечи, и мы все сможем позавтракать.

– Завтрак закончился, дубина, – провозгласил Бычья Шея. Он хрустел костяшками и ухмылялся во весь рот.

Не обращая на него внимания, Адриан выжидающе посмотрел на Вагнера.

– Ничего не знаю ни о каких мечах, мистер.

– Думаю, ты вспомнишь, когда сломается парочка этих симпатичных столиков.

Адриан вышел на середину комнаты, выбрав самое неудачное для обороны место. Он ненавидел начинать драки и полагал, что на сей раз ему этого делать не придется. Выставив себя легкой мишенью, он все равно что кинул кусок мяса голодным псам. Эти люди захотели избить его до полусмерти, как только он появился.

Бычья Шея первым кинулся к Адриану, оттолкнув Клема ради чести нанести первый удар. Адриан не собирался мешать Бычьей Шее, хотя ничего не имел против него лично. В жизни Адриана было много таких Шей – крупных, шумных, требовательных мужчин, полагавших, что размер и громкость сами по себе достойны уважения. Некоторые умели драться, но большинство не потрудились этому научиться, поскольку считали, что для победы достаточно превосходить противника габаритами.

Бычья Шея относился к последней категории. Он не владел оружием и, вероятно, предпочитал кулаки и захваты. Адриан решил сделать из него показательный пример не потому, что не одобрял его манеру махать кулаками, а из-за того, что Шея выглядел так, будто ему не повредят хорошие побои. Лучший способ заставить людей изменить точку зрения – первым делом сломать самые крупные кости.

Бычья Шея сделал три неуклюжих шага, занес огромный левый кулак для удара. Левша. Адриан сразу понял это по привычке Бычьей Шеи стоять, выставив левую ногу вперед. Теперь он в этом убедился, поскольку удар не был подначкой или уловкой. Здоровяк вложил в него всю силу, желая сразу покончить с противником.

Адриан повернулся боком и левой рукой отвел удар от лица. Схватил запястье Бычьей Шеи и немного повернул, чтобы поднять локоть. Затем уперся правой рукой и дернул предплечье противника назад. Щелк! Адриан услышал и почувствовал, как рассоединился сустав. Бычья Шея с оглушительным воплем повалился вперед. Адриан отступил, и его противник врезался в стол, на котором стояла каша. Миски взлетели в воздух, деревянные ножки подломились, и стол рухнул вместе с Бычьей Шеей.

Клем шагнул вперед, и Адриан отодвинулся.

– Подожди! – Он вскинул ладони и показал на обломки. – Не хочешь взять одну из этих ножек? Получится отличная дубинка.

Клем остановился. Посмотрел на пол, где Бычья Шея катался по разлитой каше, скуля и сжимая вывихнутую руку. Адриан надеялся, что Клем задумается над страданиями друга, и это заставит его – и всех прочих – изменить свое мнение. Но этого не произошло. Хотя Клем воспользовался советом Адриана и поднял сломанную ножку стола.

Первый удар прошел мимо, но Адриан все равно отступил на шаг. Второй, обратный замах, оказался точнее, и Адриан пригнулся, сделав еще шаг назад. Потом еще один. К тому времени как они достигли дубового столба, возле которого прошлой ночью беседовали Бретт и его друг, Клем начал уставать. Махать ножкой со всей силы оказалось утомительно, на лбу мужчины в оранжевой тунике блестел пот.

Адриан дождался следующего удара, но на сей раз шагнул вперед и направил руку противника. Разумеется, громкий треск при соприкосновении со столбом издала рука Клема, а не ножка стола. Вскрикнув, Клем уронил дубинку и прижал руку к груди. Помимо прочего, он ободрал костяшки о столб. На красивой тунике остались два небольших кровавых пятна.

Адриан полагал, что на этом дело закончится, однако державшийся подальше от драки отец открыл дверь, и в зал вошли Бретт и еще двое мужчин. Очевидно, жена была ничуть не лучше мужа. Все трое кинулись на Адриана, широко раскинув руки. Адриан шагнул за столб и все испортил. Он также подобрал ножку стола.

Бретт свернул вправо, семейный мужчина – влево. Третий не знал, что делать, и просто замер перед столбом. Они не видели, как Адриан подобрал ножку стола, и Бретт не замечал ее, пока Адриан не стукнул его по лбу. Рот Бретта широко раскрылся, голова откинулась назад, ноги подогнулись. Отец двух детей собирался схватить Адриана за предплечья сзади, но тот стоял слишком близко к столбу. Это не имело значения. Адриан ударил ножкой стола назад, попав мужчине обломанным концом в живот. Острые щепки проткнули рубашку. Папаша выдохнул, сложился пополам и рухнул.

Вагнер вышел из-за стойки, чтобы присоединиться к веселью, а Клем очухался и был готов ко второй попытке. Адриан обогнул столб и переместился в середину зала, где на полу завывал Бычья Шея, перекатываясь с боку на бок, задрав колени. Адриан поднял еще одну отломанную ножку стола.

Оставшиеся трое мужчин – Джилл не принимал участия в схватке и наблюдал за ней с лестницы в погреб – направились к Адриану, на сей раз медленнее, и рассредоточились, стараясь окружить его. Вагнер обмотал костяшки полотенцем, и троица двинулась вперед, размахивая кулаками и раскрытыми ладонями с растопыренными пальцами. Может, они пытались его схватить – Адриан не знал, – но это странное зрелище скорее напоминало детскую игру. Никто из них не умел драться.

Они отравили меня. Ограбили. Чуть не убили.

Последнее вряд ли соответствовало действительности, но ему нужно было как-то убедить себя в этом. Адриану начинало казаться, что он бьет детей. В схватках с опытными солдатами он мог просчитать удары. Эти люди вели себя непоследовательно и глупо. Дрались настолько неумело, что он мог случайно убить кого-нибудь. Хорошо, что у него не было мечей, иначе эти идиоты вполне могли напороться на них.

Адриан стукнул Бретта по вытянутому запястью. Тот взвыл и отступил. Решив, что у него появился шанс, и не заметив, что теперь у Адриана две дубинки в двух здоровых руках, Клем ринулся вперед. Вторая ножка стола ударила его в переносицу. Хлынула кровь. Адриан замахнулся на Вагнера, тот успел отпрыгнуть, но споткнулся и упал на очередной стол, повредив его.

– Остановитесь! – В дверном проеме стояла Скарлетт Додж, в прежнем лоскутном платье, смотревшемся неуместно в лучах утреннего солнца. В руках она держала три знакомых меча. – Проклятие, Бретт! Я велела задержать его, а не драться с ним.

Скарлетт бросила мечи на пол, и те звякнули о камень.

– Эй! – крикнул Адриан.

– Что? Ты бросал на пол моих друзей!

– Эти мечи стоят больше, – произнес Ройс, выходя из тени у подножия лестницы, – капюшон поднят, руки сложены на груди. Никто не видел, как он спустился. Все, кто сохранил способность двигаться, отпрянули.

– Ройс, я же велел тебе сидеть наверху! – воскликнул Адриан.

– Ты слишком долго возился. Мне стало скучно.

– Что ты делаешь? – спросил Вагнер у Скарлетт, поднимаясь. – Обрезать коту когти, помнишь?

– Да, это было прошлой ночью, прежде чем я поняла, что этому коту не нужны когти, чтобы убить вас.

– Мы его почти сделали, Додж, – заявил Папаша, который так и стоял согнувшись и массировал живот. – Он начал уставать.

– Он выспался лучше вас, уж поверьте.

– Я бы предпочел напиться и страдать от похмелья. Не хочешь объяснить, что произошло прошлой ночью? – спросил Адриан.

– Не особо.

– Боюсь, мы вынуждены настаивать, – сказал Ройс и медленно зашагал через разгромленный зал. – Мисс Додж, верно?

– Проклятый Марибор, уж точно не миссис.

– Следи за языком, девочка! – рявкнул Вагнер. – Не богохульствуй.

– Прости, но он будит во мне все худшее.

– Полагаю, мисс Додж следует с нами прогуляться, – сообщил Ройс.

– Она никуда с вами не пойдет! – заявил Бычья Шея, по-прежнему валявшийся на полу и нянчивший раненую руку.

– Боюсь, пойдет, – возразил Ройс. Достал сложенный пергамент и продемонстрировал Скарлетт. – Ты умеешь читать?

Она потрясенно уставилась на пергамент.

– Вы… вы… – Скарлетт утратила дар речи.

– Королевские констебли, – закончил за нее Ройс. – Хранители спокойствия.

– Это невозможно. Ты был в «Алмазе», спаси Марибор!

– Думаешь, я это состряпал прошлой ночью?

– Конечно, почему нет?

– Спроси шерифа Нокса или мажордома Уэллса. Можешь даже поговорить с лордом Фоксом – кузеном короля. Он должен распознать настоящую королевскую подпись.

– Мне плевать, кем вы себя называете, – прорычал Вагнер. – Она никуда с вами не пойдет!

– Все в порядке, Вэг, – сказала Скарлетт.

– Нет.

– Да.

– Эти двое – не королевские констебли.

Скарлетт вздохнула:

– Если это правда, они могут убить меня именем короля, и шериф Нокс купит им выпить. А если нет, они все равно могут убить меня и скрыться. Если бы они хотели моей смерти, ты бы уже выбирал мне гроб.

Пока она говорила, Адриан убрал мечи в ножны и закинул спадон за спину.

– Кстати, как именно ты собираешься остановить их? – Скарлетт показала на Адриана. – Он избил вас всех двумя ножками от стола. Как думаешь, на что он способен с этим? И не забудь, что я вчера рассказала тебе про него. – Она показала на Ройса.

– Потому я и тревожусь, – ответил буфетчик.

– Не стоит о ней тревожиться, – сказал ему Ройс. – Судя по жителям этой деревни, которых я видел, у мисс Додж максимальные шансы выжить.

Скарлетт повела их к двери. Помедлив, Адриан оглянулся на Клема, заливавшего кровью свою тунику.

– Холодная вода, – произнес Адриан. – Только не горячая. Уж поверь, от горячей пятно въестся, и ей конец. – Он покачал головой. – Какая жалость. Отличная была туника.

* * *

Они зашагали по мощеной улице под горку, в сторону реки. В лучах утреннего солнца ослепительно сверкало двухэтажное беленое здание с каменным фундаментом и большим водяным колесом. Оно медленно, со скрипом вращалось.

– Ройс, ты голоден? – поинтересовался Адриан.

– Немного, – произнес тот. Он шагал позади, и Адриану приходилось оборачиваться.

– Вчера я остался без ужина.

Адриан посмотрел на Скарлетт.

– Что?

– Ты знаешь деревню. Куда мы можем пойти? – спросил Адриан.

– Мы? – Она нервно усмехнулась и покосилась на Ройса, прежде чем ответить. – Прошлой ночью я тебя отравила, а сегодня ты хочешь со мной пообедать?

– Конечно. Просто не делай так больше. Если сделаешь, – Адриан кивнул на Ройса, – он скорее всего тебя убьет.

– Скорее всего? – уточнил Ройс.

– Так где мы можем пообедать? – воскликнул Адриан.

– М-м… – Скарлетт задумалась.

– Какое-нибудь уединенное место, – добавил Ройс. – Не люблю толпу.

– Он не шутит, – заметил Адриан. – И, по мнению Ройса, двое – уже толпа.

– Мы можем пойти ко мне. У меня есть кусок свинины и яйца. Могу их приготовить.

– Чудесно, – улыбнулся Адриан.

– Он всегда такой? – обратилась Скарлетт к Ройсу.

Тот кивнул:

– Раздражает, не правда ли?

* * *

Скарлетт Додж жила в увитом плющом небольшом каменном домике с земляным полом, желтой соломенной крышей и ярко-красной дверью. По обеим сторонам виднелись две трубы, но все остальное скрывал вездесущий плющ. Внутри было две комнаты: опрятная кухня и неприбранная спальня. Одеяла, простыни, нижнее белье, юбки, алый плащ и красные перчатки валялись на застланном камышом полу. Спальня выглядела так, словно здесь разыгралась схватка, более жестокая, чем в «Колдуэллском доме». В углу стояла прислоненная к стене прялка. Спускавшаяся с приводного колеса нить опутывала бобину внушительным комом. Рядом лежала опрокинутая корзина с непряденой шерстью, напоминавшей пену, выплеснутую из пивной бочки.

А вот в кухне все сияло. Дрова были аккуратно сложены возле огня, рядом стояли шесть медных котелков. Ни на одном не было ни пятнышка копоти. На трех рядах полок расположились керамические и деревянные миски, рассортированные по виду и по размеру. Гордо красовались тарелки и кружки, опрятные связки трав свисали со стропил, острые ножи торчали из опорной балки возле чистого стола.

Скарлетт помедлила, оглядывая свое жилище со смущенной гримасой, затем пожала плечами:

– Я люблю готовить.

В очаге тлели угли. Она подложила дров, раздула огонь мехами и направилась к бочке. Сняв крышку, достала кусок свинины. Шлепнула его на стол, выдернула из балки нож и принялась резать.

– Итак? – произнес Адриан, усаживаясь на один из двух имевшихся в доме табуретов.

Ройс не стал садиться. Он расхаживал туда-сюда, изучая дом.

– Итак, что? – спросила Скарлетт, умело срезая жир.

Она хорошо обращалась с ножом: легко придерживала лезвие пальцем и работала всей кромкой. Адриан не был мясником, но узнал человека, привычного к острым предметам. Скарлетт тоже не была мясником, однако вполне могла бы заниматься этой работой.

– Почему ты испортила порцию великолепного ржаного виски, который мог обеспечить нам обоим бессонную ночь?

Скарлетт помолчала. Улыбнулась, тряхнула головой, чтобы спрятать улыбку.

– Тебя сложно ненавидеть.

– Неужели? – усмехнулся Ройс. – Забавно. У меня противоположная проблема.

– Ты что-то говорила про нас, про церковь и епископа Парнелла, – продолжил Адриан.

– Ну да, возможно, я ошиблась. Это было до того, как я увидела… Ройса, верно?

– Рад знакомству, – кивнул тот. – Додж?

– Скарлетт Додж.

– Скарлетт? Что, правда? Ничего лучше тебе в голову не пришло?

Она нахмурилась:

– Эй, это мое настоящее имя. Большое спасибо.

Ройс пожал плечами.

Адриан поставил одну ногу на поперечину табурета, а другую – на пол. Хотел постучать, но решил, что это бесполезно, и сказал:

– Не могли бы мы вернуться к теме разговора?

– Какой именно? – поинтересовалась Скарлетт.

– Ты меня слушала? Мы обсуждали, почему ты меня отравила.

– Ах, это. – Она пренебрежительно махнула рукой. – Я ошиблась. Думала, вас наняли охранять пастора Пей-до-Дна. Я понятия не имела, что… – Она повернулась к Ройсу, ее глаза стали серьезными. – Сколько они вам предложили?

– Сколько предложил кто и за что? – осведомился тот.

– Сколько предложила церковь за убийство леди Далгат? Если я предложу большую цену за то, чтобы вы уехали, согласитесь?

– Ты настолько богата?

– Нет, но я организую сбор денег. Если каждый поучаствует – а они поучаствуют…

– Мы здесь не для того, чтобы убить Нису Далгат, – вмешался Адриан.

Скарлетт закатила глаза.

– Мы здесь не за этим.

Не обращая на него внимания, она спросила Ройса:

– Что скажешь?

– Давай разберемся. Ты заплатишь нам за то, чтобы мы не убивали леди Далгат. – Ройс кивнул. – Да, полагаю, это мне по силам. Если ты сможешь…

– Ройс! – Адриан стукнул по столу.

– Что?

– Прекрати.

– Она собирается заплатить нам за то, чтобы мы не убили леди Далгат. Это легкие деньги.

– Это нечестно.

Ройс скрестил руки на груди и уставился на Адриана.

– Подожди… – Скарлетт переводила взгляд с одного на другого. – Вы действительно не планируете убивать ее?

Ройс нахмурился:

– Вечно ты все портишь. – Он повернулся к Скарлетт. – До последней минуты я считал, что ты в этом замешана. Зачем еще члену «Черного алмаза» скрываться в лощине Брекен?

Она покачала головой:

– Я не скрываюсь… ну, не совсем, и я не член «Черного алмаза»… уже нет.

– Вольный художник?

– Я завязала.

Ройс скептически посмотрел на нее. Скарлетт выглядела смущенной.

– Если вы здесь не для того, чтобы убить ее, то… Я не понимаю. Зачем вы тут?

– Нас наняли, чтобы помочь ее защитить, – объяснил Адриан.

– Ха! – Скарлетт расхохоталась. Выложила полоски свинины на сковороду, подвесила ее на закопченной цепи над огнем и сунула в очаг небольшое полено. – Кто именно вас нанял?

– Церковь Нифрона.

– Ага! – Она повернулась к Адриану с таким видом, словно хотела сказать: «Я же говорила!»

– Что – ага? – спросил Адриан.

– Церковь использует вас, чтобы убить ее.

– Церковь не убивает людей, – возразил он. – Священники жгут благовония, собирают десятину и бормочут на забытых языках, а не заключают контракты на убийство высокопоставленных аристократов.

Скарлетт с Ройсом переглянулись и покачали головами. Ройс ткнул пальцем в сторону Адриана:

– Видишь, с чем мне приходится работать?

– Прелестно, – ответила Скарлетт.

– Послушайте, – продолжил Адриан, уверенный, что они не понимают. – На жизнь леди Далгат несколько раз покушались, и теперь все утверждают, что за дело взялся профессионал. Но леди Далгат не хочет признавать, что существует проблема. Церковь опасается за ее благополучие и потому наняла нас в качестве консультантов. Ройс – специалист по убийствам.

– И не говори, – пробормотала Скарлетт.

– Вот почему выбрали нас. Он знает, как делаются такие вещи.

– Он очень милый, – сообщила Скарлетт Ройсу, с изумлением качая головой.

– Почему в это так трудно поверить? – спросил Адриан.

– Он серьезно? В этом есть хоть крупица правды? – поинтересовалась она у Ройса, разбивая яйцо на сковороду, где жарилась свинина.

– Да. Почти все.

– В этом нет ничего сложного. – Адриан вытянул руки, чтобы легче было объяснять. – Ройс ознакомится с ситуацией и сообщит, как профессионал подошел бы к убийству леди Далгат, после чего они…

– Поступят именно так, как он скажет, – закончила Скарлетт.

– Что? – смешался Адриан. – Нет!

– Если ты действительно говоришь правду – а я начинаю верить, что так и есть, – именно это они и сделают, – произнесла Скарлетт.

Адриан покачал головой, поднялся с табурета и уперся ногами в пол.

– Вы оба такие недоверчивые. Смотрите на черно-белую корову – и видите серую. Нет! Вы подозреваете заговор с целью отравить фермеров молоком!

– Или, – улыбнулась Скарлетт, – мы смотрим на заговор и видим заговор.

– Если церковь хочет избавиться от леди Далгат, почему бы просто не нанять нас? – спросил Адриан.

– Согласна, это кажется более логичным, но речь идет о церкви. Они любят все усложнять. Ты видел их соборы? – Она разбила еще одно яйцо. – Предположим, они так и поступили, и леди Далгат погибла. По-твоему, король пожмет плечами и скажет: «Ну и ладно»? Нет. Он пришлет настоящих констеблей.

Скарлетт посыпала яйца перцем.

– Они не хотят рисковать. Пытаются раскинуть свои щупальца по всему Маранону – и у них это чертовски хорошо получается. Поэтому как они поступят? Найдут парочку посторонних головорезов и заманят их сюда. Сами совершат экзекуцию, после чего обвинят в ней чужаков. Ведь всем известно, что они убийцы. И убийство было именно таким, как они описывали. Итак, у них есть козлы отпущения, которых казнят до прибытия королевских констеблей. Ничего расследовать не нужно, поскольку правосудие уже свершилось. И лучше всего то, что вы не состоите ни в какой гильдии, верно? – Она посмотрела на Ройса, и тот кивнул. – То есть им не нужно тревожиться о последствиях. Госпожа мертва. Преступники казнены. Король удовлетворен. Правосудие восторжествовало. Все довольны.

Скарлетт перевернула мясо деревянной лопаточкой. Домик наполнился дивным ароматом жареной свинины. Адриан не знал, имеет ли запах еды к этому отношение, но начинал соглашаться с точкой зрения Скарлетт. Он повернулся к Ройсу:

– Может, в этом что-то есть.

Ройс забрел в спальню. Он держал в руке красную перчатку и молча разглядывал ее.

– Ройс!

Тот уронил перчатку на кровать:

– Что?

У него был слух, как у летучей мыши. Он мог в буквальном смысле подслушать завтрашние события. Бросив перчатку, Ройс заинтересовался корзиной с камышом.

– Ты знал? – спросил Адриан.

Ройс пожал плечами:

– Догадывался. Нанимать убийцу-консультанта немного странно, ты не находишь?

– Тогда почему мы здесь?

– Двадцать золотых тенентов и расходы. Сундуки опустели. Нам требовалась работа. Мы либо соглашались на эту, либо брались за настоящее воровство, а я знаю, как ты к нему относишься.

– Двадцать? Золотом? – У Скарлетт отвисла челюсть. – Проклятие, хорошо, что мне не нужно перебивать цену.

– Да, но мы не сможем потратить их, если нас убьют.

– Я не позволю себя подставить.

– И что нам теперь делать?

– То же, что и прежде. Ничего не изменилось.

– Правда?

– Конечно. Нам все еще нужны деньги, а мисс Додж может ошибаться – по крайней мере, насчет того, что нас подставят. Но даже если она права, они платят нам за то, чтобы услышать, как бы я выполнил это работу. Именно это я и собираюсь им рассказать. При желании они примут мой план, но даже лучшие члены «Алмаза» не в состоянии повторить мои методы. Шансы преуспеть у них столь же высоки, как шанс ограбить Коронную башню.

Раскладывавшая мясо и яичницу по тарелкам Скарлетт изумленно обернулась:

– Это был ты?

– Фигура речи, – ответил Ройс.

– О… ну да, конечно.

– Прежде чем сказать им что-либо, я хочу узнать как можно больше о том, что здесь творится. – Он смерил Скарлетт хмурым взглядом. – Зачем бывший член «Алмаза» желает организовать сбор денег, а также почему местные жители готовы скинуться ради спасения своей графини.

– Леди Далгат – особенная. – Скарлетт поставила тарелки на стол.

– Да, ты это упоминала, но в чем именно особенная? – спросил Адриан.

– Далгаты всегда хорошо обращались со своими подданными. Они действительно о нас заботятся.

– Не хочу оскорбить твое скромное жилище, – произнес Ройс, – однако вчера мы с Адрианом были в господской конюшне. Она намного лучше этого дома. Похоже, графиня больше заботится о лошадях, чем о подданных.

Покачав головой, Скарлетт достала из ящика и положила на стол буханку черного хлеба.

– Это не так. В Далгате живет несколько тысяч человек, в десятках сел и рыбацких деревушек. Далгаты не могут обеспечить нас всех. Никто бы не сумел. Она делает все, что в ее силах, как и ее отец.

– Что именно?

– Позволяет нам покупать, продавать и торговать без непосильных налогов. Защищает нас справедливыми законами, которые соблюдаются. – Скарлетт перевернула ведро и поставила возле стола. – И…

– Что?

– Она исцеляет людей.

Скарлетт опустилась на ведро и склонила голову.

– То есть как – исцеляет людей? – поинтересовался Ройс.

Не поднимая головы, Скарлетт что-то шептала себе под нос. Ройс посмотрел на Адриана:

– Что она делает?

– Наверное, молится.

– Ты шутишь? – Ройс закатил глаза и хлопнул ладонью по столу. – Как она исцеляет людей?

Скарлетт подняла указательный палец, прося его подождать. Ройс не отрывал от нее мрачного взгляда, но она на него не смотрела. Адриан воспользовался паузой в разговоре, чтобы придвинуться к столу. Тарелка перед ним исходила паром. Кусок свинины в дюйм толщиной был хрустяще-поджаристым, почти черным по краям, яйца сочились темным жиром. Адриан взял ломоть хлеба, достал кинжал и, придерживая хлебом мясо, отрезал кусочек. Положил в рот, и на его лице появилось блаженное выражение.

– Отлично, – сказал он Ройсу, двигая челюстями.

– Пожалуй, я подожду, вдруг ты отключишься или начнешь харкать кровью.

– К тому времени все остынет.

– Это не самое страшное.

Скарлетт подняла голову, открыла глаза и тоже отломила себе кусок хлеба.

– Теперь мы можем поговорить? – спросил Ройс. Он так и не сел, однако поставил ногу на табурет.

– Конечно… если вы не возражаете, чтобы я говорила с набитым ртом.

– Тогда расскажи мне, каким образом леди Далгат исцеляет людей.

– Ездит по деревням, совсем как раньше – Мэдди Олдкорн.

– А она кто?

– Мэдди была… не знаю, настоящей легендой. Старушка жила в одиночестве в лесу возле Пустоши Брекен. Говорят, она передала свой дар Нисе Далгат перед смертью.

– Какой дар?

Скарлетт положила в рот кусочек свинины и принялась жевать. Ее губы блестели от жира.

– Дар исцеления. Старая Мэдди им славилась. Лихорадка, оспа, «черный кашель», кровавые язвы… Она могла исцелить все, причем мановением руки. Была святой прислужницей Марибора.

– На севере Старую Мэдди сожгли бы за ведьмовство, – заметил Ройс.

Скарлетт ткнула в него куском хлеба:

– Именно. И церковь Нифрона лично сложила бы костер, заявив, что свернувшие с пути Новрона обратились к злу. Здесь мы молимся Марибору, и он дарит нам свое благословение за стойкость нашей веры.

Адриан потрогал яичницу, желая убедиться, что она не слишком горячая. Вкус был насыщенным и мягким, с приятной копченой ноткой благодаря свинине.

– О каких благословениях речь?

– Ну, здесь никогда не идут дожди… по крайней мере, днем. И зимы мягкие. Я нигде таких не видела.

Ройс усмехнулся:

– Ты ведь понимаешь, что это юг? Существует такое явление, как климат. Никогда не слышала?

Скарлетт отмахнулась от него:

– А благословение Мэдди? Как ты это объяснишь? Или хорошая погода гонит прочь болезни? Разумеется, люди реже простужаются, когда тепло, но я говорю о тех, кто заболел вчера, а сегодня уже поправился.

– Если это правда, меня бы больше заинтересовала сама женщина, а не какой-то бог, который ни разу на моей памяти и пальцем не шевельнул, чтобы кому-нибудь помочь. Откуда взялась Мэдди, и как она получила свой так называемый дар?

– Никто не знает… разве что Августин. Мэдди была странной пташкой. Помогла сотням людей, но дружелюбия в ней не было ни капли. – Скарлетт помолчала, а потом снова ткнула в Ройса коркой хлеба. – Знаешь, она была вроде тебя, только спасала жизни.

– Кто такой Августин? – Адриан облизал пальцы. – На случай, если мы захотим с ним побеседовать.

– Августин Джилкрест – настоятель Пустоши Брекен.

– Это он приказал облить пастора Пейна смолой и вывалять в перьях?

Скарлетт взмахнула куском хлеба, и Адриан не сразу сообразил, что это ответ «нет».

– Он монах Марибора. Церковь Нифрона враждует с монахами, но монахи не враждуют с церковью. А может, и враждуют, но никогда ничего не делают по этому поводу. Их девиз – живи и дай жить другим.

– Может, они передумают, если церковь Нифрона действительно захочет обосноваться здесь, – заметил Ройс.

– Нет, нет… это невозможно, они… – Скарлетт прожевала мясо, проглотила и замерла, по-прежнему подыскивая слова. – Не знаю, как объяснить. Полагаю, вам нужно с ними встретиться. Однако настоятель и его монахи не имеют к этому отношения.

– Нам следует поговорить с ним. – Адриан продолжал облизывать пальцы.

– Вот и займись этим. – Ройс снял ногу с табурета и смерил взглядом свою тарелку с едой. – Я плохо схожусь с религиозными типами. Кроме того, мне нужно вернуться в замок и еще немного осмотреться.

– Кстати, еда отменная. – Адриан кивнул на тарелку.

– Спасибо! – откликнулась Скарлетт.

– Тебе еще не стало дурно? – осведомился Ройс.

– Не-а.

Ройс поскреб подбородок, вздохнул, опустился на табурет и придвинул к себе тарелку. Попробовал свинину и кивнул:

– Очень неплохо.

– Спасибо, – повторила Скарлетт, но Адриан не понял, искренне или с сарказмом.

– Где находится монастырь? – спросил он.

– Она тебя отведет, – ответил Ройс.

– Эй, притормози! – Скарлетт уронила нож и хлеб и вскинула руки. – Завтрак – это одно, но у меня своя жизнь.

– Пока мы здесь, ты работаешь на нас. Считай это расплатой за то, что ты сотворила прошлой ночью с Адрианом.

– Ты не можешь так поступить!

Ройс улыбнулся и достал из сумки свернутый пергамент:

– Аморальный убийца с предписанием. Я – твой худший кошмар. Может, сделаешь это ради своего короля? Кстати, давай сразу внесем ясность. – Он ткнул острием Альверстоуна в Адриана. – Если пострадает хоть один палец на его ноге, первым делом я займусь тобой.

Они закончили завтрак, после чего Ройс и Адриан вышли на улицу, а Скарлетт занялась уборкой. Был полдень, тени уменьшились, воздух благоухал магнолиями. Возле домика Скарлетт не было двора, и ступени вели прямо к мощеной улице.

– Значит, ты хочешь снова разделиться?

Адриан не был уверен, что это хорошая идея, с учетом вчерашних событий.

– Вот. – Ройс вручил ему еще один свернутый пергамент. – У тебя есть оружие, мандат и проводник. Даже ты должен справиться.

– Я тревожусь не за себя. Это ты отправляешься в львиное логово. Если церковь пытается нас подставить, значит, в этом замешаны Пейн, Нокс и Фокс – и кто знает, сколько еще людей. Следовательно, все ставки против тебя.

– А когда было иначе? Со мной все будет в порядке.

Адриан в этом сомневался. Ройс напоминал закрытую книгу, которую обмотали цепью, заперли в сундук и выбросили в море. Однако Адриан начинал чувствовать перемены в его настроении, едва уловимые сдвиги, словно в направлении ветра. Он понятия не имел, надвигается шторм или отступает. Но знал: что-то выбило Ройса из колеи.

– Что случилось с тобой прошлой ночью, пока я вел себя глупо? – поинтересовался он.

Ройс провел ладонью по лицу:

– Я тоже проявил себя не лучшим образом. Нанес неожиданный визит в спальню дамы. Она меня застукала.

– Тебя? Каким образом?

– До сих пор не могу сообразить. Отчасти поэтому я и хочу вернуться.

Ройсу вообще не нравились привилегированные аристократы, однако было в его лице нечто такое, чего Адриан не понимал. Судя по всему, Ройс по какой-то причине решил возненавидеть леди Далгат. Адриан решил отступить.

– Ладно, пока ты будешь подкрадываться к леди Далгат, я осмотрю монастырь. Что именно мне искать?

– Не знаю. – Ройс огляделся. На противоположной стороне улицы под старым дубом стояла двухколесная телега, сквозь спицы которой проросли цветы. Скарлетт Додж жила на милой тенистой улице, что следовала изгибам невысоких холмов, видневшихся между крышами. – Есть в этом месте нечто странное.

– Ты имеешь в виду вездесущий плющ? – уточнил Адриан. – Или то, что весна не приносит новых камней?

– Что?

– Камни. Ну, знаешь, на полях.

– О чем ты?

– Каждую весну фермеры очищают поля от камней, которые появляются зимой. Мороз заставляет их подниматься на поверхность, и они губят ножи плуга. Фермеры выкапывают камни и складывают из них стены, если они не требуются для строительства домов или колодцев. Вчера я проехал мимо десятка ферм – ты тоже должен был видеть их. Им несколько веков, однако каменные стены здесь низкие и служат исключительно для украшения.

– Мягкие зимы. Морозов не бывает.

– Вероятно. А как насчет отсутствия дождей? И с каких это пор простые люди так любят своих правителей?

– Значит, ты все-таки слушал.

– Я не так глуп, как ты думаешь.

– Ты понятия не имеешь, что я думаю о твоей глупости, и честно говоря, у нас нет времени на этот разговор.

Адриан нахмурился.

– Встретимся вечером в комнате в «Колдуэллском доме», – сказал Ройс. – Я могу припоздниться, так что не жди меня. И больше не поворачивайся к ней спиной.

– К Скарлетт?

Ройс закатил глаза, вздохнул и поморщился:

– Она не симпатичная служанка. И не милая девушка.

– А мне она показалась милой.

– Разумеется. Она работала в «Алмазе». Прозвище Шпат, и миловидность – часть ее образа. Симпатичная и безобидная, танцует, поет…

– Еще и поет? – улыбнулся Адриан.

– Конечно, и показывает магические фокусы. Ее любимый – заставлять чужие монеты исчезать. Скарлетт не невинна. Она опасна, если повернуться к ней спиной, так что не поворачивайся.

Адриан вспомнил, как умело Скарлетт разделала свинину.

– И держись подальше от пастора, – добавил Ройс. – Похоже, он все-таки лгал.

– Насчет чего?

– Насчет своей безобидности.

Глава десятая

Призрак во дворе

Все слуги замка собрались в Большом зале: два дворецких, четыре горничные, два садовника, две уборщицы, три повара, молочник, четыре судомойки, кузнец, травник, винодел, красильщик, портной, скорняк, торговец тканями, модистка, писец, четыре конюха, их подручный, дровосек, дегустатор, шериф, мажордом, сборщик налогов, казначей, смотрительница гардероба, ее помощница и пристав с шестью людьми. Леди Далгат обратилась к ним и велела, чтобы человек или люди, причастные к уничтожению красок и мольберта Шервуда, вышли вперед.

Никто не вышел.

Шервуд не удивился, но его тронули эмоции в голосе леди Далгат, когда та высказывала свое требование. Она была рассержена. Возможно, гневалась, что его вещи пострадали под ее крышей. Она испытывала стыд, потому что не смогла защитить своего гостя. Однако Шервуд позволил себе слабую надежду, будто ее резкость была вызвана тем, что он ей нравился. В конце концов, леди Далгат назвала его по имени. Не слишком убедительный аргумент, но сейчас Шервуд чувствовал себя особенно уязвимым и вцепился в эту мысль, словно муравей в листочек в разгар потопа.

Утрата красок, палитры, кистей и мольберта явилась для него смертельным ударом. Их нельзя было заменить. Набор собрали поколения знаменитых мастеров, и он был совершенным. Каждый из этих художников не переносил отсутствия лучших пигментов и постоянно экономил, чтобы расширить коллекцию своих цветов. Кто-то добавил одну-другую кисть; вкладом Шервуда стало масло грецкого ореха. После его смерти набор достался бы ученику; Шервуд просто не знал, кто это будет. Но теперь передавать было нечего.

Он подсчитал, что даже если проведет остаток жизни, рисуя портреты всех существующих аристократов, ему все равно не удастся восполнить потерю. Лишившись инструментов, он даже не сможет прокормить себя. Но хуже всего было глубочайшее разочарование: он не закончит портрет Нисы. Шервуд так этого желал. Ему требовалось увидеть все, что скрывала завеса, все, что можно было выявить, лишь медленно, кропотливо снимая слой за слоем.

Ощущая порывы ураганного ветра, Шервуд покинул собрание и сел на каменного дракона, украшавшего парадный зал. Замок Далгат славился своими скульптурами.

По крайней мере, должен был бы славиться, подумал Шервуд.

Значительная часть замка была сделана из камня, причем столь искусно, что ходили слухи, будто прежде здесь располагалась крепость гномов. Шервуд так не думал. Он побывал в руинах Линден-Лотт и древней столице гномов, видел их мастерскую точность, которой не было равных. Творческая красота Далгата была иной.

Гномы предпочитали массивность и практичность и имели склонность к геометрическим узорам. Статуи и рельефы замка Далгат были причудливыми и потрясающе правдоподобными. Дракон, на лапе которого сидел Шервуд, свернулся клубком, закрыв глаза, словно спящая собака. И такие украшения были повсюду. У основания западной башни, стоявшей на самом краю источенной морем скалы, имелись когтистые лапы, которые редко кто видел. С каменных перил лестницы на пятый этаж – где располагались личные покои, куда допускались лишь избранные – свисал изящный плющ, почти неотличимый от настоящего. В углу кухонной кладовки пряталась каменная выдра, игравшая сосновой шишкой, а на стене во дворе перед общим колодцем красовался барельеф с косяком рыб. Шервуд провел здесь два месяца, но по-прежнему находил новые сокровища. Он не смог выяснить, кто подарил замку эти тайные богатства. Очевидно, никто не помнил.

Что мне делать? Эта мысль билась в его голове с тех пор, как ее предшественницы – Почему я? и Этого не может быть – утомились и затихли. Ее отталкивали еще две: Я умру от голода и Моя жизнь кончена.

Сидя на драконьей лапе, Шервуд ощутил тяжесть утраты, и ему на глаза навернулись слезы. Губы сморщились, будто туго затянутый сквалыгой кошелек. И в этот самый момент в замок вошел лорд Фокс. Шервуд не предполагал, что день может стать еще хуже, однако ураган его неудач не исчерпал себя. Фокс заметил Шервуда и направился к нему.

– Стоу, я только что узнал, – сказал он, качая головой с сочувствием, таким фальшивым, что Шервуду послышался смех. – Какая досада. Что вы собираетесь делать? Ведь у вас нет запасных материалов?

– Не знаю.

– Не знаете, что будете делать, или не знаете, есть ли у вас материалы?

– Пожалуйста, оставьте меня в покое. – Шервуд вытер глаза, размазав слезы по щекам.

– Вы всерьез плачете над пролитой краской? – Фокс поставил ногу на мощный драконий коготь и наклонился вперед. – Каждый день гибнут люди. Дети умирают от голода на оживленных улицах, женщин насилуют, мужчин рубят в бессмысленных войнах глупых правителей. Мир полон несправедливых страданий, а вы хныкаете над краской? Да вы просто сопливый педераст.

– Надо полагать, у лорда есть более достойные занятия?

– Разумеется, но я люблю проявлять щедрость к угнетенным. Полагаю, у вас нет денег – художники известны своей беспечностью. Я думал предложить вам помощь. Сегодня утром я приобрел лошадь и хочу отправить ее в Меган. Мне нужен курьер, а вам – деньги. Я заплачу вам за доставку лошади в ее новым дом. Полагаю, ее светлость захочет обеспечить вас приемлемой пищей и необходимыми материалами, с учетом ее вины в случившемся.

– Она этого не делала.

– Но она этого и не предотвратила, однако это не важно. Важно то, что сегодня – ваш счастливый день, Стоу. Сразу за катастрофой следует удача. Лошадь в конюшне, гнедая Элоиза. Вместе с седлом и упряжью. Можете собрать вещи и к полудню быть на пути в Меган. Я заплачу вам за поездку пять серебряных тенентов, потому что у меня прилив щедрости, а у вас – несчастье. В общем, кончайте хлюпать и собирайтесь. – Фокс хлопнул в ладоши и ухмыльнулся, его глаза сияли, словно он только что сообщил Шервуду радостные для них обоих новости.

– Прошу прощения, – произнес Шервуд, поднялся, повернулся спиной к лорду Фоксу и двинулся прочь.

* * *

Шервуд понятия не имел, куда идет. Не думая – будучи не в состоянии думать, – он выбрал самый очевидный путь и шел на свет, проникавший в парадные двери замка, вместо того чтобы углубиться внутрь, где можно было заблудиться в лабиринтах коридоров и комнат. Он просто хотел скрыться. Шервуд знал, что лорд Фокс следит за ним, чувствовал впившийся ему в спину взгляд.

Он вышел через большие двери на каменное крыльцо. Замок Далгат был построен неправильно. Шервуд побывал в большинстве крепостей Аврина и даже в нескольких в Тренте и западном Калисе. Ни одна не была похожа на Далгат. Различие крылось не только в замысловатых украшениях. Например, крыльцо: в замках их не бывает. Замки строят для обороны и окружают куртинами с башнями. Во всех других крепостях имелся один мощный вход с тремя грозными преградами – подъемным мостом, крепкими воротами и решеткой. И ров, или хотя бы канава.

В замке Далгат, напротив, было широкое крыльцо с колоннами, которые поддерживали крышу, защищавшую от летнего солнца. Это был не столько замок, сколько славное загородное поместье. Хотя бы за это Шервуд любил его – и Нису Далгат.

Оказавшись на крыльце, он быстро свернул направо, чтобы укрыться от глаз Фокса. Отсюда Шервуд мог видеть весь двор. Тень восточной башни делила его на темную и светлую половины, и та, что находилась на солнце, по контрасту казалась ослепительной. Шервуду некуда было идти, он лишь желал очутиться подальше от Фокса. Сделал три шага и молча замер на крыльце, остро ощущая, как бесцельно свисают по бокам руки, каким тяжелым стало тело и сухим – рот, и как все это малозначимо. Депрессия приближалась; темные облака кружили над головой, надвигались, готовились задушить его. И тут он заметил движение – по крайней мере, ему так показалось.

Как и его руки, глаза не знали, чем себя занять. Шервуд бессмысленно смотрел перед собой, потому что сейчас даже попытка изменить направление взгляда казалась невыносимой. Если бы он шел или просто оглядывался, как обычно делают люди, то никогда бы не заметил движения. Уловив легкое смещение света и тени возле колодца, он не сразу понял, что этого не может быть. Там никого не было, и ничто не колыхалось на ветру, поскольку стояло безветрие.

Облако? Или птичья тень?

Шервуд спустился с крыльца и поднял голову. Небо было чистым.

Все… все в Большом зале. Тогда кто – или что – прячется возле колодца?

Это «или что» удивило Шервуда. Обычно он не верил в чудеса. Он провел слишком много ночей в компании придворных артистов. Менестрели, поэты и сказители приняли его в свое общество и поведали настоящие истории, что скрывались за сказками об отваге и волшебстве. Совсем юным Шервуд узнал, как устроен мир: загадки создавались преднамеренно, и если что-то казалось слишком фантастическим, чтобы быть правдой, это была ложь. Но кроме него, во дворе никого не было, и он вышел только секунду назад. Тень, шевельнувшаяся в углу двора, не походила на человека. Всего лишь тень, однако движение было странным, слишком быстрым, и…

Ведь она двинулась вверх, а не поперек?

Шервуд не слышал ни звука. В тишине пустого двора, в безветрие, Шервуд услышал бы, как падает лист, но царило безмолвие. Кто или что прячется у колодца?

Вопрос оставался, и Шервуд понял, что ураган – с его кошмарными удушающими облаками – на время отступил. Странное отклонение чудесным образом успокоило шторм. Не отрывая взгляда от загадочного места, Шервуд спустился по лестнице и двинулся через двор.

Вместе со странным чувством, что он увидел нечто аномальное, его преследовало не менее сильное ощущение, что эта аномалия не была доброй. С каждым шагом Шервуд все больше убеждался в двух вещах: в том, что это создание злобное, и в том, что оно до сих пор там. Еще вчера он бы вернулся в замок, однако сегодня ощущал себя если не храбрым, то неуязвимым. Как насквозь промокший человек, застигнутый летней грозой.

Хуже, чем есть, оно уже не сделает.

Колодец располагался в нише, с трех сторон окруженной стенами. Шервуд не сомневался: что-то прячется в этом тесном пространстве, скрытом от его взгляда. Он пересек двор и подошел к колодцу, но увидел лишь прекрасный каменный барельеф с рыбами и ворот, немного напоминавший корабельный штурвал.

– Сэр!

Шервуд подпрыгнул.

– Мистер Стоу!

Рисса Лин шла к нему через двор, с пустыми ведрами в руках.

Наверное, он смотрелся странно, когда подкрадывался к колодцу и таращился на него. Выражение лица Риссы Лин подтвердило опасения Шервуда. Она даже озабоченно покосилась на колодец, а потом оглянулась.

– Э-э… леди Далгат завершила собрание? – спросил Шервуд, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

– Да, сэр.

– Никто не признался?

– Нет, сэр.

– Я и не думал, что они признаются.

– Я тоже, сэр.

Шервуд кивнул и выдавил улыбку, очевидно, жутковатую, судя по тому, как поморщилась в ответ Рисса Лин.

– Прошу прощения. Вы пришли за водой. Не буду вам мешать. – Кивнув, он зашагал к замку.

– Сэр!

Шервуд остановился и посмотрел на Риссу Лин, озаренную лучами солнца. Она по-прежнему морщилась, но не из-за него. Служанка выглядела напуганной.

– Что такое?

– Я знаю, кто сломал ваши вещи, – прошептала Рисса Лин, и ее взгляд метнулся к дверям замка. Потом она развернулась, приблизилась к колодцу, поставила ведра и потянулась к вороту.

– Давайте я вам помогу, – предложил Шервуд и кинулся к колесу.

– Спасибо, сэр. Вы слишком добры, сэр, – громко произнесла Рисса Лин. Когда он начал крутить ворот, она тихо добавила: – Меня разбудил шум, ужасный треск. Я часто сплю в бельевой кладовке. Чтобы не выходить во двор в темноте. – Она опасливо покосилась на старые стены. – Никому нет до этого дела, потому что, кроме меня, туда никто не ходит. Я находилась за соседней дверью и услышала треск. Не знаю, о чем я думала… я имею в виду, когда пошла туда. Звуки были такие, словно в замок ворвалось чудовище: удары, звон бьющегося стекла, скрип, кряхтение, а за всем этим – бормотание, словно кто-то разговаривал сам с собой. Удивляюсь, как мне хватило смелости заглянуть в щелочку.

– Что вы увидели?

Шервуд уже убедил себя, что призрачная тень возле колодца была каким-то древним призраком или демоном, который уничтожил его мольберт и краски. Ответ Риссы Лин разочаровал и опечалил его.

– Это был лорд Фокс, сэр. – Она перелила воду из колодезного ведра в одно из своих. – Он был в кабинете, изо всех сил трудился над вашей подставкой для картины. Тяжелая работа, надо полагать. Нелегко сломать.

– Он вас заметил?

– Нет, сэр. Я только заглянула, а когда увидела, кто это, сразу помчалась обратно в кладовку. Люди считают его щеголем, но… он меня пугает.

Шервуд отпустил колесо, уронив ведро обратно в колодец:

– Меня тоже.

Рисса Лин впервые искренне улыбнулась:

– Нехорошо с его стороны так поступать с таким… ну, добрым человеком, как вы.

– Спасибо, Рисса Лин. – Шервуд вновь принялся вращать колесо. – Ты сказала леди Далгат?

Ее улыбка погасла, лицо снова стало испуганным:

– Нет, сэр.

– Но почему? Она ведь просила…

– Она просила виноватого выйти вперед. Его светлости там не было. А если бы и был, он бы не вышел.

– Но ты могла бы рассказать, что видела его.

Она покачала головой. У Риссы Лин были кудрявые волосы, которые еще долго трепетали, словно листья на кусте.

– Он узнает, да и кто мне поверит? Он просто станет все отрицать, и тогда меня обвинят во лжи, хотя я буду говорить правду.

Она прикусила губу, и Шервуд понял. Он не просто так сказал, что боится Фокса. Как и все амбициозные люди, Фокс обладал свирепой агрессивностью. Лорд без раздумий уничтожит или запугает человека, которого сочтет ниже себя.

Шервуд ухватил колодезное ведро и наполнил второе ведро Риссы Лин.

– Вы все равно могли бы рассказать леди Далгат с глазу на глаз. Поговорить с ней, как сейчас со мной. Только вы и она будете знать, что вы сказали.

Кудряшки задрожали снова.

– Я и ее светлость… мы… я с ней не разговариваю.

– Но ведь вы ее служанка?

Когда Шервуд испытывал интерес к благородной даме, обычно он действовал через служанку. Служанки являлись прямым путем к сердцу леди – или хотя бы к ее постели. Аристократки четко разграничивали слуг и дворянство, однако личные служанки часто становились исключением и иногда были близки своим дамам, как сестры. Поэтому, в частности, Шервуд всегда здоровался с Риссой Лин. И даже приносил ей полевые цветы и красивые ракушки с прогулок на берег.

Рисса Лин кивнула, но в ее глазах сквозил прежний испуг.

Она боится не Фокса. Она боится леди Далгат.

– В чем дело? – Шервуд поставил ведро на край колодца.

– Ни в чем, сэр. Спасибо за помощь, сэр. Пожалуйста, никому не сообщайте, что это я видела его светлость, сэр. Я сказала вам лишь потому, что… Мне нужно идти, сэр.

Она подхватила ведра и поспешила прочь, расплескивая воду на ходу.

* * *

Шервуд стоял в колодезной нише, глядя, как Рисса Лин исчезает в темных глубинах замка. За ней тянулся прерывистый мокрый след.

– Она что-то скрывает, – раздался тихий голос у него над ухом.

Шервуд подскочил, отпрянул, поскользнулся и упал на декоративный бордюр вокруг основания колодца. Над ним возник человек в длинном черном плаще с поднятым капюшоном.

– Я хочу задать тебе несколько вопросов.

Когда Шервуд немного успокоился, и к нему вернулась способность дышать, он понял, что знает этого человека. Это был один из двоих мужчин, что встречались с Нисой прошлым утром.

– Как жаль, что я не хочу на них отвечать. – Шервуд поднялся. – Уходите.

– Твои желания меня не интересуют.

Ройс Мельборн – по крайней мере, Шервуд думал, что его зовут так – угрожающе сунул руку под плащ. Шервуд уже приготовился пуститься в бегство, когда рука вынырнула из-под плаща. Он ждал кинжала. Увиденное заставило его замереть. Человек в плаще держал стеклянную бутылочку «За морем».

– Я думал… я полагал, вы ее уничтожили. Или выбросили. – Шервуд протянул ладонь. – Верните ее.

– Нет, – ответил Мельборн. – Ты сам мне ее отдал.

– Я бросил в вас ею.

– Отдал, бросил – какая разница?

– Разница есть. – Шервуд потянулся к бутылочке, но Мельборн отдернул руку.

– Ты так считаешь? В таком случае, кинув ею в меня, ты совершил нападение на констебля. А это серьезное преступление.

– Вы не констебль.

– У меня есть документ. Хочешь взглянуть?

– Вы забыли, что я присутствовал при вашей встрече с леди Далгат? Я знаю, что вы не констебль. И ваш документ – фальшивка.

– Получить ответы я могу и без всякого документа. У меня есть более эффективные способы извлекать информацию. Предлагаю пойти в твою комнату, где мы сможем побеседовать наедине.

– Нет!

Ройс улыбнулся и высоко подкинул бутылочку с пигментом. Вращаясь, она сверкнула на солнце. Затем полетела вниз, и Шервуд ахнул. Он ожидал, что на камне у их ног расцветет ослепительно-голубое пятно, но Мельборн поймал бутылочку.

– Значит, не хочешь поговорить? – спросил он и сделал вид, будто собирается снова подкинуть краску.

– Не надо! Вы не знаете, что творите!

– Знаю.

– Вы хотя бы понимаете, что у вас в руках?

– Это? – Мельборн оглядел бутылочку, крутя ее из стороны в сторону. – Ультрамарин, широко известный как «За морем», пигмент, который получают, измельчая в порошок полудрагоценный камень лазурит. Идеально подходит для окрашивания ткани или приготовления темперы с яичным желтком для живописи.

На мгновение Шервуд лишился дара речи.

– Вообще-то я использую масло.

– Какое?

– Грецкого ореха.

– Попробуй льняное семя.

– Откуда вы все это знаете?

– Когда-то этим занимался.

– Вы были художником?

Мельборн покачал головой.

– Противозаконный импорт. «За морем» – один из эксклюзивных товаров, ввозимых торговой компанией «Вандон». Проще говоря, контрабанда. Эта штука идет по сотне золотых тенентов за унцию. Сколько здесь? – Мельборн поднес бутылочку к уху и потряс. – Две унции? Две с половиной?

– Три. Если только вы ничего не высыпали.

– Нет, все на месте. – Мельборн принялся перекидывать бутылочку из руки в руку. – Уверен, что не хочешь пригласить меня к себе на чай с печеньем?

– У меня нет ни чая, ни печенья, но… – При каждом броске желудок Шервуда болезненно вздрагивал. – Хотите сказать, что вернете ее мне, если я буду сотрудничать?

– Именно так.

– Ладно.

– И кое-что еще.

Шервуд съежился, понимая, что это великолепное предложение не может быть правдой.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты извинился за то, что бросил ею в меня. Это было не слишком вежливо.

– Извините.

– Ну вот, разве тебе не полегчало?

Мельборн обошел его и зашагал через двор к замку.

Шервуд осознал, что темные тучи немного отступили. Эта бутылочка – если он ее получит – спасет его карьеру, а может, и жизнь. Какой бы отвратительной ни казалась эта идея, он продаст пигмент в Мегане, а на вырученные деньги возместит хотя бы часть утраченного. Этого хватит, чтобы снова получить возможность писать. Конечно, без драгоценного синего пигмента он не сможет брать заказы у аристократов, но купцам тоже нравятся портреты.

Глядя, как развевается плащ за спиной Мельборна и как тот проскальзывает в тени на крыльце, Шервуд вспомнил о существе возле колодца. Существе, которое было не совсем человеком. Он нашел своего призрака.

Глава одиннадцатая

Пустошь Брекен

Скарлетт Додж провела Адриана по тропе, обвивавшей холм с лысой макушкой. Они находились в нескольких милях от деревни, на дальней стороне реки – на «дурной стороне», как выразился пастор Пейн. Адриан не видел в ней ничего дурного.

Возле мельницы, где вращалось большое водяное колесо, они перешли живописный арочный каменный мост. Внизу бурлила река, глубокие зеленые воды пенились среди выбеленных солнцем камней. На дальнем берегу возвышалась небольшая гора. Река пробила в ней брешь, обнажив богатую железом породу. Здесь не было ни домов, ни мельниц, ни возделанных полей, и дорога тянулась только вверх. Пересекавшие тропу корни деревьев были отполированы до блеска. Выступавшие на поверхность камни казались гладкими, словно мрамор.

Вначале тропу окружали тополя и густые заросли боярышника. По мере подъема им на смену явились березы и можжевельник. Еще выше они попали в мир елей, осин и сосен, и тропа стала шире. «Дурная» сторона реки была чарующей, почти волшебной. Мох и лишайник покрывали камни, размерами соперничавшие с двухэтажным домом. Их словно бросили и забыли небрежные великаны.

– Здесь красиво, – заметил Адриан.

– Да, – кивнула Скарлетт, взбираясь по тропе с упорством горной козы.

– Некоторые скалы похожи на лица, – произнес Адриан. Подобные комментарии раздражали Ройса, и он ждал от Скарлетт схожей реакции.

Но она кивнула и улыбнулась:

– Ты знаешь, что раньше люди верили, будто такие камни – живые? И деревья… Они верили, что у всего есть духи. Люди поклонялись речным богам, солнцу, луне и четырем ветрам.

– И в это верят монахи? В то, что духи повсюду?

– Нет, но так считали наши предки. Много веков назад, задолго до империи, люди жили в разрозненных деревушках вроде лощины Брекен, и у каждого был свой собственный бог. Люди поклонялись его или ее статуе и даже брали их с собой в битву. Тогда существовали сотни духов и демонов. Однако все изменилось, и перемены начались здесь.

– Что же произошло? – спросил Адриан, но Скарлетт умчалась вперед и скрылась за скалой.

Догнав ее, он обнаружил, что они достигли вершины. Перед ними раскинулся открытый каменистый склон, заросший осокой, гречихой и незабудками. Адриан стоял выше границы деревьев, а мир остался внизу. Ему показалось, будто он видит вечность. Сине-зеленые гребни поросших лесом холмов тянулись на юг, к голубым скалистым горам, за которыми возвышались белоснежные пики. Между двумя хребтами висело облако, словно застрявшее семечко молочая. Деревня далеко внизу была мазком краски, а река – сверкающей лентой среди зелени. На востоке, почти у них под ногами, блестели серебристые морские волны. Но больше всего Адриана поразило чистое синее небо, готовое поглотить его.

– Надо же!

Скарлетт остановилась и с улыбкой наблюдала за ним.

– Потрясающе, правда? – сказала она. – Словно оказался на краю мира и прозрел.

На склоне, что образовывал голую макушку небольшой горы, располагалось древнее каменное строение. Массивные, грубо отесанные плиты не были скреплены раствором. Их углы были стертыми и скругленными, и хотя плющ здесь не рос, каждую плиту украшал изумрудный мох и золотистый лишайник.

– Добро пожаловать в Пустошь Брекен! – воскликнула Скарлетт.

* * *

Августин Джилкрест выглядел как монах, старый и сморщенный, с лицом, носившим следы беспощадного солнца, ветра и жестоких прихотей богов. Но в его глазах была голубизна бесконечного неба. Судя по длинной белой бороде, он не брился десятилетиями, а судя по гнезду взъерошенных волос, торчавших во все стороны из-под кошмарной обвисшей шляпы, зеркала священнослужитель тоже давно не встречал.

При виде Скарлетт настоятель Пустоши Брекен вскрикнул от радости, крепко обнял гостью и трижды поцеловал в щеку. Она с легкостью ответила на объятие, словно они являлись членами семьи.

– Хорошо, что ты заглянула. Давайте присядем в тени. Уж я-то знаю, как долго сюда добираться.

Они зашли в монастырь, в садик, окруженный колоннадой. В середине бил источник, вода стекала в естественный пруд. Вокруг располагались аккуратные грядки с овощами и травами и цветочные клумбы. По краю тянулись дорожки и стояли каменные скамьи.

Монах подвел их к одной из скамей, стоявшей в тени старой, искривленной остистой сосны, и жестом пригласил сесть.

– Как чудесно снова тебя видеть. – Он ослепительно улыбнулся Скарлетт. – Тебе нужно почаще нас навещать. – Его взгляд переместился к Адриану. – А кто этот молодой человек? – спросил монах, вскинув брови.

– Это Адриан Блэкуотер, любопытный странник с севера, – объяснила Скарлетт. Ее лицо раскраснелось, но причиной тому могла быть долгая дорога.

– Вопрос в том, что именно разбудило в нем любопытство?

– Вообще-то, – ответил липкий от пота Адриан, не в силах отвести глаза от журчащей воды, – я хотел бы знать, найдется ли у вас что-нибудь попить.

Настоятель протянул руку к булькающему источнику:

– Для этого он здесь и есть, так же как воздух, которым ты дышишь. Хвала Марибору.

Скарлетт приблизилась к пруду, наклонилась и принялась пить, словно олень на прогалине. Затем выпрямилась, утирая рот:

– Лучше не найдешь.

Адриан последовал ее примеру. Вода была холодная, чистая, совершенная. Когда он отошел от пруда, уровень в нем понизился почти на полдюйма. Освежившись и восстановив силы, Адриан набрал полную грудь свежего воздуха и вздохнул.

– Хорошо, правда? – улыбнулась Скарлетт.

– Я мог бы здесь поселиться, – ответил Адриан.

– Если хочешь – селись, – сказал ему Августин. – Мы принимаем любого, кто желает жить в святости.

– Неужели? – Помимо настоятеля, Адриан встретил всего двух монахов – точнее, людей такой же неопрятной наружности. – Надо полагать, в последнее время желающих было немного?

– Мы далековато забрались, – произнес Августин.

– Здесь очень красиво, – заметил Адриан. – Везде. Даже внизу в деревне. Вся долина прекрасна.

– Верно, Далгат – райский уголок на краю земли. – Настоятель подмигнул Скарлетт.

– Столько природной красоты в одном месте, и все же…

– Что? – спросил настоятель.

– Просто это кажется неестественным. Есть здесь нечто странное.

Настоятель и Скарлетт переглянулись.

– Ты хочешь знать причину?

Адриан не любил проповедей. В его родной поместной деревушке не было церкви. Священник Нифрона приезжал несколько раз в год. Справлял свадьбы, благословлял умерших и жатву, но преимущественно ел и пил с лордом Болдуином. Никого из Хинтиндара нельзя было назвать набожным, а отец Адриана открыто презирал церковь.

Годы, проведенные в армии, не говоря уже о Калисе, не изменили равнодушия Адриана к религии. Он полагал, что в ней есть своя польза: она облегчала страдания, дарила надежду и время от времени помогала тем, от кого все отвернулись. Но Адриан никогда не понимал слепого поклонения верующих.

Дьяконы, священники и епископы были обычными людьми, склонными к добрым и дурным поступкам, как и все прочие. С точки зрения Адриана, разница была лишь в одном: святоши любили говорить. Солдаты, купцы, даже аристократы предпочитали действовать. Набожные люди предпочитали разглагольствовать, и чем дольше, тем лучше.

Однако сегодня Адриан утомился от долгого подъема и был не прочь присесть, чтобы выслушать историю. И не важно, что она вряд ли окажется интересной.

– Ладно. – Он выбрал каменную плиту и устроился поудобнее.

Августин улыбнулся ему и встал. Поднял голову к небесам, сделал глубокий вдох.

– Давным-давно, – начал он, – наши люди пришли в эту долину и решили поселиться здесь. Но их мечты обернулись кошмаром, поскольку этим местом правил злой демон старого мира, монстр, способный сровнять с землей горы, погасить солнце и обрушить на землю гром и молнии. Тропы заросли колючим терновником, почва стала бесплодной, а вода, – Августин показал на журчащий источник, – обернулась ядом. Это был проклятый край, жуткая, отвратительная земля тьмы и смерти… пока не пришел Бран.

При звуках этого имени Скарлетт улыбнулась, словно ребенок, услышавший любимую сказку и желавший поделиться ею, пережить все заново вместе с тем, кому она в новинку.

Августин отвлекся на двух монахов, которые вошли в сад.

– Присоединяйтесь! – Настоятель махнул им рукой.

Монахи – один молодой, другой средних лет – безмолвно подошли и сели на землю. На их лицах тоже было жадное, радостное предвкушение.

Наверное, здесь очень скучно, подумал Адриан.

– Следует сказать, – продолжил Августин, – что Бран был учеником Брина, легендарного героя древности. Когда Брину едва сравнялось четырнадцать, его родителей убила армия мародеров-великанов, таких больших, что они использовали деревья в качестве зубочисток. Брин прикончил их всех голыми руками. Но это не единственный его подвиг. Он выкрал секрет металла у короля гномов, который в те дни правил в древнем городе Ните. – Настоятель показал на юго-запад, и Адриан повернулся в ту сторону, однако увидел лишь укрытую облаками горную гряду, протянувшуюся вдоль границы с Делгосом, словно шипастый позвоночник.

– Короля гномов звали Гронбах, и его сердце было таким черным, что кровоточило чернилами. Он был хуже любого демона Файер.

– Я слышал про этого гнома, – сказал Адриан. – В детских песенках. Мерзкое создание, он обещает девочкам сокровище, а потом обманывает их. Запирает бедное дитя в каменной темнице, но девочка – обычно принцесса – убегает при помощи хитрого трюка или магии.

Августин кивнул:

– Что демонстрирует пути возникновения подобных сказок. Это неточное описание реального события, в котором участвовали могучий Брин и злобный Гронбах. Однако оставим эту историю для другого раза. Я всего лишь хотел подготовить сцену и сообщить, что приключения Брина гремели на весь мир. Благодаря Брину у нас появились клинки вроде тех, что носишь ты.

Все уставились на мечи Адриана и закивали. Адриан вежливо улыбнулся и порадовался, что настоятель решил сократить рассказ, иначе этот визит мог затянуться надолго.

– Многие легенды повествуют о подвигах Брина. Говорят, он убил последнего дракона, придумал письменность и сражался рядом с Новроном в решающей битве во время Великой эльфийской войны. Он даже спас первому императору жизнь. Однако величайшее его деяние заключалось в том, что он привел отряд героев в подземный мир – в царство самой смерти. Этот поход изменил все. Истории Брана о приключениях его учителя поведали нам об истинных богах. Тебе известно, что в прежние времена люди поклонялись каждому дереву и листку?

– Я ему говорила, – ответила Скарлетт.

– Хорошо, – сказал настоятель, хотя его лицо свидетельствовало об обратном. – Что ж… – Он запнулся, пытаясь вспомнить, где остановился. – Именно от Брана, основателя Братства Марибора, мы знаем о Файер и о том, что есть пять богов. Эребус – отец всего, Феррол – отец эльфов. Дроум создал гномов, и, разумеется, Марибор создал людей. Что до растений и животных, это работа Мюриэль.

– А как насчет Новрона? Церковь Нифрона почитает сына Марибора как своего бога. Монахи Марибора этого не делают?

Скарлетт поморщилась, однако настоятель лишь терпеливо улыбнулся, словно вразумляя глупое дитя.

– Мы – хранители истины. Мы не вмешиваемся в верования других.

Наверное, монахи, как и аристократы, в совершенстве владели искусством запутывания собеседника. Адриан заметил, что Джилкрест не ответил на вопрос, но не стал проявлять неучтивую настойчивость.

– Хотя достижения Брина необъятны, самое главное заключается в знании, что каждый может искупить свою вину, сколь бы ужасным ни было его прошлое.

– Судя по всему, он был отличным парнем, – заметил Адриан. – Но какое отношение это имеет к Далгату?

Настоятель широко улыбнулся, в его глазах вспыхнул огонек:

– Через несколько лет после Эльфийской войны, когда империя была еще молода, а ее столица Персепликвис только строилась, Бран услышал о невзгодах обитателей этой долины. Поэтому Бран Святой, ученик Брина Великолепного, пришел им на помощь. Он стоял на этом самом месте, на земле, где теперь находится наш монастырь. На этом холме он встретил демона Далгата, сразился с ним и одолел его. В своей мудрости Бран не убил врага, но заставил раскаяться в прегрешениях. И обязал демона исправить все зло, что тот причинил жителям долины. Потом, утомленный своими деяниями, Бран снял накидку и прилег отдохнуть. Затем помолился Марибору, чтобы тот благословил долину. За одну ночь все изменилось. Воды очистились, терновник превратился в плющ, а погода стала идеальной.

– Ты веришь во все это? – спросил Адриан у Скарлетт.

– Я прожила тут пять лет, – ответила она. – Ни разу не было ни засухи, ни урагана, ни голода.

– Это ничего не доказывает.

– Зимы теплые и всегда потрясающе красивые. Словно снег падает исключительно ради красоты. Сам видишь, какое здесь все пышное. Повсюду плющ, и тут много растений, которые обычно растут южнее. У нас есть апельсины, а на побережье – пальмы. Урожайные сезоны невероятно долгие, и почва не истощается, как бы часто фермеры ее ни засевали. Они даже не придерживаются севооборота. Сажают что хотят и где хотят.

– И все равно это не…

– Пять лет, Адриан! Я провела здесь пять лет – и за это время дождь лишь однажды начался среди бела дня. Отсюда видны ураганы, которые опустошают другие районы Маранона. Бури, что разбивают корабли о скалы – или темные тучи, полные дождя и града, – до нас не доходят. Либо поворачивают в сторону, либо рассасываются. Сразу за пределами этой долины бывает ужасно жарко и смертельно холодно, но здесь, в этом месте, всегда солнечно, тепло… идеально.

Монахи согласно кивнули.

– Фрукты вызревают, растения не болеют, урожаи обильны. Это действительно благословенный край, Адриан. Благодаря усилиям исправившегося демона или любви Марибора, а может, и тому, и другому. Изредка бывают несчастные случаи или болезни, но для этого у нас была Мэдди Олдкорн, а теперь – госпожа Далгат. Августин может рассказать тебе. Он находился там, когда это случилось.

Настоятель сделался задумчивым, его жизнелюбие подернулось печалью, и он впервые показался Адриану старым.

– Ее светлость участвовала в скачках с препятствиями и упала, причем неудачно. Из глаз и ушей сочилась кровь. – Он покачал головой, поморщившись. У Адриана имелись свои жуткие воспоминания, и он знал, что настоятель вновь переживает те события. – Она была при смерти, когда ее принесли в замок и уложили на постель. Позвали Мэдди. Та всегда была колючей, как розовый шип, и неприятной, как пчелиный укус, однако сердце у нее было могучее, как у скаковой лошади, и она готова была прийти на помощь в любой час. Готова была погибнуть ради финишной черты. Большинство считает, что та ночь доконала ее. Мэдди спасла Нису Далгат и потратила на это все свои силы. Старуха спасла девушку, но заплатила за это жизнью. Мы похоронили ее на холме в деревне, и люди приносят туда цветы.

– После этого госпожа Далгат начала исцелять? – спросил Адриан.

Августин кивнул:

– Очевидно, Мэдди подарила ей не только жизнь. Может, она знала, что умирает, и хотела передать свой дар. Вскоре госпожа Далгат начала исцелять больных, как Мэдди.

– Как она это делает?

Августин воздел руки к небу:

– На ней благословение нашего Господа, и он ее слушает.

– Но ведь вы настоятель. Разве не к вам должен прислушиваться ваш Господь?

– Марибор сам выбирает, через кого действовать. У него свои причины. В том, что мы их не понимаем, – наша вина, не его.

Этот разговор больше напоминал рассуждения, которые Адриан привык слышать от священников. За долгую жизнь Августину следовало смириться со скептицизмом. Адриан полагал, что настоятелю часто доводилось с ним сталкиваться: убеждать людей доверить свои души чему-то, что нужно принимать на веру, – непростая задача. Очевидно, на его лице отразилось сомнение, поскольку он так и не освоил искусное равнодушие Ройса.

Августин поднялся и хлопнул в старые, мягкие ладоши. Звук получился негромкий, однако глаза настоятеля возбужденно сияли.

– Идите со мной!

Он провел их через неф церкви. Два монаха, наверное, знали, куда он направляется, потому что сняли со стены пару факелов и зажгли их от жаровни, стоявшей возле входа. Церковь представляла собой большое помещение с алтарем на возвышении и кафедрой. Стены и потолок украшала роспись, однако в тусклом свете Адриан не мог разглядеть деталей. Монах средних лет взял Августина под руку, когда они подошли к ступеням, ведущим вниз, в глубины скалы. Добравшись до двери, настоятель толкнул ее. За дверью луч света падал сквозь пробитое в потолке косое окно на пьедестал, представлявший собой искусно высеченную скульптурную группу из четырех коленопреклоненных человек с поднятыми руками. Они держали золотой сундук, сверкавший на солнце.

Настоятель поднял крышку и продемонстрировал содержимое сундука: кусок ткани. Материал в черно-сине-зеленую клетку казался простой накидкой или небольшим одеялом. Он был старым, выцветшим, рваным и сильно обтрепавшимся по краям. Ткань была аккуратно разложена по всей длине и подвернута, как гобелен.

– После битвы с демоном, – сказал Августин, глядя на золотой сундук, благоговейно сложив перед собой руки, – Бран Возлюбленный снял свою накидку. Утром он не стал брать ее с собой. Это единственная истинная вещь, доказательство моих слов. Мы верим, что накидку – кусок ткани, что вы видите перед собой – подарил Брану Брин. Если так, она должна быть старше Империи Новрона, намного старше церкви Нифрона и даже старше Персепликвиса. Это Накидка Брина.

В темном гроте, рядом с золотым сундуком в странных каменных руках, омываемым ослепительными, чистыми лучами солнца, Адриан действительно ощутил благоговение. От некоего таинственного присутствия у него по коже побежали мурашки. Он видел перед собой старое одеяло в сундуке, но чувствовал близость вечности, окна в иной мир, невозможной складки реальности – следа бога.

Несколько минут все молчали. Стояли, завороженные простой шерстяной тряпкой, словно мысленно общались с ней, с самими собой и с Марибором. Не произнеся ни слова, настоятель закрыл сундук и нарушил чары. Затем вывел их обратно, в светлый, мирный двор.

Снаружи ярко светило солнце. Все снова стало нормальным. Однако никто по-прежнему не разговаривал, и Адриан вновь напился из пруда. На сей раз он плеснул воды в лицо и огляделся.

Возможно ли, что какой-то древний герой действительно сражался с демоном старого мира и одолел его на вершине этой горы? Может ли эта долина действительно быть благословенной?

Адриан представил, как пересказывает Ройсу эту историю, и вновь ощутил почву под ногами. Наверное, это отразилось на его лице, поскольку настоятель Джилкрест ободряюще потрепал его по плечу и сказал:

– Не нужно тревожиться, сын мой, если ты не веришь в Марибора и благословения, которые он дарит. Верить в него необязательно. Главное, что он верит в тебя.

Глава двенадцатая

Госпожа Далгат

Комната, которую отвели Шервуду Стоу, располагалась на третьем этаже южной башни и была не столь уютной, как жилище Ройса и Адриана в «Колдуэллском доме». Тесная, темная, с крошечным окошком, выходящим на море. Три каменные стены придавали ей сходство с тюремной камерой. Во время своих исследований Ройс видел более приличные комнаты, которые пустовали. Вероятно, они были заняты, когда прибыл Шервуд, или их берегли для короля и его свиты. А может, человек, выделивший Шервуду эту комнату, хотел, чтобы он поскорее уехал.

Художника снабдили кроватью, но хотя близился вечер, никто не позаботился сменить белье. Обломки камней с желтой охрой и красноватым железом валялись на столике в углу, среди них лежал крошечный молоточек и металлический напильник. Отпечатки молотка на столешнице свидетельствовали о том, что Шервуд проявлял к своему жилищу такое же уважение, какое тот, кто поселил его здесь, проявил к художнику. Пол возле ночного горшка был усыпан куриными костями. Чуть-чуть не попал, решил Ройс. Судя по отвратительному запаху, царившему в комнате, о горшке Шервуда заботились не лучше, чем о постели.

– Ко мне никто не приходит, – произнес Шервуд со смесью раздражения и смущения. Подобрал кости, подошел к окну и отправил их вместе с содержимым горшка в море. Обернулся, и на его лице отразилось потрясение.

Ройс умел быстро ориентироваться в ситуации. Некоторые люди – большинство людей – ничего не замечали вокруг. Как им удавалось прожить дольше недели, было для Ройса такой же загадкой, как наличие крыльев у индейки. В его профессии неожиданность равнялась смерти, поэтому застать его врасплох было непросто. Увидев ошарашенное лицо Шервуда, Ройс решил, что кто-то спрятался в углу комнаты. Прокляв свою глупость и ожидая худшего, он стремительно развернулся, протянув руку за кинжалом. В углу обнаружились только мольберт и подставка для красок. Словно позабыв о Ройсе, Шервуд приблизился к мольберту. Потрогал треногу, провел ладонями по забрызганному красками дереву.

– Невозможно.

– В чем дело?

Художник развязал скатанную парусиновую сумку. Она развернулась и повисла на мольберте. Это было нечто вроде футляра. Не менее двух десятков кистей аккуратно лежали в своих кармашках.

– Они все здесь.

Шервуд поднял крышку подставки и ахнул. Отпрянул, будто увидел змею. Протянул руку и робко коснулся каждой бутылочки с пигментами. Взял испачканную красками палитру и уставился на нее.

– Это… это… – пробормотал он, качая головой. – Это та же палитра. Краска, она… Я не понимаю.

– Твой мольберт, твои краски, твоя комната – чего тут непонятного?

– Их больше нет, точнее, их не было. Прошлой ночью лорд Фокс пробрался в кабинет и все уничтожил. Разломал мольберт, а бутылочки с пигментами разбил о стены и пол. А она… – Шервуд поднял палитру. – Она была сломана пополам. Но теперь все они тут – и ни следа, ни пятнышка.

– Ни пятнышка? Я вижу сколы и царапины, и эта штука залита краской.

– Да! – Шервуд развернулся, держа перед собой палитру, словно крошечный щит. – Я знаю каждую отметину, каждую каплю краски. Это не замена и не копия. Это мой старый мольберт, мои старые краски. – Его глаза расширились. Он вновь осмотрел пигменты. – «За морем»… здесь нет.

– Он у меня. – Ройс протянул бутылочку.

– Да. – Шервуд взял ее и поставил на место. – Это лишено смысла.

– Подумаешь об этом позднее. Не забудь, у меня есть вопросы.

Шервуд посмотрел на Ройса с безумной улыбкой.

– Конечно. Как пожелаете. Что вы хотите знать?

– Расскажи мне о леди Далгат. Какая она? Какие у нее привычки? Интересы? Ее…

– Ее волосы не черные.

– Вообще-то меня больше интересует…

– Люди этого не замечают, – продолжил Шервуд, серьезно глядя на Ройса. – Заметили бы, если бы проявили внимательность, если бы присмотрелись получше, но они этого не делают. Каждый настолько сосредоточен на себе, что у него нет времени взглянуть на других и по-настоящему увидеть их.

Ройс подумал, что Шервуд напоминает капризный кран, который поначалу пыхтит и плюется бесполезной грязной водой. Но если качнуть как следует, начинает работать. Он решил поддержать разговор:

– Так какого цвета ее волосы?

– Каштановые.

– А мне кажется, черные.

– Я называю такой цвет «мягким черным», но на самом деле это очень темный каштановый. Это можно заметить, когда леди Далгат стоит у окна в солнечный день. Свет проходит через отдельные пряди и создает вокруг нее золотистый ореол. И глаза у нее не карие. В них есть золото и даже немного зелени.

– Я не собираюсь писать ее портрет.

– Но это то, как я знаю ее. То, как понимаю. У нее не черные волосы и не карие глаза, как у всех прочих, потому что она не похожа на других. Она ни на кого не похожа. Это слышно в ее голосе. Растягивает гласные, путает ударения, словно она из другой страны. Однако я побывал везде – и никогда не слышал ничего подобного. Просто взглянув на нее, можно заметить разницу. Ей всего двадцать два года, но душа у нее старая. Эта не молодая душа видна в ее не карих глазах. Она проявляется в ее походке и поступках. Каждый шаг, каждое движение полно абсолютной уверенности. Она бесстрашно командует своим телом. Уверенностью сочится ее голос и приказы, которые она отдает слугам. Твердая и сильная, но добрая и сострадательная, она мудра не по годам. И отважна! – Шервуд усмехнулся, словно Ройс упрекнул леди Далгат в трусости.

– Однажды я видел, как она вмешалась в драку двух солдат. У одного был разбит нос, и он обнажил меч. Лицо другого побагровело от ярости, и он злобно рычал. Все остальные – крупные мужчины, некоторые с оружием – попятились. Она подошла прямо к драчунам и отвесила пощечину сначала одному, потом другому. Я не мог поверить своим глазам. Полагаю, не я один. Леди Далгат проделала то же самое с непокорной лошадью.

– Отвесила пощечину?

Шервуд снова усмехнулся. Его настроение определенно улучшилось по сравнению с их первой встречей.

– Нет, но… в общем, лошадь вставала на дыбы и брыкалась, а Ниса – то есть леди Далгат – действовала без колебаний. Она положила руку на шею животному. И лошадь расслабилась, сразу успокоилась.

Художник продолжал смотреть на мольберт. Затем моргнул и рассмеялся. Смущенная улыбка скользнула по его губам.

Ройс молчал, выжидая, не скажет ли Шервуд что-нибудь еще. Когда уже решил, что тот закончил, художник заговорил снова.

– Она печальна, – произнес он. – Думаю, одинока.

– У нее только что умер отец.

– Дело не в этом. Я приехал до его смерти. Тогда леди Далгат тоже была грустной. На самом деле, она хорошо перенесла смерть отца, очень стойко. Однако ее преследуют сожаления. Вот что я чаще всего в ней замечаю. Она обращается с ними, как… вы со своим плащом. Прячется за ними. Вот почему ее так трудно разглядеть.

Шервуд говорил о Нисе Далгат с восторгом, причиной которого могла быть только увлеченность, сильная и недавняя. Очевидно, теперь он заявит, что эта дама обладает проницательностью, не свойственной простым смертным, и все же…

Холод и жара почти не тревожат вас, в отличие от вашего друга, однако лед, снег и корабли… ах, корабли!

Если бы она добавила собак и гномов к списку вещей, которых он избегал, Ройс решил бы, что она его знает. И ее замечание о воде… Ройс умел плавать, иногда у него не было выбора, но он избегал озер, рек и океана. Терпеть не мог отсутствия твердой почвы под ногами. Лодки и пристани были еще хуже. Они нарушали его чувство равновесия и вызывали тошноту. Ройс никогда никому об этом не рассказывал. Только дурак болтает о своих слабостях. Ниса Далгат узнала о них, просто взглянув на него.

Он заметил прикрытую тканью картину за столом:

– Это ее портрет?

– Да.

– Можно посмотреть?

– Нет.

– Почему?

– Он не закончен.

Ройс хотел все равно взглянуть, но он повидал множество портретов, обычно дородных мужчин и бледных женщин, в залах богатых аристократов. Его это не настолько интересовало. Он выяснил многое. Шервуд не представлял угрозы для леди Далгат – он был в нее влюблен. Ройс подозревал это с того момента, когда художник швырнул в него баснословно дорогим синим пигментом, чтобы защитить графиню. Теперь он не сомневался. Покончив со своими делами, Ройс без колебаний оставил художника наедине с загадкой мольберта. Однако его не покидала мысль, что следовало взглянуть на портрет.

* * *

Влезть по плющу второй раз оказалось еще легче.

Леди Далгат находилась в своей спальне. Ройс заметил свет, прежде чем начал подъем, и не стал прятаться. Тем не менее, шансы увидеть или услышать его приближение были невелики. Практика и опыт сделали скрытность привычкой. Кошек – даже тех, что не охотятся – сложно заметить.

Она не спала.

Приподняв голову над подоконником, Ройс увидел, что Ниса Далгат сидит спиной к нему за письменным столиком. Она была в новом платье. Белое, соскользнувшее с плеча, оно подчеркивало гладкую смуглую кожу. И что бы там ни говорил Шервуд, волосы у нее были черные.

Он внимательно оглядел графиню.

При первой встрече с леди Далгат он не увидел женщину. А увидел скопление предположений, которые сплел по пути в Маранон. На сей раз взглянул по-настоящему – и обнаружил красавицу. Стройную, высокую, комфортно чувствующую себя в собственном теле – Шервуд не ошибся насчет осанки и уверенности. Леди Далгат просто сидела за столом – но сидела прямо, скрестив лодыжки. Писала пером, и движение ее кистей и предплечий…

– Вы явились убить меня? – спросила она, не оборачиваясь.

Ройс проскользнул в окно и уселся на подоконник, свесив ногу над свернутым ковром, который покрывал половину пола.

– Нет. Почему вы так решили?

Леди Далгат отложила перо и повернулась к нему, опершись рукой о спинку кресла. Длинные волосы закрывали один глаз и падали на плечо. За ее спиной уютно мерцала свеча.

– Потому что никто не нанимает убийцу, чтобы всего лишь спланировать убийство. Кто нанял вас, чтобы убить меня? Епископ Парнелл или лорд Фокс?

Она знает!

– Вообще-то они действительно наняли меня, но лишь для того, чтобы предоставить им план.

– Который они приведут в исполнение?

Ройс пожал плечами:

– Возможно.

То, насколько он ошибся в этой аристократке, потрясало основы мироздания. Он и прежде ошибался, но почти всегда переоценивал своих противников. На сей раз счел жертву беззаботным, нерадивым, рассеянным ребенком – и спутал лису с курицей.

– Раз уж вам известно, кто замышляет ваше убийство, почему вы не приняли меры?

– Господин Мельборн, верно? Править королевством не означает иметь неограниченную власть. Возьмем, к примеру, церковь Новрона, главного инициатора моей кончины. Убрать кого-либо из священников не в моей власти. Они – не мои подданные. Только король может издать такой запрет, а он не будет этого делать. И потому я здесь, в прямом смысле с убийцей на подоконнике.

– Однако, судя по всему, вы нисколько не напуганы.

Леди Далгат повела плечами, стряхивая волосы.

– Вы только что сказали, что не собираетесь убивать меня.

– И вы поверили слову убийцы?

– Может, я просто не боюсь смерти.

– Смерти боятся все.

– Сказал палач. Однако вы сделали ее своей работой.

– Она была моей работой в прошлом, – уточнил Ройс и удивился, зачем он это сказал. Для нее это не имело значения и для него тоже не должно было иметь. – Кроме того, люди не боятся смерти как таковой, они боятся своей смерти.

– Значит, вы больше не убийца?

– Я больше не убиваю сам.

– А, – кивнула она. – Теперь вы просто консультируете других.

– Это необычный заказ.

– Вне всяких сомнений. – Леди Далгат откинула волосы с лица и внимательно посмотрела на Ройса. – И как бы вы меня убили?

Она провоцировала его, пыталась вывести из равновесия. Ей очень нравилось нападать и наблюдать, как он отступает.

– Я бы перерезал вам горло во сне.

– Вы бы пробрались сюда, пока я лежала бы в постели, застали бы меня врасплох, но… прошлой ночью ничего не получилось. Как и этой.

– Я не слишком старался.

– Ну конечно, обычно у вас все получается благодаря… вашему особому секрету.

– Давайте не будем к этому возвращаться.

– Почему нет? Вы боитесь узнать о себе что-то новое?

– Благодарю, я и так неплохо себя знаю.

– Нет, не знаете. – Ниса поднялась. Ее лицо оставалось в тени, но ярко-белое платье почти сияло. – Вы считаете себя человеком, но вы лучше, чем человек.

– Лучше? Прошлой ночью вы назвали меня эльфом.

– Вы эльф.

– И вы считаете, что это лучше? Там, откуда я родом, это самое страшное оскорбление.

– Там, откуда родом я, это высшая похвала.

Ройс наклонился вперед и уставился на нее:

– Я не заметил, чтобы в Мараноне питали особую любовь к эльфам. По правде сказать, я ни одного здесь не видел.

Леди Далгат прикусила губу и отвернулась.

Очко в мою пользу.

Ройс понимал, что так потрясло Шервуда. Обаяние леди Далгат не оставило равнодушным даже его. К тому же она немного напоминала Гвен ДеЛэнси: статной фигурой, темными глазами и темными волосами. Ройс уже понял, что судит о красоте женщин по тому, насколько они напоминают Гвен, однако в привлекательности Нисы Далгат крылось что-то еще. Она была моложе Гвен, и кожа у нее была светлее, однако обеих окутывал дурманящий аромат тайны. В мире обыденной предсказуемости они представляли собой пленительные загадки – как дождь в лучах солнца рождает радугу.

– Если вы явились не для того, чтобы убить меня, зачем вам понадобился плющ? Надеялись застать меня за переодеванием?

Ройс закатил глаза.

– Простите, но я никогда не встречала убийцу. Откуда мне знать, чем вы занимаетесь? Однако если вы не собирались подглядывать, то что же?

– Пытался понять, зачем кому-то понадобилась ваша смерть.

– Нет, дело не в этом. Вы решаете, достойна ли я жить. Пытаетесь определить, стоит ли моя смерть предложенных за нее денег. Когда мы впервые встретились, эта проблема вас не терзала, однако прошлая ночь заронила вам в душу сомнения. И теперь… вы в неопределенности. На подоконнике, так сказать.

– Я смотрю, метафоры – ваш конек.

Леди Далгат сделала пол-оборота на левом каблуке и направилась к постели. Шервуд не ошибся насчет ее движений. Она не шла, а скользила, и этот разворот на пятке напоминал элегантный танцевальный пируэт. Драматичности ее движениям добавляло платье, сшитое из чего-то блестящего, возможно, сатина. Оно отражало свет свечи и луны и мерцало, словно волны на тихом ночном пруду.

«Призрачно». Это слово приходило на ум. Леди Далгат села на кровать и снова скрестила лодыжки, сложив руки на коленях и выпрямившись, словно позируя.

Может, так и есть. Она пытается соблазнить меня, таращится своими большими глазами в тщетной надежде остаться в живых. Не успев закончить мысль, Ройс понял, что неправ. Нужно перестать думать о ней как о простом человеке. Она лиса, а не курица.

– Поскольку вы застряли на подоконнике, – с усмешкой сказала она, – я попробую защититься и убедить вас проявить милосердие.

– Валяйте.

Леди Далгат прищурилась:

– Прошу прощения… что?

– Давайте, излагайте.

Секунду Ниса смотрела на Ройса, потом обеими руками закинула волосы за уши. Выпрямилась и спросила:

– Вам известно, что Далгат – старейшее из семейств Аврина, чье правление не прерывалось?

– Этим меня не переубедишь. Я не знаток традиций.

– На кону моя жизнь. Будьте снисходительны.

Ройс пожал плечами и в ожидании длинного рассказа устроился на окне поудобнее. Прислонился спиной к раме, поднял ноги и уперся ими в противоположный край.

– Давайте поглядим. – Леди Далгат постучала пальцами по подбородку и запрокинула голову к потолку, словно пытаясь заметить нечто маленькое или очень далекое. – Около трех тысяч лет назад, когда закончилась Великая война и возникла Империя Новрона…

– Нам необходимо возвращаться в такую даль? – перебил Ройс. – Серьезно?

Она не обратила на него внимания.

– До войны никто не забирался так далеко на запад. После войны все хлынули сюда. Люди искали плодородные земли, и Маранон прекрасно для этого подходил. Меган, столица Маранона, – это имя известного клана тех времен. Они пришли сюда первыми и забрали лучшие поля. Те, что явились позднее, двинулись дальше на запад. Как вы можете видеть, эта долина примыкает к океану, то есть здесь поселились опоздавшие и презираемые – изгои. Их предводителем был человек по имени Дал. Он был таким бедным, что едва не умер от голода, и таким худым, что люди прозвали его Гадким. Это происходило примерно в то время, когда закладывались первые камни Персепликвиса. Гадкий Дал привел жалкую банду из сотни членов клана Меган в эту долину, которая оказалась прекрасной и богатой.

– И все они жили долго и счастливо, – добавил Ройс.

– Вовсе нет. Гадкий Дал и его последователи не просто так стали изгоями – они были идиотами.

Ройс усмехнулся.

– Они понятия не имели, как осваивать земли. Когда принесенные с собой запасы исчерпались, они оказались на грани гибели. В те времена – а это было до смерти Новрона, до расцвета его культа – люди поклонялись духам, которые, как они верили, обитали вокруг: в деревьях, камнях, медведях… В отчаянии Дал и его умирающий народ начали молить духов природы о спасении. Возможно, Дал сомневался, что в этом есть какой-то смысл, но он не знал, что в долине действительно обитал дух, и дух его услышал. За ночь все изменилось, и с тех самых пор дух-хранитель присматривает за домом Далгат.

– Хотите сказать, поэтому вы столь спокойны? Вас защищает волшебный хранитель?

– Полагаю, можно выразиться и так.

Ройс поверил в ее искренность. Аристократы и богатые торговцы часто верили в привидения и удачливые талисманы. Когда-то он знал торговца шелком, который не сомневался, что его девятнадцатилетняя собака по-прежнему жива. Он опускался на одно колено и гладил воздух, причмокивая. Самым странным было то, что его жена, умершая в тот же год, что и собака, никогда не навещала мужа. Дух-хранитель не удивил Ройса, и он воспринял бы эту историю как очередное свидетельство самонадеянной глупости, вот только…

Лиса, не курица.

– Ну хорошо, это объясняет вашу расслабленность. Но не объясняет, почему все хотят убить вас.

– Несколько лет назад нам нанесла визит церковь Нифрона. Пять главных епископов объезжали провинции, проповедуя благородным семействам важность восстановления веры в Новрона. Они явились сюда, и им не понравилось, что граф Далгат не проявил сочувствия к их желанию восстановить старую империю.

Граф Далгат? Она говорит о собственном отце.

– Они хотели гарантий, что когда придет время, он принесет присягу выбранному ими императору. Мы здесь не поклоняемся Новрону. Даже когда входили в империю, наша вера не была искренней. У этой крошечной долины свои традиции – старинные традиции, – и мы им верны. Старик Бидль сказал, что не будет с ними сотрудничать.

Старик Бидль?

– Граф стал проблемой, камнем на дороге. Большим, недвижимым камнем. К сожалению, в отличие от камней его жизнь была не столь продолжительной. Когда он умер, не оставив наследника мужского пола – только хрупкую, юную, неопытную девицу, – церковь ухватилась за эту возможность. – Леди Далгат покачала головой и вздохнула. – Но, увы, графиня оказалась не сговорчивее графа. И потому они нашли более покладистую личность. Лорд Фокс позволит им дергать за веревочки, в то время как сам будет считать, будто держит ситуацию под контролем. Так глупо. Сейчас сцена готова к заключительному акту маленькой драмы под названием «Смерть последней из Далгатов».

– И это вас совершенно не пугает, потому что вы под защитой волшебного лесного духа этой долины?

– Вы специалист по убийствам, так что судите сами. Они совершили три попытки. Насколько сложно убить хрупкую юную девицу?

Что-то в ее голосе – уверенность, а не заносчивость – насторожило Ройса, будто вой оленя или рычание кролика.

– Занимательная история, но вы меня не убедили. Я не любитель церкви и аристократов. Мне безразлично, кто правит. Жизнь низшего сословия останется прежней. Я принял решение и расскажу им, как бы я вас убил. Хочу, чтобы вы об этом знали.

– Заботливо с вашей стороны!

– Разумеется, если избавиться от плюща и отправить стражника патрулировать двор, моя задача сильно усложнится. А если вы станете запирать дверь и поставите в коридоре еще одного стражника, желающим лишить вас жизни сильно не повезет.

– А вы не слишком изобретательный убийца. Я думала, есть более хитрые способы, чем влезть в окно.

– Простые планы – самые лучшие. Каждая лишняя деталь может привести к провалу. Кроме того… – Ройс пожал плечами. – Эта работа не слишком мотивирует. Я здесь ради оплаты. Лишь она имеет значение.

– Правда? – спросила Ниса Далгат, поднимаясь.

Она встала перед ним, перенеся вес тела на одну ногу, свесив руки по бокам. Ее глаза казались глазами хищника. Ройс напрягся. Этот взгляд был угрожающим.

Она думает вытолкнуть меня из окна? Нет, в ее глазах нет жестокости – только призыв.

Ему доводилось видеть такие глаза прежде, обычно у проституток. На лицах девочек Гвен часто возникало подобное выражение, но ни одна из них ни разу не смотрела на него так. Они нацеливали свое оружие на шумных пьяниц, что разбрасывали деньги серебряными фонтанами. На Ройса никто никогда так не смотрел.

Ниса встретилась с ним взглядом и улыбнулась, округлив мягкие щеки.

– По-моему, вас мучает любопытство, – произнесла она.

– По поводу чего?

Леди Далгат не шелохнулась и не моргнула.

– Определенно по поводу меня, но еще больше – по поводу вас самих. Я вижу сомнение в ваших глазах. Вы не хотите верить моим словам, но от истины не скроешься. Ваша проблема в том, что вы всю жизнь прожили во лжи. Какой у вас был выбор? Все считают эльфов грязными, никчемными, ленивыми, тупыми паразитами. В мире, где нет другого мнения, нельзя ожидать объективности. Вы должны спросить себя не о том, как можете быть одним из них, а о том, как могли считать себя обычным человеком.

– Что дочери графа известно об эльфах?

– Я много читаю, – ответила она, потом отвела взгляд и рассмеялась.

Затем крутанулась, запрокинув голову, в вихре белой ткани. Девочки Гвен тоже так делали. Может, у Нисы плохо получалось, или Ройс ошибся в ее намерениях, потому что поступок был неловким, полным разочарования и досады. В это мгновение ее защита ослабла, и он впервые почувствовал, что видит перед собой Нису Далгат, женщину, что скрывалась за маской. Дама на это не рассчитывала, однако эта секунда помогла ей добиться желаемого. От истины действительно не скроешься. Ройс решил, что Ниса Далгат нравится ему – или хотя бы не вызывает неприязни. Она была интересной.

Леди Далгат шагнула к нему.

– Мне пора. – Ройс повернулся и перебросил ноги на ту сторону подоконника. – И не забудьте про плющ. От него нужно избавиться.

– Но мне нравится плющ!

– Он снова отрастет.

– А вы? Как вы станете навещать меня, если я его срежу?

– Я не стану. Прощайте, леди Далгат.

Глава тринадцатая

Фокс и негодяи

Дорога вниз оказалась быстрее, как часто и бывает. Тем не менее, наступила ночь, когда Адриан и Скарлетт Додж вышли на ту часть тропы, где обрыв заканчивался обычным склоном, и можно было идти бок о бок. Лучи луны в третьей четверти проникали сквозь листву, разливая серебристые озерца. Свет озарял путников, шагавших сквозь лунные лужицы, и Адриан косился на Скарлетт. Поначалу он решил, что она ничего не замечает. По-прежнему играя роль проводника, Скарлетт смотрела на тропу, но потом он заметил ее улыбку и понял, что попался. Он также сообразил, что она не против.

– Как ты оказалась в Далгате? В лощине Брекен? – спросил Адриан.

– Какое тебе дело? – Ее голос звучал резко и холодно.

Он удивился, затем вспомнил, что удивляться нечему. Ройс буквально приставил нож к ее горлу.

– Послушай, мы скверно начали. Ты отравила меня, а Ройс угрожал тебя убить. Суть в том, что мы не те, за кого ты нас приняла, а я понятия не имею, кто ты.

– Будет лучше, если все так и останется. Ты не согласен?

– Нет… не согласен.

Скарлетт посмотрела на него, недоуменно прищурившись, ее лицо было залито лунным светом. Он начал узнавать это выражение – так она предлагала отправиться к черту, по крайней мере, ему.

– Но я скажу, что я думаю: не доверять незнакомцам легко. Ничего не зная об их прошлом, ты не можешь понять их мотивы, а потому делаешь свои выводы, обычно неправильные. Например, я весьма симпатичный парень, хотя ты, наверное, считаешь иначе.

– Ага. Я считаю тебя идиотом.

Адриан улыбнулся:

– Потому что ты меня не знаешь. Когда узнаешь, поймешь, что я всего лишь придурок.

Она рассмеялась, явно того не желая, отчего ему было еще приятнее услышать ее смех.

– Вот видишь, ты не можешь передо мной устоять. Я как пес, который приносит мячик к твоим ногам.

– Адриан, – устало произнесла Скарлетт, качая головой, – я поняла. Тебя влечет ко мне. Ты пытаешься понравиться мне, но через несколько дней ты уедешь, а мы с Вагнером… вроде как вместе.

– С Вагнером? Буфетчиком? Этим стариком?

– Он владелец «Колдуэллского дома», и очень милый.

Выпятив нижнюю губу, Адриан медленно кивнул.

– Что?

– Мне кажется, он немного староват для тебя.

– Это относится к большинству мужчин. Мальчишки обычно ленивы или мечтательны, вечно ищут, но никогда не находят, потому что понятия не имеют, чего хотят. – Скарлетт пристально посмотрела ему в лицо. – Люди вроде Вагнера уже выросли из фантазий. Он понимает, каков мир, и обращает это себе на пользу.

– Угу.

Адриан смотрел прямо перед собой, но почувствовал ее взгляд.

– Что это значит?

– Ничего.

– Вагнер добр ко мне.

– Вероятно, он отличный парень… когда не травит людей.

– Это сделала я – и я тебя не травила. Я опоила тебя. Если бы использовала яд, ты был бы мертв.

Адриан поправил перевязь короткого меча, которая натирала бедро. Полуторный меч всегда висел низко, но короткий клинок Адриан носил выше, когда ездил верхом, чтобы тот не касался ноги.

– Знаешь, я ведь не предлагал тебе выйти за меня замуж. Просто было любопытно, каким образом женщина из Колноры попала сюда. Мне это показалось немного странным.

Они продолжили путь в молчании. Разделились, чтобы обойти боярышник, который Адриан, к своему удивлению, запомнил, когда они поднимались. Точно так же, как попавшийся им раньше камень.

Почему одни вещи я запоминаю, а другие – нет? Почему боярышник и камень, а не поваленный ствол и не изгиб тропы?

Подобные беседы он часто вел с Ройсом, доводя того до белого каления. Однако невежливо путешествовать вместе с кем-то и не обращать на спутника внимания, и потому легкий разговор ни о чем казался уместным. Чем раздражаться из-за тишины, Адриан предпочел…

– В Колноре у меня были неприятности, – произнесла Скарлетт.

Адриан не осмелился даже взглянуть на нее. Сделал вид, будто ее вообще здесь нет.

– Ройс сказал правду. Я действительно была в «Черном алмазе».

Адриан молчал, не желая подтолкнуть ее к обсуждению Ройса. Через секунду она продолжила:

– Я родилась в семье фермера и сбежала в большой город, поскольку была талантлива и хотела выступать в театре. Мне было всего четырнадцать лет, и я не знала, что женщин не берут в актеры. Меня высмеяли и велели идти домой. Я не могла так поступить. Видела, как моя мать умирает от безмолвного отчаяния. Каждую ночь она плакала, пока не засыпала. Я не хотела этого – не хотела стать такой.

Я пела и танцевала на улицах. Людям нравилось, и они бросали медяки в мою шляпу. Я думала, что теперь у меня есть будущее, и была счастлива. Ничего не знала о гильдии менестрелей и человеческой жестокости. Как я уже говорила, мне было всего четырнадцать лет.

Адриан украдкой покосился на нее и заметил, что Скарлетт смотрит в темноту. Ее лицо казалось жестким и уязвленным.

– Я была глупой маленькой девочкой! – презрительно бросила она, словно видела прежнюю себя внутренним взором, и это зрелище вызывало у нее отвращение. – Гильдии было плевать на мою молодость и наивность. Их волновало лишь то, что я отнимаю у них доход. Меня поколотили до крови и разбили мне губу. Мои глаза так заплыли, что несколько дней я ничего не видела. Мне сломали левую руку и средний палец. – Скарлетт подняла палец, словно желая продемонстрировать кольцо. – Так и остался немного кривым. – Поморщившись, она сжала руку в кулак. – Однако дело ограничилось этим, а ведь могло быть хуже. Если «Черный алмаз» обнаруживал, что ты промышляешь на их территории, тебя убивали, а не бросали избитым блевать в канаве. Видишь ли, члены Гильдии менестрелей гордятся тем, что они профессионалы, а не хищники и бандиты. Это была работа, а не удовольствие. Избить до полусмерти глупую девчонку являлось частью их работы. Не знаю, что бы стало со мной после этого, если бы не Чейз. Домой я бы не вернулась, так что, наверное, пришлось бы умереть.

– Кто такой Чейз?

– Он был артистом – фокусником и актером.

– Одним из тех, кто… состоял в гильдии?

– Нет, и поначалу меня это тоже удивляло, поскольку Чейз выступал по всему городу, где пожелает. Никто его не трогал. Оказалось, они не осмеливались. Он состоял в другой гильдии – в «Черном алмазе». – Скарлетт посмотрела на Адриана с горькой улыбкой. – Его выступления собирали толпы. Все пытались проследить за его руками, когда он творил магию. А тем временем карманники творили собственную магию. «Ввести в заблуждение – вот самое главное», – всегда говорил он. Чейз вытащил меня из той канавы и отмыл. Дал мне еду и ночлег. Позволил петь и плясать на его представлениях и научил меня обчищать карманы и творить магию. Для него не было разницы. Он включил меня в свои выступления и переименовал в Додж – Скарлетт Додж, рыжеволосую волшебницу. Также оплатил мое членство в «Алмазе». Чейз был хорошим человеком. Он спас мне жизнь.

– Был?

– Малахит и Яшма убили его пять лет назад. Тогда Хойт заправлял «Алмазом» и укреплял свои позиции первого офицера – это нечто вроде герцога, второй самый могущественный член гильдии, уступающий только ювелиру, который по сути считается королем. И, подобно всякому хорошему герцогу, Хойт занимался «прополкой», избавляясь от тех, кто не был верен ему. Большинство из нас, состоявших в низших рангах гильдии, ненавидели Хойта. Чейз не являлся исключением. Он был приверженцем нового парня, убийцы, восходящей звезды гильдии, который по всем признакам мог сместить Хойта. Но вскоре все изменилось. Хойт очистил гильдию от недовольных, восходящая звезда отправилась в Манзант, а Чейза вместе со многими другими нашли плавающим лицом вниз в реке Бернум. Я не хотела стать следующей и сбежала. На юг. В Ратиборе я присоединилась к странствующим менестрелям. Показывала фокусы, и мы стригли зрителей, совсем как в Колноре. Постоянно перемещались с места на место, чтобы избежать проблем. В Суонвике мы попались. Меня арестовали. Но не отрубили мне кисти, решив отправить меня в Манзант. В соляной шахте всегда требуются рабочие, а рабочим нужны руки. По пути на юг я провернула очередной фокус и избавилась от цепей. Этому меня тоже научил Чейз. И тем самым вновь спас мне жизнь. Я убежала на запад, в горы.

Скарлетт замедлила шаг, потом остановилась. Посмотрела на тенистую тропу, на черные лесные глубины.

– Местные говорят, что в местных лесах обитает дух, веками защищавший жителей этой долины.

– Перевоспитавшийся демон Августина?

– Наверное. – Скарлетт смутилась. – Не хочу сказать, что верю во все подряд, но каждый человек верит во что-то. В существование богов, или демонов, или духов деревьев – либо в их отсутствие. Кто-то считает, будто люди по сути своей добры, кто-то думает иначе. Но каждый во что-то верит. И то, во что мы предпочитаем верить, многое говорит о нас – не только о том, какие мы, но и о том, какими хотим стать и в каком мире желаем жить.

– Тебе это рассказал Августин?

Она сердито посмотрела на него.

– Полагаешь, бывшая воровка не в состоянии додуматься до такого? Или женщине подобные мысли в принципе не под силу?

Она открывалась ему, говорила вещи, которые вряд ли обсуждала со всеми подряд. Может, ей казалось, что Адриан понимает это и сам, чувствует то же самое – да так оно и было, – но вместо того чтобы согласиться, он обвинил ее в глупости.

– Прости, – искренне произнес Адриан.

– Есть за что.

– Согласен.

Они зашагали дальше, и постепенно лицо Скарлетт разгладилось. Адриан ждал. Он не осмеливался заговорить, пока она молчит.

– На самом деле, – произнесла Скарлетт, наконец нарушив тишину, – мне кажется, будто что-то направило меня сюда.

– Куда? По этой тропе?

Она кивнула.

– Я набрела на нее и дошла до монастыря. Словно меня привел Марибор – или кто-то другой.

– И настоятель Августин принял тебя.

– Как и Чейз, он спас меня. Не стал упрекать, осуждать и задавать вопросы. Просто сказал, что мне нужно изменить свою жизнь, словно знал про меня все. Августин познакомил меня с жителями долины, а те с его одобрения приняли меня к себе.

Скарлетт зашагала быстрее и легче, словно избавившись от тяжелого груза.

– И что теперь?

Она беспечно пожала плечами.

– Я танцую. Пою. Показываю фокусы. Трижды в неделю устраиваю представления в «Колдуэллском доме». Остальное время пытаюсь освоить прялку или делать глиняные горшки. Пока не изготовила ни одного. А с прялкой еще хуже. Прясть – настоящая мука. Я также пытаюсь научиться печь.

Адриан уже слышал шум реки и видел отражение луны в воде, когда Скарлетт спросила:

– Где ты научился так драться? Как связался с Ройсом? Наверное, это любопытная история.

– Можно сказать, я вырос в армии, а потом несколько лет служил наемником в Калисе. Наша встреча с Ройсом – действительно любопытная история, причем долгая.

Он показал на мост, который вел в долину, где заканчивался их путь, и ухмыльнулся.

– Сегодня вечером у меня встреча с Ройсом, но если тебе действительно интересно, можешь пригласить меня завтра на обед.

– Ты исключительная личность, – проговорила Скарлетт.

– Всего лишь пес с мячиком.

* * *

Адриан попрощался со Скарлетт и уже подходил к двери «Колдуэллского дома», когда заметил у конюшни знакомый капюшон. Даже по прошествии трех лет, следя за приближением Ройса, Адриан чувствовал себя сбитым с толку, словно птица при виде невероятно проворной летучей мыши. Вдобавок ко всему, Ройса было видно в лунном свете, но не в тенях. Он будто растворялся во мраке, чтобы затем возникнуть снова. Черный плащ трепетал и развевался, добавляя зрелищу жути и, полагал Адриан, делая его кошмарным для любого, кому угораздило перейти Ройсу дорогу.

– Ты вернулся раньше, чем я ожидал, – произнес Адриан.

– Узнал, что хотел. Ты ужинал?

– Еще нет.

Ройс огляделся. В отличие от Нижнего квартала Медфорда, где по ночам люди бродили туда-сюда – или спали в переулках и дверных проемах, – улицы рядом с «Колдуэллским домом» были пустынны.

– Этим займемся позднее, – сказал Ройс. – Сначала поговорим в комнате.

– Что-нибудь случилось?

– Снова побеседовал с ней. Она умеет… давай зайдем внутрь, и я расскажу тебе остальное.

«Колдуэллский дом» тоже пустовал, ни Вагнера, ни Джилла не было. Огонь в очаге догорал. В тишине потрескивание поленьев и скрип двери звучали особенно громко.

– Сегодня что, деревенское собрание? – поинтересовался Ройс.

– Мне об этом не известно, но я весь день провел на горе. Может, они просто рано ложатся спать. Это ведь фермеры. Сельские жители не сидят допоздна.

Они поднялись по скрипучим ступеням в свою комнату на втором этаже. Адриан потянулся к щеколде, но Ройс схватил его запястье и показал на щель под дверью. В комнате мерцал свет. Они изумленно переглянулись, затем Адриан медленно обнажил висевшие на поясе мечи и шагнул назад, а Ройс открыл дверь.

Внутри горели три свечи: одна возле кровати, одна на подоконнике и одна на столике, за которым сидели лорд Фокс и пастор Пейн. Они играли в карты и пили вино из хрустальных бокалов, которые наполняли из высокой черной бутыли. Когда Ройс и Адриан вошли в комнату, лорд с пастором подняли головы.

– А, наконец-то! – сказал Фокс, ухмыляясь во весь рот. – Мы думали, вы никогда не появитесь.

– Обычно, если я застаю в своей комнате незваных гостей, они покидают ее совсем не в том виде, в котором пришли, – сообщил Ройс.

Его слова не звучали угрозой, потому что он не обнажил Альверстоун. Следуя примеру напарника, Адриан убрал мечи в ножны.

– В таком случае, я счастливчик, – заметил Фокс, ухмыляясь еще шире. Он положил карты и подмигнул пастору. – Все равно я выиграл.

Пастор Пейн нахмурился и огорченно бросил свои карты на стол. Поднялся, приблизился к окну и замер, скрестив руки на груди и бросая гневные взгляды на его светлость.

– Решил сэкономить время, чтобы вам не пришлось нас искать, – объяснил Фокс. – Итак, вы осмотрели место и получили возможность оценить работу. Что скажете? Как бы вы спланировали убийство леди Далгат?

Адриан покосился на Ройса. Он видел, что напарник сердится. Тот не ожидал застать Фокса в их комнате – а Ройс терпеть не мог сюрпризов. Адриан сам их не любил. Конечно, на двери не было замка, и они всего лишь сняли эту комнату… Однако благородный лорд мог счесть подобное поведение вполне приемлемым. Аристократы трепетно следили за проявлениями вежливости и уважения – но лишь в одном направлении. Фокс наверняка считал Адриана и Ройса низшим сословием.

– Только не вздумайте говорить, будто вам нужно больше времени, – заявил Фокс и посмотрел на Пейна. – Пастор серьезно относится к финансовым вопросам, когда речь идет о средствах церкви. Он тревожится, что вы тянете время, чтобы выманить побольше денег. Меня же волнует жизнь благородной дамы, которая висит на волоске.

– Нет, мне не надо больше времени, – возразил Ройс.

– В таком случае, – Фокс глотнул вина, – мы вас слушаем.

– Ну ладно. – Ройс покосился на Адриана, по-прежнему сердясь на вторжение, однако сдерживая свое недовольство. – Лично я вскарабкался бы по башне в ее спальню посреди ночи, влез бы в окно и перерезал бы ей горло во сне.

Пастор Пейн поморщился и погладил собственное горло.

– Это слишком жестоко.

– Обычное дело для убийств.

– Но разве это похоже на несчастный случай? – спросил Пейн.

– Нет. – Ройс подошел к столу и наклонил черную бутылку в поисках этикетки. Ее не было. – Время несчастных случаев давно миновало. Всем известно, что она – мишень. Глупо делать вид, будто это не так. Даже если бы леди Далгат действительно подхватила простуду и через несколько недель скончалась бы от лихорадки, все заподозрили бы, что дело нечисто.

– Но окно ее спальни – на шестом этаже, – заметил Фокс.

– На седьмом, – поправил Ройс. – Однако вся башня покрыта роскошным, крепким плющом с толстыми побегами. Все равно что вскарабкаться по лестнице. Я точно знаю, потому что сам пробрался к ней в спальню.

– Не может быть! – воскликнул потрясенный пастор.

Фокс поднялся и, наморщив лоб, принялся расхаживать вокруг стола. Он держал бокал обеими руками и постукивал указательным пальцем по краю.

– Если мы примем меры предосторожности и уберем плющ, убийца наверняка выберет новую тактику. Что еще он может попробовать?

– Нокс увеличил число стражников, что должно помочь. Леди Далгат под хорошим присмотром. Отравить ее будет непросто, ведь теперь она этого ожидает. Слуг мало, и они слишком преданы ей, чтобы согласиться на взятку.

Адриан понимал, что это насмешка, едкое оскорбление, и с трудом скрыл улыбку. Фокс и глазом не моргнул:

– Но должен быть какой-то способ!

– Разумеется, – кивнул Ройс. – Только более сложный.

– Послушаем. – Фокс поднял бокал, словно приветствуя предложение Ройса.

– Если вам удастся заранее узнать, где она окажется, и если это место будет открытым, я бы попробовал дальний выстрел из лука.

– Дальний? – удивился Пейн. – Что это значит?

– Это значит, что вы прячете лучника на достаточно близком расстоянии, чтобы выстрел был смертельным, и если охрана дамы хоть немного сообразительнее дохлого бурундука, то расстояние окажется дальним.

– Так о чем речь?

– О большом луке, особенно если лучник будет находиться на возвышении. Убийца сможет делать вид, будто это трость для ходьбы, пока не доберется до позиции. Потом натянет тетиву, произведет выстрел, снимет тетиву и уйдет.

– А какова дальность большого лука?

– Триста-четыреста ярдов, – ответил Адриан.

– Да, но главное – точность, – заметил Ройс. – Я бы не советовал становиться дальше ста ярдов. Выстрел будет всего один.

Фокс задумался, снова постукивая по бокалу.

– Так что если бы я хотел это сделать, – продолжил Ройс, – я бы нанял профессионального стрелка.

– Кого?

– Я знаю только трех людей, которым доверил бы подобный выстрел из большого лука. И один из них мертв.

– А другие два?

– Одного зовут Том Перышко. – Ройс покосился на Адриана. – Но он в Генте и вряд ли согласится на это, вне зависимости от цены. Он человек совестливый.

– А другой?

– Рузвельт Хокинс. Этот местный, совсем близко. Даже чересчур.

– Что вы имеете в виду? Где он?

– В тюрьме Манзант, откуда никто не выходит.

Фокс одарил пастора долгим взглядом и едва заметно улыбнулся.

– Как насчет самострела? – поинтересовался лорд. – Я слышал, из него может стрелять любой идиот.

– Верно, но для такой дальности вам потребуется большой самострел, – ответил Ройс. – Как вы пронесете его мимо замковой стражи? Вскарабкаться на башню намного проще. Скорее всего именно этот способ и выберет ваш убийца. Для другого придется кого-то нанимать. Это не только усложнит дело, но и потребует денег, а значит, снизит доход. Кроме того, нужно будет узнать распорядок дня ее светлости и надеяться, что она окажется на улице, в идеальном для выстрела месте.

– Что еще?

Ройс пожал плечами:

– Если бы она оказалась в толпе, кто-нибудь мог бы просто подойти и ударить ее ножом. Но это наверняка закончится тем, что убийцу схватят.

– А если не вся прислуга ей предана? – спросил пастор Пейн. – Что тогда?

Каковы шансы? Адриан не сдержался и фыркнул. От расчетливости, жадности, злорадства, с которыми эти двое обсуждали возможность убить молодую женщину, ему стало дурно.

– Это открывает всевозможные перспективы, – ответил Ройс. – Слишком многочисленные, чтобы защититься. Если существует подобная проблема, я бы советовал заменить весь штат.

– Это лучшее, что вы можете нам предложить? – осведомился Фокс.

Он кивнул.

Ройс лгал. За три года Адриан научился чувствовать эмоции человека под капюшоном. Ройс о чем-то умалчивал. Адриан никогда не был профессиональным убийцей, но даже он понимал, что есть иные способы расправиться с леди Далгат. Она часто ездила по деревням, помогая больным и покалеченным людям. По меньшей мере, можно было выманить ее и устроить засаду. Даже поджечь замок, как это случилось в прошлом году в Медфорде. В том пожаре погибла королева. Король тоже мог погибнуть, но его не было в замке. Однако влезть на башню по плющу казалось весьма надежным и простым способом, и Адриан недоумевал, почему Ройс упомянул именно его, а не другие варианты.

Если Фокс и испытывал те же сомнения, на его лице они не отразились. Он улыбнулся.

– Великолепно. Чудесные новости. – Лорд посмотрел на пастора и кивнул. – Нужно лишь избавиться от плюща и обеспечить леди Далгат надежную защиту за пределами замка. А также высматривать людей с самострелами и большими луками. Настоящее облегчение.

Фокс вернулся к столу, вновь наполнил бокалы для себя и Пейна, затем достал еще два из висевшей на стуле сумки.

– Я ожидал успешного завершения нашего предприятия, а потому захватил бутылку вина, чтобы отпраздновать. К сожалению, вы так припозднились, что мы с пастором выпили большую часть, пока ждали вас. Однако на один тост хватит, – заявил Фокс.

– А наши деньги вы тоже захватили?

– Разумеется!

Пейн отошел от окна и взял свой бокал. Ройс с презрительной усмешкой оглядел бутылку в руке Фокса.

– Зря вы так. Завершать сделку тостом – маранонская традиция.

– Я не любитель традиций, – ответил Ройс.

Фокс прищурился:

– Как и в большинстве традиций, в этой есть свой смысл. На севере вы пожимаете друг другу руки, показывая, что у вас нет оружия и вы не прячете клинок в рукаве. Здесь, на юге, мы пьем. Разделяя еду и питье, создаем личную связь. Тем самым демонстрируя доверие.

– Я вам не доверяю.

– Я бы тоже не доверил вам своего первенца, но нам нужно до определенной степени верить друг другу. Мне требуется подтверждение, что вы выполнили долг, а не объединились с собратьями по ремеслу, чтобы облегчить убийце работу. А вам нужно знать, что мы не станем болтать языками и не выдадим вас властям, которых могут заинтересовать ваши былые преступления.

– Выпивка этому поспособствует?

– Нет, но отказ присоединиться к нам вызывает у меня тревогу, – проговорил Фокс.

– Тревожьтесь, сколько влезет. Я не стану пить то, что вы предлагаете, – заявил Ройс.

– Я не веду дела с людьми, которые сомневаются в моей честности.

– То есть?

– То есть вам не заплатят.

– Вы совершенно правы. Представить не могу, с чего бы мне сомневаться в вашей честности.

– Вы к нам присоединитесь?

– Значит, вы заплатите мне – или вас вынесут из этой комнаты вперед ногами. – Ройс посмотрел на Пейна. – Вас обоих.

– Вы осмеливаетесь угрожать мне? – воскликнул Фокс, отходя от стола, и потянулся за мечом.

– Подождите! Подождите! – вмешался Адриан. – Мы выпьем.

– Нет, не выпьем, – возразил Ройс.

– Конечно, выпьем. – Адриан показал на бутылку. – Они пили это вино. С ним все в порядке.

– А бокалы?

Адриан показал на полку над кроватями, где стояли две чашки.

– Возьмем эти.

Он достал чашки и протянул Фоксу. Тот нахмурился.

– Вы же не собираетесь пить столь изысканное вино из деревянных чашек?

– А что, есть предупреждение насчет деревянных чашек? – спросил Адриан.

– Нет. – Фокс вздохнул и, продолжая хмуриться, налил в чашки немного вина. – Вы оба такие недоверчивые.

– За мир между нами и долгую жизнь для всех! – Адриан поднял чашку и выпил.

С унылым видом Фокс последовал его примеру. Пейн тоже выпил, однако Ройс не притронулся к вину.

Вкус был насыщенным, но тонким – вот он есть, а вот уже растаял.

– А деньги? – поинтересовался Адриан.

– Он не стал пить, – возразил Пейн, показав на Ройса.

– Не имеет значения, – ответил Фокс. – Давайте деньги.

Пейн поставил бокал, подошел к окну, нагнулся и задул свечу. Входная дверь «Колдуэллского дома» открылась. Несколько пар обутых в сапоги ног прогромыхали по деревянному полу главного зала, направляясь к лестнице.

На лице Ройса мелькнула тревога.

– Расслабьтесь. Они всего лишь несут плату, – объяснил Фокс, но его слова прозвучали фальшиво.

Ройс потянулся к кинжалу, а Адриан шагнул вперед, чтобы перехватить его, однако заметил, что мир кружится. Комната накренилась. Пламя свечей расползлось, и силуэты Пейна, Фокса и Ройса двигались очень медленно. Разделявший их стол отлетел в сторону, и дверь в комнату распахнулась. Звуки казались приглушенными, словно Адриан находился под водой.

Опять, подумал он.

Шестеро мужчин в черной форме, кольчугах и конических шлемах вошли в комнату. Они были вооружены мечами, взгляды были суровыми. Они не являлись местными жителями или замковыми стражниками. Нет, они были кем-то еще, и это не сулило ничего хорошего.

Бутылка вина упала с отброшенного стола и ударилась о пол, но не разбилась. Прокатилась, описывая полукруг, из горлышка сочились кровавые капли. Адриан потянулся к мечам. Его ударили прежде, чем он успел высвободить хотя бы один. Следующий удар пришелся по спине. Еще один – и он, вскрикнув, повалился на пол. Мечи выпали у него из рук.

– Надеюсь, вы не ошиблись, – сказал Пейн.

– Деньги открывают возможности, мой добрый пастор. Если разделить их всего на две части, вы сможете выбраться из хибары, которую называете церковью, и не голодать зимой.

– А вы уверены, что они не сбегут?

– Вы сами слышали. Никто никогда не сбегал из тюрьмы Манзант.

В глазах у Адриана потемнело, и мир стал черным.

Глава четырнадцатая

Записка

На следующее утро Шервуд ждал в личном кабинете леди Далгат. Он положился на свою интуицию. В некотором смысле чувствовал себя нечестным, даже достойным презрения, с учетом обстоятельств, но ему требовалось кое-что выяснить. Шервуд следовал сложившейся рутине: установил мольберт и холст, смешал краски. Подивился тому, что новая палитра в точности похожа на прежнюю. Он никогда не мыл ее. Новое масло позволяло пользоваться краской несколько дней, и счищать ее было ужасным расточительством, – еще одно преимущество масла над яйцом, которое высыхало за считаные минуты. Даже несмотря на масло, краска засыхала и накапливалась, однако палитры стоили недорого, и время от времени Шервуд покупал новую. С этой палитрой он работал давно – на лицевой стороне уже не было видно дерева. Обратная сторона превратилась в мешанину мазков и разноцветных отпечатков пальцев – и все они были такими же, как прежде. Шервуд не знал, как это возможно, но не сомневался: тут не обошлось без леди Далгат.

И я считаю это своей оплошностью. Я за нее отвечаю, и я все исправлю.

Может, эти слова – простое совпадение, но в глубине души он не сомневался. Однако уверенность и правда – не одно и то же, а потому Шервуд ждал, любуясь восходом солнца, лучи которого скользили по потолку и стене.

Если она здесь ни при чем, Ниса не придет на сеанс. Никто не знал о чуде, за исключением Мельборна, а Шервуд полагал, что тому нет до этого дела. И если леди Далгат придет в кабинет, следовательно, она к этому причастна. И что это будет означать? Он не знал, и ему было наплевать. Всему свое время.

Он закончил смешивать краски и положил мастихин. Усевшись на табурет, вытер руки тряпкой и продолжил следить за движением солнечных лучей.

Шервуд не слышал ее шагов – он никогда их не слышал. Он различил знакомое шуршание ткани. Леди Далгат вошла, как всегда, не произнеся ни слова и не взглянув на него. Она была в прежнем платье из золотой парчи, с палантином из лисьего меха на плечах, и держала перчатки для верховой езды. Встав на привычное место, повернулась, вскинула подбородок и устремила взгляд к люстре.

– Спасибо, – произнес Шервуд.

Это слово вырвалось само собой. Он проиграл в голове десяток различных сценариев; в мыслях и обвинительно нацеливал на нее кисть и с рыданиями падал на колени у ног госпожи, но так и не решил, как поступит, если она действительно придет. Теперь Шервуд знал и обрадовался простоте своего выбора: это было намного лучше слез.

– За что? – холодно спросила леди Далгат, не отрывая взгляда от люстры.

– Честно говоря, сам не знаю.

– Не знаете, за что благодарите меня?

– За то, что вернули мне мое имущество, но… я не знаю, что именно вы сделали или как вы это сделали. И потому я благодарю вас за этот дар, но неизвестно, в чем он заключается. В этом есть какой-то смысл?

– Нет.

– Но вы восстановили мой мольберт, кисти и краски.

Леди Далгат осмотрела его инструменты, сжав губы и прищурившись:

– Ах да. Они новые?

– Вовсе нет. Те же самые, что были уничтожены. Каким-то образом вам удалось собрать их в единое целое, вплоть до последней собольей шерстинки в кисти.

– О чем вы говорите?

– Если это не вы, зачем же пришли сюда?

Она вновь перевела взгляд на люстру.

– По привычке.

– Вот как?

– Да. По правде сказать, я забыла о вашем вчерашнем несчастье. Вы давно заставляете меня это делать, и я уже действую машинально, что, если подумать, вызывает серьезные опасения. Вы должны поскорее закончить эту глупую картину, чтобы утро вновь принадлежало мне. Это тянется слишком долго.

Леди Далгат вскинула подбородок, и ее лицо стало непроницаемым.

– Я вас знаю, – сказал Шервуд. Вновь слова вылетели сами по себе, будто от его мыслей к языку тянулась труба, и кто-то открыл кран.

– Нет, не знаете, – возразила она.

– Вижу, какая вы на самом деле. Вижу то, что вы столь отчаянно пытаетесь скрыть ото всех. Вижу очень хорошо – и это прекрасное зрелище.

– Если бы вы действительно хорошо меня знали, то не сочли бы меня прекрасной.

– Но я знаю, и вы… прекрасны, и восхитительны, и умны, и… и я… – Шервуд замолчал, посмотрел на восстановленный мольберт, на стоявшее перед ним чудо, и послал осторожность к чертям. – Я люблю вас, Ниса.

Ну вот. Ему показалось, будто он избавился от некоего яда, который неделями отравлял его. Эти слова наполнили Шервуда облегчением и радостью. Эйфория длилась всего мгновение, затем реальность обрушилась на него.

Что я натворил?

Он ожидал гнева или насмешки. В первом случае стража выбросит его из замка. Во втором – у него разорвется сердце. Но Ниса Далгат медленно опустила голову и посмотрела на него. В ее взгляде читалась жалость, глубокая, неизбывная печаль, столь мучительная, что Шервуд содрогнулся. Ее губы на грустном, измученном лице слабо улыбнулись.

