Дайер Стивен

Дайер Джона Лиза

Сезон

Сезон

This edition published y arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency.

© Temple Hill Publishing, 2016

© Балясова К. А., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2020

* * *

Глава первая,

в которой Меган понимает, что такое запрещенный прием

Выиграв дополнительное время, Лашель кинулась в защиту на середину поля, сделав пас Мэрайе, блокировавшей Линдси в правом углу. Линдси ловко оттолкнула ее и отправила мяч в сторону ворот. Кэт ринулась вперед, отвлекая внимание одновременно и защитника, и вратаря, и, проведя обманный маневр, позволила мячу пролететь мимо, даже не коснувшись ее ног. Наша «пьеса», которую мы репетировали целую вечность, была сыграна прекрасно. Мне оставалось пробежать всего восемь ярдов, незащищенные ворота словно приглашали: давай, бей, попади… Все, что мне оставалось сделать, это легким движением забить гол. Но я, уже в красках представляя неминуемую победу, в самый последний момент отчего-то разволновалась, не рассчитав, слишком сильно ударила по мячу, и он, взлетев в воздух, врезался в штангу и вылетел за пределы поля.

По зрительским рядам прокатился вздох разочарования, а я, ошарашенная произошедшим, осталась стоять перед пустыми воротами. Я только что упустила шанс, который помог бы нам сыграть в ничью.

«Молодец, Меган, – подумала я, – просто молодец!» Минуту спустя прозвучал свисток. Университет Оклахомы – 2, Южный методистский университет – 1.

Я в бешенстве пнула кулер с водой и попыталась пробраться к выходу через боковой ряд, но тут меня окликнула наша тренер Нэш:

– Эй, заканчивай! – Она нахмурилась, и я буквально физически почувствовала ее разочарование. – Какой надо извлечь урок из всего этого?

– Не быть такой идиоткой? – Я в раздражении передернула плечами.

– Спокойствие, – сказала она, пожалуй, в сотый раз за последний год. – В любой ситуации ты должна высоко держать голову, даже тогда, когда неудачи сыпятся одна за другой. Постоянно хорошо играть намного лучше, чем блестяще, но иногда.

– Извините, – вздохнула я.

– Меня не интересуют твои извинения.

«Ну зачем же вы так?! Неужели не видите, как мне больно?!» – подумала я, опустив голову, но вслух произнесла:

– Я всех подвела…

– Да. Подвела.

Удивительно, как такое возможно, но мне стало еще хуже!

Но тренер подошла ко мне, кончиками пальцев аккуратно подняла мою голову и посмотрела прямо в глаза:

– Теперь послушай. В этом году ты забьешь нам кучу голов. – Ее тон смягчился, отчего она в одно мгновение перестала напоминать сержанта морской пехоты и превратилась в курицу-наседку. – Просто соберись, хорошо?

– Хорошо. – Я снова кивнула и она обняла меня:

– Проигрыш быстро забудется, не переживай.

А сейчас займись-ка вот этим… – Она указала на мою оцарапанную голень.

– Угу, – ответила я, по-прежнему еле сдерживая слезы. Было такое чувство, будто на моих глазах кто-то застрелил мою горячо любимую собаку.

– Увидимся в понедельник, – кивнула тренер на прощание.

Стоило Нэш отойти, как ко мне направилась Кэт. Каталина Эсмеральда Грасиела Мартинес, или просто Кэт, была моей лучшей подругой в команде и единственным человеком, осмелившимся подойти ко мне в сложившихся обстоятельствах. Мы знали друг друга с двенадцати лет, познакомились, когда играли в фут-больной команде «Десотовские Рыси». Теперь, правда, мы были «Пони». Помню, когда мы праздновали ее пятнадцатилетие, то классно повеселились. Тогда я одним ударом разбила пиньяту[1], и рассыпавшиеся в разные стороны конфеты еще долго собирали по всей улице.

– Иди-ка сюда, чокер[2], – широко улыбнулась она и обняла меня.

Я не выдержала и засмеялась: подруга всегда знала, как меня утешить и развеселить.

– Уходи отсюда. Не видишь, я расстроена? – буркнула я, пытаясь справиться с улыбкой.

– Отлично. – Теперь уже рассмеялась она. – По-моему, тебе нужна салфетка или платок.

– Нет, зачем? У меня ведь есть рукав.

– Ну, хорошо, – снова сжала мои плечи подруга. – Увидимся во вторник вечером, да?

Вечер каждого вторника мы неизменно проводили вместе перед телевизором – это была наша священная традиция.

– Конечно, – ответила я, когда подруга уже шла к раздевалке.

– Тогда напиши мне попозже! – крикнула Кэт через плечо и скрылась в дверях.

Когда все наконец разошлись, я села на стул для зрителей и осмотрела свою голень. Кровь сочилась через обшитую кожей защиту. Что ж, похоже, будет еще один шрам. Но такая малость совершенно точно не остановит меня – я по-прежнему хотела побеждать. В футболе на самом деле крайне редко выпадает шанс забить мяч, и моя задача заключалась в том, чтобы на полную использовать эти подарки судьбы.

Сегодня мой провал стоил команде очень дорого. Я подобрала несколько скошенных травинок, сжала их в пальцах, кинула взгляд на Уэсткотт-Филд, залитый лучами августовского вечернего солнца, и подумала, что могло быть и хуже.

Одна я оставалась недолго.

– Привет.

Я посмотрела вверх и увидела свою сестру Джулию. Она была выше и красивее меня, со светлыми волосами, поразительными ясными голубыми глазами и гладкой персиковой кожей, на которой не было ни одного, даже самого крошечного шрама. Глядя на нас, даже самый отчаянный фантазер не мог бы предположить, что мы близнецы.

– Ты видела игру? – настороженно спросила я.

Джулия кивнула, но осталась стоять в нескольких футах от меня.

– Ненавижу тебя расстраивать, но я подумала, ты захочешь это увидеть. – И Джулия вручила мне свой телефон, на экране которого была открыта страница «Далласских утренних новостей».

«Клуб „Блубонет“ объявляет о бале дебютанток 2016 года», – гласил заголовок. А дальше шло: «Бла-бла-бла… С гордостью представляет Эшли Харриет Абернети, Лорен Элоиз Бэттл, Эшли Дайанн Колберг, Маргарет Эбигейл Лукас, Джулию Скотт Макнайт, Меган Люсиль Макнайт, Сидни Джейн Пеннибейкер…»

Подождите-ка, Меган Люсиль Макнайт?! Должно быть, это какая-то ошибка, потому что это же я!

– Мама… звонила? – в ужасе спросила я.

– Неа.

– Писала?

Джулия снова покачала головой. Я хотела возмутиться. Кричать, злиться, яростно протестовать. Но мама была сейчас далеко, милях в тридцати от футбольного поля, на нашем ранчо. Я тяжело вздохнула и принялась читать дальше.

Внизу статьи помещались фотографии. Семь нарочито хорошеньких девушек, улыбающихся во все тридцать два, скоро займут свои места в пантеоне дебютанток «Блубонета». Им предстоит поддержать традицию, восходящую аж к 1884 году, и принять участие в событии, о котором наша мама в последнее время нам все уши прожужжала. Даже я на фото выглядела по-настоящему офигенно. Помню, этот снимок я сделала в знак примирения после того, как в очередной раз поругалась с мамой из-за своего увлечения. Все те годы, что я играла в футбол, она постоянно сетовала на то, что на всех своих фотографиях я позирую с футбольным мячом, стоя на одном колене, а это для юной леди совершенно недопустимо.

Помню, на ту фотоссесию она не пожалела денег: наняла стилиста, засунула меня в короткое платье от Стеллы Маккартни и нашла какого-то суперизвестного фотографа. Он решил снять меня вечером, в лучах заходящего солнца, и заставил влезть в кусты, росшие вдоль Черепашьего ручья. Предполагалось, что на снимках я должна выглядеть прекрасной и загадочной. Мне же казалось, что я похожа на деревенщину, которой повезло урвать скидочный купон на макияж в одном из дешевых салонов города. Но я и предположить не могла, что через год одна из этих жутких фотографий появится в самой читаемой газете города, да еще и под объявлением о предстоящем аукционе девиц на выданье.

– Может быть, это ошибка? – с надеждой спросила я, возвращая сестре телефон.

Джулия молчала. Совсем недавно она сдала экзамены и перешла на третий курс, выбрав в качестве специализации структурное проектирование. Как и многие по-настоящему умные девушки, сестра рано поняла, что молчание – золото.

– Хорошо, – тяжело вздохнула я. – Я приму душ, и мы послушаем, что скажет мама.

Джулия улыбнулась уж как-то чересчур радостно и нарочито весело воскликнула:

– Пойду запасусь попкорном!

Джулия вела машину, а я сидела рядом, задрав ногу на приборную панель. Швы, слава богу, не потребовались, но медсестра как следует промыла рану перекисью водорода, от души намазала ее неоспорином и наложила сверху марлевую повязку, велев какое-то время держать ногу поднятой, чтобы кровотечение полностью остановилось. На протяжении всей дороги от Далласа до ранчо я мрачно глядела в окно и с тоской размышляла о том, почему моя собственная мать хочет разрушить мою жизнь. Ко всему прочему Джулия, все еще переживающая разрыв со своим парнем Тайлером, включила Tame Impala, под которых было так хорошо грустить. В общем, не хватало только дождя.

Думаю, все дочери в конце концов приходят к выводу, что их матери безумны, и хотя я давно уже не ожидала ничего хорошего от Люсиль Макнайт, подобной масштабной подставы все же не ожидала. Да посмотрите же на меня хорошенько: ну какая из меня дебютантка?!

По-хорошему, меня даже на порог клуба пускать не стоило. И нет, я не прибедняюсь. С самого детства я носила выцветшие джинсы, старые футболки и кеды, изредка чередуя их с мешковатыми нейлоновыми шортами и шлепанцами. Я покупала спортивные бюстгальтеры и трусики из хлопка в пластиковых упаковках. У меня были веснушки по всему лицу и де-деревенскийзагар, свои волосы унылого темного цвета я всегда убирала в хвост, за исключением тренировок и игр, когда я цепляла на голову еще и дурацкую розовую повязку. Мои губы были постоянно обветренными и потрескавшимися, так как на тренировках мы выкладывались по полной. Пить воду я забывала регулярно, а ногти были сломанными и грязными. На моих мускулистых ногах не было живого места от шрамов. А еще я набегала под жарким солнцем Техаса, пожалуй, тысячи километров, а поэтому была худой и жилистой.

– Она вконец свихнулась, – сказала я наконец сестре, но та промолчала, лишь недовольно поджала губы.

А вот из Джулии дебютантка вышла бы хоть куда. Она была нежна, как цветок лотоса, и мальчики падали к ее ногам, как осенние листья. А еще она была умна. Да и вообще именно благодаря ей наша квартира была более менее похожа на жилье приличных молоденьких девушек, а не на место проведения гаражной распродажи. В общем, сестра была полна достоинств.

Честно говоря, если бы Джулия была не моей сестрой, а одноклассницей, я бы презирала ее всей душой и частенько бы над ней насмехалась. У нее было все, чего оказалась лишена я: чувство стиля, воспитание, хорошие оценки. А еще она была безупречно хороша во всех девчачьих делах, которые я так и не смогла освоить: очаровательно хлопала ресницами, умело наносила макияж и мастерски флиртовала. Но так как она была моей единственной сестрой, да еще и близнецом, я любила ее всем сердцем, и горе тому, кто решился бы ее обидеть.

Она выбрала выезд номер 47, единственный выход на юг по трассе И-35, и повернула налево на съезд ФМ-89. Еще одна миля, и мы будем дома. Когда вдалеке показался железный забор, обозначающий западную границу Абердина, я осторожно спустила ногу с приборной доски и приготовилась к битве.

– Мама! – заорала я. – МАААААМ!

Нет ответа. Я стояла посреди холла, и внутри меня все бурлило от злости. «Неужели мама прячется, – подумала я, – боится показаться мне на глаза? Трусиха!»

Джулия, сунув сумочку под мышку, вошла следом. Она явно развлекалась, как ребенок, наблюдающий за парадом в День независимости. Я нахмурилась, обошла лестницу, промчалась по коридору и ворвалась в кабинет папы так же решительно, как немцы в свое время вступили в Бельгию.

Когда дверь с силой ударилась о стену, отец вскинулся и, глупо улыбаясь, произнес:

– Привет.

По телевизору показывали футбольную игру в колледже, и он задремал, сидя на диване. Его пыльные ботинки валялись под журнальным столиком.

– А ты мне ничего не хочешь рассказать, папа? – прошипела я.

– Нет, – осторожно ответил он.

Джулия стояла позади и ухмылялась.

– Уверен?

Ах, ну вот, теперь он вспомнил и судорожно провел рукой по волосам, пытаясь выиграть несколько лишних секунд. Отцу было сорок шесть, но волосы его оставались такими же рыжими и густыми, какими были в двадцать, а седина только-только стала проступать на темных висках. Он почти всю жизнь провел на улице под ярким техасским солнцем, и в уголках его глаз давно уже появились морщинки, однако, несмотря на это, он все еще походил на обаятельного мальчишку. Ежедневная тяжелая работа – каждый божий день он садился на лошадь и отправлялся пасти скот – закалила его, сделала сильным и выносливым. Ангус Макнайт III выглядел точно как самый настоящий ковбой.

– Э-э… я полагаю, ты говоришь о…

– Знаешь, когда вы выставляете свою дочь на продажу, было бы неплохо хотя бы предупредить ее об этом заранее.

– Дорогая, тебя не выставляют на продажу, и я был так же удивлен, как и ты…

– Вот уж сомневаюсь, – перебила я.

Отец в отчаянии посмотрел на Джулию, надеясь на поддержку.

– Конечно, мы собирались рассказать тебе… – начал он оправдываться, но тут в коридоре послышался звук шагов.

Папа с надеждой во взгляде посмотрел через мое плечо. Похоже, кавалерия пришла на помощь. Впрочем, иначе и быть не могло.

Моя мать, Люси Макнайт, вошла в кабинет, стаскивая на ходу тканевые садовые перчатки. Она была на дюйм выше меня и все еще была стройна, хотя и немного округлилась в боках.

Она была как раз в том возрасте, когда женщины уже всерьез задумываются о пользе пластической хирургии, и я была уверена, что мама в ближайшее время обязательно прибегнет к помощи этих чудо-докторов. Во-первых, машину нужно показывать механику сразу же, как только услышишь стук в двигателе, а во-вторых, если все сделать правильно, можно чудеса хирургии выдать за результат новой диеты и успех личного тренера.

У мамы был собственный стиль, и сегодня ей снова удалось его продемонстрировать. Немногие женщины могут выглядеть в джинсах, синей хлопчатобумажной рубашке и шляпке от солнца как модель из весеннего каталога Неймана Маркуса.

– О, Джулия, это твоя новая сумка? – спросила мама как ни в чем не бывало.

– Меган как раз спрашивала о…

– Я знаю, почему она здесь, Ангус, – сказала мама и повернулась ко мне: – Я прошу прощения за то, что ты обо всем узнала вот так, из газеты. Конечно, мы планировали рассказать тебе эту новость на выходных. Я понятия не имела, что они опубликуют анонс сегодня. Тем не менее это неважно – все уже решено.

– Но я сказала тебе как минимум на прошлой неделе, что не хочу участвовать. Вообще! Помнишь?

– Помню, – мягко сказала мама. – Но, дорогая, ты просто не понимаешь, какая это уникальная возможность. Ты просто не можешь ее упустить.

– Не уверена, что ты заметила, но знаешь ли, с учебой, практикой и играми у меня и так дел по горло. А возможностей так и вообще выше крыши!

– Я знаю, но подготовка к балу изматывает, а ты должна быть полна сил. Так что я советую тебе отказаться на время от футбола.

Господи, все было еще хуже, чем я думала. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но гнев бурлил во мне, словно расплавленная лава в жерле вулкана. Взрыв был неминуем.

– Мама, если ты думаешь, что я готова променять футбол на дурацкий вальс и нудные чаепития, ты не просто ошибаешься… Ты с ума сошла!

– Я понимаю твои чувства…

– Нет, не понимаешь, – отрезала я.

– Я что, многого прошу? Ты всего лишь пропустишь один сезон из… скольких? Из двадцати?

– Ты просишь меня пропустить один год из четырех, которые нужны мне, чтобы получить право оставаться в команде колледжа. А у меня есть все шансы попасть в сборную.

Ее скорбный взгляд был красноречивее слов.

– Дорогая, тебе уже двадцать. Я думаю, что поезд ушел, – нанесла мама решающий удар.

– Вот уж нет! Меня приглашали в региональный лагерь в прошлом году!

Прошлым летом я действительно ездила в Канзас-сити на три недели, на сборы женских команд, в которых принимали участие девушки до двадцати лет. Туда съехались сотни игроков. Вот только я сыграла далеко не блестяще и с позором сбежала домой.

– Я все это прекрасно знаю. Но если бы ты не злилась, то поняла бы: бал тебя многому научит, а еще у тебя останутся воспоминания, которыми ты будешь дорожить всю оставшуюся жизнь.

– И чем это я буду дорожить? – фыркнула я. – Тем, что научусь подбирать туфли к сумочке? Или напыщенно болтать ни о чем?

– Бал – это не просто стиль и манеры. Хотя для тебя было бы неплохо поработать и над тем и над другим. – Мама, похоже, начала раздражаться.

– Нет. Этого не будет. Потому что я на него не пойду. Ты, не заручившись моим согласием, решила отправить меня в костюме пуделя на вечеринку с денежными призами за «Лучшую пустую болтовню» и «Самую глупую улыбку». На вечеринку, где я буду вынуждена танцевать с мальчиками, которые мне не нравятся, а ты станешь любезничать с толпой незнакомых мне людей. И ты хочешь, чтобы я ради такой «уникальной» возможности пропустила целый сезон? – Я остановилась и глубоко вздохнула, пытаясь побороть охватившую меня ярость, а потом язвительно продолжила: – Я понимаю, ты десятилетиями заботилась лишь о том, в ка-кой цвет покрасить волосы и какую выбрать стрижку. Что ж, твои усилия заметны, ничего не скажешь…

Воцарилась тишина. Я поняла, что перешла черту. Мама нахмурилась, ее губы сжались в тонкую линию, на щеках заиграл лихорадочный румянец.

– Знаешь, Меган, никому не нравятся умники. – Мама еще пыталась сдерживаться, но, видно, тоже была на грани.

– Как это никому? Мне нравятся, – парировала я. – Да я просто обожаю умников.

В глубине души я лелеяла надежду на то, что однажды встречу парня, которому действительно нравятся умные девушки, иначе мама своими советами и на-смешками меня точно с ума сведет.

Мама, как опытный боец, уклонилась от удара. Казалось, пространство комнаты сузилось и мы остались лишь вдвоем.

– Давайте просто… – попытался разрядить обстановку папа, но мама его решительно остановила:

– Не надо, Ангус. Ты ведь на самом деле согласен со мной. – Папа поднял руки, сдаваясь, и отступил, а мама повернулась ко мне: – Благодаря моим колоссальным усилиям, тебя и Джулию пригласили на дебютный бал в этом году. Такого еще ни разу не бывало, чтобы пригласили двух сестер сразу и…

– Да мне все равно, кого вы там подкупили! – перебила я ее.

– Хватит! – воскликнула мама, уже явно не выдержав моего напора.

Я посмотрела на нее ледяным взглядом, в котором читался вызов, но она не отступила:

– Я люблю тебя, люблю очень сильно. Ты зря упрямишься, напрасно думаешь, будто знаешь все на свете. Поверь мне, это не так. Три поколения женщин моей семьи – твоя прабабушка, твоя бабушка, твоя тетя и я – дебютировали в «Блубонет». Твоя кузина Эбби и твоя сестра Джулия дебютируют в этом году, и хотя ты, возможно, не понимаешь, что этот бал значит в жизни каждой девушки Техаса, я-то прекрасно понимаю. Очень скоро твоя футбольная карьера закончится, и ты окажешься в огромном сложном мире, гораздо более сложном, чем тот, в котором живешь сейчас, и моя обязанность подготовить тебя к этому. Так что позволь мне выразиться предельно ясно: я не прошу, я требую, чтобы ты отправилась на бал.

– Но это же несправедливо, мама!

– Серьезно? – вскинула она брови, на лице ее застыло насмешливое выражение. – Ты так считаешь?

Вопрос повис в воздухе, а затем мама прижала руки к вискам, словно у нее заболела голова. Папа подошел к ней и положил руку на плечо.

– Ты в порядке? – взволнованно спросил он.

Мама страдала хронической мигренью, которая всегда случалась в самый неподходящий момент.

– Я в порядке, Ангус, – тихо ответила она и позволила папе усадить себя на стул.

Она тяжело опустилась на сиденье и, прищурившись, взглянула на пробивающиеся сквозь шторы солнечные лучи, совсем как вампир на рассвете.

Я была в ярости. Жгучие слезы навернулись на глаза, но я не знала, как еще ей возразить.

– Я… ненавижу тебя! – наконец выкрикнула я.

Возможно, мои слова были слишком злыми, но я была в отчаянии. А потом я развернулась и выбежала вон.

– Дорогая… – раздался мне вслед голос отца.

– Пусть идет, – устало сказала мама, когда я хлопнула дверью. В коридоре я уже рыдала в голос, но сквозь всхлипывания все равно услышала старую-добрую мамину присказку: – Она образумится – просто дай ей свыкнуться с этой мыслью.

«Вот уж как бы не так», – подумала я.

Глава вторая,

в которой Меган отказывается от пирровой победы

Нет ничего приятнее, чем запах лошади, особенно твоей собственной лошади, которая любит тебя безоговорочно и позволяет тебе висеть на шее и ни на что не жалуется. Когда я уткнулась лицом в гриву Банджо и глубоко вздохнула, то почувствовала, как рыдания отступают и я уже не бьюсь в истерике, а лишь тихонько всхлипываю. Теперь я всем настоятельно рекомендую поступать именно так, если ваша жизнь разбивается вдребезги.

Я сбежала в конюшню, чтобы спрятаться и подумать. Была суббота, поэтому Сильвио и другие рабочие ранчо отдыхали, и я осталась наедине с моим верным другом Банджо и дюжиной других лошадей.

Ссора закончилась, но я бы никогда не признала, что мама была права насчет сборной. Мой поезд, скорее всего, ушел – если ты не попадаешь в команду до двадцати лет, твои шансы попасть до двадцати трех практически равны нулю, а если ты не в команде, то… можешь идти играть в футбол с дворовыми собаками.

Хуже всего то, что я провалилась на региональном смотре и так и не показала тренерам свои реальные возможности. Причем другие девушки тоже были хороши… То есть я хочу сказать, они были ничем не лучше меня. Я до сих пор не понимаю, что тогда произошло, но я получила целый ворох плохих тренерских отзывов, совершила все возможные ошибки, какие обычно совершают новички. В общем, выставила себя полной дурой, как, например, сегодня. Я отчаянно надеялась получить от судьбы еще хоть один шанс, и наш тренер Нэш стала моим лотерейным билетом – она была дважды тренером национальной младшей лиги и была тесно связана с национальной командой.

Но следующим летом мне бы представилась возможность прорваться сборную только в одном-единственном случае: в этом сезоне я должна была играть как звезда. Такие промашки, как сегодня, и без того делали мою мечту все более призрачной, а теперь еще и мама хотела, чтобы я ушла на целый сезон… Да она вообще меня знает? Впрочем, я задавалась этим вопросом не в первый раз.

По иронии судьбы для меня шанс попасть в настоящую женскую сборную, которая играет на чемпионате мира и Олимпийских играх, был больше, чем шанс стать дебютанткой «Блубонет». Двадцать три женщины входят в состав национальной команды, и в любое время их могут заменить любой из нескольких сотен тысяч запасных. А вот на бал «Блубонет» приглашают всего семь, максимум восемь дебютанток в год, а в Техасе живет несколько миллионов девушек, которые готовы буквально на все, чтобы стать одной из них.

В любом случае ты не можешь просто взять и попросить, чтобы тебя пригласили. Купить приглашение тоже нельзя. Тебя выбирает совет, состоящий из действительно богатых и влиятельных людей, которые превыше всего ценят традиции. Если твоя мать некогда дебютировала на балу, то это играет на руку. Может помочь дебютировавшая тетя или бабушка. Джулия и я были наследницами уважаемой техасской семьи. Когда бабушка Роуз Элис умерла несколько лет назад, даже в ее некрологе, размещенном в «Далласских утренних новостях», сообщалось о дебюте на балу «Блубонет» в 1964 году. Все остальное в ее жизни – родители, колледж, муж, дети, благотворительные организации и социальные клубы – было на втором месте. Разговоры о нашем дебюте начались еще в детском саду, но до сегодняшнего дня я считала, что мы с родителями договорились: дебютировать будет Джулия, а я с удовольствием пропущу это светское мероприятие.

Сквозь всхлипы я услышала тарахтение дизельного двигателя, затем хлопнула водительская дверца, а потом стукнула щеколда на двери конюшни. Я еще сильнее зарылась лицом в гриву Банджо и услышала только тихий хруст соломы под чьими-то ногами. Задолго до того, как раздался голос, я поняла, что это был папа.

– Наверное, я проедусь верхом. Хочешь со мной? – Его голос звучал совершенно беззаботно.

– Да, – тихо ответила я, стараясь не показывать, насколько горько я плакала.

Пока папа седлал Джаспера, а я готовила Банджо, были слышны лишь шелест попон, скрип кожи, фырканье лошадей и стук копыт, но никто из нас не сказал ни единого слова – мы просто занимались каждый своим делом. Прежде чем мы вскочили в седла, папа подхватил ружье со стойки в своем грузовике, проверил затвор и сунул его в мою седельную кобуру. У меня тоже было свое оружие – Ремингтон 870 Вингмастер Компетишн, настоящий красавец, – которое папа преподнес мне на мой тринадцатый день рождения, прекрасное помповое ружье двенадцатого калибра с прицелом на двадцатидюймовом стволе и магазином на восемь патронов, сбалансированное к стволу для лучшего прицела. Приклад был выполнен из темной вишни, ствол и фурнитура – из черненой стали, а на ручке выгравирована марка Абердина. Но если мы столкнемся с гремучей змеей, папино ружье тоже подойдет, и мне было приятно, что папа разрешил им воспользоваться, если что.

Мы вышли из сарая, отъехали от загона и остановились на первом же холме. Папа всегда останавливался здесь, чтобы окинуть взглядом свои владения.

– Хорошо здесь, – сказал он через мгновение.

– Да, – согласилась я, впрочем, так оно и было.

Макнайты занимаются разведением крупного рогатого скота в Абердине с 1873 года, с тех самых пор, как мой прапрапрадедушка Ангус приехал из Шотландии, желая обосноваться в Америке. Долговязый, со следами ветряной оспы на лице, с волосами цвета медной монеты, Ангус взял с собой лишь свою смелость и горстку родной земли, когда покинул Клакманнаншир. Даллас он выбрал случайно, стоя на вокзале в Сент-Луисе. Человек, которого он никогда не встречал и никогда больше не видел, сказал ему, что здесь в изобилии растет сочная трава, да и в воде нет недостатка. Ангусу понравился внешний вид случайного собеседника, поэтому он купил билет и вскоре прибыл на маленькую станцию, стоявшую прямо на берегу мутной реки. Оттуда, на сколько глаз хватало, простирались на юг необъятные пастбища, поросшие густой травой и питавшиеся многочисленными ручьями. И Ангус отдал все свои сбережения за участок земли в двести акров, сарай и четырех коров.

Эти двести акров в конце концов превратились в четыре тысячи, и теперь две тысячи быков и коров бродили по густой траве между кедров и огромных дубов, вдоль бурлящего ручья, весело бегущего у подножия нашего холма. Когда я смотрела на отца, сидящего в седле, пристальным взглядом окидывающего бесконечную прерию, время для меня словно останавливалось, и я видела перед собой старого Ангуса. Эта земля неразрывно связывала нас с нашими предками. Для папы, впрочем как и для каждого Макнайта до него, разведение крупного рогатого скота не было работой – это было призванием.

– Хе-а! – воскликнул он.

Лошадь сорвалась в галоп, и Банджо инстинктивно поскакал следом, и вскоре мы мчались бок о бок. Землю здесь изрядно размыло, и я крепко вцепилась в поводья, направляя лошадь. Копыта стучали так, что поговорить не было никакой возможности. Мы перепрыгивали через канавы, ныряли под ветки деревьев и шумно мчались по холмам, решив остановиться только тогда, когда достигнем дальней западной границы.

Там бескрайняя прерия заканчивалась. За нашим забором лежал город Эльдорадо, начиналась промышленная застройка, а за ней – дома в испанском стиле, теснившиеся на узких улицах, словно фасолины в консервной банке. Названия улиц здесь были донельзя поэтичными: Авенида-де-лас-Флорес, Ломо-Альто и Эль-Камино-Реал. Все они напоминали о непростой истории этой земли, на которой первые поселенцы основали свои ранчо. Главный бульвар и переулки, некогда уложенные булыжниками, теперь были закатаны в черный асфальт, ровный, как сукно бильярдного стола. Сейчас это был современный город, в котором немногое напоминало о бурном ковбойском прошлом: ярко освещенные тротуары с пожарными гидрантами, стоящими над ливневыми стоками, линии электропередач и оптоволоконный кабель, детские площадки, фитнес-центр, место для пикника с газовым грилем – приносите свой собственный баллон с пропаном и просто подключайте. Был даже аквапарк с бассейнами, взрослым и детским. А паутина пыльных тропинок, которыми некогда пользовались коровы, теперь превратилась в мощеные пешеходные и прекрасно обустроенные велосипедные дорожки. То тут, то там в тени дубов, выращенных в специальном питомнике, стояли скамейки.

Мы напоили лошадей из ручья и отдышались. Семья из четырех человек проехала мимо на велосипедах, двое маленьких детей пользовались тренировочными колесами. Все четверо были в блестящих крепких шлемах.

– Добрый день, – поприветствовал их папа и снял шляпу.

– Здравствуйте, – отозвались они. – Отличный денек, а?

– Отличный, – крикнул им вдогонку папа.

Велосипедисты скрылись за поворотом. Дети все это время смотрели на моего отца со смесью удивления и восхищения, словно прямо к ним с телевизионного экрана сошел герой вестерна.

– Мне позвонили на днях, – сказал отец после того, как семья уехала.

– Да? Ты перезвонил? – спросила я.

– Нет, – признался он смущенно.

– Мама знает?

– Пока нет…

Эх, ничего не меняется.

– Папа, – сказала я чуть серьезнее, – почему она хочет продать ранчо?

Он сделал паузу, прежде чем ответить.

– Это сложно… Она знает, что мы больше не конкурентоспособны. Вот уже десять лет, а то и больше, мы поддерживаем коров, а не наоборот.

Для моих родителей это была рутинная шутка. По мере накопления долга папа продавал небольшие участки земли, чтобы на время договориться с банком. Но он никогда не уменьшал стадо, и мама периодически высказывала мысль: мол, в конце концов у нас останутся только дом и несколько акров земли и тысячи коров.

– Не нужно иметь степень магистра, чтобы понять: в наши дни лучше содержать ранчо, чем крупный рогатый скот. – Отец с тоской посмотрел вдаль.

– Так… дело в деньгах?

– В некотором роде. Это наше будущее, и твое, и Джулии. – Он перевел на меня внимательный взгляд. – Твоя мама хочет остаться на плаву после продажи ранчо. И, если это только будет возможно, оставить вам как можно больше.

– Собираешься заняться гольфом? – нарочито весело улыбнулась я.

– Может быть. А может, стану просиживать дни напролет перед телевизором с банкой пива.

Мы повернули лошадей к дому, но позволили им идти шагом.

– Ты собираешься перезвонить тому парню?

– Нет.

Я глубоко вдохнула через нос. Нужно остыть. Вздохнула еще раз, наслаждаясь ароматами травы и воды, с небольшой примесью запаха грязи, которой тут было в изобилии. Лимонная мята, колокольчики, седельная кожа, пот… Все эти запахи были знакомы мне с детства. Ничто не пахло лучше, чем согретая жарким солнцем земля родного Техаса.

– Надеюсь, мы никогда этого не сделаем, – вздохнула я.

– Понимаю.

Мы с папой знали, что мама, когда выходила замуж за папу, не собиралась потом долгие годы проводить в борьбе за каждый цент. Она была из богатой семьи, но отец женился на ней самой, а не на деньгах. Он не представлял себе жизнь без работы, был ковбоем до мозга костей, и все, что он умел, так это управлять ранчо. Конечно, он мог продать Абердин, получить мешок с деньгами и купить дом в престижном районе города, но какого черта он тогда станет делать? Папа был деревенским жителем, а не завсегдатаем престижного городского клуба, и останется таким уже навсегда.

Мы уже почти вернулись домой, а папа все еще не затрагивал волновавшую меня тему. Я знала, что он пришел за мной не просто так, не потому, что ему вдруг захотелось совершить конную прогулку. Когда в конце дороги уже показалась крыша нашей конюшни, я принялась гадать, какой вариант он выберет: станет ли уговаривать, убеждая воспользоваться «уникальным» шансом, или просто прикажет делать то, что велела мама?

Но после того, как мы повесили седла, попону и уздечки и накормили лошадей, он обратился ко мне с единственно верными словами, от которых я не могла просто взять и отмахнуться.

– Меган, ты знаешь, как сильно я тебя люблю и что я не могу жить спокойно, когда ты несчастна, – начал он, стоя у двери конюшни. – И мне жаль, что ты узнала об этом таким некрасивым способом. Понимаю, что известие было для тебя как гром среди ясного неба…

Я застыла, приготовившись к удару.

– Эти последние несколько лет, с тех пор как вы, девочки, переехали в город, мы с вашей матерью… мы были, ну… Скажем так: никому не будет покоя, пока твоя мама не добьется своего, и поэтому я прошу тебя… Нет, я умоляю тебя, сделай мне одолжение, стань дебютанткой.

«О боже, – с ужасом подумала я, – он что, собирается заплакать? О, пожалуйста, папа, только не плачь!»

Я вдруг поняла, что бал – это нечто большее, чем дурацкая вечеринка.

– Это действительно так важно для нее?

– Ты понятия не имеешь насколько, – вздохнул он и пнул носком ботинка комок грязи.

– Почему?

– Постарайся понять. Для нее это… ваше право по рождению. Она беспокоится о том, что вы прожили здесь, в деревне, всю свою жизнь, были вдали от общества, а значит, многое упустили. Я, по правде сказать, не очень понимаю что именно, но все же. И если вы не будете участвовать в этом балу, то больше такого шанса вам не выпадет. И имеет ли это значение для тебя или нет, но мама многое сделала для вашего участия, так что сейчас ты не можешь просто взять и бросить ей отказ в лицо. В любом случае, руганью ты ничего не исправишь.

Все то время, что папа говорил, я отчаянно искала выход, но он не находился.

Папа – крутой парень. Я не могу вспомнить, чтобы он хоть раз меня о чем-нибудь просил. Но теперь он умолял меня оказать ему – семье – услугу и сделать то, что мне делать совершенно не хочется. Тогда я поняла, что он действительно был в отчаянии и что его слова «покоя не будет» были лишь верхушкой огромного айсберга, который представляла собой семейная жизнь моих родителей.

Уже понимая, что сдамся, я решила разыграть свою единственную оставшуюся козырную карту:

– Я не откажусь от футбола, папа. У меня остался всего лишь год. – Я посмотрела на него со всей серьезностью, какую только могла изобразить. – Но я могу заниматься и тем и другим. Мне просто нужно приложить больше усилий.

– Звучит справедливо, – улыбнулся он, и я выдохнула, понимая, что все это время не дышала. – Я обсужу условия с твоей матерью. – И он одарил меня своей обаятельной, чуть печальной улыбкой, которую я так любила.

– Удачи, – вздохнула я.

Папа махнул рукой и пошел к своему грузовику с грязным номером F-350. Он положил ружье обратно на стойку, а затем, приоткрыв дверцу, оглянулся:

– Эй… спасибо!

Прямолинейный. Честный. Добрый. Мой любимый папа.

Я еле-еле сдержала слезы, когда он уезжал.

Глава третья,

в которой Меган раскрыла больше, чем хотела

Я летела на своем велосипеде, словно по воздуху, прямо к красному свету на светофоре в Фэрфилде, когда поняла, что черный седан рядом со мной оказался патрульной машиной без знаков отличия. Я зажала оба тормоза, и заднее колесо занесло на гравий, отчего я проехалась боком на тормозах целых десять футов до перекрестка. Я выставила одну ногу в сандалии на липкий асфальт, отступила и небрежно взглянула на полицейского рядом со мной. Он оглядел меня и усмехнулся. В самом деле, кто мог обвинить его в том, что он пялится? Не каждый день увидишь девушку на горном велосипеде, в платье от Ральфа Лорена, сандалиях за триста долларов и велосипедном шлеме, увенчанном гигантской пластиковой тиарой, покрытой стразами.

Потея, как загнанная лошадь на последнем круге, я сморгнула пелену, стоящую перед глазами, и испугалась, что мой макияж может потечь, а лицо станет грязным… Определенно, я выглядела сумасшедшей, но, не постеснявшись, сладко улыбнулась офицеру Дженкинсу, сидящему в тачке с кондиционером, а он, проявив вежливость, отвернулся. Конечно, я планировала проехать на красный сигнал светофора, не задумываясь, но мгновенно поняла, что буду ругаться с полицейскими Хайленд-Парка дольше, чем существует этот мир, поэтому покорно остановилась. Если, конечно, так можно назвать мой дрифт через полперекрестка.

Я лихорадочно посмотрела на часы. Снова. 4:43 вечера. Черт!

Вам, должно быть, интересно, почему я так опаздывала да еще и мчалась на велосипеде что есть сил? Суровая реальность была такова: к сожалению, во всех своих проблемах была виновата я сама, еще рано утром допустив роковую ошибку.

– Нет, ты поезжай на машине, – уверенно заявила я сестре в 5:20 утра.

Мы с Джулией делили на двоих синий «Субару Форестер». Надежная и элегантная машина, которую папа выбрал из-за поистине впечатляющих показателей безопасности.

– Ты уверена? – пробормотала Джулия.

Я рассеянно кивнула. Оказалось, недосып еще как влияет на принятие решений.

– Тренировка заканчивается в четыре, а ознакомительный чай в четыре тридцать, – сказала я. – Я успею принять душ, переодеться и дойти до клуба это всего лишь несколько кварталов.

Этот вторник ознаменовал неофициальное начало сезона. Мы с Джулией и другими девушками-дебютантками были приглашены на чай в загородный клуб «Черепаший ручей» с нашей гувернанткой Энн Фостер. Она должна была посмотреть на нас в неофициальной обстановке и рассказать о предстоящем знаменательном событии, о том, чего нам стоит ожидать и как себя вести. Однако я совершенно не учла, что после футбольной тренировки в два часа дня я буду чертовски уставшей.

– Ты не вспотеешь? – обеспокоенно спросила сестра.

– Погода прохладная, – бодро ответила я. – А сегодняшняя тренировка – это просто проход и упражнения. Кроме того, если что-то случится, я не хочу, чтобы мы обе опоздали.

– Хорошо, – покорно согласилась сестра, падая обратно на подушку. – Я займу тебе место.

Позавидовав – мне никогда не удается поспать допоздна, – я тихо закрыла дверь в ее комнату, спустилась вниз и поехала в спортзал, повесив свои сандалии на руль. Мое тогда еще безупречное красное платье болталось у меня за спиной, словно плащ Супермена.

Увы, все пошло не так, как я планировала. Во-первых, неожиданно потеплело. Да не просто потеплело, стало жарко так, будто растопили доменную печь. Лето в Техасе никогда не бывает холодным, но к сентябрю погода, как правило, выравнивается и превращается из невыносимой в почти терпимую. Но не в этот день. К двум часам по полудни температура достигла тридцати восьми градусов, да еще и влажность была как в тропическом лесу.

Помимо этого, серия неаккуратных пассов и бесконечная болтовня вывели тренера Нэш из себя, и просто «упражнения и проход» сменились на бег по лестнице стадиона.

«Быстрей, быстрей, быстрей!» – подгоняла нас тренер, когда мы, уже порядком выдохшиеся, взбирались все выше, выше и выше… Наверху мы поворачивали налево и бежали к следующему проходу. Затем по лестнице вниз, вниз, вниз… Один пролет вверх, другой вниз. Мы молча следовали указаниям разозлившейся Нэш.

– Это очень важное упражнение, – тем временем говорила тренер. – Вы бегаете уже два часа, вы устали, но так же устанут и ваши соперницы. Теперь дело только за силой воли. Кто хочет победы больше?

– Да ерунда. Это не сложнее, чем взобраться на гору Мак-Кинли[3], – прохрипела я Кэт, когда мы в очередной раз поднимались наверх.

Для того чтобы произнести эти несколько слов, мне понадобилось сделать три глубоких вдоха. Конечно, я ерничала, так как на самом деле никогда не была к северу от Джексон-Хоул и никогда не поднималась на настоящую гору.

– Зато на Аляске холодно, – выдохнула Кэт в ответ.

В точку. Металлические трибуны раскалились чуть ли не добела, влажность была такая, будто нас засунули в террариум, солнце жарило вовсю. Когда тренер наконец отпустила нас в 4:15, я была вся в поту. Хуже того, даже изнутри я горела, как печь для пиццы.

Я вошла в душ в 4:19 и обливалась ледяной водой пять минут подряд. Остыть все равно не получилось, и, когда я стояла перед зеркалом в 4:28, нанося тушь, на моем свекольно-красном лбу уже проступили капельки пота. Я вышла из раздевалки, отлепила платье от своей влажной задницы и быстро взглянула на часы: 4:37 – похоже, я попала.

– Ваше высочество! О, ваше высочество, – взвизгнула Мэрайя, когда я свернула за угол у велосипедной стоянки.

Линдси и Лашель немедленно начали выдувать на розово-белых казу простенькую мелодию из очередного дурацкого мультика про принцесс, а Кэт и вовсе запустила детскую хлопушку с конфетти. В меня она, слава богу, не попала, конфетти взлетело на шесть дюймов вверх, после чего грустно опустилось на траву.

– Неудача, – сказала Лашель.

– Ага. Лажа, – расстроилась Кэт, глядя на пустую трубу. – Эта штука стоила пять баксов.

– Забавно, девочки, спасибо, – фыркнула я.

Представление не стало для меня неожиданностью, поскольку новости о моем дебюте быстро разнеслись по школе. Когда я отцепила свой велосипед, Кэт подбежала и протянула мне свой велосипедный шлем:

– Ваша корона, миледи. – Кэт поклонилась и, уже будучи не в силах сдерживаться, расхохоталась.

– Да не стоило, – пробормотала я.

Я потратила целых три секунды, пытаясь оторвать от шлема приклеенную тиару… Сдалась, быстро нахлобучила шлем и влезла на велосипед, даже не удосужившись убрать сверкающий серпантин, свисающий с руля.

– Повеселись на балу! Но будьдома к полуночи! – крикнула мне вслед Мэрайя.

– Дай нам знать, если встретишь прекрасного принца! – добавила Лашель.

Я помахала подругам рукой и уехала под звуки казу. Проезжая через кампус, я заметила, что они заменили мою старую потертую бутылку для воды на новую розовую.

Мне всегда казалось, что от стадиона до загородного клуба «Черепаший ручей» всего несколько кварталов. Что ж, я была права, их действительно было несколько. Точнее, ровно десять – целых полторы мили. И на пути еще было два светофора. И вот я стояла на втором. А на первом перекрестке я провела, казалось, целую вечность, пропуская колонну малышей, возвращающихся из парка в детский сад. Вспомнив, как утром у меня за спиной развевалось красное платье, мне вдруг захотелось стать Суперменом, взмыть в небо и за минуту добраться до клуба или мгновенно охладить весь мир до минусовых температур. Но больше всего я хотела бы повернуть Землю вспять, таким образом переведя часы, скажем, на час назад. Но у меня не было суперспособностей, и я была вынуждена мучиться от жары и страха. В последний раз бросила взгляд на часы – 16:45. В лучшем случае я опоздаю на двадцать минут и заявлюсь покрасневшая и потная.

Подъезд к загородному клубу «Черепаший ручей», естественно, шел в гору. Не в силах подавить нарастающую волну паники, я встала на педали и принялась крутить их изо всех сил. Внезапно, в голове моей зазвучал мамин голос: «Меган, дорогая, у тебя никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление». Ну спасибо, мама.

Впереди я увидела тенистую парковку и двери парадного входа. Я представила, как другие девушки, приехавшие конечно же заранее, остановили там свои машины, в которых кондиционер работал с такой силой, что им приходилось накидывать на плечи кашемировые кардиганы. Выходили они очень осторожно, чтобы ни в коем случае не испортить прическу и не сломать ни одного ногтя. Они брали билет у парковщика и проходили всего восемь шагов до прохладных комнат клуба. Да этого времени не хватило бы на то, чтобы растопить один ломтик шоколадки, а уж тем более испортить так тщательно наложенный макияж.

Терзаясь этими горестными мыслями, я подлетела к подъездной дорожке, затормозила с визгом и встретилась безумным взглядом с парковщиком. Он был молод, одет в черные шорты и белое поло. А еще он был чертовски красив: большие карие глаза, волнистые волосы, очаровательная ямочка на подбородке. Я ждала, но он не двинулся с места, а просто стоял с билетом в руке и смотрел на меня.

– Ну? – спросила я наконец.

От удивления он даже рот открыл.

«Бедный парень, Господь щедро одарил его красотой, но совсем не наделил мозгами», – подумала я, а вслух спросила:

– Что, ты никогда раньше не парковал велосипед?

Это его возмутило. Он шагнул вперед и взялся за руль.

– Извините, добрый день… мэм, – смущенно пробормотал он и наконец-то улыбнулся. Боже, какая у него была улыбка, она сияла ярче, чем все огни Уэсткотт-Филда. – Добро пожаловать в загородный клуб «Черепаший ручей».

– Спасибо. – Я расстегнула свой шлем и протянула ему.

Парковщик увидел тиару и снова улыбнулся. Он действительно был красивым. Должно быть, дамы в возрасте заваливали его чаевыми. Мне вдруг захотелось хоть как-то оправдаться перед ним за свой внешний вид, но что я могла сказать?

Вконец разволновавшись, да еще и смутившись под его взглядом, я попыталась быстро слезть с велосипеда, но подол моего роскошного красного платья зацепился за что-то, я резко дернула и… порвала его! Мы оба застыли, слыша звук рвущейся ткани. Подол порвался от бедра до бедра, и теперь на моей заднице зияла огромная дыра, через которую во всех подробностях можно было рассмотреть мои простецкие хлопковые трусики с подсолнухами.

– Отлично, – пробормотала я в отчаянии. – Просто отлично.

Парень посмотрел на меня с сочувствием. Я попыталась собрать подол так, чтобы дыру было не особенно видно, и протянула ему пять баксов.

– О, большое спасибо, мэм, – сдержанно улыбнулся он, но в его голосе явно слышалось веселье.

Что ж, и моя тиара, и порванное платье, и трусы с подсолнухами вполне располагали к паре-тройке забористых шуток.

– Не за что. – Я гордо вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Улыбка парня стала шире. Определенно его забавляла тиара. Я кивнула на свой велосипед: – Двигатель не выключайте.

– Да, мэм, – сказал он и наконец-то расплылся в радостной улыбке.

У меня застучало сердце – парень был безгранично мил. Типичная для меня ситуация: в будущем меня ждали толпы богатеньких красавчиков, с которыми можно было весело проводить время на вечеринках, а я западаю на парковщика. Я ушла, сжимая подол платья, чтобы не было видно дыру.

– Не вздумай угнать его и отправиться кататься, – крикнула я через плечо.

– Ни в коем случае, мэм.

Открывая дверь, я обернулась и поймала его веселый взгляд.

Парень осторожно прислонил мой велосипед к стене, и тут на парковке взревел черный «Мерседес АМГ», из которого выскочил пожилой мужчина в поло с надписью «Загородный клуб „Черепаший ручей“». Мой «парковщик» подошел к водительской дверце и отдал мои пять долларов настоящему парковщику.

Он сделал паузу, прежде чем сесть в машину, посмотрел в мою сторону, улыбнулся еще шире и помахал, явно наслаждаясь моментом. Мой шок сменился весельем. Мой случайный знакомый оказался не только красавчиком, но еще и весельчаком и хитрецом. Я по-махала в ответ. «Увидимся, прекрасный незнакомец», – подумала я, глядя вслед его шикарному автомобилю.

Внутри клуба было темно и холодно, как в иглу, и я остановилась в холле, ожидая, когда мои глаза, которые буквально мгновение назад слепило жаркое, как в Сахаре, солнце, привыкнут к полумраку. Чувствуя дуновение из вентиляционного отверстия сверху, я подняла руки и позволила прохладному воздуху охладить мои мокрые подмышки. Господи боже мой, да я в раю!