– Вы меня не знаете, Шервуд. Никто не знает – и никогда не узнает. Просто пишите картину. Справитесь?

Он кивнул, ощущая внутри ужасную пустоту.

* * *

Шервуд вынес обед во двор и уселся на траву. День был прекрасным – как и любой другой день с его прибытия в Далгат. Здесь никогда не идет дождь. Он понял это лишь сейчас и удивился, что не заметил этого раньше. Небо всегда было синим, дул легкий, теплый ветерок, и никогда не было жарко. Шервуд сидел в тени южной стены, рядом с заросшими сорняками обломками рухнувшей башни, где трудно было косить траву. Прислонившись спиной к одному из огромных каменных блоков, он вытянул ноги по направлению к статуе целующихся мужчины и женщины. Из всех чудесных произведений искусства замка Далгат это было его любимым. Две фигуры переплетались и сливались в единое целое у основания, словно древесный ствол, из которого, точно две пряди расплетенного каната, возникали тела мужчины и женщины. Они застыли в объятии на грани поцелуя, их губы почти соприкасались, глаза были закрыты, на лицах читался восторг.

Статуя стояла в высокой траве, за буйно разросшимся кустом и одиноким деревом. Здесь никто не бывал, не приходил на эту сторону замка, и поначалу Шервуд сокрушался заброшенности статуи. Ему казалось, что другие тоже должны увидеть ее красоту и невероятную артистичность, которая выходила за рамки простого изображения человека и парила над реальностью в царстве идеалов. Неприкрытые эмоции рождались из холодного камня; эта статуя олицетворяла миг влечения и триумфа, страсти и любви.

К чему еще стремиться в любом искусстве, как не к тому, чтобы уловить не просто истину, но истину, достойную быть увиденной, истину, которая несет утешение, радость или понимание, заставляет сердце дрогнуть или замереть?

Шли недели, и постепенно Шервуд начал считать этот забытый уголок, этот мирный оазис тихого одиночества своим. Он ценил его уединенность. Статуя – вдохновенные любовники, затерявшиеся в сорных травах забытого прошлого – давала ему надежду на будущее. Иногда, при определенном освещении, Шервуду казалось, будто женщина немного напоминает Нису. Скулы были слишком высокими и резкими, лицо – вытянутым, однако он смотрел не просто глазами.

Он услышал шелест травы и с удивлением увидел, что к нему приближается Рисса Лин. На сей раз без ведер. В руке она держала свернутый пергамент.

– Простите, сэр. – Когда Шервуд обернулся, она замерла и сделала реверанс. – У меня для вас послание.

– От кого?

– Мажордом Уэллс дал его мне, сэр, и сказал, что это от ее светлости.

– Леди Далгат?

– Да, сэр.

Шервуд торопливо встал, едва не опрокинув тарелку.

– Тогда давайте его мне.

Он протянул руку, но Рисса Лин помедлила. В ее глазах мелькала тревога.

– Что такое? – спросил Шервуд.

– Сэр, я видела ваш мольберт, краски и кисти, этим утром в кабинете, и… – Она покраснела. – Я находилась за дверью и слышала, как вы говорили ее светлости… про то, что она знает… что имеет ко всему этому отношение.

– И что? – нетерпеливо спросил он. Шервуду нравилась Рисса Лин, но если леди Далгат написала ему послание – впервые в жизни! – он хотел знать, что в нем говорится.

– Ну, я думаю, вы правы, сэр. Думаю, она знает… Именно она сделала это.

– Спасибо, Рисса Лин, я ценю твое мнение…

– Сэр… – Она прикусила губу и уставилась на свои ноги. – Я не просто думаю, что это сделала она. Я знаю.

– Что ты хочешь сказать? Ты что-нибудь видела?

Рисса Лин покачала головой.

– Тогда откуда знаешь?

– Вот уже десять лет как я прислуживаю леди Далгат. С тех самых пор, как ей исполнилось двенадцать, сэр. Я находилась тут, когда ее принесли после падения с Дерби. Ее было не спасти, сэр. Бедная Ниса. У нее была сломана спина. И шея. Она была уже мертва, когда ее принесли в замок.

– Что? – Все мысли Шервуда занимало послание в руке Риссы Лин, но ее последние слова он услышал. – Что ты такое говоришь?

– Я говорю, что графиня Ниса Далгат, дочь графа Бидля Далгата, умерла два года назад. Его сиятельство рыдал так, что сердце разрывалось. Она была его единственным ребенком, единственным, что осталось от леди Рейчел. Он не мог позволить ей умереть. Велел настоятелю Августину привести ту ведьму, Мэдди Олдкорн. Рядом с его сиятельством были только я да настоятель, когда Мэдди сказала ему, что его дочери не помочь.

– Рисса Лин, леди Далгат жива. Она здесь, в… Ты держишь письмо, которое она написала мне!

– Это не ее светлость. Это кто-то другой – что-то другое. Я говорю это вам, потому что знаю, что вы мне поверите. Вы видите ее сущность. Простая леди не смогла бы починить ваш мольберт и краски. Простая леди не выжила бы после отравления. И я видела, как на нее свалился тот камень. Он попал точно в цель, сэр.

– О чем ты? Она бы погибла. Камень был… – Шервуд показал на один из огромных блоков, наполовину скрытых травой, – …большим, как этот.

– И я видела, как она отмахнулась от него, точно от мухи, – добавила служанка.

Он прищурился:

– Рисса Лин, ты пьяна?

Она сердито нахмурилась:

– Вовсе нет, сэр! И я не понимаю, почему вы ведете себя так, будто не верите мне.

– Потому что я не верю! – Шервуд почти выкрикнул эти слова, но его внутренний голос шептал: «Да».

– Я думала… – Рисса Лин стиснула губы. – Я думала, вы другой. – Ее нижняя губа задрожала. – Надеялась, вы поймете. – Она развернулась и пошла прочь.

– Письмо! – крикнул он.

Рисса Лин снова развернулась. В ее глазах блестели слезы. Она швырнула ему пергамент.

– Вы любите чудовище, когда я… я стою прямо перед вами! Будьте прокляты! Будьте вы прокляты, Шервуд Стоу! Давайте, бегите к ней. Пусть демон утащит вас в Файер! Мне безразлично!

И Рисса Лин убежала в слезах, оставив послание трепетать на траве, колеблемое ветерком.

* * *

Шервуд запомнил послание и мысленно повторял его, вытаскивая меч из груды барахла в углу комнаты. На клинке не было ржавчины в отличие от его владельца. Шервуд лучше заботился о своем мече, чем о себе. Не помнил, когда в последний раз обнажал клинок или занимался физическими упражнениями, не считая долгих прогулок.

Как и все прочее, Шервуд унаследовал меч от Ярдли; откуда его взял Ярдли, не знала ни одна живая душа. Меч незамысловатый, с прямой гардой и навершием в виде головы ястреба, однако это был серьезный клинок, работа мастера, а не игрушка. Странствующие художники не обзаводились многочисленным имуществом, и все, чем они владели достаточно долго, имело немалую ценность. В большинстве королевств Аврина лорды требовали, чтобы крепкие мужчины умели обращаться с оружием и при необходимости пускали его в ход. Однако вооруженными ходили только аристократы и представители власти вроде шерифов и солдат. И потому Шервуд, как и его предшественники, хранил меч в скатке постельных принадлежностей – подальше от случайных взглядов, но под рукой.

На Шервуда нападали. В большинстве случаев он привлекал внимание пары головорезов, обычно владевших одним ножом на двоих. При виде извлеченного из скатки меча они делали ноги. Но несколько раз ему довелось противостоять хорошо вооруженным грабителям – настоящим разбойникам, которых не отпугнешь длинным клинком, – и тогда Шервуду приходилось драться за свою жизнь.

Он неплохо справлялся. Шервуд был уверен, что убил по крайней мере одного человека, хотя он не стал задерживаться, чтобы в этом убедиться. В другой схватке ранил в живот юного грабителя лет семнадцати. Вероятно, тот также умер. Шервуд пережил более шести сражений, отделавшись всего тремя ранами, лишь одна из которых была серьезной. К счастью, Ярдли также научил его зашивать порезы.

Шервуд не питал иллюзий насчет своего мастерства, однако надеялся, что справится, если леди Далгат понадобится его клинок. Он наблюдал, как солнце опускается в океан. Под водой скрылось лишь три четверти солнечного диска, но он не мог больше ждать. Хотел прийти на место первым.

Пристегнув меч к поясу, Шервуд спустился по лестнице, перескакивая через две ступеньки, и выбежал из замка.

«Шервуд, – гласило послание, – ждите меня на скалах с западной стороны замка на закате. Мне нужна помощь, а вы единственный, кому я могу доверять».

Ужас в его душе мешался с ликованием. Осознание того, что леди Далгат доверяла ему и нуждалась в нем, вызывало радость. Мысль, что отчаяние принудило ее встретиться с ним за пределами замка, в столь уединенном месте, заставляла трепетать от страха перед тем, что она скажет.

Может, она хочет уехать вместе со мной?

Нет. На это не стоило и надеяться. Шервуд позволил эмоциям взять верх над рассудком. Скорее всего леди Далгат хочет отправить королю Винсенту сообщение, которое не может доверить Уэллсу или Риссе Лин.

Шервуд пробежал через двор, миновал ворота и свернул налево, держась стены, прежде чем выйти на травянистый обрыв у глухой стороны замка. Здесь ветер был сильнее, дул с океана, неся запах соли и заставляя склоняться высокую траву.

Она боится кого-то в замке… может, боится всех. «Вы единственный, кому я могу доверять».

Очевидно, она не доверяла Риссе Лин, но известно ли ей, что служанка считает ее демоном?

Нет, вдруг понял он. «Вы любите чудовище, когда я… я стою прямо перед вами!»

Рисса Лин ревновала – и либо лгала, либо страдала от какой-то галлюцинации. Вне зависимости от ее чувств, она должна была понимать, что дикое обвинение не заставит его отказаться от Нисы.

Я поговорю с ней позднее… успокою ее.

Шервуд пробрался сквозь высокую, побитую ветром траву, которая хлестала его по ногам. Звуки прибоя стали громче, над головой кричали чайки. К западу на самом краю подточенного морем уступа стояла закатная башня замка Далгат. Восьмиэтажный каменный столп, казавшийся продолжением скалы, не имел окон на этой стороне. Под шестидесятифутовым обрывом волны неутомимо обрушивались на упрямый камень. У подножия башни кто-то был – темная фигура в затененном проеме между двумя массивными резными ногами башни. Шервуд замедлил бег и перешел на нерешительный шаг, сообразив, что это не Ниса и вообще не женщина. Это был мужчина в черном плаще с поднятым капюшоном.

– Что вы здесь делаете? – спросил Шервуд, резко остановившись.

– Жду вас, что же еще? – ответил лорд Фокс. Резкие порывы ветра заставили его вцепиться в края плаща, не давая ему развеваться, подобно флагу. Тем не менее, нижние края хлопали, словно перепуганная птица.

– Это вы отправили послание? – Запыхавшийся, уставший и вспотевший Шервуд держался подальше от Фокса.

– Да, мне требовалось поговорить с вами наедине, а я сомневался, что вы примете мое приглашение. – Фокс шагнул вперед. Может, он пытался укрыться от ветра или чувствовал себя неуютно между когтями башни. – Вам удалось завоевать приязнь Нисы.

– Завоевать?

– Не нужно стесняться, парень. Я беседовал с ней сегодня утром, объяснил, что королю может не понравиться, что титул носит последняя из рода Далгат. Предложил ей свою руку и сердце, но получил отказ. Очевидно, она нашла кого-то другого. Я знаю, что у нее высокие стандарты, и не могу поверить, будто вам удалось сравняться с этой планкой.

Шервуду, напротив, хотелось в это верить.

– Леди Далгат сказала, что есть кто-то другой? Может, ее просто не интересуете вы?

– Она была весьма откровенна и конкретна.

– Что именно она сказала? Упомянула мое имя?

– Нет, но упомянула человека, с которым регулярно видится. Человека, которого с каждым днем узнает все лучше – и чем лучше узнает, тем больше убеждается, что нашла для себя спутника.

– Она… она это сказала?

– Да, но не стоит так радоваться. Жить долго и счастливо вы не будете. Я посоветовал вам уехать, но вы не поняли моего намека. Теперь я вынужден настаивать.

Он отпустил плащ, который отлетел назад и упал в траву. На поясе у Фокса висел меч. Шервуд отступил и обнажил свой клинок.

– Я не уйду. Скорее погибну.

Фокс озадаченно посмотрел на его оружие:

– Откуда у художника меч? Это подарок? Ты хотя бы знаешь, с какой стороны за него браться?

Шервуд ухмыльнулся:

– Я убивал им людей, которые на меня напали. А как насчет тебя? Полагаю, ты часто им хвалишься. Наверное, участвуешь в изящных танцах с оружием при дворе. Сомневаюсь, что многие рискнут всерьез посягнуть на королевского кузена.

– Ошибаешься, еще как рискнут, – возразил Фокс, шагая к Шервуду и тоже обнажая меч. – Меня не слишком любят в Мегане. В результате этих танцев многие лишились конечностей, а кто-то и жизни. Ты действительно хочешь этого? Даю тебе последний шанс. Можешь просто уехать.

– Окажу тебе такую же любезность. Уезжай. Ниса сделала выбор.

– Я останусь. Будет забавно, тебе не кажется?

– Для одного из нас.

Лорд Фокс нанес первый удар. Шервуд изящно отскочил, и клинок рассек воздух.

Он почти отдышался, но стремительный бег утомил его. Фокс же был отдохнувшим и свежим. С другой стороны, дорога словно разогрела Шервуда, сделав мускулы более гибкими, в то время как Фокс неизвестно сколько времени простоял на холодном ветру.

Шервуд позволил ему нанести еще один удар. То же движение, справа налево, сверху вниз. Фокс бил сильно, пытаясь воспользоваться слабой стороной Шервуда. А может, лорд только проверял его, выясняя пределы мастерства противника.

Хорошая схватка – короткая схватка, всегда говорил Ярдли. Ничего ему не показывай. Береги энергию, пока он сжигает свою. Потом, при первой возможности, заверши дело.

Их клинки скрестились. Шервуд стремительно ткнул клинком в шею Фокса. Тот пригнулся. Проклятие! Шервуд боялся, что Фокс воспользуется тем, что его грудь открыта, и нанесет удар снизу вверх. Он сам поступил бы именно так, однако Фокс отпрыгнул на три шага.

Вот разница между тем, кто дерется на публику, и тем, кто дерется, чтобы выжить, подумал Шервуд.

Фокс зарабатывал очки, пытался произвести впечатление: атака, отступление, возврат в исходную позицию, круг влево, круг вправо, снова атака. Наверное, это выглядело красиво, но на пустынной скале, с жизнями на кону и чайками да травой в качестве зрителей, не следовало так сражаться.

Возможно, для Кристофера Фокса это был первый настоящий бой. В этом заключалось преимущество Шервуда.

Он никогда этого не делал. Ему конец. Однако в голове у Шервуда звучало несколько голосов. Другой рассуждал о том, сколь мастерски Фокс владеет клинком. Он намного опытнее. Он так же часто держал в руке меч, как я – кисть. И его учителями были опытные мечники, а не стареющий портретист.

Но он никогда не убивал. За этой обнадеживающей мыслью последовала гнетущая: Когда-нибудь все случается впервые.

Снова атака. На сей раз Фокс действовал более хитроумно. Он начал с прежнего замаха – теперь Шервуд понял, что тем самым лорд хотел успокоить подозрения противника, – а потом крутанулся влево и вскинул клинок, надеясь либо рубануть Шервуда по туловищу, либо – при удаче – пронзить ему живот.

Шервуд нарушил план Фокса, повернувшись вправо. Дело было не в умении. Он понятия не имел, что Фокс задумал обман. Просто Шервуд решил, что если лорд вновь попробует прежний удар, он примет его с другой стороны и попытается оказаться за спиной противника. В итоге они перехитрили друг друга и разошлись, пытаясь не выдать удивления и тревоги, которые оба испытывали.

– Впечатляет, – произнес Фокс.

Раньше Шервуд мог бы испугаться, но теперь осознал, что основное умение лорда заключалось в бахвальстве. В это мгновение он понял, что победил.

Вера в то, что ты одержишь победу, говорил Ярдли, понимание этого – не головой, но сердцем – поможет тебе преуспеть. Ты перестанешь бояться, а страх – главный убийца. Поверь в себя – и победишь.

Шервуд знал, что превосходит Фокса. Более того, он заметил страх в глазах лорда.

Фокс тоже это знает.

Глядя на лорда Кристофера Фокса, он видел перед собой мертвеца.

Шервуд начал атаку. Теперь он держал меч более уверенно. Его мускулы расслабились, дыхание успокоилось. Вдох через нос, выдох через рот.

Голоса в голове стихли, и он обрел равновесие. Ветер трепал волосы, кричали чайки, внизу ярился прилив, но Шервуд сосредоточился на Фоксе, который стоял спиной к скале. Художник скользнул вперед и поднял меч…

Его спина взорвалась болью.

Каждый мускул напрягся. Дыхание прервалось. Глаза широко распахнулись.

Глаза Фокса метнулись за спину Шервуда, и он улыбнулся. Не со зловещим превосходством, а с облегчением.

Напряжение покинуло мышцы Шервуда, вместе с остатками сил. Обмякнув, он рухнул на траву, словно его тело лишилось костей. Хотел вдохнуть, но не сумел: мешала невыносимая боль.

Он не знал, сколько пролежал так, когда услышал шаги.

– Надеюсь, вы не возражаете, – сказал шериф Нокс. – Я достал самострел, который вы просили. Он огромен, но другого мне найти не удалось. Просто хотел проверить, как он работает.

– Отнюдь, – ответил Фокс. – Эта штука… Потрясающе.

– Верно. Тяжелый, как булыжник, из него нельзя стрелять с рук. Вообще самострел – не моя специальность. Я целился в середину, и выстрел должен был прикончить его на месте. Но маленький мерзавец еще дышит.

– Дыра получилась отменная, – сообщил Фокс прерывисто. – Помоги мне сбросить со скалы то, что от него осталось.

Они поволокли Шервуда, который не мог пошевелиться, не мог вздохнуть. Он задумался, каково падать с такой высоты.

Убьет ли меня удар? Или я утону?

Этого ему узнать не довелось. Шервуд Стоу умер по пути к обрыву.

Глава пятнадцатая

Картина

Кристофер Фокс умел сопереживать. Хотя список его врагов был весьма длинным – настоящий список, который он держал за подкладкой дублета, – почти в каждом человеке лорд находил качество, достойное уважения или хотя бы жалости. Эта неприятная склонность к пониманию и сочувствию часто отравляла радость победы. Выдающимся исключением являлся король Маранона. Лорд Фокс не сомневался, что единственный смысл существования Винсента Пендергаста – служить для Кристофера объектом жгучей ненависти.

Винс Отвратительный – как называл его Кристофер в безопасности собственных мыслей – воплощал все самое ужасное в мире, собранное под одной мерзкой оболочкой. Он был низким, что непростительно для монарха, и уродливым, что непростительно для любого. Как и другие Пендергасты, обладал огромным крючковатым носом. Глубоко посаженные глаза прятались под широченным костяным выступом, на который можно было положить кусочек мела. Между королевскими зубами были щели – не только между передними, как у прочих нормальных чудовищ, но между всеми.

Почему Винс Отвратительный не отрастил бороду, чтобы скрыть испещренную оспинами кожу, оставалось загадкой, разве что с отращиванием бороды он справлялся не лучше, чем с управлением государством. Пальцы его величества были жирными и короткими, словно колбаски в тонких растянутых оболочках. Единственное отличие заключалось в том, что Кристофер никогда не видел столь волосатых колбасок. Если бы Винс Отвратительный пожелал надеть на себя бочку, бондарю пришлось бы расширить ее. Но худшим в короле была его привычка плеваться при полном отсутствии умения. Лицо Винсента всегда было влажным от слюны, на подбородке часто висела мокрота. Его внутренние качества полностью соответствовали внешним.

– Крисси? – произнес король, заметив Фокса во дворе. – Я не ожидал встретить тебя в Далгате.

– Ваше величество. – Кристофер с улыбкой поклонился, представляя, как стреляет прямо в жирное, мокрое рыло под короной. Кристофер спрятал арбалет – так Нокс назвал огромный самострел – за гардеробом в своей комнате. Оружие было размером с контрабас и не помещалось под кровать. За гардероб оно тоже не помещалось. Части арбалета – которые Нокс назвал плечами – торчали с обеих сторон. Фокс накинул на них простыню, отчего оружие стало напоминать привидение с раскинутыми руками.

На следующее утро после отправки двух воров в Манзант Кристофер заметил, что западная башня лишилась плюща. Садовник счистил его по приказу графини тем вечером, когда Фокс и Пейн находились в лощине Брекен. Либо Ниса обладала даром предвидения, либо воры предупредили ее. Лорд представить не мог зачем, но это не имело значения.

Кристофер попросил Нокса найти тяжелый самострел и надеялся, что план с дальним выстрелом сработает. Увидев арбалет со стальными плечами, воротом и ясеневыми стрелами толщиной четверть дюйма, он решил, что такое оружие ничто не остановит. Огромный болт, убивший Шервуда, воткнулся ему в спину, вышел через грудь и улетел в океан. Осталось лишь прицелиться в Нису Далгат так, чтобы ни она сама, ни кто-либо другой не увидели, как убийца произведет выстрел.

Вслед за королем Винсентом и его свитой Кристофер вошел в парадный зал. Монарх оставил значительную часть своих спутников – которых с учетом солдат набралось больше, чем слуг во всем замке леди Далгат – в крошечном палаточном городке за дорогой к конюшням. Кристофер огорчился, увидев, что его друг сэр Гилберт не приехал. Его величество сопровождали сэр Датан и сэр Якоб, а также епископ Парнелл и обычный набор челяди, чтобы подавать королю чашу, поправлять воротничок и целовать огромную задницу.

Леди Далгат ждала вместе со всеми своими слугами, облачившимися в лучшие бело-синие наряды. Белый и синий были цветами дома Далгат, но краска индиго стоила дорого. Тем не менее, каждый надел что-то синее. Судомойки, доярки, поломойки и помощники конюхов повязали на шею светло-голубые платки. Садовники, дровосеки и повара щеголяли синими поясами, а горничные и портнихи накинули на плечи синие шарфы. Квалифицированные слуги – писец, портной и казначей – надели синие жилеты. Мажордом Уэллс, управлявший всем хозяйством, был в галстуке и длинном синем камзоле. Прислуга выглядела замечательно – прямые спины, аккуратно убранные волосы, чистые лица, глаза смотрят в пол. Сама графиня была великолепна в темно-синем платье, цвет которого сочетался с сапфировым ожерельем.

Прекрасна. Само совершенство. Как жаль, что она отказалась стать моей женой. Ужасное расточительство – пронзать эту грудь толстым арбалетным болтом.

С привычным непревзойденным изяществом графиня сделала реверанс, склонив голову. Король взял ее за руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Кристофер знал, что у королевского прыща на уме. Отец мертв. Ухажеров нет. Королева – дома в Мегане. А ночи на побережье холодные, даже летом.

Он буквально читал мысли Винса Омерзительного: В конце концов, я король, и недурен собой! Она не сможет отказать мне.

Старого гриба ждет ночка разочарований. Если бы Ниса лично не сказала Кристоферу о растущем интересе к Шервуду, он бы решил, что она фригидна. Но она не назвала имени Шервуда. И художник очень удивился. Почему? Ему бы следовало испытывать гордость или хотя бы чувство вины. Неужели есть кто-то другой?

– Я скорблю о вашем отце, Ниса, – заявило слюнявое чудище без капли искренности. Король по-прежнему держал графиню за руку, грубо стискивая ладонь. – Я бы приехал на похороны, однако королевские обязанности редко позволяют мне поступать так, как хочется.

Надо же, подумал Кристофер, а ведь в то время ты был на Весенних скачках в Суонвике. На которых твоя лошадь опять пришла первой.

– Уверяю вас, что не собираюсь ничего здесь менять. Дом Далгат всегда превосходно управлял этой землей. Будет преступлением прервать это после стольких веков, – сказал король, косясь на епископа. – У нас получится провести церемонию завтра? Тогда я от вас отстану, и вы сможете вернуться к своим делам.

А его королевское величество отправится на охоту. Если, конечно, кучку пьяниц, ломящихся через лес, пока отряд солдат сгоняет животных на бойню, можно назвать охотой.

– Да, ваше величество, – ответила Ниса. – Получится. Возможно, по дороге вы обратили внимание на украшения. Я решила, что мы проведем церемонию во дворе.

– А если начнется дождь? – спросил Винсент.

Несколько слуг улыбнулись.

– Вряд ли, сир.

– Почему?

– Потому что… это будет неприятно.

Кристофер перестал слушать их разговор, но вновь насторожился, когда король спросил:

– А где Шервуд Стоу?

– Мы не знаем, ваше величество. Никто не видел его со вчерашнего дня, – объяснила леди Далгат.

– Он уехал?

– Нет, сир… по крайней мере, я так не думаю. Его вещи остались здесь.

Винсент потер влажный подбородок:

– Я хотел, чтобы он нарисовал мою дочь, Евангелину, то есть ее портрет. Пока она еще молода и красива, пока не стала напоминать свою мать. Я беседовал со Стоу, когда он проезжал через Меган по пути сюда, но это было несколько месяцев назад.

– Два месяца и три дня, сир, – вставил Перкинс Фоллинуэлл, королевский слуга. Его имя было очень забавным, и за ним явно крылась некая история, но Перкинс, длинноносый синегубый болван, отказывался ею делиться.

– Верно, верно, два месяца. Сколько времени нужно на портрет? Ведь для этого он сюда приехал?

– Да, сир, – ответила Ниса. – Его нанял мой отец, но мистер Стоу еще не закончил работу.

– Мошенник не торопится, однако я слышал, он лучший. А для малютки Елины я хочу только самое лучшее. Говорите, не видели его несколько дней?

– Один день, сир, – поправил Перкинс Фоллинуэлл.

Винсент хлопнул его по спине.

– Он хранитель королевского кошелька. Можете представить? – Король рассмеялся – клокочущий, надрывный звук напоминал крик больного инфлюэнцей гуся. Винсент откашлялся и сплюнул на пол, чудом не попав Фоллинуэллу на ногу. Длинная тягучая нитка слюны повисла на королевском подбородке, мерцая у всех на виду, однако монарх ничего не заметил. – Хороша ли картина?

– Я… – Ниса прикусила губу. – Вообще-то я ее не видела.

– Не видели? Даже одним глазком?

Король посмотрел на Уэллса, потом на горничную. Оба покачали головой.

– Шервуд очень трепетно относится к неоконченным работам. – Ниса улыбнулась, пытаясь оправдать свое неведение.

– Но за два месяца…

Ниса сцепила пальцы:

– Полагаю, он собирается сделать сюрприз. А я не хочу лишать его этого удовольствия.

– Все это очень мило, но я желаю понять, стоит ли этот человек ожидания или лучше нанять кого-либо другого. Прошло два месяца, наверное, картина почти готова. Вряд ли художник-портретист станет возражать, если король Маранона взглянет на его работу. Где она?

– В его комнате. Я велю принести ее в кабинет. – Она кивнула Риссе Лин, и та торопливо убежала. – Сюда, пожалуйста. Позвольте вас проводить.

Епископ Парнелл направился за ними, но король вскинул руку.

– Ваше преосвященство, вы нам не требуетесь. Уверен, вам есть чем заняться. Например, выпить чаю с пастором Пейном. Это не займет много времени, и вскоре я к вам присоединюсь.

Леди Далгат повела Винсента по коридору в небольшую комнатку напротив лестницы. Кристофер проследил, как они уходят, затем последовал за ними. Работа Шервуда его не интересовала, но у него вызвало подозрения желание Винсента пообщаться с Нисой наедине.

Кристофер подождал за дверью, пока Рисса Лин принесет в кабинет большой закрытый холст. Опустился на одно колено, возясь с пряжкой на туфле. Выйдя в коридор, служанка сделала реверанс и поспешила прочь.

– Как давно здесь находится Кристофер Фокс? – спросил король намного тише, чем прежде.

– С похорон.

Его величество сплюнул. Кристофер узнал звук. Перед его мысленным взором возникла живая отвратительная картинка, и он поморщился.

– Я обязан предупредить вас, что он желает стать следующим графом Далгат. Если Фокс проявлял к вам интерес, полагаю, это связано скорее со стремлением получить ваши земли, нежели сердце.

– Я ценю вашу заботу, ваше величество.

– Как я уже говорил, я не собираюсь менять то, что так хорошо работает, – продолжил Винсент. – Маранон всегда был богатым, процветающим королевством, но Далгат – что вишенка на торте. По пути сюда я видел возделанные поля с полными жизни и соков растениями. На ваших дорогах нет выбоин, за домами хорошо следят. Люди сыты, улыбаются и смеются. Это приятное зрелище, и потому я без всяких колебаний продлеваю владение Далгатов. Вам следует знать, что у меня нет никаких сомнений, хотя многие советовали мне поступить иначе. А теперь давайте посмотрим на картину.

– Я полагала, вы просто хотите поговорить наедине. Нам действительно не стоит…

– Вздор. Уверен, ничего не случится. Даже если она не закончена, я смогу оценить мастерство этого парня. Я намерен заказать ему портрет своей Евангелины.

– Я постою здесь, – произнесла леди Далгат.

– Не хотите взглянуть?

– Нет, сир, спасибо. Это будет… грубо.

– Ну как хотите. Ладно, итак… вот она… Мар всемогущий! Это… это… нет, это совершенно неправильно. Теперь я понимаю, почему он не хотел вам показывать ее, Ниса. Это возмутительно. Оскорбительно. Совершенно… поверить не могу… Проклятие! Наверное, это какая-то шутка, причем неудачная. Нет, вряд ли он будет рисовать мою дочь. Ни в коем случае! И на вашем месте я бы не стал платить за это… это… прошу меня извинить.

Винс Отвратительный с перекошенным лицом выбежал в коридор и миновал Кристофера, словно пустое место. Ниса Далгат осталась в кабинете.

– Где парадный зал? – спросил король у Уэллса.

– Сюда, ваше величество, – ответил мажордом.

– И принесите мне выпить! – рявкнул Винсент.

– Разумеется, ваше величество. Сию минуту, сир.

Кристофер задержался перед кабинетом, изучая открытую дверь. Несколько минут спустя, когда леди Далгат так и не появилась, он заглянул внутрь. Ниса стояла перед мольбертом, смотрела на картину и плакала. За все время, проведенное им в Далгате, Кристофер ни разу не видел, чтобы она проявляла какие-то эмоции.

– С вами все в порядке? – спросил он.

Леди Далгат не ответила. Прижав ладонь ко рту, она выбежала из кабинета. Ошеломленный Кристофер проводил ее взглядом. Ниса больше напоминала многочисленные замковые статуи, чем его обитателей. Но картина вызвала у нее слезы.

Насколько она ужасна? Кристофер прислушался к затихающим шагам леди Далгат, подкрался к мольберту и поднял ткань. Сначала он не понял, на что смотрит. Это определенно было лицо – на него глядели глаза, удивительно, непостижимо ясные. Но это лицо принадлежало не Нисе. Существо было лысым, с высокими, заостренными скулами. Глаза завораживали, однако едва ли являлись самой потрясающей чертой этого создания. Уши! Заостренные уши! Лицо на портрете принадлежало не человеку – оно принадлежало эльфу. Но таких эльфов Кристофер никогда не видел.

Все эльфы, которых он встречал, были покрыты грязью и выглядели раздавленными и униженными. Их не допускали в приличное общество и во многие города, а если и терпели, то в худших кварталах. Эльфы-мужчины были крайне ленивы, а женщины бросали свое потомство. Но и те, и другие непрерывно попрошайничали. Вытянув перепачканные руки, они бормотали что-то нечленораздельное, однако их намерения не вызывали сомнений.

Шервуд изобразил одно из этих мерзких созданий в платье леди Далгат. Но самым возмутительным была не раса твари, а выражение ее лица. Глаза смотрели прямо на Кристофера, большие и ясные. Она ничего не выпрашивала, и в ней не было ни капли стыда. Казалось, будто женщина-эльф на портрете считает себя высшим существом. Кристофер видел это в ее заносчивом взгляде, в прямых плечах и едва уловимой улыбке, предполагавшей, что она знает нечто, неведомое ему. Эта эльфийка смеялась над ним, смотрела с холста нарисованными глазами и считала его недостойным.

Кристофер схватил холст. Он не мог сосредоточиться под этим взглядом – презрительным, уничижительным, оскорбительным, ставящим под сомнение само его право на существование. Он швырнул портрет в стену и разбил раму. Дернул, пытаясь разорвать холст пополам, но тот оказался крепким. Тогда Кристофер бросил его на пол и потянулся за кинжалом.

Я вырежу эти мерзкие глаза из твоего…

– Лорд Фокс?

Обернувшись, он увидел горничную леди Далгат. Ее звали Рисса Лин, и она стояла в дверном проеме в простеньком белом платье с бледно-голубым шарфом. Глаза были широко открыты, рот напоминал букву «О». Кристофер замер с обнаженным кинжалом, а потом быстро спрятал его. Поняв, что девушка одна, спросил:

– Чего тебе нужно?

Рисса Лин замялась. С опаской выглянула в коридор и быстро приблизилась к Фоксу. Не отрывая глаз от изуродованной картины, произнесла:

– Она убила Шервуда Стоу.

Сердце Кристофера по-прежнему колотилось как бешеное, он хватал ртом воздух.

– О чем ты болтаешь, девчонка?

– Я прочитала записку, которую леди Далгат отправила мистеру Стоу прямо перед тем, как он пропал. Ее светлость умоляла его встретиться с ней на скалах над морем. Я сказала ему, кто она. Пыталась остановить его. Мистер Стоу мертв. – Рисса Лин показала на портрет. – Эта тварь убила его. Убила, потому что он понял, кто она на самом деле.

– И кто же?

– Демон. Тот самый, которым была одержима Мэдди Олдкорн. Бедная леди Ниса погибла, но так и не получила достойных похорон. А теперь чудовище разгуливает в ее теле. Мистер Стоу понял это. И нарисовал. Не так ли, милорд? Прошлой ночью я пошла к нему в комнату, чтобы попытаться убедить его насчет демона. Его там не было, но была картина, и я посмотрела ее. Мистер Стоу увидел чудовище внутри леди Далгат, и оно его убило. Он не вернулся с той встречи.

Девчонка сошла с ума, ее глаза были полны отчаяния, она прижимала руки к груди, стиснув ладони так сильно, что побелели кончики пальцев.

– Вы должны что-то сделать, милорд. Здесь король. Он может это остановить. Если вы расскажете ему, что я…

– Кристофер! – раздался голос епископа. – Фокс!

– Прошу меня извинить. – И он вышел из кабинета.

Держись, Кристофер. Всего один день – даже не день, а несколько часов. Всего несколько часов.

Глава шестнадцатая

Дорога на юг

Мир вновь покачнулся, и последовал громкий, болезненный удар. Адриан открыл глаза. Его щека, прижатая к грубому вибрирующему дереву, пульсировала вместе с головой. Солнечный свет, яркий и резкий, проникал в зарешеченное окошко и жег глаза. Запястья болели и были связаны – нет, скованы – за его спиной. Он попробовал сглотнуть. Да, язык, горло и рот пересохли, но главной проблемой оказался широкий железный ошейник. Металлическая цепь, соединявшая ошейник с наручниками, впивалась в спину.

Он лежал в закрытом фургоне. Три зарешеченных окошка – два маленьких по бокам и одно большое в задней двери – позволяли понять, что они едут по широкой дороге через плоскую, открытую местность. Еще один рывок – и боль вспыхнула в правом боку. Вывернутые руки не способствовали приятным ощущениям. После очередного болезненного удара, заставившего Адриана стиснуть зубы, он сел – непростая задача, с учетом его состояния.

Судя по проникавшим сквозь решетку лучам, солнце либо садилось, либо только взошло. Адриан находился не один. Напротив него сидел Ройс, подняв колени и опустив голову, тоже скованный.

– Я думал, ты не очнешься, – сказал Ройс.

– Сколько я так пролежал?

Напарник пожал плечами:

– Наверное, дня полтора.

У Адриана отвисла челюсть.

– Ты серьезно? Не может быть. В прошлый раз я отключился всего на несколько часов. И в этот раз выпил меньше.

Ройс снова пожал плечами. Адриан провел пересохшим языком по зубам:

– Это объясняет привкус во рту. Больше никогда ничего не буду пить.

Снаружи ехали трое мужчин – по одному с каждой стороны и еще один сзади. На них была такая же черная форма, как на тех, что вломились в комнату в «Колдуэллском доме». Солнце находилось с левой стороны; если был вечер, значит, они ехали на юг; если утро – на север.

– Что случилось? – спросил Адриан.

– Они подсыпали наркотик в чашки на полке перед нашим приходом.

– Это я сам понял. Я имею в виду, потом.

– Ты отключился, и к нам пожаловали непрошеные гости. Они вели себя грубо. Поверить не могу, что ты выпил.

– Я не ожидал, что в Далгате будет полно алхимиков.

– Достаточно одной.

– Одной?

– Шпат, – горько сказал Ройс.

– Думаешь, к этому причастна Скарлетт?

– То же место. Тот же наркотик. Удачное отсутствие свидетелей. Не нужно быть гением, чтобы догадаться. – Ройс кивнул. – Она работает на Фокса и Пейна.

– Ты серьезно?

Ройс вскинул голову и закатил глаза:

– Дай угадаю. Ты в нее влюбился.

– Нет! – громко возразил Адриан, и боль в голове усилилась. Фургон и неровная дорога сами по себе обеспечивали достаточно страданий. – Она мне нравится, вот и все. Кажется милой и доброй и защищает своих друзей. – Он посмотрел на ехавшего сзади мужчину. – Ты так считаешь? То есть… не могу поверить, что я сильно ошибся в человеке.

– Ты вообще не славишься умением судить о людях, но не огорчайся. Эта женщина – профессионал. Большинство девиц из «Алмаза» – специалисты по манипулированию и соблазнению. Это их лучшее оружие.

Адриан расстроился. Не потому, что увлекся Скарлетт, а просто ему было неприятно думать, будто она способна на такое. Скарлетт действительно ему понравилась. Хуже того, он ей поверил. Проглотил ее историю о бегстве из Колноры и лучшей жизни в лощине. В такие вещи поверить нетрудно. Он хотел, чтобы это было правдой, по-прежнему хотел.

– Есть мысли, где мы находимся?

– На Старой соляной дороге.

– Старой? – Адриан приподнял подбородок. Бок снова пронзила боль, и он стиснул зубы. Увидел горы, невысокую зеленую гряду, отделявшую Далгат от Большого Маранона. – Мы уже не в Далгате. Это та самая дорога, у которой ты помедлил на пути туда. Та, что вела на юг.

Значит, сейчас вторая половина дня, ближе к вечеру.

Адриан вновь посмотрел на ехавшего за фургоном человека. Тот снял шлем и откинул назад кольчужный койф.

– Куда мы едем?

– В Манзант.

Название было смутно знакомым. В неприятном смысле.

– Соляная шахта на скалистом выступе Маранона, – уточнил Ройс. – А также тюрьма… в некотором роде. Тебе там не понравится.

Соляная шахта-тюрьма?

– Ты можешь открыть ее? – Адриан звякнул цепью, соединявшей его запястья.

– Нет.

Ройс опустил голову, словно та была очень тяжелой. Его капюшон висел сзади, как и плащ, мятый и рваный, но волосы скрывали лицо.

– Серьезно? – спросил Адриан.

Ройс с усилием поднял голову и хмуро посмотрел на него:

– У меня скованы руки, как и у тебя. Я не могу дотянуться до инструментов.

– Может, я сумею.

Адриан перевалился на колени, звякнув цепями о дерево, и охнул, когда в боку снова вспыхнула резкая боль.

– Не поможет, – сообщил Ройс, вновь опуская голову.

– Почему?

– У меня сломана правая рука. И средний палец на левой. Кроме того, сомневаюсь, что они пропустили инструменты, когда обыскивали нас.

– О. – Адриан вздохнул и откинулся назад. Медленно, готовясь к новой вспышке боли.

– А что у тебя? – спросил Ройс.

– Трещина в ребре, полагаю.

– И все?

Адриан кивнул:

– Похоже на то.

Ройс поднял голову и внимательно изучил лицо Адриана:

– Ты выглядишь ужасно.

– Правда? – Тот подвигал челюстью и пошевелил щеками в поисках синяков. – Лицо даже не болит.

Ройс покачал головой:

– Я имею в виду, в целом. Прежде мне не доводилось просто сидеть и разглядывать тебя.

Адриан нахмурился. Вернулся в сидячее положение и уперся головой в стену.

– Почему твое чувство юмора просыпается всякий раз, когда нам грозит смерть?

Ройс пожал плечами:

– Надо полагать, потому, что в такие моменты жизнь кажется наиболее абсурдной.

– Мы ведь скоро умрем, верно? Я не хочу питать ложных надежд.

– Если повезет, – ответил Ройс, на сей раз серьезно. – Манзант – место, где люди просто исчезают. Длинная, узкая, глубокая шахта. Гномы построили ее много веков назад, кошмарную тюрьму, каких еще не было. Заключенные добывают соль в темноте и обменивают на пищу и свежую воду. Ни инструментов, ни защиты – ты либо приносишь соль, либо умираешь во время работы. Со временем это высаливает из человека саму душу. По крайней мере, так я слышал.

– Что ж, тебе повезло. Из камня вина не выдавишь.

Адриан дернул кандалы. Теперь он вспомнил название Манзант. О нем говорила Скарлетт. Ей удалось выскользнуть из цепей, но, возможно, это была ложь, как и все прочее.

– Если нас везут в тюрьму, то в чем мы виноваты? Мы не сделали ничего дурного.

– Чтобы попасть в Манзант, необязательно совершать что-то дурное. Как я уже говорил, это не только тюрьма, но и шахта. Амброузу Муру, надзирателю, плевать, откуда привозят рабочих. Его устраивают преступники, однако за рабов он тоже готов платить приличные деньги.

– Но мы не рабы!

– Теперь рабы.

Адриан оглядел фургон и не увидел ничего, кроме гнилой соломы и лишних цепей, покрытых ржавчиной. Они вносили свою лепту в громкое звяканье на каждом ухабе.

– У тебя остался Альверстоун?

Ройс покачал головой.

– Рабовладельцы Манзанта превосходно справляются со своей работой. Они еще не закончили. Когда приедем в тюрьму, нас разденут догола. И обреют.

– Хватит болтать. Испортишь все сюрпризы.

Колесо подскочило на очередном крупном бугре, и оба пленника застонали. Фургон остановился.

– Что дальше? Мы на месте?

Ройс выглянул в боковое окошко, склонив голову и прислушиваясь.

– Вода. – Он помолчал. – Наверное, ручей Меркатор. Они поят лошадей. Мы дальше к югу, чем я думал.

Адриан услышал смех. Два человека разговаривали, но голоса были слишком далекими и приглушенными, чтобы разобрать слова.

– Сколько до Манзанта? – спросил он.

– От Меркатора до тюрьмы менее десяти миль, но по извилистой горной дороге в фургоне… – Ройс посмотрел на небо. – Полагаю, прибудем завтра.

– То есть у нас есть целая ночь, чтобы придумать, как сбежать.

Ройс с жалостью усмехнулся:

– Мне нравится твой образ мыслей: ты считаешь, что рано или поздно все образуется. Как там выразилась Шпат? Это так… мило.

Нахмурившись, Адриан попытался ощупать замок на запястьях, но его пальцы онемели от наручников.

– Аркадиус не ошибся насчет тебя, – произнес Ройс. – Такое впечатление, будто ты не различаешь цветов. Только в твоем случае это не цвета, а реальность. Твоя проблема в том, что ты ждешь от людей слишком многого.

– Из нас двоих слеп не я, – возразил Адриан. – Поверь, я наблюдал, как низко может пасть человек. Но я также видел героические, даже нелепые проявления доброты. И ты тоже видел, однако предпочитаешь их игнорировать. Вот это и есть слепота, друг мой.

Ройс медленно покачал головой и зашипел – это был снисходительный смешок, фирменный знак Ройса Мельборна.

– Вода течет вниз, – сказал он. – Кошки едят мышей. Летом бывают заморозки, а зимой – оттепели, но это исключение, а не правило. На самом деле, исключение столь редкое, что не стоит даже о нем говорить. Ты не понимаешь – или предпочитаешь игнорировать – одну простую вещь: людей интересуют только они сами. Они не станут рисковать деньгами, а тем более жизнью ради кого-то другого. Человек сунет голову в петлю ради другого лишь в том случае, если чужая жизнь важна для его собственного благополучия, и даже тогда… – Ройс усмехнулся. – Большинством людей движет страх. Отважные поступки в основном являются следствием глупости либо импульсивного порыва. Имей будущий герой возможность поразмыслить, осознать и обдумать потенциальные опасности, он бы тут же струсил.

– Но я не струсил, – заявил Адриан. – И поэтому ты жив.

Ройс улыбнулся, словно ждал этих слов:

– Ты прав. И знаешь что? Это тревожило меня на протяжении трех лет, но в конце концов я раскрыл эту загадку.

Что-то с силой ударилось о стенку фургону.

– Вы двое еще живы? – раздался хриплый голос. В окне над головой Ройса возникло ухмыляющееся лицо.

– Полный порядок. Сидят себе, словно выдался удачный денек. Отдыхайте, парни. Скоро мы тронемся в путь, и уже завтра вы будете дома. Наслаждайтесь солнышком. Больше вы его не увидите.

Человек расхохотался и ушел, продолжая посмеиваться.

– Симпатичный мужик, – заметил Ройс. – Наверняка он нам поможет.

– Очень смешно. Так до чего ты додумался? – спросил Адриан.

– Я понял, что единственной причиной, по которой ты вернулся, вместо того чтобы спуститься с башни и сбежать, было твое желание умереть.

Глаза Адриана расширились.

– И, надо полагать, оно никуда не делось. Вернувшись из Калиса, лишившись иллюзий и цели, ты осознал, что в жизни нет смысла. Ты не можешь жить в мире, где люди существуют за счет других. Скорее умрешь, сражаясь, чем смиришься с истиной, которая заключается в следующем: жизнь – пытка, а люди – злобные животные, готовые идти по головам, лишь бы вскарабкаться наверх.

– Ладно, – кивнул Адриан. – Похоже, меня ты разоблачил, но как насчет…

– Гвен? Видимо, это та самая оттепель посреди зимы. Я не знаю.

– Нет, не Гвен. Я хотел спросить, как насчет тебя?

– Меня?

– Когда мы впервые попали в Медфорд, ты рисковал ради меня жизнью. Более того, ты умолял на улице ради меня. Почему?

– Ну хорошо. – Ройс кивнул. – Можешь добавить в список еще одно условие. Поступки, противоречащие собственным интересам человека, являются следствием глупости, импульсивного порыва либо бреда.

Адриан рассмеялся:

– Отличную крепость ты выстроил, хотя, боюсь, не слишком уютную!

– А облако, на котором живешь ты, развеется в Манзанте. Люди не помогают другим, если не рассчитывают извлечь из этого выгоду, а поскольку мы никому не нужны, никто нам не поможет.

Сквозь вертикальные прутья решетки заднего окна Адриан заметил на дороге повозку. Она ехала в их сторону.

* * *

Адриан не верил своим глазам. Он посмотрел на Ройса: тот уставился в окно с отвисшей челюстью, недоуменно нахмурив брови.

– Что она здесь делает?

Скарлетт Додж правила открытой телегой, в которую были впряжены две разномастные лошади. Скарлетт сменила лоскутное платье на свободную рубашку и мужские штаны и убрала огненную шевелюру под широкополую соломенную шляпу. Адриан надеялся, что она не пытается выдать себя за мужчину: несмотря на мужской наряд, Скарлетт по-прежнему выглядела женщиной. Подъехав, она остановила телегу слева от дороги, рядом с фургоном. В телеге стояли шесть бочонков: четыре с надписью «ПИВО» и два – «ЭЛЬ».

– Привет-привет! – крикнул один из мужчин в черной форме.

– Привет, – откликнулась Скарлетт тихо, робко и настороженно.

Адриан и Ройс сместились к левому окну.

– Как тебя зовут? – спросил кто-то, скрытый краем окна.

– Я только хочу напоить лошадей. И сразу поеду…

– Я спрашивал не про лошадей. Я спросил твое имя, крошка. Как тебя зовут?

– Рубин.

Скарлетт стояла сбоку, и Адриан не мог видеть ее лица. Только телегу, бочонки и крупы лошадей.

– Она достаточно умна, чтобы не называть свое настоящее имя, – заметил Ройс.

– Она хочет нам помочь, – произнес Адриан.

– В одиночку? Против шести работорговцев Манзанта?

Адриан выглянул в заднее окно, высматривая людей. Дорога, прямая и ровная, была пуста. Ройс покачал головой:

– Это из-за нее мы здесь оказались.

– Почему ты одета как мальчик, Рубин? – спросил один из работорговцев.

– Это вещи брата. В них проще работать.

– Куда ты везешь столько пива и эля?

Работорговец подошел к телеге и толкнул сначала один бочонок, затем другой.

– Полные.

– Они… старые. Испортились. Стали мерзкие на вкус. Я везу их в Манзант, чтобы продать. Стражники рады любому пойлу.

Адриан прислонился к стенке фургона. Она лжет – но почему? Фокс мог прислать ее убедиться, что они надежно заперты.

Тебе известно значение слова «тщательно»?

Адриан понимал, что это возможно, даже вероятно, но сердце отказывалось верить.

Она хочет помочь, решил он. Наверное, пыталась привести других, но они отказались. Она упрямая и вздорная, а потому поехала за нами в одиночку.

– Тебе повезло, малышка. Мы из Манзанта. Можешь отдать их нам.

– Я не собиралась их отдавать. Я продаю, могу продать и вам. Все шесть бочонков обойдутся вам… в пять желтых тенентов или двенадцать с профилем короля Винсента.

– А я-то думал, это подарок.

– Значит, ты ошибся.

Двое мужчин сняли бочонок с телеги и унесли.

– Не трогайте!

– Мы только попробуем, дорогуша.

– Прекратите!

– Похоже, парни, у нас сегодня праздник.

– Клянусь Маром! У нас есть пиво, эль и красотка для развлечений.

– А ты не хотел ехать!

– Да. Я бы сам себя поколотил от досады.

– Прямо здесь и заночуем, верно? Нет смысла тащиться дальше. Я прав?

– Конечно. Эй, Оуэн, разведи-ка костер!

– Пока вы будете пить и развлекаться? Иди в задницу.

– Я сказала, прекратите! – Голос Скарлетт стал пронзительным. Она была напугана.

Лошадям это не понравилась. Они принялись переступать с ноги на ногу, звеня упряжью и раскачивая телегу. Адриан рванул цепи, и те впились в его израненную плоть. Он прижался лицом к решетке, но телега загораживала обзор.

– Почему бы тебе не присесть? – рявкнул кто-то.

Обе упряжки лошадей дернулись: их что-то напугало. Фургон, в котором находились Ройс и Адриан, накренился, и Адриан врезался лицом в решетку. В то же мгновение Скарлетт ахнула.

Адриан снова рванул кандалы, и по его запястьям потекла кровь.

– С ним полный порядок.

– По мне, нормальный вкус.

– Даже немного холодненькое.

– Думаю, она нам врет.

– И не только про пиво, готов спорить. Делает вид, будто дурнушка, но под одеждой очень даже ничего.

– Нет! – крикнула Скарлетт.

Чьи-то ноги зашлепали по грязи, и через мгновение Адриан увидел ее. Скарлетт смотрела в окошко широко распахнутыми от страха глазами.

– Помогите! – крикнула она.

Один из мужчин схватил ее за руку. Скарлетт отпрянула и врезалась в стенку фургона. Другой мужчина обхватил ее за талию и поднял. Шляпа слетела, высвободив длинные рыжие волосы. Работорговцы довольно загомонили.

– Я же говорил, что тут прячется нечто особенное!

Адриан кинулся на деревянную стенку. Толстые, крепкие доски даже не дрогнули. Удар лишь потревожил его ребра, и он задохнулся от боли.

– Тихо! – крикнул работорговец, колотя в стенку фургона.

– Завидуют нашей удаче, – сказал другой.

Размахивающую руками и ногами Скарлетт куда-то унесли. Адриан вновь прижался лицом к краю окошка, пытаясь разглядеть, что происходит. Он видел лишь лошадей Скарлетт, которые били копытами и вскидывали голову, изучая что-то скрытое от него. Рядом с фургоном валялась в колее шляпа Скарлетт, несколько длинных рыжих волос запутались в соломе.

К своему изумлению, Адриан обнаружил, что существует язык криков. Прежде Скарлетт кричала испуганно, теперь – панически. Страх перед тем, что может случиться, превратился в ужас перед реальностью. Скарлетт надрывалась, пока что-то не приглушило ее вопли. Несколько секунд царила тишина, потом крики возобновились. Еще через минуту они сменились всхлипываниями.

Адриан ничего не мог с собой поделать. Он забился, пытаясь вырваться из цепей, из железных кандалов, которые делали его беспомощным, – но тщетно.

– Держи ее!

– Хватай лодыжки! Хватай чертовы лодыжки!

Адриан потянул цепь, чувствуя, как наручники впиваются глубже, но не поддаются.

– Спокойно, – прошептал Ройс.

– Я должен что-то сделать! Я не могу просто сидеть и слушать!

– Ты ничего не можешь сделать. Успокойся.

– Я не могу успокоиться! Она тут ни при чем, Ройс! Она хотела помочь, а теперь… – Он прижался лицом к окошку, но так ничего и не увидел.

– Ты ничего не можешь сделать, – повторил Ройс равнодушным, самодовольным, безразличным тоном.

В такие моменты Адриан ненавидел напарника, ненавидел его жестокое бессердечие. Эта сторона Ройса была лишена сострадания и сочувствия. Он мог спокойно сидеть, пока снаружи…

Скарлетт снова вскрикнула, на сей раз громче. Работорговцы засмеялись. Адриан вновь прижался лицом к решетке. Холодный металл вдавился ему в щеку.

– Оставьте ее в покое, сукины дети! – заорал он.

Опять смех.

Ройс ничего не делал. Сидел на полу фургона, спиной к стенке. Не дергался, не пытался вырваться из кандалов – просто сидел, изучая собственные сапоги. Он хотя бы не улыбался. Уже кое-что.

Скарлетт взвыла и снова расплакалась. Затем последовало пыхтение, звуки рвоты и плевков. И постепенно все затихло. Лошади по-прежнему звенели упряжью и топали копытами, но Адриан больше не слышал Скарлетт.

В его голове возникла мысль: Они ее убили?

Поначалу он не хотел в нее верить, но тишина продолжалась, и с ней росла его уверенность. Они убили ее и теперь сидели вокруг тела, напиваясь и приходя в себя.

Адриан прижался к окошку, напрягая слух. Ветер шелестел в траве, тихо, словно легкий дождь. Сверчок пропел одинокую ноту. Где-то чирикнула ласточка. Почему так тихо? Шаги. Адриан услышал, как ноги зашаркали по грязи. Шаги затихли, потом стали громче, приблизившись к той стороне фургона, где сидел Ройс. Ощущая тошноту, ярость и опустошенность, Адриан повернулся к задней дверце, надеясь, что кому-то хватит глупости открыть ее. Со скованными запястьями он мало что мог сделать, но не сомневался, что убьет хотя бы одного.

Адриан умел убивать – в этом заключалось его мастерство, его единственный истинный талант. Когда-то, давным-давно, он даже гордился им. С тех пор Адриан перерос свою гордость и больше не пьянел от крови, а в двадцать два года с запозданием осознал простую истину: убийством нельзя гордиться. Но все же случались моменты вроде этого, когда он понимал, что даже от самых жутких талантов бывает польза.

Он с изумлением услышал, как поворачивается в замке ключ. Они ее открывают! Адриан посмотрел на Ройса. Тот припал к полу. Это проворное, по-кошачьи ловкое движение выражало согласие с невысказанным планом.

Если у человека, который открывает дверь, есть ключ от наших цепей…

Дверь распахнулась. Ройс и Адриан дернулись и замерли при виде рыжих волос.

– Подождите, сейчас я отыщу нужный, – сказала Скарлетт Додж, поднимая большое металлическое кольцо, на котором висел десяток ключей. Ее рубашка была запачкана грязью, на одном колене красовалось травяное пятно, но в остальном она выглядела целой и невредимой.

– Повернись, – велела она Адриану.

– Ты… с тобой все в порядке?

– Да, – ответила Скарлетт, усмехнувшись, словно хотела добавить: «А что со мной может случиться?» – Повернись.

Он подчинился, озадаченно покосившись на Ройса. Тот не выглядел удивленным, но его лицо выражало подозрение. Адриан почувствовал, как дернулся браслет на запястье.

– Что ты натворил? Твоя кожа вся исцарапана.

Скарлетт ослабила один наручник, потом раскрыла оба, и его руки освободились. Плечам мгновенно стало легче. Кончики пальцев начало покалывать от притока крови. Боль в боку осталась, но немного утихла.

– Не двигайся, – произнесла Скарлетт, принимаясь за его ошейник.

– С тобой точно все в порядке? – спросил Адриан.

– Со мной? Разумеется.

Тяжелый металлический ошейник с глухим лязгом упал на пол. Адриан потер ободранную шею и несколько раз сглотнул, наслаждаясь этим незамысловатым действием. Скарлетт встала перед Ройсом, держа в руке ключ:

– Если я освобожу тебя, ты будешь вести себя хорошо?

Ройс не ответил. Он смотрел на нее с непонятным выражением: гневом, подозрением и чем-то еще. Разочарованно вздохнув, Скарлетт занялась оковами Ройса. Тем временем Адриан выбрался наружу. Прохладный ветерок охладил пот на его коже. Он осторожно пробрался между фургоном и телегой и направился к ручью, который оказался жалкой струйкой, пересекавшей дорогу. Высокие берега свидетельствовали о весенних разливах, но сейчас ручей Меркатор не производил впечатления. Моста не было; дорога тянулась по усеянному камнями мелководью. Лошади, тащившие тюремный фургон, пили бегущую воду. Лошади Скарлетт не могли присоединиться к ним из-за удерживавшего телегу ручного тормоза. Животные были покрыты потом, шерсть под кожаной упряжью потемнела и слиплась. Скарлетт гнала их без пощады – и теперь им нельзя было позволять пить, пока они не остынут.

Перед телегой стоял на дороге бочонок с надписью «ПИВО». Он ничем не отличался от миниатюрной дождевой бочки, его крышка была разломана пополам. Грязь возле дна была темной и влажной. В нескольких дюймах от бочонка валялась оловянная кружка. Рядом с ней лежал работорговец. И не один. Адриан насчитал всех шестерых. Они лежали на дороге или в траве, а один оказался наполовину в воде, и течение колыхало пальцы его левой руки.

Ройс выбрался из фургона и протиснулся мимо Адриана. Подошел к ближайшему стражнику. Рваный плащ вора развевался, словно крылья стервятника.

– Тебе необязательно…

Не успела Скарлетт закончить фразу, как Ройс вытащил кинжал из-за пояса стражника и вонзил ему в горло. Затем шагнул к следующему.

– Ему необязательно это делать, – сказала Скарлетт, приближаясь к Адриану.

– Даже не пытайся остановить его. Он все равно их прикончит.

– Не в этом дело, – возразила она. – Они не спят.

Ройс помедлил, взглянув сначала на нее, затем на человека, над которым склонился. Приложил ладонь к горлу работорговца. С мрачным одобрением кивнул и выпрямился. Не выпуская из рук кинжала, направился к Скарлетт, и она сделала три быстрых шага назад.

– Ройс! – крикнул Адриан, но вор его проигнорировал.

Левой рукой он схватил Скарлетт за горло. Поскольку средний палец на ней был сломан, Ройс воспользовался большим, чтобы подцепить подбородок девушки и прижать ее голову к стенке тюремного фургона. Другой рукой, на которой по-прежнему виднелся отпечаток чьего-то сапога, он неуклюже, болезненно стискивал кинжал.

– Зачем ты это сделала?

– Ройс! Отпусти ее!

– Я хочу знать!

– Потому что, в отличие от тебя, ей не наплевать на других. Мы с ней подружились. Она сделала это из-за меня.

– Нет, – возразила Скарлетт, – я сделала это из-за него. – Она кивнула в сторону Ройса.

Тот уставился на нее.

– Объясни, с чего тебе рисковать жизнью ради меня? Объясни быстро!

– Я сделала это, потому что вас опоили моими травами. Кто-то стащил их из моего дома, пока я была с Адрианом, но я знала, что ты в это не поверишь. Знала, что обвинишь во всем меня и что Манзанту тебя не удержать. Я слышала, что случилось в прошлый раз, когда ты выбрался… что случилось с теми, кто помог упрятать тебя туда.

– Ройс! – рявкнул Адриан, направляясь к нему с обнаженным мечом.

Тот отпустил Скарлетт и, поморщившись, осторожно переложил нож в другую руку. Потом отошел от девушки.

Адриан добрался до неприглядного зрелища и сбавил шаг, не обращая внимания на мух.

– Это было глупо. А если бы они не стали пить сразу? А если бы решили отметить свою удачу позднее?

– После целого дня езды по жаре? – произнесла Скарлетт. – Маловероятно.

– Так значит, они не… – Адриан покосился на нее, не глядя ей в лицо. Этот вопрос был личным. – Значит, они не… сама знаешь?

– Нет. – Скарлетт тряхнула головой. Она улыбалась, прищурившись, словно он одновременно изумил и позабавил ее. Потом пожала плечами. – Под конец они немного распустили руки. – Она задрала подол рубашки и хмуро заглянула под нее. – Останется большущий синяк.

– А если бы они выбрали другой бочонок?

– Они все отравлены, – сказал Ройс. – Но если бы кто-то не стал пить? Если бы первый упал замертво прежде, чем остальные добрались до бочонка?

Скарлетт продемонстрировала нож, спрятанный под рубашкой.

– Может, тебе и удалось бы прикончить одного… Это были манзантские работорговцы. С ними пришлось бы повозиться. – Ройс покачал головой. – Слишком рискованно.

– Рада, что ты заметил! – откликнулась Скарлетт. – Кроме того, обрати внимание, что это весь запас пива и эля, что нашелся у Вагнера. Загублен ради вас. И теперь вы можете вернуться туда, откуда приехали. Мечи Адриана – в ящике, на который возница ставит ноги. Вэг говорит, он видел, как их туда клали. Тот симпатичный белый кинжал и ваши денежки вы найдете на трупах. Просто берите лошадей, уезжайте и забудьте про Далгат. Договорились? Просто уезжайте.

Адриан видел, как Ройс вцепился в свою сломанную руку.

– Прости, – сказал Адриан, – но мы остаемся.

Глава семнадцатая

Шервин Джереми

Прибрежная деревня Ржаная, просоленная и пропитанная птичьими экскрементами, была омерзительной. Кристофер не мог даже подобрать слова, чтобы описать ее. Хибары, ютившиеся на берегу в часе езды к юго-западу от замка Далгат, напоминали обломки кораблекрушения. Передние дворы представляли собой крошечные полоски засыпанного водорослями песка, на которых лежали перевернутые утлые лодчонки. Рядом громоздились кучи буйков, ветхих сетей и обломанных веток. Местные жители с продубленной кожей, в лохмотьях горбились над коптящими кострами. Кристофер велел Ноксу найти в качестве исполнителя человека, не имевшего связей с замком Далгат, но не ожидал, что для этого придется оказаться в совершенно ином мире.

Кристофер Фокс не мог назвать себя заядлым путешественником. Он посещал крупнейшие города Маранона, однако для барона это было несерьезно. Правда, Кристофер Фокс не являлся бароном. Бароном был его отец. Кристофер же уродился никчемным четвертым сыном, но, как и всякий презренный отпрыск аристократа средней руки, использовал отцовский титул в качестве ключа к различным дверям. У большинства людей это не вызывало никаких вопросов. И не вызывало восторга у отца Кристофера – однако у него ничто не вызывало восторга, по крайней мере, ничто из того, что делал его сын. Мать во всем соглашалась с супругом, как и положено жене деспота. Братья и сестры Кристофера – их у него было шесть – придерживались сходного мнения. Это его не удивляло: в аристократических семействах братья и сестры по природе своей всегда заклятые враги.

Единственным источником неожиданной враждебности в жизни Кристофера была его предыдущая лошадь. Кобыла при каждом удобном случае норовила укусить его. Он назвал ее Мелани де Бурк, в честь одной придворной дамы; лошадь была чистокровной, великолепной и дорогой. Когда-то Кристофер любил Мелани де Бурк – женщину, – но не сомневался, что та и не подозревает о его существовании. Мелани де Бурк – кусачая лошадь – погибла три года назад. Он убил ее – лошадь, не даму, – и этим поступком разрушил себе жизнь. Иногда ему казалось, что лучше бы он прикончил женщину. Таково было безумство жизни в Мараноне. Именно поэтому Кристофер так ценил Безупречную.

Как низко пали мои стандарты, если для того чтобы завоевать мою любовь и преданность, достаточно всего лишь не кусать меня?

– Ты уверен, что нашел подходящего человека именно здесь? – спросил Кристофер, вылезая из фургона и разглядывая унылое поселение.

Именно так живут аборигены в темных уголках Калиса. По крайней мере, так он себе это представлял. В Калисе он тоже не был.

– Сами увидите, – усмехнулся Нокс.

Кристоферу не понравилась его усмешка. В ней было что-то зловещее. Она словно говорила: Мне-известно-то-чего-не-знаешь-ты. Кристофер посмотрел на прореху в кожаном воротнике гамбезона Нокса и подумал, не готовит ли шериф маленькую месть.

Лорд Фокс помог Риссе Лин выбраться из фургона и покачал головой, воображая, будто горничная способна понять миллион вещей, которые выражало это движение. Разумеется, она не поняла ничего. Скорее всего Рисса Лин родилась в подобном месте, затхлом скоплении покосившихся лачуг, чьи обитатели делили постели с козами и свиньями, чтобы защитить скотину от волков и крупных кошек. Странный мир, куда привел их Нокс, явно встревожил Риссу Лин, но она выглядела взволнованной с самого начала. Горничные редко отправляются на поиски приключений в компании лордов и провинциальных шерифов, и ее лицо с широко распахнутыми глазами все еще отражало шок, пусть и сдерживаемый стойкой решимостью.

Кристофер последовал за Ноксом на берег, его ноги погрузились в горячий песок в считаных дюймах от полосы, гладко вылизанной прибоем. Волна нахлынула и отступила, оставив белую пену и зеленые трубчатые растения. Кристофер посмотрел на воду и на серую линию горизонта. Это конец света. На самом деле, не совсем. Вдалеке виднелась темная линия – остров Нил, – а также Цель Манна, пролив, в котором погибло немало кораблей. За ними лежали Западные земли. Однако цивилизация заканчивалась здесь. Западней точки, где стоял Кристофер, не было ни одного города, крупного или мелкого, ни одной деревни или села. Это был конец изведанного мира. Что же там находится?

Он слышал известные истории про Западные земли. По слухам, там обитали странные, деформированные люди. Некоторые из них вроде бы имели всего одну ногу, зато настолько большую, что во время дождя могли улечься на спину и укрыться ступней. Также упоминались кошмарные женщины с одной грудью, мужчины с собачьей головой и безголовые люди с лицами на груди. Говорили, будто все эти твари, вместе с драконами, великанами, троллями и ограми, бродят на дальнем берегу, куда отправляется спать солнце. Там царит тьма, и нет ни музыки, ни смеха.

Глядя на волны, Кристофер испытал тревогу, предчувствие надвигающегося рока, желание отойти от края скалы или границы светового круга костра. Что за люди способны жить так близко к забвению?

– Вон он, вон Шервин Джереми, – сказал Нокс, показывая на человека за лодками.

Тот сидел, скрестив ноги, и возился с сетью перед особенно странной хибарой из выцветших веток. Его лысая голова ослепительно сверкала на солнце. Нокс заковылял к мужчине, и Риссе Лин и Кристоферу ничего не оставалось, как последовать за ним. Песок забился Кристоферу в туфли, и он поморщился. Песчинки причиняли боль.

Так я лишусь туфель… а ведь это моя единственная пара. Быть не-бароном – неприбыльное дело.

Пробираясь между лачугами, Кристофер ощутил сильный запах рыбы и древесного дыма. Две женщины с голыми плечами, обмотанные какими-то домоткаными тряпками, рубили тесаками травяные стебли на расколотом бревне. Жизнь, полная тяжелой, монотонной работы, лишила их глаза надежды. Ссохшийся и почерневший, словно изюм, мужчина апатично сидел, прислонившись к стене хибары и вытянув голые ноги. Он курил глиняную трубку и наблюдал за гостями. Здесь были и другие обитатели, однако Кристофер предпочел их не разглядывать. Он чувствовал себя неуютно в этом прибежище смуглых от солнца людей, которые жили в жалком подобии домов на краю вечности. Не выказывая тревоги, Нокс целеустремленно пробирался по песку к мужчине с блестящей головой.

– Шервин! – позвал Нокс, перекрывая шум прибоя.

Лысый человек поднял глаза, ясные и сосредоточенные, и оглядел прибывших из Далгата. Судя по всему, он принял какое-то решение и вновь занялся сетью.

– Откуда ты его знаешь? – тихо спросил Кристофер.

– Я шериф, – ответил Нокс. – Совершаю обходы. Шервина обвинили в убийстве. Я оправдал его.

– У тебя нет такого права.

Нокс усмехнулся. Для человека вроде Нокса смех был не просто проявлением неуважения. Если верить Пейну, который получал информацию от епископа Парнелла, Нокс много лет провел в армии. Служил герцогу Этельреду из Уоррика и участвовал во многих конфликтах, включая знаменитую битву при Виланских холмах. Пейн высказал подозрение, что Нокс разыскивается за убийство и именно поэтому скрывается в Мараноне. Кристофер вновь подумал о прорехе, которую проделал в воротнике шерифа, и усомнился, что это была хорошая идея.

– Здесь я представляю графа – простите, графиню. Далгаты не могут разъезжать повсюду, а большинство этих людей не в состоянии отправиться в замок ради своих жалких обид или ничтожных убытков. Это мое дело. Я тружусь за них. Выполняю настоящую работу, грязную.

Нокс остановился перед лысым мужчиной и посмотрел на него сверху вниз.

– Здорово, мистер Нокси! – приветствовал его Шервин. – Таки хочешь, чтобы я кой-кого порешил? Говорю тебе, Клинок Ревности щекочет только Старших.

– Я помню, – ответил Нокс. – И потому привел эту женщину… которая тебя убедит.

Шервин прикрыл глаза рукой от яркого солнца и уставился на Риссу Лин. На его руке отсутствовали ногти. Кристофер изучил кулак на другой руке, по-прежнему сжимавшей сеть, и увидел, что на ней тоже нет ногтей, лишь гладкие выемки.

Рисса Лин сжалась под пристальным взглядом Джереми, но не отпрянула. Она прерывисто дышала и выглядела так, словно ее вот-вот стошнит, однако проявляла чудеса храбрости.

– Убедить Клинок? Как это?

– На каком языке он говорит? – спросил Кристофер у Нокса.

Тот нахмурился, а человек без ногтей запрокинул голову и посмотрел на Кристофера.

– Это что за альфонс?

– Это…

– Ройс Мельборн, – вмешался Кристофер. – Знаменитый вор.

Шервин усмехнулся.

– Что смешного? – гневно воскликнул Кристофер.

– Мистеру Моднявые Башмаки ни шиша не украсть. Хороший вор не бывает знаменитым.

– А вот он знаменит, и на твоем месте я бы следил за языком! – рявкнул Нокс.

– Мне его не видно. – Шервин злобно рассмеялся, а потом высунул язык и скосил глаза. – Надо полагать, он у меня не такой длинный, как у некоторых.

– Быть не может, чтобы ты не нашел ничего лучше, – произнес Кристофер.

– Доверьтесь мне, – заявил Нокс.

Однако Кристофер ему не верил. Он научился не доверять никому, особенно людям вроде Нокса.

– Мистер Мельборн думает, что Клинок не умеет щекотать? Я покажу мистеру Моднявые Башмаки. – Шервин поднялся и откинул занавеску, служившую дверью его хибары. – Гляди.

Кристоферу не хотелось даже приближаться к лачуге, не то что входить в нее. Сплетенные из выбеленного плавника стены напоминали костяное гнездо гигантской птицы. Сходство усиливали кружившие в небе крупные чайки и разбросанные вокруг лачуги кости. На столбе висел череп огромного рогатого животного, рядом виднелись черепа поменьше, принадлежавшие белкам или крысам.

– Вот, – сказал Шервин, входя в лачугу и маня за собой Кристофера. – Иди и гляди.

Нокс махнул рукой Кристоферу, и тот подчинился, чтобы не показаться слабаком или трусом. Он был напуган. Немного. Вряд ли кто-то мог чувствовать себя спокойно в обществе столь странного человека, как Шервин, который, выпрямившись, оказался неожиданно крупным. Высокий и поджарый, с бугрящимися мускулами, он напоминал бритого кота. И лишь тогда Кристофер понял.

Шервин был не лысым, а безволосым. Ни бороды, ни усов, ни волоска на руках и ногах. Даже его подмышки были голыми. Однако отсутствие волос компенсировали татуировки – не картинки, а узоры и символы, обвивавшие предплечья и бедра.

Кристофер положил руку на меч и вслед за Шервином вошел в хижину. К его удивлению, внутри не было неприятного запаха. Кристофер готовился к зловонию разлагающихся тел, однако лачуга оказалась чистой и приятно пахла сандаловым деревом. В середине был аккуратно выложен каменный очаг. Остальное пространство занимали корзины всевозможных размеров, но Шервин хотел продемонстрировать Кристоферу нечто другое. Безволосый татуированный человек привлек его внимание к стенам, на которых висели инструменты: топор, мощная коса, два примитивных копья и деревянная палица с массивной шишкой на конце.

– Вот они нужны мне для щекотки.

– Щекотки?

– Я охочусь и убиваю Старших. – Шервин вновь откинул занавеску, вышел на улицу и схватил череп то ли крысы, то ли бурундука. – Вот что остается, когда их порубишь. – Он провел ладонью по шее, затем повернулся к Риссе Лин и уставился на нее. – Но Клинок щекочет только Старших. Не баб и не мужиков.

– Что еще за Старшие? – спросил Кристофер, с облегчением выбираясь из лачуги.

– Отбросы древнего мира, что прячутся по темным закоулкам от людского света.

Отчаявшись понять Шервина, Кристофер посмотрел на Нокса:

– О чем речь?

Шериф рассеянно пожал плечами:

– О призраках и упырях.

Шервин закивал:

– И лешаках, и вурдалаках, и гулях. – Он показал на прибой. – И селки. Куча мерзких селки. Но не бабы. Клинок – не убийца.

– Она не женщина, – произнесла Рисса Лин. Ее голос дрожал, но звучал громко.

– А кто?

– Леди Далгат – демон.

Шервин вернул маленький череп на столб, сморщил губы и принялся двигать ими туда-сюда, не отрывая взгляда от Риссы Лин. У Кристофера не шла из головы мысль, что Клинок Ревности представляет, какова она будет на вкус, если медленно поджарить ее на огне с щепоткой соли.

Судя по всему, Рисса Лин подумала о том же; она обхватила себя руками, обеспокоенно поглядывая на Кристофера и Нокса.

Продолжая причмокивать, Шервин пробормотал:

– Точно.

– Точно что? – спросила Рисса Лин, одновременно дерзко и встревоженно.

– Этот мужик, – Шервин ткнул пальцем в Кристофера, – мистер Моднявые Башмаки, он что сухой колодец. Мистер Нокси, – он показал на шерифа, – что ведро с кровью. Но ты… – Он тряхнул головой. – Ты – что чистая вода из горной реки.

– Что это значит? – поинтересовалась Рисса Лин, недоумевая, был ли это комплимент или оскорбление.

– Значит, что я приду взглянуть на твоего демона. Если он из Старших, я его защекочу.

– Но как ты поймешь? – спросил Кристофер и выразительно посмотрел на шерифа. – Он ведь не собирается беседовать с леди Далгат?

Шервин ухмыльнулся, продемонстрировав крепкие, белые зубы:

– Ты из Старших?

– Нет.

– Откуда знаешь?

– Просто знаю.

– Вот именно. – Он кивнул. – Теперь понял?

– Нет, я ничего не понял.

– Это потому, что ты сухой колодец. Пустые ведра не видят ничего, кроме собственного нутра.

Шервин нырнул в свою лачугу и вернулся с огромной косой.

– Это лишнее, – заметил Нокс. – У меня есть оружие получше.

– Лучше не бывает, – заявил Шервин.

– Сейчас покажу.

Они вчетвером прошли через деревню, мимо двух женщин и мужчины с трубкой. Женщины не подняли головы, но мужчина с интересом проводил их взглядом. Приблизившись к фургону, Нокс откинул парусину и продемонстрировал арбалет. Стальные крепления сверкали на ярком солнце, и большой самострел казался оружием из другого мира. Глаза Шервина округлились:

– Лук!

– Видел когда-нибудь такой? – спросил Нокс.

Шервин покачал головой:

– Однако ты прав, это лучше. Лук – священное оружие.

– Конкретно это оружие – божественное, – уточнил Нокс. – Попробуй, сам увидишь.

Помимо арбалета, они привезли чучело и сосновый столб на подставке, а также тонкую веревку нужной длины. Нокс попросил Кристофера взять столб, а сам схватил чучело и веревку, один конец которой вручил Риссе Лин, оставшейся у фургона. Лорд и шериф отмерили сотню ярдов.

– Ты притащил нас в эту глушь ради психопата? – осведомился Кристофер, шагая по камням и пучкам травы. Морской бриз подталкивал его в спину.

– Да, – ответил Нокс. – Он идеален.

– Сомневаюсь. Он вульгарен и безумен.

– Именно. А кто еще, по-вашему, согласится убить графиню? Любой здравомыслящий человек поймет, что это самоубийство. Кроме того, что, по-вашему, произойдет после ее смерти? Если Шервин Джереми попробует свалить вину на нас, кто поверит человеку, который утверждает, будто убил леди Далгат, потому что она демон?

– И который зовет меня Ройсом Мельборном, – добавил Кристофер, кивая. – Ну хорошо, логика мне ясна, но он такой странный. Думаешь, он справится?

– С этой штукой справится и сурок. Бьет в цель с трех сотен ярдов. Он же будет стрелять со ста.

– Где ты взял арбалет?

– Уэллс обнаружил на чердаке замка.

– В замке Далгат есть чердак?

– Так его назвал Уэллс. Он знает замок как свои пять пальцев. Когда-то Далгат был настоящим замком, и на стенах стояли арбалетчики. Уэллс выбрал для нас лучший. Правда, с болтами беда, так что, надеюсь, Шервин не промажет, иначе нам с вами придется долго ковыряться в камнях. Он далеко бьет.

Веревка закончилась. Они установили чучело – тунику слуги, набитую соломой. Обвязали его веревкой под мышками, подвесили к сосновому столбу и пустились в обратный путь.

Вернувшись к фургону, Нокс установил арбалет. Из него можно было стрелять с рук, но он был слишком громоздким. Спереди у оружия имелись ножки, сзади – брусок, который поддерживал ложу. При помощи деревянных клиньев стрелок мог заранее выставить вертикальный угол, прицелиться и произвести выстрел. Если мишень не будет двигаться – а леди Далгат полагалось сидеть, – Шервину останется лишь спустить рычаг. На верхней части арбалета располагалась заводная рукоятка, она натягивала тетиву. Поскольку плечи были стальными и в размахе достигали пяти футов, вряд ли кому-то удалось бы натянуть тетиву голыми руками, упершись ногой в стремя.

Посмотрев на мишень, Кристофер встревожился. Чучело размером почти с человека отсюда казалось маленьким, как винный бокал.

После быстрой демонстрации и нескольких холостых выстрелов, во время которых Шервин не произнес ни слова, Нокс зарядил арбалет болтом. Эту штуку никак нельзя было назвать стрелой. Болт с массивным железным наконечником был толще большого пальца. Шервин присел на корточки, затем улегся на живот, глядя вдоль ложи. Поднял нижний конец арбалета и переместил его.

– Нет! – крикнул Нокс, перекрывая ветер. – Я уже прицелился.

– Прицелился неверно. – Шервин поднял руку к небу. – Ветер.

Нокс явно рассердился, но помедлил, обдумывая услышанное.

– Если промажешь, сам побежишь за болтом.

Шервин не промазал. Болт понесся с умопомрачительной скоростью; Кристоферу показалось, будто великолепное облако соломы взмыло в воздух одновременно со щелчком тетивы. Громкий треск заглушил ветер. Через мгновение Кристофер уже не видел ничего – ни чучела, ни даже столба, на котором оно висело.

Лорд с шерифом побежали к мишени. Сосновый столб раскололся надвое и рухнул. Чучело перестало существовать. В нескольких футах они обнаружили тунику, порванную спереди и сзади. Все было засыпано соломой.

– Что скажете? – спросил Нокс.

– Хороший выбор, – кивнул Кристофер.

* * *

Они оставили Шервина в деревне. Ему требовалось выполнить обряды – бряды, как он их назвал, – а они займут всю ночь. Нокс был недоволен, что придется снова ехать за ним утром, однако Кристофер принял сторону Клинка Ревности, который, как он наконец понял, на самом деле был Клинком Древности. Кристофера ждал свой собственный обряд, и он полагал, что его будет проще выполнить в отсутствие Шервина Джереми.

Кристофер мечтал о будущем, но обычно не позволял себе желать слишком многого, чтобы не сглазить. Он уже сталкивался с подобным: запланируй ранний выезд – и следующим утром непременно начнется дождь. Новрон не любил предсказаний. Стоило кому-то составить план, как мир менялся, очевидно, из вредности.

Кроме того, Кристофер верил, что не следует проводить много времени наедине с собственными мыслями. Слишком долго думать – ошибка. Замыслы – противоположность действию. Тот, кто сидит и размышляет, продолжает сидеть, пока другие добиваются успеха. Кристофер считал себя человеком действия, однако чем ближе был решающий день, тем труднее становилось не думать наперед. Взять хотя бы деревню Ржаная. Он понял, что испытывает ненависть к груде веток на песке. Став графом, он уничтожит ее одним из первых приказов. Однако не самым первым и даже не вторым. Кристофер, веривший, что продуманные заранее планы обязательно смешает Новрон, все-таки обзавелся небольшим списком.

Прежде всего он избавится от Нокса с Уэллсом. Слишком умны и амбициозны. С Пейном придется смириться, поскольку у графа нет власти над церковниками, а провоцировать епископа Парнелла он не решится. Затем перестроит замок Далгат, который почти превратился в руины. Придется поднять налоги. Насколько он понимал, их считай что не было, и фермеры вполне могли позволить себе платить больше. Приведя в порядок – и попутно восстановив – свое жилище, он обратит мысли к материку.

Далгат был самой маленькой провинцией Маранона, и по этой причине на него почти не обращали внимания. Кристофер собирался изменить это. Зачем нужны четыре провинции? Суонвик и Крюгер были огромными землевладениями, по сравнению с которыми Манзар и Далгат казались незначительными. Если Далгат поглотит Манзар, получится три одинаковых области. Власть над тюрьмой, в которой может бесследно сгинуть любой клеветник, являлась дополнительным преимуществом, но в действительности Кристофера привлекали налоговые доходы от соляной шахты.

Чтобы одолеть Манзар, потребуется армия. Сейчас у Далгата не было даже полноценной стражи, чтобы охранять главные ворота. Это он тоже изменит. Помимо налогов, каждая семья будет отдавать одного сына в его армию. Плодородная земля Далгата позволит ему с легкостью покорить скалистые высокогорья Манзара, где нет настоящих городов. Тогда он станет не просто графом – на две ступени выше отца по иерархической лестнице, – но и важным игроком в делах Маранона. Королю придется к нему прислушиваться.

Сидя в фургоне, который катился и подпрыгивал по извилистой прибрежной дороге, взбираясь все выше к плато равнины Далгат, Кристофер изучил свое новое королевство и молча кивнул.

Для начала неплохо, подумал он.

Когда они достигли перевала, Нокс дал лошадям отдых, и люди вылезли из фургона, чтобы размять ноги. Это были юго-западные далгатские пустоши – покрытый лишайником камень, побитая ветрами трава и великолепный вид. С такой высоты они видели Цель Манна, остров Нил и бухту Манзант.

– Потрясающе, не правда ли? – произнес Кристофер с гордостью.

А как же иначе? Ведь это принадлежит мне. Собственные дети всегда кажутся матери прекрасными.

Он присоединился к Риссе Лин и, шагая рядом с ней, взял ее за руку. Она замерла, остановилась и посмотрела на него так, словно он вытащил нож.

– Успокойся. – Кристофер улыбнулся, медленно поднял ее руку и поцеловал. – Я лишь хотел поблагодарить тебя.

Страх в ее глазах уступил место смятению.

– Ты очень хорошо справилась, – искренне добавил он.

Шервин Джереми напугал его, и он ожидал, что Рисса Лин превратится в хнычущий комок.

– Ты была очень смелой… даже отважной.

На ее губах мелькнула улыбка.

– Это я должна благодарить вас, ваша светлость. Я так боялась этой твари. Быть единственной, кто о ней знает… Это было трудно.

– Зови меня Кристофер.

Ее глаза широко раскрылись.

– О нет, сэр… я не могу!

Ладно, может, это чересчур.

Рисса Лин не вчера родилась; она много лет была служанкой. Кристофер мог с тем же успехом попросить ее взлететь. Выпустив ладонь горничной, он вскинул руки:

– Нет проблем. Я просто хотел выразить свою признательность за все, что ты сделала.

– Все это сделали вы, сэр. – Рисса Лин покачала головой, и на ее лице отразилось отчаяние. – Только вы поверили мне. Только вы… а ведь я не думала, что вы поверите. По правде сказать, я вас боялась.

– Мне жаль это слышать. – Кристофер зашагал дальше, и ей пришлось последовать за ним. – Но меня так встревожила эта картина.

– О, я вас понимаю. Солома и сахар, еще бы мне не понять. Эта картина меня тоже перепугала. Какая жуткая тварь скрывается за прекрасным личиком! Так что нет, сэр, вы ни в чем не виноваты.

– Спасибо, Рисса Лин. – Кристофер вновь взял ее за руку. На сей раз она не замерла и не отпрянула, а покраснела. – А кто тебе не поверил?

– Джулия, старшая горничная. Я пошла к ней сразу, как только госпожа поправилась. Я была ужасно напугана, в истерике, и говорила глупости. Она сказала, что все это мои фантазии. Зрелище искалеченной, окровавленной леди Далгат заставило меня вспомнить бабушкины сказки про призраков, упырей и демонов. И я ей поверила. Но годы шли, и в конце концов я поняла, что не ошиблась. Ведь леди Далгат изменилась. Люди говорили, будто она стала серьезнее, потому что едва не умерла, но я знала правду. Ниса Далгат умерла, и нечто иное вселилось в ее тело и захватило над ним власть. – Она стиснула его руку. – Я избегаю смотреть ей в лицо, но случайно встречаясь с ней взглядом, я вижу, что оно глядит на меня в ответ. Иногда я чуть не падаю в обморок от ужаса, честное слово.

– Кому еще ты сказала?

– Только мистеру Шервуду. Увидев его картину, я подумала, что он поймет. Он был таким хорошим человеком, и я боялась, что она сделает с ним что-нибудь ужасное. И, конечно, она сделала. Мне стыдно за то, что я обругала его перед тем, как он пошел к ней – и пропал. Но мистер Шервуд мне тоже не поверил. Никто не поверил.

– Я поверил тебе, – произнес Кристофер, глядя ей в лицо и сочувственно улыбаясь.

Рисса Лин улыбнулась в ответ, уже не сопротивляясь. Ее губы задрожали, по щекам побежали дорожки от слез, кривые от ветра.

– О, сэр! – проскулила она. – Вы не представляете, как сильно я желала услышать эти слова, понять, что не лишилась рассудка!

Он обнял плачущую женщину и притянул к груди. У фургона Нокс проверял передние копыта правой лошади. Шериф покосился на Кристофера и вернулся к своему занятию.

Когда всхлипывания Риссы Лин прекратились, Кристофер сказал:

– Посмотри сюда, Рисса Лин.

Она отстранилась, вытерла глаза, повернулась и увидела обрыв и море внизу.

– Красиво, правда? – продолжил он. – По сравнению с этим все остальное кажется мелким и незначительным, потому что здесь можно увидеть вечность. Ты видишь ее, Рисса Лин?

– Да, думаю, я…

Кристофер с силой толкнул ее. Рисса Лин была легкой и не слишком уверенно держалась на ногах. Она упала прямо за край. Все закончилось очень быстро. Она просто исчезла, хотя ее крики задержались на несколько секунд, теряя пронзительность и громкость. Вот Рисса Лин есть – а вот ее уже нет, словно никогда и не было. И все это благодаря одному толчку. Если бы все проблемы решались так просто…

Кристофер осторожно подобрался к обрыву и заглянул за край. Увидел ее тело. Она упала не на камни, а в мелкий прибой. Волна швырнула труп на скалу и оттащила обратно. Еще раз, и еще, и еще. Потом все следы Риссы Лин исчезли, как и следы Шервуда.

Я так люблю море.

Кристофер подозревал, что Рисса Лин была влюблена в Шервуда Стоу.

Теперь они хотя бы будут вместе. Правда, он – чуть дальше по берегу.

Кристофер представил, как призраки Шервуда и Риссы Лин будут вечно бродить по этим скалистым берегам – и никогда не встретятся.

– Печально, не так ли? – спросил он ветер и зашагал обратно к фургону.

– С лошадьми все в порядке?

– Показалось, она бережет левую ногу, но на вид все нормально, – ответил Нокс.

Шериф залез в фургон, и Кристофер присоединился к нему. Убрав тормоз и тряхнув поводьями, они поехали дальше.

Глава восемнадцатая

Сломанные кости

Адриан, Ройс и Скарлетт тронулись в обратный путь на телеге Вагнера, после того как вылили отравленное пиво, чтобы избавиться от лишнего груза. По настоянию Ройса одну бочку они оставили, на всякий случай. Что он под этим имел в виду, Адриан не знал, да и не хотел знать.

Они собрали все вплоть до щепок от расколотой крышки и сложили – вместе с телами – в тюремный фургон, который отогнали за деревья, подальше от дороги. Лошадей распрягли и привязали сзади к своей телеге. При удаче никто не станет искать ни работорговцев, ни их животных. Ройс утверждал, что с Манзантом вели дела независимые похитители. Вряд ли их кто-нибудь хватится в обозримом будущем.

Осведомленность Ройса насчет работорговцев и Манзанта напомнила Адриану слова, которые произнесла Скарлетт, когда Ройс прижал ее к фургону. В тот момент Адриан испугался, что Ройс убьет ее. Однако позднее, на тряском обратном пути в Далгат, он вспомнил.

– Что ты имела в виду, когда говорила, что Манзанту не удержать Ройса? – спросил он у Скарлетт, которая сидела рядом с ним и правила лошадьми. Прежде она нещадно гнала их, чтобы настичь работорговцев, и теперь позволила животным идти неспешным шагом.

Адриан посмотрел назад, на устроившегося в телеге Ройса, который осторожно держал руки на коленях.

– Ты побывал в Манзанте?

Скарлетт изумленно вкинула брови, но промолчала.

– Ты это знал, – произнес Ройс.

– Неужели?

Адриан задумался и действительно что-то вспомнил. Их с Ройсом познакомил профессор Шериданского университета. Аркадиус упомянул тюрьму, в которой нашел Ройса. Название вылетело у Адриана из головы.

– Это было три года назад. Думал, я запомню?

Ройс натянул капюшон себе на голову:

– Пожалуй, вздремну.

– Ты когда-нибудь рассказывал мне, почему там очутился?

– Уже сплю.

– Ты говорил, что сделал после того, как выбрался?

– Рука болит. Оставь меня в покое.

Адриан нахмурился, затем взглянул на Скарлетт.

– Не надо на меня смотреть, – сказала она. – Я в это не вмешиваюсь.

Они ехали до темноты, потом свернули с дороги. Ройс спал в телеге, а Скарлетт с Адрианом заночевали под ней, завернувшись в одеяла работорговцев. Шесть работорговцев – шесть одеял. Хватило, чтобы постелить на землю и использовать в качестве подушек.

– Ты, случайно, не взяла какой-нибудь еды? – спросил Адриан, сворачивая одеяло и кладя под голову. Они лежали рядом под осью телеги, с колесами по обеим сторонам. – Умираю от голода.

– Я немного торопилась, – ответила Скарлетт, натягивая одеяло до подбородка, хотя было совсем не холодно. – Когда я пришла на работу, Вэг сообщил, что вас схватили. – Она поерзала и вытащила из-под себя камень. – Нужно было приготовить яд. Я не храню его про запас, знаешь ли. И надо было залить его в бочки и погрузить их в телегу.

– Ты сделала все это сама?

– Нет. Джилл и Бретт запрягли лошадей, Таша помогла с ядом, а Вэг прикатил пиво. Он действительно огорчился, можно было подумать, я попросила его убить любимую собаку. Брук с Клемом помогли погрузить бочки в телегу.

– Бычья Шея и Оранжевая Туника?

– Они самые. Неплохие ребята, если познакомиться с ними поближе. Они все неплохие. Конечно, Брук до сих пор злится на меня, но это пройдет, когда заживет нога.

– Это ты его ударила? Я думал, это сделал Ройс.

Скарлетт пожала плечами:

– Это казалось правильной идеей. С учетом моего позднего выезда, надеюсь, ты простишь меня за то, что я забыла захватить припасы для готовки. – И она со вздохом уронила голову на подушку.

В нескольких ярдах от них привязанные в березовой рощице лошади щипали траву, переступая с ноги на ногу и обмахиваясь хвостами. Стрекотали сверчки и кузнечики, легкий ветерок уютно шуршал травой.

– Спасибо, – произнес Адриан.

– Я сделала это не ради тебя. – Скарлетт потянулась и зевнула. – А ради себя. Чтобы не пришлось тревожиться о Ройсе. Я же говорила.

– Знаю.

– Я серьезно.

Адриан поднял голову к дну телеги, в котором застряла грязь и пучки старой травы.

– К тебе это не имеет никакого отношения, – сказала Скарлетт, громче и настойчивее.

– Нам нужно поспать. Ройс поднимет нас до рассвета. Он всегда так делает – словно чует солнце.

Они лежали рядом, слушая ночь. Дыхание Скарлетт было тихим и ровным – приятный звук. Адриану хотелось прикоснуться к ней, протянуть пальцы к ее руке. Он этого не сделал. Она могла испугаться, собрать одеяла и уйти. Не самый лучший способ поблагодарить ее за спасение жизни. Адриан попытался повернуться на бок и ахнул от боли. Вновь лег на спину. Он терпеть не мог спать на спине.

– Нужно было перевязать тебя, – прошептала Скарлетт.

– Что мне нужно, так это хорошая выпивка, для разнообразия ничем не сдобренная.

– И сон, – добавила она. – Сон тебе тоже необходим.

Адриан набрал полную грудь воздуха и вздохнул:

– Спокойной ночи, Скарлетт Додж.

– Спокойной ночи, Пес-с-мячиком.

Он усмехнулся, и бок отозвался болью.

– Больше так не делай!

– Ты это заслужил. – Скарлетт повернулась к нему спиной. – И я сделала это не ради тебя.

Нет, ради меня, подумал он, но промолчал.

* * *

Лощина Брекен не изменилась. Нет, Адриан не ожидал каких-либо перемен за те несколько дней, что они отсутствовали. Эта мысль была намного глубже: Адриан думал, что лощина вообще не менялась. Да, листья желтели и опадали, снег укрывал поля, а имена и лица людей менялись, но сама лощина оставалась прежней. Он осознал это, увидев деревню сверху, с горной дороги. «Неизменная» – вот слово, пришедшее ему на ум. «Вечная» – вот второе.

Почему Адриан так подумал, определить было сложнее. Затем он понял, что не видит полуразрушенных фундаментов и заброшенных зданий, обугленных скелетов сгоревших мельниц или амбаров, вросших в землю телег или фургонов на пастбищах. И невозделанных полей.

Адриан не был фермером, однако вырос среди них и знал, что треть земли оставляли на год отдыхать, чтобы не истощилась. Но только не в Далгате. Пастбища казались постоянными, и хотя каждый клочок возделанной земли был засеян, все процветало. Законы, управлявшие внешним миром, здесь словно не действовали. Кроме того, Адриан не видел ни одной стройки. В Медфорде повсюду были леса: здания возводили или сносили, мосты постоянно нуждались в ремонте. Не проходило ни дня без стука молотков по крышам. Однако в лощине Брекен время будто взяло выходной.

Может, она действительно благословенная!

Несколько дней назад он чувствовал себя в этой деревушке неуютно. Весь этот плющ и разговоры о том, что тут никогда не бывает дождя, заставляли его нервничать. Далгат был другим, странным, но Адриан больше не ощущал себя чужаком. Теперь это место казалось правильным. Первое впечатление безмятежности не было ошибочным. Либо так, либо участок дороги в Далгат прямо перед въездом в лощину заколдовали.

Они въехали сюда еще до полудня. В прошлый раз Адриан с Ройсом прибыли прямо в разгар расправы над пастором, однако сегодня утром деревня словно вымерла. Они миновали персиковый сад, по словам Скарлетт, принадлежавший семейству Бичем. Бичемы также владели тридцатью молочными коровами и являлись крупнейшими производителями молока в округе. Клем был их третьим сыном. Однажды он попытался очаровать Скарлетт корзиной персиков и сливками.

– Думал, это умно, – сказала она. – Но я прожила в деревне всего несколько месяцев, и это лишь напомнило мне, как сильно я выделяюсь.

Они проехали через рынок с закрытыми киосками, где не было ни одной телеги. Адриан не стал задавать вопросы: по недоумению на лице Скарлетт он понял, что она этого не ожидала.

Когда они приближались к конюшне «Колдуэллского дома», на улицу выбежал Вагнер.

– Ты справилась! – крикнул он Скарлетт, потрясая неизменным грязным полотенцем.

За ним выбежали Клем и Джилл, вместе с женщиной с короткими каштановыми волосами и приветливой улыбкой. Женщина была в шляпе. Последним вышел Брук, щадивший правую ногу.

– Ты во мне сомневался? – усмехнулась Скарлетт.

– Тревожился, дорогая, просто тревожился. Очевидно, зря. Все прошло успешно?

– У того, кто лежит сзади, сломана рука и палец, а у Адриана трещина в ребрах, но в остальном все хорошо.

– Я скажу Эшеру, что у него пациенты, – произнесла женщина в шляпе и торопливо зашагала через пустынный рынок.

– Спасибо, Таша. – Скарлетт спустилась с телеги. – Что происходит? Где люди?

– Вчера прибыл король. Все на церемонии.

Скарлетт кивнула, словно поняла, о чем речь.

– Какой церемонии? – поинтересовался Адриан, слезая с ее помощью на землю. Вообще-то он в этом не нуждался, боль была не настолько сильной, но все равно принял руку Скарлетт. Ее маленькие пальчики так удобно легли в его ладонь.

Персики и сливки, вспомнил он – и сообразил, что совершил бы ту же ошибку, что и Клем, если бы вообще додумался до подобного.

– Леди Далгат приносит присягу королю Винсенту, – объяснила Скарлетт. – Она клянется ему в верности, а в ответ он дарит ей поцелуй и официально провозглашает ее графиней Далгат.

Ройс слез с телеги без посторонней помощи, прижимая правую руку к груди.

– Жители лощины Брекен отправились на это поглазеть?

– Конечно, – кивнул Вагнер, поглаживая лошадей по шее и осматривая их. – Там собрались люди со всех деревень. Не каждый день получаешь нового правителя. Многие просто хотят взглянуть на короля или на денек выбраться с поля.

– Джилл, позаботься о Миртл и Марджори. Им пришлось туго, – произнесла Скарлетт. – Ах да, Вэг, эти новые лошади – для тебя. В качестве компенсации за пиво и беспокойство.

– Откуда они взялись? – удивился он.

– Тебе лучше не знать. Считай, что потерялись, а ты их нашел. – Она подмигнула ему.

Джилл занялся упряжью, а Вагнер повернулся к Скарлетт и обнял ее за талию.

– Все в порядке?

В его голосе звучала озабоченность. Может, это что-то значило, а может, не значило ничего, однако он притянул Скарлетт к себе, не отрывая взгляда от Адриана.

– Все хорошо, – ответила она, покосившись на Адриана. Очевидно, поведение Вагнера не осталось незамеченным.

Не раздражение ли в ее глазах?

– Раз соберется столько людей, надо полагать, они не станут проводить церемонию в замке? – заметил Ройс.

– Во дворе, насколько я слышал. – По-прежнему обнимая Скарлетт, Вагнер снова посмотрел на Адриана. – Вы в большом долгу перед моей Скарлетт. Надеюсь, вы это понимаете.

– Мы понимаем, – ответил Адриан.

Вагнер посмотрел на Ройса, словно ожидая благодарности. Вместо этого Ройс спросил:

– Когда начнется церемония?

– Сразу после полудня. – Вагнер нахмурился.

– Почему тебя это интересует? – спросил Адриан.

– Потому что у нас имеется еще более крупный долг, и я знаю, как его выплатить.

* * *

Таша привела Эшера, местного целителя. К тому времени они перебрались в главный зал «Колдуэллского дома», где не было посетителей. Все отправились на церемонию в замок Далгат.

Увидев презрительную усмешку Ройса, Эшер решил сначала заняться Адрианом, что не заняло много времени. Требовалось лишь туго перевязать ребра. Потом целитель сел напротив Ройса и посмотрел на его руки. Больше Эшеру ничего не удалось сделать, поскольку Ройс запретил ему прикасаться к ним.

– Мне нужно осмотреть твои руки, – сказал Эшер. – А для этого надо прикоснуться к ним.

– Коснешься моей руки – и я заберу в уплату твою.

Эшер, дружелюбный мужчина с густой бородой и облупленным носом, вскинул ладони и поглядел на Скарлетт:

– Я ничего не смогу сделать, если он не разрешит.

– Ты прав, – кивнул Ройс. – Лучше пойди выпей. В телеге стоит бочка с элем.

– Не пей, – предупредил Вагнер. – Необходимо вылить эту отраву.

– Нам пора, – сказал Ройс.

– Почему? – удивился Адриан. – Что творится в твоей голове?

– Леди Далгат еще жива.

– И что?

– А то, что я велел графине убрать плющ, – объяснил Ройс. Эшер по-прежнему сидел напротив. – Раз она еще жива, значит, прислушалась к моему совету. И, следовательно, Фокс переключится на план Б.

– Что за план Б? – спросила Скарлетт.

– Ты говорил, план Б невыполним. – Адриан надел рубашку поверх жесткой повязки Эшера. – Ты говорил, ему понадобится Том Перышко или другой парень, который сидит в Манзанте. Ты ведь не думаешь, что они его оттуда вытащили?

– Что за план Б? – повторила Скарлетт.

Ройс покачал головой:

– Вряд ли. Они не знали о его существовании, пока я не рассказал. Им бы не хватило времени съездить туда и вернуться. Кроме того, Хокинс провел в Манзанте много лет. Если он до сих пор жив, то вряд ли способен на что-либо большее, чем пускать слюни. Однако Фокс мог найти самострел.

– Самострел? – Скарлетт встревоженно посмотрела на них. – О чем вы говорите?

– Я сказал Фоксу и Пейну, что если им удастся заманить леди Далгат в заранее оговоренное место, где можно спрятать стрелка с луком, то…

– Они собираются убить ее на торжественной церемонии? – Глаза Скарлетт расширились.

– Вероятно. Однако при небольшом везении мы сможем застукать Фокса, Пейна и их возлюбленную церковь с пальцем на спусковом рычаге – прямо на глазах у короля.

– Нам нужно идти. Скорее! – Лицо Скарлетт было испуганным.

– Он никуда не пойдет с покалеченными руками, – провозгласил Эшер. – Я должен хотя бы вправить кости. Иначе эта рука превратится в бесполезную клешню.

– Он прав, Ройс, – произнес Адриан.

– Сделай это сам, – заявил тот.

Сначала Адриан решил, что Ройс шутит: Ты так считаешь? Сам попробуй! Ему хватало ума понять, что по его лицу нельзя прочитать мысли, иначе он бы давно решил, что Ройс хочет убить каждого встречного мужчину, женщину, ребенка и собаку. Раньше Адриан верил, что так оно и есть, но Ройс часто удивлял его, и в конце концов он сообразил, что у этого дерева есть невидимые корни.

Подсказки имелись, однако их было трудно заметить и еще труднее – понять. Ройсу не нравилось, когда его «читали». Он проклинал каждую раскрытую тайну. Вот почему их совместные поездки были такими странными. Разговаривая, люди всегда выдавали некую часть себя. Если Ройс и собирался поделиться секретом, то не в праздной беседе. Однако Адриан иногда находил подсказки. А как иначе? Живя с тигром-людоедом, быстро учишься отличать рычание от мурлыканья.

Сейчас Ройс не рычал.

– Этот врач…

– Я ему не доверяю.

Ройс не смотрел на целителя – даже не взглянул на него с тех самых пор, как тот пришел. Иначе он мог бы изменить свое мнение. Эшер, врач лощины, был крупным, рыхлым мужчиной с нахмуренным лбом и добрыми глазами. Однако Ройс не доверял никому. И его слова – пускай невысказанные – о том, что он доверял Адриану, не остались незамеченными. Нуждаться в помощи – значит, признавать свое поражение. Ройс не мог поступить так на людях.

Адриан сел рядом с Эшером.

– Мне доводилось вправлять кости, но не на руке. Что я должен делать?

– Для начала попроси его вытянуть руку ладонью вниз и растопырить пальцы.

Все собравшиеся смотрели на Ройса. Тот стиснул зубы и раздраженно дышал через нос.

– Скарлетт, Таша, вы не могли бы попросить Джилла и Вагнера оседлать лошадей? – сказал Адриан.

– Вы двое не сможете ехать верхом в таком виде, – возразила Скарлетт. – Я запрягу Полночь и Мэка в фургон. Они не такие дружелюбные, как Миртл и Марджори, зато свежие и привычные к упряжке. Идем, Таша, мальчики хотят остаться одни.

После их ухода Ройс наконец вытянул руку и, поморщившись, растопырил пальцы. Три пальца, включая большой, выпрямились; еще два вяло повисли.

– Хорошо, – произнес Эшер теплым, обнадеживающим тоном. – Я вижу, что вправить нужно не пальцы, а кости ладони. Адриан, мягко подними пальцы, по одному. Распрями их. Затем потяни – не дергай, просто аккуратно потяни. И одновременно нажми большим пальцем на кость, которую нужно вправить. Надо найти перелом. Когда найдешь, просто дави, пока он не выровняется. А ты, Ройс, постарайся не напрягать руку. Знаешь, Скарлетт может заварить тебе что-нибудь от боли. Она…

– Нет! – хором крикнули Ройс и Адриан.

Адриан покачал головой:

– Мы имели дело с ее рецептами. – Он с мрачной усмешкой посмотрел на Ройса и взял его за руку. – Готов?

– Заткнись и делай свое дело.

Адриан полагал, что Ройс пытается решить, что хуже – боль или унижение. Он ставил на последнее. Ройс никогда никого ни о чем не просил. Адриан нащупал бугор и постарался справиться как можно быстрее. Он давил и тянул, а Эшер подбадривал его.

Ройс не издал ни звука. Он крепко зажмурился; его дыхание стало резче, отрывистее.

Кость встала на место, и Адриан занялся второй. Затем Эшер попросил Ройса снова растопырить пальцы. На сей раз выпрямились все.

– Отлично! – Эшер улыбнулся, его борода встопорщилась. – Теперь возьми эти щепки, приложи одну снизу, другую сверху и плотно примотай. Не забудь о пальцах – чем меньше движения, тем лучше.

С другой рукой все прошло быстрее, там требовалось лишь свести концы перелома и наложить на палец шину. Адриан делал повязку, когда вернулась Скарлетт.

– Закончили? Фургон готов, – сообщила она, проходя за стойку. – Похоже, у нас есть два-три часа до начала церемонии, но нет смысла ждать последней минуты. Я соберу поесть. Перекусим по пути.

– Ты не едешь, – заявил Адриан.

– Если вы собираетесь спасти леди Далгат, то я хочу вам помочь.

– Не представляю, что ты можешь сделать.

Его слова задели ее, но она заставила себя улыбнуться:

– Прежде всего я могу поручиться за вас. Вам может пригодиться человек, который обратится от вашего лица к леди Далгат.

– С чего ей слушать тебя? – удивился Ройс. – Ты даже не местная.

– Мы с ней знакомы.

Скарлетт разломила буханку хлеба пополам и завернула в ткань.

– Правда? – спросил Адриан.

– Да. Как и я, графиня часто посещает монастырь. Мы несколько раз беседовали. Она совсем… другая. Если выбирать между Фоксом, Пейном, вами двумя и мной, то она послушает меня.

– Ладно, можешь ехать, – произнес Ройс.

– Что? – Адриан уставился на него. – Это опасно.

Ройс пошевелил забинтованными руками:

– Она член «Алмаза», а не дебютантка.

– Прекрасно, – усмехнулась Скарлетт. – Что мне делать?

– Следить за лошадями и фургоном, пока мы будем внутри, – ответил Ройс.

– Договорились. – И Скарлетт вновь занялась корзиной.

– Договорились? – ошеломленно переспросил Адриан. – Он велит тебе ждать снаружи и смотреть на миленьких лошадок – и тебя это устраивает? Если бы это предложил я…

– Я бы назвала тебя ослом. – Она добавила в корзину сыр.

– Почему?

– Потому что ты пытался бы защитить меня. А Ройсу наплевать на мою жизнь. Кроме того, в «Алмазе» учат не спорить с главой миссии и никогда, ни при каких обстоятельствах не возражать офицеру гильдии.

Адриан закончил перевязывать палец Ройса и озадаченно посмотрел на него:

– Ты был офицером гильдии?

Скарлетт подняла корзину и фыркнула, убирая с лица волосы.

– Вы двое вообще знакомы? – скептически осведомилась она. – Ты не знал, что он был в Манзанте. Очевидно, не знал, что он единственный человек, которому удалось оттуда сбежать, и не знал, что он был офицером «Алмаза». О чем вы беседуете во время длинных совместных поездок?

Адриан расхохотался. Ройс смерил его хмурым взглядом:

– Заткнись!

Глава девятнадцатая

Церемония

Свежий ветер летел над волноломом и взбирался по травянистому склону к стенам замка Далгат. Кристофер Фокс стоял на скале над морем. Он сделал глубокий вдох. На нем был его лучший дублет – точнее, единственный. На дублете не хватало пуговицы, а на манжете имелось крошечное пятнышко крови. Крови Шервуда Стоу. Он стоял всего в нескольких футах от того места, где был убит Шервуд – где в него попал арбалетный болт. Кристофер не знал, погиб ли художник от удара или пережил выстрел и падение со скалы и утонул в море. Его это не слишком занимало. Кристофер не верил в мстительных духов. Иначе не стал бы возвращаться на место своего, вернее Ноксова, преступления. Высокая скала над ревущим морем – отличная возможность отомстить для гневного призрака. Хотя Кристофера это не тревожило, такая мысль все же закралась ему в голову. И это свидетельствовало о его уверенности.

Через несколько часов его жизнь навсегда изменится. Он пришел на обрыв пораньше, чтобы проветриться. Не помогло. Слова никуда не делись. Кристофер уснул под неприятную мантру:

Не задень ведро с молоком!

Фраза возникла, когда он лежал без сна. Отец и мать Кристофера часто использовали ее, словно были потомственными молочными фермерами и могли лишиться дохода из-за неуклюжести.

Стоя на краю обрыва и глядя в чистое небо над морем, Кристофер пытался отогнать мысли о семье, особенно об отце. Это были обрывки прежней, незначительной жизни. Он представил, будто швыряет воспоминания вниз и смотрит, как они тонут в волнах.

Если бы это было так просто.

Конюшня отлично подходила для Уэллса, Нокса и Пейна, однако он не мог назначить там встречу епископу Парнеллу – и не мог рисковать, встретившись с ним в более людном месте. Вскоре появился Парнелл. Он шагал сквозь высокую траву, длинная накидка и края столы развевались на ветру. Одной рукой епископ придерживал высокую шляпу, а в другой держал посох. Его лицо было сердитым. Кристофер ожидал выговора за выбор места встречи, но епископ лишь стукнул посохом о землю, огляделся – уделив особое внимание глухим стенам над головой – и кивнул.

– Это твой последний шанс, Кристофер, – сказал он. – Я устал от твоих жалких попыток справиться с этой работой. Понимаешь? Церковь не может поддерживать неудачников.

Если таким способом он хотел приветствовать вступление Кристофера в число прихожан, ему недоставало веры, а для священника это был тревожный знак.

– Я взял тебя под свое крыло, выплатил твои долги, накормил, одел и защитил. Пришла пора отблагодарить меня, вознаградить за мою доброту. Не справишься – и я от тебя отрекусь. Ты это понимаешь?

Надо полагать, пряники у епископа закончились.

Епископ поднял руку, словно желая благословить его, но вместо этого провозгласил:

– Ты опозорил своего отца и короля. Опозорил все человечество. Ты ни на что не годен.

Кристофер скрипнул зубами.

Отца? Само собой. Короля? Возможно. Но все человечество?

Теперь он сообразил, зачем требовалась эта встреча: ее целью был контроль. Накануне возвышения Кристофера епископ желал позаботиться о том, чтобы будущий граф знал свое место.

Во всем была виновата Мелани де Бурк. Он купил ее в имении Хилдебрандов за небольшое состояние, которого у него не было, и собирался отдать долг из выигрыша на летних скачках. Животное оказалось своенравным, капризным и упрямым. Сколько он ни нахлестывал кобылу, она отказывалась скакать во всю прыть и в конце концов вообще остановилась. В стойле опять укусила его, и Кристофер разозлился.

Он не собирался убивать ее. Лишь хотел проучить клячу. Однако урок зашел слишком далеко, и Кристофер остался с окровавленным мечом и огромным долгом. Он не мог вернуть лошадь. Отец не захотел помогать и воспользовался случившимся, чтобы отказаться от сына. От короля, несмотря на родственные связи, помощи было еще меньше. Кристофера собирались отправить в Манзант, и он по-настоящему испугался – впервые в жизни с тех пор, как на него напали пчелы. Вскоре в его жизни появилась церковь. Она оплатила один долг, но привнесла другой.

– Надеюсь, все это позади, и тебя ждут новые возможности. Однако у церкви есть политика, – сообщил епископ. – Человек добивается положения исключительно благодаря своим способностям. Ты должен сам этого добиться. Я выкупил тебя ради Господа нашего Новрона. Победишь в схватке – убьешь Нису Далгат, не замарав рук, – и церковь примет твою сторону и настоит на том, чтобы Винсент сделал тебя графом Далгат. Проиграешь – и я от тебя отрекусь.

– Мой план сработает.

– Последние три не сработали, – возразил епископ.

В его словах звучали гнев, заносчивая злоба, что часто приходит с возрастом. И хотя Парнеллу перевалило за пятьдесят, для епископа он был молод. Большинство высокопоставленных священнослужителей жили долго, что добавляло весомости их утверждениям, будто они любимчики Новрона.

– Церковь не привыкла к неудачам. Я потратил годы – десятилетия, – создавая мнения и манипулируя отдельными людьми здесь и в других провинциях Маранона. Терпеливо направлял это королевство, чтобы подготовить его к возвращению наследника Новрона. Преуспеешь – станешь частью этого будущего. А теперь скажи, кто будет стрелять?

– Нокс нашел одного человека – Шервина Джереми. Он вяжет сети в деревушке Ржаная, в нескольких милях по побережью. Не слишком умен, но у него острый глаз и крепкие руки.

– Ты считаешь, он справится с задачей?

– Мы тренировались, – ответил Кристофер. – Девять из десяти выстрелов оказались смертельными, стреляет он быстро. По выстрелу в полминуты. Если промахнется, то сможет попытаться еще раз, прежде чем сбежать. Далеко он не уйдет. Нокс убьет его при задержании.

– А если Нокс не справится, и убийцу поймают? Что он скажет?

– Его нанял Ройс Мельборн, человек, который и придумал этот план. Также может заявить, что убил леди Далгат, потому что она демон.

– С чего бы?

– Он местный, верит в привидения, упырей, фей и ведьм. Эта ерунда сделает его слова еще менее правдоподобными.

– Очень хорошо, – кивнул Парнелл, придерживая шляпу рукой. – Поглядим, сочтет ли Лорд Новрон тебя достойным власти, Кристофер. Его суждение и есть настоящее испытание. Ты станешь графом или бродягой, которого арестуют или убьют.

Епископ развернулся и поплыл назад по травяному морю.

Кристофер ненадолго задержался, глядя за край скалы и осознавая, пусть всего лишь на мгновение, что Новрону на него наплевать.

* * *

Двор замка Далгат, обычно представлявший собой лужайку, утоптанную площадку и сад в окружении ветхих каменных стен, преобразился. Все, что можно, убрали, в том числе коптильню, курятник, сарай садовника, наковальню и верстак кузнеца, а также большую часть кустов азалии. Кристофер не имел представления, куда это все делось. Плотники возвели из светлой, свежей древесины помост, над ним развевались сине-белые флаги и вымпелы. На помосте расставили кресла, смотревшиеся неуместно на фоне необработанного дерева. Большое кресло из парадного зала, в котором сидел во время обедов покойный граф, стояло в середине. Сегодня его займет король. Справа – кресло поменьше и изящнее. Оно предназначалось виновнице торжества, Нисе Далгат. Кресло слева было для епископа Парнелла. Даже королю Винсенту не хотелось оскорблять церковь при таком скоплении людей.

Другие кресла расположили перед помостом, оставив между ними проход. Места распределялись в соответствии со значимостью и положением гостей. Кристоферу досталось кресло у прохода в последнем ряду, и это было лучше, чем стоять. Его проинструктировал Уэллс, который, будучи мажордомом, отвечал за все аспекты церемонии. Разумеется, решал не он. Даже леди Далгат не имела власти в присутствии короля.

Теперь, когда момент был так близок, Кристофер тревожился, удастся ли епископу Парнеллу убедить короля сделать его графом.

Почему бы Винсенту не отдать надел сэру Гилберту? Он лучший рыцарь Маранона. Или одному из своих дружков-охотников, например, барону Линдеру. Проклятие, если уж на то пошло, почему бы не вручить титул моему отцу?

Кристофер не знал, каким рычагом воспользуется Парнелл, чтобы повлиять на решение короля, но это была не его забота, по крайней мере, пока. И с этой мыслью он позволил себе долгий, пристальный взгляд через двор, на стену, замысловато – и стратегически – украшенную. Два больших геральдических стяга свисали с парапета. Между цветами короля и Далгата прятался мощный арбалет, а также безумный безволосый человек без ногтей. Кристофер не видел ни его, ни оружия, но знал, что они там. Это был его подарок новоиспеченной графине.

Жители Далгата прибывали все утро. Кристофер видел их из своего окна на третьем этаже. Они приезжали верхом, на фермерских фургонах и телегах, но большинство приходили пешком. Огромные толпы людей, одетых в лучшие разноцветные одежды, гудели, заглушая море. Они встали небольшими лагерями у замковых стен и смеялись, пели и танцевали.

Кристофер находился на крыльце, когда Уэллс подал сигнал, и ворота наконец открыли. Люди с потными лицами хлынули во двор, где, за неимением настоящей стражи, роль охраны выполняли люди короля. Раскинув руки и громко отдавая приказы, они направляли бурлящую толпу к дальней стене и выстраивали ровными рядами, пока двор не заполнился. Прибывшие недостаточно рано остались снаружи, но все равно радовались. Для них это был праздник ничуть не хуже ежегодной ярмарки – нет, лучше, ведь подобные события случались раз за всю жизнь. По крайней мере, так они думали.

Здесь собрались тысячи людей. Мужчины в разноцветных капюшонах, укрывавших голову от солнца; женщины, качавшие ревущих младенцев; дети с широко открытыми глазами, непрерывно дергавшие родителей и тыкавшие пальцами в разные стороны, – все они улыбались в предвкушении. Они ждали представления – и они его получат.

Пропела труба.

– Пора, милорд, – сказал почти лысый человек с пучками седых волос. Это был королевский писец; его звали то ли Робанк, то ли Робант.

Они вышли вместе. Уэллс организовал церемонию в свадебном духе, и в определенном смысле это и была свадьба. Нисе предстояло дать клятву верности своему сеньору, а тот в ответ вручит ей власть над Далгатом. Между графиней и королем возникнет связь – и, как и в браке, она будет намного крепче привязана к нему, чем он к ней.

Шагая вместе с писцом сквозь толпу к своему месту, Кристофер заметил черный капюшон, совершенно неуместный среди оранжевых, желтых, синих, красных и коричневых. Словно акулий плавник, он рассекал собравшихся, удаляясь от помоста, к которому все стремились, и направляясь к дальней стене – той самой, где висели огромные геральдические стяги.

Кристофер замер, пытаясь проследить путь черного капюшона, который напомнил ему… Но это невозможно! Ройс Мельборн уже в Манзанте, заперт в кошмарной дыре, из которой нет выхода.

– Лорд Фокс! – позвал писец, дергая Кристофера за рукав. – Мы должны идти вместе. Что-то не так?

Кристофер оглядел скопление веселых местных жителей, но призрак исчез. Нервы. Он покачал головой и ответил:

– Нет, нет, все в порядке. Просто меня ошеломило все это великолепие. Идемте, друг мой.

Они приблизились к своим местам, но не сели. Никому не позволялось садиться прежде короля. Вышел королевский камердинер, а потом – единственная женщина, помимо Нисы Далгат, получившая кресло. Король называл ее Ионой, однако Кристофер слышал, что настоящее имя женщины – Бесси. Она была любовницей его величества. Кристофер удивился, что ей вообще досталось место, но старушка Бесси продержалась дольше прочих куртизанок. По его подсчетам, она уже седьмой месяц не вылезала из королевской постели.

Вскоре появились оруженосцы и рыцари, сэр Датан и сэр Якоб, в парадных плащах с гербами. Вновь пропела труба, и епископ Парнелл с величавым видом занял свое место на помосте. Снова труба – и из замка вышла леди Далгат. При виде ее воцарилась такая тишина, что Кристофер слышал шуршание длинного синего платья по ступеням, когда она поднималась на помост. Леди Далгат подошла к своему креслу и развернулась на левом каблуке лицом к толпе. К первому трубачу присоединились еще трое, и все четверо провозгласили выход короля.

Заслышав трубу, все собравшиеся, включая людей возле кресел, опустились на одно колено. Трубачи также преклонили колено и голову, и лишь птичье пение, шорох ветра в знаменах и далекий шелест волн сопровождали короля Винсента на пути к середине помоста.

– Люди Далгата, – произнес он. – Его сиятельство граф Бидль Далгат скончался. Я скорблю о его утрате и молю Марибора и Новрона позволить его духу почивать с миром. Сегодня я здесь, чтобы назначить его преемницу – дочь, леди Нису Далгат.

Король сел, и, словно высвобожденные пружины, люди вскочили и разразились приветственными криками. Кристофер и другие, удостоившиеся кресла, уселись под рев толпы. Кристофер наклонился и поймал взгляд леди Далгат. Улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ.

Все получится, мысленно сказал он себе, но не слишком убедительно.

Улыбка леди Далгат встревожила его намного сильнее капюшона. Она никогда прежде не улыбалась ему, и он не знал, что это означает.

Глава двадцатая

Убийца

Ройс хорошо ориентировался в толпе. Маленький и ловкий, он предвидел течения и заторы и использовал их себе на пользу. Адриан пробирался за ним, вклиниваясь в просвет, прежде чем тот успевал сомкнуться. В редких случаях, когда Ройс сталкивался с преградой, хватало грозного взгляда, чтобы расчистить путь. Мужчины с тяжелыми, мозолистыми кулаками избегали Ройса по той же причине, по которой у некоторых хорошеньких женщин никогда не бывает ухажеров: люди молчаливо общались посредством языка тела, зрительного контакта и позы. Кто-то говорил: «Я друг, поболтай со мной». Послание Ройса было равносильно нацеленному клинку. Его взгляд мог устрашить целую комнату, набитую закоренелыми преступниками, и в случае простых фермеров и матерей с детьми эффект усиливался. Им он казался надвигающейся смертью. Большинство торопливо убирались с его дороги.

Ройс направлялся к дальней стене. Поднятый парапет на той стороне двора был целиком окутан знаменами – отличное укрытие, – находился на правильном расстоянии – менее ста ярдов до мишени – и открывал прямой вид на помост. Подобную задачу мог решить даже идиот вроде Фокса. И, очевидно, решил. У остальных парапетов стояли лестницы. Убийца засел наверху в одиночестве. Он выстрелит, спустится на ту сторону стены, где его будет ждать лошадь, и скроется прежде, чем кто-либо осознает случившееся. Когда толпа поймет, что произошло, возникнет хаос, двор будет блокирован и не позволит преследовать убийцу.

Когда леди Далгат заняла свое место, Ройс подумал, не кинуться ли к помосту, чтобы предупредить ее, но решил этого не делать. Убийца уже засел в своем гнездышке, наверное, смотрел вдоль ложи самострела и дожидался сигнала. Попытка предупредить Нису может стать этим самым сигналом, а Ройс надеялся предотвратить преступление. Его единственное преимущество заключалось в том, что убийца не знал о приближении Ройса, так же как леди Далгат не знала, что ее вот-вот убьют. Пока план оставался неизменным, у преступника не было повода торопиться. Если Ройс с Адрианом поднимутся на парапет, а стрелок будет занят своей мишенью, вероятно, им удастся подобраться близко к нему. В таком случае, Ройс его прикончит.

А потом ему придется принять решение.

Они могли просто исчезнуть – им следовало исчезнуть. Они с Адрианом могли воспользоваться путем отхода, который приготовил стрелок. Интуиция подсказывала, что нужно сбежать. А позднее, тихой, темной ночью он вернется и нанесет Фоксу и Пейну визит там, где никто не услышит их криков. Он мог убить Фокса когда угодно. Необязательно делать это перед публикой.

Но весьма соблазнительно было разобраться со всем здесь и сейчас. Ройс мог занять место убийцы, но всадить болт не в леди Далгат, а в Фокса. Или это мог сделать Адриан. У него подобные вещи получались лучше, и к тому же, у него были здоровые руки. Единственный вопрос заключался в том, согласится ли его напарник на подобное. Адриан по-прежнему страдал от своих воображаемых моральных принципов.

Если болт пригвоздит Фокса к креслу – как иногда случалось, – его смерть заметят лишь в конце церемонии, когда кто-нибудь подойдет к нему. За шумом толпы, когда все внимание будет привлечено к королю и даме, присутствующие не обратят внимания на выстрел. А господа вполне могут обвинить в смерти Фокса мертвого убийцу рядом с самострелом, в то время как Ройс с Адрианом в тот же день отправятся домой, не тревожась о погоне.

Чем больше Ройс об этом думал, тем больше ему нравилась эта идея. Убить Фокса тем же оружием, каким он планировал расправиться с Нисой, – в этом была своя поэтическая ирония. И неплохо бы превратить момент триумфа Фокса в момент его падения, однако Ройс понимал, что ведет себя глупо. Все дело в эмоциях: страсть превращает человека в идиота.

Ройс ненавидел Фокса и желал убить его сильнее, чем кого бы то ни было со смерти лорда Эксетера, верховного констебля Медфорда, который избил Гвен год назад. Ройс попытался убедить себя, будто причина в том, что Фокс хотел отправить его обратно в Манзант, в бездну, где он провел худшие годы своей жизни. Этого было вполне достаточно для смертного приговора. Когда в прошлый раз его засадили в Манзант, он так отблагодарил тех, кто это сделал, что те события до сих пор называли в Колноре Годом страха, хотя Ройс справился за одно лето.

Он также говорил себе, что другие преступления Фокса усилили желание оборвать жизнь негодяя здесь и сейчас: искалеченные руки, отравленный Адриан, попытка продать их в рабство. Всего Фокс совершил четыре серьезных преступления, но не из-за них Ройс сегодня оказался в этом битком набитом дворе.

Как бы ни хотелось ему это отрицать, он находился здесь из-за леди Далгат. Пытался спасти ее, но оправдывал свои поступки местью, а срыв плана Фокса называл приятным дополнением. Ройс терпеть не мог дураков, даже когда дураком был он сам. Все эти отговорки были полной чушью, оправданием собственного безрассудства, и с этой истиной Ройс не мог примириться.

Она так похожа на Гвен. Он отогнал эту мысль, как и прежние рассуждения. Еще одна отговорка.

Да, у нее были темные волосы и смуглая кожа, но не такая, как у Гвен; кроме того, ей недоставало характерных калианских черт. Тем не менее, обе женщины обладали схожей необъяснимой способностью «читать» его, наряду со странной мудростью. Настоящая причина заключалась в чем-то ином, чем-то большем, чего Ройс не мог понять, и это пугало его.

Она кажется знакомой. Когда говорит, создается впечатление, будто она меня знает.

Помимо этого, факт, что Адриан не возражал против спасения графини и не сопротивлялся предотвращению убийства, означал, что Ройс совершает большую ошибку. И все же он проталкивался сквозь толпу и пробирался к лестнице, которая лежала на траве у стены, близко, но недостаточно, чтобы кто-то захотел ею воспользоваться.

Он дурно на меня влияет.

Ройс нахмурился. При виде его лица маленькая девочка кинулась бежать и упала. Она еще долго провожала вора взглядом. Было тепло, в ясном небе сияло солнце, но когда Ройс оглянулся, девочка поежилась.

А ведь мне нужна не ты, подумал он, ощупывая щепки, примотанные к его правой руке и среднему пальцу на левой.

Четырех здоровых пальцев на левой руке было более чем достаточно, чтобы держать Альверстоун, кинжал, способный прорезать что угодно. Ройс нашел его за поясом одного из манзантских работорговцев, небрежно засунутый, словно старые перчатки. Если бы работорговцу удалось украсть кинжал, Ройс охотился бы за ним до конца жизни и даже раскопал бы Манзант, если бы потребовалось. Клинок был единственным воспоминанием о человеке, который его создал, первом человеке, изменившем мировоззрение Ройса, человеке, какого он мог бы назвать своим отцом, спасителем.

«Обычно, чтобы создать что-то действительно великое, нужно начинать с нуля, – вспомнил Ройс его слова. – Разрушить все до основания, убрать примеси, и для этого требуется сильный жар, но когда ты это сделаешь, можно приступать к созданию. Результат может быть чудесным, однако процесс всегда непростой».

Ройс попробовал сжать правую руку и поморщился.

Процесс всегда непрост.

Никто не смотрел в их сторону, когда они с Адрианом добрались до лестницы.

– Хочешь забраться туда? – спросил Адриан, кивая на знамена. Вопрос был риторическим. Было трудно пропустить объект поисков, если ты знал, что искать.

Он установил лестницу, и Ройс полез первым. Сломанные руки, казалось, не причиняли ему никаких неудобств. На полпути вверх он скрылся под сине-белым штандартом дома Далгат.

На месте убийцы я бы установил самострел снизу слева. Это обеспечило бы лучший угол и большее время реакции, если бы кто-нибудь поднялся сюда. С другой стороны, на месте убийцы я бы втянул лестницу наверх.

Не в первый раз Ройс задумался, кого обнаружит за самострелом. Точно не Тома Перышко и не Рузвельта Хокинса – и вряд ли убийцу из «Алмаза».

Крадучись преодолев последние перекладины, он поднял голову над проходом. Под знаменами царил полумрак, они вместе с парапетом образовывали длинный туннель, одной стеной которого служили гигантские льняные полотнища. Между зубцами на внешней стороне открывался вид за пределы замка. Приглушенный солнечный свет делал стену похожей на шатер. Изнанка знамен напоминала заднюю часть витража. Менее чем в двадцати футах слева от Ройса лежал на животе мужчина, повернув бедра и согнув одну ногу, а другую вытянув в узкий проход. Мужчина был лысым, загорелым и татуированным. Прижавшись щекой к ложе, он обхватывал руками мощный самострел. Конец оружия немного выступал в просвет между штандартом Далгата и знаменем Маранона. Ложа самострела опиралась на подставку, задний конец прижимался к плечу лысого мужчины. Как Ройс и ожидал, к зубцу за спиной убийцы была привязана веревка – путь к отступлению.

Не заметил меня.

Зазвонил колокол. Ройс сунул руку под плащ, осторожно вытащил Альверстоун и вскарабкался на парапет. Занятый мишенью стрелок ничего не заметил. Слишком сосредоточен. Глаза убийцы сузились, он задержал дыхание.

Колокол! Это сигнал.

Изувеченная правая рука не позволяла метнуть кинжал. Ройс кинулся к убийце, но его прыжок оказался не настолько стремительным, чтобы лысый человек не успел спустить рычаг. Их разделяло всего два шага, когда…

Щелк!

Звук был громким. Где-то внизу раздался приглушенный удар. И крики.

Ройс не знал, успел ли стрелок заметить, куда попал болт, прежде чем ему перерезали горло. Убийца был мертв – но какой ценой. Когда Ройс провел кинжалом по его шее, боль пронзила сломанный палец. Окровавленное лезвие выскользнуло из руки, ударилось о парапет и упало во двор.

– Проклятие!

Догнавший Ройса Адриан возился с краем знамени.

– Он попал? – шепотом спросил Ройс.

Адриан отодвинул полотнище еще дальше, чтобы они оба смогли выглянуть. Леди Далгат обмякла в своем великолепном синем платье; из ее груди торчал мощный арбалетный болт.

Она мертва.

Два рыцаря вскочили. Один обнажил меч, высматривая убийцу в толпе. Все остальные смотрели на кресло справа от короля Винсента. Адриан отпустил знамя, и оно вернулось на место.

– Ты сможешь спуститься по веревке, с такими руками? – спросил он.

Не успел Ройс ответить, как толпа внизу ахнула. Раздался визг.

– Она жива! – крикнул кто-то.

Этот голос прорвался сквозь гул толпы.

Ройс отодвинул полотнище и увидел невозможное: Ниса Далгат открыла глаза, обеими руками вытащила болт из собственного тела и ошеломленно уставилась на него.

Как ей удалось… как можно выжить, если тебя проткнули болтом такого размера?

Ниса уронила болт. Он с глухим звяканьем ударился о помост. Кровь пропитала лиф ее когда-то прекрасного платья, превратив синий цвет в черный. Она закашлялась, кровь запузырилась на губах, потекла по подбородку и шее. Глаза Нисы посмотрели вверх, через весь двор, прямо на Ройса.

«Помоги мне», – произнесли ее губы.

Их разделяло почти три сотни футов, но она знала, что он здесь, снова прячется, наблюдает. Ниса всегда знала, когда он находился рядом, и знала, что он увидит ее губы, потому что он эльф.

Кто-то карабкался по лестнице. Ройс отпустил полотнище, скрыв даму и ее умоляющие глаза.

– Шервин! Будь ты проклят! – услышали они голос Нокса. – Заряжай второй болт, или мне придется придушить сучку в лазарете!

Голова шерифа возникла над парапетом, и он замер.

– Мельборн! Блэкуотер?

Адриан обнажил мечи и бросился к Ноксу. Шериф схватился за край знамени и прыгнул во двор, унося с собой сине-белый штандарт Далгата. Нокс показал на Ройса и арбалет и крикнул:

– Убийца! Убийца!

Его люди кинулись к нему, расталкивая толпу.

Адриан втянул лестницу. Качнул головой в сторону веревки:

– Я могу выиграть для тебя немного времени, но поторопись. Не стой на месте.

Рыцари и стражники пробирались к стене. Плачущие люди пятились от помоста. Потрясенный король Винсент стоял рядом с Нисой. Леди Далгат по-прежнему смотрела на Ройса.

Помоги мне.

Придется придушить сучку в лазарете.

– Я остаюсь, – заявил Ройс.

– Что? – рявкнул Адриан.

– Нужно вытащить ее отсюда. Помоги мне зарядить самострел. – Он принялся возиться с оружием.

– Вытащить? Ройс, между нами тысяча людей, если не две тысячи. Как ты собираешься… – Адриан тряхнул головой. – Ройс, лезь по веревке!

– Мы не можем бросить ее. Ты слышал, что сказал Нокс?

– Ройс, ты ведешь себя глупо! Спускайся по веревке. Они скоро отыщут другую лестницу.

– Нет.

– С каких это пор ты стал героем? Послушай, я люблю спасать людей, но нам ее не вытащить!

– Мы вытащим. Но мне нужна твоя помощь, – произнес Ройс, продолжая возиться с арбалетом искалеченными руками. – Иди сюда.

Адриан усмехнулся, однако подошел к нему. Ройс изо всех сил крутил рукоятку, натягивая тетиву.

– Ладно, и каков план?

– Ты спускаешься во двор и выносишь Нису Далгат через ворота. Потом сажаешь ее в фургон, а я спускаюсь по веревке и присоединяюсь к тебе за стеной.

– Если я спущусь во двор, меня убьют, – заметил Адриан.

Тетива достигла нужного положения.

– Я им не позволю.

– Ты им не позволишь. А как ты собираешься…

– Доверься мне!

Мгновение – не дольше – Адриан смотрел на Ройса, а потом кивнул. Это зрелище – то, как Адриан воспринял «доверься мне» в качестве аргумента, ради которого стоит рискнуть жизнью – вызвало у Ройса отвращение. На месте Адриана он бы не согласился. Уже сбежал бы.

Правда? И бросил бы его умирать?

Ройсу хотелось в это верить, однако…

– Что ты собираешься делать? – спросил Адриан, зарядив арбалет.

– Играть в шахматы.

* * *

Зазвонил колокол.

Эту задачу поручили Пейну. Идея заключалась в том, чтобы заглушить звук выстрела. Кристофер приготовился изображать изумление, но ему не пришлось – он действительно испытал шок, когда болт пронзил Нису. Кристофор услышал треск, словно раскололось дерево. На самом деле, именно это и произошло. Болт вонзился леди Далгат в грудь и разбил деревянную спинку ее кресла. Кристофер с трудом скрыл улыбку.

Все кончено! Я буду графом!

Он вновь испытал шок, когда Нокс выкрикнул имена воров и сорвал штандарт. Почему они не в Манзанте? У него потемнело в глазах.

Ниса Далгат села и открыла глаза. Хрупкая женщина обеими руками вырвала окровавленный болт из своего тела. Прижала левую руку к груди, а правой уронила болт. Затем прижала к ране обе руки, и кровь начала сочиться между ее пальцами. Почему она до сих пор жива? Очевидно, не только ему пришла в голову эта мысль. Рыцари вскочили, люди короля отшатнулись, и никто не бросился на помощь Нисе. Даже Винсент, стоявший на расстоянии вытянутой руки от нее.

Она умрет. Никто не может выжить с такой раной. Это какая-то нелепица. Она вот-вот рухнет.

Но этого не произошло. Ниса по-прежнему прижимала ладони к груди и смотрела на дальний парапет, куда рыцари направили стражников. Они искали способ взобраться на стену, и тут над толпой зазвучал громкий голос:

– Никому не двигаться – или король умрет!

Все замерли.

Ройс вновь выкрикнул свой приказ, чтобы люди услышали. Винсент попятился.

– Это в первую очередь касается вас, ваше величество! – добавил Ройс.

Винсент замер.

– Я без раздумий продырявлю короля, так что не провоцируйте меня. Делайте только то, что я скажу. Иначе король умрет. Даже если впоследствии меня убьют, представьте, что сделают с вами за столь необдуманный поступок.

– Чего ты хочешь? – крикнул Винсент.

– В первую очередь, чтобы все делали то, что я скажу.

Король помедлил.

– Делай, как он говорит, Винни, – попросила Бесси, всхлипывая. Когда в леди Далгат выстрелили, она вскочила со своего кресла и кинулась к королю.

– Тихо, женщина!

– Посмотрите на леди Далгат. Посмотрите на болт. Такой же нацелен в вашу грудь, – сообщил Ройс.

– Делайте, как он говорит! – крикнул король.

– Мудрое решение. Я хочу, чтобы вы и все прочие сохраняли тишину. Говорить буду только я. Не хотелось бы убить короля лишь потому, что кто-то меня не расслышал. Я хочу, чтобы его величество сел. Придется вам здесь задержаться.

На сей раз король не стал медлить, а уселся в кресло, положив руки на подлокотники. Он выглядел смертельно напуганным.

– Теперь мой друг спустит лестницу. Тем из вас, что стоят внизу, лучше отойти подальше. Если кто-нибудь приблизится к моему другу или косо на него посмотрит… Думаю, вы все уже поняли, что произойдет. Так что ради вашего короля – и дабы избежать гнева, который обрушится на вас, если вы станете причиной его смерти – держитесь подальше от моего друга.

Тишина во дворе была такой глубокой, что Кристофер услышал скрип лестницы, по которой спускался Адриан Блэкуотер.

Что они делают?

Глядя, как расступается толпа и как шагает в его сторону Адриан, Кристофер понял, что грандиозные замыслы рушатся.

А если они расскажут то, что знают? Поверит ли им король? Нет. Только не сейчас. Они угрожают его жизни. Все еще может получиться.

Адриан вышел на середину помоста и коснулся леди Далгат. Когда он наклонился, чтобы поднять ее, Винсент прошептал:

– Вас за это повесят.

– Это вряд ли! – крикнул Ройс, и король вздрогнул. – Я велел молчать!

Крякнув от боли, Адриан поднял Нису. Ее голова болталась, глаза слепо блуждали. Одна рука повисла. Под взглядом тысяч глаз он спустился с помоста и зашагал к главным воротам. Когда Адриан проходил мимо Кристофера, тот услышал шепот Нисы:

– Я сейчас потеряю сознание. Отвезите… отвезите меня в монастырь. Скажи Ройсу… нужно отвезти меня в монастырь Пустошь Брекен. Ты должен сказать… ты должен…

– Я слышал. Успокойтесь, – ответил Адриан. – Берегите силы.

– Моя сила ушла.

На глазах всего двора он вынес госпожу за ворота, оставляя за собой след кровавых капель, падавших с края длинного синего платья.

* * *

– Что вы натворили? – ахнула Скарлетт. Ее глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

Адриан уложил Нису Далгат в фургон. Он постарался сделать это как можно аккуратнее, но графиня напоминала окровавленную тряпку. Кровь ручьем текла с платья. Кожа на ощупь была скользкой и влажной.

Хотя Ниса Далгат не могла весить больше сотни фунтов, ребра Адриана сильно болели. Агония охватила плечо и поясницу. Глубокие вдохи тоже причиняли боль, но ему требовалось отдышаться. У него дрожали руки.

Скарлетт вскочила и принялась устраивать постель из оставшихся в фургоне одеял. Она помогла уложить Нису и скатала из одного одеяла подушку, очистив его от стебельков травы, словно это имело какое-то значение.

– Подгони фургон к стене, вон туда, – велел Адриан. – Увидишь веревку, свисающую с парапета. Ройс спустится через минуту. Я надеюсь.

– Что вы натворили? – повторила Скарлетт обвинительным тоном, продолжая хлопотать над леди Далгат.

Она думает, что это сделал я? Отлично, придется править самому.

Адриан поставил ногу на спицу колеса и, подтянувшись, вскарабкался на сиденье возницы. Боль острыми иглами – очень длинными острыми иглами – вонзилась в бок, и он, задохнувшись, стиснул зубы.

Повредил что-то, пока ее нес.

Адриан снял фургон с тормоза и, чмокнув губами, как делала Скарлетт, тряхнул поводьями. Фургон тронулся, и Скарлетт вскинула голову.

– Что происходит? Что ты сделал?

Адриан направил лошадей к стене. Фургон запрыгал на ухабах, заставив его подскочить на сиденье, что ничуть не облегчило мучения. Он сделал еще два осторожных вдоха.

– Когда подберем Ройса, нужно будет спешить, – произнес Адриан, понимая, насколько плоха подвеска фургона и каким болезненным будет путешествие.

Он оглянулся на Нису, чье бледное лицо покачивалось в такт движению. Она либо умерла, либо лишилась чувств; в любом случае, страдать ей не придется.

– Куда мы направляемся?

Адриан вновь посмотрел на Нису.

– В монастырь Пустошь Брекен.

– В монастырь? Но…

Оба вскинули головы при виде темной фигуры, возникшей на стене.

Обхватив ногами веревку, Ройс соскользнул вниз, словно дождевая капля по ниточке, и помчался к фургону с криком:

– Быстрее! Быстрее!

Адриан хлестнул поводьями, и фургон рванулся вперед. Ройс подпрыгнул, ухватился тремя здоровыми пальцами за подлокотник переднего сиденья и приземлился рядом с Адрианом. Фургон заскакал по ухабам, подбросив Адриана в воздух. Он ударился с такой силой, что зажмурился. Перед глазами заплясали огоньки.

Они выехали на дорогу, и пытка прекратилась. Их по-прежнему трясло и покачивало, но хотя бы не подкидывало, словно детей на растянутой мешковине на весенней ярмарке. Ройс переместился назад.

– Что вы натворили? – спросила Скарлетт, перекрикивая грохот фургона и свист ветра.

– Как она? – произнес Ройс.

– Захлебывается в собственной крови! Как же еще!

– В каком смысле? Адриан, ты вроде как врач, не мог бы ты…

– Я не врач – но даже мне понятно, что ей следовало скончаться пять минут назад. Сразу же, как только в нее попал болт. – Адриан напрягся – они проехали яму, которая не оправдала его жутких ожиданий. – Это был арбалет. В армии мы пользовались ими, чтобы пробивать доспехи, убивать лошадей и дробить колеса осадных башен. Один-единственный болт остановит разъяренного водяного буйвола. Ройс, ей не выжить. Она харкает кровью, потому что по крайней мере одно легкое у нее пробито, а скорее – разорвано в клочья. Захлебывается собственной кровью – тем немногим, что еще не вытекло.

Ройс посмотрел на Скарлетт:

– Ты знаешь кого-то, кто сумеет ей помочь?

– Адриан сказал, мы везем ее в монастырь. Думаю, это лучшее место.

– В монастырь? Почему туда?

– Меня не спрашивай, – пожала плечами Скарлетт.

– Туда она попросила ее отвезти, – объяснил Адриан.

– Значит, решено, – провозгласил Ройс.

Скарлетт покачала головой:

– Фургон по той тропе не пройдет.

Адриан смотрел на дорогу, но, изредка оглядываясь на пассажиров, видел печальное зрелище. Не доверяя самодельной подушке, Скарлетт баюкала голову Нисы, поставив ноги по обеим сторонам госпожи. Ветер трепал ее огненные волосы, и казалось, она вот-вот расплачется. Ройс держался относительно здоровой рукой за поручень, покачиваясь из стороны в сторону и хмуро изучая Нису.

– Она права, – произнес Адриан. – Часть пути мы проедем, но дальше дорога сужается, становится слишком крутой и каменистой.

– Мы можем сменить лошадей в лощине Брекен! – крикнула Скарлетт. – Оседлаем свежих и оставим фургон, но кому-то придется ехать вдвоем с ней.

– Я ее повезу, – сказал Ройс.

Они подпрыгнули на очередном ухабе, и Адриан стиснул зубы. Если бы не Скарлетт, голова леди Далгат билась бы о деревянный пол. Она бы этого не почувствовала. Госпожа не чувствовала ничего – и, был уверен Адриан, уже не почувствует.

– Кто-нибудь расскажет мне, что произошло? – крикнула Скарлетт. Она была сердита, расстроена, напугана и не выпускала голову леди Далгат, убирая с ее лица волосы.

– Мы опоздали, – ответил Адриан. – Потом Ройс пригрозил убить короля Маранона.

– Ты шутишь? – Скарлетт посмотрела на Ройса. – Это чересчур даже для тебя.

– Расскажешь, почему мы это делаем, Ройс? – спросил Адриан. – Обычно за такие поступки ты на меня кричишь.

Ройс не ответил. Запрокинув голову, он смотрел в небо.

– Кто-нибудь заметил, что начинается дождь?

Глава двадцать первая

Буря

Облака.

В детстве Адриан любил лежать в поле и воображать, как сражается с драконами или троллями. Он видел в облаках замки и башни, где томились нуждавшиеся в спасении прекрасные дамы. В пышных белоснежных и грозных серых глубинах Адриану мерещилось славное будущее и чудеса – чудеса, которые так и не сбылись. Для взрослого Адриана облака означали лишь дождь.

Но эти облака были другими. Нет, они выглядели совершенно обычно и действительно означали дождь – к тому моменту как путники достигли лощины Брекен, он лил как из ведра, – а также что-то еще. Правда, никто не знал, что именно.

«Днем здесь никогда не бывает дождя». Скарлетт повторила это раз десять, прежде чем они наконец добрались до «Колдуэллского дома». С того мгновения, как Ройс привлек их внимание к дождю, она сидела, запрокинув голову, и ее лицо выражало изумление и испуг.

Что это значит? Адриан устал задавать этот вопрос.

Скарлетт так и не ответила.

Они с таким грохотом неслись по лощине, что люди, не поехавшие в замок, выходили посмотреть, что случилось. А может, они и раньше стояли на крыльце, глядели на небо и, подобно Скарлетт, гадали, что происходит.

Вагнер, Джилл, Эшер и Клем тоже находились на улице. И Таша, которая стояла позади Эшера и заглядывала целителю через плечо.

– Леди Далгат ранена! – крикнула Скарлетт, когда Адриан остановил фургон.

Эшер вскарабкался внутрь, а Ройс и Адриан спустились на землю. Ройс замешкался, оглядываясь на фургон и неподвижную женщину. Потом вместе с Адрианом побежал к стойлам.

Конюшне «Колдуэллского дома» недоставало замковой роскоши, но она все равно превосходила любую конюшню Медфорда. Длинный коридор со стойлами по обеим сторонам был таким же чистым и уютным, как и деревенские дома. Сквозь широко распахнутые двойные двери внутрь ворвался штормовой ветер, прогремел гром. Стебельки соломы взвились в воздух, лошади заволновались.

– Сколько у нас времени? – спросил Адриан, высматривая Танцорку.

– Они должны выбраться со двора замка, – ответил Ройс, который тоже искал свою лошадь. – Дойти до конюшни, оседлать лошадей – и дождаться остальных. Чем многолюднее будет погоня, тем дольше они провозятся. Минут пятнадцать-двадцать? Может, и больше. Но фургон ехал очень медленно.

Адриан заметил белую «звездочку» и два «носочка» на задних ногах Танцорки. Схватил с колышка рядом со стойлом уздечку и распахнул воротца.

– Ты его убил?

– Короля? Нет, это усугубило бы положение. Не забудь, кто-то назвал наши имена.

Адриан не знал, как можно усугубить сложившуюся ситуацию, однако испытал облегчение. Когда перед Ройсом вставал выбор, убивать или нет, он обычно выбирал первое. Для него это было все равно что проверить траву, прежде чем присесть в лесу по нужде, или заглянуть с утра в сапог, прежде чем одеваться. Он называл это здравым смыслом: мертвецы не мстят.

– Что ж, одно очко в нашу пользу. – Адриан отошел от Танцорки и поспешил к Ройсу. – Ты бы убил его? Если бы он отказался… если бы меня схватили?

– Не задумываясь.

– Даже не знаю, умиляться мне или пугаться.

– Это твое дело.

– Но что ты имел в виду насчет шахмат?

Секунду Ройс выглядел озадаченным, а потом усмехнулся:

– Ах, это. Я в буквальном смысле объявил королю шах.

– Смешно. – Адриан натянул уздечку на уши лошади, и Ройс быстро вставил грызло ей в рот. – Каков наш дальнейший план?

– Я не знаю. Импровизирую на ходу.

Адриан затянул пряжку на шее животного.

– Только не говори, что мы играем в День противоположностей. Серьезно, почему ты это делаешь?

Ройс промолчал. Лишь схватил стеганую попону и набросил на спину лошади. Ройс часто игнорировал вопросы, на которые не мог ответить. Было время, когда…

– Я действительно не знаю, – произнес он, разглаживая попону и не глядя на Адриана.

– Ты шутишь. – Тот лишился дара речи от изумления. – Ты ведь… ты ведь не влюбился в Нису Далгат?

– Все совсем не так.

– А как?

Адриан помог Ройсу оседлать лошадь.

– Я… я не знаю… но есть что-то…

– Что-то, ради чего стоит умереть?

Ройс вздохнул.

– А на что еще это похоже?

* * *

Когда они выбежали из конюшни, ведя лошадей, Адриан увидел, что Скарлетт исчезла, а Эшер до сих пор стоит на коленях над леди Далгат. Вокруг собралась толпа, в основном старики, не поехавшие на церемонию.

– Эта женщина мертва, – сообщил Эшер, когда Ройс и Адриан подошли достаточно близко, чтобы можно было говорить негромко.

Ройс остановился как вкопанный. Никто не шумел и прежде, но после этих слов воцарилась гробовая тишина. Дождь падал на крыши, на траву, на фургон и на собравшихся людей. Небо оплакивало графиню. Глупая мысль, но в тот момент Адриан вовсе не находил ее глупой. Далгат был не похож на другие места, и это не поддавалось рациональному объяснению. С самого приезда Адриан ощущал нечто странное, иное, необычное. Когда Эшер взял одеяло, собираясь закрыть лицо леди Далгат, Адриан ощутил прилив глубокой скорби, словно закончилось что-то выдающееся, что-то более значительное, нежели одна жизнь.

Гром прогрел ближе, за плотными тучами сверкнула молния.

– Я не умерла.

Эшер побледнел и отпрянул. Ройс бросил поводья и рванулся вперед, проталкиваясь к фургону.

– Отвези меня в монастырь, Ройс, – сказала Ниса. – Мое время на исходе.

– Ройс, садись в седло! – крикнул Адриан. – Я ее тебе передам.

Ройс кивнул, схватил лошадь и запрыгнул в седло. Толпа рассыпалась, и Адриан поднял Нису.

– Клем, Вагнер… – Оглянувшись, Адриан заметил мальчишку из таверны.

Рыба – хорошо, но Джилл – лучше.

– Джилл! Помоги мне поднять ее!

С помощью паренька они усадили Нису перед Ройсом, и тот обхватил ее руками.

Со стороны своего дома появилась Скарлетт на черной лошади.

– Все готовы?

– Скарлетт, не надо, – произнес Адриан. – Останься здесь. Они про тебя не знают. Никто не знает, что ты в этом замешана.

– Мне плевать. Она… Она значит для меня больше, чем для любого из вас, и я не останусь тут…

– Нет времени на споры! – рявкнул Ройс.

– Скачи, – сказал ему Адриан. – Вниз к реке. По каменному мосту и дальше по тропе в гору, налево. Монастырь – на вершине горы. Я тебя догоню.

Ройс кивнул, ударил лошадь пятками и потрусил по мощеной улице. В небесах молнии возвещали приближение бури.

* * *

Кристофер задержался у стойла Безупречной, потом посмотрел на Дерби, скаковую лошадь леди Далгат, стоявшую на пять воротец дальше. Безупречная была неплохой кобылой и не кусалась, но в сравнении с Дерби выглядела крепкой льняной рубашкой рядом с изысканным камчатным дублетом. Нисе она сегодня точно не понадобится. Распахнув сундук перед стойлом Безупречной, Кристофер отнес седло к лошади леди Далгат.

– Куда они поехали? – кричал Винсент на улице, под легким дождем. – Кто-нибудь видел?

Несколько человек уже сидели в седле, другие возились с лошадьми. Сам король взгромоздился на коня, облачившись в нагрудник и шлем. Сэр Якоб пытался убедить его величество остаться, заверяя короля, что они сами обо всем позаботятся, однако Винсент был в бешенстве, и дождь не остудил его гнев.

– Они головорезы, убийцы, нанятые, чтобы расправиться с леди Далгат, – сообщил Кристофер. – На протяжении недель ходили слухи, что два человека – профессионалы с севера – едут сюда, чтобы убить ее. Скорее всего они направились к перевалу Гат. А оттуда попытаются сбежать на север, в Ренидд.

– Крисси! – рявкнул король. Его лицо покраснело от ярости. Лошадь чувствовала настроение всадника и приплясывала, вскидывая голову, готовая к скачке. – Помолчи. Я пытаюсь думать.

– Вообще-то, сир, он может быть прав, – заметил сэр Якоб. – Несколько свидетелей видели, как госпожу погрузили в фургон, который поехал в ту сторону.

– Если они в фургоне, значит, будут держаться дороги, – заметил сэр Датан.

Винсент кивнул:

– Если они в фургоне, мы настигнем их прежде, чем они доберутся до перевала.

Кристофер вставил ногу в стремя и вскочил на Дерби, которая подалась в сторону и развернулась, изгибая шею и пытаясь укусить его.

Почему хорошие лошади всегда хотят меня укусить?

– Веди себя прилично, иначе разделишь судьбу своей предшественницы, – сказал он кобыле.

Потом резко дернул поводья, заставив Дерби запрокинуть голову. Лошадь попятилась, что было кстати, потому что сзади стоял Нокс. Лицо шерифа выражало что угодно, только не триумф.

– Это провал, – прошипел он.

– Расслабься, все хорошо, – прошептал Кристофер. – Просто держись рядом.

– Все, – король встал на стременах, – за мной!

Он пришпорил лошадь, и погоня началась.

* * *

Придерживая Нису Далгат, Ройс отыскал тропу. Он не только хорошо ориентировался в толпе, но и умел находить дорогу. Ему ни разу не доводилось заблудиться. По крайней мере, под открытым небом.

Потому что я эльф.

Он посмотрел на Нису, словно она произнесла эти слова, но ее глаза были закрыты. Ройс не знал, свойственно ли эльфам лучшее чувство направления, чем людям. Он вообще мало знал про эльфов. Всем известно, что они глупее, физически слабее и мельче людей. Ленивы и избегают работы, как здравомыслящий человек – голой вершины холма в грозу. И они грязные. Всем известно, что эльфы ненавидят воду. У них отвратительные заостренные уши и злобные косые глаза. Но некоторые добрые люди также считали, что зрение и слух у эльфов лучше, чем у людей. Другие – в основном торговцы – утверждали, будто они необычно ловкие и шустрые и могут стащить товар прямо из-под носа внимательного продавца. Их ловкость породила слухи, что эльфы сродни кошкам, что кошачий бог проклял одно семейство своих творений, превратив их в мерзких тварей. Но все сходились в одном: во времена Первой империи эльфы были рабами, и освобождать их было так же глупо, как выпускать на волю молочных коров или кур и ожидать, что они смогут сами о себе позаботиться.

Скулы Ройса действительно были высокими, а сам он был шустрым и ловким и умел двигаться бесшумно. Он видел лучше других, даже в почти кромешной темноте. И слышал лучше всех, кого знал, но его уши и глаза были самыми обычными. Я не полностью эльф, решил Ройс. Возможно, помесь, полукровка. И он никогда не сбивался с пути. Может, в этом все дело.

Дождь стучал по листьям. Он усилился, и теперь этот звук напоминал шум быстрой реки или стремнины. Ливень приглушал стук копыт по узкой тропе. Ройс не осмеливался прибавить шаг. Дорога была неровной, крутой, каменистой – и все более скользкой. Если лошадь споткнется и они упадут, ему никогда не поднять Нису в седло. Только не с такими руками.

Голова Нисы повисла. Ройс прижимал ее к груди, прикрывая лицо девушки от дождя своим капюшоном. Подбородок, губы и нижняя половина щек Нисы покраснели от крови. Ройс присмотрелся и понял, что она не дышит.

Он коснулся ее шеи, нащупывая слабую пульсацию, которая…

– Я еще здесь, – сказала Ниса. Ее глаза медленно, с трудом приоткрылись, словно разбухшие от влаги деревянные ставни.

– Мне показалось, ты не дышишь.

Она с усилием улыбнулась:

– Спасибо. – Ее голос был ломким, невнятным.

– Не разговаривай. Побереги силы.

– С силами все в порядке. – Ниса откашлялась и сплюнула кровью.

– Не похоже.

– Просто трудно говорить. У меня в горле кровь.

Она вновь откашлялась. Темная, почти черная струйка стекла по подбородку. Ройс оглянулся. Где Адриан?

Он уже должен был нас догнать.

– Ройс, – более отчетливо произнесла Ниса. – Я тебе нравлюсь?

Он посмотрел на нее, удивленный абсурдностью вопроса, и решил ответить в той же манере:

– Разумеется, нет. Я всегда рискую жизнью ради людей, которых ненавижу.

Она улыбнулась:

– Я имела в виду, тебя ко мне влечет?

В другом месте, в другое время и с другим человеком Ройс бы усмехнулся.

Она бредит, напомнил он себе. Развесели ее.

– Честно? Сейчас? Раньше ты выглядела лучше.

Ниса вздрогнула и закашлялась:

– Не смеши меня.

– Большинству людей я вовсе не кажусь смешным.

– Полагаю, большинство людей не разделяют наше чувство юмора.

Она прочистила горло. Для женщины, у которой в груди зияла дыра размером с королевский тенент, она вела себя на удивление здраво и спокойно. Многие, даже закаленные бойцы, рыдали бы, молили бы о спасении, кричали бы или жаловались на боль.

– У нас мало времени, так что обойдусь без формальностей. Ниса Далгат – последняя из своего рода. Если она умрет, король назначит нового графа, кого-то со стороны, кого-то вроде Кристофера Фокса.

Если она умрет? Если Ниса умрет? Она действительно бредит.

– На Фокса я бы не рассчитывал. Из достоверных источников мне известно, что он не будет способен на… что бы то ни было, – сказал Ройс.

– Но если у Нисы родится ребенок, – продолжила она, – мы сможем вырастить из него достойного правителя.

Брови Ройса поползли вверх:

– Мы? Ты предлагаешь мне жениться на тебе?

Ниса посмотрела на него, ее нижняя губа поднялась, веки смущенно, почти виновато дрогнули.

– Я понимаю, что у меня есть проблемы.

– Да ладно.

– Поверь мне, ты и половины не знаешь.

– Что, ты жуешь с открытым ртом?

Она снова улыбнулась.

Странно. Очень странно. Как она вообще разговаривает? Я что-то упускаю.

– Дело в том… я никогда не думала, что встречу кого-то, с кем смогу… ну, быть вместе. Но ты другой.

– Потому что я отчасти эльф.

– Да. Знаю, ты считаешь это оскорблением… но на самом деле, это комплимент. Послушай, я даю тебе шанс стать следующим графом Далгата. К предложению прилагается собственный замок с видом на море.

И жена с дырой в груди.

– Соблазнительно.

– Но? Ведь есть какое-то «но»?

– Да.

Ниса посмотрела на себя:

– Дело в крови? Я могу вымыться.

Ройс не сдержал улыбки. Она действительно обладала близким ему мрачным чувством юмора – даже перед лицом собственной смерти. Это добавило ей очков в его книге – книге из нескольких страниц. Ниса нравилась Ройсу, и его восхищение росло с каждой минутой. Если бы не Гвен – и не тот факт, что Ниса вряд ли проживет дольше мыльного пузыря, – он бы задумался над ее предложением.

Я могу солгать. Она все равно умрет. Какой в том вред?

– У меня есть кое-кто другой, – серьезно, с сожалением произнес Ройс. – Я знаю, каково это, когда тебя предают. Я так не поступлю.

– Адриан? – спросила она.

– Нет, – усмехнулся он. – Женщина.

– Наверное, она особенная. Ты отказываешься от титула и поместья, которые обеспечили бы тебе богатство и уважение до конца жизни.

– Она особенная.

Ройс вновь оглянулся. Адриан не появился. Что его задержало?

– Знаю! – Ниса подняла голову. – Ты можешь привезти ее сюда. Я не стану возражать.

Брови Ройса поползли на лоб. Ниса нахмурилась:

– Надо полагать, разные культуры. Там, откуда я родом, люди не создают пары на всю жизнь.

– Люди в Далгате не женятся?

Она виновато улыбнулась:

– Хочу поблагодарить тебя за честность, за то, что сказал правду. Сейчас… я должна рассказать тебе кое-что. Никогда не думала, что сообщу об этом кому-нибудь. Дело в том, что я – не Ниса Далгат. Бедная девушка погибла два года назад. Упала с лошади во время скачки с препятствиями и сломала шею. Я пришла слишком поздно. Смогла исцелить ее тело, но к тому времени она давно умерла.

– Ты не Ниса Далгат?

– Нет.

– И ты ждешь, что я в это поверю?

– Конечно.

– Почему?

– Потому что ты прав: я не дышу. Ты везешь мертвое тело.

* * *

Сверкнула молния. Прогремел раскат грома. Буря была совсем рядом.

– Тебе нельзя ехать! – крикнул Адриан Скарлетт.

Она такая глупая!

Она была не глупой – она была смелой, и он восхищался ею. Но это не умаляло боль при мысли, что Скарлетт погибнет вместе с ним.

Ехать в монастырь было самоубийством. Леди Далгат, без сомнения, умрет, и они окажутся в ловушке на вершине горы. После того, что сделал Ройс, после его угроз королю им не будет пощады. Их повесят, или сожгут, или отрубят головы, или выберут иную казнь. Но про Скарлетт никто не знал. Она сможет жить дальше, развлекать посетителей в «Колдуэллском доме» и спать в постели Вагнера. Со временем даже научится прясть и ткать.

Если она поедет с ними, то ее арестуют за участие в заговоре с целью убийства графини и за угрозы королю.

– Ты меня не остановишь! – Скарлетт развернула лошадь, но Адриан поймал ее за уздечку и удержал. – Пусти!

Адриан схватил Скарлетт за руку и стащил с седла. Не стал ловить, когда она упала на землю, надеясь, что это ее образумит. Не образумило. Скарлетт вскочила и замахнулась. Он снова схватил ее, сначала одно запястье, потом другое. Она сопротивлялась, пыталась пнуть его. Адриан развернул Скарлетт, словно в танце, спиной к себе, и обнял, прижав ее руки к телу.

– Тебе придется остаться.

– Отпусти!

Она попыталась ударить его каблуком.

Вагнер, Эшер и остальные смотрели. Никто не пошевелился и не произнес ни слова.

– Если поедешь с нами, то король тебя казнит.

– Ниса – наша, а не ваша! – крикнула Скарлетт, вырываясь. – Она ничего для вас не значит! Вы не понимаете!

Это тянулось слишком долго. Адриан надеялся, что не нужен Ройсу, но не собирался позволить Скарлетт искалечить себе жизнь.

Если бы мне удалось связать ее или…

Мысль запереть Скарлетт в погребе «Колдуэллского дома» пришла к нему в то же мгновение, когда он услышал крики:

– Король! Король!

По улице бежал не знакомый Адриану человек. Он показывал себе за спину и вопил как сумасшедший:

– Едет по дороге!

Адриан выпустил Скарлетт, которая воспользовалась возможностью с силой пнуть его в голень, после чего вскочила на лошадь. Он хлестнул Танцорку, и вместе они понеслись к реке и мосту.

Сверкнула молния. Прогремел гром. Буря приближалась.

* * *

Пока все остальные боролись за место рядом с королем, Кристофер и Нокс держались в конце отряда. К тому моменту как они въехали в лощину, дождь лил вовсю, мощный, сильный ливень, струи которого наряду со сгустившимся полумраком мешали видеть. До заката было далеко, но тучи все надвигались, плотные и тяжелые. Когда они добрались до рыночной площади, небо было темным, как в сумерках. Ветер хлестал струями дождя, они сливались в полотнища, заливая мостовую лужами. Молния озарила мир выцветшей вспышкой, за ней последовал глубокий, раскатистый удар грома, наводивший на мысли о необычности этой грозы.

Новрон со мной, понял Кристофер. Сын Марибора на моей стороне, отмечает этот день знамением моей победы.

Кристофер воспринимал тьму как свой личный плащ, молнии – как проблески своего острого интеллекта, а гром – как барабанную дробь, возвещающую грядущий триумф. Он был бурей, и его бог был с ним.

Приблизившись к рынку, Кристофер натянул поводья и вскинул руку, велев Ноксу последовать его примеру.

– Что вы делаете? – спросил шериф, показывая на королевский отряд, который свернул на перекрестке направо, к горному перевалу.

– Король гоняется за призраками, – сказал Кристофер, сражаясь с Дерби, которая хотела последовать за другими лошадьми.

– О чем вы?

– Они туда не поехали. Ниса Далгат направляется в монастырь Пустошь Брекен.

– Откуда вы знаете?

– Услышал, как она просила отвезти ее туда. – Фокс смотрел, как последние спутники короля исчезают среди домов. – Если кто-то еще и слышал ее, то не обратил внимания. Они думают, Мельборн собирается убить Нису Далгат. Но мы-то лучше знаем. Они с Блэкуотером пытаются спасти ее. Она полагает, что в монастыре будет в безопасности, спрячется там и оправится от ран. А потом вернется. Наверное, Мельборн ожидает вознаграждения. Считает, что графиня воспылает к нему благодарностью и вручит ему состояние, титул, поместье или нечто подобное.

– И как мы поступим? – спросил Нокс.

Вспышка молнии на мгновение озарила каждый волосок, прилипший к голове шерифа; вода струйками бежала по его щетине. Глаза Нокса были злыми, мрачными и жестокими. Такова была его природа. Свет Новрона открыл ее Кристоферу. И это тоже был знак: сейчас он нуждался именно в таком человеке. В звере, который поможет ему убивать, животном, которое можно загнать, а когда оно станет бесполезным, прикончить.

– Мы поедем за ними, – объявил Кристофер. – Прикончим сучку. А затем скажем, что опоздали. Объясним, что они схватили ее ради выкупа, но она не пережила путешествия. За их убийство нас все будут считать героями. Если они доберутся до монастыря прежде, чем мы их настигнем, если монахи что-нибудь увидят, придется с ними разобраться. Полагаю, убить монаха для тебя не проблема?

– Только не ради достойной цели.

Слова настоящего чудовища – но, по крайней мере, это мое чудовище.

– Так и есть, друг мой. Я о тебе позабочусь, – пообещал Фокс, думая: Перережу тебе глотку, когда не будешь этого ожидать, и скажу королю Винсенту, что это ты нанял тех головорезов, покинул отряд на рынке, а я, испытывая подозрения на твой счет, поехал за тобой.

– Уж постарайтесь, – ответил Нокс.

– В противном случае я не смогу спать по ночам.

Глава двадцать вторая

В двух словах

Ниса Далгат действительно была мертва. Ройс проверил: ни пульса, ни дыхания, кожа холодная. Не прохладная и не липкая – ледяная, как кувшин с молоком, простоявший ночь под дождем. Ройс не запаниковал и не ощутил непреодолимого желания отодвинуться от внезапно оказавшегося в его объятиях трупа. Ему уже доводилось обнимать покойников. Трупы его не смущали – однако с говорящими трупами он до сих пор не сталкивался.

Откинувшись назад и вытянув руки, Ройс пристально посмотрел в глаза, которые тоже смотрели на него. Он больше не поддерживал ее – его – голову. В этом не было нужды. Она – оно – само держало голову высоко поднятой.

– Я не валяюсь на земле, а ты не скачешь прочь, – сказал труп Нисы. – Означает ли это, что ты готов услышать историю целиком?

– Для начала объясни, кто – или что ты такое.

– Мое имя не имеет значения. Тебе оно ни о чем не скажет. Я была фрей – так нас называли до прихода Нифрона. До Первой империи. «Эльф» – человеческое слово, не наше.

– Ты была эльфом?

– Позволь мне начать с самого начала, иначе все запутается.

Труп Нисы умолк, глядя на Ройса. Лошадь продолжала брести по тропе.

– Ладно, – произнес он.

– Кто я такая – слишком длинная история. Я готова все объяснить, но у нас нет на это времени.

Ты уже мертва, так к чему торопиться?

– В первую очередь, ты должен знать, что фрей – совсем не такие, как ты думаешь. Мы – древняя, благородная и, признаю, надменная раса. Когда-то мы правили миром. Даже это место принадлежало нам.

Ройс усмехнулся. Он не собирался позволять запугать или одурачить себя, даже говорящему трупу.

– Это правда. Свидетельства повсюду. Руины из гладкого голубоватого камня в Янтарных горах над рекой Гула недалеко от Колноры… когда-то это была крепость фрей, Алон Рист. И такие названия, как Аврин, Эрванон и Галевир, – это слова фрей. И Ренидд, по крайней мере, часть «идд». Старейшие из нас жили более трех тысяч лет.

– В этом все дело? Ты практически бессмертна? Не можешь умереть?

– Нет, я умерла. Мое тело обратилось в прах тысячелетия назад. Но я нарушила закон Феррола. Будь осторожен, не повтори моей ошибки. Незнание закона не спасет тебя, как не поможет и примесь человеческой крови. Ты – один из фрей, и потому тебе нельзя убивать других фрей. Никогда.

– Незаконное лишение жизни называется убийством, и обычно это никому не нравится. Кроме тех случаев, когда жертва ниже тебя на социальной лестнице. Это называется правосудием.

– Это разные вещи. У людей есть законы, запрещающие убивать друг друга. Законы, созданные людьми. Закон, запрещающий фрей убивать друг друга, создан Ферролом, нашим богом, и именно он, а не другие фрей, наказывает за это преступление. Воля Феррола – краеугольный камень нашего общества, и с зари времен лишь немногие нарушили его священный завет.

Ройс не мог скрыть сарказма:

– Наказание за убийство в любом обществе – смерть. Что придумал Феррол?

– Если фрей убьет другого фрей, ему никогда не войти в Алисин, Священную рощу, загробную жизнь. Возможно, тебе она известна как Файер, Рель, Нифрель или даже Эбердин. Для нас нет утраты страшнее. Мы становимся изгоями и уже никогда не встретимся со своими любимыми.

Ройс, которого не интересовала религия, слышал эти названия разве что в ругательствах, вроде «отправляйся в Рель» или «надеюсь, ты сгоришь в Файер», и до нынешнего момента считал их чем-то метафорическим.

– Значит, ты призрак?

– В некотором смысле. – Ниса пожала плечами.

Осознав, что это не Ниса, Ройс представил марионетку и поморщился.

– То, что вы считаете призраками, на самом деле – люди, которые в силу упрямства или невежества отказываются получить свою награду. Но и мы, и они – бестелесные духи, неспособные полноценно взаимодействовать с миром.

– Однако ты неплохо справляешься.

– Находясь в теле. Любой призрак способен на такое. Обладая телом, я могу делать это не хуже других. Даже лучше.

Лучше? Подобно ее словам: «У нас мало времени», – эта фраза удивила Ройса, но он промолчал.

– Проблема в том, что тела недолговечны, и незанятые попадаются очень редко. С Мэдди Олдкорн мне повезло. Подобно белке, я вселилась в свободное птичье гнездо. Мэдди заблудилась в буране и умерла, однако ее тело отлично сохранилось. Пострадали пальцы на ногах, но я могла с этим жить.

– То есть Нисы с тобой нет?

– Нет, она ушла до моего прихода. Если бы она была жива, задержалась на границе миров, я бы сумела спасти ее. Как и Мэдди. Я не могу войти в тело, если оно занято. Тело с духом – что горящая свеча, ее нужно погасить, прежде чем зажигать новый огонь.

За свою жизнь Ройс слышал немало удивительных историй. Большинству он не верил, но кое-что ему довелось повидать собственными глазами. Он видел, как пролежавший четыре дня труп приподнялся, рыгнул и снова упал. И видел, как мертвец тряс головой, хотя это оказалась крыса, забравшаяся в пустой череп. Ройс присутствовал при схватке на вершине Коронной башни и не мог понять, почему на земле не осталось тел. Это до сих пор мучило его. Однако если сейчас он действительно беседует с трехтысячелетним мертвым эльфом, придется уступить ему первое место в списке.

– Кого ты убила?

– Не имеет значения. Я была молода, и глупа, и самонадеянна. Я умерла в одиночестве, прижавшись лицом к окну, глядя на мир, который знала, но к какому не могла прикоснуться. Тогда я еще не слышала про вселение в тела и могла лишь беспомощно наблюдать, как знакомые мне фрей принимают ужасные решения. Больше всего я тревожилась о фрей, который, как и я, нарушил наш священный закон. Я хотела быть с ним после смерти, но потеряла его и так и не нашла. Я искала везде. Потом… просто шла на запад, пока не добралась до края земли, до этого места. Здесь я остановилась.

– Неплохое место.

– Было, пока не явились люди. Я пыталась прогнать их. Без тела много не сделаешь, но если очень постараться, я могу заставить предметы двигаться. Я даже вселялась в мертвых животных. Однажды вселилась в енота. Ты знал, что у них есть пальцы? Руки – вот самое главное, а эти скоро окоченеют и будут бесполезны. С руками я могу…

Она замолчала, не глядя на него.

Сказала больше, чем собиралась. Сказало, поправился он. Это не Ниса.

Ройс забывал об этом, и приходилось напоминать себе, что ее кожа на ощупь как лед.

– Значит, это ты была духом Гадкого Дала? – спросил он.

– Мерзкий, отвратительный человек. Запавшие глаза, на вид как скелет. Сама не знаю, почему я это сделала. Наверное, мне было одиноко. Он стоял на вершине этой горы, рыдая и моля о помощи. Понимаешь, они умирали от голода. Дочь и сын Дала погибли, а его жена заболела. Все они не протянули бы и месяца, и потому он поднялся сюда и начал просить о помощи. Мне нравится наверху, оттуда хороший вид. Я часто сидела на вершине. Как раз любовалась закатом, когда явился Дал со своим нытьем и стенаниями. Я уже собралась уходить, но тут услышала, как он говорит: «Я знаю, что ты здесь. Знаю, что ты меня слышишь. Пожалуйста, помоги нам». Много веков никто со мной не разговаривал, но этот жуткий человечишка обращался прямо ко мне. Вряд ли я смогу объяснить, что испытала, когда кто-то заговорил со мной после столь долгого перерыва, признал, что я существую, хотя я сама уже начала в этом сомневаться. Я не понимала, что делать. Последовала за ним. Мы вместе смотрели, как умирает его жена, и я совершила свое первое чудо.

– Надо полагать, она внезапно выздоровела?

– Да, именно так все и подумали. Ее мучили только голод, боль от потери детей и лихорадка, которая исчезла к тому моменту, как появилась я. Главная причина была в том, что она сдалась. Люди делают это чаще, чем кажется.

– Итак, белочка обосновалась в птичьем гнезде.

– Да. И получив человеческие руки, руки, столь похожие на мои собственные, я смогла… Я смогла им помочь.

– Он знал?

– Да. Я сразу это прояснила. Я упоминала, каким отвратительным был Дал? Я не хотела, чтобы он ко мне прикасался. Никогда не любила людей. Грязные, мерзкие создания. Потому и не думала, что встречу кого-то, с кем захочу быть вместе. Их раса бывает такой отталкивающей.

Ты, говорящий труп, харкающий кровью, считаешь нас отталкивающими?

– Тем не менее ты им помогла.

– Так замечательно снова быть живой, иметь возможность что-то делать. Я думала, что нашла способ выжить, но потом пришел он.

– Он?

– Слухи о моих чудесах достигли самого Персепликвиса. Он явился за ответами.

– Кто этот он?

– Возможно, самый потрясающий человек – нет, личность – из всех, кого я встречала, а я долго живу на свете. Его звали Бран, и он кого-то искал. Как выяснилось, не меня, но что-то притянуло его сюда и свело нас вместе. Бран узнал меня с первого взгляда. Не лично меня, не мое имя, но он сказал, что знает, кто я такая и что сделала. Ему говорили о подобных мне, и он знал, куда смотреть. Он рассказал мне удивительную историю о женщине по имени Брин. Сначала я решила, что он все придумал, однако он говорил о местах, где я жила – давно, так давно! – и вспоминал истории, пришедшие от этой Брин. И тогда, совсем как Гадкий Дал, я расплакалась. Я не думала, что способна плакать, но эта история – история Брин – дала мне надежду.

– Какая история?

– Что вечность не так длинна, как я полагала; настанет день, когда я получу возможность искупить свой грех. Что это время, эти мгновения настоящего – моя возможность учиться, готовиться и становиться лучше. Но самое главное, что Бран и Брин будут присматривать за мной и поддерживать меня.

– Они еще живы? Они тоже фрей, как и ты?

– Нет, они были людьми и оба умерли тысячи лет назад. Так давно, что монахи, которые практически поклоняются Брин как полубожеству, все напутали в ее истории и считают ее мужчиной. Я пыталась поправить их, но они мне не верят.

– Если эти двое мертвы, как они могут присматривать за тобой?

Губы Нисы улыбнулись:

– Это совсем другая история, и на нее у нас тоже нет времени.

– К чему такая спешка? Почему у нас нет времени?

– Потому что это тело мертво. Мускулы коченеют. Скоро мне придется уйти. Ты должен отвезти меня в монастырь.

– Зачем? Что находится в монастыре?

– Сейчас ничего – но скоро кое-что появится.

* * *

Струи дождя обрушивались на камни, и тропа быстро превращалась в горную реку. Гремел гром, сотрясая деревья. Скарлетт замедлила шаг, когда дорога нырнула в тенистый туннель, сузившись до пешеходной тропинки, памятной Адриану. Они преодолели половину пути, возможно, даже три четверти. Адриан высматривал ориентиры, приметные вещи, которые мог запомнить, но в грозу все выглядело иначе. Очевидно, они приближались к вершине: деревья становились приземистее.

Шум дождя заглушал звуки, и Адриан мог погибнуть, если бы не Скарлетт. Несмотря на обещание бросить его и помчаться за Нисой Далгат, она постоянно оглядывалась – мимоходом, но внимательно, чтобы убедиться, что он не отстал.

Они добрались до приземистых деревьев и низкого кустарника. Скарлетт вновь оглянулась, и тут сверкнула молния. Дернув поводья, Скарлетт показала назад. Она смотрела не на Адриана, ее глаза широко раскрылись. Не успела она выкрикнуть предупреждение, как Адриан обнажил бастард и развернул Танцорку.

По тропе ехали насквозь промокшие лорд Фокс и шериф Нокс. Их обнаженные мечи сверкнули серебром в свете молнии. Шериф и лорд оскалили белые зубы в зловещей ухмылке.

– Разберись с ним, шериф! – рявкнул Фокс, пропуская Нокса.

– Не останавливайся! – крикнул Адриан Скарлетт.

– Их двое! – воскликнула она.

– Я справлюсь с ними.

– Может, в хороший день, но только не сегодня.

Она не напомнила про его больные ребра, даже не сказала, что он ранен, но имела в виду именно это. Скарлетт отказывалась покидать Адриана при столь неравных шансах.

– Поверь, я справлюсь, – сказал он.

– Теперь я тебя вспомнил, – заявил Нокс, затыкая свободный конец мокрого плаща за пояс, как делали наемники. В армии плащи носили только офицеры. Те, кому удавалось выслужиться, надевали плащ как символ своего положения, но придерживались мудрости, согласно которой «только дурак сражается с флагом на спине».

При виде плаща Адриан тоже вспомнил Нокса. Они встречались в битве у брода через реку Грэвин. Адриан был самонадеянным пятнадцатилетним мальчишкой, только вступившим в Третий уоррикский батальон. Он впервые завербовался. Нокс был местным ветераном. Адриан не скрывал своих боевых навыков, и когда он сплотил отряды и почти в одиночку удержал строй против сил графа Фрэнсиса Стенли из Харборна, Этельред назначил его капитаном.

Хвастовство перед старшими и повышение по службе оттолкнули от него друзей. Конкретно Нокса Адриан не помнил, но не удивился бы, если бы тот затаил обиду.

– Знаешь, что я думаю? – сказал Нокс. – В тот день тебе повезло. Что-то я не слышал о твоих героических деяниях после брода Грэвин.

Причина заключалась в том, что спустя месяц Адриан отказался от новообретенного звания. Как офицер он имел на это право – и покинул Уоррик, чтобы вступить в ряды короля Арманда в Альбурне, где не высовывался и прослужил целый год.

– И, как сказала девчонка, – Нокс белозубо ухмыльнулся Скарлетт, – сегодня не твой день.

Тропа была узкой, и Скарлетт приходилось держаться за спиной Адриана. Непосредственная опасность ей не грозила, но это был единственный повод для радости.

Не будучи боевой лошадью, Танцорка не знала, как вести себя в сражениях. Адриану приходилось держать поводья, а значит, он мог противопоставить двум противникам лишь один меч. И у него болели ребра. Неся графиню, он в лучшем случае растревожил рану, а в худшем – причинил себе серьезный вред. Езда верхом тоже сыграла роль. Окостеневший и потрепанный, Адриан постоянно испытывал боль, которая постоянно менялась, переходя от тупого нытья к пронзительным уколам. Скарлетт и Нокс не ошиблись: сегодня был не его день.

Шериф пришпорил коня и понесся в атаку, на ходу поднимая меч. Он был опытным солдатом и ударил осторожно, тем самым продемонстрировав уважение, которого недоставало его словам. Нокс не надеялся убить Адриана с наскока, что само по себе доказывало боевое чутье шерифа.

Адриан с легкостью отразил удар, но взорвавшийся болью бок заставил его содрогнуться и не позволил ударить в ответ. Верхом он мог действовать, лишь вращая туловищем, а именно эта часть его тела была повреждена. Поэтому Адриан воспользовался уцелевшей частью. Привстав, высвободил правую ногу из стремени и с силой пнул Нокса в живот, выбив шерифа из седла и свалив на землю.

Адриан посмотрел влево, ожидая нападения Фокса и готовясь отразить его, – только Фокса там не оказалось. Стремясь догнать Ройса и леди Далгат, лорд воспользовался шансом пробраться на лошади сквозь ограждавший тропу кустарник, минуя Адриана.

Ему бы это удалось, если бы не Скарлетт.

Когда Фокс попытался проскочить мимо, она, вооруженная только маленьким ножом, использовала свой единственный шанс: прыгнула на лорда. Метнулась со своего седла и попробовала повалить Фокса на землю. Адриан ожидал, что тот разрубит ее пополам – и будь лорд левшой, вполне возможно, он бы так и сделал. Но его меч оказался не с той стороны. Он ударил Скарлетт левой рукой по лицу, и она упала.

Фокс не стал тратить время и поскакал по тропе.

Когда Адриан оглянулся, Нокс уже поднялся и переместился выше, подбираясь к нему. Сражаться верхом на узкой тропе было равносильно самоубийству. Используя Танцорку в качестве щита, Адриан спрыгнул с лошади. Удар о землю оказался мучительным. Перед глазами мелькнули огни, Адриан втянул воздух сквозь стиснутые зубы, на мгновение утратив способность мыслить. Потом шлепнул Танцорку, отгоняя ее в сторону, и обнажил короткий меч.

Нокс успел обнажить оба меча, но оказался в опасном положении, с Адрианом спереди и Скарлетт сзади. Она поднималась на колени, из ее носа и разбитой губы текла кровь, но кинжал она не выронила.

Нокс был опытным бойцом и неплохо соображал. Он выбрал путь наименьшего сопротивления. Адриан увидел это в его глазах. Заметил, как рука шерифа едва заметно перехватила меч, как бедра качнулись к спускавшейся по склону тропе.

Скарлетт тоже неплохо соображала, но не была опытным мечником. Знакомые ей драки скорее всего ограничивались кулаками и бутылками. Нокс смотрел на Адриана, а не на нее, и потому она не знала, что вот-вот произойдет. Скарлетт оттолкнулась от земли, поднялась и двинулась к Ноксу. Вероятно, желая отвлечь его или даже ударить в спину. Она не замечала опасности, даже не осознавала собственной ошибки, пока он не развернулся и не вогнал клинок ей в живот. Ее глаза широко распахнулись, рот открылся, но она не издала ни звука.

Если у кого-то оставались сомнения насчет сообразительности шерифа или его чувства самосохранения, он развеял их, выдернув меч и помчавшись по тропе вверх, мимо Скарлетт. Нокс схватил ее лошадь, на ходу запрыгнул в седло и понесся следом за Фоксом.

Скарлетт упала лицом вниз в бурный грязевой поток, стекавший по горной тропе.

– Скарлетт!

Адриан рухнул на колени рядом с ней. Взял ее за плечи и аккуратно приподнял, переворачивая.

– Нет! – вскрикнула она. – Не трогай меня! Не двигай!

Ее лицо исказилось от боли, она пыталась вдохнуть и глотала воздух, вместо того чтобы набирать его в легкие.

Скарлетт была в грязи, пышные волосы прилипли к коже. Глаза крепко зажмурены, рот болезненно скривился.

– Скарлетт, я…

Адриан видел подобное на поле битвы. Раны в живот опасны. А глубокие – вроде этой – почти всегда смертельны. Темная, густая кровь вытекала из-под прижатых к животу ладоней Скарлетт.

– Иди, – прошептала она.

– Я не могу.

– Иди… спаси Нису.

– Я тебя не ос…

– Если спасешь ее, – Скарлетт задохнулась, – она спасет меня. Это мой единственный шанс. Иди.

– Но Ниса…

– Верь мне. Просто сделай это!

– Ладно, ладно, но ты держись, слышишь? – Адриан поднялся из грязи, подобрал мечи и поймал Танцорку. – Я скоро вернусь. Дождись меня!

Он вскарабкался в седло. Скарлетт лежала, скрючившись на мокрой тропе, вцепившись руками в живот, и постанывала при каждом вдохе. Струйка темной крови сбегала вниз, мешаясь с дождевыми потоками.

– Адриан, – с трудом сказала она. – Манзантские работорговцы… ты был прав. – Она втянула воздух. – Я сделала это не из-за Ройса.

Адриан уставился на нее, чувствуя, как дождь течет по лицу.

– Только не сдавайся. Слышишь? Дождись меня! Я скоро вернусь!

Глава двадцать третья

Монастырь ночью

Когда Ройс въехал во двор монастыря, буря начала стихать. Старый камень, мокрый от дождя, мерцал и вспыхивал при последних проблесках молний. Три мрачных монаха во влажных рясах ждали у ворот. При виде Ройса они не удивились.

– Сюда. Сюда! – Самый пожилой направил Ройса к теплому свету внутри. – Как она? Когда разразилась буря, мы поняли: что-то случилось.

К тому времени как они добрались до монастыря, глаза Нисы закрылись, тело обмякло.

– Возьмите ее, – произнес Ройс, опасаясь, что уронит Нису, когда будет спешиваться.

Один из монахов помоложе подставил руки и принял ношу. Ройс испытал облегчение, сменившееся чувством утраты. Он не понял и половины из того, о чем говорил труп Нисы, и мало чему поверил.

Ройс не думал, что она лгала. Ниса не была похожа на лгунью, а отсутствие дыхания и холодная кожа подтверждали ее рассказ лучше любого свидетеля, но Ройсу трудно было поверить в подобное. Он встречал проповедников, священников и отшельников, каждый вербовал неофитов, предлагая свою версию жизни и смерти. Ройс не видел смысла принимать их точку зрения, когда у него была своя, причем жизнеспособная, в отличие от религии. Но Ниса – кем бы ни являлось это существо – не хотела от него веры, поддержки или денег. К чему плести столь запутанную ложь, если в ней нет смысла? Передавая Нису монаху и глядя, как ее уносят в монастырь, он понял, что упускает этот самый смысл.

Что ей от меня нужно?

– Значит, ты и есть тот самый второй, – сказал старый монах.

Ройс не сразу сообразил, что он имеет в виду.

– Да. Очевидно, вы встречались с Адрианом.

Монах кивнул:

– Я настоятель Августин. Спасибо, что привез ее. Дальше мы обо всем позаботимся.

Если так он предлагал Ройсу уехать, то старика ждало разочарование. Рисковать ради кого-то жизнью было не в привычках Ройса, и он желал знать причину своего поступка. Ройса познакомили со сказкой – но не с его местом в ней. Она не просто так попросила его привезти ее сюда.

Дело в том, что я эльф? Возможно. Но есть что-то еще.

Ройс мало во что верил. Он полагался на незыблемую скалу людской предрасположенности к жадности и ненависти. Никто не делал ничего, что не приносило ему выгоду. Эта аксиома столь часто подтверждалась, что могла состязаться с водой, текущей вниз.

Ей что-то нужно, но что именно?

Ройс спешился и последовал за монахами в большое помещение, увитое плющом. Они не пытались остановить его. Один даже придержал дверь.

– Ты когда-нибудь видел такую погоду? – спросил юноша.

Ройс кивнул. Буря была сильной, но летом это часто случалось.

Монах по-прежнему стоял у двери, глядя на небо.

– Я видел такую грозу лишь однажды. Когда умерла старая Мэдди Олдкорн.

– Это была последняя сильная буря?

Монах покачал головой:

– Последняя буря. Последний раз на моей памяти, чтобы дождь шел днем.

Они пронесли Нису через большое, просторное помещение – церковный неф – к алтарю. Ройс заглядывал в Маресский собор в Медфорде, и этот монастырь в подметки не годился даже тамошнему отхожему месту. Здесь не было сидений, скамеечек для коленопреклонения, статуй, мрамора или резного красного дерева. И ни следа золота, лишь каменный пол и высокая деревянная крыша. Открытые жаровни и свечи были единственными источниками освещения, а алтарь представлял собой простое возвышение с пюпитром для книги.

Книг Ройс не увидел. Это место могло бы сойти за медфордскую конюшню, если бы не стены и не потолок. Их покрывали фрески. Стены Маресского собора тоже были расписаны: белобородый мужчина возлагал корону на голову красивого юноши, а сверху лились лучи света – Марибор совершал миропомазание Новрона.

Тут картины были другими. Потрескавшимися, с тонкими паутинистыми линиями в местах, где краска стала хрупкой; сама стена тоже потрескалась, и широкие трещины пересекали рисунки. Цвета были приглушенными и тусклыми; некоторые штрихи совсем исчезли. Художникам, творившим эти фрески, недоставало таланта по сравнению с их коллегами в соборе. В результате изображения получились грубыми – плоскими, без ощущения глубины или перспективы.

Симпатичного юноши нигде не было, старого бородача – тоже. Вместо них восседала на большом кресле женщина со смоляными волосами. За ней, отчасти теряясь в тенях, стоял плохо одетый мужчина с буйной черной бородой. Справа была прекрасная женщина, которая лукаво улыбалась, держа большой лук. Слева – искалеченный мужчина, он опирался на неприметную женщину, прятавшую руки в карманах рубахи. На заднем плане сидели на подушках еще две фигуры – юные девушки. Одна, в нелепой шляпе, держала в руке посох, у ее ног свернулся волк. Другая, с раскрытой книгой на коленях, сжимала в пальцах перо. Лучи небесного света не озаряли их лиц, они не сияли изнутри. В дальнем правом углу был изображен плоский ландшафт: сочные поля, тянувшиеся к сверкающему городу. Ройс никогда такого не видел. Высокие, элегантные башни и широкие улицы терялись на горизонте, где высилось массивное здание с золотым куполом. При входе в город стояли две грозные статуи огромных львов. Строители на лесах возводили новые дома.

Ройс не понял смысла картины. Она скорее напоминала семейный портрет, вроде тех, что он видел в домах купцов. Более того, при тусклом освещении нефа лишь острое зрение Ройса позволяло разглядеть фрески. Он полагал, их писали при свете факелов или прежде, чем построить крышу.

Монахи, которых картина не интересовала, унесли тело Нисы вниз по ступеням. Ройс собирался последовать за ними, когда заметил на фреске кое-что еще: маленькую, незначительную деревушку на левом краю. Убогая, она представляла собой скопление хижин, окруженных стеной из земли и дерева. В центре высился крупный дом. Деревушка гнездилась на поляне посреди дремучего, на вид бескрайнего леса. Внимание Ройса привлек контраст между огромным сияющим городом и крошечным поселением.

Кем были эти люди? Почему кто-то решил нарисовать их? Они не похожи на королей или аристократов. Она хотела, чтобы я их увидел? Знала, что увижу, ведь я эльф. Это имеет какое-то значение?

Покрывавший монастырь плющ был особенно плотным вокруг нефа. Некоторые побеги даже проникли внутрь, сквозь окна, дверь и трещины в стенах.

Ройс запрокинул голову ко второй фреске. Она находилась дальше, и ее труднее было разглядеть. Даже ему пришлось прищуриться. Эта фреска изображала три царства, соединенные дверными проемами. Перед первым тянулась длинная река, на берегу которой стояла хижина. Река текла к огромным воротам. Первое царство было заполнено людьми, им управлял человек, восседавший на горном троне. Второе царство являлось мрачной обителью теней и огня, им правила зловещего вида королева. За узким мостом имелась еще одна дверь, которая вела в прекрасный край цветущих деревьев и пологих зеленых холмов. В последнем царстве не было трона или замка, только скромный дом. Еще одна дверь вела из него в темную, обнесенную стенами область, куда невозможно было заглянуть.

Несколько минут Ройс смотрел вверх, пытаясь постичь смысл изображения, смысл этого места. Он чувствовал на себе взгляды людей с настенной фрески, в первую очередь – женщины с черными волосами. В ней было что-то неуловимо особенное.

Затем его внимание привлек стук копыт во дворе.

Наконец-то! Что тебя задержало?

Ройс ждал.

Хорошо, что мне не понадобилась помощь, собирался сказать он. Затем в дверях возник лорд Фокс.

Промокший и растрепанный, он вошел внутрь, отбрасывая капюшон назад и вытирая лицо.

– Вот ты где! – сказал он, увидев Ройса. – А где она? – Его взгляд метнулся к лестнице. – Внизу?

Фокс не торопился пересечь неф. Он тщательно отряхнул волосы и выжал рубашку, топая ногами.

– Ненавижу воду в туфлях. Булькает на ходу, а потом появляются мозоли.

– Где Адриан?

Фокс поднял голову, словно это имя было ему незнакомо.

– А, твой соучастник. Он мертв. Я убил его по пути сюда. Вместе с подружкой.

– Ты убил Адриана? Ты его убил?

– Знаю, он здоровяк, но он был ранен. Не забудь, я видел, как работорговцы били его. Он был весь в синяках и, надо полагать, со сломанными ребрами. Ты же, с другой стороны… – Фокс уставился на Ройса. – Как они? Твои руки? По ним хорошо потоптались. Наверное, это больно.

Ройс потянулся к Альверстоуну и вспомнил, что потерял его во дворе замка Далгат. Ухмыльнувшись, Фокс отшвырнул мокрый плащ. Обнажил меч и два раза взмахнул им, забрызгав пол дождевой водой.

– Что, даже ножа нет?

Ройс представил, как бросает Альверстоун в горло Фоксу, как тот царапает руками шею в ужасе и агонии. Он ненавидел мертвого стрелка, из-за которого лишился кинжала. Из мишени Фокс превратился во врага, из врага – в противника, которому стоило уделить внимание. Ройс так отчаянно желал убить этого человека, что при виде его едва не пустил слюну – совсем близко, совсем один! Мир редко давал подобные шансы – и, разумеется, только не сегодня. Руки Ройса были сломаны, а его кинжал – далеко. Жизнь любила жестокую иронию.

Ройс не поверил в смерть Адриана. Но если это правда, то с кинжалом или без кинжала, с руками или без рук, Фокс не выйдет отсюда живым.

Перегрызу ему глотку зубами, если придется.

Две вещи тревожили Ройса – помимо рук и отсутствия кинжала. Во-первых, он до сих пор не знал, чего хотела от него Ниса. Почему она рассказала ту безумную историю. Во-вторых, если Адриан жив, почему Фокс не нападает? Лорд снял плащ, выжал волосы, вытер лицо и теперь отрабатывал выпады.

Если Адриан может подняться по тропе, к чему ждать? Чего он ждет?

Мгновение спустя ответ возник в дверях.

– Вы ее убили? – спросил Нокс.

Шериф увидел Ройса и обнажил мечи. На одном была кровь. Адриана? Ройс ощутил, как внутри вспыхнула ярость. Прищурившись, он сосредоточился на шерифе и лорде.

– Еще нет. Дожидался тебя. Убей этого. Он безоружен, и у него сломаны руки. Проблем не возникнет.

– Тогда почему вы не убили его сами?

– У меня нет права на ошибку, – ответил Фокс. – Полагаю, ты способен это понять. Ты лучше владеешь мечом, а он не должен скрыться.

Они двинулись вперед и разошлись, тесня Ройса в угол. Лорд и шериф взмахнули клинками. Ройс отпрыгнул, давая им контроль над помещением.

– Вот видишь, – сказал Фокс. – Он безвреден. Это работа для мясника. Разберись с ним. А я пойду за Нисой.

Ройс ничего не мог сделать. Фокс с обнаженным мечом скрылся на лестнице. Нокс пошел на Ройса. Глаза шерифа нетерпеливо горели. Он снова замахнулся, и Ройс опять отпрыгнул.

– Шустрый, – заметил Нокс.

Где-то внизу захлопнулась дверь.

– Сам знаешь, он ее убьет, – произнес Нокс. – Сучка больно живучая. На сей раз он отрежет ей голову, чтобы наверняка. А обвиним мы во всем тебя. – Шериф подобрался ближе, согнув ноги, не отрывая взгляда от Ройса. – Мне знакомы такие, как ты. Любишь колоть исподтишка. Не слишком благородно.

Нокс замахнулся – сначала левой саблей, потом правой. Ройс оба раза уклонился.

– Ты действительно шустрый. С этим не поспоришь.

Нокс теснил его. Загонял в угол, чтобы лишить свободы движений. Ройс пытался увернуться, отпрыгнуть подальше от стен, однако Нокс был наготове. Ройс не мог противостоять двум клинкам в опытных руках и отступал, пока не уперся спиной в стену с фреской, между девушкой с книгой и девушкой с волком.

Готов биться об заклад, ни у одной из вас никогда не было столь паршивого дня.

– Нокс! Брось саблю!

В дверь вбежал мокрый Адриан с мечами наголо.

– Наконец-то! – крикнул Ройс. – Убей его, и пойдем!

Адриан молча наступал, стиснув зубы, не отрывая взгляда от шерифа, который отшатнулся, поднимая обе сабли. Адриан ударил бастардом. Глухо звякнув, клинки сцепились гардами. Нокс замахнулся второй саблей, но короткий меч был быстрее, и не успел стихнуть лязг первого удара, как Адриан вогнал два фута тусклого металла под ребра шерифу и выдернул необычно жестоким, режущим движением. Нокс застонал, попытался что-то сказать, и согнулся. Уронил меч, схватился за разрезанный живот, стараясь удержать внутренности. И с влажным шлепком осел на пол.

Ройс в изумлении уставился на мертвеца.

– Что? Даже не будешь возражать?

Адриан покачал головой:

– Не в этот раз. Где Ниса?

Ройс повел его по лестнице, к двери. Ройс ударил в нее плечом.

– Заперта.

– И что? Вскрой замок! – крикнул Адриан.

– Не могу. – Ройс шагнул в сторону. На двери была ручка, но не было засова и замочной скважины. – Заперта на щеколду изнутри.

Адриан достал из-за спины огромный меч и ударил навершием в дерево. Трижды.

– Откройся, будь ты проклята!

Дверь не поддалась.

* * *

Кристофер быстро запер за собой дверь. Он не сомневался, что Нокс справится с безоружным вором, но не хотел, чтобы кто-то вошел или вышел. Он потратил часть весны и лета на попытки убить Нису Далгат – и теперь собирался довести дело до конца.

Я взял тебя под свое крыло, выплатил твои долги, накормил, одел и защитил. Пришла пора отблагодарить меня, вознаградить за мою доброту. Не справишься – и я от тебя отрекусь. Ты это понимаешь?

Кристофер прекрасно понимал. Момент настал: сейчас он выиграет или проиграет. Подобные мгновения редко бывали столь ясными.

Он оказался в гроте под монастырем, маленькой каменной каморке, которую прибрали, чтобы придать ей значимости. Луч солнца падал под углом сквозь отверстие над головой. Приглушенный облаками, свет все равно казался ярким в этом темном месте. Он озарял аляповатый сундук.

Выглядит многообещающе.

Рядом с сундуком лежала на полу Ниса Далгат. Ее руки были сложены на груди, платье расправлено, глаза закрыты. Она не двигалась и не дышала. Помимо нее, в комнатушке находились два молодых монаха и старик с нелепо длинной белой бородой. Все трое съежились за сундуком и распростертым телом Нисы.

Проще не бывает.

– Ты местный настоятель? – обратился Фокс к бородатому старику. Лорд по-прежнему держал меч, но теперь опустил его. – Августин, верно?

Старик кивнул.

Сундук был открыт, и Кристофер заглянул внутрь. Никакого золота.

Полагаю, это было бы чересчур.

Внутри лежал кусок клетчатой ткани.

– Что это за тряпка?

Настоятель не ответил, но его старые глаза внимательно следили за каждым движением Кристофера.

– Повезло, что я вас нашел. Два головореза – те самые, что пытались убить леди Далгат и похитили ее ради выкупа – явились сюда. Вам грозит опасность. Их нанял шериф Нокс, которому горничная Нисы вбила в голову безумную идею, будто ее госпожа – демон. Этот человек – сумасшедший, но он опасен. Я все это раскусил, потому что разбираюсь в таких вещах. – Кристофер улыбнулся.

Настоятель и его приспешники не улыбнулись в ответ. Кристофер не сомневался, что молодые монахи вот-вот заплачут. Он оглянулся на запертую дверь и тихо добавил:

– Я убью предателя-шерифа на обратном пути. Правосудие восторжествует.

Кристофер приблизился к леди Далгат, и монахи попятились.

Столь храбрые стражи.

Он изучил лежавшую на каменном полу Нису. Такая гладкая кожа, очаровательные щеки, струящиеся волосы и узкая талия. Даже смертельно бледная, забрызганная кровью, она была прекрасна. Кристофер редко разглядывал ее – не следовало таращиться на графиню, – но теперь ему ничто не мешало.

Ее грудь, при обычных обстоятельствах вызвавшая бы в нем живейший интерес, теперь казалась отвратительной. Он не желал смотреть на рану, на уродливую темную вмятину, рядом с которой покоились ее руки. Кристофер не был брезгливым, но дыра в груди Нисы тревожила его.

Какая потеря.

Он вздохнул:

– Похоже, можно было не торопиться. Я опоздал. Она мертва.

– Нет, не мертва.

Веки леди Далгат медленно поднялись, словно были очень тяжелыми. Кристофер отшатнулся, стиснув рукоять меча.

– Спасибо, что так быстро приехали, – сказала леди Далгат. Ее голос звучал спокойно, расслабленно, но обладал странной гулкостью, будто доносился из пустого пространства, и прерывистостью, которую – в ином месте и в других обстоятельствах – можно было бы счесть соблазнительной. – Я надеялась, что вы скоро появитесь.

– Вы… вы знали, что я еду?

Кристофер кинул на Августина обвиняющий взгляд, сам не зная, чем провинился настоятель.

– Разумеется, – ответила леди Далгат своим странно обычным, почти веселым, но по-прежнему гулким голосом.

Кристоферу не нравился этот звук, непонятный гул, словно кто-то дул в бутылочное горлышко.

– Ведь я вас пригласила, – добавила Ниса.

Дверь за спиной Кристофера дрогнула – кто-то попытался выбить ее.

Удачи, Нокс. Это дуб толщиной шесть дюймов.

– Вы меня не приглашали. Вы сбежали сюда в надежде скрыться и найти помощь.

– Я сказала Адриану, куда меня отвезти – прямо у вас на глазах, – произнесла она. – Знала, что вы услышите и поможете мне.

Кристофер рассмеялся. Смех заполнил каморку и заглушил этот гулкий, неестественный голос.

– Вы ошиблись, миледи. Я не собираюсь помогать вам. Я собираюсь вас убить.

– Знаю.

Кристофер понимал: в ней было что-то неправильное, что-то неестественное. От звука ее голоса у него мурашки бежали по коже.

– Если вам интересно, почему я выбрала вас, то причина в том, что вы убили Шервуда. Мне нравится видеть в его убийстве оправдание. Хочется считать свое решение взвешенным и хладнокровным, но я действительно ненавижу вас, Кристофер Фокс. Я увидела картину, когда было уже слишком поздно. Я ненавижу вас за то, что вы лишили меня шанса обсудить ее с ним. Боги свидетели, вы заслуживаете смерти. Я лишь хотела сообщить вам: то, как вы поступили с Шервудом, облегчило все это.

– О чем вы говорите?

– Я очень рада, что вы оказались здесь, пока я еще могу шевелить этими пальцами и говорить этими губами. Я пришла сюда не за помощью, Кристофер, – произнесла она жутким голосом, в котором звучала жалость. – Я явилась сюда, чтобы избавиться от свидетелей. Скажите, лорд Фокс, вам известно, что означает слово «миралайт»? На языке фрей – который вы зовете эльфийским – оно означает «художник». Вы убили не того художника.

Глава двадцать четвертая

Необходимость убивать

Адриан был в отчаянии.

– Такого не может быть. Это должно было сработать, – бормотал Ройс снова и снова, будто многократное повторение вместе с логикой должны были убедить дверь открыться.

Он показал Адриану, как вставить кинжал между дверью и косяком, чтобы открыть щеколду. Просвет был достаточно широкий, и Адриан почувствовал, как что-то сместилось. Ройс осмотрел дверь и подтвердил, что задвижка открыта. И тем не менее, дверь не поддавалась.

Мысли о Скарлетт, истекающей кровью на грязной тропе, плачущей: «Ты обещал вернуться!» – в конце концов едва не свели Адриана с ума. Он кинулся на дверь и чуть не потерял сознание от боли.

– Не слишком умный поступок, – заметил Ройс, когда тот сполз на пол, обхватив себя руками.

– Мы должны попасть внутрь… – Адриан глотнул воздуха. Его грудная клетка расширилась, и он содрогнулся. – Скарлетт умирает…

Ройс раздраженно пнул упрямое дерево, но дверь не открылась.

– Это невероятно! Она должна распахнуться. Ты убрал задвижку. Ее нет. Это должно было сработать…

– Хватит повторять! Не спорь с дверью, а просто открой ее!

– Она сопротивляется! – Ройс опять пнул дверь. – Задвижка снята. Ты это почувствовал. Я это услышал.

– Может, есть еще одна? Вторая задвижка?

– Нет, она была одна, и ты ее открыл.

– Тогда почему дверь не поддается?

– Понятия не имею!

– Подожди. – Внезапно Адриан похолодел от собственной глупости. – А может… Мар всемогущий! Может, ее надо тянуть?

Ройс посмотрел на него, и на мгновение Адриан увидел на его лице потрясение, почти ужас.

– Нет! – крикнул Ройс, но на всякий случай дернул за ручку.

– Тогда что ее держит?

Ройс покачал головой:

– Что-то держит, чего я не могу увидеть через щель.

– Нечто крепкое. – Адриан потер плечо и задышал нормально – для человека со сломанными ребрами. – Когда я ударил ее, она не подалась ни на дюйм. Словно каменная стена.

Ройс прижался спиной к двери и сполз на пол. Он выглядел больным. Адриан не сомневался, что их с Ройсом лица весьма похожи. Они проиграли. Ниса Далгат и Скарлетт Додж мертвы – или скоро умрут.

Не следовало ее бросать, подумал Адриан. Нельзя было оставлять ее умирать под дождем, в грязи. Но если бы я этого не сделал, Ройс тоже мог погибнуть.

– В любом случае, слишком поздно, – горько сказал Ройс, глядя на свои руки, словно они его разочаровали. – Фокс уже сделал свое дело. Убил ее и настоятеля. Ты спускался сюда, когда находился здесь?

Адриан кивнул.

– Там есть другой вход?

Адриан выразительно посмотрел на него:

– Думаешь, если бы он был, я бы колотился в дверь?

Ройс пожал плечами:

– Это ты предположил, что дверь может открываться наружу.

– Другого входа нет. Это склеп. По крайней мере, Фокс от нас не уйдет. И на сей раз я тоже не стану возражать. Можешь взять у меня любое оружие и прикончить его любым способом. Я даже посмотрю на это. Мерзавец не просто убил Нису, он…

Дверь открылась. Сидевший к ней спиной Ройс вскочил. Дверь не распахнулась, а немного подалась внутрь под его тяжестью.

– Что ты сделал? – ошеломленно спросил Адриан.

– Ничего, – ответил Ройс, уставившись на узкий просвет между рамой и дверью.

– Держи.

Адриан поднялся и протянул ему короткий меч. Ройс взял его левой рукой и пнул дверь.

Представшая их глазам сцена почти не отличалась от той, что Адриан видел несколько дней назад. Косой солнечный луч падал на сундук в маленькой каменной гробнице. Добавились только Ниса Далгат, лежавшая с аккуратно скрещенными на груди руками возле сундука, и лорд Фокс, который с мечом в руке стоял над ее телом.

Скрипнули петли двери. Фокс крутанулся на левом каблуке, словно детский волчок.

– Давай, Ройс, – произнес Адриан. – Эту работу можно завершить только убийством.

– Нет! – Настоятель Августин обогнул сундук, вскинув руки, чтобы привлечь их внимание.

Адриан тоже поднял ладонь, призывая настоятеля остановиться:

– Мы не причиним вреда вам – только его светлости.

– В убийстве нет необходимости, – сказал Августин.

– Необходимости?

Фокс сплел заговор против леди Далгат и убил ее, не говоря уже о том, что искалечил Ройса с Адрианом и продал их работорговцам. Необходимость не имела к этому никакого отношения. Адриан вспомнил Ральфа и подумал, уж не дурное ли это влияние Ройса.

Ройс не пошевелился. Стоял, держа меч Адриана, и смотрел на лорда.

Фокс бросил свой меч, и тот звякнул о каменный пол.

Сдается? подумал Адриан. Он понятия не имеет, с кем столкнулся. Ройсу на такие вещи плевать.

За три года, что они работали вместе, Адриан усвоил, что Ройс не переносил людей вроде Фокса. Прагматик до мозга костей, Ройс никогда не оставлял в живых мужчин или женщин, которые перешли ему дорогу. Он не оправдывал это, но рассуждал следующим образом: дарить врагу жизнь – безрассудный поступок, в будущем он может привести к твоей смерти. В деле Ройса сдерживать удар было проявлением непрофессионализма.

У Адриана была своя теория. У жестокости всегда имелся источник. Обычно ее прививали, вручали, словно наследство или дружеский дар. Эта подлая черта становилась неотъемлемой частью характера и проявлялась в оскорблениях и неоправданном насилии. Кроме того, иногда жестокость рождалась из необходимости. Если долго бить собаку, она укусит – и будет кусать всех и каждого, чтобы защититься.

Адриан встречал людей, всю жизнь терпевших издевательства из-за своего роста, имени, внешности или места рождения. Они первыми бросались в бой и последними опускали меч. Не могли проигнорировать даже безобидную шутку и пытались воздать по заслугам любому обидчику. Эти люди ждали от других самого худшего. Но Ройс был на шаг впереди. Люди не просто недооценивали Ройса и пренебрегали им – весь мир злобно пытался уничтожить его. Адриан не знал всей истории, но слышал достаточно, чтобы считать Ройса цирковым псом, который в силу жестокости не просто озлился – он научился выживать при помощи насилия. И потому Адриана удивило, что сейчас Ройс замешкался.

– Давай же! – сказал он. – Фокс не заслужил ни одного лишнего вдоха.

Фокс смотрел на Ройса взглядом, который, знай лорд хоть немного о жизни и нраве вора, можно было назвать храбрым. Потом он нетерпеливо выдохнул, неуклюже скрестил руки и перенес вес сначала на левую, потом на правую ногу. Ройс опустил короткий меч.

– Ройс? – ошеломленно спросил Адриан.

Тот не ответил. Он посмотрел на тело Нисы Далгат, затем на Фокса.

– Ты собираешься убить его или нет? – осведомился Адриан.

– Нет… нет, не собираюсь.

– Отлично. – Адриан обнажил меч-бастард. – Тогда убью я.

– Нет! – Ройс встал между ним и лордом.

– Да что с тобой случилось? Этот мерзавец убил леди Далгат, пытался убить нас, и… и Скарлетт уже, возможно, мертва. Из-за него теперь ее не удастся спасти – если вообще имелся такой шанс.

Адриан хотел поверить в сказки… в то, что глупый кусок ткани в сундуке – не просто старая тряпка; что днем в Далгате никогда не бывает дождя. Он хотел поверить во все это, потому что тогда Скарлетт…

– Скарлетт Додж ранена? – спросил Фокс, словно это имело для него значение.

– Поздравляю. Одного из нас ты все-таки убил, – усмехнулся Адриан.

– Где она? – В голосе Фокса звучала настойчивость.

– На тропе, где вы с нами дрались. Очевидно, уже мертва. Может…

– Отведи меня к ней!

– Сразу после того, как убью тебя.

– Я могу помочь. – Фокс обратился к настоятелю: – Августин, соберите монахов. По возвращении мне нужно будет поговорить со всеми вами.

– Конечно, – ответил настоятель и поклонился лорду.

Фокс пристально посмотрел на Адриана:

– Если тебя волнует судьба Скарлетт, то отведи меня к ней.

– Делай, как он говорит, – добавил Ройс.

– Что?

– Я серьезно. Думаю, он сумеет ей помочь.

– Это… – Адриан не знал, что сказать. Но все же убрал меч. День противоположностей давным-давно перестал казаться забавным.

* * *

Буря миновала, дождь закончился, и облака начали редеть. Заходящее солнце окрасило небо кровью.

Скарлетт лежала на прежнем месте, свернувшись калачиком на размытой тропе. Ее прекрасные волосы пропитались грязью. Грязь покрывала лицо, и повсюду была кровь. Кое-где она потемнела, но вокруг рта оставалась ярко-красной. При звуке конских копыт Скарлетт не открыла глаз. И не пошевелилась.

– Скарлетт! – крикнул Адриан, спрыгнул с седла и, морщась от удара, побежал к ней. Упал на землю рядом с ее телом, подсунул ладонь под шею. Она не отреагировала. Одна ее рука соскользнула с живота и упала в лужу. Адриан обхватил голову Скарлетт и поднес ладонь к губам.

– Слишком поздно, – процедил он сквозь стиснутые зубы, уставившись на Фокса.

– Нет, не поздно, – возразил тот, спешиваясь. – Дерби, назад! – велел он лошади, и она подчинилась, словно поняла его слова.

– Она не дышит!

– Она еще здесь, – произнес Фокс. – Я ее чувствую. Она еще не вошла в реку. Я могу вернуть ее.

– Какую реку? – разгневанно воскликнул Адриан – Что ты несешь? – Но Фокс закрыл глаза и начал напевать. – Что он делает?

Ройс покачал головой. Он внимательно следил за лордом, который принялся издавать новые звуки и произносить незнакомые слова. Фокс шевелил пальцами, словно трогал невидимые струны.

– Ройс, что происходит?

– Не знаю.

Адриан убрал волосы с лица Скарлетт. На его веках набухли слезы; сжав губы, он крепко обнял женщину.

Держись. Слышишь меня? Я скоро вернусь!

Но он опоздал.

Если ты спасешь ее, она спасет меня.

Но Ниса умерла.

Я сделала это не ради Ройса.

Слеза скатилась по щеке Адриана. Он не стал вытирать ее. Его желудок сжался, мускулы на ребрах напряглись, но он не обращал на это внимания.

– Во всем виноват Фокс. Почему ты его не убил? – спросил Адриан Ройса.

– Потому что… – У Ройса был смущенный вид. – Потому что он развернулся на каблуке.

– Что?

– Когда мы вошли, Фокс развернулся на каблуке – на левом каблуке.

– Какое отношение это имеет к происходящему?

– Он никогда раньше так не двигался. Он – нет, но я помню…

Скарлетт отчаянно дернулась в объятиях Адриана. Ее рот распахнулся, и она громко, с бульканьем выдохнула. Кашлянула и согнулась пополам, изрыгая кровь и рвоту. Потом сделала глубокий, очень глубокий вдох, снова кашлянула – и вдохнула. Ее пальцы нащупали руку Адриана и вцепились в нее. Она притянула его к себе и крепко обняла. Другая ее ладонь, лежавшая в луже, обхватила его за шею.

Скарлетт несколько раз моргнула и посмотрела на Адриана ясными глазами.

– Я ждала, – прошептала она, обнимая его. – Это было трудно, но я ждала. Ждала тебя.

Фокс опустился в грязь. Он выглядел усталым, даже изможденным. Однако улыбался Скарлетт. Адриан ничего не понимал. Не мог объяснить себе, почему лицо лорда кажется таким странным. Подобное выражение было нехарактерным для Кристофера Фокса.

Во имя Марибора, что происходит?

– Нужно вытащить ее из грязи, – произнес Ройс. – В монастырях есть целители, не так ли? Августин сможет…

– Я в порядке, – перебила Скарлетт, ощупывая живот под разорванным, грязным платьем. На месте раны была гладкая кожа. – Ниса спасла меня.

– Ниса мертва, – сообщил ей Фокс.

Скарлетт удивленно посмотрела на него. Перевела взгляд на Ройса и Адриана, затем сказала:

– Но… я не понимаю. Ниса пришла ко мне, она вернула меня.

– Это был я, – ответил Фокс.

Скарлетт долго смотрела на него:

– Как Мэдди Олдкорн?

– Как Мэдди Олдкорн, – кивнул он.

– Ты понимаешь, о чем они говорят? – спросил Адриан у Ройса.

– О белках, живущих в птичьих гнездах.

– Ну конечно. Спасибо, что объяснил.

– Я надеялся, что ты вспомнишь, – сказал Фокс Ройсу. – Все слова мира не убедили бы тебя, если бы ты не поверил. А теперь нам нужно возвращаться в монастырь. Августин будет тревожиться.

– Этого мы точно не переживем, – усмехнулся Адриан.

– Помолчи, – попросила Скарлетт, – и помоги мне встать. Она… он… исцелил меня, но все равно… меня ткнули мечом в живот.

Адриан помог Скарлетт подняться. Она покачнулась и оперлась на него. Он не забыл, как Нокс пронзил ее клинком, и не мог поверить, что она вообще может стоять.

– Сегодня нам многое предстоит сделать, – сообщил Фокс.

– Король потребует объяснений.

– Я тоже, – заметил Адриан.

– Тебе это не поможет. В нем нет никакого смысла.

Ройс потянулся к поводьям своей лошади и замер. Сжал правую руку, сорвал лубок и снова сжал пальцы. Снял лубок с левого пальца и ощупал его.

– Надеюсь, ты не возражаешь, Адриан, но твоим ребрам придется подождать, – сказал Фокс. – День выдался длинный, а ночь будет еще длиннее.

Глава двадцать пятая

Пятая вещь

Парадный зал с его колоннами, полированным каменным полом и знаменами был единственной частью замка Далгат, которая, по мнению Ройса, действительно напоминала замок, а не запущенный огромный каменный дом. Об этом также свидетельствовало кресло – стоявшее в одиночестве на возвышении, – в котором сидел король. Короли – вот в чем фокус. Этого сопровождала его свита, а также вся прислуга замка. Некогда уютная резиденция сельской дамы превратилась в дополнительный оплот могущества его величества Винсента Пендергаста, короля Маранона.

Прежде Ройс замечал одни недостатки: рухнувшую башню, разросшийся плющ, отсутствие серьезных укреплений. И совсем упустил из виду очарование замка. Странные статуи, высеченные в не менее странных местах, намекали на никому не понятные истории; захватчик-плющ укрывал камень теплым одеялом. Все это придавало дому волшебную причудливость.

Так оно и есть, осознал Ройс. Это дом, а не крепость.

Подобно всем королям, Винсент не выглядел счастливым. Долгая скачка прошлой ночью явно утомила его, и он вернулся разгневанный и с пустыми руками. Король хмуро смотрел на лорда Фокса, который держал слово от лица их компании. Лорд Кристофер Фокс стоял в середине, на шаг впереди остальных. Он не выказывал признаков усталости, не зевал и не сутулился, а гордо распрямил плечи перед своим повелителем.

– И ты ждешь, что я в это поверю? – осведомился король тоном, в котором звучало сомнение.

– Да, сир, – ответил Фокс чистым, сильным голосом.

Винсент поднял бровь:

– Ты увидел, как шериф Нокс отделился от нас, и проследил за ним до монастыря?

– Да, сир.

Ройс и Адриан получили строгие указания не шевелиться и молчать. Им ни в коем случае нельзя было открывать рот. Их обвиняли в убийстве леди Далгат и покушении на короля, причем последнее было намного более серьезным преступлением. То, что Винсент лично стал свидетелем преступления, делало ситуацию совсем отчаянной. Их не повесили только потому, что они явились сами, заручившись поддержкой уважаемых людей. Преподобный епископ Парнелл, настоятель Августин и мажордом Уэллс хором заявили о невиновности Ройса и Адриана. Лорд Фокс тоже к ним присоединился, однако Ройс сомневался, что король прислушается к словам кузена.

Перед рассветом Фокс настоял, с уверенностью, которая граничила с безумием, что сможет снять с них все обвинения и защитить их. Если бы это пообещал кто-то другой, Ройс бы уже скакал на север сломя голову. Но кости не срастаются сами собой в одно мгновение, мертвая женщина на грязной тропе не оживает, без единой царапинки, и, очевидно, существо, которое Ройс знал как леди Далгат, теперь обитало в теле Кристофера Фокса.

Стоя в парадном зале замка Далгат, Ройс сжал правую руку: никакой скованности. Палец на левой тоже зажил. От травм не осталось ни следа.

Само собой, Адриан всему поверил, после того как отдохнувший Фокс избавил его от боли в ребрах. Он также заметил, что в кои-то веки Ройс ни в чем не виноват, как будто это имело значение. Но, возможно, главной причиной, по которой Ройс согласился предстать перед королевским судом, было любопытство. Он хотел увидеть, на какие еще чудеса способен Кристофер Фокс.

– И вы утверждаете, будто видели, как Крисси дрался с шерифом и убил его, защищая леди Далгат, которая умирала в вашем монастыре? – спросил король Августина.

– Он героически сражался, ваше величество, – ответил настоятель, благочестиво сложив руки.

Винсент снова поднял бровь:

– Крисси? Героически? Никогда бы не подумал.

– Если мне будет позволено, сир, – вставил епископ Парнелл. – Вы его недооцениваете. За последние несколько лет, под покровительством церкви, он изменился.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, – проворчал Винсент и, медленно качая головой, посмотрел на Ройса. – Однако я собственными глазами видел, как этот тип нацелил на меня арбалет. Зачем ты это сделал?

Помня правила, Ройс промолчал.

– Отвечай, иначе я немедленно лишу тебя головы!

Ройс покосился на Фокса, и тот кивнул.

– Если бы я желал вашей смерти, мы бы сейчас не разговаривали, – сказал он. – Я просто пытался спасти леди Далгат.

Король покраснел и оскалился.

– Он прав, сир, – вмешался Фокс. – Одно нажатие на рычаг – и вы были бы мертвы. Перед вами человек, который мог бы убить вас, но не убил.

– Леди Далгат была жива, – продолжил Ройс, – однако Нокс обещал закончить работу, как только она окажется в лазарете. Он ткнул пальцем в меня – и все собравшиеся тут же возжелали накинуть мне на шею петлю. Вы бы не стали меня слушать – никто бы не стал, потому что мы были бы мертвы, и дама вместе с нами. Я выбрал единственный возможный путь. Все считали меня убийцей, и я использовал это в своих интересах, чтобы попытаться спасти леди Далгат. У меня почти получилось.

Лицо короля смягчилось. Он по-прежнему выглядел разгневанным, возможно, даже сильнее, чем прежде, однако поверил Ройсу. Тот был отменным лгуном, но иногда правда бывает убедительнее лжи.

Винсент откинулся на спинку большого кресла, когда-то принадлежавшего Нисе Далгат, а раньше – ее отцу. Сложил руки «домиком» и посмотрел на епископа, по-прежнему облаченного в парадное одеяние. Среди собравшихся епископ был самым уважаемым человеком.

– И вы утверждаете, что шериф Нокс нанял Шервина Джереми?

– Я говорю лишь о том, что видел, ваше величество: Нокс общался с этим Джереми рано утром перед церемонией. Потом шериф вручил ему кошель. Тогда я ничего не заподозрил. Решил, что Нокс нанял его в качестве стражника или зачем-то еще. Разумеется, когда этого лысого человека обнаружили на стене, рядом с арбалетом, мне стало ясно, что Нокс поручил ему более отвратительную работу.

– А сам арбалет? Кто-нибудь знает, где Нокс взял оружие?

Мажордом Уэллс посмотрел на Фокса, и тот кивнул.

– Я знаю, ваше величество. Шериф обратился ко мне с особой просьбой: ему требовался тяжелый самострел.

– Он объяснил зачем?

– Нет, но, как и у епископа, у меня не было повода сомневаться в его мотивах. Нокс был главным шерифом и отвечал за охрану Далгата. Если ему понадобился арбалет, я решил, что на то есть достойная причина.

Они отрепетировали большую часть этого разговора прошлой ночью в Пустоши Брекен. Фокс изложил свой план обвинить во всем Нокса и заявить, будто шериф нанял Ройса и Адриана в качестве консультантов, втайне намереваясь повесить убийство на них. У Фокса возникли подозрения, и он предупредил воров. Потом они вместе придумали, как разрушить замыслы шерифа. Августин всецело поддержал план Фокса, и Ройс догадывался почему.

Настоятель был там, когда Ниса сменила гнездышко. Он все видел. Наверное, Августин много лет хранил тайну.

Когда настала его очередь говорить, настоятель приукрасил рассказ, выставив Фокса лихим героем, который сошелся со злым шерифом в отчаянной, героической схватке на мечах, продлившейся «не меньше часа». Но, может, именно так настоятелю и показалось. Церковники любили преувеличивать, чтобы добиться собственных целей.

– Не могу понять одну вещь, – сказал король. – Зачем шерифу Ноксу, уроженцу Уоррика, нанятому Бидлем Далгатом, убивать леди Далгат? Чего он добивался, Крисси?

Они проработали всю историю, чтобы у каждого был ответ на любой вопрос короля. Но за всю ночь никто ни разу не поднял именно этот вопрос.

Зачем шериф это сделал?

Рассеянность вполне можно было объяснить усталостью Фокса, исцелившего Скарлетт Додж, а потом Ройса. Но данный вопрос был очень важным. Как и все собравшиеся перед королем, Ройс выжидающе посмотрел на лорда Фокса. Тот помедлил. Мгновение изучал свои ноги, затем опасливо покосился не на короля, а на епископа Парнелла. Выпрямился и, глядя Винсенту в глаза, произнес:

– Полагаю, за этим стоит церковь Нифрона.

Глаза епископа полезли на лоб, а мажордом ахнул и прижал ладонь к губам.

– Это серьезное обвинение, – заявил король, и Ройс заметил, что впервые его голос лишился оскорбительных ноток.

– Абсурд! – воскликнул Парнелл.

– У меня нет доказательств, ваше величество, – признал Фокс. – И все же я уверен, что не ошибся.

– Ваше величество, я… – начал Парнелл.

Король вскинул руку, и епископ замолчал. Не отрывая взгляда от Фокса, Винсент сказал:

– Объяснись.

– Я считаю, что церковь желает захватить власть над Мараноном. Недавно получивший титул граф Вудроу Брага из Суонвика – самопровозглашенный имперец, сменивший графа Пурима, страстного монархиста. Манзар всегда был оплотом церкви. И, полагаю, можно сказать, что мой отец пробудился духовно, поскольку он тоже изменил свои предпочтения и теперь склоняется к имперцам.

– Нет ничего недостойного в том, что люди высокого положения проявляют интерес к своей церкви! – крикнул Парнелл.

– Конечно, – согласился Фокс. – Но недостойно давить и угрожать аристократам, которые не желают объединиться с церковью против своего короля. По приезде сюда я несколько раз беседовал с леди Далгат. Она рассказала, что ее отец неоднократно получал угрозы от церкви. Бидль выстоял и не поддался запугиванию, но, очевидно, с леди Далгат они выбрали более действенную тактику. Ей сообщили, что если она не подчинится, ее уберут. Полагаю, останься Нокс в живых, выяснилось бы, что ему предложили в качестве веского аргумента место дворецкого. Как вы проницательно заметили, его назначил сам Бидль, и вряд ли преемник графа нашел бы более подходящего претендента на эту должность.

– И от кого, она сказала, исходили эти угрозы? – спросил король, покосившись на епископа, который пристально смотрел на Фокса, словно желал прожечь в нем дыру.

– Она не сообщила, – ответил Фокс, не обращая внимания на Парнелла. – Леди Далгат была воплощением осмотрительности, ваше величество. И не могла довериться мне, ведь мой отец – имперец. Я пытался объяснить, что разорвал с ним отношения, поскольку считаю, что он предал моего короля, но доказательством тому было только мое слово. Сами знаете, сейчас это не много стоит.

– Ясно. – Король не отрывал взгляда от Фокса, словно завороженный, будто увидел волшебный трюк и теперь пытался понять, в чем секрет.

– Это ложь! – взвизгнул епископ. Он покраснел, его лицо покрылось каплями пота.

– В любом случае, я лишь рассуждаю, – произнес Фокс спокойным, рассудительным тоном. – Как я уже говорил, у меня нет доказательств. Я никого ни в чем не обвиняю. Его величество велел мне объясниться, и я это сделал.

Епископ взмахнул руками, сжатыми в кулаки, лицо скривилось от гнева. Будто не замечая этого, король зачарованно смотрел на Фокса.

– А ведь церковь взяла тебя под свое крыло, когда ты потерпел финансовый крах, – сказал король.

– Верно.

– И ты отплатил нам черной неблагодарностью, проходимец! – крикнул Парнелл.

– Если церковь действительно поддерживала тебя деньгами, почему ты стоишь здесь и оговариваешь ее? – поинтересовался Винсент, игнорируя епископа.

– Я никому не принадлежу, ваше величество. Всем следовало это понять, когда я покинул отцовский дом. Я верен своему королю, и эту верность нельзя купить кровью или золотом.

– Однако это не помешало тебе брать деньги в долг, прикрываясь моим именем.

Фокс помедлил, и Ройс подумал, что его наконец загнали в угол, но потом осознал, что это всего лишь драматическая пауза.

– Этому нет оправданий, ваше величество. Этот проступок долго отягощал мне сердце и душу. Я признаю свои прегрешения и желаю их искупить, делом, а не словом.

Король усмехнулся:

– Ты произвел на меня впечатление, Кристофер. Не сомневаюсь, большая часть того, что я здесь услышал, – полная чушь, но… хорошо сработано. Вероятно, твое призвание – политика, а не скачки. – Винсент скрестил руки и оглядел собравшихся. – В присутствии столь многочисленных благонадежных свидетелей я не могу отбросить твое объяснение недавних событий. И это, разумеется, означает, что я в долгу перед тобой, Кристофер. Тебя ждет награда. Чего ты попросишь у своего короля?

На сей раз Фокс не медлил:

– Этим людям обещали плату за приезд сюда. – Он показал на Ройса и Адриана. – Поскольку они помогли спасти вам жизнь, рискнув собственной, я прошу вас выплатить им обещанную сумму. Я бы заплатил сам, но… – Фокс сделал вид, будто тянется к отсутствующему кошелю.

– Да, само собой, но чего ты просишь для себя?

– Для себя? Ничего, сир.

– Ничего?

– Не думаю, что человека следует вознаграждать за то, что он выполнил свой долг и защитил короля.

Король улыбнулся. Не саркастически, не насмешливо, а с искренним одобрением.

Он справился, подумал Ройс. Это произвело на него более сильное впечатление, чем если бы Фокс украл корону прямо с головы старика.

– Ты говорил, что хочешь оправдать себя делами? – произнес Винсент. – Очень хорошо. Судя по всему, у меня есть провинция без правителя.

– Ваше величество, нет! – воскликнул епископ Парнелл.

Король не обратил на него внимания.

– Кристофер Фокс, сын Оддсуорта, я назначаю тебя наместником Далгата, в каковом качестве ты прослужишь три года. Если по истечении этого времени зарекомендуешь себя достойным правителем этих земель, я дарую тебе графский титул. – Король посмотрел на своего писца, и тот кивнул. Потом Винсент повернулся к Ройсу и Адриану. – Итак, сколько я вам должен?

– Пятьдесят золотых тенентов, – ответил Ройс прежде, чем Адриан успел открыть рот.

– Пятьдесят? – ахнул епископ Парнелл.

– Столько нам пообещал шериф Нокс, – сказал епископу Ройс. – Будучи священнослужителем, вы вряд ли знакомы с расценками квалифицированных убийц-консультантов.

Парнелл прикусил губу.

– Вам заплатят, – кивнул король, – но я вынужден настаивать, чтобы вы двое покинули Маранон. Я не потерплю в своем королевстве воров и убийц, какую бы службу они мне ни сослужили.

Ройс хотел спросить, собирается ли Винсент заодно изгнать Парнелла, но сдержался. Их с Адрианом не повесят и заплатят вдвое больше оговоренной суммы. Совет Фокса помалкивать оказался дельным.

* * *

Адриан вышел из замка на солнце и сразу почувствовал себя лучше. В парадном зале, среди многочисленных корон и мантий, он словно очутился под водой, которая давила со всех сторон. Получить деньги и сразу уехать было мудрым решением. Не стоит давать королю время опомниться и передумать, однако когда собрание закончилось, Ройс замешкался. Фокс – тоже.

«Я приду через минуту, – сказал Ройс Адриану. – Мне нужно кое-что обсудить с лордом Фоксом перед отъездом».

Адриана это устраивало. Он сам хотел решить по меньшей мере один вопрос – и, как и Ройс, собирался сделать это самостоятельно.

Двор по-прежнему был завален сбитыми бурей флагами и опрокинутыми креслами. Штандарт Далгата лежал там, куда его уронил Нокс. Арбалет исчез. Скорее всего Винсент приказал спрятать оружие после их побега. Увидеть такой арбалет нацеленным на себя – все равно что заглянуть через распахнутую дверь в иной мир. Не каждый пожелает повторить подобный опыт, и король – в последнюю очередь.

Адриан зашагал к воротам, которые были открыты. Стража отсутствовала.

Ничего не меняется.

Он посмотрел на синее небо с великолепным солнцем и пушистыми облаками.

Совсем ничего.

Скарлетт ждала с лошадьми на склоне, чуть в стороне от дороги. Она ласкала Танцорку, гладила кобылу по шее и позволяла ей щипать жидкую траву. Когда Адриан приблизился, Скарлетт склонила голову набок и с улыбкой выглянула из-за лошади:

– На сей раз за тобой никто не гонится.

– Точно.

– А лорд Фокс?

– Наместник.

Скарлетт выглядела озадаченной и немного разочарованной.

– Не граф?

– Со временем.

Она помолчала и кивнула.

– Вам заплатили?

– Да.

Скарлетт улыбнулась, потом улыбка растаяла:

– Значит, вы уезжаете?

Адриан остановился возле Танцорки и потрепал кобылу по плечу. Не обращая на него внимания, та продолжила щипать траву. Адриан взглянул поверх ее спины на Скарлетт.

– Да, но я подумал…

– Опасный поступок, – ухмыльнулась она.

– Ты слишком много времени проводишь с Ройсом. – Он сделал вид, будто обижен.

– Скажи, о чем ты подумал?

– Ты девушка с севера, тебе здесь не место. Не могу поверить, что тебе нравится развлекать пьяниц в таверне Вагнера и подбирать их монеты. – Он смягчил тон. – И ты умная. Умеешь себя вести в опасных ситуациях. Невероятно смелая. Тебе вонзили меч в живот, а ты почти не плакала.

Она нахмурилась:

– Я вообще не плакала. Просто глаза заслезились.

– Это и есть плач.

– Я не рыдала и не всхлипывала. Просто было больно.

– Я знаю, что это больно, и я не имел в виду… – Адриан вздохнул. – Почему мой комплимент превратился в… Послушай, я имел в виду вот что. Ты не хочешь вернуться с нами в Медфорд?

– А что мне там делать? Кем быть? Вступить в вашу маленькую воровскую гильдию? Я уже пробовала. У меня ничего не получилось, помнишь?

– Может, на этот раз все будет иначе.

Скарлетт сердито посмотрела на него.

– Значит, хочешь остаться с Вагнером и танцевать в его кабаке?

– Вообще-то… – Она перевела взгляд на стены замка. – Прошлой ночью лорд Фокс сказал мне, что если король сделает его лордом – а он почти не сомневался, что так и будет, – он займется уборкой. Избавится от возможных предателей. Начиная с мажордома Уэллса.

– И?

– Он сказал, что в таком случае я получу эту должность.

Адриан моргнул.

– Серьезно?

– Не нужно так удивляться.

– Прости… я только… что ж, это здорово.

Скарлетт смущенно пожала плечами:

– Я сказала, что ничего не понимаю в управлении замками. Лорд Фокс ответил, что научиться может каждый, а вот доверяет он лишь избранным. Должна признать… – Ее глаза затуманились, и она вытерла их ладонью. Откашлялась, чтобы прочистить горло, и продолжила: – Приятно, когда тебя признают. Когда вознаграждают за что-то… за что-то хорошее, что ты совершил.

Надежды Адриана рухнули, словно карточный домик. Оптимистические мечты, возникшие всего несколько часов назад, лопнули с болезненным уколом. Мускулы напряглись, и грудь сжалась. Он закивал и тайком сглотнул.

– Ты должна принять это предложение. – Адриан сделал еще один вдох. – Это потрясающая возможность.

– Ты так считаешь?

Ему показалось, будто она хочет, чтобы он убедил ее в чем-то.

– Я, дочь нищего фермера, которая сначала стала вором, а затем не смогла стать пряхой, – мажордом замка Далгат? Это безумие.

– Я думаю, из тебя получится прекрасный мажордом.

Скарлетт долго смотрела на него, в ее глазах вновь стояли слезы.

– Спасибо за эти слова.

– Нет, нет, я серьезно. Я действительно так считаю. И тебе очень пойдет синий цвет.

– У тебя в голове солома и сахар.

– Может быть. Я не знаю, что это означает.

– Я тоже. Это местное присловье. – Она снова вытерла глаза. – Послушай, в Далгате нет шерифа, и как мажордом я наверняка смогу убедить нового наместника отдать эту должность тебе. Из тебя получился отличный констебль.

– Констебль из меня получился паршивый.

– Просто не пей эль.

Адриан улыбнулся, но уголки его губ поползли вниз.

– Король – ваш король – приказал нам убираться из Маранона.

Скарлетт отшатнулась, словно он ее ударил:

– Но вы спасли ему жизнь!

Адриан кивнул:

– Похоже, у него предубеждение против воров и убийц. Не могу его в этом винить.

Скарлетт отвернулась. Поглаживая шею Танцорки, уставилась в землю, словно разговор принял неприятный и неожиданный поворот. Адриану было знакомо это чувство, и он не стал ее торопить. Вновь похлопал кобылу по плечу.

– Ты испортишь мне лошадь.

– Когда вы уезжаете? – тихо спросила Скарлетт. – Завтра похороны леди Далгат. Вы ведь задержитесь? Ее отнесут в монастырь и похоронят рядом с отцом. Там будут все далгатцы.

– Вообще-то я думаю, что Ройс захочет уехать буквально через несколько минут. Мы провели здесь немало времени, но…

– Но? – Слово повисло в воздухе, тихое, будто всхлип, отчаянный и напуганный.

Адриан положил ладонь на руку Скарлетт. Она схватила ее и сжала. На мгновение он возненавидел разделявшую их Танцорку. Если бы не она, он бы… но между ним и Скарлетт Додж стояло намного больше преград, нежели простая лошадь. Адриан понимал, что из них троих Танцорка была самой мудрой. Он выпустил руку Скарлетт и пожал плечами. Смотреть на нее было слишком тяжело и больно. Адриан уронил голову и сосредоточился на белых носочках Танцорки. Он не привык проигрывать в схватках, и хотя это было нечто иное, все равно ощущал беспомощность. Обстоятельства оказались сильнее.

Танцорка сделала несколько шагов вправо.

Адриан поднял голову и увидел рыжие волосы, копну рыжих волос. Руки Скарлетт обхватили его за шею, она прижалась к нему всем телом. Встала на цыпочки. Ее губы коснулись его губ, мягкие и нежные, но настойчивые, жадные. Пальцы скользнули вверх по его шее, зарылись в волосы. Он услышал тихий вздох, но не понял, кто его издал. Губы Скарлетт разомкнулись и на мгновение задержались на его губах. Потом руки разжались, и губы исчезли, забрав с собой его дыхание.

* * *

Лорд Фокс привел Ройса в спальню Нисы Далгат, которая с его последнего визита ничуть не изменилась.

– Должно быть, это необычно, – сказал Фокс.

– Что именно? – спросил Ройс. Сейчас он мог назвать несколько вещей, подходивших под это описание.

– Входить сюда через дверь. – Фокс улыбнулся.

– Зачем мы здесь?

– По двум причинам. – Лорд подошел к столику, на котором лежала коллекция ракушек, и открыл ящик. Обернулся, держа в руках сверкающий белый кинжал. – Адриан сказал, ты потерял это.

– Спасибо. Я не собирался уезжать, пока не найду его.

Фокс вскинул бровь:

– Неужели? В таком случае, верни его. Я попрошу, чтобы его закопали.

– Слишком поздно. – Ройс убрал кинжал. – А вторая причина?

– Я хотела показать тебе кое-что, – ответил Фокс, доставая из-за спинки кровати закрытую тканью картину и ставя ее на письменный стол. – Шервуд потратил два месяца на этот портрет Нисы Далгат. Я хотела, чтобы ты его увидел. Рама немного пострадала, но я ее починила.

Фокс убрал ткань.

Ройс уставился на изображение молодой эльфийки. Ее уши были заостренными; глаза, ослепительно-синие, имели форму слезы. Скулы были резкими и высокими, но самым удивительным было то, что эльфийка оказалась совершенно лысой – и совсем не похожей на эльфов, которых встречал Ройс. Что-то было в ее лице, в ее пронзительных синих глазах: она не стыдилась своего происхождения. Она гордилась им.

– Это ты? – спросил Ройс.

– Так я выглядела при жизни. Не знаю, как это удалось Шервуду. Неизвестно, как он догадался. Вероятно, он был не просто художником. Возможно, сам того не зная, он практиковал Искусство.

Ройс не понял разницы, но не стал перебивать.

– Шервуд умел видеть людей. Действительно видеть. Он говорил мне об этом, но я не поверила. Его убили прежде, чем я взглянула на картину. Прежде, чем смогла сказать ему, что он был прав.

– Это не имеет значения. – Ройс шагнул к портрету. – Он и так знал.

– Да, – кивнул Фокс. Прерывисто вздохнул, развернулся на левом каблуке и отошел к окну, оставив Ройса рядом с картиной. – Тебе… тебе она кажется уродливой?

Ройс протянул руку и коснулся сухих мазков на холсте:

– Нет.

– Интересно, что бы изобразил Шервуд, если бы писал твой портрет?

Эта мысль встревожила Ройса.

– Я в первую очередь человек, – произнес он. – По мне это видно. Честно говоря, я понятия не имею, как ты догадалась.

Обернувшись, Фокс в изумлении посмотрел на него.

– Точно так же, как ты догадался про меня. С первого взгляда. Ты вошел в комнату, готовый убить Кристофера Фокса, но не сделал этого. Что тебя остановило? Как ты узнал?

Ройс пожал плечами:

– То, как ты двигалась, стояла, говорила. Я узнал это. Я узнал тебя.

– Мы – больше, чем тела, в которых обитаем, – сказал Фокс. – Они – всего лишь одежда, и все же мы о многом судим по ним. – Он горько усмехнулся. – Уж мне-то следует это осознавать – и все же… – Он посмотрел на картину. – Я не дала Шервуду шанса. Он увидел истину во мне, но я отказалась видеть истину в нем. – Фокс шагнул к Ройсу. – Ты мог бы остаться.

– Твой король будет возражать, и ты лишишься возможности стать графом.

– Я не боюсь короля.

– Разумеется, не боишься, – кивнул Ройс. – Но одиночество – не лучший повод затевать войну.

Фокс нахмурился:

– Я начинаю ненавидеть твою женщину.

– Прощайте, лорд Фокс, – ответил Ройс и направился к двери. Прежде чем выйти, помедлил. – Местная погода – ты ее как-то контролируешь, верно? Поэтому здесь всегда солнечно и тепло, но не жарко.

– К чему ты клонишь? Тебе не нравится хорошая погода?

– Все хорошо в меру.

– Прощай, Ройс Мельборн.

* * *

Все жители лощины Брекен вышли на улицы: мужья, жены и дети, не отходившие от родителей. Все надели лучшие – и во многих случаях единственные – наряды. Воротнички были отглажены, ботинки начищены, волосы аккуратно причесаны. Не было видно ни одного капюшона или шляпы, и все глаза были устремлены на Ройса, Скарлетт и Адриана. Толпа ждала их.

Первой реакцией Ройса была озабоченность; второй – подозрение. Неужели кто-то с утра заглянул в развалюху-церковь? Зная отношение горожан к пастору Пейну, Ройс в этом сомневался. Они откроют дверь, только когда вонь станет невыносимой. А на последующие похороны соберется минимальное число человек, необходимое, чтобы отнести тело в неглубокую безымянную могилу.

Ройс не понимал, почему горожане вышли на улицы и теперь смотрели на них троих, широко раскрыв глаза и улыбаясь. Судя по количеству людей, здесь собрались почти все жители. Один отец усадил сына на плечи, чтобы мальчик лучше видел. Даже Скарлетт выглядела озадаченной.

– Клянусь Маром, – сказала она, когда впереди показался рынок. На площади толпился народ. – Словно в ярмарочный день.

Вагнер, Клем, Брук и Джилл стояли вместе со всеми.

– Вэг! – произнесла Скарлетт, спешиваясь. – Что происходит? – Она привязала лошадь к столбу и присоединилась к ним.

– Они знают, что вы сделали, – ответил Вагнер. – Что вы сделали, и что пытались сделать для леди Далгат, и что сумели сделать для лорда Фокса.

– Откуда? – поинтересовался Ройс.

– Деревенька у нас небольшая, все болтают языком, да я и сам мог обронить пару слов.

Буфетчик ухмыльнулся. Скарлетт толкнула его, и оба рассмеялись.

Ройс оглядел собравшихся. Мальчишки и девчонки с благоговением смотрели на него.

Да мы знаменитости. Содрогнувшись, он возблагодарил Марибора за королевское изгнание.

Адриан не стал спешиваться. Он уже попрощался. Они со Скарлетт обменялись последним взглядом; потом она склонила голову, отвернулась и зашагала к увитому плющом «Колдуэллскому дому». Адриан смотрел ей вслед. Дверь закрылась, но он продолжал смотреть. Мгновение спустя повернулся к Ройсу и спросил:

– Готов?

Тот энергично закивал.

Адриан пустил лошадь шагом, пробираясь сквозь толпу, которая не торопилась расступаться. Ройс ехал за ним.

– Спасибо за все, что вы для нас сделали, – сказала женщина, придерживая локтем недовольную курицу, и потянулась свободной рукой к ноге Ройса.

Отпрянув, тот пришпорил лошадь, и зеваки кинулись врассыпную. Выбравшись из толпы, он снова легонько пришпорил лошадь, и та перешла на рысь. Ройс продолжал ехать рысью, пока деревня и ближайшие фермы не остались позади, и лишь тогда позволил лошади вновь перейти на прогулочный шаг.

Адриан нагнал его, и они поехали рядом. Ройс ожидал разговора. В кои-то веки им было что обсудить. Они более суток не оставались наедине, и за это время многое случилось. Но хотя небо было ясным, как и всегда в Далгате, Адриан не произнес ни слова. Большую часть путешествия он смотрел на поводья и теребил их.

Последние фермы скрылись из виду, и тропа начала взбираться вверх. Наконец исчезли даже охотничьи избушки, и с левой стороны возник обрыв, а с правой – скала. Они приближались к проходу, который вел из Далгата в Большой Маранон, мир открытых равнин, где бродили стада лошадей.

Уже в темноте они доберутся до Мегана и снимут комнату на постоялом дворе. Следующим утром двинутся на север. Если поднажмут, смогут к ночи оказаться в Ратиборе, а если не будут торопиться, заночуют в Аквесте. Но Ройс собирался тормошить Адриана. При удаче они окажутся в Медфорде через пять дней, может, даже четыре.

Ройсу хотелось – требовалось – вновь увидеть лицо Гвен. При одной мысли, что они едут к ней, он чувствовал себя лучше.

Должно быть, она особенная. Ты отказываешься от титула и поместья, которые обеспечили бы тебе богатство и уважение до конца жизни.

Он бы никогда в этом не признался – ни Адриану, ни тем более Гвен, – но каким-то образом она стала для него пятой вещью. Чтобы выжить, Ройсу всегда требовались четыре вещи: воздух, пища, вода и сон. Жара и холод не слишком тревожили его, и при необходимости он мог ночевать в поле или в лесу. Однако эти четыре вещи были обязательны.

Ройс неохотно признал, что Гвен стала пятой. Без нее он мог продержаться дольше, чем без четырех других вещей, но со временем начинал ощущать симптомы. Он чувствовал себя не больным, это было неправильное слово; пустым подходило лучше, но тоже не совсем. Разреженным. Ройс кивнул. Вот оно. Он чувствовал себя прозрачным, словно в ее отсутствие становился чем-то меньшим.

Просто раньше я не замечал, сколь незначительная часть меня существует. Я был тенью без личности.

Ройс не знал, когда это случилось или как он это допустил, но теперь без нее он ощущал себя неполноценным. Гвен похитила часть его, и… Нет, она ничего не похищала. Она дала мне нечто, чего у меня никогда не было, и теперь я не могу без этого жить. Мысль ему не понравилась, и он разозлился, хмурясь на самого себя под капюшоном.

Ройс уже хотел, чтобы Адриан завел разговор, какую-нибудь глупую бессмысленную болтовню про цветочки на обочине или облако, похожее на девушку, которую он когда-то знал, только та делала пробор на другую сторону.

И тут Адриан, словно прочитав его мысли, сказал:

– Взгляни на это.

Ройс поднял голову, уверенный, что напарник тычет пальцем в скалу, по его мнению, похожую на турнепс. Но Адриан смотрел назад, в сторону деревни. Опасаясь, что горожане передумали и пустились в безумную погоню, Ройс развернул лошадь и ошеломленно замер.

С хребта открывался вид на всю долину Далгат, на деревню, замок и океан за ними. И там, над океаном, была радуга. Прозрачная, как витраж, она стояла под одиноким серым облаком, словно нарисованная специально для них.