Я уже бывала в клубе раньше, а потому знала, что вошла в главный вход. Я оглянулась вокруг. Блестящий паркетный пол, роскошные тканые обои серо-коричневого цвета и массивные дубовые панели. На потолке хрустальные люстры, в углах высокие растения в медных, покрытых благородной патиной кашпо. Все было на своих местах. И тут я заметила какую-то женщину, сидящую за столом у входа и с интересом наблюдающую за тем, как я проветриваю подмышки. А вот это было что-то новенькое.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – спросила она холодно, словно кондиционер заморозил заодно и ее голос.

Я медленно опустила руки:

– Да, здрасте… Я Меган Макнайт. Я приехала на приветственный чай.

– Чаепитие проводится в комнате «Магнолии». Вам вниз по этому коридору, а потом повернете налево. Дойдете до самого конца и увидите двойные двери.

– Большое вам спасибо.

– Не за что.

– На улице очень жарко.

– Да, жарко, – коротко ответила женщина.

Вот и поговорили. Я было двинулась на поиски комнаты «Магнолии», по-прежнему сжимая в руках подол, но тут меня посетило вдохновение, и я вновь повернулась к женщине на ресепшене:

– А вы не могли бы дать мне степлер?

– Пожалуйста. – Она вытащила из ящика стола огромный степлер и протянула его мне.

Я зажала края огромной дыры и нажала на степлер три раза подряд – щелк, щелк, щелк. Ура, дыры почти не было видно. Я покрутилась, нагнулась в одну сторону, в другую, заметила, как в оставшейся прорехе мелькнул желтый подсолнух, и решительно нажала на степлер в четвертый раз. Конечно, теперь подол моего некогда шикарного платья напоминал кожу Франкенштейна, но зато нижнего белья видно не было. Я вернула степлер, подмигнула ошеломленному администратору и отправилась на поиски комнаты для чаепития.

Комната «Магнолий». Какое поэтичное название. Тут же воображение нарисовало роскошно сервированный стол, белое мясо с карри, куриный салат, небольшими порциями разложенный на салатных листьях, льняные салфетки, позолоченный фарфор, приборы из серебра и высокие бокалы с чаем со льдом, украшенные свежей мятой. Ничего особо плохого не могло случиться в комнате «Магнолии», во всяком случае, так мне казалось, когда передо мной предстали белые двойные двери.

Черт возьми, они, вероятно, даже не успели начать, мечтала я, подавляя желание убежать. Могу поспорить, они все еще стоят, пьют чай, знакомятся друг с другом, и никто даже не заметит, что я опоздала на двадцать пять минут.

Перед тем как нажать на огромную медную ручку, я еще раз проверила подол платья. Скобы держались. Я еще раз пригладила волосы, шумно выдохнула, надеясь, что пот на лице уже высох, и толкнула дверь.

«Все будет хорошо», – сказала я себе и вошла.

Глава 4,

в которой Меган обнаруживает, что чаепитие может быть контактным спортом

Комната, снятая для чаепития комитетом «Блубонет», была настолько большой, что в ней, пожалуй, можно было бы без проблем припарковать легкомоторный самолет. Но здесь стоял лишь круглый стол, окруженный семью стульями. Один из них пустовал. За столом сидели шесть девушек, рядом с которыми стояла высокая, хорошо одетая женщина. При звуке открывающейся двери все семеро повернулись в мою сторону. Видимо, они все-таки начали.

– Да? – недовольно произнесла женщина, и я сразу узнала Энн Фостер. Ее взгляд был пронзительным даже с расстояния тридцати футов.

– Я Меган Макнайт. Здесь проходит приветственное чаепитие?

Великолепный вопрос, Меган. Твоя сестра сидит прямо напротив. Что еще это может быть?

– Да. – Энн явно была неразговорчива.

Она смерила меня нечитаемым взглядом, пока я шла по дороге позора к одинокому пустому стулу. Я старалась держать спину, когда села. Джулия посмотрела на меня с надеждой, и я слабо улыбнулась. Моя двоюродная сестра Эбби подмигнула мне, и я закатила глаза. Остальные четыре девушки были увлечены словами хозяйки.

– Итак, как я уже сказала, постарайтесь оценить в полной мере выпавший вам шанс.

Энн пристально посмотрела на каждую из нас, рассчитывая, что мы, глупые девчонки, наконец-то осознаем всю важность предстоящего события. Под ее пристальным взглядом я почувствовала, что мой позвоночник выпрямился, как будто я была куклой, которую кукловод дергает за ниточки. Энн Фостер, безусловно, умела произвести впечатление. Она помолчала с минуту, подчеркивая важность своих слов. Девушки, судя по всему, действительно впечатлились, и я решила, что обязательно запомню этот прием. Силой воли я заставила себя не шевелиться.

– Вам предстоит важнейшее событие в вашей жизни. В этом, 2016 году клуб «Блубонет» выдал всего семь приглашений на дебютный сезон. Хочу вам напомнить, что с начала прошлого века всего восемьсот жительниц Техаса сидели там же, где сейчас сидите вы. Некоторые из них – ваши родственницы, матери, тети, бабушки. Эти женщины были или сейчас являются видными членами нашего общества. Именно благодаря этим женщинам и их семьям наш город достиг процветания. Сейчас клуб «Блубонет» выбрал вас, чтобы вы достойно продолжили традицию и помнили, что за вами придут ваши дочери.

Тип людей, к которому, без всяких сомнений, принадлежала и Энн Фостер, являлся основой техасского общества. Они встречались так же часто, как «Лексус 350» в Парк-сити. Ее лицо было гладким, за исключением мелких морщин вокруг глаз, и я предположила, что ей лет шестьдесят, хотя я и могла ошибиться лет на десять как в одну, так и в другую сторону. У Энн Фостер не было ни фунта лишнего веса, а ее ухоженные волосы лежали волосок к волоску. Мне почему-то показалось, что много лет назад она могла быть танцовщицей. Возможно, потому что осанка у нее была до сих пор отменная. Менее чем через десять секунд я узнала, что она была из Хьюстона, и мне многое стало понятно. Энн Фостер в свое время наверняка закончила престижный университет, состояла в популярных клубах, а потом стала высокооплачиваемым организатором торжеств, обслуживающим богатых и знаменитых. Она всегда была рядом с людьми из высшего общества, но никогда не была его частью. Теперь она жила в Парк-сити или где-то рядом, но поскольку она была одинокой – кольца на пальце я не увидела – и все еще работала, я предположила, что миссис Фостер владеет таунхаусом на северо-западном шоссе или небольшим, но весьма дорогим домом к западу от платной дороги.

– Но не заблуждайтесь, – продолжала Энн. – Даже формальные традиции необходимо соблюдать строго, и они требуют от вас жертв. Вы должны быть целеустремленными и всегда держать лицо. Бал дебютанток устраивается не для того, чтобы вы могли представить себя будущим женихам в выгодном свете. Он устраивается для ваших семей, они должны понять, что вы стали надежными, взрослыми женщинами, способными на великие дела, что вы будете оплотом следующего поколения нашего общества. Если вы пришли сюда, думая, что впереди вас ждут лишь глупые вечеринки, то вы сильно ошибаетесь. Да, вам предстоят балы, обеды, ужины и чаепития, которые вы станете непременно посещать. Вы будете до бесконечности жать руки и радушно улыбаться, пока у вас не заболят щеки, но, когда все закончится, вы будете знакомы с каждым человеком в этом городе, кого только стоит знать, а они познакомятся с вами. Но прежде всего вы получите уникальную возможность оставить после себя великое наследие. Каждая из вас, если вы этого еще не сделали, выберет благотворительную организацию, которая вам небезразлична, и к концу сезона вы должны будете сделать для нее значительное пожертвование.

Энн Фостер снова сделала паузу. Я решила, что тишина, как и в прошлый раз, затянется. Все еще мучаясь от жары, я взяла стоящий перед собой стакан чая со льдом. Я собиралась отпить лишь чуть-чуть, но когда холодная жидкость попала мне в рот, я уже не смогла остановиться. Уже допивая стакан, я поняла, что Энн так и не произнесла ни слова и теперь все смотрят на меня.

– Извините, – сказала я, осторожно поставив пустой стакан на скатерть.

Энн прикрыла глаза, глубоко вздохнула и, обведя взглядом притихших девушек, снова заговорила:

– Что я имею в виду под значительным пожертвованием? Например, в прошлом году одна молодая леди собрала более четырехсот тысяч долларов для фонда «Приют для человечества». И этот фонд, получивший к пожертвованию еще и несколько грантов, построил десять домов для нуждающихся семей. Девушка, очень похожая на вас, в прошлом году сумела помочь десяти семьям, лишенным крова. За один год она сделала для общества больше, чем многие люди делают за всю жизнь. А ведь ей всего двадцать два года, и она закончит колледж только в этом году. Можете ли вы себе представить, насколько это событие ее изменило? Как вы думаете, станет ли она и впредь помогать людям? И не хотели бы вы все похвастаться чем-то подобным? – Она снова сделала паузу, чтобы мы в полной мере смогли восхититься достижениями неизвестной нам девушки. – Теперь, я думаю, вы задаетесь вопросом: как же собрать столь значительную сумму? Ответ прост. В дополнение к вечеринкам, которые устроят известные организации, такие как «Петролеум Клуб», «Младшая Лига», «Ассоциация адвокатов Техаса» и тому подобные, каждая девушка и ее семья станут принимать гостей. Таким образом вы заявите о себе миру. Вы станете продавать приглашения на эти вечера, и деньги, которые соберете, лягут в основу вашего пожертвования. В прошлом году эта молодая леди успешно продала приглашения на сто столов за четыре тысячи долларов каждый.

Это заставило всех нас переглянуться. Сто столов? Четыре тысячи долларов каждый?

– Конечно, за это время вы встретитесь с перспективными молодыми людьми, однако все ваши встречи будут служить общей великой цели.

Снова пауза. Мои соседки использовали ее для того, чтобы элегантно отпить из своих стаканов. Стервы.

– Теперь, пожалуйста, откройте папки, которые лежат перед вами.

Я была так занята своей акклиматизацией, что не заметила семь больших тетрадей в тканых переплетах с золотым тиснением. На обложке было выбито «Сезон дебютанток “Блубонет” 2016». В правом нижнем углу причудливым золотым шрифтом было написано мое имя «Меган Люсиль Макнайт».

– Это, – сказала Энн, поднимая тетрадь, – ваша библия. Здесь написано обо всем, что вам нужно знать. В справочном разделе вы найдете адреса стилистов, флористов, организаторов мероприятий, портных. Всех их я могу рекомендовать лично. В разделе, посвященным благотворительности, вы найдете длинный, но не полный список подходящих вам организаций. Есть здесь и раздел с портретами и адресная книга. Внимательно с ним ознакомьтесь, так как вам придется писать много благодарственных писем. Теперь, пожалуйста, откройте раздел «Календарь», и мы вместе изучим его.

Мы открыли свои тетради.

– Как видите, я выбрала Эбигейл Лукас для проведения первой дебютной вечеринки, которая состоится в конце октября. Лорен Бэттл станет второй.

Я вздохнула с облегчением. Мои тетя и дядя прилично зарабатывали и имели отличный вкус, поэтому вечеринка обязательно выйдет идеальной. Я взглянула на кузину Эбби, и она показалась мне взволнованной. Я заглянула в календарь и поняла, что наша вечеринка будет последней, как раз перед Рождеством. Слава богу! Любая задержка была как нельзя более кстати. Даже думать не хотелось о том, как мама будет суетиться, стараясь, чтобы все прошло по высшему разряду. Плюс, если бы мы вышли в плей-офф, футбольный сезон к тому моменту уже неделю как закончился бы.

Когда Энн понесло, я отключилась от ее болтовни и осторожно огляделась. Шесть девушек. Джулия, само собой. Рядом с ней сидела Эбби в темно-синем платье с белой отделкой, которое ей удивительно шло и даже стройнило – кузина всегда, сколько я ее помнила, боролась с лишним весом. Остальные девчонки мне были незнакомы. Я пыталась вспомнить имена, которые видела в газете. Скучная блондинка – это кто, Эшли? Интересная брюнетка – Сидни, кажется, – выглядела смутно знакомой. Мы встречались где-то? Я из всех сил попыталась вспомнить где. Она бросила на меня короткий взгляд, и я вдруг с удивлением поняла, что красотка тоже чувствовала себя не в своей тарелке. Но кто она? Я никак не могла вспомнить. И осталась еще одна брюнетка – кажется, там были две Эшли?

Прямо напротив меня сидела еще одна блондинка, Лорен. Этакая принцесса класса. Волнистые волосы, идеальный макияж, бледно-желтое платье великолепно сочетается с глубоким, насыщенным загаром. Семья Бэттл обосновалась в Техасе тогда же, когда и Макнайты, но их звездный час наступил в 1920-х годах – во времена расцвета нефтяного бизнеса. Они потом открыли семейный оздоровительный центр Техаса и до сих пор владели примерно одной третью Форт-Уэрта, и хотя я никогда не встречалась с Лорен лично, я видела ее, ее мать и различных бабушек и дедушек, дядюшек и двоюродных братьев и сестер в газетах или на обложках никчемных глянцевых журналов.

Все сидящие за столом девушки были разные, однако было кое-что, что всех нас объединяло: мы были белыми. Я ходила в государственную школу в Де-Сото, в которой учились ребята самых разных национальностей. А в футбол играли все, у кого только был к этому делу талант. Если ты можешь метко загнать мяч в сетку, совершенно неважно, какой у тебя цвет кожи. Но девушки, собравшиеся в комнате «Магнолии», являлись прекрасным примером того, что даже сейчас, в 2016 году, техасские традиции были все еще сильны. Клуб «Блубонет» выбирал дебютанток исключительно среди белых девушек, родившихся в богатых, привилегированных семьях. Ну, или, как в нашем с сестрой случае, просто в привилегированных.

– Последний бал состоится в канун Нового года, – продолжала Энн. – Он будет организован клубом «Блубонет». Клуб, как вы знаете, является спонсором сезона, и этот бал проводится ежегодно начиная с 1882 года. Этой прекрасной традиции уже сто тридцать четыре года. Первый такой бал состоялся на девятнадцать лет раньше, чем Техасский университет сыграл в футбол с университетом Оклахомы.

Она остановилась на мгновение, чтобы со значением посмотреть на девушек, которые должны были проникнуться всем величием наших прекрасных традиций. Впрочем, с эмоциональной точки зрения они явно уступали конкуренции между Техасом и Оклахомой. Каждый год эти два знаменитых учебных заведения вступали в схватку друг с другом на футбольном поле не на жизнь, а на смерть. Матчи неизменно приводились в Далласе, на нейтральной территории. Каждый октябрь туда стекались легионы бешеных фанатов, наряженные в бордовые и оранжевые футболки, чтобы от души подраться и напиться из-за выигрыша или проигрыша любимой команды. И вот эти дурацкие балы «Блубонет» начались на двадцать лет раньше? Да застрелите меня прямо сейчас.

– Дресс-код для этого мероприятия – белое платье и белые перчатки. Без исключений. По мере того как вас будут представлять, вы будете выходить вперед и делать особый техасский поклон. Каждая молодая женщина, которая когда-либо дебютировала в штате Техас, умеет его делать, и вы должны освоить это искусство. Пожалуйста, запомните раз и навсегда, вы должны уметь кланяться изящно и непринужденно, где бы вы ни были – на краю взлетно-посадочной полосы, на сцене под софитами, перед всем городом, стоя на высоких каблуках. – Она осмотрела каждую из нас, как будто бы оценивала наши ловкость и силу. – Я продемонстрирую поклон прямо сейчас.

Энн выпрямилась, изящно вскинула голову, чуть отставила назад левую ногу и начала кланяться. Она согнулась чуть ли не пополам, а ее колени все продолжали сгибаться. Чтобы не испачкать помадой одежду, она элегантно повернула голову.

«Господи, да она же сейчас упадет!» – подумала я. Еще немного, и миссис Фостер достанет до пола. Но нет, она держалась ровно. А затем она столь же плавно начала распрямляться.

Я смотрела на ее лицо, надеясь увидеть хоть малейший признак усилия, но она и глазом не моргнула. Я сделала немало тяжелых упражнений в свое время и была впечатлена.

– Понятно? Теперь я хочу, чтобы каждая из вас попробовала повторить. Кто пойдет первым?

Все переглянулись: ну, кто осмелится?

– Я пойду, – бодро сказала я и встала.

Сила и гибкость были моими преимуществами – я делала шестьдесят прыжков на тумбу три дня в неделю и могла присесть бессчетное количество раз. К тому же, вызываясь первой, я проявила инициативу, надеясь, что Энн восхитится мной и забудет о том, что я опоздала.

– Просто расслабьтесь, – сказала Энн. Она протянула мне руки ладонями вверх.

– Я в порядке, – ответила я и посмотрела на ее руки. – Серьезно, я справлюсь.

– Уверяю вас, вам понадобится помощь.

– Думаю, нет, – возразила я.

Серьезно, поклон не выглядел таким уж сложным.

Энн неохотно отступила, но оставила за собой право на осуждающий взгляд. Я закрыла глаза, вздохнула. Попыталась вспомнить, как она это делала, вытянула руки в стороны, затем начала приседать.

Первые шесть дюймов прошли отлично, следующие шесть дюймов – довольно хорошо, а потом мое правое колено отклонилось слишком далеко и произошла поистине странная вещь. Моя левая нога отказалась сгибаться. Я попыталась прижать ее туловищем, но моя правая нога задрожала. Я упорно попыталась опуститься ниже, мое правое бедро напряглось, по мышцам прошел спазм, и скобы на подоле отлетели. Меня повело вбок, и я упала на пол, хорошенько стукнувшись локтем. Нокдаун. Эбби заразительно захохотала, и я со злостью подумала, как бы она не лопнула от смеха.

– Это сложнее, чем кажется на первый взгляд, – сухо сказала Энн.

Она предложила мне руку, но я засмущалась и, застеснявшись своей неудачи, отказалась. Я встала, придержала платье и села. Джулия похлопала меня по плечу, и я поморщилась. Лорен кинула на меня взгляд «в твоем-то положении лучше бы ты не падала».

После моего эпического провала другие девушки осторожно опускались, предусмотрительно взяв Энн за руки.

– Секрет в том, чтобы удерживать вес на ногах, – сказала Энн, держа Эбби за руки, когда она прошла три четверти пути, прежде чем остановиться.

Сидни была следующей, и сделала так же, как Эбби. Потом были обе Эшли. Эшли номер один явно была танцовщицей и с помощью Энн наклонилась чуть ли не до пола. У Эшли номер два, похоже, закружилась голова, и она едва двигалась. Джулия смогла опуститься почти до конца, как и принцесса класса, однако обе они держали Энн за руки.

– Я настоятельно рекомендую вам начать практиковаться прямо сейчас. Для поддержки используйте танцевальную штангу или спинку стула и сначала постарайтесь развить достаточную гибкость для того, чтобы приблизиться к полу, а затем уже пробуйте держаться только одной рукой.

Когда мы ее поблагодарили за урок, Энн благосклонно кивнула и перешла к следующей теме:

– Теперь, пожалуйста, обратитесь к разделу «Сопровождение».

Девушки зашелестели страницами, что-то тихонько бормоча себе под нос. Одним из реальных преимуществ бала была гарантированная встреча с симпатичными парнями, и даже мне было любопытно узнать, кем они могут оказаться. Я попыталась просмотреть список из шестидесяти или семидесяти имен, но мои глаза «сломались» уже на Брайсоне Александре Перримане и Бенджамине Фрэнсисе Хортоне.

– Среди этих молодых людей есть и первокурсники, и те, кто уже отметил двадцать пятый день рождения, – сказала Энн. – Некоторые все еще учатся в колледже, но большинство уже вышли в большой мир. Многие из них принадлежат к самым уважаемым семьям штата, но вы также можете найти среди них адвокатов, офицеров ВМС и предпринимателей. У каждого есть рекомендации. Для официальных балов и самого дебюта я лично буду подбирать вам сопровождение, и для каждого события это будут разные молодые люди. Единственное исключение – если вы уже помолвлены или собираетесь это сделать в течение сезона, тогда сопровождать вас будет ваш жених. Джентльмены могут просить о встрече с определенной леди, и я всегда стараюсь выполнять их просьбы, когда они искренние и уместные. Для других вечеринок в течение сезона вы всегда можете прийти с выбранной вами самими парой. В любом случае, будьте готовы к тому, что молодые люди из этого списка свяжутся с вами в ближайшее время. Если так случится, вы можете быть уверены, что я лично проверила их всех и они соответствуют тем же высоким стандартам, которым, как я ожидаю, будете соответствовать и вы. Это понятно? – Все кивнули. – Хорошо. По крайней мере за неделю до каждого события с вами свяжется выбранный вами сопровождающий и ор-организуетвечер. Теперь, наконец, я хочу, чтобы вы все поняли: каждая из вас олицетворяет собой традицию, своего рода идеал, а значит, вы должны придерживаться самых высоких стандартов поведения. Отказ повлечет быстрые и серьезные последствия. Я достаточно понятно выразилась?

Все кивнули вдвое быстрее, чем в прошлый раз.

– Отлично. Я знаю, это будет успешный сезон. А теперь, пожалуйста, наслаждайтесь едой, познакомьтесь, а мы увидимся через несколько недель.

Судя по всему Энн Фостер еще и владела даром телепатии, потому что стоило ей только произнести эти слова, как двери тут же распахнулись и несколько официантов вошли с подносами и принялись расставлять на столе тарелки с сэндвичами. Аромат укропа, исходящий от сливочного сыра и бутербродов с копченым лососем, показался мне упоительным. Только сейчас я поняла, насколько сильно проголодалась. Я уже протянула руку, чтобы цапнуть ближайший ко мне бутерброд, как позади меня раздался голос:

– На минутку, мисс Макнайт.

Черт, только я собралась перекусить. Я оглянулась. Конечно же Энн Фостер обращалась ко мне. Она жестом дала мне понять, что я должна встать и следовать за ней. Делать нечего, я сглотнула, с тоской посмотрела на угощение и встала из-за стола. Я покосилась на сестру, и ее взгляд мне показался по-настоящему испуганным. А вот принцесса класса хитро улыбалась, будто бы своим мыслям. Мелкой стерве, наверное, было грустно оттого, что она пропустит барбекю и сплетни, подумала я. Энн остановилась у огромных окон на другом конце комнаты, откуда открывался вид на паутинку парковых дорожек, ореховые деревья и живописные ручейки.

Мы стояли достаточно далеко, чтобы другие девушки не смогли нас услышать, но ясно могли увидеть. А я была уверена, девушки будут ловить каждое наше движение.

– Нас не представили должным образом, – начала она. – Я Энн Фостер.

Она протянула руку, и я крепко пожала ее:

– Меган Макнайт.

– Приятно познакомиться, мисс Макнайт. – А ведь она действительно могла проявить чуть больше дружелюбия.

– Мне тоже приятно познакомиться, мисс Фостер. – Я замаскировала свой страх своей самой приятной улыбкой.

– Я знаю вашу мать и тетю. И я хорошо осведомлена об истории вашей семьи, – сказала она. – Твоя сестра Джулия кажется невероятно приятной особой. – Она сделала паузу, и мы обе поняли, что для нее мы сильно отличались. Однако я упрямо молчала, не заглотив приманку. – Мисс Макнайт, я хочу быть откровенной. Клуб «Блубонет» нанял меня для планирования и проведения сезона. Я занимаю эту должность и пользуюсь доверием этих людей вот уже более двадцати лет, и они полагают, что в моем случае все пройдет без сучка и задоринки. Я устраиваю это чаепитие, чтобы в неформальной обстановке встретиться с каждой отобранной девушкой и не только объяснить ей важность предстоящего дебюта, но и убедиться в том, что она понимает всю значимость предстоящего мероприятия, принимает все условия и готова к испытаниям. Важнейшее значение имеет пунктуальность…

– Извините за опоздание, – перебила я. – Футбольная тренировка закончилась поздно.

– Футбольная тренировка меня не касается, мисс Макнайт. Что меня беспокоит, так это ваше опоздание и… – тут она перевела взгляд на мое рваное, помятое платье, – внешний вид, которые ясно демонстрируют ваше неуважение к себе и собравшимся здесь молодым леди.

– Я уже извинилась, – сказала я, чувствуя, как мои щеки вспыхнули. – Я обещаю, что такое больше не повторится, и я уверена, что смогу научиться поклону так же, как и другие девушки.

Ноздри Энн расширились, она напряглась. Теперь она выглядела не как балерина, а как сибирский тигр, жаждущий пообедать. Эта перемена настолько потрясла меня, что я чуть не отступила назад.

– Мисс Макнайт, – холодно произнесла она. – Делая поклон, вы не просто кривляетесь на публике или пытаетесь к кому-то подольститься, вы таким образом проявляете уважение. А уважение напрямую связано с вежливостью, понятием, судя по всему, совершенно вам чуждым.

– Мисс Фостер, я…

– Я вижу в вас, мисс Макнайт, – продолжала Энн, – не более чем эгоистичного, полностью сосредоточенного на себе ребенка. Увы, но вы принадлежите к типу безответственных людей, столь распространенному в наше время. Для вас не имеет значения ничего, кроме собственного комфорта, и каким бы интеллектом вы ни обладали, вы используете его исключительно в дешевом спорте. Но это не игра, мисс Макнайт, ни для меня, ни для людей, которые занимаются подготовкой дебютного бала. И я не собираюсь убеждать вас изменить явно презрительное отношение к институтам, которые я представляю. Впрочем, я не надеюсь, что вы и сами справитесь. Поэтому, я думаю, всем будет лучше, если вы откажетесь от приглашения добровольно.

Я была так поражена ее словами, что не сразу смогла ответить. Энн Фостер терпеливо ждала, пока я, как пьяный боец, покачиваясь, поднимусь на ноги и, рискуя получить нокдаун, ринусь в атаку.

– Я думаю, вы неправильно оценили меня, – еле-еле выдавила я.

– Я очень в этом сомневаюсь.

Мое сердце стучало как бешеное, а щеки покраснели, как вишня. Отказаться от приглашения? Мы даже не начали…

– Я не хочу уходить, – осторожно начала я. – Это важно для моих родителей, я не лодырь и никогда им не была. Я сделаю все, что должна, чтобы проявить себя.

– Ваша дерзость, – оборвала меня миссис Фостер, – достойна восхищения, но ее недостаточно для успеха в столь серьезном деле, мисс Макнайт. Совершенно очевидно, что вы не владеете своим телом, вы неверно ходите, – продолжала она, – поэтому, естественно, вы не способны танцевать. И конечно же я не о зумбе сейчас говорю.

– Мама уже записала нас на уроки танцев.

– Хотелось бы, чтобы все было так просто. Вам нужно будет научиться держать осанку, одеваться соответственно случаю, вести себя скромно и соблюдать приличия. Даже просто от удовлетворительного техасского поклона вас отделяют многие и многие мили, и, честно говоря, учитывая отведенное на подготовку время и список требований, я сомневаюсь, что вы справитесь.

Внезапно я почувствовала себя не просто оскорбленной, я буквально обезумела от злости.

– Вы удивитесь, когда узнаете, мисс Фостер, – с безрассудной уверенностью заявила я, – что я могу сделать за короткий промежуток времени.

Она снова с сомнением посмотрела на меня. Но почему я возражала? Ведь у меня появился прекрасный шанс уйти отсюда и больше никогда не возвращаться. Я могла сказать маме, будто Энн почувствовала, что я не справлюсь с возложенными на меня обязанностями. Как и я сама, Энн уже знала, что я самая неподходящая кандидатура для бала дебютанток. Но я подумала о том, как папа умолял меня принять участие в бале… и решила остаться.

– Пожалуйста, мэм, – сказала я, смягчая тон и улыбаясь ей со всем отпущенным мне при рождении техасским обаянием, которое я только смогла собрать, – я понимаю, что начало не самое удачное, но я была бы вам очень признательна, если бы вы позволили мне остаться.

Энн Фрост взвесила мою «мэм», оценила все сказанные слова, и на мгновение ее лицо стало задумчивым: она пыталась понять, была ли это насмешка или я говорила всерьез.

– Мисс Макнайт, у вас есть месяц, – решила наконец она. – Удивите меня.

С этими словами она повернулась и вышла из комнаты «Магнолии». Я вернулась к столу. Джулия и Эбби поднялись мне навстречу.

– Ты что-то бледная, – взволнованно сказала Джулия.

– Да она же просто стерва, – не выдержала я.

– Именно так, – подтвердила Эшли номер один. – Два года назад она устроила паническую атаку моей двоюродной сестре. Бедняжка вышла из клуба и сразу же отправилась в больницу.

– Ну и что она сказала? – спросила Эбби.

– Она попросила меня уйти. – Ответом мне стал коллективный вздох ужаса. – Но я убедила ее не торопиться. Теперь я, если хотите, на испытательном сроке.

Это заставило всех выдохнуть и нервно засмеяться. Я упала на стул. Чтобы хоть немного успокоиться, я засунула бутерброд в рот целиком, подтолкнув его для верности пальцами. Почувствовав себя лучше, я потянулась к другому.

– Еще не поздно передумать, – прозвучал тут мелодичный голос Лорен.

Она улыбнулась своей голливудской улыбкой, ее изумрудные глаза сверкнули, но мне показалось, будто на меня налетел порыв ледяного северного ветра.

– Извини? А мы разве знакомы? – спросила я.

– Меган, это Лорен Бэттл, – сказала Эбби. – Лорен, Меган Макнайт.

– Мне очень приятно познакомиться, – сказала Лорен и встала, протягивая мне руку через стол.

Я тоже приподнялась и пожала ее, сопротивляясь желанию сжать ей как следует пальцы, да так, чтобы ее дорогие кольца впились в кожу, причиняя невыносимую боль.

– Я не хочу показаться грубой, – сказала Лорен, указывая на стол с девушками, – но это очень важно для всех нас. И пойми… цепь настолько крепка, насколько крепко ее самое слабое звено.

– Серьезно? – усмехнулась я, глядя на Джулию, а затем повернулась к принцесске: – Ну, тогда я, конечно, сделаю все возможное, чтобы не быть слабым звеном.

– Отлично, – улыбнулась она. – Честно говоря, я просто хочу того, что лучше для всех нас.

– Да, я понимаю. – Я пыталась не закатить глаза.

Она приторно улыбнулась мне, и я улыбнулась ей в ответ. Она улыбнулась шире, и я тоже не отставала. Если бы где-нибудь проводился чемпионат по фальшивым улыбкам, мы бы с ней точно заняли первое место.

Я стояла рядом с велосипедом с Джулией и Эбби и ждала, пока парковщики пригоняли их машины. Эшли-один и Сидни ушли, а Эшли-два и Лорен стояли неподалеку и говорили достаточно громко для того, чтобы мы могли услышать.

– Она приехала на велосипеде? – Эшли номер два бросила на меня косой взгляд. – И что она пытается-этим доказать?

– Да кого это вообще волнует? – спросила Лорен, глядя прямо на меня. – Она уже на испытательном сроке. Спорим, она вылетит к Хеллоуину. – Теперь она улыбнулась. – Мне нравится твой шлем! – сказала она громко.

Чертова тиара!

– Не обращай внимания, – посоветовала Джулия.

Подъехала машина Эшли номер два – конечно же «ленд ровер». Она дала парковщику один доллар, и Лорен села на пассажирское сиденье.

– Пока, Джулия. Пока, Эбби. Пока, Меган. До скорой встречи! – махнула Лорен.

Мы все махнули ей в ответ с гораздо большим энтузиазмом, чем хотелось.

– Пока, Лорен! Пока, Эшли! – заулыбались мы.

Парковщики закрыли дверцы «ленд ровера».

– Езжай быстро и лови шанс! – крикнула я, зная, что они не слышат меня с закрытыми окнами.

– Вот почему я так сильно тебя люблю, – ухмыльнулась Эбби.

– Меган! – вздохнула Джулия. – Ты не можешь говорить такие вещи.

– Почему это не могу?

– Потому что это мы понимаем, что ты шутишь. Но другие люди плохо тебя знают и не всегда понимают.

– А кто сейчас шутит?

– А знаешь что, Меган, никогда не меняйся, – заявила Эбби. – О, наша машина прибыла.

– Все хорошо, верно? – спросила сестра: она явно волновалась из-за меня, не понимая, как я пережила столь неприятный разговор.

– Конечно, – ответила я. – А теперь иди. Поужинаем в кафе «Экспресс»?

– Я уже знаю, что закажу, – улыбнулась Джулия и забралась в машину.

– Я рада, что ты останешься, – сказала Эбби. – Так будет намного веселее.

– Ах вот для чего я здесь, чтобы снизить планку настолько, что вы с Джулией сможете без усилий перешагнуть через нее.

Подали машину кузины, она обняла меня на прощание и уехала. Оставшись одна, я лениво забралась на велосипед и, еле-еле крутя педали, поехала прочь от Черепашьего ручья.

Я ехала не торопясь и думала о встрече с «парковщиком», а затем об Энн… Загородный клуб остался далеко позади. С одной стороны я была рада, что не сдалась и теперь по мере сил стараюсь выполнить папину просьбу. С другой, была реально напугана предстоящей перспективой. Будущее мне виделось туманным.

«Ладно, – решила я, – в конце концов, это был всего лишь приветственный чай. Настоящий сезон даже не начался».

Глава 5,

в которой Меган исключает из рациона тяжелые продукты

– Просто будь открытой, – посоветовала Джулия. – Кто знает, что случится или с кем ты встретишься? Ты можешь даже повеселиться.

– Я тебя умоляю, это просто собачья выставка, – ответила я, размахивая бургером с индейкой.

– Боже, ты такая пессимистичная!

– Да брось. Что, если я права? – Я окунула сразу несколько ломтиков картофеля фри в кетчуп, а затем сунула их в рот.

Сестра закатила глаза, прекрасно понимая, что я несерьезно отношусь к ее страхам. Мне же хотелось знать, где пролегает грань между здравым смыслом и дурацкими предрассудками.

Во вторник вечером в кафе «Экспресс» не было отбоя от посетителей. Для нас было обычным делом прийти сюда на обед, так как кафе было недалеко от нашего дома, блюда – не слишком дорогими, еда – хорошей, а порции – преогромными. Прикончив бургер с индейкой, я принялась за лосося на гриле с зелеными бобами и картофельным пюре, поглядывая то и дело на остатки салата Джулии.

Да, я ем много, и на то есть веские причины. Обычная девушка может съедать тысячу пятьсот – тысячу восемьсот калорий в день и наедаться до отвала, но я-то не обычная девушка. Во-первых, во мне пять футов и семь дюймов роста, вешу я сто тридцать пять фунтов и каждую неделю между тренировками и играми сжигаю двадцать восемь тысяч калорий. (Я знаю это, потому что тренеры лично составляли и корректировали потом мой рацион.) Мой метаболизм работает безостановочно, и я еще не исхудала вконец только благодаря четырем тысячам калорий в день. Хотя на самом деле мне нужно даже больше, чтобы наращивать мышцы. Поверьте мне, нелегко столько есть каждый день. Да, кстати, по дороге домой нужно купить шоколадное молоко.

– Послушай, – продолжила я, запихивая последний кусочек лосося в рот, – я понимаю, почему ты так взволнована. Но ты хороша в этом деле. Я же социальный… дислексик.

Я потянулась к салату сестры, но остановилась, увидев выражение шока на ее лице.

– Извини, я думала, что ты закончила, – смущенно сказала я.

На самом деле я всегда доедала за сестрой, помогая ей таким образом справиться с порцией.

– Я не об этом, – поспешно ответила она.

Я проследила за ее взглядом и увидела у стойки Тайлера Стентона.

– Дерьмо!

– Это он? Я не ошиблась? – Джулия использовала меня как щит, надеясь, что он ее не увидит.

– А как он вообще? – Я перешла на шепот.

– Без понятия. Мы не разговаривали по крайней мере месяц.

– Вот и хорошо, – обрадовалась я. – Он бомба замедленного действия. Лучше держаться подальше, чтобы не задело взрывом.

Едва я закончила говорить, как Джулия поспешно встала. И я скорее почувствовала, чем увидела, что Тайлер Стентон стоит позади меня.

– Привет, Тайлер, – спокойно поприветствовала своего бывшего парня сестра.

– Как дела? – спросил он.

Я поднялась и повернулась к нему, аккуратно загородив собой Джулию. В Тайлере, среднем защитнике футбольной команды СМУ, росту было шесть футов, руки у него были накачанные, а голова размером с микроволновку. В джинсах и футболке он выглядел как супергерой из мультфильма.

– Рады видеть тебя, но мы как раз собирались уходить. – Я подхватила Джулию под руку и попыталась увести прочь.

– Я слышал о твоем дебюте, – сказал он вдогонку. – Поздравляю.

Джулия остановилась и оглянулась. Я потянула ее прочь, но она неожиданно уперлась, не желая уходить.

– Спасибо, – ответила Джулия. Я видела, что она хочет поговорить с Тайлером, хотя и не могла понять почему. – А вообще как дела? – спросила она.

Я громко фыркнула.

– Хорошо… Хорошо! Ты знаешь… – ответил он, его голос зазвенел от жалости к себе.

Я была недовольна тем, что сестра остановилась, но радовалась тому, что мне хотя бы удалось увести ее от столика.

– Я попрошу контейнер с собой, – сказала я и пошла к стойке, кинув на Тайлера предупреждающий взгляд – пусть только попробует приблизиться к ней.

Они продолжали разговаривать.

Джулия и Тайлер начали встречаться с первой недели первого года в старшей школе. Тайлер был счастливым обладателем безупречной внешности и впечатляющих мускулов, прямо парень с плаката, рекламирующего американскую мечту. К тому же учился он на «отлично» и этой осенью украсил даже обложку журнала «Футбольный журнал техасской старшей школы» – верный шаг на пути к тому, чтобы стать святым. Студенты проголосовали за Джулию на выборах королевы бала, и она произнесла выпускную речь перед сотнями человек. Университеты готовы были подраться за этих красавчиков, неразлучных влюбленных. Они были предметом зависти всех школьников и почти всех родителей, которые были с ними знакомы. Они выбрали СМУ вместе, и все думали, что они будут править университетом, как и раньше, пока не закончат учебу, не поженятся и не отправятся совершать подвиги, спасая мир от всевозможного зла.

Первый год прошел как по маслу, но прошлой осенью Тайлер не продлил контракт с клубом из-за травмы. Во время длительной реабилитации он стал капризным, а порой бывал и просто злым. Месяц за месяцем он изводил сестру, отталкивая ее все сильнее и сильнее. К маю от любви почти ничего не осталось. В отчаянной попытке все вернуть Джулия поехала к нему домой и там умоляла его поговорить, выслушать ее, довериться ей. А он в конце концов схватил ее за плечо, крикнул: «Оставь меня в покое!» – и отшвырнул прочь. Она пролетела через всю комнату, прежде чем ударилась головой о дверь спальни.

Когда той же ночью они появились в нашей с Джулией в квартире, оба в слезах, и разбудили меня, я не сразу сообразила, что происходит. Но, едва бросив взгляд на сестру, я закричала на Тайлера, чтобы он убирался вон, а затем отвезла Джулию в отделение «скорой помощи». Доктор наложил три шва, я умоляла Джулию заявить на Тайлера в полицию. Она отказалась, но хотя бы порвала с ним. Это было четыре месяца назад, и, насколько я знала, они не видели друг друга с тех самых пор, хотя иногда переписывались и он звонил ей несколько раз.

Я вернулась с контейнером для еды, свалила в него все свои недоеденные калории и закрыла крышку.

– …так что я не знаю, может быть, мы могли бы как-нибудь выпить кофе, – жалостливо говорил между тем Тайлер, чуть не расплакавшись на последних словах. – Я скучаю по тебе… Мне бы очень хотелось увидеть тебя, просто так…

– Думаю, вам вдвоем будет трудно уместиться на заднем сиденье патрульной машины, – решительно заявила я, снова втискиваясь между ними.

– Меган… – начала было Джулия, но Тайлер перебил ее:

– Старая добрая Меган в своем репертуаре. А как поживает твоя личная жизнь?

– Что, неприятно думать о тюрьме? – ответила я, не отступая ни на дюйм.

– Меган, поехали уже. – Джулия решила предотвратить назревающую ссору.

Меня же не нужно было просить дважды.

– Слушай! – Тайлер смягчился, кинув взгляд на сестру. – Я волнуюсь о тебе и не хочу терять связь. Ладно? – В его глазах застыла мольба.

– Посмотрим, – пожала плечами Джулия.

– Хорошо, тогда нам пора наверстывать свой упущенный обед, – сказала я бодро и решительно потянула сестру к двери.

– Увидимся, – крикнул Тайлер нам вслед.

– Надеюсь, что нет, – прошептала я себе под нос, но достаточно громко, чтобы Джулия услышала.

Выйдя на улицу, я велела сестре сразу же забираться в машину.

– Ты с ума сошла?! – воскликнула я. – Этот маньяк отправил тебя в больницу, помнишь?

– Он очень переживает из-за…

– Он и должен переживать. Еще легко отделался.

– Я всего лишь надеюсь, что он перестанет винить себя во всех наших бедах. Он хороший человек на самом деле.

Я неверяще уставилась на сестру: она что, серьезно имела в виду то, что сказала?

– Ты слишком добрая, Джулия, – вздохнула я и обняла ее. – Я знаю, ты хочешь думать о нем хорошо, но поверь мне, Тайлер поступил ужасно и заслуживает любого горя, с которым только столкнется в своей жизни. Обещай мне, что не пойдешь к нему на встречу одна.

– Обещаю, – прошептала она, и тогда я обняла ее и она обняла меня в ответ. – Я люблю тебя и не хочу смотреть на то, как ты страдаешь. Никогда.

– Я знаю. Я тоже тебя люблю.

Я завела двигатель и дала задний ход. Окинув сестру взглядом, я не могла не обратить внимание на то, как бессильно опустились ее плечи и какими печальными были глаза. Последние несколько месяцев дались ей тяжело, а встреча с Тайлером явно всколыхнула все переживания.

– Эй, этот дебют станет для тебя поводом развеяться, – нарочито весело сказала я. – Шесть месяцев непрерывных покупок, свиданий и вечеринок… Все, что тебе нужно, чтобы навсегда забыть о негодяе по имени Тайлер Стентон.

Впрочем, Тайлер сделал одно доброе дело. Благодаря ему у нас появилась наша квартира с двумя спальнями, расположенная менее чем в четверти мили от кампуса. Когда два футболиста, Куинн и Брэди, вылетели из университета, Тайлер позвонил нам, и мы тут же приехали с чековой книжкой в руке. Как только мы открыли дверь, сразу же поняли, что эта квартира оставляла желать лучшего.

– О боже!.. – выдохнула Джулия.

Вонь ударила нам в нос, и мы рефлекторно отступили назад. Представьте себе место, где два здоровенных футболиста, а временами еще и другие, похожие на них как две капли воды парни едят замороженную пиццу и блюда китайской кухни, пьют газировку. А еще в течение целых двух лет они, похоже, никогда не чистили ванную и не вытирали пыль. Прибавьте к этому стайки мушек и зловонное белье, не менявшееся ни разу за семь теплых, а то и жарких месяцев, и конечно же гору грязной посуды в раковине… И вот он – наш новый дом.

– Поживем здесь три года, пока учимся, – решительно заявила я.

Мы позвонили арендодателю и тут же отправились в хозяйственный магазин, где купили резиновые перчатки, промышленные чистящие средства, губки, ведро, швабру, средства от насекомых и коробку бумажных масок. Мы драили каждую комнату, затем соскребали прилипшую к плинтусам засохшую еду, мыли стены, полы и окна и даже вычистили потолочный вентилятор. Спальня Куинна была пуста и нуждалась только в обычной влажной уборке. Но вот спальня Брейди представляла собой постапокалиптическую свалку токсичных отходов и чем-то отдаленно напоминала Дорогу ярости из «Безумного Макса».

– Это будет твоя комната, – сказала Джулия, нюхая воздух.

К вечеру позже, отправив два огромных, доверху набитых мешка в мусорный контейнер, мы почти закончили с уборкой. Последним был матрас, валявшийся на полу. Мы надели резиновые перчатки, схватились за него с противоположных сторон и подняли. Задыхаясь от взметнувшейся в воздух пыли и источаемой им вони, мы потащили его к двери и почти сразу же заметили мартовский выпуск журнала «Pistol» за 2015 год, некогда спрятанный под ним.

– Что… – начала было Джулия, уставившись на обложку.

Очень мускулистый и очень голый мужчина смотрел на нас. В одной руке он держал разводной ключ, а в другой… Что ж.

– О боже, – ухмыльнулась я, отпуская свой край матраса и наклоняясь, чтобы поднять журнал.

– Не трогай его! – закричала Джулия, но я про-игнорировала сестру, ведь на мне в конце концов были резиновые перчатки. Я пролистала несколько страниц. – Брейди, Брейди, Брейди… – пробормотала я, думая о футболисте, который жил здесь. – Какой же ты гадкий мальчишка. – Я протянула журнал сестре, но та с отвращением замотала головой.

Мы притащили матрас к мусорному контейнеру и выбросили его вместе с журналом.

– Мы никогда не будем об этом вспоминать. – Джулию аж передернуло.

– Договорились, – покладисто согласилась я.

Потом приехал папа, и мы отправились в ИКЕА, чтобы купить постельное белье и тканый коврик, затем повесили на стены несколько фотографий и рас-ставили в шкафах посуду, и эта квартира наконец-то стала похожа на жилье. В первый вечер на новом месте мы смотрели телевизор, и тут я заметила, что Джулия выглядит грустной.

– Что случилось? – спросила я.

– Мне страшно за него…

– За кого?

– За Брейди. Гей, футболист. Ему, должно быть, так… одиноко.

Как я уже сказала, Джулия добрейшей души человек.

В ночь после того, как мы столкнулись с Тайлером в кафе, Джулия пришла в мою комнату.

– Все еще думаешь о Тайлере? – спросила я.

Она кивнула, и я пододвинулась, чтобы она забралась под одеяло. Мы лежали спина к спине, каждая погруженная в свои мысли. Я тоже думала о нем. Не о том, каким он был гадом, а о его уничижительном замечании относительно моей жалкой любовной жизни. Я бы никогда этого не признала, но, по сути, он был прав.

Мне нравились мальчики, но я просто понятия не имела, как их привлекать. Флирт был для меня абсолютной загадкой. Я была категорически неспособна к невербальному общению, которое так нравилось мальчикам, пробуждало их любопытство или вызывало у них желание пообщаться. У меня было несколько теорий, почему я неизменно терпела поражения на любовном фронте. Первая заключалась в том, что я пользовалась мужским дезодорантом, а он, должно быть, нейтрализовывал мои женские феромоны. Но выхода не было – я играла в футбол, и помогали мне только мужские дезодоранты.

Потом я выдвинула еще одну теорию: для успешного общения с представителями противоположного пола действительно важен размер груди. И если тебе не повезло, то тебя до конца жизни будут воспринимать лишь какой-то абстрактный источник звуков и действий. Моя грудь была явно маловата: пара жалких слив, жаждущих внимания на рынке, изобилующем апельсинами, грейпфрутами и спелыми дынями. Но иногда я думала о китайских женщинах, которые столетиями бинтовали ступни и плотно затягивали грудь, желая остановить ее рост. Как тогда быть с ними?

– Не волнуйся. Я всегда буду рядом, – сказала Джулия, будто бы читая мои мысли.

– Я и не волнуюсь, – ответила я слишком быстро, чтобы сестра мне поверила.

– Угу.

Лучше, чем кто-либо другой, Джулия знала, что под моей внешней решительностью, а порой даже грубостью скрывалась напуганная девочка, которая волновалась из-за всего на свете: из-за свиданий, мальчиков, своей внешности, а теперь еще и из-за сезона дебютанток, который для моей все еще не расцветшей женственности должен был стать настоящим испытанием.

И, безусловно, меня ждала грандиозная неудача.

Глава 6,

в которой Меган доказывает второй закон сэра Исаака Ньютона

Когда мама добавила «Собачье шоу» к «Студентке колледжа» и «Спортсменке первого дивизиона», мои и без того напряженные дни превратились в непрерывные тренировки, занятия, покупки, репетиции, уроки танцев, снова покупки, домашнюю работу, игры и – о, да, куда же без этого! – покупки.

Понедельник, среда и пятница начинались в пять часов утра с завтрака – чашки овсяной каши с черникой, арахисовым маслом и медом. Затем я ехала на велосипеде в тренажерный зал, где поднимала тяжести и прыгала до тех пор, пока совсем не выбивалась из сил, а от усталости не начинала кружиться голова. После душа я пила два шоколадных протеиновых молочных коктейля, призванных заменить второй завтрак по дороге на пары, которые начинались в восемь часов. По вторникам и четвергам тренировок не было, и я могла позволить себе роскошь спать аж до семи утра.