– Как ты думаешь, что это значит? – спросил Адриан.

– Это значит, что там идет дождь, – ответил Ройс. – И одновременно светит солнце.

Послесловие

Ну вот и все. Надеюсь, вы получили удовольствие от «Смерти леди Далгат». Уж я так точно отлично провел время с Ройсом и Адрианом. Как некоторые из вас знают, моя жена немного влюблена в Адриана, и нет ничего лучше, чем наблюдать за ней, когда она предвкушает или читает новые приключения Рийрии. То есть я всегда могу писать эти истории для Робин и этим удовлетвориться. Публиковать их – совсем иное дело, и, как я уже говорил, выйдет ли очередная книга о Рийрии «в большой мир», в основном зависит от желаний других людей. Если эта парочка начнет злоупотреблять гостеприимством, у меня есть много иных идей. Но если люди захотят новых приключений, я буду самым счастливым человеком на свете… за исключением разве что Робин. Так что не стесняйтесь, пишите на michael.sullivan.dc@gmail.com. Возможно, я даже бесплатно сочиню для вас коротенькую историю, чтобы отблагодарить за потраченное время.

Прежде чем попрощаться, хотел бы упомянуть кое-что еще. Рассказать вам про www.michaelsullivan-author.com/maps.html, где вы найдете карты в хорошем разрешении, на которых можно разглядеть больше деталей, чем в печатных или электронных книгах.

Кроме того, я хочу попросить вас написать отзыв (или просто дать оценку) на сайтах вроде Goodreads или сайте вашего любимого магазина – Amazon, Audible либо Barnes amp; Noble. Хороший, плохой, равнодушный – главное, искренний. Не уверен, что читатели понимают всю важность отзывов. Мнение третьих лиц действительно помогает тем, кто еще не определился, решить, подходит ли им эта книга. Необязательно давать развернутые комментарии; несколько слов о том, что вам понравилось (или не понравилось), позволят другим читателям сделать выбор. И даже если они не станут читать книгу, это все равно хорошо. Я понимаю, что ни одна книга не может понравиться всем, и мне бы хотелось, чтобы люди прочитали другую, которая им понравится, а не потратили время на мою и разочаровались бы.

Кстати, о Goodreads. Я создал там личную, секретную группу под названием «Темная комната» (The Dark Room). Она предназначена для любителей цикла. В «Темной комнате» я отвечаю на вопросы, обсуждаю темы, которые еще не стали общественным достоянием, и даже – время от времени – выкладываю эксклюзивные материалы. Если хотите получить приглашение, просто напишите мне. Не забудьте указать в заголовке DARK ROOM INVITE, чтобы письмо выделялось.

В последнюю – а может, предпоследнюю – очередь хотел упомянуть, что если вы приобрели бумажную или аудиоверсию «Смерти леди Далгат», я также бесплатно вышлю вам электронную версию. Опять-таки, напишите мне на электронную почту и уточните, какой формат предпочитаете, а я вам его отправлю. Буду рад увидеть копию чека, но не стану слишком суетиться по поводу «доказательства покупки». В конце концов, вы наверняка найдете пиратскую версию книги.

Когда я заканчиваю очередную книгу, мне на ум всегда приходят моменты, которые хочется обсудить. Например, почему я предпочел идею А идее Б, и, само собой, забавные подробности, о которых я думал, но которые не смог включить в книгу (в основном потому, что они туда не вписывались). Мы с Робин хорошо посмеялись кое над чем, что особенно забавно смотрелось бы в главе двадцать четыре. Всю эту всячину, а также закулисные особенности мы собрали в бесплатной электронной книге, она называется «Сотворение „Смерти леди Далгат“». Она не будет опубликована на сайтах с электронными книгами, потому что в ней полно спойлеров. По этой причине я высылаю ее только тем, кто уже прочитал роман. Как вы сами догадались, просто напишите мне – и получите свой экземпляр.

Ладно, я слышу заключительные аккорды, возвещающие, что пора уходить со сцены, так что буду закругляться. Для тех, кто не в курсе: однажды я бросил писать на целых десять лет. В то время мне и в голову не могло прийти, что когда-нибудь мои истории прочтет кто-то, кроме друзей и родственников. Эта мысль была весьма депрессивной. Даже когда я понял, что не могу больше сдерживаться, и снова начал писать, я не собирался ничего публиковать. Эта мечта казалась несбыточной. Я только что упомянул, как приятно видеть, что моя жена получает удовольствие от моих книг. Представьте, каково это, когда от них получают удовольствие люди, которых я никогда не встречал. Я рассказчик, но рассказывать истории пустой комнате и слышать в ответ только эхо – совсем не весело. Ладно, весело, но делиться историями – и слышать, что люди рекомендуют их своим близким… это, как выражается реклама, бесценно.

В Интернете меня часто благодарят за «взаимодействие с читателями». Это очень смешно. Неужели не ясно, что мои поступки продиктованы эгоизмом? Что от этого общения я получаю столько же (а то и больше), сколько и они? Интернет предоставил нам много возможностей контактировать друг с другом, но самая величайшая из них – возможность объединять людей по интересам. И если вы до сих пор не догадались… хочу напоследок сказать вам: спасибо и, пожалуйста, пишите мне. Честное слово, открывать почту и видеть письма от читателей – лучшая часть моего дня.

Исчезновение дочери Уинтера

Хроники Рийрии

Книга четвертая

Ройсу и Адриану: двум ворам, которые похищали сердца и исполняли мечты

От автора

Может показаться странным, что я посвящаю книгу двум вымышленным персонажам, тем более своим, однако эта парочка зажила собственной жизнью, и теперь я простой наблюдатель, который слушает их разговоры и следит за приключениями. Знакомство с ними исполнило мою мечту, ту, что я считал несбыточной. Чтобы понять мои чувства, давайте ненадолго (да, Робин, обещаю, что ненадолго) вернемся в прошлое.

В 2004 году, написав первую книгу о Рийрии, «Заговор короны» (это первая часть «Похищения мечей»), я и представить не мог, что окажусь там, где оказался сейчас. Моей предыдущей книгой была «Бремя Земли», и я закончил ее в 1994 году, на десять лет раньше. Вы ее не читали. Могу сосчитать по пальцам одной руки людей, которые ее читали, и именно эта соломинка сломала спину моего верблюда. Видите ли, с 1975 по 1994 год я написал тринадцать романов и четыре рассказа – и весь этот труд не дал никаких плодов.

Первые восемь книг не предназначались для публикации. На них я практиковался в писательстве. Потратив десять лет на изучение этого ремесла, следующие восемь лет я провел за сочинением пяти книг и рассылкой их по издательствам. Все мои усилия не привели ни к одному предложению опубликоваться, а лишь только стопку душераздирающих отказов. Очевидно, данный обряд приходится пройти почти всем авторам.

Восемнадцать лет – достаточно долгий срок, чтобы избавиться от иллюзий, и наконец я осознал, что никогда не стану писателем. И потому совершил единственный разумный поступок: я «завязал». Правильное решение, если вспомнить слова Альберта Эйнштейна: «Это безумие – вновь и вновь повторять одно и то же действие, ожидая другого результата».

Должен отметить, что моя жена – святая женщина. Мне никогда не приходилось разрываться между писательством и карьерой. Робин согласилась стать единственным добытчиком в семье и ни разу не попросила меня «бросить эту ерунду и найти нормальную работу», зная, что писательство – моя радость и страсть, и только это занятие делает меня счастливым.

Итак, я поумнел и бросил писать. Я ощущал себя Скарлетт О’Харой перед паузой в «Унесенных ветром», только моей декларацией было: «Я больше никогда не стану творчески писать!» Я не представлял, что заставит меня нарушить сей обет – и это возвращает нас к Ройсу и Адриану.

В то пустое десятилетие мне удавалось сдерживаться и не печатать истории, но не получалось заглушить голоса в моей голове, особенно голоса парочки, известной как Рийрия (что по-эльфийски означает «двое»). Я слушал их десять лет, и мы сблизились. Можно сказать, мне стало трудно различить, где заканчивался я и начинались они. Как вам известно, я сдался, и на свет появились книги о Рийрии. «Исчезновение дочери Уинтера» – десятый роман об этой парочке. Я и не догадывался, что столько книг родится из шепота двух персонажей, и даже не мечтал, что их мир охватят еще шесть книг (сейчас они выходят в цикле «Легенды Первой империи»). И это не конец. В настоящий момент я пишу новый цикл (кодовое название – «Мостовая трилогия»), действие которого разворачивается в период между Рийрией и Легендами. В этих книгах рассказывается о событиях, приведших к падению Империи Новрона.

Все эти книги позволили мне вернуть дар Робин, и в 2011 году она смогла уйти с постоянной работы. Жена по-прежнему невероятно много трудится (ради меня и на благо читателей), однако теперь уже по собственному расписанию, и ей больше не приходится «соблюдать дресс-код», и самый длинный маршрут Робин – из спальни на крыльцо, где она может любоваться рассветным солнцем, поднимающимся над горами долины Шенандоа.

В общем, я посвящаю эту книгу Ройсу и Адриану за их постоянный шепот в то ужасное десятилетие, когда сочинительство не являлось частью моей жизни, и за то, что они не «бросили» меня, когда я вернулся за письменный стол. Всякий раз, когда я собираюсь написать о них, это напоминает встречу старых друзей, и работа над «Исчезновением дочери Уинтера» не стала исключением. Если вы получите хотя бы половину того удовольствия, что получил я, работая над данной книгой, значит, вы отлично проведете время.

Разобравшись со всем этим, я должен пояснить еще несколько важных моментов.

Первое. Если вы никогда не читали о Рийрии, то можете смело начинать с этой книги. Понимаю, звучит странно, ведь это четвертая книга «Хроник Рийрии» и десятый роман о Рийрии в целом. Но я придерживался того же принципа, что использовал в «Смерти леди Далгат» – еще одном отдельном романе. Я получил сотни отзывов от людей, которые прочитали только эту книгу, и они подтвердили, что им не потребовалось никакой дополнительной информации. Кроме того, я разослал «Исчезновение дочери Уинтера» другой группе читателей (тем, кто не знаком с моими романами), и все они согласились, что эту книгу можно читать независимо от других.

Второе. Ранее я просил читателей присылать мне отзывы, и рад сообщить, что многие воспользовались этим предложением. Их письма часто начинаются со слов: «Не хочу беспокоить вас, но…» Поверьте, письма читателей не могут побеспокоить. Писательство – само по себе награда, а мысль, что кто-то получает от моего труда удовольствие, – еще большая радость. И потому, пожалуйста, пишите мне. Мой адрес: michael@michaelsullivan-author.com.

И третье – последнее по счету, но не по значению: я очень признателен вам, читателям, ведь без вас моя мечта стать писателем не осуществилась бы в полной мере. Да, я по-прежнему строчил бы свои истории (больше я «завязывать» не собираюсь), однако ваша щедрая поддержка избавила нас с Робин от необходимости зарабатывать на жизнь другим способом, а это значит, что у нас есть больше времени на сочинение новых историй – чем не синергическое соглашение? Поэтому в завершение хочу сказать: спасибо, спасибо, спасибо вам. Я ценю ваше доверие и постараюсь написать книги, которые вы сочтете достойными своего времени.

А теперь переверните страницу, щелкните по экрану или прибавьте звук. Нас ждут новые приключения, и я рад, что мы вместе.

Майкл Дж. Салливан.

Октябрь 2017.

Глава первая

Интерес к жилету

Девон де Луда в который раз задумался: не безумна ли Женевьева Харгрейв, герцогиня Рошельская?

– Стой! Стой! – вопила она, барабаня кулаком по крыше экипажа. Герцогиня бросила взгляд на спутника и приказала: – Заставь его остановиться! – Потом высунула голову в окно и заорала кучеру: – Ради Марибора, придержи этих тварей! Немедленно!

Очевидно, кучер решил, что стряслось несчастье: он так резко остановил экипаж, что Девон рухнул на противоположное сиденье. Не успели колеса замереть, как герцогиня выпрыгнула из экипажа и понеслась прочь, подоткнув юбки и стуча каблуками.

Покинутый, оглушенный Девон трогал больное колено. Будучи герцогским казначеем Рошели, он привык возиться с монетами и бумагами. И был не в восторге от новой обязанности присматривать за импульсивным смерчем. Девон предпочитал размеренное, предсказуемое существование. Однако прибытие новой герцогини положило конец нормальной жизни в городе.

Может, она безумна, хотя бы чуточку? Это бы многое объяснило.

Девон хотел подождать в экипаже, но если с ней что-нибудь случится, то винить станут его. Тяжело вздохнув, он выбрался наружу и последовал за герцогиней.

Стемнело рано – весенние дни коротки; как и процветание, сезон возрождения не спешил в Альбурн. Дождь прекратился, но с моря наполз вечерний туман и принес сырость. Камни мостовой блестели в свете уличных фонарей, и мир за пределами экипажа пах деревом, дымом и рыбой. Редкие лужи были препятствием для новых туфель Девона, и, выбирая путь, он крепче стянул ворот пальто на шее. В экипаже было прохладно, однако вечерний воздух оказался ледяным. Они остановились на Винтаж-авеню, по обеим сторонам которой располагались солидные трехэтажные магазины. На тротуарах стояли десятки тележек, с них мигранты продавали всякую всячину – разноцветные шарфы, вышитые седла, жареных поросят. Как обычно, вокруг толпилась оборванная толпа – большинство могло позволить себе только смотреть на шарфы и нюхать поросят.

Герцогиня шагала вдоль рядов торговцев, пробираясь сквозь толпу – большинство людей замирали и в изумлении таращились на плотную даму в сатине и жемчугах, чьи туфли на каблуках громко цокали по мостовой.

– Миледи! – Де Луда поспешил за ней. – Куда вы направляетесь?

Герцогиня не сбавляла шага, пока не добралась до хлипкой тележки с ворохом одежды. Там она остановилась, тяжело дыша, и уставилась на содержимое прилавка.

– Он великолепен! – Герцогиня захлопала в ладоши. – Тот жилет с сатиновыми полочками и цветочным узором. Видишь? Разумеется, это не в моем вкусе, но Лео будет в восторге. Такой яркий, насыщенный узор. И синий цвет! То, что нужно для Весеннего праздника. В нем его определенно заметят. В подобном жилете заметят любого.

Девон понятия не имел, к кому она обращается, как, вполне возможно, и сама герцогиня. Для нее это редко имело значение. Девон проводил с ее светлостью больше времени, чем остальные, однако видел нечасто. Герцогиня звала его лишь в тех случаях, когда нуждалась в совете по герцогской экономике, – то есть всего несколько раз. Правда, в последнее время, увлекшись новым предприятием, она встречалась с ним чаще. Тем не менее, десяток вызовов, несколько поездок в экипаже и одна-две беседы не снабдили его достаточной информацией, позволяющей лучше узнать, не говоря уже о том, чтобы понять, новую герцогиню. Девон сомневался, что даже герцог понимал поступки своей супруги.

– Эй, ты! – крикнула она торговцу, темнокожему калианцу с бегающими глазами. По мнению Девона, они все были одинаковыми – лживыми дикарями, рядившимися в культурное платье, однако не способными никого обмануть. – Эй! Сколько за жилет? Тот синий на вешалке, с блестящими латунными пуговицами?

Торговец похотливо ухмыльнулся:

– Для вас, прекрасная леди, всего два золотых тенента.

Он говорил с предательским акцентом далекого Востока, который и ожидал услышать Девон: это был голос Лжи.

– Возмутительно! – воскликнул де Луда, подходя к герцогине.

Вечно эти уличные торговцы обманывают невинных и неопытных! Послушав их речи, можно было подумать, будто они предлагают невероятные, чудесные сделки, но позднее обманутый покупатель обнаруживал вместо бриллианта кварц, а вместо вина – уксус.

– Я заплачу тебе семь серебряных тенентов, – заявила герцогиня. – Девон, дай этому человеку семь серебряных тенентов и…

Нахмурившись, торговец покачал головой:

– За семь серебряных тенентов я подберу вам симпатичный носовой платок. За один золотой и восемь серебряных соглашусь расстаться с жилетом.

– Ваша светлость, герцогине Рошельской не подобает пререкаться на улице с…

Он кинул мрачный взгляд на калианского торговца, ждавшего оскорбления, которого не последовало. Обычно де Луда не стеснялся в выражениях, но в последние три месяца выяснил, что герцогине не нравилось, когда людей оскорбляли в ее присутствии, даже заслуженно.

– Мне безразлично. Лео будет в восторге! Не могу дождаться, чтобы увидеть его в этом жилете! Согласись, он будет великолепен. – Когда торговец снял жилет с крючка, герцогиня увидела скрывавшуюся позади ярко-желтую куртку. – Святой Марибор! Ты только взгляни на нее! Она еще чудеснее!

Охваченная энтузиазмом герцогиня схватила Девона за руку и яростно тряхнула. Он не впервые оказался в ее хватке, но знал, что хорошая встряска намного лучше объятий. Герцогиня славилась своими объятиями. Она раздавала их столь щедро и страстно – даже прислуге, – что многие быстро меняли курс, завидев ее в залах поместья.

– Я должна взять и то и другое. Скоро день рождения Лео, и в этой куртке он вновь почувствует себя молодым. Ему, знаешь ли, исполняется сорок лет, а никто не любит пересекать этот порог. Я едва не расплакалась в то утро, когда мне стукнуло тридцать. Время так и норовит подкрасться исподтишка, верно? Кидается из теней, будто дикая кошка, когда ты меньше всего этого ждешь. И тридцать – простая канава по сравнению с ущельем сорока. Однако ты и так это знаешь. Лео нуждается в жилете и по достоинству оценит куртку. Подобная одежда не для пресного, занудного сорокалетнего герцога, это наряд юного красавчика, чья звезда только восходит. – Герцогиня свирепо уставилась на торговца. – Один золотой и никакого серебра за куртку и жилет.

Качая головой, торговец разложил жилет на прилавке:

– Уважаемая дама, это привозной шелк из восточного Калиса, настоящее произведение искусства. Долгие месяцы караван вез его через кишащие пантерами и кобрами джунгли ужасного Гур Эма. – Он сопровождал свой рассказ нелепыми жестами, словно устраивал представление перед детьми, и, добравшись до пантер, даже изобразил когти. – Много людей погибло, доставляя эту редкостную, прекрасную ткань. Только лучшим портнихам дозволено касаться подобного материала, ведь один неосторожный надрыв или разрез может привести к катастрофе. Я вижу, что вы способны оценить мастерство, необходимое для создания такого шедевра, а потому готов принять один золотой шесть серебряных за жилет и еще два золотых за куртку.

Герцогиня провела пухлой ручкой по мерцающей ткани.

– Вряд ли, но штрих про лучшую портниху был весьма удачным. – Она дружелюбно улыбнулась торговцу – иначе улыбаться она не умела. – Это обычный шелк из Винту, из калианских долин, что тянутся вдоль южного побережья Газельского моря. Его можно купить в любой лавке Дагастана по пять серебряных динов за ярд. А иногда, обычно весной, по четыре с мелочью за рулон. Партия, из которой изготовлена эта одежда, скорее всего доставлена сюда Вандонской торговой компанией, закуплена оптом по три серебряных за ярд и провела в пути менее двух недель, вместе с прочими грузами. Согласна, компания любит непомерные надбавки, и нисколько не сомневаюсь, что это заметно повышает цену, однако ни о каких пантерах, кобрах и утраченных жизнях речь не идет.

Девон был потрясен. Новая супруга герцога Леопольда, которая настаивала, чтобы ее звали Дженни, а не Женевьевой, была полна сюрпризов – преимущественно тревожных и жутковатых, – однако в ее глубоких познаниях в торговле сомневаться не приходилось.

Но калианец не растерялся. Нахмурившись, он развел руками и покачал головой.

– Я лишь скромный торговец. Столь восхитительная леди даже не заметит утраты нескольких мелких монет. В то время как мне эта сделка позволит несколько недель кормить жену и бедных детишек.

Услышав эти слова, Девон решил, что калианец выиграл. Торговец верно оценил герцогиню и подметил слабое место в ее защите. Дженни шагнула к торговцу и наклонила голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Ее вечная улыбка стала жестче.

– Дело не в деньгах, – произнесла герцогиня, сверкая глазами. – Мы оба это знаем. Ты пытаешься надуть меня, а я пытаюсь сбить цену. Игра нравится нам обоим. Никто не убедит тебя продать вещи по цене ниже твоего минимального дохода, а ты не заставишь меня заплатить больше, чем я готова заплатить. В этой схватке наши силы равны. У тебя и семьи-то нет, верно? Иначе они бы помогали…

Толпа всколыхнулась. Маленький мальчик, тощий и грязный, метнулся сквозь скопление покупателей. Прижимая к груди буханку хлеба, беспризорник ловко лавировал между ними. Крик привлек внимание городской стражи, и два солдата схватили мальчишку, пытавшегося пробраться к сломанной сливной решетке. Они подняли его, брыкающего черными от грязи босыми ногами. Ему вряд ли было больше двенадцати, но он напоминал дикую кошку – извивался, дергался и кусался. Солдаты колотили мальчишку, пока тот не растянулся на мостовой, тихо всхлипывая.

– Прекратите! – Герцогиня ринулась к ним со вскинутыми руками. Она была крупной женщиной в массивном одеянии, и ее трудно было не заметить, даже на Винтаж-авеню. – Оставьте ребенка в покое! О чем вы думали? А вы вообще думали? Разумеется, нет. Нельзя бить голодных детей. Да что с вами такое?

– Он вор, – сказал один солдат. Другой вытащил кожаный ремень и затянул петлю на левом запястье мальчишки. – И за это лишится руки.

– Отпустите его! – крикнула герцогиня и, вцепившись в ребенка, высвободила его руку из петли. – Я глазам своим не верю! Девон, ты это видишь? Значит, так обстоят дела? Возмутительно! Избивать и калечить детей лишь потому, что они голодны?

– Да, ваша светлость, – ответил Девон. – Закон гласит… закон вашего супруга гласит, что вор лишается левой ладони за первый проступок, правой – за второй и головы – за третий.

Герцогиня изумленно уставилась на него:

– Серьезно? Лео никогда не проявил бы подобной жестокости. Естественно, этот закон не применим к детям.

– Боюсь, что применим. Никаких исключений. Эти люди лишь выполняли свою работу. Вам не следует им мешать.

Мальчишка спрятался за юбкой герцогини. Стражники вновь схватили его.

– Стойте! – Герцогиня заметила человека в испачканном мукой фартуке. – Это твой хлеб?

Пекарь кивнул.

– Заплати ему, Девон.

– Прошу прощения? – замешкался тот.

Герцогиня уперлась рукой в бедро и выпятила челюсть. Девон нечасто работал с ней, однако уже выучил, что это означает: Ты меня слышал! Вздохнув, он подошел к пекарю и достал кошелек.

– Это не изменит факта, что мальчик нарушил закон.

Герцогиня выпрямилась во весь рост – внушительный для мужчины и невероятный для женщины.

– Я попросила этого мальчика принести мне буханку хлеба. Вероятно, он потерял монету, которую я ему дала, и, желая выполнить свои обязанности, прибегнул к единственной доступной мере. Я лишь компенсирую деньги, которые мальчик потерял. Поскольку он действовал по моему указанию, ответчиком являюсь я, не он. Пожалуйста, не стесняйтесь и подавайте жалобу герцогу. Уверена, мой дорогой супруг поступит правильно.

Пекарь молча таращился на нее. Приоткрыл рот, чтобы ответить, но инстинкт самосохранения взял верх.

Герцогиня оглядела собравшихся.

– Кто-нибудь еще? – Она хмуро посмотрела на стражников. – Нет? Что ж, хорошо.

Солдаты отвернулись. Расплачиваясь с пекарем, Девон услышал, как один из них пробормотал: «Девка-виски», – тихо, но не очень. Он хотел, чтобы герцогиня услышала.

* * *

Экипаж покатился дальше. Герцогиня ссутулилась на сиденье. Она была крупной женщиной, а места в экипаже было немного, и потому ее колени почти сразу уперлись в сиденье напротив.

– Всего лишь ребенок. Неужели они не видят? Конечно, видят, но какое им дело? Дикари, вот они кто. Они бы отрезали мальчику руку, надо полагать, прямо там, на табурете торговца шелком. Значит, вот какие дикости творятся в этом городе? Детей калечат, потому что они голодают? Так управлять герцогством нельзя, и я уверена, что Лео не догадывается о том, как неправильно истолковывают его указы. Я поговорю с ним, и он внесет уточнение в закон. Неудивительно, что Рошель едва дышит, с такими-то глупостями. Подобные наказания только разжигают недовольство жителей. Станет ли мальчик лучшим гражданином, если лишится руки?

– Это был не мальчик, – произнес Девон, покачиваясь рядом с герцогиней под цоканье копыт.

– То есть?

– Вор не был мальчиком, то есть не был человеком. Он мир. Вы не заметили его заостренных ушей? Скорее всего он член преступной группировки. Так они и работают, стая крыс, которые тащат добычу в главное гнездо.

– В Колноре тоже есть мир, Девон. Родословная мальчика не имеет значения. Он все равно остается брошенным, голодным ребенком. Все просто.

– Просто, говорите? – Девон изо всех сил старался держать язык за зубами, как пекарь. Ему хотелось возразить, что это она ведет себя глупо, но не следовало заходить так далеко. Герцогиня часто гладила его против шерсти, и в результате он часто говорил лишнее. К счастью, Девону сходили с рук слова, которые большинство людей ее положения сочли бы неуважительными. Будь на ее месте кто-либо другой, он вполне мог бы уже лишиться языка; казначей с горькой иронией осознал, что черты характера герцогини, спасшие ребенка-мир, помогли и ему самому. – Вы с нами не очень давно, ваша светлость. Вы не понимаете Рошель. Точнее, то, как здесь все устроено. Это не Колнора. Тут нет ничего простого. Да, мы страдаем от проблем любого большого города, однако мы живем тесно, и это дом четырех различных рас.

– Калианцы – не раса, а национальность.

– Как бы там ни было, Рошель уникальна своим разнообразием, на которое накладываются строгие каноны и традиции минувшей эры. Этот город не приемлет перемен, произошедших за века. Мы – как озеро со слоями осадочных пород. Мир находятся на самом дне, и не без причины.

– Ты не одобряешь, что я вступилась за этого ребенка?

– Этого мир?

Герцогиня нахмурилась:

– Полагаю, ты также не считаешь, что мне следовало добавить свинину и сыр? Ты бы предпочел, чтобы я лишь помахала рукой ему вслед? А еще лучше – позволила его изувечить? Думаешь, что, поскольку мир некрасивые и недалекие… поскольку они не вписываются… от них следует держаться подальше?

Она уже не имела в виду ребенка, и Девон не собирался попадаться в ее ловушку.

– Вероятно, вам следовало купить тот ужасный жилет и подарить супругу.

Герцогиня скрестила руки на мощной груди и усмехнулась:

– Почему? Разве плохо спасти ребенка?

Девон покачал головой:

– Мир не похожи на нас, миледи, как и гномы, и калианцы. Они – создания иных богов, младших, и неправильно даровать им привилегии, которыми наслаждаются благословенные творения Марибора и его сына Новрона.

– Ты ошибаешься, за ними будущее этого города! – убежденно провозгласила она. – Если бы на твоей ферме росла сама собой золотая пшеница, ты бы ухаживал за ней в надежде получить выгоду от природного урожая. Это здравый смысл. В столь отчаянном положении, как наше, нужно использовать все средства… а не только красивые. – Герцогиня нахмурилась, и полные щеки словно стиснули ее губы. – Надо полагать, ты также не одобряешь того, что я только что заявила купеческой гильдии. Поздновато высказывать свое мнение, Девон. Готов оспорить мою свадьбу с Лео? Прошло всего три месяца, может, тебе удастся переубедить его, и он попросит епископа аннулировать брак.

Де Луда со вздохом потер виски:

– Я лишь пытаюсь объяснить, что вы наивны и неопытны.

– Наивна? Неопытна? – Герцогиня хрипло рассмеялась. – Я заключала сделки на пиратском корабле во время шторма, подкрепляясь «Черным псом». В Колноре у меня был сосед, один из самых знаменитых воров в мире, по слухам, сбрасывавший соперников с Янтарного водопада на летних пикниках. Но он еще и отличный клиент, а люди, которых он приглашает на обед, вовсе не невинны, и потому я не обращаю внимания на его проступки. Что до наивности… – я похожа на розовощекую дебютантку? – Она подождала ответа, но Девон промолчал. – Разумеется, нет. Я телка, слишком старая для дойки и очень жесткая для мясника. Ты считаешь, я добилась своего положения благодаря слепоте? Я не хорошенькая, не утонченная и уж точно не качественный продукт, как говорят люди. Я – Девка-виски. Так меня назвал тот солдат, верно? Так меня все называют. Знаю, о чем они думают. Слышу шепотки насчет того, почему Лео выбрал меня. Что ж, поверь мне, слыхала я и похуже. Я женщина. Мы всегда слышим самое худшее. Щеголи в накрахмаленных рубашках и штанах в облипку – божьи одуванчики по сравнению с теми, с кем я привыкла иметь дело.

Девон сделал глубокий вдох, потом еще один.

– Я лишь имел в виду, что вы наивны по части обычаев Альбурна – и Рошели. Наш город непрост и опасен. Ваша Колнора – свободный, открытый муниципалитет, где торговцы гордятся своей независимостью. Рошель стара и перенаселена, и ее душат традиции и бюрократия. Этот город полон скрытых углов и темных тайн. Этих тайн слишком много, и он не прощает ошибок. Мы по-прежнему верим в традиции и чудовищ древнего мира. Ваш интерес к синему жилету заставляет меня предположить, что вы слышали о нашем кровожадном призраке.

– На моей родине тоже немало монстров, Девон. Я прожила целое лето в городе, который терроризировал зловещий убийца, не щадивший ни аристократов, ни бедняков.

– Убийца был человеком?

– А кем же еще?

Девон кивнул.

– Во многих местах прислушиваются к суевериям по привычке. Например, в Колноре, бросая случайно просыпанную соль через плечо, человек не считает, будто действительно отгоняет демона, который подкрадывается сзади.

– Хочешь сказать, что в Рошели есть настоящие демоны, и они охотятся на людей? – Герцогиня подняла брови и усмехнулась. – С клыками и крыльями летучей мыши? Плюющиеся огнем?

– Я хочу сказать, что мудрые люди сидят дома по ночам и одевают детей в ярко-синюю одежду, чтобы отогнать зло. Но несмотря на это, жители города получают увечья, и в последнее время весьма часто. Мифы нередко основываются на истине, и мы…

Экипаж резко остановился. Они еще не пересекли мост, ведущий к поместью.

– Почему мы…

Дверь со стороны Девона распахнулась. Внутрь хлынул холодный воздух, влажный и липкий. В темноте Девон увидел два жестоких, злобных глаза. Он отпрянул, попытался вырваться и спастись, но бежать было некуда. Последним, что Девон услышал в своей жизни, были крики герцогини.

Глава вторая

Возвращение Вирджила Пака

Ройс знал, что сейчас будет.

Адриан не менее десяти раз оглянулся на пленника, хотя ничего не изменилось. Вирджил Пак по-прежнему шагал за лошадьми Ройса и Адриана, один конец веревки был крепко обмотан вокруг его запястий, второй – закреплен на луке седла Адриана. Однако паузы между взглядами сокращались, а сами взгляды становились более долгими. Если бы Ройс мог отмерять время маленькими надбавками, он бы предсказал точный момент, когда…

– А если он говорит правду? – спросил Адриан.

Ройс нахмурился, чувствуя себя обманутым. Он думал, это займет больше времени. Адриан изменился не так сильно, как Ройс надеялся.

– Нет.

– Но похоже на правду.

– Так и есть! – откликнулся Пак, заглушая собственное шарканье.

– Он ничем не отличается от всех прочих преступников. Каждый утверждает, будто невиновен.

Ройс не потрудился оглянуться. Натянутая веревка словно сообщила ему все, что нужно. Пак был по-прежнему на привязи; прочее Ройса не волновало.

Они неторопливо ехали по Королевской дороге, которая тянулась через сельскую местность к северу от Медфорда. День был теплый, и хотя большая часть снега наконец сошла, талые ручьи по-прежнему текли к озерам и рекам. Ройс повсюду слышал журчание воды. У каждого времени года были свои отличительные звуки: жужжание насекомых летом, крик гусей осенью, ветер зимой. Весной – птичье пение и бегущая вода.

– Он не преступник, не убийца и даже не вор. То есть в техническом смысле его обвиняют в том, что он дал, а не забрал.

Ройс поднял брови:

– Лорд Хильдебрандт с тобой не согласится. Он забрал у его дочери честь и добродетель.

– Ох, да ладно! – не выдержал Пак. – Не говори глупостей! Кто-нибудь из вас видел леди Хильдебрандт? Уверяю вас, Блаженством ее прозвали отнюдь не любовники. Ей между сорока тремя и восьмьюдесятью девятью, лицо у нее – как у грубого тыквенного фонаря, а фигура – как у снеговика из двух шаров. И не заставляйте меня рассказывать о ее мерзком характере и отвратительном каркающем смехе. Я абсолютно уверен, что ее добродетели ничто не угрожает, так же, как помятой, гнилой дыне не угрожает быть съеденной. Никому из тех, кто живьем встречал Блаженство Хильдебрандт из Сэнсбери, не пришло бы в голову забраться к ней в постель. Лично я бы предпочел больного морского черта. Возможно, если бы мне к горлу приставили нож, я бы…

Он замолчал, и Ройс оглянулся.

Уродливый нос Вирджила Пака был свернут набок, и его шишковатый кончик напоминал набалдашник прогулочной трости. Пак был высоким и тощим, с длинными вьющимися светлыми волосами, какие вызывают вздохи у всех женщин вне зависимости от возраста и положения. Он был одет лишь в плотную тунику, бриджи и сапоги. Туника была в вертикальную бело-голубую полоску, а сапоги – желтыми, словно грудка канарейки. В одном Адриан не ошибся: Вирджил не походил на нормального, заурядного преступника.

Однако «преступник» – понятие относительное, и вообще, что такое «нормальный»?

Пак опустил глаза и, морщась, покачал головой:

– Нет, по совести не могу сказать, что этого будет достаточно. Повторяю в третий раз: вы ошиблись. Истинный правонарушитель должен быть слепым и глухим либо безумным распутником.

Адриан обернулся, передвинув острие пристегнутого к спине меча и положив руку на круп лошади.

– Ты благородный?

– Если тебя интересует, течет ли в моих жилах аристократическая кровь, то нет. А почему ты спрашиваешь?

– Ты говоришь… умно, грамотно. Используешь странные слова вроде «правонарушитель» и «распутник».

– Причина в том, что я поэт! – драматично провозгласил Пак и попытался отвесить поклон, но ему помешала натянутая веревка. – Зарабатываю на жизнь, разъезжая между великими домами, развлекая хозяев песнями и историями. Балладами о страсти и страданиях. От легендарной любви Персефоны и Новрона до трагического ухаживания сэра Уимси за леди Маскарад. Я заставляю их смеяться и плакать, вдохновляю, просвещаю и…

– Совращаю? – предположил Ройс. – Женщины питают слабость к поэтам. Ты соблазнил Блаженство Хильдебрандт сладкими речами?

Пак в негодовании остановился, и лошадь Адриана дернула его вперед.

– Ты не слушаешь. Я ее не соблазнял. Я бы не согласился на это за все золото Аврина. Уж лучше прелюбодействовать с бешеным хорьком. Говорю вам, когда мы вернемся в Сэнсбери, вы увидите ее и сами все поймете. И, надеюсь, она одарит вас объятиями и влажными поцелуями за ваши старания. Тогда вы осознаете глубину своего заблуждения. Она похожа на старую уродливую гончую, которая пускает липкие слюни, но по-прежнему считает себя щенком. А когда она откроет рот, чтобы поблагодарить вас, вы увидите ее язык, слишком длинный для любого живого существа.

– Леди Хильдебрандт беременна, – заметил Ройс. – И это как-то случилось.

Пак усмехнулся:

– Видал я детенышей дикобразов. Понятия не имею, как это случается.

– Он говорит так… – Адриан помолчал. – Ну, искренне.

– Клянусь всеми богами! Это потому, что я говорю правду! – крикнул Пак небесам. – Вы двое… вы… что вы такое? Не могу даже предположить. Шерифы? Охотники за головами? Не важно, чем бы вы ни занимались, вы должны делать это часто, верно? Наверняка вы поймали десятки подозреваемых и отдали их в руки правосудия. Уж вы-то должны знать, как выглядят мерзавцы. Как они поступают. Когда вы выволокли меня из той таверны в Восточной марке, я что, вел себя как преступник? Надо полагать, большинство преступников бегут. Убежал ли я? Стал ли сопротивляться? Отнюдь. Что я сделал?

– Позвал шерифа, – произнес Адриан и покосился на Ройса, едва заметно кивнув.

– Да! Да! Я сделал это потому, что решил, будто вы на меня напали. Только головорезы тащат человека из таверны и связывают его. И если бы шериф меня услышал, вы двое были бы на конце веревки, полагаю, намного более короткой, чем эта.

Адриан задумчиво переводил взгляд с Пака на Ройса и обратно.

– Не имеет значения, – заявил Ройс, пытаясь уловить мысль, зревшую в голове напарника.

– Но если он невиновен, следует ли нам передавать его лорду Хильдебрандту? Если его осудят, он не сможет защититься благородным происхождением. Барон убьет его.

– Не имеет значения.

– А для меня определенно имеет, – возразил Вирджил.

– Почему это не имеет значения? – спросил Адриан.

– Меня интересуют только восемь золотых, которые нам заплатит Хильдебрандт.

– Это жестоко, Ройс, – сказал Адриан.

– Нет, это жизнь. Не жалуйся мне. Обсуди это с Марибором, или вселенной, или природой. Те же законы, по которым воробей замерзает зимой, отправят Пака на виселицу за преступление… даже если он его не совершал. Однако это не наша проблема. К нам это никакого отношения не имеет.

– Прошу прощения, – подал голос Пак. – Вынужден заметить, что это вы связали мне запястья веревкой и тащите меня навстречу судьбе, какой я не заслуживаю. Это ваша лошадь – не Марибора, не вселенной и не природы, и все это определенно не имеет никакого отношения к мерзким чертовым воробьям!

– Восемь золотых тенентов. – Ройс пристально посмотрел на Адриана. – Произнеси эти слова вслух. Повторяй снова и снова, пока не заглушишь мелкого хорька-извращенца за спиной.

Адриана это явно не убедило.

– Ладно, тогда давай так. Не забудь, что мы обещали… мы дали слово лорду Хильдебрандту, что найдем Пака и привезем обратно. – Ройс изо всех сил старался сохранить серьезное выражение лица.

Адриан торжественно кивнул, и Ройсу пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Три года они работали вместе, два из них – официально в качестве наемников, носивших общее имя Рийрия, но Адриан до сих пор считал, что обещания следует держать. Он был молод, ему едва сравнялось двадцать лет, однако Адриан несколько раз побывал на войне, и Ройс не понимал, как он умудряется оставаться столь наивным.

Пак сосредоточил взгляд на Ройсе.

– Значит, вот сколько стоит моя жизнь? Горстку золотых монет? А если я предложу вам больше, чем готов заплатить лорд Хильдебрандт? Это уравняет чаши весов в твоем рассогласованном мире, где ты отрицаешь свое участие, даже держа в руке поводок?

Ройс нахмурился:

– У тебя нет таких денег. Иначе мы бы договорились еще в Восточной марке.

– Я могу их достать.

– Нет, не можешь. Ты поэт. Поэты зарабатывают мало и уж точно не откладывают деньги на черный день. Ты все спускаешь на глупости, например, на одежду.

– Верно, однако я имел в виду не свои деньги, – возразил Пак. – Клянусь, что и пальцем не прикасался к Блаженству, однако в свое время водил знакомство с дамами. Некоторые из них питают ко мне нежные чувства. Уверен, леди Мартел заплатит десять золотых за спасение моей жизни.

– Леди Мартел? Ты имеешь в виду жену лорда Хемли? – уточнил Ройс.

– Да.

Ройс усмехнулся:

– Сомневаюсь, что твои постельные таланты стоят десяти золотых.

– Ты меня не понял. У нас с Мартел Хемли совсем другие отношения. То есть я мог бы переспать с ней. Она тоже не красавица, но у нее живой ум, и наш интерес обоюден. Уверен, десять золотых – невысокая цена за возможность продолжить наши беседы. Наши отношения основаны на любви к письменному слову. Только прошлым летом я провел целую ночь в ее спальне, занимаясь не чем иным, как распитием вина и изучением библиотеки.

– Это эвфемизм – или ты действительно имеешь в виду книги? – спросил Ройс.

– А, значит, вы о них слышали! Да, книги. У этой дамы обширные интересы, и она держит небольшую библиотеку прямо в собственных комнатах. У нее есть экземпляры «Песни Берингера» и «Рассказов пилигрима» – впечатляюще, однако не слишком оригинально. Самое занимательное произведение на ее полках – странный дневничок.

Ройс остановил лошадь и развернулся в седле:

– Она показала тебе свой дневник?

Пак озабоченно поднял голову. Ройс не планировал выглядеть угрожающе, но порой ничего не мог с собой поделать.

– Ну да, только это не ее дневник. Мемуары некоего Фалкирка де что-то там, у которого отличный почерк и архаичный стиль. Леди Мартел упоминала, что стащила его, в чем лично я сомневаюсь. Кто-нибудь слышал о ворах-аристократах? Она была весьма пьяна, поэтому я не воспринял ее слова всерьез.

– Мартел Хемли говорила, где познакомилась с этим Фалкирком?

– Она получила дневник не от него, а от монаха, с которым у нее был роман. Однажды ночью, пока он спал, леди Мартел нашла дневник и забрала его, поскольку хотела выяснить истинные чувства монаха к ней. И лишь позднее поняла, что это записи Фалкирка. Леди Мартел попыталась вернуть дневник, однако монах исчез. Больше она его не видела.

– Ты назвал стиль архаичным. Значит, ты его читал?

Пак кивнул:

– Пытался. Честно говоря, было скучно. Что тебя так заинтересовало?

Ройс не ответил, а Адриан произнес:

– Мы выполняем разные задания для людей. Одно из них заключалось в том, чтобы украсть этот дневник у леди Мартел. Но она заявила, что дневник остался у нее. Подобное нервирует Ройса; он везде видит заговоры и гнусные намерения.

Ройс посмотрел на Вирджила:

– Что могло…

Неожиданно его внимание привлек стук копыт. К ним приближались восемь человек, в кольчугах под белыми плащами и с мечами у бедра. Всадники сбавили темп, однако не проявляли признаков агрессии. Этим утром Ройс со спутниками повстречал множество путешественников: фермеров, торговцев, купцов. Но только эти были вооружены мечами и одеты в официальные на вид плащи. Обычно подобные патрули означали неприятности, однако в кои-то веки Ройс и Адриан ничего не нарушали. Они выполняли поручение уважаемого меленгарского барона. И все же Ройс напрягся.

– Простите мое любопытство, – произнес первый всадник, останавливая коня. Мужчина был без шлема, его лицо покрывала короткая щетина, и он улыбался. – Могу я узнать ваши имена и поинтересоваться, почему вы тащите этого человека по Королевской дороге?

Ройс замешкался по множеству причин, ни одну из которых сам не смог бы назвать достойной или хотя бы разумной. Ему просто не нравилось, когда его задерживали. И еще меньше хотелось отвечать на вопросы.

В минутную паузу вклинился его напарник:

– Меня зовут Адриан. Как у вас дела?

– Отлично, – кивнул мужчина. – Как зовут этого парня? – Он показал на пленника.

– Мое имя Вирджил.

– Правда? – Всадник спешился и встал перед Паком. – А фамилия у тебя есть?

– Пак. Может, вы, джентльмены, окажете мне поддержку? Судя по всему, этих людей ввели в заблуждение. Они обвиняют меня в том, что я воспользовался доверием леди Блаженства Хильдебрандт – чего я ни в коем случае не делал. Это обвинение ошибочно. Если бы вы…

Без предупреждения человек в плаще обнажил кинжал и ударил Пака в грудь. Вирджил повалился на землю, даже не вскрикнув.

Ройс и Адриан отпрянули, их лошади заржали, переступая ногами. Оба достали оружие: Адриан – свой меч-бастард, Ройс – белый кинжал, Альверстоун. Лошадь Адриана оттащила окровавленное тело Пака от убийцы, оставив на дороге кровавый след. Человека, заколовшего Вирджила, это явно не встревожило. Он извлек носовой платок и вытер кровь с себя и своего клинка.

Вирджил задыхался, булькал и содрогался несколько секунд. Поэт умер в то мгновение, когда лезвие вошло ему в сердце, однако потребовалось немного времени, чтобы послание достигло всех частей подергивавшегося тела.

Ройс и Адриан подождали, но больше никто из всадников не притронулся к оружию. Человек, убивший Пака, спрятал кинжал и вскарабкался на лошадь.

– Почему вы это сделали? – спросил Адриан, держа меч наготове.

– Приказ короля, – равнодушно ответил убийца. Он увидел меч Адриана и насмешливо произнес: – К вам это не имеет никакого отношения.

Адриан покосился на Ройса, затем снова посмотрел на патруль.

– Король Амрат приказал убить Вирджила Пака?

Всадник посмотрел на жалкое, скрюченное тело у обочины дороги, по-прежнему привязанное к седлу Адриана, и пожал плечами. – Да.

Он пришпорил коня, и отряд ускакал прочь.

* * *

Ройс и Адриан вернулись на Кривую улицу незадолго до темноты.

Они приехали бы раньше, но Адриан настоял на том, чтобы позаботиться о похоронах Пака. Ройс, который загрязнил – а в некоторых случаях украсил – трупами многие ландшафты, не мог понять его логику. Пак не был их заботой. Его тело – будучи отвязанным от лошади Адриана – стало частью природы. Они не имели никакого отношения к его смерти, так зачем тратить время, не говоря уже о деньгах, на избавление от останков? Однако Адриан и логика не всегда были дружны; точнее, у Адриана была собственная версия логики. Ройс ее не понимал и через три года смирился с этим.

Кривая улица по-прежнему представляла собой грязевое болото с гирляндами стоячих луж, исполосованное глубокими колеями тележных колес. Грязный огрызок упрямого серого снега жался в тенистом углу между лавкой дубильщика и таверной «Роза и шип». Но крыши очистились, и, подобно весеннему цветку, Медфордский дом сиял свежей голубой краской. Последние солнечные лучи озаряли переднее крыльцо величественного публичного дома, который с недавних пор больше напоминал роскошный постоялый двор.

– Она не слишком терпелива, верно? – заметил Адриан. – Я считал, что она дождется более теплой погоды.

Парадная дверь распахнулась, и на крыльцо вышла Гвен ДеЛэнси. Она была в голубом платье, почти такого же цвета, как свежая краска на доме. Ройс полагал, что в этом весь смысл. Ему всегда нравилось это платье, и цвет здесь был ни при чем. Гвен улыбнулась и гордо раскинула руки.

– Итак? Что вы думаете? Только сегодня начали. Не слишком продвинулись, лишь с этой стеной, но, согласитесь, цвет чудесный.

– Он голубой, – ответил Адриан. – Не лучше ли выбрать для дела другой цвет? Например, розовый?

– Разумеется, он голубой! – сердито воскликнула Гвен. – Медфордский дом с самого начала должен был быть голубым. Просто мне понадобилось время, чтобы накопить денег.

– Выглядит дорого, – кивнул Адриан.

Они спешились, не потрудившись привязать лошадей. Те знали распорядок и терпеливо ждали, пока их разгрузят.

– И стоит дорого. – Гвен обхватила себя руками и повернулась, восхищаясь своим детищем. Юбка ее платья всколыхнулась, и Гвен подняла плечи, защищаясь от холодного ветра. Она была босиком, одна нога согнута, тело опирается на другую, бедро наклонено.

Ройс уставился на нее, проклиная время, которое не могло остановиться.

– Ройс! – позвал Адриан.

– Что?

– Твоя сумка.

– Что с ней не так?

– Ты поставил ее в грязь. Она испачкается.

Ройс обернулся. Его сумка каким-то образом оказалась в жиже, представлявшей собой смесь грязи и конского навоза.

– Фу! – проворчал Ройс, хватая сумку и переставляя на ступени. – Как она туда попала? – Он внимательно посмотрел на Адриана.

– Я здесь ни при чем. Ты сам это сделал.

– Не говори глупостей. С чего мне так делать?

– Я задал себе тот же вопрос. Потому и окликнул тебя.

Ройс хмуро уставился на сумку, словно та была виновата.

– Наверное, тебя отвлекла красота нового цвета, – предположила Гвен, поворачиваясь. Юбка снова всколыхнулась. Солнце озарило ее лицо, подсветило подведенные черным глаза. На блестящих губах играла скромная улыбка.

Адриан усмехнулся:

– Да, очевидно, в этом все дело. – Он поставил свои сумки на ступени и взял поводья лошади Ройса. – Иди внутрь. Я позабочусь о лошадях.

Гвен покачала головой:

– Не нужно. Я попрошу Диксона. Вас ждет Альберт.

– Неужели? – Адриан и Ройс недоуменно переглянулись.

Гвен кивнула:

– Весьма довольный. Говорит, вам заплатили.

– Заплатили? За что? – спросил Ройс.

Гвен пожала почти обнаженными плечами, и Ройс снова захотел спросить: «За что?»

– Надо полагать, за работу, которую вы только что выполнили.

– Это какая-то бессмыслица. – Ройс повернулся к Адриану. – Ты что-нибудь понимаешь?

– Вероятно, вам следует поговорить с Альбертом, – произнесла Гвен.

Адриан начал подниматься по лестнице, однако Ройс не шелохнулся. Он много дней не видел Гвен – и теперь хотел просто смотреть на нее, быть с ней. Подобное поведение было ненормальным, по крайней мере, для него. Ройс чувствовал себя неловко и неуютно. Похоже, Гвен была лучшим вором, чем он. Умудрилась украсть целую личность. Стянула прежнего Ройса, срезала, как оставленный без присмотра кошелек. Рядом с ней все менялось. Становилось странным, одновременно волнующим и мирным, что заставляло Ройса задуматься. Приобрел он или потерял? Заблудился или выбрался на верный путь?

– Заходите внутрь, – предложила Гвен. – Становится холодно, и Альберт, наверное, хочет поговорить с вами обоими.

* * *

Восемь. Восемь золотых тенентов. Ройс уставился на бледно-желтые кругляши с выгравированным профилем Амрата или его отца. Очевидно, они были похожи, а может, и нет, но королевский казначей обленился и велел чеканщику ограничиться небольшими изменениями старых форм. Это не имело значения. Монеты были настоящими, и их было восемь. Ройс, Адриан и Альберт находились в Темной комнате, прозванной так за отсутствие окон и темные делишки, которые здесь проворачивались. Альберт высыпал монеты на стол и устроился в кресле рядом с очагом, задрав обтянутые чулками ноги. На его губах играла удовлетворенная улыбка.

– Я не понимаю, – произнес Ройс.

– Никакой загадки тут нет. Нам заплатили. – Альберт сделал жест рукой в сторону денег. Виконт лишился всего, кроме своего титула, прежде чем стать посредником между аристократами и Ройсом и Адрианом. Он сохранил надменность и беззаботность, свойственные тем, кто не боится никаких естественных хищников.

Адриан поставил сумки на пол и тоже сел у огня.

– Мы не закончили работу. Даже не привезли Пака в Сэнсбери. Какой-то отряд убил его на Королевской дороге.

Альберт задумчиво причмокнул, а потом отмахнулся:

– Очевидно, лорд Хильдебрандт остался доволен исходом. Скорее всего он планировал казнить беднягу. Вы избавили его от лишних хлопот.

Адриан подтащил стул поближе к Альберту и столу с монетами. Взял одну, повертел в руках.

– Откуда он… – Адриан посмотрел на Ройса. – Он не мог знать, что Вирджил мертв.

– Разумеется, мог. – Альберт выпрямился и скорчил раздраженную гримасу, словно их вопросы ставили под сомнения его усилия. Он взбил кружевные манжеты пышных рукавов, точно прихорашивающийся павлин. – Убившие его люди, вероятно, работали на Хильдебрандта. Должно быть, они вернулись, доложили, что дело сделано, и…

– Пак умер к северу отсюда, недалеко от того места, где Южная дорога отходит от Королевской. Это в двадцати пяти милях от Сэнсбери. – Ройс, который остался стоять, покачал головой. – Кому-то пришлось бы скакать с невероятной скоростью, чтобы добраться туда. И потребовалось бы время… Альберт, когда тебе заплатили?

– Сегодня рано утром.

Ройс и Адриан переглянулись в поисках ответа, но увидели только обоюдное замешательство.

– Сегодня утром? – переспросил Адриан. – Сегодня утром Пак был жив. Мы наслаждались приятной прогулкой из Восточной марки.

Альберт наконец осознал проблему, и его брови поползли вверх.

– Что ж, это… весьма странно.

– Кто тебе заплатил, Альберт? – поинтересовался Ройс.

Виконт выпрямился, опустил ноги на пол и одернул жилет.

– Леди Констанция. У нас была встреча утром в «Чайной Тилдена», на Дворянской площади. Чудесное местечко рядом с пекарней, поэтому у них…

– Констанция? – У Ройса в голове будто что-то щелкнуло, и он почувствовал себя собакой, взявшей след. – Я уже слышал это имя.

– Я тоже, – произнес Адриан. – Альберт несколько раз ее упоминал.

– Конечно, упоминал. Я получаю большую часть наших заданий через леди Констанцию. На ее фоне светские бабочки выглядят мотыльками-отшельниками. Эта женщина знает всех, и все знают ее. Она уроженка Уоррика, имеет связи с Мараноном, однако предпочитает Меленгар.

– Не она ли наняла нас для дела Хемли? Связанного с дневником леди Мартел? – спросил Ройс.

Альберт кивнул.

– Однако дневник был нужен не ей самой, верно?

– Да. Так же, как я представляю вас, леди Констанция представляет своих людей… э-э, клиентов… э-э, друзей, называйте как хотите. Она ничего не говорила на сей счет, но, полагаю, завышает цену и платит нам разницу. Ведь ей нужно на что-то жить.

– А разве она не аристократка?

– Учитывая, в каком положении вы обнаружили меня, вам следует знать, что не все аристократы богаты. Она была замужем за бароном Линдером из Маранона. Почему – думаю, не сможет ответить даже она сама. У него не было ни земли, ни денег, да и лицом он не вышел.

– Не было? Барон умер?

– Да, в придачу к другим недостаткам, он не умел обращаться с копьем. Погиб от руки сэра Джилберта из Лайла на Зимнем турнире, через шесть месяцев после свадьбы. Как ей удается вести столь роскошный образ жизни – загадка для всех при дворе, и тема для сплетен. – Альберт помолчал. – Интересно, какие слухи ходят обо мне? – Он махнул рукой. – В общем, полагаю, она приносит своим знакомым такую же пользу, как я – вам.

– Ты никогда не задавал ей вопросов?

Альберт явно был поражен и оскорблен.

– Всемилостивый Марибор, разумеется, нет! А она никогда не расспрашивала меня о моих делах. Мы идеально равнодушны друг к другу, что делает нашу совместную работу не только возможной, но и приятной.

– Ты с ней спал, – заявил Адриан. Он не осуждал и не одобрял, просто констатировал факт.

Альберт лукаво улыбнулся:

– Помимо недостатка любопытства, мы также разделяем очевидное отсутствие морали и взаимную неприязнь к обременительным отношениям. Однако здоровая похоть это компенсирует. Мы одного поля ягоды, и это чудесная договоренность.

Ройс, чья усталая рука напомнила ему, что он по-прежнему держит сумку, обернулся в поисках места, чтобы поставить ее. Помня о мокром, грязном дне, Ройс положил сумку на очаг, рядом с потрескивавшим огнем.

– Значит, ты понятия не имеешь, кто в действительности нанял нас украсть тот дневник?

– Нет.

– А Вирджил Пак?

– Тут другое дело. Конечно, это был лорд Хильдебрандт. Иначе получилось бы жутко неловко, когда вы привезли бы Пака, и… – Глаза Альберта забегали: он мысленно соединил фрагменты головоломки.

Альберт был хорошим посредником. У него было симпатичное лицо, и он знал все тонкости этикета, необходимые для навигации в опасных водах авринской аристократии. Альберт был компетентным и обходительным, но страдал от болезни всех аристократов: привилегии притупили его нюх. От этой же болезни страдают и домашние питомцы. Выросшая в доме собака не выживет в дикой природе, как и корова или курица. Одомашненные животные лишены основных ситуационных инстинктов, вечного предчувствия надвигающейся катастрофы, которое позволяет уцелеть менее избалованным тварям. Наблюдая за Альбертом, Ройс видел, как тот изучает свои принципы, и знал, о чем думает виконт: Нет… такое случается с другими, но не со мной.

– Значит, Пак говорил правду. Он не трогал Блаженство Хильдебрандт. Видимо, в данном случае я проявил себя как лучший знаток человеческой натуры, нежели ты. – Адриан широко улыбнулся, однако его улыбка быстро погасла. Похоже, напарник Ройса осознал, что помог убить невинного человека.

Ройс придерживался иного мнения. Пак не был невинным; никто не был. Он совершил что-то по отношению к кому-то, и Ройса интересовало только одно: выйдет ли это что-то боком лично ему.

– Так кто же убил Вирджила и почему? – спросил Адриан.

– Мы этого никогда не узнаем, – ответил Ройс. – Это двойной слепой метод. Или четверной, если добавить Альберта и Констанцию. Мы схватили поэта по надуманному обвинению, достаточно правдоподобному, чтобы не вызвать подозрений даже у меня. Вторую группу людей наняли для того, чтобы его убить, вероятно, под совершенно другим предлогом. Все это весьма осложняет поиски заказчика и выяснение настоящего мотива.

– Я скорблю по мистеру Паку и его кончине, но… – Альберт покосился на монеты. – Мне очень нужен новый дублет и бриджи. Важно поддерживать имидж, сами понимаете, и…

– Давай, – кивнул Ройс. – Возьми тенент, однако новый наряд подождет. Мы еще не заплатили Гвен за комнату и припозднились с платой за стойла.

– Что ж, в таком случае, нам повезло, потому что у меня уже есть новое дело.

– Надеюсь, не от леди Констанции. Я бы предпочел нечто менее замысловатое. Работу, с которой я буду заранее знать, во что ввязываюсь.

– Э-э, нет, это дело не от Констанции, но оно… – Альберт помолчал. – Необычное.

Ройс скрестил руки на груди. Он был сыт по горло необычными делами.

– Почему?

– Ну, мне часто приходится выискивать задания, а этот парень сам пришел ко мне. Точнее, к тебе. – Альберт выразительно посмотрел на Ройса.

– Ко мне? – С каждой секундой необычное выглядело все хуже.

Альберт кивнул.

– Он поселился в Дворянском квартале. Не назвал мне своего имени и даже не объяснил, в чем суть. Заявил, что узнает, когда ты вернешься, и навестит тебя.

– Узнает?

– Так он выразился.

– Теперь мне сразу стало тепло и уютно. Он упоминал, откуда ему известно, что я живу в Меленгаре, или откуда знает меня?

– Нет, только сказал, что приехал из Колноры и ищет… – Альберт задумался. – Он назвал странное прозвище, которое напомнило мне про пыль. Он не упоминал Рийрию, но когда это сделал я, узнал слово. Хм-м-м, хотел бы я вспомнить! – Альберт сосредоточенно наморщил лоб.

– Забудь об этом, – посоветовал Ройс, который и сам желал бы так поступить, но прекрасно знал, что незнакомец из Колноры назвал его Вихрем.

Глава третья

Барон виски

Всего через несколько часов загадочный незнакомец объявился в «Розе и шипе». Ройс и Адриан успели вымыться и поужинать. Адриан осушил две кружки пива, но Ройс хотел мыслить ясно. Обычно после работы он позволял себе стакан-другой «Монтеморси» и был недоволен, что вину придется подождать. Альберт попросил Гвен отвести потенциального клиента в Алмазную комнату, где не было других посетителей.

Он сидел у дальней стены, пожилой мужчина с седыми волосами и лицом просоленным и грубым, словно морская скала. Был невысок, возможно, одного роста с Ройсом, но могуч. Коренастый и дородный, незнакомец полностью закрывал кресло, а одежда на нем трещала по швам. Туника была украшена двойной прострочкой и металлическими заклепками, тянувшимися по цветочному узору на груди. Плотный плащ лежал на спинке соседнего кресла. Толстый, двухслойный, шерстяной, он казался новым. Перчатки незнакомца были из дорогой телячьей кожи. Они лежали на столе рядом с плащом. Каждую украшал такой же цветочный узор, как и тунику. Комплект, подумал Ройс.

Гость наблюдал, как Ройс и Адриан входят в комнату, словно размышлял, не отказаться ли от своих намерений. Он не потрудился встать или протянуть руку, просто молчал и терпеливо ждал, пока напарники сядут напротив.

Незнакомец сосредоточил взгляд на Ройсе:

– Это ты? Тебя называют Вих…

Ройс поднял руку, прерывая его:

– Я больше не использую это имя.

Мужчина кивнул:

– Справедливо. И как же мне тебя называть?

– Зови меня Ройс. А этот здоровяк – Адриан.

Посетитель и Адриан кивнули друг другу.

– Кто ты? – спросил Ройс.

– Я человек, живший в Колноре в Год страха.

Рука Ройса скользнула под стол. Адриан уперся ногами в пол по обе стороны своего табурета. Старик не выглядел опасным, однако в его глазах ясно читалось: месть. Он желал ее – и пришел за ней.

– Меня зовут Габриэль Уинтер.

Ройс знал это имя, но пока ни с чем не мог сопоставить его. Насколько он помнил, ему не доводилось связываться ни с какими Уинтерами.

– Ты терроризировал Колнору. Парализовал ужасом весь город. Лоточники, метельщики, лавочники, дельцы – все были напуганы, вплоть до магистрата. Даже бравый граф Саймон тем летом сбежал в Аквесту. Скажу тебе, это основательно укрепило наш дух.

Когда мужчина говорил, жирные складки на его шее подрагивали, но он ни разу не отвел взгляда, и его голос звучал ровно и спокойно. Обе руки лежали на виду, десять пухлых пальцев и ладони на столе, рядом с перчатками и оплывшей свечой. Ройса и Уинтера разделяла лишь столешница.

Ни чашки, ни кружки – он не заказал выпить.

В Алмазной комнате было тихо. Она не являлась частью старой таверны и была построена недавно, чтобы хватало места всем посетителям. Эта комната заполняла ромбовидное пространство между «Розой и шипом» и Медфордским домом, откуда и получила свое название. Слышно было только, как в соседнем помещении две служанки моют кружки.

– Чего ты хочешь? – спросил Ройс. Его пальцы скользнули под плащ и обхватили рукоять Альверстоуна.

– Хочу нанять тебя.

Ройсу не следовало удивляться. Альберт назвал мужчину потенциальным клиентом. Однако эта встреча тревожила вора.

– Нанять меня?

– Да, – подтвердил посетитель, слабо улыбнувшись, словно знал секрет или шутку, которую только предстояло раскрыть.

– Зачем?

– Чтобы повторить то, что ты устроил в Колноре. Только на сей раз я хочу, чтобы ты пустил кровь городу Рошель.

Адриан поерзал и переставил ноги.

– Почему?

Мужчина отодвинулся от стола и скрестил руки на груди, будто размышляя, что ответить, а может, собираясь с духом. Некоторые вещи давались непросто. Ройс хорошо понимал это и по выражению лица гостя предположил: что бы тот ни собирался сказать, прежде он этого не озвучивал.

– Моя жена умерла десять лет назад. Мы с дочерью остались вдвоем. Хорошая девочка, моя Дженни, верная, преданная, трудолюбивая, быстрая, как удар кнутом, и крепкая, как кожа. Мы неплохо справлялись вместе, она и я. Дженни помогала мне держаться в трудные времена, а таких было немало. Но четыре месяца назад она спуталась с аристократом из Рошели по имени Лео Харгрейв.

Адриан подался вперед:

– Леопольд Харгрейв?

– Он самый.

Ройс вопросительно вскинул бровь, глядя на Адриана.

– Он герцог Рошели. Это в Альбурне, к юго-востоку отсюда. Я побывал там с армией короля Рейнолда, прежде чем отплыть в Калис.

– Рейнолд мертв, – сообщил Уинтер.

– Король Альбурна умер?

– Он и вся его семья. Епископ Тайнуэлл собирается короновать нового короля во время Весеннего праздника. Дженни написала мне об этом. После свадьбы она писала трижды в неделю, а потом перестала. – Мужчина нахмурился, опустив взгляд на столешницу, от которой ногтем пытался оторвать щепку.

Ройс кивнул.

– И что? Думаете, дочь мертва?

– Я это знаю.

– Потому что она не пишет? – спросил Адриан. – Женщина только что вышла замуж, живет в новом городе, стала герцогиней. Может, она немного занята. Или отправила письма, но курьер заблудился в пургу. Весна еще не наступила, и горные перевалы весьма опасны. Вы торопитесь с выводами.

Габриэль Уинтер посмотрел Адриану в лицо:

– Я получил письмо, но не от моей Дженни. Харгрейв сообщил, что она пропала.

– Ну, пропала – это… плохо, однако не означает, что она мертва.

– Нет, означает. – Его взгляд был холоднее и тяжелее гранита. – Я говорил дочери, что так и будет. Она меня не послушала. Харгрейв женился на Дженни по одной причине: ради ее приданого. Он ее не любит. И никогда не любил. Но Дженни, понимаете, любит его. Любит всем своим существом, с макушки головы до кончиков пальцев на ногах. Не знаю почему. Раньше Дженни всегда была такой разумной, а этот Харгрейв… он аристократ, она сразу должна была все понять. Я пытался остановить ее, но как? Он – все, чего она когда-либо хотела. Так она мне заявила. Мою Дженни не назовешь красавицей. Несмотря на наше богатство, никто ни разу к ней не посватался. Она уже немолода, осенью ей исполнится тридцать три года, и когда герцог попросил ее руки, это было все равно что дать курице крылья. Дженни видела только свою мечту. Харгрейв убил ее, он и ему подобные. Он с самого начала собирался так поступить. Я видел это в его глазах. Харгрейв ее использовал. – Габриэль повернулся к Ройсу. – Я бы сам туда поехал, но… – Он развел руками. – Я старый и толстый и никогда не умел обращаться с ножом. Как я могу отомстить за мою дорогую дочурку? Никак. Как отец я не в состоянии этого сделать, но как делец… – он показал на Ройса, – могу нанять других, чтобы они стали моими руками.

Делец! В голове у Ройса щелкнуло, и он наконец сообразил, кто его собеседник и как тот узнал, где его искать.

– «Виски Уинтера»?

– Это я.

Настала очередь Адриана вопросительно вскинуть бровь.

– Один из деловых баронов Колноры, тех, кто действительно управляет городом, – пояснил Ройс. – Руководством должны заниматься аристократы, назначенные королем Уоррика, но у них это получается не лучше, чем у моллюска – править кораблем. Настоящая власть сосредоточена в руках магнатов, живущих в районе Холма, таких людей, как ДеЛуры, Боканты и Габриэль Уинтер, поставщик изысканных ликеров и лучших спиртных напитков.

– Космос ДеЛур – мой сосед. Он любезно снабдил меня твоим новым адресом.

– Я так и подумал.

– Мои деньги купили мне все, что душе угодно, но сейчас я хочу лишь мести.

– Вы пытались связаться с герцогом? – спросил Адриан.

– Разумеется.

– И что он сказал?

– Его секретарь написал, что Харгрейв «расследует дело». Расследует дело! И, не сомневаюсь, весьма тщательно, с учетом того, что именно он ее убил!

– Вы в этом уверены? – Адриан потрясенно уставился на гостя.

– Уверен так же, как в том, что ты сидишь передо мной. Я говорил Дженни, что Харгрейву нужны только ее деньги. Зачем ему моя девочка, когда он оплатит свои долги? Аристократы не похожи на нас с тобой. Ни верности, ни воспитания. Ведут себя вроде благочестиво и порядочно, однако это лишь видимость. – Габриэль повернулся к Ройсу. – Ты заставишь их страдать, как заставил Колнору?

– Это будет дорого, – произнес Ройс.

– Ты знаешь, кто я. На какой улице живу. Я могу себе это позволить, и я хочу крови. Заплачу пятьдесят золотых за твое время и еще по двадцать пять за каждую взятую тобой жизнь. Пятьдесят, если они будут страдать.

Адриан провел ладонью по лицу.

– Все эти слова о крови и трупах… Возможно, она еще жива. – Габриэль начал отвечать, и Адриан поднял руку, останавливая его. – Согласен, это выглядит паршиво и звучит так, будто с ней случилось что-нибудь плохое, но она необязательно мертва. Может, заперта где-то. Убивать герцогиню опасно, даже новую.

Габриэль на мгновение задумался.

– Хорошо. Я заплачу сто пятьдесят золотых с уродливой башкой Этельреда, если вы найдете, спасете и вернете Дженни живой. Но если она мертва, мое изначальное предложение в силе.

– В зависимости от моего усердия эта работа может дорого обойтись. Даже тебе.

Габриэля Уинтера охватила ярость, и он сжал руки в кулаки.

– У меня много денег, но лишь одна дочь. И если ее нет, зачем мне золото? – Он вытер глаза. – Пусти кровь проклятому герцогу и всем его прислужникам. Окрась реку Роше красным, за меня и мою Дженни.

* * *

– Сколько времени туда ехать? – спросил Ройс.

Адриан убрал буханку свежего хлеба в небольшой мешок, привязанный к луке седла Плясуньи. Это была его «подручная» сумка, где он хранил вещи первой необходимости: перчатки, немного арахиса, три полоски вяленого мяса, тряпку, несколько яблок, кедровую мазь, чтобы отпугивать насекомых, трут, иголку и нитку. Буханка была еще теплой, только что из печи. Адриан недавно плотно позавтракал, но знал, что хлеб вряд ли доживет даже до Входного моста. Адриан думал спрятать буханку в большие кожаные сумки за седлом, однако там она помнется, а подарок Гвен заслуживал лучшего обращения.

– До Рошели? – уточнил он. – Не знаю, дней пять, может, шесть, если перевалы открылись. А они должны были открыться, раз Габриэль Уинтер получал письма оттуда. Нам придется пересечь Величественные горы с запада на восток.

– И объехать Колнору, – напомнил Ройс, закрепляя последние вещи на крупе лошади. – Там будет жарко?

Рошель находилась на юге, почти на уровне Далгата, но климат там был иным. Из всех мест, где побывал Адриан, в Далгате царила самая замечательная погода. Альбурн, насколько он помнил, напротив, был холодным и мокрым.

– Захвати теплый плащ и сапоги.

– Ясно.

– Когда вы планируете вернуться? – спросила Гвен. Она стояла на крыльце Медфордского дома вместе с Джоллин, Эбби и Мэй, вышедшими проводить Адриана и Ройса. Солнце только взошло, и, за исключением Гвен, все девушки были закутаны в одеяла поверх ночных рубашек. Рядом маляры устанавливали леса, чтобы продолжить красить Медфордский дом в голубой цвет.

– Это может занять некоторое время, – мягко, с сожалением ответил Ройс.

Гвен подошла к нему, и они замерли на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Адриан смотрел и ждал, девушки – тоже.

– Это дело может оказаться более сложным, чем то, каким мы занимались в Мараноне. – Ройс держался за повод лошади, не делая попыток приблизиться к Гвен. – Не тревожься, если мы не вернемся через… Это может занять несколько недель. Давай на этом и порешим, ладно?

Гвен кивнула.

– Хорошо. – Ройс не двигался, лишь смотрел на нее.

Прошла секунда-другая, и Адриан задумался, а пошевелится ли Ройс еще когда-нибудь, сумеет ли он пошевелиться. Адриан не понимал, что не дает напарнику обнять и поцеловать Гвен на прощание. Затем он вспомнил, что перед ним Ройс, и все стало на свои места.

– Хорошо, – повторил Ройс. Он повел лошадь по Кривой улице, и Адриан последовал за ним.

* * *

Они ехали в молчании. Адриан даже не пытался завести разговор.

За последние три года они прошли различные стадии беседы. Поначалу Адриан старался растормошить Ройса, расценивая его молчание как неловкость. Это только злило вора, не желавшего, чтобы его заставляли выполнять что бы то ни было, даже общаться. Затем Адриан пытался сделать вид, будто Ройс – нормальный человек, который просто не может говорить. Поэтому Адриан занимал долгие часы медленных путешествий собственными рассуждениями, а при необходимости изображал и собеседника. Ройс терпел. Поскольку Адриан считал свои мысли глубокими, даже занимательными, молчание напарника раздражало его. Однажды он разыграл импровизированный спор между пчелой-трудоголиком и взбалмошным одуванчиком, который заслуживал оваций, однако Ройс не обратил на него ни малейшего внимания, заставив Адриана задуматься: Ради чего я стараюсь?

Через несколько часов после выезда Адриан наконец пришел к выводу, что развлекать Ройса – не его забота. Если вор слишком погружен в себя, чтобы участвовать в простой беседе, так тому и быть. Они поедут в тишине. Адриан откинулся назад, жуя хлеб, махая рукой молочницам и корча гримасы мальчишкам, которые пасли овечьи стада. Он зашил дырку в большом пальце перчатки, а заметив ястреба, который с третьей попытки не смог поймать полевую мышь, воздержался от комментария, что птице нужны очки. Так они и ехали целый день, не перемолвившись ни словом.

Большую часть времени они держались Старой южной дороги, ее также называли Колнорской или Медфордской, в зависимости от места жительства говорившего. Эта дорога была одной из лучших. Широкая, твердая и преимущественно прямая, она тянулась через достойную сельскую местность с почтенными лесами и дружелюбными полями. Попадались фермы и небольшие деревушки с названиями вроде Уиндем и Фэллон-Майр, похожие на то место, где родился Адриан.

Незадолго до заката Ройс молча съехал с дороги и направился к рощице. Не произнеся ни слова, он привязал свою лошадь, расседлал ее и снял сумки. Адриан ждал, что вор скажет что-нибудь, но, разбив лагерь, Ройс приступил к своему обычному ритуалу осмотра местности и сбора дров.

– Он словно забыл про нас, – шепнул Адриан Плясунье, привязывая ее к ветке. – Как думаешь, Ройс злится на меня?

Адриан разложил постель на мягкой траве, еще примятой после недавней зимы. Земля выглядела сухой, однако в действительности оказалась мокрой, и он вернулся за куском просмоленного полотна, чтобы подстелить под одеяла.

– Ты можешь предположить, что я сделал? – шепнул Адриан Плясунье, высматривая среди деревьев Ройса. – У меня такое чувство, будто мы снова едем в Коронную башню. – Он похлопал лошадь по шее. – Мы оставили тебя привязанной в поле, Ройс был без сознания, а я плыл по ледяной реке. Это были не лучшие времена для всех нас, верно?

Ройс вернулся с дровами. На его лице было привычное недовольное выражение. Почти стемнело, лагерь был готов, а Ройс так и не произнес ни слова. Адриан гадал, сколько продлится молчание. Рано или поздно ему придется что-нибудь сказать. Может, он спросит, где хлеб. Адриан оставил полбуханки для Ройса, но собирался ответить, что съел все, поскольку Ройс не сообщил, что тоже хочет.

Ройс разжег костер, сел на свои одеяла и уставился в огонь.

Я не буду готовить ужин, пока он не скажет что-нибудь. Ему придется спросить. Открыть рот и произнести: «Так ты собираешься готовить или как?»

Ройс этого не сделал. Он сидел и смотрел в огонь, словно никогда раньше его не видел.

Во имя любви Марибора! Адриан поднялся и начал рыться в сумке с едой. Поверить не могу, что он…

– Я на тебя не злюсь, – проговорил Ройс.

Адриан виновато покосился на Плясунью. Он меня слышал? Слух Ройса был необыкновенно острым, но не настолько же.

– Тогда почему молчишь?

Ройс пожал плечами.

– Это из-за работы?

Ройс покачал головой.

– Лучшая, что у нас была.

– Ты недоволен тем, что этому Космосу известно, что ты в Медфорде?

– Нет. Я бы удивился, если бы он не знал.

– Тогда в чем дело?

Ройс вздохнул и поправил одеяло.

Адриан поставил котелок на огонь. Затем отыскал кусок свиного жира, который всегда закатывался на дно сумки.

– Как ты думаешь, я ей нравлюсь? – спросил Ройс.

– Гвен?

– Да.

Не вынимая руки из сумки, Адриан обернулся.

– Это что, вопрос с подвохом? Существует еще одна Гвен?

– Я знаю, что мы ей нравимся, но ей все нравятся. Даже Сточный Рой. – Ройс поднялся и с силой швырнул в костер палку, выбив облачко искр. – Рой обменял штаны, которые она ему дала, на бутылку, а потом чуть не замерз на улице, но она все равно улыбается ему и кормит его бесплатно. Да, Гвен хороший человек, однако…

– Ты ей нравишься, Ройс. И больше, чем Сточный Рой. – Адриан закатил глаза от абсурдности их разговора.

Ройс смотрел на него, наморщив лоб, который напоминал туго стянутый кошелек сквалыги.

– Ты серьезно? – спросил Адриан.

– Похоже, что я шучу?

Адриан вынужден был признать, что друг выглядит серьезным, даже больше, чем обычно.

– Она всегда такая милая, заставляет меня чувствовать…

Адриан ждал, что Ройс закончит фразу. Он не закончил.

– Просто большинство людей считают меня… ну, сам знаешь. Если бы в Медфорде выбирали человека, которого следует избегать, главными конкурентами стали бы я и старый Рой-без-порток.

– Подожди. – Забыв про жир, Адриан вернулся к костру. – Я всегда полагал… но… О чем ты говоришь? Я имею в виду, вы ведь целовались, разве нет?

– Целовались? – Ройс уставился на него. – Нет! Святой Марибор, ты что, рехнулся? Как можно спрашивать о таком? Гвен – она… она…

– Она женщина, которая наверняка хочет, чтобы ты поцеловал ее.

Ройс сел на одеяла, его взгляд был напряженным, злым. Руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Значит, между вами ничего не было?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну…

– Я ее обнял, – гордо сообщил Ройс.

– Ты действительно обнял Гвен? Или она обняла тебя, а ты не отстранился? Это разные вещи, знаешь ли.

– Послушай, то, что ты быстро…

– Речь не обо мне и не о Сточном Рое. Эта женщина влюблена в тебя, Ройс. И не говори мне, будто не испытываешь к ней тех же чувств. – Адриан покачал головой. – Ты не хочешь покидать ее и торопишься вернуться к ней. Вы ведете себя так, словно уже женаты – будто у вас медовый месяц. Я этого не понимаю. Обычно ты… – Он помолчал. – Ах, вот почему ты такой тихий! Злишься не на меня, а на нее.

– Нет.

– Ты злишься на Гвен, потому что она разрушила твой совершенный мирок. Все было таким аккуратным и правильным, все одинакового черного цвета. А Гвен взяла и окатила его надеждой и солнечным светом. Ты влюблен в нее, и это тебя мучит, верно?

Ройс не ответил.

– Признай, ты любишь Гвен, и это тебя пугает. Ты в ужасе, поскольку прежде никого не любил.

Ройс, как обычно, поднял капюшон.

– Это, знаешь ли, не ответ.

– Нет, ответ.

Глава четвертая

Рошель

Плавные холмы и старомодные фермы исчезли, когда Ройс и Адриан углубились в Величественные горы. Зубчатые заснеженные пики, протянувшиеся от Сенонских нагорий до Янтарных гор, отделяли Уоррик от Альбурна, запад от востока, новое от старого. Как всегда, Ройс свернул с дороги, чтобы обогнуть Колнору, соблюдая договор с воровской гильдией «Черный алмаз». Они отыскали объездной путь возле реки Гула и двинулись по нему в Альбурн, не рискнув воспользоваться заснеженным перевалом в Янтарных горах. Перевалив на противоположную сторону Величественных гор, они оказались в другом мире. Плавные зеленые холмы сменились зазубренными горами, ущельями, по которым бежали реки, и прибрежными скалами. Дубы и клены стали соснами и можжевельником. На высоте лежал снег, побережье укрывал густой туман. Жители теснились в долинных деревушках – Ройс и Адриан проехали через несколько таких, не останавливаясь. Судя по всему, местные не любили чужаков.

– И это все? – спросил Ройс.

Они смотрели на город, сжатый речной долиной. Он был не таким широким, как Колнора: строения стояли теснее и казались выше. Ехать до него было еще несколько миль, и с такого расстояния и такой высоты город выглядел мирным. Окруженный с трех сторон заснеженными пиками и открытым океаном с четвертой, он был просто идиллическим.

– Да, – ответил Адриан. – В самом городе я не был, но это определенно река Роше. Город Рошель должен располагаться там, где она впадает в море, то есть на заливе. Дальше на восток находится Гоблиново море. Я думаю, это, – он показал на скалу рядом с ними, которая спускалась к бухте, где волны свидетельствовали о надвигавшемся приливе, – залив Блайтин. По крайней мере, так он назывался шесть лет назад, и вряд ли название изменилось.

Они провели в пути пять дней, ночуя на природе и избегая больших и маленьких городов. Стояла сухая, теплая погода, но, если верить небу, скоро это должно было измениться.

Капюшон поднялся вверх, будто изучая темные тучи.

– Грядет ненастье. Давай поторопимся со спуском. Что ты знаешь про это место?

– Я никогда не был в Рошели. Провел в Альбурне несколько месяцев, когда служил в армии короля Рейнолда. Большую часть времени я стоял лагерем в Янтарных горах. Следил за Первым полком Чедвика, ждал их нападения.

– Почему всего несколько месяцев?

– Менее чем за год до этого я состоял в том самом полку. Лорд Белстрад, командир, вручил мне медаль за участие во Второй битве на Виланских холмах. Я знал этих людей. Некоторые были моими друзьями, и всем было известно, что старику Кловису не терпится атаковать Альбурн и захватить горы. Поэтому я ушел. Скрылся под покровом ночи. – Адриан посмотрел на восток, на ту сторону залива, где в тумане едва виднелась тонкая зеленая линия дальнего берега. – Переправился в Галеаннон и двинулся дальше, до самого Калиса. До Янтарных гор я уже сталкивался с перспективой сражаться с бывшими друзьями. И решил, что если уйду как можно дальше, больше такого не случится.

– И как?

– Не случилось. – Адриан вздохнул. – Вместо этого я убивал незнакомцев.

Он ожидал от Ройса саркастического или ехидного комментария. Но капюшон хранил молчание.

– Поэтому я не могу сказать, что хорошо знаю Альбурн и тем более Рошель. В целом мне запомнилось лишь одно: это странное место.

– Странное?

– Неприветливое, скрытное, а прежде всего – суеверное. На востоке все иначе. Обитатели закатной тени Величественных гор – своеобразные люди, и не в лучшем смысле этого слова. Сам увидишь. Альбурн не оставил у меня хороших воспоминаний, но… не могу сказать, что помню много приятного из тех лет. Вероятно, я субъективен.

– Рад слышать, что у тебя нет теплых воспоминаний, с учетом сути нашего дела.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы здесь не со светским визитом. Не для того, чтобы спасать людей и давать советы аристократам. Мы тут ради охоты. Давно я не выходил на мокрое дело. Казни определенно имеют свою… чистоту.

– Мы не собираемся никого убивать, – возразил Адриан. – Мы приехали спасти герцогиню.

Ройс откинул капюшон, чтобы посмотреть на Адриана, а может, чтобы напарник увидел его насмешливую улыбку.

– Ты ведь понимаешь, что дочь Уинтера мертва?

Адриан покачал головой:

– Нет, не понимаю.

Глаза Ройса расширились.

– Герцог Рошельский женился на ней из-за денег, а потом подстроил удобный несчастный случай, чтобы избавиться от лишнего багажа. Не исключено, он поступил так не в первый раз – и наверняка поступит снова, с очередной богатой дочуркой или престарелой вдовой.

– Ты этого не знаешь.

Они достигли уступа, где извилистая тропа сужалась и была достаточно крутой, чтобы летевшие из-под копыт камешки порождали крошечные лавины. Над головой кричали морские птицы, завывал дувший с воды ветер.

– Габриэль Уинтер был прав. Герцоги не женятся на уродливых, немолодых купеческих дочерях по любви. Он хотел денег. Так устроен мир. Людей мотивируют деньги, власть, уверенность и… пожалуй, этого достаточно. Если подумать, все это – вариации на одну и ту же тему.

– Значит, ты не веришь в любовь?

– Любовь – синоним похоти и привычки. Люди путают ее с другими вещами, в основном фантазиями и мечтами.

– Неужели? – Адриан подстегнул лошадь, кобыла Ройса имела привычку вырываться вперед. – Тогда скажи мне, о мудрейший, похоть или привычка заставили тебя рискнуть жизнью ради спасения Гвен из тюрьмы? И что за фантазия или мечта побудила Гвен спрятать и выходить нас, невзирая на опасность?

Ройс тоже подхлестнул лошадь.

– И заодно объясни мне, сэр Гений, почему в присутствии Гвен ты не можешь вспомнить собственное имя, но не отваживаешься поцеловать ее?

Капюшон снова поднялся.

– И это по-прежнему не ответ.

* * *

Город Рошель напоминал гудящий пчелиный улей. Повозки, телеги и экипажи теснились на мощеных улицах, зажатых между высокими зданиями. Устремленные к небу каменные строения с заостренными арками и причудливыми фасадами заставили Адриана почувствовать себя маленьким, и не только по размеру. Подобно собору в Медфорде, местные великолепные дома оставляли ощущение недостойности и нежелательности, что было одной из причин, по которым Адриан никогда не интересовался религией.

Солнце пока не село, однако из-за теней домов на улицах царила темнота. Толпы людей текли через озерца света, отбрасываемые освещенными витринами. Среди мужчин с тростями и нарядных дам, прогуливавшихся по тротуарам, Адриан заметил темнокожих рабочих в восточной одежде и мастеров-гномов, спешивших вдоль сливных канав. Человек на ходулях и мальчик с плюющимся искрами факелом будто разрезали толпу, зажигая уличные фонари. Леди в роскошном плаще вела на поводке крошечную курносую собачонку, заставив Адриана вспомнить леди Мартел и Мистера Хиппла. Два человека в красно-синей военной форме небрежно вышагивали по улице. Такая же пара двигалась им навстречу, бросая по сторонам внимательные, подозрительные взгляды.

В воздухе витали ароматы древесного дыма, жарящегося мяса и пирогов. Зеваки торчали у ярких витрин или окружали тележки торговцев, размахивая руками, желая привлечь внимание продавца. Позвякивала лошадиная упряжь, стучали по мостовой копыта, звенели колокола, уличные скрипачи играли веселые мелодии, зазывалы расхваливали дешевую обувь и представления, которые вот-вот начнутся. «Посмотрите, как человек-ящерица сбрасывает кожу на сцене!» Разговоры сливались в общий гул, в нем трудно было различить отдельные слова, однако Адриан уловил акцент. Более мягкое и изысканное, чем западные диалекты, восточное произношение таило в себе музыку и загадку. Все это напомнило ему времена, о которых он предпочел бы забыть. Адриан считал подобные зрелища и звуки пьянящими в юности, когда был глупым невеждой. Ройс возразил бы, что Адриан так и остался глупым, но его напарник не знал докалианского Эдди, мальчишку-солдата с мужской профессией. Жестокая и абсурдная шутка: чем больше ты осознаешь свое невежество, тем умнее становишься.

Адриан покосился на Ройса, чей капюшон крутился вправо и влево: напарник пытался ничего не упустить из виду. Ошеломление – обычная реакция для тех, кто ни разу не бывал в здешних краях. Востока всегда было слишком много – и все же недостаточно.

Когда они въехали в город, начался легкий дождь – скорее неприятность, чем проблема, однако Адриан подозревал, что скоро ситуация изменится: капель стало больше, солнце село, и похолодало. Это он тоже помнил: погода тут была такой же непредсказуемой, как люди. Если верить звездам, до весны осталось менее недели, но ледяной воздух имел на сей счет собственное мнение. Натянув капюшон, Адриан плотнее запахнул ворот. Они с Ройсом ждали, сидя на лошадях на заполненной людьми улице.

– Есть мысли, куда нам следует отправиться? – спросил Ройс. Они застряли за экипажем, остановившимся за телегой, которую разгружали.

– Я думал о постоялом дворе или хотя бы таверне. Не знаю как ты, а я голоден.

– С многих лотков продают еду, – заметил Ройс. – Вроде бы с этого – ягнятину.

– Почти весна, и у большинства торговцев будет ягнятина. Давай спрячемся под крышу. Мне бы не хотелось промокнуть ночью, которая уже стала такой холодной.

Адриан оглядел вывески в поисках приюта: «Старинная аптека Абернати», «Стекло Бутмана и Фуллера», «Сногсшибательные шляпы Хинкеля», «Талисманы, амулеты и обереги Фиске и Пайна».

– Много магазинов, но ни одного постоялого двора.

Телегу разгрузили, и она покатила дальше. Не имея четкой цели, Ройс и Адриан следовали за толпой, доверяя ей так же, как порой доверяли своим лошадям, чтобы те вывели их к воде. К изумлению Адриана, когда они достигли каменного моста, народу на улицах стало еще больше. Несмотря на свою ширину, мост через реку Роше был заполнен людьми. Справа лес корабельных мачт выдавал городскую гавань, а впереди, на холме, возвышался за стеной величественный особняк. Перейдя мост, Адриан и Ройс поняли, что очутились на острове. Толпа заставила их обогнуть поместье и привела к другому мосту. Перебравшись через него, они увидели широкую площадь, на которую выходили огромный собор и магазины. Хотя это казалось невероятным, людей на площади было еще больше. Море голов покачивалось в такт медленному движению.

Городская архитектура выглядела необычно, особенно в центре. Большинство элегантных зданий были из камня. Они не только были выше домов на окраине, но и отличались пышностью, которая проявлялась множеством легких штрихов и избыточных дополнений, таких как купола и шпили. Даже магазины щеголяли причудливыми фронтонами. Двери, опорные элементы и наличники украшала затейливая резьба. В городах вроде Медфорда в качестве узоров на подобных украшениях обычно использовали виноградные лозы или цветы, однако в Рошели преобладали гротескные, искаженные лица. Водосточные трубы были в форме фантастических чудовищ, обезьян, львов и кошмарных тварей, которые изрыгали потоки воды, стекавшей с шиферных крыш. Все казалось древним, истертым и выветрившимся за столетия бурь. И повсюду были статуи.

Одна статуя в буквальном смысле слова была на голову выше остальных. На большой площади на дальнем берегу реки Роше стояла монументальная мужская фигура. Высеченная из белоснежного мрамора, в высоту семнадцать футов, она являла собой самого великолепного представителя человеческого рода из всех, что когда-либо видел Адриан. Поджарый, мускулистый юноша стоял, опустив плечо и согнув одно колено, – в столь естественной позе, словно был великаном, обсыпанным мукой. Его грудь была обнажена, а в правой руке он держал меч, острием вниз. Новрон, предположил Адриан. Этот вывод напрашивался сам собой: статуя располагалась напротив массивного собора и обладала традиционными характеристиками полубога. Длинные волосы, идеальное телосложение и, конечно, меч. Если это был не Новрон, то рошельскому ордену церкви Нифрона следовало бы объясниться.

– Вот! – Ройс показал на вывеску гостиницы «Черный лебедь».

Они свернули к тротуару, пробираясь сквозь людской поток. Адриан остался с лошадьми, а Ройс зашел в помещение и вернулся несколько минут спустя.

– Мест нет. Забито под завязку.

Они заглянули в постоялый двор «Серая лиса», затем в «Зуб гончей» и наконец в «Железную корону». Все комнаты были заняты.

– У них есть лист ожидания, – объяснил Ройс, вернувшись с плохими новостями. – Много людей надеется, что кто-нибудь уедет. – Он вскарабкался в седло и тихо добавил: – Парень внутри посоветовал попытать счастья в «Грязной кружке». Сказал, это в той стороне.

Выбравшись с заполненных людьми улиц, Адриан одновременно обрадовался и огорчился: обрадовался возможности оказаться подальше от толпы, а огорчился из-за почти исчерпавшихся вариантов. Он надеялся быстро отыскать гостиницу, тем более что дождь усилился. Они с Ройсом пересекли очередной мост, поменьше и попроще, и очутились в районе с такими же узкими, но темными улочками. Магазины попадались изредка, зазывал и лоточников не было вообще. «Грязная кружка» заслуживала своего названия – загаженный сарай, напомнивший Адриану «Гадкую голову» до того, как Гвен превратила ее в намного более респектабельную «Розу и шип». Несмотря на обшарпанный вид «Кружки», к ее дверям по замызганной улице вилась очередь.

Они спешились, и Ройс привязал лошадей, а Адриан занял место в очереди. Стук дождя по крыше таверны усилился.

– Все праздник, – сказала стоявшая впереди женщина мужчине. Слово «праздник» она произнесла как «праздни-и-ик», и Адриан не сразу догадался, о чем речь. – В енто время всегда полно народу.

– Точно, но в ентот год особливо. Все хотят прийти.

– Понятия не имею почему. Большинству людей все енто без разницы.

– А ты почему пришла?

– Потому же, почему и ты. Посмотреть, как не будет разницы.

Приблизился Ройс, его капюшон влажно поблескивал.

– Когда будет праздник? – спросил Адриан стоявших впереди людей.

Женщина обернулась. Средних лет, смуглая, с блестящими миндалевидными глазами. Она изумленно осмотрела одежду напарников, покосилась на привязанных к ближайшему столбу лошадей.

– Вы ищете, где остановиться?

Адриан с Ройсом кивнули.

– Тута вам не понравится, – проговорила она с убеждением, словно это была очередь на эшафот.

К ним повернулись новые головы. Адриан увидел лицо человека, с которым беседовала женщина, и еще одной женщины – все они были калианцами. Перед ними стояли два гнома в запыленной одежде, с сумками за плечами.

– Она права, вам здесь не место, – сказал один из гномов. – Вам надо в Купеческий район или в Старый город. А тут, – он ткнул большим пальцем в сторону «Грязной кружки», – омерзительно.

– Мы пытались, – вздохнул Адриан. – Везде занято.

– На Мельничной улице есть комната. – Женщина, которая произнесла эти слова, не стояла в очереди, а сидела на дороге, прислонившись к стене, завернувшись в ветхую парусину. Она выглядела молодой, и Адриан решил бы, что перед ним девочка, если бы у нее на коленях не лежал спеленутый младенец. Адриан не замечал ее, пока она не заговорила.

– Прошу прощения, – улыбнулся он. – Вы были в очереди?

– Нет, – ответила она, – я не в очереди. – Женщина говорила неуверенно, словно думала, будто он шутит.

– Где эта комната? – спросил Ройс.

Она показала.

– Ее сдает одна старуха. Там нет вывески, но комната есть. Вон там. Синие ставни и такая же дверь, вверх по холму от переплетной мастерской, в сторону Купеческого района.

Ройс посмотрел в ту сторону.

– Если ты знаешь про это место, почему сидишь под дождем? – Он покосился на ребенка. – Почему не сняла комнату? Она дорогая?

Несколько людей в очереди засмеялись.

– Откуда вы? – поинтересовался стоявший впереди калианец.

– Не отсюда, – многозначительно ответил Ройс.

– Это понятно. Иначе вы бы не говорили с ней. Или со мной.

– И не ждали бы перед «Кружкой», – добавил гном.

– Дама, сдающая комнату на Мельничной улице, – местная, – сказала мать с ребенком, словно это все объясняло, и добавила: – Я могла бы стучать в ее дверь целый день, но она никогда не откроет таким, как я.

– Почему? – удивился Адриан.

Женщина откинула парусину, которой прикрывала голову, и они увидели пару заостренных ушей.

– Никто в этом городе не сдаст мне комнату. – Она положила руку на спину спящего ребенка. – Даже «Грязная кружка». Их постельные клопы слишком хороши для нас. – Женщина усмехнулась.

Из лачуги вышел мужчина и замахал руками над головой, чтобы привлечь внимание.

– Мест нет! – крикнул он. – Уходите!

Очередь хором застонала и распалась.

– А ночка сегодня будет мокрая, – пробормотал гном.

– И холодная, – добавила калианка.

Ройс посмотрел на Адриана. Тот пожал плечами.

– Как зовут женщину с Мельничной улицы?

– Не знаю, – ответила мать, натягивая парусину на голову и прикрывая уши. – Ее муж был сборщиком налогов, и ее не слишком любили. Он умер несколько лет назад. Теперь она сдает комнату. Не очень дружелюбная особа.

– Я тоже, – сказал Ройс.

* * *

Мельничная улица представляла собой узкую мощеную дорогу в обрамлении неровных стен кирпичных и каменных зданий, стоявших вплотную друг к другу. Узкие балконы отбрасывали тени на брусчатку, где дождевая вода текла вдоль тротуаров. Ни деревья, ни кусты, ни трава не нарушали унылой картины. Это была важная улица, степенная, лишенная чувства юмора; она не просто хмурилась, а сурово взирала на мир. Даже в таком оживленном городе на Мельничной улице не было никого, лишь закрытые окна и запертые двери. Только на одном здании были синие ставни. Оно стояло ближе к середине квартала, и на каждом из трех этажей виднелись узкие окна с пустыми цветочными ящиками, выкрашенными в синий цвет. Старомодный чугунный свечной фонарь освещал парадную дверь, также сапфировую. Латунный дверной молоток был выполнен в форме дятла, усевшегося в центре двери над большим зарешеченным окном и прижавшегося клювом к пластинке.

Как и говорила женщина, не было никаких признаков того, что здесь сдается комната.

– Говорить буду я, – сказал Адриан, берясь за дятла. Тот издал неожиданно громкий стук-стук-стук!

– Ты? Да ты неопытный переговорщик! – возразил Ройс, очищая подошву сапог о крыльцо. – И слишком щедрый. Дай тебе волю, и скупая торговка оберет нас до нитки.

– Именно этого нам и следует избегать. «Скупая торговка» – не лучший способ обращения к женщине, которая может разделить с нами свой дом.

Ройс нахмурился:

– Я не собирался говорить это ей в лицо.

– Но ты об этом подумал.

– Она не может читать мои мысли.

– Вообще-то их выдает твой тон.

– У меня нет тона. – Ройс посмотрел на дятла. Капюшон вора был поднят, и капельки дождя на ткани блестели в свете фонаря. – Кроме того, я профессиональный вор. Зарабатываю на жизнь убедительной ложью.

– Ты пугаешь людей, – усмехнулся Адриан. – Это одинокая пожилая вдова. Она не станет рисковать и сдавать комнату тому, кто ее пугает. Она…

Открылась не дверь, а забранное латунной решеткой окошко. За ним возникла худая, иссохшая седая женщина. Сжав губы и придерживая шаль у шеи, она встревоженно выглянула наружу. И увидела Ройса.

Тот секунду смотрел на нее, потом со вздохом отошел, уступая место Адриану.

– Несвятые близнецы! – выругалась женщина, сердито глядя на них обоих. Изогнутые, нахмуренные брови подчеркивали ее большие глаза, запавшие, но выпуклые. – Если нужно подаяние, то вы ошиблись дверью. Если что-нибудь продаете, Купеческий район – в центре города. Если вы сплетники, уверяю вас, я уже все слышала. Если создаете неприятности… уж поверьте, у меня их более чем достаточно.

Адриан ошарашенно моргнул.

– Ах, прошу прощения. – Ее голос смягчился, брови опустились. – Теперь я вижу. Вы просто идиоты. Уходите. Поиграйте под дождем. Оставьте в покое симпатичную птичку на моей двери. Она ненастоящая и не умеет летать. – Вдова взмахнула хрупкими пальцами. – Река в той стороне. Если свалитесь в нее, то, вероятно, все ваши неприятности прекратятся. Доброй ночи и прощайте. – И она с улыбкой захлопнула окошко.

– Мы пришли снять комнату! – крикнул Адриан, понижая голос на каждом слоге, признавая поражение.

– Отличная работа. – Ройс неторопливо поаплодировал. – Должен признать, она совершенно не выглядела напуганной.

Дверь распахнулась, стукнув дятлом.

– Вы сказали, что хотите снять у меня комнату?

– Да, – ответил Адриан. – Мы слышали, что вы ее сдаете. Это правда?

– Да. – Вдова снова оглядела их и нахмурилась. – А деньги у вас есть?

Ройс оскалился.

– Да, – кивнул Адриан и широко улыбнулся, вложив в улыбку все свое обаяние.

– Вижу, – произнесла вдова. В ее глазах мелькнуло разочарование, и она решительно повернулась к Ройсу. – Я беру четыре серебряных в день – тенентов, имейте в виду.

Ройс прищурился:

– Только при условии, что к комнате прилагается водопровод и прислуга. Даю три серебряных дина.

Женщина усмехнулась.

– Простите, я сказала четыре серебряных? Я имела в виду пять. И я принимаю только тененты. Мне не нужны никчемные дины. Это просто раскрашенные куски металла. А к комнате прилагается ночной горшок и постель. Вся прислуга, молодой человек, состоит из меня, однако не ждите, будто я пальцем пошевелю ради вас.

Ройс покачал головой:

– Мы заплатим три серебряных.

– Нет, вы заплатите шесть, если хотите остановиться тут.

– Шесть? Но… – Ройс покосился на Адриана, озадаченный и раздраженный. Вор никогда не отличался терпеливостью по отношению к детям, или старикам, или любым живым организмам. – Вы должны снизить цену. Это называется торговаться.

– А ты должен проявлять уважение к пожилым. Я не торговка.

Ройс вздохнул:

– Речь совсем не об этом.

– Об этом. – Вдова смерила его взглядом, способным высушить самый упорный сорняк.

– Думаю, она слышала наш разговор, – сказал Адриан.

– Я догадался, – мрачно изрек Ройс.

– Цена – шесть серебряных. Или вы предпочтете семь? – Старуха чопорно скрестила руки на груди и поджала губы. Хотя они с Ройсом были примерно одного роста, вдова умудрилась глядеть на вора сверху вниз, ожидая неизбежного ответа, который, судя по ее лицу, был ей известен с самого начала.

– Вы хорошо торгуетесь для неторговки.

– А кроме того, идет дождь, и город забит под завязку. – Женщина протянула руку, ладонью вверх. – Плата вперед. Если не станете соблюдать мои правила, я вышвырну вас, а деньги оставлю себе.

– Какие правила?

– Вести себя тихо и уважительно и прибирать за собой. Никаких женщин. Никаких животных. Никакого алкоголя. Никакого курения и никаких глупостей. Завтрак на рассвете. Обед не предусмотрен. На завтрак не опаздывать. Я не люблю выкидывать продукты.

Адриан достал монеты из кошелька. Вдова взяла их и внимательно изучила каждую при свете фонаря.

– Вероятно, мы захотим остаться на несколько ночей, – произнес Адриан и полез в карман за новыми монетами.

Женщина подняла руку, останавливая его:

– Сначала посмотрим, как пройдет первая. Как вас зовут?

– Болдуин и Грим, – заявил Ройс.

Она сжала монеты в кулаке и шагнула в сторону, позволяя напарникам войти.

– Что ж, мистер Болдуин и мистер Грим, ваша комната – вверх по лестнице и налево. Меня зовут Эвелин Хемсворт.

Глава пятая

Меркатор

Меркатор Сикара поежилась под холодным дождем и плотнее завернулась в тонкую шаль. Как обычно в это время года, влажный, соленый ветер с залива дул по Винтаж-авеню. Шквал свободно проносился между Гром-галимусом и Имперской галереей, двумя самыми большими зданиями на площади Дария, и пронизывающим порывом летел дальше вдоль реки. Больше похожая на паутину шаль была слабой защитой от подобной атаки, и проливной дождь усугублял холод.

– А ты стоишь здесь совсем голый, – сказала она огромной статуе Новрона, глядя, как дождь струится по мрамору. – Но, надо полагать, полубоги не мерзнут?

Ужасная погода, намного хуже, чем в прошлом году. Меркатор смутно помнила, что испытывала аналогичные ощущения прошлой весной. Интересно, она каждый год так думала? Если да, то дело было в естественном ходе вещей, нисходящей спирали. А может, я просто старая. Слишком старая, чтобы оценить очарование последних зимних дождей. Молодые глядят на снег и дивятся его красоте. Старики же боятся, как бы не упасть. Неужели я настолько стара? Конечно, я старая… но не настолько же. Или настолько?

Она полагала, что выглядит не старше сорока. Это не соответствовало действительности. Меркатор была намного старше, а такой холодный дождь не доставил бы удовольствия даже самым юным. Окружающие подтверждали ее предположения. Все старались укрыться от злобных укусов зимы. Вдоль берега лоточники и покупатели наклоняли головы, вцеплялись в плащи и сутулились, словно ежи в ураган.

Почему страдать легче в компании? В отличие от переменчивой погоды эта мысль казалась неоспоримой истиной. В числе была сила, доказательством тому служил любой муравейник. И все же миллион муравьев, трудившихся в полной гармонии, не мог удержать ветер или остановить дождь. А если и мог, всегда возникал вопрос, следует ли пытаться.

Меркатор со своей ношей зашагала по улице к калианскому торговцу и его ветхому фургону, заполненному шарфами, дешевой бижутерией и стойками с одеждой. Эразм не был настоящим торговцем, поскольку не состоял в Рошельской купеческой гильдии – его туда не пускали. Он был калианцем, пусть и выдающимся среди своих людей, и ему не разрешали заниматься коммерцией на серьезной, постоянной или профессиональной основе. Каждая сделка Эразма была незаконной, однако на перемещавшуюся телегу можно было не обращать внимания. Противозаконность этой торговли являла собой пример величайших абсурдностей во вселенной: одному из лучших торговцев мира запрещали работать в одном из величайших торговых портов. Но этот город – точнее, весь Альбурн – служил пристанищем множеству выдающихся абсурдностей. Меркатор прекрасно это понимала, ведь в данном списке имелся пункт лично для нее.

– Добрый вечер, господин Ним, – поприветствовала она калианца, уронив ношу к его ногам. Человек, которого Меркатор знала десятки лет, проигнорировал ее и сделал вид, будто поправляет прилавок с побрякушками. Дождь стекал с крошечного навеса в красно-белую полоску. – У меня снова крашеная шерсть: двухслойные рулоны, нитки и пряжа. Эта партия получилась особенно хорошей: глубокий цвет, очень ровный.

Эразм шмыгнул носом и утерся, косясь на нее уголком глаза, по-прежнему делая вид, будто Меркатор здесь нет.

– Слишком рано, – шепеляво проворчал он, стараясь почти не шевелить губами и продолжая перебирать безделушки. – Тебя тут быть не должно. Люди увидят.

Он был совершенно прав: Меркатор пришла намного раньше обычного, но…

– Господин Ним, идет дождь, на улице холодно, а с наступлением ночи станет еще хуже. Никто не смотрит. Мне нужны деньги. Питаться – привычка, от которой трудно избавиться. – Она помолчала и добавила: – По крайней мере, так я слышала.

Это заставило сурового калианца улыбнуться. Он огляделся. Как Меркатор и сказала, на них никто не обращал внимания. Иначе она бы не подошла. Меркатор знала правила и не стала бы подвергать опасности хлипкие права Эразма на этот перекресток. Он был одним из немногих, кто покупал ее крашеную шерсть, и он был другом.

– Сейчас я ничего не могу купить. – В его глазах сквозило сочувствие.

Эразм Ним был хорошим человеком, смелее большинства. Он часто рисковал жизнью и доходом, чтобы помочь Меркатор. Большего она просить не могла, а потому просто кивнула.

Когда Меркатор наклонилась, чтобы поднять свои узлы, Эразм остановил ее.

– Подожди.

Он откинул несколько шарфов и достал маленький кошелек. Выложил на прилавок пару монет и подтолкнул к ней.

– За что это?

– Я должен тебе за последнюю партию.

– Нет, не должны.

– Значит, за предпоследнюю. Возьми.

– Но я…

Эразм протянул руку, снял с вешалки чудесный синий жилет и бросил на узлы Меркатор.

– И это тоже забирай. Не могу его продать. Все думают, будто он проклят. Надо было сразу отдать жилет герцогине.

– А почему не отдали?

– Привычка. – Калианец шмыгнул носом. У него начиналась простуда. Весенние простуды были настоящим проклятием. – Ничего не мог с собой поделать. Это в нашей крови, сама знаешь.

Брови Меркатор поднялись. Впервые за сорок лет торговец, пусть и неявно, намекнул на их родство. Затем она поняла, что ошиблась. Эразм Ним имел в виду себя и других калианцев; он вовсе не собирался включать ее. Порой Меркатор выдавала желаемое за действительное. Нет, она не хотела быть причисленной к калианцам, вовсе нет. Ее кожа и глаза имели подходящий оттенок, но она не была калианкой. И хотя Эразм Ним издавна твердил о своем благородном происхождении, его люди были грязью на улицах Рошели. А род Меркатор был навозом, который обходили даже калианцы. А сама Меркатор была…

– Твоя голова! – Эразм встревоженно махал рукой над собственной головой. – Прикрой голову!

Меркатор заметила экипаж, катившийся в их сторону. Быстро подняла насквозь промокшую шаль и прикрыла уши. Эразм отвернулся, сделав вид, будто поправляет товары на стропилах навеса. Экипаж проехал мимо.

– Они даже не смотрели, – произнесла она. – Занавески были задернуты.

– Это не важно. Если кто-нибудь увидит твои уши и подумает, что я имею дело с мир… – Он раздраженно посмотрел на Меркатор. – Возьми монеты и уходи.

Эразм положил монеты на прилавок, потому что не хотел, чтобы кто-нибудь увидел, как он дает мне деньги, или опасался случайно меня коснуться? Порой Меркатор также выдавала за действительное нежелаемое.

Она не знала, что вероятнее или лучше.

– Прежде чем уйти, я должна спросить. Есть ли новости? Какой-то намек, что герцог начал действовать?

Это была настоящая причина, по которой она пришла. Ей требовались деньги, но еще сильнее требовалась надежда.

Калианец покачал головой, сердито нахмурившись. Его терпение иссякло. У всех заканчивалось терпение, и это было плохо. Опасно. Эразм повернулся на звук очередного экипажа и кинул мрачный взгляд на Меркатор.

Она взяла деньги, подняла жилет и свои узлы и ушла.

* * *

Зажатый между старыми открытыми коллекторами и речным водосливом, заброшенный квартал Рошели – известный его обитателям как Мелра, а всем остальным как Трущобы, – не мог похвастаться мощеными улицами, и дождь размыл узкие тропки из грязи, пепла и фекалий. Большинство зданий в этой части Рошели их обитатели давно покинули. Поскольку у нынешних жителей не было ни средств, ни прав на ремонт, крыши и стены рушились по мере гниения опорных балок. Люди Меркатор использовали остатки древесины в качестве топлива холодными ночами, потроша собственные убежища ради тепла. Старый лес вторгся в Мелру, желая вернуть давно похищенную территорию. Дров хватало, людям запрещалось валить деревья. Технически им не разрешалось жечь рухнувшие стены и лестницы. Полный список того, что запрещалось делать обитателям Трущоб, казался бесконечным. Однако Меркатор находила повод для радости. Одна вещь в этот список не попала: мир дозволялось жить.

Хотя жизнь ли это?

Меркатор переступала через закутанные в лохмотья фигуры, которые жались в каждом укрытом от ветра и сухом углу. Она шла на огонь небольшого костра, где полдюжины мир грелись под остатками крыши старой мельницы. Первой ее заметила Сетон, и на лице девочки расцвела улыбка. Девочка. Еще одна абсурдность. Меркатор следовало называть Сетон джин, однако даже в ее сознании старый язык угасал. Девочка – человеческое дитя, а не восьмидесятитрехлетняя мир, в которой было так мало человеческой крови, что она обладала традиционными светлыми волосами и синими глазами древних Инстарья и выглядела совсем юной. Но, как и в случае разрушенных домов, они работали с тем, что имели. И в сравнении с Меркатор Сетон была ребенком.

– Ты вернулась! – крикнула Сетон и покинула теплый круг возле костра, чтобы обнять Меркатор.

Это удивило Меркатор. Она не ожидала объятий и была потрясена столь открытым проявлением приязни. Когда девочка смело обхватила ее, не обращая внимания на мокрую одежду, и крепко стиснула, на глаза старой мир навернулись слезы. Она поблагодарила скрывший их дождь.

– Есть новости? – спросила Сетон.

– Прошло две недели, – сказал Ваймир. – Что-то должно было произойти. Уже почти весна.

Меркатор покачала головой, и радостные улыбки померкли.

– Нет, – ответила она и достала монеты. – Но у нас есть это. – Меркатор обошла костер и уронила по монете в каждую ладонь.

Когда настала очередь Сетон, девочка отказалась подставлять руку.

– Это твои деньги.

– Ты помогала мне собирать растения для краски.

– Но это все, – возразила Сетон. – Если бы ты позволила, я бы…

Меркатор взяла ладонь девочки и вложила в нее монету.

– В отличие от тебя мне не нужно выглядеть хорошенькой.

Лицо Сетон помрачнело.

– Красота – мое проклятие. Тебе об этом известно. Лучше бы я родилась уродливой калекой. Если бы не раса…

– С тех пор миновало много лет.

– Меня это по-прежнему преследует. Кроме того, что толку в красоте, если я выгляжу как мир, грязный эльф, который…

– Ты прекрасна, – заявила Меркатор. – Мы все прекрасны, даже Ваймир. – Она подмигнула ему. – Не позволяй невеждам убедить себя, что истина лжива.

Сетон хмуро уставилась на свои грязные ноги.

– Сегодня восьмилетний мальчишка швырнул в меня камнем. Я шла по улице – просто шла, видит Феррол! – а он бросил в меня камень размером с куриное яйцо. Его дала ему мать. Когда мальчишка промазал, она дала еще один. Спустя какое-то время становится трудно не видеть себя их глазами.

– Спустя какое-то время? – Меркатор улыбнулась, по-прежнему крепко сжимая бледные ладони девочки своими черно-синими пальцами. – Мне сто двадцать три года, и я хочу кое-что тебе сказать. Спустя какое-то время ты узнаешь правду о толпе, которая заключается в следующем: толпа не всеведуща. Она глупее напуганных коров, что прыгают друг за другом со скалы. Слушать нужно личность.

Глаза Сетон сузились.

– Смотри, – продолжила Меркатор. – С личностью ты можешь поговорить. Личность ты можешь убедить. Обычно. Но толпа – совсем другое дело. Собираясь вместе, люди теряют дорогу. Не важно, кого ты возьмешь, людей, гномов или мир; если более двух окажутся в одной комнате, то начнут прясть глупость, словно канитель. В этом смысле они похожи на медоносных пчел, вот только их продукт не бывает сладким. Не слушай их. Слушай меня. Не слушай толпу, слушай личность.

Меркатор наклонилась, чтобы с ободряющей улыбкой заглянуть Сетон в лицо.

– Жизнь станет лучше. Я изменю ее к лучшему. Это моя обязанность как матриарха Сикара. Мой долг перед дедом и его отцом.

– Уже столетия ничего не меняется, – возразила девочка.

– Верно, но весна близко. Поверь мне. Весна близко.

Сетон со вздохом кивнула. Она явно не поверила.

Меркатор не могла ее винить. Она сама с трудом в это верила.

– Хорошо. Завтра отнеси эту монету в Калианский район и купи что-нибудь вкусного.

Она повернулась, чтобы уйти.

– У нас есть еда! – радостно сообщила Эстрия.

– Правда? – Меркатор снова обернулась к ним.

Все гордо кивнули. Эстрия показала на черный горшок на огне:

– Ваймир и Биста нашли грибы под ящиком в переулке. Ты ведь останешься? Это самое меньшее, что мы можем сделать.

Меркатор покачала головой:

– Мне не нужно поднимать крышку этого горшка, чтобы догадаться, что еды у вас не хватит даже на троих, не говоря уже о семерых. А кроме того, я должна вернуться. Я слишком долго отсутствовала.

– Куда ты пойдешь? – поинтересовалась Сетон.

Меркатор улыбнулась:

– Это секрет.

– И ты не можешь мне сказать?

– Даже тебе не могу.

На лице Сетон отразилась обида.

– Ты мне не доверяешь?

– Дело не в доверии, а в ответственности. Я матриарх, а потому неприятные обязанности достаются мне. – Меркатор вскинула руки, и рукава сползли вниз, открывая синюю кожу, тянувшуюся к локтям. – Видишь? Вот отличный пример. Некоторые вещи оставляют следы, их невозможно стереть, и я должна заняться как раз одной из таких вещей. – Она отвернулась от костра. – Приятного ужина. Скоро все изменится к лучшему. Обещаю.

Махнув на прощание рукой, Меркатор вышла под холодный дождь.

Глава шестая

Ягнятина и легкое пиво

Когда они поднялись по лестнице и открыли дверь, Ройс испытал потрясение. Комната являла собой воплощение уюта. Одну стену почти полностью занимал большой камин, облицованный темным деревом с замысловатой резьбой; за латунным экраном потрескивал огонь. С одной стороны каминную полку украшала фигурка мальчика, катавшегося на коньках на пруду, с другой стоял канделябр. Стены были обклеены темно-бордовыми обоями, тяжелые шторы обрамляли высокие окна, на полу из твердой древесины лежал роскошный калианский ковер. Мягкие кресла, комоды и столики ограждали приятный уголок перед огнем. Оставшееся место практически полностью занимала огромная кровать. На стенах висели картины, мехи лежали в корзинке рядом с каминными инструментами. В комнате имелись лампы, подушки и зеркало. На письменном столе даже лежали бумага и ручка.

Адриан уронил сумки на пол.

– Это лучшее помещение из всех, в которых мне довелось побывать. – Он посмотрел на свои грязные сапоги. – Я боюсь шевельнуться.

Ройс в замешательстве оглядел комнату. Быстро прошелся по ней, заглянул за гардероб, проверил изнанку штор. В большинстве мест, где они останавливались, он бы увидел сухую гниль, плесень, крысиный помет, а иногда и кровь. Здесь – только нетронутое дерево и полированное стекло.

– Неудивительно, что она отказалась торговаться.

Адриан приблизился к сухой раковине.

– Эй, рядом с умывальником есть мыло – и полотенца, на которых вышито имя Хемсворт.

Ройс взглянул на них и кивнул.

– Труднее продать после кражи. Приходится платить за то, чтобы спороть вышивку. А вот на ковре имени нет. – Он изучил причудливый цветочный узор. – Как думаешь, сколько за него дадут? Наверняка целое состояние. Можно выкинуть его в окно. Вряд ли ковер произведет много шума, когда ударится о мостовую.

Адриан оторвался от полотенец и покачал головой.

– Мы не станем красть у вдовы.

Ройс нежно смотрел на ковер.

– Очевидно, богатой вдовы.

– Нас ждет работа, помнишь?

Ройс повернулся к окнам. Они были слишком узкими для человека, но ковер должен был пролезть. При условии, что окна не замазаны намертво, ему удастся свернуть ковер и вытолкнуть наружу, где внизу будет ждать Адриан. Они с легкостью закрепят рулон на спине одной из лошадей. Самое трудное – найти, где его продать. В этом всегда заключалась сложность работы в незнакомом городе.

Адриан щелкнул пальцами, привлекая внимание Ройса:

– Эй! Сосредоточься. Ты сказал, что тебе нравится наше задание. Давай займемся им. Не забудь, вероятно, тебе удастся кого-то убить.

Ройс поднял голову:

– Верно. – Он вновь внимательно посмотрел на ковер. – Мы можем очистить это место позднее. Нет смысла делать это сейчас и лишаться комнаты.

Адриан опустился в одно из мягких кресел, осторожно, словно оно было из дутого стекла. Уставился на скамеечку с подушкой, но не решился положить на нее ноги.

– Что сделаем в первую очередь?

Ройс подошел к окну и, почти не потревожив шторы, выглянул на улицу. Дождь усилился, камни мостовой влажно блестели. Оставшиеся внизу лошади принимали холодный душ.

– Нужно разместить лошадей, поесть и добыть информацию. Как только дождь утихнет, навестим новостной центр.

– Что? С чего ты взял, что в Рошели есть такая штука?

– Она существует в каждом городе.

– Таверна?

Ройс покачал головой:

– Бордель.

* * *

Полностью дождь так и не прекратился, и хотя Адриан с Ройсом пристроили лошадей, за два часа поисков им не попалось ни одного борделя. В таком густонаселенном городе, как Рошель, это было странно. Насколько понял Ройс, Рошель была лишь немного меньше Колноры, где имелось тридцать два дома терпимости – на три больше, чем лицензированных таверн, и на восемь больше, чем постоялых дворов. Даже Медфорд – провинциальная деревня в сравнении с Колнорой – обладал двенадцатью борделями. Но, исследовав оба берега реки, они не обнаружили ничего подобного.

Голод, дождь и запах жарящегося мяса в конце концов сделали свое дело, и Адриан затащил Ройса в некий «Мясной дом» – маленькую, дымную лачугу на одной из узких боковых улочек. В потрепанном непогодой сарае подавали фунтовые куски ягнятины и свинины на маленьких засаленных деревянных плашках.

– Свежайшее мясо в городе. Получаем его со скотобойни по соседству, – сообщил повар.

Они взяли по куску ягнятины у человека за вертелом. Потом схватили два стакана пива с прилавка и протолкались к длинной, узкой полке, служившей общим столом. Ряд мужчин, стоявших и жевавших дымящееся мясо, глядя на деревянную стену, украшенную вековым узором жирных брызг, придавал «Мясному дому» сходство со свинарником. Единственным источником света служила открытая жаровня: жир стекал на угли и вспыхивал яркими огоньками. Однако в незамысловатой закусочной было тепло и сухо, а мясо было горячим.

Мощный лысый громила в грязной синей рабочей блузе, пахнувший рыбой и лишенный даже шарфа, чтобы укрыться от холода, пытался оторвать мясо от кости, не обжигая пальцев.

– Может, надо дать ему остыть, – посоветовал Ройс.

Лысый человек не повернул головы, лишь подозрительно покосился на Ройса. Так во время еды поступали собаки.

– У меня всего пара минут до прихода следующего траулера, – сообщил он и облизнул пальцы. – Я могу работать с ожогами на руках, но не на пустой желудок.

– Паршивая ночка для работы на улице.

– Любая ночь хороша, когда тебе платят.

Ройс опасался волдырей, поэтому воспользовался Альверстоуном и отрезал небольшие кусочки мяса. Когда он закидывал их в рот, ему все равно приходилось втягивать воздух или рисковать обжечь язык. К его удивлению, мясо было нежным и сочным, однако Ройс лучше других знал, насколько обманчивой порой бывает внешность.

Слева от него Адриан тихо беседовал с щуплым человеком в сером капюшоне. У Ройса был острый слух, но иногда это работало против него. Вокруг велось слишком много разговоров, чтобы сосредоточиться на каком-то одном. Они с Адрианом нуждались в информации, однако, хотя Адриан вел себя дружелюбно и любил поболтать, он также часто выдавал ненужные подробности. Ройс считал, что дело рано или поздно примет жесткий, незаконный оборот, а потому предпочитал отслеживать разговоры друга. Лучше убедиться, что Адриан не выдал их настоящих имен, места, откуда они приехали, и факта, что им скорее всего придется убить герцога Рошели.

Вскоре Ройс расслабился. Все-таки Адриан не был идиотом. Иначе они бы давно расстались. Его товарищ упрямо верил, что большинство людей по натуре своей хорошие, но хотя бы научился не доверять каждому встречному, кто ему улыбнется. Поскольку на два крючка могло попасться больше рыб, чем на один, Ройс сосредоточился на лысом человеке. Подражая местным, он ссутулился над полкой, оперся на локти и спросил:

– Есть идеи, куда может податься человек, который хочет для согрева что-то, помимо одеяла?

– В смысле, виски?

Тупее, чем кажется.

Ройс покачал головой:

– Я думал о женщине, из тех, которым платишь.

Лысый повернулся к нему. На озаренном пламенем лице блестел толстый слой жира.

– Такого тут нет. Незаконно. – Тряхнув головой, он откусил, точнее, оторвал кусок ягнятины от кости и с чавканьем прожевал. – Церковь не одобряет.

– Церковь не одобряет много вещей, – возразил Ройс. – Это не означает, что их нет.

– Здесь – нет.

– Откуда вы двое? – поинтересовался поджарый, смуглый человек, расположившийся с другой стороны от лысого. С его подбородка тоже стекал жир.

– Из Маранона, – ответил Ройс. – Из местечка под названием Далгат.

– Угу. – Смуглый кивнул, демонстрируя, как и надеялся Ройс, полное невежество. – Том прав. Не знаю, как насчет Дал-гата, но Рошель – место набожное. – На-а-бошное.

– Добродетельное и чистое, как первая снежинка, – добавил Том, продолжая жевать.

Тут два перемазанных жиром философа фыркнули, а затем начали смеяться и хохотали, пока лысый чуть не подавился куском ягнятины. Закашлявшись, он выплюнул на ладонь хрящ, осмотрел его и сунул обратно в рот.

Ройс глотнул из кружки пива и обнаружил, что оно легкое. Не в смысле веса: пива было больше, чем Ройс хотел употребить, а в смысле алкоголя. Легкое пиво – пойло бедняка, вроде разбавленного вина, что используют во время церковных служб. Оно предназначалось для утоления жажды, а не для опьянения. Ройс не хотел пить, но желал сделать вид, что все отлично.

– А вы двое, значит, местные?

– Я родился в порту, – ответил лысый. – Вслед за папашей разгружаю рыболовные траулеры. Вот почему в перерыв я мчусь сюда сломя голову. Не выношу рыбу, Маром клянусь.

– А я из Блайкорта, – сообщил смуглый. – Это к востоку отсюда, недалеко от замка Блайтин. Может, слышал о таком? Моя семья перебралась сюда, когда я был ребенком. Большую часть жизни я провел в Новом Гур Эме. – Он показал на дверь, словно это что-то означало.

– Рад познакомиться с местными. – Ройс заставил себя говорить с набитым ртом, пачкая жиром подбородок. – Расскажите мне о городе. Куда не ходить, чего остерегаться.

Смуглый так торопился ответить, что едва не выронил кусок изо рта.

– Вы приехали на Весенний праздник?

– Верно, хотя на весну не слишком похоже. Тут больше народу, чем я мог представить.

Смуглый кивнул:

– Епископ заявил, что все претенденты на корону должны явиться сюда на пир, иначе им не стать королем. Вот благородные и съезжаются со всех земель. Некоторые, точнее, многие считают, что он собирается устроить состязание, и победитель получит корону.

– Это многое объясняет. Мы с трудом нашли, где остановиться. Есть предположения, кого выберут?

– Наверняка Флорета Киллиана, герцога Четвертей, – вставил Том.

– А как насчет Леопольда Харгрейва? Он ведь местный герцог? – спросил Ройс.

– У старика Лео нет детей. А королю нужны наследники.

– Он ведь только что женился, – произнес Ройс. – И еще может обзавестись детьми, хотя… я слышал, его жена пропала. Это правда?

Радостные улыбки исчезли с лиц мужчин, словно свечные огоньки, задутые словами Ройса. Они нервно переглянулись, потом стали озираться, когда пламя взревело, и тени заплясали на стенах.

– Мне пора. Траулер уже наверняка пришел.

Лысый проглотил остатки пива и утер губы рукавом. Смерил Ройса подозрительным взглядом и протолкался к двери. Смуглый продолжал таращиться на Ройса сквозь пустоту, образовавшуюся после ухода лысого. Оглядел вора от сапог до капюшона.

– Вы ищете герцогиню? – тихо спросил он, словно нащупывая дорогу в темноте.

– Я этого не говорил. Просто поддерживал беседу.

– Зачем вы здесь, мистер… э-э… как, ты сказал, тебя зовут?

– Его зовут Грим, а меня – Болдуин, – вмешался Адриан, протягивая руку мимо Ройса. – А тебя?

Смуглый уставился на ладонь Адриана, словно на шипящую змею.

– Пожалуй, мне пора. – Он попятился, стягивая с шеи синий платок и вытирая руки. Молча пробрался мимо напарников и вышел из забегаловки.

Ройс и Адриан озадаченно переглянулись.

– Любопытно, – пробормотал Ройс.

– Я сказал парню, с которым говорил, что меня зовут Болдуин, – прошептал Адриан. – Не хотел, чтобы ты назвал то же имя.

Ройс огляделся в поисках человека в сером капюшоне.

– А где парень, с которым ты общался?

– Я упомянул герцогиню, и он заявил, что должен покормить кошку.

Под крышей «Мясного дома» клубился дым, посетители поглощали пиво и опаленное мясо, облокотившись на полку. Слишком много глаз смотрели в сторону Ройса и Адриана. Больше, чем прежде?

– Может, нам следует…

– Убраться отсюда? – Адриан улыбнулся. – Читаешь мои мысли. – Он допил пиво, и они вышли на улицу.

* * *

«Мясной дом» располагался в ветхом районе в нескольких кварталах от городской гавани. Ройс двинулся в гору, направляясь в сторону снятой ими комнаты и держась подальше от толпы. Они пробирались узкими улочками, по обеим сторонам которых высились кирпичные стены. Повсюду шныряли крысы. По-прежнему шел дождь; он стекал по стенам, струился с крыш и несся бурным потоком по мостовой, угрожая затопить открытые сточные канавы.

– Насколько я понимаю, ты не узнал ничего полезного? – спросил Ройс.

– Помимо того, что по улицам бродит монстр и вырывает у людей сердца?

– Смешно, но…

– Я не шучу. Именно это он мне и сказал.

– Кошатник?

Адриан кивнул.

– У него были такие же уши, как у женщины, сообщившей нам про комнату. Он пытался спрятать их, но когда поворачивался, было видно.

– Их называют «мир» – наполовину люди, наполовину эльфы.

– Мир – эльфийское слово? В Калисе их зовут каз.

Ройс кивнул.

– Думаю, да, но не знаю, что означает «каз». Кроме «всеми ненавидимый».

Они достигли вершины небольшого холма. Дорога сворачивала вправо, и, желая придерживаться нужного направления, Ройс выбрал левый переулок. Он не был уверен, однако надеялся, что тот выведет на более крупную улицу. В любом случае, этот путь был тише и темнее, а Ройс испытывал потребность исчезнуть. Они не провели в городе и одной ночи, а ему уже казалось, что они допустили ошибку, которую он не мог свалить на Адриана.

– Что-нибудь разузнал? – спросил Адриан.

– Я знаю, почему здесь столько людей. Очевидно, нужно явиться на Весенний праздник, если хочешь стать королем. Все аристократы Альбурна должны съехаться сюда, а простолюдины пришли поглазеть, кого выберут. Кстати, возможно, Лео женился на Дженни не только ради денег.

– Почему ты так считаешь?

– Кандидаты должны иметь наследника.

Адриан улыбнулся:

– И это означает…

– Верно, верно. Вряд ли Дженни убил герцог, но из этого не следует, что она жива. Ее мог убить соперник.

Адриан кивнул.

– Однако она может быть жива. Не нужно убивать герцогиню, чтобы епископ не выбрал ее супруга. Наверное, ее держат в плену до избрания нового короля.

Напарники обошли лужу. Узкий проход заслуживал только звания переулка и не мог похвастать инженерной точностью Мельничной улицы. Здесь была канализация – Ройс видел решетки через равные интервалы, – однако вода не стекала в них, а собиралась в низких «карманах» и трещинах, на которые не обратили внимания дорожные рабочие.

– Хм-м, – протянул Адриан.

– Что?

– Тебе это не кажется подозрительным?

– Мне все кажется подозрительным. Можешь выражаться конкретнее?

– Габриэль Уинтер сказал, что Рейнолд и вся его семья мертвы. Я видел короля однажды, во время смотра полков. У старика было больше детей, чем у почтенного кролика. Неужели ни один из его отпрысков не выжил? Это странно. Его смерть и исчезновение Дженни могут быть связаны. Похоже, мы имеем дело с чем-то большим, нежели пропажа богатой дамы. Следует выяснить, что случилось с прежним королем. Думаю, мы можем спросить Эвелин Хемсворт. Она наверняка знает.

Ройс скорчил гримасу.

– Ты что, вздрогнул? – Адриан усмехнулся. – Вздрогнул, не отпирайся. Ужасный мистер Грим дрожит при одной мысли о разговоре с пожилой женщиной?

– А ты, надо полагать, дождаться не можешь совместного завтрака с ней? Вот это будет событие! При условии, что нелюдимая сморщенная склочница ест человеческую еду. Готов спорить, она сосет кровь из коз.

– Она не настолько плоха.

Ройс остановился и повернулся к Адриану. Плечи Адриана поникли.

– Ну ладно, ощущение от нее, как от грубой шерсти по солнечному ожогу, но она должна обладать лучшим…

Раздавшийся позади громкий шум заглушил стук дождя. Они обернулись. В темном переулке было пусто. Мгновение назад Ройс считал нехватку света удачей, но сейчас изменил свое мнение. Бедные районы перебивались масляными лампами; в некоторых были факелы, а во многих – вообще ничего. Однако даже в самых худших кварталах светились окна – за исключением того, в каком они оказались. На этой улице окон не было, как и дверей, лишь кирпичные стены высотой в три этажа.

Шум ни с чем нельзя было спутать: лошади, скачущие в их сторону.

– Это то, что я думаю? – произнес Адриан.

В переулок с грохотом влетела телега – большая, с высокими бортами для перевозки скота, – в нее были впряжены две черные тягловые лошади, несшиеся галопом. Колеса задевали стены то с одной стороны, то с другой. Даже в темноте Ройс видел пену на лошадях, прижатые уши, выкаченные, безумные глаза. Животных что-то напугало.

– Бежим! – крикнул он.

Напарники помчались по улице, но Ройс понимал, что до конца квартала им не добежать.

– Сюда! – Он направил Адриана к сливной решетке.

Рухнув на колени, они вместе подняли железный решетчатый квадрат, открыв дыру. Искры озарили темный переулок – металлическая ось телеги задела левую кирпичную стену. Ройс не стал искать лестницу. У них не было времени даже посмотреть вниз. Все лучше, чем быть затоптанным насмерть. Разумеется, это была ложь. Он признался в ней самому себе, прыгая в дыру. Многие вещи были намного хуже, просто Ройс не предполагал, что встретится с ними в канализации. По большей части канализация ему нравилась. Он в ней вырос.

* * *

Падать было недалеко, а воды на дне оказалось больше, чем Ройс ожидал, что поначалу выглядело приятным сюрпризом. Он всегда считал, что лучше удариться о воду, чем о камень, когда прыгаешь в темную дыру неизвестной глубины. После первого всплеска и обязательной попытки втянуть воздух Ройс успел осознать, что вода доходит ему до груди. А через секунду обнаружил, что дождевой поток придал воде значительную силу. Мощное течение сбило их с Адрианом с ног и поволокло по темному туннелю, царапая ноги и локти каменными стенами, слишком скользкими, чтобы за них ухватиться.

Темноту разрывали столбы света от других сливных решеток. Эти вспышки подсказали Ройсу, с какой скоростью они перемещаются: медленнее, чем рысящая лошадь, но ненамного. Ощущение было странным и непривычным. Они невесомо покачивались в темноте, мимо неслись пятна бледного света – почти через равные промежутки, единственные свидетельства времени и расстояния. Твердые каменные стены отражали любой звук, усиливая стук капель, шелест брызг и журчание воды.

– Это скверно! – крикнул Адриан.

Его голос разносился по туннелю, и Ройс не мог определить местоположение напарника – может, сзади?

– Как ты догадался?

– Куда, по твоему мнению, он ведет?

– Скорее всего в залив.

Они преодолели острый поворот, и Ройс, прижатый к стене, вытянул руку. Пальцы ухватили грязь.

– Сколько поставишь на то, что он не выйдет на симпатичный песчаный пляж? – крикнул Адриан.

Снова освещенные решетки. Ройс оглянулся. Адриан находился рядом, чуть сзади и слева. Поток нес их почти синхронно. Дрыгая ногами и подгребая изо всех сил, Ройс подплыл к Адриану и ухватил его за ногу. Адриан брыкнулся.

– Прекрати, идиот! – воскликнул Ройс.

– Это ты?

– Да, я. Не дергайся!

Ройс снова ухватил Адриана за ногу и подтянул к себе. Затем покрепче уцепился за ремень напарника, чтобы их не разъединило.

– Я подумал… – Адриан помолчал. – Мы ведь в большой канализации, верно? Здесь может водиться что угодно.

– Воспользуйся мечом, – посоветовал Ройс. – Большим. Может, тебе удастся за что-нибудь зацепиться.

Он почувствовал, как извернулся Адриан, потом услышал скрежет металла по камню, но скорость осталась прежней.

Их опять прижало к стене. Адриан потянулся и крутанулся. Снова раздался скрежет. Несколько рывков – и вот оно, сила омывающего потока. Тот оказался слишком могучим, и их понесло дальше.

– Стены и пол гладкие, – сообщил Адриан. – Лезвию не за что уцепиться.

– Вон там! – Ройс показал на очередную решетку. – Видишь свет?

– Очень высоко.

– Не решетка, а то, что рядом с ней! Лестница!

В тусклом свете Ройс различил каменные ступени, спускавшиеся в канализацию. Скорее всего Адриан не мог видеть их в темноте.

– Доверься мне. Прямо перед следующим световым столбом. Слева. Плыви!

Они брыкались изо всех сил, что мало повлияло на их перемещение. Поток держал людей и все прочее в середине.

«Не получится», – сообразил Ройс, когда при свете оценил их скорость и отсутствие смещения вбок.

– Держись! – крикнул Адриан, приблизившись к решетке. Его голова скрылась под водой.

Через мгновение Ройс едва не выпустил ремень напарника: здоровяк оттолкнулся от дна туннеля, подбросив себя к лестнице. Держа длинный меч одной рукой за головку, а другой за выступ рукояти, Адриан сумел уцепиться за угол, где у стены пенился поток. Громко крякнув, Адриан потянул себя и Ройса вбок. Дальше от центра течение ослабело, но руки Адриана тряслись от напряжения, а пена заливала ему лицо.

– Давай! – воскликнул он.

Вскарабкавшись по телу Адриана, Ройс ухватился за край лестницы. Затем вытянул руку назад и подтащил Адриана. Они взобрались на нижнюю ступень и рухнули, тяжело дыша в темноте, слушая шум воды. Эхо разнесло громкий лязг – это Адриан положил большой спадон на камень. Не имея возможности лечь, здоровяк прислонился спиной к стене и вытянул ноги вдоль ступени. Его голова запрокинулась, он со стоном втягивал воздух. Ройс скорчился, опустив голову между колен, выплевывая сточные помои и убирая с лица волосы.

– Освежающее купание, – произнес Адриан между вдохами. Его голос дрожал.

Тусклый свет проникал сквозь отверстие наверху лестницы, и Ройс мог видеть лицо напарника. Дыхание Адриана клубилось в воздухе, он дрожал. Ночь выдалась холодной, но одно дело – гулять под дождем, и совсем другое – промокнуть до нитки. Здесь хотя бы не было ветра, однако это изменится, как только они выберутся наверх. Ройс в предвкушении скрипнул зубами.

– Что это было? – спросил Адриан. – Хотел бы я верить, что лошади случайно испугались и понесли в нашу сторону.

– На совершенно пустой улице? – скептически усмехнулся Ройс. – Где нет ни окон, ни дверей?

– Я сказал, что хотел бы в это верить.

Они поднялись и вскарабкались на несколько ступеней, после чего остановились, чтобы выжать одежду.

– Кто-то только что пытался нас убить? – проговорил Адриан.

– Похоже на то.

Адриан убрал меч за спину.

– Но мы едва приехали.

– Выглядит несправедливо, верно? – Ройс выжал плащ, давая воде стечь по ступеням. – Вероятно, ты прав. Мы влезли в нечто большее, чем простое убийство мужем жены ради денег.

– Но зачем кому-то… Я хочу сказать, откуда кому-либо известно, чем мы занимаемся? Или они так обращаются со всеми гостями? Эй, добро пожаловать в город! Вот вам раскаленная ягнятина и невероятно слабое пиво, а еще не забудьте про бесплатную беглую телегу!

– Мы спрашивали про герцогиню.

– Ты серьезно? В этом причина?

Ройс кивнул и посмотрел на влажные, покрытые каплями стены канализации.

– Этот город напоминает мне Ратибор. Тут намного больше людей и украшений и нет борделей, но общий настрой такой же. Лысый портовый грузчик и компания сбежали не от нас, а к кому-то.

– Но зачем нас убивать? Мы лишь…

– Полагаю, им не нравится, когда чужаки расспрашивают про герцогиню.

– Потому что она мертва? – сказал Адриан. – Или потому что жива?

Ройс пожал плечами. Он провел в городе почти целую ночь – и вопросов стало только больше.

Глава седьмая

Завтрак

Ройс и Адриан успели на завтрак.

Эвелин Хемсворт восседала во главе стола, покрытого тремя скатертями – снизу желтая, затем голубая, потом снежно-белая, – а на них располагалась многочисленная посуда. Фарфоровые сливочники, чашки, тарелки и емкости для специй были расставлены с такой точностью, что Адриан подумал, уж не воспользовалась ли женщина отвесами и рейсшинами. Хрустальные стаканы властвовали над серебряными ножами и вилками, охранявшими прикрытые салфетками тарелки. Огромные серебряные подносы с причудливыми крышками образовывали идеальный круг, в центре которого красовалась двухфутовая серебряная пальма. У подножия пальмы стояли с канделябрами три человека в тюрбанах и калианских одеждах. Еды не было, однако весь дом пропах свежей выпечкой и поджаристым беконом.

Как уже говорилось, во главе стола восседала Эвелин. Она выглядела так же, как и прошлой ночью: волосы собраны в пучок, строгое платье, высокий тугой воротник, при виде которого Адриан сочувственно вздохнул. Вдова внимательно оглядела напарников большими глазами, над которыми осуждающе вздымались брови. Губы были поджаты, словно туго затянутый кошелек.

Ройс посмотрел на Адриана, и тот уставился на напарника. Оба не знали, что делать: сесть, поздороваться или попросить разрешения присоединиться к хозяйке?

– Доброе утро! – оживленно произнес Адриан.

– Вы опоздали, – сообщила вдова.

Он посмотрел в окно. Лучи утреннего солнца только что проникли сквозь стекло, придя на смену гаснущему огню. Хрустальная посуда засияла всеми цветами радуги.

– Вы говорили, на рассвете.

– Да. Рассвет был восемь минут назад.

– Но солнце…

– Солнце достигает этого дома лишь через восемь минут после рассвета, поскольку его загораживают четырехэтажные «Кабинет Ларднера» и «Гардеробный магазин» на холме на пересечении Кросс и Хоуэлл.

Адриан открыл рот, но промолчал.

– Садитесь, – велела вдова.

Они повиновались. Адриан сел посередине, Ройс – как можно дальше.

– Пахнет чудесно, – заметил Адриан, протягивая руку, чтобы заглянуть под серебряную крышку прямо перед ним.

– Брысь! – Эвелин резко хлопнула в ладоши, останавливая его. – Да что с вами?

Озадаченный Адриан снова покосился на Ройса. На этот вопрос он мог дать не менее десяти ответов.

– Вы что, не знакомы с приличиями? С благочестием?

Адриан по-прежнему не понимал, на что она намекает. Очевидно, это отразилось на его лице. Вдова нахмурилась.

– Мы должны поблагодарить Господа нашего Новрона за эту трапезу.

– Да, – кивнул Адриан.

– Да? – В глазах Эвелин мелькнуло разочарование. – Что ты хочешь этим сказать?

Опасаясь вновь ляпнуть что-то не то, Адриан пожал плечами.

– Теперь он ведет себя как обезьяна, – сообщила вдова Ройсу, словно тот мог понять ее и согласиться. Ройс напряженно сидел и смотрел на нее. Адриан полагал, что вор развлекается, представляя и мысленно пробуя все возможные способы прикончить хозяйку.

Эвелин выжидательно повернулась к Адриану. Прошла минута, на протяжении которой ее брови поднимались все выше.

– Итак?

– Что – итак? – спросил Адриан.

– Хочешь сказать, что ты… справедливо ли мое предположение, что ты никогда не благодарил Новрона за свое благосостояние? Как такое возможно? Вы что, родились в пещере и не понимаете основных концепций цивилизации и служения нашему богу?

Адриан с мольбой посмотрел на Ройса и совершенно не удивился, когда тот поднял капюшон.

– Мы не носим капюшоны за столом, – заявила Эвелин, будто излагая неоспоримый факт.

Ройс замер, точно енот, застигнутый в мусорном баке.

– Честное слово, вы двое… все равно что животные.

– Простите, – сказал Адриан. – Мы не отсюда.

– Заметно. Судя по всему, вы живете в лесу, в какой-нибудь кишащей червями норе.

– Если это приблизит нас к еде, то мы всецело поддержим запланированные вами благодарности. – Адриан покосился на Ройса, который так и сидел, не шевелясь, в наполовину поднятом капюшоне и угрожающе таращился на вдову.

– Хорошо. – Эвелин тяжело, разочарованно вздохнула и склонила голову. – Мы благодарим тебя, лорд Новрон, за эту пищу. Да будем мы достойны твоей милости. – Она подняла голову и посмотрела на Адриана.

– Я должен это повторить?

Эвелин сердито воскликнула:

– Просто… просто ешьте! Пожалуйста.

Под крышками обнаружились яйца, ветчина, сыр, белая рыба, моллюски, мед, миндаль, выпечка и сыворотка. На мгновение Адриан замер от изумления.

– Вы… вы одна все это приготовили?

– Разумеется, нет. Разве ты не видел армию поваров-фей, которые выпорхнули отсюда, пока вы оскорбляли нашего Господа? Мне особенно нравятся их крошечные фартучки. А тебе?

– Я… – Адриан не был уверен, что она шутит.

– Ешьте! – велела вдова.

Они передавали подносы, нагружали тарелки. Поглощая такое количество пищи, Адриан чувствовал себя эгоистичным и распущенным, однако Эвелин настояла, что приготовила завтрак для них – и лучше им его съесть.

– Я не слышала, как вы вернулись прошлой ночью, – сказала она, наливая себе чай из вычурного чайника в форме слона.

Для Эвелин Хемсворт и Ройса чайник скорее всего был причудливой фантазией художника, однако Адриану доводилось иметь дело с этими животными. Он повидал их в Калисе, где слонов использовали в качестве тягловых животных и боевых машин. Большая часть столовой посуды была вдохновлена калианскими мотивами – или привезена из Калиса. Вероятно, порт Рошели являлся первой остановкой на торговом пути через Гоблиново море. Даже на перечницах были изображения мартышек.

– Однако я заметила оставленную вами на моем ковре лужу и отвратительные мокрые следы на лестнице. На будущее попрошу вас разуваться. Я старая женщина, и забот у меня хватает. Мне ни к чему лишняя работа. И учтите, я запираю дверь с третьим ударом колокола после заката. – Вдова потянулась к сахару и замерла. – Вы ведь не занимаетесь никакими темными делишками? Я не потерплю всякие плутни и шуры-муры. Только не в этом доме. Поняли? Пока вы здесь, вам придется вести себя соответственно. А ты, – приподняв бровь, она посмотрела на Ройса, – не будешь садиться за стол в плаще. И обязательно мойте руки. Кем были ваши родители, хотела бы я знать?

Несколько минут они ели в тишине. Еда была превосходной, однако Эвелин почти к ней не притронулась.

– Могу я спросить, что случилось с королем Рейнолдом? – рискнул подать голос Адриан – и заслужил встревоженный взгляд Ройса. Оба съежились в ожидании ответа. Беседа с Эвелин напоминала поиск яиц в темном курятнике.

Эвелин вздохнула.

– Простите, если это неподобающая тема для разговора за завтраком, – добавил Адриан.

– Что? Ах, нет, все в порядке, но его величество… – Эвелин нахмурилась над своей тарелкой, где лежали одинокая булочка и кусочек оранжевого сыра. – Понимаете, это была настоящая трагедия. Его корабль, «Вечная империя», затонул в шторм возле мыса Блайтин пять месяцев назад. На борту была вся королевская семья, а также большинство членов королевского двора. Вот почему управлять государством пришлось епископу Тайнуэллу.

– А почему епископу? – удивился Адриан.

– По традиции. Когда умер последний император империи Новрона, епископ Персепликвиса надел мантию имперского наместника. – Мгновение она выжидающе смотрела на них. – Вы понятия не имеете, о чем я говорю?

– В общем, да, – кивнул Адриан.

Она вздохнула:

– Все равно что дети малые. Вы похожи на двух пятилеток, вырядившихся во взрослую одежду. Вас страшно отпускать одних на улицу. Еще возьмете сладости у незнакомцев, и вас увезут в калианские дебри.

– Он – может. – Ройс показал на Адриана.

– Не показывай пальцем, – сказала вдова. – Это невежливо.

Ройс закатил глаза.

– Следите за манерами, молодой человек. Вы ходите по лезвию бритвы.

Ройс хищно улыбнулся:

– Я в этом большой мастер.

Адриану не нравилось выражение глаз друга; из удивленного енота он превратился в голодную пантеру.

– Я думал, вы рассказываете про смерть короля Рейнолда.

– Вообще-то нет. Я излагала общеизвестные исторические факты, о которых ты и твой приятель знаете столь же мало, сколь и о личной гигиене и хороших манерах.

– Точно, – согласился Адриан. – Так все и было. Продолжайте.

– Что ж, в Альбурне питают страсть к истории. Люди здесь гордятся своим наследием – понимаете, мы уникальны. Наша связь с прошлым определяет нас как нацию. Вот почему так грустно встречать агностиков вроде вас, не знающих столь важных для нас вещей. – Вдова сделала паузу, чтобы отдышаться или дать Адриану возможность доказать ее правоту, например, спросив, что такое агностик. Он не заглотил наживку.

– Я собиралась рассказать, что после смерти последнего императора и его семьи и гибели Персепликвиса, столицы Империи, епископ Венлин взял власть в свои руки. Именно он официально перенес империю с ее прежнего места на западе сюда. В те времена мы были имперской провинцией Альбурнией. Епископ – он еще не стал патриархом – правил останками империи из замка Блайтин, пока не завершил строительство собора. – Она махнула рукой (но не ткнула пальцем) на восток. – Уже тогда Рошель была процветающим портовым городом. Вы должны понимать, что в то время к западу от Величественных гор царил полный хаос, поскольку мелкие полководишки сражались за землю и власть.

Адриан хотел заметить, что с тех пор почти ничего не изменилось, но не стал перебивать Эвелин. Он надеялся, что ее объяснения прольют свет на более поздние события. Ройс, судя по всему, вообще не слушал – он был поглощен тем, что ножом отскребал яйца от тарелки.

– Те, кто сохранил верность имперскому стягу, приходили сюда. Колдеры, Киллианы, Харгрейвы – семейства, блиставшие при дворе последнего императора. Альбурн стал домом империи в изгнании. Сюда везли все, что удалось спасти: артефакты, книги, статуи, картины. Вот почему Альбурн в целом – и Рошель в частности – имеет весьма крепкие связи с традициями Империи Новрона. И когда король с семьей утонул в Гоблиновом море, епископ взял на себя роль наместника. Все просто.

– Просто? – произнес Ройс, облизывая нож.

– Это называется логика, милый, – произнесла Эвелин. – Она укрепляет разум.

Ройс перехватил нож, взявшись за лезвие.

– И что было дальше? – быстро спросил Адриан. – Почему теперь это не империя в изгнании? Куда делся патриарх? Как Рейнолд стал королем? Он ведь не Колдер, Киллиан или Харгрейв?

– Нет. Это дело рук Гленморгана. Он выиграл состязание на пост монарха. Известный головорез запада. Когда Гленморган вторгся в Альбурнию, патриарх избегнул осады, назначив его почти императором, то есть наместником. Позднее, когда Гленморган обосновался на севере в Эрваноне, патриарх был вынужден перебраться к нему. Но пусть глава церкви и переехал в Гент, ее сердце остается здесь. Так, серетские рыцари по-прежнему расквартированы в замке Блайтин, как и всегда.

– А Рейнолд?

– Гленморган назначил его прапрапрадеда или кого-то вроде этого губернатором Альбурна. Он обосновался в самом западном городе, Карене, как можно дальше от традиционных империалистов. После казни старика Гленни Третьего в Блайтине губернатор – к тому времени это был его сын – продолжил править, но теперь как король.

– И если все они пропали в море, то кровных наследников не осталось. Верно? – спросил Адриан.

– Да, и епископ выберет нового короля на Весеннем празднике. – Эвелин посмотрела на Ройса и нахмурилась. – Ты не ешь. Во имя Новрона, ты худой, как прошлогодняя травинка. Вот почему ты носишь этот огромный плащ. Стыдишься своей щуплости. Ешь, иначе не вырастешь большим и сильным, как твой друг.

* * *

– Нам нужно найти другое жилье, – заявил Ройс, как только они покинули дом и быстро пошли по улице.

Дождь закончился, потеплело, и, если не считать тумана и луж, день выдался относительно приятным.

– Другого нет, помнишь? – сказал Адриан, удлиняя шаг, чтобы не отстать от Ройса, который почти бежал. – Вчера мы целую вечность искали.

– Мы искали пару часов. – Ройс в третий раз оглянулся, словно Эвелин Хемсворт наступала им на пятки.

На Мельничной улице кипела жизнь. Мимо катились экипажи; девушка продавала первые весенние цветы с ручной тележки; мужчина развозил на фургоне молоко и сыр; крошечная собачонка с приплюснутым носом выпрашивала объедки; закутанные в плащи пешеходы с тростями лавировали в потоке транспорта и других пешеходов. Все выглядело совсем не так, как прошлым вечером.

– Чем ты недоволен? – спросил Адриан. – Вспомни «Грязную кружку». Дом Хемсворт действительно хорош. А еда? Похоже, это была лучшая трапеза в моей жизни.

– Эта женщина безумна.

– А мне она даже нравится.

Ройс замер. Он стоял посреди улицы, между кучами конского навоза, и смотрел на напарника с потрясением, которое граничило с негодованием.

Адриан сделал еще два шага, прежде чем заметил это.

– Что? – Он оглянулся с виноватым и одновременно невинным видом. – Она милая… в деспотичном, самодовольном, заносчивом смысле. Представь, что это мать, которой у тебя никогда не было.

Ройс поморщился:

– Если моя мать была такой, я рад, что не знал ее.

Они двинулись дальше, свернув с дороги молочного фургона. В плоском кузове стояло полдесятка ведер размером с бочку. Ведра «плакали» белыми слезами.

– Она права, – заметил Адриан. – Тебе нужно больше есть, если хочешь вырасти большим и сильным, как я. – Он ухмыльнулся.

Ройс натянул капюшон.

– Не разговаривай со мной.

Напарники поднялись на холм, откуда открывался отличный вид на город, в основном на крыши и дымящие трубы. Однако дождь прекратился, а туман скопился в гавани, и потому Адриан наконец смог составить мысленную карту Рошели. Она раскинулась по берегам реки Роше, впадавшей в залив Блайтин, большую часть которого скрывал туман. Разделенный водным путем надвое, город вырос на обоих берегах, а в устье реки лежала большая гавань. В середине Роше протянулся длинный, тонкий остров, на который вели два каменных моста.

Остров предоставлял единственную возможность переправиться с одного берега реки на другой; в остальном он полностью принадлежал герцогу. Об этом свидетельствовали грозные стены, окружавшие роскошное поместье. Прилегавшие к мостам районы на обоих берегах выглядели процветающими; чем дальше от реки, тем беднее и запущенней становились кварталы. На восточном берегу располагались собор и просторная площадь перед ним. Адриан решил, что именно это место люди называли Старым городом. Сразу к востоку от него была еще одна площадь, окруженная магазинами, – очевидно, Купеческий район, хотя дальний берег тоже изобиловал магазинами.

Ройс шел на юг, в сторону затянутого туманом залива и узких, грязных переулков. Адриан помнил этот район по прошлой ночи. При свете дня он выглядел еще хуже. Прямо перед ними справа находился «Мясной дом».

– Зачем мы сюда вернулись? Мы же только что поели.

– На сей раз не за едой. Нам нужно найти… Вот она! – Ройс показал на соседнее с «Мясным домом» здание.

Жутковатое на вид двухэтажное строение из серо-крапчатой древесины имело форму амбара. На высоких двойных дверях, по краю и возле засова, виднелись красные отпечатки ладоней. Перед зданием стояли фургоны. Они раскачивались и скрипели под напором встревоженных пассажиров – в основном свиней, которые хрюкали и визжали.

– Это скотобойня.

Ройс кивнул.

– Повар сказал, что получает свежее мясо по соседству. Чуть не убивший нас вчера фургон был для перевозки скота, совсем как эти.

– Ройс, в городе и окрестностях сотни подобных фургонов.

– Однако ни один из них не мог столь удачно подвернуться под руку тому, кто подслушал наш разговор.

Ройс приблизился к фургонам и принялся расхаживать туда-сюда, осматривая их. Фургоны были старые, с высокими выцветшими бортами. К ободьям больших колес со спицами прилипли навоз и солома. Адриан представил, каково это, когда тебя переезжает такое колесо. Или два. Гибель под скотобойным фургоном не входила в его список предпочтительных смертей.

– Какие-то проблемы с моими фургонами?

Из здания вышел мужчина в забрызганном кровью фартуке и грязной кожаной шапочке. В одной руке он держал окровавленную тряпку, в другой – топор, с которого стекала кровь.

– Да, – ответил Ройс. – Думаю, вот с этим. – Он показал на третий в ряду фургон. – Видишь ступицу? Такое впечатление, что металл недавно обработали напильником – или поцарапали о кирпичную стену.

Мясник даже не взглянул на колесо.

– Это не проблема.

– А для меня – проблема. – Ройс шагнул к мужчине. – Этот фургон угоняли? Он пропадал прошлой ночью? Сегодня утром тебе пришлось его искать?

Мясник на мгновение задумался, а потом сплюнул на землю.

– Нет. Всю ночь находился здесь. С места не стронулся. И почему это для тебя проблема?

– Ты прав. Для меня это не проблема. – Улыбнувшись, Ройс сделал еще один шаг. – Но это только что стало проблемой для тебя.

Адриана поражало то, как сильно Ройс походил на кошку, когда готовился убивать: его глаза широко распахивались, зрачки расширялись. Адриан не был уверен, что Ройс уничтожит мясника – обычно он не убивал у всех на виду, на оживленной улице средь бела дня, – но вид вора говорил сам за себя.

– Прошлой ночью кто-то пытался убить меня этим фургоном, а раз его не крали, – еще один шаг, – то я вынужден предположить, что это был ты.

Пока мясник переваривал обвинение, Ройс кинулся вперед.

Для Ройса доли секунд имели значение. К счастью, хотя мясник ничего не заметил, Адриан предвидел нападение и встал между напарником и его жертвой. Мясник наконец осознал, что ему грозит опасность, и отшатнулся.

– С дороги! – рявкнул Ройс, когда Адриан вытянул руки, не давая напарнику проскользнуть сбоку.

– Не подпускай его ко мне! – крикнул мясник. – Этот парень спятил! Я ничего не делал!

– Он не спятил, – объяснил Адриан. – Он считает, что ты намеревался убить его, точнее, нас.

– На помощь! На помощь! – вопил мясник, пятясь.

Ройс сместился влево, затем вправо, но Адриан оба раза блокировал его. Мяснику – любому наблюдателю – могло показаться, будто Ройс пытается прорваться. Это было не так. Ройс мог станцевать с рассвирепевшей гремучей змеей, и той ни разу не удалось бы укусить его. Однажды он похвалился своим умением уклоняться от стрел. Адриан никогда не видел, как он это делает, но верил ему. Если бы Ройс действительно хотел обойти Адриана, тот вряд ли сумел бы остановить проворного напарника.

– Отойди! – огрызнулся Ройс. – Я его убью.

Глаза мясника расширились, и он в панике взмолился:

– Кто-нибудь… хоть кто-нибудь… на помощь!

– Успокойтесь, вы оба, – велел Адриан.

Рядом собралась небольшая толпа. Старик и две женщины проявляли наибольший интерес, однако не представляли угрозы. А вот за двумя грузчиками, складывавшими мешки с кормом дальше по улице, следовало приглядывать. Они тоже прекратили работать и обернулись. На всех лицах отражалось изумление, но долго это не продлится.

– Послушай, мы только хотим узнать, кто пытался переехать нас прошлой ночью, – сказал Адриан мяснику.

– Это был он, – настаивал Ройс. Он сунул руку под плащ и достал Альверстоун. – И я поступлю с ним так же, как он поступал со своими свиньями. Настало время бойни, ты, крысохвостая свиноматка!

Мясник взглянул на блестящий белый кинжал и, по-свинячьи взвизгнув, развернулся, чтобы бежать. Адриан подставил ему ногу.

– Не беги! Ни в коем случае! Иначе он действительно убьет тебя. Твой единственный шанс – держаться рядом со мной.

Это было ложью лишь отчасти. Ройс намеренно пугал мясника в надежде получить информацию – однако Ройс оставался Ройсом, и сравнение с кошкой было точным. С большой вероятностью мясник был замешан в нападении, и если он не станет сотрудничать, не выступит в роли потенциальной ниточки…

– Помогите! Я ничего не сделал! – крикнул рухнувший на спину мясник. Он выронил тесак и тряпку и поднял руки, защищаясь. – Не знаю, что случилось с фургоном. Я не следил за ним ночь напролет. Я спал. Может, кто-нибудь брал его. Взял и вернул на место. Но я ничего не делал!

– Стойте! Именем герцога!

По улице бежали три человека в кольчугах и синих плащах. Городская стража. Адриан нахмурился, осознав, что спектакль Ройса принял серьезный оборот. Он видел в городе стражников, но обычно по двое. Причина, по которой на сей раз их было трое, быстро прояснилась. Бежавший впереди человек был в шлеме с офицерским желтым плюмажем из конского волоса. Его лицо казалось смутно знакомым.

– Что происходит? – требовательно спросил он, приближаясь к ним. Заметил кинжал Ройса, и его рука скользнула к мечу. Солдаты последовали примеру офицера.

Ройс пригнулся. Шутки кончились. Он был готов сражаться.

– Роланд Вайберг? – спросил Адриан. – Клянусь Маром, это действительно ты?

Все замерли.

Офицер прищурился, удивленно раскрыл рот.

– Блэкуотер?

И, к изумлению всех собравшихся, включая уличных зевак, мужчины пожали друг другу руки.

– Ты до сих пор жив! – Адриан хлопнул офицера по спине. – Кто бы мог подумать!

– Я? Это ты исчез. Я полагал… все думали, что ты погиб. Ходили слухи, тебя зарезал уоррикский патруль.

– Прошу прощения! – крикнул мясник, по-прежнему лежавший на земле, и показал на Ройса. – Этот человек собирается убить меня.

Роланд перевел взгляд с Адриана на Ройса.

– Твой друг?

– Да, – кивнул Адриан. – Мы полагаем, что мясник мог пытаться убить нас прошлой ночью.

– Нет, – возразил Ройс, пряча кинжал. – Он просто идиот.

– Вы его видели. Он хотел меня убить. – Мясник кивнул на Ройса.

– Показывать пальцем неприлично, – сообщил тот, весьма похоже изобразив Эвелин Хемсворт.

– В чем дело? – спросил Вайберг.

– Кто-то пытался переехать нас скотобойным фургоном, – объяснил Адриан. – Вот этим.

Мгновение офицер изучал фургоны, прищурившись.

– Вы уверены, что это была не случайность? – Он внимательно посмотрел на Адриана. – У кого есть причина желать вам смерти? Что именно ты здесь делаешь, Блэкуотер? И если на то пошло, почему ты тогда пропал?

Ройс кивнул на толпу, которая выросла, несмотря на то, что шансы увидеть резню упали. Десяток людей стояли на улице, к ним подходили новые.

– Мы можем продолжить разговор в более уединенном месте? Например, на центральной площади? На театральных подмостках?

Роланд огляделся и нахмурился при виде толпы.

– Дальше по улице есть караульня. – Он ткнул большим пальцем в своих солдат. – Я проверял этих двоих, когда мы услышали крики. Могу предложить кофе, более крепкие напитки под запретом.

– Вы не собираетесь арестовать их? – спросил мясник. Он так и лежал на земле, будто не мог подняться.

– За то, что напугали тебя?

Мясник драматично вздохнул.

Офицер мимоходом показал на «Мясной дом»:

– Если вы голодны, то можем перекусить. Заведение не очень, но еда хорошая.

– Нет! – хором воскликнули Ройс и Адриан.

Глава восьмая

Рассказ о двух солдатах

Адриан помнил стройного семнадцатилетнего паренька с глубокими ямочками на щеках, привлекавшими женщин, словно конфеты – детей. Он не видел Вайберга шесть лет, с тех пор, как оставил службу у короля Рейнолда. Роланд не сильно изменился. Набрал вес, но ему это пошло на пользу. Гибкий мальчик превратился в крепкого мужчину, однако ямочки не исчезли, а в его глазах Адриан видел смутное отражение другого юного солдата, на которого время тоже наложило свой отпечаток.

Караульня представляла собой обычную лачугу. Место, где отмечались, хранили кандалы и оружие и грелись в холодную погоду. Большую часть караульни занимали штабеля дров, однако в углу стоял запачканный чернилами стол, на котором лежала стопка мятого пергамента, придавленная подковой. Пол скрипел под ногами, огонь шипел, помещение пропахло дымом и мокрой древесиной.

– Итак, Блэкуотер, что с тобой случилось?

Роланд отстегнул защиту подбородка и бросил свой громоздкий шлем на стол, где тот под тяжестью плюмажа откатился к краю.

– Отправился в Калис.

Адриан сел на грубую скамью, которая выглядела так, будто ее сколотили из двух бревен и широкой доски. Поморщившись, Ройс опустился рядом и закутался в плащ, словно приличная женщина, поддернувшая юбки.

Роланд приблизился к огню, где на кованой решетке над раскаленными углями стоял закопченный металлический котелок.

– Почему?

– Может, ты не помнишь, но я попал в Альбурн из Уоррика. У меня были друзья в Первом полку Чедвика. Я не хотел с ними встречаться и не мог получить перевод, а потому… – Адриан замолчал.

Роланд снял с котелка крышку и хмуро покачал головой.

– Вечно одно и то же: выпьют, а воду не нальют. – Он вынес котелок наружу, наполнил водой из дождевой бочки, запер дверь и вернул котелок на огонь. Возясь с крышкой, сказал: – Ты был прав. Они напали. Через несколько недель после твоего исчезновения. Неудачная выдалась битва. – Роланд снял большую жестянку с полки слева от стола. – Ричард, Брик и Мэл погибли. Помнишь Мэла?

– Щеголя Мэла? Конечно. – Мэл был старше них, он коротко стриг волосы, помогал новобранцам и подбирал бродячих животных.

– Первый полк напал с двух сторон. – Роланд с усилием снял крышку с жестянки. Несколько кофейных бобов упало на пол. Стражник высыпал на стол небольшую горку. – Капитан Стоу и большинство офицеров погибли. Уоррик быстро смял нас. – Он снял с колышка молоток и принялся измельчать бобы. – Я отправил Брейди верхом в Карен. Велел скакать что есть сил и привести помощь, – рассказывал Роланд. – Уцелевшие отступили в Теснины. Мы задержали их там. Не выжил почти никто. На восходе нас было четыре сотни, на закате – сорок два. После этого я получил повышение и возможность выбрать место службы. Выбрал Рошель. Навоевался. – Он собрал раздробленный кофе и распределил по трем чашкам, потом проверил воду и нахмурился. – Как тебе Калис?

– Кроваво, – произнес Адриан.

Роланд посмотрел на него. Их глаза встретились, и стражник кивнул.

– Полагаю, мы оба проснулись с похмельем.

Ройс следил за единственным окошком, выходившим на улицу. Изнутри о стекло бились неутомимые мухи. Множество мертвых насекомых лежало на подоконнике.

Роланд взял из стопки два расколотых полена и положил на угли под решеткой. Судя по влажным пятнам, дрова побывали под дождем. Раздалось шипение. Роланд приоткрыл дверь, чтобы выпустить дым.

– А это кто? – кивнул он на Ройса.

– Мой соучастник, – улыбнулся Адриан. Ройс смерил его взглядом, однако не пошевелился. – Мы вместе трудимся на западе. Беремся за случайную работу, когда повезет.

Роланд развернул стоявший у стола стул и сел.

– Поэтому вы здесь? Случайная работа?

Адриан покосился на Ройса, однако помощи не дождался. Обсуждать задание с городским стражником было все равно, что мышам консультироваться с домашней кошкой насчет обеда. Но Роланд был другом, достойным человеком, и обладал связями, которые могли им пригодиться, в то время как методы Ройса привели лишь к тому, что они едва не погибли. Зная, что позднее получит выговор, Адриан решил рискнуть.

– Да, – ответил он. – Нас наняли, чтобы отыскать женщину по имени Дженни.

Ройс пошевелился на скамье. Роланд, собиравшийся снова заглянуть под крышку, замер.

– Ты имеешь в виду Женевьеву? Герцогиню, которая вышла замуж за старика Леопольда?

Адриан кивнул.

– Кто вас нанял?

Ройс кашлянул в ладонь.

– Прошу прощения. Кажется, простудился.

Адриан чувствовал взгляд Ройса, но не стал оборачиваться. Он уже выбрал путь.

– Ее отец.

Адриан представил, как Ройс мысленно орет на него или ахает от ужаса, однако реакция Роланда оказалась не слишком драматичной. Усмехнувшись, стражник повернулся к котелку.

– Ее отец считает, будто она мертва, хотя в письме говорилось, что она пропала.

– Мы ее искали. Перевернули вверх дном весь город. Герцог заставил нас ходить от двери к двери, осматривать магазины и частные дома. Но…

– Что?

– Женевьева пропала две недели назад. Никто не видел ее и ничего о ней не слышал. – Роланд кивнул. – Полагаю, у ее отца есть основания для тревоги.

Он окунул мизинец в котелок и быстро отдернул. Разлил кипящую воду по трем чашкам.

– Это одно из преимуществ службы. Мы получаем превосходный кофе прямо из Калиса. Подождите, пока осадок уляжется, прежде чем пить.

Роланд раздал чашки.

– Значит, мы не зря приехали, – весело произнес Адриан. – Вероятно, пригодимся. Расскажешь, что произошло? Как она исчезла?

– Рассказывать особо нечего. Они с герцогским казначеем по имени Девон де Луда возвращались с собрания городской купеческой гильдии. По пути в поместье – это резиденция герцога – на экипаж напали. Де Луду убили сразу, а герцогиню похитили.

– Где это произошло? – спросил Ройс.

– Прямо перед мостом к поместью, на дальней стороне Центральной площади. Большой, на которой расположен собор.

– Людное место для убийства, – заметил Ройс.

– Обычно так и есть, но в ту ночь там никого не было.

– Странно.

– В общем, нет. Сейчас в городе полно народу из-за праздника. Две недели назад было намного тише. А жители Рошели – суеверные, сидят ночью по домам.

– Значит, ни слухов, ни разговоров?

– Куда же без них. Но это лишь слухи и страшные истории. Герцогиню не убивал таинственный монстр, если ты об этом.

Адриан озадаченно покосился на Ройса.

– Не об этом, но… спасибо за информацию. А вы часто подозреваете монстров?

– Нет, однако языкам болтать не запретишь. Де Луду закололи, просто и незамысловато. Его сердце осталось в груди, и лицо никуда не делось.

Адриан открыл рот, но не нашел, что ответить. Роланд вздохнул:

– Я просто хочу сказать, что это был не монстр.

Адриан кивнул и посмотрел на Ройса, который внимательно изучал Роланда.

– Ну хорошо, в последнее время мы находим изувеченных детей, в основном мир. Детей, чьи грудные клетки вскрыты, а сердца вырваны. Но их лица на месте. Уже много лет никто не терял лица… если когда-либо терял.

– Какой у вас своеобразный город, – негромко произнес Ройс.

– Идеальных мест не бывает. Думаю, люди болтают, что на экипаж напал монстр, потому что видят то, что ожидают увидеть. Как я уже говорил, тело де Луды не было похоже на другие трупы. Моя версия – я имею в виду герцогиню – заключается в том, что ее уволокли в тень и перерезали ей горло, а тело бросили в реку.

– Почему? – спросил Ройс.

– Вы ведь слышали о том, что произойдет на Весеннем празднике?

– Да. Альбурн получит нового короля.

– Многие люди придают значение тому, что коронация пройдет в Рошели, а не в Карене. Они считают Леопольда главным претендентом на престол. А также думают, что именно поэтому сорокалетний герцог неожиданно женился. Мнение гласит, что епископ предложил ему корону при условии, что сначала он женится. Если это правда, то готов биться об заклад, что многие аристократы желают сорвать этот план и заставить епископа выбрать другого кандидата.

– Так почему бы не убить Леопольда? – спросил Ройс.

– Герцог редко покидает поместье, а герцогиня постоянно разъезжает по городу. И проще убить постороннюю, приезжую дочь торговца, чем человека, который тебе знаком, вероятно, нравится, а то и является твоим родственником. Может, ты не хочешь его смерти, просто не желаешь видеть его королем.

– Ладно, тогда почему тело герцогини не оставили рядом с этим де Лудой? Зачем похищать ее, прежде чем убить? – поинтересовался Адриан.

– Это меня тоже удивило. – Роланд ухмыльнулся, словно мальчишка, который знает ответ на загадку. – Но я понял, что если бы она была мертва, герцог просто нашел бы другую женщину, быстро женился на ней – и ничего бы не изменилось. Однако герцогиня пропала… и он не может снова жениться. По крайней мере, сразу. А вдруг она жива? Именно неведение снижает его шансы. Епископ выберет менее сомнительного претендента. К сожалению, это означает, что похищение мог организовать любой из сотни аристократов.

– Но у тебя есть фаворит?

Роланд кивнул:

– Я бы поставил на Флорета Киллиана, герцога Четвертей. Он популярен и могущественен – и ни перед чем не остановится. Однако я не могу выдвинуть обвинения без доказательств, а их у меня нет.

– Ты сказал, что герцогиня возвращалась с собрания купеческой гильдии. А чем она там занималась? – спросил Ройс.

– Создавала неприятности, насколько я слышал. Совала свой нос в дела, в которых женщине не место. Но, полагаю, в Колноре все иначе. Герцогиня оттуда родом. Уверен, вы и так это знаете. Она совсем сюда не вписывалась. В Рошели особые традиции. У каждого человека есть своя роль, и, полагаю, ее роль пришлась ей не по вкусу. – Роланд подложил в огонь новое полено.

– А что насчет кучера? Его тоже убили?

Роланд помедлил.

– Кучера?

– Ты сказал, что герцогиня и де Луда ехали в экипаже. Так что же случилось с кучером?

Глаза Роланда забегали.

– Нашли только тело де Луды. Надо полагать, кучер сбежал.

– Где сейчас экипаж? В герцогском поместье?

Роланд покачал головой:

– Чуть дальше по улице. Его отвезли в мастерскую Уоффингтона, чтобы отмыть. Все было в крови. – Он глотнул кофе. – Мне жаль, но, похоже, вы зря проделали столь долгий путь. Надеюсь, вы задержитесь на несколько дней. Я ношусь туда-сюда, как пчела в последний день лета, однако мы могли бы выпить, когда закончится моя смена. Может, мне удастся заманить Адриана обратно в Альбурн, раз уж война с Уорриком завершилась.

– Думаю, мы задержимся, – ответил Ройс с дружелюбной улыбкой, от которой у Адриана по спине побежали мурашки.

* * *

Заведение «Уоффингтон и сыновья» располагалось недалеко от реки, в районе, где все здания, даже каретная мастерская, были из старого камня, материала, обычно приберегаемого для замков или церквей. Ройс не сомневался, что это строение не всегда использовали для ремонта экипажей. Архитектура была слишком затейливой и вычурной для ведения дел, даже с аристократами. Колонны с каннелюрами поддерживали выгнутую, резную поперечную балку, а над большой дверью восседала одна из многочисленных каменных горгулий. Этот конкретный экземпляр обвил ноги колючим хвостом и, словно стервятник, грозно смотрел на всех входящих.

Адриан молча следовал за Ройсом, держась на шаг позади, а Ройс размышлял, заслужил ли напарник выговор. Проблема заключалась в том, что, не исключено, Адриан поступил правильно. С объективной точки зрения он совершил колоссальный промах. Они приехали сюда ради убийства, может, не одного, а здоровяк только что сообщил про их связь с грядущими событиями – и не кому-нибудь, а высокопоставленному офицеру городской стражи. Странно, но Ройс был вынужден признать, что прямой подход Адриана принес столько информации, сколько они могли собрать лишь за недели менее открытых действий. А Ройс начал подозревать, что время играет против них. И была еще одна причина не ругать Адриана, причина полагать, что риск оправдался, но Ройсу требовалось больше данных, чтобы убедиться в этом.

Мастерская располагалась недалеко от площади, и было ясно, почему экипаж привезли именно сюда. От дверей Ройс видел собор. Величественное сооружение с как бы парящими колокольнями доминировало над восточным берегом. На Центральной площади было множество магазинов, статуй и фонтанов. Утренний речной туман еще не рассеялся, однако площадь уже заполнялась пешеходами и торговцами.

Вот где это случилось.

Несмотря на слова капитана Вайберга о привычках жителей Рошели, Ройсу это место казалось странным для убийства. Тот, кто убивал на виду, обычно пытался оставить послание.

Так бы поступил я. Ройс задумался. Так я поступал. Эта мысль была волнующей и тревожной, и Ройс испытал не только озабоченность, но и любопытство. С чем мы столкнулись?

Паренек лет тринадцати заметил напарников у распахнутых дверей мастерской, стряхнул с себя опилки и подбежал к ним. На нем был широкий пояс с петлями для инструментов, в основном стамесок и деревянных киянок.

– Я могу вам помочь, джентльмены?

За спиной паренька Ройс увидел четырех мужчин, трудившихся в просторном помещении, крышу которого поддерживали старые каменные колонны. Колеса, доски и металлические шесты свисали с потолка и лежали на полках. Ройс насчитал восемь экипажей разной степени готовности.

– Офицер городской стражи Роланд Вайберг сообщил мне, что здесь ремонтируют экипаж герцога, – с агрессивными нотками произнес он.

Мальчишка вытянулся в струнку:

– Да, сэр. Вы из поместья, сэр?

Ройс медленно скрестил руки на груди и окинул паренька надменным взглядом. Мальчишка был наивным, как новорожденный ягненок.

– Я расследую события той ночи. Давай этим ограничимся. – Он вкрадчиво улыбнулся мальчику. – А ты один из сыновей Уоффингтона, верно?

– Да, я Брайан Уоффингтон, сэр.

– Что ж, Брайан, ты занимаешься экипажем?

– Им занимаются отец и мой брат Стивен, но сейчас их нет. Они отправились за тканью для обивки. К Хэндону, на западный берег.

– Ничего страшного, они нам не нужны. Мы лишь хотим взглянуть на экипаж. Можешь отвести меня к нему?

– Да, сэр.

Брайан повел их в обход столов, стеллажей, рулонов кожи и огромных катушек с нитками. Другие сыновья подняли голову, но ничего не сказали.

– У вас тут много повозок, – произнес Адриан. – Должно быть, дела идут хорошо.

– В Рошели более трех сотен наемных экипажей, – объяснил паренек. – Чтобы поддерживать их в хорошем состоянии, порой приходится заменять экипаж целиком.

Они обошли еще несколько столов – и в глубине мастерской Ройс и Адриан заметили самый безвкусный экипаж, что им когда-либо доводилось видеть. Казалось, он целиком сделан из золота, вплоть до колес. Единственное исключение составляли дверные панели. На них был изображен всадник на вставшей на дыбы лошади, его плащ развевался на ветру. На всадника с восхищением смотрела прекрасная дама. Изнутри экипаж был выпотрошен, снятые и ободранные сиденья лежали на полу мастерской, демонстрируя деревянные каркасы. Ройс шагнул к окну экипажа и вгляделся внутрь. Клочья набивки и следы ровных рядов гвоздей свидетельствовали о том, что прежде экипаж был обит от пола до потолка. Остался только голый деревянный скелет. Ройс отошел и начал осматривать экипаж снаружи.

– Не возражаешь, если я… – Он показал на сиденье кучера.

– Пожалуйста, – ответил Брайан. – Кстати, это не настоящее золото, просто краска. Будь оно настоящее, лошади не смогли бы сдвинуть его с места. И нам бы потребовался отряд солдат, чтобы охранять мастерскую по ночам. – Мальчик рассмеялся.

Ройс запрыгнул наверх и быстро оглядел сиденье.

– Его ремонтировали?

Брайан покачал головой:

– Нет, сэр. Ничего не трогали. Оно не пострадало. Пятна крови были внутри.

Как и на большинстве экипажей, подножка была регулируемой. Ройс уселся на место кучера. Когда он поставил ноги на подножку, его колени поднялись к груди.

– Никто ничего не трогал? Не двигал сиденье?

– Не-а.

– Но ведь кто-то правил экипажем, когда его привезли сюда?

Брайан снова покачал головой.

– Это случилось возле реки, совсем близко. Лошадь привели.

– А кто правил экипажем в ночь нападения?

– Правил? – переспросил мальчик, на мгновение задумался и произнес: – Наверное, Икард Уимбли.

– Наверное? Ты не знаешь?

– Он кучер герцога. Поэтому я думаю, что это был он. Не могу вспомнить точно…

– Это был не Уимбли, – вмешался один из других сыновей Уоффингтона, оторвавшись от работы. Он был на пару лет старше Брайана и пытался отрастить узкую бородку. – Он никогда не возит герцогиню. Стивен часто там бывает. Постоянно болтает с Уимбли. Тот отказывается возить ее. Зовет герцогиню Девкой-виски.

Адриан недоверчиво посмотрел на обоих Уоффингтонов.

– Каким образом кучер герцога может отказаться возить жену герцога?

– И сохранить работу, назвав ее девкой? – добавил Ройс.

– Уимбли возил отца герцога. Он неотъемлемая часть поместья, и его уважают. И уж поверьте мне, не один он так думает. Герцогиню не слишком любили.

– И герцог это терпел?

Сыновья Уоффингтона переглянулись.

– Не уверен, что он точно знал, но не могу представить, чтобы не знал.

– Так кто правил?

Сыновья покачали головами или пожали плечами.

– Уимбли не особо разборчив, когда речь идет о кучере для нее, так что это мог быть кто угодно из поместья.

– Это случилось ночью? – Ройс повернулся к Брайану.

– Ага, было темно.

– Какой дорогой экипаж ехал из купеческой гильдии?

– Мимо нашей мастерской, вниз по холму, мимо Гром-галимуса, затем через мост.

Гром-галимус? Ройс не был силен в языках, но неплохо знал старую речь, эльфийский и даже несколько гномьих слов, почерпнутых у Меррика, который научил его читать и писать. Разумеется, многие эльфийские и все гномьи слова были ругательствами. Гром-галимус было из старой речи – или эльфийского, Ройс точно не помнил, зато помнил, что это означает: «его слава».

Мальчик кивнул:

– Там все и случилось. Там ее убили.

– Думаешь, герцогиня мертва?

– Конечно. Никто не переживет нападения моргана. Я полагаю, она испугалась и попыталась бежать. Большая ошибка. Когда ее тело найдут, оно будет изуродовано. В последнее время морганы весьма активны. Только прошлой ночью разорвали на куски маленького эльфийского мальчика, а возле гавани нашли разорванную калианскую девочку.

– Почему ты думаешь, что герцогиня пыталась сбежать? – спросил Адриан.

– Потому что с ней бы ничего не случилось, останься она внутри. Но герцогиня – новенькая в наших краях и, наверное, не знала.

– О чем?

– Что монстров отпугивает синий цвет – цвет чистоты, ясного неба и воды. Теперь это не заметно, но прежде экипаж изнутри был целиком обит синим бархатом. Если бы герцогиня знала, что этот цвет отгоняет злых духов, то бы поняла, что внутри ей ничего не грозит.

Ройс кивнул, сделав вид, будто согласен, однако он не сомневался, что цвет обивки никак бы не повлиял на судьбу герцогини.

* * *

– На кучера никто не обращает внимания, – сказал Ройс Адриану, когда они спускались с холма к мосту. Мастерская «Уоффингтон и сыновья» уже казалась одной из множества дверей в каменном фасаде. – Я понял это много лет назад. Слуг видят только другие слуги. Барон всегда назовет тебе кличку своей лошади, но редко знает имя конюха, который за ней ухаживает. Они – отличное слепое пятно для нападения на аристократа. Сам видел, как это сработало с лордом Эксетером.

Он говорил быстро. Ройс был не из тех, кто размышляет вслух, однако он на что-то наткнулся. Колеса крутились, и Ройс либо озвучивал свои идеи Адриану, чтобы проверить их точность, либо обучал напарника тонкостям интриги. Большинство их длительных бесед были именно такими. Адриан редко отличал одно от другого и подозревал, что Ройс тоже не может.

– Считаешь, здесь замешан кучер?

– Иначе его нашли бы мертвым рядом с де Лудой.

– Может, его похитили, как герцогиню.

– Одно дело – похитить ее, но к чему трудиться ради бесполезного кучера? Если бы все тела пропали, ты был бы прав. Однако де Луду бросили, значит, убийца или убийцы не собирались заметать следы. Нет, кучер жив.

Они вышли на круглую площадь, которая была вымощена декоративными камнями, подчеркивавшими пространство между подъемом на мост и массивными дверями собора. В прошлый раз они находились здесь ночью, и на площади толпились люди, пытавшиеся протолкнуться сквозь узкое место. Толпа скрыла и огромные церковные двери, и мостовую. С широкой площади открывался великолепный вид на величественный собор.

– Его слава, – произнес Ройс.

– Что? – спросил Адриан.

– Так переводится название собора. Гром-галимус означает «его слава». Надо полагать, под «ним» имеется в виду Новрон. – Ройс указал на статую перед собором.

Статуя первого императора была крупной и внушительной. Даже в столь ранний час несколько человек преклонили колени на ступенях перед ней и молились. Вокруг них устраивались торговцы. Лоточники раскладывали товар и поднимали навесы, хотя на многих тележках имелась постоянная крыша. Голубиная стая взмыла в небеса, спугнутая колоколами Гром-галимуса, отмечавшими час – увы, как днем, как и ночью.

– Значит, ты не сердишься на меня за то, что я был так откровенен с Роландом? – спросил Адриан, когда они миновали пекарню, где владелец выкладывал товар на витрину.

Через два шага их настиг аромат свежего хлеба. Потом ветерок унес его прочь, и тепло и уют сменились рыбным запахом реки, который сам по себе был неплох, но являл резкий контраст с хлебом. Один являлся домом и очагом, другой – открытиями и приключениями. Неожиданно Адриан помрачнел. Такова была таинственная природа запахов и воспоминаний.

– Я об этом размышлял, – произнес Ройс.

– И все? Я думал, ты закатишь мне истерику, как только мы оттуда уйдем. Сочинял оправдания для прохожих.

– И что сочинил?

– Самое лучшее заключалось в том, что тебя укусила пчела. Хотя было бы забавно заявить, что ты заклинатель змей и тебе в штаны заползла змея.

Нахмурившись, Ройс покачал головой.

– Ты совершенно не умеешь лгать. Нужно над этим работать. В нашей профессии это серьезный недостаток.

– Так почему ты меня не отругал?

– Как обычно, твоя удача тебя не подвела.

Адриан вскинул брови:

– В каком смысле?

Туман рассеивался. Мягкие белые клочья висели над водой, наконец они исчезли, открыв вид на воду и каменные арки моста. Солнце блестело на воде.

– Думаю, убивать нам не придется. – Казалось, в голосе Ройса звучит грусть.

Адриан и не собирался никого убивать, но не стал говорить об этом.

– Полагаешь, она еще жива?

Ройс кивнул.

– Не исключено.

– Я надеюсь, что она жива, и ты считаешь меня психом. Капитан городской стражи и парнишка из местной каретной мастерской утверждают, что герцогиня мертва, а ты веришь, будто она жива. Почему ты всегда выбираешь мнение, отличное от мнения окружающих?

– Большинство окружающих – идиоты. Но в данном случае отсутствие тела является весомым аргументом. Если послушать твоего приятеля, весь город завален трупами, однако где труп герцогини? Когда я считал, что ее прикончил муженек, мне пришло в голову, что она спрятана в подземельях поместья или, что более вероятно, прикована к булыжнику на дне залива, но теперь все выглядит так, будто он тут ни при чем.

– Думаешь, это был морган?

Ройс нахмурился:

– Конечно, нет. Монстров, которые бродят по улицам и калечат людей, не существует.

Адриан вскинул брови.

– Ты понимаешь, о чем я. Монстров, которые боятся синего цвета. В экипаже пришлось менять обивку из-за крови казначея, и это означает, что Девона де Луду убили, когда он находился внутри. То, что мальчишка не понял этого, наглядно демонстрирует склонность людей игнорировать очевидное, если оно не подтверждает их мнения. Мы выясним больше, когда найдем кучера.

– Как мы это сделаем? Этот парень будто невидимка. Никто не знает, кто он.

– Я знаю, причем достаточно, чтобы не сомневаться: он мне не понравится.

Адриан рассмеялся:

– Это сужает поиски почти до всех живых существ на лице Элана.

Ройс хотел ответить, но лишь молча кивнул.

– Ладно, ты прав, но этот парень мне действительноне понравится.

Глава девятая

Пожиратели золота

Дженни Харгрейв царапала серебряной монетой по каменному полу, часто прерываясь, чтобы проверить остроту кромки и прислушаться. Она ничего не слышала за дверью и стенами. И никого не видела. Дверь в крошечную камеру, хотя и достаточно прочная, чтобы удержать пленницу, была испещрена отверстиями. Дженни нашла несколько «глазков», и все они свидетельствовали об одном: ее тюремщики ушли, и она осталась в одиночестве. Дженни проводила время с пользой, затачивая край монеты, но от каждого скрипа у нее по спине бежали мурашки.

А если он вернется, пока ее нет? Если обнаружит, чем я занимаюсь?

Под «ним» подразумевался Виллар; Дженни слышала его фамилию, но не разобрала ее. Она была намного лучше, по сравнению с бешеным псом Вилларом. Бешеный, вот как Дженни про него думала, бешеный, словно огрызающееся животное. Он питал жгучую ненависть ко всем, без всякого повода.

Дженни знала подобных людей. Нельзя из нелегального самогонщика на черном рынке стать ключевым игроком «Виски Уинтера», посещая задушевные обеды с почтенными аристократами. И это была не первая холодная, грязная темница, в которой довелось сидеть Дженни. Люди вроде Виллара были подлыми, непредсказуемыми, опасными – и, увы, многочисленными. Ее отец когда-то был таким же. Ей нравилось думать, будто она успокоила демонов, которых высвободила смерть его жены. Однако Дженни понимала, что успокоить – не означает изгнать, и безумие лишь настороженно затаилось, дожидаясь повода вспыхнуть с новой силой.

А если никто из них не вернется?

Дженни по-прежнему не знала, где находится, не могла определить даже, сколько времени здесь провела. Более двух недель, но менее трех – так она полагала. Поначалу она не считала дни. Думала, что умрет, и эта мысль полностью заполняла ее сознание. Потом ей пришлось заново оценить ситуацию. Нет смысла сохранять мне жизнь лишь для того, чтобы позднее убить меня, рассудила Дженни, хотя и была вынуждена признать, что этот вывод субъективен. То же самое можно было сказать о надежде на спасение. Ее муж был герцогом, ему подчинялась вся городская стража. С такими ресурсами, неужели спасение могло быть далеко? Не исключено. Шли дни, и она начала размышлять, не случилось ли чего с Лео.

За все это время Дженни почти ничего не узнала о своей тюрьме. Даже не выяснила, что это за место. Выщербленный камень покрывали лишайник и плющ, что наводило на мысль, что она за главными воротами. После приезда в город Дженни мало что видела, кроме поместья и Купеческого района. Откуда ей знать, может, некоторые кварталы Рошели располагались в лесу? Или это был разрушенный квартал, в каком она до сих пор не бывала. Но в ее крошечном мирке царила непривычная тишина. Ни грохота экипажей, ни криков зазывал, ни стука молотков, ни детского плача – только птичье пение. Дженни не знала ни одного района своего нового города – или любого города, – где было бы так тихо. Более того, она ни разу не слышала колоколов Гром-галимуса.

Они отвезли меня за город, но куда и зачем?

Дженни попыталась вспомнить ночь, когда ее схватил Виллар. Воспоминания путались, словно кошмар через несколько часов после пробуждения. Она видела смерть Девона. Виллар хотел, чтобы Дженни ее увидела, но дело было не в гордости. Этот человек не являлся профессионалом – ни умело перерезанного горла, ни точного удара клинком. Убийство было свирепым и кровавым. Виллар несколько раз пырнул Девона коротким ножом. Жестокость и кровь парализовали Дженни. Она не была изнеженной дебютанткой, прежде чем влиться в ряды аристократии, частенько играла в карты и производила на мужчин впечатление своим умением пить, но подобного ей наблюдать не доводилось. Когда человека убивают так близко, что его кровь брызжет на тебя, этого вполне достаточно, чтобы испугаться. Дженни не могла пошевелиться, не могла думать. Потом ей на голову надели мешок и туго затянули. Затолкали в телегу, накрыли грубыми одеялами и увезли.

Слишком напуганная, чтобы кричать или плакать, Дженни сжалась в комок, чего не делала с восьмилетнего возраста. Была уверена, что ее вот-вот убьют. Сохрани она способность соображать, запомнила бы время поездки, повороты, ухабы или звуки, но она могла думать лишь о том, с каким звуком нож снова и снова входил в грудь Девону. Это и хриплое бульканье, доносившееся из его рта. Он пытался что-то сказать, наверное, «пожалуйста, хватит», но Дженни не была в этом уверена. Когда телега наконец остановилась, некоторое время Дженни несли, после чего бросили в камеру. Ей на шею надели металлический ошейник, и его цепью приковали к стене. Хлопнула дверь, щелкнул замок. Замок, не щеколда. Это она заметила. Лежа на холодном полу, с мешком на голове, Дженни слушала приглушенный разговор похитителей. Воспоминание о споре было весьма четким, поскольку сулило надежду. Она запомнила его слово в слово.

«Откуда кровь?» – со страхом спросила женщина.

«Она была не одна», – ответил Виллар.

«Кого ты убил?» – В голосе женщины прорезался гнев.

«Не знаю, какого-то придворного».

«Никто не должен был пострадать!»

«Никто не должен был сопровождать ее. Он меня видел. Ты предпочла бы оставить свидетеля?»

«Это плохо».

«Ничего не поделаешь. Смирись».

Дженни уцепилась за самую важную реплику в разговоре: никто не должен был пострадать. Если это правда, возможно – даже наверняка, – ее не убьют.

В ту первую ночь она ждала несколько часов, прежде чем убедилась, что осталась одна. Потом нащупала узлы, развязала веревку и сняла мешок. Увидела маленькую каменную комнатку без окон, с единственной дверью. В щели по краям проникал слабый свет, а также отвратительный уксусный запах. Дверь была новой и очень крепкой. Свежая древесина еще пахла лесом, из отверстий от сучков сочилась смола. Ошейник на Дженни был закрыт и пристегнут к цепи большим железным замком, который лежал у нее на груди, словно безвкусная подвеска на жутком ожерелье. Другой конец цепи крепился болтом к противоположной от двери стене. Дженни могла свободно перемещаться по комнате, но и только. По полу была рассыпана мятая солома, вероятно, призванная служить постелью. Каждую ночь Дженни собирала ее в кучу – и каждое утро солома оказывалась разметана по всей камере, что наводило на мысли о снах Дженни. Она их не помнила, однако не сомневалась, что приятными они не были. У нее имелись ведро, солома и два на удивление толстых шерстяных одеяла. Дженни ложилась на одно и закутывалась в другое, подтыкая края под ноги и плечи. В камере было холодно, но, благодаря одеялам, терпимо. Дженни могла спать, а это уже кое-что.

Она не пострадала, и у нее ничего не отобрали. Конечно, когда Дженни вытащили из экипажа, на ней было только платье, туфли и кошелечек на запястье. Она удивилась, что похитители не забрали кошелек. Денег в нем почти не было, так, несколько серебряных монет – аварийный запас, как Дженни говорила, – но зачем ее похищать, если не ради денег? В кошельке также лежал еще один предмет, ключ от ее дорожного сундука. Переезжая в Рошель, она использовала для багажа большой матросский сундук и оставила его в своей комнате в качестве единственного хранилища личных вещей. Эти вещи не представляли ценности ни для кого, кроме Дженни. В сундуке хранились воспоминания и сувениры. Бутылка виски на память о «прежних днях», дневник, материнские кольца, которые были Дженни малы, и письма отца. Она хранила их в сундуке, не хотела, чтобы Лео прочитал, как сильно Габриэль ненавидел его за то, что герцог «украл» у него дочь. Теперь ни сундук, ни платье, ни туфли не могли ей помочь – однако монеты и ключ превратились в сокровища. Дженни сразу спрятала их в камере, в трещинах между камнями, опасаясь, что тюремщики заметят и отберут кошелек. Она не могла лишиться своих сокровищ.

Большую часть времени Дженни сидела в камере одна. Радовалась, что Виллар редко здесь появлялся, а когда все же он приходил, его визиты были милосердно короткими. Непредсказуемый и бранчливый, Виллар спорил с женщиной, оскорблял Дженни и злорадствовал по поводу чужих ошибок, после чего обычно уходил в гневе. Дженни предпочитала другого стража. Женщина была тихой, сдержанной и уважительной.

Шум снаружи заставил Дженни замереть. Она спрятала монету, приблизилась к двери и прижалась к ней щекой, чтобы выглянуть через трещину. С облегчением увидела, что это не Виллар. Возле входа выжимала мокрую от дождя шаль женщина, которую Виллар называл Меркатор Сикара.

* * *

Меркатор стянула мокрое платье и уронила на пол. Она давно оставила попытки сохранить его и, смирившись с неизбежным, покрасила платье целиком, но это не помогло. Перед и рукава были темнее. Однако платью досталось меньше, чем коже Меркатор. Сливочно-белая ткань посинела, а смуглая кожа стала сине-фиолетовой. Обнаженная, в тусклом свете, Меркатор напоминала огромный синяк.

С другой стороны, из всех обитателей Рошели мне менее прочих грозит опасность.

Она вытерлась и завернулась в одно из одеял. Мягкое, толстое и теплое, за него можно было выручить золотой тенент, с учетом странной любви аристократов ко всему синему. Меркатор купила ткань у калианских ткачей. Те либо не знали, что она мир, либо, подобно Эразму, не обращали на это внимания. У Меркатор был нюх на качество, и она заключала отличные сделки, приобретая материал по пять – восемь медяков. При возможности продавала одеяла купцам вроде Эразма за двойную цену. Синяя краска – вот что имело значение. Меркатор прожила более ста лет и знала, как выращивать и собирать вайду, теплолюбивый цветок, из которого получали слабенькую синюю краску. Чтобы компенсировать этот недостаток, приходилось вымачивать и высушивать каждое полотнище или моток пряжи, а затем повторять процесс не менее десяти раз. Это отнимало время, но Меркатор не могла позволить себе индиго, редкое заморское растение, которое стоило очень дорого. Источник краски не имел значения, людей интересовал только насыщенный синий цвет. Процесс был долгим, однако давал желаемый результат. Не будь Меркатор мир, стала бы богатой.

Она поставила котелок на огонь, подбросила дров и проверила свою работу. Сняв крышку с глиняного котла с отпечатком синей ладони, выудила ткань, подержала и дала стечь, изучая оттенок. Он выглядел совершенным, и это означало, что при высыхании, после удаления избытка краски, цвет станет слишком светлым.

Разочарованно вздохнув, Меркатор опустила ткань обратно в котел. У нее было около десятка старых глиняных посудин, найденных в подвалах разрушенной церкви. По крайней мере, она думала, что это церковь, хотя трудно было даже назвать это зданием. Все заросло высокой травой и кустами. Если бы не арочный вход, это место можно было бы спутать с каменистым холмом.

Котлы представляли собой огромные старые погребальные урны высотой три фута, очень красивые. Меркатор даже огорчало, что приходится их использовать. Но ей требовались емкости, а урны превосходно подходили для данной цели. В конце лета и осенью Меркатор собирала вайду. Ферментировала листья в наполненной водой ванне, добавляя немного извести. Весной сажала семена, которые аккуратно собирала, и лишь небольшая часть их давала всходы.

Зимой Меркатор погружала ткань в синюю краску, совсем как сегодня. Она как можно тщательнее выжала мокрое платье, оделась и вернулась к работе. Подойдя к последнему котлу, над которым трудилась дольше всего, она по локоть погрузила в него руки. Меркатор держала шерсть под водой, словно топила маленького зверька, изо всех сил сжимая и перекручивая материал, чтобы краска лучше впиталась в ткань.

Красься! Красься, несчастный шерстистый ягненок! Она попыталась улыбнуться, дивясь безумию, которому поддавалась, чтобы не сойти с ума.

Это не помогало.

Лучше было вообще не думать. Работа занимала мысли, но у Меркатор заканчивалась ткань, а после разговора с Эразмом Нимом становилось невозможным не…

– Есть шансы, что ты накормишь меня в ближайшем будущем? – донесся из соседней комнаты голос герцогини. Даже приглушенный единственной дверью, он звучал громко. И она много болтала. – Знаю, что поменьше есть мне не повредит, но диета и голод – разные вещи.

Меркатор вынула ткань, дала краске стечь и внимательно осмотрела работу.

Сгодится.

Прежде «сгодится» было неприемлемым. Раньше Меркатор беспокоили подобные вопросы, но тогда она была моложе. Возраст, с сожалением осознала Меркатор, приглушил ее жажду совершенства. Страсть, так они это называли. Все придавали такое значение силе духа, но она была подобна краске: ценна в сосредоточенном и ограниченном виде, при правильном использовании. Меркатор оглядела себя. Что проку в чем бы то ни было, если оно разбрызгано повсюду? Молодые фонтанировали энергией и силой, сломя голову неслись в воображаемые страны. Меркатор с гонками покончила.

А также покончила с этой тканью.

Она опустила ткань в уксусную ванну.

Еще одна причина, по которой здесь так хорошо пахнет.

– На случай, если ты забыла, еда – это растения или животные, которых можно употребить в пищу! – проревела женщина за дверью. – Она необходима для жизни. Тебе это известно? Многим людям даже нравится есть. Они делают это каждый день. И не один раз.

– Соль, – произнесла Меркатор.

– Что? Ты сказала «соль»?

– Да, соль. Это камень, минерал. Не растение и не животное, и ее нужно употреблять в пищу, чтобы выжить. Это единственный камень, который можно – и нужно есть, чтобы остаться в живых.

– Верно, однако солью не наполнишь брюхо, в отличие от хорошей жареной ягнячьей ноги. Люди едят множество несытных вещей. Например, золото.

– Золото – металл, оно не требуется для поддержания жизни. Никто не станет есть золото.

– Я ела.

Меркатор вытирала ладони и предплечья покрытым синими пятнами полотенцем, которое держала рядом с котлами. Теперь она остановилась и уставилась на запертую дверь, отделявшую внешнее помещение от маленькой комнатушки, где держали женщину. Она старалась не вступать в беседы с пленницей. Поначалу было важно, чтобы герцогиня знала о них как можно меньше. Но дни складывались в недели, и попытки избегать женщины утратили смысл.

– Ты шутишь?

– Вовсе нет. Повара покрывают шоколадные торты очень тонким слоем золота.

– Какая мерзость!

– Не скажу, что это мое любимое блюдо, но когда его подают за обедом с потенциальным важным партнером, не следует воротить нос и оскорблять хозяина.

– Люди по всему миру голодают, а богачи едят золото?

– Да! Это странная затея. Уверяю тебя, я бы предпочла так не делать. Мне намного больше нравится сочный стейк или гусь. Да, все бы отдала за жареного гуся, с хрустящей карамельно-коричневой корочкой! К нему можно добавить устриц и моллюсков в сливочно-винном соусе. Знаешь, есть более простые способы убить меня, чем морить голодом.

– Ты не голодаешь. От голода умирают через месяц. Я ожидала большей образованности от человека, который ест золото.

Меркатор достала ткань из уксусного ополаскивателя и повесила на веревку, натянутую под куполом. Любопытный выбор крыши. Именно купол навел Меркатор на мысль, что маленькие руины когда-то были церковью. Купол она видела только над алтарем в огромном рошельском соборе. Этот крошечный куполок над красильней Меркатор был, как и стены, сложен из перекрывающихся грубых камней. Руины идеально подходили для тайной мастерской, а также были окутаны ореолом древней загадки. Таким был весь Альбурн, и Рошель являлась его кладбищем неудобных секретов.

Именно такой секрет представляла собой герцогиня – и с каждой минутой он становился все неудобнее.

– Но зачем это делать? – спросила Меркатор. – Зачем вообще есть золото? В чем смысл? Оно не приносит пользы и не может быть приятным на вкус.

– Затем же, зачем люди живут в домах, где слишком много комнат, имеют больше одежды, чем могут носить, и предпочитают проехать квартал на экипаже, а не идти пешком. Только очень богатые могут позволить себе подобное – и посредством таких сумасбродств демонстрируют окружающим свой статус.

– Но все и так знают, что ты богат.

– Можно подумать, что так оно и есть, однако существует одна важная персона, на какую все хотят произвести впечатление. Персона, которая редко судит о человеке по его истинным ценностям. Люди готовы на все, даже есть золото, лишь бы убедить эту персону в своей значимости.

– И кто же это?

– Мы сами, дорогуша.

Странная женщина.

Они похитили ее в отчаянной попытке изменить ситуацию. Но, похоже, это не сработало. И если в ближайшем будущем ничего не произойдет, все рухнет. Очень многое зависело от Меркатор, и ей казалось, будто она всех подводит.

Дела пойдут на лад. Я все исправлю. Это мой долг как матриарха Сикара. Мой долг перед дедом и его отцом.

Она сказала Сетон, что весна близко, но не смогла объяснить, о чем речь. Виллар возьмет верх, и все потому, что я… я…

Это бесполезно.

Меркатор глубоко вздохнула и попыталась успокоиться. Она испытывала слабость, даже легкое головокружение. Болел желудок. Мир посмотрела на дверь герцогини и нахмурилась. Похоже, пора поесть.

* * *

Сначала Дженни считала, что скверное качество и очень маленькие порции еды являются инструментом, чтобы ослабить ее, сделать более сговорчивой и послушной. Впоследствии она отвергла это предложение. Они делают мне назло.

К ним в руки попала благородная герцогиня, и они развлекались, мучая ее. Унижали ее кашей. Таков был их план: сломить пленницу, заморить голодом, оскорбить и запугать. Когда она впадет в отчаяние, наверное, ей станут давать дохлых крыс и с хохотом принуждать есть их. Не исключено, что плохое обращение являлось частью хитроумного плана, однако Дженни пришла к выводу, что это всего лишь простое развлечение. Как здорово унижать ее, как они должны веселиться и хохотать. Как чудесно наконец-то заставить страдать одного из них.

Вот только я не одна из них. Нет. Дженни поморщилась при виде потертой деревянной миски и вспомнила похожую, из которой ела в детстве. Я ничья. Народ видит во мне аристократку, а аристократы – чернь.

Если бы похитили герцогиню Дедерию, супругу герцога Флорета, та не прожила бы и часа. Рухнула бы замертво, как только ей на голову надели бы тот зловонный мешок.

Повезло, что им попалась я. С одной стороны – повезло, с другой – не очень.

Дженни надоело примерное поведение. Скромностью ничего не заслужишь. Шепотом не добьешься успеха. Этот урок она усвоила быстро.

Дженни видела, что успешные люди были смелыми и действовали уверенно, даже когда сомневались. Они заявляли о своей правоте, настаивали на ней – и, о чудо, те, кому следовало быть проницательнее, верили им. Даже если в половине случаев они заблуждались, в другой половине они были правы. Вскоре ошибки забывались, но не победы, о них триумфаторы не позволяли забыть. Дженни наблюдала, училась и практиковалась в том, что называла искусством бахвальства. У нее всегда был крупный рот, в прямом и переносном смысле. И она была умнее, чем казалась, что поначалу представляло помеху, но потом стало оружием.

Дженни выглянула в одну из щелей в двери, желая убедиться, что у ее тирады будут слушатели. Меркатор у огня наливала себе обед. Такую же крошечную порцию каши в такую же деревянную миску. Ни кусочка фрукта, ни орехов, сиропа или ягод. Ни мяса, ни хлеба, ни сидра или пива. Дженни удивленно смотрела. Она была уверена, что ее тюремщики питаются иначе. Кто добровольно согласится есть такую гадость?

Меркатор вылила в миску последние капли каши, и Дженни поняла: порция Меркатор намного меньше ее порции. Она действительно этим питается? Меркатор села на пол, скрестив ноги, поднесла миску ко рту и выпила свои жалкие полпорции, словно суп. Даже в худшие времена семья Уинтер никогда не питалась так плохо.

Опустившись на колени, насколько позволяла цепь, Дженни смотрела в щель на свою тюремщицу. Меркатор представляла собой жалкое зрелище. Худая и оборванная, со смуглой кожей – красновато-коричневой, как желудь, разумеется, за исключением рук. Щуплая и грациозная, Меркатор напоминала оленя в конце зимы. Ноги-палочки, длинная стройная шея, высокие впалые скулы и печально известные вытянутые уши, выдававшие эльфийское происхождение. Меркатор была мир, а все мир были худыми. Неужели все они голодают?

Дженни уже осознала, что нужно наделить правами калианцев и гномов, но, похоже, кое-кого упустила. Мир. Они, как всегда, были невидимками. Прежде чем Дженни познакомилась с одной из них. Прежде чем была вынуждена наблюдать за попытками Меркатор выжить. Прежде чем увидела, как та довольствуется мышиной порцией каши. Прежде чем разглядела личность там, где ее не должно было быть.

Меркатор перестала есть. Склонив голову над остатками жалкой трапезы, подняв колени, она ритмично раскачивалась. Несмотря на все ее усилия вести себя тихо, Дженни услышала всхлипывания.

– Что случилось? – спросила она.

Ахнув и шмыгнув носом, мир подняла голову, откинула назад волосы и, к удивлению Дженни, ответила:

– Твой муж ничего не делает. Не пытается спасти тебя.

– Лео? Что ты имеешь в виду?

Меркатор тряхнула влажными волосами.

– Когда Виллар схватил тебя, он оставил наши требования в экипаже. Простые инструкции. Как только они будут выполнены, тебя отпустят. – Ее нижняя губа дрожала, уголки рта опустились в тщетной попытке сдержать эмоции. – Мы не просили о многом. Почти ничего не просили. Но вместо того чтобы согласиться или хотя бы выдвинуть встречное предложение, он отказался вести с нами переговоры.

– Требования? Вы просили денег? Выкуп? В этом все дело?

Меркатор возмущенно возразила:

– Мы не воры. Мы просто хотим… шанс на жизнь. – Она снова шмыгнула носом. – Все, чего мы просим, это равные возможности с другими. По неизвестной причине калианцам не разрешают открывать собственные магазины. Гномам запрещают заниматься торговлей, почему – никто не знает. А мои люди, мир, изгнаны отовсюду и с рождения носят клеймо изгоев. Наше преступление – в самом факте нашего существования.

– Ты преувеличиваешь. Ты ведь красишь и продаешь ткани.

– Незаконно. И если меня поймают или арестуют одного из тех, кто осмеливается иметь со мной дело, нас обоих ждет увечье либо смерть, в зависимости от прихоти городских стражников, которые раскроют преступление. Наказания непредсказуемы и субъективны. – Она покачала головой и потрясла пальцем. – Даже мой разговор с тобой противозаконен!

– Почему?

– Мир запрещено разговаривать с городскими гражданами. Это карается побоями. В техническом смысле я не имею права даже смотреть тебе в лицо. Это тоже запрещено, хотя и редко соблюдается. Мы не можем брать воду из колодцев или фонтанов, охотиться и ловить рыбу. Попрошайничать. Нам нельзя снимать жилье, спать на улицах и в переулках. Нам запрещено посещать бани и мыться в реке либо заливе. Мы не должны разводить костры, чтобы согреться, вынуждены говорить шепотом, чтобы не потревожить лучших людей, и не можем учить наших детей читать, писать и считать.

– Как же вы живете?

– В том-то и дело, что мы не должны жить.

– Что вы потребовали у моего мужа?

– Мы попросили права работать, покупать и продавать, брать в аренду землю, как и все прочие. Попросили сделать нас городскими гражданами и обеспечить привилегиями, возможностями и защитой, которые есть у других.

– И все?

– Да. Твой муж может решить проблемы одной подписью, но когда речь заходит о том, чтобы предоставить отбросам хотя бы подобие достоинства, он предпочтет пожертвовать жизнью новой супруги, чем поступить правильно.

– Я не могу в это поверить.

– Я тоже, но что поделаешь.

* * *

Меркатор ненавидела плакать. От мысли, что герцогиня подсматривает, видит ее в момент слабости, становилось еще хуже. У Меркатор осталось только собственное достоинство, а герцогиня лишала ее даже этого.

– Ты понимаешь, что ведешь себя глупо, – заявила герцогиня. – Похитить меня – глупейший поступок.

– Называть меня глупой тоже, если ты хочешь продолжать питаться.

– Я пыталась помочь тебе.

– Называя меня глупой?

– Не дури.

– Глупая и дурная. Надо полагать, тебе действительно не нравится еда. – Меркатор вытерла лицо тряпкой.

– Позволь мне объяснить. Тебе известно, чем я занималась в ту ночь, когда вы меня похитили? Знаешь, откуда я ехала?

– Из магазинов, насколько я слышала. Выбирала синий жилет для мужа.

– Я лишь на секунду задержалась для этого по пути с собрания купеческой гильдии.

– Купеческой гильдии? – Меркатор уставилась на закрытую дверь. Она не видела герцогиню, но полагала, что та следит за ней сквозь щели. Меркатор сама часто так делала, чтобы проверить, спит ли пленница. – Какое дело герцогине до гильдии? Они ввозят не те фасоны одежды?

– Я пыталась убедить их принять калианцев.

Меркатор недоверчиво усмехнулась:

– Зачем тебе это? Ты ожидала, что тебя похитят, и думала, что это хороший способ…

– Затем, что в этом городе царит финансовый хаос! – выкрикнула герцогиня с возмущением, способным заглушить колокола Гром-галимуса.

Ее голос звучал так искренне, что Меркатор забыла о сарказме, о равнодушии, своем щите против сочувствия. И принялась слушать.

– Это полная катастрофа, и я – та женщина, которая может все исправить. Пойми, я не всегда была герцогиней. Прежде чем приехать сюда, я была торговцем. Помогала управлять одним из самых прибыльных предприятий в самом успешном торговом городе мира. Может, я и не знаю, почему солнце вращается вокруг Элана, зато умею делать деньги. При моей внешности это обязательно. Поверь, я не лгу, когда говорю, что люблю Лео, но он ничего не понимает в финансах. Я попросила показать мне его книги, а он продемонстрировал мне свое собрание поэзии! Ха! Представляешь? У этого города колоссальный нетронутый потенциал. Большинство людей не видят в притесняемых ничего хорошего, но они и обо мне невысокого мнения, а я помогла превратить незаконное производство спиртных напитков в респектабельный завод. На людском невежестве всегда можно заработать, запомни это.

Меркатор не была уверена, что сумеет точно запомнить болтовню герцогини, но не сомневалась в правдивости ее слов.

– Мы – портовый город с уникальным доступом к экзотическим восточным торговым путям, но не хотим использовать наши лучшие ресурсы. Нет, мы вынуждаем их нарушать закон, что не только лишает герцогство налогов на доходы, но и снижает прибыль законных предприятий, тем самым еще сильнее подрывая наш заработок.

Дженни явно распалилась; Меркатор слышала, как она расхаживает по своей клетушке.

– Еще хуже ситуация обстоит с гномами. Их Литтлтон должен быть золотой жилой этого города. Сырье, поставляемое из Калиса и Галеаннона, в их руках должно превращаться в произведения искусства, экспорт которых, в свою очередь, утроит доход. Со своими природными талантами и географическим положением Рошель должна являться жемчужиной востока, главным производителем Альбурна. Вместо этого мы погрязли в долгах.

Герцогиня замолчала, вероятно, чтобы перевести дыхание, а потом продолжила:

– Вот почему я наорала на всех этих бледнолицых торговцев, которые цепляются за свои традиции, ослеплены нетерпимостью и невежеством и не осознают, что их доход также удвоится. Прилив поднимает лодки. Я потребовала, чтобы они приняли в гильдию всех калианцев, желающих вести дела в нашем городе, или я утрою их налоги – ради всеобщего блага, сама понимаешь.

– И потому с тобой был де Луда.

– Да. Хотя он не согласился с моими идеями, ему пришлось меня представить гильдии. По иронии судьбы его убили те самые люди, которым он мог помочь.

Глава десятая

Венлин стоит

Епископ Медфордский Морис Сальдур благоговейно смотрел на потолок главной капеллы в Гром-галимусе. Фреску создал знаменитый имперский художник Элайя Гендель. Красота, глубина, яркость красок, какими играло изображение Новрона, получающего из рук Марибора Релакан, олицетворяли собой мастерство. Несколько картин на стенах собора также были созданы Генделем, которого нанял епископ Венлин сразу после падения Персепликвиса. Венлину принадлежало знаменитое высказывание: «Новрон позволил тебе пережить гибель столицы, Элайя, чтобы ты мог украсить новую». То, что не было расписано, было высечено из мрамора. Три величайших скульптора трудились над собором: Бэрк Татчер, в молодости учившийся в Академии искусств Персепликвиса; его сын Элрик Татчер, который превзошел своего отца; и лучший из всех, Марли Лэйтон, который прославился огромной статуей Новрона, стоявшей на площади.

– Потрясающе, не правда ли? – сказал Тайнуэлл. Епископ тоже смотрел вверх. – Это самое близкое к Империи Новрона, что у нас есть.

– Великолепно, – согласился Сальдур.

– И это мой дом, – самодовольно улыбнулся Тайнуэлл, будто обожравшийся гость на пиру.

Это раздражало Сальдура. Он понимал, что причина исключительно в зависти, но ничего не мог с собой поделать. А кто бы смог? Вполне вероятно, Гром-галимус был самым священным местом во всем Элане. Почему патриарх и архиепископ предпочитали ютиться в руинах замка, построенного нечестивым варваром Гленморганом, который в буквальном смысле уничтожил последние следы империи, было выше понимания Сальдура. Даже Коронная башня была святым реликтом по сравнению с Маресским собором. Сальдура сослали в дешевое подобие Гром-галимуса, возведенное бандитами-неучами в культурной пустыне, также известной как Меленгар. Его церковь воздвигли наспех, с искусностью слепой коровы, у которой хвост измазан краской, и по святости она могла соперничать с беленым борделем. «Вот в чем суть религии», – со вздохом подумал Сальдур, глядя на мрамор и золото. Заметив ухмылку Тайнуэлла, он нахмурился и сказал:

– Пообедаем здесь или пойдем наружу?

– Рошель действительно может похвастаться многочисленными приятными кафе и трактирами. – Тайнуэлл сыпал соль на рану Сальдура, поворачивал в ней кинжал, наслаждался его завистью. – Но я взял на себя смелость приказать подать мясо и хлеб в мой кабинет. Решил, что уединение располагает к более откровенной беседе.

Морис Сальдур надеялся пообедать в симпатичной кофейне на противоположной стороне площади, через которую шел по пути сюда. В Медфорде и даже в Колноре таких заведений не наблюдалось, однако в Рошели они были повсюду. Хотя он предпочитал добрый бренди крепкому кофе, епископу не подобало задерживаться в местной таверне. Однако кофейни – другое дело. На просвещенном востоке они считались местами интеллектуальных бесед, и образованный епископ был там желанным гостем. Сальдуру не нравилась идея жевать жилистое мясо за старым столом в тесной комнатушке, но он покорно принял приглашение хозяина и последовал за Тайнуэллом через украшенную причудливой резьбой дверь из красного дерева в личный кабинет епископа Альбурнского.

Увидев, что находится за дверью, Сальдур испытал потрясение. Обычным кабинетом это можно было назвать с той же натяжкой, что Гром-галимус – обычной церковью.

Тайнуэлл провел его анфиладой комнат, столь же пышных, как и сам собор. Фрески, вероятно, работы Генделя, украшали потолок, не предназначавшийся для глаз простых смертных. Они миновали до блеска отполированный письменный стол Тайнуэлла и оказались в отдельной анфиладе. Плюшевая мебель стояла полукругом перед массивным мраморным камином, в котором ярко пылали три огромных полена. Одну стену занимало колоссальное витражное окно; на другой была фреска, на сей раз с изображением смеющегося Новрона, державшего в руке серебряную фляжку. Он сидел в кресле и беседовал с пожилым человеком в подозрительно современном церковном облачении. Фоном служило продолжение комнаты, в которой находились епископы.

Иллюзия создавалась потрясающая. Сальдуру показалось, будто он может шагнуть во фреску.

– Венлин, – Тайнуэлл кивнул на старика на стене, – велел Генделю поместить Господа нашего в своем кабинете, а себя – на картину. Это самое откровенное изображение Новрона. Граничит с непотребством, но его видят только епископы. История гласит, что Венлин заказал эту фреску, желая продемонстрировать человечность Новрона, и что здесь, в святости этого кулуарного убежища, мы тоже можем расслабиться и быть людьми. – Епископ пренебрежительно усмехнулся. – Лично я считаю Венлина самовлюбленным эгоистом. Мне говорили, что в старости он думал, будто Новрон действительно говорит с ним. – Тайнуэлл пристально оглядел картину, занимавшую всю стену, так, что Венлин и Новрон были выполнены в натуральную величину. – Представляете, как его святейшество, самопровозглашенный патриарх, сидит в этой комнате и болтает сам с собой, воображая, будто говорит с Новроном? Удивительно, не правда ли? – Он сделал жест в сторону дивана. – Прошу, садитесь.

Лишь тогда Сальдур заметил на столе пиршество из оленины и перепелов.

– Вы хорошо живете, – сказал он, усаживаясь и принимаясь за еду.

– Хорошо жил Венлин, – уточнил Тайнуэлл, закрывая и запирая двери. – Я лишь пожинаю плоды его наследия. – Епископ Альбурнский сел напротив Сальдура, откинулся назад, скрестил ноги и положил длинную руку на подушки. – Вас послал патриарх?

Сальдур оторвал перепелиную ножку.

– Ну, не совсем. Я не общался с патриархом. Я никогда его не видел. – Он показал ножкой на картину. – Это самая близкая моя встреча с патриархом церкви. Порой я гадаю, а существует ли он. Может, Нилнев умер десять лет назад, а архиепископ никому не сообщил. Галиен вполне мог так поступить – и концы в воду. Однако архиепископ вручил мне послание, которое, по его словам, получил из рук самого Нилнева. – Сальдур достал из кармана запечатанное письмо и отдал Тайнуэллу.

Епископ Альбурнский сломал печать, прочитал письмо и улыбнулся.

– Не возражаете? – спросил Сальдур, протягивая руку.

Тайнуэлл покачал головой и передал ему послание.

Сальдур пробежал его взглядом.

– Что ж, это большая честь. Патриарх предоставил вам самолично выбрать нового короля. Разумно. Вы знаете свое королевство и лучше всех можете оценить претендентов. – Сальдур проглотил великолепный кусок перепела и потянулся к кувшину, в котором, как он надеялся, было вино. – Вы позволите?

– Разумеется.

Сальдур наполнил кубок жидкостью, увы, оказавшейся медовухой. Он ее не любил. Епископ поднял испачканный жиром палец.

– Главное – выбрать того, кто согласится уступить бразды правления, когда наступит нужный день.

– А он наступит? – осведомился Тайнуэлл.

Сальдур вскинул брови. Подобный вопрос граничил с ересью, но то же самое можно было сказать и о картине за его спиной, которую заказал основатель церкви Нифрона. Вот почему подобное запрещено законом. Соблазн ведет к ошибкам.

– Очень на это надеюсь, – ответил Сальдур. – Иначе я зря убил целую королевскую семью и десяток бюрократов в придачу.

Тайнуэлл выпрямился.

– Гибель «Вечной империи» – ваша работа?

Сальдур кивнул.

– Но это не… Подождите, как вам удалось подстроить бурю?

– Никакой бури не было. Она существовала лишь в истории, которую мы распространили. А поскольку мы поведали всем об ужасном шторме за несколько дней до предполагаемого прибытия «Вечной империи», никто не счел гибель корабля странной.

– И как же он затонул?

– «Вечная империя» была великолепным судном. Новым, современным трехмачтовым четырехпалубным фрегатом. Имелась даже носовая фигура в виде крылатой женщины. Рейнолд не поскупился. Я не мог впустую пожертвовать тем, что еще может пригодиться будущей империи.

– Значит, он не затонул?

– Сейчас корабль стоит в гавани Аквесты, где с него снимают все приметные детали. Мы добавили симпатичные зеленые флажки и переименовали его в «Изумрудный шторм». Согласитесь, звучит поэтично.

– А что случилось с королевской семьей?

– Ее отпустили. – Сальдур с усмешкой наблюдал за реакцией собеседника. В своей роскошной обители Тайнуэлл вел себя самодовольно, однако его великолепная жизнь была столь же хрупкой, как и любая другая. До установления новой империи все они были тенями, которые прячутся от света.

– Но… но…

Подняв вторую запачканную руку, Сальдур прервал Тайнуэлла:

– Отпустили в море, в нескольких милях от берега… со связанными руками.

– Ясно.

Сальдур взял хлеб и отломил кусок.

– Кого же вы выберете?

– Что? – переспросил Тайнуэлл. Его глаза бегали, без сомнения, он представлял, как королевскую семью, их родственников и всех королевских распорядителей швыряют за борт.

– Если верить слухам, вы собираетесь устроить состязание. Это правда? Лично я считаю данную идею не слишком удачной.

Не слишком удачной. Это было преуменьшение века. Разумеется, все можно было подстроить таким образом, что нужный кандидат одержит победу, но вдруг случится нечто непредвиденное? Тогда на троне окажется «неправильный» король, и понадобится еще один несчастный случай. Слишком много несчастных случаев вызовут подозрение. Нет, состязания опасны своей непредсказуемостью.

Тайнуэлл криво улыбнулся. Сальдуру было не до смеха.

– Это не игра. Мы это делаем не для собственного удовольствия.

– Вы занимаетесь своим престолонаследием, а мне предоставьте заниматься моим.

Этот плохо скрытый намек на неудачу в Меленгаре Сальдур воспринял как незаслуженную пощечину. Он помог Тайнуэллу избавиться от альбурнского короля-монархиста – что всегда было самой сложной частью, – и коллеге-епископу следовало быть более благодарным.

– Лично я выбрал бы Армана Колдера.

– Колдера? Вы серьезно? Из всех семейств Альбурна у него самые слабые корни. Не может похвастать ни воспитанием, ни связями. Я также слышал, что он не потрудился привезти с собой семью, несмотря на мои особые инструкции. Мне безразлично, что у его сыновей лихорадка. Это не повод игнорировать мой эдикт и оставлять дома жену и дочь, не говоря уже о сыновьях.

Тайнуэлл покачал головой, а Сальдур продолжил:

– Арман – не слишком известный граф, но у него также не столь раздутое эго, и это качество может весьма пригодиться нам, когда…

Сальдур замолчал; Тайнуэлл его не слушал. Он отстраненно смотрел на фреску с Венлином.

– Вы собираетесь съесть хотя бы что-нибудь? – поинтересовался Сальдур, обведя рукой пиршество. – Я ощущаю себя обжорой.

– Что? А, нет, я не голоден.

– Правда? Если бы у меня в Медфорде была такая еда, я бы уже весил фунтов четыреста. – Хозяин по-прежнему не обращал на него внимания. – Что-то не так?

– М-м-м? – Тайнуэлл поднял голову, словно проснувшись. – Нет, ничего…

– Вы же не рассматриваете кандидатуру Леопольда Харгрейва? Конечно, он весьма сговорчив, но этот человек – ужасный администратор. Если он станет королем, нас ждет финансовая катастрофа.

Тайнуэлл наконец сосредоточился на беседе и кивнул.

– Лео старомоден. Его семья – потомки имперского совета. В Рошели живут три самых известных семейства, переживших падение: Харгрейвы, Колдеры и Киллианы. Флорет Киллиан даже утверждает, что является прямым потомком брата Персефоны. Эти семейства, вместе с лордом Дарием Серетом, создали провинцию, впоследствии ставшую королевством. Лео верит в древние обычаи, добродетели, когда-то ценившиеся у тешлорских рыцарей старой империи. Нам это ни к чему.

– Совершенно верно. Что ж, кого бы вы ни выбрали, не забывайте, что ему действительно придется править королевством.

Тайнуэлл посмотрел на Сальдура и улыбнулся.

– Да, да, разумеется. Именно так. Это… очень важное решение. Мне нужно тщательно оценить выбор.

– Да, однако медлить тоже нельзя. Когда пир, через три дня?

Тайнуэлл продолжал кивать.

– Вы совершенно правы. Просто…

– Что?

Епископ Рошельский закусил нижнюю губу и произнес:

– Я хочу, чтобы мое решение одобрил патриарх.

Сальдур вскинул руки.

– Он наделил вас властью, а потому вряд ли будет жаловаться на результат.

Тайнуэлл улыбнулся:

– Да, верно. Может, я все-таки что-нибудь съем. – Он взял кусочек хлеба и положил на него мясо, а потом спросил, снова глядя на картину: – Вам это не кажется странным?

– Что именно?

– Венлин стоит.

Сальдур повернулся и посмотрел на фреску.

– Взгляните на него. Патриарх в присутствии самого Новрона – и он не опустился на колени, не простерся ниц. Нет, он стоит, распрямив плечи. Словно чувствует себя равным нашему Господу. Откуда такая уверенность?

– Полагаю, это как-то связано с управлением остатками империи.

– Думаю, вы правы.

Глава одиннадцатая

Новый Гур Эм

Колокола Гром-галимуса отзвонили полдень, когда Ройс провел Адриана мимо гавани, где высился зимний лес из десятков голых матч. Утро они посвятили прогулке по городу. Ройс двигался целеустремленно, и это не позволяло Адриану расспросить его. Вор не любил вопросов, и Адриан надеялся, что рано или поздно все прояснится. Проходили часы, аккуратно отмечаемые колоколами собора, а они сначала пробрались по заполненным людьми мостам на западный берег города, после чего вернулись обратно. Снова оказались на площади, где к тому времени собралась привычная толпа, и Ройс с Адрианом направились на юг, вдоль реки, выбрав на первый взгляд непримечательный маршрут, зигзагом ведший по улицам к гавани.

– Куда мы идем? – наконец спросил Адриан, когда они миновали пару огромных слоновьих бивней, служивших воротами в район с узкими улочками.

– М-м-м? – пробормотал Ройс, оглянувшись, словно не расслышал слов Адриана. Это было верным признаком: что-то намечалось.

Кварталы за слоновьими бивнями были пронизаны натянутыми между зданиями бельевыми веревками, образовывавшими сложную перекрещивающуюся паутину. На тех, где не было белья, висели яркие флаги и цветочные гирлянды. Здесь толпились люди, обходившие лотки, которые торговцы целенаправленно расставляли поперек дороги, зазывая покупателей на разных языках. Невидимые барабаны отбивали навязчивый ритм.

– Ты куда-то идешь или просто блуждаешь? – крикнул Адриан, уворачиваясь от темнокожей женщины, которая несла клетку с мечущимися, пищащими цыплятами. – Ищешь кучера в толпе?

– Вовсе нет, – возразил Ройс. – Я знаю, где кучер, но нет смысла идти за ним до вечера.

Взмахнув плащом, он изящно повернулся, уклоняясь от телеги с дровами. Пытаясь не отстать, Адриан едва не сшиб женщину, державшую за руку двух детей, но в последний момент остановился. Все трое посмотрели на него и улыбнулись. Адриан улыбнулся в ответ, вступив с ними в безмолвную, но очевидную беседу, в которой было понимание, прощение и немного юмора. Обойдя женщину и телегу, он погнался за Ройсом. Тот стремительно перемещался от одного свободного пространства к другому – свободного пространства, куда обычно мог поместиться только Ройс.

Он пытается от меня избавиться?

Они выбрались из узких переулков и оказались на площади, где Адриану удалось сократить дистанцию.

– И… что? Мы осматриваем достопримечательности?

Ройс раздраженно оглянулся.

– Тогда что?

– Я ищу другое жилье. Меблированные комнаты. Здесь должно быть что-то еще. Мы не везде проверили. Может, отыщем что-нибудь в менее популярных кварталах. Я скорее соглашусь делить комнату с крысами, чем еще раз позавтракать с этой женщиной.

– Ты серьезно? Город забит под завязку, а у нас нормальная комната.

– Мы снимаем ее у безумной старухи.

– Она милая.

– Она слабоумная и вполне может зарезать нас во сне.

– Эвелин Хемсворт? Ты шутишь?

– Нет, я выражаюсь метафорически. Скорее всего она отравит нас за следующим завтраком. Это излюбленный метод у таких, как она.

– Таких, как она? Что ты имеешь в виду?

Ройс не ответил. Он снова двигался – и опять ускользнул от Адриана. На сей раз он прошел сквозь группу людей, смотревших на закутанную в покрывало молодую танцовщицу с сагатами на пальцах. У ее обутых в шлепанцы ног лежала тряпичная шляпа, а в ней – несколько медяков. Если бы Адриан не боялся потерять Ройса в толпе, то тоже бы задержался.

Они находились в сердце района, где царили разноцветная керамика, лаваш, яркие одежды, корзины, резьба по дереву и экзотические специи. Несколько вывесок гласили, что это Новый Гур Эм, по аналогии с джунглями Калиса, непроходимыми и опасными. Адриан, побывавший в настоящем Гур Эме, считал это преувеличением, однако местным жителям, судя по всему, название нравилось, и они использовали его на своих прилавках. «Масла и сыворотки Нового Гур Эма», – извещала одна табличка. «Чай из джунглей Гур Эма», – сообщала другая.

Вокруг темнокожие калианцы разговаривали с акцентом или на тенкине, хриплом языке джунглей. Сморщенные старики в свободных одеяниях толпились у столов на улице, играя в хекер, потягивая кофе и куря высокие латунные кальяны. Адриан вспомнил солонку и перечницу Эвелин и понял, что поток иммигрантов принес в Альбурн ароматы родины. Музыка, запахи, голоса и лица грозили сбить замок с мысленных дверей, которые Адриан предпочитал не открывать. Идя по той улице, он пробирался не через толпу, а сквозь колючие заросли воспоминаний. Это была эпоха его жизни, какую он покинул. К которой поклялся никогда не возвращаться. Адриан постарался не обращать внимания на обстановку и сосредоточился на Ройсе.

– Эвелин не сумасшедшая, – возразил он. – Она нормальная. В этом твоя проблема. Ты не умеешь общаться с нормальными людьми.

– Ты ошибаешься.

– Эвелин – почтенная, достойная женщина. Ты этого даже не понимаешь, потому что ты… плутни-мутни.

Ройс остановился и оглянулся. Вор собирался нахмуриться, продемонстрировать гнев и пренебрежение, но не сумел. Он напоминал человека, который пытается не чихнуть, однако дело было не в этом. Ройс боролся с невольной улыбкой.

– Не говори ерунды! – рявкнул он. – Человек не может быть плутнями-мутнями. Он может ими заниматься.

– Значит, ты в совершенстве освоил язык Эвелин Хемсворт? – усмехнулся Адриан.

Они остановились перед ручной тележкой, на которой был нарисован водопад в джунглях. На тележке стояла впечатляющая подборка резных товаров из дерева и полированного камня. Продавец, приземистый, щуплый человечек с белой бородой и крупными зубами, проворно вскочил.

– Тебе нужен подарок, чтобы уладить ссору с подружкой? – спросил он Ройса.

Тот в ужасе уставился на калианца.

– Ну конечно, это видно по твоему огорченному лицу. Вы поссорились, и теперь тебе требуется подарок, чтобы помириться! – провозгласил торговец. – Это единственный способ решить проблемы с дамой сердца.

– Она не моя дама сердца.

– Прошу прощения, добрый господин! – Торговец с улыбкой всплеснул руками, продемонстрировав длинные, тонкие пальцы. – Теперь я вижу, в чем проблема. Ссора с женой привела тебя к моему лотку. Да, это намного серьезнее, чем простое недопонимание с гулящей девкой. Плохо, когда жена подозревает тебя в плутнях-мутнях! – Он ухмыльнулся. – Но лучше, чем в шурах-мурах, верно? – И калианец подмигнул Ройсу, а тот уставился на старика, как на трехголовое чудовище.

– Тебе нужна искупительная жертва. – Торговец потер руки, потом согнул пальцы, будто собираясь исполнить магический трюк. – Изящное произведение искусства, чтобы она забыла о твоих прегрешениях. – Старик схватил статуэтку мужчины и женщины, которые сплелись в страстном объятии, и продемонстрировал Ройсу изящную резьбу. – Это напомнит ей, почему она вышла за тебя замуж. Ручная работа, резьба дагастанского девяностолетнего слепого пастуха, по слухам, бывшего пирата. Из солидарности к твоему отчаянному положению я уступлю ее тебе всего за два серебряных тенента. Это ответ на твои молитвы, да?

– Нет! – рявкнул Ройс.

– Ты уверен? – усмехнулся Адриан. – При виде этого юная госпожа вполне может простить тебя.

В ответ Ройс молча надвинул капюшон и отвернулся, чтобы уйти, но остановился. Его взгляд упал на одну из статуэток в заднем ряду.

– Эта, – произнес он, показывая на массивную фигуру мужчины, победоносно водрузившего ногу на поверженного врага.

– Значит, твоя супруга любит бои на арене? – поинтересовался счастливый торговец, с трудом поднимая статуэтку. Это была не какая-нибудь легкая безделушка. – Обойди весь мир – лучше не найдешь.

Адриан протолкался к прилавку.

– Ему не нужен подарок для жены. Он даже не женат. Мы ничего не собираемся покупать. Идем, Ройс. Пора подкрепиться. Может, нам удастся…

Он сделал шаг, но Ройс не последовал за ним.

– Какова ее история? – спросил он. – Почему у этого человека три меча?

– А! – Торговец широко улыбнулся им обоим, и Адриан отметил, что зубы у него желтые и кривые. – Это великолепное произведение искусства призвано увековечить величайшего в мире воина – Галенти, Мандалинского Тигра, героя Калиса, придворного Королевы и Проклятия ба ран газель.

– Я голоден. Ты не хочешь есть? – Адриан похлопал себя по животу. – По-моему, там продают мясо на палочке. Вкусно пахнет. Ты когда-нибудь пробовал мясо на палочке?

– Значит, величайший в мире воин? – спросил Ройс. – Верится с трудом.

– Только тем, кто никогда не видел его в бою. Он уже был прославленным борцом с газель, когда приехал в Мандалин. Но именно победы на арене снискали ему благосклонность королевы.

– Неужели? – Ройс опустил капюшон и улыбнулся Адриану. – И что это за королева?

Старик взял с прилавка еще одну статуэтку – эффектную распутную женщину с раскосыми глазами, нарисованными изящными штрихами. У женщины было круглое, кукольное личико с маленьким надутым ярко-алым ртом. Она была в шляпе с фазаньими перьями и шелковом платье, которое скорее казалось слоем краски на фигуре.

– Риа Рис Рамси, незаконнорожденная дочь короля Калиса. Ее сводный брат, Лемюэль Рамси, приговорил сестру к смерти, но Риа Рис сбежала и скрылась там, где брат никогда не стал бы ее искать: на востоке. Следуя вдоль реки Эсти, она попала в древнюю область Эрбон в сердце страны и там обнаружила руины Урлинеуса. Она провозгласила древнюю имперскую столицу своей и переименовала ее в Мандалин. Восстановление старой арены и возобновление игр снискали ей популярность. Теперь она правит Восточным Калисом, а ее брат в Роланду управляет западом.

– Значит, она жива?

– Да. Риа Рис знаменита. Живя на краю цивилизации, днем она манипулирует полководцами Тенкина, а ночью – сражается с ба ран газель. Она красива, как небесные созвездия, и соблазнительна и опасна, как гадюка. Почти два года Галенти был ее возлюбленным, а она – его покровительницей. Они купались в озерах алкоголя, листьях тулана и реках крови до его последней битвы. – Старик указал на другую статуэтку. – Галенти прозвали Мандалинским Тигром за его схватку с огромной полосатой кошкой.

– Последней битвы? Здесь он изображен триумфатором. Зверюга прикончила его?

Торговец рассмеялся:

– Нет, нет, Галенти нельзя было одолеть. Как и все хорошие легенды, он просто исчез. – Калианец театрально вскинул руки, словно выпускал голубя в небеса. Потом замер, глядя на Адриана. Прищуренные глаза торговца перемещались с одного меча на другой.

Ройс обернулся к Адриану:

– Что скажешь? Может, моей госпоже и понравится. Купить?

Нахмурившись, напарник зашагал прочь.

– Пойду добуду что-нибудь поесть.

* * *

Ройс так ничего и не купил. Это Адриана не удивило. Вор не стал бы расхаживать по улицам с футовой статуэткой под мышкой. И он не мог представить, чтобы Ройс вернулся в Меленгар со статуэткой, притороченной к седлу. Поэтому Адриан не счел странным, что Ройс присоединился к нему в «Эрбонесской чайной» без подарка для госпожи, однако его поразил единственный вопрос напарника: «Что здесь подают?»

Кафе располагалось частично на улице, на краю людского потока, и отсюда было видно множество прохожих. Напарники сидели за одним из десятка шатких столиков, расположившихся в крытом соломой павильоне, который плохо защищал от ветра или солнца. Владельцем был уроженец Альбурна, но он лишь приветствовал посетителей. Всю работу выполняли калианские иммигранты.

– Если это заведение настоящее, то рис и чай, – ответил Адриан. – Но если хочешь приключений, можешь попробовать хохуру. Это калианский ликер. А если окончательно спятил, то закажи кружку гурлин-бога, гоблинского спиртного, которое шипит и на вкус напоминает горелые сучки.

– Пока я воздержусь от интоксикантов.

– Тогда избегай того, в чем содержится гренеста, а они кладут эту траву во все блюда. Однажды я съел дивное тушеное мясо, а через десять минут отключился.

Поморщившись, Ройс посмотрел на него.

– Ты заставляешь меня скучать по «Мясному дому».

– Но здесь есть стулья, и вид отсюда лучше.

Немногие из виденных ими городских районов могли соперничать с Новым Гур Эмом по части активности и интереса, а потому Адриан изменил свое мнение по поводу названия. Вероятно, поначалу оно звучало презрительно – настоящий Гур Эм ценили так же, как черную лихорадку, которую там частенько подхватывали. Но джунгли были дикими, яркими, ароматными – и в них кипела жизнь. В этом смысле калианский район Рошели полностью соответствовал своему старшему тезке. Адриан помнил, какое впечатление производил на него Калис: огромные базары и рынки в старых городах на берегу океана, полные жизни деревни в густых лесах. Но здесь весь этот опыт был втиснут в крошечный городской район с каменными зданиями и мощеными переулками. В определенном смысле это действительно были джунгли.

Босой человек в длинной простой тунике молча поставил на стол миску с рисом и овощами, тарелку с лавашем и черный чай. Еда была настолько горячей, что от нее поднимался пар. Адриан узнал блюдо: жареный кеназ. Ройс подозрительно принюхался, дождался, пока напарник попробует, и лишь затем присоединился к нему.

– Почему ты не спросил у меня про Мандалин?

– Ты про эти россказни насчет королевы, тигра и боев на арене?

– Да.

– Мне не интересно.

– Неужели? – Адриан с удивленным видом поставил чашку. – Человек рассказывает тебе фантастическую историю про кровавые битвы и знаменитую королеву Калиса, а тебе совсем не интересно?

– Если наше прошлое отличается от настоящего, значит, тому есть причина.

– И ты не спросишь меня, а я не должен спрашивать тебя?

– Что-то вроде этого. Кроме того, уверен, что в состязании былыми ужасами я тебя одолею.

Адриан уставился на Ройса поверх исходившей паром чашки.

– Уверен?

– А ты нет? – усмехнулся Ройс. – Целый город видит меня в кошмарах.

Кивнув, Адриан ткнул большим пальцем в сторону прилавка калианца.

– Ты не слушал. Вся страна знает о моем кровожадном прошлом.

– Наверное. Однако ты им нравишься. Никто не делает статуэток со мной.

– В Калисе также изготавливают изображения смерти и чумы. Они странные люди.

– Судя по его словам, он вовсе не считает тебя карой.

– Потому что знаком лишь с мифом. Ты когда-нибудь задумывался, как наемник может быть столь… – Адриан хлебнул чаю.

– Наивным? – предположил Ройс.

Адриан сглотнул.

– Я собирался сказать, оптимистичным.

– Неужели? Наверное, можно выразиться и так. Да, я ломал над этим голову. Большинство наемников чуть более…

– Пресыщены и циничны? – предположил Адриан.

– Реалистичны и практичны.

– Неужели? Но ты не учел, что, может, я на обратном пути.

– Что?

– Тебе снятся кошмары о людях, которых ты убил?

– Нет.

– Вот видишь.

– Вижу что?

Адриан взял со стола глиняный чайник и наполнял чашку, пока вода не потекла через край.

– Все чашки разные, но каждая способна вместить лишь определенный объем. В конце концов, ты либо перестаешь лить, либо разводишь ужасную грязь. Если сильно напачкать, то придется убирать за собой. Придется меняться. – Адриан посмотрел на лужу чая, сочившегося сквозь щели в колченогом столе. – Я развел ужасную грязь – и пролил вовсе не чай.

Оба смотрели на лужу, когда неожиданно раздались крики.

Глава двенадцатая

Единороги и горошек

Дальше по улице, там, где аллея отделяла импровизированный загон для скота от старого каменного здания, начала собираться толпа.

Загон для скота представлял собой веревку, натянутую между вбитыми в землю кольями, чтобы удержать овец. Перед ним, рядом с наспех сколоченным помостом, висела написанная от руки вывеска: «Закатный аукцион». Трехэтажное каменное здание по ту сторону аллеи, с белыми мраморными блоками и колоннами, могло когда-то вмещать нечто важное – счетную контору или суд. Теперь в верхних окнах сушилось белье, а балконы были заставлены прялками, кувшинами, корзинами и горшками. Несколько семей ютились в обветшавшем мраморном запустении. Большинство кинулось на балконы и уставилось вниз; некоторые показывали на аллею.

Адриан проглотил остатки кеназа и поднялся. Рост позволял ему смотреть поверх голов, но это ничего не прояснило.

– Что происходит? – осведомился Ройс, не потрудившись встать.

– Не знаю. Что-то в аллее.

– Судя по звукам, ничего хорошего.

Крики стихли, но сменились хором стенаний.

– Куда ты идешь? – спросил Ройс, когда Адриан стал проталкиваться вперед.

– Посмотреть, что случилось.

– Что бы это ни было, там полно людей. А крики и плач никогда не предвещают удачи. Я бы туда не совался.

– Конечно, ты бы не совался.

Нехватку умения ловко лавировать в людском потоке Адриан полностью компенсировал способностью пробиваться сквозь плотную толпу. Люди освобождали дорогу человеку его комплекции. А тех, кто не уступал, он мог подвинуть. Сопротивление мягкому напору мгновенно ослабло при виде мечей. Горожане не носили оружия. Большинство не могло себе его позволить, да и не нуждалось в нем. Фермеры, купцы и торговцы редко сталкивались с насилием, разве что в пьяной драке. Их жизнь представляла собой бесконечное повторение: если они держались своего места и возделывали свою делянку, то с ними не случалось ничего неожиданного. Иное дело – солдаты. Человек с мастерком и корытом укладывал кирпичи; человек с мечом укладывал людей; человек с тремя мечами… от такого следовало держаться подальше. И потому Адриан шел вперед, пока не добрался до входа в аллею. Здесь все хотели узнать причину шума, однако никто не стремился подходить ближе. Довольствуясь взглядами издалека, зеваки оставили проход открытым.

Столь плотно населенному городу, как Рошель, требовалось избавляться от отходов. В богатых районах мусор сбрасывали в реку Роше, а та несла его в залив и Гоблиново море. Бедные кварталы вроде Нового Гур Эма складывали мусор за домами в переулках. Поэтому в конце аллеи возвышалась огромная мусорная куча. Сломанные ящики, рваная одежда, гниющие продукты, экскременты животных и кости были свалены в груду, но здесь возле нее стояли на коленях несколько женщин. Рядом мужчины потрясенно смотрели на какой-то грязный предмет, который извлекали из кучи.

По большей части это и была грязь. Горка отходов выросла рядом с тем местом, где кто-то копал. Люди. Адриан знал, что даже обеспеченные мужчины и женщины иногда потехи ради искали сокровища в мусорных кучах. Ходили слухи о тех, кто наткнулся на золотые сережки или забытый мешок серебра, однако лучшей находкой, по достоверным сведениям Адриана, был рваный кожаный пояс, достаточно длинный, чтобы переделать для более худого человека. Но на сей раз кто-то явно обнаружил совсем не то, что искал. Никому не хочется поднять выброшенную туфлю – и обнаружить в ней ногу.

Женщины рыдали над телом ребенка. Маленькая девочка, не старше шести или семи лет, была мертва. Адриан знал, как выглядят мертвецы. Он видел множество полей боя после сражения и понимал, что ребенок погиб лишь несколько часов назад. Но тут речь шла не только о смерти.

Приблизившись и остановившись рядом с потрясенными людьми, Адриан сообразил, что произошло. Девочку не просто убили – ее разорвали на куски. Лицо осталось нетронутым, рот слегка приоткрылся, веки, к счастью, были опущены. Адриан убил больше людей, чем мог сосчитать, и видел схватки, в которых гибли женщины и дети. Он давно утратил брезгливость к крови, но так и не привык к открытым глазам мертвых детей. Грудная клетка девочки была вдавлена, внутри виднелись органы. Адриану не требовалось подходить еще ближе, чтобы понять: у ребенка нет сердца.

– Нам пора, – шепнул Ройс. Он стоял за спиной Адриана и манил его за собой. – Сюда направляются солдаты.

Его предупреждение запоздало.

* * *

– Тебе надо чаще меня слушать, – сказал Ройс Адриану, когда оба сидели в караульне.

Это была не та караульня, где они беседовали с Роландом, но выглядела она так же. Однокомнатная лачуга со столом, оружием, штабелями дров и маленьким очагом. Подкова лежала на похожих пергаментах. Солдаты были чрезвычайно последовательны. По крайней мере, кандалы остались на стене. Стража конфисковала мечи Адриана, при досмотре пропустила кинжал Ройса и после предварительных вопросов велела им ждать.

– У нас все в порядке, – возразил Адриан. – Мы не совершили ничего дурного.

Ройс закрыл глаза и покачал головой.

– Во имя Мара, ну и логика. Это… это… Я даже не знаю, есть ли подходящее слово. Ты понимаешь, что правда редко имеет значение?

– Но солдаты тоже люди, – произнес Адриан. – Я сам был солдатом.

– Я имел в виду не только солдат. Большинству людей плевать на правду.

– Послушай, у них нет причины делать с нами что бы то ни было. Мы невиновны. Они забрали нас только потому, что мы чужаки и нам было не место в том переулке. Они просто перестраховываются.

– Причина, правда, невиновность… – Ройс прислонился к стене и скрестил руки на груди. – …Единороги, феи и драконы. Ты не настолько юн, чтобы верить в подобное. Почему ты живешь в воображаемом мире?

– Я же говорил. В настоящий момент таков мой выбор.

– Ты себя обманываешь. Я могу выбрать на обед рыбу или свинину – но могу лишь сделать вид, будто ем мясо единорога. Я не могу действительно съесть единорога. Мир таков, каков он есть, и ты либо живешь с открытыми глазами, либо выбираешь слепоту. Мне безразлично, но не прикидывайся, будто ты прав.

Адриан поморщился.

– В твоем утверждении слишком много ошибок. – Только Ройс мог придумать метафору с поеданием единорога. Откуда берутся такие мысли? Почему единорог? Кому придет в голову есть символ изящества и чистоты? Вероятно, в этом и заключалось его мнение. Наверное, он приводил аргументы внутри аргументов, но Адриан не собирался пускаться в плавание по темной канализации, где умел ориентироваться только Ройс. У Адриана было свое мнение. – Ты всегда носишь черное и серое. Это тоже выбор – и он о многом свидетельствует.

– Лишь о том, что я не люблю, когда меня видно по ночам.

– Тебе нравится прятаться, а те, кому нравится прятаться, обычно не замышляют ничего хорошего. Это послание ты обрушиваешь на каждого встречного, и люди предсказуемо к нему относятся. И когда они не доверяют тебе, избегают тебя, бьют или арестовывают без всякого повода, это подтверждает твою точку зрения. И потому ты прав. Ты не можешь съесть единорога в своем мире, поскольку их не существует, однако в моем мире они есть – вероятно, потому, что мы их не едим.

Ройс нахмурил лоб и приоткрыл рот, словно услышал звуки, которых не мог разобрать.

– Честно, тебе следует попробовать носить желтый и пурпурный, – продолжил Адриан. – Что-нибудь яркое и нарядное, например, горошек. И чаще улыбайся. Тогда люди будут относиться к тебе иначе. И ты увидишь, что мир не так уж мрачен.

– Думаю, ты шутишь.

– Насчет желтого горошка? – усмехнулся Адриан. – Разумеется, шучу. Ты будешь выглядеть глупо, и за тобой могут увязаться дети, а это станет ошибкой мирового масштаба.

– А насчет единорогов?

– Это ты приплел сюда единорогов. Я понятия не имею, откуда они взялись. Словно у тебя есть безумная поваренная книга. Кстати, если это так, пожалуйста, не говори мне.

– Вы двое всегда такие? – Стражник за столом перестал писать и удивленно посмотрел на них.

– Он – да, – хором ответили Ройс и Адриан.

– Вы веселые. – Он улыбнулся. – Надеюсь, вы ни в чем не виноваты. Мне бы не хотелось вас вешать.

– Это хорошо, – произнес Адриан. – Хоть в чем-то мы сходимся.