Из-за футбольного расписания я брала только утренние уроки, и хотя в этом семестре мне для получения стипендии потребовалось взять лишних двенадцать часов занятий, моим единственным дельным курсом была история Древнего Рима. А еще я прошла курс факультативных занятий по искусству майя, театральным постановкам и личным финансам. После уроков я поглощала пару тысяч калорий в столовой для спортсменов, а затем тренировалась пять дней в неделю с 14:30 до 16:00.

После раннего ужина – никогда не забывай поесть! – начиналась вторая половина моего дня. Вечера в понедельник и среду были зарезервированы для домашней работы, а во вторник и четверг в течение месяца мы с Джулией вальсировали по блестящему паркету танцевальной школы «Студия-22». На занятиях «Введение в бальные танцы» нас было восемь человек – две пары средних лет, которые хотели разжечь искру в своих отношениях, и жених и невеста, переживавшие по поводу предстоящей свадьбы.

У наших инструкторов Эрнесто и Глории было четыре недели, чтобы научить нас не путаться в собственных ногах. Женщины надевали платья в пол и каблуки, а мужчины – узкие брюки со стрелками и туфли на кожаной подошве. Когда я впервые ступила на вощеный пол в своих изящных туфельках, то сразу же пришла к выводу, что ходить в них по паркету – настоящий подвиг, а танцевать так и вовсе опасно. Первые две недели я цеплялась за Эрнесто и всякий раз приходила в ужас от мысли, что он меня отпустит и я, словно выбитая из системы своей звезды планета, улечу в соседнюю галактику или, что еще хуже, вывалюсь через открытое окно, перемахну через ограждение и рухну на парковку внизу.

Джулия, ветеран бальных танцев, использовала этот месяц как возможность настроиться на нужный лад.

Вечерами, когда мы оказывались дома вдвоем, она дополнительно учила меня танцевать в нашей гостиной, медленно считая шаги. С ее помощью и огромной поддержкой где-то на третьей неделе занятий во мне что-то щелкнуло. Я бы, конечно, и сейчас не выиграла «Танцы со звездами», но теперь по крайней мере могла двигаться по кругу, не врезаясь в мебель. Что ж, похоже бальные танцы я все же освою.

По выходным мы без устали делали покупки. Мы с Джулией встретились с мамой и ее кредитной платиновой картой в первую субботу месяца без четверти десять, еще до открытия торгового центра. Стоянка была пуста, и мы припарковали свой верный «форестер» рядом с роскошным «лексусом» мамы.

– Я наняла стилиста, у нее отличные рекомендации, – заявила мама, когда мы стояли возле торгового центра.

Я съежилась. Интересно, рекомендации от кого? А потом вспомнила свою библию дебютантки. Она без дела валялась где-то в моей комнате, вероятно под кроватью, в то время как Джулия покорно изучала ее при помощи мамы. Без сомнения, наш стилист значился там среди рекомендованных исполнителей. Мама казалась взволнованной и растерянной, совсем как молодая мать в продуктовом магазине, пытающаяся одновременно толкать тележку, читать список продуктов, искать сыр и присматривать за двумя непоседливыми малышами. Она снова беспокойно посмотрела на часы:

– Она сказала, что будет здесь в десять.

– Без пяти, – сказала я, но в мире мамы на пять минут раньше было уже поздно.

– Она берет целое состояние, – тяжело вздохнула мама.

Теперь я оглядывала стоянку в поисках суровой, сильно накрашенной женщины за пятьдесят, этакого иссохшего стервятника в черном кашемировом платье, модельных туфельках и маленьких очках на цепочке. Ее брови должны были быть давным-давно выщипаны в ниточку, глаза обильно подведены черным, а вечно поджатые губы – такими же морщинистыми, как мятая алюминиевая фольга. Чуть позже, оказавшись в святая святых любого торгового центра – женских примерочных, – она окинула бы нас холодным, расчетливым взглядом, как будто мы были свитерами на стойке распродажи, а мы с Джулией шутили бы за ее спиной, что в свободное от работы время она подрабатывает госпожой и порет мужчин, называя их «гадкими, непослушными мальчишками». Звать ее должны Дорис.

И вот какой-то пыльный коричневый «ванагон» примерно 2005 года выпуска, с номерами штата Миннесота и выцветшей наклейкой группы «Widespread Panic» на бампере, втиснулся на парковку. Он остановился с рывком, и из него почти сразу же выбралась очень загорелая женщина, похожая на цыпленка. Ей было от тридцати до сорока. На голове красовались похожие на гигантское гнездо дреды, на носу – очки в тяжелой роговой оправе. Одета она была в рубашку без рукавов расцветки ирландского флага, бесформенные джинсы и самые громоздкие зеленые туфли, которые я когда-либо видела. Она перебросила через плечо нейлоновый желтый рюкзак и резко захлопнула дверцу, однако та не закрылась, поэтому женщина захлопнула ее сильнее, затем заперла машину ключом, который сунула в карман свой странной рубашки. «И что она здесь забыла?» – подумала я. Но тут «прекрасная» незнакомка оглянулась, увидела нас и решительно зашагала к нашей машине. Мама напряглась, когда она подошла ближе.

– Миссис Макнайт? – спросила та.

Ее голос был очень низким, хриплым, и она говорила с сильным французским акцентом. «Да, похоже, она дымит как паровоз, – подумала я. – А может, и травку покуривает на газоне во время летних фестивалей. Здорово!»

– Да? – недовольно ответила мама.

– Я Марго Джаффе. – Она протянула руку, и мы все увидели, что у нее волосатые подмышки.

Мама разрывалась между тем, чтобы протянуть стилисту дрожащую руку или убежать с криком куда глаза глядят.

– О, – выдохнула она, пытаясь не смотреть на небритые подмышки стилиста, и мы с Джулией обменялись насмешливыми взглядами.

– Вы, должно быть, Джулия, – переключилась Марго Джаффе на сестру, очень необычно произнеся ее имя.

– Мне очень приятно с вами познакомиться, – лучезарно улыбнулась Джулия.

Когда они пожимали друг другу руки, мы обе наслаждались очевидным дискомфортом мамы. Она понятия не имела, как реагировать на именитого стилиста, который даже не удосужился перед встречей с клиентами побрить подмышки и вырядился в дешевую одежду из супермаркета.

– А я Меган, тоже рада с вами познакомиться! – сказала я и искренне улыбнулась: человек, который заставил маму чувствовать себя не в своей тарелке, не мог не вызвать у меня симпатии.

– Меган, очаровательно. – Она произнесла мое имя через «и», забавно растягивая слово – Миииган, а затем как ни в чем не бывало посмотрела на маму: – Замечательно. – Мы не пошевелились. – Идем?

– Да, конечно, – отмерла мама и поплелась вслед за Марго.

Первым делом мы отправились в отдел косметики, который еще и открыть-то толком не успели. Продавщицы тут выглядели неестественно бледными, как будто давно уже не бывали на солнце. У второго прилавка стояла высокая чернокожая женщина с широкими плечами. Возможно, раньше она вообще была мужчиной. Завидев Марго, она радостно улыбнулась.

– Марго! Как дела? – спросила она на французском, помахав рукой так, будто участвовала в параде.

– Хорошо, дорогая. А твои?

– Пойдет, – пожала могучими плечами женщина. – Увидимся.

– Увидимся, – ответила Марго все еще на французском.

Странным образом знание французского добавило Марго очков в глазах мамы, и ее испуганно-презрительное выражение несколько смягчилось. А мы между тем пробирались мимо стеллажей с сумочками к отделу модной одежды.

– Так это вы помогли внучке Клэр Мансон, Маккензи, с ее дебютом в прошлом году? – попыталась завязать светскую беседу мама.

– Oui. Да, – ответила Марго. – Она настоящая куколка, да?

– Да, ее фотографии были просто фантастическими, – ответила мама.

Марго снова получила несколько лишних очков, хотя мама, судя по всему, еще несколько сомневалась в ее способностях.

– Нам не понадобятся белые платья для финального бала, – продолжала болтать мама. – Мы с сестрой повезем дебютанток в Нью-Йорк и купим наряды там.

Мы с Джулией неверяще переглянулись: нам что, предстоит шопинг в Нью-Йорке? Вот это повезло!

– Но девочкам понадобятся коктейльные платья и платья для других мероприятий. Многие приемы будут тематическими, поэтому нам следует заблаговременно со всем ознакомиться. Необходимо заранее спланировать, что и когда девочки станут надевать. И кроме того, им понадобятся обувь, сумочки и…

– Миссис Макнайт, – перебила маму Марго и резко остановилась в проходе:

Мама повернулась к ней.

– Можно просто Люси.

Марго наклонила голову и посмотрела на маму поверх очков:

– Люси. Давайте для начала определим размеры ваших дочерей. Мы должны избавиться от стереотипов и увидеть их естественную красоту и только после этого работать над их личным стилем. Позже мы обсудим, что они наденут на конкретные мероприятия. Ладненько? – Марго терпеливо ждала, пока мама переварит все сказанное.

– Ладненько, – ответила мама наконец и впервые с момента встречи искренне улыбнулась.

И вот мы с Джулией уже стоим в раздевалке в нижнем белье. Конечно, на Джулии был шелковый комплект зеленого цвета, в то время как я щеголяла в привычных хлопковых чертовски удобных трусах и сером спортивном бюстгальтере. Мы были похожи, но никогда не были точными копиями друг друга, а годы сделали наши различия еще ярче. Джулия была стройной, женственной, с нежными изгибами. Я же была сильной и жилистой.

Марго достала из рюкзака оранжевую рулетку и коробку с булавками и принялась за работу. Сначала она измерила Джулию с точностью до шестнадцатой дюйма.

– Идеальный четвертый размер! – воскликнула Марго, ни к кому особо не обращаясь, а затем взяла розовую ручку и начала делать заметки в коричневом молескине. – Пять футов семь дюймов, грудь тридцать четыре, талия двадцать семь, бедра тридцать пять. – Затем она отошла назад и окинула сестру взглядом с расстояния десяти футов. Мама встала рядом, и Марго быстро заговорила, обращаясь скорее к себе, чем к собеседнице:

– Alors, итак, она блондинка, у нее замечательный цвет лица, глаза теплого оттенка, зеленые с желтыми крапинками, длинная шея, стройные ноги… Мы можем сделать с ней практически все что угодно, но я думаю, сначала мы должны придерживаться классики. Конечно, она будет выглядеть фантастически, но одежда должна рассказывать о ней, о том, кто она есть на самом деле, а не только о том, какой ее хотят видеть. – Она повернулась к маме.

– Oui, да, – поспешно согласилась мама, и Марго улыбнулась, после чего принялась измерять меня.

– Пять футов, шесть и три четверти, – решительно заявила она. Я постаралась протестовать, но Марго была непреклонна. – И все же шесть и три четверти! Тридцать четыре А. – Это она измерила мою грудь.

– Б! – в отчаянии воскликнула я, не понимая: неужели она не видит?

Но Марго была беспощадна и записала 34A в своей записной книжке.

– Талия двадцать восемь, бедра тридцать шесть, волосы коричневые…

Я начала потеть, ясно осознавая, что у меня не идеальный четвертый размер, а мы ведь даже еще не добрались до действительно серьезных проблем, таких как деревенский загар, шрамы и мускулистые ноги.

Марго отошла в дальний конец примерочной и окинула меня внимательным взглядом, а мама заволновалась, совсем как парень, который сделал большую ставку на очевидно плохую лошадь и теперь был вынужден наблюдать, как эта проклятая скотина проигрывает скачки.

– Ей нужен бюстгальтер пуш-ап. И вставки для платьев, – нервно заявила мама.

– Я их не ношу! – отрезала я.

– И выровнять загар спреем…

– Нет! – Я начала заводиться.

– Волосы подстрижем и покрасим… – Мама даже не обратила внимания на мои возражения.

– Ну а с волосами-то моими что не так? – в отчаянии спросила я, но ответа не получила.

– Мы можем покрасить брови, а может быть, накрасим еще губы и…

– Не собираюсь я этого делать! – завопила я что есть сил.

– Вот она всегда так, – напоказ вздохнула мама, обращаясь за поддержкой к Марго. – Она будет сопротивляться до последнего, и у нее всегда на все свое мнение.

– Я говорю только то, что кажется мне справедливым, – сказала я. – Я буду носить все эти вещи, так что, я думаю, мое-то мнение и должно учитываться в первую очередь. Это, знаешь ли, чертовски разумно.

– Видите, – лукаво улыбнулась мама Марго, которая все это время пристально следила за нашей перепалкой.

– Люси, я думаю, что в этом торговом центре есть «Старбакс», – сказала она наконец. – Не могли бы вы пойти и принести мне маленький кофе?

– Хорошо, хорошо, – замахала руками мама. – Просто кофе?

– Маккиато со сливками и пенкой.

Мама пошла за кофе, и когда она скрылась из виду, Марго подошла ко мне, взяла за руку и отвела к банкетке в гардеробной, подальше от Джулии, которая сделала вид, что увлечена развешанными на рейле платьями.

– Меган, пожалуйста, послушай меня сейчас очень внимательно, – серьезно сказала Марго и заглянула мне в глаза. – Твоя мать наняла меня и щедро заплатила, чтобы я сделала из тебя идеальную красавицу. Я сделаю то, что она хочет. Но даже самое красивое платье в мире будет выглядеть ужасно, если тебе в нем будет некомфортно. И все же тебя ждет много вечеринок, и ты должна надеть хоть что-нибудь, верно?

– Верно, – вздохнула я.

– Поэтому, пожалуйста, доверься мне. Я клянусь, мы обязательно найдем золотую середину, когда и твоя мать, и ты будете счастливы.

– Обещаете? – спросила я, и в душе моей затеплилась надежда на благоприятный исход. Если мне все равно придется отдать себя в чьи-то руки, то пусть лучше это будет сумасшедшая француженка, чем моя придирчивая мать.

– Я клянусь, – сказала Марго, и выглядела при этом так, будто и правда приносила торжественную клятву. – Ты полна внутреннего огня, и мы найдем способ показать его.

– Договорились, – слабо улыбнулась я, и Марго искренне рассмеялась.

– Теперь расскажи мне, что ты ненавидишь, какие вещи не наденешь никогда?

– Ничего розового, – решительно заявила я. – И никаких бантиков.

Марго протянула руку, и я крепко ее пожала.

Оказалось, что у Марго и правда был отличный вкус, она притащила мне в следующем месяце целый ворох вещей, которые я сама бы никогда не выбрала, да еще и в цветах, которых я всегда избегала. Но, когда я их примеряла, неизменно оказывалось, что они выглядят намного лучше, чем я могла бы подумать. Я немного расслабилась и уже без страха и внутреннего отвращения отправлялась каждые выходные на штурм торговых центров. Там мы с бешеной скоростью делали покупки, общая стоимость которых вскоре приблизились по цене к ВВП скромной европейской страны. И хотя я по-прежнему считала шопинг одним из самых утомительных и никчемных занятий на свете, я была благодарна Марго за то, что та регулярно занимает разговорами маму и отвлекает ее от попыток сделать из меня настоящую леди.

– Тебе понравился лавандовый цвет для симфонического завтрака? – спросила мама через несколько недель, когда я в очередной раз в изнеможении упала на стул.

Марго, Джулия и продавщица в сороковой раз за день отправились в примерочную.

– Мама, серьезно, я уже согласна носить всю оставшуюся жизнь все, что ты захочешь, только, пожалуйста, останови это безумие.

Все пространство вокруг меня было завалено обувными коробками, а платья горой висели на нескольких больших металлических стойках.

– Но ты же должна хоть что-то думать обо всех этих вещах! – воскликнула мама.

– Хочешь моего мнения? Вот оно. Я думаю, что вы с папой тратите слишком много денег на ерунду.

– Вам, девочки, не нужно беспокоиться об этом. Твоя бабушка Роуз Элис оставила мне небольшое наследство специально для вашего дебюта.

– Я не думаю, что небольшого наследства нам будет достаточно, – пробормотала я.

Зная свою бабушку, я готова была поклясться, что она, увидев сейчас нас в примерочной, всем встречным рассказывала бы о том, как ее внучки обкрадывают ее ради платьев, шляпок и модельных туфелек на высоких каблуках.

В этот момент появилась Марго с целой кучей коктейльных платьев, при виде которых мне стало дурно. Продавщица шла за ней с пирамидой обувных коробок. Она напомнила мне лакея, который помогал своему хозяину принарядится перед встречей с королем.

– Люси, ты просто обязана посмотреть на этого Версаче! – крикнула Марго через весь зал.

Каким-то образом она нашла свободное место на стойке для еще нескольких платьев и теперь с увлечением в них рылась.

Мама вскочила.

Я забилась в кресло поглубже.

– Пожалуйста, Меган, ты не могла бы пропустить эту игру? – умоляла меня мама позже вечером. Это была ночь перед вечеринкой Эбби.

– Мама, вечеринка не начнется раньше семи. У меня будет целых три часа, а это почти вечность для девушки, которая ненавидит долгие сборы.

– Но это начало сезона! – в отчаянии воскликнула мама. – У тебя никогда…

– Не будет второго шанса произвести первое впечатление, я знаю. Поверь мне, все будет хорошо.

На следующий день я открыла свой шкафчик и обнаружила, что мои майки, шорты, носки и защита для голеней аккуратно сложены на верхней полке. Никаких бутс, спортивного бюстгальтера и белья на нижней. Вместо этого кто-то оставил коробку Victoria’s Secret.

Я посмотрела поверх двери своего шкафчика. Кэт, Линдси, Мэрайя, Лашель и еще целая куча других девчонок выжидающе пялились на меня – им было интересно посмотреть на выражение моего лица, когда я открою их подарок. После инцидента с тиарой я стала жертвой бесконечных розыгрышей. И все они знали, что сегодня я играю за две команды: во второй половине дня я из нападающего в игре против «Колорадо-Рэмз» переквалифицировалась в нападающего в игре под названием «Модница на вечеринке Эбби». Я сорвала ленту с блестками, открыла коробку и подняла повыше розовый атласный бюстгальтер пуш-ап.

– Милый, – сказала я, прикладывая его поверх своей футболки, чтобы девчонки полюбовались.

– Мы знали, что у тебя такого нет, – сказала Кэт.

– На самом деле есть. В нескольких цветах.

– Нет, не может быть! – выдохнула подруга.

– Еще как есть. У меня даже есть бюстгальтер с силиконовыми подкладками, похожими на куриные котлеты. И сегодня вечером я собираюсь его надеть. Все верно, дамы, сегодня вечером впервые в жизни я буду, – я сжала свои сиськи и наклонилась, – в декольте!

Это вызвало громкий смех, некоторые девчонки даже задорно засвистели. Это были мои подруги, девушки, с которыми я уже не один год сражалась бок о бок, и рядом с ними я чувствовала себя спокойно. Они никогда не осудят меня и мое простое нижнее белье и всегда без насмешек скажут, есть ли у меня грязь на носу.

– Я могу одолжить их, если хотите, – предложила я Кэт. Наши шкафчики находились рядом.

– Фууууу, пристяжная грудь, которую можно взять в руки… – притворно ужаснулась Кэт. – Нет уж, спасибо.

– Просто сполосни их!

– Ладно-ладно, давай просто перестанем говорить об этом, – подняла подруга руки так, будто бы сдавалась в плен.

Я улыбнулась и поняла, что прямо сейчас другие дебютантки уже вовсю занимаются подготовкой к предстоящему вечеру – делают укладку, массаж, маникюр. Мама предложила мне и Джулии провести день в спа-салоне, но я, естественно, отказалась. Ведь я единственная, кто мог играть в защите, так как запасных в нашей команде нет.

Два часа спустя я наклонилась и поправила щитки. Мы были на восемьдесят восьмой минуте, сыграли вничью 3:3, и я только что заработала угловой удар, когда после долгого пробега по правой стороне защитник заблокировал меня.

Как ни странно, хоть я и бегала без перерыва в течение полутора часов, я не очень-то и устала. Мои ноги были необычайно сильны, а мой разум – чист. Подбегая к краю зоны ворот, я оглянулась и увидела, что Мэрайя делает угловой пас. Время внезапно замерло, а я перестала чувствовать свое тело. Такое случалось со мной и раньше, всякий раз, когда я оказывалась в нескольких секундах от выигрыша.

Отдаваясь ощущениям, я остановилась чуть дальше штрафной площадки, спиной к Мэрайе. И тут почувствовала как кто-то рванул меня сзади за майку – это была моя противница, которая теперь оказалась между мной и мячом. Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и последовала за тихим, не слышным никому, кроме меня, самонаводящимся сигналом, который, как я догадывалась, а может, и знала, приведет меня к победе.

Сначала я вырвалась из захвата защитницы и сделала два быстрых шага к полузащите. Я скорее почувствовала, чем увидела ее замешательство: она никак не могла понять, почему я удаляюсь от цели. Затем я развернулась и помчалась снаружи в сторону дальнего участка. Она рванула вместе со мной, пока еще довольная своим положением: она по-прежнему находилась между мной и мячом.

А затем я резко остановилась и развернулась прямо к Мэрайе. Преследовательница попыталась повернуть вместе со мной, но я заставила ее столкнуться с другой девушкой, и теперь я была свободна, мчась параллельно воротам. Мэрайя с силой пнула по мячу, и я услышала звук удара, увидела, как мяч, поднявшись в воздух, пролетел над головой защитницы. Я продолжала бежать, пока он по кривой летел к цели.

Вратарь слева от меня почувствовала опасность и повернулась. Мяч летел слишком высоко для другой защитницы, которая прыгнула, но промахнулась, и я сделала еще один бросок вперед, после чего вратарь ринулась вперед, и в моей голове тревожно зазвенел колокольчик, предупреждая меня об опасности. Я знала, что было слишком поздно, но она решила попытаться блокировать меня.

Я прыгнула так высоко, как только могла, сжалась, накапливая кинетическую энергию, словно скрученная пружина. Мяч летел на меня, и я как будто бы зависла в воздухе, ожидая, когда он достигнет цели. Пока длился прыжок, я повернулась прямо к мячу. Краем глаза я заметила блик на золотой надписи на майке вратаря, увидела, как мяч пролетел мимо ее вытянутой вверх руки и попал в белую сетку, словно муха в паучью сеть. А потом я в ужасе поняла, что кулак вратаря летит прямо в мое ничем не защищенное лицо.

За долю секунды я вспомнила день, когда мой школьный учитель по физике вывел нас на улицу. Мы все нацепили поверх одежды разрезанные на манер плащей мешки для мусора и водрузили на носы очки, пока он ставил дыню на металлический стол рядом с двумя молотками. Он собирался продемонстрировать второй закон Ньютона: ускорение тела прямо пропорционально равнодействующей всех сил, приложенных к телу, и обратно пропорционально его массе. Сначала он постучал по дыне круглым молотком – ничего не произошло. Затем тем же молотком он ударил сильнее и быстрее – с бо́льшим ускорением, но все еще с малой массой. Затем он взял большой молоток с большей массой и постучал им по дыне. Она оставалась целой. Затем учитель удостоверился, что мы отступили назад и все надели очки, и одним мощным ударом разбил дыню молотком. Мякоть и кожура разлетелись в разные стороны, брызнул сок.

С тех пор я не вспоминала этот урок, но сейчас, глядя на крепкий кулак, летящий прямо мне в лицо, я поняла, что если сила действительно будет равна ускорению массы, то мне будет очень больно.

Глава 7,

в которой Меган понимает, что лучшая защита – это нападение

Я сидела за кухонным столом, прижимая мешок замороженного гороха к лицу.

– Дай посмотреть, – сказала мама. Я отняла пачку от лица. – Боже мой!

Она прижала ладонь ко рту, а на ее глаза навернулись слезы. Не совсем уверена, почему именно она плакала, возможно, потому, что ее родная дочь получила сильный хук справа и ей было элементарно жаль меня. Но в любом случае ей было из-за чего расстраиваться. Мой правый глаз, а вместе с ним и вся правая сторона лица опухла и посинела. Моя верхняя губа распухла в правом углу, будто мне неудачно вкололи ботокс. Да так переборщили, что моя губа от натуги треснула ровно пополам. Школьный врач обработала рану, отчего она стала выглядеть только еще более зверски.

Я прижала ледяной пакет к лицу, скорее уступая просьбам мамы, чем надеясь на лечебный эффект. Прошло уже два часа, и ситуацию было не спасти. Хотя, наверное, лучше, маме об этом не говорить.

– Давай не будем настолько пессимистичными, мама. Я, слава богу, не потеряла ни одного зуба, – пробормотала я.

– Не шути сейчас, пожалуйста. – Мама опустошила бокал с шардоне и снова наполнила его.

А кто шутит? Если бы она ударила меня на дюйм ниже, я бы сейчас сидела в стоматологическом кресле.

– Я не знаю, как скажу Камилле, – пробормотала мама, больше для себя, чем для меня.

– Скажешь ей что?

– Что ты не пойдешь, – ответила она нервно.

– Кто сказал, что я не пойду? – спросила я.

Честно говоря, на самом деле мне и в голову не пришло, что синяк под глазом и вероятное сотрясение мозга гарантировали мне свободы от нудных обязанностей дебютантки, пусть и на один вечер. Или я ее неверно поняла?

– Меган, ты не можешь пойти на эту вечеринку… – Она замолчала.

– Да? – продолжила я, заманивая маму в ловушку.

– Что ж… Вот в таком виде, если тебе угодно.

– Почему нет?

– Подумай, что люди скажут!

Типичная мама. Пока я переживала и радовалась из-за сущих глупостей, таких как целые зубы и жуткая гематома на пол-лица, мама сосредоточилась на более важных вопросах, например на моей внешности и на том, как эта история повлияет на ее положении в обществе.

– О, я пойду, – сказала я бодро, внезапно почувствовав прилив сил.

Я бросила упаковку с горохом в мусорное ведро, и она попала четко в цель, приземлившись с глухим стуком.

Я встала и налила себе бокал вина.

– Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? – спросила мама дрожащим голосом.

– Никогда не чувствовала себя лучше, – безапелляционно заявила я и направилась наверх. – Кроме того, мы что, зря купили платье? – Я бросала вызов собственной матери, собираясь пойти на вечеринку Эбби, и я никогда не испытывала большего удовольствия.

Однако, когда я поднялась в свою комнату, мне пришлось вернуться в реальность. У меня пульсировал глаз, болела челюсть, горела губа, а в моем правом виске поселилась группа барабанщиков. Стеф, главный тренер, сразу же дала мне восемьсот миллиграммов тайленола, а затем, когда я пошла домой, один викодин на всякий пожарный случай. Я считала, что часы танцев и веселья не считаются «пожарным случаем», но я не знала, что будет дальше, поэтому выпила таблетку с шардоне. Алкоголь и обезболивающее: это должно немного оживить вечер.

Джулия сидела в большой ванной на втором этаже, уютно устроившись в глубоком кресле, и смотрела в зеркало. Темой вечеринки Эбби был «Золотой век Голливуда», и Марго, работая с сестрой, обратилась к образу молодой Грейс Келли. Простой, но одновременно драматический макияж идеально подчеркивал классические черты Джулии.

Марго выпутала из волос гигантский бигуди, и изящный локон упал на обнаженные плечи. Сестра энергично залачила его, пока он не засиял на солнце, будто струя густого меда, а затем взяла в руки и аккуратно уложила.

– Ты выглядишь фантастически, – сказала я Джулии.

– Как и ты, – ответила она, глядя на меня в зеркало.

– Да ну? – фыркнула я, и мы засмеялись.

– Готово, – сказала Марго Джулии, а затем повернулась ко мне.

К ее чести, она даже не вздрогнула, когда жестом велела мне сесть в кресло. Я подчинилась. Мы посмотрели друг на друга в зеркале.

Марго вздохнула и пробормотала что-то неразборчивое по-французски.

Я сделала огромный глоток вина и поставила бокал на столик:

– Сделайте все, что сможете.

Мы вчетвером, полностью готовые к выходу, сидели в гостиной в гробовой тишине. Злость мамы, которая негодовала по поводу моего внешнего вида и желания во что бы то ни стало отправиться на вечеринку, ощущалась чуть ли не на физическом уровне. Она выпила последний глоток шардоне, ее руки заметно дрожали.

– Хочешь еще? – спросил папа.

– Я сама налью, – резко ответила мама, встала и пошла на кухню.

И тут прозвенел дверной звонок.

– Я открою, – сказала я, решив сбежать.

Мне вдруг стало страшно, да так, что я буквально ног под собой не чувствовала.

По другую сторону двери сейчас стоял парень, с которым я иду на свидание, Хантер Кармайкл. Мы говорили несколько раз на прошлой неделе, но я еще ни разу не встречалась с ним вживую. Он был адвокатом, работал в преуспевающей фирме в центре города. Я подошла к двери со смешанным чувством страха и предвкушения. В конце концов, я была не против отправиться с кем-то на свидание, тем более по телефону у него был добрый голос, хоть было очевидно, что он сам немного нервничает. Но с другой стороны, кого бы не взволновало происходящее?

Я повернула дверную ручку и впервые взглянула на Хантера Кармайкла. Он был одет в винтажный черный смокинг, его волосы выглядели так, словно были покрыты моторным маслом, в руке он держал бутоньерку и широко улыбался. Я сразу же поняла, что этот парень – судя по всему, опрятный и серьезный – совершенно не в моем вкусе. Ну вот ни капли.

– Меган? – спросил он и впервые взглянул на меня.

Я чуть-чуть повернула лицо в сторону, чтобы он не сразу увидел меня во всей красе.

– Да. А ты, должно быть, Хантер.

– Так приятно… наконец-то познакомиться.

– Спасибо. Мне тоже.

– Ты выглядишь…

– Я знаю, – прервала я его.

Идя рядом, он старался не смотреть на меня, но это оказалось невозможным. Печально, потому что с другой стороны я выглядела хорошо. Марго добилась большего, чем я думала, и в своем лавандовом платье, с волосами, ниспадающими на спину, я была сносно симпатичной. Ну, местами. К сожалению, если смотреть на другую половину моего лица, можно было решить, что в меня врезался поезд.

Мама и папа встали, чтобы поприветствовать Хантера, который в последний раз оглянулся на меня. Я сладко улыбнулась в ответ:

– Это моя мама Люси, мой папа Ангус и моя сестра Джулия. Мама, папа, Джулия, это Хантер Кармайкл.

– Хантер, – сказал папа.

– Сэр.

Они пожали друг другу руки.

– Так рада знакомству, – чуть нервно улыбнулась мама, протягивая руку.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, миссис Макнайт, – промурлыкал Хантер. – И какое прекрасное платье.

Манеры Хантера были слащавыми, а голос звучал приторно, будто сочился патокой. Мы с Джулией обменялись взглядами за его спиной, словно говоря друг другу: «Ну что ж…»

– Ну что вы, Хантер, – рассмеялась мама, слегка покраснев.

– Очень приятно познакомиться, Джулия, – сказал Хантер, поворачиваясь к сестре, а потом протянул мне коробку, которую все это время держал в руках. – Я принес это для тебя.

– Как предусмотрительно, – хмыкнула я.

– Позволишь мне? – спросил Хантер.

– Конечно.

Он открыл коробку, его пальцы слегка дрожали, когда он привязывал великолепную фиолетовую орхидею к моему запястью.

– Она красивая, Хантер, спасибо. И цвет отлично сочетается с моим лицом, – сказала я без тени иронии.

Бедняга Хантер попытался рассмеяться, но его смех походил на кашель туберкулезника в поздней стадии болезни.

– Хантер, не хотите ли выпить бокал вина или… чего покрепче? – спросила мама.

– Нет, спасибо. – Он посмотрел на меня: – Нам, наверное, пора идти.

– Пора.

Парень Джулии, Саймон Лукас, прибыл, когда мы уходили. Саймон был старшим братом Эбби, и мы частенько проводили семейные каникулы вместе с ним и Эбби, когда были детьми. Скорее всего, зная о разрыве Джулии с Тайлером, Энн сделала все возможное, чтобы избежать недоразумений. Саймон был идеальным сопровождающим, да и просто веселым парнем, а кроме того, еще и родственником, так что риск возникновения романтических отношений был нулевым.

– Мы отправимся прямо за вами, – сказал папа, стоя у входной двери и махая нам на прощание рукой.

Хантер галантно придержал мне дверь. И вот две пары, потратившие неимоверное количество денег на чистую ерунду, сели в два огромных лимузина, которые, один за другим, отправились в одно и то же место.

Устроившись на сиденье, Хантер наконец спросил:

– Меган… что с тобой случилось?

– Меня похитили, – сухо ответила я.

Голову повело. Хм, интересно, это шардоне или таблетки?

– Должно быть, это как-то связано с теми бандитами, – взволнованно начал он. – Я читал статью на днях. Полиция отметила всплеск угонов автомобилей в мегаполисах. Они заявили, что многие из этих преступлений совершили малолетние преступники, чтобы показать себя.

«Показать себя»? Я вздохнула: вечер обещал быть невыносимо долгим.

Тридцатиминутная поездка в Даллас укрепила мое первоначальное впечатление от Хантера Кармайкла. Поразительно умный, слишком нетерпеливый и не настолько добрый, каким он пытался казаться, он преуспевал в жутковатом, но так нам всем необходимом мире корпоративного права, которое и было его единственной страстью.

За этот короткий промежуток времени я узнала больше, чем когда-либо планировала, о его фирме, в которой все было заточено на зарабатывание денег, больших денег, и о самом Хантере, уже начавшем свое восхождение от раба к хозяину. Пока он болтал, я попыталась притвориться, что разговор заинтересовал меня, но это было выше моих сил.

«Жаль, что он не такой уж и красавчик, – подумала я, глядя в окно на проносящиеся мимо здания, – потому что когда-нибудь наступит ночь, а я могла бы стать безрассудной…»

Мы выехали с автострады, свернули на бульвар Гарри-Хайнс и тут же остановились, став в хвосте череды лимузинов, направлявшихся в загородный клуб «Бруклин». Мы медленно тащились по дороге, пока наконец не въехали в ворота. Построенный в сороковых годах на месте старого питомника, «Бруклин» был, пожалуй, самым красивым клубом в городе – итальянские каменные сосны возвышались над длинными невысокими кирпичными зданиями, поросшими плющом. Днем здесь было прохладно и спокойно, ночью – таинственно. Сегодняшний вечер обещал быть грандиозным.

– Святая корова, – выдохнул Хантер, и лучше сказать было нельзя.

Впереди мощные прожектора разрезали ночное небо. Слуги, дежурящие у входных дверей, бросались вперед, чтобы придержать дверцы шикарных авто, когда из них выбирались представители высшего техасского общества, а фотографы, одетые в костюмы в стиле 1940-х и вооруженные старинными камерами Speed Graphic, роились на красной ковровой дорожке. Гости позировали, блестели белозубые улыбки, постепенно перегорали лампочки гирлянд, которыми были украшены деревья. Так могла бы выглядеть премьера фильма в китайском театре Граумана шестьдесят лет назад.

Когда перед нами осталось всего несколько машин, я поняла, что скоро окажусь там, под этими горячими огнями. «И в этом углу ринга… Рокки Марчиано!» – зазвучало у меня в голове.

– Это так захватывающе. – Хантер наклонился вперед и уставился в лобовое стекло.

Я бы описала происходящее иначе, но кто меня спрашивал.

– Ты знаешь, – сказал он, поворачиваясь ко мне и улыбаясь во все тридцать два зуба, – я усердно трудился, чтобы стать сопровождающим на вечеринках этого сезона.

– В самом деле? Зачем?

– Я ищу жену.

– Серьезно? – спросила я, не в силах скрыть свое презрение. – Разве ты не слишком молод?

– Мне двадцать шесть лет. Многие люди женятся в моем возрасте. А дебютантские вечеринки – отличный способ встретить образованных, воспитанных девушек из лучших семей штата.

– Мой папа говорит о коровах примерно так же, – фыркнула я.

– Ты знаешь, – продолжал он, не обращая внимания на мой сарказм, – некоторые парни думают, что стать сопровождающим на дебюте – это как участвовать в лучшей гонке своей жизни. Можно оценить девушек по их внешности, попробовать выбрать победителей и все в таком духе. Но не я. – Он наконец уловил мою реакцию и понял, что был чересчур прямолинеен, а потому поспешно добавил: – Я ищу кого-то, с кем останусь надолго. Брак – очень важный шаг на пути к партнерству в такой фирме, как моя. Готовность к серьезным отношения демонстрирует твою целеустремленность, преданность.

Я никогда не встречала никого, кто сыпал бы таким количеством неромантичных фраз, пытаясь произвести впечатление на потенциальную невесту. Гонки? Партнерство? Вступить в брак с Хантером, похоже, было то же самое, что стать партнером фирмы, занимающейся грузоперевозками.

– Я так понимаю, что любовь не вписывается в твое… уравнение?

– Любовь очень важна, но я не сентиментален, как это могло показаться на первый взгляд. Я не считаю, что любовь – это всегда лишь фейерверк чувств. Она еще может рождаться из общих ценностей и целей, общего взгляда на то, что важно в жизни. Ты так не думаешь?

Лимузин остановился, и швейцар открыл дверь.

– Ну, я не хочу разочаровывать тебя, – сказала я, – но я здесь только ради секса.

Глава 8,

в которой Меган сожалеет о своем решении смешать таблетки и выпивку

Когда мы шли по красной ковровой дорожке, Хантер Кармайкл держал меня за руку. Мы улыбались, как идиоты, и только после того, как камеры отвернулись, я увидела озадаченные лица фотографов.

Мы прогуливались рядом со входом в ожидании Джулии и Саймона. И вот наконец появились моя сестра и ее кавалер на вечер. Они были великолепные, их образы хотелось сохранить в памяти надолго. И да, они были всем тем, чем не были мы с беднягой Хантером.

Папа и мама приехали следом в огромном семейном джипе. Чтобы умаслить маму, папа помыл машину, но это все равно был единственный автомобиль-нелимузин в поле зрения, и мама изо всех сил старалась не выглядеть удрученной, выходя из салона. По выражению ее лица я догадалась, что родители спорили всю дорогу. Без сомнения, мама выражала недовольство тем, что отец не потрудился ради такого события арендовать машину представительского класса. Папа взял парковочный билет и повел маму на красную ковровую дорожку, по которой они прошли вслед за Джулией. Папа выглядел очень импозантно в черном смокинге, а когда мама почувствовала на себе камеры, она расслабилась, и я на мгновение увидела элегантную, умную и действительно красивую женщину, которая когда-то покорила папу.

Мы собрались перед дверями под фиолетовой неоновой вывеской «Мокамбо». Женщины прихорашивались, мужчины разглаживали полы смокингов, в воздухе витала нервозность. Мама немного поникла, когда посмотрела на меня, но папа держался молодцом. Он улыбнулся мне, и я улыбнулась в ответ.

– Не нужно ли нам?.. – начала было мама, не обращаясь ни к кому конкретно, и тут двери распахнулись.

Если снаружи обстановка была гламурной, то внутри все находилось за пределами самого смелого воображения. Переступив через порог, мы оказались в мире роскошных 40-х. Как только первая пара шагнула в холл, с верхушки банановой пальмы пронзительно закричал какаду. Нас встретил сияющий метрдотель, чувственная, чуть ли не осязаемая, как волшебная дымка, музыка разлилась по залам. Мы передали наши пальто девушке, одетой в короткое шелковое платье-халтер. Ее очаровательную головку украшала изящная шляпка. На каблуках и в колготках в сеточку, она могла бы появиться на страницах журнала «Life».

– Добро пожаловать, добро пожаловать, – расплылся в улыбке метрдотель и приоткрыл для нас тяжелую портьеру.

Внутри нас ждал мир фантазий. Мы словно перенеслись в прошлое на машине времени, и у меня от восторга перехватило дыхание. Главный бальный зал «Бруклина», когда-то скучный и безликий, преобразился до неузнаваемости, превратившись в «Клуб Мокамбо». Мы все молча таращились на столики, танцпол, бар, эстраду и на целый лес экзотических деревьев в огромных горшках. Их толстые листья таинственно мерцали в полумраке. Толпа элегантных мужчин и утонченных женщин заполняла эту огромную комнату, и десятки официантов в форме принялись сноровисто разносить коктейли «Куба Либра», мартини с зонтиками и шампанское.

Официантки ловко лавировали в толпе, предлагая сигары, конфеты ручной работы и свежие желтые розы, в то время как на паркете танцпола первые пары уже танцевали под зажигательные латиноамериканские ритмы, которую исполнял оркестр из тридцати человек, одетых в синие смокинги.

Ошеломленная представшим передо мной зрелищем, я вдруг почувствовала страх. Я знала, что тетя Камилла и дядя Дэн были людьми не бедными – он был старшим партнером в очень крупной юридической фирме, – но увиденное находилось за гранью моего воображения, а ведь однажды, в не столь далеком будущем, нам с сестрой придется устроить нашу собственную вечеринку. Я не была уверена, сколько именно прабабушка Роуз отложила в свое время под матрас, но если там было меньше четверти миллиона, папе придется продать десятки своих любимых коров, чтобы покрыть разницу. Я посмотрела на родителей, увидела ошарашенное лицо отца, оглядывающегося по сторонам, и задумалась, не размышляет ли он в эту же минуту о том же самом.

Мы пристроились в конце очереди из гостей, спешащих поприветствовать лично Эбби, тетю Камиллу и дядю Дэна. На Эбби были черные перчатки по локоть и черное же бархатное платье, переливающееся на груди блестками. Платье облегало ее во всех нужных местах, и вкупе с длинными вьющимися рыжими волосами, сейчас изящно уложенными на макушке, она выглядела невероятно, чертовски привлекательно. Все трое демонстрировали ту самую очаровательную непринужденность в общении, которую невозможно подделать или купить. Они либо заложены в вашей ДНК, либо нет. К сожалению, мне этих генов не перепало.

До сих пор я счастливо избегала любых замечаний относительно своего фингала, прячась за спинами родных, но мы неумолимо двигались вперед, к хозяевам, приближаясь к яркому пятну света, отбрасываемому софитами.

Мама облизнула губы и изобразила полуулыбку-полугримасу, которая выдавала ее явное беспокойство. Хантер сжал мою руку, и я снова слегка повернула лицо вбок, пытаясь хотя бы на несколько секунд отсрочить неизбежное.

А потом позади Эбби появилась Энн Фостер.

«Выискивает меня», – зло подумала я, и меня тут же охватило желание развернуться и убежать куда глаза глядят. Но мысль о том, что я сейчас в гостях, чуть охладила мой пыл. Тетя Камилла увидела маму, а Эбби – Джулию.

– Джулия! – воскликнула она, искренне радуясь знакомому лицу.

Сестра подошла ближе, и они обнялись. А потом Эбби обняла маму.

– Милая, это потрясающе. Ты выглядишь великолепно, – улыбнулась Джулия.

Эбби сияла:

– Спасибо. Это была идея мамы.

Теперь все ясно. У тети Камиллы был отменный вкус, и она явно как следует подумала о том, как лучше всего подать значительные «активы» Эбби.

Джулия и мама прошли чуть вперед, встав рядом с тетей Камиллой, и кузина поискала меня глазами. Я почувствовала, как напряглась Энн, уже явно предчувствующая что-то недоброе.

– Эбби, поздравляю! – постаралась улыбнуться я, и лицо кузины потемнело, когда она уставилась на мой подбитый глаз.

– Боже мой, Меган! Что с тобой случилось? – спросила она, искренне обеспокоенная.

Мысли заметались в моей голове: стоит ли сказать правду? Я прикинула в уме несколько оправданий и заметила, как Энн с надеждой смотрит на меня, надеясь на адекватное объяснение.

– Я… я… ну, мне очень жаль, меня…

– Ее похищали. Банда.

Я думаю, если бы я или кто-то еще, кроме занудного Хантера, заявил нечто подобное, все бы рассмеялись. Но он был так невероятно искренен, настолько явно неспособен даже на самую ничтожную шутку, что ложь запросто стала правдой.

– Ты ходила в полицию? – с ужасом воскликнула Эбби.

Голос в моей голове закричал: не делай этого! Я знала, что необходимо немедленно сменить тему, но что я могла сделать. Затянувшаяся пауза только больше все усугубляла.

– Я… пока нет, – забормотала я наконец.

Вино и викодин омрачили мой рассудок. На самом деле смешивать спиртное и лекарство было плохой идеей. Вероятно, я все же получила сотрясение мозга, иначе почему я поступила так по-идиотски? В общем, я не стала ничего объяснять, а только дурацки улыбнулась взволнованным родственникам и решила стоять на версии Хантера до конца.

Энн Фостер не поверила ни на мгновение. У нее практически шел пар из ноздрей, но она не собиралась задавать мне вопросы на публике.

– О, бедняжка, – воскликнула тетя Камилла, обнимая меня.

– Если они их найдут, – посоветовал дядя Дэн, – ты можешь подать в суд и потребовать компенсацию за ущерб. Это будет как гражданское, так и уголовное дело. Я кивнула, чувствуя себя отвратительным человеком.

К счастью, другие гости уже напирали на нас сзади, и я отошла, получив последние объятия и последние беспокойные взгляды. Хантер, мой храбрый защитник, галантно поддерживал меня, и я мысленно пометила его флажком «верный» в своем досье партнеров.

– Мне нужно выпить, – заявила я.

В клубе собралось триста, а то и четыреста человек, и для того, чтобы протиснуться сквозь толпу, нужно было приложить усилия. Мы миновали сцену, где играла заводная музыка, и добрались наконец до бара. Бармен поморщился, когда увидел мой глаз.

– Да, мэм? – спросил он.

– Текилу. И оставьте бутылку.

Он поднял брови: мол, что, серьезно?

– Шучу, – сказала я. – Просто белое вино, пожалуйста.

– А для вас, сэр?

– Чивас и содовая.

Хантер улыбнулся мне. Я улыбнулась в ответ и огляделась. За барной стойкой висело большое старинное зеркало. В нем справа от меня отражался высокий широкоплечий парень с волнистыми каштановыми волосами, темными, шоколадного цвета глазами, пухлыми губами и ямочкой на квадратном подбородке. Этого не может быть! Мой «парковщик», красавчик, который тогда забрал мой велосипед! Что ж, в клубе оказался хоть кто-то, с кем я чисто теоретически могла потерять голову. Я проследила за ним в зеркале, когда он повернулся и ушел, держа в руках два бокала шампанского.

– Большое спасибо, – сказала я бармену, когда он принес мое вино, и сразу же его пригубила.

Вино было холодным и бодрило – как раз то, что мне было нужно. Все еще чувствуя себя немного безрассудной, я обернулась, желая увидеть, куда отправился мой красавчик. Увы, мне не пришлось долго его искать. Прямо перед нами стояла Лорен Бэттл, и я тяжело вздохнула, когда он вручил ей шампанское.

«Повезло ей, – подумала я. – Я получаю зануду Хантера, а она – этого Адониса. Она во всем умудряется мне насолить».

В черном платье в пол Лорен выглядела потрясающе. Рядом с ней стоял другой парень – светловолосый, веселый, чем-то неуловимо на нее похожий, поэтому я решила, что это, должно быть, ее брат. Эшли номер два откровенно пялилась на него, совершенно не обращая внимания на своего партнера, явного придурка, будто бы сошедшего с рекламного плаката пива. Я сделала еще один глоток и бросила еще один взгляд на кавалера Лорен.

Лорен до сих пор не замечала нас, а в таком переполненном людьми зале можно было с легкостью затеряться, но мы с Джулией были дебютантками, двумя из семи, и мы должны были находиться в центре внимания. Сестра посмотрела на меня и, зная, что мы не можем бесконечно долго торчать у бара, шагнула вперед.

– Привет, Лорен, – улыбнулась Джулия.

Лорен холодно посмотрела на одну из своих соперниц, также претендующую на всеобщее внимание. Их наряды в ту ночь многое могли рассказать об их обладательницах: Лорен выглядела нарочито сексуально, а Джулия – свежо и естественно. Ее шелковое платье бледно-желтого цвета удерживалось на плечах тонкими бретельками, а затем стекало по ее длинной стройной фигуре и касалось пола. И в этом, скажу я вам, было столько скрытой чувственности, что не обратить внимание на мою сестру было попросту невозможно.

– Джулия, – надменно произнесла Лорен, – какое фантастическое платье!

– Спасибо, – ответил Джулия. – Твой наряд тоже великолепен.

– О, спасибо! Это мой брат Зак. Зак, Джулия Макнайт.

Светловолосый шагнул вперед и протянул Джулии руку.

– Привет, – сказал он, глядя в ее мерцающие глаза и не отпуская ее руки.

– Рада встрече, – ответила она, а потом внезапно отчего-то засмущалась и посмотрела в пол. – Хм… а ты не хочешь отпустить мою руку?

– Через секунду, – сказал он, все еще держа ее руку в своей.

Вот это мастер флирта!

Зак мне сразу понравился, стало ясно, что он полная противоположность своей сестрички. Его глаза были яркими и озорными, а волосы лежали в задорном беспорядке. Судя по реакции Джулии, парень ей тоже приглянулся.

Зак наконец отпустил руку Джулии.

– Извини, чувак, – сказал он Саймону, – но твоя девушка… великолепна. Зак Бэттл.

Они пожали друг другу руки.

– Не беспокойся, – ответил кузен. – Саймон Лукас. – Затем он указал на Джулию: – Мы кузены.

– В самом деле? Родственники? – с надеждой спросил Зак, все еще глядя на Джулию.

Саймон кивнул, Зак широко улыбнулся, а Джулия аж засветилась.

И тут Лорен повернулась к своему красавчику:

– А это Эндрю Гейдж из «Нью-Йорк Гейджес».

Хантер рядом со мной напрягся.

Это имя ничего не значило для меня, но оно явно что-то значило для него.

– Эндрю… – сказала Джулия, протягивая руку.

– Так приятно познакомиться, Джулия, – ответил красавчик.

Эндрю Гейдж стоял неподвижно, расслабленно, но я буквально чувствовала, как за маской спокойствия бурлит, грозя вот-вот перелиться через край, энергия.

Я подумала, что Лорен не представила его как своего парня. Хороший знак – возможно, он мог бы стать моим спутником на одной из этих тусовок. При этой мысли мое сердце застучало так, что я испугалась: как бы не оглохнуть.

Джулия представила Саймона, и парни пожали друг другу руки.

– Лорен, ты помнишь мою сестру Меган? – наконец спросила Джулия.

Настало время и мне выйти на сцену.

– Привет, Лорен, – сказала я, шагнув вперед.

Лорен бросила на меня взгляд и рассмеялась:

– О, Меган… – Она попыталась, но не очень сильно, прикрыть свое злорадство. – Я не думала, что ты сможешь поразить меня больше, чем во время чаепития, но я ошибалась… Боже, как же я ошибалась.

– Осторожнее, Лорен, – сказала я достаточно громко, чтобы все могли услышать. – Моей противнице больше досталось.

Зак присвистнул, когда я наклонилась к Лорен и чмокнула воздух у ее щеки. Ее глаза сузились, она явно не понимала, пошутила я или нет. Я хищно усмехнулась ей в ответ и повернулась к парням.

– Меган Макнайт. Приятно познакомиться, – сказала я Заку.

– Мне тоже, – ответил он и пожал мне руку. – Было больно?

– Я выпила восемьсот миллиграммов тайленола, викодин и полбутылки вина. Честно говоря, я ничего не чувствую.

Зак громко, заливисто расхохотался, но Лорен и Эшли лишь криво усмехнулись.

– Отлично, – чуть ли не прошипела Лорен.

– Действительно, – подхватила Эшли номер два.

– Значит, тебя зовут Меган, – обратился ко мне Эндрю.

– Очень приятно снова встретиться с тобой, – улыбнулась я.

– Вы знакомы? – спросила Лорен, вздрогнув.

– Неофициально, – ответил Эндрю.

– Но он видел мои любимые трусики с подсолнухом, – нагло заявила я, и плечи красавчика ощутимо напряглись.

Лорен шагнула к нему ближе.

– Это было недоразумение, – сказал он наконец, все еще глядя на меня. – Я встретил ее на парковке после того, как отвез тебя на чай. Она порвала платье.

– О! – воскликнула Лорен, усердно работая мозгами, явно пытаясь найти во всем этом какой-то подвох.

Но меня интересовало другое: он что, и правда отвозил ее на чаепитие?

– Значит, вы близнецы? – спросил Зак Джулию.

– Да, – ответила сестра.

– Разнояйцевые, – объяснила я. – Она получила красоту, а я – что-то еще… наверное.

Зак засмеялся.

Все это время Эндрю смотрел прямо на меня, и я почувствовала, как мои щеки начинают предательски гореть. Я знала, что мое лицо выглядит ужасно, но его пристальный взгляд уже почти что граничил с грубостью.

– Ты пялишься, – в конце концов не выдержала я.

– Извини, – сказал он, быстро опустив взгляд.

Сейчас он казался действительно смущенным, совсем не таким, каким был в тот день, когда мы впервые встретились.

Хантер, напрягшись, как собака на поводке, шагнул вперед:

– Мистер Гейдж… Могу я звать вас Эндрю? – Хантер улыбнулся, как ему показалось обаятельно, и протянул руку: – Хантер Кармайкл, приятно познакомиться.

– Спасибо, – сказал Эндрю отстраненно.

– Я знаю все о вашей семье. Я прочитал мемуары вашей матери. То место, где она рассказывает о смерти вашего отца… Очень печально.

Теперь, когда я знала имя и видела лицо, я поняла, почему Хантер вел себя так странно. Эндрю Гейдж иногда появлялся в еженедельных журналах в статьях под заголовками вроде «Самые горячие холостяки Америки» или «Тридцать миллиардеров моложе тридцати». Не то чтобы я покупала такой мусор, как и большинство уважающих себя людей. Я пролистывала их в очереди в супермаркете, а затем ставила обратно.

Хантер полез в карман и вручил Эндрю визитку, после сказал пару слов. Заметив колючий взгляд Эндрю, я почувствовала волну острой симпатии к Хантеру. Конечно, он был всего лишь моим кавалером на этот вечер, но Эндрю не следовало публично выражать свое презрение к другим людям. К счастью, я увидела папу в баре.

– Извините. – Я улыбнулась и отошла.

Хантер остался на месте, не желая расставаться с Эндрю Гейджем так скоро.

Я попросила еще вина, и мы встали бок о бок, повернувшись спиной к бару, наслаждаясь этим цирком.

– Я так чертовски горжусь тобой, – сказал папа через мгновение.

– В самом деле? Почему? – спросила я с искренним любопытством.

– Я не знаю ни одной девочки… девушки, – поправил он себя, – осмелившейся бы прийти на такую вечеринку в таком виде. – Он поднял свою бутылку пива: – За тебя, Меган Макнайт, самую смелую девушку из всех, кого я знаю.

Я ответила на его тост. Мы чокнулись. Мой вечер в одно мгновение стал лучше, но потом я заметила маму, хмуро глядевшую на нас через весь зал. Она не понимала, как нам удается хорошо проводить время в момент столь страшной семейной трагедии.

– Я не уверена, что мама с тобой согласна, – фыркнула я.

– Слушай, ты ее, конечно, не обрадовала, но она не злится на тебя. Она злится на меня.

– Почему?

– Она узнала, что я еще не перезвонил тому парню из банка.

– А почему нет?

– Потому что я знаю, что он скажет.

И тут Хантер оглянулся, и я практически услышала, как тумблеры в его голове щелкнули, вставая на свои места: правило номер четыре – нельзя оставлять пару в одиночестве.

«Нет, пожалуйста, не смей, – с отчаянием подумала я, – оставь свою пару в покое». Но он уже извинился и стал пробираться к нам.

– Папа, сделай что-нибудь, – прошептала я. – Все что угодно…

И тут Хантер подошел.

– Хочешь потанцевать, Меган? – предложил он.

– На самом деле, Хантер, тебе не нужно танцевать со мной. Я знаю, как я выгляжу.

– Но я правда этого хочу.

Я со вздохом поставила свой бокал. Зато я не хотела. Занятия на уроках не изменили мое мнение о том, что бальные танцы глупы и давным-давно устарели, так что эту часть вечера я бы с удовольствием пропустила. Особенно сегодня.

– Ну что ж, тогда спасибо, – сказала я и грустно посмотрела на папу, только чтобы увидеть, как он улыбается и поднимает свое пиво в фальшивом приветствии.

Выйдя на танцпол, Хантер схватил меня, как лестницу, и принялся с яростью вальсировать. «Эй, помедленнее, парень, у меня, может быть, черепно-мозговая травма», – подумала я, пока мы кружились по залу, но Хантер не обращал внимания на мои страдания.

– Зак и Эндрю – деловые партнеры, – сказал он, задыхаясь от волнения. – Ходят слухи, что они помолвлены.

– Зак и Эндрю помолвлены? – Мои мысли спутались.

Мы пролетели мимо танцующих Джулии и Зака, а затем мимо Лорен и Эндрю. Я сосредоточилась на горизонте, молясь, чтобы это избавило меня от тошноты. Теперь я еще больше сожалела о своем безумном решении смешать выпивку с лекарствами.

– Нет, конечно. Эндрю Гейдж и Лорен Бэттл, – со вздохом объяснил Хантер.

Помолвлены? Я задумалась. Эндрю может быть красивым и иногда остроумным, но он, должно быть, совершенно не в себе, если хочет провести остаток жизни с этой гарпией.

– Его прадед был стальным магнатом… Но ты, наверное, знаешь, – продолжал Хантер. – А его отец был советником президента Клинтона. Он умер несколько лет назад и оставил после себя целое состояние. Его мать практически королева Нью-Йорка. Она дружит со всеми и постоянно появляется в журналах. Даже ее собака, Митци, известна. Они ходят на прогулку по Центральному парку с телохранителем.

– Могу себе представить! – сказала я, но Хантер снова полностью проигнорировал мой сарказм, все еще погруженный в фантазии о жизни семейства Гейджей.

– Я дал ему свою визитную карточку, – продолжил он. – Как думаешь, этого достаточно?

– Я уверена, что да. – Врать Хантеру становилось привычкой.

– Я думаю, все прошло хорошо, – обеспокоенно сказал он: бедняга явно возлагал большие надежды на эту встречу.

Музыка наконец смолкла, и Хантер замедлил ход. Я цеплялась за его плечи еще несколько секунд, ожидая, когда голова перестанет кружиться, затем глубоко вздохнула, отступила и только чудом не рухнула на пол.

– Спасибо, Хантер, за такой… буйный вальс.

– Всегда с удовольствием. – Он улыбнулся.

Господи, благослови его серьезность. Парень, к счастью, совсем не замечал иронии.

– Могу я тебя оставить на минутку? – Секретный язык дебютантки – слова, означающие «мне надо в туалет».

– Конечно. Я пока найду наш столик.

– Отлично, – нарочито бодро сказала я и сделала первый шаг.

Балансируя, я положила руку на плечо Хантера, успокоилась и отправилась в путь. Еще чуть-чуть, и я окажусь в блаженном одиночестве. Я надеялась, что у кузины в ванной есть хоть какой-нибудь стул. Мне срочно нужно было сесть.

Кто-то появился рядом. Энн Фостер. Я улыбнулась ей самой лучшей своей улыбкой, а она ответила мне суровым… да нет, не суровым, полным ненависти взглядом. Боже, что теперь делать? Она придержала дверь для меня и последовала за мной в пустой коридор.

Я попала в ловушку.

Глава 9,

в которой Меган долго смотрит в зеркало

– Это… – Энн раздражалась все больше и больше, показывая на мое лицо. – Это не то, что я имела в виду, когда просила удивить меня.

– Это был несчастный случай: я получила удар кулаком во время футбольной игры сегодня днем.

– Как интересно. А вот восемьсот гостей вечеринки считают, что вы были похищены бандой. – Энн напряглась, словно львица перед броском.

– Я пошутила!

– Я не удивлена.

– Ну, я понятия не имела, что мой не самый умный кавалер воспримет шутку всерьез и будет рассказывать об этом всем вокруг.

Она бросила на меня долгий взгляд, полный упрека.

– Мы редко контролируем действия других людей, Меган. Однако мы полностью контролируем себя. Итак, с вашей нелепой внешностью и этой фантастической историей вы стали звездой вечера. Я надеюсь, что вы гордитесь собой.

– Ага, я сегодня забила победный гол, – рискнула я.

Послышался резкий вдох.

– Мне следовало доверять своим предчувствиям, – сказала Энн словно бы сама себе, качая головой. – Вы просто не готовы к балу. В общем, утром я жду вашего официального отказа от участия.

– Вы сказали, что даете мне месяц, а значит, у меня осталась еще целая неделя! – выпалила я. – Извините, но я разносторонняя личность. – Я не совсем понимала, куда меня заведет этот разговор, но во мне вдруг проснулась отвага, и я решила отстаивать свои интересы во что бы то ни стало. – Я умная. И спортивная. И я думаю, это хорошо, что я одновременно могу играть в футбол, посещать университет без пропусков и готовиться к дебютному балу. С моим графиком другие девушки сойдут с ума через неделю. Я не заслуживаю презрительного отношения, поэтому если вы хотите, чтобы я ушла сейчас, то выгоните меня сами. В противном случае у меня еще есть неделя, чтобы удивить вас!

Энн молча выслушала мою тираду, а потом долго не отвечала. Ее мысли и эмоции было прочесть сложнее, чем символы в древнем ассирийском храме.

– Я согласна, что разнообразие интересов является вашим преимуществом, – сказала она наконец. – В какой-то степени. И я восхищаюсь силой вашего духа. Но твой подход в корне неверен. Почему вы просто не позвонили мне? Если бы вы рассказали мне о синяке и о том, как его получили, я бы посоветовала хорошо замаскировать его макияжем… Да ради бога, Меган, ваша кузина не заслужила всей этой лжи, ей правда важно знать, что с вами все в порядке. И, пожалуйста, для нее это действительно важный вечер, так что постарайтесь не перетягивать на себя все внимание, но при этом попробуйте быть рядом и ненавязчиво ее поддержать. Если бы вы предупредили меня обо всем заранее, то я могла бы представить вас гостям как одну из наших самых опытных, преданных делу дебютанток, и несчастный случай на матче помог вам. Вместо этого вы солгали и превратили все в шутку, оскорбительную для всех участников. Но больше всех от вашего легкомысленного поведения пострадала ваша двоюродная сестра, которая не покладая рук трудилась, чтобы сделать свой вечер идеальным.

– Мне очень жаль, я еще раз прошу прощения. Я не хотела, чтобы все вышло так, как вышло.

– Независимо от того, хотели вы того или нет, вы сделали то, что сделали. Так что мое мнение о вас, мисс Макнайт, не улучшилось ни на йоту. Возможно, у вас и есть неделя, но я предлагаю вам заполнить ее искренним, идущими от самого сердца молитвами и попросить Бога наставить вас на путь истинный.

– Да, мэм.

Она оставила меня наедине с моей больной головой и огромным синяком. А еще у меня было такое чувство, будто я второй раз за день получила мощный удар в челюсть.

Одеваться к вечеру было сродни приключению. Все началось с нижнего белья или, вернее, с того, что Марго предложила мне в качестве нижнего белья.

– Что это? Орудие пытки? – с подозрением спросила я.

– Утягивающее белье, – просто ответила она. – С его помощью ты станешь идеально стройной, оно сделает твой силуэт красивым.

Это были самые маленькие шорты, которые я когда-либо видела, больше подходящие четырехлетке, чем взрослой женщине. Я возразила ей, сказав, что никогда в них не влезу, но Марго настаивала, а Джулия ободряюще кивнула, поэтому мне ничего не оставалось, как с тяжелым вздохом приступить к делу. Я со всей силы принялась натягивать шорты, подпрыгивая на одном месте, и наконец натянула их до середины бедра. Затем я плюхнулась на кровать и, пиная ногами воздух и извиваясь всем телом, натянула шорты на талию. С помощью Марго мы разгладили складки, а и я с бедер по самую грудь оказалась закованной в броню.

Я медленно обошла комнату и неожиданно почувствовала снизу прохладное дуновение воздуха.

– О, здорово, я их порвала! – сказала я Марго, показывая на разъехавшуюся по шву ткань в промежности.

Джулия и Марго захихикали, их веселило мое невежество.

– Это для того, чтобы сходить в уборную, – объяснила сестра, похоже, чувствующая себя прекрасно в своем белье.

– Ты, должно быть, шутишь, – выдохнула я в изумлении. – Вообще-то я не собираюсь проходить всю вечеринку в этой мерзости.

– Да никто не узнает, – возразила Джулия.

– Я знаю, и для меня это главное.

– Ты можешь надеть вниз трусики, если хочешь, – предложила Марго.

С огромным усилием я каким-то чудом стянула проклятые шорты, нацепила на себя самые крошечные стринги, которые когда-либо видела, затем попыталась снова влезть в утягивающее белье. В конце концов я добилась успеха в этом нелегком деле, и мы перешли к следующей части – перед Марго стояла нелегкая задача придать мне объем в том месте, где у правильных девушек бывает грудь. Она надела на меня чрезвычайно плотный бюстгальтер без бретелек, в который засунула две огромные силиконовые вкладки. Наконец я влезла в платье, и Марго застегнула его. Когда мы закончили, у меня было чувство, будто меня запихнули в гидрокостюм. Но и это было еще не все. Марго использовала двухстороннюю липкую ленту, чтобы приклеить платье к телу – после этого оно не должно было собираться в складки и некрасиво морщиться. Происходящее не укладывалось у меня в голове: двадцать пять минут времени, чтобы напялить фальшивую грудь и влезть в трусы-обманки, а теперь меня приклеивают к платью. Очень сексуально, ничего не скажешь.

И вот, спустя час после начала вечеринки мне захотелось в туалет. Я помчалась вверх по лестнице в женскую комнату и там с ужасом поняла, что все то, что я проделала в большой комнате с чужой помощью, мне придется теперь сделать в узкой кабинке в одиночку, каждую секунду рискуя замочить платье. Я попыталась как можно более аккуратно задрать подол, стараясь удержать его одной рукой и при этом не измять. Другую руку я вывернула под каким-то диким углом и потянула утягивающие шорты вниз. Они не сдвинулись с места. Но в конце концов, задыхаясь и отчаянно потея, я наконец-то смогла опустить их ниже задницы. Я рухнула на сиденье унитаза, испытывая невероятное облегчение.

Затем, выбрав комфорт, а не скромность, я вышла из маленькой туалетной кабинки, чтобы привести себя в порядок в более просторном помещении. Я снова задрала подол платья и с отчаянием поняла, что клейкая лента отклеилась. Я потратила добрых десять минут на то, чтобы вернуть накладную грудь на место, приклеить ткань заново и разгладить платье. Все-таки нужно было хотя бы попытаться использовать разрез в белье.

Я подошла к раковине, чтобы утереть пот и вымыть руки. Закрыв кран, я долго смотрелась в зеркало, поворачивая голову из стороны в сторону. Не совсем мистер Хайд, но далеко и не доктор Джекил. Одна половина моего лица была довольно привлекательной. Если смотреть с этой стороны, то я выглядела стильной молодой брюнеткой, готовой веселиться всю ночь напролет. Но если посмотреть на другую половину, то я походила на обитательницу трущоб, недавно получившую по первое число от своего сожителя. С этой стороны я выглядела настоящей дикаркой, готовой наброситься на живую белку и сожрать ее прямо со шкурой и костями. Я обнажила зубы в оскале – ррррр.

Я мысленно переиграла свою встречу с Энн. Хуже всего было то, что распорядительница была права. Я не могла избежать травмы в тот день, но могла бы выйти из положения с гораздо большим изяществом. И почему я этого не сделала? Я не считала себя эгоистичной особой. Впрочем, и особо внимательной к другим людям я тоже не была. А еще я чувствовала себя ужасно из-за того, что отвлекала внимание от Эбби и портила ее вечеринку.

Я должна была извиниться перед Эбби, тетей Камиллой, дядей Дэном и Хантером Кармайклом. Боже, внушительный список. А значит, мне следует начать прямо сейчас. И чтобы понять, как удивить Энн в оставшуюся неделю, придется подождать момента, когда моя голова прояснится.

Женская комната находилась на втором этаже. Подойдя к лестнице, я услышал голоса внизу, а потом мужской голос произнес «Джулия». Остановившись, я заглянула через балюстраду и увидела Зака Бэттла и Эндрю Гейджа. Толстый ковер заглушал мои шаги, и парни не заметили меня. Как и любая другая девушка, я замерла на месте, раздираемая любопытством, надеясь услышать несколько добрых слов о своей сестре.

– Она чертовски привлекательна, правда? – произнес Зак.

– Возможно. Но…

– Никаких «но». Мне она и правда понравилась, – перебил приятеля Зак.

– Не торопись, ты с ней только что познакомился.

– И что? Она пришла со своим двоюродным братом – это хороший знак. – Зак был на крючке! Я не могла дождаться, чтобы рассказать обо всем Джулии. – Я сделаю все, чтобы оказаться ее кавалером на следующей вечеринке.

– Что ж, полагаю, у тебя получится.

– А как тебе ее сестра? – спросил Зак. – Дерзкая, с синяком на пол-лица… Она прямо королева вечеринки.

Я королева? Ну, спасибо, Зак.

– Держись от нее подальше, – ответил тем временем Эндрю. – Лорен думает, что ей нравятся девушки.

Чего? Эта стерва что, распускает обо мне дурацкие сплетни только потому, что я несколько раз поговорила с ее парнем?!

– Да не может быть! – рассмеялся Зак, и я аккуратно выглянула из-за перил.

– Она играет в футбол, – пустился в объяснения Эндрю. – Ездит на «субару». Сам подумай.

А вот теперь я по-настоящему разозлилась. Всю свою жизнь я страдала от дурацких стереотипов. Да, в женском спорте есть лесбиянки, как, впрочем, и везде, но любовь к футболу не делает тебя автоматически лесбиянкой. И вообще, что такого, если бы я и правда была лесбиянкой? Я знала многих лесбиянок – например, мой тренер, еще Мэрайя, одна из лучших моих подруг в команде, – и все они были прекрасными людьми. В отличие от Эндрю Гейджа, который оказался конченым придурком. От злости я даже представила, как скидываю его с самой верхушки лестницы…

Я начала спускаться, нарочито громко топая по ступеням. БУМ, БУМ, БУМ! Парни посмотрели вверх и тут же поняли, что их поймали с поличным. Когда я спустилась, наслаждаясь их замешательством, на их взволнованных лицах застыл немой вопрос: что я слышала?

«Так вам и надо, гады, поизвивайтесь-ка, как ужи на сковородке», – мстительно подумала я.

Эндрю казался особенно сбитым с толку. «Отлично! – подумала я. – Сейчас я поджарю тебя на вертеле, как свинью. Еще и яблоко в рот запихну для вида».

– Привет, Меган, – пробормотал Зак. – Я только что говорил Эндрю, как сильно мне понравилась твоя сестра.

Я остановилась на последней ступеньке и злобно улыбнулась:

– В самом деле? Какое совпадение. – Я медленно спустилась с лестницы. – Мне тоже очень нравится твоя сестра. – Я прошла мимо Зака и издевательски подмигнула Эндрю. – Она горячая штучка.

Я продолжала идти вперед, решив не оглядываться назад. Позади рассмеялся Зак, и я была почти уверена в том, что он пихнул Эндрю в бок.

Выкуси, сноб, подумала я, и пламя, которое он зажег месяц назад, погасло в мгновение ока. И я про себя пожелала Эндрю Гейджу катиться колбаской да подальше.

Когда я вернулась к столу, Джулия и Саймон ели, а Хантер стоически дожидался меня. Возможно, когда-нибудь он станет хорошим мужем.

– Очень сожалею. Энн Фостер загнала меня в угол и не выпускала из плена.

– Все в порядке? – разволновалась Джулия.

– В порядке. Но мне нужно поговорить с Эбби. И Хантер, – сказал я, поворачиваясь к парню, – ты ведь понимаешь, что на самом деле меня не похищали?

– Как это не похищали?

– Вот так. Я получила синяк во время футбольного матча.

– О, – сказал он, обдумывая эту новую информацию. – Но почему тогда ты сказала, что тебя похитили?

– Потому что я идиотка. Я же сразу предупредила тебя, мы вряд ли будем хорошей парой.

Мы с Хантером отправились к столу Эбби, где я совершила акт покаяния, достойный нашего Спасителя Иисуса Христа. Я сказала правду и искренне извинилась за свой внешний вид и весь этот спектакль. Эбби мягко улыбнулась и непринужденно пошутила в ответ, и я с облегчением поняла, что кузина простила меня и не считает закоренелой преступницей. Ну так, может быть, только мелкой бытовой хулиганкой. Я снова поблагодарила родственников за чудесную вечеринку, выразила восхищение нарядом Эбби, и мы отправились на фуршет.

Для меня это была любимая часть любой вечеринки. А здешний буфет иначе, как шикарным, назвать было нельзя. Изрядно проголодавшись, я взяла все и сразу. Копченая вырезка? Да, пожалуйста! Лобстер? Еще бы! Лосось с Аляски? Конечно, и не забудь соус беарнез! Бифштекс? Ну а как без него? А вот и дополнительный бекон! Парни, обслуживающие гостей, с интересом наблюдали за тем, как расфуфыренная цыпочка наваливает на тарелку горы еды. Хантер же был потрясен до глубины души, хотя мне до этого, если честно, не было никакого дела. Я остановилась на булочках и масле, но потом краем глаза заметила домашнее мороженое.

Вернувшись к нашему столику, я увидела, что Эндрю Гейдж во все глаза смотрит на меня и мою гигантскую тарелку с едой. Он не подходил, не делал никаких знаков, ничего не говорил, просто не сводил с меня глаз долгих десять секунд, пока я проходила мимо. Странненько.

В течение следующих двадцати минут меня интересовала только еда, а Хантер, Джулия и Саймон продолжали болтать. Насытившись, я наконец почувствовала себя лучше. Мои мысли прояснились, и я поняла, что вечер получился именно таким, каким нужно. Я не хотела находиться здесь. Я не была создана для этого мира, и надеяться на то, что я могу хоть как-то измениться в будущем, не приходилось. Может быть, я должна принять предложение Энн и уйти, пока во мне оставалось еще хоть немного достоинства.

– Хантер, извини, я отойду на минутку. Я хочу пойти посмотреть десерты.

– Конечно, – кивнул он.

Парень нахмурился, вспомнив, очевидно, о том, сколько я уже съела, но тем не менее встал и галантно улыбнулся, когда я отправилась к буфету.

На самом деле я его обманула. Просто мне надоело сидеть за столом и слушать неинтересную мне чужую болтовню, и я отправилась прямиком к дверям, ведущим на веранду, собираясь подышать свежим воздухом.

Техасские ночи в октябре прохладные, но редко холодные, а эта ночь и вовсе была теплой. Я бродила по пустой террасе вдоль каменного парапета, который окаймлял Черепашью бухту. Радуясь, что осталась наедине с собой, я сбросила туфли на каблуках, задрала платье, села на широкие перила и свесила ноги над водой. Я несколько раз глубоко вдохнула, и впервые после игры моя голова по-настоящему прояснилась. Я уставилась на черную воду, плещущуюся внизу. На водной глади плавала круглая, белая, как фарфоровая тарелка, луна, и тут я осознала, что прошедшие восемь часов были, пожалуй, самыми насыщенными в моей жизни.

Будучи маленькой девочкой, я никогда не упускала шанс бросить камешек в воду. Вот и на этот раз я нашла подходящий плоский камень и пустила его по воде. Один, два, три прыжка – и всплеск. Отражение луны задрожало, поверхность воды пошла рябью, и мое настроение немного улучшилось. Я принялась искать другой камень, и вскоре снова раздался приятный всплеск. Я решила загадать желание.

– Отличный бросок.

Я аж подпрыгнула от неожиданности. Странно, но я не слышала шагов. Должно быть, задумалась. Я обернулась и увидела парня, стоящего позади. На нем были брюки цвета хаки, темно-зеленая куртка военного образца, с армейскими пуговицами, погонами и нашивками на груди. Под мышкой он держал шляпу. Выправка у него была отменная, но при этом он не казался зажатым. Он был достаточно мил, если вам, конечно, нравятся парни в форме. Мне, например, нет.

– Спасибо, – ответила я и отвернулась, гадая, что именно сделала, чтобы привлечь его внимание.

– Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

– У нас свободная страна, – пробормотала я, – благодаря тебе, капитан.

Он сел рядом:

– Лейтенант. – И он указал на нашивку. – Одна полоса. Генри Уотерхаус, мэм, – сказал он официально, протягивая руку. – Но мои друзья зовут меня Хэнк.

– Рада с тобой познакомиться, Хэнк. Меган Макнайт. – Мы пожали друг другу руки, и я отметила его сильную хватку. – Это настоящая форма или ты просто играешь в солдатиков? – спросила я, указывая на его армейскую куртку.

– И то и другое. Это подлинное снаряжение пехотинца времен Второй мировой войны, а куртка принадлежала самому Эйзенхауэру, – гордо заявил парень.

– Выглядит здорово, – сказала я. – Так ты что, служишь в армии?

– Я был в кадетском корпусе. – Хэнк указал на медальку на лацкане. – Иногда скучаю по тому времени. Поэтому, получив приглашение на вечеринку, я подумал, что это будет прекрасной возможностью снова надеть форму.

– Из сельскохозяйственного, да? – спросила я без энтузиазма.

– Боюсь, что так, – усмехнулся он. – А ты?

– Пони, – сказала я, использовав сленговое название СМУ. – По специальности историк, но в основном играю в футбол.

Какое-то время мы сидели молча, наслаждаясь красивым видом и приятным ветерком, купаясь в серебряных лучах луны.

– Ты знаешь, – сказал он через некоторое время, – твой глаз настоящий герой вечера.

– Правда? – с тоской спросила я. – Я не заметила.

Конечно, это была еще одна ложь, поскольку почти все на вечеринке смотрели на меня, а то и показывали на меня пальцем.

– А то! Ты даже не представляешь, сколько разговоров он вызвал. Некоторые считают, что тебя похитили бандиты, а другие говорят, что ты подралась из-за парня. Одна женщина и вовсе заявила, что ты все выдумала и это просто экстравагантный макияж.

– Люди вообще много болтают.

Хэнк рассмеялся, и я обрадовалась тому, что заставила его рассмеяться – до сих пор наша болтовня была унылой. И хотя Хэнк был совсем не в моем вкусе, он казался очень милым, когда улыбался.

– Так как же это случилось? – спросил он как бы между прочим, однако в его голосе явно слышалось любопытство.

– Ни один вариант из вышеперечисленных. Какая-то девушка, с которой я никогда не встречалась раньше, ударила меня кулаком по лицу.

– Ну, это просто грубо. Что ты ей сделала?

– Я забила гол. И ей это не понравилось.

– А! Крутые потные девчонки бегают по полю, врезаясь друг в друга, – протянул он. – Должен признать, это куда лучше, чем все те дурацкие версии, что мне пришлось выслушать.

– Ко всему прочему после игры мы еще все вместе принимаем душ.

Он поднял брови.

«Меган, ну что ты делаешь? – Я мысленно отвесила себе подзатыльник. – Ты же только что с ним познакомилась». Но я не могла ничего поделать – слова выскочили будто сами по себе. Мне пришло в голову, что Хэнк Уотерхаус пробудил во мне до этого крепко спящее желание флиртовать.

Он улыбнулся в ответ, и мы снова оказались в приятной тишине.

– Итак, это ты дебютируешь или кто-то из твоей семьи? – спросил он.

– И то и другое. Эбби – моя двоюродная сестра, моя родная сестра Джулия и я – мы все дебютантки.

– Видимо, ты тот еще боец. Знаешь, думаю, ты со всем справишься, – решительно заявил парень.

– Я ценю твое доверие, – улыбнулась я и подумала, не сказать ли ему правду, не рассказать ли о том, что я ничтожно мало была заинтересована в предстоящем балу, но подумала, что такие признания испортят момент. – А как насчет тебя?

– О, знаешь, я дома на побывке. Моя рота отправляется в Германию спасать мир от нацистов. А здесь я потому, что надеюсь встретить какую-нибудь симпатичную девушку, которая пожалеет меня и, возможно, подарит свою фотографию. Я не хочу умереть девственником.

Я растерялась. У него был такой открытый, честный взгляд, что я не ожидала подобного выступления. Я всмотрелась в лицо Хэнка и заметила, что его умные серые глаза смеются.

– Ну, я, конечно, патриот, – через мгновение я справилась с удивлением, – но это довольно прямолинейная просьба, лейтенант, особенно если учесть, что мы только что познакомились.

– Ты права. Тогда как насчет того, чтобы потанцевать? – спросил Хэнк.

– Ты правда будешь танцевать с девушкой с таким синяком? Это может испортить твою репутацию.

– Я рискну.

– Тогда я согласна.

Парень встал и помог мне подняться. Я надела туфли, и мы пошли обратно. Хэнк придержал дверь для меня, но когда я переступила порог, тут же врезалась в Эндрю Гейджа, пытавшегося выйти.

– О, извини! – сказал он.

– Все в порядке, – ответила я, и наши взгляды встретились.

– Я очень хотел поговорить с тобой, Меган.

– Хорошо.

Интересно, что собирался сказать мне молодой мистер Гейдж?

– Я просто хотел рассказать тебе, как… – Он остановился, увидев входящего Хэнка.

Тот тоже замер. Очевидно, они знали друг друга и явно не были в восторге от встречи. Я посмотрела на их сжатые челюсти и подумала, что если бы мы жили лет на сто пятьдесят раньше, то они бы уже вызвали друг друга на дуэль. Что за черт?

– Хм… Эндрю, это Хэнк…

Но Эндрю повернулся и ушел прежде, чем я смогла закончить предложение, даже ничего не потрудившись объяснить.

– Э-э… прости, – сказала я Хэнку. – Я понятия не имею, что на него нашло.

– Все в порядке, – ответил он.

– Честно говоря, я познакомилась с этим парнем сегодня вечером, и он немного придурок.

– Уж я-то знаю, – сказал Хэнк. – Мы были друзьями некоторое время, но недолго.

– Повезло тебе.

– Ты все еще хочешь танцевать? – спросил Хэнк.

– Хочу.

Он взял меня за руку и вывел на танцпол, где положил другую руку мне на поясницу. Я заглянула в голубые глаза Хэнка, и внезапно он показался мне очень красивым. Я почувствовала, как между нами пробежала искра, оркестр заиграл «What a Wonderful World», и мы с головой погрузились в романтичную песню. Хэнк вел меня легко, и мне нравилось, что во время танца он предпочитал молчать. Какое разительное отличие с постоянной болтовней Хантера!

Я наслаждалась танцем, но при этом нет-нет да и возвращалась мыслями к странной сцене между ним и Эндрю. Почему он вообще искал меня? И выражение его лица мне не понравилось. Когда он увидел, что я с Хэнком, он словно хотел наброситься на бывшего друга, чтобы… защитить меня. Но потом справился с собой и ушел, при этом выглядел по-настоящему злым. Я подумала было расспросить обо всем Хэнка, но потом поняла, что разговор может испортить нам настроение.

– Мне нравится эта песня, – сказал Хэнк, прерывая мои размышления.

Значит, он был красивым, веселым, прекрасным танцором, да к тому же еще и романтиком? Как же мне повезло!

– Мне тоже, – тихо сказала я и улыбнулась.

Я закрыла глаза и полностью отдалась музыке. Я полностью растворилась в объятиях Хэнка, и мои ноги шли туда, куда он вел. Мысли об Эндрю Гейдже разлетелись, как легкие листья на осеннем ветру.

Той ночью мы с Джулией спали в наших старых комнатах на ранчо. Как только я выключила свет, она забралась ко мне в постель. Я знала, что сестра хотела поговорить о Заке, но она никогда не говорила открыто о своих чувствах, даже со мной. К счастью, у меня нашлись нужные слова, чтобы вытянуть ее на разговор.

– Я слышала, как Зак говорил о тебе.

– В самом деле? – Джулия заметно напряглась.

Я кивнула, и сестра выжидающе посмотрела на меня. Ее глаза взволнованно сверкали в темноте.

– Он говорил Эндрю Гейджу, насколько ты великолепна и как сильно ему нравишься…

– Да ладно тебе!

– Еще как! – торжественно заявила я. – Он-то тебе нравится?

– Нравится, – вздохнула сестра. – Он забавный и милый, а эти его волосы… Просто вау!

– Тогда ты не расстроишься, когда узнаешь, что он собирается приложить все силы к тому, чтобы стать твоим кавалером на следующей вечеринке. – Я внимательно взглянула на сестру, но она всегда слишком хорошо умела держать свои чувства под контролем.

– Посмотрим, – наконец произнесла она. Наступила короткая пауза. – А как насчет тебя? – спросила она, меняя тему. – Есть кто на примете?

– Хм… – пробормотала я. – Вечер начался с твердолобого борова, вышедшего на охоту за выгодной партией, а затем все усугубилось тонко завуалированными оскорблениями от наследника одной из богатейших семей Америки. – Джулия нахмурилась, но я ободряюще ей улыбнулась: – Все закончилось красивым и интригующим молодым офицером в форме.

– Звучит неплохо, – засмеялась Джулия.

Совсем неплохо! Впервые с тех пор, как мои имя и фотография появились в «Утренних новостях Далласа», я подумала: «Вся эта дурацкая суета может в конце концов оказаться не такой уж пустой тратой времени, как мне показалось вначале».

Глава 10,

в которой Меган принимает важное решение

В – О – О – О – О – У!

Звук клаксона старого автомобиля разбудил меня рано утром.

– Меган!

– Что? – сонно пробормотала я.

– Это твой телефон!

Я села в постели, откинув толстое пуховое одеяло. Джулия лежала рядом, подперев голову рукой.

– Оставь меня в покое, – проворчала я.

В – О – О – О – О – У!

– Разве ты не видишь, кто это? – спросила сестра, явно не обрадованная тем, что ее разбудил звонок.

Мой телефон лежал в сумочке, валявшейся в противоположном конце комнаты. Слишком далеко.

– Конечно нет.

– Неужели ты и правда моя сестра? – Джулия упала обратно на кровать и отвернулась.

Моя рассеянность сводила Джулию с ума и была давней причиной разногласий между нами, поскольку ее сообщения и звонки оставались без ответа часами, даже днями. Как и для большинства девушек, телефон сестры был естественным продолжением ее руки, и сама мысль о том, что она сразу же не прочитает сообщение и не ответит на него, казалась ей дикой.

Однако я ужасно хотела пить. Я медленно села, ощупывая голову, словно на ее месте было драгоценное яйцо Фаберже. Она болела, а моя губа распухла еще сильнее, став похожей на круассан, но я была жива. Я встала, добралась до ванной и налила воды.

На обратном пути я нашла свою сумочку, осторожно наклонилась и достала телефон.

– Это Хэнк, – сказала я, садясь на кровати.

– Кто?

– Тот морпех.

– Правда? – Заинтригованная Джулия тут же села на кровати. – Что пишет?

– «У меня проблема», – зачитала я с телефона. – Бьюсь об заклад, автомобильная.

Джулия громко вздохнула, как если бы я была птицей Додо, решающей математические задачи на песке.

– Меган, он не станет писать тебе в девять утра из-за проблем с машиной.

– Не станет? Тогда что не так?

– Спроси его.

– Я не знаю, что написать, – заскулила я.

– Серьезно? – фыркнула сестра и я покаянно кивнула в ответ:

– Ты ведь знаешь, я ужасно флиртую.

Я протянула Джулии телефон, и она взяла его.

Я заглянула сестре через плечо, когда она быстро напечатала: «О господи, что случилось?» А затем нажала «Отправить». Вжух – отправлено. Мы подождали и через мгновение увидели, что Хэнк печатает ответ. В – О – О – О – О – У!

«Я не могу перестать думать о тебе».

– О боже, – одними губами произнесла Джулия, показывая мне телефон.

Я взяла трубку, прочитала сообщение, а потом для верности перечитала его еще раз. Джулия лучезарно улыбнулась. Я улыбнулась ей в ответ. В – О – О – О – О – У! Да ладно.

«Как твоя голова?» – пришло следующее сообщение.

– Все идет отлично, просто ответь, – поспешно учила меня Джулия.

Я напечатала «Хорошо» и показала телефон сестре.

– Боже мой, Меган, ты безнадежна.

– Тогда что мне написать? – пискнула я.

Джулия тяжело вздохнула, пожалуй, уже в третий раз за сегодняшнее утро.

– Будь игривой.

– Как можно рассказать о синяке игриво? – удивилась я, указывая на свое лицо.

Сестра подумала мгновение:

– Хорошо, скажи ему, что все лучше, чем ожидалось. Но твоя губа очень чувствительна.

– Я не стану писать такую чушь. – Мой взгляд был красноречивее слов.

– Ты хотела пофлиртовать, верно? – как ни в чем не бывало спросила сестра.

– Да, но ты не думаешь, что это как-то… слишком прямолинейно?

Мое высказывание, безусловно, по мнению Джулии, глупое, стало поводом для четвертого вздоха.

– Если я не ошибаюсь, ты любишь прямолинейность, Меган. Это часть твоей натуры.

– Ладно, ладно. – Я напечатала то, что она сказала, дала ей прочитать и только затем нажала кнопку отправить. – Что теперь?

– Посмотрим, ответит ли он.

В ванной я почистила зубы, пытаясь окончательно прийти в себя. Прошедший вечер все еще напоминал о себе головной болью и легким головокружением. Я никогда не пила много и уж тем более не принимала наркотики, и я поклялась быть более осторожной в будущем. Сообщение пришло, когда я плескалась в раковине, и я стремительно бросилась назад, чтобы посмотреть, что написал Хэнк.

– «„Чувствительные губы“… Мне нравится, как это звучит», – прочитала я. – Джулия, ты гений! Что теперь? Продолжать о губах?

– Нет, это будет уже чересчур, – по-деловому заявила Джулия. – Нужно сменить тему разговора.

– Как?

Сестра задумалась. Я покорно ждала. Она посмотрела на мою губу:

– Как насчет «Поверь мне, это не та чувствительность».

– Ты так хороша в этом! – воскликнула я, быстро набирая сообщение.

Я снова нажала кнопку «Отправить» и посмотрела на Джулию.

– Теперь, прежде чем он ответит, задай ему вопрос. Что-то простое, например: «Что ты делаешь?»

Я радостно набрала текст и нажала «Отправить».

«Я в офисе сижу. Работаю:(»

– Спроси его, во что он одет, – подсказывала Джулия.

– Ты уверена?

– Меган, он сидит в офисе. Он полностью одет, а зная, что этот парень носит в обычной жизни, ты многое о нем поймешь. Кроме того, ты получишь дополнительные очки за то, что задала, с одной стороны, невинный, но с другой стороны – полный сексуального подтекста вопрос.

– Вот это да!

«Во что одет?» – напечатала я.

«В костюм».

«Цвет?»

«Серый».

«Галстук?»

– Почему меня это волнует? – спросила я Джулию после того, как отправила очередное сообщение.

– Просто поверь мне, хорошо? – улыбнулась она.

«Малиновый».

«Настоящий профессионал. Я уверена, что ты выглядишь очень привлекательно».

«Приходи и увидишь! Я сижу в скучном офисе младшего администратора».

– Он хочет, чтобы я приехала к нему!

– Ты не можешь, – решительно заявила Джулия, и я перестала печатать.

– Не могу? – ошеломленно пробормотала я.

Сестра покачала головой:

– Слишком рано, да и твоя губа выглядит ужасно. Пока ты говоришь «нет», ты его дразнишь и, следовательно, идеально флиртуешь.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – сказала я, но покорно набрала нужный ответ: «Не могу. Слишком много домашних заданий.:(»

«Но я так хочу тебя увидеть!»

«Тебе просто нужно немного подождать!»

«:(У тебя есть пара для пикника в следующую субботу?»

– Бинго! – воскликнула Джулия.

– Да ты прямо волшебница. – Я была искренне впечатлена способностями сестры. – Ты прямо самый настоящий кукловод.

– Ну, тут ничего нет сложного, Меган, это же не ракеты строить.

– Может быть, для тебя, но я просто не понимаю, что делать в таких ситуациях.

– Никаких обещаний. Ты просто должна показывать заинтересованность и время от времени цеплять его намеками. Знаешь, дай ему понять, что он на правильном пути.

– Разве я не могу просто сказать ему, что он на правильном пути?

– Нет.

– Показать большой палец?

– Нет! Меган!

– Да почему нет?

– Потому что в эту игру так не играют. Ты должна… О боже, я не знаю! Просто улыбнись ему, поиграй с волосами, прикуси губу… Да что угодно. И отвечай ему, когда он пишет тебе и иногда когда он пропадает, но не отвечай слишком быстро и не соглашайся ни на что слишком быстро, особенно вначале. Дразни его, откладывай встречу, как, например, сегодня. Ты могла бы с легкостью встретиться с ним сегодня, но не станешь этого делать. Зато встретишься с ним на следующих выходных, а значит, у него будет что-то, что он станет с нетерпением ждать, и поэтому он будет думать о тебе всю неделю.

– Так, хорошо… Подытожим: он мне нравится, и я ему нравлюсь, но мне нельзя говорить ему о своих чувствах напрямую, надо показать, что я заинтересована в отношениях, но не очень сильно, отвечать следует с огоньком и надеяться на то, что он понимает, что я заинтригована, но сегодня буду только читать его эсэмэску?

– Точно!

– Я не могу этого сделать.

– Ты только что это сделала!

– Нет, это ты сделала. Что, если бы тебя не было рядом?

– Я рядом. Но тебе нужно приложить усилия, потому что, если ты этого не сделаешь, он вскоре исчезнет из твоей жизни.

Мне не понравилось, как это звучит. Джулия встала.

– Куда ты?

– Хочу выпить кофе.

– Но я еще не ответила ему.

– Что там было?

– Есть ли у меня пара для пикника в следующую субботу?!

«Еще нет».

«Теперь есть. Я заберу тебя в два».

«Хорошо:)»

«Адрес?»

«Большой стадион на Мокинбед. Ты не пропустишь».

«Тогда увидимся!»

«:)»

После того как Джулия ушла, я села на кровать. С ее помощью у меня неожиданно наметилось свидание на следующей неделе с милым парнем, который мне понравился и который, похоже, тоже заинтересован во мне. Прошлой ночью он видел меня в худшем виде, не испугался моего лица, которое словно тигры драли, и написал мне сам на следующее утро.

Обдумывая все, что произошло за последние двадцать четыре часа, я невольно вспомнила о встрече с Эндрю Гейджем на лестнице. Теперь я жалела о своей сдержанности, мне хотелось сказать ему что-то еще более самодовольное и унизительное, что-то вроде: «Как ты смеешь вести себя так, словно быть лесбиянкой стыдно. Я знаю много лесбиянок, и они замечательные люди, не такие, как ты, недалекие и предвзятые! И еще кое-что: „субару“ – очень надежные автомобили!»

Я улыбнулась про себя, словно на самом деле порвала этого напыщенного индюка в клочья. А потом вспомнила еще одну девушку по имени Сидни, она была среди дебютанток, с которыми я познакомилась на приветственном чаепитии. Она встречалась с Мэрайей в прошлом году, приходила на все игры. Они всякий раз мило болтали, а однажды я даже видела, как они целуются. Они расстались в прошлом году, и я не видела Сидни с тех пор, но это точно была она.

Неудивительно, что она занервничала, увидев меня. Лесбиянка-дебютантка – я была почти уверена, что динозавры из клуба «Блубонет» не потерпят такого попрания своих обожаемых традиций.

– Просто кофе, – сказала я и, пока мама наливала в чашку ароматный напиток, села за стол.

Рядом со мной Джулия трудилась над тарелкой каши, а папа читал спортивные новости на своем айподе.

– Есть яйца, бекон, фрукты, рогалики, – предложила мама.

– Не голодна, спасибо.

Она никак не отреагировала на этот странный ответ, но Джулия удивленно посмотрела на меня.

– Что? – прошептала я.

– Ничего, – сказала она и спрятала улыбку.

И тут я и сама задумалась: почему это, интересно, я не проголодалась? Вероятно, из-за того, что у меня болела голова. Все-таки у меня было легкое сотрясение мозга, да и выпила я прошлой ночью намного больше, чем следует после приема обезболивающего. А еще этим утром я полчаса флиртовала с симпатичным парнем, с которым только что познакомилась и который, похоже, запал на меня. В общем, произошло много чего, что нужно было переварить. И какая-то там еда меня попросту не интересовала.

– Меган, нам нужно поговорить, – сказала мама, садясь рядом.

– Конечно, что случилось?

– Прошлая ночь была… катастрофой.

– Что?

– Ты унизила меня, Меган. Публично, перед людьми, которых я знаю всю свою жизнь, которые не видели тебя с тех пор, как ты была маленькой девочкой. И кто предстал перед ними прошлым вечером? Завсегдатайница дешевых баров, любительница надраться и хорошенько подраться?

От изумления я открыла рот. В моей версии событий я была героиней. Я забила победный гол, преодолела травму и все же сумела приехать, чтобы посплетничать и потанцевать на дебютной вечеринке своей кузины.

Вот бы здесь была Марго. Она умела смягчать мамино недовольство.

– Когда началась подготовка к балу, – продолжала мама, – я просила тебя не посещать игры всего лишь несколько месяцев. Но потом под давлением, – она посмотрела на папу, который за все время ее монолога так ни разу и не поднял глаза, – я согласилась, что ты можешь делать и то и другое. Но если вчера ты что-то и доказала, так только то, что мое решение было ошибкой.