– Узнаю слова человека, который верит в единорогов. – Стражник ухмыльнулся. – Лично я согласен с парнем в темной одежде. Жизнь – это боль, а потом ты умираешь.

– Очень поднимает дух, – заметил Адриан. – Тебе следует основать собственную церковь.

Стражник покачал головой:

– Я не сторонник религии.

– Ну надо же!

– Проблема этого мира заключается в том, – продолжил он, – что слишком много людей видят его не таким, какой он есть. И хотят, чтобы он был тем, чем он не является. Я думаю, жизнь стала бы лучше, если люди перестали бы верить в фантазии и смирились с действительностью. Тогда мы сумели бы что-либо исправить. Я хочу сказать, что нет никаких единорогов и фей – и уж тем более наследника Новрона, который явится и спасет всех нас. Это просто глупо.

– Я бы сам не смог сказать лучше. – Ройс ткнул пальцем в стражника. – Надеюсь, что ты не будешь пытаться повесить меня. Мне бы не хотелось тебя убивать.

Стражник смутился, но потом решил, что Ройс шутит, и засмеялся.

Ройс тоже засмеялся.

Адриану было не до смеха, он вспомнил, что лишился мечей. Они стояли у двери. Он видел их и оттого чувствовал себя лучше, ведь истина заключалась в том, что Ройс со стражником были правы. Порой события развивались не так, как следовало. Именно это случилось с маленькой девочкой в переулке.

Дверь в караульню распахнулась, и появилось знакомое лицо.

– Блэкуотер? – озадаченно спросил Роланд. – Да ты никак отправился с визитами. – Он обратился к дежурному стражнику: – Дрейк, что они тут делают?

– Мы подобрали их в аллее, где убили мир, – ответил тот, отдавая честь. – У здоровяка было три меча, а другой парень выглядел… подозрительным.

– Все дело в цвете одежды, – объяснил Адриан. – Он в ней смотрится зловеще.

– Вы их знаете, сэр?

– Да. Это Адриан Блэкуотер, старый друг. Не из тех, что убивают детей, уж поверь мне.

– Очевидно, мне нужно носить одежду в горошек, – сказал Ройс.

– Что вы делали в Новом Гур Эме?

– Обедали, – ответил Адриан. – Я знакомил Ройса с калианской кухней. Мы сидели в уличном кафе, когда услышали крики, и пошли выяснить, что произошло.

– Так и остался солдатом, да? – усмехнулся Роланд и повернулся к стражнику. – Это все, что у тебя на них есть, Дрейк? Они находились там и выглядели подозрительно?

– Да.

– Тогда верни им их вещи.

Стражник подошел к двери и взял мечи Адриана.

– Прошу прощения за причиненные неудобства, – произнес Роланд. Он покосился на стол и повернул верхний лист так, чтобы его можно было прочитать. – Похоже, придется добавить в общую кучу еще одно.

– В смысле? – спросил Адриан, беря спадон и убирая за плечо.

Роланд, который, похоже, не брился целую неделю, поскреб щетину и вздохнул.

– Я говорил вам про убийства. Судя по всему, основная цель – мир, за что мы можем сказать спасибо. Если бы это был ребенок гражданина – купца гильдии, или торговца, или, не приведи Новрон, аристократа, – констебль меня замучил бы.

– Но поскольку это мир, вы его просто проигнорируете? – осведомился Ройс.

– Нет, не проигнорируем. В любом случае я ничего не могу сделать. Однако давление усилится. – Роланд посмотрел на стражника, который вручил Адриану оставшиеся два меча. – Никаких свидетелей?

Стражник покачал головой:

– Как обычно, никто ничего не знает.

– Всегда одно и то же, – заметил Роланд. – Никто их не видит. Никому ничего не известно. А потом очередную жертву находят в реке, или яме, или переулке – выпотрошенную, без сердца.

Он заглянул в котелок у огня и хмыкнул, обнаружив, что тот пуст.

– Тебе не кажется, что это немного странно? – спросил Ройс.

– Можно так подумать. Но нет, больше не кажется. Вероятно, я упоминал, что здесь, на восточном берегу, жизнь стоит дешево. И еще дешевле она в Трущобах, где произошло большинство убийств.

– Но вырывать сердца у детей! – воскликнул Адриан. Он вспомнил жареных единорогов Ройса: это было реальное воплощение той идеи. Можно ли найти более откровенный образчик зла? Зачем кому-либо так поступать? И как он это делает? Как убивает и вскрывает грудную клетку, а его при этом никто не видит и не слышит?

– Наверное, их продают на черном рынке, – цинично предположил Роланд, и Адриан задумался, что стало с юношей, которого он когда-то знал. – Многие калианцы используют их для омолаживающих зелий и целебных бальзамов. Присыпь лицо измельченным сердцем младенца и, по слухам, сохранишь молодость. Их клиенты – жены богатых купцов. Мы пытаемся пресечь это, но мало что можем сделать. Обычно они берут сердца телят или ягнят, но кто-то явно решил поусердствовать. Если покупатель думает, что товар настоящий, то цена взлетает. Новости об убийствах повышают спрос.

Работа с детьми, у которых вырвали сердце, и равнодушие зевак изгнали единорогов из мира Роланда, – понял Адриан. Подобные верования имели под собой основу, и поколебать их было нелегко. В конце концов, ужасы захватывали центр внимания и притупляли все остальное. Как верить, что люди по сути своей хорошие, когда сталкиваешься со столь откровенными доказательствами обратного? Адриан не мог объяснить Роланду, стражнику Дрейку и, уж конечно, Ройсу, что жизнь без единорогов лишалась смысла. Однажды он побывал в тех темных краях. Упивался эгоизмом, почивал на перинах поверхностных истин. Захлебывался вином и кровью, но чем дольше пил, тем более пустым ощущал себя. В чем смысл, если, как цветисто выразился Дрейк, жизнь – это боль, а потом ты умираешь?Эти слова убедили Адриана в значимости единорогов. Даже если их не существует, в них необходимо верить. Их нужно искать. Это не так уж много. Погоня за фантазиями – скупое оправдание существования, однако сколько чудес сотворили люди, занимавшиеся именно этим, верившие в безумные мечты?

– Простите за ошибку, – произнес Роланд. – Я бы купил вам выпить, но до конца недели дежурю в ночную смену, а герцог не одобряет пьяных офицеров.

– Ну да, жизнь честного вояки! – откликнулся Адриан с деланой завистью.

– А вы по-прежнему ищете герцогиню? Я слышал, вы заходили в каретную мастерскую. Что-нибудь выяснили?

– Пока ничего.

– Сообщите, если узнаете. Я почти уверен, что она мертва, но если нет…

– Что тогда?

Роланд помедлил, и его лицо изменилось. Жесткая маска, взгляд солдата померкли, и на мгновение Адриан увидел паренька, которого когда-то знал.

– Все зовут ее Девкой-виски. Никто не выказывал ей ни малейшего уважения, включая меня. Стражникам полагается кланяться при встрече с ней. Никто не кланялся. Мы все говорили, что она ненастоящая аристократка. Фальшивка, потому что родилась простолюдинкой, причем даже не в Альбурне. Полагаю, причина была в зависти, словно герцогиня провернула какую-то аферу и не заслуживала уважения. Потом… она подарила мне новые сапоги. Мои старые прохудились. Ноги часто промокали, и я пару раз едва не обморозился. Я почти не видел эту женщину, не был ее телохранителем, однако она заметила. Почему для нее это имело какое-то значение, не знаю. Я решил, что ей не нравилось смотреть на капитана стражи в обносках, вот только… городская стража должна носить черные сапоги из тонкой кожи, которые хорошо смотрятся, но совсем не защищают от холода на патрулировании. – Роланд поднял ногу, чтобы продемонстрировать Адриану коричневые сапоги, подбитые мехом. – Лучшие, что у меня когда-либо были. Очень теплые. До конца зимы я почти не замечал снега. – Он опустил ногу. – Если она жива, то я хочу знать об этом. А если нет, и вы выясните, кто это сделал, я тоже хочу знать.

Адриан кивнул и, проверив оружие, прицепил короткий меч на бедро, а меч-бастард – чуть выше и ближе к спине.

– Что ж, спасибо, что вызволил. – Он сделал два шага к двери и заметил, что Ройс не сдвинулся с места.

На противоположной стороне улицы находилась счетная контора. Как и многие другие важные здания, она была из потускневшего от времени камня. При виде нее Ройс повернулся к Роланду.

– Можешь ответить на вопрос? – Он показал на одно из декоративных скульптурных лиц на конторе. – Почему эти штуки повсюду? Прячутся под лестницами, обрамляют окна, восседают на карнизах и держат все, от мостов до балконов. Даже на камнях мостовой высечены крохотные гротескные личики. Зачем?

Опустив голову, Роланд выглянул за дверь.

– Ты имеешь в виду горгулий?

Ройс кивнул.

– Я их уже видел. В качестве водосточных труб на больших соборах, например, в Медфорде. Но здесь они повсюду. Большинство даже не выполняет никаких функций, и лишь немногие используются для управления стоками.

Роланд выпятил нижнюю губу.

– Надо полагать, это украшения.

– У них нет истории?

Роланд пожал плечами:

– Конечно, есть. Куча историй, и все глупые.

– Расскажи!

– Самая известная – о священнике, который убивает дракона с помощью осужденного. Они сжигают чудовище, но голова остается целой. Потому что может выдыхать огонь и все такое. И тогда местный епископ решает водрузить ее на свой собор, чтобы отпугивать злых духов. Идея оказывается удачной, и с тех пор каменщиков просят изготавливать их.

– Ну-ну, – разочарованно протянул Ройс.

– Есть еще одна история про основание города. Планировку поручили безумному архитектору по имени Брэдфорд Крумин. Он выбрал расположение поместья, Гром-галимуса и большинства старых зданий. Архитектор был гением, но сумасшедшим. Утверждал, будто слышит голоса – призраков, так он их называл, – и единственный способ заставить их умолкнуть – отпугнуть духов. Очевидно, духи боялись страшных лиц, и потому он разместил повсюду этих гротескных тварей.

Ройс молча скрестил руки на груди.

– Ладно, вот еще одна. Говорят, их здесь не было. Все городские здания были некрасивыми, зато практичными. А однажды налетела стая этих созданий и наводнила город. Все боялись выходить на улицу. Никто не знал, откуда они взялись, но через несколько дней после вторжения явился старый маг. Он согласился избавить город от напасти и назвал цену. Город согласился, и маг превратил тварей в камень, однако…

– Город не заплатил, – сказал Ройс.

– Ты ее слышал?

– Нет, но все истории одинаковы.

Роланд на секунду задумался, а потом пожал плечами.

– В общем, ты прав. Они отказались платить. Со смертью тварей их проблема решилась.

– Дай угадаю. Маг сделал что-нибудь гадкое?

Роланд кивнул:

– Он проклял город. И теперь по ночам, обычно в новолуние, каменные создания оживают и мстят.

Ройс нахмурился:

– Я ожидал чего-либо ужасного, но правдоподобного.

– Мы обсуждаем физиономии монстров. Чего тут может быть правдоподобного?

– Как насчет почасовой оплаты резчиков по камню?

* * *

– Откуда внезапный интерес к архитектуре? – спросил Адриан, вновь следуя за Ройсом в Новый Гур Эм.

– А ты не заметил? – Ройс опять шел быстро, почти бежал, повторяя их путь к месту преступления.

– Не заметил чего?

Они вышли на площадь, и Ройс показал на дом, рядом с которым обнаружили труп девочки.

– Что в нем такого? – удивился Адриан.

– Видишь горгулий на карнизе?

Старое здание украшали жутковатые обезьяноподобные статуи, восседавшие на карнизе третьего этажа. В традиционном понимании это были не горгульи. Они не собирали дождевую воду, а были простыми украшениями.

– И что?

Ройс нахмурился:

– Видишь просвет?

Скорчившиеся клыкастые мартышки подались вперед, удерживая на плечах верхний балкон. Ройс был прав: одной не хватало. Второе слева чудище мошеннически покинуло пост, оставив товарищей самих выполнять всю работу. При падении столь массивного объекта с такой высоты неизбежны были бы разрушения, не говоря уже про обломки, однако на улице никаких следов удара не наблюдалось. Адриан подумал, что горгулью сняли, вероятно, для ремонта. Но для этого потребовались бы леса и подъемник, а их не было. И на пустом месте не было никаких следов работ, только пространство для отсутствующей статуи. Как будто она улетела. Самое разумное объяснение, на котором в конце концов остановился Адриан, заключалось в том, что горгульи здесь никогда и не было. Может, строителям не хватило статуй. Или к объяснению прилагалась некая история. Вроде тех, какими люди делились друг с другом, чтобы похвалиться познаниями в местном фольклоре. Ну да, резчик Гумбольд упал замертво, когда работал над ней, и в память о нем решили не изготавливать замену. Или: кто-то не рассчитал количество статуй для этой стены, и старик Пит начал ставить их справа, а Брэдфорд – слева. А закончив, они обнаружили, что одной горгульи нет. Денег было мало, и потому ее так и не сделали.

Однако все эти объяснения «разбивались» о голое пятно, яркое и нетронутое. Подобно выцветшему ковру с квадратом в том месте, где прежде стоял шкаф, стена сохранила четкий отпечаток силуэта там, где следовало находиться статуе. Здесь что-то было раньше – но не теперь.

Ройс посмотрел на Адриана и спросил:

– Почему одной не хватает?

Глава тринадцатая

Гром-галимус

Виллар Орфе ждал где обычно, на крыше. У него было несколько любимых мест, но этим вечером он восседал на коньке «Одежного трио», в котором портному, галантерейщику и сапожнику пришло в голову сделать универсальный магазин мужской одежды. Виллар никогда не был внутри, однако хорошо знал крышу: на ней прятался его дом. Скрытый в тайной нише между ребрами и фронтоном, это был не столько дом, сколько гнездо-палатка из холста и обломков дерева, куда Виллар забирался по ночам, словно гигантская сова. В крошечном убежище хранились его немногочисленные ценности: живой росток салифана в деревянной чашке, обрывок гобелена и меч, оставленный ему дедом. Меч Виллар прятал под свесом крыши, чтобы случайный незваный гость не обнаружил оружия. У него также имелись запасы еды – коренья, орехи и ягоды, собранные на городских окраинах. Ягоды только-только начали появляться на солнечных, теплых склонах, а еще Виллар отыскал немного грибов. И притащил сокровища, найденные в мусоре на Губернаторском острове. Кто-то из тамошних обитателей не любил соленой рыбы.

Солнце еще не село, и Виллар не поднимал головы. Ему не нравилось перемещаться при дневном свете. Природа благословила Виллара прекрасными чертами его народа, и он отказывался прикрывать уши и прятать глаза от мира. Виллар гордился своим наследием, это миру следовало стыдиться. У него был длинный список того, чему следовало бы быть. Иметь возможность войти в «Трио» и купить новый костюм. Открыто носить дедов меч на бедре. Жить в доме с четырьмя стенами, а его растению – обитать в настоящем, прости Феррол, горшке. Однако между тем, чему следовало быть, и тем, что было, существовала огромная разница, и потому он сидел, скрючившись, опершись спиной о купол, на котором флюгер в виде разодетого человека вращался на восточном ветру.

Виллар часто размышлял, что произойдет, если он осмелится надеть меч. Это не являлось нарушением закона. Он слышал, что правители не разрешали носить клинки и луки в городах, что, конечно, не касалось рыцарей, аристократов и стражи. В Рошели такого запрета не существовало, однако не было и эдикта, не позволявшего мир войти в «Одежное трио». Многие правила не нужно было записывать или применять. Появившись с мечом, нахально хлопающим по бедру, Виллар привлечет к себе внимание. Потом соберется толпа – и его побьют и отберут меч, если только он не захочет им воспользоваться. А если он им воспользуется – если поступит подобно любому уважающему себя гражданину, – прибежит городская стража. Ношение оружия не считалось противозаконным, однако убийство и членовредительство запрещалось. Виллар по собственному опыту знал: стража не любит гномов, едва терпит калианцев и слепо ненавидит мир. Он не питал иллюзий насчет своей способности справиться с группой тренированных солдат. Виллар не учился владеть клинком и ни разу не участвовал в схватке. Побои не считались. И потому, в то время как быть мир являлось достаточной причиной для избиения, быть мир с мечом означало верное самоубийство.

Посмотрев вниз, он увидел реку, которую заходящее солнце окрасило в золото. По далеким мостам катились экипажи. Дым поднимался из множества труб. По каньонам улиц ползли толпы людей, текли, словно вязкая слизь, смазывавшая рабочие механизмы города. Виллар в буквальном смысле находился выше всего этого – а скоро будет и в метафорическом.

Колокола Гром-галимуса завели свою унылую мелодию, возвещая о завершении дня. Пора идти. Епископу не понравится, если он опоздает. Виллар начал вставать, но потом замер. Он снова услышал царапанье крохотных когтей по дереву.

Крыса вернулась.

Виллар оглядел свои пожитки и заметил пятнистого черно-белого грызуна, который поспешно скрылся в трещине кровли. Вор опять явился. И на сей раз открыл коробку. Виллар схватил старый деревянный ящик и лихорадочно перебрал его содержимое, опасаясь демонических козней. Все вещи были на месте. Виллар достал самый ценный предмет, клочок гобелена, чей возраст составлял не менее тысячи лет. Если верить истории, которую рассказывал дед, гобелен принадлежал семье Орфе и когда-то был размером с трехэтажную стену. От него остался только этот двухфутовый клочок. Остальное конфисковала и сожгла церковь – по очевидным причинам. Даже на обрывке Виллара было детальное изображение героев с заостренными ушами, облаченных в кольчуги, скачущих на лошадях и воздевающих мечи. Гобелен, рассказывал дед, изображал падение Мерредидда, увековечивал битвы с варварами, которые в конце концов сломили блистательную древнюю имперскую провинцию. Провинцию мир, которой правили мир.

Виллар разложил обрывок гобелена на бедрах и нежно погладил тонкое шитье.

Мир правил провинцией.

Глядя в вытканные глаза, он дал обещание:

– Если будет на то позволение Феррола, другой мир будет править королевством.

Солнце коснулось далеких гор. Виллар поднес ткань к губам и поцеловал изображение, а потом сложил и убрал в ящик.

Время поджимало, а у него было много дел.

* * *

Виллар выбрал обычный путь к собору по крышам и спрыгнул в темный переулок. Рабочий день завершался, и толпы усталых людей брели домой. Они шли, ссутулившись, и редко поднимали головы. А даже если бы и подняли, даже если бы увидели Виллара, никто не обратил бы внимания на очередного мир.

Меркнущее солнце почти скрылось за поместьем. Сонмы теней выбрались из низин и захватили город. Монета судьбы брошена. Наконец выпадет решка.

Его народ не мог войти в большинство магазинов, но некоторые хозяева проявляли сочувствие и отворачивались, когда внутрь проникал мир. Эти редкие торговцы имели дело с мир, только если в лавке не было других посетителей. Обычной практикой было дождаться затишья, проскользнуть в магазин, купить необходимое и поспешно скрыться, пока никто не видел. Если кто-нибудь замечал мир, его прогоняли. «Воронья таверна» на восточном берегу пошла еще дальше. Каждую ночь они выбрасывали на улицу кости и объедки для мир из соседних трущоб. Собравшаяся толпа благоговейно ползала на коленях, собирая то, что можно было унести в руках и юбках. Виллар лишь однажды наблюдал это зрелище; ему хватило. Подавляя тошноту, он решил, что «Воронья таверна» сгорит первой, а первым казненным станет ее владелец, Брэндон Хингус. Может, он и хотел как лучше, но в итоге публично унизил людей Виллара. Подобный проступок заслуживал крайних мер, чтобы стереть отвратительное воспоминание.

Несмотря на запрет пользоваться большинством торговых улиц, мир терпели, если они не создавали неприятностей. Достаточно безопасным местом были общественные площади, а также мосты, под которыми жили многие мир. Им разрешали брать воду в общественных колодцах, хотя закон запрещал это. Мир также пускали в Гром-галимус. Им не дозволялось заходить дальше тешлорских окон, первой пары витражей в нефе, изображавших суровых, закованных в доспехи воинов древнего имперского ордена, которые словно следили, чтобы никто не смел переступить черту.

Однако мир дозволялось стоять у дверей, посещать службы, слушать хор, а потом ждать на ступенях в надежде на подаяние. Пока они вели себя уважительно и не толпились в проходе, им разрешалось молчаливо просить милостыню. Поэтому мир вполне мог взбежать по мраморным ступеням и войти в огромные двери Гром-галимуса.

И снова никто не увидел, никто не заметил, никто не встревожился, когда Виллар скользнул в собор, торопясь на первую встречу этой ночи.

Он немного опоздал, но епископ опоздал еще сильнее, и Виллару пришлось ждать между тешлорскими витражами. Службы не было, и огромный собор практически пустовал. Лишь несколько служек занимались уборкой, а набожные верующие молились на коленях на каменном полу перед статуями Новрона и его любящего отца Марибора. Несмотря на свою тайную миссию, Виллар не пожелал опускать голову или отводить глаза. Он не станет поклоняться этим богам, даже для виду. Это были боги людей. С двух сторон на него смотрели тешлоры. Виллару было неуютно под их пристальным солнечным взглядом, намекавшим, что они видят не просто упрямого мир, однако вскоре свет померк, а вместе с ним потемнели и витражи.

Раздался стук каблуков. Между колоннами шагал человек в ризе. Епископ.

Заметив Виллара, он молча поманил его в угол. Виллар не прошел мимо рыцарей, но и не задержался у дверей.

– Какие-нибудь проблемы? – шепотом спросил Тайнуэлл. Он встал между Вилларом и входом, так, что их могли видеть только служки.

– Нет, все отлично.

– Тогда зачем ты явился?

– Калианцу по имени Эразм Ним понадобится войти в собор утром в день пира.

Тайнуэлл нахмурился:

– У меня ранняя служба. Люди станут…

– После службы. Полдень подойдет. Ему не нужно долго готовиться.

При слове «готовиться» епископ поморщился.

– Чем именно займется этот Эразм? Я не позволю ему осквернить церковь. Он не станет приносить в жертву козла на моем алтаре. – Глаза Тайнуэлла расширились. – Или ребенка.

Виллар ответил не сразу, размышляя, откуда взялись подобные мысли. Он не посвятил епископа во все детали, а того и не интересовали подробности. Тайнуэлла волновало лишь то, что все альбурнские аристократы умрут на пиру.

– Ним не станет делать ничего такого, чего не сделал бы я.

Тайнуэлл помолчал, а затем спросил:

– А где будешь ты?

– В другом месте, о котором не хочу говорить Эразму.

– А что этому Эразму известно про меня и мое участие? Нужно ли позволять ему использовать мою церковь? Не станет ли это уликой против меня?

– Нет. Это огромный собор, и вы не можете знать все, что творится в каждом его закоулке. Я уже показал ему, куда идти, и он не спросил про других соучастников. Я просто хотел предупредить, что здесь будет Эразм, а не я, на случай, если вы встретитесь.

– И больше никто ничего не знает? Ты ведь не хвастался? Не болтал языком в таверне про то, как епископ обещал тебе услугу в благодарность за смертоносный бунт?

– Мир не ходят в таверны!

– Это не ответ на мой вопрос. Ты, случайно, не напился под каким-нибудь грязным мостом и не похвалялся, как станешь герцогом Рошельским, когда епископ коронует сам себя в отсутствие других претендентов? Если кто-нибудь узнает, что я к этому причастен, мы оба останемся ни с чем.

– Я не пью.

Тайнуэлл внимательно оглядел Виллара и улыбнулся:

– Хорошо. А я в тебе сомневался. Довериться мир непросто, но я человек веры. Я считаю, что если ты веришь в кого-то, этот кто-то окажется достоин твоего доверия. Это твой шанс. Если преуспеешь – заслужишь мое доверие и власть над этим городом. Только представь, ты станешь героем для своего народа. Будешь жить в поместье и править этой областью от моего лица. Я стану королем Альбурна – королем-епископом, совсем как Венлин, – а ты первым аристократом-мир со времен падения Мерредидда. Ты и твои люди получат то, что им причитается, поверь мне.

Виллар не верил, но другого шанса ему – или любому из них – не представится. План был весьма рискованным, и не существовало никаких гарантий, что епископ сдержит слово и сделает Виллара герцогом. Но это не имело значения. Само собой ничего не изменится. Виллар предпочтет умереть, чем пережить еще один день, глодая герцогский мусор и наблюдая, как мир выпрашивают объедки на улицах. Так у него хотя бы будет возможность сражаться. Убить тех, кто поколениями унижал Виллара и его людей, – вот достойная награда. Меркатор этого не понять. Ее приручили, а вот сердце Виллара было свободным.

Он вышел из собора и остановился на ступенях, глядя, как меркнут последние лучи солнца. У него было много времени, чтобы успеть на следующую встречу. На самом деле, он придет очень рано. Может, следует сначала перекусить. Виллар подумал, не поискать ли обед в герцогском мусоре, в самый последний раз. Оглядел поместье, которое вскоре из обители унижения превратится в обитель славы. И заметил их, двух незнакомцев. Чужаков, которые задавали вопросы про герцогиню и совали свои носы туда, куда не нужно. Один из них взгромоздился на парапет на дальнем конце моста и смотрел на поместье, словно ждал чего-то.

Виллар сообразил, чего он ждет, и понял, что сегодня придется обойтись без обеда.

Глава четырнадцатая

Кучер

– Что конкретно мы ищем? – спросил Адриан, ерзая. Облицовочный камень, на котором он сидел, был холодным.

– Кучера, – ответил Ройс.

Напарники находились на западной стороне Восточного моста, и с того самого момента, как они туда пришли, Ройс не сводил глаз с парадных ворот герцогского поместья. Адриан сидел на парапете подальше от людского потока и напоминал потерявшегося мальчика, который по глупости отпустил руку матери, а теперь надеялся, что она вернется. Ройс устроился над ним, на массивном возвышении в начале или конце моста, в зависимости от того, в какую сторону идти. Он стоял за статуей крылатого чудовища – огромной летучей мыши с рогами и клыками. Ройс держался за крыло, выглядывая из-за плеча монстра. Получилась весьма демоническая пара. Время от времени ворота поместья распахивались, кто-нибудь выходил наружу или входил внутрь, и всякий раз Ройс напряженно замирал. Потом ворота закрывались, и он разочарованно вздыхал.

Они так и не нашли новой комнаты. Все места были заняты, даже грязные клочки земли под мостами и позади конюшен. Ройс продолжал искать до самого заката, после чего им пришлось бежать сломя голову к поместью. Они провели здесь более часа – и пока ничто не оправдало спешку. Не считая одного утверждения, Ройс отказывался отвечать на вопросы по поводу их вахты.

День выдался достаточно теплым, что подтверждало слухи о близости весны. Утро было солнечным, но днем появились облака, к вечеру ставшие еще плотнее. Внизу проплывали различные суда. Рыбаки складывали сети, поднимаясь по течению после дня в заливе Блайтин. Вниз и вверх по реке курсировали баржи, доставляя грузы в порт и принимая новые. Поток пешеходов, телег и экипажей на мосту набирал силу. Ссутулившись и опустив головы, слуги, торговцы и рабочие возвращались домой в лучах заходящего солнца.

– Вот он! – воскликнул Ройс, наклоняясь вперед. На его лице блуждала злобная ухмылка, совсем как на морде статуи, за которую он держался.

Из парадных ворот герцогского поместья появился маленький седой человечек с лысиной. С нависшим лбом и длинной бородой гном выглядел типичным представителем своей расы. Осмотревшись, он перешел улицу и влился в людской поток, направлявшийся в их сторону.

– Гном? – удивился Адриан.

– Тихо! – Ройс слез с парапета. – Да, это кучер.

– Откуда ты знаешь?

– Это единственный гном, вышедший из герцогского поместья, а я сомневаюсь, что его светлость держит много гномов.

Гном не был похож на кучера. Если бы Адриана спросили, он бы назвал коротышку садовником, или помощником конюха, или, с учетом мешка, который гном нес на плече, бородатым ребенком, сбежавшим из дома. Он был в практичной рабочей тунике, перепоясанной ремнем, шерстяных штанах и потертых ботинках. В руках гном держал заляпанный грязью плащ и небольшой мешок, завязанный бечевкой. Он пытался пробраться через толпу людей, которые толкали его, словно не замечая.

– Понимаю, ты не любишь гномов, Ройс, но это не означает, что каждый…

– Подножка экипажа была поднята как раз по его росту, поэтому кучер был или ребенком, или гномом. Любой обратит внимание на ребенка, правящего экипажем, но посмотри, как упорно люди игнорируют гнома. Никто не видит того, чего не желает видеть. И по правде говоря, кому захочется смотреть на подобное?

Гном прошел мимо, и Ройс скользнул в людской поток.

– Он работает в поместье, – тихо сказал он, когда они с Адрианом двигались за гномом по мосту в сторону площади. – Вряд ли это постоянная работа. Вероятно, его нанимают для каких-то разовых заданий, скорее всего для работ по камню. А когда им понадобился кучер для герцогини, угадай, кто вызвался править лошадьми?

– Не многовато ли догадок?

– Либо так, либо герцогиню вез восьмилетний мальчишка.

Уличные торговцы воспользовались вечерним столпотворением, завлекая покупателей криками и жестами. Их усилия тонули в гуле колоколов на башне Гром-галимуса. Когда звон наконец стих, гном преодолел площадь и теперь шагал по переулку, отделявшему собор от другого большого каменного строения. Ступени вели к внушительной мраморной колоннаде, над ней на антаблементе были высечены слова «Имперская галерея». Все горгульи, украшавшие оба здания, были на месте.

Переулок между собором и галереей был шире, чем аллея в Новом Гур Эме, однако в нем толпились люди, что облегчало преследование. Ройс держался неподалеку от жертвы, поэтому напарникам приходилось замедлять шаг, пропуская пешеходов. Короткие ноги гнома не позволяли идти быстро. Солнце лежало на горизонте, и его угасающие лучи уже не проникали в каменные ущелья городского центра, где строения стояли вплотную друг к другу. Адриан подумал, что может коснуться стен с обеих сторон переулка остриями мечей.

Улица свернула к северо-востоку, и толпа начала редеть. Здесь дома были жилыми, не такими высокими и вычурными. Адриан видел женщин, выбивавших ковры на маленьких кованых балконах, и дым, поднимавшийся из множества труб. Каменные дома сменились деревянными, с гипсовыми и бревенчатыми фронтонами; число этажей уменьшалось с каждым кварталом. Солнце село, и сумеречная мгла соперничала со светом уличных фонарей.

Улица, по которой они шли, слилась с другой, по одной стороне которой тянулась длинная стена. Высотой восемь футов, она была сложена из кирпичей и увенчана металлическими пиками. Добравшись до стены, гном повернул и зашагал вдоль нее. Он добрался до двойных деревянных ворот, которые были распахнуты, и скрылся внутри. Ройс на мгновение задержался, изучая засовы и петли. Засовы представляли собой обычные железные болты. Необычным было то, что они располагались на обеих сторонах ворот. Их можно было запереть как изнутри, так и снаружи. Покосившись на Адриана, Ройс последовал за гномом.

За стеной находился совершенно иной мир деревянных лачуг, примыкавших друг к другу. Тут самая широкая улица с трудом могла состязаться с самой узкой аллеей снаружи. Здесь тоже были лоточники, они почти полностью перегораживали проход, и пешеходам приходилось протискиваться мимо тележек и бочек. Ройс и Адриан прошли всего один квартал, когда Ройс остановился и встревоженно огляделся.

– В чем дело? – спросил Адриан.

– У нас проблемы.

Они стояли на узкой мощеной улице, зажатой между неряшливыми лачугами, из распахнутых окон которых свисало белье. Местные жители собирались небольшими группками в дверях и на перекрестках, грелись у мусорных костров. Предполагаемый герцогский кучер находился у такого костра и беседовал с людьми, столпившимися у огня.

– Что не так? О чем ты?

– Разве не видишь?

Адриан огляделся, но не заметил никакой угрозы.

– Не вижу чего?

– Мы выделяемся, – объявил Ройс. – В прямом смысле. Тут все низкие.

Адриан кивнул. Ройс прав. На всей улице не было ни одного человека выше четырех футов, и почти у всех имелись внушительные бороды, часто заплетенные в косы или подвязанные тесьмой.

– Что же нам делать? Ползти на коленях?

Шикнув на него, Ройс увел Адриана в тень ближайшего крыльца. Ройс пристально смотрел на группу у костра на перекрестке, где кучер болтал с пятью другими гномами. Они стояли, скрестив руки на груди, время от времени протягивая ладони к огню. С такого расстояния Адриан не мог разобрать слов, но надеялся, что Ройсу это удастся.

– О чем они говорят?

– Спорят о погоде, – ответил Ройс.

– Как можно спорить о погоде?

Ройс жестом велел ему молчать, и Адриан прислонился к серой стене здания, возле которого они укрылись. В окне висела табличка. Наверное, на ней было написано: «Требуется помощник» или «Сдается комната», – но Адриан этого не знал. Он не понимал языка. Само окно располагалось очень низко, а кресла-качалки на крыльце казались детскими.

Похоже на миниатюрную версию мира.

– Я чувствую себя великаном, – сказал он Ройсу и повернулся к кольцу гномов у огня, где разгорелся жаркий спор. Два гнома оживленно жестикулировали, потрясая кулаками. Даже до Адриана периодически доносились крики: «Не говори мне, что есть, а чего нет!»

– Эти парни серьезно относятся к погоде.

– Они больше не спорят о погоде, – возразил Ройс.

– А о чем?

– Это как-то связано с калианцами, мир и приходом весны. Наш друг не пользуется большой популярностью. Он сам недоволен ими. Никому не нравится герцог. И… – Ройс наклонил голову, прислушиваясь. – В калианском районе будет собрание. Важное. Судя по всему, оно имеет отношение к какому-то союзу.

Улицы пустели, окна закрывались – ночь стирала прежние обещания скорого прихода весны. Зимний холод вернулся, напоминая, что с ним еще не покончено. Кучер поднял свой мешок, не слишком радушно попрощался с гномами у костра и зашагал по темнеющим переулкам. Ройс махнул Адриану, и они двинулись за ним следом.

Гном остановился у крошечной лавки мясника, где выбрал одного из трех цыплят, свисавших с балок крыльца, и принялся торговаться на незнакомом языке. Беседа сопровождалась жестами, гримасами и топанием. Птица была такой маленькой и тощей, что Адриан даже усомнился, а цыпленок ли это. Если бы не белые перья, он бы решил, будто это ворона. Вскоре кучер неохотно расстался с монетами, взял цыпленка за лапы и пошел дальше, помахивая добычей. Остановился у тачки, с которой два гнома – старик и его жена – продавали дрова, и придирчиво выбрал три полена, словно продукты на рынке. Нагруженный дровами, мешком и тощим цыпленком, которым он продолжал небрежно помахивать, гном добрался до крошечной лачуги. Побитая непогодой деревянная обшивка стала темно-серой. Верхний этаж выступал над нижним, создавая навес, в его тени скрывалась дверь. Внутри горел свет. Кучер без стука вошел в хижину.

В строении было два окна без стекол. Оба прикрывало тряпье, но одна тряпка порвалась, и через прореху Ройс и Адриан увидели свою жертву. К изумлению Адриана, в хижине оказалось свыше десятка гномов. Старики и дети, мужчины и женщины теснились в крошечной комнатушке. Свет исходил от огня, около него хлопотала на удивление симпатичная женщина-гном. Она забрала цыпленка у кучера. Дети тянули ее за фартук, а женщина подняла птицу, что-то сказала и поцеловала кучера в нос. Оба рассмеялись.

Адриан смутился. Он оставил Ройса шпионить за гномом, а сам отыскал ящик и уселся рядом с мусорной кучей. После слов Ройса Адриан ожидал, что гном приведет их в гнусную дыру, жуткую башню или древние руины, где Дженни Уинтер прикована к стене или висит надо рвом с крокодилами. Вместо этого он увидел труженика, обеспечивавшего большую любящую семью. От их бедности ему стало еще хуже. Адриан подглядывал не просто за встречей, а за священнодействием вроде похорон. Часть мусорной кучи, возле которой он сидел, состояла из древесных щепок и полосок коры, что навело Адриана на мысль, что это вовсе не мусор. Вряд ли семья, столь придирчиво покупающая дрова, станет выбрасывать горючие материалы.

Прошли часы, прежде чем Ройс приблизился к Адриану. В руках он держал что-то маленькое.

– Не каменщик, – сообщил Ройс, показывая изящную резную деревянную фигурку вставшей на дыбы лошади, отполированную и покрытую лаком медового оттенка. Каждый мускул и волосок в гриве и хвосте были проработаны с удивительным тщанием.

– Очень красиво.

Ройс кивнул.

– С той стороны есть сарай, в нем полно таких вещиц.

– Почему он их не продает? – Адриан оглядел лошадь. – Не знаю, сколько ему платят в поместье, но, надо полагать, подобное мастерство стоит дорого. Это лучше того, что я видел в витринах.

Ройс снова кивнул, по-прежнему рассматривая статуэтку.

– Останемся здесь на ночь? – спросил Адриан.

Ройс пожал плечами, а затем резко обернулся. Адриан тоже услышал звук. Хлопнула входная дверь. Резчик по дереву, предполагаемый кучер герцогини, снова отправился в путь.

* * *

Закутанный в плащ с поднятым капюшоном, гном выглядел более зловещим. Он выскользнул из хижины и зашагал в темноту. В руках он нес коробку размером с буханку хлеба – и вполне мог служить олицетворением негодяя из сотен детских сказок. Гронбах, злобный бородатый гном. Следуя за спешившим сквозь тени кучером, Адриан мог легко поверить в рассказы о подлом гноме. Эта сцена словно являлась иллюстрацией к легендам, вот только прежде Адриан видел, как усталый работник вернулся к своей неимущей семье и принес жалкого цыпленка. В легенде о Гронбахе не упоминалось о поцелуях любящей жены. У него вообще не было ни жены, ни детей. В сказках он был монстром, и его недобрая слава отбрасывала тень на всех гномов.

Карлик двигался быстрее по лабиринту узких улочек. Один раз даже побежал, и Адриан решил, что его заметили. Однако через несколько ярдов гном снова перешел на шаг. Если бы кучер оглянулся, то увидел бы Адриана, который крался следом с поднятым капюшоном. Гнома определенно заинтересовал бы высокий человек с тремя мечами, среди ночи прогуливавшийся по гномьему анклаву, но Ройса он не заметил бы. Вор был намного ближе к кучеру, однако скользил от тени к тени, подобно мерцанию, легкому трепету, словно потревоженный ветром уголок холста. Однако гном не оглядывался и продолжал идти на северо-восток, избегая окон, дверей и костров.

Уверенный, что уж теперь-то они направляются к зловещей разрушенной башне и рву с крокодилами, Адриан удивился, когда гном приблизился к фигуре у входа на кладбище. Кладбище представляло собой невзрачный клочок земли с надгробиями, окруженный плотным скоплением зданий, одно из которых могло быть маленькой церковью. Каменные надгробия были великолепны. Даже издали они казались произведениями искусства. Гномы славились своей работой по камню не меньше, чем похищениями молоденьких девушек. Прежде Адриан не видел таких красивых статуй. Большинство изображали гномов – усопших, предположил Адриан. Это были не тщедушные злобные сказочные чудовища, закутанные в плащи, а выдающиеся герои гномьих легенд. Прямые, гордые, улыбающиеся фигуры смотрели в небо или на землю, сочувствуя тем, кто придет скорбеть о них.

Вот как они видят себя, подумал Адриан. И, вспомнив сцену в лачуге, усомнился в том, что их ждал ров с крокодилами.

Итак, гном подошел к фигуре у входа. Человек, стоявший возле кладбищенских ворот, был худым, высоким и смуглым, с почти полностью седыми волосами.

Ройс встревоженно обернулся, и его взгляд свидетельствовал о многом. Ройс не столько высматривал опасность, сколько советовал Адриану быть начеку. Им хватило одного скотобойного фургона. Нет, здесь не следовало опасаться очередной взбесившейся телеги. На эту крошечную улицу выходило множество окон и дверей, ее загромождали бочки, навесы, ступени и мусорные кучи. Ройс говорил не: Опасайся очередного фургона-убийцы, а скорее: Мне это не нравится; попахивает ловушкой.

Взгляд Ройса содержал столько информации, что обеспокоил Адриана. Вне всяких сомнений, он правильно понял напарника, и уверенность Адриана в этом молчаливом разговоре лишь усилила его тревогу, что он теперь на одной волне с мыслями Ройса. Это было хорошо для работы, но Адриан не мог избавиться от ощущения, что это плохо для всего остального, например, для рассудка.

Держась поближе к стенам и подальше от лунного света, Адриан подкрался к Ройсу, стоявшему у подножия трехэтажной церкви, единственного и, очевидно, самого старого каменного строения в округе.

– …девяносто восемь мечей, в два раза меньше щитов.

– Почему так мало щитов?

– Щиты не столь важны, и их труднее хранить, – ответил гном. – Мы еще не закончили. Да, производство замедлилось, но и только. Не забудь, что на наших плечах лежит вся ноша. Вы не потратили ни дина.

– Ты просто напуган, – произнес калианец. – Мы возлагали большие надежды на выкуп, однако пир будет послезавтра. Весна близко, друг мой, и не важно, семя я, камень или дерн. Я боюсь плуга.

Гном кивнул:

– Время пришло. Сто мечей – лучшее, что мы можем предложить. – Он протянул коробку. – Но с этим их должно хватить.

– То, что ты держишь, пугает меня больше мечей. – Калианец смотрел на коробку, словно гном размахивал перед ним арбалетом. – Грисвольд, воспользуешься ли ты этим в случае нужды?

– Она твоя. – Гном вручил коробку калианцу.

Тот взял ее медленно, осторожно, и держал на вытянутых руках, словно внутри таился рой злых пчел.

– И теперь я могу спросить тебя о том же. Воспользуешься ли ты ею?

– Если до этого дойдет, у нас не будет выбора, – ответил калианец. – Ста мечей недостаточно, и Виллар воспользуется своей. Отдать подобное могущество в его руки – верх глупости. Мы должны стать гарантией безопасности друг друга. И не забудь про жертвоприношения. Не говоря уже о том, что случится дальше.

– Об этом мы подумаем, когда придет время – если оно придет. Нельзя приступить к строительству дома, не выбрав размер и форму фундамента.

– Из-за подобных комментариев люди видят только твой рост, – заметил калианец. – Ты насаждаешь ложные идеи. Ты ведь резчик по дереву, во имя Новрона!

Гном усмехнулся:

– Я резчик по дереву, однако Новрон здесь совершенно ни при чем.

Оба улыбнулись. Затем калианец вытянул шею и вгляделся в улицу. Адриан и Ройс замерли, но калианец их не заметил.

– Где Виллар?

Гном тоже небрежно осмотрелся.

– Обычно он приходит первым.

– Думаешь…

Развернувшись, Ройс вытолкнул Адриана на улицу. Ошеломленный, тот попятился в пятно лунного света и привлек внимание гнома и калианца, которые с ужасом уставились на него.

– Какого… – начал Адриан, но тут Ройс прыгнул к нему. Через мгновение массивный каменный блок врезался в то место, где они только что стояли, и раскололся, взметнув облачко пыли.

Подняв голову, Адриан заметил силуэт на церковной крыше. Он скрылся из виду и растворился в темноте.

– Встретимся в комнате! – бросил Ройс, запрыгивая на подоконник. Оттуда он вскарабкался по каменной кладке на крышу церкви и тоже исчез.

Адриан посмотрел на кладбище. Гном и калианец бежали в разные стороны.

* * *

Адриан всегда считал, что неплохо бегает, однако в эту ночь ему мешали темнота и незнакомый город. Три тяжелых меча и ловкость и фора преследуемого также не способствовали успеху погони. Адриан не мог гнаться за обоими сразу, а поскольку они уже знали, где живет гном, он выбрал калианца. К счастью, жертва была старше его – и по-прежнему сжимала в руках полученную от гнома коробку.

Содержимое коробки должно быть ценным, иначе он бы сразу бросил ее.

Калианец метнулся в переулок, о существовании которого Адриан не подозревал, и обрушил штабели пустых ящиков, чтобы замедлить преследователя. К тому времени как Адриан выбрался из заваленного мусором прохода, разрыв между ним и калианцем увеличился. Калианец открыто бежал по улице. Адриан не знал, который час, однако полагал, что приличные люди уже спят. На мощеных мостовых почти никого не было, и хотя все случайные прохожие останавливались поглазеть, никто не пытался помешать Адриану. Стремясь оторваться, калианец вновь и вновь срезал путь по переулкам, и Адриан потерял его из виду. Предположив, что мужчина направляется к тем же воротам, что отмечали выход из гномьего района, Адриан помчался к ним – и был вознагражден промелькнувшим впереди калианцем, выбегающим наружу.

Он двигался на юг, в сторону порта; сандалии быстро колотили по камню. Потеряв жертву в наползавшем тумане, Адриан еще долго слышал ее шаги. Это был единственный звук, который издавал калианец. В отличие от него Адриан звякал мечами, хлопал плащом и топал сапогами.

К счастью, теперь калианец бежал медленнее – очевидно, выдохся. Он метнулся к полуразрушенным домам, обогнул лестницу и перепрыгнул навозную кучу, на которой Адриан поскользнулся и едва не упал. Они нырнули под веревку, на которой висело позабытое кем-то белье. Стуча скользкими от навоза сапогами, Адриан миновал лавину сломанных ящиков, открытый канализационный слив, обогнул полную до краев бочку с водой и вбежал во двор, огороженный старым деревянным забором. Калианец умудрился перескочить частокол, и на драгоценную секунду Адриан вновь потерял его из виду. Жертве снова удалось скрыться.

Забор служил границей – отделял переулок, заваленный сломанными тележными колесами, от переулка с мятыми ведрами. Калианец мог побежать налево или направо. Вместо того чтобы выбрать наугад, Адриан замер, задержал дыхание и прислушался. Он понятия не имел, где находится. Они промчались по десятку разных улиц. Вокруг высились четырехэтажные здания с каменными фундаментами и гипсово-деревянными фронтонами. Во влажном, соленом воздухе струился туман, снижая видимость до середины квартала. Единственной зацепкой был знакомый пряный аромат, едкое благовоние, которое курили во многих домах Калиса.

Шлеп-шлеп-шлеп.

Слева.

Адриан пробежал между ведер и вновь оказался на улице, где ему снова пришлось выбирать. Он остановился, прислушался. Ничего.

Он прячется? Долгий бег утомил Адриана. Очевидно, старый калианец тоже выдохся – или сообразил, что вести преследователя к себе домой – плохая идея. А может, просто снял сандалии. Адриан пришел к выводу, что калианец по-прежнему направляется на юг, и медленно, осторожно, стараясь не шуметь, двинулся в том направлении. На перекрестке он обнаружил одинокий фонарь, а с ним – три возможных пути. Впереди виднелись корабельные мачты, черные на фоне звездного неба. Справа над крышами и белоснежным туманом высилась громада собора, подсвеченного снизу фонарями. Слева была одна темнота.

Я бы выбрал темноту, подумал Адриан и побежал по мрачной улице. Сделав несколько шагов, он услышал влажный рвущийся звук. При свете дня, в толпе веселых друзей, этот звук заставил бы его поморщиться, но в незнакомом, темном лабиринте затянутых туманом улиц вызвал содрогание. Адриан обнажил короткий меч. Клинок с тихим звоном вышел из ножен. Что-то сдвинулось. Адриан увидел, как едва заметно сместились тени, однако сопровождавший это движение резкий шорох мог издать напуганный олень. Что-то дернулось, упало – и наступила тишина.

Адриан решил, что жертва снова пустилась в бега, и быстро свернул за угол. Споткнулся и упал. Ударился о твердую мостовую левым плечом и коленом, охнув от пронзившей бедро боли. Костяшки пальцев врезались в камни, и Адриан выпустил меч. Он машинально перекатился вбок, одновременно подхватив оружие, и поднял клинок, готовясь отразить нападение.

Рядом никого не было.

Адриан лежал на земле в темном переулке, чувствуя себя идиотом. Рука пульсировала, колено болело, плечо ныло. Он вновь затаил дыхание и прислушался, но уловил только далекий звон колоколов собора.

Следует признать, что я его упустил.

Ройс до конца дней будет напоминать ему об этом фиаско. Даже старика не смог догнать?

Злой и разочарованный, Адриан посмотрел на предмет, из-за которого упал. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что перед ним. Это было настолько лишено всякого смысла, что он вздрогнул.

В трех шагах позади Адриана распростерся на влажной мостовой калианец. Адриан узнал его по бордовому балахону, зеленому шарфу и коробке. Не по лицу, потому что лица у него больше не было.

Глава пятнадцатая

Охота на птиц

Ройс спрыгнул с крыши четырехэтажного здания и приземлился на шиферную черепицу дома на противоположной стороне улицы. Добежал до конька и помчался вдоль него. Ловкая фигура в темном плаще с капюшоном сломя голову неслась впереди. Не спускаясь на землю, Ройс вслед за жертвой покинул тесный гномий квартал и направился в центр города. Колокольня собора разразилась зловещим водопадом нот, обеспечивая музыкальное сопровождение драме, которая разыгрывалась под ночным звездным небом.

Здания стояли вплотную друг к другу, и путешествие по крышам не представляло особого труда. Однако жертва произвела впечатление на Ройса. Она явно любила высоту. Человек был стремительным, подвижным и ловким. Когда соперник выбрал бегство по крышам, Ройс испытал головокружительное ощущение триумфа. Жертвы редко были столь покладисты. Вместо того чтобы попытаться скрыться в незнакомом лабиринте городских улиц, этот парень поступил как птица, нырнувшая в океан, пытаясь сбежать от акулы. Однако вскоре триумф Ройса сменился возбуждением: он увидел неожиданный вызов. К его изумлению, эта птичка умела плавать.

Впереди намечались неприятности. Легкие прыжки закончились. Дальше лежала еще одна широкая уличная пропасть, а на той ее стороне – отвесная стена намного более высокого здания.

Ройс ждал, что жертва сбавит темп, засомневается, вернется обратно или слезет вниз. Все это дало бы Ройсу возможность сократить дистанцию до смертоносной. Однако птичка вновь повела себя неожиданно. Добравшись до края крыши, человек не притормозил и не остановился, а, разбежавшись, прыгнул на стену высокого здания. В стену он не попал, но разбил окно и сорвал занавеску. Следом за ним Ройс нырнул в узкую дыру, обрамленную осколками стекла. Он надеялся найти свою птичку на полу, запутавшейся в занавеске, истекающей кровью от порезов. Но обнаружил лишь усыпанную осколками ткань и поскрипывающую распахнутую дверь.

Ройс вскочил, метнулся за дверь и побежал по очень странному коридору. Он едва не врезался в рыцаря, прежде чем сообразил, что это пустые доспехи, сжимавшие в одной из латных рукавиц копье. Ройс оказался на внутреннем балконе, огибавшем огромный четырехэтажный зал. Здание пустовало. Это было общественное учреждение, и в столь поздний час здесь царила темнота, которую разгонял только свет уличных фонарей за окнами. Внизу раскинулся целый музей: статуи на пьедесталах, книги, музыкальные инструменты, орудия, даже одетые набивные манекены. В центре стояла огромная колесница и два чучела белых лошадей. Часть одной стены покрывала фреска, она изображала невероятно величественный город, озаренный безупречным летним солнцем. На другой стене были картины в вычурных рамах. Диковинки свисали даже с потолка. Внимание сразу привлекало массивное, напоминавшее дракона существо, подвешенное на цепях над центром зала. Тварь была огромной, но ненастоящей. Судя по всему, ее сделали из раскрашенной ткани, натянутой на деревянную раму.

Отвлекшись на странности этого места, напоминавшего лавку древностей, Ройс потерял несколько секунд. Потом услышал звук бьющегося стекла. Заметил человека, который разбил окно на дальней стороне зала, и помчался к нему по балкону. За окном стена отвесно обрывалась. Жертва исчезла.

Подъем был сложным. Размер многих выступов не превышал кончика пальца, однако птичка легко одолела эту преграду. Ройс миновал только половину пути, а жертва уже выбралась на крышу. Через мгновение в Ройса полетела черепица. Первая пронеслась совсем близко и разбилась о стену слева от его лица. От второй Ройсу пришлось увернуться, и она просвистела мимо. Сверху летели новые снаряды.

Ройс прыгнул и уцепился за водосточную трубу. Она напоминала злобную зубастую собаку, которая щерилась, высунув длинный змеиный язык. Ройс обхватил горгулью за шею. Очередная черепица врезалась в его сапог. Удар был болезненным. Будь это голова, он бы упал. Следующая черепица была нацелена выше. Ройс сумел схватить ее, свесившись на одной руке с собачьей головы. Его противник смело оседлал конек. Восходящая луна подсвечивала сзади хлопавший на ветру плащ. Поднятый капюшон оставлял открытым только нос, часть щеки и подбородок.

Я преследую сам себя.

Ройс дождался, пока противник нагнется, чтобы вырвать очередную черепицу, и бросил ту, что поймал. Шиферные черепицы, конечно, не были ножами, и Ройс промазал – целился в капюшон, а попал в бедро. Но, несмотря на это, наградой ему послужило кряканье противника.

Ройс вскарабкался на макушку горгульи, оттуда прыгнул к свесу крыши и ухватился за край. Подтянулся и выбрался на крышу. Оглядел конек. Метатель черепицы оставил свою затею и снова пустился в бега. Пронесся вдоль конька и свернул вправо, следуя длинному фронтону, который выступал вбок, словно доска из борта корабля. Когда Ройс добрался до фронтона, жертва уже перепрыгнула аллею, отделявшую странное здание от Гром-галимуса, – ту самую аллею, по которой несколько часов назад они с Адрианом гнались за гномом. Птичка в капюшоне удачно приземлилась на противоположной стороне, схватившись за очередную горгулью, чья уродливая голова торчала из контрфорса. Ройс прыгнул следом и приземлился на ту же каменную голову, отвратительного льва с длинными клыками, нависшими над нижней челюстью.

Противник Ройса уже карабкался по гладкой каменной колонне контрфорса.

Они находились на высоте пятого этажа. Ройс видел впереди площадь с крошечной статуей Новрона. То, что он принял за лавку древностей, оказалось Имперской галереей, на чью крышу он сейчас смотрел. И все равно они поднялись только до половины собора.

Плита за плитой, вычурная перегородка за перегородкой, Ройс карабкался по каменному контрфорсу.

Кто это?

Он никогда не встречал человека, который сравнялся бы с ним в мастерстве верхолазанья, любви к высоте и способности видеть в сумерках. Эта личность в плаще действительно могла быть потерянным братом Ройса. С каждым футом, что они преодолевали вместе, уважение Ройса к сопернику росло. Даже если он не имел отношения к делу, Ройс не мог сдаться.

Сначала я должен выяснить, кто он.

Добравшись до верха контрфорса, противник Ройса обогнул небольшое заостренное навершие и понесся по скату арки. Если бы длинная воздетая дуга, поддерживавшая боковую стену собора, была мостом, то дотянулась бы до середины реки Роше. Арка вознесла обоих на еще более значительную высоту. Наверху они перепрыгнули каменный парапет, ограждавший длинный балкон прямо под скатом основной крыши, и оказались над огромным круглым окном в куполе, над жутковатыми статуями стариков в балахонах, смотревших вниз с суровым негодованием. Однако сверху на краю крыши восседали новые горгульи, среди них не было двух похожих.

Соперник Ройса пробежал по открытым мосткам, тянувшимся вдоль одного края собора, будто парапет вдоль замковой стены. В конце балкона закутанной в плащ фигуре пришлось решать: вверх или вниз. Ставки в буквальном смысле выросли. На такой высоте свирепствовал ветер, и в отличие от других крыш скаты Гром-галимуса были отвесными, как узкий клин сыра. Ройс двигался по мосткам, ожидая, что выберет жертва. Та выбрала верх, и Ройс испытал странное удовольствие. Эта игра в кошки-мышки не закончится жалким писком.

Крыша была слишком крутой, чтобы взбежать по ней, однако имела вертикальные ребра, разделявшие сланцевую черепицу. Противник Ройса воспользовался ими, чтобы подтянуться по скользкой поверхности. А вот конька на крыше не было. Ее венчало высокое металлическое украшение. Враг карабкался, сбрасывая ногами лавину черепицы. Она трескалась и кусками сыпалась вниз, на Ройса. Смещаясь то вправо, то влево между ребрами, Ройс уклонялся от лавины. С каждым движением он поднимался выше, пока не добрался до самого верха.

– Больше лезть некуда! – крикнул Ройс, перекрывая свист ветра, трепавшего их плащи. – Что дальше?

Противник поднял голову в капюшоне, оценивая колокольню. Они поднялись высоко, но колокольня Гром-галимуса была в полтора раза выше. Она уступала Коронной башне, однако дело было серьезное.

– Я настигну тебя прежде, чем ты туда доберешься, – сообщил Ройс, придвигаясь ближе. – И какой в этом толк?

Соперник повернулся к нему, и в этот момент ветер поймал его капюшон и отбросил назад. С бледного лица смотрели из-под изогнутых бровей злые раскосые глаза. Откинутые ветром волосы открывали широкий лоб и заостренные уши.

Это многое объясняет. Хотя бы в одном смысле мы родственники.

Они глядели друг на друга, их плащи хлопали, словно хвосты, – два кота, сошедшихся в смертельном споре за территорию.

– Кто ты? – спросил мир с резким восточным акцентом, выплевывая слова сквозь стиснутые зубы.

– Ты не знаешь? – удивился Ройс. – Я тот парень, кого ты пытался раздавить камнем. Или у тебя привычка поступать так с незнакомцами?

– Тебя не должно быть в Рошели. Это наше дело. Уходи сейчас – и тебя никто не тронет. Если продолжишь вмешиваться, то попадешь со своим другом в список.

Мир покосился вправо, ища путь к спасению.

– А есть список?

Ройс метнулся вперед, надеясь схватить запястье добычи. Мир столь же стремительно отпрянул. Попытался сменить руку, которой держался, но промахнулся, потерял равновесие и поехал по дальней стороне крыши, скользя по черепице на спине, словно мальчишка на санях. Он старался замедлить падение, упираясь ногами в ребра, но скорость была слишком высокой.

Ройс смотрел, затаив дыхание. Когда стоишь, вцепившись в кованое украшение на крыше, легко представить себя съезжающим по тому же маршруту, конец которого Ройс прекрасно знал.

Оказавшись на краю крыши, мир предпринял отчаянную попытку ухватиться за парапет балкона, но промахнулся более чем на фут. Его вынесло далеко за стены собора. Крика не было. Ройс это оценил. Он понятия не имел, кем был погибший, однако при иных обстоятельствах из него получился бы ценный член Рийрии.

Ну и хорошо, – подумал Ройс. – А нам пришлось бы сменить название.

Выбрав менее случайный и намного более долгий путь, он спустился на балкон и выглянул за парапет. Внизу были контрфорсы. Мертвец скорее всего пролетел между ними. Дальше текла река.

Ройс спустился на землю, не торопясь. Причина заключалась не только в том, что он сознавал последствия крошечной ошибки, но и в том, что никакой спешки не было. Он ожидал увидеть тело мир насаженным на морду горгульи или лежащим на берегу реки Роше, однако ничего не обнаружил. Ройс прошелся по берегу на юг, потом вернулся, но так и не заметил никаких следов тела.

Может, он упал в реку? Ройс взглянул на скат крыши Гром-галимуса. Теоретически возможно. И все равно, падение должно было быть болезненным и фатальным.

Ройс изучил залитую лунным светом поверхность воды, высматривая похожий на тело предмет. Ничего.

Как будто его птичка упорхнула.

* * *

Ройс потратил более часа, оглядывая подножие собора и берега реки, просто на всякий случай. Затем, удовлетворенный, направился к дому Хемсворт и поднялся по пустынной Мельничной улице, по которой как раз спускался Адриан. В такой час под крышей не сиделось только негодяям и бездомным. Ройсу пришлось напомнить себе, что он не принадлежит ни к одной из этих категорий, по крайней мере, сегодня. Это было странное чувство, но с недавних пор он испытывал его все чаще. В последние годы Ройс обнаружил, что действует в рамках закона. Подобный способ заработка был сопряжен с меньшим риском, но казался неправильным, все равно что писать левой рукой или ходить задом наперед.

Напарники встретились в тумане перед домом.

– Удалось? – спросил Адриан.

Ройс покачал головой.

– Отлично побегал. Осмотрел город с позиции белки.

– Он от тебя сбежал? – удивился Адриан.

– Он упал. Скорее всего погиб.

Они говорили шепотом. Того требовал туман. Ройс всегда любил плотный туман. Он снижал видимость, зато увеличивал расстояние, на которое разносился звук. А поскольку туман обычно спускался, когда менялась температура воздуха, то есть ночью или ранним утром, это был соратник вора и орудие убийцы. Весна и осень были сезонами низинных туманов, а реки – их гнездовьем. Сегодня ночью река потрудилась на славу, и масляный фонарь перед домом Эвелин Хемсворт лишь подсвечивал белую пелену.

– Есть мысли, кто это был? – спросил Адриан.

– Мир, – ответил Ройс. – Сказал, мы должны уехать, иначе попадем в список.

– А есть список?

– Я спросил то же самое.

– И почему мы оба? Я за ним не гнался.

Ройс улыбнулся:

– Может, он не хотел, чтобы ты чувствовал себя обделенным.

– Что ж, по крайней мере, хоть кто-то заботится обо мне.

– Что произошло с гномом и калианцем?

– Они разбежались в разные стороны.

– И ты выбрал калианца?

Адриан кивнул:

– Гнался за ним через весь город, почти до самого порта.

– И что?

– Он свернул за угол, и я на секунду упустил его из виду, а потом споткнулся о его тело.

– Он был мертв? Ты видел, кто его убил?

– Не-а.

– Ему перерезали горло?

– Хуже.

– Это как?

– У него не было лица. Будто его сгрызли.

У Ройса был отличный слух. Он знал, что бродячая собака пробирается по аллее в квартале от них, однако сомневался, что верно расслышал слова Адриана.

– Ты сказал, сгрызли?

Адриан поправил шарф, пряча его концы под кожаную тунику.

– Основательно пожевали.

Ройс подался вперед.

– Он новый? – Вор показал на вязаный предмет одежды.

Усмехнувшись, Адриан согнул большой палец, демонстрируя синюю шерсть в тусклом свете фонаря.

– Нравится? Я был в калианском районе. Он никогда не спит. Торговцы по-прежнему продают всякую всячину. Тебе следует туда сходить. Я помогу тебе с покупками. Мы приобретем для тебя хороший новый плащ, горошка я там не видел, но заметил приятный лимонный цвет. Тебе пойдет. Что скажешь?

– Ты задержался, чтобы купить шарф посреди ночи?

Адриан пожал плечами:

– Под влиянием момента. Я заметил его на четвертом лотке, к которому подошел. Вообще-то я искал плащ, но увидел только шарф. Ты тоже можешь таким обзавестись.

– Зачем?

– Затем, что он синий, и затем, что мне нравится иметь лицо.

Ройс закатил глаза:

– Давай сосредоточимся на деле. Что насчет коробки? Ее украли, и ты не успел заглянуть внутрь?

– С чего ты взял?

– С того, что так всегда и бывает, – проворчал Ройс. – Либо у тебя получается все, либо ничего. Проследив за гномом, мы узнали только, что у него есть семья и он увлекается резьбой по дереву. Парень, за которым ты погнался, никуда нас не привел, а призрак, попытавшийся расплющить нас каменной плитой, прикончил себя и лишил меня возможности обыскать его труп. При подобном стечении обстоятельств я вынужден полагать, что коробка тоже исчезла, дабы придать дивный завершающий штрих отвратительному дню.

– Нам известно, где живет гном. Мы могли бы…

– Там не будет ни гнома, ни его семьи. Ты видел эту лачугу. Их связь плотна, как свитер из человечьего волоса.

Адриан уставился на него с ужасом, как часто смотрел, когда Ройс предлагал утопить брехливую собачонку или прикончить свидетеля.

– Свитер из…

– Я просто хочу сказать, что потребуется немало пыток, чтобы разговорить кого-нибудь из той округи.

– Мы не станем никого пытать.

– Да уж, тебя бы я на пытки определенно с собой не взял. Но это не важно, все равно они солгут. Чтобы выбить из них правду, мне бы пришлось провернуть сложную операцию, в ходе которой…

– Никаких пыток, Ройс!

Тот нахмурился:

– Тогда повторю: дивный завершающий штрих отвратительному дню.

– Столько пессимизма. – Адриан мрачно покачал головой. – У меня были совсем другие мысли. Насчет того, каким удачным выдался денек. – Он поднял руку и растопырил пальцы. – Давай считать. – Адриан загнул палец. – Во-первых, мы обнаружили, где живет гном. – Загнул второй. – Во-вторых, нашли двух его сообщников и место их встречи. – Следующий палец. – В-третьих, нас не раздавила гранитная плита. – Еще один. – В-четвертых, насмерть разбился парень, за которым ты гнался, а не ты сам. И не ты прикончил его, а значит, утром нас не станут разыскивать за убийство. – Он загнул большой палец. – Но самое лучшее заключается в том, что я по-прежнему являюсь обладателем симпатичного лица. – Адриан потряс пятерней перед Ройсом, словно хотел поприветствовать его. – Вот видишь, у нас был отличный день, и чтобы это доказать, позволь продемонстрировать тебе коробку. Ее не украли, мистер Грим. Я нашел ее на земле рядом с калианцем. Вероятно, напавшего интересовало только его лицо.

– А что внутри?

– Камни.

– Камни?

Адриан пожал плечами.

– Коробка с гравием. Вот и все. Я в ней покопался, за что заслуживаю отдельной похвалы. С учетом того, что дело было в темном, туманном переулке рядом с трупом без лица.

– Значит, коробку оставили, однако ничего полезного в ней не оказалось. И ты называешь это свидетельством удачного дня?

– Но лицо-то я сохранил, – усмехнулся Адриан.

– Вижу. Причем вижу слишком хорошо – и потому не считаю убедительным доказательством того, что все обернулось к лучшему.

Адриан нахмурился. Ройс подергал дверь дома Хемсворт. Разумеется, она была заперта.

– Просто ты ненавидишь быть счастливым, да? – спросил Адриан.

– Понятия не имею. На что это похоже?

Если Ройсу требовались иные доказательства того, что Адриан заблуждался, то он нашел их в ту же секунду, как только вскрыл замок и распахнул дверь. За ней стояла Эвелин Хемсворт в бежевом халате, ее волосы были замотаны шарфом с цветочным рисунком. Скрестив руки на груди, она уставилась на Ройса с изумлением, которое сменилось недовольством.

– Как вы вошли? – воскликнула она. – Я заперла дверь.

– Надо полагать, при помощи ключа, который вы нам вручили.

– Я не давала вам ничего подобного.

– Мы снимаем здесь комнату. Как нам входить в дом, если вы запираете дверь и не даете нам ключ?

– Я же сказала, что мои жильцы должны возвращаться в приличное время. Я не одобряю того, что вы проникаете в дом когда хотите, будто взломщики. Нет никакого убедительной причины находиться на улице в это время суток. Никакого приемлемого оправдания. А теперь, поскольку, как я уже говорила, я не давала вам ключ, объясните, как вы открыли дверь?

– Вероятно, вы забыли запереть ее.

Эвелин угрожающе шагнула вперед, сурово глядя на Ройса, и ткнула в него указательным пальцем:

– Не надо умничать, молодой человек! Вы прекрасно знаете, что дверь была заперта, и я не давала ключ никому из вас. Теперь объясняйтесь.

Ройс показал на Адриана:

– Это он.

Брови Адриана взлетели на лоб.

– Не я.

Прищурившись, Эвелин посмотрела на Ройса:

– Ты пляшешь на краю очень крутой скалы, мой мальчик.

– А что случилось с лезвием бритвы? Я спрашиваю, потому что не пляшу.

– Мне не по душе ночные интриги, которые вы плетете. И не нравится, когда меня будят посреди ночи ударами в дверь!

Ройс и Адриан изумленно переглянулись.

– Мы не стучали.

– Не вы, – пояснила Эвелин. – Тот, другой. Угрожал, что выломает дверь. Колотил в нее кулаками, и совершенно зря. Мой муж был сборщиком налогов. Он принял меры против вторжений к нам в дом. Эту дверь можно выбить только тараном. Притомившись и разозлившись, он попытался убедить меня, будто он твой брат. – Она презрительно усмехнулась. – Как будто я не вижу разницы.

– У меня нет брата, – сказал Ройс.

– Даже если бы и был, я бы его не пустила. Только не в это время суток. Я сказала ему, что мне безразлично, пусть он родня хоть самому герцогу. Слишком поздно, чтобы колотить в двери приличных людей. Если у него к тебе дело, то пусть приходит утром, как положено.

– И что он ответил? – поинтересовался Адриан.

– Он знает, что вы еще не вернулись, и тихо подождет в вашей комнате, а я могу спать дальше.

– Вы его не впустили?

Эвелин закатила глаза:

– За кого ты меня принимаешь? Разумеется, нет. Он был одет, как бандит, в темный плащ с капюшоном, и с него текло, словно он принял ванну в одежде. И он был мир. – Последнюю фразу она прошептала, словно грязный секрет. – Это доказывает, что он лгал, называясь твоим братом. Естественно, я бы не пустила в дом бесчестного мокрого мародера. Считаешь меня идиоткой? Он явно затевал что-то недоброе. Он был опасен, а пока вы живете под этой крышей, вы под моей защитой.

Птичка уцелела? И знает, где мы остановились.

Эвелин Хемсворт нисколько не напоминала телохранителя, которого выбрал бы Ройс, но следовало признать: она спасла их от самого опасного противника, что он встречал за долгие годы.

– Вскоре он ушел. – По-прежнему держа руки скрещенными на груди, вдова наклонилась к Ройсу и впилась в него взглядом. – Вам обоим лучше исправиться. Я вижу, что вы связались с плохой компанией. Вы кажетесь порядочными мальчиками, пусть и немного глуповатыми и медлительными, однако капитан городской стражи поручился за вас, и…

Ройс и Адриан подняли брови.

– Не надо удивляться. Услышав, что вас схватили стражники, я собиралась вышвырнуть вас на улицу. Но потом поговорила с капитаном Вайбергом, и он заверил, что это было недоразумение. А еще сказал, что вы двое, – она кивнула в сторону Адриана, – вместе служили. Однако в этом городе есть дурные элементы. И если не будете соблюдать осторожность, то угодите в неприятности. А нам это совершенно ни к чему, да?

– Ни к чему, мадам, – согласился Адриан.

– И больше никто не станет колотить мне в дверь посреди ночи?

– Нет, мадам, – ответил Адриан.

– И больше никакого мошенничества с моим замком, – сказала она Ройсу. – Договорились?

– Да, – кивнул он.

– Хорошо. И не опаздывайте к завтраку. Будут вафли.

Глава шестнадцатая

Отвернуться

У Дженни было четыре серебряных монеты с острой как бритва кромкой. Ключ представлял более серьезную проблему. Он производил шум и был из твердого металла. Кроме того, его нельзя было заточить в любом попавшемся месте, как монеты. Ими она скребла по полу, а потом прикрывала следы соломой. С ключом пришлось повозиться. Дженни требовалось сточить все зубцы, кроме самого верхнего. И для этого подходили только выступавшие камни, у которых имелся край. Камни пола были плоскими и гладкими. Дженни скребла ключом об один из трех камней, выступавших из стены. К счастью, все три были жесткими и шершавыми. А поскольку заняться ей больше было нечем, она сумела превратить ключ от сундука в полый цилиндр с единственным зубом на конце, будто на крошечной мышиной мотыге.

Через две недели работа была близка к завершению. Пальцы Дженни пульсировали от боли, костяшки были в ссадинах, две из которых покрылись струпьями. Сделав перерыв, она спрятала ключ в трещину в стене. Затем легла на солому и принялась сосать кончики пальцев, глядя в потолок. Он был оштукатурен, а местами покрашен. Краска выцвела и кое-где облупилась. В одном углу находилось старое птичье гнездо. Дженни удивилась, как птица попадала внутрь, и вскоре поняла, что дверь установили недавно.

Почему я до сих пор здесь? Почему Лео не согласился на их требования? Даже если бы ее жизни ничего не угрожало, условия Меркатор имели смысл.

Дженни знала почему. Ответ на эти вопросы был очевиден, задавать их – все равно что стоять посреди зеленого поля и гадать о цвете травы. Достаточно было опустить голову, но Дженни не хотела этого делать. Всю свою жизнь она смотрела, заставляла себя видеть то, чего не желали видеть другие. Насколько проще было бы смириться с ролью послушной дочери, не замечать фактов и притворяться, что все хорошо.

После смерти матери ее отец сильно сдал. Поскольку он делал виски, все ожидали, что Габриэль Уинтер сопьется, заползет в одну из своих бочек. Это лишь доказывало, как плохо они его знали. Отец Дженни не пил. Никогда. Даже проводя дегустации, сплевывал спиртное. Однако существовало много способов уйти от жизни, и необязательно пить, чтобы опуститься. Люди извинялись за него. Некоторые даже лгали. А были такие, кто прямо заявлял, что ее жизнь станет проще, если она отвернется.

«Выйди замуж, – советовали они. – Найди мужчину и заведи новый дом». Но Дженни знала, что это не ее судьба, во всяком случае, тогда. Даже в юном возрасте она почти не сомневалась, что останется старой девой. Поэтому Дженни игнорировала все советы. Она смотрела, она видела, она принимала вещи такими, какими они были, – а потом решила изменить их.

Ее отец практически отошел от дел, и Дженни взяла бразды правления в свои руки. Через десять лет «Виски Уинтера» вместо дешевой нелегальной продукции начало производить первосортный товар. Несколько тайных винокурен, перерабатывавших краденое зерно, превратились в крупнейший в мире винокуренный завод и склад, которые закупали тысячи фунтов ржи, овса и ячменя. Дженни даже приобрела у графа Саймона права на фермы – беспрецедентный поступок, поскольку только особы королевской крови распоряжались землей. Подобное было возможно лишь в Колноре, которая всегда жила по своим правилам. Пока деньги текли рекой, корона «закрывала глаза». У Дженни вошло в привычку не обращать внимания на традиции, выходить за рамки, каких придерживались другие люди, но она сама считала их слишком узкими. Громкая, нетерпимая к ограничениям, никогда не ошибавшаяся и не обращавшая внимания на чужое мнение, она бежала нагишом и смеялась над глупцами в длинных балахонах, пытавшимися догнать ее. Успех доказывал ее правоту, а больше ей ничего не требовалось.

Это была единственная ложь, единственная реальность, от которой она решила не отворачиваться.

Дженни убедила себя, что достаточно спасти отца. И оставить в дураках всех заносчивых купцов, дававших ей прозвища. Ненависть – еще одна форма восхищения, решила она, а богатство – мера достоинства. Это заблуждение едва ли можно было назвать выбором. Любовь не являлась товаром, который могла купить Дженни. Она просто искала удовлетворения в том, что было достижимо.

Однажды мужчина, герцог, приземистый, полноватый, лысеющий восточный аристократ, улыбнулся Дженни – и границы возможного изменились.

Ситуация была невыносимой, потому что он действительно нравился ей. Лео не был красивым или эффектным – он был неуклюжим и порой глуповатым. Но когда она находилась в комнате, его взгляд не отрывался от нее. Люди считали, что герцог притворяется, чтобы заполучить деньги Дженни. Так утверждал ее отец – в ходе разговора он разбил окно голой рукой и порезал пальцы, дабы привлечь ее внимание. Она его услышала. Дженни слышала их всех, но в кои-то веки, впервые в жизни решила поверить в мечту. Рассудила, что ее состояния – вполне приличного – недостаточно, чтобы оказать существенное влияние на казну королевства. Герцог Рошельский получал в месяц больше налогов, чем «Виски Уинтера» приносило за год. Он женится на мне не ради денег, убедила она себя. И в определенном смысле это было правдой, что облегчило задачу. Вскоре Дженни осознала то, чего не понимала прежде: зачем люди обманывают себя. Дженни хотела быть любимой, желанной, обожаемой, ценимой – не за свои способности, а за то, что она была тем, кем была. Раньше она не осмеливалась мечтать об этом – а теперь Лео Харгрейв преподносил ей этот дар и умолял принять его.

Она так отчаянно желала сделать сказку былью, что привыкла отворачиваться.

Но герцог не пришел к ней ни в первую брачную ночь, ни в следующую – ни в одну из ночей. Они спали в разных спальнях. Лео был немногословен. Говорили, что он необщителен по природе. Дженни с этим смирилась. Когда поползли слухи и даже слуги начали звать ее Девкой-виски, Лео ничего не сделал. Он по-прежнему улыбался Дженни, выполнял ее желания, делал комплименты, но объятия были редки, а поцелуи – еще реже. Он любит меня, но все по-разному проявляют свои чувства, твердила себе Дженни. Ей требовалось верить, что Лео испытывает то же, что и она, потому что в противном случае ее сердце разбилось бы на крошечные осколки, которые никогда не склеить вместе.

Почему я до сих пор здесь? Почему Лео не нашел меня? А он вообще искал?

На глаза Дженни навернулись слезы, горячие и жгучие от горькой правды.

Она не была глупой. В этом отчасти заключалась ее проблема. Дженни давно все поняла. Герцог женился на ней не ради денег. В этом все ошиблись. Он женился на ней, потому что нуждался в жене, причем быстро. Любой жене.

Это неправда, продолжала возражать себе Дженни. Но внутренний голос терял силу, заглушаемый фактами, которые больше нельзя было игнорировать. Она проигрывала битву. Дженни старалась плакать тихо, чтобы не услышала Меркатор. Это не сработало.

– Ты голодна? – спросила Меркатор.

– Вопрос с подвохом? – поинтересовалась Дженни, вытирая глаза и шмыгая носом.

– У меня есть хлеб. Хочешь?

– Я бы отдалась Виллару за кусок хлеба.

– Хлеб не настолько хорош, – усмехнулась Меркатор.

Дженни рассмеялась.

После той первой беседы о пожирателях золота атмосфера в тюрьме изменилась. Меркатор пока не была готова распахнуть дверь камеры и отпустить Дженни, но, похоже, считала похищение ошибкой. Мгновение было мягким, нежным, утешительным, забавным. Странно, что обратной стороной слез является смех. Они могли бы быть двумя подругами, засидевшимися допоздна втайне от родителей, чтобы обсуждать молодых людей, одежду – все то, чем делятся подруги. Только Меркатор не была подругой Дженни. И не имела причин ее подбадривать.

– Прости за неуважение к твоему мужу, – произнесла Дженни.

– К кому?

– А разве Виллар не твой…

– Феррол сохрани, нет! Как тебе могло прийти в голову, что мы с ним… – Меркатор помолчала. – Виллар – глава своего клана, Орфе. А я – глава Сикара. Это старейшие и самые уважаемые семьи мир. Между нами нет романтических отношений. По правде говоря, думаю, я ему отвратительна.

– У него нет повода так считать. Ты очень добрая.

– Не забудь, что я участвовала в твоем похищении. Разве это доброта?

– Ты предложила мне хлеб, а я знаю, что у тебя его мало. Ты могла этого не делать.

Меркатор не ответила. За дверью воцарилась тишина.

– А, ясно. Этот хлеб – моя последняя трапеза?

– Нет! – пылко возразила Меркатор. – Просто хлеб.

Повисшая пауза была напряженной.

– Время еще есть, – наконец сказала Меркатор.

– А что будет, когда оно закончится?

– Честно говоря, не известно.

– Полагаю, что Виллар знает. – Дженни стиснула челюсти. Она понимала, что теперь лгать себе бесполезно, однако в правде тоже не было особого смысла. Результат от этого не изменится.

– Так ты хочешь хлеб или нет?

– Нет, – ответила Дженни. – Зачем тратить его впустую.

На сей раз тишина затянулась. Из-за двери долго не доносилось никаких звуков, а потом Дженни услышала вздох Меркатор.

– В чем дело? – спросила она.

– Теперь я его тоже не хочу.

– Зря ты так. Ты заплатила за него деньги и теперь должна его съесть.

Снова пауза. Потом раздался шорох. Дженни была далеко от двери и не видела Меркатор, но, судя по звуку, мир села, причем резко.

– Мне это не нравится! – с отчаянием воскликнула Меркатор. – По-моему, ты хороший человек. В стиле Виллара – схватить единственного достойного аристократа. Просто… я должна… мы должны… нужно что-то сделать, и уж лучше было похитить тебя.

– Лучше, чем что?

– Чем смерть. Многие погибнут. – За дверью раздался громкий шум, что-то стукнуло об пол. – Если бы твой муж согласился на наши требования, то все бы закончилось. Мы ведь не просим несметных богатств, лишь хотим обладать правами, которые и так есть у всех. И ты пыталась добиться именно этого.

– Значит, ты мне веришь?

– Теперь – да. Ты действительно находилась на собрании купеческой гильдии и предложила принять в нее калианцев и гномов.

– Сомневаюсь, что кто-либо из присутствовавших описал бы это подобным образом.

– Верно. Они сказали, что Девка-виски окончательно свихнулась. Мол, эта сучка шантажировала их – и рано или поздно уничтожит весь город.

– По крайней мере, я произвела впечатление.

– Да. Но почему герцог не согласился? Почему не потребовал от гильдий изменить свои хартии? Или ему плевать на своих людей? Плевать на тебя?

Дженни не ответила. Она не знала ответа – и это ранило ее столь сильно, что на глаза вновь навернулись слезы. Дженни закрыла лицо руками, пытаясь приглушить всхлипы, будто заталкивая их так глубоко, что все тело сотрясалось в агонии.

– Прости, – произнесла Меркатор. – Это было грубо с моей стороны.

Ключ повернулся в замке, и дверь в камеру открылась. Обычно Меркатор осторожно ставила еду на пол, не приближаясь к Дженни. На сей раз она шагнула внутрь и отдала ей кусок хлеба.

– Съешь его. Или выкинь. Мне безразлично. – И ушла, захлопнув и заперев за собой дверь.

– Спасибо, – сказала Дженни.

– Не говори так.

– Я искренне.

– Я тоже.

Дженни впилась зубами в хлеб. Это была первая настоящая еда за многие дни.

– Все равно спасибо, – тихо пробормотала Дженни.

– Я тебя слышу!

– Извини.

Меркатор застонала.

* * *

Меркатор подняла голову. Занавеска, прикрывавшая арочный вход вместо двери, откинулась. Виллар снова пришел ей мешать. Он был насквозь мокрым и остановился у входа, чтобы выжать волосы. Потом сбросил плащ и дважды встряхнул, избавляясь от воды.

– Она еще жива? – спросил Виллар, глядя на закрытую дверь в каморку. Это превратилось в своеобразный ритуал. Он всегда сразу задавал этот вопрос.

Каждой церкви нужны свои ритуалы, подумала Меркатор.

– Да, – откликнулась герцогиня, – я еще жива! А как продвигаются твои поиски доказательств, что ты не являешься случайным плодом любви распутной летучей мыши-оборотня и лошадиной задницы?

Меркатор поднесла синюю руку к лицу, чтобы приглушить смешок.

Виллар часто задавал один и тот же вопрос – а их пленница всегда придумывала новый ответ, причем весьма оригинальный. У этой женщины был на удивление изобретательный ум.

Виллар хмуро посмотрел на Меркатор. Затем его взгляд сместился к свежей краске на ее руках, и в нем явственно проступило отвращение. Ненавидя себя за это, Меркатор подтянула рукава пониже.

– Снова идет дождь?

– Нет, – ответил Виллар, швыряя мокрый плащ на единственный табурет.

Меркатор озадаченно посмотрела на него, но он не стал объяснять.

– До пира два дня, а герцог ничего не предпринял и не сделал никаких публичных заявлений в связи с нашими требованиями. Он не уступит. Людям плевать на все, кроме того, как бы удержать других внизу, чтобы самим остаться на верхушке.

Меркатор погрозила ему пальцем:

– Мы оба не меньше чем наполовину люди.

– Определенно, на худшую половину. А ты… – Виллар замолчал и уставился на нее. Повисла неловкая тишина.

Меркатор не стала ему помогать и тоже посмотрела на него, словно бросая ему вызов. Виллар был не открытой книгой, а распахнутым окном, при виде которого хотелось, чтобы владелец занавесил его хотя бы из вежливости.

Он отвернулся.

– Компромисс не работает. Ты не можешь обвинить меня в том, что я не пытался действовать благоразумно. Я дал им возможность избежать кровопролития. Но время вышло, и теперь придется выбрать мой способ.

– Ты не можешь…

– Нам придется.

– Ты предлагаешь самоубийство – и не только тем из нас, кто живет в Рошели, но всему Альбурну, если не всему Аврину. Даже если мы преуспеем, результатом станет волна ненависти и преследований нашего поколения.

– А сейчас нас не преследуют? Мы уже тонем. Какое дело до волн тем, кто не может подняться со дна?

Меркатор показала на дверь каморки:

– Герцогиня тоже считает, что ситуацию нужно менять. Вероятно, если мы ее отпустим, то она скажет…

– Она лжет, говорит то, что ты хочешь услышать. – Виллар вскинул руки. – Ты так глупа! Отпустить герцогиню? Мы ее похитили, неделями держали в грязной клетке. Ты действительно считаешь, что, оказавшись в безопасности за стенами поместья, она хоть мизинцем пошевелит, чтобы помочь нам? И не забудь, погиб человек. Думаешь, они простят убийство герцогского казначея?

– Не надо было его убивать.

– Она выдаст нас и потребует мести.

– Герцогиня не такая.

– Наверное, это не глупость, просто ты настолько прониклась их взглядами, что забыла, кто мы такие. Когда-то мы были гордым, уважаемым народом – и снова можем им стать. Завтра я созываю встречу и жду, что ты придешь туда… и поддержишь мой план. Ты глава семьи Сикара. Твоим прапрадедом был Мир Сикар, а моим – Мир Плаймерат. Пора нынешним правителям узнать правду о прошлом этой земли и отдать нам почести, каких мы заслуживаем.

– Ситуация изменится, но не сразу, – возразила Меркатор. – Нельзя вызвать уважение, угрожая мечом, только не у людей, которые нас презирают. Уважение нужно заслужить. Доверие следует выстраивать медленно, на протяжении поколений.

Споря с Вилларом, Меркатор хорошо понимала его ненависть и еще лучше – вред, который причиняли насмешки. Частично она разделяла негодование Виллара. Но не методы. Принципиально ее возмущение было столь же сильным, сколь и его. Но за сто двадцать лет жизни Меркатор узнала, что мудрость выше страсти и что просто и быстро ничего не изменишь. Скорее сделаешь хуже. Виллару было шестьдесят лет, и он пока не усвоил этот урок. С учетом его характера, может, никогда не усвоит.

– А на созванной тобой встрече Грисвольд Динг и Эразм Ним поддержат твой план? И если нет, ты передумаешь?

– Это вряд ли, их людям досталось почти так же, как нам. – Виллар покосился на запертую дверь и нахмурился. – Мы можем достичь наших целей только силой. Перемены – настоящие перемены – происходят именно так. И ты заблуждаешься. Уважения можно добиться лишь под угрозой меча, ведь это единственное, что уважают люди.

– Значит, ты уважаешь герцога? У него много мечей. А у короля, кто бы им ни стал, их будет еще больше. Пролив кровь, ты развяжешь войну, в которой нам не победить. Нет, не войну, война – это конфликт между двумя более-менее дееспособными силами. Это будет бойня. – Меркатор смерила его суровым взглядом. – Ты знаешь, что такое козел отпущения?

– Мне знакома эта фраза.

– Но тебе известно, что она означает на самом деле, откуда возникла? Много столетий назад, до Новрона, люди жили в маленьких деревушках. Они были суеверными и всего боялись. Раз в год люди брали козла и обвиняли его во всех своих ошибках и проступках, после чего выгоняли животное из деревни умирать в лесу. Они надеялись, что боги накажут козла вместо них. Похоже, в этом отношении люди не слишком изменились. – Меркатор подошла к веревке, сжала синюю ткань в кулаке и подняла. – Так и остались суеверными и невежественными. Аристократы Альбурна превратят нас в своих козлов отпущения. Ткнут в нас пальцем и заявят: «Вот причина наших неприятностей, накажите их». Однако они не станут дожидаться, пока нас покарают боги, а сделают это сами.

– Что для нас изменится? Наши люди голодают! Сомневаюсь, что Эмил проживет еще хотя бы неделю. Хистивар – ты каждый день проходишь мимо него – ночует под мостом! Под грязным мостом! Как ты можешь стоять тут и утверждать, что станет еще хуже?

– Может стать. Сейчас мы живы, а жизнь лучше смерти.

– Нет, не лучше. И не такая.

– Ты убьешь нас. И не только здесь. Выполнишь свой план – и отголоски разлетятся по всему миру. Везде наши люди будут страдать.

– Мне безразлично. Лучше умереть, чем жить в нищете и унижениях. А еще предпочтительнее – забрать с собой кого-либо из них.

Виллар схватил свой плащ, накинул на плечи и зашагал к выходу.

– И вот еще что. – Он остановился и обернулся. – Подготовься. Когда все начнется, ты должна будешь выполнить свою задачу.

– Мою задачу?

Он кивнул и показал на дверь, за которой находилась герцогиня. Меркатор покачала головой и одними губами произнесла: нет!

– Революция начнется здесь. – Виллар развернулся и вышел.

Меркатор стояла, глядя на занавеску. Ее бил озноб. В основном потому, что платье было мокрым от работы с краской. В основном, но не только поэтому.

– Ты собираешься убить меня? – спросила герцогиня непривычно тихим, робким тоном.

Меркатор посмотрела на свои сине-черные руки. Даже ей они казались руками чудовища.

Она не ответила.

Глава семнадцатая

Собрание

На следующее утро завтрак выдался на удивление спокойным. Ройс и Адриан явились вовремя, и Эвелин выразила свое одобрение кивком, прежде чем сесть за стол. Еда была столь же роскошной, как и вчера, но на сей раз присутствовали вафли в форме слонов. Эвелин не стала просить напарников вознести благодарность, однако Адриан и Ройс терпеливо подождали, пока она сама это сделает, и уважительно склонили головы.

– Великолепные вафли, – произнес Адриан, в основном для того, чтобы нарушить молчание. И не погрешил против истины. Эвелин была опытным поваром, и он размышлял, не трудилась ли на нее армия фей.

– Спасибо! – откликнулась она. Затем, словно желая признать их хорошее поведение, внимательно оглядела Ройса, который не только встал пораньше, чтобы умыться и побриться, но и оставил плащ наверху. – Такой вид намного более уместен за завтраком. Я одобряю.

– Благодарю, – чопорно ответил Ройс.

Затем Эвелин, прищурившись, посмотрела на Адриана:

– Это новый шарф?

Тот с улыбкой выпрямился:

– Да. Вам нравится?

– Он синий.

– Популярный цвет в Рошели, как я понял.

– Только у идиотов.

Ройс усмехнулся, но Адриан был шокирован.

– Ваша дверь синяя, – заметил он.

– Ее покрасила не я, а мой покойный муж, – сообщила вдова. – Он вбил себе в голову, будто это защитит нас от монстра.

Адриан разочарованно посмотрел на свой шарф. Он надеялся, что Эвелин оценит его приобщение к местной моде. Адриан сам не знал, почему это имело значение; возможно, желание сделать вдове приятное было как-то связано со смертью матери. Он плохо помнил ее, она умерла, когда Адриан был ребенком, но Эвелин казалась ему воплощением того, какими были – или должны были быть – все матери: суровая, наставляющая, беспощадная к промахам. И отличный повар. Странно, но ее неодобрение тревожило Адриана больше, чем насмешки Ройса. Однако слова про монстра будто открыли дверь, слишком соблазнительную, чтобы не заглянуть в нее. Адриан оставил попытки снискать одобрение своими вкусами в одежде и спросил:

– Вы не верите в моргана?

Вскинув брови, Эвелин изящно разломила печенье пополам.

– Вчера вы не ведали основ истории, а сегодня щеголяете познаниями в местном темном фольклоре?

– Мы стараемся учиться, – произнес Ройс.

Эвелин сняла крошку с уголка рта и усмехнулась:

– Делать это посредством россказней и сплетен – не самый лучший способ. Морган – лишь старая глупая легенда. Я думала, двое взрослых мужчин должны это понимать. Но, разумеется, вы не одиноки. Завтра сами увидите. Если попадете на пир аристократов, то все они будут в сногсшибательных оттенках сапфирового, кобальтового, ультрамаринового, темно-синего, бирюзового, голубого, небесно-голубого и лазурного, чтобы отпугнуть монстра из детской сказочки. – Она посмотрела на шарф. – Я полагаю, мужчина с тремя мечами может не бояться призраков.

– А что это за сказочка? – поинтересовался Ройс.

– Тебе она не понравится. Очередная слащавая история, которых ты не любишь.

– Будьте кратки, и я постараюсь не заснуть.

Эвелин склонила голову и посмотрела на него:

– Сегодня утром ты умылся, поэтому я тебя прощаю. – Она сделала паузу, чтобы налить себе чаю, с тихим звяканьем поставила на стол керамический чайник и взяла чашку обеими руками. Откинулась на спинку стула, глядя на пар. – Вчера, если помните, я упомянула личность по имени Гленморган. Это тот негодяй, кто в две тысячи четыреста пятидесятом году завоевал мелких паршивых князьков и назначил себя новым императором, которого церковь позднее переименовала в наместника. Он также перенес столицу в Эрванон и заставил церковь Нифрона переехать туда же. Так вот, у него был хорошо воспитанный сын, но мальчик долго не протянул. Совсем другое дело – его внук, Гленморган Третий. Еще в юности он проявил свою варварскую натуру и сбежал сражаться с гоблинами в Галеаннон. К его чести, он выиграл битву, которую впоследствии стали называть Битвой на Виланских холмах. По крайней мере, до недавнего времени, когда там состоялась другая битва, после чего старое сражение переименовали в не столь броскую Первую битву на Виланских холмах.

– Я участвовал во второй, – сообщил Адриан.

Эвелин вскинула подбородок и посмотрела на него поверх чашки:

– Под чьим знаменем?

– Лорда Белстрада.

– Ты сражался под стягом Чедвика, первого полка Уоррика в коалиции под командованием Ланиса Этельреда? Тот конфликт предотвратил второе серьезное вторжение ба ран газель в Аврин. Во время него Руфус Ланкстирский украл у сэра Бректона, старшего сына Белстрада, заслуженную славу. Необдуманная, безрассудная атака северянина на овраг сделала его героем битвы, хотя и стоила жизни почти всем его людям. Он бы тоже погиб, если бы ба ран газель не были потрясены этой глупостью наравне с остальными.

Адриан моргнул, его челюсть отвисла.

– Закрой рот, дорогуша. Это Рошель, и через наши порты проходят не только материальные ценности. Мы любим историю. Мой покойный муж был особым ценителем древностей, и его страсть передалась мне. – Вдова глотнула чаю. – Как я говорила, Гленни Третий выиграл Первую битву на Виланских холмах. Торжества привели его на противоположную сторону залива в замок Блайтин, прежний оплот империи в изгнании и церкви Нифрона – по крайней мере, до строительства Гром-галимуса. Следующие несколько дней Гленни провел, пьянствуя и купаясь в похвалах аристократов. Когда настало время уезжать, его ждал сюрприз. Старинным семействам не понравилась мысль о сильном императоре, которого не одобрила церковь. Они боялись, что истинного наследника Новрона забудут.

– Они убили его?

– Господи, нет, – покачала головой Эвелин. – Как и сейчас, в те времена аристократы славились своей трусостью. Они чурались убийств. Вместо этого они заперли Гленни Третьего в подвалах замка Блайтин. Если верить слухам, гранитная скала, на которой стоит замок, пронизана древними туннелями и бесчисленными темницами серетов. Они заперли Гленни, замуровали и ушли. Как вы можете предположить, предав собственного императора, кто только что спас империю, они испытывали вину. И потому здесь, в Рошели, в городе, лежащем в тени замка Блайтин, эта вина породила легенду. Якобы Гленни был огорчен своей участью и, будучи вместилищем амбиций, которые не смогла загасить даже смерть, превратился в монстра и выбрался из подземелий. Теперь он разгуливает по Рошели в поисках предавших его аристократов. Все они давно умерли, но Гленни этого не знает и когда видит кого-то, похожего на одного из них, мстит. И его месть кровава, всегда кровава.

Эвелин сделала еще один глоток, поставила чашку и потянулась к печенью.

– А синий цвет? – напомнил Адриан.

Эвелин небрежно отмахнулась:

– Синий отгоняет зло. Вот почему приличных младенцев мужского пола всегда кутают в синий, желая защитить от демонов и злых духов. Суеверные дураки готовы раскошелиться для защиты своих драгоценных малюток.

Адриан обдумал эти слова.

– А как насчет девочек? Разве о них родители не тревожатся?

– Девочки не нуждаются в защите. Они не интересуют злых духов. – Эвелин даже не пыталась скрыть едкой ухмылки. – Ведь они женщины, а женщины не имеют никакого значения. Ни один уважающий себя демон не станет тратить время на девочку, поэтому им подойдет и дешевый розовый цвет.

* * *

– Куда мы направляемся сегодня, мой верный пес? – спросил Адриан, когда Ройс, вновь надев плащ, быстро зашагал по Мельничной улице, удаляясь от реки. Адриан опять пытался не отстать от стремительно поднимавшегося в гору напарника.

Он по-прежнему считал, что вчера им повезло, однако не мог отрицать, что в поисках герцогини они почти не продвинулись. Они с Ройсом знали, где живет трудившийся в поместье гном, который мог быть кучером герцогини. Им было известно, что вышеупомянутый гном присутствовал на подозрительной встрече с калианцем, теперь мертвым, судя по всему, павшим жертвой пятисотлетнего призрака обманутого императора. Имелся также фантом, который пытался убить их камнем и кого Ройс ошибочно счел погибшим. Этот неуловимый мир весьма успешно пережил падение с крыши собора в реку Роше, после чего нанес им визит, но не оставил ни имени, ни адреса.

– Снова в гномье царство? – поинтересовался Адриан.

– Нет, – ответил Ройс. – Сегодня мы посетим похороны.

– Похороны? Чьи?

– Это я и надеюсь выяснить. – Ройс остановился на первом перекрестке. Мимо пронеслась корзина, подхваченная сильным ветром. – В какой стороне находится тот чудесный калианский базар, который так тебе понравился?

– Он рядом с гаванью, в Новом Гур Эме, рядом с тем местом, где мы вчера обедали.

Ройс зашагал по улице, держась тротуара, чтобы не попасть под телегу.

– Бьюсь об заклад, у калианца без лица была семья, а семьи, как правило, хоронят своих мертвецов. Если увидим похороны – процессию, группу родственников на кладбище или у дома, – значит, с большой вероятностью отыщем безлицего человека.

Ближе к заливу движение стало оживленнее, в воздухе запахло солью и рыбой. Люди толкали груженые тележки в гору, а пустые – обратно к пристаням, несли корыта, ящики с инструментами, лестницы. Несколько человек в свободной матросской одежде вывалились из дверей и, щурясь на солнце, поплелись к кораблям. Другие бродили словно в тумане, без видимой цели и направления, с изумлением разглядывая здания, магазины и лотки. Адриан понял, что сам вел себя так же, и догадался, что эти люди приехали в город, чтобы стать свидетелями исторического события – коронации нового короля.

Адриан изучал улицы и очертания домов, пытаясь вспомнить свое ночное путешествие. Он высматривал что-либо знакомое, но при свете дня все выглядело совершенно иначе. Узнав квартал ветхих строений, он свернул на узкую улочку и обнаружил то, что искал: гору разбитых ящиков, открытую сливную решетку и бельевую веревку над головой. Белье сняли, а лестницу убрали, однако куча конского навоза с отпечатком ноги Адриана никуда не делась.

– Мы близко, – сказал он.

Адриан свернул не туда, затем вернулся и обнаружил шаткий деревянный забор. Их никто не видел, и они вместе с Ройсом перепрыгнули через него. Оказавшись на территории мятых ведер, Адриан нашел перекресток и заметил вдалеке шпили собора. Переулки, такие зловещие прошлой ночью, днем выглядели обычными. Адриан повернулся спиной к Гром-галимусу и через несколько шагов был вознагражден видом кровавого следа, тянувшегося в аллею.

Под звон колоколов Гром-галимуса Ройс наклонился, чтобы изучить красное пятно. Подобрал несколько булыжников, свежих обломков и осколков камня. Понюхал их.

– Чем пахнет? – спросил Адриан.

– Гравием, – ответил он.

– Из коробки. Видимо, я просыпал, когда открывал ее прошлой ночью.

Кивнув, Ройс выпрямился, огляделся и вздохнул.

– Ничего? – спросил Адриан.

– Помимо факта, что тело исчезло, – ничего.

Дальше они занялись тем же, что и другие посетители Рошели, блуждавшие по лабиринтам улиц. Ройс и Адриан исследовали задворки – жилые кварталы, где бродили куры, где развешанные ковры служили единственной защитой от зевак, где голые дети играли в лужах, а матери с подозрением следили за двумя незнакомцами. Ройс искал методично, высматривая обездоленные жилища. Они искали толпу, группы людей в черном, скопления плачущих людей, которые могли скорбеть об утрате любимого родственника.

Так они провели несколько часов, пробираясь сквозь мусор и привлекая враждебные взгляды. Наконец Ройс остановился и произнес:

– Надо полагать, у него не было ни семьи, ни друзей.

– Но кто-то же забрал его тело, – возразил Адриан.

– Вероятно, стража или старшины квартала? Не следует позволять детям играть с трупами, они могут заболеть и постичь свою истинную ценность для общества. Наверное, нам нужно отправиться в гавань. Скорее всего туда они сбрасывают тела. Этот город похож на те, в которых имеется трупный водосток. Видимо, наш калианский заговорщик уже на полпути к Гоблинову морю.

– У него должен был быть хоть кто-то, – сказал Адриан.

– Почему?

– У каждого кто-то есть.

– Не обязательно. – Ройс посмотрел на грязную курносую собачонку, рывшуюся в груде гниющих рыбных костей и спутанных сетей. – Представь всех бродячих собак вроде этой, шелудивых уродцев. Они никому не нужны, в них швыряют камнями, чтобы отогнать. У них никого нет, а ведь люди любят собак. Собака – лучший друг человека, так ведь говорят? Бродячих людей тоже много. – Ройс продолжил сочувственно изучать собаку. В ней было нечто странное. Она не выглядела бродячей. На ней был ошейник. Синий ошейник, который…

– Ты больше не бродячий, Ройс.

– Что? – Тот обернулся.

– Я хочу сказать, что если бы ты умер, я бы тебя похоронил. А если не я, то Гвен. – Адриан рассмеялся. – Клянусь Маром, Гвен построила бы тебе гробницу и выкрасила бы ее в синий цвет.

– Я имел в виду не себя.

– Естественно. Я просто уточнил.

– Не нужно ничего уточнять!

Когда Ройс снова повернулся к собаке, та исчезла.

Очередной день клонился к вечеру, когда они вновь вернулись на торговую площадь Нового Гур Эма. Звонили колокола Гром-галимуса.

– Даже не знаю, – вздохнул Ройс. – Может, нам следует поискать гнома. Вдруг он не переехал. Если я приставлю нож к его горлу, а еще лучше – к горлу его жены, то… – Ройс огляделся, и на его лице появилось озадаченное выражение.

– Что такое, приятель? Что ты унюхал?

Ройс нахмурился.

– Прости, – произнес Адриан.

Напарник кивнул на людской поток.

Три девушки несли прикрытые тканью корзины с выпечкой. Мужчина с пилой на плече прошел мимо них, приподняв шляпу. Пожилая пара брела рука об руку, напоминая неторопливых улиток, романтических и милых. Большинство людей были калианцами, среди них попадались гномы и мир.

Сначала Адриан не заметил ничего странного, потом, приглядевшись, понял. Раньше люди приходили и уходили, двигались в разные стороны, но теперь все они, даже дети, направлялись на восток.

– Они же вели себя иначе еще минуту назад? – спросил Адриан.

– Колокола. – Ройс указал на собор. – Только что прозвонили.

– Поторопитесь, а то опоздаем, – сказала калианка, выводя детей из дома. Она увидела напарников, слабо улыбнулась, затем отвернулась и потащила сыновей за собой.

Владельцы магазинов и уличные торговцы запирали двери и убирали товар, после чего тоже направлялись прочь от заходящего солнца.

– Как думаешь, куда они идут?

Ройс и Адриан стояли на площади и смотрели, как она пустеет, будто дырявое ведро, пока на ней не осталось лишь несколько человек. Свет померк, ночь вновь прокралась в город, и напарники последовали за людьми.

* * *

Шагая за процессией на восток, Адриан обратил внимание, что они покинули Новый Гур Эм и оказались в намного менее привлекательной части города. Во время ночных скитаний и погонь Адриан сюда не попадал. Ройс, судя по тому, как он оглядывался, тоже.

Подобно обшлагам старой куртки, восточный край города обтрепался. Когда-то Рошель была больше, теперь лес возвращал себе прежние владения. Заброшенные роскошные дома и магазины трескались под натиском деревьев, которые пробивали фундаменты, ломали крыши и тянули ветви сквозь окна, словно облачаясь в здания. На мостовой отсутствовали камни, и зиявшие дыры напомнили Адриану древний беззубый рот, а клочья желтой травы в дверных проемах – старческие волосы в нежелательных местах. Ветер колыхал обрывки портьер и лохмотья навесов, стучал выбитыми досками, которые издавали глухой, тоскливый звук, эхом разносившийся по изувеченной улице.

Процессия выбирала разные пути, однако все они вели к каменным руинам, вероятно, бывшему складу. Достаточно большое для строительства парусников здание могло похвастать четырьмя уцелевшими стенами и половиной деревянной крыши. В окнах не осталось даже осколков стекла, а на камне сохранились лишь пятна краски там, где раньше была фреска. Люди почти не разговаривали, но когда группы слились в плотную толпу, стал раздаваться мягкий шепот. Натянув капюшоны, Ройс и Адриан скользнули в здание. Солнце село, и воцарилась темнота. В передней части руин ярко пылал одинокий костер, отбрасывая гигантские тени на известняковые стены.

Адриан не знал, что он видит или вот-вот увидит. Собрание людей напоминало ему церковную службу, но он не понимал, зачем проводить ее ночью и в таком жутком месте. Наверняка нечто сезонное, вроде зимнего или летнего ритуала, предположил Адриан. Ледяной ветер сотрясал ветви дерева, стуча по сломанной крыше. Это была последняя ночь зимы, и та задыхалась от гнева.

Ройс хлопнул Адриана по руке и легким кивком показал на маленькую фигурку у огня. Гном снял капюшон, и Адриан узнал Грисвольда, стоявшего на деревянном ящике рядом с более высоким человеком, лицо которого скрывал капюшон.

– Семнадцать дней, – громко произнес человек в капюшоне. Повернулся вполоборота и повторил: – Семнадцать дней назад ваши предводители от вашего имени воплотили в жизнь хитрый план. Исчезновение герцогини Рошельской – наших рук дело. Мы захватили ее, чтобы оказать давление на герцога, заставить его даровать нам те же права, что и всем прочим. Наши требования были разумными и легко выполнимыми, однако их проигнорировали. Семнадцать дней мы искали мирное решение, но завтра – Весенний праздник, и дольше мы ждать не можем.

Смолк даже тихий шепот. В разрушенном здании воцарилась мертвая тишина.

– Мы все хотели мира, однако добрым намерениям не победить несправедливость. Рассудительности не побороть предрассудки. Без борьбы нам не взять верх. Мы должны восстать. Кровь! Вот что нужно. Необходимо пролить кровь. Благородные дома носят синее, но им следует бояться красного. Алого цвета их собственных жизней. Мы должны показать, что больше не станем молча терпеть унижения. Алый цвет, расплесканный по стенам, по мостовой и по красивым синим камзолам, привлечет их внимание.

– Это точно, – сказал другой мир. Одетая в темно-синее платье женщина со смуглой кожей и вьющимися, как у выходцев из Восточного Калиса, волосами. Она встала рядом с Грисвольдом и оратором в капюшоне. На голову ниже последнего, женщина была невысокой и хрупкой, но стояла выпрямившись, подняв подбородок и сверкая глазами. – На вас и впрямь обратят внимание. И не только аристократы Рошели и трех великих домов Альбурна. Я обсуждала с Вилларом его безрассудное предложение. Взяв в руки оружие, вы развяжете войну по всему Аврину. Никто из этих королей, герцогов, графов и маркизов не простит вам пролитой крови. Они дочиста отмоют улицы – и используют для этого галлоны нашей крови. За каждую каплю своей крови они потребуют бочку нашей.

– Это Меркатор Сикара, – объяснил высокий мир, протянув руки и представляя женщину толпе, однако его тон не был ни теплым, ни дружелюбным. Адриан подозревал, что все и так знают, кто она. Виллар покачал головой. – Что бы подумал твой дед? О тебе? О твоих страхах? О твоей готовности унижаться? Одобрил бы он то, как ты предлагаешь своим людям иллюзию безопасности посредством самоуспокоения? Я не отрицаю, что понадобятся жертвы, но все стоящее имеет свою цену. У нас украли наше наследие. У всех нас. – Он указал на Грисвольда. – Прежде гордые белгриклангрианцы теперь загнаны в гетто, сидят под замком в праздничные ночи и вынуждены запираться во время собственных торжеств, чтобы не пасть жертвой насилия. Калианцы, прежде благородные граждане-торговцы имперской провинции Калинии, чья столица Урлинеус последней оставила свой имперский штандарт, сейчас вынуждены умолять о разрешении покупать и продавать на улицах города, считающего себя последним отголоском империи. Города, который должен приветствовать их в первую очередь! А мир… – Он покачал головой. Сделал вдох, словно не мог продолжать, но все же взял себя в руки. – Мир… Когда-то это был уважительный титул, титул почетного наследия. Те из нас, кто могут проследить свои корни к имперской провинции Мерредидд, знают, что раньше мы были гордыми, почитаемыми членами Империи Новрона. Мир Сикар заседал в имперском совете рядом с мир Плаймерат, и оба лично знали живого Новрона – и сражались бок о бок с ним. Но теперь… теперь… – Он замолчал и обвел рукой стены. – Теперь мы едва существуем, лишенные даже права жить в домах, свободы вести какие бы то ни было дела, достоинства обеспечивать себя и своих близких.

– Мне знаком этот голос, – прошептал Ройс.

– Того, что в капюшоне?

Он кивнул.

– Живя в прошлом, не создашь будущего, – возразила Меркатор.

– Именно в прошлом рождается наше будущее! – провозгласил Виллар.

– Хотел бы я, чтобы он поднял голову и позволил рассмотреть свое лицо, – сказал Ройс, всматриваясь в оратора.

Адриан понимал, что, кроме них, вокруг собрались одни темнокожие калианцы, приземистые гномы и приметные мир. Любой, кто заглянет под их капюшоны, узнает чужаков. Они попали на предреволюционное собрание, и Адриан не хотел бы, чтобы его заметили. Шпионов ждала одна участь, и от королей, и от мятежников, а трех мечей не хватит, чтобы справиться с сотнями разъяренных людей.

– Ты призываешь нас к самоубийству! – Меркатор вскинула руки, ее голос зазвенел от огорчения.

– Я призываю постоять за себя и быть смелыми, – возразил Виллар. – Нас больше, чем наших угнетателей. Мы можем одолеть их. Захватить власть и править сами.

– Нас больше только в Рошели, – парировала Меркатор. – За пределами этого города живут тысячи, если не десятки тысяч людей, жаждущих нашей смерти, и они ответят на это нападение. Хорошо вооруженные и обученные армии положат конец нашему маленькому восстанию. Думаешь, все ограничится Рошелью? Ничего подобного! Во всех королевствах аристократы очистят дома от нежелательных элементов. Сегодня мы просто неудобны, а завтра станем угрозой. Сделав это, вы обречете на погибель всех. Вы начнете всеобщую войну, в которой у нас не будет шанса выжить, не то что победить.

Терпение Виллара было на исходе.

– Вы и прежде слышали слова Меркатор. И, как я говорил, я попробовал последовать ее совету, рискуя собой. Это я похитил герцогиню. А как поступил герцог? Никак. Он проигнорировал наши требования. Многие из вас страдали, спрашивали, почему мы не хотим постоять за себя, почему не желаем сражаться. Завтра мы сразимся. В первый день весны аристократы из всех уголков Альбурна соберутся на пир. Это наш идеальный шанс, наша лучшая возможность. Они не ожидают восстания и не наденут толстых доспехов, не возьмут с собой мечей. Но мы возьмем! Гномы втайне изготовили почти сотню единиц оружия и готовы раздать его. Калианские прорицатели подтвердили, что завтра – решающий день для этого города, и он станет таковым, если мир, белгриклангрианцы и калианцы объединятся и в полдень атакуют пир аристократов. Послушайте меня сейчас – и больше нам никогда не придется слушать аристократов. Я прошу вашей поддержки в виде…

Виллар наконец поднял голову, свет озарил его черты, и Адриан с Ройсом разглядели человека в капюшоне. Треугольное лицо, черные волосы, выгнутые брови – мир, причем разъяренный. Поджатые губы и внимательные темные глаза сочились холодной ненавистью, когда он смотрел в толпу, чтобы донести свои слова до каждого. Ройс тоже запрокинул голову, чтобы лучше видеть, и в это мгновение они узнали друг друга.

Опустив голову, Ройс прошептал:

– Это он. Парень, за которым я гонялся прошлой ночью.

– Хватайте этого человека! – крикнул Виллар, показывая на Ройса.

– Пора уходить, – проговорил Ройс. Они попытались отступить, но натолкнулись на людскую стену.

– Хватайте его! – не унимался Виллар. – Хватайте их обоих! Они шпионы герцога!

Слова «шпионы герцога» прозвучали зловеще, и Адриана мгновенно схватили десятки рук. Ройс полез под плащ.

– Нет, Ройс, не надо! – крикнул Адриан.

Тот замешкался, и его тоже обступили десятки людей. Немного потолкавшись, они крепко стиснули вора. Ройс хмуро посмотрел на напарника.

В толпе были невинные люди: старики, женщины и дети. Чтобы выбраться, пришлось бы убить многих, и даже тогда напарники могли не справиться. Милая пожилая пара, которую Адриан видел по пути на собрание, стояла в четырех рядах позади них, по-прежнему держась за руки, и со страхом смотрела на «шпионов». Рядом красивая блондинка-мир таращилась на Ройса и Адриана широко распахнутыми от ужаса глазами. Люди были сбиты с толку и напуганы. Они были не солдатами, а множеством Грисвольдов. Приходили домой после трудного дня с жалким цыпленком. И все же их скудное подношение заслуживало поцелуя от благодарной жены. Для Ройса все это не имело значения.

– Их слишком много, – вздохнул Адриан.

– О чем ты, Виллар? – спросила Меркатор. – Кто эти люди?

– Они искали герцогиню. Задавали вопросы и якшались с капитаном герцогской стражи. Прошлой ночью я видел, как они шпионили за Грисвольдом и Эразмом. Я погнался за мелким. А крупный убил Эразма Нима.

– Ним погиб? – спросил кто-то, но не получил ответа.

Адриан попытался вырваться, но в столь плотной толпе это было невозможно. Кто-то обхватил его рукой за шею, утягивая назад и сбивая с ног. Он почувствовал, как у него забирают мечи. Адриана и Ройса повернули лицом к костру. Меркатор, чьи руки были двух цветов, словно она надела черные перчатки по локоть, вышла вперед.

– Виллар говорит правду?

Адриана обрадовала искренность ее вопроса. Она хотя бы сомневалась.

Он посмотрел на Ройса, но тот не собирался отвечать. Адриан обаятельно улыбнулся, насколько позволял удушающий захват, и сосредоточился на Меркатор.

– Да и нет.

Меркатор не улыбнулась в ответ.

– Нет, я никого не убивал. Да, мы ищем герцогиню. Нет, мы не шпионы герцога, мы никогда с ним не встречались. Да, я знаю капитана стражи, много лет назад мы вместе служили.

– Я находился там, – произнес Грисвольд. – Видел, как прошлой ночью ты погнался за Нимом, а теперь мой друг мертв.

– Да, я за ним погнался, но потерял его, а когда снова нашел, он был мертв. Но я клянусь, что не имею к этому никакого отношения.

– Он лжет! – воскликнул Виллар. – На его месте я бы тоже солгал. Он пытается спасти свою шкуру.

– А зачем вы ищете герцогиню? – поинтересовалась Меркатор.

– Нас с другом нанял ее отец, Габриэль Уинтер. Он встревожен пропажей единственной дочери. Боится за ее жизнь.

– Вот видите! Он признался, – усмехнулся Виллар. – Им известно, что мы ее похитили. Знают, что случится завтра. Если оставим их в живых, нам конец. Их нужно убить, а тела бросить в Роше. Пусть река несет падаль в море.

– Нет! – крикнула из толпы девушка со светлыми волосами и синими глазами. – Не трогайте его! – Она пробралась вперед, к Адриану. – Я знаю этого человека и не позволю причинить ему вред.

Ройс изумленно посмотрел на напарника.

– Сетон? – спросила Меркатор, проталкиваясь к девушке. – О чем ты говоришь?

– Это раса! – Блондинка кивнула в сторону Адриана и уставилась на Меркатор огромными глазами.

– Раса? – Глаза Меркатор тоже расширились, и она внимательно осмотрела Адриана. – Ты уверена? Как ты можешь… как он может…

– Я уверена, – заявила Сетон. – Я никогда не забуду его лицо, три меча, эти глаза.

Адриан совершенно забыл ее. Она казалась смутно знакомой, но лишь потому, что немного напоминала Арбор, дочь сапожника из Хинтиндара, в которую он влюбился в пятнадцать лет. Однако эта девушка была мир, а Арбор наверняка по-прежнему жила в Хинтиндаре, вышла замуж и родила детей. Адриан понятия не имел, почему девушка защищает его и называет раса. Но, с учетом обстоятельств, не собирался ей перечить.

Виллар обернулся:

– В чем дело?

– Это Адриан Блэкуотер, – произнесла Сетон. – Семь лет назад он спас мне жизнь.

Глава восемнадцатая

Раса

Прекрасная светловолосая мир, в буквальном и переносном смысле вставшая между Рийрией и смертью, неловко поежилась, глядя на Меркатор умоляющими глазами. Виллар нетерпеливо пошевелился. Он явно намеревался прикончить их и сбросить тела в канализационную шахту, и хотя Адриан мечтал избежать подобной участи, ему также хотелось понять, почему эта девушка желает спасти ему жизнь.

– Сетон, – мягко произнесла Меркатор, – тебе придется рассказать. – Покрытая синей краской мир оглядела толпу. – Знаю, это не… прости, однако тебе придется объяснить.

Сетон кивнула, а когда заговорила, ее голос звучал так прерывисто и тихо, что Адриан едва мог разобрать слова.

– Я жила в деревне Алесверт, в нескольких милях к северу. Там я родилась. Лорд Алесверт оскорбил короля Рейнолда. Не знаю, что произошло, но однажды явились королевские солдаты.

– Громче! – крикнул кто-то из задних рядов. – Мы тебя не слышим!

Сетон смутилась и продолжила, уже громче:

– Всех созвали в замок. Нам сказали, что тех, кто останется за стенами, убьют. Я думала, меня не пустят, но, наверное, они не заметили, что я мир, поскольку мои уши были прикрыты волосами, и я прошла внутрь со всеми. – Она сглотнула. – Битва продолжалась целый день и после заката. Я спряталась за поленницей. Посреди ночи ворота распахнулись. Повсюду вспыхнули пожары, и люди в кольчугах и с мечами ворвались во двор, убивая всех на своем пути. Только они… – Сетон помолчала, вглядываясь в темноту. – Они напоминали чудовищ, жестоких и ужасных. Один был кошмарнее других. Высокий, сильный, покрытый кровью. У моего народа есть легенды о злобных созданиях, которых называют раса; это жуткие демоны, наполовину эльфы, наполовину животные, одержимые злом. Вот кем он показался мне. Он ворвался, размахивая своим невероятно длинным мечом. Люди лорда Алесверта атаковали его со всех сторон. Я была уверена, что они убьют этого дикого захватчика. Но они погибли, и их кровь добавилась к уже покрывавшей его крови. Он рубил их, отсекал руки, ноги и головы, а одного несчастного рассек почти пополам, от плеча до бедра.

Рассказывая, Сетон смотрела на Адриана и болезненно щурилась, будто от яркого света.

– Он также прикончил лошадей, на которых рыцари напали на него. Этот человек – этот раса – убивал конных рыцарей, словно мясник – ягнят. Вскоре их тела валялись вокруг него в луже крови.

Толпа притихла. Молчание нарушало лишь потрескивание костра, и этот звук и мерцающие блики создавали подходящую атмосферу рассказу Сетон.

– Когда все солдаты погибли, захватчики взялись за женщин. Меня нашли. Им понравились мои волосы и то, какой юной я выглядела. В темноте они приняли меня за человека.

Она опустила голову и вздохнула.

– От них пахло пивом. Битва закончилась, начался праздник. Все пили. Я цеплялась за надежду, что мне удастся выжить, что если они так и будут считать меня человеком, то не убьют. Я боялась, что они… но они схватили меня не для себя. Они притащили меня к раса. С головы до ног покрытый кровью, он стоял посреди двора рядом с пивной бочкой, сжимая в одной руке гигантский меч, а в другой – кружку. Он был пьян. Солдаты швырнули меня и троих других девушек к его ногам. «Трофеи для Адриана Блэкуотера, героя битвы! – крикнули они. – Выбирай, какая больше нравится». Он выбрал меня.

Сетон начала плакать.

– Я была напугана до полусмерти. Видела, что он сделал с рыцарями лорда Алесверта, и не сомневалась, что этот человек способен на чудовищные ужасы. Я стояла на коленях в жидкой от крови грязи и ждала. Вокруг был огонь, дым и крики. Меня вырвало. Мне было безразлично, убьет он меня или нет. Я просто хотела, чтобы это закончилось. Я не могла… не могла… – Ей потребовалась секунда, чтобы вновь обрести голос. Теперь она смотрела прямо на Адриана, словно обращалась только к нему, будто они находились вдвоем. – Потом он сделал нечто столь неожиданное, столь невероятное… Он сказал: «Мне жаль». Голос раса был совсем не таким, как я предполагала. Он был тихим, мягким и печальным. Я решила, что он обращается ко мне. Мол, сожалеет о том, что сейчас совершит, но он не сдвинулся с места. Лишь продолжал повторять эти два слова. И тогда я поняла, что он говорил вовсе не со мной. Он смотрел на груду трупов. Смотрел, пил и повторял свое извинение. Вскоре он повернулся ко мне, словно только сейчас заметил меня. Я всхлипывала, а он смотрел. Я думала, что сейчас умру. Когда он схватил меня, я завизжала.

– А потом? – спросила женщина из толпы, с ненавистью глядя на Адриана. – Что он сделал?

– Он… – Сетон протянула руку к Адриану. – Он обнял меня. Крепко, но бережно. Я по-прежнему была напугана и ожидала самого худшего, а он тоже плакал. Затем отпустил меня. Подошли другие солдаты. Они увидели, что он ничего со мной не делает, и попытались увести меня. Заявили, что не хотят, чтобы блондинистая сучка пропала зря. Он сказал им: нет. Им это не понравилось, но он добавил: если кто-нибудь дотронется до меня, то он убьет его и его лошадь.

– И лошадь? – переспросил Адриан. – Я действительно так сказал?

– Да, – кивнула Сетон.

Теперь Адриан вспомнил. Это было семь лет назад, вскоре после того, как он вступил в армию Рейнолда. Большинство воспоминаний о той ночи милосердно смыло пиво, но некоторые возвращались к нему в кошмарах или вспышками, порожденными пламенем и криками. В последний раз это было, когда погибла медфордская королева Анна и сгорел замок Эссендон.

– На следующий день, – продолжила Сетон, по-прежнему глядя на Адриана, – я осталась одна. Только я и стены разрушенного замка. Армия короля ушла, а вместе с ней и раса, защитивший меня. Я искала, смотрела повсюду. Кроме меня, не осталось никого. Позднее я слышала, как люди говорили, будто король преподал своим аристократам урок. Я же усвоила только одно: что тоже погибла бы, если бы не этот человек. Человек, которого я так испугалась, что меня вырвало от ужаса. Он защитил меня. Я – единственная выжившая в печально знаменитой осаде замка Алесверт, и я сохранила жизнь, честь и достоинство. Благодаря ему. А теперь по какой-то причине судьбе было угодно поменять нас местами, и, помоги мне Феррол, я сражусь с любым, кто осмелится причинить ему вред. – Она посмотрела Адриану в лицо и добавила: – И его лошади.

Сетон взяла Адриана за руку, поцеловала тыльную сторону ладони и прижала к своей щеке.

– Спасибо, – произнесла она и, поднеся его пальцы к губам, нежно поцеловала каждый. – Спасибо, спасибо.

Адриан представить не мог, что юная мир, даже с ее даром рассказчицы, сумеет переубедить толпу, вознамерившуюся расправиться с двумя чужаками, которые представляли смертельную угрозу, однако настроение собравшихся явно изменилось. Кем бы ни была эта девушка, она занимала видное положение в тайном сообществе, несмотря на свой возраст.

– И все равно они должны умереть, – заявил Виллар. – Сетон, тебе придется уступить.

Блондинка, прежде казавшаяся столь пугливой и застенчивой, резко обернулась к нему:

– Хочешь его смерти? Ладно, только не проси других сделать это за тебя. – Сетон оттолкнула одного из тех, кто удерживал Адриана. – Отпусти! – Затем вцепилась в пальцы другого человека. Остальные сами разжали руки, и Сетон заставила их отступить.

– Ну вот! Давай, Виллар. Убей его, но своими руками. Покажи нам путь к твоему кровавому восстанию. Пролей кровь первым. Не обращай внимания на мою глупую историю. Этот человек безоружен. И окружен. Действуй!

Виллар уставился на девушку, не на Адриана. В его глазах мелькала ненависть.

– Сделай это! – Голос девушки сорвался на крик.

– Нет нужды убивать их, – вмешалась Меркатор. – Просто нужно не позволить им сообщить герцогу или страже о наших намерениях. Если мы проголосуем за восстание, наши действия обесценят то, что они здесь узнали. Если ничего не предпримем, значит, преступления не будет, и никто не поверит безумным россказням двух чужаков о кровожадных интригах.

– Им известно про герцогиню, – напомнил Виллар. – За это герцог нас убьет.

Меркатор кивнула:

– Да, нас. Тебя и меня. И никого больше. Похищение герцогини – наших рук дело и наша ответственность. К тому же, у них нет доказательств, и это будет наше слово против слова чужаков.

– Но если мы их убьем, то…

– Он перед тобой, Виллар! – крикнула Сетон. – Тебя никто не держит. Действуй. – Она шагнула к нему, не отрывая от него взгляда. – Ты говоришь, что мы должны сражаться, постоять за себя, но на самом деле ты хочешь сказать, что мы должны умереть – умереть за тебя, твою гордость, ненависть. Ты желаешь, чтобы мы пожертвовали собой ради твоего будущего. Это не лидерство, Виллар, а эксплуатация. Хочешь, чтобы мы послушали тебя? Пошли за тобой? Рискнули жизнью ради твоей мести? Тогда предоставь нам что-нибудь, помимо слов. Рискни своей жизнью первым. Сам забери его жизнь – или молчи!