– Мама, я тебе уже ясно сказала, что не брошу футбол. Я скорее откажусь от дебюта, – заявила я. – И поверь, с большим удовольствием.

– Меган, будь реалисткой, слишком поздно что-то менять. Мы тратим целое состояние на то, чтобы ты сделала все возможное, и…

– А я что, вас об этом просила?! – Я чуть не закричала, такая злость охватила меня внезапно.

Джулия, которая всегда ненавидела ссоры, схватила свою тарелку и поспешно ушла в комнату. Но прежде чем мама успела вновь заговорить, зазвонил телефон. Не отвечая, она посмотрела на номер и протянула телефон папе.

– Это кто?

– Это Сэм Ланхэм. О предложении.

– Скажи ему, чтобы он перезвонил, – попросил папа и вернулся к новостям.

– Нет, Ангус, скажи ему ты. – Тон мамы немного изменился.

– Воскресное утро, Люси, я не… – Папа умоляюще посмотрел на нее.

– Поскольку ты не перезвонил ему, он, вероятно, думает, что это единственный способ добраться до тебя.

Телефон зазвонил в третий раз, еще один – и звонок перейдет в голосовую почту.

– Я не отвечу, – твердо сказал папа.

Глядя прямо ему в глаза, мама ответила на звонок:

– Алло? Да, это я. Все хорошо, Сэм, спасибо. Как ты? – Пауза. Папа выразительно смотрел на маму, но ей было все равно. – Почему же, конечно, подожди минутку, о’кей? – Она протянула телефон папе, который поморщился.

– Привет. – Он встал и направился к коридору. – Очень хорошо, Сэм, спасибо. Угу.

Мама повернулась ко мне. Спор родителей подарил мне небольшую передышку, и я теперь знала, что ответить.

– А ты знаешь, что Энн Фостер не просила меня бросать футбол?

– Ты говорила с ней?

– Конечно. Она согласилась, что вчерашний вечер был не самым удачным… К сожалению. Но она думает, что футбол делает меня разносторонней личностью.

– В самом деле?

– Да.

Из коридора слышалось невнятное бормотание папы, порой до меня долетали отдельные «Да» или «Я понимаю», а потом я услышала «Я уверен, что будет», и папа, похоже, дал отбой.

Поскольку сегодня утром мама решила вести войну на двух фронтах, она повернулась к отцу, который входил в кухню:

– Ну, что он сказал?

– Только то, что я и так знал.

Мама с нетерпением ждала подробностей.

Папа подошел к кухонному окну, откуда открывался великолепный вид на западный Абердин.

– Ты и сама это знаешь, Люси, за кучу денег его компания с радостью установит свои колодцы и трубопроводы на моих землях и все здесь уничтожит. – Он повернулся к ней: – Ты этого хочешь?

– Нет, конечно нет! Никто не хочет видеть землю нашей семьи уничтоженной, – поспешно ответила мама. – Но мы в тупике. Ты уже продаешь маленькие участки каждые несколько…

– Маленькие участки! Не все сразу! И не стервятникам, а людям, которые будут любить эту землю и заботиться о ней!

– Я устала от этого, Ангус. Это замкнутый круг, ты просто убиваешь меня. Поступают счета за корма – мы продаем тридцать акров; за обучение – мы продаем еще немного. Я давно уже не получала личных денег.

– Я понял! – отрезал папа.

К этому моменту мама уже плакала, а папа решительно сжал челюсти.

– Я не могу так жить, – рыдала она.

– Я не пойду на сделку. Мы не пойдем на это. И твои жалобы и слезы делают ситуацию только хуже.

– Мне жаль, что ты так думаешь, – всхлипнула мама.

– Мне жаль, что ты ответила на звонок. – Папа ушел, не сказав больше ни слова.

Меня тошнило оттого, что я только что увидела, я взяла кофе и поднялась наверх. Мои родители никогда не ссорились так сильно. Они, конечно, препирались время от времени, иногда обменивались колкостями, но это было что-то новенькое.

Я вспомнила, как папа просил меня пойти маме навстречу с балом, рассказывал, как много это для нее значит, а когда я спросила почему, он загадочно ответил: «Ты понятия не имеешь». Пока мы с Джулией учились в колледже, мама все время была не в духе, но я и понятия не имела, насколько она несчастна. Родители оказались перед лицом настоящих трудностей, и я испугалась, осознав, что их брак оказался под угрозой.

А тут еще и Энн, которая ясно дала мне понять: если не случится чудо, я вылечу через неделю. Еще час назад я бы сильно не расстроилась, но теперь я ясно понимала, когда папа просил пойти ему навстречу, он на самом деле имел в виду их обоих.

Я глотнула кофе, и мой желудок болезненно скрутило. Я должна была сделать все что возможно.

Глава 11,

в которой Меган хватается за соломинку

У плана Джулии, по которому Хэнк должен был ждать неделю, прежде чем увидеть меня, был только один существенный недостаток: мне тоже придется ждать встречи целую неделю. А ждать я ненавижу, всегда хочу всего и сразу. К счастью, неделя выдалась напряженная, и у меня просто не было времени на то, чтобы изводить себя ожиданиями. Зато были два контрольных теста, утренние походы в спортзал, тренировки и игра в среду днем. Уроки танцев, слава богу, уже закончились, но сезон официально начался, и мероприятия шли одно за другим, как самолеты на взлетной полосе. В понедельник в Юниорской лиге «Бруклина» состоялся обед, а я вернулась к тренировкам. Во вторник «Петролеум клуб» провел обед в Ренессанс-тауэр, а это означало, что я пропускаю шестой подряд вечер с Кэт. А в четверг пресвитерианская церковь Хайленд-Парка устроила во второй половине дня социальное мероприятие, и оно в самом деле было ужасно «социальным». Эта церковь насчитывала три тысячи членов. После того как я поприветствовала всех тех людей, с которыми меня знакомили, у меня тряслась правая рука, а мои щеки болели оттого, что я беспрестанно улыбалась три часа подряд.

Хуже того, неделя, отведенная мне на то, чтобы удивить Энн Фостер, заканчивалась уже завтра, а мне в голову все еще не пришла ни одна приличная идея. Интересно, примет ли она корову в качестве взятки? Я подумала, что папа с радостью бы мне ее подарил. Распорядительница наверняка расценит доставку самой настоящей живой коровы прямо к дверям собственного коттеджа как самый настоящий сюрприз. Это ее, безусловно, впечатлит, правда, боюсь, не совсем так, как мне бы того хотелось. Отчаявшись и вконец измучившись, в четверг я до полуночи изучала свою дебютантскую библию вместе с Джулией, но так ничего и не смогла придумать. Я была обречена.

Джулия спасла меня в самый последний момент. На странице 16 она нашла раздел: «Этикет и манеры для юных леди с Энн Фостер».

– Уроки манер? – неверяще переспросила я.

– Она же сказала: удиви меня. И это лучшее, что ты можешь сделать – проявить инициативу и добрую волю, – улыбнулась Джулия. – И как она сможет выгнать тебя, если ты ее ученица?

Вот оно, светское дзюдо во всей своей красе.

– Уроки начинаются завтра днем, – сказала я, посмотрев расписание в Интернете.

– Отлично, как раз вовремя, – обрадовалась Джулия.

Итак, в пятницу, в половине третьего дня, я стояла в шелковом лифчике и трусиках посреди нашей квартиры и размышляла над тем, что надеть на курс «Этикет и манеры для юных леди». Мама с детства твердила нам с Джулией, что нельзя надевать одно и то же платье дважды – библия дебютанток с ней, кстати, соглашалась, – а потому у нас скопилось столько нарядов, что вся гостиная превратилась в один огромный шкаф. Мы отодвинули диван к стене, убрали журнальный столик и установили две вешалки для нарядов: одну для тех, которые только предстояло надеть, другую для тех, что уже надевали. На каждой из них болтались бумажки с буквами «Дж» или «М».

Туфли были сложены в коробки, на каждой из которых была наклеена фотография обуви. Сумки и шарфы были развешены на огромной деревянной вешалке, которую мы выклянчили у родителей. Крючки на ней заменяли рога.

Я подумала о вещах, которые уже надевала, подсчитала их стоимость и решила, что на вырученные деньги целая канзасская семья из четырех человек смогла бы кормиться целый год, даже покупая еду в магазине фермерских продуктов. В развивающемся же мире на эти деньги можно было бы накормить целую деревню, возможно, вместе со скотиной.

Чувствуя отвращение, я сосредоточилась на том, что надеть на урок Энн Фостер, и выбрала легкий свитер из мериносовой шерсти цвета слоновой кости от Келвина Кляйна, шелковую юбку цвета мокко, заканчивающуюся ниже колена, и матовые черные туфли с консервативными двухдюймовыми каблуками. Этот скромный ансамбль я чуть оживила с помощью бриллиантовых сережек Джулии и нитки пресноводного жемчуга, которую я получила в подарок на свой шестнадцатый день рождения. Однако от утягивающего белья я отказалась: подвиги подвигами, но и меру надо знать.

Затем я поработала над своим лицом. Отек вокруг глаза почти сошел, и, чтобы скрыть синяки, теперь приобретшие нежные зеленоватые и желтые оттенки, я наложила основу и добавила чуть-чуть румян. Я от-кинула волосы, зачесала их назад и закрепила с помощью тонкого слоя геля. Потрескавшиеся губы я накрасила красно-коричневой помадой, подвела глаза тушью и брызнула на себя духами. Широкие солнцезащитные очки Prada завершили мой образ. Я посмотрела в зеркало и подумала: «Отлично, то, что надо!»

Я прибыла в отель «Кресент» ровно в 3:45, аж на пятнадцать минут раньше начала. Я улыбнулась швейцару и прошла через холл к девушке на ресепшене.

– Чем могу вам помочь? – спросила она.

– Да, здравствуйте, я пришла на уроки по этикету.

Девушка застыла, кажется, собираясь что-то сказать, затем передумала.

– Что-то не так? – спросила я. – Урок отменили?

– Нет, нет, – поспешно возразила она. – Он пройдет в комнате «Бордо». Пройдите мимо стойки регистрации, а затем по коридору до конца.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Комната «Бордо»? Почему все комнаты в подобных местах называются так странно? Комплекс «Кресент» был построен в парижском стиле: огромные окна со ставнями, покрытая красным шифером крыша, мансарды. Когда я шла по коридору, то рассмеялась про себя: если бы я спросила у горничной, где тут уборная, она бы непременно направила меня в «Зал де пис-пис».

Остановившись у дверей, ведущих в комнату «Бордо» я разгладила юбку, проверила свитер на предмет зацепок и посмотрела на часы. Я пришла заранее и оделась безупречно. Тогда я решилась и, глубоко вздохнув, открыла дверь с уверенностью, которую на самом деле не чувствовала.

– Здравствуйте, – улыбнулась мне очаровательная белокурая девочка и разгладила свое миленькое шелковое платьице, совсем так же, как я только что сделала за дверью.

«Да ей не больше десяти лет», – подумала я. Очевидно, я неправильно поняла определение «юные леди».

– Привет, – ответила я.

– Я Карли! – Девочка игриво протянула мне руку.

Я улыбнулась, чтобы скрыть охватившую меня панику, и мы пожали друг другу руки.

– Я Меган, Меган Макнайт.

– Очень приятно с вами познакомиться, – вежливо сказала Карли.

– Мне тоже очень приятно с вами познакомиться.

Другая девочка того же возраста нетерпеливо переминалась с ноги на ноги. Она была одета в блестящее белое платье с кружевной юбкой и блестящие же белые сандалии, украшенные огромными стразами.

– Я Ханна. Очень приятно с вами познакомиться.

– Меган Макнайт. Очень приятно познакомиться и с вами, Ханна, – ответила я, и мы скромно пожали друг другу руки.

В комнате было еще три девочки: Изабель, Джейла и Пейдж.

Все мои планы удивить Энн и спасти свою задницу рухнули.

– Вы учитель? – спросила Карли.

– Нет, я не учитель. – Я оглянулась на дверь, думая, что еще есть время на то, чтобы удрать.

Если я этого не сделаю, то Энн сочтет меня самым глупым человеком на свете.

– Так ты здесь для уроков? – продолжала допрос Карли.

– Ну…

– Вы учитесь для котильона? – Карли не собиралась останавливаться.

– Нет. Я участвую в дебютном балу.

– Правда? – воскликнула Ханна. – Вы участвуете в далласском дебюте?

– Нет, я из клуба «Блубонет».

Все девочки уставились на меня так, словно им явилась принцесса из сказки.

– Правда? – с трепетом спросила Пейдж.

Несколько удивившись такой реакции, я кивнула. Между ними была большая разница. Дебютный бал, проводящийся в здании симфонического оркестра Далласа, был гораздо короче и стоил гораздо дешевле, да и заявок на него подавали больше. В то время как «Блубонет» считался главным событием года.

– Как вас выбрали? – с необычайным благоговением спросила взволнованная Карли. – Ну, моя мама в свое время дебютировала, так же как и мои бабушки, и тетя, и моя прабабушка. Моя семья долгое время была частью этого события.

– Круто, – выдохнула Ханна.

– Так вы собираетесь дебютировать в котильоне? – спросила я.

Все девочки разом кивнули.

– Моя сестра Джулия занималась котильоном.

На самом деле, скорее всего, и Лорен, и обе Эшли, и все другие дебютантки, кроме меня, участвовали в котильоне. Я должна была признать, что фотографии с тех вечеров были невероятно милыми – все девочки в белых платьях танцевали с мальчиками в смокингах, так восхитительно и ужасно… странно. Половина девчушек была выше своих мелких кавалеров.

– Она тоже дебютировала? – спросила Карли.

– Мы вместе дебютируем в этом году. Мы близнецы.

– Вас обеих выбрали? – спросила Пейдж.

Я кивнула.

– Твоя семья, должно быть, очень важная, – задумчиво протянула Джейла.

– Ну, мы давно живем в Техасе.

– А что случилось с твоим глазом? – спросила Карли, посмотрев мне прямо в лицо.

– Я играю в футбол за университет, и на прошлой неделе девушка-вратарь случайно ударила меня.

– Так ты еще и играешь в футбол в колледже?! – воскликнула Изабель.

Кажется, теперь я была самой крутой девушкой на земле, и я не могла не почувствовать гордость. По крайней мере, я хоть кого-то впечатлила, даже если это была стайка маленьких девочек.

– Я играю в футбол! – заявила Изабель.

– Я тоже, – добавила Карли. – А тебе нравится Алекс Морган? – Она закатила глаза, произнося это имя – Алекс Морган была богиней маленьких девочек.

– Она мне нравится. Она великолепна, – улыбнулась я.

– Я хочу быть такой же, когда вырасту, – заявила Изабель, не задумываясь.

– Тогда работай усердно, – посоветовала я.

Я бросила быстрый взгляд на часы – без одной минуты четыре. Я повернулась к двери, но прежде чем смогла сдвинуться в места, она открылась и вошла Энн Фостер. Сначала она увидела своих учениц, а затем ее взгляд упал на меня. Она резко остановилась, взгляд ее был таким холодным, что, казалось, мог бы заморозить всю техасскую прерию в августе.

– Мисс Макнайт, что вы здесь делаете?

Я? Планирую сбежать. Этот урок явно не был предназначен для меня, но я не собиралась больше выглядеть круглой дурой в глазах распорядительницы. И я решила, что никуда не пойду.

– Сюрприз! – сказала я, улыбнувшись.

Надо отдать Энн Фостер должное, она быстро пришла в себя.

– Как мило с вашей стороны присоединиться к нам, – очень формально сказала она и повернулась к ученицам: – Добрый день, леди. Давайте начнем со знакомства, хорошо? Мисс Макнайт я уже знаю.

Я видела, как она представилась каждой из девчушек – сначала Ханне, затем Карли, Изабель, Джейле и, наконец, Пейдж. Она хорошо скрывала свои чувства, но я определенно удивила ее, и мне это понравилось.

– Теперь кто может мне сказать, что значит умение держать себя? – спросила Энн.

– Хм… это значит, например, то, как ты себя ведешь, – предположила Джейла.

– Так и есть. И более того, это означает то, как мы себя преподносим. Когда мы произносим эту фразу, то говорим об образе, который мы проецируем на мир через свое отношение к окружающим и поведение. Правильное поведение можно выразить одним словом: уравновешенность. – Здесь она окинула нас долгим взглядом. – Уравновешенность происходит от французского слова «взвешивать». Это означает баланс. Это все равно что весы, чьи чаши находятся на одном уровне. Подумайте об этом. – Теперь Энн вытянула руки, словно изображая весы. – Для того чтобы достичь равновесия, необходимо иметь самообладание и находиться в стабильном состоянии, всегда сохраняя спокойствие, но не путайте это с недостатком усилий. Мы не расслабленны и не ленивы, когда находимся в равновесии. Скорее мы просто идеально контролируем свои эмоции и действия, ход своих мыслей и движения наших тел. Подумайте о балеринах. – Энн перенесла вес на одну ногу, изящно отставив назад другую, – теперь я была уверена, она действительно когда-то была танцовщицей. – Когда они стоят на одной ноге и сохраняют эту позу, мы говорим, что они держат равновесие. Вам кажется, что это очень легко, но только попробуйте повторить эту позу, как тут же поймете, что она требует максимальных усилий. Но сложнее всего сохранять спокойное, расслабленное выражение лица, чтобы не дрогнул ни единый мускул. – Она выпрямилась. – Эта наука дается нелегко – это результат тяжелой работы и долгих часов практики. Так что равновесие – это, если, хотите мышца, которую постоянно нужно тренировать. И цель наших уроков в развитии чувства равновесия. Вы будете посещать их до тех пор, пока не обретете уверенность и не станете совершенно спокойными не только в этих стенах, но и далеко за их пределами.

И в эту минуту два диаметрально противоположных мира столкнулись в моей голове с оглушительным грохотом. Проповедь Энн об уравновешенности вполне могла быть прочитана тренером Нэш. Я даже представила распорядительницу в спортивном костюме, то и дело сплевывающую на землю. Тренер Нэш тоже твердила нам о пользе самообладания почти каждый божий день. На поле у нас были миллисекунды на то, чтобы решить исход всей игры, поэтому успех требовал предельной сосредоточенности и абсолютного контроля над собой независимо от обстоятельств. Не имело значения, устал ты или травмирован, каждое мгновение нужно быть готовым ко всему. Тренер дала понять, что гол, который я несколько месяцев назад пропустила в конце игры в университете Оклахомы, показатель фатального отсутствия уравновешенности. И этот промах мало чем отличался от опоздания на чаепитие и порванного платья.

– Однако сегодня мы сосредоточимся на основах. Пожалуйста, встаньте перед вашими стульями.

Мы встали.

– Большинство людей считают, что для правильной осанки нужно откинуть плечи назад и поднять голову, и это правда. Но хорошая осанка начинается с ваших ног и захватывает бедра. Я хочу, чтобы вы все встали твердо, ноги на ширине плеч.

Мы все встали, как она велела, и проверили наши ноги. Энн внесла небольшие коррективы:

– Хорошо. Теперь слегка выверните левую ногу. И вот самая важная вещь: не пытайтесь сохранять осанку усилием мышц, наши плечи естественным образом двигаются назад, мы держим голову легко и непринужденно, линия спины и бедер – изящная. Итак, расслабьтесь, но не прогибайтесь назад, выпрямитесь, разверните плечи – это поможет придать мягкий изгиб пояснице. Все это чувствуют?

Все кивнули. Поначалу стоять так было неудобно, но когда я сделала все, как велела Энн, то с удивлением поняла, что чувствую себя расслабленно. Кто бы знал? Бьюсь об заклад, сзади я выгляжу потрясающе!

– Теперь, когда ваши ноги находятся строго под плечами, а позвоночник выровнен, я хочу, чтобы вы представили, что ваша голова – это воздушный шар, наполненный гелием. Он поднимается без усилий, как на веревке, и зависает над вашими плечами.

Я глубоко вдохнула и представила, что моя голова наполнена гелием. К моему удивлению, моя голова сделала именно то, что и должна была сделать, – слегка поднялась вверх.

– Хорошо. Теперь дышите животом и просто стойте.

О’кей. Я стояла и спокойно дышала, как и девочки рядом. Десять секунд… Пятнадцать… Энн не двигалась. Тридцать секунд… Сорок пять…

– Ханна, твой подбородок опускается. – Девочка послушно подняла подбородок. – Прошла минута. Мы будем стоять пять.

Я бегала часами, поднимала тяжести, каждый день проезжала мили на своем велосипеде, и теперь эта женщина пытается напугать меня пятью минутами спокойной позы? Отлично! Но случилось странное. Не прошло и двух минут, как мои ноги начали болеть и я почувствовала, как тело начинает чесаться то там, то здесь. Через три минуты я кричала у себя в голове, а маленькие девочки и вовсе взмокли, как мыши. «Это, в конце концов, смешно», – с раздражением подумала я. Не может быть так тяжело просто стоять какие-то жалкие пять минут. Через четыре минуты я была в панике, считая в голове секунды, в ушах гудело, задница затекала, а лодыжки дрожали.

– Джейла! – Окрик, будто удар плетью, заставил маленькую девочку, которая до этого вся дрожала, выпрямиться в одну секунду.

– Еще тридцать секунд. – Энн стояла так же, как и мы, спокойно наблюдая за нашими мучениями.

Мое лицо покраснело, ноги покалывало, а зрачки расширились. И все это от простой стойки? Это была агония, и я молила, чтобы мучения уже наконец-то закончились. Единственное, что не давало мне рухнуть на пол, – это гордость. Я не могла оказаться слабее десятилетних детей.

– Можете сесть, – наконец смилостивилась Энн. Я резко выдохнула и радостно села, сказав себе: «Не шлепайся – держи себя в руках!» Рядом опустились на стулья девочки. – Теперь выпрямитесь, держите спину. Колени вместе, ноги вместе. Выпрямитесь, мисс Макнайт. – Я оживилась. – Положите руки на колени. Отлично. Мы будем сидеть еще пять минут.

Сидеть было еще хуже. Я не поняла почему, но было тяжелее. Через две минуты моя голова отяжелела, словно шар для боулинга, а плечи дико болели. После трех я почувствовала тошноту, липкий пот покрыл мое тело. Сидеть без движения было невыносимо. Через четыре минуты мои плечи начали дрожать, и я дышала через рот. Я прониклась огромным уважением к принцессам и знаменитостям, которые стоически выстаивали по нескольку часов на балконах или на красной ковровой дорожке.

В первый день все, что мы делали, это стояли пять минут, а затем сидели пять минут. Постоять пять минут. Посидеть пять минут. Стоять. Сидеть. Не волноваться. Не чесаться. Не вздыхать. Не кричать! Не не пытаться избить Энн Фостер стулом! Это была одна из самых сложных вещей, которые я когда-либо делала. Мои икры горели огнем, ноги болели, плечи пульсировали, и я чувствовала головокружение и тошноту одновременно. Энн делала все то же самое, что и мы, но она, казалось, совсем не устала. Все выглядело так, будто она могла сидеть или стоять так в течение целой недели. Время от времени она делала выговор одной из нас за то, что мы покачивались или наклонялись. Во время четвертого захода бедняжка Изабель сжала колени и почти потеряла сознание. Энн рассказала нам об опасности, которую таят в себе сжатые колени, и мы снова встали и сели.

Весь час Энн говорила только о равновесии. Уравновешенность не появится из ниоткуда, не будет подарена нам свыше. Она возникает вследствие развитых должным образом ума и тела, и самой сложной задачей было достичь ее без особых усилий. Когда до конца урока оставалось всего ничего, я чуть не сломалась, и только гордость удержала меня на месте.

Урок закончился, и Энн сказала:

– Я надеюсь, что теперь мы все немного лучше понимаем принцип уравновешенности. Увидимся на следующей неделе.

Вместе с другими девочками я поплелась к двери.

– Мисс Макнайт, на минутку, – остановила меня Энн.

Карли бросила на меня сочувственный взгляд и закрыла за собой дверь; мы остались одни. Я ждала.

– Я действительно ценю то, что вы пришли сюда сегодня, но…

– Никаких «но»! Признайтесь, вы были удивлены. – Мой голос звучал немного истерично, но я твердо была намерена стоять на своем.

– Я и правда была удивлена… немного. – Энн собралась, тщательно подбирала слова. – Мисс Макнайт, я вижу, что вы очень конкурентоспособный человек, но все же почему вы здесь? Не только же для того, чтобы поразить меня. Почему вы так хотите дебютировать?

– Потому что мой папа просил меня об этом, а он никогда и ни о чем не просил меня раньше. Я думаю, что мой дебют может спасти брак моих родителей, – выпалила я, прежде чем смогла остановиться. – Я обещала ему, что попробую, поэтому я и пытаюсь.

– Меган, – сказала Энн после недолгого молчания, и я заметила, что это был первый раз, когда она назвала меня по имени, – это первые честные слова, которые я от вас услышала за все это время.

Боясь спросить, что это на самом деле означает, я промолчала.

– Увидимся завтра на обеде в музее, – сказала Энн и начала собирать сумку.

– Хорошо, до свидания.

Поборов искушение броситься к двери и выйти прежде, чем Энн обернется, я величественно прошествовала к выходу, легко вскинув голову.

– И да, мисс Макнайт…

Я обернулась как можно более изящно, сделав все возможное, чтобы не раздосадовать строгую распорядительницу:

– Да, мэм?

– Теперь, когда вы направили свой корабль по нужному курсу, постарайтесь не столкнуться с айсбергом.

– Хорошо, мэм.

Оказавшись в коридоре и прикрыв за собой дверь, я рухнула на пол, прислонившись к стене, а затем села и втянула носом воздух. Дома я долго отмокала в ванне, и когда Джулия пришла и села рядом, я разрыдалась и рассказала ей обо всем, что произошло. Держу пари, я была не единственной девочкой, которая плакала той ночью.

Глава 12,

в которой Меган окультуривается

Тренировка в субботу была последним пунктом в моем списке дел перед пикником в Художественном музее Далласа, и я постоянно отвлекалась во время игры, а потом и вовсе увидела Хэнка, сидящего на трибунах. Он помахал мне, и я расплылась в идиотской улыбке и помахала ему в ответ. Какого черта он здесь делал? Я имею в виду, он должен был приехать, но после тренировки, через тридцать минут!

Внезапно мои ноги ослабели, я буквально забыла, как бежать и смешно заковыляла по полю. Эти тридцать ярдов никогда еще не казались такими огромными.

– Меган! – закричала Нэш, и я помахала ей, признавая свою вину.

Кэт потребовалось всего тридцать секунд, чтобы понять, что симпатичный парень, сидящий на трибуне, здесь из-за меня.

– У тебя есть брат, красавчик? – крикнула она Хэнку, пробегая мимо.

– Извини! – крикнул он в ответ, улыбнулся и покачал головой.

– А сестра у тебя есть? – Это уже Мэрайя решила поразвлечься.

– Я единственный ребенок!

– Внимание на поле! – пронесся над стадионом голос тренера, и это положило конец откровенным вопросам.

Прежде мальчики никогда не приходили на нашу тренировку. То есть прямо вот вообще никогда. И появление Хэнка стало настоящей сенсацией.

Когда тренировка закончилась, я подошла к нему на негнущихся ногах, а он встал, чтобы поприветствовать меня. В светло-сером клетчатом костюме, он выглядел невероятно красивым Кэт, Линдси и Лашель крутились неподалеку, явно намереваясь подслушивать.

– Привет, – сказала я.

– Привет.

– Ты рано.

– Подумал, что приду пораньше и немного посмотрю.

– Зачем?

– Потому что ты мне нравишься.

Лашель всхлипнула.

– Два, один, четыре, семь, шесть, два… – Это Линдси начала диктовать свой номер телефона.

– Линдси! – закричала я, и подруга остановилась. – Хм… спасибо, – обратилась я снова к Хэнку.

Спасибо? Да ладно, Меган, не будь такой унылой, покажи, что ты польщена.

– Я про тебя почитал. Ты звезда команды.

– Вряд ли, – пробормотала я, но моя скромность только подогрела неудержимый энтузиазм Хэнка.

– В прошлом году ты забила девять голов, – сказал он. – Я купил билеты на игру в Хьюстоне.

– Серьезно?

Он поднял телефон, подтверждая свои слова. У него и правда было два билета, и он собирался посмотреть, как мы играем в университете Хьюстона в следующую среду. Кэт и Линдси вздохнули, притворились, что им дурно, и картинно повалились на траву.

– Они всегда такие? – удивленно спросил Хэнк.

– Не обращай внимания. Они не привыкли к высшему обществу. – Я широко улыбнулась в ответ. – Мне нужно переодеться.

– Я буду ждать тебя.

– Договорились, – бросила я через плечо, а затем прикусила губу – глупо, потому что я уже повернулась к нему спиной, и он при всем желании не мог оценить мою жалкую попытку флирта.

– Совершенство, – заявила Лашель по дороге в раздевалку.

– Спасибо, – ответила я.

– «Я буду ждать тебя!» – передразнила Кэт, и я шутливо толкнула ее. – Поэтому мы не смотрим телевизор по вечерам во вторник?

– Кэт, ты же знаешь, как я занята, извини. Это продлится до января, не дольше.

– Я знаю, – вздохнула она, но я могла с уверенностью сказать, что она расстроена.

Двадцать минут спустя я вышла из раздевалки с распущенными волосами, на мне было светло-фиолетовое платье без бретелек от Тори Берч и пара самых хорошеньких сандалий на свете от Александра Маккуина. Их нашла Марго, и главная их прелесть заключалась в том, что они были на плоской подошве. Она действительно старалась подбирать то, что нужно мне.

– Ух ты! – воскликнул Хэнк, когда я подошла.

Он стоял рядом с очень дорогой машиной.

– Это платьице? Пустяки, – сказала я, стараясь изящно приподнять подол.

Он придержал дверь, и я устроилась на сиденье. Салон был роскошным – кожа и деревянные панели, кондиционер уже работал вовсю. Через мгновение я почувствовала, как воздух задувает снизу, колышет подол моего платья. Возможно, кондиционеры были устроены и где-то внизу. Хэнк обошел машину, сел на водительское сиденье и дал задний ход.

– Ты правда пойдешь на игру? – спросила я, когда он переключил скорость.

Он кивнул и с самым серьезным видом спросил:

– Ты собираешься забить гол в мою честь?

Я поняла, что он перешел в высшую лигу флирта, и меньшее, что я могла сделать, это попытаться ему соответствовать.

– Всего лишь один простой гол? – спросила я, лихорадочно пытаясь придумать остроумный, полный скрытого чувственного подтекста ответ. – Может быть, все-таки дубль?

– Дубль? – Он поднял брови и улыбнулся.

– Два гола, – ответила я, подняв два пальца.

– Почему тогда не хет-трик?

– А почему бы и нет! – лихо согласилась я.

– Тогда по рукам.

Мы выехали со стоянки стадиона, остановились у светофора на Мокинбед и стали ждать, пока он не переключится.

– Неужели я только что пообещала в среду забить три гола? – недоуменно выдохнула я.

Хэнк медленно кивнул, а потом лучезарно мне улыбнулся:

– А это сложно?

Я не хочу сказать, что его глаза мерцали, потому что это было бы банально, но они явно поблескивали, когда он смотрел на меня. И я сияла в ответ.

– Так-то нет. Но проблема в том, что я никогда не забивала хет-трик.

– Тогда я увижу твой первый!

Ну и как можно было остаться к подобному равнодушной? Хэнку Уотерхаусу я была явно интересна, и это было очень мило. Супермило на самом деле!

– Эндрю! Сюда! Эндрю! Мистер Гейдж! Эндрю! Эндрю! – Дюжина папарацци, толпившаяся за стальным ограждением стадиона, подорвалась в один момент, когда Эндрю Гейдж вышел из своего «мерседеса» – той же самой машины, на которой он приехал в первый день.

Даже я понимала, что эти парни не были обычной массовкой, как на вечеринке Эбби. Нет, они были настоящими стервятниками, прожженными профи. Никто не мог скрыться от прицела их фотокамер. Эндрю выглядел сначала удивленным, а затем раздраженным. Он опустил голову и развернулся к машине, чтобы подать Лорен руку. Фотографы кричали наперебой и непрестанно щелкали затворами, умоляли его повернуться. Лорен чувственно улыбнулась, явно наслаждаясь моментом, но на лице Эндрю не дрогнул ни один мускул, и через мгновение они скрылись в саду скульптур Нашера, куда папарацци ход был закрыт.

Мы с Хэнком прибыли на обед в Далласский музей прямо за ними следом и наслаждались местами в первом ряду на спектакле. Для какого-нибудь Беверли-Хиллз или Нью-Йорка это было рутинным событием, но уж точно не для Далласа.

– Он такая большая шишка? – спросила я Хэнка, когда мы остановились.

Парковщик тут же подлетел к нам, чтобы помочь выйти.

– Во всяком случае, он так думает, – фыркнул Хэнк, выходя из машины.

Фотографы не проявили к нам никакого интереса, когда мы поднимались по ступенькам, но, прежде чем мы прошли в высокие двери, я украдкой кинула на толпу журналистов еще один взгляд. Некоторые уткнулись в свои камеры, просматривая получившиеся снимки, другие уже вовсю болтали по телефону. Хэнк тоже остановился на секунду, и его губы слегка изогнулись в презрительной гримасе.

– Что? – спросила я, заметив выражение его лица.

– Да так, ничего.

– Если ты что-то знаешь, то скажи мне. – Я потянула его за руку.

– На самом деле он сам звонит им. Или его пресс-агент звонит.

– Правда?

Хэнк кивнул:

– Он делает вид, будто удивлен и не хочет их видеть, но это все игра. Им заранее говорят, где он будет, в какое время, на какой машине приедет.

Ни и что это за человек такой, а? Впрочем, я о чем-то подобном догадывалась. Он был… подделкой. Жаждал чужого внимания, питался им.

– Мерзость! – произнесла я с чувством.

– Пойдем. – Хэнк взял меня за руку, и я кинула еще один взгляд через плечо, когда мы вошли внутрь.

Каждый год руководство Художественного музея Далласа устраивало обед для дебютанток клуба «Блубонет», зная, что многие из приглашенных станут главными благотворителями сезона. В саду Нашера есть небольшое здание галереи, в которой проводятся выставки и проходят всевозможные мероприятия. Туда-то мы и направлялись.

Когда мы вошли, там уже было не протолкнуться от народа. В воздухе витал аромат больших денег.

– Диетическая кола, – сказал Хэнк, когда мы добрались до бара.

– Не пьешь? – спросила я.

Он покачал головой и улыбнулся:

– Я должен доставить ценный груз обратно в целости и сохранности.

Я улыбнулась ему в ответ и поняла, что это может быть самый милый комплимент, который я когда-либо получала. Я – ценный груз? Ну подумать только!

– Белое вино, пожалуйста, – сказала я бармену.

– Ты уже бывала в «Нашере»? – спросил Хэнк, пока мы ждали заказ.

– Хм… – Я смутилась. – Если я скажу «нет», это выставит меня в плохом свете?

– Нет, это значит, что тебя ждет настоящее удовольствие!

– Правда?

– Приготовься… удивляться! – заявил он и картинно развел руками, как цирковой артист на сцене. – Позвольте?

Хэнк предложил мне руку, и я взяла его под локоть. Волнение в одно мгновение пропало. Он повел меня через задние двери, и мы принялись спускаться по ступенькам.

Небольшой оркестр играл на веранде, и музыка кружилась над вековыми дубами, словно легкий туман. Сам сад был великолепен, я бы даже сказала, безупречен: мягкий осенний свет заливал ухоженные газоны, извилистые каменные дорожки, разбегающиеся в разные стороны, прятались в тени раскидистых деревьев. На центральной поляне были расставлены столики, за которыми еще никто не сидел. Гости пока прогуливались по парку, любуясь постоянной экспозицией скульптур, большинство из которых были очень большими и, очевидно, установленными с помощью подъемного крана.

– Знаешь, в Далласе есть свое очарование. Тут тоже можно развлечься на славу: балет, симфонический оркестр, много маленьких театров, даже прекрасный океанариум, – сказал Хэнк, все еще держа меня за руку и ведя по тропинке. – А еще есть Музей искусств – удивительно скучное место, где хранятся всякие доколумбовые горшочки и ложечки, а еще работы этого странноватого Шагала и раннего Баскии.

– Доколумбовые горшки и ложечки? – переспросила я, смеясь.

– Хорошо, ты меня раскусила, я не в восторге от истории, – улыбнулся он. – Прошлое уже прошло.

Он же знал, что история была моей главной дисциплиной в колледже, верно?

– В любом случае, – продолжил Хэнк, – собери вместе все находки, которые ты можешь найти у себя на заднем дворе, когда копаешь огород, и получишь коллекцию среднестатистического музея. Довольно скучно, ты не находишь? В лучшем случае эти заведения могут похвастаться какой-нибудь уже никому не нужной короной без драгоценных камней. – Он остановился и широко развел руки. – Но, к счастью, у нас есть Нашер. Да, эти несколько ничтожных акров значат для мирового искусства больше, чем все музеи Далласа, вместе взятые. И я тебе сейчас все покажу.

– Ведите, сэр, – сказала я и немного расслабилась.

Мы пошли по тропинке к первой скульптуре – огромной наковальне, на которой лежали три гигантских овала из ржавого металла.

– Это, – с умным видом проговорил Хэнк. – «Три танцующие чипсины» Ульриха Ракрима. – Он сделал драматическую паузу, чтобы обдумать увиденное, и в жесте глубокой задумчивости обхватил пальцами подбородок. Я подхватила игру и принялась нарочито серьезно рассматривать скульптуру, одновременно подавляя желание рассмеяться. – Отметь, как заманчиво, как вкусно они выглядят – отличный образчик легкого перекуса.

Мы пошли дальше и остановились у другой скульптуры – паутины из черного металла, которая выглядела как частично разваливавшийся тренажерный зал.

– Ах! – воскликнул Хэнк. – Вот это да! – И наклонился, чтобы увидеть имя художника. – «Что я нашел в переулке», авторство Дэвида Смита.

– Серьезно? – спросила я, едва сдерживая смех.

– Да, да, это одна из его самых знаменитых работ, вдохновленная обыкновенной утренней прогулкой по центру Сакраменто.

Я фыркнула, и мы отправились дальше.

Мы прошли мимо Зака и Джулии, стоящих возле фонтана, а затем мимо Эшли номер один и ее кавалера, старательно читавших брошюру. Конечно же она воспринимала всю эту чепуху серьезно. Вскоре мы оказались в дальнем уголке сада, где Хэнк показал мне «Половину готовой работы», произведение «Стамеска сорвалась» самого Пикассо и шедевр Джузеппе Пеноне – разорванную картонную коробку под названием «После доставки».

На обратном пути мы осмотрели один из самых больших экспонатов – два огромных изогнутых металлических прямоугольника цвета поджаренного тмина. Я смотрела насмешливо и ждала, пока Хэнк расскажет мне об этом… шедевре.

– О, о, о! – завосторгался он. – Просто слов нет!

Я хихикнула. Хэнк шагнул ближе, протянул руку, как будто хотел дотронуться до металла, а затем резко ее отдернул и потер глаза, как будто вытирая слезы. Я уже еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться в голос.

– Это волшебная работа непревзойденного Ричарда Серры, его последнее слово в искусстве. Свой шедевр маэстро назвал это «Мои кривые не безумны».

Он произнес название с глупым испанским акцентом, и я наконец расхохоталась.

– Все… умоляю… хватит! – выдавила я сквозь смех.

– Да нет, я серьезно, – сказал Хэнк, и я уставилась на него во все глаза.

– «Мои кривые не безумны?» – Я изобразила его акцент. – Нет, ты должно быть шутишь.

– Посмотри сама, – сказал Хэнк, и я наклонилась прочитать медную табличку с подписью.

Конечно же на ней значилось «„Мои кривые не безумны“. Ричард Серра».

– Но другие названия ты точно выдумал! – воскликнула я.

– Неужели? – ответил он, лукаво улыбаясь.

Это была хитрость, достойная первостатейного мошенника, и мне почему-то стало еще смешнее, ведь Хэнку удалось все на свете смешать в одну кучу и подсунуть мне вначале выдумку, а потом выдать порцию правды, вот только такой дурацкой, что поверить в нее было попросту невозможно. Хэнк Уотерхаус был умен. Уж точно умнее меня.

Мы отстояли очередь за едой и, получив наши тарелки, сели рядом с мамой и папой, после чего я представила их друг другу. Маме Хэнк понравился, потому что он был милым и был со мной. Конец. Папа и Хэнк оба посещали Техасский университет, что фактически делало их братьями. Через пятнадцать минут после начала обеда мама похлопала Хэнка по руке, и они с папой наперебой принялись вспоминать былое.

– Надо было поступать в корпус, – заявил папа. – Вообще-то… Ну, у меня было ранчо, я знал, что не собираюсь идти в армию, но теперь, оглядываясь назад, понимаю, что должен был это сделать.

– Да, это было лучшее, что я когда-либо делал, – поддержал его Хэнк. – Это дало мне ощущение принадлежности к чему-то значимому. Тогда моя система ценностей полностью и сформировалась. Я наконец получил что-то, во что можно искренне верить, понимаете?

Папа кивнул.

На мгновение я подумала, что он сейчас отдаст честь.

– Как тебе нравятся скульптуры? – спросила мама.

– О, они великолепны, – восторженно ответила я. – Мне особенно понравились «Три танцующие чипсины».

– У меня есть паяльная лампа, немного лома и несколько подков. Думаю, что за час или два я мог бы изобразить нечто, от чего все эти недотепы придут в восторг, – фыркнул папа.

Мама с укором посмотрела на него.

– Ангус, как вы, наверное, уже поняли, предпочел бы сейчас смотреть футбол, – сказала она сухо.

Я заметила, что ситуация с прошлой недели не улучшилась. Напротив, все стало только хуже.

– Четырнадцать – семь, ведут «Агги», – прошептал Хэнк папе, проверив свой телефон. – Начало второго тайма.

– Отлично. Но не говори мне больше ни слова – я поставил матч на запись.

Разговор о футбольном матче стал последней каплей для мамы, и она, резко поднявшись, бросила:

– Я собираюсь осмотреть предметы аукциона.

– Постарайся случайно не купить что-нибудь за сотни тысяч, – сказал папа.

Конечно, это была жалкая шутка, но мама тут же перехватила эстафету.

– Я уверена, что входной билет даже мы все еще можем себе позволить, – с пренебрежением бросила она и направилась к зданию галереи, всем своим видом показывая, насколько она раздражена.

– Все еще злится, а? – спросила я.

Папа вздохнул, сложил руки на груди и кивнул:

– Да, она все еще в восторге от этой проклятой затеи с землей. Я пришел сюда сегодня, пропустив игру, желая пойти на мировую. И ты видишь, во что это все вылились?

– Я не понимаю, папа. Она сказала, что тоже не хочет, чтобы ранчо разграбили эти жадные стервятники. Тогда почему она все еще злится?

– Потому что можно получить много денег, Меган. Ты сама понимаешь, это здорово облегчит жизнь. Когда тебе делают такое щедрое предложение, пусть даже ты и не собираешься его принимать, ты начинаешь думаешь об этом, начинаешь надеяться…

К его чести, Хэнк молчал все то время, пока перед ним разыгрывалась семейная драма. Теперь я повернулась к нему и улыбнулась, копируя улыбку Джулии для Зака, и осторожно откинула волосы назад:

– Извини, Хэнк, сейчас не время для таких разговоров.

– Все в порядке, – сказал он, а потом обратился к папе: – Нефть и газ?

– Да, – кивнул папа.

– Ну и что с этими парнями не так? Какую букву слова «нет» они не понимают? – усмехнулся Хэнк. – Хочется им того или нет, но иногда люди просто не хотят продавать свою землю, даже за очень большие деньги.

– Да нет, ты знаешь, все гораздо сложнее. Честно говоря, я бы продал землю, если бы намечалась хорошая сделка. Я не собираюсь работать на ранчо вечно. Меган, Джулия – они не станут разводить скот. Но я не буду продавать ранчо за… гроши. Чтобы его уничтожили просто так.

Мы все помолчали.

– Но разве нельзя продать участок под строительство домов или что-то подобное? – мягко спросил Хэнк.

– Конечно. Я бы точно не возражал против такого.

– Заплатили бы меньше, но… – сказал Хэнк.

– Вообще-то нет, заплатили бы хорошо. Но эти парни, к сожалению, ко мне не обращаются. Моя земля слишком ценная, чтобы просто строить на ней дома.

– Не обязательно. Вы удивитесь, когда узнаете, как заключаются сделки. Я вижу это все время на работе. Даже если пока вы видите только один вариант развития событий, это вовсе не означает, что вы не можете все повернуть к своей выгоде.

– Ну, как я и сказал, никто никогда не говорил со мной об этом.

– На самом деле, – уверенно продолжил Хэнк, – вы в прекрасном положении. Когда строитель заключает с вами сделку, у него уже есть заранее представление о том, что он хочет и как он это сделает. И если вам сразу что-то не нравится, то вы еще на берегу обсуждаете все детали сделки и заявляете о своих желаниях. Если же у вас есть собственное видение развития территории, то вы просто ищете покупателя.

– Что ж, это интересно. Я никогда не думал об этом таким образом. – Папа глотнул пива. – Отхватила умника, да? – спросил он меня, и я улыбнулась.

Хочешь покорить девушку – покори ее отца. Я снова улыбнулась Хэнку, на этот раз искренне.

– Папа, хочешь еще пива? – спросила я отца.

– Конечно, спасибо.

– Я схожу, – предложил Хэнк, но я остановила его:

– Останься. Может, и ты хочешь что-нибудь?

– Еще одну диетическую колу?

– Ты ее получишь.

Я практически поплыла к бару. Я как раз заказала коктейль для себя, пиво для папы и диетическую колу для Хэнка, когда ко мне подошла Сидни.

– Привет, Сидни, – сказала я.

– Привет. – Появился еще один бармен. – Два бокала белого вина, пожалуйста, – сказала Сидни, после чего мы остались в баре одни.

Повисло неловкое молчание.

– Сидни, я помню, где мы познакомились, – обратилась я к ней, и она испуганно огляделась по сторонам. – Я просто хочу, чтобы ты понимала: от меня никто ничего не узнает.

Бармен поставил перед нами два бокала.

– Да, спасибо, – коротко сказала она, подхватила свои бокалы и ушла.

Вообще-то я рассчитывала не на такой равнодушный ответ, ну да ладно. Я прислонилась к стойке и посмотрела в толпу – Эндрю Гейдж проталкивался к барной стойке, наши глаза встретились. Он дернулся и быстро развернулся. Что это с ним?

– Вот, пожалуйста, – сказал бармен, поставив мои напитки.

– Спасибо. – Я взяла заказ, повернулась и чуть ли не врезалась в Эндрю, преграждающего мне дорогу.

– Меган, – сказал он официально.

– Привет, Эндрю.

– Я хотел поговорить с тобой.

Вот это да! Что мог бы мне сказать Эндрю Гейдж? Даже интересно.

– Я пытался извиниться на вечеринке твоей кузины, – начал он, – но не смог застать тебя одну, поэтому подумал, что лучше уйти и попробовать в другой раз. В любом случае, я хочу попросить прощения за свои нелепые комментарии. Я просто повторял то, что сказала Лорен, но это не оправдание. На самом деле я так не думаю, и мне очень жаль, что сказал нечто подобное и… что ты это слышала.

– Хм… хорошо, спасибо. – Это было нормальное извинение, но звучало оно странно, будто он заранее его отрепетировал.

– Пожалуйста.

Я стояла с напитками в руках и выжидательно смотрела на Эндрю, а ему, похоже, было нечего больше сказать. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке: переминался с одной ноги на другую, глаза его бегали.

Тут нас увидела Лорен и поспешила подойти.

– Я искала тебя, – промурлыкала она Эндрю, полностью проигнорировав меня.

– Привет, Лорен, – сказала я, впрочем, без всякой охоты начинать разговор.

– О, привет, Меган, как проходят уроки в классе манер?

Как она могла узнать об этом?

– Я лучшая ученица, спасибо за вопрос.

– Представляешь, она там учится ходить, – сказала Лорен с приторной улыбкой, обращаясь к Эндрю.

Я проигнорировала ее и посмотрела на парня:

– Что-то еще?

– Нет, это все.

– Хорошо, тогда увидимся.

На обратном пути я остановилась и посмотрела на Хэнка и папу, увлеченных беседой. Они могли говорить о земле, футболе или о корпусе. Это было чертовски сексуально, и я подумала о том, что может случиться позже. Хэнк наверняка отвезет меня домой и, что-то мне подсказывало, захочет проводить до двери. От этих мыслей мурашки побежали по моему телу. Должна ли я пригласить его войти? Будет ли это слишком быстро? Он поцелует меня?

Хотя на последнее я уж точно надеялась.

Глава 13,

в которой Меган идет за покупками

Когда мы подъехали к дому, Хэнк поспешно вышел из машины первым, чтобы открыть мою дверь, но я начала вылезать раньше, прежде чем поняла, что он собирается сделать. Мы встретились где-то на полпути, но он все равно придержал мне дверь и помог выйти.

– Ой, извини. Я должна была подождать, – смутилась я.

– Все нормально. Иногда это ни к чему.

Я снова подумала о том, какой же он удивительно нормальный.

Когда мы медленно пошли к двери, Хэнк взял меня за руку.

На обратной дороге я слегка переволновалась, и теперь моя голова противно гудела.

– Ты понравился папе, – сказала я.

– Мне он тоже понравился, – признался Хэнк.

– Вообще-то, я хотела сказать, что ты мне нравишься. – Мое сердце трепетало, когда я произносила такие непривычные для себя слова, но он подхватил их с улыбкой:

– Ты мне тоже нравишься.

– Не возражаешь, если я спрошу – почему?

В ту же самую секунду я захотела отвесить себе подзатыльник, но вопрос уже был задан.

– Ты смеешься? Ты удивительная. Красивая, умная, спортивная… Я, знаешь ли, не шутил, когда сказал, что ты, должно быть, берешь вес больше, чем я.

Я легко рассмеялась:

– В самом деле? Все настолько просто?

– Настолько. – Он помолчал. – Какой вес ты поднимаешь?

– Максимально?

– За пять повторений.

– Сто семьдесят пять.

– Не может быть! Больше, чем я!

– Но ты сказал, что тебе это нравится…

Его рука закрыла мне рот.

– Нравится…

Затем он убрал свою руку и наклонился вперед. Он остановился в нескольких дюймах от моих губ, и я кивнула. И тогда его губы накрыли мои, а я закрыла глаза. Он крепко обнял меня, почти поднял с земли, но поцелуй при этом был мягким.

В конце концов поцелуй закончился, но мы продолжали стоять рядом, тесно прижавшись друг к другу. Мне казалось, что он украл мое дыхание.

– Хочешь войти? – выдохнула я.

Он снова поцеловал меня вместо ответа.

Оказавшись в квартире, я выронила сумочку, и Хэнк снова поцеловал меня, куда более страстно, чем на улице. Он проводил меня к дивану, и мы упали на него, не переставая целоваться, после чего он отстранился и навис надо мной. Его руки огладили мои бедра, затем обхватили мои запястья, и он резко прижал их по обе стороны от моей головы, жадно посмотрев на меня сверху вниз. Он был невероятно силен, я чувствовала, как он вжимает меня в диванные подушки.

– Ну, привет, – хрипло сказал он.

– Привет…

Он прижался к моим губам, обвел их языком. Я ответила, чувствуя головокружение от страсти. Его руки легли мне на грудь, когда ключи Джулии забренчали в замочной скважине.

Сестра чуть не упала, увидев нас на диване. Хэнк, понятно, не торопился вставать. А я просто лежала под ним, смотрела на Джулию и смеялась.

– Мне очень жаль! – засмущалась она и начала пятиться к двери.

– Нет, останься, – сказала я, все еще смеясь.

– Да, останься. – Хэнк тоже засмеялся.

– Уверены? Потому что это выглядит…

Глядя на улыбку Джулии, я могла точно сказать, что она на самом деле рада за меня и искренне готова уйти, если я только ее об этом попрошу.

– Я уверена, – сказала я и выскользнула из-под Хэнка.

Я поправила одежду, вытерла ладонью губы, чтобы стереть размазавшуюся помаду. Хэнк сел и… попытался успокоиться.

– Мне пора, – выдохнул он наконец.

– Не уходи, – сказала я. – Не сейчас.

Джулия положила сумочку на кухонную стойку, порылась в холодильнике в поисках газировки, давая нам время прийти в себя.

– Вы хотите что-нибудь выпить? – крикнула она.

– Ну, можно. Колу или что угодно холодное, – сказал Хэнк.

– Газованную воду! – закричала я сестре.

– Газованную воду? – удивился Хэнк.

– А, да. Когда я была маленькой, я путала слова «газированный» и «газованный», так что… газованная вода.

– Как можно быть такой милой? – спросил он.

Что я могла на это ответить?

Джулия принесла колу для Хэнка и газированную воду для меня. Я открыла бутылку и сделала большой глоток, затем другой… Уфф, здесь было жарко.

– Где ты была? – спросила я сестру, пытаясь выглядеть расслабленной.

– С Заком. Мы решили выпить после обеда.

– Мило.

– Мы говорили о вечеринке Лорен на выходных на их ранчо в Пайлот-Пойнте, – сказала она.

– Не могу дождаться, – ядовито ответила я.

– Тогда, я думаю, ты не захочешь пожить со мной в частном номере, который Зак мне предложил?

– Он предложил тебе домик на их ранчо? – спросила я.

Сестра с улыбкой кивнула.

– Звучит… неплохо, – осторожно ответила я, взглянув на Хэнка.

– Я собирался поговорить с Энн о том, чтобы опять стать твоим кавалером, – сказал мне Хэнк. – Ты не против?

– Конечно нет. – Я сделала паузу. – Просто я не была уверена, собираешься ли ты туда пойти.

– А почему бы мне не пойти? – удивился он.

– Просто ты ведь знаешь, эти грандиозные выходные у Лорен. Да и Эндрю там будет.

– И что? Я не избегаю его. Если я появлюсь где-то с ним рядом, он уж это как-нибудь переживет.

Мне было почему-то неприятно говорить об этом, и, чтобы скрыть смущение, я снова глотнула холодной газированной воды.

– Ладно, мне действительно пора, – сказал Хэнк.

Я проводила его до двери, где он снова поцеловал меня, и я немного покраснела.

– Я прекрасно провел время, – шепнул он.

– Я тоже. Позвони мне.

– Обязательно.

И он ушел.

Я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной, закрыла глаза… Мои скромные мечты о страсти и романтике, похоже, претворялись в жизнь.

– Что вы хотели делать? – спросила Джулия и в ожидании ответа даже затаила дыхание.

– Я не знаю.

Я хихикнула, как шестиклассница, и повалилась на диван. Затем глубоко вздохнула: здесь все еще можно было почувствовать запах Хэнка. Мое тело снова покрылось мурашками, в ушах зазвенело, перед глазами все поплыло.

– Вы собиралась?.. – Вопрос повис в воздухе.

– Хм… может быть… наверно.

Ответ удивил меня саму. Мы что, и правда собирались?..

– У тебя хоть есть презервативы?

Деловой тон сестры, которая вдруг стала похожа на курицу-наседку, спустил меня с небес на землю.

– Нет, – честно ответила я. – Но я уверена, что у него были.

– Может быть, конечно, он и носит их с собой. Но ты в этом деле только на парня полагаться не можешь.

– Ты права. Могу я одолжить у тебя немного?

– Фу, Меган, нельзя одалживать презервативы.

– Ну, ты ведь поняла, о чем я. Ты мне их не одолжишь, а подаришь.

– Тебе двадцать лет. Пойди в магазин и купи коробку презервативов – это не стыдно.

На следующий день я пошла в торговый центр с полной уверенностью в своем праве находиться здесь. Я собиралась купить целую коробку презервативов, и точка. Вопреки мнению Джулии покупать их все-таки было стыдно. Самый настоящий публичный позор. А еще этот огромный выбор…

В аптеке я, стараясь лишний раз не попадаться на глаза покупателям, пробралась к отделу «Контрацепция», который находился в одном проходе с отделом «Шампуни».

И там моему изумленному взору предстала настоящая китайская стена из презервативов. Стеллажи были доверху завалены цветными коробками с яркими картинками, и, если бы не их размер, я бы решила, что наткнулась на стойку с хлопьями на завтрак. Я нахмурилась, наклонилась вперед и осмотрела первую попавшуюся мне коробку, осознав, что это простое в общем-то дело может занять чуть больше времени, чем я себе представляла.

Выбор начался с брендов. Конечно, у них были «Троян», «Дюрекс» и «Краун», а еще «Лайфстайлз», «Кимоно» и «Грубый гонщик» – название последних понравилось мне больше всего. А рядом под слоганом «Сравните с „Трояном“ и другими ведущими брендами» были выложены обычные презервативы по цене в два раза меньшей. Я не ведусь на лейблы и знаю цену деньгам, но не думаю, что презервативы – это то, на чем следует экономить. И уж точно я не смогла бы преподнести их своему парню, хоть в первый раз, хоть в сто первый, со словами: «Смотри, я купила обычные».

А еще презервативы были разных размеров. Должна ли я написать Хэнку и спросить: «Эй, какого размера твое второе „я“?» Или просто предположить, что он мальчик большой, и надеяться на лучшее? Немного покопавшись, я нашла «стандартный» размер, но и тут меня одолели сомнения. Я в красках представила себе разговор в полумраке спальни. «Ты что, купила мне маленький размер?» – «Не маленький! Не бывает маленьких! Это стандартный!» И хотя я была уверена, что латекс легко тянется… Да господи, кто на свете вообще захочет вести такой разговор?!

Казалось, я зависну у этих стеллажей на целую вечность. «Ультратонкие»… В отличие от каких, от тех, что толщиной с кухонную прихватку? Красные, синие, розовые, фиолетовые или прозрачные? «Удовольствие для нее»? «Удовольствие для него»? Не в том ли смысл, чтобы удовольствие получили оба? И какие я сейчас должна выбрать? В общем, с каждой минутой я смущалась все сильнее и сильнее.

– Привет, Меган.

Эшли номер два стояла рядом со мной, как долго – я не знала.

– О, Эшли, привет.

Мы обменялись взглядами. Она поймала меня в тот момент, когда я вертела в руках коробку с ультратонкими «Кимоно». Я в отчаянии оглянулась в надежде выпутаться из щекотливой ситуации и, как мне показалось, нашла прекрасное решение.

– Смотри-ка, австралийский шампунь! Ты не пользуешься? Я просто обожаю австралийский шампунь.

– Никогда не пробовала, – холодно сказала Эшли номер два, явно наслаждаясь моим замешательством.

– Тогда ты просто обязана попробовать, он тебе наверняка понравится. И кондиционер тоже!

– Спасибо за совет.

– Всегда пожалуйста!

Неужели я кричала? Впрочем, спокойно я говорить не могла.

– Ну ладно, мне надо идти. – Теперь она многозначительно посмотрела на коробку в моей руке. – Увидимся у Лорен?

– Да, увидимся. Возьму шампунь, за которым я и приехала!

Я молилась, чтобы Эшли номер два проявила милосердие и поскорее убралась из аптеки, хоть я и знала, что Лорен уже через несколько секунд будет знать о том, за какими покупками я обычно хожу в супермаркет.

– Хорошо, увидимся.

– Пока!

Я подождала, пока Эшли свернет за угол, сосчитала до десяти и вернулась к стойке. Я должна была принять решение, и быстро.

Когда я приехала домой, Джулия репетировала техасский поклон. Она надела тяжелый толстый ремень, который обычно носила на тренировках, и все еще использовала для поддержки стул. Она начала кланяться, опускаясь все ниже и ниже, все ближе и ближе к полу, одним пальцем касаясь спинки стула. И затем изящно выпрямилась, легко пошатнувшись лишь один раз.

– Здорово, – сказала я, пошла на кухню, бросила на стол сумку и принялась рыться в холодильнике.

– Боже, Меган, ты планируешь переспать с целым оркестром?

Сестра вывалила мои покупки на стол – шесть коробок презервативов, «Маунтин Дью» и австралийский шампунь, который по какой-то причине я чувствовала себя обязанной купить.

Она проверила чек – 96,43 доллара.

– Я никак не могла выбрать. Это было… настоящее безумие. Поэтому я просто схватила первое, что попалось под руку. – Я взяла коробку и повертела ее в руках: – Фиолетовые и ребристые. Как думаешь, Хэнк, когда увидит их, не решит, что я слишком развязна?

– Все в порядке, – успокоила меня Джулия.

– Как насчет ребристости? Хорошая идея?

– Боже, я не могу поверить, что ты спрашиваешь меня об этом. Но знаешь, по правде говоря, это не имеет большого значения.

– А еще там были презервативы с разными вкусами, – продолжила жаловаться я, и сестра закатила глаза. – Там даже были тропический пунш и жевательная резинка, представляешь! Но я подумала, что это звучит как-то слишком съедобно… А потом я нашла с запахом винограда и подумала, что Хэнку они больше понравятся.

– Меган, вкус – это для тебя, – насмешливо посмотрела на меня Джулия, а потом вернулась к тренировке.

Я знала это. Я знала. Серьезно.

– Черт! Нужно было брать со вкусом жевательной резинки, – пробормотала я себе под нос.

Глава 14,

в которой Меган проявляет себя патриоткой

Как и большинство спортсменов, я слышала «Знамя, усыпанное звездами»[4] около миллиона раз, и частенько, стоя с прижатой к сердцу рукой, я произносила давным-давно заученные слова, а мой разум в это время был далек от всего происходящего. Зачастую я размышляла о тактике предстоящей игры, хотя иногда меня охватывали эмоции и волны музыки уносили меня. Но за последние три дня произошло так много всего, что сегодня мой разум метался, как огромный американский флаг, который в северном углу стадиона немилосердно трепал ветер.

В воскресенье днем папа позвонил мне и спросил, могу ли я пригласить Хэнка на ранчо.

– Для чего? – спросила я.

– Ну, мы поговорили в музее, и он помог мне иначе взглянуть на ситуацию. Поэтому я хотел бы показать ему землю и спросить, что он о ней думает.

– Вот это да! А ты, похоже, серьезно отнесся к его словам.

– Я все хорошенько обдумал. Твоя мама не упустит своего, а мы как бы застряли здесь… И если бы был какой-то третий путь… В общем, я просто хочу, чтобы моя земля оказалась в хороших руках.

– Конечно, я поговорю с ним.

– Спасибо, милая.

Папа нуждался в моей помощи с ранчо и семейным бизнесом. Меня буквально распирало от гордости. А еще у меня появилась серьезная причина позвонить Хэнку. Вообще-то мне хотелось названивать ему чуть ли не каждый час, но до сих пор я каким-то чудом себя сдерживала. Игра во вторник заканчивалась в пять, а Хэнк уже купил билет, поэтому я решила, что потом мы можем отправиться на ранчо.

– Пойду на футбольный матч своей девушки, а затем пообедаю с ее родителями, – сказал Хэнк, когда я ему обо всем рассказала. – Неплохой выдастся вторник.

Своей девушки! Надеялась ли я когда-нибудь услышать эти слова? Конечно же да. Говорили ли мы об этом? Нет. А потом он просто ввернул это слово «девушка» – и все! Я боялась даже вздохнуть, уверенная, что в то же самое мгновение из моей груди вырвется жалкий писк, настолько я была ошеломлена услышанным.

– Так что я увижу тебя после? – Мне удалось наконец справиться с чувствами.

– Я буду там. И помни, ты обещала мне хет-трик!

Черт! Я надеялась, что он забыл о моей глупой болтовне.

И теперь я смотрела на трибуны, где сидела толпа зрителей. Обычно друзья или родственники на играх меня не беспокоили, но сегодня все было иначе. Где-то сидели девчонки с курса хороших манер, и впервые посмотреть на игру пришел мой самый настоящий парень из плоти и крови. И зачем только я пообещала, что забью три гола? Надеюсь, Хэнк догадался, что это была шутка, верно? Вот что получается, когда не черта не умеешь флиртовать.

Зрители хлопали в ладоши, и команда выстроилась на поле для последнего напутствия тренера.

– Сохраняйте дистанцию, доверяйте своим товарищам по команде, – сказала Нэш. Мы все кивнули. – Вы тренировались, вы готовы. Расслабьтесь и станьте сегодня лучшей версией себя. – Снова киваем. – Хорошо. Старт на счет три.

Через несколько секунд я стояла на центральной линии, одна нога на мяче. Нужно расслабиться. Прозвучал свисток, и я сделала пас Мэрайе.

– Она была восхитительна, – сказал Хэнк папе.

Хэнк ехал на переднем сиденье, а я устроилась сзади. На дороге к Абердину огромный внедорожник отца то и дело подпрыгивал на камнях грунтовой дороги. Когда мы проезжали мимо очередного пастбища, отбившаяся от стада корова лениво подняла голову, проводила нас равнодушным взглядом, а затем снова принялась жевать траву.

– Мне повезло, – улыбнулась я.

– Три гола – это не просто удача.

– Хет-трик?! – воскликнул папа, оглядываясь назад.

Я кивнула, а затем покраснела от смущения. И все из-за Хэнка, который хвастался моими достижениями перед моим же отцом.

– Первый был с тридцати ярдов, – не унимался Хэнк.

– На самом деле там было около восемнадцати, – поправила я его.

– В любом случае расстояние было приличным, а она отправила мяч левой ногой прямо в угол сетки.

– Она всегда била сильнее именно левой, – поддержал Хэнка папа. – Даже когда была крошкой, мы выходили на двор и пинали мяч, она уже предпочитала левую ногу.

– Это был не просто удар, – воодушевленно продолжил Хэнк. – Это был первоклассный удар. Великолепная работа, все было продумано до мелочей.

На самом деле все получилось случайно. Я получила мяч, пока бежала к верхней части поля, и подумала, что перекину его прямо Мэрайе, но в это мгновение ее заслонил защитник. Поэтому я снова перекинула мяч, уже на левую ногу, увидела просвет между игроками и ударила по нему что есть силы. Мяч легко полетел, а затем попал прямо в верхний левый угол ворот, как если бы я так и задумала. Вратарь от изумления даже с места не двинулся.

– Затем незадолго до перерыва она снова забила.

– Это все Кэт… – Я пыталась быть честной.

Второй мой гол действительно был заслугой Кэт. Она обыграла защитника до конца линии, а затем дала идеальный пас, обыграв еще и вратаря. Никто не заметил меня, это был простой удар с лета.

– Но забила ты. – Хэнк оглянулся на меня и улыбнулся.

– Даже сломанные часы дважды в день не врут, – фыркнула я.

– А третий? Это был лучший гол, который я когда-либо видел! – решительно заявил Хэнк.

– Так, а сколько футбольных игр ты вообще видел? – спросила я.

– Одну, – признался Хэнк, и мы все рассмеялись.

Это и правда был лучший гол из всех мною забитых.

– Они были сзади, давили, а открылись для контратаки с длинного мяча, – начала объяснять я. – Я вырвалась вперед, как только Линдси отобрала мяч одним касанием, затем за миллисекунду паснула защитнице. Это была игра, в которой невозможно было объяснить, как ты сделала то, что сделала. Это, без всякого сомнения, результат тысяч часов практики. Ну и еще инстинкт сработал…

На самом деле я даже не пыталась забить три гола. После свистка я забыла о своем опрометчивом хвастливом обещании и так ни разу за всю игру и не вспомнила о Хэнке, сидящем на трибунах. Все случилось как-то само собой. Тренер Нэш впечатлилась. Она потом сказала мне, что это была переломная игра, в которой я наконец-то смогла раскрыться и проявить все отпущенные мне при рождении уверенность и самообладание.

– Люди скандировали ее имя! – восторгался Хэнк. – После этого две девочки попросили у нее автограф.

– Они с курсов хороших манер, на которые я хожу!

– Кто-нибудь просил у вас автограф на этой неделе? – спросил Хэнк у папы.

– Нет. Похоже, что это была чертовски крутая игра, дорогая. Извини, что пропустил, – сказал папа.

Я была уверена, он был счастлив, не только оттого, что я забила голы, но еще и потому, что у меня наконец-то появился парень, да еще и такой классный. Парень, который по-настоящему гордится моими достижениями.

– Я так обрадовался, что купил кое-какую фанатскую ерунду, – сказал Хэнк.

– Ты милый. – Я улыбнулась ему и положила руку на большую синюю перчатку с оттопыренным большим пальцем, валявшуюся на заднем сиденье. Это было довольно романтично.

Папа остановил грузовик, и, когда мы вышли, я схватила ружье со стойки. Хэнк попытался взять меня за руку и только тут заметил дробовик.

– Мне начинать бояться? – улыбнулся он.

– Только змей, – уточнила я, беря его за руку.

Хэнк внезапно опустил глаза и заметил, что мы с папой надели грубые высокие ботинки.

– Неправильная обувь, – вздохнул он, кивая на свои кроссовки.

– Я сумею тебя защитить. – Я улыбнулась и сжала его руку.

Сарай, который мы увидели, вырастал будто из земли; сильно просевший под тяжестью времени, он был такой же неотъемлемой частью абердинского пейзажа, как любое здешнее дерево или холм. Это был массивная постройка с просторным первым этажом. Под двухскатной крышей находился тесный чердак. С обеих концов в сарай вели большие двустворчатые двери, а через двери поменьше можно было попасть на сеновал и в загон для скота. Бревна из красного кедра, которые за сто сорок лет жизни сарая техасские ветра отполировали до блеска, давно уже стали оранжево-красными, небольшими темными вкраплениями.

– Мой прапрадедушка построил его примерно в 1873 году, – сказал папа. – Это вообще было первое здание, которое он построил на этой земле, потому что тогда у фермеров была одна забота – коровы, и если они умирали, ты тоже получал неплохой шанс отправиться в поездку в один конец. Он жил здесь с коровами почти десять лет…

Хэнк оглянулся, чтобы убедиться, что папа говорит это всерьез, а он и правда не шутил.

– Тогда были другие времена, – задумчиво закончил он.

Хэнк взял меня за руку, и мы подошли ближе. Он протянул руку, чтобы дотронуться до дерева – оно было гладким, как мрамор.

– Мы сейчас его почти не используем, храним здесь лишь немного смолы и немного сена, но я подумал, что именно тут надо начать экскурсию, потому что отсюда, – папа указал на чердак, – открывается лучший вид. Сарай стоит на самой высокой точке.

– Это… удивительно, – выдохнул Хэнк.

Папа открыл двери, включил свет, и мы вошли. Пустые стойла. Старое седло лежало на поручне. Отец подошел к лестнице, ведущей на чердак, где хранилось сено. Там, прибитая к одному из старых бревен, висела кожа гремучей змеи длиной шесть футов. Хэнк уставился на нее.

– Вы шутите… – нервно усмехнулся он.

– Она была особенной, – сказал папа. – Когда Меган было восемь, мы зачем-то пришли сюда, и она прикончила эту гадину.

Хэнк ошарашенно посмотрел на меня: мол, что, правда? Я кивнула.

– Что ты сделала? – спросил он, пораженно уставившись на меня.

– Именно то, что и должна была: ничего, – гордо сказал папа. – Змея хотела напасть и уже приготовилась для броска, а Меган просто смотрела прямо на нее. А ведь большинство детей… Да что я говорю, многие взрослые, женщины и даже мужчины, начинают кричать, метаться в истерике и чаще всего получают хорошенький такой укус. Но только не моя Меган. Она просто неподвижно стояла, а потом прошептала: «Папа, здесь гремучая змея». Я схватил дробовик, подошел к ней и отстрелил ей голову.

Хэнк выглядел ошеломленным.

Папа похлопал меня по плечу:

– Я снял с нее кожу и прибил ее сюда, чтобы дочка всегда помнила о произошедшем.

– Конечно, как я могу забыть, ведь папа рассказывал эту историю всего-то раз сто, не больше, – хмыкнула я. – Я удивлена, как это одна-единственная змейка со временем не превратилась в целый клубок гремучих змей. – Шутила я, хотя втайне страшно гордилась собой, и мне нравилось, что папа помнит эту историю и что она явно впечатлила Хэнка.

Наверху папа распахнул окна, и солнечный свет хлынул на чердак. Вид отсюда открывался действительно потрясающий. На севере пастбища простирались до самого горизонта, и казалось, что присмотрись чуть внимательнее – и увидишь Оклахому. С другой стороны лежал Абердин, тек ручей и бродило стадо коров. Казалось, что распахнув эти окна, вы смотрите в прошлое.

– Ух ты! – воскликнул Хэнк и тут же принялся фотографировать вид на телефон. – Это нечто. – Он посмотрел прямо на папу. – Здесь есть все, что нужно для первоклассного жилого комплекса: великолепная земля, много воды, история, идеальное расположение, место достаточно удалено от города, но и не слишком далеко. Да одни эти фотографии уже идеальная реклама.

Папа указал на Эльдорадо, видневшееся вдали, которое Хэнк сразу не заметил, и вздохнул:

– Это то, что я терпеть не могу. Дома выстроены друг на друге, как в Китае.

– Людей много, – пожал плечами Хэнк и снова оглянулся по сторонам. – Но здесь я бы не стал строить ничего подобного. Ни за что! Нет, сэр, я бы пошел по другому пути, сорок или пятьдесят акров – большие участки, а там, где протекает ручей, я бы и вовсе запретил любое строительство, оставил бы этот зеленый пояс в неприкосновенности.

– А так и правда можно сделать?

– Конечно, вы можете делать все, что захотите, налагать любые ограничения, потому что вы диктуете условия. – Хэнк быстро пролистал фотографии. – Люди, которые хотят жить в подобном месте, ценят уединение и природу. Возможно, они станут держать лошадей, так что этот сарай можно будет сохранить. Да и название «Абердин» лучше оставить. Люди будут чувствовать, что покупают кусочек истории.

– Как ты обойдешь права на добычу полезных ископаемых? – спросил папа.

– Вы просто не станете об этом заявлять. Так всегда поступают. Если не возражаете, мистер Макнайт…

– Ангус, – твердо сказал папа. – И давай на «ты».

– Ангус, если ты не возражаешь, я бы хотел просто поделиться с тобой некоторыми своими идеями, рассказать о том, как это все может выглядеть.

– Я не хочу, чтобы ты работал бесплатно, – попытался возразить отец.

– На самом деле у меня тоже есть свой интерес. Я только начинаю, и мне нужен громкий проект. Это всегда круто – быть первым в каком-то деле. И к тому же у тебя будет что показать будущим заказчикам.

– Хорошо, тогда я буду тебе очень признателен за помощь, – сдался папа.

Мама подала ужин на террасе – само собой, это был стейк из мраморной говядины, который папа приготовил на углях. На гарнир были печеный картофель и салат, а на десерт – рулет с фруктами.

– Это был лучший стейк, который я когда-либо ел, – сказал Хэнк, и это не было преувеличением. Большинство людей, которые ели стейк в нашем доме, говорили то же самое.

– Ну, если я не в состоянии угостить тебя хорошим стейком, то мне лучше уйти из этого бизнеса, – рассмеялся папа.

– Как будто это когда-нибудь случится, – сухо сказала мама.

– Хэнк, кажется, думает, что проект застройки действительно может тут все изменить, – добавила я в надежде предотвратить очередную ссору.

Мама поднялась, чтобы убрать тарелки, и обратилась к папе:

– Я просто надеюсь, что ты не просто так гоняешь туда-сюда этого бедного мальчика.

Увы, мои родители были еще ох как далеки от примирения.

– Могу я вам помочь? – спросил Хэнк, поднимаясь из-за стола.

– Нет, все в порядке, – ответила мама, но я встала и начала собирать посуду.

Когда я дошла до кухни, мама стояла у раковины с включенной водой, смотрела в окно на внутренний дворик, где все еще разговаривали папа и Хэнк, и… Она что, плакала?

Я поставила тарелки на стол, подошла к ней сзади и обняла. Я прижалась головой к ее плечу, а она откинулась назад, касаясь меня макушкой.

– Мама? У вас с папой все в порядке? – спросила я.

Она похлопала меня по рукам и глубоко вздохнула:

– Любые отношения сложны. Мы с твоим отцом женаты уже двадцать три года, а это приличный срок. Брак – это не просто, это тяжелая работа. Вечные компромиссы. Есть разные этапы. Долгое время вы, девочки, были моей основной работой, но теперь я ее потеряла. Благодаря балу дебютанток я могу хоть чем-то заниматься, но он закончится в январе. И что тогда? У твоего отца ранчо, а у меня нет… ничего.

– Да уж. Но вы все еще любите друг друга, верно?

– Конечно. – Она промокнула глаза. – Пожалуйста, не волнуйся, дорогая. Все будет хорошо.

Она начала загружать тарелки в посудомоечную машину, а я пыталась переварить услышанное. Это был самый взрослый разговор, который у нас когда-либо был, и я вдруг поняла, что мне отчаянно не хочется взрослеть, ведь в таком случае меня ждет такая же унылая жизнь. Когда мама закрыла посудомоечную машину, она наконец слабо улыбнулась.

– Нам нужно поговорить о вашей вечеринке, – сказала она, и я с радостью позволила ей сменить тему. – У нас осталось меньше двух месяцев, и мы должны определиться с темой. Бэттлам, конечно, не стоило выбирать темой своего вечера «Джинсы и бриллианты». Это мы владельцы ранчо, и эта ковбойская тема подошла бы нам идеально.

– Я знаю, мама, – мягко сказала я, надеясь, что она опять не заведется.

Маме было несказанно обидно, что Лорен выбрала эту тему для своей вечеринки, и она уже несколько раз напоминала нам с Джулией об этом. Мало того что это была бы идеальная тема для нас, так мы еще и могли сэкономить много денег. Например, могли бы организовать все здесь, в Абердине, вместо того чтобы арендовать дорогущее помещение.

– Действительно, они нефтяники. Но я полагаю, что уже ничего нельзя сделать.

Слово «нефтяники» было произнесено с легким пренебрежением, оно подразумевало, что Бэттлы не заработали своих денег, им просто повезло. С помощью этого слова техасцы, не имеющие много денег, обычно выражали презрение к нуворишам, а если уж быть до конца честным, то прикрывали собственную неспособность заработать достаточно. Частенько можно было услышать: «Они купили яхту, не спрашивайте меня почему. Вы же знаете, они нефтяники».

– У тебя есть другие идеи? – Я попыталась отвлечь маму от печальных мыслей.

– Мы могли бы устроить вечеринку в стиле Болливуда. Я думаю, получится весело и по-настоящему празднично, – улыбнулась она.

– Мама, нет. – Я закатила глаза. – Что мы наденем? Сари, а на голову тюрбаны?

Не думаю, что это был конфликт поколений, хотя и не могу сказать, что мама очень понимала происходящее. Ее дебютная вечеринка двадцать пять лет назад была посвящена «Унесенным ветром», где она играла роль Скарлетт О’Хара, а мужчины были раздраженными Реттами Батлерами и даже офицерами Конфедерации.

В общем, мне бы в любом случае было тяжело объяснить своим товарищами по команде, почему бал так важен для меня, и при этом никого не оскорбить темой вечеринки.

– Полночь в Париже? – с надеждой спросила мама.

– Фууууу! Нет.

– А почему нет? Это было бы так романтично!

– Поверь мне, мама, это не будет романтично. Сейчас другие времена.

– Хорошо, тогда как насчет Клеопатры?

– Нас двое, мама, кто станет Клеопатрой? – Я надеялась, что этот ответ остановит дальнейшие разговоры о вечеринке в стиле Древнего Египта.

Я правда хотела пережить дебютный сезон с минимальными потерями для самолюбия, а значит, не могла себе позволить изображать давным-давно отправившуюся в небытие царицу, подводя глаза и нацепив короткое золотистое платье и дурацкую корону со змеей.

– Конечно, очень хорошо, что ты так избирательна, но в ближайшее время тебе уже необходимо будет определиться. Нужно многое спланировать, и дизайнеры с поварами не могут начать работать над воплощением нашей идеи, пока у нас этой самой идеи нет.

– Послушай, мы с Джулией едем к Лорен в пятницу. Мы там все хорошенько обсудим, и я обещаю, что мы придумаем как минимум две классные идеи. И ты выберешь ту, которая тебе больше понравится, хорошо?

– Хорошо, в субботу. Но если вы ничего не придумаете, будет «Полночь в Париже». – После отчаяния мама решила перейти к угрозам. – А теперь иди. Давай покажи тут все своему красавчику.

Хэнк и я спустились с террасы, прошли через боковой двор, а затем по гравийной дорожке направились к сараю. Воздух был свежим, и октябрьское солнце, наполовину прозрачное, как леденец, светило с запада, расцвечивая высокие травы в оттенки мандарина и календулы.

– Это действительно прекрасное место, – восхищенно сказал Хэнк.

– Спасибо.

– Наверное, здорово было расти здесь.

Позади мы услышали стук копыт, к нам подъехали трое запыхавшихся мужчин.

– Привет, Меган! – крикнул Сильвио, тепло улыбаясь.

Бывший профессиональный наездник на быках, ровесник папы, Сильвио был мастером на все руки и моим любимым дядей. Двое других были рабочими почти моего возраста.

– Сильвио! Как дела?

– Неплохо, неплохо. А твои?

– Хорошо, спасибо.

Я посмотрела на Хэнка.

– Это мой друг Хэнк, – сказала я.

Сильвио улыбнулся, и они пожали друг другу руки.

– Сильвио Варгас.

– Хэнк Уотерхаус.

– Приятно познакомиться, Хэнк, – сказал Сильвио, откидывая шляпу на спину.

– Очень приятно, – ответил Хэнк, улыбаясь.

– Мама оставила тебе ужин, – сообщила я Сильвио.

– Хорошо. Мы расседлаем лошадей, а потом я пойду к дому.

– Рада была увидеть тебя!

– Adiо́s! – махнул он рукой. – Давай, дружок, – крикнул он коню, и они умчались.

Хэнк и я переглянулись.

– Похоже, он хороший человек, – сказал Хэнк.

– Он лучший. Сильвио был управляющим ранчо еще до моего рождения.

Сделав круг и пройдя по тенистой аллее, мы снова вернулись к дому.

– Что здесь? – спросил Хэнк, заглядывая во французское окно.

– Это кабинет. – Я открыла двери – на ранчо их никогда не закрывали, даже на ночь, – и мы вошли.

В этой комнате всегда располагался кабинет, и мебель здесь стояла преимущественно старинная. Напротив окна массивный стол. За ним – обычный кожаный офисный стул. По бокам книжные полки, заваленные покрытыми пылью гроссбухами, и два ужасно старых, обитых кожей стула. Здесь было заключено множество сделок еще в те времена, когда рукопожатие что-то да значило. Люди приходили сюда, торговались, договаривались о графике поставок, иногда отчаянно ругались… Теперь бухгалтерские книги были заменены ноутбуками, а партнеры по бизнесу просто звонили со своих мобильных телефонов.

Хэнк провел пальцами по книжным полкам, посмотрел на старые карты на стене, а затем обратил свое внимание на старинные фотографии.

– Галерея жуликов, – сказала я, и он засмеялся:

– Круто!

Это было действительно круто. На стене висело по меньшей мере двести фотографий, и все они рассказывали историю Абердина. Здесь были портреты почти всех моих предков, а также всевозможных рабочих, некогда трудившихся на ранчо. Были тут и свадебные фотографии, и фотографии с охоты, и семейные родео. Множество снимков с участием давно ушедших знаменитостей: Том Лэндри, Нил Армстронг, Китти Уэллс.

– Это самый первый Ангус, – сказала я, указывая на черно-белый снимок. Мой прапрапрадедушка стоял рядом со своим знаменитым сараем и выглядел очень суровым. – А это его жена Джемима, – указала я на другой.

– А это кто? – спросил Хэнк, показывая на очень маленького мальчика, сидящего на очень большой лошади.

На парнишке были джинсы, ботинки и шляпа, стремена были подтянуты к самому краю седла. Даже представить было страшно, что настолько маленький ребенок будет ездить на такой лошади.

– Это мой папа.

– Ты шутишь!

Я покачала головой:

– Их учили ездить верхом раньше, чем ходить. Мой дедушка еще был с ним в седле, когда ему было два, но в четыре года папа уже получил свою первую лошадь. Правило простое: если ты упал, то встаешь и просто забираешься обратно.

Хэнк медленно переходил от одной фотографии к другой и в конце концов остановился на женщине в джинсах, ковбойских сапогах, сомбреро и с перекрещенными на плечах кобурами с двумя пистолетами с перламутровыми рукоятками. Она курила сигару и выразительно смотрела на фотографа, ясно давая понять, что ему следовало бы поторопиться.

– Кто это?

– Моя прапратетя Роуз Элис. Она сражалась во времена Мексиканской революции.

– С какой стороны? – заинтересовано спросил Хэнк.

– Я точно не знаю. Полагаю, с обеих. Я не думаю, что ее особо заботило о то, кто победит, она просто хотела приключений. – Я указала на фотографию двух очень молодых девушек в белых теннисных платьях, картинно выставивших перед собой ракетки. Они явно пребывали в отличном настроении. – Это моя мама и тетя Камилла – мама Эбби.

– Здорово, – сказал Хэнк.

Мы остановились перед другой фотографией, на ней опять была изображена моя мама, еще совсем юная. Она красовалась в бальном платье с огромной юбкой и открытыми плечами.

– Твоя мама?

Я кивнула.

– Это ее свадьба?

– Нет. Это ее дебют в «Блубонет».

– А кто этот парень? – спросил Хэнк.

Парень, стоящий на снимке рядом с мамой, был очень высоким и широкоплечим. Его можно было даже назвать красивым.

– Это Харди Роуэн. Его семье принадлежит около десяти автосалонов в Далласе. Они были помолвлены, но мама разорвала помолвку.

– Ради твоего отца?

Я кивнула:

– Папа был темной лошадкой.

Хэнк двинулся дальше, рассматривая фотографии, а я осталась стоять рядом с этой. Глядя на молодую версию своей мамы, стоящую рядом с незнакомым мне мужчиной, за которого она могла бы выйти замуж, перед моими глазами будто бы пролетело все ее прошлое: членство в престижном загородном клубе «Черепаший ручей», послеобеденный теннис или бридж, обеды в Лиге юниоров, вся еженедельная рутина, когда единственная твоя забота – это съездить к парикмахеру и сделать маникюр. Это была та жизнь, которую мама, вероятно, представляла себе в течение четырех лет в Хокадае и еще четырех в СМУ. Сожалеет ли она об утраченных возможностях? Было бы интересно узнать. Возможно, она ругалась сейчас с отцом и заставляла меня заниматься делом, бесконечно от меня далеким, не потому, что переживала из-за денег, а потому, что понимала: она ошиблась, когда жизнь на ранчо предпочла жизни в Парк-сити.

– А вот это я помню! – воскликнул Хэнк.

Это была моя фотография, которую затем поместили в газете в статье, объявлявшей об очередном бале дебютанток. Тьфу.

– Пойдем, – решительно сказала я.

Вскоре мы с папой проводили Хэнка к машине.

– Спасибо, что пришел, Хэнк, – сказал папа.

– Спасибо вам, – улыбнулся парень. – Я сделаю чертежи.

– Не торопись.

Хэнк стоял прямо передо мной. Он взял меня за руки, посмотрел мне в глаза:

– Увидимся в пятницу?

Я кивнула, а потом Хэнк поцеловал меня, и поцеловал не в щеку, нет. Это был самый настоящий поцелуй, каким парень целует свою девушку, и сделал он это на глазах моего отца. У меня аж дыхание перехватило.

Мы с папой наблюдали, как он выехал к главным воротам и свернул на дорогу. Папа обнял меня, и мы пошли обратно к дому.

– Я думаю, что ты заполучила хорошего парня, – сказал он.

Глава 15,

в которой Меган страдает

– Никогда не торопитесь, – сказала Энн, а я украдкой проверила часы: 4:40 вечера. – Проанализируем каждое движение. Хорошо воспитанная молодая леди всегда намечает себе цель, но никогда не спешит.

Третья неделя уроков манер для юных леди проходила в скромном одноэтажном доме Энн на Эдмонсон-авеню, в дальнем конце Парк-сити, на той стороне платной дороги Северного Техаса. Формально у нее был правильный почтовый индекс, но если ты был хорошо знаком с местной географией, то тебе сразу же становилось понятно, Энн зарабатывала на жизнь, а не была одной из местных беззаботных дамочек, на которых деньги сыпались как из рога изобилия, потому что никто, у кого водились деньжата, не купил бы себе дом к западу от платной дороги.

Мы с девочками сидели за обеденным столом, накрытым для чая. Энн очень серьезно относилась к чаепитиям. На столе лежали серебряные вилки и ложки, белые льняные салфетки, стояли фарфоровые китайские блюдца, чайник, молочник и сахарница, из которой торчала крошечная изящная ложечка, конечно же тоже серебряная.

– Для приготовления хорошего чая требуются три вещи: высокого качества чай, желательно листовой, горячая вода, но не кипяток, и правильное помешивание, – продолжала просвещать нас Энн.

Я волновалась. Скоро уже надо было отправляться на все выходные к Лорен, а мне еще надо было принять душ и собраться. А ведь у меня еще была курсовая, которую я уже и так задержала на неделю. И теперь мне предстояло просидеть над ней всю ночь, чтобы рано утром отправиться за город. Я снова посмотрела на часы. Прошла всего минута, и я громко вздохнула.

– Есть место, где вы должны быть прямо сейчас? – многозначительно спросила Энн.

Я знала, что веду себя грубо, но у меня была тысяча дел и миллион мест, в которых мне было бы предпочтительнее находится прямо сейчас. Гостиная Энн в этот список точно не входила.

– Подготовка является ключевым моментом, поэтому обо всем, что вам нужно, позаботьтесь заранее, – продолжила Энн, указывая на приборы на столе. – Узнайте, сколько гостей придет. Приобретите подходящую заварку. Убедитесь, что порция, которую вы отсыпали, помещается в заварочный чайник. Вам также потребуются лимон, мед, сахар и сливки. Некоторые люди любят пить чай с лимоном и медом, а кто-то предпочитает добавить немного сахара и сливок, поэтому вы должны подать к столу и то и другое. Но никогда не смешивайте лимон и сливки.

– А почему нет? – простодушно спросила Ханна.

– Лимон кислый, и из-за него сливки обязательно свернутся, – терпеливо объяснила Энн. – Итак, необходимо насыпать заварку, по одной чайной ложке на каждую чашку. – Она продемонстрировала, как следует засыпать заварку, двигаясь мучительно медленно.

Затем Энн пошла на кухню, и мы последовали за ней. Вскоре чайник оказался на плите. Я стояла сзади, постукивая от нетерпения ногой. Ну давай же быстрее!

– Будьте очень внимательны, не доводите воду до кипения. Сразу же снимайте чайник с огня, когда начнут подниматься маленькие пузырьки.

Я снова вздохнула, когда Энн выключила плиту, взяла прихватку и медленно сняла чайник. Девочки отошли в сторону, и мы все потащились обратно в столовую, где расселись вокруг стола и принялись наблюдать за тем, как Энн осторожно переливает воду в заварочный чайник.

– Заваривается листовой чай ровно четыре минуты, – сказала она. – Больше не надо. Время от времени, очень осторожно, поднимайте и опускайте фильтр.

Я готова была заорать!

В течение четырех минут Энн рассказывала о бутербродах, которые следует подавать к чаю, а также о том, где в Далласе следует покупать хлеб и настоящие английские сливки. Потом Энн перешла к выпечке. В какой-то момент я отключилась и принялась фантазировать о том, как рано уйду с вечеринки Лорен вместе с Хэнком, и напомнила себе, что нужно заранее договориться с Джулией, чтобы она не помешала в самый неподходящий момент.

– После того как чай заварится, разлейте его по чашкам. Держите чайник правой рукой и помогайте себе левой, чтобы удержать крышку на месте.

Энн уверенно наклонила чайник, из носика которого полилась ароматная жидкость. Мне даже показалось, что чай сейчас перельется через край, но Энн остановилась в самый последний момент, не пролив ни капли. Она спросила каждого из нас, как мы предпочитаем пить чай, и внимательно выслушала ответы. Сливки она налила так же ловко, как и чай, а сахар зачерпывала идеально ровными, одинаковыми горками.

Потом она показала нам, как следует держать блюдце и брать чашку. Мы все сделали глоток. Я поморщилась.

– Мисс Макнайт, вам есть что добавить?

– Просто… я хочу сказать, это ведь чай. Никто на самом деле не любит чай. На вкус он как вода из ванны. – Девчонки вздрогнули, а Изабель и вовсе пролила чай на блюдце. – Я уверена, что никогда за всю свою жизнь никого не стану поить чаем, так зачем мне знать, как его подавать?

– Чай, как и любой другой напиток, приготовленный для гостей, это повод, чтобы провести время за разговором с теми, кто вам небезразличен. Чаепитие создает приятную, расслабляющую атмосферу, а ваше внимание к деталям отражает ваше отношение к гостям. Если же гость вы, то ваше внимание свидетельствует о вашем отношении к хозяину.

В 4:59 вечера я бросилась к дверям:

– Спасибо, Энн, отличный был урок.

– Мисс Макнайт?

Я остановилась у выхода:

– Да?

– Не могли бы вы остаться и помочь мне прибраться?

Она что, шутит?!

– Мне очень жаль, Энн, но я не могу. Я уже опаздываю в одно место.

– О, я так и поняла. Впрочем, вы так явно демонстрировали свою нервозность на протяжении последнего часа, что мы все это поняли. Вообще-то я не должна была формулировать свою просьбу как вопрос. Просто останьтесь и помогите мне прибраться.

И что мне оставалось? Я положила обратно свою сумочку и с тоской посмотрела вслед девчонкам, выходящим из дома.

Я помогла Энн сложить тарелки и ложки и отнести их на кухню. Когда все лежало на стойке с раковиной, я наконец психанула и слетела с тормозов:

– Ну, и что дальше?

– Их нужно помыть.

– Разве это не то, для чего нужна посудомоечная машина?

– Это, – указала Энн на тарелки, чашки и блюдца, – двухсотлетний английский фарфор, доставшийся мне в наследство от матери. Его моют только руками и вытирают полотенцем.

Я раздраженно включила воду и взяла губку, а Энн достала из ящика маленькое полотенце. Когда вода стала горячей, я выдавила на губку моющее средство, и Энн, стоявшая рядом со мной, протянула мне первую чашку. Я взяла ее… и тут вдруг поняла, о чем она говорила. Чашечка была такая легкая и… нежная, как безе. Я посмотрела ее на свет, фарфор был почти прозрачным. Дизайн был выдержан в китайском стиле, ярко-синий. Я мыла ее осторожно, внезапно испугавшись, что могу нечаянно разбить или отколоть ручку. Я передала чашечку Энн так же аккуратно, как если бы держала в руках новорожденного.

– По какой-то причине, совершенно для меня неясной, я подозреваю, что внутри вас, Меган, живет прекрасная молодая женщина, – сказала Энн после того, как вытерла третью чашку. – Вот только я понятия не имею, как до нее добраться.

– Извините, – вздохнула я. – Просто у меня на этой неделе действительно очень много дел.

– У всех нас бывают ситуации, когда мы хотим находиться где-то еще, но проявлять нетерпение – значит вести себя грубо. Поспешность и мудрость вообще никогда не идут рука об руку.

Энн замолчала, я тоже не проронила ни слова, домыла чашки и перешла на блюдца.

– Быть любезной – значит вести себя так, словно нет на свете другого места, в котором бы ты сейчас хотела находиться сильнее. Даже если это неправда.

Я ополоснула молочник и теперь трудилась над чайником.

– Вы понимаете, что все эти маленькие девочки смотрят на вас?

– В самом деле? – Я замерла.

– О да, слышали бы вы их. Вы, Меган, именно та девушка, которой они все хотят быть, когда вырастут, – спортивная, но вместе с тем женственная, вы одеваетесь так, как нравится вам самой, но при этом вы будете танцевать на балу «Блубонет». Они следят за вами, ищут в вашем поведении подсказки, что следует говорить и как себя вести. И я не думаю, что раздражительность – это тот пример, который вы хотите подать им, не так ли?

– Да, вы правы, Энн.

– Я понимаю, что она вам не нравится, но обратите все же внимание на Лорен в эти выходные, на то, как она себя ведет, что делает. Она может быть очень обаятельной и любезной. – Энн закончила вытирать молочник. – Хотя я не уверена, что это естественное ее состояние.

О, МОЙ БОГ! Неужели Энн только что подколола при мне Лорен? Впрочем, шутила ли она? Я ничего не могла прочитать по ее спокойному, непроницаемому лицу. Не было ни улыбки, ни легкого мерцания в глазах, ни на секунду наморщенного носа… Но все же я была уверена, что только что услышала колкость.

– Я обращу на нее внимание. И… спасибо, Энн.

Она больше ничего не сказала. Вскоре вся посуда была перемыта и высушена, а я стала собирать свою сумку.

– Фарфор вашей матери прекрасен, – сказала я на прощание.

– Большое спасибо за то, что ничего не разбили. – И снова нельзя было понять, шутит Энн или нет.