Виллара трясло. Пот блестел на его лице в свете костра. Адриан подумал, что он бросится на девушку, ударит ее, заставив замолчать. Но Виллар, не произнеся ни слова, отвернулся, растолкал собравшихся и исчез в толпе.

– Грисвольд, найдешь веревку? – спросила Меркатор. – Мы можем…

На время почти все забыли о Ройсе, который молчал и бездействовал. Державшие его люди ослабили хватку, очевидно, решив, что им достался тихоня. Они поняли свою ошибку, когда один из них вскрикнул от боли, а другой согнулся пополам. Ройс вывернулся из рук оставшихся, сверкнул Альверстоун, кто-то ахнул, и ближайшие к нему люди попятились.

– Простите. Не люблю веревки.

– Ройс, – негромко проговорил Адриан, словно успокаивал напуганную лошадь, – не делай ничего такого, о чем ты потом… то есть о чем я потом пожалею.

– Лучше скажи это им. – Ройс крутанулся с обнаженным клинком, и все отступили еще на шаг.

– Мы не причиним вам вреда, – произнесла Меркатор. Она вместе с немногими другими приближалась к Ройсу, но медленно.

Умная женщина, подумал Адриан.

– И не свяжете меня.

– Мы не можем просто позволить вам уйти. Если вы сообщите герцогу…

– Уйти? – Крутя кинжал, Ройс подвинулся к Адриану. – Мы пришли за герцогиней, Дженни Уинтер. И вы ее нам отдадите.

Меркатор остановилась и, скрестив руки на груди, пристально посмотрела на него.

– Или что? Ты убьешь нас своим кинжалом?

Ройс нахмурился, покосился на Адриана и вздохнул.

– Почему у всех создается обо мне такое впечатление?

Горошек, Ройс, подумал Адриан. Горошек.

– Послушай, – обратился Ройс к Меркатор. – Мне не хочется, чтобы меня заперли или убили. Странно, правда? И, надо полагать, ты бы предпочла, чтобы мы не уменьшили твое собрание даже на одного человека, верно? С учетом ее рассказа, – он показал на Сетон, – думаю, ты понимаешь, что иначе не получится, если ты будешь настаивать. В общем, давай попробуем кое-что новенькое. Как насчет сделки?

– У нас есть герцогиня, это так, – ответила Меркатор. – Но что нам можете предложить вы?

Ройс улыбнулся:

– Герцога.

* * *

Мечи Адриану не вернули, однако и связать напарников никто не попытался. Меркатор покинула собрание, пообещав утром сообщить всем новости. Потом отправила гонца за кем-то по имени Селия, убедила Грисвольда присоединиться к ним, тщетно старалась отговорить от того же Сетон и выбрала дюжину крупных калианцев и мир в качестве охраны. После этого вся процессия проводила Ройса и Адриана через улицу.

Они вошли в маленькое разрушенное здание с остатками крыши, выбитыми окнами и уцелевшим деревянным полом. Расчищенная тропинка тянулась сквозь груды мусора к ступеням в подвал. Четыре каменных стены без окон, шесть деревянных стульев вокруг колченогого стола и огарок свечи на перевернутой чашке – насколько понял Адриан, так выглядела штаб-квартира повстанцев.

Меркатор села и жестом пригласила Ройса и Адриана присоединиться к ней.

Сетон окинула взглядом дюжину людей и мир, пытавшихся выглядеть как можно свирепее.

– Они тебе ни к чему.

– Не все из нас разделяют твою непоколебимую веру, – возразила Меркатор.

– Дело не в вере. Просто я хочу сказать… – Сетон застенчиво улыбнулась стражникам. – Без обид, но если бы Адриан хотел нас убить, они бы его не остановили.

– У него нет мечей, – заметил Грисвольд.

– Знаю.

В подвал поспешно спустилась пожилая темнокожая женщина.

– Меркатор, мне сказали, я вам нужна.

– Да. – Меркатор показала на свободный стул. – Это Селия Ним, вдова Эразма. Она выступит в качестве представителя калианцев вместо своего мужа. Договорились? – Она посмотрела на Грисвольда, и тот кивнул. – Прости, что беспокою тебя в такое время, Селия, но у нас чрезвычайная ситуация.

Вдова покачала головой:

– Обо мне не тревожься. Это серьезнее проблем старой вдовы. Эразм никогда бы не простил меня, если бы я не поддержала его дело.

Меркатор сложила руки на столе и сделала вдох.

– Итак, мы слушаем.

Ройс выпрямился и обратился к трем предводителям:

– Адриан сказал правду. Нас наняли, чтобы найти и – при возможности – спасти Женевьеву Уинтер, герцогиню Рошельскую. Если она жива, мы можем помочь друг другу.

– Она жива, но это не важно. Ее мужа не волнует, что с ней произойдет. А если и волнует, то недостаточно, чтобы согласиться на наши требования.

– Существует и третье объяснение.

– Какое?

– Герцог не знает о ваших требованиях и считает свою жену мертвой.

Меркатор нахмурилась, ее взгляд перемещался по комнате.

– Это невозможно… ведь так?

Она посмотрела на Грисвольда, и тот пожал плечами.

– Как вы передали свои требования? – спросил Ройс.

– Написали послание и оставили в экипаже в ночь похищения.

Ройс покачал головой:

– Может, оно затерялось в мусоре или его сдуло, но герцог ничего не знает про послание.

– Почему ты так считаешь?

– Не забудь, что мы расследовали исчезновение герцогини. И Виллар сказал правду: мы встречались с капитаном городской стражи Вайбергом, однако он ничего не говорил про записку. Леопольд заставил стражников обыскать весь город, и никто из них не слышал про требования. Вайберг считает, что герцогиню убил один из претендентов на корону. – Ройс подался вперед. – Если вам удастся доказать герцогу, что его супруга жива, и сообщить свои условия, он может согласиться в обмен на ее возвращение. Ваш исходный план сработает, а значит, не возникнет повода для завтрашнего восстания. Разве ты не этого хочешь?

В глазах Меркатор вспыхнул огонек надежды, но сразу погас.

– Вот только нам никак не пробиться к герцогу. Я не могу войти в магазин среди бела дня, чтобы купить буханку хлеба. Никто не пустит меня в поместье среди ночи, особенно для аудиенции у герцога.

Ройс посмотрел на Адриана:

– Полагаю, капитан сумеет устроить нам аудиенцию?

Адриан кивнул:

– Да, а Вайберг у меня в долгу.

– Итак, все, что нам нужно, – это доказательство, что супруга герцога жива. Если оно у нас будет, думаю, он к вам прислушается. А потом, если я смогу убедить его согласиться…

– Ройс умеет убеждать, – подтвердил Адриан.

Вор кивнул:

– Мне должны за эту работу кучу денег, так что, поверьте, с мотивацией у меня все в порядке.

– Вы хотите, чтобы я лично поговорила с герцогом? – Меркатор издала слабый смешок. – Это невероятно опасно. Почему бы вам просто не выдать меня ему со словами: «Вот похититель»?

Ройс покачал головой.

– Если мы так поступим, то вы казните герцогиню. Я прав? Герцог лишится жены, а я – состояния. В чем выгода?

Ройс мог заработать еще больше денег, если бы позволил убить герцогиню, а потом собрал головы всех причастных к этому и отвез Габриэлю Уинтеру, однако Адриан полагал, что подобную дискуссию следовало приберечь для другой аудитории.

Адриан следил за Меркатор. Она не была глупа – и не была типичным покорным эльфом, каких он часто видел на улицах Медфорда. Выглядела она достаточно молодо, но ее поведение шло вразрез с внешностью. Глаза Меркатор внимательно оценивали их, что свидетельствовало о тщетных надеждах, разрушенных годами разочарований.

Она посмотрела на вдову Ним и Грисвольда. Оба покачали головой.

– Эти парни ничего не теряют в игре, которую затевают, – произнесла Селия. – Мы ставим дом, а они – медный дин.

Меркатор кивнула:

– Она права. Ваше состояние ничего не значит в сравнении с риском, на который идем мы. Мне нужны более серьезные гарантии. На кону стоят жизни, и моя меня тревожит меньше всего. Однако вы двое, составители данного гениального плана, ничем не рискуете.

Адриан заметил, что Сетон по-прежнему смотрит на него. Она хотела найти решение, почти так же сильно, как он сам. Время, проведенное им на востоке, всегда было грязным пятном на его жизни, но эта девушка показала ему хотя бы один лучик света.

– Я останусь, – заявил Адриан.

– Что? – хором спросили Ройс и Меркатор.

– Я проведу ночь здесь, под стражей, в качестве гарантии. Ройс проводит тебя к герцогу. Если он предаст тебя или если ты погибнешь, твои люди смогут убить меня и Дженни Уинтер.

Грисвольд показал на Сетон:

– Если верить ей, это будет непросто.

– В отличие от Ройса я разрешу себя связать.

– На это я бы согласилась, – произнесла Меркатор.

– Да, это по-честному, – заметил Грисвольд.

– Нет, – возразил Ройс. – На самом деле, это глупо.

– Почему? – удивился Адриан. – Ты собираешься кого-нибудь предать?

– Нет, но…

– Что?

– Мне не нравится работать под давлением, ясно? И каковы гарантии, что они не…

– Что?

– Не убьют тебя в любом случае.

Адриан посмотрел на Сетон.

– У меня есть защитник.

– Верно, – улыбнулась она.

– Я бы предпочел, чтобы твой защитник был чуть повыше ростом, – заметил Ройс.

– Все согласны? – спросил Адриан.

Грисвольд кивнул.

– Селия! – Меркатор повернулась к калианке. – Что скажешь?

– Старику Эразму никогда не нравилась мысль о борьбе. Он даже со мной терпеть не мог спорить. Просто говорил: «Селия, нет повода так себя вести», – и обычно был прав. – Ее губы дрогнули, слезы потекли по щекам. – У людей складывалось о нем превратное мнение, поскольку он постоянно торговался, но ему просто нравился сам процесс. Эразм не понимал, почему люди не ладят друг с другом. Он бы хотел найти мирное решение. – Она оглядела собравшихся. – Мы согласны.

– Значит, решено, – произнесла Меркатор. – Будем молиться нашим богам, чтобы это сработало. Без удачи нам не обойтись.

Глава девятнадцатая

Веское доказательство

Ключ был готов.

Дженни сделала его скорее по привычке и ради чувства выполненного долга. Она понятия не имела, сработает ли он, и не хотела проверять. Любопытство было единственной движущей силой. Бегство казалось почти нерациональным. Лучше погибнуть и сохранить ниточку надежды, чем жить и узнать правду. Если выбирать между убийством тела и убийством духа, то Дженни выбрала бы первое. По крайней мере, так ей не придется бесконечно страдать. А кроме того, если все получится, ключ откроет только ошейник. Скобу на ее горле скреплял висячий цилиндровый замок, но дверь была заперта на сувальдный замок.

Дженни потерла ключ большим пальцем.

– Хорошая работа, старушка, – вслух произнесла она, имея в виду не только ключ.

Дженни вновь находилась одна. Меркатор и Виллар ушли на собрание, и это означало, что жить ей осталось недолго. Если они согласятся на план Виллара, то Меркатор вернется, чтобы выполнить последнюю задачу. Интересно, сделает ли она это? Дженни ни разу никого не убивала, но понимала, что это непросто. С другой стороны, жизнь Меркатор явно не была простой. Мир ничего не сказала, однако ее последний спор с Вилларом и то, как он смотрел на нее, сообщили Дженни все необходимое.

Меркатор убьет ее. Без удовольствия, против воли, может, даже извинится и расплачется, перерезая горло Дженни, но она это сделает. Меркатор хотела выжить, а такие люди поступали так, как нужно.

Дженни посмотрела на ключ. Провела большим пальцем по тому месту, где раньше были зубцы, отметив его гладкость. Ее старый ключ от сундука превратился в отмычку. Проблема с цилиндровыми замками, вроде того, что скреплял ошейник, заключалась в ограниченном наборе «препятствий», или выступов, благодаря которому в скважине можно было повернуть только «правильный» ключ. Места в механизме было мало, а замков – много, и потому среди них попадались одинаковые, а значит, ключ к одному мог открыть другие с таким же устройством. Хуже того, почти во всех подобных замках первая выемка оставалась свободной, что позволяло использовать универсальный ключ – отмычку. Это было удобно в случае потери ключа – или если у кого-то были сотни замков, и он не желал таскать с собой сотни ключей.

Дженни выяснила все это после того, как обнаружила большую недостачу при описи. Ее склад в Колноре был оснащен цилиндровым замком, большим и новым, однако слесарь объяснил Дженни тщетность подобного препятствия для того, кто разбирался в их устройстве. Плохие новости в городе, где обосновалась воровская гильдия «Черный алмаз». Дженни поменяла замок на более дорогой и сложный, и кражи прекратились. Больше она об этом не вспоминала, пока не очнулась в ошейнике и со старым ключом от сундука в кошельке.

Сколько благородных герцогинь знают, как вскрыть замок? Сколько прячут в кошельке на запястье потенциальную отмычку? И каковы шансы, что Меркатор и Виллар воспользовались нестандартным цилиндровым замком? Дженни считала, что эти шансы невелики, однако снять ошейник – лишь половина битвы. Другой задачей была дверь.

Меркатор открывала ее, чтобы занести еду. Мир была не очень крупной, однако Дженни ни разу не доводилось драться. Она не знала, как справится, и не хотела выяснять. И тут наступала очередь заточенных монет. Если ей удастся…

Хотя к чему беспокоиться? Я отдала всю свою любовь мужчине, а в ответ получила ложь. Чего мне теперь ждать?

Дженни решила встретить лицом к лицу неприглядную правду: многие люди, как бы ни пытались, никогда не получали того, чего желали больше всего на свете.

Она отшвырнула ключ, и тот запрыгал по камням в угол.

* * *

Дженни услышала быстрые шаги. Кто-то сбежал по лестнице и ворвался в комнату по ту сторону запертой двери. Герцогиня затаила дыхание. Вот оно. Кто бы это ни был, он явился за ее жизнью. Дверь откроется, и она увидит нож, или меч, или…

– Ты умеешь писать? – спросила Меркатор.

Дженни пришла в замешательство.

– Ты меня слышишь? Умеешь писать?

– Ты со мной разговариваешь? – спросила Дженни.

Меркатор расхаживала за дверью, громко шаркая. Похоже, она торопилась.

– Разумеется, с тобой!

– Не надо обращаться ко мне таким тоном. Откуда мне знать? Я здесь заперта.

Меркатор помедлила, сделала глубокий вдох и продолжила:

– Прошу прощения, но я немного спешу. И тебе тоже следует поторопиться, если хочешь выбраться отсюда.

Выбраться отсюда? Это что, уловка? Какой в ней смысл? Зачем меня обманывать?

– Да, я умею писать.

– Замечательно. Мне нужно, чтобы ты сделала кое-что для меня – и для себя.

Дженни подкралась к двери и выглянула в отверстие от сучка посередине. Меркатор рылась в грудах шерсти: что-то искала.

– Надо, чтобы ты написала письмо своему мужу.

– Ты серьезно?

– Да. – Меркатор нашла перо и подрезала его маленьким ножиком.

– Что ж, с удовольствием. Я могу рассказать ему, где нахожусь, и передать твои наилучшие пожелания?

– А ты знаешь, где находишься? – Меркатор положила нож, а затем сунула его за пояс.

– Нет.

Меркатор отыскала лист пергамента.

– В таком случае, не можешь.

– Что ты хочешь, чтобы я написала?

– Напиши, о чем мы говорили; попроси поступить правильно. И упомяни нечто, известное только вам двоим, чтобы он знал: письмо от тебя.

– Что? Лео не знает, что я жива?

– Ходят такие слухи.

– Слухи? Ты сама не знаешь? Во имя Мара, ты серьезно?

Меркатор открыла дверь и положила перо и пергамент перед Дженни.

– Мы думаем, что герцог не получил наше первое послание, а потому ничего не сделал. Но если тебе удастся убедить его…

Если это правда… может ли это означать… что Лео все-таки любит меня?

Сердце Дженни подпрыгнуло. Она взяла перо и бумагу.

Нет… подумала она. Это не объясняет все прочее – его отстраненность, раздельные постели, нежелание защитить меня.

– Лео меня не любит, – произнесла она и заплакала. – Он женился на мне, чтобы стать королем. Это ничего не изменит.

– Ты этого не знаешь, – заметила Меркатор.

Опустив голову, Дженни всхлипнула:

– Я делала вид, будто ему не все равно, но это неправда. – Она отложила перо и вытерла лицо тыльной стороной ладони.

Меркатор села напротив нее.

– Может, ты права. Наверное, он тебя не любит и женился на тебе лишь ради того, чтобы повысить свои шансы на корону. Звучит разумно. Но ты все равно нужна ему, чтобы стать королем. А если его коронуют, ты будешь королевой.

– Мне это не нужно. И никогда не было нужно.

– Зря.

– Почему? Зачем мне это? Если Лео меня не любит, если это – лишь спектакль, если он хотел только корону…

– Это может спасти тебе жизнь.

– Не уверена, что хочу спасать ее. Если единственный человек, когда-либо признававшийся мне в любви, на самом деле меня не любит… Не считаю, что такая жизнь достойна спасения.

Меркатор понизила голос, ее взгляд стал жестким, почти злым.

– На кон поставлена не только твоя жизнь. – Из встревоженной тюремщицы она превратилась в строгого учителя, делающего выговор нерадивому ученику. – Если герцог не согласится на реформы, начнется восстание, а за ним – возмездие. Погибнут сотни людей, если не тысячи. – Меркатор подняла перо. – Мне безразлично, любит тебя герцог или нет, и сейчас тебе тоже должно быть все равно. Ты обладаешь властью спасти жизни. Ваша светлость, неужели это не стоит того, чтобы еще один день притворяться, будто он вас любит?

Дженни посмотрела на пергамент и вздохнула:

– Как бы нелепо это ни звучало, ты – самый близкий друг, что у меня есть в этом городе. Зови меня Дженни. – Она взяла перо и добавила: – Мне нужны чернила.

– Чернил у меня нет, – произнесла Меркатор и с улыбкой оглядела свои ладони и предплечья. – Но, Дженни, я что-нибудь придумаю.

Глава двадцатая

Единственный козырь

Ройс ждал в тенях между двумя каменными исполинами и терзал себя.

Стоя на темной, узкой улочке, отделявшей внушительную Имперскую галерею от громады Гром-галимуса, он смотрел, как люди с фонарями отмечают на широкой площади у реки праздник возрождения. Они танцевали и беззаботно пели, прощаясь с зимой, как белка в высоких ветвях прощается с обманутой собакой. Облаченные в яркие наряды, присутствующие размахивали зелеными, синими и желтыми вымпелами и, веселые, как дети, не обращали внимания на окружавшие их опасности. Они были добычей. Ройс вырос в похожем городе: старом, темном и ветхом. Он был пантерой в траве, глядевшей на водопой после засухи, однако пришел сюда не охотиться. Ройс ждал Меркатор.

Как ни обидно было противостоять соблазну, когда гуляки буквально просили, чтобы их обобрали, не они являлись причиной страданий Ройса. Ему не давало покоя то, что ставки в игре выросли, а гонорар остался прежним. Ройса возмущало поведение Адриана Блэкуотера.

Он надеялся, что напарник переживет эту ночь, но также – чисто теоретически – считал, что Адриан заслуживал смерти. Этот идиот добровольно сдался толпе повстанцев. Людям, убежденным, что Адриан прикончил одного из них. Это была глупость, возведенная в ранг искусства, все равно что уступить противнику лучшую позицию или оставить врага в живых. Но это было лишь симптомом более серьезной, трудной проблемы, которая раздражала Ройса, подобно нарыву от занозы. Он не мог забыть, что их жизни спасла доброта, которую Адриан случайно проявил к незнакомке.

С точки зрения Ройса, лучшим залогом долгой жизни являлось убийство. От потенциальных угроз, даже отдаленных и непрямых, следовало избавляться. Не ломать их, не ослаблять, а стирать с лица земли. Ройс не оставлял углей ненависти, не позволял мести расцвести пышным цветом. Он бы тоже не проявил насилия по отношению к светловолосой мир – сама мысль об этом вызывала у него отвращение, – но с учетом обстоятельств, скорее всего убил бы ее. Ты – часть силы, стирающей с лица земли целый город, и никого не оставляешь в живых. Даже юных дев.

Во времена «Черного алмаза», будучи членом печально знаменитой воровской гильдии, Ройс являлся одним из трех убийц, услугами которых пользовались. Другими убийцами были лучший друг Ройса Меррик и любовница Меррика Жадеит. Та тоже была юной, симпатичной девушкой, как Сетон, однако снискала славу одного из самых грозных убийц в мире. Не вопреки своему полу, а благодаря ему. Мужчины ее недооценивали.

Возможно, Жадеит, тоже была мир? Не у всех мир есть эльфийские черты.

Познакомившись с Адрианом, Ройс понял, что здоровяк обладал сверхъестественным везением, однако эта мысль, это объяснение мелькали у него слишком часто. Это стало уже банальной истиной, и Ройса это раздражало.

Если бы на его месте был я, если бы я спас ей жизнь, Сетон провела бы последние семь лет, учась убивать, и позаботилась бы о том, чтобы каждый из солдат герцога, принимавших участие в том набеге, умер жуткой смертью. А затем появился бы я, и она с восторгом обнаружила бы, что один все-таки уцелел. И вознаградила бы меня вивисекцией.

Однако это был Адриан, и он получил слезливую хвалебную речь и заступника.

В этом заключалась проблема жизни: она часто противоречила логике. Ни на что нельзя было положиться. Ройс не сомневался, что если бросить камень много раз, в конце концов тот упадет вверх. И предполагал, что это произойдет в самый неподходящий момент. То, в чем другие видели чудеса, Ройс считал слепой удачей. Однако и с этим возникала проблема, а звали ее Адриан Блэкуотер.

По всем признакам здоровяк должен был умереть еще в детстве. Может, у него были заботливые родители, которые присматривали за сыночком, – кстати, еще один пример предвзятости вселенной. Однако покинув отчий дом, Адриан должен был прожить не более недели, в крайнем случае – месяц. Умение махать мечом способно защитить человека лишь до определенной степени.

Сегодняшний вечер выдался весьма показательным. Мы должны были погибнуть, но не уцелели. Почему?

Эта загадка мучила Ройса, подобно занозе. Бросала вызов его четкому, устоявшемуся мировоззрению.

Если забыть о службе Адриана наемником, в ходе которой ему, очевидно, довелось прикончить столько людей, что хватило бы на небольшое графство, он был необычно добрым, чутким и великодушным. Каждое мгновение жизни Ройса убеждало того, что три эти идиосинкразии были синонимами мышьяка, цианида и болиголова, проглоченных в больших количествах. Даже если результатом не становилось самоубийство, подобные качества не могли не вести к всевозможным трудностям с выживанием в мире, который на словах ценил подобные достоинства, а на деле казнил их обладателей.

Вот только в случае Адриана этого не произошло, и благодаря его компании Ройс получил награду. Худшее заключалось в том, что он не мог отмахнуться от этого, как от падающего вверх камня. Это был не единичный случай. Четыре года назад придурок совершил худшую в жизни ошибку, оставшись спасать Ройса на вершине Коронной башни. Адриан мог сбежать, но остался, намереваясь защитить человека, которого ненавидел. Любой бы заплатил за подобную оплошность жизнью. Но только не Адриан Блэкуотер – и опять-таки, благодаря его компании Ройс тоже остался в живых. А Скарлетт Додж? Еще один человек, которого Ройс убил бы, если бы не присутствие Адриана; еще один пример награды за доброе дело. Когда-то Ройс и Скарлетт посмеялись над наивностью и глупой честностью Адриана. Но учитывая, чем обернулись дела в Далгате, Ройс больше не считал это забавным.

Один раз можно списать на счастливую случайность. Два – на совпадение. Но три раза? Три раза – это закономерность. И если так, что из нее следует?

Ройс отогнал эту мысль. Ничего ниоткуда не следовало. Странные ситуации возникали постоянно и ничего не доказывали и не опровергали. Даже камень рано или поздно упадет вверх, ведь так?

Он тревожился на пустом месте. Хотя критиковал за это других. Люди видели гуся, летевшего на юг в начале осени, и предполагали, что зима будет ранней. Замечали белку, собиравшую орехи, и убеждали себя, что снег будет глубоким. И все это из-за одной лишь птицы и одного жадного грызуна. Из первого не следовало второе. Адриан был удачлив, вот и все. Разве что…

Я не верю в удачу.

Удача – в понимании большинства – представляла собой некую сверхъестественную силу, отдававшую предпочтение какому-либо человеку. Непостижимое, стремительное могущество, которое без всякой причины одаривало людей, а затем столь же необъяснимо оставляли их. Чушь. Удача – слово, неуверенные или завистливые люди использовали его для объяснения не понятных им событий. Те, кого называли удачливыми, были простыми смертными, повысившими свои шансы на успех некими поступками или бездействием. Человек, который живет на вершине горы и в которого не ударила молния, не удачлив, он просто не выходит на улицу во время грозы. Люди сами творили свою удачу. И это тоже было аксиомой. А теперь два основополагающих принципа столкнулись друг с другом, и Ройсу не нравилось это. Картина была весьма странной, чужой, бросала вызов всему, во что он верил и что усвоил.

На заполненной людьми площади Ройс заметил Меркатор. Она принарядилась в синюю шаль, прикрыв ею голову. У нее есть что-нибудь другого цвета? Меркатор вышла с Винтаж-авеню, но это ничего не означало. Ройс знал ее всего час, однако уже понял, что мир хватит ума не явиться сюда прямиком из того места, где держат Дженни Уинтер. Он мог только предположить, что герцогиня Рошельская находится в городе или на его окраинах – там, куда Меркатор успела добраться быстрее, чем Гром-галимус прозвонил дважды.

Ей потребовалось несколько минут, чтобы пересечь площадь. Была ночь перед большим пиром, и, казалось, все высыпали на улицу. Ройс наблюдал, как Меркатор пробирается через толпу, и высматривал, не идет ли кто за ней. Судя по всему, слежки не было, и Ройс встретил мир перед собором.

– У тебя есть веское доказательство? – спросил он. – Ты ведь понимаешь, что второго шанса не будет. Если он не поверит, что она жива, то ничего не получится.

Меркатор одарила Ройса покровительственной улыбкой, словно ребенка, который сморозил глупость.

– Это сработает. – Она протянула ему сложенный пергамент.

– Письмо? – Ройс был разочарован.

– А чего ты ждал? Пальца?

За спиной Меркатор, недалеко от фонтана, калианец жонглировал пылающими факелами, глухо гудевшими при каждом перевороте.

– По правде сказать, да. Свежеотрезанный палец свидетельствует о том, что жертва недавно была жива. А также подчеркивает серьезность намерений похитителя.

– Ты и раньше так делал, да?

– Нам с Адрианом платят не за смазливое личико.

– И не за умственные способности. – В словах Меркатор не было злобы, оно скорее напоминало конструктивную критику.

Ройс не любил критику, ни конструктивную, ни какую-либо еще, и уж определенно не в том случае, когда речь шла о его профессиональных качествах. Можно было только подивиться самоуверенности этой мир, считавшей, что сумеет просветить его по части шантажа и принуждения. Судя по ее виду, значительную часть времени она проводила, роясь в мусоре в поисках еды или выпрашивая подаяние на улице.

Люди в ярких одеждах танцевали, взявшись за руки, вокруг трех скрипачей. Танцоры раскраснелись от усилий и алкоголя. Ройсу трудно было поверить, что он и эти создания принадлежат к одному виду.

– Герцогиня хочет, чтобы у нас получилось, – сказала Меркатор. – Поскольку на весах ее жизнь и она знает мужа лучше, чем кто-либо из нас, разумно предположить, что у нее намного больше возможностей снабдить нас убедительными доказательствами, которые заставят его действовать. Ты не согласен?

Ройс не ответил. Концепция выглядела простой, но он все равно дважды проиграл ее в уме, выискивая ошибку. Ничего не нашел, за исключением того, что герцогиня могла зашифровать сообщение, понятное только герцогу, которое выдаст, где она находится. Но это маловероятно.

– Что? – спросила Меркатор.

– Ничего, – покачал головой Ройс.

– Ты удивлен. Я вижу это по твоему лицу. Ты не предполагал, что мир умеет думать.

Ройс пожал плечами и хмуро покосился на гуляк, которые смеялись и отплясывали так, словно обезумели от лихорадки.

– Не сочти за неуважение. Обычно я удивляюсь, если хоть кто-то умеет думать.

– Но насколько труднее признать это в моем случае, ведь я мир и женщина. Ты полагал, что я не способна на такое, верно?

Она угадала, и еще год назад подобное признание нисколько не потревожило бы Ройса, однако год назад он считал себя человеком. Когда Ройс обнаружил, что сам является мир, ему стало непросто думать о полукровках как о низших существах. Непросто, но не невозможно. У него не было эльфийских черт, и это позволяло Ройсу надеяться, что в его крови почти нет скверны. Это был слабый, неубедительный аргумент, но предрассудки являлись разновидностью страха, а страх часто бывал бессмысленным. Беспочвенные тревоги допускали нелепые объяснения. По крайней мере, в тихих, контролируемых уголках сознания Ройса. Эти тщательно выстроенные конструкции обычно рассыпались, столкнувшись с реальностью в лице испачканной синей краской мир, в которой не было ничего низшего.

– Да, – признал он.

На лице Меркатор не отразилось ни обиды, ни гнева. Она кивнула, продолжая улыбаться:

– И что теперь?

– Мы ждем Роланда Вайберга. Капитан городской стражи должен встретиться с нами здесь. Его не было в караульном помещении, но я сказал одному из стражников, что нашел герцогиню, и тот вызвался немедленно привести капитана. Надеюсь, он не солгал и не преувеличил.

– Ты не упомянул обо мне?

– Нет, но в чем проблема, даже если бы упомянул?

Меркатор вздохнула:

– Проблема могла бы возникнуть. У людей немало предрассудков насчет моего народа. Мы не такие, как вы думаете. Не мы уничтожили империю. Мы не ленивы и не глупы, не выродки. Не разносчики болезней и не каннибалы, не крадем младенцев и не поклоняемся Уберлину. Мы такие же, как все, разве что более беспомощные, потому что общество нас ненавидит. Нас вынуждают жить в грязи и отчаянии, а потом клеймят, будто мы сами выбрали такую жизнь. Ирония в том, что в прежние времена нас считали высшей расой по сравнению с людьми. Надо полагать, ты об этом не знал. Слово «мир» происходит от слова «майр», которое в старой речи означало «сын». А также было титулом, вроде «сэра» перед именем рыцаря. Сопоставив эти факты, можно догадаться, что наш род весьма недурен. И лишь после падения Мерредидда, провинции старой империи, которой правили мир, это слово стало звучать унизительно.

– Все это противоречит моему пониманию истории.

– История, какую знаешь ты, ошибочна. История не есть истина. Ты ведь не настолько глуп, чтобы этого не понимать?

Танцоры ушли, и на середину площади выкатились акробаты. Их встретили аплодисментами. Мужчины в обтягивающей одежде прыгали, кувыркались и карабкались друг на друга, создавая человеческие лестницы.

– А откуда тебе знать, что твоя история не лжива? – усмехнулся Ройс.

– Я старше, чем выгляжу, намного старше. Это одна из особенностей мир. Мы живем долго, не так, как эльфы, но дольше людей. Моя мать дожила до четырехсот пятидесяти лет. Она помнила Гленморгана и его Вторую империю. Возраст наделил ее мудростью, и она пришла к выводу, что наша долгая жизнь – дар, обращенный в проклятие невежественной ненавистью и трудными временами. Мой дед Садаршакар Сикара родился в две тысячи пятьдесят первом году и прожил пятьсот шестьдесят семь лет. Представляешь? Он помнил рождение Неврика, наследника Новрона, и назначение Венлина архиепископом Персепликвиса. Дед видел падение этого великого города. Тогда он жил в Мерредидде, провинции, созданной для мир, которые не хотели соседствовать с людьми.

Меркатор наклонилась, прижала ладонь к щеке и прошептала:

– По слухам, мир были сборищем фанатиков. – Она рассмеялась, словно это была шутка.

– Если ты потомок столь уважаемого семейства, то почему выглядишь такой… – Ройс замолчал.

– Калианкой? – Меркатор посмотрела на свои руки и кивнула, будто ожидала вопроса. – Когда Мерредидд пал перед натиском варваров, Садаршакар привел свою семью сюда, в прежнюю Альбурнию. Выжили немногие, и Садаршакар взял в жены калианку. Ситуация не улучшилась, и моя мать вышла замуж за калианца. – Меркатор сняла шаль с головы и дернула себя за кудрявую прядь. – Что, вероятно, делает меня скорее калианкой, чем мир. Должна признать, весьма почтенное сочетание. – И она снова рассмеялась, находя юмор в трагедии.

Это Ройс мог хотя бы понять.

– Дело в том, что истории меня учил тот, кому я доверяю, – продолжила Меркатор. – Мой дед, а он сам был свидетелем тех событий. Скажи мне… Ройс, верно? Почему ты уверен в истории своего народа?

– Вообще-то мне безразлично, – ответил он. – Все это много значит для тебя, но ничего не значит для меня. Мне все равно, верна твоя версия или нет. Я пришел сюда, чтобы выполнить работу, а не вести дискуссии о древней истории. Уж если тебе хочется поговорить, то я с удовольствием выслушаю, где находится герцогиня.

Меркатор покачала головой:

– Прости, но она – моя единственная козырная карта. Однако герцогиня цела и невредима, что следует из данного письма. Хорошо бы, чтобы так было и дальше. Герцогиня мне нравится. Она… другая.

– Я должен был спросить. – Ройс бросил взгляд на площадь, пытаясь определить, радует его количество празднующих людей или раздражает. – Возможно, нам… – Он заметил движение там, где его не должно было быть.

На площади бурлила жизнь – танцоры кружились, акробаты кувыркались, жонглеры бросали в воздух предметы, зрители аплодировали, дети бегали, – но наверху должна была царить неподвижность. Слишком темное для птицы. Слишком большое для летучей мыши. Ройс посмотрел на фасад Гром-галимуса. Огромные двери казались крошечными рядом с обрамлявшими их массивными колокольнями. Над этими дверями стояли в ряд скульптуры мужчин в балахонах. Выше располагался глаз гигантского окна-розетки. Над ним – колоннада столбов и арок, а еще выше, но все равно лишь на половине высоты собора – карниз, на котором сидели горгульи.

– Что не так? – спросила Меркатор, выгибая шею и пытаясь разглядеть то, что заметил Ройс.

– По-моему, дви…

Теперь они оба увидели. Третья слева горгулья расправляла крылья.

– Я не местный, – сказал Ройс. – Это нормально?

– Конечно, нет. Это… о нет!

Горгулья повернулась. Подобно многим другим, она напоминала обезьяну с мощными сгорбленными плечами, крыльями и мордой летучей мыши и саблевидными клыками. Когда горгулья опустила голову, Ройс заметил, что скульптор сделал ей злые глаза, но, возможно, ему это показалось и не имело никакого отношения к намерениям зодчего, потому что горгулья смотрела прямо на него.

Ройс ждал, что чудовище спрыгнет с карниза, расправит крылья и спикирует. Но оно начало карабкаться вниз по фасаду, сначала неуклюже, затем все увереннее и быстрее, пока не понеслось со скоростью мартышки, перепрыгивая с выступа на колонну.

– Бежим! – крикнула Меркатор.

* * *

– Почему ты убил Нима? – спросил Грисвольд Динг у Адриана. Они сидели друг против друга в маленькой комнатке.

Ним был мертв, Селия готовилась к его похоронам, Виллар исчез, а Меркатор отправилась на встречу с герцогом. Очевидно, гному – последнему из народных предводителей – выпала роль стражника. Адриан был рад, что вдова Эразма Нима ушла: рассказ Сетон явно не снял с него обвинения в убийстве, а, напротив, вызвал новые сомнения, и он предпочитал иметь дело с сердитым гномом, а не со скорбящей вдовой.

– Он не убивал Эразма, – уверенно возразила Сетон.

Все трое ютились в каменном подвале, загаженном крысами. Грисвольд связал Адриану руки за спиной. В качестве дополнительной меры предосторожности гном держал обнаженный кинжал. Он не запугивал Адриана, однако в нем чувствовалась угроза.

– Она права. Я не убивал калианца. – Адриан улыбнулся, но его чары не действовали на гнома.

– Ну конечно, хотя ты буквально наступал ему на пятки, кто-то другой выскочил из ниоткуда и расправился с ним. Думаешь, я в это поверю?

– Я понятия не имею, что его убило, – ответил Адриан.

– Может, кто?

– Знаю только, что он был мертв, и у него не было лица. Как будто его откусили. Я опознал калианца по одежде и коробке, которую он нес. На мой взгляд, это не похоже на обычное убийство.

– Он не убивал Нима, – вновь заявила Сетон.

– И откуда, ради всего святого, тебе это известно? Он спас тебе жизнь. Что с того? Он также прикончил много людей; ты сама так сказала. Из твоих собственных слов следует, что он убийца, а не маленький невинный ягненок. И в его рассказ о лишившемся лица Ниме невозможно поверить.

– Нет, возможно, – ответила Сетон. – И я верю ему не потому, что он спас мне жизнь.

Ей удалось привлечь внимание гнома, и тот повернулся. Адриан увидел маленькую золотую серьгу в мочке его левого уха. Украшение? Метка моряка? Свадебный подарок? Он так мало знал о маленьком народце, что чувствовал себя не просто глупым, а неспособным постоять даже за себя, не то что за свое дело.

– Почему ты считаешь, что он не убивал Эразма?

– Убийства, жертвы которых были искалечены таким же образом, случались и раньше, – объяснила Сетон. – Вот почему аристократы носят синее.

Гном покачал лохматой головой:

– Тьфу! Аристократы пугливы. Улицы опасны. Не каждый человек, погибший в переулке, является жертвой…

– Я говорю не о последних убийствах. – Голос Сетон стал ниже и мрачнее, взгляд сделался серьезным. Было странно видеть столь юное лицо таким печальным. – Я говорю о Троме Годинеле.

Грисвольд прищурился:

– О ком?

– Он был куратором Имперской галереи. Ходили слухи о его дальнем родстве с Киллианами. Я видела тело, когда его обнаружили у подножия статуи Гленморгана. От лица ничего не осталось. Трома опознали по одежде, потому что… – Сетон помолчала и посмотрела на Адриана, будто он знал ответ.

– Потому что ему откусили лицо, – произнес тот.

– На самом деле, не только лицо. Значительная часть тела была съедена. Да, лица у него не было. А также многих костей.

– Похоже на волков, – заметил Грисвольд.

– В галерее?

Гном скептически посмотрел на Сетон:

– Я никогда не слышал этой истории.

– Она случилась давно.

Он склонил голову и пристально оглядел ее:

– Сколько тебе лет?

Сетон ухмыльнулась:

– Тром Годинель погиб за пятнадцать лет до твоего рождения.

Гном вскинул косматые брови. На вид Грисвольду было за сорок, может, больше. Сетон не была подростком, не была человеком, и если она говорила правду, то ее возраст на десятки лет превышал возраст Адриана. Добавив эти истины к факту, что он не сразу узнал ее, Адриан понял: хотя ему уже случалось недооценивать женщин в прошлом, на сей раз его глупость вышла на новый уровень.

– Тром Годинель был не единственным, – продолжила Сетон. – Каждые несколько лет кто-нибудь погибает подобным образом. Это аристократ или, предположительно, незаконный отпрыск герцогов старого мира, обычно мужчина, и всегда в радиусе нескольких миль от замка Блайтин. Убийства происходят ночью или на закате, в густом тумане, и жертв пожирают. Иногда лишь некоторые части, порой полностью, но лица съедают обязательно.

– Ты имеешь в виду моргана. Виллар рассказывал мне эту легенду, – произнес гном.

– Виллар не всеведущ.

– А где он? – поинтересовался Адриан.

– Не знаю. – Гном говорил медленно, не глядя на собеседников. Он нахмурился, его кустистые брови соединились на переносице.

– Что-то не так?

Грисвольд поднял голову, но не ответил.

– Грисвольд, почему ты молчишь? – спросила Сетон.

– Восстания – дело кровавое. На случай, если нашим людям будет грозить опасность, мы хотели подстраховаться. Нуждались в запасном плане. Чтобы действовать при необходимости. Только при необходимости.

– По этому поводу вы трое встречались? – уточнил Адриан.

– В основном, да. И я также должен быть отдать Эразму его материалы.

Адриан кивнул:

– Коробку. Я обнаружил ее рядом с телом Эразма, но в ней лежали камни, простой гравий. А он нес ее так, словно внутри нечто опасное.

– В руках умелого гнома грязь, камень, металл и дерево опасны.

Адриан включил бы в этот список веревку: запястья болели, ладони пульсировали. Связывая его, гном проявил таланты, которыми его народ славился в работе с камнем или механизмами.

– Я не понимаю, – сказала Сетон.

– И не можешь понимать. Это старая магия. Старше даже тебя. Старше Рошели, Новрона.

– О чем ты?

– Думаешь, только мир владеют древними секретами? Несмотря на ваш возраст, наша общая история тоже тянется в далекое прошлое. Еще до Новрона и его империи, до мир, до людей белгриклангрианцы жили и процветали. Я говорю о днях, когда чистокровные эльфы и гномы бродили по лицу земли, а Друминдор был величайшей кузницей. В те времена у нас был король, в эру величия и чудес. Говорят, это сделали Андвари Берлинг и король Мидеон, однако магия существовала еще раньше. Она восходит к богам древних гигантов, тайфинов. По легенде, им было запрещено иметь детей, но они нашли способ вдохнуть жизнь в землю и камень. С помощью магии они сами создавали великанов. Мои люди раскрыли этот секрет, однако он был запретным, поскольку боги объявили его вне закона. Им воспользовались лишь однажды, во время Войны эльфийской агрессии, когда король Мидеон спас наш народ. Эльфы своей магией сокрушили Десятый и Двенадцатый легионы на Мэдорских равнинах, и тогда Мидеон призвал легендарного Андвари Берлинга и велел вскрыть запретные свитки и создать оружие, которое позволит победить эльфов. Одни считают, что Андвари не справился; другие утверждают, будто у него получилось, но что-то пошло не так. Якобы именно из-за его ошибки, а не нападения эльфов королевство Мидеона пало и превратилось в Линден-Лотт.

– Что король Мидеон велел сотворить этому Андвари? – спросила Сетон.

– Единственную настоящую магию, которой когда-либо владел наш народ.

– А именно?

Грисвольд помолчал, потом его глаза блеснули, он наклонился вперед и прошептал:

– Голема, каменного защитника.

* * *

Никто на площади не заметил ожившую горгулью. Все смотрели на акробатов, танцоров или жонглера. Меркатор ловко пробиралась через ничего не подозревавшую толпу. Для старухи калианка-мир двигалась весьма неплохо, не хуже акробатов, от которых они с Ройсом увернулись. Они пересекли круг танцоров, разорвав сцепленные руки и вызвав переполох. Будто непослушные дети на взрослом празднике, Меркатор и Ройс привлекали взгляды и провоцировали крики. Ройс вспомнил молодость. В те времена, когда он выживал, обчищая карманы на площадях Ратибора, ему постоянно приходилось убегать. И подобно тому, как ветер был союзником птицы, толпа являлась его союзником, предоставляла укрытие и возможности. Но слишком сильный ветер мог убить птицу, а слишком плотная толпа – задержать Ройса, запереть и дать преследователю шанс настигнуть его. Умение оценивать людей, анализировать закономерности и рассчитывать время определяло, спасешься ты или лишишься руки.

Теперь Ройс стал старше и давно не практиковался, но вскоре вспомнил знакомые навыки и старые уловки. Меркатор тоже неплохо справлялась с поиском и использованием просветов. Предчувствуя их появление, она опережала Ройса. Мир обогнула фонтан, направляясь к ступеням галереи. Ройс не знал, в чем заключался ее план, но он не представлял и масштабов опасности. Вид оживающей горгульи встревожил его, однако бегство Меркатор вызвало настоящую озабоченность. Почему – об этом он спросит ее позднее. Однако Ройс получил ответ быстрее, чем ожидал.

Люди начали показывать на что-то за спиной Ройса, потом раздались крики, и наконец он понял, зачем Меркатор пробиралась к галерее. Площадь напоминала реку, выше по течению которой прорвало плотину. Следовало добраться до берега, прежде чем хлынет вода. Чем бы ни занималась горгулья, это вызвало панику, и счастливые людские толпы превратились в обезумевшее стадо. Люди толкали друг друга в отчаянной попытке спастись.

Мужчина сбил с ног женщину и ее дочь, упал сам, и его затоптали. Приливная людская волна захлестнула танцоров и жонглера. Как раз перед ее ударом Ройс и Меркатор добрались до мраморных ступеней галереи. Мир сразу подбежала к большим бронзовым дверям. Ройс наконец разгадал план Меркатор и вновь подивился ее стратегической смекалке. А ведь она была мир.

Она могла бы сказать то же самое обо мне, если бы знала.

Галерея была меньше Гром-галимуса, но все равно большой и почти целиком сделанной из камня. Окна на нижнем этаже отсутствовали, а двери открывались наружу. У Ройса и Меркатор было лишь несколько секунд, чтобы попасть внутрь. Затем толпа, бежавшая от невидимой угрозы, поймет то же, что поняла Меркатор: галерея – надежная защита от этой бури. И если к тому моменту Ройс и Меркатор окажутся в здании, затор не позволит горгулье…

– Заперто. – Меркатор резко подергала дверь. – Ты ведь можешь ее открыть?

– Как ты догадалась? – Ройс опустился на колени перед дверью и быстро осмотрел примитивный сувальдный механизм.

– Любой, кто ждет отрезанного пальца, должен обладать базовыми навыками грабителя.

Ройс вставил в замочную скважину подходящую отмычку, поднял сувальды и открыл замок. Весь процесс занял несколько секунд, однако толпа двигалась быстрее, чем предполагал Ройс, и стадо животных, раньше бывших гуляками, уже подступало сзади. Не имея возможности распахнуть двери, Меркатор и Ройс с трудом протиснулись внутрь, прежде чем напирающие безумные люди снова захлопнули их. Плащ Ройса застрял, и он разорвал его пополам, чтобы высвободиться.

Они медленно отступали от бронзовых дверей под приглушенные крики напуганной толпы, которые становились громче с каждой секундой. В галерее было тихо и темно, как в гробнице, однако Ройс знал это здание и помнил комнату. Он побывал здесь прошлой ночью. Это был зал с фресками и картинами, странными артефактами на пьедесталах и большой колесницей, запряженной чучелами лошадей. Загадочное чудище, которое он видел сверху, теперь оказалось у него над головой. Это была правильная позиция для зрителя, и отсюда дракон выглядел устрашающе.

– Что это за штука снаружи? – спросил Ройс.

– Голем. – Меркатор смотрела на дверь, продолжая пятиться. Страх на ее лице отнюдь не свидетельствовал о том, что теперь они в безопасности. – Гномье колдовство, старая, могучая, злая магия.

– Минуту назад это была статуя. А что теперь?

– По-прежнему статуя… в определенном роде.

– Она гналась за нами, верно?

– И продолжает гнаться.

– Она может сюда проникнуть?

Меркатор взглянула на разбитое окно на верхней колоннаде, где прошлой ночью Ройс преследовал Виллара.

– Думаю, да.

– В таком случае объясни мне, что такое голем. Ненавижу, когда в гости приходят незнакомцы.

* * *

Когда Адриан сидел на стуле, боль в руках усиливалась, поэтому он переместился на пол, где можно было вытянуть ноги. Сетон помогла ему, сметя в сторону кучку крысиного помета.

– Какое отношение древняя гномья магия имеет к тебе, Эразму Ниму и Виллару?

Грисвольд запустил пальцы в бороду, выпятил нижнюю губу. Помолчал, и Адриан решил, что он ничего не скажет.

– Мы сомневались, что наших сил хватит, чтобы одолеть герцога и городскую стражу. Нам требовалось нечто большее. То, что Андвари предложил королю Мидеону.

– Надо полагать, это знание под ногами не валяется, – заметил Адриан.

Кивнув, Грисвольд обратился к Сетон:

– Ты слышала про Ночь ужаса?

– Это было много веков назад, – ответила она.

Грисвольд нахмурился:

– И ты, конечно же, там присутствовала?

– Это было до меня. Наверное, даже до Меркатор.

– Однажды холодной ночью толпа явилась в Городок – так тогда называли наше гетто – и подожгла наши дома. Всех жителей выгнали на улицу и избили. Почти сотня моих соотечественников погибла в ту ночь, которую в других частях света называют Зимним праздником. Странная манера праздновать возрождение солнца! Впоследствии старейшины нашли способ защитить нас. Тогда город только строился, Гром-галимус был возведен лишь наполовину. Мои люди занимались камнем. Дешевая качественная рабочая сила – вот чем мы были. Архиепископ заказал множество статуй, и мы с радостью повиновались. Прямо под его носом и с его благословения мы создали оружие, которое могли использовать при необходимости. – Грисвольд улыбнулся. – Ты видел причудливые водосточные трубы и резьбу, злобные лица, изрыгающие дождевую воду на улицы?

Адриан кивнул.

– Это наши создания. Каждое из них сотворил мой народ. Мы сделали их злобными и уродливыми чудовищами, какими они и являются. Архиепископ счел их причудливыми – забавными, так он выразился. Он не знал, что все они были высечены в процессе ритуала, и мы сохранили осколки, чтобы воспользоваться ими. Если настанет день, когда нам снова будет грозить опасность, мы вдохнем жизнь в эти статуи и отправим их сражаться за нас. – Взгляд Грисвольда стал жестким. – У аристократов своя армия, а у нас – своя. Наша сидит высоко над городом на карнизах в ожидании дня, когда все долги будут выплачены сполна.

– А ты умеешь нагонять страх, – заметил Адриан.

* * *

– Что такое голем? – спросил Ройс. – Он живой? Его можно убить?

– Я не специалист по гномьей магии, – ответила Меркатор, – но знаю, что големы – ожившие скульптуры. Существа, предположительно сохраняющие свойства материала, из которого созданы.

– Эта сделана из камня. – Ройс уставился на бронзовые двери, украшенные барельефом – девятью картинами в рамках, изображавшими историю великого города. – Как причинить вред камню?

Бум! Бум! Бум!

Казалось, в дверь колотят огромным молотом. Эхо разлетелось по галерее. Ройс и Меркатор смотрели, как искажаются элегантные барельефы и вспучивается металл в месте ударов.

Они снова попятились.

– Его нельзя сжечь. У него нет крови, а значит, бесполезно перерезать ему горло. Ничто острое здесь не поможет… – Ройс размышлял вслух, осматривая зал в поисках оружия. – Что это за место?

– Имперская галерея, – ответила Меркатор, врезаясь в бюст лысоватого мужчины. Бюст закачался, упал и разбился о мраморный пол. Мир в ужасе уставилась на погибшее произведение искусства. – Благородные семейства привезли много таких вещей после падения Персепликвиса. Лучшие они хранят у себя дома, а прочие выставляют тут.

– Надо полагать, здесь нет древнего оружия для убийства каменных горгулий?

Меркатор бросила на него хмурый взгляд, очевидно, скорее вызванный стуком в дверь, чем неудачной шуткой Ройса.

Адриан бы оценил.

Ройс нашел на пьедестале пару молотов, один большой, другой маленький, оба старые и грубые. Взвесил в руке большой, решил, что он может пригодиться.

– Почему она за нами гонится?

– Ею управляет Виллар, – объяснила Меркатор.

– Откуда ты знаешь?

– Он один из немногих, кому известно, как это делается. Эразм Ним мертв, а Грисвольд охраняет твоего друга. Вероятно, это Виллар.

– Что ему от нас нужно?

– Не знаю. – Ее глаза заметались, потом расширились. – Подожди, ты сказал, что в экипаже не было записки с требованиями?

– Похоже, кроме тебя, про нее никто не слышал.

Меркатор зажала рот ладонью.

– Ее не проглядели, ее не сдуло ветром. Он просто не положил записку. Теперь все встало на свои места. Виллар похитил герцогиню не ради поблажек. Он не желал мирного решения. Виллар притворялся передо мной. А теперь…

Бронзовая дверь треснула. Ее пробил каменный кулак. Когти вцепились в дыру и принялись раздирать ее. Металл с визгом рвался. Меркатор сунула письмо Дженни в ладонь Ройсу:

– Отнеси это герцогу.

– Что ты собираешься делать?

Она снова посмотрела на двери, и Ройс не мог понять, напугана Меркатор или разъярена.

– Надеюсь, остановить его. Он управляет этой тварью, словно марионеткой. Может видеть и слышать через нее, а значит, я сумею поговорить с ним, переубедить его.

Голем пробирался все дальше. Ройс бросил молот и помчался к лестнице. Лишний вес только замедлил бы его, а сейчас он нуждался в скорости. Перепрыгивая через три ступени, Ройс взлетел на четыре пролета и обернулся. Меркатор стояла посреди центрального зала, рядом со статуей с табличкой «Гленморган Великий». Горгулья проделала в двери дыру размером с окно и пролезала внутрь, подобно кошмарному насекомому, вылуплявшемуся из кокона.

– Виллар! – крикнула Меркатор и подняла руки ладонями вперед. – Остановись! Ты не должен этого делать. Я поговорила с герцогиней. Она на нашей стороне и хочет помочь.

Казалось, чудовище слушало – или просто не могло пролезть в дыру. Бронза оставила глубокие царапины на каменной коже.

– Я знаю, что ты хочешь войны, Виллар. Думаешь, это единственный способ, но ты ошибаешься. Дженни может заставить герцога изменить законы, и гильдиям придется поменять правила. Герцогиня уже этим занималась. В ту самую ночь, когда ты похитил ее, она возвращалась с… – Меркатор замолчала. – О, господин мой Феррол. – Она пошатнулась, словно от удара. – Ты знал, да? С самого начала знал, чем она занимается. Вот почему ты так поступил. Хотел остановить ее. Должен был остановить.

Горгулья преодолела дверь. Опираясь на костяшки пальцев, по-обезьяньи пробежала по полу и сбавила темп, приблизившись к Меркатор.

Мир ошеломленно покачала головой:

– Виллар, как ты мог?

На мгновение голем замешкался, и Ройс подумал, что у Меркатор есть шанс, но неожиданно тварь вонзила когти в ее тело. Ройсу доводилось сталкиваться с насилием. Он видел – и совершал – жестокости, и многие люди сочли бы их ужасными, даже тошнотворными. Подобно мяснику, Ройс привык к крови, однако случившееся в заполненном артефактами зале потрясло даже его. Монстр не расчленил Меркатор, а вскрыл ее, будто ветхий мешок. Ройс услышал, как рвутся мускулы и ломаются кости. Калианка-мир, которую Ройс только начал узнавать – и которая могла бы ему понравиться, – умерла в фонтане крови, забрызгавшей статую Гленморгана и великолепный мраморный пол.

Горгулья торжествующе оскалила клыки и острые зубы. Затем подняла уродливую обезьянью морду, и по ней, словно слезы, покатились кровавые капли. Уговаривать Ройса не требовалось. Он вновь помчался по лестнице. Его целью, его спасением было окно на верхнем этаже, то самое, которое прошлой ночью разбил Виллар.

Добравшись до верхнего этажа, Ройс вновь увидел доспехи. Они стояли у стены, сжимая длинное копье. Позади карабкалась по ступеням горгулья. Ройс прислушался к стуку камня о мрамор, словно кто-то стучал булыжниками друг о друга. Осколки стекла по-прежнему усыпали пол. Снаружи была стена – прыжок до собора и путешествие по крышам, какое Ройс уже однажды совершил. Вот только на сей раз он будет жертвой, которая скатится по сланцевой черепице и упадет в реку. Может, ему тоже удастся выжить. Нет… подобное случается с другими, не со мной. Он не был Вилларом и не состязался с мир. Тварь стиснет Ройса в медвежьем объятии, они оба рухнут в реку и пойдут ко дну.

…предположительно сохраняющие свойства материала, из которого сделаны.

Вспомнив, что произошло с бюстом, который опрокинула Меркатор, Ройс схватил копье. Вырвав его из латной рукавицы, он расположился у балконных перил. Надеюсь, это сработает, подумал Ройс, хотя подозревал, что шансов мало.

У меня есть окно, утешил себя он. Если я до этого доживу.

Ройс опустил копье, держа его не перед собой, а сбоку. Он не хотел идти в лобовую атаку на монстра. Ройс был уверен, что если попробует, то горгулья сломает копье – или, что более вероятно, вырвет у него оружие. Он не собирался колоть тварь. Хотел сделать то, что однажды удалось Адриану с непобедимым противником. Сработало один раз, может сработать и второй. Однако теория и реальность редко шли рука об руку. Ройс видел, что голем сотворил с Меркатор, и отнюдь не был уверен в своих силах. Так бывает, когда у тебя на глазах разрывают человека.

У меня нет удачи Адриана.

Голова горгульи появилась над ступенями. Крылья твари были широко раскинуты, словно капюшон кобры перед атакой. Она заметила Ройса, широко раскрыла глаза и оскалила зубы. Каменные зубы, каменное лицо – все было шероховатым, грубым и покрытым ручейками крови. Чудовище кинулось вперед. Оно не обратило на копье ни малейшего внимания. Не попыталось увернуться, не сместилось и не замедлилось. Горгулья казалась веселой, даже радостной. Ройс не мог пожелать себе более услужливого врага, и, судя по всему, голем считал так же. Когда они сблизились, Ройс уперся в пол отведенной назад ногой и крепко вцепился в копье, а когда столкнулись, отскочил, чтобы не позволить горгулье вырвать у него оружие. Тем не менее, удар был мощный, и острие копья сломалось. Ройс отпрыгнул назад и в сторону, одновременно оттолкнувшись от каменного чудовища, играя роль рычага, а не препятствия. Траектория голема сместилась на пару футов, но этого было достаточно.

Споткнувшись, тварь всем весом врезалась в балконные перила. После такого удара человек соскользнул бы или отлетел в сторону.

…предположительно сохраняющие свойства материала, из которого сделаны. Может, у нее и есть крылья, но камень не способен летать.

Тяжелое тело атакующей горгульи пробило ограждение и рухнуло вниз, врезавшись в подвешенного дракона, порвав его и скинув с высоты четырех этажей на пол.

Удар, гулкий и мощный, дважды отразился от стен.

Бейся, жалкая статуэтка! Эта полумысль-полужелание заполнила разум Ройса, склонившегося над краем балкона. Он надеялся увидеть каменные осколки, вроде тех, что остались от бюста, который опрокинула Меркатор. Четырьмя этажами ниже лежали обломки дракона и искалеченное тело мир. Ее кровь стекала в большую трещину в шахматном мраморном полу, отмечавшую место падения голема.

Горгулья не рассыпалась в пыль. Она стояла на коленях посреди треснувшего пола.

Нет, никакой удачи Адриана. Вскоре Ройс заметил, что голем пострадал. Левая рука лежала на полу в нескольких футах от монстра. Горгулья печально посмотрела на нее, затем вновь обратила клыкастую обезьянью морду к Ройсу и зашипела.

Отлично, я ее разозлил. Еще сильнее.

Голем помчался к лестнице, а Ройс кинулся к окну. Его утешало лишь то, что он знал дорогу. Отпечатавшаяся в его памяти карта позволяла двигаться быстро и уверенно. Он высунул голову наружу и посмотрел вниз. На улице толпились люди, некоторые были в форме и с факелами. Лежавшие тела отмечали путь голема к галерее.

Уклонившись от торчавших из рамы осколков, Ройс выбрался из окна и полез вверх по стене. Он жалел, что у него нет с собой «кошек», однако в прошлый раз он и без них прекрасно справился.

Но тогда я был охотником. Быть жертвой – совсем другое дело.

За Ройсом и прежде гонялись. Ему это, естественно, не нравилось, и обычно погоня заканчивалась тем, что он отрывался от преследователя, невидимкой пробирался обратно и вновь становился охотником. Но на сей раз так не получится.

Как причинить вред камню?

Он лишил монстра руки, скинув его с высоты.

Может, отыскать высоту побольше?

Выбравшись на крышу галереи, Ройс обернулся. Ничего, лишь ветер взметнул штору в разбитом окне.

Остатки окна вылетели наружу и вместе с кусками рамы и несколькими камнями кладки рухнули на улицу. Снизу раздались крики. Руки поднялись, люди вопили:

– Наверху! Вон она!

Горгулья двигалась не столь проворно, как прежде, когда спускалась с собора; отсутствие одной руки определенно затрудняло подъем. Изящество сменилось грубой силой. Чудовище бесстрашно прыгнуло с подоконника вверх, когти царапали строительный раствор, словно мягкую грязь, вцепляясь в кладку. Проделав то же самое задними когтями, монстр подтянулся – каменные мускулы позволяли ему преодолевать невероятные расстояния одним рывком.

Ройс оценил легкость, с какой горгулья последовала за ним, и силу чудовища. Гибель Меркатор была свежа в его памяти, и он не хотел оказаться поблизости от этих когтей. Вспомнив прошлую ночь, он выдернул несколько черепиц и швырнул вниз, надеясь, что голем упадет. Меткость у Ройса была лучше, чем у Виллара, и он трижды попал в чудовище: один раз в голову и дважды в туловище. Черепица разбилась. Горгулья ничего не заметила.

Как мне снова заставить ее упасть? Ройс отбросил этот вопрос, сообразив, что он не имеет значения – пока. Следовало подняться выше. Ройс побежал. Промчавшись вдоль конька, он перепрыгнул улицу между галереей и Гром-галимусом и приземлился на голову каменному льву. Снизу донесся возбужденный рев толпы. Карабкаясь по контрфорсу собора, Ройс осознал всю тщетность своих усилий. Даже если он убежит от голема, доберется до герцога, каким-то образом убедит того, что его супруга жива, и уговорит выполнить требования Меркатор, Адриан все равно может погибнуть. Вопрос смерти Нима остался нерешенным. И если удача Адриана позволит тому выскользнуть из этой петли, его может прикончить сам Ройс.

Они поднялись на высоту шести этажей.

Достаточно? Нет, надо выше.

Ройс добрался до контрфорсной арки, и высота перестала быть проблемой. Он взбежал по арке и поднялся еще на несколько этажей, будто по лестнице. Мир внизу уменьшился. Оказавшись на высоком балконе под свесом крыши собора, Ройс понял, что это смертельная ловушка. Слишком узкий, чтобы провернуть очередной фокус с копьем, даже если бы оно у него было. Здесь, наверху, у голема возникнет преимущество. Ройсу не нравилась идея сражаться с тварью на крутой крыше. Это было одинаково опасно для обоих противников и уравнивало их шансы: каждый мог свалиться. Ройс никогда не любил честные схватки, но лучше честность, чем неминуемая смерть. Они находились в двухстах пятидесяти футах над землей, и Ройс полагал, что его шансы пережить падение, при условии, что он рухнет в воду, составляли один к ста.

У Виллара получилось. Наверное, Адриан тоже справился бы, но у меня нет его удачи.

Ройс счел это последним выходом.

Он схватился за свес крыши, кинув хмурый взгляд на морды горгулий, которые таращились на него. Все они ухмылялись. Ненавижу этих тварей. Ройс тяжело дышал, одежда прилипла к коже. Подтягиваясь, он понял, что мышцы слабеют. Камень не устает, предположил он. На крыше ветер поприветствовал его знакомым ледяным порывом. Ройс вздохнул, вспомнив, что весна, хотя и близкая, еще не наступила. Ветер заставил его вздрогнуть от холода, швырнул через плечо остатки плаща.

Голем карабкался по контрфорсу, раскинув крылья, словно балансировочный шест акробата. Снизу скорчившиеся горгульи на стенах зданий казались маленькими. Вблизи высота чудовища достигала восьми футов.

Ничем хорошим это не закончится.

Ройс по извилистому маршруту вскарабкался между ребрами к похожему на забор коньку крыши, где собирался принять последний бой. Выбирать ему не приходилось. Он мог попытаться влезть на колокольню, как Виллар, однако никаких преимуществ это не давало. Мог спуститься с противоположной стороны собора, понадеявшись, что голем последует за ним и свалится, как Виллар. Уставший Ройс понимал, что если кто и свалится, то скорее всего он сам. Каждый шаг приближал его к изнеможению, в то время как горгулья не выказывала признаков слабости.

Тварь лишилась руки! Если бы я упал с четвертого этажа и потерял руку, то сдался бы. А она даже не затормозила!

Следовало действовать, пока оставались силы. Однорукому голему требовались обе ноги, чтобы удержаться на крыше, и он не сможет разорвать Ройса на части, как Меркатор. Монстру придется резать, кусать или давить. Но сражаться с големом без копья, без оружия равносильно самоубийству, если только…

Ройс достал из складок плаща Альверстоун. В лунном свете клинок излучал приятное загадочное мерцание. У Ройса было мало вещей, и кинжал он ценил больше всего. По двум причинам. Во-первых, это был подарок человека, который проявил к Ройсу доброту и спас ему жизнь. Единственный, кто так поступил, – до тех пор, пока Адриан не свалял дурака на Коронной башне. Во-вторых, клинок был необычным. Ройс понятия не имел, как его сделали. Оружие было втайне выковано в адской бездне тюрьмы и солевой шахты Манзант. Единственная хорошая вещь. Нет, не единственная. Настоящим подарком был не кинжал; оружие являлось лишь символом, олицетворявшим нечто большее. В соляную шахту вошел беззаботный вороватый убийца – но выполз оттуда совершенно другой человек. Поджидая голема на крыше Гром-галимуса, Ройс держал в руке не кинжал, а то, чем это оружие всегда и было: надежду.

Долго ждать не пришлось. Горгулья запрыгнула на крышу и вновь ухмыльнулась при виде жертвы. Вцепившись одной рукой в декоративные железные гребни вдоль конька, Ройс присел, лицом к завывавшему ветру.

Самый ли это безумный, идиотский поступок из всех, что я совершал? То, что у него возник подобный вопрос, наводило на мысли о глупости его прежних свершений.

Крепко впиваясь когтями ног в черепицу, горгулья поднималась по крутому скосу. Порыв ветра ударил в ее крылья, заставив чудовище пошатнуться, но оно сложило крылья и полезло дальше.

Вот что видел Виллар прошлой ночью. Хищника, которого нельзя остановить. О, ирония, как же я ненавижу тебя!

Ройс ждал на коньке. Горгулья широко взмахнула оставшейся рукой, нанося первый удар, и Ройс отступил. Это позволило монстру тоже выбраться на конек. Однорукий голем не мог одновременно нападать и держаться за гребни. Но у него были когти на ногах и, разумеется, клыки. Ройс не забыл о клыках. Кровь Меркатор подсыхала на порывистом ветру. Вечная зловещая ухмылка обнажала неровные ряды зубов, заостренных, словно пики, порождение больного создания скульптора, не имевшее ничего общего с реальностью. Горгулья двинулась вперед с уверенностью, которой недоставало Ройсу.

Стоя лицом к чудовищу, отражая атаки, Ройс пятился, зная, что в конце концов крыша закончится. Он был подобен моряку, идущему по планке задом наперед.

Уклоняясь от ноги голема, Ройс отступил слишком далеко и обнаружил конец крыши. Падая, он ухватился за декоративный кованый гребень.

Голем воспользовался преимуществом, рванувшись вперед. Ройс болтался на крыше, почти беспомощный, и самым разумным было бы раздавить его ладонь, чтобы он упал. Вместо этого монстр схватил запястье и поднял Ройса. Хватка голема оказалась такой, как и представлял Ройс: железной и ледяной. Это был конец битвы, но у голема имелась только одна рука, а у Ройса – две. Поднимая Ройса, голем лишился защиты, очевидно, полагая, что не нуждается в ней.

Как причинить вред камню?

У голема не было причин бояться изящного кинжала. Ройс и сам не питал особых надежд, хотя знал, что удивительное лезвие режет дерево, словно раскаленное железо – воск. Однажды клинок даже перерубил железную цепь. Альверстоун был надеждой перед лицом отчаяния, и, отчаянно надеясь, Ройс вонзил кинжал в грудь горгульи.

Вместо того чтобы соскользнуть, отскочить или сломаться, клинок вошел в камень. Неглубоко – у него просто не было такой возможности. Голем с воплем отпрянул – и в это мгновение шока тяжелое каменное создание потеряло равновесие. Падая с опасного конька, горгулья выпустила Ройса, пытаясь схватиться за что-нибудь.

Освобожденный Ройс упал. Ударился о крышу, заскользил по ней и машинально воспользовался Альверстоуном так, как часто пользовался «кошками»: воткнул его в черепицу. Клинок пронзил ее и застрял. Ройс висел на кинжале, а мимо него прокатился голем.

Вес горгульи сыграл с ней злую шутку. Ей удалось схватиться за край, но тот обломился. Бывшая статуя упала, покатилась и набрала скорость, подобно булыжнику, летящему с крутой крыши. Она отскакивала, подпрыгивала и вскоре рухнула на площадь. Горгулья раскинула крылья, однако они не замедлили падения.

Ройс не видел удара – край крыши заслонял обзор. Но услышал его: громкий треск, за которым последовали вопли и крики. Через несколько секунд они стихли, как бывает, если сверху падает камень, а не живой голем.

Глава двадцать первая

Герцог

Когда Ройс спустился на улицу, бронзовые двери Имперской галереи – в одной зияла огромная дыра – были распахнуты. Пугливые зеваки толпились на площади. Судя по тому, как они отпрянули при виде Ройса, его высотные упражнения не остались незамеченными. Именно так назвала бы скачки по крышам Эвелин, будь она там. На мгновение Ройс задумался, не находилась ли она среди пострадавших от смертоносного марша горгульи через площадь. Перед големом никто бы не устоял, однако старая женщина не успела бы убраться с дороги. Ройс скрипнул зубами от гнева, сам не зная почему. Он ненавидел старую каргу.

Прежде чем войти в галерею, Ройс глубоко вздохнул. Он только что пережил гонку с големом и чувствовал, что заслужил передышку. Спина болела, запястье ныло в том месте, куда вцепился каменный монстр, но кости уцелели. С удачей Адриана не сравнить, однако лучше обычного расклада.

Немногие зеваки осмелились войти в здание. Они жались к стене у дверей. Несколько человек в форме городской стражи выстроились полукругом перед кровавым месивом в центре зала. Большинство неловко переминалось с ноги на ногу, не зная, куда смотреть и что делать. Еще трое оттащили останки рухнувшего дракона, открыв масштабы бойни. Все в радиусе двадцати футов от трупа Меркатор покрывала кровь. Само тело больше напоминало кусок бекона, чем прежде живого человека. Молодой мужчина в новенькой одежде зажал рот обеими руками, а когда это не сработало, выбежал на улицу, протиснувшись мимо Ройса.

Обычно Ройсу никто не нравился. Незнакомцам следовало доказать, что они достойны хотя бы нейтрального отношения. Меркатор взяла эту высоту за рекордное время.

И в придачу мир, подумал Ройс. Разве не удивительно?

Он не мог избавиться от чувства, что, сам того не ведая, соприкоснулся с величием. Утраченная возможность, промотанное богатство. Так Ройс формулировал эту мысль в своей голове: абстрактная деловая неудача. Однако глядя на кровь Меркатор и на обрывки синей плоти, прежде бывшие самой выдающейся мир из всех, что он когда-либо встречал, Ройс стиснул кулаки.

Сначала сморщенная склочница, теперь мир. Я размякаю. Это все Адриан виноват.

– Эй, ты! – крикнул один из стражников. – Хватайте его!

Только не дважды за ночь, подумал Ройс, отступая и пригибаясь.

Стражник не был дураком. Он «прочитал» язык тела – как если бы барсук вздыбил шерсть и оскалился. Ни этот стражник, ни другие не кинулись на Ройса. Они рассредоточились.

Ройс услышал шорох за спиной, развернулся и оказался лицом к лицу с Роландом Вайбергом, который только что вошел в искореженную бронзовую дверь.

– Как раз вовремя, – произнес Ройс. – Нам пора.

– О чем ты? Где Адриан? – озадаченно спросил Роланд. Он посмотрел на дыру в двери, а затем на кровавое месиво в центре зала. – Что, во имя Новрона, здесь произошло?

– Я видел, как этот человек убегал по крышам от… – Стражник не договорил.

– От кого? – поинтересовался Роланд. Его взгляд окинул всех собравшихся и наконец остановился на Ройсе.

– Не кого, а чего, – ответил тот. – Одной из каменных горгулий со стен Гром-галимуса.

– От горгульи?

Ройс кивнул:

– Каменная статуя, обычно смирно сидевшая на карнизе собора, решила слезть. Ей особенно не понравились я и… – он покосился на лужу крови, – …мир по имени Меркатор Сикара.

Роланд открыл рот, через секунду снова закрыл, его взгляд беспомощно заметался.

– Я… я не знаю, что и думать.

– К счастью, знаю я, – ответил Ройс, доставая два пергамента. – Вот это для тебя. От Адриана, в нем объясняется, почему ты должен отвести нас с Меркатор к герцогу и потребовать аудиенции. Хотя теперь придется удовольствоваться одним мной.

– А другой? – Роланд показал на второй пергамент, но не попытался взять его.

Парень намного умнее, чем я полагал. И это хорошо, потому что нравится нам это или нет, но придется поработать в команде.

– Этот? – Ройс поднял письмо от Дженни Уинтер. – Если нам повезет, это оружие, с помощью которого мы предотвратим завтрашнюю резню.

Лицо Роланда по-прежнему было озадаченным.

– Пир аристократов? – уточнил он.

– Да. Нам нужно повидать герцога. Немедленно.

* * *

Губернаторский остров – странное название для фамильной резиденции герцогов, но Ройс считал, что это как-то связано с тем, о чем болтала Эвелин. Поместье ничем не напоминало герцогский замок. Его территорию окружала обычная уродливая стена, выглядевшая неуместной, более новой и небрежной, чем другие аккуратные строения. Кирпичные дорожки вились по открытым лужайкам и вдоль подстриженных живых изгородей. Одна тянулась через небольшой фруктовый сад и огород к стойлам, каретному сараю, казармам и кухне, располагавшейся отдельно от главного дома. Все эти здания были сложены из гладкого камня без видимых следов строительного раствора.

Само поместье представляло собой загородный дом, построенный из того же гладко обтесанного камня; колнорская элита вполне могла назвать его большой виллой. Здание было трехэтажным, с фронтонами и центральным портиком, который поддерживали каменные колонны. Ройс насчитал пять каминных труб и двадцать девять застекленных окон на фасаде, включая круглое окошко в верхней части портика. На крыше под знаменем Альбурна реял герцогский флаг. Подъездная дорожка делала круг перед парадным входом, мелкий гравий обрамлял ровную лужайку, аккуратно подстриженные кусты и ранние пурпурные цветы, не знакомые Ройсу. Все выглядело состоятельным и гостеприимным в отличие от жилищ западных аристократов, предпочитавших скуку и прочность. В местах вроде Уоррика и Меленгара герцогскую резиденцию можно было сравнить с крепостью. Даже успешные рыцари жили в серых каменных цитаделях с узкими незастекленными бойницами. Однако здесь…

Если стену построили относительно недавно, то как герцоги Рошельские могли жить в открытом, незащищенном доме? Эта мысль казалась невероятной и непостижимой. Отсутствие стен подразумевает отсутствие врагов, но ни один правитель не может этим похвастать. Неужели губернаторы древности были столь жестоки, что страх защищал их лучше всяких стен? Наверное, вместо каменных укреплений они окружили остров столбами, увешанными трупами. Или… Странная, непривычная мысль закралась в голову Ройсу, столь же неправдоподобная, как и его появление в герцогском поместье с капитаном городской стражи. Может, стен не требовалось, потому что в те времена мир был добродетельнее? И в него отлично вписался бы Адриан? Размышляя над всем этим, вслушиваясь в шорох гравия под ногами, Ройс миновал кусты ярко-желтой цветущей форзиции. Адриан из тех людей, что родились слишком поздно, а я? Я родился слишком рано?

Ройса не удивило, что даже у капитана герцогской стражи возникли трудности с аудиенцией посреди ночи. Вайбергу пришлось запугать солдат у ворот, которые посетовали на то, что ему не назначено. У парадных дверей Роланд был вынужден напомнить двум стражникам о своем ранге, чтобы попасть в холл.

Подняв голову, Ройс увидел открытое окно на третьем этаже. К этому моменту он уже мог находиться в герцогской спальне, хотя встреча вряд ли получилась бы сердечной.

Интерьер поместья тоже впечатлял. Холл размером с бальный зал украшали скульптуры и картины, а не мечи и щиты, как у любого серьезного лорда, который заботится о своей грозной репутации. Произведения искусства поразили даже Ройса. В прошлом он бывал в подобных местах только в темноте и слишком спешил, чтобы обращать внимание на обстановку. Поместье было элегантным, однако Ройс не хотел бы жить здесь. Резиденции богачей всегда выглядели неуютными.

– Герцог Леопольд не встречается со своими солдатами ночью, – сообщил управляющий – дородный, лысеющий мужчина, губы которого под аккуратными усиками сложились в привычную осуждающую гримасу. Безоружный и неопасный, он оказался более серьезным противником, чем стража у ворот и дверей. Заложив пальцы за лацканы своего одеяния, он стоял на пути, выпятив грудь. – Для решения проблем и существует иерархия.

– Да, и я – капитан стражи, – заявил Вайберг.

– Но назначил ли его светлость вам аудиенцию?

– Нет, это чрезвычайная ситуация.

Управляющий нахмурился:

– Разве не вам полагается разбираться с чрезвычайными ситуациями? Зачем герцог наделил вас полномочиями, если не для того, чтобы иметь возможность поспать ночью? Как вы можете видеть, солнце уже село. Мы не беспокоим герцога по пустякам, когда он спит.

– Пустякам! – воскликнул Роланд. – Я же сказал…

Управляющий поцокал языком, сложил ладони и наклонил кончики сжатых пальцев в сторону Роланда.

– Вот как вы поступите. Завтра утром – и не слишком рано – придете и запишетесь на беседу с администратором герцога. Поскольку намечается пир, не сомневаюсь, администратор окажется слишком занят, чтобы принять вас, но если ситуация действительно чрезвычайная, – управляющий смерил Вайберга скептическим взглядом, – он проводит вас к секретарю герцога, а тот рассмотрит вашу просьбу и решит, достойна ли она аудиенции. Если достойна, ее передадут в герцогский совет по аудиенциям, который изучит расписание его светлости и попробует найти для вас время. Согласитесь, разумный подход. Уверен, что ваша проблема может подождать.

– Нет! – крикнул Роланд.

Ройс не вмешивался. Он вошел следом за капитаном, словно его тень, и бесшумно расхаживал по холлу, делая вид, будто интересуется предметами искусства. Управляющий лишь покосился на Ройса и перестал обращать на него внимание. Ройс переместился управляющему за спину, выскользнул из его поля зрения и, заметив картину с изображением оленя в речной долине, зашагал к ней. Ее нельзя было назвать шедевром, но она висела рядом с коридором. Поравнявшись с картиной, Ройс наклонился, чтобы внимательнее изучить ее.

– Я должен встретиться с герцогом сегодня! – крикнул Вайберг, в ярости потрясая руками. – Вы понятия не имеете, что творится! Если я не…

– Успокойтесь! – резко произнес управляющий, вскинув ладони и отпрянув, словно боялся, что Вайберг кинется на него.

Ройс воспользовался шансом проскользнуть в неохраняемый коридор.

Его встретили деревянные панели, плиточные полы и арочный потолок, расписанный узорами в герцогских цветах. Ройс зашагал по коридору – намного быстрее, чем во время ограбления. Это казалось странным. Такого с ним еще не случалось, и Ройс не знал, как действовать дальше. А если я спугну слугу или, хуже того, стражника? Ройс полагал, привычное решение в этом случае может быть не самым удачным выбором. Он пришел, чтобы поговорить с герцогом, а не убить его или слуг. Действовал вслепую. Смело расхаживать по освещенному дому, будучи незваным и нежеланным гостем и не имея под рукой привычных инструментов, было весьма необычно.

Это больше похоже на Адриана. Он становится серьезной помехой.

Изучая огромное поместье в поисках следов обитания герцога, Ройс размышлял о плюсах и минусах продолжения партнерских отношений с человеком, живущим в ином мире. Ему действительно нравился Адриан, хотя сейчас он не мог вспомнить чем. Но разве симпатией можно оправдать риски? Мне нравится вино «Монтеморси», однако если я выпью слишком много, оно меня убьет. Чем дольше он об этом думал, тем больше сходств находил. Оба лишают меня возможности мыслить здраво, что приводит к плохим решениям, и избыток обоих вызывает головную боль.

Однако лучший аргумент был также худшим. Адриан ошибся. В моем мире есть единорог, и зовут эту чертову тварь Адриан Блэкуотер. Он мифическое существо, в которое невозможно поверить, даже когда видишь его прямо перед собой. Прежде Ройсу не требовалось ни в кого верить, но таково было воздействие единорога на простых смертных. Он заставлял думать о невозможных вещах. Ведь если существовали единороги… то что еще могло существовать? В этом смысле Адриан напоминал не «Монтеморси», а Альверстоун. Вероятно, поэтому Ройс не мог избавиться ни от того, ни от другого.

Заметив очередную лестницу, Ройс поднялся по ней, предположив, что герцог спит на верхнем этаже. Там было уютнее. Мореное дерево и гобелены смягчали углы. Букеты весенних цветов в вазах на небольших столиках добавляли индивидуальности. Сквозь широкие окна, обрамленные толстыми зелеными портьерами, лился лунный свет, и поместье больше напоминало дом – трехэтажный, расположившийся на крупном острове и заполненный бесценными произведениями искусства. Ройс миновал открытую дверь и увидел заправлявшую постель горничную. Она не заметила его, и он быстро скользнул дальше.

Мальчик в белой тунике с подносом, уставленным фарфоровыми чашками и блюдцами, обратил внимание на Ройса, но молча прошел мимо.

Я все делал неправильно, решил Ройс. Похоже, я могу войти в любой особняк, взять что душе угодно и неторопливо выйти.

Он посмотрел на череду закрытых дверей и обдумал следующий шаг. Постучать? Глупо. Ройс услышал шорох за спиной и развернулся. Горничная вышла в коридор, держа стопку белых простыней. Она тоже увидела Ройса, он в этом не сомневался, но, как и мальчик, не подняла головы, чтобы взглянуть ему в лицо. Девушка хотела уйти, и тут Ройсу в голову пришла безумная идея. Вроде тех, что мог предложить Адриан.

– Прошу прощения, – произнес Ройс. – Где я могу найти герцога?

Он сразу понял, что совершил ошибку. Подобные фокусы срабатывали только с Адрианом. Вот если бы я носил горошек…

– Полагаю, его светлость в библиотеке, сэр, – ответила горничная. – Опять не может уснуть, сэр.

Ройс ошеломленно уставился на девушку. Очевидно, приняв его изумление за незнание, она уточнила:

– За углом, сэр. Первая дверь слева, сэр.

– Спасибо.

Горничная кивнула и удалилась со стопкой простыней.

Что это за место? Да, пожалуйста. Прошу сюда, сэр. Герцог здесь. Приступайте, сэр. Перережьте ему горло. Хотите чаю? Ройс покачал головой, глядя, как девушка спускается по лестнице, потом вспомнил, зачем он здесь.

Дверь библиотеки была открыта, и Ройс вошел в комнату. Все свободное от окон пространство занимали книжные полки, хотя книг на них было немного. В основном там стояли расписанные тарелки, горшки с растениями, украшенные замысловатой резьбой шкатулки, модели парусников и даже скелеты или чучела маленьких животных в разных позах. Большая карта свисала с потолка над камином, где едва теплился огонь. Герцог стоял у окна и смотрел на ночное небо. Это был лысоватый пухлый мужчина, в молодости он мог отличаться силой и крепостью, но годы и богатство сделали свое дело. Он был бос и одет в длинную ночную рубашку, из-под которой виднелись поросшие седым волосом икры.

– Ваша светлость! – произнес Ройс, стараясь, чтобы его голос звучал не как у вора. Герцог не отреагировал, по-прежнему глядя в окно. Ройс медленно шагнул вперед, словно подкрадываясь к пугливому кролику, готовому сорваться с места. – Герцог Леопольд?

Мужчина обернулся.

– Ясно, – кивнул он, будто понял что-то, ускользнувшее от Ройса. Наверное, герцог принял его за слугу, явившегося забрать тарелки или приготовить постель.

Он поднял графин с янтарной жидкостью и налил немного в хрустальный стакан. Протянул графин Ройсу. Тот покачал головой.

– Не возражаете, если я… – Герцог выпил и глубоко вздохнул. – Я готов.

– К чему? – спросил Ройс.

– Вы здесь для того, чтобы меня убить, верно?

Ройс был ошеломлен.

– Вы выглядите изумленным.

– Я, э-э…

– Что еще может делать незваный гость в моей резиденции в столь поздний час, в ночь перед коронацией? И ваши плащ и капюшон – они буквально кричат: «Убийца!»

Хоть кто-то здесь бдит. Вот что отличает герцога от горничных: паранойя.

– Не то чтобы я жаловался, – продолжил Лео. – По правде сказать, вы окажете мне услугу.

– Я не собираюсь вас убивать.

Герцог окинул его взглядом, который можно было назвать раздосадованным.

– Нет?

– Нет.

– Жаль. – Герцог отвернулся. – В таком случае, кто вы такой? И что здесь делаете?

На лестнице раздались торопливые шаги.

Ройс достал из-за пояса пергамент и протянул герцогу. Через мгновение в библиотеку ворвались солдаты. Но им придется подождать.

– Хочу вручить вам это.

Герцог удивленно уставился на пергамент:

– Что это?

– Письмо, – ответил Ройс. Стражник шагнул к нему. – От вашей жены.

* * *

Ройс ждал в комнате, которую назвали салоном, однако он видел перед собой еще одно чересчур изысканное помещение среднего размера, где было слишком много произведений искусства и мало стульев. Его предоставили самому себе. За ним не следили стражники, дверь была открыта, Ройса не сковали и не связали. Даже не попытались. И правильно сделали. Герцог прочитал письмо и велел своим громилам отпустить Ройса. После чего Лео Харгрейв попросил его подождать. Ройс оценил, что это был не приказ. Герцог даже употребил слово «пожалуйста». Однако ждать Ройс не любил, особенно когда ночь подходила к концу, а у него еще оставалось много дел, если он хотел вытащить Адриана из той бочки с уксусом, в которую тот запрыгнул. Роланду тоже было велено подождать, но вскоре его вызвали на допрос, и Ройс остался один. С тех пор прошло немало времени.

В поместье было много картин. Только в этой комнате висело восемь штук. Лишь одна привлекла внимание Ройса: портрет мужчины, без сомнения, Леопольда. Это была работа мастера, и Ройс чувствовал себя неуютно, словно с ним в салоне находился живой человек. Ощущение было таким сильным, что он подошел к портрету, чтобы изучить его. Взгляд Ройса упал на подпись художника: «Шервуд Стоу». Мог бы и догадаться.

Ройс понятия не имел, о чем Вайберг рассказывает герцогу, и это его нервировало. Само ожидание в роскошной комнате, полной резных слонов и оленей, не говоря уже о серебряном чайном сервизе, действовало на нервы. Он не задерживался в подобных местах, однако часто навещал их и не мог не отметить, что статуэтки легко поместятся под плащом, и за них можно выручить неплохие деньги на черном рынке. В салоне было прохладно, несмотря на камин, ведь никто не удосужился развести огонь. И потому Ройс сидел на обитом бархатом деревянном стуле, ощущая, как холод просачивается в кости, и гадая, что он здесь забыл.

Он думал, я пришел его убить. Если бы дело повернулось так, как я ожидал, он бы не ошибся.

Ройс представил два пути, тянувшиеся бок о бок, близко, но все же порознь. Он явился в Рошель, чтобы убить Леопольда. Этого пожелал Габриэль Уинтер. Пусти кровь проклятому герцогу и всем его прислужникам. Окрась реку Роше красным, за меня и мою Дженни. Ройс прибыл по этому пути, однако почему-то свернул с него. И теперь шел по другому, а герцог полагал, что он все еще на первом. Ройсу казалось, будто он провернул ловкий трюк, да столь умело, что одурачил весь мир.

Меня тоже одурачили.

Сидя в холодной, пустой комнате, Ройс видел себя на другом пути. Я бы встал позади герцога, пока тот любовался звездами, и перерезал ему горло – аккуратно, чтобы поймать стакан и не дать ему разбиться. Та реальность выглядит более настоящей, чем эта. Вот как мне следовало поступить. Вот что мне полагалось сделать.

Ройсу казалось невероятным, что он находится возле того пути, смотрит на него и видит историю, которой не случилось. Его траектория сместилась, совсем немного, едва заметно, но этого было достаточно, чтобы превратить кровавую резню в доставку почты.

А ты чего ждал? Пальца?

Ройс ожидал множества пальцев и еще больше голов. Вместо этого он сидел в роскошном салоне и ждал, пока правитель города… Он понятия не имел, чего ждет. В этом заключалась проблема нового пути. Ройс не знал, куда тот ведет. Никогда не ходил по нему. И только он решил, что ждать герцога было не умнее, чем слушать Адриана, как появился Леопольд.

Он был одет, но не в пышные наряды, каких Ройс ожидал от правящей аристократии. В накрахмаленной рубашке, жилете и простых брюках герцог больше напоминал скромного торговца. За ним вошли несколько человек, одетых лучше, но выглядевших более потрепанными, будто их только что разбудили, в то время как Лео Харгрейв сиял, словно заново родился. Радостный и улыбающийся, он приблизился к Ройсу и кивнул.

– Значит, тебя нанял старик Уинтер, – сказал Леопольд, внимательно следя за реакцией Ройса.

Тот не дрогнул.

– Он ненавидит меня. А ты из «Черного алмаза», верно?

Ройс продолжал молчать, лишь покосился на дверь, когда вошел Роланд. К добру или к худу, Вайберг был его защитником, спасательным тросом, и было приятно видеть, что он никуда не делся. Если мерзавец предал Ройса, ему не придется долго искать капитана, чтобы перерезать горло.

– Не имеет значения, – произнес герцог и усмехнулся. – Ты можешь расслабиться. Сейчас ты мой лучший друг, и я у тебя в долгу. – Лео поежился. – Почему здесь так холодно? Они что, совсем не позаботились о тебе? Идиоты. – Он нахмурился, затем поднял пергамент, держа его нежно, словно новорожденного. – Моя Дженни жива.

– Долго она не проживет, если ты не…

– Я знаю! Это есть в письме. Дать гномам право на работу. Дать калианцам право на торговлю. Дать мир право на существование. За ночь такое не провернуть. Гильдии – могущественная сила, но Дженни… – Он взмахнул письмом. – С ней нет ни минуты скуки и ни минуты покоя. Она уже этим занималась. Решала проблему, имя которой Рошель. Понимаешь, она деловая женщина. А Рошель – кошмарный спутанный клубок. Этот город душат правила и процедуры, бесчисленные протоколы, и за столетия в нем укрепилась узколобая нетерпимость. Она ничего об этом не знает. Не представляет, что задача нерешаема. В этом вся Дженни. Никогда не говори ей, что она чего-то не может. Для нее это вызов. В данном случае Дженни придумала план, согласно которому действующие члены купеческой и торговой гильдий будут получать процент от доходов калианцев и гномов. А также отметила, что если они откажутся, то мне следует поднять налоги на внешнюю торговлю. Дельцы лучше всего понимают деньги – или угрозу им. Выяснилось, что дочь колнорского торговца отлично разбирается в подобных материях. Она почти добилась соглашения, а потом исчезла.

– Мне нужно вернуться, – сказал Ройс. – С доказательствами твоих намерений.

– Да. Дженни упомянула мятеж. У нее милый почерк. – Он улыбнулся. – Такие пухленькие ручки, а почерк красивый. Дженни говорила, это потому, что она много лет вела бухгалтерию.

– Какие доказательства мы можем предоставить? – поинтересовался Ройс.

Герцог махнул рукой своим спутникам.

– Эти господа – главы купеческой и торговой гильдий, с которыми встречалась Дженни. Они с радостью согласились помочь, после того как я объяснил, что если моя жена умрет, я объявлю их соучастниками убийства и казню всех до единого. – Лео смерил сонных людей суровым взглядом.

– Король осудит убийство известных купцов, – заявил один из мужчин.

– Какой король?

Мужчина поежился.

– Не волнуйтесь, – улыбнулся Лео. – Я обязательно устрою суд сразу после вашей казни, чтобы докопаться до истоков заговора. А вы тем временем сможете высказать претензии лично покойному королю Рейнолду, когда встретитесь с ним.

Мне нравится этот мужчина, подумал Ройс.

– Полагаю, нам пора.

– Капитан Вайберг отправится с вами. Удачи… Ройс, верно?

Тот кивнул.

– Ройс, – задумчиво повторил герцог. – Я уже слышал это имя.

– Идем, – обратился Ройс к Роланду и быстро зашагал к двери. Ему не хотелось знать, какие откровения ждали герцога.

Глава двадцать вторая

Утром

Заняться было нечем, и Адриан уснул. Он проснулся с первыми лучами рассвета, проникавшими по деревянной лестнице из руин. В каменном подвале ничего не изменилось. Грисвольд сидел на прежнем месте, ссутулившись и подняв колени, на которые спускалась длинная борода. Гном демонстрировал терпение и невозмутимое хладнокровие камня. Он держал кинжал наготове. Сетон свернулась рядом с Адрианом, использовав его в качестве подушки, ее светлые волосы укрывали ему колени. Он решил, что она хотела согреться или защитить его от предательства во сне.

Никому не удастся похитить меня, не разбудив моего защитника.

Адриану, который замерз и не чувствовал рук, прекрасная мир представлялась чудесным утешением. В свете нового дня, придававшего всему безупречную чистоту, она была не просто красивой, не просто женщиной. Точно так же первый зимний снегопад кажется чем-то большим, чем снег; оба были исключительными.

Она такая легкая, словно на мне спит кошка. Адриан считал кошек привередливыми, недоверчивыми созданиями. Им приходилось быть такими из-за собственной хрупкости. Если на Адриана садилась кошка, то он ощущал себя особенным, как будто заслужил одобрение животного, которое было в своем роде даром. Когда кошка настолько тебе доверяет, чувствуешь себя достойным чего-то.

Адриан не чувствовал себя достойным. Я совершил один хороший поступок. Как быстро чистая капля дождя растворяется в грязном озере? Скольких я убил той ночью? Даже не помню. В ее рассказе он был чудовищем, явившимся калечить и убивать. Адриан питал мало иллюзий насчет тех дней, и воспоминания становились тем хуже, чем дальше он забирался на восток, где цивилизацию полагали неудобной философией. И все же он никогда не считал себя действительно злым.

Но я был злым. Может, таким и остался.

Адриан посмотрел вниз. Глаза Сетон были закрыты, грудь легко, тихонько поднималась и опускалась. Возможно, она прожила сто лет, видела злодеяния и даже принимала в них участие. Наверное, в ее душе было полно чуланов с ужасными сожалениями. А у кого их нет? Но в этом всепрощающем свете Сетон казалась невинной, как только что распустившийся цветок, и она была его спасительницей.

Кошки ведь не спят на чудовищах?

Шум заставил Грисвольда повернуть голову и разбудил Сетон. Они прислушались: снаружи доносились голоса. Звук проникал через стены развалин наверху и сочился вниз сквозь щели в половицах. Разобрать слова, как и опознать говоривших, не удавалось. Мужчины и женщины – вот и все, что мог сказать Адриан. Немного, двое или трое, но они приближались.

Гном поднялся.

– Либо вернулся твой друг, либо время вышло. Если он нас предал… – Грисвольд нацелил на Адриана кинжал, старый, тусклый клинок.

Он им режет фигурки? Увидев гнома в кругу семьи, красоту, какую тот творил из дерева, Адриан не мог поверить, что Грисвольд способен на убийство. Но ему уже доводилось ошибаться.

Вероятно, в сообществе каменщиков резьба по дереву – признак безумия. Грисвольд мог оказаться сумасшедшим убийцей, которого никто ни в чем не подозревал. Адриан встречал таких. Молодые солдаты, обычно тихони, вызывавшие у Адриана озабоченность, на поле боя открывались с совершенно неожиданной стороны. Сдерживаемые социальными рамками в обычной жизни, в битве они чуяли свободу, какой прежде не знали. Убийство, вечный запрет, становилось необходимой разрядкой копившегося напряжения. После боя солдаты возвращались к своей теневой жизни, но вкус крови был сродни инфекции. Именно они вызывались добровольцами на различные задания, а после войны попадали в неприятности. Убийцы, прятавшиеся у всех на виду; кипящие котлы с закрытыми крышками. Грисвольд мог быть таким.

Адриан почувствовал, как напряглась Сетон, словно ей в голову пришла та же мысль. Затем мир встала, не отрывая взгляда от клинка.

– Он заключил сделку, – напомнил ей Грисвольд.

Шум стал громче. Шаги загремели по полу развалин, сотрясая потолок подвала.

– Адриан! – крикнул Ройс.

Грисвольд переместился от лестницы к Адриану.

– Нет! – С внезапной стремительностью Сетон бросилась между ними, вскинув руки, защищая Адриана, который не мог защитить себя.

Лицо Грисвольда было мрачным, не злорадным. Адриана это порадовало. По крайней мере, он не хочет меня убивать… или ему жаль убивать ее.

– Стойте! – По лестнице спустилась Селия Ним. – Грисвольд Динг, убери кинжал! Немедленно, слышишь?

– Почему? Что случилось? Где Меркатор и Виллар?

– Меркатор Сикара мертва, – ответила калианка.

– Это сделал коротышка? – гневно воскликнул гном.

Ройс тоже спустился по лестнице, и Грисвольд крепче стиснул рукоять кинжала. Адриан поднялся.

– Что случилось с Меркатор? – прорычал гном. – Я не вижу…

– Именно так, Грисвольд, ты ничего не видишь! – Вдова была в ярости. – Меркатор Сикара убили. По твоей вине!

– По моей вине? Я всю ночь провел здесь.

– Меркатор разорвал голем!

На гнома словно выплеснули ведро воды. Он не просто замер – казалось, даже перестал дышать. К счастью для него, поскольку Ройс уже отошел от вдовы, и обнаженный Альверстоун в его руке был готов поприветствовать врага.

– Брось кинжал, или лишишься руки, – произнес Ройс тоном, который не предполагал споров и промедлений.

Грисвольд выпустил клинок и попятился, по-прежнему не отрывая ошеломленных глаз от вдовы Эразма.

– Проклятие! – воскликнул Ройс, ногой отталкивая кинжал и хмуро глядя на гнома. – Вечно они выбирают не то, что я хочу.

Гном отступил к стене, и причина была не только в Ройсе.

– Я не понимаю. Как мог голем убить Меркатор?

– Это ты мне объясни, мелкий бородатый крот! – Вдова кипела от ярости. – Эразм всегда был против использования этих существ, этих злобных, отвратительных тварей, а теперь… – Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. – Кого ты научил злому колдовству? Видишь, чего это стоило? Меркатор мертва, как и мой Эразм!

– Твоего мужа убил он! – Грисвольд указал на Адриана.

– Он не убивал. – Сетон с отчаянием посмотрела на Селию.

Вдова потрепала мир по щеке.

– Милая, неужели ты думаешь, что я поверю хоть единому слову, вылетевшему из этого рта? Эразму откусили лицо. То, что случилось с моим… с моим… это сделал не человек.

– Я… – начала Сетон.

Вдова обратилась к Грисвольду:

– Ты единственный, кто знает… единственный, кто… – Она уперла руки в бедра, ее глаза сузились до щелочек вроде бойниц, с помощью которых лучники целятся в мелкую добычу. – Сотни людей видели голема на площади прошлой ночью! Каменный монстр спустился по стене собора, вломился в галерею и разорвал несчастную женщину на куски. Сначала мой Эразм, теперь Меркатор. И все из-за…

– Я тут ни при чем. Я находился здесь с ними. – Гном кивнул на Адриана и Сетон.

– Но научил других! Ты один знаешь, как это делается. Кого еще ты обучил этой мерзкой черной магии? Кто может разбудить голема?

Грисвольд опустил голову:

– Только мы трое. Я должен был, в качестве предосторожности. Чтобы ни у одного человека, ни у одной общины не возникло преимущества перед другими, и все народы обладали одинаковой властью. Я был одним, твой муж – другим…

Она сурово смотрела на него.

– Кто был третьим?

– Виллар, – ответил Ройс, освобождая Адриана.

Взгляд гнома подтвердил его слова.

– Меркатор догадалась, – произнес Ройс. – Он не оставлял никакого послания с требованиями. Использовал бездействие Леопольда, чтобы разжечь недовольство и свою чертову маленькую войну. Виллар пытался не дать нам попасть к герцогу. Меркатор хотела переубедить его, но тщетно.

– Ты попал в поместье? Тебе удалось повидать герцога? – воскликнул Адриан.

Ройс кивнул:

– Сейчас он с Вайбергом и главами гильдий в зале собраний. Они обсуждают намерения герцога и грядущие перемены. Судя по всему, хотя бы этого Меркатор сумела добиться. Революция отменяется. – Он посмотрел на Адриана. – Я сказал Роланду, что мы привезем герцогиню в поместье.

Кровь прилила к рукам Адриана, ему в пальцы словно впились сотни иголок и булавок. К его изумлению, Сетон, по лицу которой текли слезы, взяла его ладони в свои и начала их массировать.

Когда руки ожили, Адриан сложил их и потер.

– Сейчас верну свои мечи, и пойдем. Где она? – спросил он Ройса.

– Не знаю. – Тот посмотрел на Грисвольда.

Гном затряс головой. Выражение его лица стало растерянным и напуганным, словно он проснулся и увидел кровь на своих руках.

– Не известно. Никто не знает.

– Как это – никто? – удивился Адриан.

– За герцогиню отвечали мир, и только Виллару и Меркатор известно, куда они ее отвели. Однако герцогиня – не главная проблема.

– А что тогда?

– Если Виллар не хочет реформ, а жаждет только кровопролития и жестокости, то…

– Никто не пойдет за ним…

– Ему не нужна ничья помощь. Вы не понимаете, – перебил Грисвольд с побелевшим лицом. – Он знает, как создать голема. Вы не представляете, на какие разрушения они способны.

– Я представляю, – заметил Ройс. – Один полночи за мной гонялся.

– Поверь, может быть намного хуже.

– Но почему? – спросил Адриан. – Почему Виллар помешан на жестокости?

Ройс пожал плечами:

– Разочарование, месть, ненависть. Он винит других в своей участи. Отец никогда его не ценил. Небо слишком пасмурное. Выбирай. У людей неистощимый запас оправданий для погромов.

– В данном случае Виллару выпала уникальная возможность, – произнес Грисвольд. – Он может разбудить непобедимое чудовище, а сегодня днем аристократы Альбурна, все те люди, кого он винит в своих неудачах, соберутся в одном месте. Виллар мгновенно расправится с ними.

Адриан покачал головой:

– Последний голем Виллара произвел сильное впечатление. Все испугались. Наверняка люди уже бегут из города.

– Речь о претендентах на корону, – возразил Ройс. – Никто никуда не бежит.

Селия Ним кивнула:

– Мы должны найти Виллара. – Она повернулась к гному. – Может, тебе не известно, где он находится, но наверняка ты знаешь нечто, что позволит сузить поиски.

– Разбудить голема можно только на освященной земле, – сообщил он.

– Что это значит? – спросил Ройс.

– Она должна быть благословенной, святой. Иначе это будет самоубийство.

– Почему?

– Чтобы разбудить голема, нужно поймать демона и загнать его в статую. Им это не нравится, и они сразу убивают своего творца. Големы не могут ступить на освященную землю, и потому это единственное безопасное место для их создания. Не имея возможности добраться до заклинателя, они вынуждены выполнять его приказы.

– Это как-то связано с коробками, которые ты раздал? Их содержимое нужно рассыпать? – уточнил Адриан.

– Нет, в коробках осколки и кусочки камня, оставшиеся после создания статуй. С их помощью заклинатель может оживить статую, которой принадлежат эти обломки. Планировалось, что мы с Эразмом и Вилларом разбудим големов, чтобы помочь мятежникам. Я собирался воспользоваться церковью рядом с кладбищем. Вы видели меня там, когда я передавал Эразму его коробку с камнями.

– А где еще это можно сделать? – спросил Адриан. – На любом кладбище? В любой церкви?

– В Рошели не так много мест, которые удовлетворяют требованиям. Нельзя просто встать в соляной круг и произнести волшебные слова. Это место должно быть фокусом. – Грисвольд посмотрел на них и вздохнул. – Трудно объяснить, если ты не гном. Даже многим гномам это сложно понять. Мы утратили столько древних знаний, когда империя разметала нас по свету. – Он сложил руки. – Суть примерно такова. В мире существуют места – естественные места, – которые являются центрами силы. Вы ведь слышали про Авемпатру? Вот пример такого места. Еще одно – Друминдор. Здесь сила поднимается к поверхности, и люди возводят в подобных местах сооружения, чтобы обуздать это могущество, порой сами того не понимая.

– Гром-галимус? – предположил Ройс.

Грисвольд кивнул.

– Именно там Эразм, – он посмотрел на вдову и поежился, – собирался разбудить голема. Виллар должен был отправиться куда-то еще.

– Например?

– Я не знаю. Он никому не говорил.

– Как долго заклинатель может контролировать своего голема? – спросил Ройс.

– Это зависит от силы воли. Заклинатель должен руководить действиями голема. Он видит его глазами и управляет его движениями. Но голем ненавидит, когда его используют, и постоянно приходится сосредоточиваться и помнить о длительности связи. Опасно держать контроль слишком долго.

– Почему?

– Можно лишиться души и навеки оказаться внутри голема. Тогда он станет бессмертным и почти непобедимым.

– Да, это действительно хуже, – согласился Ройс. – Сколько на это требуется времени?

– Обычно мы стараемся ограничить время связи несколькими часами, но и в таком случае голем успевает причинить немалый вред. Лучший способ остановить заклинателя – заставить его разорвать связь.

– Как это сделать?

– Отвлечь, пригрозить или убить.

– То есть связь рвется со смертью заклинателя?

– Да.

– Такой план мне нравится. – Губы Ройса растянулись в улыбке.

– Я бы предпочел остановить его, прежде чем он сотворит очередного голема, – произнес Адриан, направляясь к лестнице.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Грисвольд.

Адриан пожал плечами:

– Обычно мы решаем на ходу.

* * *

Наверху их ждал мир. Он молча вручил Адриану его оружие. Тот пристегнул мечи и двинулся следом за Ройсом.

– Каков наш план? – спросил он, шагая рядом с напарником по улице.

Адриан знал, что это Центральная улица, поскольку название было аккуратно написано на деревянном придорожном знаке, который полюбился птицам больше, чем местным жителям, если судить по белым потекам на табличке и столбе. Насколько понимал Адриан, она вела прямо на запад, к площади. Впереди возвышались шпили Гром-галимуса. Собор был самым высоким зданием, и его было видно отовсюду.

– Пока я над ним размышляю, – ответил Ройс.

Они были предоставлены сами себе, насколько это возможно в тесном городе, ожившем с восходом солнца. Грисвольд, Сетон и Селия Ним остались помогать Роланду усмирять повстанцев.

– Счастливого первого дня весны, – произнес Адриан, зевая, когда они миновали магазин, владелец которого перевернул вывеску, очевидно, впервые в году. «Сушеные травы» стали «Свежими цветами».

Ройс покосился на него:

– Больше так не делай.

– Ты возражаешь против весны? С каких это пор?

– Не предлагай себя в заложники.

– Ах, это. – Адриан снова зевнул. Он не выспался.

– Никаких мне тут «Ах, это», – упрекнул его Ройс, странным образом напомнив Адриану Эвелин Хемсворт. – Это не шутки. Ты загнал меня в угол.

– Тебя? А я-то думал, что загнал в угол самого себя.

– И то, и это. В нашем деле связи означают ответственность. А привязанности – слабость. Они убивают. Если бы тебя поймали и заперли, это было бы нормально. Но ты…

– Почему это было бы нормально?

– Я бы просто убил их, – произнес Ройс будничным тоном, и Адриан не стал подначивать его.

Будь на месте Ройса кто-нибудь другой, Адриан счел бы эти слова напыщенной похвальбой, но Ройс не преувеличивал, чтобы доказать свою точку зрения. Он говорил серьезно, и для него это был практический вопрос. Основное профессиональное правило, как, например, не бросать навоз против ветра.

– Но, вызвавшись в заложники, – продолжил Ройс, – ты поставил меня в сложное положение. Ставки выросли, и я не мог просто уйти, если дело примет неприятный оборот… как это.

– Ты что, пытаешься сказать, что неравнодушен ко мне?

Ройс вновь изобразил Эвелин Хемсворт, продемонстрировав выражение не-могу-поверить-что-ты-действительно-существуешь.

– Я пытаюсь сказать, что ты идиот, и когда в следующий раз ты совершишь подобную глупость, я позволю тебя убить.

Адриан улыбнулся:

– Я тебе действительно нравлюсь, да?

– Заткнись.

– Теперь мне неловко. Я не приготовил для тебя подарка на Весенний праздник.

Качая головой, Ройс ускорил шаг.

Солнце только взошло, но день уже обещал быть чудесным. Синее небо, яркое солнце, воздух заметно теплее прежнего. Птицы вили гнезда под крышами магазинов, а их владельцы распахивали зимние ставни, впуская внутрь птичье пение. Сколь редко первый день весны оправдывал надежды. Эта мысль была на лицах всех людей, которые выбирались из темных домов, чтобы отпраздновать возрождение. Матери одевали детей в красивые наряды, выдвигали суровые ультиматумы и излагали правила, запрещавшие делать что бы то ни было, кроме как стоять неподвижно. Молодые женщины выпархивали из дверей, словно свежие цветы, и кружились в ярко-желтых, розовых и зеленых платьях, предвкушая, что на них обратит внимание симпатичный шмель, а то и несколько.

На площади не было привычных лоточников. Даже они взяли выходной. На их месте устраивались музыканты, а люди в неудобных жилетах, пелеринах и начищенных туфлях с пряжками расставляли праздничные столы и ограждали площадки для танцев. Граница одной из них была прерывистой – яма образовалась на месте разбитых камней мостовой. Адриан заметил, что хотя ступени галереи вымыли, многие сохранили ржавый оттенок, а красивая дверная створка была смята и покорежена. Утренний свет и наступление весны почти стерли следы ночной трагедии, но, как и зиму, горе не удавалось забыть полностью. Люди на площади обходили яму и избегали ступеней галереи. Однако твердо собирались отметить Весенний праздник. Выживание часто означало движение вперед. А движение вперед означало оставить вчерашний день прошлому, и все это начиналось с того, чтобы сделать первый шаг, вспомнить, как улыбаться и танцевать, а главное, осознать, что смех не есть неуважение, смех – это важно.

Внимание Адриана привлекла величественная процессия: десять человек несли по мосту увитый гирляндами массивный шест. Весенний шест с развевающимися цветными лентами будет установлен на площади для первого танца. В Хинтиндаре, родной деревне Адриана, тоже каждый год ставили Весенний шест, хотя и не такой большой. Наверное, так делали в каждом городке. Адриан не представлял масштабов торжеств, запланированных в Рошели. Он чувствовал энергию и предвкушение и хотел присоединиться – помочь устанавливать шест, выкатить бочки и найти партнера для кроличьих бегов и Цветочного бала. Но их с Ройсом ждала работа.

Ройс будто только сейчас понял, что куда-то идет, и остановился. Сделал глубокий вдох, раздраженно выдохнул.

– В чем дело? – спросил Адриан.

– У меня ничего нет. Один Виллар знает, где находится герцогиня. – Ройс оглядел прижавшиеся друг к другу здания. – Он может находиться где угодно!

– Нет, – возразил Адриан. – Он должен быть в каком-то особом, священном месте.

– Да, но что в Рошели считается особым или священным? Ты знаешь? Лично я – нет. Вечная проблема с работой за пределами нашего района. Даже Грисвольд, который, надо полагать, прожил здесь всю жизнь, знает лишь два таких места. И если Эразм собирался использовать собор, а гном – старую церковь, куда направлялся Виллар? Грисвольд упомянул бы другие места, если бы знал.

– Очевидно, Виллару известно еще хотя бы одно, – заметил Адриан. – Он мир, а мир живут долго. Это может быть нечто древнее, о чем все прочие забыли.

– Как нам это поможет?

– Надеюсь, нам подскажет тот, кто хорошо знаком с древней историей Рошели. – Адриан улыбнулся. – Никто не приходит на ум?

Глаза Ройса расширились.

– Ты шутишь.

Глава двадцать третья

Молитва Новрону

Как и весь город, Мельничная улица преобразилась. Тихий проход с прочными каменными домами был причудливо украшен. Почти на каждом здании висели гирлянды весенних цветов, а под окнами – обручи с лентами пастельных тонов. Многие домовладельцы разместили обручи под соседними окнами, чтобы получились улыбающиеся лица с цветочными губами и косыми стеклянными глазами. Жильцы собирались небольшими группами и болтали на улице, где не наблюдалось привычного движения. Пятеро мужчин в высоких шляпах беседовали посреди дороги. Женщины в юбках с кринолинами толпились у фонарного столба, увитого зеленой лентой. Одна наклонилась, чтобы погладить маленькую курносую собачонку.

– Где вы были? – накинулась на Ройса и Адриана Эвелин, когда они вошли в дом. Скрестив руки на груди, она стояла возле накрытого стола. – Только я подумала, что приручила вас, как вы доказали, что диких животных нельзя одомашнить. – Она посмотрела на приготовленное пиршество с таким видом, словно вот-вот расплачется. – Но даже дикое животное… – Вдова показала на стол. – Ведь это пища. Даже пещерная тварь не пропустит кормежку.

– Примите наши искренние извинения, – произнес Адриан. – Нас задержали.

– В какой тюрьме? – поинтересовалась она.

Ройс вытер ноги о коврик у двери и скинул плащ. Адриан снял портупею. Им требовалось содействие Эвелин, и не следовало сердить вдову еще сильнее.

– Вас поймал герцог – или запер какой-нибудь подпольный головорез?

– Почему вы…

Нахмурившись и подхватив юбки, Эвелин шагнула к месту во главе стола. Ройс поспешно отодвинул для нее стул. Она нахмурилась.

– Если я кажусь вам настолько глупой, то рекомендую обзавестись тростями, подобно всем прочим, кого Новрон наказал слепотой. Единственное, чем меня удивила ваша парочка, – это сохранность моего столового серебра. Кстати, лишь по этой причине вы все еще здесь. У меня есть друзья при дворе герцога. Мой муж был там весьма популярен, знаете ли. В определенном смысле он, а не герцог, платил им зарплату. Я бы заковала вас обоих в цепи, если бы пропала хоть одна зубочистка.

– Я даже не заметил зубочисток. – Ройс посмотрел на Адриана.

Тот покачал головой.

Эвелин наклонила голову и смерила обоих суровым взглядом:

– В настоящий момент вам нечем оправдаться. Я ведь предупреждала насчет темных делишек. Тщетно! Я бы незамедлительно вышвырнула вас, но не могу видеть, как пропадает еда. Садитесь за стол и принимайтесь за последнюю трапезу под моей крышей. Сразу после этого прошу вас собрать свои вещи и уйти. Я больше не желаю иметь с вами ничего общего.

– Но… – начал Адриан.

Она подняла руку, заставив его замолчать.

– Нет! Меня не интересуют ваши отговорки! Просто ешьте и убирайтесь. Яйца погибли, а выпечка зачерствела, но это ваша вина.

Они опустились на стулья. Адриан протянул руку, чтобы открыть блюда, но Ройс остановил его.

– Чего вы ждете? – раздраженно осведомилась Эвелин.

– Мы не вознесли благодарности. – И прежде чем она успела ответить, Ройс склонил голову. – Благодарим тебя, лорд Новрон, за пищу, которую приготовила для нас миссис Хемсворт, и просим прощения за опоздание. Мы находились не в тюрьме. Точнее, Адриан в некотором смысле был, но лишь потому, что пожелал рискнуть жизнью ради спасения герцогини Рошельской. Она, кстати, жива, но сейчас в плену у кровожадного мир, того самого, кто оживил каменную горгулью и покалечил людей на площади. Ах да, и убил Меркатор Сикара, мир, которая всего лишь пыталась остановить войну между отбросами и аристократами. Жертв было бы больше, если бы мне не удалось заманить чудовище на крышу Гром-галимуса и заставить свалиться оттуда, чтобы оно разбилось о мостовую. Несмотря на все это, мы могли бы успеть на завтрак, вот только нам до сих пор не удалось отыскать мир, удерживающего герцогиню, и мы немного спешим, поскольку он может убить ее в любой момент. Ах да, и он собирается устроить сегодня большое кровопролитие. И потому, лорд Новрон, мы были немного заняты. Надеемся, ты поймешь и простишь нам наше опоздание.

Ройс посмотрел на Эвелин.

– Да будем мы достойны твоей милости, – закончила она молитву, не отрывая взгляда от Ройса.

Улыбнувшись вдове, Адриан открыл крышку и нагрузил свою тарелку, после чего передал блюдо Ройсу.

– Вы… Это правда? – спросила Эвелин.

– Я бы не стал лгать Новрону, – ответил Ройс, жуя яйца, которые вовсе не погибли.

– Кто вы такие?

Ройс покосился на Адриана. Обычно в подобные моменты его менее опытный напарник впутывал их в неприятности, открыто признаваясь во всем, поскольку кому-то взбрело в голову спросить. Однако Адриан был поглощен едой. Прошлым вечером им не удалось поужинать, а он любил повторять армейскую истину: «Никогда не упускай возможности поесть или поспать – неизвестно, когда выпадет следующая».

Ройс вновь повернулся к Эвелин Хемсворт, которая с трепетом ждала ответа, на ее лице ужас мешался с любопытством. Он воспользовался моментом, чтобы прожевать и проглотить пищу, перебирая в уме наиболее приемлемые варианты. Ни один не годился. После его выкрутасов и признания, что они пытаются спасти герцогиню, Ройс не мог выдать себя с Адрианом за странствующих торговцев или их представителей. Он подумал, не назваться ли серетскими рыцарями под прикрытием, но Эвелин наверняка знала о серетах больше него. Можно было промолчать, но данный вариант тоже никуда не годился. Они нуждались в ее помощи, и хотя своей молитвой Ройс притушил гнев вдовы, о доверии между ними речи не шло.

И потому, попав в столь абсурдную ситуацию и отбросив все прочие варианты, Ройс попробовал нечто совсем глупое. Вновь последовал примеру Адриана.

– Габриэль Уинтер из Колноры нанял нас, чтобы мы отправились в Рошель и нашли Дженни Уинтер, его пропавшую дочь. Господин Уинтер считал, что ее могли убить. Мы выяснили, что ее не убили, а похитили. Дженни захватила подпольная коалиция притесняемых горожан, они надеялись оказать на герцога давление, избежав полномасштабного восстания. Однако не все хотели обойтись без бунта. Мир по имени Виллар намеревается при помощи гномьей магии создать очередного каменного голема, чтобы убить всех на сегодняшнем Пиру аристократов.

Ройс ожидал взрыва. Предполагал, что Эвелин потребует от них убираться либо позовет городскую стражу, чтобы их арестовали. Или, по крайней мере, громко объявит его слова ерундой. Он также ожидал недоверия по части големов. У него наготове были аргументы, однако не слишком убедительные. Истина – плохое оружие для борьбы с верой, но Ройс был готов к битве.

– О, святой Новрон! – потрясенно воскликнула Эвелин и стукнула двумя сморщенными кулачками по столу, заставив фарфоровые тарелки звякнуть. – Тогда почему вы здесь сидите?

Ройс и Адриан изумленно переглянулись.

– Вы… вы мне верите? – спросил Ройс.

– Это звучит совершенно логично, разве нет?

– Правда? – Ройс посмотрел на Адриана, который жевал булочку и в ответ лишь пожал плечами.

– Разумеется, – кивнула Эвелин. – И кроме того, все видели, как вы с големом бушевали в галерее и на соборе. Разве вам не следует искать этого Виллара? Если ты не ошибся, то он собирается убить видных аристократов Альбурна.

– Мы ищем, – произнес Адриан. – Вообще-то мы пришли не ради завтрака.

Вдова наблюдала, как он жует.

– Неужели?

– Мы хотим расспросить вас про Рошель, – объяснил Ройс. – Нам нужны особые места, древние церкви или нечто, считающееся священным.

– Гром-галимус, – быстро ответила она.

– Помимо него, – сказал Адриан.

Эвелин задумалась.

– Предположительно, в Литтлтоне есть древнее кладбище. Времен ранней имперской эпохи. Я там никогда не была. Литтлтон, или Городок, как его когда-то называли, – это гетто гномов. Не самый безопасный район.

– Мы там были, – сообщил Ройс. – Но это не то место. Должно быть еще одно. Вероятно, связанное с мир.

Эвелин размышляла, наливая себе чай. Ройс и Адриан смотрели, как она кладет в чашку два кусочка сахара и размешивает.

– Увы, но мне на ум не приходит ничего подобного. Конечно, вы можете посетить галерею. Именно так бы поступила я.

– Я там уже побывал. Дважды, – ответил Ройс.

– И судя по тому, что я слышала, мне не следует посылать вас туда в третий раз, чтобы не разрушить ее до основания. Однако там есть старые карты. Одна висит на стене третьего этажа. Очень большая, считается, что ее составили первые топографы, заложившие Рошель. Наверное, вы найдете там то, что ищете.

Ройс и Адриан поднялись из-за стола.

– Удачи, господа, – произнесла Эвелин.

Ройс помедлил и оглянулся. Напомнил себе, что ненавидит эту жесткую, властную, образованную женщину. Но если бы жизни было угодно снабдить его матерью, Ройс подозревал, что она походила бы на Эвелин.

– Возможно, вам следует уехать, – сказал он.

– Уехать? – удивилась вдова Эвелин. – Откуда?

– Из города.

– Ты предлагаешь мне сбежать? – Она возмущенно подняла брови.

– Послушайте, Виллар не питает теплых чувств к тем, кто, как он считает, притеснял его народ. И вы буквально олицетворяете это притеснение. Всем известно о вашей ненависти к мир, и если вы…

– Это неправда! – крикнула вдова. – С чего вы так решили?

– Мир рассказала нам о комнате, которую вы сдаете.

– Молодая мать, живущая с ребенком на улице в квартале отсюда, – пояснил Адриан. – Заявила, что могла бы целый день колотить в вашу дверь, но вы бы ее не впустили.

– Уверяю вас, она здесь не появлялась. Ума не приложу, с чего ей делать подобные выводы, если она даже не потрудилась постучать.

– Если тебе отказываются сдать комнату в «Грязной кружке», маловероятно, что богатая вдова с Мельничной улицы пригласит тебя в свой салон, – заметил Ройс.

Нахмурившись, Эвелин изучала ковер.

– Вы сдали бы ей комнату? – спросил Адриан. – Мир с ребенком на руках?

– Я ведь пустила вас двоих.

Ройс кивнул.

– И о чем это говорит, если сравнить двух изворотливых чужаков с бездомной матерью и ее ребенком? Я только хочу сказать, что если мы не остановим Виллара, он наверняка начнет мстить в районах вроде Мельничной улицы. Уезжайте или оставайтесь, это ваш выбор, однако на вашем месте я бы на время скрылся.

Эвелин скрестила руки с привычным праведным возмущением.

– В таком случае, будем благодарны, что ты не на моем месте. А теперь выметайтесь.

Ройс взял плащ и булочку. Адриан схватил портупею и надел ее по пути к двери.

– Подождите! – крикнула вдова, когда они зашагали под гору в сторону галереи.

– Что? – Ройс обернулся.

Стоявшая на крыльце Эвелин помолчала, а затем сказала:

– Больше не опаздывайте к завтраку, иначе я вас действительно вышвырну! – Она ушла в дом и захлопнула за собой дверь.

* * *

Никто не помешал Ройсу и Адриану войти в Имперскую галерею. Никто не обратил на них внимания, даже когда они поднялись по ступеням и скользнули в погнутые бронзовые двери. Главный зал был завален мусором. На полу лежало нечто, показавшееся Адриану гигантскими подмостками. Поломанные деревянные балки были обернуты рваной тканью. У непонятной фигуры имелась голова из папье-маше, как у крокодила, и огромные кожаные крылья, как у летучей мыши. Существо почти полностью состояло из тонкого материала, натянутого на изогнутые палки, и напомнило Адриану игрушки, которые он видел у детей в Мандалине. Ребятишки привязывали к ним веревки и бежали, пока ветер не подхватывал их и не поднимал в небо. Может, это и есть огромный воздушный змей.

Под рваными тряпками и переломанными деревяшками валялись осколки ваз, останки белоснежных бюстов известных людей и опрокинутые пьедесталы. Кровавые брызги по-прежнему покрывали статуи и картины. Адриан предположил, что именно здесь убили Меркатор – разорвали на куски, если верить вдове Эразма Нима. Лицо Ройса исказила непривычная гримаса отвращения, но Адриан привык к подобным зрелищам. В Калисе для развлечения отдавали людей на растерзание быкам и львам, и хотя арены всегда посыпали песком, который легко убрать, кровь окрашивала стены в ржаво-коричневый цвет. Масштабное кровопролитие было очередным любовным посланием Адриану из нежеланного прошлого. Их становилось все больше.

В галерее стоял запах. Адриан знал, чем пахнет смерть, и это была не она. По крайней мере, не запах разложения или крови, но нечто подобное. Он напоминал о гниющей соломе и стоячих прудах – затхлый, почти пряный.

Адриану хотелось осмотреться. В галерее находилось множество странных, удивительных экспонатов. Оружие, изящное и грубое. Большой лук висел на стене рядом с копьем и мечами, два из которых напоминали клинок за спиной Адриана. Здесь были щиты, раскрашенные глиняные чашки, резьба по дереву, доспехи, музыкальные инструменты, мебель, плащи, шляпы, лампы, гребни и закупоренные бутылки; на стене даже висело окно в раме. Адриан едва успел заметить все это, торопливо взбегая за Ройсом на третий этаж.

На мраморных ступенях были острые сколы, трещины и выбоины, размером и формой напоминавшие следы крупных лап. Голем? предположил Адриан. Опустив голову, он поставил ногу в такой след. Голем был огромным. Адриану совсем не хотелось сражаться с гигантским каменным чудовищем.

Найти карту оказалось непросто. Она занимала всю стену, но совсем не напоминала карту. Те, что доводилось видеть Адриану, представляли собой тонкие линии, проведенные железо-галловыми чернилами на пергаменте. Эта же была массивным гобеленом столь тонкой работы, что на его изготовление должны были уйти годы. Вышивка была цветной: леса – зелеными, океаны и реки – синими; на полях виднелись яркие брызги желтых, розовых и пурпурных цветов.