В тот вечер мой чемодан – собранный, выпотрошенный, собранный снова и снова выпотрошенный, замененный на больший и собранный снова – стоял у двери, как собака, ожидающая прогулки. Завтра мы поедем на выходные к Лорен, целых два дня унылых пафосных разговоров, охота на фазана, приготовление еды на открытом воздухе… И в центре всего этого светского буйства – принцесса Лорен, представляющая сценку «джинсы и бриллианты». Я закончила смазывать и чистить свой дробовик, положила его в чехол и поставила у двери рядом с чемоданом. А потом вдруг решила перепроверить, все ли молнии на нем застегнуты, да и вообще все ли в порядке.

– Что с тобой? – спросила Джулия.

– Я не знаю! Но могу думать только о Хэнке! – воскликнула я.

– Добро пожаловать в мир, где у тебя есть парень, – спокойно сказала сестра.

– У меня был парень и до этого!

– Когда?

– Фред, младше меня на год, помнишь? – ответила я.

– Фред был не настоящим парнем.

Это было правдой. Я не думала о Фреде так много за те несколько месяцев, которые мы встречались, как о Хэнке за пять дней с тех пор, как мы лежали на диване в нашей гостиной.

– Итак, мы обо всем договорились? – спросила я. – Я не хочу, чтобы вы с Заком вошли в самый неподходящий момент.

– Да. Эмодзи «красное сердце» означает, что вы заняты.

Я придвинула чемодан ближе к двери и проверила, что его ручка надежно закреплена.

Воооу!

«Могу ли я зайти?»

Было девять часов, и Хэнк хотел «зайти». Я подумала, что могу упасть в обморок.

«Конечно!»

Я ответила и сказала Джули, что Хэнк уже в пути.

Я не знала, как далеко он был от моего дома, и забеспокоилась, не стоит ли мне переодеться.

– Она милая, правда? – спросила я, указывая на свою пижаму.

– Ты выглядишь великолепно, – заверила меня сестра.

– Она не выглядит неряшливо? – снова забеспокоилась я, и Джулия бросила на меня полный жалости взгляд:

– Нет, все хорошо.

– Нет, не хорошо! Я гуглила его!

– И что ты нашла?

– Ничего особенного! Всего лишь миллиард Генри Уотерхаусов, среди которых один-единственный человек носит звание капитана. Я нашла его – он работает в сфере недвижимости, в офисе на Центральной скоростной автомагистрали.

– Тогда он может быть уже недалеко, – сказала Джулия.

Я побежала в ванную и накрасила губы, попытавшись сделать их чуть больше, чем они были на самом деле, затем подошла к окну и посмотрела на парковку. Прямо напротив нашей двери место пустовало, но я еще не видела машину Хэнка. Тогда я метнулась в свою спальню и яростно принялась копаться в шкафу, за минуту перебрав десятки вариантов, но так и не придумала, что бы такое особенное мне надеть. Когда Хэнк постучал, я на полном серьезе раздумывала, не снять ли мне пижамные штаны, оставшись в одной рубашке, но, глядя на себя в зеркало, я так и не смогла решить, будет ли это выглядеть сексуально или все же нелепо. Но так или иначе тянуть дальше было некуда. Я кинулась в гостиную и развалилась на диване, делая вид, что увлеченно читаю историю Римской империи. Джулия подошла к двери, и как только она повернула ручку, я поняла, что держу книгу вверх ногами.

– Привет, Хэнк, – улыбнулась Джулия.

Я как можно более медленно произнесла про себя «Один Миссисипи», а затем подняла голову.

– Привет, – сказал он нам обоим.

– Привет, – отозвалась я и подумала, не кричала ли слишком громко.

– Извините, что пришел так поздно…

– Все в порядке, – слишком быстро ответила я.

– Я надеялся, что мы сможем поговорить. – Было ясно, что он имел в виду меня одну.

– Конечно, – кивнула Джулия и пошла в свою спальню, плотно закрыв за собой дверь.

– Хочешь что-нибудь выпить? – спросила я.

– Нет, спасибо.

Он подошел и сел рядом со мной на диван.

– Послушай… – начал он и замялся. – Ладно, все равно я не смогу подобрать удачных слов. – Он положил руку мне на бедро, и мне показалось, будто меня кипятком окатили. – Я не смогу поехать.

– Ох… Ты имеешь в виду, что ты не сможешь поехать…

– Я имею в виду эти выходные. У меня появилась работа, которую я должен сделать к понедельнику. Мне очень жаль.

– Все в порядке, – промямлила я, чувствуя себя так, будто меня выбросили в открытый космос без скафандра.

– Поверь, я пытался сделать все, чтобы отказаться, но я обычный сотрудник, а это чрезвычайная ситуация, очень важная для всей компании.

– Я понимаю…

– Так… Я хотел сказать тебе это лично, а не просто позвонить или написать, потому что я действительно хочу пойти, я на самом деле ждал этих выходных. – Он был таким добрым, таким чертовски красивым, таким искренним и таким близким, что мне почти полегчало.

– Я на самом деле понимаю, – вздохнула я и почти что не соврала. – Я рада, что ты рассказал мне это лично.

Хэнк подался вперед и притянул меня к себе, коснувшись своим лбом моего. Я изо всех сил пыталась сдержать слезы, но у меня ничего не вышло, и они ручьем полились из глаз. Я начала всхлипывать.

– Я обязательно буду сопровождать тебя на следующую вечеринку, обещаю.

Один его запах сводил меня с ума. Хэнк поцеловал меня, и я поцеловала его в ответ. Я прижалась к нему, наслаждаясь объятиями, и чуть не попросила его остаться, но, прежде чем я смогла сказать хоть слово, он отстранился и, прервав поцелуй, посмотрел на меня:

– Мне пора. У меня рейс в Остин в шесть.

– Хорошо, – покорно согласилась я.

На самом деле ничего хорошего во всем этом не было, но что я могла сделать?

Через несколько секунд он ушел, и только мой чемодан все еще стоял на своем месте, будто специально дразня меня. Дверь в комнату Джулии открылась, и когда я увидела сестру, то не смогла больше сдерживаться и разрыдалась в голос. Она бросилась ко мне и крепко обняла. Всхлипывая, я рассказала ей о том, что произошло.

– Это было очень мило с его стороны, – сказала она, обнимая меня.

– Я знаю! – И это признание сделало мои слезы еще горше.

– Я не поеду, – заявила я на следующее утро, мешая овсянку в тарелке.

– Ты должна, – возразила Джулия.

– Я скажу, что заболела. Я пришла на вечеринку Эбби с подбитым глазом и травмой головы. Все решат, что со мной и правда что-то серьезное, если я все-таки не пришла.

Джулия выпила кофе, я же полностью проигнорировала завтрак. Отпустить ситуацию не получилось. Я чувствовала себя… опустошенной. Всю ночь я жалела себя и теперь находилась на грани истерики. Я даже подумывала бросить тарелку на пол, как двухлетний ребенок.

– Я знаю, что ты чувствуешь, – сказала сестра, – но…

– Никто не знает, как я себя чувствую! Это будет катастрофа, все всё поймут, и это будет… О боже, это будет ужасно!

Примерно в двенадцатый раз с тех пор, как Хэнк ушел, слезы обожгли мне щеки. Со вчерашнего вечера я почти полностью опустошила коробку с салфетками.

– Меган, ты должна пойти.

– Почему это? Вот папа, например, не идет. – Я знала, что веду себя как капризный подросток, но ничего не могла с собой поделать.

– Я знаю и это беспокоит меня. Так что скажи что-нибудь новенькое?

– Все плохо, очень плохо…

Джулия вздохнула.

Конечно, она была права. Если я не подхватила Эболу, мне придется пойти. Поэтому я вытерла слезы, в назначенное время запихнула чемодан в багажник, сестра села за руль, а я устроилась на сиденье рядом, закинув ноги на приборную панель. Я уткнулась лбом в стекло, всем своим видом выражая глубокую печаль. Все мои планы рухнули, и я решила для себя, что запрусь в своей комнате и не стану участвовать в развлечениях. Я взяла с собой учебник истории и планировала все выходные работать над курсовой.

– Значит, мы договорились – или заколдованный лес, или венецианский маскарад? – спросила Джулия, когда мы выехали центр города.

– Похоже на то…

– Я скажу маме. Теперь давай поговорим о нашей благотворительной деятельности, потому что мы должны решить и эту проблему тоже.

– Если хочешь.

– Как насчет рака молочной железы?

– Банально.

– Как насчет Общества защиты животных от жестокого обращения?

– Эшли заняла.

– Какая еще Эшли?

– Какая разница? А Лорен работает с детской больницей. Так предсказуемо и выше всяких похвал. Может, станем спасать тюленей? Или…

Джулия, не отвечала, позволяя мне упиваться своими страданиями.

– Ну, Меган, а что бы ты хотела сделать? – спросила она, когда я наконец выдохлась.

– Как насчет Техасского государственного исторического общества?

– Это не очень сексуально.

– А почему это вообще должно быть сексуально? Знаешь, вот поэтому я и ненавижу всю эту чушь. Люди обращают внимание не на то, что по-настоящему важно, а на антураж. Грустные маленькие котятки в клетках, дети в инвалидных колясках. Пожалуйста! Дайте два! – Я вздохнула. – Кроме того, я думаю, мы бы хорошо справились с этим. А техасцам останется здание или парк, которыми они и их дети смогут еще долго гордиться. Во имя Техаса!

Это звучало глупо даже для меня. Но Джулия была пацифисткой, всегда избегала конфликтов и прямой конфронтации, поэтому сделала вид, что обдумывает мое предложение, и, когда прошло достаточно времени, ответила:

– Хорошо, мы посмотрим на историческое общество, но продолжим обдумывать и другие варианты. Помни, мы должны продать много билетов.

Мы свернули на И-35 и направились на север мимо Центра американских авиалиний. Ранним субботним утром машин на дороге почти не было, и уже через десять минут мы оказались на северо-западном шоссе. До начала оставался еще час.

– Зак говорит, что Лорен думает, будто Эндрю собирается сделать ей предложение на выходных, – сказала Джулия.

– Я полагала, они уже помолвлены, – ответила я.

Я знала, что сестра просто пытается пересказом сплетен отвлечь меня от грустных мыслей.

– Да все так думают, – хмыкнула Джулия. – Бэттлы и Гейджи – старые друзья. Мне кажется, их отцы вместе отправились в Эксетер.

– Эндрю, должно быть, старше нас, верно?

– Да, на несколько лет. Мы заканчивали школу, когда Зак и Эндрю уже начали свой бизнес.

– Почему она решила, что это произойдет на этих выходных?

– Его мама летит сюда на частном самолете. А все, что связано с предстоящей вечеринкой, с этими «джинсами и бриллиантами», было идеей мамы Лорен. – Сестра подняла руку, показывая мне безымянный палец. – Получите распишитесь. Ну разве не алмаз?

– Какая тонкая ирония, – фыркнула я.

Я не могла объяснить почему, но этот разговор заставил меня чувствовать себя еще хуже, и я окончательно спряталась в своей раковине и всю оставшуюся часть поездки просидела молча, уткнувшись носом в стекло и глядя на дорогу. Джулия несколько раз пыталась вызвать меня на разговор, но своими односложными ответами я не оставила ей шанса. Наконец всего в миле от главных ворот она остановилась, припарковала машину и посмотрела на меня.

– Ты ведь знаешь, он хотел пойти и тоже очень расстроился. Ему пришлось остаться и работать, – сказала Джулия.

Мы остановились в парковочном кармане двухполосной заасфальтированной дороги, идущей к северу от Дентона, через маленький городок Пайлот-Пойнт. Это была страна лошадей, деревянных заборов и колышущейся под ветром травы.

– Дело не в этом, – с грустью ответила я.

– То, что это вечеринка Лорен, не означает, что не будет здорово. Эбби будет там, а вы всегда классно веселитесь.

– Наверное…

– И еще, я действительно ценю, что ты поехала. Ты нужна мне здесь.

– Я знаю.

– Я уверена, что Хэнк позвонит тебе на следующей неделе.

– Я тоже.

– Ну что еще не так? – Джулия начала раздражаться. – Я пробовала всю поездку подбодрить тебя, но ты совершенно не идешь на контакт.

Я хотела как-то объяснить ей, что на самом деле эти выходные означали для меня, какие планы я строила, какими надеждами жила, но у меня не было слов. Я хотела объяснить Джулии, как сильно хотела отдаться своим романтическим фантазиям, и никак не могла.

– Я, я…

– Что? – спросила она уставшим голосом. – Ты же знаешь, что можешь сказать все что угодно.

– Я… о боже…

– Ну что?

– Я побрилась! – Я опустила взгляд и уставилась на колени. – Ты понимаешь? Там… внизу…

Сестра ошарашенно посмотрела на меня, я наконец посмотрела на нее, и внезапно мы обе рассмеялись.

– О, Меган.

– Не все, просто… понимаешь… я оставила узкую посадочную полосу, – сквозь смех выдавила я.

Прошло несколько минут, прежде чем мы смогли успокоиться. Джулия с любовью посмотрела на меня, и я была страшно ей благодарна за то, что она у меня просто есть и я могу с ней делиться всякими глупостями.

– Теперь ты просто обязана повеселиться, – решительно заявила она.

Джулия продолжила путь, а затем, когда мы поднялись на последний холм, мы увидели их – стаю папарацци, разбившую лагерь перед воротами. Несколько человек подняли головы при звуке подъезжающей машины, но синий «субару» их не интересовал. Глаза их алчно сияли.

– Какой же этот Эндрю все-таки мерзкий, – пробормотала я себе под нос.

Глава 16,

в которой Меган видит, как живет один процент населения

– Когда вы двое поженитесь, я заполучу это место! – сказала я, перегнувшись через перила, чтобы осмотреть кухню.

– Дом и так в твоем распоряжении, – ответил Зак снизу.

Джулия сидела на стуле у кухонного стола, а Зак рылся в шкафах. Он нравился мне все больше и больше. Он относился к своему баснословному состоянию небрежно, не как все остальные богачи, которых я когда-либо встречала. Он был милым, забавным, и ему явно искренне нравилась Джулия.

Мы проехали мимо помещения для охранников по дороге, вдоль которой был белый забор высотой шесть футов, а за ним, насколько хватало глаз, расстилались поля и луга, поросшие высокой травой, такой восхитительно зеленой, что можно было подумать, будто это молодая пшеница. Статные, породистые лошади, пасущиеся вокруг, наверняка любили эти луга.

Мы уже достаточно далеко отъехали от главной дороги, когда я увидела строение, похожее на заправку, а потом, проехав еще немного, наконец оказались у главного дома. Выглядел он шикарно, но, в конце концов, и мы сами жили не в сарае. Мы въехали в ворота и тут же увидели встречавшего нас Зака.

Он сидел за рулем большой машины для гольфа с шестью сиденьями и местом для сумок. Как всегда веселый и беззаботный, он сильно обрадовался, увидев Джулию. Сейчас он походил на маленького мальчика, ожидающего Санту в канун Рождества и с нетерпением выглядывающего из-за занавесок. Зак тут же закинул наши вещи в багажное отделение, а затем вернулся за руль:

– Садитесь, я отвезу вас в коттедж.

Мы загрузились, и он, запустив мотор, помчался по асфальтированной дорожке позади дома, достаточно широкой для велосипедов, но слишком маленькой для такого большого гольфкара. Мы миновали вертолетную площадку, затем живописную лагуну, которую Зак назвал просто прудом, а потом проехали через самый настоящий лес из техасских дубов и кедров. Зак лихо вписывался в повороты и вообще был, судя по всему, неплохим водителем. Тут же стало ясно, что он любит водить машину, а здешние места ему хорошо знакомы.

Мы добрались до гостевых коттеджей – если можно было так назвать деревянные дома с тремя спальнями и тремя ваннами, занимавшими площадь три тысячи квадратных футов. Расположенные на склоне холма, дома стояли в тени подступающего к ним леса.

На первом этаже каждого коттеджа располагалась гостиная с кожаным диваном, стоящим напротив камина. Рядом были аккуратно сложены дрова, висели каминные перчатки и щипцы. Зак обошел весь дом, открывая двери, как будто не был уверен, что найдет за следующей. Он показал нам дамскую комнату и шкаф и направился к хорошо укомплектованной кухне, где открыл холодильник и сообщил нам, что здесь есть вино, пиво, вода, газированная и простая, клубника, голубика, греческий йогурт и молоко. Но если нам понадобится что-то еще, то достаточно будет только дать ему знать.

Я поднялась наверх, чтобы проверить спальни, и решила: если моя удачливая сестра когда-нибудь станет жить вместе с милашкой Заком, то я удовольствием поселюсь в одном из этих домиков.

– Классная берлога, – сказала я, спускаясь по лестнице. Зак, стоящий за барной стойкой, налил Джулии бокал вина и открыл для себя пиво. – Спасибо, что позволил нам остаться.

– Нет проблем, – улыбнулся он, все еще глядя на Джулию. – Эй, не хочешь прокатиться? Тут неподалеку есть широкая тропа, которая огибает озеро.

– Конечно, – обрадовалась Джулия.

– А ты хочешь поехать? – спросил он меня, явно из вежливости.

На самом деле и я сама прекрасно понимала, что Джулия хотела бы побыть с Заком наедине, и у меня не было желания оказываться третьей лишней.

– Нет, спасибо. Я должна доделать курсовую. Вы, ребята, идите, а я останусь здесь и почитаю.

– Дай мне несколько минут, чтобы переодеться, – улыбнулась Джулия.

– Свистни, если тебе нужна помощь, – предложил Зак.

Сестра покраснела и отмахнулась, прежде чем исчезнуть наверху. Я налила себе немного газированной воды и села рядом с Заком.

– Тебе стоит пойти к бассейну, – предложил он. – Вода быстро нагревается. Там есть полотенца и все необходимое.

– Не слишком ли там сейчас многолюдно? – спросила я. – Я не хочу столкнуться с какой-нибудь шпаной.

– Нет, – сказал Зак. – Межсезонье.

Я рассмеялась. Я бы тоже положила на него глаз, если бы не Джулия. «Он хорошо на нее влияет, – подумала я. – Полная противоположность поганцу Тейлору».

Джулия спустилась, выразительно покачивая бедрами. Она вырядилась в выцветшие джинсы, зеленую рубашку и светло-коричневые, цвета ириски, кожаные ботинки, достаточно потертые, чтобы продемонстрировать, что надевались они не только в дешевый бар. А ее соломенная шляпа и вовсе была настоящим произведением искусства. Я заявляю это со всей ответственностью, потому что это была моя шляпа и я потратила годы на то, чтобы научиться правильно загибать поля. По лестнице спускалась горячая деревенская девушка. И Зак не мог этого не оценить.

– Хорошая шляпа, – сглотнул он.

– Спасибо. – Джулия чувственно улыбнулась, а затем посмотрела на меня, но я промолчала.

Эй, если моя шляпа помогала во флирте, я готова была расстаться с ней лишь на время.

– Я верну ее до обеда, – сказал Зак и распахнул перед Джулией дверь.

Я кивнула, и они ушли. Я наблюдала из окна за тем, как они идут к гаражу. Осень была лучшим временем для прогулок в Северном Техасе – солнце мягко светило откуда-то сбоку, а не ярко сияло прямо над головой, жара уже не могла пробиться сквозь густые кроны деревьев, а на озере наверняка еще будет дуть легкий ветерок. Я вдруг подумала, что Зак с легкостью мог заказать себе любую погоду в небесной канцелярии, он мог себе это позволить.

Оставшись одна, я принялась размышлять о том, чем бы заняться. Остаться здесь или пойти в бассейн? Нелегкая задача…

В конце концов я переоделась в желтое бикини, сверху натянула длинную синюю футболку с эмблемой университетской футбольной команды, а ноги сунула в любимые шлепанцы. Взяв книгу, я пошла по тропинке к бассейну, нашла там несколько полотенец и постелила, чтобы сесть и насладиться историей Римской империи и, возможно, найти наконец идею для своей до сих пор не сданной курсовой работы. Но не успела я прочитать и один абзац, как услышала голоса, а затем грохот щеколды, на которую закрывались ворота.

Появилась Лорен Бэттл, а за ней Эндрю Гейдж. Что ж, у бассейна становилось людно. Лорен подошла ближе, а Эндрю, увидев меня, замер. Он смотрел на меня, а я смотрела на него. Похоже, он тоже явно надеялся на то, что здесь никого не будет. «Ну что за приду-рок», – подумала я, вспоминая, как он прячется от фотографов, которых сам же и зовет.

– Вы резервировали? – холодно спросила я.

– Нет, конечно нет, – сказал он и подошел.

– Привет, Меган. – Лорен поставила сумку на столик с зонтиком.

– Привет, Лорен. – Я посмотрела на ее пальцы, но нового кольца на них не увидела. Вероятно, он придержал его для грандиозного вечера, чтобы для пущего эффекта сделать предложение перед огромной толпой расфуфыренных гостей.

– Где Джулия? – спросила Лорен.

– Уехала с Заком.

– Так романтично, – протянула Лорен, ее голос был сладок, как патока. – А когда приедет Хэнк?

Я увидела, как Эндрю поморщился, услышав это имя.

Должно быть, Лорен знала, что они не переваривают друг друга, но все равно спросила.

– В последнюю минуту ему пришлось уехать по работе. Он не мог отказать.

– О нет! Как грустно. А кто тогда твой кавалер?

– Я не знаю точно, Энн сказала, что пришлет мне кого-нибудь.

– Ну, я уверена, что она с легкостью найдет… кого-нибудь.

Лорен скинула парео, явив миру крохотное белое бикини, идеально подчеркивающее ее длинные ноги, точеные руки и безупречно гладкую кожу. Она откинула парео в сторону, причесала волосы, позволяя нам с Эндрю все это время любоваться собой. Я должна была отдать ей должное: она была красоткой и знала, как на полную катушку использовать то богатство, каким одарила ее природа.

Я пожала плечами, обтянутыми поношенной футболкой, и подумала о собственном теле. Мускулистые руки, красновато-коричневые до бицепса, а выше розовато-белые, по цвету похожие на филе белуги. Шею украшают кольцо загара, аккурат по вырезу моих любимых маек. Мои перекачанные ноги были покрыты шрамами. Я содрогнулась при мысли о том, что мне придется раздеваться рядом с Лорен, с которой меня непременно начнут сравнивать. Да еще и пристальный взгляд Эндрю Гейджа нервировал. Одним движением Лорен показала мне, кто есть кто на этом празднике жизни. В общем, я вычеркнула плавание из списка дел на сегодня.

Удовлетворенная тем, что повела себя достаточно вежливо, Лорен откинулась на шезлонг и повернула лицо к слабому осеннему солнцу, решив насладиться им на полную катушку.

Я закрыла книгу, заложив страницу ладонью, и, пока Эндрю возился рядом, думала о том, что Энн наверняка одобрила бы скучную беседу, которую мне сейчас неплохо было бы завязать. Но Эндрю больше не взглянул на меня. Он достал дорогую авторучку и бумагу и, не сказав ни слова, начал писать письмо от руки. Вот и отлично, тогда я просто почитаю свою книгу! Их легко было ненавидеть – Лорен, богатая сука, и Эндрю, напыщенный, тщеславный гад, вечно прячущийся за стеклами свих дизайнерских солнечных очков. Они, безусловно, стоят друг друга и рано или поздно родят целый выводок красивых и холодных, как снеговики, детей.

Я боролась с учебником десять минут. Мои глаза читали слова, но мой мозг не понимал их значения. Мне было некомфортно сидеть у бассейна, безразличие Лорен раздражало, но больше всего бесил скрип ручки, которой Эндрю все это время что-то царапал на бумаге. Я попыталась собраться и сосредоточиться на чтении.

– Тебе нравится история?

Вопрос Эндрю застал меня врасплох, и я поняла, что скрип прекратился, а он опять внимательно смотрит на меня.

– Это мой основной предмет в колледже. – Я подняла книгу. – Сейчас я читаю историю, которая тебе точно понравится: она о гордости и неминуемом падении.

Эндрю рассмеялся: похоже, моя подколка не сильно его задела.

– Ты читала «Историю упадка и разрушения Римской империи»?

– Гиббона? Не целиком. В ней ведь шесть томов и пять тысяч страниц?

– Семь томов. По крайней мере основных.

– Еще хуже.

Он сделал паузу, думая о чем-то своем, глаза его затянуло поволокой.

– «Во втором столетии христианской эры владычество Рима обнимало лучшую часть земного шара и самую цивилизованную часть человеческого рода». – Он посмотрел на меня. – «Границы этой обширной монархии охранялись старинной славой и дисциплинированной храбростью. Мягкое, но вместе с тем могущественное влияние законов и обычаев постепенно скрепило связь между провинциями».

– Ты помнишь ее наизусть?

– Только самое начало. Мой папа читал мне ее в детстве. Это была его любимая книга.

Парень застенчиво улыбнулся, и у меня проскочила мысль, что Эндрю Гейдж был немного занудным и сентиментальным – в хорошем смысле этого слова – любителем книг.

– Книга заковыристая, – вздохнула я. – Но нужно ее все-таки прочесть.

– Да, нужно.

Он вернулся к своему письму, а я – к мучительному чтению. Лорен в конце концов вздохнула и перевернулась. Я представляла ее бутербродом с сыром в микроволновке – как она с обеих сторон покрывается золотистой корочкой.

– Здесь нет вай-фая? – спросила я несколько минут спустя.

Эндрю удивленно посмотрел на меня. Я кивнула на ручку и бумагу.

– Я понятия не имею, – признался он.

– Технофоб? – спросила я, и он в первый раз за все время нашего знакомства засмеялся весело и искренне.

– Нет, совсем нет. – Он посмотрел на ручку в руке и бумагу. – Но настоящее письмо, написанное от руки… В нем есть что-то особенное. Мне нравится складываться бумагу, запечатывать конверт, а потом опускать письмо в самый настоящий почтовый ящик. Мне нравится думать о том, что оно находится в пути и кто-то получает его, открывает конверт… Это все так отличается от электронной почты. Мы уже почти не владеем искусством писать письма, но я полон решимости восстановить эту старую добрую традицию.

– Кому ты пишешь?

– Своей сестре Джорджи.

Во второй раз за сегодня Эндрю застал меня врасплох. Интересно, что у него вообще в голове происходит. Он выдержал мой взгляд, без сомнения, ожидая ироничный комментарий, но его не последовало. И мы просто продолжили смотреть друг на друга немигающим взглядом, как две рыбы, встретившиеся на глубине.

– Мне скучно, – вдруг сказала Лорен.

Ее заявление развеяло очарование момента, и мне показалось, что она скорее говорила о нашем разговоре, чем о собственных ощущениях. Она изящно встала с шезлонга и чувственно потянулась. Это возымело желаемый эффект. Эндрю теперь смотрел только на нее. Она явно наслаждалась вниманием, тем, как его глаза двигались вверх и вниз по ее совершенному телу.

– Пойдем плавать, – улыбнулась она Эндрю.

– Я хочу закончить, – сказал он, указывая на наполовину написанное письмо.

– Позже. – Лорен поманила его, призывно изогнувшись.

Наблюдая за ее движениями, я поняла, что Эндрю буквально пожирает ее взглядом. Да и какой парень не стал бы?

– Иди. – Эндрю неожиданно решил настоять на своем, и Лорен картинно надулась.

Когда и это не возымело эффекта, она посмотрела на меня:

– Меган? Поплаваем?

– Не сейчас, – сказала я.

Нет уж, ничто на свете не заставит меня раздеться рядом с ней. Мне за последнее время неприятностей и так достает, не хватало еще унизительных сравнений и жалостливых взглядов от красавчика миллиардера.

– Э-э-эх… – Лорен медленно дошла до ступеней бассейна, резко остановилась, затем изящно опустила одну ногу в воду и поболтала ступней, как соломинкой в дайкири. – О, чудесно! – Она снова обольстительно взглянула на Эндрю. – Ты уверен, что не хочешь? – Лорен позировала на ступеньках, мягкое осеннее солнце заливало ее золотыми лучами.

«Ну уж теперь-то он точно сдастся, – почему-то с тоской подумала я. – Мужчина он или нет?»

– Иди, – кивнул Эндрю, и я почти физически ощутила разочарование Лорен.

Я вернулась к своей книге. В этом бою у меня был верный щит, спрятавшись за который я могла украдкой наблюдать за тем, как Лорен спустилась по ступенькам и скользнула в воду. Она плавала медленно и осторожно, вытянув шею, высоко держа голову над водой, чтобы не намочить волосы. Лорен, как ни больно было мне это признать, плавала грациозно и без усилий, словно лебедь.

Я терзалась сомнениями. Мне было неинтересно читать учебник, а мысль о том, чтобы освежиться в этом великолепном бассейне, казалась все более соблазнительной. Тем не менее для этого требовалось снять футболку. Да ну и что! К черту! Этот ничтожный парень и его никчемное мнение ничего для меня не значат. Зачем же тогда отказывать себе в радостях жизни?

– Передумала, – заявила я, вставая и снимая футболку.

Вместо того чтобы войти с помощью ступенек, я подошла к трамплину, высоко подпрыгнула и взлетела в воздух, подняв колени к груди.

– Пушечное ядро! – воскликнула я и ударилась о воду, подняв тучу брызг.

Вода оказалась теплее, чем я ожидала, и я почувствовала себя вдруг чистой и очень живой. Я снова нырнула и быстро поплыла вдоль дна к другому концу бассейна и мгновенно добралась до Лорен, теперь сидящей на ступеньках.

Она откинулась назад и положила локти на край бассейна.

– Присоединяйся к нам! – позвала Лорен Эндрю.

– Нет, спасибо.

– Но почему? – не отставала она.

– Две причины. Во-первых, может быть, вам двоим есть о чем поговорить.

– Но нам не о чем, – настаивала Лорен, поворачиваясь ко мне. – Ведь так?

– Совершенно верно.

– Тогда во-вторых? – спросила она.

Эндрю посмотрел на нас поверх своих темных очков.

– Вы обе знаете, как хорошо выглядите, – наконец сказал он. – И мне удобнее наслаждаться видом отсюда.

Лорен сделала вид, что потрясена, но на самом осталась довольна его комплиментом. Я же была озадачена. Вы обе? Ну и зачем заниматься такой откровенной благотворительностью? Я ждала, что он объяснит свои слова, но Эндрю вернулся к своей писанине.

– Давай дразнить его, – предложила Лорен.

– Давай, – согласилась я.

– Но как? – задумалась Лорен.

– Он твой парень, тебе виднее.

– Я знаю, но он просто такой… такой прекрасный.

– Никто не идеален, – усмехнулась я.

Теперь Эндрю поднял голову, и я смерила его неторопливым взглядом.

– У всех есть недостатки, – заявила я бодро. – Я думаю, что он… высокомерный.

– Возможно, – признал он после недолгого молчания. – А ты, похоже, думаешь, что знаешь всё и обо всех. – Он наклонился в сторону бассейна, и я увидела, как его глаза блестят поверх темных очков. – Но на самом деле ты ничего не знаешь.

Глава 17,

в которой у Меган кончается терпение

Стараясь перещеголять всех остальных участниц, Бэттлы наняли профессионального повара, чтобы он приготовил еду для приема, получившего кодовое название «От джинсов до алмазов». Главным блюдом должен был стать перепелиный шашлык. Сотни тушек натирали вручную специями, начиняли крошечными свежими халапеньо, заворачивали в полоски бекона и намазывали маслом, а затем жарили на открытом огне. И выглядело это все, скажу я вам, неплохо. Непосредственно перед подачей нежные кусочки мяса купались в бордовом винном соусе, удивительно вкусном из-за какого-то секретного ингредиента.

Не довольствуясь одними лишь перепелами, приобретенными в магазине, Бэттлы решили устроить еще и охоту. Так сказать, убить двух зайцев одновременно. В то утро автомобили забирали ранних пташек на дальнее ранчо, где они могли всласть поохотиться на живых перепелов и фазанов.

В 4:28 утра я высунула нос из своего сказочного коттеджа. На улице было еще темно и холодно. Прежде всего поверх теплого белья я надела толстый свитер с круглым вырезом, а потом джинсы и ботинки. На голову я нацепила выцветшую фиолетовую шляпу, отделанную мехом кролика, – моя охотничья шляпа и мой верный талисман удачи. Я схватила свою старую куртку, чехол с дробовиком и тихо выскользнула на улицу, стараясь не разбудить Джулию, а затем пошла по тропинке к сараю.

– Как дела? – спросил пожилой мужчина, откинув на спину шляпу, когда я присоединилась к очереди на завтрак. Он был краснолицым, упитанным, с доброй, как будто у твоего родного дедушки, улыбкой.

– Отлично, спасибо. А ваши?

– Хорошо, – ответил он.

– Вкусно пахнет, – сказала я, и так оно и было.

– Очень вкусно, – согласился он, нюхая воздух.

Впереди на столах с подогревом стояли подносы с угощением. На завтрак нам предлагались буррито, блинчики с черникой, хлеб и мясной соус, бекон, оладьи и самый крепкий кофе на свете. Бэттлы явно не собирались экономить даже на раннем завтраке для охотников.

Стоя в стороне и поедая свое буррито, я осмотрела толпу и быстро поняла, что я тут единственная женщина. Это был Техас, и я знала много женщин-охотниц, поэтому могла только догадываться, отчего другие дамы сочли свои мягкие кровати более привлекательными, чем холодный утренний воздух.

– Меган, присаживайся, – любезно сказал Зак и отодвинулся в сторону.

Я втиснулась между ним и Эндрю, который заметно напрягся.

– Спасибо, – сказала я.

– Привет, Меган, – кивнул Эндрю.

– Эндрю.

Он посмотрел в окно. Зак заметил мой чехол с ружьем.

– Ты принесла свое собственное ружье? – бодро спросил он.

Интересно, у него когда-нибудь было плохое настроение?

– Подарок отца на мой тринадцатый день рождения.

– Мило, – заключил Зак. – А у Джулии есть такое?

– Нет, зато у нее есть бриллиантовые серьги.

Он засмеялся, а потом спросил:

– Так ты действительно охотишься?

Я кивнула:

– В основном с отцом. Мы арендуем участок в долине. Когда я была ребенком, мы ездили туда на выходные.

– Олени? – спросил Зак.

– В основном да, но еще и утки, и перепела – в общем, все, что помещается в морозильник. Было здорово просто проводить время вдвоем с отцом. – Мне было немного неловко говорить о том, как хорошо проводить время с отцом, перед Эндрю. – Хотя на самом деле я просто всегда любила стрелять, – попыталась я сменить тему.

– А я вот ужасный стрелок, – сказал Зак. – Но мне нужно быть здесь. Так что, надеюсь, все-таки будет весело.

Эндрю все это время молча смотрел в окно. Я знала, что он из Нью-Йорка. Охотился ли он когда-нибудь со своим отцом? Умел ли вообще стрелять? Он казался человеком, который ни за что не будет сам делать грязную работу. Как будто услышав мои мысли, он посмотрел в мою сторону, но я успела перевести взгляд на Зака, и Эндрю, должно быть, по-прежнему не догадывался, что я о нем думаю.

Ранчо «Медный ручей» было первоклассно спланировано. Хозяева радушно поприветствовали гостей, а целая группа загонщиков в оранжевых жилетах стояла в стороне, удерживая рвущихся с поводков собак, в основном пойнтеров и спаниелей, которые уже знали, что нужно делать, и очень хотели поскорее начать.

Мы стояли на утесе, с которого открывался прекрасный вид на окрестные озера и болота, где все еще спали ни о чем не подозревающие птицы. Далеко справа от нас загонщики с собаками собирались идти по прямой, чтобы переполошить птиц и заставить их полететь прямо на нас. Это было похоже на стрельбу по тарелочкам, но с живыми целями.

– Вам будет удобнее здесь, мисс, – сказал один из хозяев и отвел меня на переднюю нижнюю позицию.

Он сделал это якобы из вежливости, так как из этой позиции я могла бы выбрать любую птицу, но из-за того, что все охотники пришли в движение, я поняла, что сделал он это не столько из учтивости, сколько из страха. Похоже, он не доверял женщине с заряженным ружьем. Что ж, сейчас я покажу класс этим ленивым котам.

Я чувствовала, что кто-то встал слева от меня, в нескольких ярдах, и отчего-то знала, что это был Эндрю. Я сразу ощутила его присутствие, возможно, причиной того была особая энергия, которую он источал.

– Если ты пытаешься меня запугать, – сказала я, не оглядываясь, – это не сработает. Моя смелость растет, когда кто-то бросает мне вызов.

– Я не пытаюсь тебя запугать, я здесь в качестве советчика, – ответил он.

Мой ответ заглушил пронзительный звук прозвучавшего снизу свистка. Собаки бросились вперед, отчаянно лая. Я вскинула ружье на плечо и прищурилась, прицелившись. Когда собаки оказались вблизи болота, я поначалу услышала только шелест крыльев взлетевшей вверх птицы. А потом увидела их: два перепела поднимались в небо рядом друг с другом. Недолго думая, я выстрелила и первой подбила верхнюю птицу. Мгновение на то, чтобы перестроиться и прицелиться, и вторым выстрелом я попала во вторую. Можно было подумать, что это эхо, если бы никто не обратил на меня внимание, но результат говорил сам за себя – два метких попадания за какие-то считаные секунды.

Окружавшие меня охотники на самом деле даже не поняли, что уже пора стрелять, и сейчас они с удивлением осознавали, что я их всех оставила с носом. Взлетела еще одна птица, и я пальнула еще раз. Грохот моего дробовика разнесся над болотом. Птица дернулась в воздухе и камнем упала на землю. Мужчины были явно впечатлены этим представлением.

– Полагаю, ты уже умеешь стрелять, – сказал Эндрю, все еще стоящий позади меня.

Я гордо улыбнулась, чувствуя себя намного лучше.

Затем собаки, все еще находящиеся внизу, помчались дальше, и птицы уже маленькими группками поднимались то тут, то там. Я взяла паузу, и тогда другие охотники принялась за дело. В течение пятнадцати минут я отстреляла весь магазин с одним-единственным промахом. Эндрю тоже подстрелил много птиц, и мы уже отдыхали, когда к нам подошел Зак.

– Возьми мой, – сказал он.

– Шутки в сторону! – Я вскинула брови.

– Пожалуйста, я не могу в них стрелять, а если ты расстреляешь весь магазин, то я буду выглядеть героем в глазах отца и Джулии. Кроме того, для сегодняшнего ужина нам нужно много мяса.

– Ладно, так уж и быть, прикрою, – сказала я, улыбаясь. – Хочешь по очереди? – предложила я уже Эндрю.

– Нет, все в порядке, – сказал он.

Я пожала плечами и перестроилась.

Справа мелькнул перепел, и я полсекунды следовала за ним, держа палец на спусковом крючке, а за-тем выстрелила, и он камнем упал вниз. Из болота вспорхнуло еще больше птиц, и я взяла на прицел другую. Вокруг стоял неимоверный шум, но повар не желал сидеть без дела, а значит, нам надо было ему угодить.

Тем же вечером уже повар постарался угодить стрелкам. В небе над накрытыми столами было столько звезд, что астрономы, смотрящие сейчас на север от Далласа, вполне могли предположить, что над нами образовалась новая галактика. Бэттлы выставили крепкий алкоголь. Явка была стопроцентной. Двести пятьдесят столов на шестерых были проданы в считаные минуты, а ведь еще около полутора тысяч человек собрались вокруг «сарая».

Тема «Джинсы с бриллиантами» всегда была для Техаса животрепещущей. И вот сейчас представители высшего общества вырядились в самые дорогие и яркие джинсы, рубашки и шляпы, самые экзотические ковбойские сапоги. Страус, кайман, питон, акула, ящерица и скат – из чьей кожи только не делали эту, по сути, весьма утилитарную обувь! Ботинки Лорен были от М. Л. Ледди, изготовленные вручную в Хьюстоне из выращенного на специальной ферме аллигатора – шкуры диких аллигаторов для изготовления столь дорогой обуви не подходили, потому что все были покрыты шрамами – и, по слухам, стоили двенадцать тысяч долларов.

Наши шляпы тоже были исполнены на заказ. Головной убор Джулии и моя шляпа приехали из крошечного магазинчика в Джексон-Хоуле, в котором Макнайты вот уже почти сто лет как покупают себе одежду. Мама надела красную шляпку от Кейт Спейд, заказанную в Нью-Йорке. Моя рубашка была из черного шелка, расшитая желтыми строчками и розами, – Марго нашла ее в винтажном магазине, а затем перекроила, чтобы она лучше сидела. Джулия была в накрахмаленной белоснежной рубашке от Анны Фонтейн, чей изящный силуэт напоминал песочные часы. Мама же пришла в брендовых коралловых сапогах, также сшитых вручную.

И вот настала пора поговорить о бриллиантах. В этом деле, скажу я вам, размер имеет значение, поэтому повсюду были видны массивные серьги и кольца, огромные, хищно блестящие ожерелья и подвески размером с кубик льда. Мелкими камнями были усыпаны шляпные ленты, широкие браслеты и броши в форме герба Техаса. Вместо того чтобы совершить набег на салон Гарри Уинстона в Хайленд-Парк-Виллидж, мама выпотрошила сейф с семейными драгоценностями. На Джулии были идеально подходящие к ее наряду серьги с бриллиантами и сапфирами, а бабушка отдала ей свое колье. Я выбрала подходящие к шляпной ленте и рубашке запонки, которые когда-то мой прадед надевал на свадьбу. Да, он носил смокинг, но умудрился надеть его с черными крокодиловыми сапогами и черным же «стетсоном». Мама выбрала круглые гвоздики весом в один карат – подарок родителей на шестнадцатилетие – и бриллиантово-изумрудную брошь. Все это было похоже на желание продемонстрировать несуществующие доходы отца, а я не выносила такую показуху и, честно говоря, была рада тому, что его здесь не было.

Коэффициент знаменитостей на один квадратный ярд был невероятно высоким. Вечеринку почтили своим присутствием политики, футболисты, но самой яркой звездой вечера была мать Эндрю, Пенелопа Дэнбридж Гейдж – для друзей просто Пенни. Она прилетела из Нью-Йорка на семейном самолете, прихватив с собой нескольких голливудских актрис и ведущих популярных ток-шоу. Она была одета в черные прямые джинсы и черную замшевую рубашку, но вместо ковбойских сапог выбрала балетки. И, конечно, она привезла с собой Митци, свою собаку, над которой именитые гости умилялись весь вечер, даже тогда, когда она писала прямо возле стола.

Я видела Пенни только издали. Зак сказал, что у нее тот еще характер, и признался, что даже боится ее. Она была невысокой, но каким-то невероятным образом возвышалась над всеми гостями. Лорен не отходила от нее ни на шаг и представила всем, кому только могла. Наблюдая за ней, я думала о папе Римском, благословляющем толпу прихожан.

Без Хэнка я чувствовала себя страшно одинокой. Мой кавалер, Стивен Кромвель, бета-версия Хэнка из Техасского университета, был милым и дружелюбным. Мы вместе поели и один раз потанцевали, а потом он с радостью отправился на поиски своей девушки, поэтому я отпустила его с легким сердцем. В такой толпе было легко затеряться. Я пряталась у одного из столов и со своего наблюдательного пункта видела сестру, которая напропалую дурачилась с Заком. По словам Джулии, их поездка вышла очень милой, и казалось, что у их романа есть будущее. Зак явно души в сестре не чаял, и я могла сказать совершенно точно, что она тоже постепенно начинает в него влюбляться.

К десяти часам вечеринка набрала обороты, на танцполе отплясывала сотня, а может, и больше пар. На этот раз не повезло Эбби, ее кавалером стал Хантер, который крутился вокруг кузины, как безумный дервиш вокруг святыни. Эшли номер один танцевала со своим очень красивым парнем, молодым кардиохирургом по имени Чавес, а Сидни проводила время в основном со своим отцом. Эндрю танцевал сначала с Лорен, а затем со своей матерью, причем миссис Гейдж постаралась поймать необычный двухступенчатый ритм. Ее усилия вызвали аплодисменты – даже Митци одобрительно полаяла, – и, когда песня закончилась, она вышла на поклон.

В полночь мы все вышли на улицу полюбоваться фейерверком. Несколько лет назад мои родители возили нас в Вашингтон, округ Колумбия, на празднование Четвертого июля. Американцы вообще любят фейерверки и запускают их при каждом удобном случае. Тогда разноцветные огни расцвечивали ночное небо целых двадцать минут, они рассыпались на мириады крошечных вспышек, озаряли таинственным светом монумент Вашингтона и отражались в фонтане. Я подумала, что Бэттлы, должно быть, наняли ту же компанию. Размах и продолжительность фейерверка, подобного крещендо симфонии, служили ярким напоминанием о том, что в гонке за главным призом уже наметился победитель.

Эндрю стоял рядом с Лорен, прямо под вспышками. Не получив вожделенного кольца, она, насколько я могла видеть, выглядела расстроенной. Лорен, вероятно, думала, что Эндрю сделает ей предложение еще до фейерверка, но, очевидно, этого не случилось. Я предположила, что все еще впереди, но Эндрю не был похож на парня, собирающегося предложить девушке разделить одну жизнь на двоих, пока смерть не разлучит их. Он больше походил на кошку, которую посадили в переноску. Он посмотрел прямо на меня, и я не стала отводить взгляд.

После этого я потеряла из виду Джулию и маму. Внезапно я почувствовала себя страшно уставшей – ранний подъем давал о себе знать – и, никому не сказав и слова, пошла к нашему коттеджу, мечтая только об одном – скорее добраться до кровати. Но на полдороге я получила сообщение от Джулии. Взглянув на него, я тяжело вздохнула: смайл – красное сердце. Ладно, по крайней мере одной из нас было весело!

В поисках места, где можно убить время, я оказалась в конюшне Бэттлов.

Лошади всегда были для меня хорошей компанией, так как держали все свои мысли при себе. Внутри я нашла выключатель, нажала на него и осмотрелась. Это была конюшня, но не такая, как все те, в которых я бывала раньше. Цементированный пол блестел и выглядел достаточно чистым, чтобы с него можно было есть. Но я чувствовала запах, и, когда проходила мимо, из стойл стали высовываться носы, жаждущие ласки и внимания. Я пожалела, что у меня с собой не было морковки или кусочка сахара. В конце концов я просто протянула руку в сторону очередного гладкого чистокровного носа. Он обнюхал мою ладонь, а я погладила его. Лошадь повернула голову в сторону и застенчиво посмотрела на меня. Я закрыла глаза и всей грудью вдохнула с детства любимый запах конюшни: лошади, сено и чуть заметная нотка строительного клея.

– Меган.

Не может быть! Я повернулась.

– Ты что, следишь за мной? – немного раздраженно спросила я у Эндрю Гейджа.

– Нет… Конечно нет. Лорен плохо себя чувствует, а я не устал, и я… Я люблю лошадей. Но если я тебе мешаю, тогда…

– Нет, все нормально. Ты и правда любишь лошадей? – мягко спросила я, сразу же раскаявшись в своей грубости.

– Люблю.

– Я тоже.

Он протянул руку, позволяя лошади посопеть в ладонь.

– У нас есть конюшня… Была конюшня, – печально произнес он. – Мне всегда нравилось ходить туда.

– Конюшня, полная призеров Тройной короны?

– У нас не было победителей Тройной короны, – заявил Эндрю. – Может быть, дерби в Кентукки, и то раз или два. Одна лошадь взяла Белмонт. Но я уверен, что никто из них никогда не выигрывал Тройную корону. – Я засмеялась – это все же был тот самый очаровательный парень, который когда-то припарковал мой велосипед. Где он пропадал все это время? – На самом деле у нас не было скаковых лошадей, – продолжил он. – Не пойми меня неправильно, они были хороши, но мы на них просто катались.

– А как же охота на лис?

– Я действительно охотился на лис, но лишь раз. Но и тогда я втайне болел за лису.

Я снова засмеялась.

– Ты действительно так думаешь обо мне? – спросил он уже серьезно. – Победители Тройной короны, охота на лис, частные самолеты.

– В свою защиту могу сказать, что твоя мать действительно прилетела сюда на частном самолете.

– Это и правда мир моей матери. – Он печально усмехнулся. – Не то чтобы это имело хоть какое-то значение, но меня эти вещи не интересуют.

– А что тебя интересует?

– Я люблю конструировать, люблю чинить вещи…

– Это то, чем ты занимаешься?

Он кивнул:

– Зак и я берем старые здания и приспосабливаем их под нужды современности, снова делаем их полезными. Заводы, дома, торговые центры… Ты будешь удивлена, если узнаешь, сколько на самом деле прекрасных строений люди забрасывали. Но всегда есть способ переосмыслить их, перепрофилировать.

Сейчас этот парень находился в миллионах миль от высокомерных фотографов, которых он вызвал, и я старалась сложить в своей голове все многочисленные части мозаики под названием Эндрю Гейдж.

– Каково это – все время жить под прицелом фотографов?

– Странно… но нормально. Я хочу сказать, что живу так всю жизнь и другого не знаю. Люди видят то, что хотят видеть, верят тому, во что хотят верить. Но их желание не делает вещи реальными. Я примирился с этим в некотором смысле. Но я не поддерживаю сплетни.