Зритель казался птицей, летевшей под небольшим углом, так, что здания и холмы обретали глубину и объем. Было несложно узнать берег, реку Роше и Губернаторский остров, однако остальное выглядело незнакомым. На карте имелся мост, соединявший берега реки с островом, но на самом острове не было домов. Он представлял собой нечто вроде пастбища с коровами. Не было там ни главной площади, ни Гром-галимуса – на этом месте росла небольшая рощица. Дороги были, но большинство пролегало совсем не там, где современные. Мельничная улица являлась тропинкой, которая, разумеется, вела к мельнице. Центр города располагался восточнее, и через него протекала речушка, сегодня бежавшая через Новый Гур Эм и Трущобы. Имелся порт, поблизости от нынешнего, и несколько маленьких домов на холме. Город был крошечным и напоминал деревню. Центральной точкой, находившейся посередине гобелена, служило круглое здание к востоку от Трущоб. Как и Гром-галимус, его венчал купол, но оно было намного меньше собора. Крышу поддерживала круговая наружная колоннада на высокой террасе.

– Что это? – спросил Ройс, показывая на здание, которое привлекло внимание Адриана.

– Церковь?

– Не похоже ни на одну из церквей, что я видел.

– Храм?

– Чей?

Адриан пригляделся к карте, но на ней не было надписей. Он пожал плечами.

– Как думаешь, сколько лет этой карте?

– Вероятно, она старше города или его ровесница. На ней нет кладбища и Гром-галимуса, а значит…

– Что? Имперские времена?

– Скорее всего. А может, и раньше.

– И что из этого следует? – спросил Адриан.

– Из этого следует, что нам надо было привести сюда Эвелин.

– Но это… – Адриан показал на храм, – это выглядит чем-то особенным, верно? Чем-то…

– Священным?

Адриан кивнул.

– Ты знаешь, где оно?

Ройс покачал головой.

– На холме. Судя по всему, если мы отправимся в Трущобы, пойдем на восток и поищем возвышенность, то найдем его.

– Сколько у нас времени до атаки Виллара?

– Пир аристократов начнется в полдень. Так делают в Колноре и Ратиборе.

– И в Хинтиндаре, и Медфорде.

Ройс посмотрел на окна:

– У нас есть несколько часов при условии, что Виллар будет придерживаться плана и намерен захватить всех аристократов на пиру.

– И какова вероятность этого?

– Сейчас? – Ройс нахмурился. – Нам лучше поторопиться.

Адриан согласился, однако был разочарован.

– Нужно вернуться сюда. Я бы хотел изучить это место.

– Ни в коем случае, – возразил Ройс. – Мы никогда не возвращаемся.

– Будь осторожен. Как твердил мой отец: «Никогда не говори никогда; это вызов богам, для которых наша жизнь – ерунда. Им безразлично, провал нас ждет или удача; они будут смеяться над нами и не заплачут».

Ройс улыбнулся:

– Уверен, мне бы понравился твой отец.

Глава двадцать четвертая

Призраки

Освал Тайнуэлл завершил свою последнюю службу в качестве епископа Альбурнского. К ночи его титул изменится – вместе с его миром. Стоя на алтарном возвышении, он смотрел, как прихожане покидают собор, словно вода, утекающая в воронку. У массивных дверей собралась толпа. Исход затянулся, поскольку торжественные службы всегда собирали больше людей. Обычно собор не заполнялся. Гром-галимус был гигантской церковью, величественным флагманским кораблем, бороздившим неистовые воды зла. В городе не хватило бы веры, чтобы насытить его нутро. Обычно подобные мысли тревожили епископа, вызывали ощущение, будто он не справляется с ролью духовного лидера. Сегодня утром эта роль его совершенно не волновала, и он жалел, что паства была столь многочисленной. Или такой медлительной.

Епископ хотел, чтобы все покинули собор, и он смог бы закрыть и запереть двери. Время настало, и Освал чувствовал себя неуютно, глядя на своих прихожан, идущих на бойню. Разумеется, не настолько неуютно, чтобы задержать или предупредить их. Он испытывал всего лишь простое беспокойство, неловкость, когда приходилось лгать во спасение. Вот что это было: добро под покровом зла, хорошее намерение в волчьей шкуре. Изначальная выгода будет его, однако в долгосрочной перспективе выиграют многие. Вскоре это станет очевидно.

Освал знал, что так оно и есть. Он всем сердцем принял эту истину, но так было не всегда. Поначалу Освал игнорировал свое призвание. Говорили, что у Гром-галимуса есть голос. Он беседует с теми, кто откроет свои сердца и прислушается. Получив назначение, Освал считал это метафорой, рожденной благодаря странным, необъяснимым шорохам и стонам старого собора. Теперь он знал лучше.

Сейчас Освал удивлялся, что ему потребовался целый год.

Он работал в своем кабинете и оставил перо в чернильнице. Ветер из открытого окна перевернул ее, уничтожив часы кропотливой работы над письмами к другим епископам – монотонного, скучного труда. Стопка глупых, бессмысленных посланий пропиталась чернилами. Освал вскрикнул от отчаяния, ударил кулаками по столу и зарыдал. Всхлипывал, как ребенок, оплакивая не столько утрату писем, сколько то, что их вообще приходилось писать.

Во что превратилась моя жизнь?

Дело было не только в письмах; дело было во всем. Он являлся епископом Альбурнским, хранителем Гром-галимуса – но туман над его будущим развеялся. Жизнь уместится в несколько книг и отчетов, подобно жизням его предшественников. Как такое возможно? подумал он, плача над залитым чернилами столом. Я всегда считал себя избранным для чего-то большего. Неужели я достиг этого положения лишь для того, чтобы поддерживать здесь чистоту и порядок? Что-то должно произойти.

И произошло. Той ночью Освал впервые услышал шепот, голос Гром-галимуса. Только это был не один голос, а два, и они звали его по имени.

Последние прихожане вышли на улицу, включая служек и распорядителей, которые были рады присоединиться к праздничной толпе, и Освал самолично закрыл и запер огромные двери. Он остался в соборе один. Нет, не один. Где-то здесь калианец, однако епископ не желал знать, где тот находится и чем занят. Он отказывался вникать в детали событий этого дня. Лучше закрыть глаза.

Я свою роль сыграл.

Освал вернулся в кабинет и запер дверь. Он не желал гостей. Точнее, не желал новых гостей. Тайнуэлл никогда не оставался один в этом кабинете. Он снял с головы митру, аккуратно убрал в шкаф и закрыл дверцы. Облачение повесил в гардероб. Наполнил серебряный кубок вином и сел, одетый только в нижнюю рубашку. Скинув шлепанцы, положил волосатые ноги на стол и выпил. Помедлил и поднял кубок.

– За лучшее будущее, господа, – произнес он, надеясь, что они не заметят, как дрожит его рука.

Но, конечно, они заметили. Они видят все. Нет смысла это отрицать. Они знают, кто я.

– Надо полагать, вы двое никогда не испытывали сомнений, плывя по водам своих жизней. Не испытывали… – Освал едва не сказал «страха», но вовремя опомнился. – Тревог. Что ж, мы знаем, что я не такой. – Он повернулся к Новрону, который вечно вздымал тот же серебряный кубок, что сейчас держал Освал, либо его брата-близнеца, и взмахнул рукой, пролив вино. – В конце концов, я не сын божий в отличие от тебя. Признай, это дает большие преимущества. Не слишком честно, если задуматься. И, не сомневаюсь, в твое время все было проще. Меньше людей, меньше бюрократии. К тому же, у тебя был Релакан. А у меня нет волшебного оружия, чтобы уничтожить врагов.

Он говорил напористо, громко и уверенно – никакого самоуничижительного лепета. Только так следовало беседовать с Новроном. Иначе император его не слышал. Освал махнул Венлину, не столь широко, но вино снова потекло по костяшкам пальцев.

– А ты! Чем ты хвалишься? Кто тебе противостоял? Ты был почитаемым, неоспоримым главой церкви и обладал армией, которая… – он сделал паузу, чтобы смахнуть вино с пальцев, – …готова была по очереди вылизывать твои сандалии, если бы ты велел. А потому не надо так на меня смотреть. Мне пришлось нелегко, труднее, чем любому из вас. – Освал сделал глоток. Намного лучше, чем разбавленное вино для службы. – Мне приходится процарапывать себе дорогу. – Он вскинул пустую руку. – Видите эти пальцы? Стерты до костей, каждый. А ноги! – Освал откинулся назад и продемонстрировал картине свои ступни. – Болят от проклятой эквилибристики, которой я вынужден заниматься. Я словно укротитель львов в клетке с дюжиной голодных зверюг. «Сидеть! Сидеть!» – кричу я, но разве они слушают?

Освал сел прямо и выдохнул, поставив кубок на подлокотник кресла. Из окна долетали смех, крики и звуки настраиваемых музыкальных инструментов. Как дети, подумал он. Даже не представляют, что их ждет.

Его не слишком тревожила паства. Они были смирными. Другое дело – альбурнская аристократия и зажиточные купцы. Без них он не мог управлять королевством. Они откажутся признать Освала правителем – а они откажутся, если заподозрят его в причастности к бойне или если найдут подходящего уцелевшего аристократа, – и он получит гражданскую войну. Войну, в которой у него не будет армии. У него была только вера. А ее тоже можно лишиться.

– Как поступит патриарх? Признает ли он меня законным правителем Альбурна?

Разумеется! ответил Венлин голосом, на две трети состоявшим из бархата и на треть – из выдержанного виски. Венлин был интеллектуалом, блистательным наперсником и советником, проницательным политиком. Старый затворник предоставил тебе полную свободу выбрать лучшего преемника Рейнолда, ведь ты лично знаешь всех кандидатов. Понимаешь, кто станет самым верным, сговорчивым, идеальным союзником. Именно это ты и делаешь. Он не сможет рассердиться, что ты выполнил его поручение.

– Но, вероятно, он ожидал, что я сделаю это иначе.

Новрон усмехнулся.

Ты серьезно? Делая то, чего от тебя ждут, ты ничего не добьешься. Честное слово! Как ты только получил этот пост с таким подходом?

– Мне следовало спросить дозволения. Я хочу сказать, это напоминает обман.

Новрон покачал головой и сказал Венлину: Вразуми его, пока я не вышвырнул его в окно.

Венлин вздохнул. Не имеет значения, ложь это или нет. Если она помогает тебе уснуть, заворачивайся в нее по ночам и улыбайся. Если бы ты попросил разрешения или хотя бы намекнул Сальдуру, когда тот приезжал сюда, ему бы это не понравилось, сам знаешь. Лучше просить прощения, а не дозволения. Полагайся на то, что со временем мир увидит истину. Поначалу это звучит безумно, хуже того – тщеславно и эгоистично. Но тебе даровали выбор назначить любого, кого сочтешь достойным, и, Освал, именно так ты и поступишь. Все претенденты – недальновидные, эгоистичные идиоты. И, разумеется, они умрут.

Что ж, кого бы вы ни выбрали, не забывайте, что ему действительно придется править королевством, передразнил Новрон Сальдура.

Вот почему он должен выбрать себя, но Сальдур бы с этим не согласился, а Морис Сальдур являлся типичным представителем церкви. Освал был епископом Альбурнским, но почему-то Морис Сальдур обладал большим влиянием. Трудно сказать, в чем была причина. Наверное, в месторасположении. Сальдур был епископом Медфорда, а оттуда до Эрванона рукой подать.

Я не общался с патриархом. Я никогда его не видел.

Освал не сомневался, что это ложь. Пока он писал письма, Сальдур проворачивал делишки вроде исчезновения «Вечной империи». Он провалил попытку сместить правящее семейство в Меленгаре, однако Нилнев все равно дал Сальдуру второй шанс. А Освалу не доверил даже позаботиться о собственном короле.

У них получается лучше, чем у тебя, сообщил Новрон. И Сальдур – не твоя проблема. Гаррик Гервез, лорд замка Блайтин, – вот бык, которого тебе следует запрячь или убить.

Освал кивнул. Он собирался бросить вызов сути, если не букве патриарших приказов, живя в тени древнего дома серетов. Замок Блайтин находился меньше чем в дне езды на восток по берегу, и его комендант не отличался склонностью к философии. Обоснование и логика, по мнению Гаррика Гервеза, были греховными. Освал понимал, что убедить черного рыцаря оказать ему поддержку будет непросто. Гаррик не сочтет инициативу Освала нужным развитием событий. В конце концов, комендант считал своей задачей управлять церковниками, и епископ, провозгласивший себя королем, привлечет пристальное внимание. Гервез – самая опасная битва, что ждет Освала.

Если бы только он явился на пир.

Освал поглубже уселся в кресло и осушил кубок. Он чувствовал усталость, слабость, как бывает, когда вся работа завершена.

– Все кончено? – спросил он.

Пока да… во всяком случае, для тебя, ответил Новрон. Механизмы приведены в действие.

Освал встал, чтобы найти бутылку и снова наполнить кубок.

– Я не хочу их убивать – я имею в виду аристократов, – но лучше избавиться от конкурентов. – Он налил вино, держа кубок подальше от стола, чтобы не испортить какой-нибудь важный документ. Руки больше не дрожали, но мысли были несвязными, а голова напоминала пузырь, паривший над плечами. Это был лишь второй кубок, но Освал почти не притронулся к завтраку. Он не мог есть тогда, но, наверное, сумеет сейчас. Лучше так и сделать, иначе я рискую напиться до беспамятства до начала пира.

А что в этом плохого? спросил Новрон.

Тебе понадобится оправдание, чтобы не ходить туда, предупредил Венлин. Не стоит надеяться, что Виллар ограничит свою жестокость только теми, кто оденется в синее.

Глава двадцать пятая

Ключи и монеты

Когда Виллар проснулся, солнце уже стояло высоко. Свет проникал сквозь занавеску, которую Меркатор повесила вместо двери. Прежняя сгнила столетия назад. Новая была синей – как и все, к чему прикасалась Меркатор. Длинный кусок окрашенной ткани трепетал на ветру, впуская ослепительные солнечные лучи, заставляя тени в комнате танцевать. Несколько мгновений Виллар просто лежал на полу, вдыхая приятный, пахнущий цветами ветерок и наблюдая за битвой света и тьмы. Солнечные лучи отражались от стен, озаряя испачканные краской горшки и хлопья пыли. Вскоре ветер притомился, занавеска провисла, и комната вновь погрузилась в темноту. Снаружи пели птицы и жужжали пчелы. Прекрасный весенний день, равнодушно подумал Виллар, словно был не его частью, а сторонним наблюдателем.

Он ощущал себя так примерно минуту. Столько времени потребовалось, чтобы боль пробралась в затуманенный сном разум. Когда это произошло, наблюдатель стал истязаемым. Виллар чувствовал себя ужасно, как и всегда утром. Голова гудела, тело ныло, мускулы ослабли. Он остался лежать на полу, медленно дыша, слушая, как кровь стучит в висках. Постепенно ему станет лучше. Тут он сообразил, что этот раз отличался от других. Виллар провел с големом дольше обычного, потому что мелкий чужак в капюшоне оказался ловким и стремительным и заметил его. Странно. Никто прежде Виллара не замечал. Но главное отличие было не в этом. У Виллара болела грудь. Она пульсировала и горела, и он не понимал, в чем причина.

Охнув от боли в занемевших мышцах, Виллар перекатился на бок. Локоть и бедро ныли от соприкосновения с полом. Он лежал на одеяле, синем, одном из тех, что Меркатор складывала повсюду. Нужно было взять несколько. Нужно было взять все, сделать толстый, удобный кокон. Виллар усвоил, что нельзя управлять големом стоя или даже сидя. Слишком легко потерять ориентацию и упасть. Когда находился в големе, преследовавшем жертву, ощущения были такими яркими, что ты забывал: бегущее, прыгающее и дерущееся тело не принадлежит тебе. Все казалось реальным.

Виллар не знал своих пределов – не знал, как долго может поддерживать связь, не переходя границы. Грисвольд предупреждал его никогда не задерживаться дольше двух ударов Гром-галимуса, однако это была грубая оценка; скорее всего гном сам не знал. Виллар предположил, что у каждого свои рамки. Все обладали разной силой воли. Логично, что сильная личность сможет дольше управлять големом. Настоящая проблема, по мнению Виллара – и, вероятно, это имело отношение к идее утраты души, – заключалась в том, что в пылу схватки было легко утратить представление о времени, вместе со всем прочим. Однако Виллар не сомневался, что и близко не подошел к двум ударам. И впервые в жизни связь разорвал не он. Она исчезла сама по себе.

Нет, не сама по себе. Голема уничтожили, а меня чуть не убили. Вот что произошло, но как?

Управляя големом, в действительности Виллар находился в другом месте. Голем выполнял его команды, но, что бы ни случилось с монстром, Виллар был в безопасности, в милях от него. Это напоминало сны. Сны, какими бы ужасными они ни были, не несли угрозы, не могли проникнуть в реальный мир. Он лихорадочно размышлял. Пытался вспомнить. И вспомнил. Горгулья упала с собора на площадь. Когда она ударилась о землю, связь лопнула, освободив демона, которого Виллар запер в камне, но поскольку упала горгулья, а не Виллар, этим все должно было ограничиться.

Тогда почему у меня болит грудь?

Подумав, что, наверное, боль была воображаемой, стойким, живым воспоминанием, Виллар коснулся болезненного места. Легко пробежав по нему пальцами, он обнаружил, что туника стала жесткой и прилипла к коже. Скрипнув зубами и охнув, он стянул тунику. Ткань отлепилась от кожи, причинив боль, какая возникает, когда сдираешь болячку. Благодарение Ферролу, у меня на груди нет волос. На тунике расплылось большое ржаво-красное пятно, в середине которого зияла небольшая прореха. Потрогав обнаженную грудь, Виллар нащупал настоящую рану.

Меня пырнули кинжалом. Меня пырнули кинжалом? Как это могло произойти?

Рана была неглубокой. Клинок рассек кожу, но грудина остановила его. Однако, судя по одежде, кровотечение было обильным.

После того как два чужака ворвались на собрание, Виллар ушел, чтобы подождать снаружи. Он видел, как незнакомец в капюшоне и Меркатор отбыли вместе. Они собирались связаться с герцогом. Если бы им это удалось, все могло пойти насмарку. Если бы они убедили Лео вмешаться, то никто не поддержал бы восстание. Виллар не мог этого допустить. Когда они разделились, он подумал, не убить ли чужака, но не был уверен, что у него получится. Гонка по крышам заставила его пересмотреть свои шансы. Поэтому Виллар придумал новый план, более простой и приятный. Он воспользуется големом.

Виллар проследил за Меркатор до храма и дождался, пока она снова уйдет. Древние руины являлись идеальным местом для содержания герцогини. Удаленные, уединенные и недоступные. Сюда никто не ходил – слишком трудно добраться и чересчур много колючек по пути. Здесь давно располагалась тайная мастерская Меркатор, и все окрашенные ею ткани стоили целое состояние. Она использовала это место в качестве убежища и никому о нем не рассказывала.

Руины также отлично подходили Виллару для хранения его принадлежностей. За последние месяцы Грисвольд снабдил Виллара несколькими коробками с гравием – ключами к различным статуям, разбросанным по городу. Ему было из чего выбрать. И, конечно, он владел сердцами, которые пришлось добывать самостоятельно. Их было намного меньше гравия. Осталось всего два, но эта проблема легко решалась. Он заставит голема собрать еще несколько, прежде чем разорвет связь. Стоило рискнуть сердцем, чтобы не дать чужаку и Меркатор добраться до поместья.

Когда Меркатор ушла, Виллар проник в руины. В спешке не позаботился о привычных мерах безопасности. Это было не главное действие, а лишь краткая интерлюдия. Ему ничто не грозило; о руинах знали только они с Меркатор, а она не вернется. Он приготовил постель и начал ритуал.

Раньше Виллар собирался просто остановить Меркатор. Да, чужака он убьет, но Сикара не требовалось умирать. Главное – не дать им поговорить с герцогом. Но потом она догадалась, что он с самого начала пытался расстроить мирное решение. Если бы Меркатор рассказала остальным, они обратились бы против него – и все его труды пропали бы. Разумеется, мир не нуждались в двух предводителях; он мог быть и герцогом, и представителем своего народа. А кроме того, калианская кровь делала ее выродком.

Виллар позаимствовал данный термин у епископа, однако слово было весьма уместным. Хватало смешения эльфийской и человеческой крови. В далеком прошлом один из предков Виллара совершил эту ошибку, но семейство Сикара не просто прибегло к необходимости, а погрузилось на самое дно. Прадед Виллара Ханис Орфе отправился в Альбурнию вместе с Садаршакаром Сикара после падения Мерредидда. Они поссорились, когда Садаршакар решил жениться на темнокожей калианке. Их кланы разделились; Орфе проявили твердость, а Сикара – податливость. Дальнейшие связи с калианцами разбавили кровь Сикара, и Меркатор являла собой очевидный результат этого разбавления. Она была в большей степени калианкой, чем кем-либо еще. Ей не хватало достоинства и целеустремленности, и внешностью она едва напоминала мир.

Виллар поднялся и направился к котлу с чистой водой. На всякий случай понюхал содержимое, потом смочил угол большого одеяла и, стиснув зубы, осторожно протер рану. Часть крови легко смылась, но кровь вокруг пореза засохла, и ему не хотелось трогать ее.

Обернувшись, Виллар посмотрел на дверь в маленькую камеру.

Он совсем забыл про герцогиню. Она сидела тихо. Даже не поприветствовала его очередной безвкусной насмешкой. Обычно герцогине просто не удавалось держать рот на замке, а рот у нее был большой и громкий. Она была их пленницей, заложницей, однако отказывалась вести себя соответственно. Беспомощной, плененной женщине полагалось тихо всхлипывать в углу, или просить не убивать ее, или возносить молитвы своему богу. Но только не этой.

Виллар хотел прикончить ее прошлой ночью. Ритуал требовал сосредоточенности, и он не мог допустить, чтобы она мешала, – и не мог позволить ей выдать его секрет, если кто-нибудь явится.

Виллар давно собирался убить герцогиню. Теперь, когда Меркатор больше нет, а пир неминуем, у него наконец появился шанс. Нельзя рассчитывать, что она не станет шуметь. Виллар принялся искать нож, переворачивая ящики с шерстью и отшвыривая кипы полотна. Осмотрел пропахшие уксусом бочки и вытряс тряпки. Ничего.

Меркатор, как ты работала без ножа?

Потом Виллар вспомнил, что нож был у нее с собой в галерее, когда голем…

Нет, не голем, это был я, и я сожалею о случившемся.

Смерть Меркатор – большая утрата; мир требовалось вновь обрести величие, которым они обладали в прошлом, и после пира многие места останутся незанятыми. Став герцогом, он сделал бы ее герцогиней. Может, она и была полукровкой, но все равно оставалась потомком знаменитого рода Сикара. Виллару нравилась идея превратить Альбурн в королевство мир, каким был Мерредидд. Меркатор сыграла бы свою роль в возвращении их наследия. Ее смерть была потерей.

Виллар в последний раз огляделся, не увидел ножа и, смирившись, обхватил локти руками.

Придется удушить сучку.

Будучи големом, он убил десятки людей. Так Виллар добывал сердца, эти редкие ингредиенты. Поначалу он тщетно пытался использовать сердца животных. Затем вмешался Феррол, и удача улыбнулась Виллару.

Это случилось в последний жаркий день осени. Он следил за шестью детьми, игравшими у водосточной канавы в том месте, где Трущобы и Новый Гур Эм граничили с городской гаванью. Виллар пришел сюда, чтобы посмотреть, как загружают корабли; по крайней мере, так он себе сказал. В действительности он искал жертву, вновь прибывшего иммигранта без семьи и друзей. Неприметного, слабого, ошеломленного большим городом. Малолетку, с которым легко справиться.

Небо заволокли тучи, вечерняя жара нагнала грозовые облака. Дети сдвинули с цистерны тяжелую металлическую крышку и по очереди прыгали в каменный резервуар, вылезая наверх по веревке. Очевидно, они занимались этим все лето. Веревка выцвела и перетерлась в месте контакта с острыми краями цистерны. Дети не обращали внимания на дождевые тучи, спрятавшие небо. Виллар хотел прогнать их для их же блага, но кое-что остановило его. Среди детей были два калианца, один гном, один мир и два человека. Если бы группа состояла из одних мир, он бы велел им вылезать. Вероятно, поступил бы так же, даже если бы с ними были гномы и калианцы. Но присутствие людей разъярило Виллара. Он не мог заставить себя прогнать их.

Небо потемнело, и один человек, гном и оба калианца ушли. Другой человек и, к отчаянию Виллара, мир остались. Они продолжили играть, словно их извращенная дружба была совершенно нормальной. Испытывая брезгливость, Виллар собрался уходить. Он уже шагал прочь, когда веревка лопнула. Раздались крики и призывы о помощи.

Кроме него, никто не услышал.

«Маром клянусь! Спасибо Новрону! – воскликнул человек, когда Виллар наклонился через край. – Ты можешь спустить веревку?»

Ты можешь спустить веревку? Этот голос по-прежнему звучал в ушах Виллара. Ребенок не сказал «господин», не произнес «пожалуйста», просто «ты можешь спустить веревку?» Обычный человеческий ребенок отдал ему приказ пренебрежительно и властно, будто аристократ. Мелкое отродье думало, что Виллар подчинится. А почему нет? Сколько раз люди у него на глазах поступали так же? Сколько раз он видел, как взрослые мир улыбались и кланялись, забывая о достоинстве?

Дети барахтались в цистерне внизу. Без веревки они оказались в смертельной ловушке – внутренние стенки были отвесными и скользкими от водорослей.

«Вам не следует здесь играть, – сказал Виллар. – Это опасно. Вот почему тут крышка. Скоро начнется дождь. Ливень быстро заполнит цистерну».

«Ничего страшного, – улыбнулся ему маленький человек. Его щеки были пухлыми от достатка. Ни у одного мир не было таких щек. В этой улыбке сквозила тошнотворная уверенность, убежденность, что жизнь о нем позаботится. Он ничего не боялся и не сомневался, что Виллар спасет их. – Если пойдет дождь, вода поднимет нас, и мы просто вылезем».

Он был прав. Даже без веревки они могли спастись – если дождь будет достаточно сильным.

Они думали, Виллар шутит, когда он закрыл крышку. Смех стих, когда он закрепил ее металлическим стержнем, который вытащили дети. С закрытой крышкой, под нарастающий рев дождя, их никто не услышал. Виллару было жаль, что один ребенок оказался мир, но вот что получается, когда водишься с неподходящей компанией.

Он вернулся до рассвета, чтобы забрать трофеи, и ни Динг, ни Ним не спросили, где он взял сердца.

Выяснилось, что сердца мир работали лучше – по крайней мере, у Виллара. Сердце человека создало неясную, мутную, прерывистую связь, сердце мир – четкое соединение. Новички-заклинатели предположили, что чем ближе находилось сердце к тому, кто проводит ритуал, тем четче была связь. На Виллара возложили обязанность добывать сердца для Эразма и Грисвольда. Он тратил одно, чтобы получить два или три, при удаче – четыре. Темные, извилистые переулки Трущоб идеально подходили для убийства невнимательных жертв. Сердца низших слоев общества не только лучше работали, охота на них давала еще одно преимущество. Мало кого тревожила смерть юных мир, калианцев или гномов. Это становилось ясно по мере того, как гибло все больше детей, а городская стража ничего не предпринимала. Небрежные расследования способствовали усилиям Виллара, подстрекавшего людей на бунт. Свидетели – если они имелись – оставались незамеченными или рассказывали истории о моргане.

Виллар посмотрел на синюю занавеску на входе в старые развалины. По солнцу на ткани он видел, что уже почти полдень. Скоро начнется пир. Эразм мертв. Если чужаку удалось доставить письмо герцогини ее супругу – и тот согласился на реформы, – Грисвольд откажется участвовать. Как и другие. Им недоставало отваги и убежденности. Полномасштабного восстания, на которое надеялся Виллар, не будет, однако один-единственный голем – правильный голем, – выпущенный в нужном месте в нужное время, может сделать свое дело.

И потому, прежде чем открыть следующую коробку с обломками и начать ритуал, требовалось позаботиться еще кое о чем. Пришла пора убить герцогиню Рошельскую.

* * *

Дженни не понравился внешний вид Виллара. Он ей никогда не нравился, но сегодня особенно. Что-то произошло плохое. Его грудь была в крови, а лицо заледенело, что свидетельствовало о чем-то худшем, нежели скверный сон. Потом он принялся крушить комнату, и она все поняла.

Герцогиня предположила, что что-то не так, еще прошлой ночью, когда Виллар пришел один. Прежде он не появлялся в отсутствие Меркатор, и Дженни испугалась. И Виллар ни разу не позвал Меркатор по имени. Знал, что ее здесь нет. Дженни едва не спросила про письмо, но сдержалась. От нехороших предчувствий ее сердце будто застряло в горле. Она смотрела, как он открыл коробку и изучил содержимое: нечто размером со сморщенное яблоко, камни, несколько листьев. Виллар добавил прядь своих волос, закрыл коробку и поставил на огонь.

Он уселся на пол и расстелил одеяло, словно собирался вздремнуть. Дождался, пока коробка почти полностью сгорит. Когда дерево стало пепельно-белым, лег и заговорил нараспев, произнося слова, которых Дженни не понимала. Тлеющая коробка изрыгнула облачко дыма.

Глаза Виллара были закрыты, и он продолжал напевать, а Дженни смотрела, как ярко-белое облако выползает из коробки и устремляется к двери, будто обладает разумом и целью. Виллар замолчал, а через пять минут задергался и заметался. Его глаза по-прежнему были закрыты; казалось, он видит плохой сон. Он пролежал так немного, затем широко распахнул глаза, ахнул и тяжело задышал.

«Как?» – спросил он и снова уснул.

Дженни долго ждала, а потом любопытство пересилило, и она попыталась заговорить с Вилларом, но он ее не слышал. Тогда она поняла, что пора действовать. Достала монеты, ключ и принялась за работу. Дженни не знала, сколько у нее времени, а потому спешила. Она проверила монеты на отдельных волосках, и кромки отлично резали, но когда дело дошло до целых прядей, оказались намного тупее, чем ей хотелось. Прислушиваясь к глубокому дыханию Виллара за дверью, Дженни выдернула столько же волос, сколько срезала.

Она надеялась, что Меркатор жива, но ее отсутствие свидетельствовало об обратном. Пока Меркатор была ее тюремщиком, Дженни думала, что сумеет спастись. Теперь караул сменился, и пришла пора воплотить в жизнь ее план. Как и все побеги из тюрьмы, план был бескомпромиссным. Она либо спасется, либо умрет. Подобные мысли мешали крепко держать монеты в пальцах.

Это не сработает! Это безумие. Что я делаю?

Я делаю что-то, а что-то – намного лучше, чем ничего. Может, я погибну, но не собираюсь просто сидеть здесь в отчаянии. Это шанс, черт бы его побрал! Прекрати размышлять и режь!

Оказалось, спешить было некуда. Виллар проспал до утра.

Проснулся он в дурном настроении. Умылся и начал оглядываться, роясь в вещах Меркатор. У Дженни возникло нехорошее предчувствие, будто она знает, что он ищет.

* * *

Виллар подошел к двери камеры и дернул, но дверь не шелохнулась. Меркатор попросила Грисвольда сделать замки для двери и ошейника. Они открывались ключами, которых у Виллара не было.

Ни ножа. Ни ключа. Даже после смерти Меркатор причиняет мне неприятности.

Он вновь перевернул все ящики и разбросал рулоны льна и шерсти. Разочарование обернулось гневом, и Виллар начал ломать вещи. Даже пнул висевший над очагом котел и опрокинул металлическую треногу, которая зазвенела. Он осмотрел бочки и вытряс тряпки.

Почему это так сложно? Она что, и ключ с собой взяла? Зачем? Почему не оставить его поблизости? Не повесить на стену…

Неожиданно Виллар увидел его. Блестящий ключ висел на крючке рядом с дверью. Виллар понятия не имел, почему не заметил его раньше, вероятно, не ожидал от Меркатор столь рационального поступка. Не обнаружив ножа, он решил, что и с ключом она обошлась соответственно. Виллар схватил ключ. Его кровь кипела. Он был готов убивать. Однако мысль, чтобы действительно задушить благородную сучку, дотронуться до нее, вызывала омерзение. Тогда Виллар вспомнил про треногу из металлических прутьев. Лучше забить пленницу насмерть. Я справлюсь!

Вернувшись к котлу и треноге, он увидел клинок на дне пустой емкости – маленький, чуть больше ножа для чистки овощей. Меркатор оставила его там, где чаще всего использовала. Ухмыляясь, Виллар взял нож. С ножом в одной руке и ключом в другой он шагнул к запертой двери. От ярости у него тряслись пальцы, и он не сразу попал ключом в замок. Пришлось сунуть нож под мышку, чтобы вставить ключ в скважину обеими руками.

Сейчас он не подойдет…

Виллар повернул ключ и услышал, как щелкнули сувальды. Замок открылся.

Наконец хоть что-то сработало!

Распахнув дверь, он увидел герцогиню. Ленивая корова спала на полу, укрывшись одеялом Меркатор, так, что виднелась лишь макушка головы. Цепь тянулась от стены к ошейнику, который скрывали длинные светлые пряди волос. Это была идея Меркатор. Ей требовалось кормить корову, а значит, открывать дверь. Без ошейника крупная женщина одолела бы Меркатор, как только та отперла бы замок. Прикованная за шею, герцогиня была беспомощна.

Виллар шагнул в камеру и остановился. Что-то было не так – точнее, много чего. Фигура под одеялом была слишком маленькой. Он видел волосы, торчавшие там, где полагалось быть голове, там, куда тянулась цепь, но не видел бугра, не видел самой головы – одни пряди. На мгновение он подумал, что за дни голодовки герцогиня волшебным образом превратилась в костлявого гнома, но это было невозможно.

Движение ногой быстро раскрыло правду. Одно одеяло укрывало солому, другое было скомкано в форме тела. Еще имелась кучка остриженных волос и ошейник – пустой ошейник.

Обернувшись, Виллар заметил, как пленница рванулась к двери. Она стояла сбоку от нее, когда он вошел. Герцогиня выбежала и попыталась захлопнуть дверь – намеревалась запереть его! Старая корова не могла сравниться с мир. Виллар пинком распахнул дверь, опрокинув женщину на спину.

Она вскрикнула и вытянула руки, чтобы защититься.

– Пора умирать, жирная корова!

Глава двадцать шестая

Торговля

– Объясни мне кое-что, Ройс, – произнес Адриан, когда они взбирались по склону. – Зачем Марибор создал колючие заросли?

– А он создавал? – усомнился Ройс, продираясь через бурелом, высокую траву и коварный шипастый куст, с которым не поладил Адриан. – Я думал, он бог людей, а не флоры.

– Может, ты и прав. Наверняка Эвелин знает.

– Если повезло, то она давно смылась. Вряд ли мы отыщем это место. – Ройс остановился, чтобы вытереть лицо рукавом.

Адриан заметил, что стало жарко. Он насквозь промок от пота. Рубашка неприятно липла к спине. Хуже того, материал штанов цеплялся к бедрам, затрудняя движения. Ройс редко потел, но сегодня он снял капюшон, его лоб блестел от пота, а волосы торчали во все стороны. Два дня назад казалось, будто вот-вот пойдет снег, однако теперь лето словно опередило весну. Подъем по склону, заросшему мокрой травой и неприступными, как крепостные стены, колючками, не улучшал ситуацию.

– По-моему мы зря теряем время, – сообщил Ройс, размахивая рукой перед лицом, чтобы разогнать тучку крошечных черных насекомых. Он обернулся и посмотрел на раскинувшийся внизу город Рошель. – Вряд ли это было настолько далеко.

Адриан пожал плечами:

– Мы входим в лес. – Он кивнул на изломанную линию сосен и елей, росших выше по склону. Деревья стояли небольшими группками, будто обсуждали соседей, но дальше начинался густой лес, покрывавший основание прибрежной скалы. – На карте был лес? Ты не помнишь?

Ройс покачал головой.

– Нет, но сколько лет этим деревьям? Тридцать? Сорок? Наверное, их веками рубили на дрова. Той карте сотни лет. Неизвестно, как тогда выглядело это место. Единственная хорошая новость заключается в том, что Виллар вполне может сидеть тут. Идеальное уединение. Не представляю, чтобы кто-нибудь поднимался сюда без веской причины.

Воспользовавшись паузой, Адриан рухнул на траву. По крайней мере, лужи, оставшиеся после дождей, были холодными. Он зачерпнул воды и смочил затылок. Потом откинулся на спину и поднял голову к синему небу и белым облакам.

– Чудесный день. Это неправильно.

– Что именно? – спросил Ройс, недовольно изучая склон впереди.

– Что столь ужасные вещи должны происходить в столь чудесные дни.

– Ты бы предпочел лезть сюда под дождем?

– Я скорее думал о людях внизу. Ты видел их утром, разодетых в лучшие наряды. Зима была долгой и темной. Они лишь хотят немного порадоваться. И что ждет их в первый за долгие месяцы хороший денек? Это несправедливо.

Ройс удивленно посмотрел на Адриана:

– Очень странно.

– Что?

– Мы тут сражаемся с колючками и скользкими, грязными склонами, пытаясь отыскать безумца, прежде чем тот убьет сотни людей, а ты размышляешь о том, какая это несправедливость по отношению к гулякам на празднике?

– Чего тут странного?

– Почему бы тебе не подумать о нас, в жару пробирающихся сквозь шипастые кусты, вдыхая черных мушек? Разве это справедливо? Почему бы нам в такой прекрасный денек не угощаться свининой и не танцевать с красотками?

Адриан усмехнулся.

– Что смешного?

– Ничего. Просто я представил тебя танцующим. Не удержался.

Ройс нахмурился:

– Я лишь говорю, что странно, что ты жалеешь их, а не нас.

– Ну, тебя мне тоже жаль, если тебе от этого легче.

Ройс хлопнул руками перед лицом, пытаясь прикончить донимавших его насекомых.

– Почему?

– Потому что ты не понимаешь, почему мне их жаль. Это наводит на мысли об узости твоего мира.

– Ясно! – разочарованно откликнулся Ройс. – Я надеялся, ты ответишь иначе.

– И как же?

Ройс сплюнул, словно мухи проникли к нему в рот. Он отступил от зарослей, махая руками перед лицом.

– Проклятые маленькие мерзости! Зачем они это делают? Влетают мне прямо в рот, нос и глаза. Какой в этом смысл? Это не может им нравиться – и определенно не нравится мне. В этом нет никакого толку – и тем не менее они летят мне в рот.

– Что, по-твоему, я собирался сказать?

– Я думал, ты хотел извиниться, что прошлой ночью вызвался в мученики.

– Извиниться? Ты шутишь? Я спас нас.

– Ты так на это смотришь?

– А что, можно смотреть иначе?

– Ты поставил меня в неприятное положение.

Адриан сел, чтобы посмотреть на Ройса.

– Ох, прошу прощения. Это ты провел всю ночь связанным рядом с гномом, который поигрывал ножом, чтобы ты не забыл, что он собирается перерезать тебе горло? А я-то полагал, что это был я.

Ройс пытался двумя пальцами снять что-то с языка – очевидно, муху. Преуспел, с отвращением уставился на добычу и щелчком скинул ее.

– Тебе полагается учиться у меня. Ты ничему не научишься, если не станешь слушать.

– Учиться у тебя? – воскликнул Адриан. – Похоже, ты все перепутал, приятель. Аркадиус свел нас вместе, чтобы я мог учить тебя.

Ройс, занявшийся очисткой глаз, остановился.

– Ты назвал меня приятелем?

– Да. Это значит «друг» – в буквальном смысле «брат».

– Я знаю.

– То есть у тебя проблемы со слухом? Если хочешь обсудить странности, это отличная тема. У тебя самый острый слух из всех, кого я встречал. Как ты спишь ночью? Сверчки, наверное, сводят тебя с ума.

– Не сверчки…

Адриан усмехнулся:

– Я бы предположил, что это дело убедит тебя быть хорошим человеком. Посмотри на Роланда. Наша с ним дружба помогла нам, и не один раз, а два. Уважительное отношение к Эвелин принесло ценные плоды. И мы пережили прошлую ночь, потому что когда-то я совершил достойный поступок.

– Когда поучаствовал в уничтожении целого города? – поинтересовался Ройс. – И это было не так уж давно. Ты не настолько стар.

– Из-за таких ночей я чувствую себя старым.

– Так что ты имел в виду? – спросил Ройс. – Ты спасся благодаря доброте, которую проявил к девушке? Или что оказался в опасности, потому что вместе с товарищами прикончил большинство, но не всех людей в той битве?

– Причина в том, что я защитил Сетон.

– От чего бы ты стал ее защищать, если бы вы не осадили город? И если бы ты не вращал так ловко мечом, другие солдаты могли бы и не подарить ее тебе. В чем же истинная причина: в твоей доброте или жестокости?

– Почему ты во всем видишь темную сторону?

– Потому что она есть, и, игнорируя ее, мы подвергаем себя опасности.

– Но существует и светлая сторона, и, признавая ее, мы становимся счастливыми.

– Чего хорошего в счастье, если ты мертв?

– Чего хорошего в жизни, если ты несчастен?

Ройс помедлил, и на мгновение Адриан решил, что одержал победу. Напарник был в тупике. Но тут он наклонил голову.

– Что такое, приятель? – поинтересовался Адриан. – Ты что-нибудь услышал?

– Это с самого начала было не смешно, – произнес Ройс.

Через мгновение с вершины холма донесся женский крик.

* * *

Я не просто ее убью. Виллар осознал это отчетливо, как каждую совершенную им ошибку, пока аристократка-корова пряталась сбоку от двери. Она планировала запереть его. Он представлял ее коровой с черно-белыми пятнами. Она стояла на задних ногах, облизывая толстым языком широкие розовые ноздри, выжидая, подняв сведенные вместе копыта, словно собачка-попрошайка, в надежде, что он заглотит наживку. В то самое мгновение, когда Виллар открыл дверь и ворвался в камеру, не отрывая взгляда от приманки из одеяла и соломы, пленница выскользнула наружу.

Он почти попался.

Волосы и цепь.

Его сознание расценило их как неоспоримое доказательство того, что корова лежит на полу у дальней стены. И с чего ему думать иначе? Если на ней был ошейник, прикрепленный цепью к стене, значит, вероятно, она сама находилась там же. Его глаза и разум объединились, чтобы предать его. Будь каморка больше – или корова меньше, – уловка сработала бы. Мысль, что он едва не совершил фатальную ошибку, пугала.

Она лежала на полу и орала, а Виллар чувствовал, как колотится сердце. Он выждал секунду, чтобы сделать вдох и успокоиться. Затем перехватил нож поудобнее.

Пленница попятилась, отталкиваясь ногами, словно краб. Перекатилась на колени, начала подниматься, и Виллар схватил ее.

Герцогиня не была хрупкой девицей, нежным цветочком. Она была ростом с Виллара и тяжелее его на двадцать фунтов. Рванувшись, она врезалась в мир всем телом, прижав его к стене и едва не опрокинув на пол. При этом герцогиня сама потеряла равновесие и упала на колено.

Через мгновение он кинулся на нее, но старая корова отбивалась всем, чем могла, включая две тяжелые урны. Одна попала Виллару по руке и выбила нож. Схватив оружие, он увидел, как герцогиня бежит к двери.

Виллар настиг ее в центре комнаты. Одной рукой вцепился в искромсанные волосы, оттягивая голову назад, другой поднял нож. Герцогиня продолжала дергаться и лягаться, пока лезвие не коснулось ее шеи.

– Стой!

Виллар вскинул голову. В храм ворвались два чужака.

Более мелкий выхватил тот самый белый клинок, который поразил голема и каким-то образом ранил Виллара в грудь. Более крупный – здоровяк, кого Сетон назвала раса, – держал по обнаженному мечу в каждой руке.

* * *

– Убьешь ее – и тебе конец! – крикнул Ройс.

Дородная дама, очевидно, герцогиня Рошельская, стояла на коленях, тяжело дыша и потея, запрокинув голову. Позади нее расположился Виллар, левой рукой удерживая женщину за волосы, а правой прижимая к ее горлу кинжал.

– Помогите! – воскликнула Дженни Уинтер.

Виллар еще сильнее запрокинул ей голову, и она снова вскрикнула.

– Бросьте оружие, – приказал он.

Ройс издал звук, будто прочищал нос.

– Зачем?

– Бросайте, или я ее убью!

Ройс посмотрел на Адриана:

– Я уже объяснял, что если он убьет ее, то я убью его?

– Да.

– В таком случае, что делает этот идиот? Угрожает нам самоубийством?

– У него сложилось впечатление, будто тебя волнует ее жизнь.

– Неужели? – усмехнулся Ройс.

– Каждый мог бы ошибиться. Ты приказал ему не убивать ее. К тому же, он тебя не знает.

– Ладно, допустим, но даже если бы на моем месте был кто-нибудь другой… Зачем кому бы то ни было сдаваться? Ты бы сдался? Даже если бы этого другого человека волновала ее жизнь, преимущество все равно не на стороне Виллара. Это как обменяться фигурами в шахматах. Да, мы лишимся герцогини, однако он проиграет партию. Однако, если мы сдадимся, он убьет нас, и проиграем мы. Никто не пойдет на подобную сделку. Это глупо. Не говоря уже о том, что я собираюсь получить свои деньги вне зависимости от того, жива она или мертва.

Адриан посмотрел на Виллара.

– Так он хочет сказать, что мы не бросим оружие, но если ты ее убьешь… полагаю, остальное ты понял.

Виллар помедлил, нож у горла женщины дрогнул.

– Парни, вам нужно договориться, – уверенным тоном произнесла Дженни. – Виллар выдвинул свои условия, теперь вы должны ему ответить. Так работает торговля. Ваша очередь. Что вы предлагаете?

– Мы не должны отвечать, – покачал головой Ройс.

– Нет, должны! – возразила герцогиня. – Вы же хотите, чтобы я осталась жива, иначе мы бы не вели этот разговор, верно? Но сейчас мы в тупике. А значит, нужно договариваться. Поняли?

– Ты на чьей стороне? – спросил Ройс.

Ее глаза изумленно расширились.

– Очевидно, на своей собственной. Я хочу жить. А теперь слушайте. – Герцогиня осторожно сглотнула, и звук разнесся по маленькой комнатке. – Я не желаю умирать, но это не обсуждается, потому что, как ни странно, данная сделка не имеет ко мне никакого отношения. Это ваша сделка. Вы не хотите, чтобы он меня убил, а Виллар не хочет, чтобы вы убили его. И это хорошо, поскольку у каждой стороны есть то, что нужно другой. Каждый может выиграть, даже я.

Все трое молча ждали продолжения.

– Ладно. Как насчет такого варианта? Виллар отпускает меня, а вы – его? Что скажете?

– Меня устраивает, – улыбнулся Ройс. – Давай, отпусти ее.

Виллар тряхнул головой и крикнул герцогине:

– Думаешь, я идиот? Стоит мне отпустить тебя, и они на меня набросятся. Это не сработает! Это глупо. Мы не можем заключить сделку. И если мне суждено умереть, я захвачу с собой…

– Это не глупо! – возразила Дженни, когда лезвие прижалось к ее коже. – Я могу заставить любую сделку работать. В этом мой талант. А теперь заткнись и послушай меня.

– Я не отпущу тебя, если они в тот же миг погонятся за мной.

– Хорошо, хорошо. Нет проблем. Это несложно.

– Правда? – спросил Адриан.

– Чистая правда, – ответила герцогиня. – Виллар, а если мы с этими милыми господами зайдем в камеру, и ты нас запрешь? Так ты останешься на свободе, и никто не причинит тебе вреда.

– А что не даст ему… – начал Ройс.

– Замолчи! – воскликнула Дженни. – Кто бы ты ни был, пожалуйста, помолчи.

– Его зовут Ройс, а я – Адриан Блэкуотер.

– Очень приятно. А теперь, Ройс и Адриан, пожалуйста, помолчите и позвольте мне разобраться с этим. – Она вымученно улыбнулась. – У вас двоих останется оружие – так вы не будете на милости Виллара. Да, вас запрут в камере – но в безопасной.

– Это не очень… – пробормотал Ройс.

– Я не хочу слышать доводы и встречные предложения. Перед нами сделка. Вы бы согласились?

Ройс посмотрел на дверь и произнес:

– Да.

– Адриан?

– Да, конечно.

– Виллар? Ты хочешь жить, и я тоже хочу. Это честная сделка, более чем справедливая. Моя жизнь за твою. Согласен?

Виллар промолчал.

– Опусти нож и позволь мне отойти, а эти двое пока зайдут в камеру. Потом я присоединюсь к ним. Ты сможешь запереть дверь и просто уйти.

Виллар по-прежнему не отвечал, но лезвие медленно отодвинулось от горла Дженни. Та махнула рукой Ройсу и Адриану, чтобы они заходили в камеру.

– Прошу, господа!

С отвращением на лице Ройс повиновался. Адриан даже убрал мечи в ножны. Затем Дженни Уинтер последовала за ними. Виллар втолкнул ее в комнатушку, захлопнул дверь и повернул ключ, который оставил в замочной скважине. Как только дверь закрылась, Дженни кинулась на шею Адриану и поцеловала его.

– Я вас обожаю!

Потом она направилась к Ройсу, который по-прежнему сжимал в руке кинжал. Адриан удержал ее.

– На твоем месте я бы не стал. Ройс не любит обниматься.

– Что ж, господа, я буду благодарна вам до конца жизни, но кто, во имя Марибора, вы такие? И что здесь делаете?

– Твой отец прислал нас спасти тебя, – объяснил Адриан.

– Он нанял нас, чтобы выяснить, что с тобой случилось, – уточнил Ройс, шагая к двери и опускаясь на колени перед замком.

– И вы справились! Вы мои герои. Я посвящу вас в рыцари или подарю графские титулы.

Адриан улыбнулся:

– Полагаю, это может сделать только король.

– Король! – воскликнула герцогиня. – Лео! Мне нужно найти своего мужа. Продемонстрировать епископу, что я жива, чтобы Лео смогли короновать.

– Следовало подумать об этом, прежде чем запираться в каменной комнате, – заметил Адриан.

– Я и подумала, – произнесла она и показала на Ройса, который, справившись с замком, распахнул дверь.

Ройс мгновенно выскочил наружу, словно пес, которого выпустили из клетки после того, как его подразнила заносчивая белка.

– Ты знала, что он умеет вскрывать замки? – спросил Адриан герцогиню.

– Я знала, что он не из тех, кто позволит запереть себя в камере, если сомневается, что сумеет выбраться. Бизнес похож на азартную игру: нужно быстро оценивать людей и вероятности.

Адриан выглянул за дверь. Ройс уже был так далеко, что они его не слышали. Тишину нарушали только шум ветра и пение птиц.

– Я должен помочь Ройсу найти Виллара, – сказал Адриан. – А тебе следует остаться здесь. Это самое безопасное место. Понимаю, ты хочешь отправиться в город на пир, но это не самая лучшая идея. Мы вернемся, когда отыщем Виллара. И проводим тебя в город.

– А если вы не придете, мне сидеть тут и голодать? Или блуждать по лесу, пока не умру от холода?

– Мы вернемся, обещаю. Но если тебе от этого станет легче, город – в той стороне. – Адриан показал на дверь. – Просто иди вниз – и попадешь прямо в Рошель. Только не уходи, пока мы не вернемся.

– Почему?

– Это может быть опасно.

Герцогиня усмехнулась:

– Я не какая-нибудь изнеженная девица. Я в состоянии спуститься с холма в город.

Адриан выглянул наружу. Теперь мне ни за что не догнать Ройса. Я даже не знаю, в какую сторону он побежал.

– Послушай, я теряю драгоценное время. Тебе придется поверить мне. Если Виллар сбежит, а мы его не найдем, он сотворит чудовище, и тогда…

Дженни Уинтер моргнула. Адриан увидел на ее лице смятение.

– Оно называется голем, чудовище, сделанное из камня. – Даже ему самому подобное объяснение показалось абсурдным. – Виллар уже сотворил одно. Если сделает снова, то убьет всех, кто собрался на пиру. Поэтому не нужно туда ходить, понимаешь?

Герцогиня прижала ладонь ко рту.

– Лео, – прошептала она, и ее взгляд метнулся к двери.

– Я понимаю, что ты беспокоишься, но помочь ты ничем не можешь. Тебе лучше остаться здесь. Никуда не уходи. Будь осторожна.

И Адриан побежал вслед за Ройсом и Вилларом.

Глава двадцать седьмая

Весенний пир

Просидев более двух недель в маленькой клетушке почти без еды, Дженни совсем ослабела. Стоило Адриану уйти, как она помчалась в город – и вскоре уже обливалась потом и ловила ртом воздух. Кровь стучала в голове, грудь пылала, а ведь она пробежала всего пятьдесят футов. Дженни трижды споткнулась и дважды чуть не упала.

Бегите, ноги! Бегите!

Она не отрывала глаз от земли перед собой.

Не падай. Не падай. Не падай. Камень! Не падай. Не падай. Дерево!

Дженни ковыляла все дальше, едва замечая размытые зелено-коричневые пятна и тепло яркого солнца, гревшего кожу, которого не ощущала много дней. Тепло было приятным, но заставляло потеть. К тому времени как она добралась до мостовой, Дженни взмокла, пот заливал ей глаза.

Она покинула леса и поля и оказалась в руинах Трущоб. Ей уже доводилось видеть это место, но только из окна экипажа и лишь часть заброшенного квартала, примыкавшего к Новому Гур Эму возле гавани. Выбравшись из леса, Дженни попала в разрушенное сердце этого забытого уголка королевства. Трава пробилась между камнями мостовой, выросла на порогах зданий. Прошлогодние листья лежали в углах, куда их загнал ветер. Старые дома с выбитыми окнами и дверями казались пустыми, мертвыми. Многие лишились стен. Плуги и сломанные колеса ржавели на улице и во дворах. Несмотря на запустение, Дженни заметила желтые и пурпурные цветы, которые цвели повсюду, даже на крышах. Она любила цветы, и это зрелище растрогало ее почти до слез.

Я жива.

Дженни обнаружила, что не может надышаться, словно ей не хватало воздуха. От усилий у нее разболелась грудь. Кровь прилила к лицу, оно пылало и распухло, а сердце продолжало колотиться. С каких это пор бег превратился в проблему? Когда Дженни была моложе и намного стройнее, она постоянно бегала. И ее голова не казалась пробкой в бутылке с игристым вином, которую встряхнули.

Когда это изменилось?

Ответ пришел быстро, в виде другого вопроса. Когда я в последний раз бегала? Когда была ребенком. Когда была стройной. А теперь я… Неудивительно, что Лео меня не любит. Кто сможет такую полюбить?

Ей следовало возненавидеть Лео, но сейчас она больше всего на свете хотела увидеть его лицо и убедиться, что он в безопасности. Дженни помнила только, как они смеялись вместе. С ним было так спокойно, он никогда не заставлял ее ощущать себя уродливой или неуклюжей, не причинял ей вреда и не унижал. Даже отец Дженни имел привычку опошлять, недооценивать чувства дочери. А Лео действительно слушал – или ловко притворялся. Никогда не говорил жене «нет». Не пытался приструнить или одернуть. Вспоминая об этом, Дженни размышляла, не был ли его отказ защитить ее от насмешек знаком уважения, уверенности, что она сама справится, а не свидетельством равнодушия. И они часто сходились во мнениях; порой ей казалось, будто они – единое целое.

Дженни замедлила шаг. Она выбралась из Трущоб и находилась где-то между Литтлтоном и Новым Гур Эмом. Это был торговый и деловой район, где было много складов и мастерских… и на удивление мало людей.

Все на празднике.

Лео, конечно же, там, сидит рядом с епископом, пытается произвести на Тайнуэлла впечатление и склонить чашу весов в свою сторону. Если меня не будет, сбросят ли его со счетов? Выберут ли кого-то другого?

Марибор свидетель, какое я ничтожество. Какая разница, кто наденет корону? Я едва не умерла, но осталась жива! Я свободна, я замужем за герцогом и живу в роскошном поместье! На что мне жаловаться? Ну и пусть он не любит меня. Я люблю его – и буду любить.

* * *

Епископ Освал Тайнуэлл стоял за многочисленными стеклянными панелями, из которых состояло гигантское окно-розетка над парадными дверями Гром-галимуса. С высоты восьмого этажа открывался великолепный вид на площадь. Танцы закончились, и веревочное ограждение сняли. Все расселись за двадцатью столами, расставленными четырьмя рядами вокруг статуи Новрона. Освал подивился точности расстановки. Только он мог ее оценить. Четвертый ряд справа был немного скошен, и это действовало епископу на нервы, почему – он сам не понимал. С высоты праздничные столы казались крошечными, хотя Освал знал, что за каждым сидели двенадцать человек, то есть более двухсот аристократов. Ему они казались цветными точками, ярко-синими пятнышками.

Остальные жители города, а также толпы гостей, были вынуждены остаться за веревочными барьерами, ограждавшими площадь. Те, кто недавно пел и танцевал на мостовой перед собором, превратились в потных свидетелей важного события, которое, как они ожидали, вскоре свершится перед ними.

Событие определенно будет знаковым и достойным созерцания – только издали.

Здесь собрались не все. Многие мелкие аристократы и затворники монастырей не приехали. Также отсутствовали пожилые незамужние женщины. Пригласить их было бы странно, даже подозрительно. Монахи и старые девы Освала не волновали. Никто из них не мог считаться серьезным претендентом на трон.

Освала тревожил факт, что уже выносили еду – а до сих пор ничего не произошло. Если слуги начнут снимать крышки с блюд – раскладывать пищу в его отсутствие, – это будет поводом для беспокойства. Головы уже поворачивались к дверям Гром-галимуса. Все ждали его появления. Ждали, что он произнесет речь и объявит нового короля Альбурна – или хотя бы объяснит процедуру выборов.

Освал не торопился выходить. Церковь являлась одним из немногих безопасных мест в городе. По крайней мере, так утверждал Виллар. Этот мир играл с силами, которых лучше было не трогать, но если это способствовало делу, он, епископ, спорить не намеревался. Однако магия бывает непредсказуемой, и Тайнуэлл не желал оставлять свою жизнь в руках тех, кто мог утратить контроль над злом, которое собирался выпустить на свободу.

Когда-то волшебники служили Империи Новрона, однако именно магия ее и уничтожила. После падения великой столицы церковный эдикт по сути объявил магию вне закона по всему миру. Лишь по-настоящему злобные существа практиковали запретное искусство. Использование магии служило основанием для отлучения от церкви и казни. То, что Виллар рассчитывал применить темное искусство, являлось еще одним свидетельством его испорченности. При мысли о своей связи с мир Освал вздрогнул – но что ему оставалось? Чтобы добиться желаемого, требовалось исказить некоторые правила и перейти границы. Освал полагал, что если предварительно зажмуриться, можно выйти за рамки, а потом оправдаться, сославшись на неведение. Кроме того, никто не докажет ему, что потопление «Вечной империи» было добродетельным поступком. Грех часто являлся мостом к спасению.

Время шло, а ничего не происходило. Ни бунта, ни атаки магических существ. Освал размышлял, как будет оправдываться, когда ему наконец придется выйти. Может, удастся отделаться от них, сказав, что он еще не решил. Нет, это не сработает. Королевство уже пять месяцев живет без короля. Состязание. Придется удовольствоваться этим. Но какое? То, в котором невозможно победить. Это продлит ему время, чтобы…

Снаружи, сквозь многочисленные стеклянные панели, донеслись крики. Поначалу изумленные. Потом испуганные.

Люди внизу поднимали головы и показывали на огромную мраморную статую Новрона, украшавшую центр площади. Высотой более семнадцати футов, скульптура была шедевром изобразительного искусства, источником вдохновения и объектом поклонения, но прежде не вызывала криков ужаса. Освал не понимал причины паники, пока не осознал, что Новрон, на протяжении веков глядевший через площадь на собор, теперь смотрел себе на ноги.

Через мгновение статуя шевельнулась, повернув туловище и выставив меч.

Чудо!

Освал потрясенно смотрел. Господь Новрон ожил!

Аристократы подумали то же самое: они остались на площади, отойдя подальше, но не убежав. Многие даже приблизились к огромной фигуре. Первым был Флорет Киллиан, облаченный в длинное бархатное платье темно-синего цвета и такую же пелерину, совершенно не по погоде, зато подобающе для коронации. Наверное, Флорет счел ожившую статую Новрона церковным трюком или решил, что это испытание, которое устроил епископ, чтобы выбрать нового короля. Бежать означало продемонстрировать недостаток веры. Разумеется, епископ знал, что Новрон лично явится и назначит нового правителя. Иначе зачем он настоял на присутствии всех аристократов королевства? Почему так долго не объявлял нового короля? Да, конечно, Марибор сообщил епископу, что его сын посетит Весенний пир, и епископ желал убедиться, что все сумеют увидеть это чудо.

Потом мраморный Новрон начал убивать людей.

Огромная сандалия опустилась на Флорета и размазала его по камням мостовой. Теперь эта нога статуи оставляла кровавые отпечатки везде, куда ступала. Другой ногой Новрон отбросил двух сыновей Киллиана через всю площадь. Судя по пятну на мраморной голени, Освал не сомневался, что они погибли в момент удара. И это была только преамбула. Сойдя с пьедестала и крепко встав на ноги, Новрон принялся размахивать мечом. Огромное мраморное оружие длиной восемь футов косило ряды людей, столпившихся вместе. С каждым взмахом прежде белоснежная статуя покрывалась новыми кровавыми брызгами.

Освал в ужасе вцепился себе в горло. Его поразила скорость убийства. Мир решил осквернить самый святой символ церкви, выбрав его в качестве орудия резни, и епископ гневно стукнул кулаками по окну-розетке.

Как он посмел!

Ужас, вызванный криками умирающих и обреченных, затмила ярость от унижения, которому подверг веру мир, воспользовавшись образом Новрона в качестве инструмента разрушения.

Это неприемлемо.

Одно дело – мятеж. Другое – темная магия. Но это было немыслимым извращением. Он должен вмешаться. Епископ побежал к лестнице и понесся вниз. Тайнуэлл сам не знал, что станет делать, когда спустится, но его захлестнуло негодование. Споткнувшись о полы своего одеяния, он пролетел последние три ступени, однако даже не ощутил боли.

Схватив кованый подсвечник, епископ пробежал от своего кабинета к массивным парадным дверям и остановился, задыхаясь от усилий, прислонившись к железному пюпитру и оглядывая пустой собор. Крики снаружи не умолкали. Тайнуэлл не осмеливался открыть двери. Он посмотрел в окно на огромную ожившую статую, крушившую площадь. И когда подумал, что хуже уже не будет, появилась вторая гигантская статуя.

* * *

Странно, но Виллар не заметил прихода Гленморгана, хотя прежний наместник Империи был ростом двенадцать футов, и его ноги разбивали камни мостовой в мелкую щебенку. Виллар был поглощен – ошеломлен – удовольствием, которое приносило уничтожение правителей Альбурна с помощью их собственного бога.

Статуя Новрона была огромной и сильно отличалась от более мелких горгулий, к каким привык Виллар. Она медленнее двигалась, реагировала с задержкой – но была невероятно мощной. И ему нравился вид. Статуя была такой высокой, что он мог наблюдать все – за исключением Гленморгана. Это откровение явилось ему в форме мощного удара.

Физически Виллара не было на площади, он управлял големом удаленно, как столько раз прежде – горгульями. И когда Новрон Великий и статуя Гленморгана, обычно стоявшая на пьедестале в центре Имперской галереи, врезались в каменный пилон, увековечивший героев Первой битвы на Виланских холмах, Виллар ничего не почувствовал. Не ощутил он и ударов, которыми Гленморган осыпал Новрона. Но увидел мраморные осколки, летевшие из груди Новрона под кулаками Гленморгана.

Грисвольд! Эразм Ним был мертв, и теперь только гном обладал знаниями, необходимыми, чтобы разбудить голема. Он пытается остановить меня.

Виллар откатился в сторону и вновь поднялся на каменные ноги.

Неугомонный Гленморган вцепился в него сзади, запрыгнул Новрону на спину, обхватил рукой шею императора и сдавил.

Может, Грисвольд и был гномом, представителем народа, раскрывшего тайны големов, но ему недоставало опыта управления каменным гигантом. Они предоставили Виллару выполнять всю работу, совершать предварительные убийства в каменном обличье. Они были ленивы, и теперь гном поплатится за это. Грисвольд дрался как существо из плоти и крови. Распространенная ошибка. Раньше Виллар поступал так же. Но статуи не были живыми, а камень не дышит. Душить их бесполезно. А вот удары и падения наносили немалый вред.

* * *

Не успев добраться до места, Дженни столкнулась с паникующей толпой. Сотни празднично разодетых людей бежали с площади. Дамы в весенних нарядах и господа в чулках с пряжками неслись так, словно за ними гнался сам Уберлин. Женщина в светло-голубом платье с белыми кружевными манжетами махнула рукой Дженни и крикнула:

– Беги! Новрон убивает всех!

С тем же успехом она могла сказать, что Гром-галимус отплясывает джигу. Дженни не сбавила темпа. Нет, она двигалась не очень быстро. В одном ей повезло: бежать пришлось под горку.

– Нет! Нет! Вернись! – Человек с причудливой шляпой в руках тоже обращался к Дженни. – Там всех убивают!

Она притормозила. Причиной послужили не слова, а кровавое пятно на щеке мужчины. Оно заставило Дженни отнестись к предупреждению всерьез, но все-таки не остановило ее. Она зашагала по Центральной улице к перекрестку с Винтаж-авеню, откуда открывался хороший вид на площадь. Две огромные каменные статуи сцепились в схватке; одна висела на спине у другой, обхватив рукой ее шею. Мостовая у них под ногами окрасилась в кошмарные цвета. Словно голубика в клубничном варенье, на залитых кровью камнях лежали тела.

Дженни двинулась дальше.

Лео?

Она осмотрела трупы. Они были страшно искалечены, и Дженни не надеялась, что сумеет опознать мужа в этой ужасной массе, но вдруг ей удастся заметить жилет? Он был таким ярким. Потом Дженни вспомнила, что не купила его. А даже если бы и купила, не успела бы вручить. Ее схватили прежде, чем она вернулась домой.

Как жаль, что я ничего тебе не подарила. Дженни снова заплакала.

Если в уголках ее сердца и таились сомнения в том, что она по-прежнему любит Лео Харгрейва, то слезы смыли их без остатка.

Даже если Лео не любит меня, он хороший человек, добрый. Иначе я бы не любила его так сильно.

Что-то синее пошевелилось. Человек у ближайшего к Дженни края площади пытался ползти. Одна его нога была выгнута под неестественным углом, и он подтягивался на руках, оставляя красный след. Над ним пошатывались сцепившиеся гиганты, массивные каменные ноги врезались в мостовую с такой силой, что весенние украшения падали со стен. Статуя Новрона старалась сбросить статую Гленморгана, и четыре ноги таранили площадь, угрожая раздавить несчастного калеку.

При мысли, что это может быть Лео, сердце Дженни сжалось, и она кинулась в кровавое море под бурей каменных ног. Дженни быстро поняла, что это не Лео. Мужчина был моложе и стройнее. Это ее не остановило. На месте этого человека мог быть Лео, и она хотела помочь ему в надежде, что кто-то другой поможет ее любимому. Даже не глядя на статуи, жадно ловя ртом воздух, Дженни схватила человека за плечи туники и потянула.

В молодости герцогиня Рошельская наравне с мужчинами носила, перекатывала и складывала бочонки с виски. Калека на площади был легче бочек, которые ей доводилось поднимать. Она быстро, пусть и не слишком нежно, оттащила его от побоища. Дженни не знала, откуда взялся этот всплеск энергии. Это не имело значения. Она использует новообретенные силы как можно лучше. Герцогиня отнесла выжившего человека подальше.

Земля содрогнулась с оглушительным треском.

Новрону удалось поднять Гленморгана, перекинуть через плечо и швырнуть на мостовую. Бог-император был высечен из крепкого мрамора, Гленморган – из не столь ценного камня. Огромный наместник Империи, когда-то стоявший в середине Имперской галереи, раскололся. На всякий случай Новрон ногой раздробил противника, раскидав его куски по площади.

Дженни затащила калеку на Винтаж-авеню. Но недостаточно далеко. Гигантское мраморное чудовище добивало раненых, давя их ногами. Вскоре оно заметит уцелевших.

Мужчина тоже понимал это. Дженни почувствовала, как он съежился.

Винтаж-авеню была одной из лучших улиц в городе, и на ней имелись ливнестоки. Трубы тянулись под мостовой и уносили дождевую воду в ближайшую реку. Их устья были широкими, как бочки; обычный человек мог протиснуться туда и скрыться.

– Залезай в водосток и заберись как можно глубже, только внутрь не свались, – велела Дженни. – Я влезу следом за тобой… – Она услышала удары камня о камень, оглянулась на площадь и поняла, что голем их заметил. Гигантская статуя двинулась в гору. – Проклятие! – воскликнула Дженни.

Вместе они не успеют залезть в эту трубу.

– Передай Лео, что я его люблю, – произнесла она и помчалась прочь от раненого мужчины. На бегу Дженни размахивала руками и кричала: – Виллар! Сын похотливой летучей мыши-оборотня! Я по-прежнему жива, а ты все так же уродлив!

Она не пыталась совершить самоубийство, хотя со стороны могло так показаться. Наверное, раненый аристократ решил, что она жертвует собой ради него. На самом деле, у нее был план. Дженни хотела привлечь внимание Виллара и заманить голема подальше, дав аристократу время спастись. Это было простое решение и простой выбор, поскольку Дженни пришла к выводу, что не пролезет даже в трубу размером с бочку. Вторая часть ее плана была менее продуманной. Она надеялась добраться до каретной мастерской на противоположной стороне улицы и спрятаться. Вряд ли у нее получится.

Может, это была не столь уж блистательная идея.

Дженни осознала свое положение, когда ее измученные ноги буквально подломились. Она споткнулась на неровной мостовой и рухнула лицом вниз перед приближавшейся статуей.

Глава двадцать восьмая

Прятки

Ройс двигался по грязной тропе перед руинами, высматривая какие-нибудь подсказки. Он сам не знал, что надеется отыскать; весьма уместной была бы записка от Виллара со словами: «Я пошел туда». Адриан наконец выбрался из руин и дважды обогнул их, прежде чем углубиться в густые заросли боярышника. Ройс понятия не имел, где герцогиня – по-прежнему сидит в камере, если достаточно умна.

Виллар мог вернуться в город или углубиться в лес. Оба варианта имели свои преимущества и недостатки. Город располагался внизу, но дорога к нему тянулась в основном по открытой местности. Лес находился ближе и представлял собой укрытие. Куда он пошел?

Из колючек возник Адриан и спросил:

– Нашел что-нибудь?

– Нет, – ответил Ройс.

Они встретились в руинах.

Поиск требовал дополнительных усилий и не приносил денег. Ройс занялся этим лишь потому, что Виллар дважды едва не убил его. Ему не нравились незавершенные дела, и Ройс взял за правило не оставлять своих врагов в живых.

Он изучил здание с куполом. Странное место.

Самой удивительной его особенностью являлась массивная крыша высотой сорок футов. Ройс не был инженером, но догадывался, что построить каменный купол сложно. Он видел подобный только на Гром-галимусе и не знал, из чего тот сделан; материал напоминал золото, но, не исключено, был просто покрашен. Этот купол был сложен из цельного, высеченного вручную камня – никакого строительного раствора, каждый блок точно подогнан к другим.

Что это за место? Слишком маленькое для собора, монастыря или церкви, слишком замысловатое для дома. Похоже, это был храм, нечто вроде часовни.

– Ты хочешь сдаться? – спросил Адриан.

– Отнюдь. Мы нашли Дженни Уинтер и даже спасли ей жизнь. Уверен, Габриэль выплатит нам премию. Работа выполнена. И кроме того, Виллар может скрываться где угодно.

– Весьма вероятно, он отправился в Гром-галимус, – произнес Адриан, вместе с Ройсом входя в храм. – Виллар не из тех, кто легко сдается.

– Это нас не касается, мы…

Оба замерли недалеко от входа в руины.

Первым, что заметил Ройс, был запах. Внутри ужасно воняло чем-то вроде…

– Пахнет так, будто кто-то поджарил здесь собаку, – прошептал Адриан.

Ройс сделал еще один шаг и заглянул в камеру. В помещении, во всем храме никого не было, но если этот так…

– Где герцогиня?

– Надо полагать, на пути в Рошель, – ответил Адриан. Держа ладонь на рукояти короткого меча, он осторожно приблизился к огню.

То, что прежде было почти погасшей кучкой едва дымившегося пепла, теперь ожило. Пламя лизало прогоревшее дерево. Ройс оглянулся на проем, через который они вошли. Посмотрел на пол у стены и ничего не увидел.

– Тут был ящик, – сказал он. – Я заметил его, когда выбрался из камеры.

Адриан кивнул:

– Вроде того, что Грисвольд дал Эразму. Наверное, это он горит.

Ройс уставился на огонь:

– Виллар не сбежал… он вернулся.

– Это безумие. Мы находились снаружи, искали его. Это большой риск.

– Все его вещи здесь. Ему пришлось вернуться. Он подождал, пока мы уйдем, предположив, что мы отправимся в Рошель и будем искать его в соборе, как ты и сказал. Когда мы выбежали, Виллар проскользнул обратно. Неплохая идея, ведь это единственное место, где, по нашему мнению, его быть не могло.

Ройс и Адриан принялись осматривать завалы, но ничего не обнаружили.

– И где он теперь?

* * *

Дженни ждала, что ее раздавят.

Она думала, что каменный Новрон растопчет ее, будто мешок с виноградом, однако бог-император склонил голову набок, будто прислушиваясь, затем внезапно развернулся и зашагал на восток по улице между галереей и собором. Он не бежал – Дженни сомневалась, что такое крупное, тяжелое существо способно бежать, – но благодаря длинным ногам перемещался со скоростью лошади. Дженни ошеломленно смотрела ему вслед.

Куда он направился?

– Женевьева! – окликнул ее человек, которого она спасла. Он выглядывал из сточной трубы, словно сурок из норы.

Дженни перекатилась на бок. Вставать она не собиралась. Для этого требовалось слишком много усилий. Дженни поползла по мостовой. Узнала испачканное кровью лицо графа Армана Колдера. Она не была близко знакома с ним, видела его лишь однажды, на собственной свадьбе. Кажется, он поцеловал ей руку. Колдер был мелким лордом и не имел большого влияния в мире альбурнской политики.

– Привет, Арми, как дела? – спросила Дженни с глупой улыбкой. – Держись там, ладно? Все будет хорошо. Может, некоторое время придется обойтись без танцев, но ты быстро поправишься. Я об этом позабочусь.

Арман покачал головой. В глазах графа мелькали слезы, либо от боли – наверняка сильной, ведь его нога была неестественно изогнута, – либо от запоздалого ужаса.

– Он просто ожил и начал убивать всех подряд. – Арман содрогнулся.

Всех. Это слово причиняло боль, но надежда, подобно струйке дыма в безветрие, держалась.

– Что насчет… Ты видел моего…

– Лео там не было, – произнес Арман.

К счастью, Дженни уже стояла на четвереньках. И все равно чуть не упала.

– Хочешь сказать… то есть… ты уверен?

Известие было слишком чудесным, чтобы оказаться правдой. Дженни так сильно хотела поверить Арману, что даже одернула себя. Я слышу лишь то, что желаю слышать.

– Его место, кресло рядом с Флоретом, пустовало все утро, – сообщил граф.

– Мы говорим о Леопольде Харгрейве, герцоге Рошельском? – уточнила Дженни.

– Да, о твоем муже.

– Но Лео… он…

– Он так и не появился. Думаю, он не слишком хочет быть королем в отличие от всех нас. Счастливчик.

Дженни по-прежнему жадно ловила ртом воздух, но в этот момент затаила дыхание.

– Ты знаешь, где Лео?

– Ищет тебя. Все об этом говорили.

Дженни снова задышала.

– Арми, – произнесла она, подползая к графу. – Арми, ты чудесный человек. – Она помогла ему выбраться на мостовую и укрыла чьим-то плащом, подоткнув края у шеи. – Держись. Я о тебе позабочусь. Прослежу, чтобы ты выкарабкался. Клянусь всеми богами.

Дженни говорила искренне. В ту секунду она решила защищать Армана Колдера до последнего вздоха, ведь он преподнес ей бесценный, невероятный дар, о каком Дженни не могла и мечтать.

Лео не просто был жив. Лео любил ее.

* * *

Они находились под куполом, в относительно круглом помещении с очагом в центре. Повсюду валялись опрокинутые ящики, урны и много шерсти. Ройс и Адриан обыскали мусор: несколько высоких глиняных горшков с потеками синей краски, перевернутое деревянное корыто, груды немытой шерсти. Но ни следа Виллара.

Ройс услышал какой-то звук снаружи, далекий топот, словно кто-то бежал. Он вылетел из храма, уверенный, что Виллар выскочил из укрытия и мчится прочь, однако звук был громче стука копыт. Он напоминал…

– Ройс! – Адриан высунул голову в дверной проем и присоединился к напарнику. – Что это?

Вглядевшись в просвет между дубом и елью, Ройс увидел, как солнце отразилось от чего-то ослепительно-белого, приближавшегося к ним со скоростью галопирующей лошади. Оно появилось из оврага, и Ройс наконец рассмотрел его.

– Ройс, ведь это…

– Статуя Новрона с площади!

Оба видели, как она шагает по открытому пространству, легко топча поля и кусты, по которым они пробирались наверх. Грудь бога была повреждена и лишилась кусочков мрамора. В остальном он являл собой верх совершенства, сотворить какое под силу лишь художнику: широкие плечи, узкие бедра, поджарый. Именно так, по мнению Ройса, и должен был выглядеть Новрон. Неудивительно, ведь его представления о боге сформировались под влиянием различных статуй вроде этой, которые он видел в церквах. Эта статуя была лучшей, самой реалистичной. То, что она двигалась, казалось не таким странным, как осознание того, что это был простой камень. Когда статуя приблизилась, Ройс заметил на ее ногах темные пятна, словно сын Марибора топтал виноград для вина.

– Вряд ли он просто вышел на прогулку, – заметил Адриан, обнажая два меча.

– Зачем они тебе? Это камень. Тут лучше использовать молоток и резец.

– У меня их нет.

Статуя вломилась в рощицу, превратив деревья в облако щепок. Ветка, которую Ройс не сумел бы даже поднять, пролетела двадцать футов. Новрон был достаточно близко, чтобы Адриан с Ройсом разглядели выражение лица мраморного бога. Обычно мужественные, гордые и благородные черты искажала ярость. Ройс достал из складок одежды Альверстоун.

– Ну конечно, – усмехнулся Адриан. – Кинжал справится намно-о-ого лучше.

– Очень острый кинжал, – возразил Ройс. – Когда я был на Гром-галимусе…

– Гром-галимус! Священная земля! – воскликнул Адриан. – Внутрь!

Они вбежали в дверной проем.

После схватки с горгульей Ройс оценил все трудности битвы с живым камнем. Ему удалось причинить незначительный вред Альверстоуном, однако Адриан был прав: кинжал – ничто против гиганта. Падение с крыши Гром-галимуса уничтожило голема, но сейчас на это рассчитывать не приходилось. Новрон Великий выглядел намного опаснее каменной мартышки с бесполезными крыльями. Идея спрятаться в руинах и переждать атаку голема, словно летний ливень, явно была самообманом.

– Не сработает, – сказал Ройс, когда они услышали – и почувствовали – грохот надвигавшегося великана.

– Почему?

– То, что голем не может ступить на священную землю, – неправда. Я сражался с горгульей на крыше Гром-галимуса, – сообщил Ройс, будто признаваясь в ужасном грехе. Ему приходилось кричать, чтобы заглушить топот приближавшейся статуи. – Святее собора ничего не найдешь.

Морщась, Ройс и Адриан ждали. Ничего не произошло. Шаги стихли. За открытым дверным проемом виднелась пара мраморных ног. Они не шевелились, словно стволы двух берез. Адриан с улыбкой посмотрел на Ройса. Тот пожал плечами.

– Может, крыша не считается священной землей? Или священный там только алтарь?

Ройс не думал, что ограничения голема окажутся такими конкретными, но не понимал, почему Новрон Виллара не залезет в дверь и не убьет их.

– Он не тянется к входу, – заметил Адриан. – Просто стоит. Трудно войти внутрь?

Ройс наклонился и посмотрел на ноги.

– Мы не сможем сидеть здесь вечно, а вот Бог людей наверняка сможет.

Огромный Новрон тоже наклонился и взглянул на них.

– Помнишь, что сказал Грисвольд? Есть ограничение по времени. Человек, ожививший голема, не в силах долго поддерживать связь, иначе его душа навеки застрянет в камне, а голем превратится в бессмертный, неуязвимый кошмар.

Ройс вздохнул:

– Любой, кто предпочтет жарить сердце ребенка, пока мы ищем его снаружи, также решит потонуть вместе со своим кораблем, имя которому «Месть». Ждать, что Виллар разорвет связь, – не самый удачный план.

– Вероятно. Но есть и хорошие новости: герцогиня в безопасности.

– Да… – протянул Ройс с кислым видом. – Возблагодарим же за это Марибора.

– А почему не Новрона? Он совсем близко.

Ройс нахмурился:

– Если только… – Ему в голову пришла новая мысль. – Чтобы призвать эту тварь, Виллар должен находиться на священной земле. Так?

Адриан кивнул.

– И если он покинет ее, то голем убьет его.

– Теоретически.

– Значит, он по-прежнему здесь.

Руины были маленькими. Ни примыкавших комнат, помимо камеры, ни шкафов и занавесей, за которыми можно спрятаться. Только большие красильные котлы, кучи шерсти и очаг. Тем не менее, Ройс обошел помещение, переворачивая одеяла и заглядывая в котлы, большие, но недостаточно, чтобы внутри поместился мир.

– Где? – прошептал Адриан.

Напарник пожал плечами. Вновь посмотрел на ящики и ворох шерсти. Где-то близко. Но не в этой комнате, а значит…

Виллар устроил Ройсу веселую гонку по крышам Рошели. Выбор маршрута не был случайным. Мир знал, куда направляется, какому окну принадлежит какая фрамуга, на какие карнизы можно прыгать, а какие улицы – одолеть с разбега. Он там уже бывал.

Виллар любит крыши.

Ройс посмотрел вверх и показал на купол. Глаза Адриана расширились. Он покачал головой.

– Невероятно. Снаружи голем. Почему он не влезет на крышу и не убьет его?

– Не может дотянуться.

– Но ты сказал, что горгулья…

– Горгулья была мелкой. Ну, мельче. А на Гром-галимусе имеются украшения и выступы. Вряд ли Новрон способен вскарабкаться по гладким стенам этого храма. В отличие от Виллара.

– Наверное, он все это время просидел наверху. Потому-то мы его и не нашли, – предположил Адриан. – Что теперь?

Ройс не ответил.

– Единственный способ остановить это существо – убить Виллара. Один из нас должен подняться туда. – Адриан выглянул наружу: ноги не пошевелились. – А значит, другой должен отвлечь бога. – Он вздохнул. – Ты мастер по лазанью, и потому…

– Ну вот, опять! – рявкнул Ройс.

– Что?

Ройс изумленно тряхнул головой.

– Мы ведь только что это обсуждали. Твою идиотскую привычку изображать героя. У него на ногах не виноградный сок.

– Нет… нет, не сок. – Адриан понизил голос. – Но время на исходе, и я не вижу другого выхода. А ты? Я не могу вскарабкаться по этим отвесным стенам, а ты умеешь.

– Разумеется, именно тебе отвлекать эту тварь, но суть не в этом! – заявил Ройс.

– А в чем?

– Не надо проявлять столько энтузиазма! Из чувства самосохранения ты должен уговаривать меня стать приманкой. – Он шагнул к двери, к мраморным ногам. Они были огромными.

Адриан улыбнулся:

– Думаешь, выйдя наружу, я совершу самоубийство?

Ройс кивнул. Адриан покачал головой:

– Вовсе нет. Я совершенно уверен. Все будет хорошо.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что в моем мире существуют единороги.

– Единорогов не бывает, Адриан!

– Ошибаешься. И один стоит прямо передо мной. Очень быстрый единорог. – Адриан снял плащ. – Готов?

– Наверняка Виллар все это слышал, – предупредил Ройс.

– Значит, мне нечего опасаться.

Ройс протянул напарнику Альверстоун.

– Возьми. Он уже ранил одну горгулью.

Адриан покачал головой:

– Тебе он понадобится больше, чем мне, крошка-единорог. Готов?

– Не называй меня так, иначе, когда все это закончится, при условии, что ты выживешь, я тебя убью.

– Договорились.

* * *

Адриан швырнул плащ за дверь.

Мраморная нога опустилась на ткань. Адриан нырнул между двумя белыми полированными ступнями. Он планировал перекувырнуться, вскочить и побежать. Но зеленая трава за дверным проемом оказалась иллюзией. Под стеблями крылись камни. Адриан ударился плечом о невидимый осколок размером с луку седла и вскрикнул от боли.

У него было мгновение, прежде чем голем обернется и опустит другую ногу.

Адриан покатился по склону, ощутив, как дрогнула земля от второй неудачной попытки голема. Поднялся и побежал в кусты. Голем пустился в погоню. Адриан не был уверен, что это сработает. Если Виллар подслушал их разговор, то вполне мог проигнорировать самозваную приманку. Либо мир не слышал, либо решил, что это ловушка. Или ему было безразлично. В любом случае, Адриану на пятки наступала статуя, мраморный бог, он не мог обогнать его и драться с ним.

Адриан нырнул в заросли, надеясь, что это замедлит голема. Колючки впивались в тело, рвали одежду и расцарапали ему щеку прямо под левым глазом. Словно кролик, убегающий от волка, он выискивал густые ветки и лучшее укрытие.

Земля позади вздрогнула. Ветки были сломаны, стебли вырваны. Шипы не тревожили бога-императора.

* * *

Ройс не терял времени даром.

Как только голем повернулся к нему спиной, он выскочил наружу. Мощный прыжок – и Ройс уцепился за древнюю резьбу. Дальше настал черед трещин – маленьких, но многочисленных. Он подтягивался как можно быстрее. Все шло гладко. Слишком гладко. Ни один план так не срабатывал.

Почему голем погнался за Адрианом? Виллар не мог не слышать нас. Он знает, что я – настоящая угроза. Или… нет.

Ройс добрался до края купола и взбежал по его изгибу. Крыша храма была пуста.

Виллара здесь не оказалось.

* * *

Камни!

Под ветками и старыми корнями деревьев Адриан обнаружил кладбище опрокинутых плит. Когда-то они были частью храма, но потом сложились, будто карточный домик. Три самых нижних образовывали дыру, в которою заполз Адриан. Он бы предпочел глубокую пещеру или даже туннель. Но нашел лишь небольшой закуток. Лучше, чем ничего.

Выглянув наружу, Адриан увидел, как светлеет мир: Новрон Великий выдирал кусты и побеги. Бог пробирался к Адриану.

* * *

На крыше Виллара не было, но он должен был находиться где-то поблизости. Ройс спустился вниз и снова вошел в храм. Адриан долго не продержится.

Раздраженный Ройс стоял в небольшом помещении. Виллар где-то рядом, но найти его не удается, а времени почти не осталось.

Я же говорил, что единороги не существуют!

Ройс посмотрел на дымившиеся угли костра.

Зато в мире полно злобных, безжалостных убийц.

Он заметил груды шерсти.

Мне виднее… я один из них.

* * *

Адриан как можно глубже вжался в каменную нору. Плиты были массивными, достойная преграда даже для семнадцатифутового мраморного бога, но Адриан вспомнил о решимости Виллара, когда голем схватил первый камень и отшвырнул огромный гранитный блок в сторону, будто мешок зерна. За первым последовал второй, и Адриан оказался на виду, лишившись своего убежища.

Он вскочил. Сражаться с монстром не имело смысла; оставалось только бежать и уворачиваться. Адриан следил за мраморным Новроном в надежде, что сумеет уклониться от нападения. Если получится, он снова пустится в бега. Голем поднял кулак, чтобы раздавить Адриана, но его рука застыла. Адриан ждал, однако Новрон стоял совершенно неподвижно. Глаза были пустыми, безжизненными… как у статуи.

Ройс успел, едва успел.

Осторожно обойдя мраморного бога, Адриан поднялся по склону. Разрушенный храм пожирало пламя. Черный дым и оранжевые языки огня вырывались из дверного проема. Ройс стоял перед ним, держа в руке кинжал, и смотрел на пожар.

– Что случилось? – спросил Адриан.

– На крыше Виллара нет, – ответил Ройс, не отрывая глаз от дверного проема. – Мне надоело искать. А где твой дружок?

– Стоит в кустах, будто статуя. – Адриан вгляделся в дым и пламя. – Думаешь, Виллар мертв?

Ройс покачал головой:

– Еще нет.

– Нет? Тогда почему голем не двигается?

– Это лишь предположение, но, полагаю, почувствовав дым, Виллар запаниковал и разорвал связь.

– Ты ведь знаешь, где он.

– Доказательств у меня нет. Но если его не было на храме, значит, он под ним.

– Разумно. Ее должны были спрятать, – произнес Адриан.

– Кого?

– Гробницу. Вот что это такое: чей-то склеп или крипта. Тайная, а потому вход в погребальную комнату замаскирован. Виллар поджег свой ящик и залез в могилу, чтобы управлять големом.

Они смотрели, как разгорается пожар. Огонь полыхал в тридцати футах от них, жар не позволял подойти ближе. Вскоре пламя распространилось на подлесок, и Адриан с Ройсом отошли еще дальше.

– Как ты догадался, что это гробница?

Адриан показал на плиту, которую отшвырнул голем. Она лежала совсем рядом. На ней были высечены слова:

«ФАЛКИРК де РОШЕ

ПЕРВЫЙ УЧЕНИК БРАНА

ПОКОЙСЯ С МАРИБОРОМ».

– Есть идеи, кто это?

Ройс покачал головой:

– Наверняка кто-то важный, но со временем даже важных людей забывают. Это мог быть… – Он помолчал и показал пальцем. – Смотри!

Что-то шевельнулось в дверном проеме. Замерло и рухнуло, не успев выбраться наружу.

– Вот теперь он мертв, – произнес Ройс.

* * *

После того как статуя-убийца непостижимым образом убежала, Дженни потратила несколько минут, чтобы отдышаться. Мраморное чудовище не вернулось, и она обнаружила двух мальчишек, укрывшихся в каретной мастерской. Они выглядели хорошими ребятами, которые помогут даме, едва стоявшей на ногах. Пареньки назвались сыновьями Уордли Уоффингтона. После долгих уговоров, завершившихся после того, как один мальчик узнал ее, Дженни убедила их выйти. Затем велела соорудить носилки и отнести Армана Колдера к доктору, что пареньки и сделали со сноровкой людей, которые рады заняться нормальным делом.

Дженни зашагала – очень медленно – под гору. Она понятия не имела, куда направляется и зачем. Площадь была залита кровью, но, может, кто-нибудь еще нуждался в помощи, и… дорога тянулась вниз. Дженни добралась до берега реки, и когда под ногами оказалась мостовая, все события разом обрушились на нее, и она разрыдалась.

Она была не одинока.

Люди возвращались на площадь. Они приходили по мосту, по Винтаж-авеню, по Главной улице, даже по аллее между галереей и собором. На всех лицах читалось потрясение, ужас, изумление, печаль. Они могли только смотреть и плакать. Сотни мужчин, женщин и детей, большинство в синих нарядах богачей и аристократов, лежали рядом с теми, кто прислуживал им на пиру. Но в море скорбных лиц одно было не таким, как другие.

Дженни увидела его сквозь слезы. Дородного мужчину с седоватой бородой, облаченного в плохо сидевший металлический нагрудник, с мечом в руке. Мужчина выронил меч и побежал к ней, широко раскинув руки. Врезался в нее и обхватил так крепко, что она едва могла вдохнуть. Кустистая борода прижалась к ее щеке.

– Я думал, что потерял тебя! – воскликнул он и отстранился, чтобы вглядеться в нее, словно желая убедиться, что это действительно она. Дженни увидела слезы облегчения в его глазах.

– Я думала то же самое про тебя. – Она показала на площадь. – Но тебя тут не было. Ты… искал меня?

– Да. – Лео смотрел ей в лицо, его губы дрожали. – Я считал, ты умерла. Более двух ужасных недель жил с этой болью. А потом получил твое письмо. Я собрал людей и провел целую ночь и весь день, обыскивая каждый сарай, магазин и амбар. – Он засмеялся, потом прикрыл рот ладонью и покачал головой. – Я вернулся, услышав про нападение и… и… вот ты здесь. Дженни, любовь моя, где ты находилась?

Она сосредоточилась на этих двух словах: «любовь моя».

– Лео, ты действительно любишь меня?

Брови герцога поднялись.

– Что за вопрос! Разве я только что не сказал тебе…

– Мне нужно знать. Ты любишь меня? – настойчиво повторила она, крепко схватив его за руки.

– Как ты можешь об этом спрашивать?

– Все говорят, будто ты женился на мне ради денег или ради короны.

– Это неправда. – Его голос стал суровым, глаза метали молнии.

– Тогда почему? Почему мы спим в разных комнатах? Почему в первую брачную ночь ты не пришел ко мне… ни тогда, ни потом? Почему ты был таким равнодушным?

Гроза улеглась, и Лео опустил голову. Его лицо исказилось от боли и смущения.

Это правда. Он не…

– Я старый человек, Дженни. Со сложившимися привычками. Я мало кого люблю, и еще меньше людей любит меня. Жизнь в этом городе учит никому не доверять. Ты быстро понимаешь, что люди только берут… но никогда не дают. «Верность» – слово, которое означает: «Что я могу от тебя получить и на какой срок?» Мне приходилось постоянно быть начеку, и я так и делал, но подобная жизнь одинока. А ты совсем другая, я понял это в первое мгновение нашей встречи. Яркая, веселая, умная и открытая. Ты никогда не интересовалась, сколько у меня слуг и земель. Это было странно.

Дженни улыбнулась.

– Ты ничего не спрашивала, разве что какой виски я предпочитаю и какое мое любимое блюдо.

– Ржаной виски в стакане и тушенная в яблоках оленина на тарелке! – откликнулась она.

Герцог кивнул:

– Я тонул, Дженни, был опустошен, а ты стала спасательным тросом, который я не надеялся отыскать. Ты дала мне повод жить, когда у меня не было никаких поводов. Я нуждался в тебе… а ты во мне – нет. Ты была богатой, красивой, умной… Что я мог тебе предложить?

Красивой?

– Что я за человек? Эгоист. Не следовало просить тебя выйти за меня замуж, но я не удержался.

Глаза Дженни расширились.

– Ты жалеешь, что сделал мне предложение?

– Я хотел жениться на тебе, но думал, что ты откажешься. Таким образом я намеревался прервать наши отношения, прежде чем они зайдут слишком далеко. Но ты согласилась.

– О чем ты говоришь, Лео?

– Ты достойна быть королевой, и не только. Но я не могу дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Многие считали меня первым претендентом на корону, однако это не так. В Рошели царит хаос, и если я не в состоянии навести порядок в собственных финансах, с чего епископу доверять мне целое королевство?

– Лео, любовь моя, я не собираюсь быть королевой. Я хочу тебя.

– Правда? А как насчет детей, Дженни? Из тебя получилась бы хорошая мать. Дети выросли бы сильными, целеустремленными и честными. Я не смогу дать тебе этого. Не смогу дать детей. Ни тебе, ни любой другой женщине. Я почти ничего не могу. Мечи – опасные игрушки, и в бою люди часто теряют глаза, руки и ноги. Много лет назад меня ранили в безымянной битве на ничтожной реке. Несколько монахов выходили меня в маленьком монастыре. Я никогда никому об этом не рассказывал, и они тоже молчали, за что им моя благодарность, но мне следовало сообщить тебе. Было неправильно предлагать тебе брак, зная, что я не смогу стать настоящим мужем. – Его губы скривились. – Но я так сильно влюбился в тебя, Дженни. И собирался рассказать. Даже если ты меня бросишь. Я солгал, но хотя бы не привязал тебя к себе навеки. Епископ аннулирует брак, поскольку он не был консуммирован.

– Ты действительно любишь меня, – произнесла Дженни, когда герцог заплакал.

– Всем сердцем, моя дорогая девочка. Вот почему я желаю тебе свободы.

– Мне не нужна свобода.

– А что тебе нужно?

– Двуспальная кровать! – Она крепко поцеловала Лео. Руки герцога вновь сомкнулись вокруг нее.

Глава двадцать девятая

Дочь Уинтера

– Надо полагать, без вас не обошлось. – Это были первые слова Эвелин. Она наливала себе традиционную утреннюю чашку чая.

– Косвенно, – заметил Адриан.

Крышки с блюд были сняты. Этим утром благодарность Новрону ограничилась тем, что все склонили головы. Как обычно, завтрак был безупречен и являл собой пир, достойный королей, императоров и двух очень тихих воров.

Не глядя на них, Эвелин сосредоточилась на янтарной струйке, падавшей в ее фарфоровую чашку.

– Скоро явятся сереты. Подобное событие на их заднем дворе не останется без внимания. Сдержанностью они не отличаются. Скорее всего потребуют справедливости – и выберут виновных на свое усмотрение. – Она подняла голову. – Двое безродных чужаков станут первыми в их списке. Будет лучше, если вы вернетесь туда, откуда пришли.

– Вы нас выгоняете? – спросил Адриан.

– Да, выгоняю. – Вдова положила ложечку и нахмурилась. – Дело в том, что я уже сдала вашу комнату другому постояльцу. Так что попрошу вас собрать вещи и к полудню уехать. Спасибо.

Адриан внимательно посмотрел на нее и улыбнулся:

– Вы за нас беспокоитесь?

Эвелин смерила его сердитым взглядом:

– Не говори чепухи. Вы – гнусная парочка, и я не желаю, чтобы вы и дальше отравляли мой дом своим присутствием. Вы хотели правды – вы ее получили. Прекрати улыбаться. Я делаю это не ради вас. Ни в коем случае. Прекрати.

Стук в дверь прервал ее монолог. Эвелин поднялась и, раздраженно фыркнув, прошествовала к входу.

– Привет! – раздался громкий голос.

– Святые небеса! – ахнула Эвелин. – Ваша светлость!

Ройс и Адриан быстро встали, покинули столовую и столкнулись в коридоре с герцогиней Рошельской, которая была в длинном черном платье, черной шали и широкополой черной шляпе из тех, что требовали особой осторожности в тесных помещениях. Герцогиня была крупной женщиной, но, казалось, занимала вдвое больше места, чем ей требовалось. Она привлекала внимание, как пчела в маленькой комнате. На ее лице, круглом и счастливом, сияла широкая улыбка, превратившая глаза в полумесяцы.

Эвелин поправила и без того безупречную кружевную салфеточку.

– Мне очень жаль. Я не знала, что вы придете. Простите за этот ужасный беспорядок!

– Какие глупости, милая госпожа! – воскликнула герцогиня. – Это мне следует извиниться. Явиться без предупреждения в такой час, после трагедии. Я бы нисколько не удивилась, если бы вы меня выгнали. Отправили пинком в канаву. Благовоспитанная дама вроде вас ожидала бы от меня лучших манер.

– Я… я… э-э… – смущенно пробормотала Эвелин.

– Она встретила достойного соперника, – шепнул Ройс Адриану.

– Но, понимаете, у меня есть на то причина, и хотя вам она может показаться неочевидной или не слишком значимой, уверяю вас, для меня она важна. И я герцогиня этого города, а это чего-то да стоит, верно? И потому, надеюсь, вы простите мне это вторжение.

Крупная женщина пробралась глубже в дом, подобрав подол платья, чтобы не наступить на него. Когда она отошла от двери, Адриан заметил на улице элегантный экипаж и большой отряд вооруженных солдат, включавший Роланда Вайберга.

– Я ищу двоих… – Герцогиня увидела их и улыбнулась. – Вот вы где.

Она произнесла это так, словно ожидала какого-то ответа, но ни Ройс, ни Адриан не знали, что сказать. Пауза была короткой, улыбка графини стала еще шире. Она протянула к ним руки:

– Мои спасители!

Герцогиня шагнула к ним и заключила Адриана в жаркие объятия, сделавшие бы честь любому медведю. Вероятно, она забыла его комментарий насчет Ройса и обниманий, потому что тот тоже получил свою порцию. Ройс замер и перенес это испытание стойко.

– Рады служить, ваша светлость, – произнес Адриан.

– Для вас, милые молодые люди, я Дженни, благодарнейшая из девиц в беде. Я подумала, что вы захотите узнать. Мой муж отправил людей на восточный склон в поисках Виллара. Они увидели на месте руин пожарище, а также два тела.

– Два? – переспросил Ройс.

– Виллара и первого обитателя, Фалкирка де Роше, жившего там в первом веке монаха, в честь которого назвали реку и город. Де Роше лежал в гробнице под собором. Виллар же… я полагаю, что это был Виллар… обгорел до неузнаваемости. Там также обнаружилась неподвижная статуя Новрона. Это чудовище убило почти всех аристократов в городе. Мы с Арманом Колдером едва не стали еще двумя жертвами Весеннего праздника.

Эвелин, к которой так и не вернулся дар речи, молча смотрела на них.

– Ну хорошо. Насколько я знаю своего отца, он потребовал не только спасти меня. Уверена, ваш гонорар также включает мое возвращение к нему. Что ж, этого не будет. Мой муж любит меня, а я – его, и я никуда не поеду. – Она протянула Адриану запечатанный пергамент. – Это письмо моему отцу, которое объясняет, что я в безопасности и совершенно счастлива, а он должен заплатить вам все, что обещал. Но на случай, если отец решит иначе… – Она обернулась и крикнула: – Вентворт!

Щуплый человечек с забранными в «хвост» волосами подскочил к ней и протянул кошелек. Ройс взял его.

– Внутри вы найдете семьдесят пять золотых тенентов, на жизнь и компенсацию расходов. Я бы дала больше, но, сами понимаете, эти деньги теперь принадлежат не только мне. Мы с мужем собираемся привести в порядок финансовые дела города, а значит, нужно следить за своими тратами. Но я все равно хотела убедиться, что вы не останетесь с пустыми руками. Пожалуйста, примите это вознаграждение вместе с моей вечной благодарностью.

– Спасибо, – сказал Адриан.

– О нет, милый молодой человек, спасибо вам! Если бы не вы, я была бы мертва, мой муж – несчастен, а Альбурн остался бы без нового короля.

– Епископ короновал вашего супруга? – спросила Эвелин.

– Ха-ха! Вовсе нет. Рошели придется нас потерпеть. Муж выбыл из гонки, когда не явился на пир. Очевидно, я была для него важнее короны. Епископ выбрал Армана Колдера, единственного аристократа, выжившего после пира. Может, он и будет хромать до конца жизни, но скорее всего полностью поправится. Он кажется достойным претендентом, что хорошо, и я ему нравлюсь, что еще лучше. Альбурну нужны перемены, и, я уверена, король Арман прислушается к моим идеям насчет реформ. Вы знали Меркатор Сикара?

Оба кивнули.

– Удивительная женщина. Она погибла, пытаясь доставить мое письмо Лео, ведь так?

– Да, – кивнул Ройс.

– Бедняжка. Она лишь хотела лучшей жизни для своего народа. – Дженни подняла руку и потрясла пальцем. – Я позабочусь о том, чтобы к мир лучше относились, хотя бы в Рошели, если не везде. Мы с Лео превратим этот город в путеводный маяк для всех прочих. Безопасную гавань для мир, калианцев и маленького бородатого народца. Когда люди увидят, какое процветание могут принести столь многочисленные таланты, они захотят повторить наш успех. Что ж, мне пора. А потому – еще раз спасибо, Адриан Блэкуотер и Ройс… Прости, не знаю твоей фамилии. Какая она?

– Мельборн.

Эвелин нахмурилась:

– Я думала, вас зовут Болдуин и Грим!

* * *

Возвращаясь из конюшни, где они оставили животных, Адриан провел лошадей по Мельничной улице. Ему было стыдно, что он целую неделю не навещал Плясунью. Конюх был недоволен и заявил, что нужно предупреждать, когда собираешься бросить своих лошадей на такой срок. По правде говоря, его больше огорчило появление Адриана. Надежды продать двух бесхозных животных исчезли, и ему пришлось удовлетвориться абсурдно высокой платой за их содержание. Плясунья не выказывала признаков обиды или плохого обращения и всю дорогу тыкалась мордой Адриану в плечо.

Вернувшись в дом Хемсворт, Адриан увидел Ройса на крыльце в окружении их пожитков. Он напоминал человека, выброшенного на необитаемый остров.

– Что еще ты натворил? – поинтересовался Адриан.

– Ничего, – ответил Ройс, поднимаясь и кидая ему его седельную суму. Он ткнул большим пальцем через плечо. – Пришел новый жилец, и Эвелин пожелала избавиться от меня и наших вещей, чтобы ее не беспокоить.

– Ее?

– Ага. – По лицу Ройса блуждала странная ухмылка, в которой изумление мешалось с весельем. – Новый жилец – мир с ребенком, что рассказала нам об этом месте.

Адриан сунул в ухо мизинец и демонстративно покрутил там, прежде чем вытащить и произнести:

– Прости, мне показалось, ты сказал, что Эвелин сдала комнату мир?

Ройс кивнул.

– Понятия не имею, как ей это удалось. Наверное, выследила. Полагаю, она прожила здесь всю жизнь и хорошо знает этот город. Старуха полна сюрпризов.

Ройс кинул сумку на спину лошади, но прежде чем закрепить ее, поднял стремя на луку седла, чтобы проверить подпругу.

– Ты серьезно? – Адриан прислонился к Плясунье, недовольно качая головой. – Тебе нужно проверять? Считаешь, я не умею седлать лошадей?

Ройс провел пальцами по ремню, проверяя натяжение:

– Да.

– Ты должен научиться доверять людям, Ройс!

Напарник опустил стремя, ничего не поправив.

– Нет, не должен.

Они закончили крепить сумки. Лошади нетерпеливо били копытами, выражая желание поскорее пуститься в путь. Молочник вновь развозил свои кувшины, цветочница ходила от двери к двери с корзиной свежих пурпурных анютиных глазок. Всего один день – и город вернулся к привычной жизни.

Адриан сел на Плясунью и взял поводья, но Ройс медлил. Он закрепил сумки, однако продолжал смотреть на окно их бывшей комнаты.

– Что-нибудь забыл?

– Ковер.

– Какой ковер? Нет, подожди… Ты шутишь?

– Он отлично пролез бы в окно и почти бесшумно упал бы на мостовую. – Ройс оглядел улицу. – Здесь не бывает стражников. Готов спорить, мы бы продали его в Новом Гур Эме за пять, а то и шесть золотых.

– Я уезжаю. – Адриан подстегнул Плясунью, но потом замер.

– Что? Тоже думаешь о ковре?

Адриан внимательно посмотрел на него:

– Нет. – Он показал через улицу на маленькую курносую собачонку, которая сидела на клочке недавно вскопанной земли. – Наверное, бродяжка. Я постоянно встречаю эту собаку. Жаль, у меня нет еды.

– Она не бродячая, на ней ошейник, – возразил Ройс, не отрывая взгляда от собачонки. Затем его глаза сузились, на лице отразилось изумление. – Это невозможно.

– Что именно?

Ройс перешел улицу.

Он славился своей ненавистью к собакам, и, решив, что Ройс причинит животному вред, Адриан спешился и кинулся за ним. Он догнал напарника, когда тот нагнулся, чтобы изучить ошейник шелудивой собачонки.

– Поверить не могу! – воскликнул Ройс.

– Во что? – спросил Адриан.

– Это Мистер Хиппл.

– Нет!

Ройс кивнул:

– Собака леди Мартел. Та, что подняла тревогу в поместье Хемли и едва не прикончила бедного стражника Ральфа. Как эта собачонка тут оказалась?

Адриан оглядел неопрятное поле с покосившимися столбиками.

– Это кладбище для бедняков. Вероятно, здесь могила леди Мартел.

– Леди Мартел не может быть похоронена на альбурнском кладбище для бедняков. Она жена богатого меленгарского лорда.

– Но разве Пак не упоминал о дневнике, принадлежавшем монаху по имени Фалкирк? – спросил Адриан.

– Нет. Он сказал, что дневник был написан неким Фалкирком, а она получила его от монаха.

– Странно. Интересно, что она здесь делает и как умерла. – Адриан печально посмотрел на собачонку. – Верный друг. Я слышал истории о подобных случаях. Собака так привязывается к хозяину, что ждет на его могиле, когда он вернется. Некоторые так и ждут до самой смерти.

Ройс глядел на собаку и на могилу.

– Может, нам следует взять Мистера Хиппла с собой? – предложил Адриан, наклонившись к собачонке.

Маленькая дворняжка с плоской мордой и загнутыми ушами огрызнулась.

– Или нет.

Они вернулись к лошадям и взобрались в седла.

– Может, Эвелин возьмет пса к себе, – с надеждой произнес Адриан.

– Или его раздавит фургон молочника. Не знаю, какая участь хуже, – откликнулся Ройс.

На улицах было так же людно, как в день их приезда, но на сей раз толпа двигалась в одну сторону: из города. Подобно Ройсу и Адриану, все покидали Рошель, направляясь по домам. Спустившись с холма, они увидели, что площадь убрана. Стучали молотки у дверей галереи, колокола Гром-галимуса вызванивали время, однако ни один лоточник не разложил свой товар. Вместо них груды цветов окружали пустой пьедестал, на котором прежде стояла семнадцатифутовая статуя Новрона. Венки, свечи и нежные портреты мешались с охапками свежих цветов. Странно, но между мемориалами слугам и аристократам не было границы. Ничто не отделяло избранных от простолюдинов. Подобно смерти, скорбь объединила всех и стерла различия.

– Не могу сложить все это воедино, – признался Адриан, пока они ждали своей очереди за тремя семейными фургонами, чтобы перебраться по мосту на Губернаторский остров. – Почему чтение дневника монаха, жившего несколько тысяч лет назад, убило леди Мартел и Вирджила Пака? Вероятно, древний призрак хочет вернуть себе дневник. Что приводит на ум очередную загадку.

– Какую?

– Кто убил Эразма Нима?

Ройс пожал плечами:

– Голем, надо полагать.

Адриан покачал головой:

– Только Виллар, Грисвольд и Эразм знали, как пробудить голема. Ты гонялся по крышам за Вилларом, когда погиб Эразм.

– Значит, это был Грисвольд.

– Нет. Он убежал с кладбища. И кроме того, эти двое были друзьями. У него не было причин убивать Эразма.

– У меня тоже есть друг, и я постоянно хочу убить его, – невозмутимо сообщил Ройс.

– А, значит, ты признаешь, что мы друзья?

– Я ни слова не сказал про тебя. Не будь столь самонадеянным.

Фургон перед ними медленно тронулся. Они находились у края моста, где большая горгулья, рядом с которой когда-то стоял Ройс, по-прежнему охраняла вход на Губернаторский остров.

Адриан оглядел море теснящихся башен и гротескных статуй, над которым возвышались шпили собора. Даже днем высокие здания отбрасывали множество теней, и старый город казался мрачным. Кто знает, сколько он таил секретов.

Ройс резко обернулся.

– Что? – спросил Адриан, тоже оглядываясь, но увидел лишь дома и людские толпы.

– Ничего.

– В чем дело?

– Мне в голову пришла одна мысль.

– Какая?

– Почему леди Мартел могли похоронить в безымянной могиле. Потому что ее тело никто не забрал. Никто не сумел опознать ее.

– Это очевидно. Если бы они знали, кто она такая, ее труп отправили бы в поместье Хемли.

– А как ты думаешь, почему? Почему ее никто не опознал?

– Ты хочешь сказать…

Ройс кивнул:

– А если у леди Мартел не было лица?

Поморщившись, Адриан плотнее закутался в свой синий шарф.

Перебравшись на противоположную сторону реки, они двинулись в холмы, на запад. Поднявшись на вершину, обернулись, чтобы бросить последний взгляд на Рошель. С такого расстояния город, лежавший в долине, окруженной горами и морем, представлялся причудливым, даже романтичным.

– А это что такое? – Ройс показал на крепость дальше по берегу.

Замок был лишь силуэтом на вершине далекой горы, но даже издали выглядел грозным, опасным, могущественным.

– Замок Блайтин, – ответил Адриан. – Именно там держали в темнице Гленморгана-третьего. Теперь это штаб-квартира серетских рыцарей. Жутковатое местечко. Хочешь заглянуть?

Ройс поднял капюшон.

– Нет. Поедем домой. Я никогда сюда не вернусь.

Адриан рассмеялся:

– Никогда не говори никогда…

– Замолчи!

– Это вызов богам, для которых наша жизнь – ерунда…

– Я серьезно.

– Им безразлично, провал нас ждет или удача…

– Ты действуешь мне на нервы.

– Они будут смеяться над нами…

Ройс пришпорил лошадь и двинулся по дороге.

Адриан еще раз оглянулся на город. Подумал о Сетон и ночи, когда встретил ее, под запах крови и вдовий плач. Вспомнил отца, который заставил его убить курицу – и впервые в жизни отнять у кого-то жизнь. Вспомнил годы войн и боев на аренах Калиса.

– …И не заплачут.

Ройс прав. Они никогда сюда не вернутся.

Послесловие

Что ж, вот оно и закончилось. Очередное приключение с Ройсом и Адрианом. Надеюсь, вы получили удовольствие от путешествия и встречи с новыми персонажами. Если это ваша первая поездка с Ройсом и Адрианом, также надеюсь, что вы прочитаете и другие истории о них. Подобно прочим книгам из «Хроник Рийрии», это отдельное, самостоятельное, завершенное повествование, оно не требует предварительных знаний о Рийрии и не подразумевает обязательного прочтения следующей книги. Думаю, это намерение я выполнил, но теперь хочу кое-что обсудить.

Итак, Вирджил Пак, леди Мартел и Фалкирк де Роше заходят в бар… прошу прощения, порой мои мысли забредают куда-то вне зависимости от моего желания. Но в этой книге действительно остается незавершенная линия, и я хочу дать кое-какие разъяснения. Вот они.

Те, кто читал «Смерть леди Далгат», могут вспомнить, что она начинается с простого задания похитить дневник у леди Мартел. Ройса застает врасплох собачонка по кличке Мистер Хиппл. Когда я сочинял ту сцену, мне и в голову не пришло, что она получит дальнейшее развитие… Это был забавный, простой инцидент для завязки, способ напомнить (или сообщить) читателю о парочке, известной как Рийрия. В той книге я упомянул, что леди Мартел отрицала пропажу дневника и утверждала, будто к ней никто не вламывался. Я написал это преимущественно для того, чтобы Ройсу не пришлось возвращаться и убивать старину Ральфа, который наткнулся на воров в ходе грабежа. Однако эта история с дневником также навела меня на мысль. В «Смерти леди Далгат» Ройс удивляется: зачем леди Мартел отрицать пропажу дневника? Я написал об этом как о чем-то малозначительном, а потом подумал: Было бы здорово, если бы этот дневник оказался необычным. И если так, то в чем его необычность?

Если бы цикл завершился «Смертью леди Далгат», дневник вполне мог бы остаться тем, чем изначально и являлся: реквизитом для завязки. Но решив написать «Исчезновение дочери Уинтера», я вновь вспомнил об этой маленькой детали и поразмыслил, как уложить ее в общую схему рассказов о Рийрии. Дневник обрел новую жизнь. Жизнь, которую я не мог – и не хотел – завершить в этой книге, но о какой желал хотя бы упомянуть. Я оставил открытым окно… но очень маленькое и не слишком интригующее оконце. История «Исчезновения дочери Уинтера» закончилась. Дженни спасена, Рийрия получила плату, негодяй мертв. Дело закрыто. Если вы больше никогда не услышите об этой побочной сюжетной линии, то можете считать ее тем, чем она и была, небольшим отступлением, которое никуда не привело. В литературе – как и в жизни – подобное случается часто.

Тогда зачем вообще это делать? Затем же, зачем я создаю все сюжетные линии, которые тянутся через книги. Это заметно усиливает следующую историю. Сплетающиеся сюжеты являлись отличительной чертой «Откровений Рийрии», и я получал от них особенное удовольствие в ходе работы. Пробовать то, и другое, и третье, а потом размышлять, куда все эти улики могут привести, было увлекательно. Когда берешься за следующую книгу – и начинаешь находить «пасхальные яйца», это всегда того стоит. Короче говоря, небольшая приманка делает следующую книгу намного интереснее.

Означает ли это, что следующая книга о Рийрии появится? Пусть это тоже останется одной из возмутительных незавершенных сюжетных линий литературы и реальной жизни, потому что я не даю обещаний, каких могу не сдержать. С каждым годом времени становится все меньше, а книг, которые я хочу написать, – больше. Если читатели скажут, что устали от Рийрии, я не стану выпускать новую историю, а может, напишу бесплатный рассказ или заметку, где объясню эту и прочие загадки. Но если читатели захотят продолжение, у меня будет нить, из которой можно связать шарф.

Ладно, осталось еще кое-что, о чем я хочу упомянуть, – и только для тех, кто читал «Откровения Рийрии». Не удивляйтесь, если Дженни и Леопольд показались вам смутно знакомыми. Вы встречали герцога и герцогиню Рошельских в пятой книге, «Праздник зимы» (она является первой частью сборника «Наследник Новрона»). Они с готовностью помогли Ройсу и Адриану, и теперь вам известно почему. После того как Рийрия спасла жизнь Дженни и помогла паре воссоединиться, герцог и герцогиня оказались у них в вечном долгу, и я был рад возможности объяснить, как это произошло.

Полагаю, больше мне нечего сказать, разве что еще раз поблагодарить вас за поддержку и напомнить, что если вы хотите мне написать, пожалуйста, так и сделайте. Адрес моей электронной почты: michael@michaelsullivan-author.com.

Выражение признательности

Я это уже говорил, но повторю. Создание таких работ требует усилий множества людей. Я зарабатываю на жизнь писательством, и можно подумать, что мне удастся в полной мере выразить свою благодарность, однако в такие моменты слова подводят меня. Простого «спасибо» недостаточно, а глубина моей признательности соперничает с Марианской впадиной.

Как всегда, первая моя благодарность – моей жене, Робин. Из всех недавних книг эта подверглась наибольшим правкам на основании ее первых отзывов. Она не только указала мне на проблемы, но и предложила находчивые, проницательные решения. Наши «обсуждения» частенько были шумными и всегда страстными, но причина у нас была общая: мы оба хотели сделать книгу как можно лучше. Думаю, мы неплохо справились. Финальная концовка превосходит то, что я предлагал вначале, и если вы поддерживали меня на Kickstarter или входили в состав бета-команды, то вам известно, как напряженно трудится Робин. Однако вы не видите всех тех сил, что она потратила на книгу, прежде чем та попала к другим читателям. Ее композиционные, сюжетные и стилистические правки заметно улучшили роман, и за это мы все перед ней в долгу.

Раз уж речь зашла о правках, я также хочу поблагодарить невероятно талантливых литературных редакторов, Лору Джорстед и Линду Брэнем. Обе отредактировали для меня много книг. Лора работала над «Полым миром», «Смертью леди Далгат», «Эрой мифов» и «Эрой мечей». Линда помогала со «Смертью леди Далгат», «Эрой мифов» и «Эрой мечей» – и будет редактировать «Эру войны». Лишь небольшой группе людей известно различие между написанным мной текстом и выпущенной в печать книгой. Они спасают меня от позора, исправляют мои ошибки и действуют с высочайшим профессионализмом. Иметь их в команде Рийрии – большая честь.

Что подводит нас к бета-читателям! Свыше двадцати пяти человек прислали отзывы, выставили главам рейтинги и ответили на опросники. В целом мы получили более 2100 оценок для более 525 глав! Благодаря усердным трудам Робин книга уже была неплохо структурирована. Однако в ней было что улучшать, и бета-читатели подправили немало ключевых сцен. Кроме того, они обнаружили вопиющую незавершенную сюжетную линию, которую мы с Робин проглядели, и я сумел должным образом ее доделать. У меня нет возможности вдаваться в детали, но мы надеемся выпустить электронную книгу «Сотворение „Исчезновения дочери Уинтера“» (как мы поступили со «Смертью леди Далгат» и «Эрой мечей»). Если все получится, то любой заинтересованный в закулисных аспектах работы над романом сможет бесплатно получить ее. Просто напишите мне на michael@michaelsullivan-author.com, и я пришлю копию. Пожалуйста, укажите в теме «Сотворение…» (и добавьте название книги), и мы ее вам отправим. Спасибо всем бета-читателям, часть которых не захотела общественного признания. Вот те, кто захотел: Эми Лесняк Бриггс, Майкл Джей Брант, Джеффри Карр, Крэг Кэйто, Беверли Колли, Баффи Кертис, Мари-Луиз Фэринг, Кэти Фокс, Шери Л. Джестринг, Джулианна Гэстон, Крис Хоут, Крэг Т. Джексон, Тоби Джонсон, Эвелин Кили, Стивен Кафкас, Сара и Натаниэл Кидд, Фрэнк Кинселл, Джейми Маккаллоу, Элизабет Окскей, Кристина Пилкингтон, Слободан Ракович, Бет Россер, Мэлани Сандерсон, Джеффри Шварц, Лори Свенсен, Скотт Воут и Сара Уэбб.

Помимо бета-читателей, у нас также был гамма-читатель. Кто такие гамма-читатели? Наша последняя линия защиты. Люди, которые получают книгу после внесения всех бета-правок, когда она уже почти готова. Их работа заключается в поиске недочетов, ускользнувших от всех прочих глаз. В данном случае нашим гамма-читателем был Крис Макграт – и он не только обнаружил несколько опечаток и грамматических ошибок, но и указал на бета-неточности, которые мы исправили, прежде чем книга ушла в печать.

Есть и другие, о ком я должен упомянуть. Мы вновь прибегли к потрясающему художественному таланту Марка Симонетти, который нарисовал обложку. Если вы незнакомы с его работами, обязательно посмотрите их. Он создал обложки не только для шести моих книг, но также для «Хроник убийцы короля» Патрика Ротфусса, «Песни льда и огня» Джорджа Р.Р. Мартина, цикла «Рожденный туманом» Брэндона Сандерсона, «Плоского мира» Терри Пратчетта и десятков других. Его обложки использованы для французских изданий «Заговора против короны», «Авемпарты» и «Возвышения Нифрона». На англоязычном рынке Марк Симонетти разработал обложки для «Полого мира», «Смерти леди Далгат», «Эры мифов», «Эры мечей» и «Эры войны».

Права на аудиокнигу были куплены Ли Джеритом из Audible Studios. Ли всегда был большим поклонником моих произведений и замечательно потрудился над «Смертью леди Далгат». До выхода «Дочери Уинтера» он получил повышение, и мы перешли под крыло Кристен Лэнг. Не стану лгать, утрата внутреннего адвоката в лице Ли стала тяжелым ударом. Но встретившись с Кристен, мы поняли, что она позаботится о нас. Кристен даже подписала контракт на мой новый цикл (кодовое название – «Мостовая трилогия»), и мы все с нетерпением ждем развития данного проекта. Возвращаясь к «Исчезновению дочери Уинтера», Кристен умело провела книгу через все производственные стадии и позаботилась о том, чтобы специалисты по маркетингу на Audible.com обеспечили ей достойный взлет. Разумеется, я пишу эти строки прежде, чем все это произойдет, но не сомневаюсь: запуск получится отличный.

Ладно, почти все… и я предупреждал, что людей много. Последний – но не из последних – феномен по имени Тим Джерард Рейнолдс. Это наша двенадцатая совместная книга, и сколько бы раз я ни благодарил и ни превозносил его, слова не могут передать тех чувств, что мы с Робин испытываем к Тиму и его таланту. Спасибо, Тим. Спасибо, спасибо, спасибо. Пусть твоя звезда продолжит восхождение, но, пожалуйста, находи время для записи моих вещей!

Как видите, у меня удачно сложившаяся, давняя команда. Большая часть помощников, которых я привлек к данному проекту, также трудится на традиционных издателей. Находя хороших людей, я обращаюсь с ними должным образом и подкидываю им работу. Надеюсь, они не меньше меня довольны тем, что получилось из этой книги. Уверен, мы справились прилично… э-э… то есть хорошо. Простите, Линда и Лора, не смог удержаться.

Примечания

1

В 2017 г. автор выпустил еще одну книгу о Рийрии – «Исчезновение дочери Уинтера». – Примеч. ред.

2

Фортификационное сооружение, обычно башня, вынесенная за периметр стен крепости для защиты подступов к воротам или мосту. – Здесь и далее примеч. пер.

3

Прямой крепостной вал между бастионными сооружениями.

4

Разновидность вертикальных бойниц (машикули), располагавшихся в потолках и сводах.

Content

Майкл Дж. Салливан
Смерть леди Далгат. Исчезновение дочери Уинтера
Фантастические романы

Смерть леди Далгат Хроники Рийрии Книга третья

От автора

Глава первая Новая вывеска

Глава вторая Художник

Глава третья Маранон

Глава четвертая «За морем»

Глава пятая Замок Далгат

Глава шестая Дом и спальня

Глава седьмая Игра в «десять пальцев»

Глава восьмая Глаз бури

Глава девятая Похищение мечей

Глава десятая Призрак во дворе

Глава одиннадцатая Пустошь Брекен

Глава двенадцатая Госпожа Далгат

Глава тринадцатая Фокс и негодяи

Глава четырнадцатая Записка

Глава пятнадцатая Картина

Глава шестнадцатая Дорога на юг

Глава семнадцатая Шервин Джереми

Глава восемнадцатая Сломанные кости

Глава девятнадцатая Церемония

Глава двадцатая Убийца

Глава двадцать первая Буря

Глава двадцать вторая В двух словах

Глава двадцать третья Монастырь ночью

Глава двадцать четвертая Необходимость убивать

Глава двадцать пятая Пятая вещь

Послесловие

Исчезновение дочери Уинтера Хроники Рийрии Книга четвертая

От автора

Глава первая Интерес к жилету

Глава вторая Возвращение Вирджила Пака

Глава третья Барон виски

Глава четвертая Рошель

Глава пятая Меркатор

Глава шестая Ягнятина и легкое пиво

Глава седьмая Завтрак

Глава восьмая Рассказ о двух солдатах

Глава девятая Пожиратели золота

Глава десятая Венлин стоит

Глава одиннадцатая Новый Гур Эм

Глава двенадцатая Единороги и горошек

Глава тринадцатая Гром-галимус

Глава четырнадцатая Кучер

Глава пятнадцатая Охота на птиц

Глава шестнадцатая Отвернуться

Глава семнадцатая Собрание

Глава восемнадцатая Раса

Глава девятнадцатая Веское доказательство

Глава двадцатая Единственный козырь

Глава двадцать первая Герцог

Глава двадцать вторая Утром

Глава двадцать третья Молитва Новрону

Глава двадцать четвертая Призраки

Глава двадцать пятая Ключи и монеты

Глава двадцать шестая Торговля

Глава двадцать седьмая Весенний пир

Глава двадцать восьмая Прятки

Глава двадцать девятая Дочь Уинтера

Послесловие

Выражение признательности

Примечания