– Мне о тебе рассказывали другое.

– В самом деле. И что же? – Глаза Эндрю слегка сузились, и по изменившемуся тону я поняла, что невольно попала по больному месте.

На мгновение это взволновало меня, как будто я и правда знала о нем нечто чрезвычайно предосудительное. Тогда я повторила свои слова в голове и быстро пожалела о том, что вообще пришла сюда.

– Ничего, – поспешно ответила я, но Эндрю, похоже, не собирался сдаваться так просто:

– Теперь ты обязана рассказать мне.

– Мне рассказывали, что твой поверенный звонит папарацци, говорит, где ты будешь, а потом ты притворяешься удивленным и недовольным.

Это звучало по-настоящему ужасно, и я снова пожалела о том, что затеяла весь этот разговор, да и вообще потащилась на конюшню.

– И ты в это веришь? – мягко спросил Эндрю.

– Я не знаю… – Это было все равно, что наступить в коровью лепешку – ее запах пристает к тебе надолго и, как бы ты ни мылась, до конца сразу все равно не выветривается.

– Тебе не кажется, что это поступок, достойный идиота вселенского масштаба? Кто тебе такое рассказал?

– Никто.

– Никто? – Когда он повторил мои слова, я поняла, насколько глупо они звучали.

Я расправила плечи, вскинула голову и решилась:

– Хэнк сказал мне. Он сказал, что узнал об этом твоем трюке, когда вы были друзьями.

– А-а-а, – насмешливо протянул Эндрю и выразительно замолчал. – Мой друг Хэнк. А теперь твой друг Хэнк.

Его тон резко изменился, стал холодным, злым, полным презрения. С таким Эндрю я не собиралась иметь дело.

– Мы больше чем друзья, – нагло заявила я.

– Правда?

А вот тут он, похоже, удивился.

– Правда.

– Тогда знай, что Хэнк Уотерхаус гораздо лучше заводит друзей, чем сохраняет их.

– Что это значит?

– Это означает только то, что я сказал – будь осторожна.

– Я буду дружить с тем, с кем, черт возьми, захочу!

Парень не спешил отвечать, и я удивилась, что ему удалось так разозлить меня. Но сам Эндрю оставался спокойным.

– Это, конечно, твое право, – покладисто согласился он.

О, он снова превратился в надменного, невероятно напыщенного нью-йоркского богача, и в этот момент я презирала его больше, чем когда-либо. Не говоря ни слова, я вышла на улицу. Вечеринка явно не удалась.

Глава 18,

в которой у Меган все идет наперекосяк

– Это ужасная история, – сказал Хэнк. – Но если ты действительно хочешь узнать, я расскажу тебе все.

– Я хочу, – твердо сказала я.

Мы сидели в кафе «Тихий океан» на примирительном ланче, и он извинялся за то, что оставил меня на выходных. Было уже обеденное время, и зал наполнился характерной для этого места толпой бизнесменов и их жен, и наш маленький угловой столик казался мне островком спокойствия посреди бушующего моря.

– Я родом из мест западнее Амарилло. Вырос в маленькой собачьей будке в городе под названием Далхарт. Моя семья была… Ну, скажем так, не очень благополучной. Отец бросил нас, когда я был еще совсем маленький, а мама… старалась изо всех сил. Хваталась за любую работу и постоянно встречалась с разными парнями. Когда я был ребенком, я действительно любил ходить в школу и оставался там как можно дольше. Я постоянно торчал в библиотеке, читал взахлеб все, что только попадалось под руку. Я думаю, таким образом я пытался защититься от того, что происходило дома.

Я чуть не заплакала. Хэнк был таким искренним, таким уязвимым, а его голос был полон боли. Я протянула руку через стол и сжала его ладонь. Он сжал ее в ответ.

– У меня не было ничего, кроме школы, которую я в конце концов действительно очень хорошо закончил – отличные оценки и высокие результаты всех возможных тестов. По совету школьного консультанта, хотя на самом деле больше ради забавы, я подал документы в Гарвард. И поступил.

– Серьезно? – Хэнк кивнул. – Как ты смог себе это позволить?

– Видишь, я не соврал, я действительно очень хорошо учился. Будь мои оценки хоть капельку хуже, они бы меня и на порог не пустили. Ты можешь себе представить, насколько долог был мой путь от Далхарта до Кембриджа. Эндрю Гейдж стал моим соседом по комнате. По университетским правилам все первогодки должны первые два года учебы провести в общежитиях – таким образом руководство, я полагаю, старалось всех перезнакомить и социально выровнять. Вероятно, у того, кто занимался расселением, было своеобразное чувство юмора, и он подумал: «Эй, а почему бы не поселить бедняка с единственным сыном миллиардера». – Хэнк горько усмехнулся, как и я, да уж, ничего веселого тут не было. – Я не могу объяснить, как так вышло, но мы действительно стали друзьями. Поладили с первых дней. Я не знаю, как он тогда ко всему относился, но для меня это было круто. Захватывающе. Мир Гейджа казался мне сказкой. Я, конечно, знал о том, что он существует, но был от него бесконечно далек. А потом я вдруг в нем оказался. Вечеринки, кредитки и внимание прессы. Уже тогда репортеры охотились на него, спрашивали, куда он ходил, с кем встречался. Знаешь, я был похож на поклонницу солиста рок-группы, которая во всех турне таскается за своим кумиром.

Я кивнула, точно не зная, чем закончится его рассказ, но ясно понимая, что ничем хорошим. Хэнк сделал большой глоток пива. Подошел официант, поставил перед нами тарелки, но мы их проигнорировали.

– К Дню благодарения он уже все обо мне знал, знал, что у меня нет денег даже на то, чтобы поехать домой на несколько дней. Я планировал остаться в общежитии и позаниматься, но он пригласил меня к себе домой. Вначале я подумал, что он просто пожалел меня, но он настаивал, горячо уверял меня в том, что это не так, что он искренне хочет провести со мной праздники, и я в конце концов согласился. А почему бы и нет? – подумал я тогда.

– Должно быть, это было дико – День благодарения у Гейджей. Все равно что сцена из фильма.

– «Дико» не достаточно сильное слово, чтобы описать происходящее. Мы прилетели на частном самолете из Бостона, и, когда мы приземлились, нас встречал телохранитель. Он ждал нас в черном «кадиллаке» с тонированными окнами. Он называл Эндрю «мистер Гейдж», а меня – «мистер Уотерхаус». Они жили тогда в поместье под названием «Виноградники Марты» – крытый бассейн с подогревом, теннисные корты, дом размером… Даже сейчас я не могу в полной мере описать это место. Я познакомился с его матерью. Его отец был еще жив, и это было просто… Да, ты права, это было дико. Они были так добры ко мне, правда. Я отлично поладил с его отцом. Он был впечатлен тем, что я самостоятельно поступил в Гарвард, снова и снова говорил мне, что я молодец, что меня ждет большое будущее. На обеде в честь Дня благодарения присутствовало, наверное, человек восемьдесят – знаменитости, их богатые друзья и соседи… Я даже уже и не помню в точности, кто там был. Подали целых шесть огромных индеек, шампанское лилось рекой. Его отец сказал вначале приветственный тост, а когда мы расселись за столом, он был особенно внимателен ко мне, рассказал всем, как благодарен за то, что я присматриваю за их сыном в университете, как здорово, что я все-таки принял их приглашение, и как они гордятся тем, что делят свой стол со мной. – Хэнк буквально смаковал все эти горько-сладкие воспоминания, и его голос дрогнул.

– Дикость… – прошептала я еще раз.

Хэнк кивнул, было ясно, что я правильно его поняла.

– Дикость, – согласился он. – Тогда же я познакомился с его сестрой Джорджиной.

Внезапно у меня появилось ужасное чувство. И все потому, что ее имя Хэнк произносил как-то по-особенному. Он с тоской посмотрел на меня, печально улыбнулся, и я поняла, что конец истории дастся ему особенно тяжело.

– Ей тогда было семнадцать, она еще училась в старшей школе, но она была не по годам умна. Ты знаешь, она одевалась как взрослая. И все время крутилась рядом, вообще не отлипала от Эндрю. Она участвовала во всех делах и развлечениях, в которых участвовал он. Если ему нравилась какая-то группа, ей она тоже нравилась. Если ему понравился фильм – ну, ты поняла. Каникулы быстро подошли к концу, и пришла пора возвращаться. Но эти дни многое изменили в наших отношениях. Мы стали еще ближе – не просто приятели, а самые настоящие друзья. Потом Гейджи пригласили меня на Рождество. Во время весенних каникул его отец заявил, что по окончании университета возьмет меня на работу. И это для меня, бедняка, каких-то полгода назад свалившего из Западного Техаса! И вот я стою посреди роскошного кабинета и слушаю, как один из самых важных людей в стране говорит о том, что мы будем работать вместе. Это было… нереально. Но уже в октябре его отец скоропостижно скончался. Все были… в шоке. Я пошел на похороны, а потом его мать, миссис Гейдж, сказала, что все еще намерена взять меня на работу в память о муже. Я бы солгал, если бы не сказал: тогда я чувствовал, что нахожусь на верном пути, что это моя жизнь. Следующее Рождество мы опять провели с Эндрю, но уже в его доме в Нью-Йорке. Они называли это квартирой, но поверь мне, это был самый настоящий дом. Пентхаус на шесть спален, расположенный на двух этажах. Поздно вечером, очень поздно, в мою дверь постучали. Я открыл. На пороге стояла Джорджина. И она… она была… раздета.

– О боже, нет, – выдохнула я.

Мне не хотелось верить, но в глубине души я знала, что все это правда. Хэнк виновато опустил голову. Я все еще держала его за руку и теперь сильно сжала ее, пытаясь одновременно оказать поддержку и дать понять, что сумею справиться с чувствами и дослушать историю до конца.

– Я спросил ее, что ей надо, а она заявила, что любит меня. Боже, это звучит так глупо, но она сказала, что безумно влюблена. И что полюбила меня сразу, как только увидела, и она хотела… она предложила мне… Ну, ты понимаешь? Я был поражен и сказал ей «нет». Я сказал ей, что не думаю о ней в этом ключе, что я польщен, но нет – этого не произойдет. Я сказал, чтобы она вернулась в свою комнату и мы все забудем.

– Но она не пошла… – Я могла представить себе эту девушку, этакую вечную младшую сестру, жаждущую красивого друга своего старшего брата.

– Нет, она не ушла. – Хэнк покачал головой и посмотрел на меня, и я могла заглянуть в его душу, будто в колодец, и увидеть все его чувства. – Она вышла из себя. Буквально умом тронулась. Она закричала на меня, набросилась и попыталась расцарапать лицо. Я знаю, это звучит дико, но она прямо-таки обезумела. Никогда еще я не видел, чтобы кто-то переменился так разительно и внезапно. Она кричала на меня, обзывала последними словами. Я умолял ее успокоиться, попытался обнять, но она укусила меня и здорово поцарапала. Все это время она не переставала кричать. Вскоре на крики прибежала ее мать. Я попытался объяснить ей, что произошло, но Джорджина снова переменилась в мгновение ока. Она задрожала, заплакала, рассказала нелепую историю о том, что я давно с ней заигрываю, а теперь и вовсе затащил ее в свою комнату и пытаюсь принудить к сексу. Я протестовал, но она – Джорджина – поклялась матери, что я лгу. Я был… парализован от ужаса. Наконец, миссис Гейдж велела мне уйти, и я ушел. Наверное, я не должен был сдаваться. Надо было остаться и доказать свою невиновность, но это был их дом, это была ее дочь, и я был уверен, что с Джорджиной действительно что-то не так – возможно, она и впрямь была немного сумасшедшей. Я решил вернуться в кампус и в ту же ночь сел в поезд. На следующий день я позвонил Эндрю, но он не ответил. Я все еще не понимал, что на самом деле произошло, убеждал себя в том, что им сейчас нужно просто успокоить Джорджину, а потом все наладится.

– Должно быть, это было ужасно.

– Так оно и было. Но хуже всего было то, что я не мог защитить себя, не мог доказать, что она лгала. И у меня никогда не было такого шанса. После рождественских каникул Эндрю так и не вернулся в общежитие. Ребята забрали его вещи, он переехал в город, и я больше никогда с ним не разговаривал. Я ждал его в кампусе, пытался объясниться несколько раз, но он лишь отмахивался от меня, как от надоедливой мухи. А потом, в конце года, меня вызвали в ректорат: оказалось, мое присутствие в Гарварде больше нежелательно.

– Ты шутишь!

– Хотелось бы… Потому что, что бы ни случилось, я намеревался доучиться до самого конца. Даже если мы с Эндрю больше не были друзьями.

– Но они не могли этого сделать, не могли просто взять и отчислить тебя, если ты сам не сделал ничего плохого! Ты что, провалил экзамены? Они вообще тебе хоть что-нибудь объяснили?

– Они сказали, что в пределах их компетенции ежегодно оценивать кандидатуру каждого учащегося и принимать касательно него любые решения, которые они сочтут нужными.

Я готова была поклясться, что Хэнк дословно запомнил слова, которыми ему указали на дверь. Даже сейчас в его голосе слышалась плохо скрываемая горечь.

– Это был конец. Я знал, что миссис Гейдж состояла в совете университета, и знал, что она все подстроила, но что я мог сделать? Поэтому я вернулся в Техас и поступил в Техасский университет.

– Ты когда-нибудь видел ее снова? Джорджину? Говорил с ней?

– Никогда. – Хэнк покачал головой.

– Ты должно быть так зол на нее.

– Нет, – тихо сказал он. – Я уже не зол. Я имею в виду, я бы хотел, чтобы все сложилось иначе, или, вернее, когда-то хотел этого. Но теперь мне ее жаль. Я думаю, с ней действительно что-то не то. Сейчас я просто надеюсь, что она получит помощь, в которой отчаянно нуждается. Одни лишь деньги определенно не приносят счастья, это совершенно точно.

– Боже мой… – вздохнула я. – Какие же они трусы! Они даже не позволили тебе слова сказать… О, как же меня это злит!

– Неверие – вот что было хуже всего. Я думал, что Эндрю действительно знал меня, понимал, откуда я и что мое честное слово – это все, что у меня есть. Я бы никогда не рискнул своей репутацией. А если бы я и правда обратил внимание на его сестру, то он первым бы узнал об этом. Впрочем, он тогда защищал семью. Я думаю, что могу его понять.

Мы все еще держались за руки. Моя ладонь вспотела, как и его, но это не имело значения. Я снова сжала его руку, печально улыбнулась.

– Я предупреждал тебя – это некрасивая история, – сказал он.

– Да, хорошего тут мало, но я рада, что теперь все знаю. Спасибо, что рассказал мне.

Некоторое время мы сидели в тишине, а затем Хэнк жестом попросил официанта принести счет. Я посмотрела на стол – наш обед давно остыл, но мы больше не были голодны.

– Я отвезу тебя домой, – предложил он.

Я кивнула.

Поездка домой прошла в неловком молчании. Когда мы приехали, Хэнк открыл мне дверцу и проводил до квартиры. Уже вставив ключ в замочную скважину, я повернулась, чувствуя, что должна что-то сказать, но я просто понятия не имела что. Мы пристально посмотрели друг на друга.

– Эй, я не тупой. – Хэнк первым прервал молчания. – Я знаю, как все это звучит и что это, возможно, меняет положение вещей. Но ты спросила, а я не мог не сказать тебе правду. Ты мне нравишься. Я действительно отлично провел время с тобой в эти последние несколько недель, но… Ты знаешь, никаких обид. Я все понял.

Он чмокнул меня в щеку, повернулся и пошел прочь.

– Хэнк, нет. – Он остановился и обернулся. – Я в шоке, конечно. Это ужасно, но… но я не хочу разрывать наши отношения.

– Нет?

– Нет. Мне правда плохо, но я переживаю из-за тебя.

– Мне не плохо. – Хэнк вернулся и встал прямо передо мной. – Урок выучен. Техасский университет многое мне дал – это было отличное образование, немалому я научился и в Корпусе. Серьезно, я бы не променял то, что имею сейчас, на все богатство Гейджей. Плюс… я встретил тебя.

Я улыбнулась, и тогда он обнял меня. В его объятиях я чувствовала себя в безопасности.

Глава 19,

в которой у Меган появляется надежда

Теперь между нами не было секретов, поэтому Хэнк и я были близки, как никогда. Наши отношения вышли на новый уровень, если вы понимаете, о чем я, и оказалось, что он хорошо влияет на меня во время игры. Я забивала голы в семи матчах подряд, в течение которых мы готовились к турниру. А еще две дебютантские вечеринки и целых три урока хороших манер прошли без происшествий – удивительное для меня дело. Энн даже чуть не улыбнулась мне на классическом черно-белом балу Сидни, а еще я с облегчением осознала, что независимо от того, насколько отстойной будет наша вечеринка, она совершенно точно будет лучше, чем ужасная «Арабская ночь» Эшли номер два. Это был такой кошмар, что даже Лорен на время присмирела. Единственным, что производило хоть какое-то благоприятное впечатление, были бедуинская палатка, разбитая прямо во дворе, и заграничные танцовщицы. Джулия и Зак были невероятно красивы. Я одобряла их отношения, и теперь парень практически жил в нашей квартире.

Но лучше всего было то, что «чертежи» Хэнка оказались полномасштабными, детально разработанными планами. Теперь у Абердина, над которым еще недавно нависала угроза разорения, появилось будущее. На нашей земле должны были появиться большие дома, окруженные просторными участками. Вдоль ручья сохранялся зеленый пояс. Нашлось там место и старинному сараю, и манежу для лошадей, на которых хозяева домов должны были совершать прогулки. Хэнк настолько гордился своей работой, что показал планы своему боссу, а тот сразу же заявил, что у него уже есть покупатель на участок.

– Я не знаю, как я смогу придумать что-то лучше, чем это, – сказал папа, разглядывая разложенные на кухонном столе планы.

– Ангус, ты правда серьезно к этому относишься? – спросила мама.

– Да, серьезно. Я знаю, это то, чего ты хотела. Они не предлагают деньги за добычу нефти и газа, и мне этого достаточно.

– Дело не в деньгах, – вздохнула мама. – Речь никогда не шла о деньгах. Все дело в нас. Мы сейчас стоим на пороге новой жизни, той, которой проживем следующие лет тридцать. Я боюсь, если мы не продадим землю, у нас не будет будущего. Ты заработаешься до смерти, а я превращусь в старую злобную каргу.

– Тебя это правда беспокоит? – фыркнул папа.

– Да. Мы оба знаем, что ты в итоге соберешься продать ранчо, но ты дотянешь до самого конца, пока уже не сможешь больше работать. И у меня такое чувство, будто, выбирая между ранчо и мной, ты выбираешь землю. Только не обижайся на меня, пожалуйста.

– Я не собираюсь обижаться на тебя. Я никогда не смогу по-настоящему на тебя обидеться. Я последний в роду Макнайтов, кто разводит скот, и мне тяжело смириться с этим. В конце концов, я всего лишь старый упертый ковбой.

– Я знаю, – ласково улыбнулась мама.

– Понимаю, дорогая, – продолжил папа, – это была долгая и тяжелая дорога, но мы вырастили наших девочек, и я не хочу тратить все отпущенные нам годы на борьбу за выживание. Мне хочется наслаждаться жизнью с тобой.

– Я хочу того же! – воскликнула мама. – Я хочу наслаждаться жизнью, а не бороться постоянно с трудностями.

– Я люблю тебя, Люси.

Мама поперхнулась от неожиданности и не сразу смогла справиться с охватившими ее чувствами, а потом, отдышавшись, сказала наконец:

– Я тоже тебя люблю.

Мы с Джулией затаили дыхание, не желая разрушать волшебный момент, свидетельницами которого только что стали.

– Девочки, с вами все в порядке? – спросил папа.

– Да. – Мы с Джулией синхронно кивнули.

– Для вас это тоже важно, – продолжил папа. – Мы откроем на ваши имена счета, и у вас будет довольно приличный старт.

В пятницу, 17 ноября, я присутствовала на выпускном нашей школы манер для юных леди. Церемония проходила в старой доброй комнате «Бордо» в отеле «Кресент». Когда мы с девочками медленно входили в гостеприимно распахнутые двери, заиграла торжественная музыка. Все приоделись по такому случаю, родители девочек стояли вдоль стен, снимая всю церемонию на телефоны.

– Все вы многого достигли за последние недели, – начала Энн, когда мы расселись на стульях, чинно сложив руки на коленях и скрестив лодыжки. – Вы перестаете быть маленькими девочками и становитесь молодыми леди, пусть некоторые из вас и чуть позже, чем другие.

Послышался смех. Однако в словах Энн не было ничего обидного. Шутка явно была доброжелательной, и я впервые задумалась: может ли быть такое, что я нравлюсь Энн? В конце концов, люди всегда слегка поддразнивают тех, кто им нравится.

– Конечно, сегодня ваша учеба не оканчивается. Вы пока только делаете свои первые шаги по дороге длинною в жизнь. Но я абсолютно уверена в том, что все вы теперь обладаете должными навыками и достаточно уравновешенны для того, чтобы с достоинством справляться с любыми неприятностями, с какими только можно столкнуться в будущем. Это значимый этап в вашей жизни, и в знак признания ваших достижений я хочу, чтобы каждая из вас сейчас подошла ко мне и получила почетную грамоту.

Родители зааплодировали, держа наготове телефоны, чтобы ни в коем случае не пропустить торжественный момент.

– Карли Эмбер Йоханнсон.

Карли вышла вперед. Энн протянула ей сертификат, и они попозировали для фотографии. Затем настала очередь Ханны, Изабель, Джейлы и Пейдж.

– Меган Люсиль Макнайт.

Я встала со стула и шагнула вперед, чувствуя себя поразительно взрослой. Мы с Энн пожали друг другу руки, и она вручила мне мой сертификат. Мое имя было выведено изысканным каллиграфическим почерком, это, без сомнения, еще один из талантов Энн. Мы стояли рядом, улыбаясь, и мама Карли сфотографировала нас.

Потом мы попозировали для групповой фотографии, выпили розовый лимонад и съели пирог.

Я открыла свою сумочку, достала пачку конвертов и вручила по одному каждой девочке.

– Я хочу, чтобы вы все знали, как я наслаждалась этими шестью неделями, что мы провели бок о бок, – улыбнулась я. – Я этого никогда не забуду и хочу от всего сердца поблагодарить вас всех за прекрасную компанию. – Охваченные любопытством девочки поспешили открыть конверты: внутри каждого лежали записка от руки и два билета. – Это билеты на игру в следующую среду, первую в нашем большом турнире, и я надеюсь, что вы все придете немного раньше, чтобы я могла показать вам раздевалку.

– О боже, спасибо! – воскликнула Ханна. А потом повернулась к маме: – Мы ведь можем пойти, верно?

Женщина задорно улыбнулась и кивнула, и тогда девчонки дали мне пять.

– Какой прекрасный жест, – сказала Энн несколько мгновений спустя, когда девочки уже собирались домой.

– У меня есть подарок и для вас. – Я вытащила последний конверт из сумочки и протянула ей.

– Могу ли я открыть его сразу?

– Пожалуйста.

Энн аккуратно открыла конверт, прочитала записку и улыбнулась.

– Я воспользовалась вашим советом – не выбалтывать все, что думаю, – пустилась я в объяснения.

– Прекрасно, и я это очень ценю, – снова улыбнулась Энн и достала билет из своего конверта.

– Но знаете, – сказала я, указывая на билет, – хочу предупредить сразу, там будет многолюдно, а еще я сомневаюсь, конечно, что вы фанат футбола. Серьезно, если вы не хотите, то можете не приходить, я все пойму и не обижусь.

Энн покрутила билет в руках, внимательно прочитала дату, название команды и время, а затем посмотрела мне прямо в глаза:

– Одна из моих учениц милостиво пригласила меня на важное событие в своей жизни… И вы правда думаете, что я могу не прийти? – Она наклонила голову и опять легко улыбнулась: – Меган, поймите вы наконец, я не такой человек, каким вы меня воображаете.

Вы даже не представляете, насколько в ту минуту она выросла в моих глазах. А еще мне показалось, что это был очередной урок: Энн продемонстрировала мне, как нужно легко и непринужденно заводить друзей и оставлять о себе благоприятное впечатление.

Что ж, если я на светской арене была пока еще только клоуном, она давно уже перешла на новый уровень и лавировала в нагромождении правил и общественных установок с ловкостью ниндзя.

Все девочки во главе с Энни прибыли в среду в назначенное время, и я вывела их на поле. Карли, Ханна, Джейла и Изабель были одеты в футболки университета и бегали по полю. Каждая из них забила гол, а Джейла даже смогла забить скользящий. Я передала мяч Энн, и она попыталась передать его обратно, но промахнулась, и он беспомощно выкатился из-под ее ноги. Честно говоря, она надела туфли лодочки, а потому я ей накинула очки за решительность.

Потом я показала девочкам раздевалку, и они начали бродить по ней, заглядывая в шкафчики, с восторгом проводя руками по трикотажной форме, примеряя защитные щитки. Энн тоже явно было интересно, хотя она и старалась этого не показывать. Мы сделали тонны селфи и всевозможных фотографий, после чего гости пошли занимать свои места, а я осталась переодеваться.

Мы играли против команды, которую обыграли в регулярном чемпионате. И мы, и они играли нервно и нестабильно, но я умудрилась все-таки забить гол сразу после перерыва. Мы опережали их со счетом 1:0 и уже стояли на пороге продвижения в турнирной таблице, но потом всего лишь за десять минут до окончания матча пропустили целых два мяча. Мы упорно боролись за гол, который бы сравнял счет, в надежде получить дополнительное время, но минуты убегали, как песок сквозь пальцы, и вскоре раздался свисток судьи. Внезапно мой футбольный сезон закончился.

Ошеломленная тем, насколько внезапно все произошло, я обняла девчонок из команды, а потом еще и спустившуюся с трибуны Энн. Когда все разошлись, я какое-то время не могла справиться с гневом, мечтая перевернуть здесь все вверх дном, но потом все-таки пришла к выводу, что ярость делу не поможет. Вместо этого я несколько минут просто стояла в центре поля, пытаясь успокоиться, и в какой-то момент мне это удалось. А потом я и вовсе почувствовала радость – как же здорово все-таки было играть на таком прекрасном стадионе! Расслабленно вздохнув, я вернулась в раздевалку и увидела там Кэт. Она плакала и была злая как черт.

– Привет, – сказала я. – У нас был отличный сезон.

– И? – огрызнулась она.

– Просто не все так плохо. У нас еще один год.

– Что, предлагаешь мне в оставшееся время взять уроки хороших манер?

– Я не…

– Этой же чуши, кажется, учатся все дебютантки!

– Да что с тобой такое?

– Это не со мной, это с тобой творится какая-то ерунда. Знаешь ли, друзья звонят друг другу, друзья тусуются вместе. А до тебя в последнее время просто не достучаться. Все, что тебя волнует, это твоя дурацкая, на самом деле никому не нужная общественная работа!

– Ты несправедлива! Ты же знаешь, мама заставила меня сделать это…

– Ох, и правда, как же я могла забыть, бедная маленькая богатая девочка. Ты права. Я и правда не могу представить, как тяжело тебе приходится! – Подруга схватила свои вещи и выбежала из раздевалки.

– Кэт! – закричала я, но ее уже и след простыл.

Наша ссора потрясла меня. В душе снова всколыхнулась ярость, и мне опять захотелось что-нибудь сломать. Но самое ужасное было то, что Кэт права – в последние месяцы я не была ей другом. Я опустилась на лавку и спрятала лицо в ладонях.

Вошла тренер Нэш и села рядом.

– Привет, – тихо сказала она. – Ты хорошо показала себя в этом году, Меган. Двенадцать голов в двадцати матчах – впечатляющий результат для любой лиги.

– Спасибо.

– А еще я ни разу не видела, чтобы игрок так сильно вырос всего за один год. Ты становишься настоящим лидером. Впрочем, я всегда верила в тебя.

– Правда? – спросила я и она кивнула:

– Разница между тобой в августе и сейчас огромна. Просто день и ночь. – Нэш сделала паузу. – Я знаю, что ты хотела попасть в профессиональную команду в прошлом году, но у тебя не получилось. Действительно, начинать лучше до двадцати лет, потому что эти ребята редко кому дают шанс. Но я позвоню тренеру и все объясню. И знаешь, она будет просто сумасшедшей, если откажется взглянуть на тебя еще раз. А она уж точно не безумна, поверь мне.

– Вы что, шутите?

– Ты заслужила это.

Нэш похлопала меня по плечу и ушла. Я еще какое-то время посидела у своего шкафчика в одиночестве, потом сняла шипованные бутсы, обрезанные гетры и носки и осмотрела ноги. Они были такими грязными, что не было заметно даже шрамов, царапин и синяков. Я вздохнула. Сезон закончился, моя лучшая подруга ненавидит меня, но тренер вдруг подарила надежду на то, что я попаду в сборную. Ну и что мне теперь со всем этим делать?

Спортивные неудачи были всегда самым большим разочарованием в моей жизни. Когда мне исполнилось двадцать, я решила, что дверь передо мной захлопнулась навсегда, и даже в каком-то смысле смирилась с неизбежным. Но теперь я чувствовала себя готовой ко всему, и если передо мной еще раз закроют дверь, то я просто выбью ее ногой.

На следующий день, лежа в постели Хэнка, я размышляла обо всем случившемся. Футбольный сезон действительно закончился. Мне было грустно, я не знала, чем займу себя в ближайшее время, но я не была убита горем, как в прошлом году, когда рыдала, казалось, целую неделю. Не поймите меня неправильно, я не радовалась проигрышу, но они случаются, это нормально, у всего есть свое начало и свой конец. Возможно, Энн была права: я больше не была ребенком, я выросла и наконец-то становилась взрослой женщиной.

– Я подумал, что ты захочешь пить, – сказал Хэнк, выводя меня из задумчивости. Он голышом вышел из кухни и вручил мне стакан холодного белого вина.

– Мм… Спасибо.

Хэнк наклонился и поцеловал меня. В тот же момент у меня зазвонил телефон. Я замерла на середине поцелуя.

– Не отвечай, – прошептал он, но телефон противно пищал снова и снова.

– Просто дай мне посмотреть, кто это, – взмолилась я, выворачиваясь из его объятий.

– Хорошо. – Он нехотя отпустил меня и я схватила телефон.

Это была Джулия, и я успела ответить перед тем, как звонок перешел на голосовую почту.

– Джулия?

– О, слава богу, что ты взяла трубку!

Как только я услышала голос сестры, я поняла, что произошла какая-то беда.

– Меган, ты не поверишь, что случилось.

– Хорошо, Джулия, успокойся, говори помедленнее. Я обязательно тебе помогу. Где ты?

– Я в тюрьме.

Глава 20,

в которой Меган посещает тюрьму

Мне потребовалось семь минут для того, чтобы добраться до полицейского участка Хайленд-Парка на углу улиц Дрексел и Евклид. Я точно знала, где он находится, потому что дядя Дэн и тетя Камилла жили неподалеку. В детстве Эбби, Джулия и я играли в парке Пратер, через дорогу от невысокого здания, и мы часто видели, как туда приезжали офицеры на машинах. Они всегда дружелюбно приветствовали нас, и мы махали в ответ, уверенные, что они всегда будут на нашей стороне и станут защищать нас.

Я въехала на парковку для посетителей, выскочила из автомобиля и сломя голову помчалась по ступеням наверх. За пуленепробиваемым стеклом на стойке регистрации сидел полицейский с каменным лицом. Он не выглядел ни дружелюбным, ни гостеприимным, и я поняла, что мы уже не дети и они больше не рады нас видеть.

– Да? – спросил он гнусаво и резко.

– Мне бы хотелось увидеть Джулию Макнайт, пожалуйста.

– А вы?

– Меган Макнайт, ее сестра.

– Удостоверение личности?

Он выдвинул в мою сторону металлический ящик, и я положила в него свои водительские права. Он дернул ящик на себя, и мои документы ударились о противоположную стенку. Он сцапал их мясистой рукой, неспеша просмотрел, склонив голову на бок, а потом внимательно посмотрел на меня. Я улыбнулась ему своей самой смелой и радостной улыбкой, хотя внутри вся дрожала от страха. Он положил водительские права обратно в ящик и снова резко толкнул его, теперь уже в моем направлении. Я убрала права в кошелек.

– Подожди там. – Он кивнул на несколько пластиковых стульев у стены.

Через двадцать мучительно долгих минут боковая дверь наконец открылась.

– Макнайт? – спросил другой полицейский, хотя я была единственной посетительницей.

Он придержал дверь, и она захлопнулась прямо за мной. Затем я прошла через металлоискатель, очередной полицейский внимательно проверил мой кошелек, а затем провел меня через другую самозапирающуюся стальную дверь в коридор. Потом я оказалась в крошечной комнатке для свиданий, я вошла и села на очередной пластиковый стул. Дверь снова открылась, это была Джулия. Она бросилась ко мне в объятия и зарыдала.

– Десять минут, – сказал полицейский и закрыл дверь.

Я обняла сестру и позволяла ей выплакаться, а потом слегка отстранилась, чтобы взглянуть на нее. У нее не было ни порезов, ни синяков, ни вообще каких-нибудь явных травм, которые можно было бы заметить.

– Джулия, извини, что я тебя прерываю, но у нас мало времени. Ты должна рассказать мне, что случилось.

– Хорошо. – Она кивнула и вытерла глаза, а потом вдохнула через нос и резко выдохнула. – Я… я… Ты знаешь, я переписывалась с Тайлером около месяца. Просто проверяю, как он, мы иногда болтаем о вечеринках, школе, я спрашиваю о его ноге… Все было хорошо, мы мило общались. А сегодня он спросил, можем ли мы увидеться. Но я отказалась, так как не думала, что это хорошая идея. Но он… умолял меня. Просил просто выпить с ним кофе в каком-нибудь людном месте. Понимаешь, он просто хотел, чтобы мы снова стали друзьями. Когда я согласилась, он поблагодарил меня раз десять, и мы договорились встретиться в «Старбаксе» на окраине. Он подобрал меня, и мы…

– Почему вы просто не встретились в кафе?

– Машина была у тебя! – воскликнула Джулия.

И то правда. Я поехала к Хэнку и взяла машину. Я почувствовала себя виноватой, особенно если учитывать то, чем я занималась весь день.

– Когда я села, то сразу поняла, что что-то не так. Он был… я не знаю… нервный, раздраженный. Я думала, что это только потому, что мы не виделись долгое время.

Господи, Джулия, она такая доверчивая, всегда думает о людях лучше, чем они есть на самом деле, и ни от кого не ждет зла. Я закрыла глаза, приготовясь услышать продолжение истории.

– Он поехал к окраине города, а потом спросил меня: «Кто такой Зак?» Я сказала ему, что это не его дело, что я приехала только для того, чтобы поболтать и узнать, как у него дела. И тогда он начал кричать: «Как ты думаешь, что я делаю? А? А?» Я попросила его развернуться и отвезти меня домой. Я сказала, что он пугает меня. Это очень разозлило его, и он начал разгоняться и все время кричал на меня: «А как насчет этого?! Это тебя не пугает?!» Меган, это было безумие. Он мчался со скоростью семьдесят миль в час. Он проскочил на красный свет, просто пропустил машину, едущую в другую сторону, и там был полицейский.

– Слава богу.

– Нет, Тайлер не остановится. Полицейский поехал за нами, я все время кричала, просила его остановиться, но он не слушался. Потом он подрезал какую-то машину и проскочил перекресток Пересмешников и Прествика. На обеих полосах были машины, и им некуда было деваться. Я думала, что он сейчас врежется в них, но он нажал на тормоза, мы повернули вбок и каким-то образом оказались на другой стороне дороги. Полицейские были там, прямо перед нами, и Тайлер вышел с пистолетом…

– Что?!

– У него был пистолет в машине. Он стал угрожать им полицейским, но у них тоже были пистолеты, и они наставили на него оружие. А потом он направил пистолет на себя. Приставил прямо к голове. Я думала, что он собирался выстрелить. Полицейские кричали ему, чтобы он опустил пистолет, и я увидела, как он сжал палец, но… потом он бросил оружие и упал на колени. Копы повалили его на землю и направили на меня оружие. Я должна была выйти с поднятыми руками.

– О, Джулия.

– Я пыталась объяснить, но они просто толкнули меня к своей машине и надели на меня наручники. Они зачитали мне мои права. Сняли отпечатки пальцев. И взяли мою фотографию и… а также… Меган, что мне делать?

Я сидела на ступеньках полицейского участка и ждала. Дверь наконец открылась, и вышел дядя Дэн, позади него плелась Джулия. Я подбежала к ней и крепко обняла. Она уже почти не плакала. Было восемь вечера, бедняжка провела в тюрьме больше четырех часов. Затем я так же крепко обняла дядю Дэна:

– Спасибо. Огромное спасибо.

– Все нормально. Я рад, что ты позвонила.

Я отпустила его и тут поняла, что плачу.

– Девочки, это еще не конец. – Он участливо посмотрел на Джулию. – Они нашли у него в машине коробки с мексиканскими стероидами, а в багажнике еще два пистолета. Тайлеру предъявят очень серьезные обвинения. Нападение с огнестрельным оружием на полицейских, сопротивление при аресте, хранение наркотиков. И только потому, что ты была в машине вместе с ним…

– Я попаду в тюрьму, – заключила сестра.

– Джулия, посмотри на меня, ты не попадешь в тюрьму, – уверенно заявил дядя Дэн. – Ты будешь сотрудничать с полицией, и мы дадим им понять, что ты не имеешь к делам этого Тайлера никакого отношения, что ты просто оказалась не в том месте и не в то время. Но мы должны сделать все правильно. Колеса правосудия вращаются медленно. Пока я внес залог.

– Спасибо, – влезла я.

– Пожалуйста. А теперь идите домой. Отдохните. Завтра отправляйтесь на занятия, живите своей обычной жизнью. – Он повернулся к Джулии, обнял ее за плечи: – Но ни при каких обстоятельствах не связывайся больше с Тайлером. Ни звонков, ни сообщений, ничего. Ты поняла?

Она кивнула и с тревогой спросила:

– Ты собираешься рассказать маме и папе?

Дядя Дэн подумал какое-то время, а потом сказал:

– Тебе уже больше восемнадцати, а я твой адвокат, поэтому я не собираюсь никому ничего говорить, если ты сама не захочешь, чтобы я это сделал.

– А не мог бы ты рассказать им о произошедшем? – еле слышно спросила Джулия.

– Хорошо, если тебе так будет лучше.

– Я просто чувствую, что ты смог бы им лучше объяснить.

– Я позвоню им прямо сейчас, но ты тоже позвонишь им, хорошо?

Сестра снова кивнула.

– Поверь, ситуация выправится, хотя сначала и будет немного сложно. Мне нужно, чтобы ты была сильной.

– Хорошо, – снова кивнула Джулия.

– Я люблю вас обоих. А теперь сохраняйте спокойствие, и я скоро с вами свяжусь.

После его ухода Джулия потерла запястья.

– Болит? – спросила я.

– Немного. Я просто хочу домой.

– Джулия, мне очень жаль, но это подождет. Нам нужно пойти к Энн Фостер. Прямо сейчас.

Она подняла голову. Похоже, она вообще не думала об этом.

– Ты что, бредишь? – спросила она. – Да и вообще, может, все еще уладится и она ни о чем не узнает.

– Джулия, только представь себе заголовок в местной газете «Звезда футбольного клуба Южного методистского университета и дебютантка „Блубонет“ арестованы в результате погони, у них были найдены оружие и наркотики».

– Звучит ужасно, – призналась сестра.

Я кивнула:

– Мы должны опередить газетчиков, а значит, нужно действовать быстро.

– Должна сказать, вы, Макнайты, делаете жизнь интересной, – произнесла Энн.

Мы с Джулией чинно, скрестив лодыжки, как и подобает истинным леди, сидели в гостиной Энн. На нас были строгие темные платья и простые туфли на невысоком каблуке. Нам потребовалось еще пять минут, чтобы уложить волосы в соответствующие случаю прически и сделать макияж. Своим в вышей степени пристойным внешним видом мы пытались смягчить удар, который должны были нанести распорядительнице. Увидев нас на пороге, Энн ни коим образом не выказала своего удивления и пригласила войти.

Как только мы все расселись в гостиной, я глубоко вздохнула, как будто перед прыжком в воду, и рассказала ей с самого начала о том, что произошло. Я хотела, чтобы Энн поняла суть отношений Джулии и Тайлера, а не просто услышала скандальную историю. Она сидела прямо и внимательно слушала, не упуская ни малейшей детали.

– И это все? Не упустили ли вы ненароком что-нибудь?

– Все, – решительно сказала я, и Джулия торжественно кивнула.

– Ты поступила правильно, придя сюда, – сказала Энн.

– Я не хотела, но Меган настояла, – призналась Джулия.

– Энн, вы можете нам помочь? – спросила я.

– Я сделаю все, что смогу, – сказала она и поднялась за телефоном, – но я действительно ничего не могу обещать…

Ее телефон зазвонил. Энн посмотрела на номер.

– Извините, – сказала она и ответила на звонок. – Слушаю? Да, она здесь. Да, в моей гостиной. – Она немного послушала, а затем включила телевизор.

Тайлера показывали по спортивному каналу. Молодой репортер выскочил со стоянки, а затем последовало полицейское видео – машина Тайлера мчится вдоль Пересмешника, едва не врезавшись в автомобиль на перекрестке. За кадром было слышно, как выругался офицер, вот Тайлер совершил свой дикий вираж и скользнул на край дороги. Полицейские высыпали из машин, выхватили оружие, раздался приказ лечь лицом на землю. Вскоре из машины выбрался сам Тайлер и принялся угрожать полиции пистолетом. Потом он сделал вид, что якобы хочет застрелиться… И вот он уже лежит на земле с навалившимися ему на спину полицейскими, а из машины выходит Джулия с высоко поднятыми руками. Офицер немедленно разворачивает ее лицо к машине и надевает наручниках.

Дальше показали багажник Тайлера – стероиды, еще два пистолета, какие-то иглы, коробка с патронами. Полиция подозревала, что он продавал стероиды другим игрокам и принимал их сам. Репортаж закончился, и в дело вступил диктор. С экрана понеслось: «Бич привилегий», «Потраченный впустую талант», «Бла, бла, бла…»

– Да, я смотрю прямо сейчас, – сказала Энн в трубку и ушла в соседнюю комнату.

– Меня уничтожат, – мрачно буркнула Джулия.

Я сама была в ужасе, переживала за сестру так, что и словами не передать. А теперь еще и этот дурацкий репортаж по телевизору. И мою сестру, которой этот поганец Тайлер угрожал, которая оказалась из-за него в смертельной опасности, теперь же еще и выставляли виноватой. Ох, как же я была зла!

Зазвонил телефон Джулии. Она посмотрела на экран, закатила глаза, а затем показала мне. Это было сообщение о новой записи в Фейсбуке, сообщение гласило: «Оранжевый – это новый черный!» Не смешно, подумала я, но поняла, что это только начало.

Энн вернулась. Все надежды, которые я еще питала на благополучный исход, рухнули.

– Джулия, это был президент клуба «Блубонет». Мне жаль… – начала она, и Джулия всхлипнула. – Я сочувствую вашей ситуации. Действительно, бывают случаи, когда люди просто оказываются в неправильном месте в неподходящее время, и я считаю, что это один из таких случаев, но есть очень четкие правила.

– Я понимаю. – Джулия постаралась взять себя в руки, я же медленно, но верно закипала.

– Он хотел немедленно выгнать вас, но я уверила его, что вы ни в чем не виноваты, и он в конце концов смягчился. Однако лучшее, что я могу сделать, это позволить вам уйти добровольно.

– Нет! – Я чуть не закричала.

– Меган, – сказала Джулия, – дай ей закончить.

– Если ты уйдешь сейчас, это не помешает тебе вернуться на следующий год, когда уже все благополучно разрешится. Но сейчас ты должна сосредоточиться на этой ситуации.

– Но это так несправедливо! Она же не сделала ничего дурного! Сама чуть не пострадала!

– Меган, остановись! – воскликнула Джулия. – Я села к нему в машину. Энн права, мне нужно сосредоточиться сейчас на главном.

– Если она уйдет, уйду я! – решительно заявила я.

Энн молчала.

– Ты не можешь сделать это, Меган, – попыталась образумить меня сестра. – Ты должна остаться ради мамы и папы.

– Но я не могу сделать это без тебя!

– Ты можешь. – Джулия повернулась к Энн. – Спасибо, я ценю то, что вы сделали для нас.

– Помните, я всегда готова помочь, – ответила Энн.

– Теперь, что мне нужно сделать, чтобы уйти?

Энн усадила Джулию за стол и дала ей ручку и бумагу. Мы наблюдали за тем, как Джулия написала короткую записку в клуб «Блубонет», прося, чтобы ей разрешили отказаться от участия в нынешнем сезоне по «личным причинам». Это испытание она вынесла стоически.

Когда мы уже собрались уходить и стояли перед дверью, Энн крепко обняла нас на прощание. Оказавшись снаружи, Джулия посмотрела на меня и спросила:

– Ты думаешь, дядя Дэн уже рассказал маме и папе?

– Если нет, то мама уже лежит без чувств перед телевизором.

Я обняла ее за плечи, и мы побрели к машине. Джулия остановилась после того, как открыла дверцу, посмотрела на меня через крышу и тихо произнесла:

– Мне нужно позвонить Заку.

Глава 21,

в которой Меган попадает в Зазеркалье

Зак не ответил на звонок Джулии, и она оставила короткое сообщение, чтобы он перезвонил ей. А потом ее телефон зазвонил, как только она повесила трубку. И снова. И снова, и снова, и снова, и снова. Инстаграм и Фейсбук взрывались новостями и фотографиями, сделанными на месте происшествия. Некоторые из них были действительно от обеспокоенных друзей, но большинство были просто злыми, язвительными комментариями, и Джулия снова заплакала, уже в третий раз за день. Тогда я схватила ее телефон, выключила его и бросила на заднее сиденье.

Но это было только начало. Через несколько минут мы свернули на нашу улицу и увидели на стоянке напротив нашего многоквартирного дома два грузовика со спутниковыми тарелками, принадлежащие местному новостному каналу. Репортеры, вооруженные фотоаппаратами и микрофонами, подстерегали нас у входа. Все это было похоже на кадры из фильма, в котором преступники взяли заложников.

– Какого черта?! – произнесла Джулия, которая глазам своим поверить не могла.

Ситуация была явно серьезнее, чем мы думали, и для ее разрешения требовались отчаянные меры.

– Прячься, – сказала я сестре, и она, согнувшись в три погибели, спрятала голову под приборную панель.

Я проехала мимо орды репортеров, невинно оглянулась и облегченно вздохнула: никто меня не узнал меня и никто не увидел Джулию. Через три квартала я остановилась, чтобы подумать.

Империю прекрасной и умной королевы Джулии разрушил злой волшебник Тайлер, и теперь она лежала в руинах. А ведь еще была и мама, которая всегда переживала из-за того, что люди скажут. Ей очень важно было чужое мнение, она всегда хотела быть на высоте, лучше других… Что ж, сейчас на нее точно обратят внимание, вот только совершенно не так, как ей того бы хотелось.

Абердин был единственным убежищем от атаки СМИ. Я надеялась, что мы скроемся за воротами ранчо раньше, чем какой-нибудь особо ушлый репортер догадается, где нас следует искать.

– Мы едем на ранчо, – сказала я, и Джулии не оставалось ничего другого, как кивнуть.

На ранчо было спокойно и тихо, настоящая сельская глушь. Трава, склоняющаяся под порывами осеннего ветра, и несколько сотен мирно пасущихся коров.

Мама выбежала из дома вся в слезах и обняла Джулию так сильно, как только могла.

– Слава богу, ты в безопасности, – выдохнула она. – Мне даже представить страшно, как бы это все могло закончиться…

Она увела сестру внутрь, приготовила ромашковый чай, а потом уложила в постель в ее старой комнате наверху. Вскоре измученная Джулия уже спала, причем уснула она так быстро и крепко, что я невольно задалась вопросом: не подмешала ли мама в чай Джулии ксанакс?

Папа рассказал, что дядя Дэн успел позвонить до того, как они с мамой увидели выпуск новостей.

– Я убью этого сукиного сына! – бесновался папа.

Для Тайлера, скорее всего, было бы лучше в ближайшее время оставаться в тюрьме – там он был в безопасности, а вот на воле рисковал встретиться с моим отцом, и тогда ему точно было несдобровать.

Когда мама спустилась, мы втроем уселись в гостиной. Повисла гнетущая тишина. Так, должно быть, чувствуют себя люди, пережившие торнадо, чья упорядоченная жизнь в мгновение ока превратилась в кучу мусора. А повсюду еще и вьются репортеры в надежде сделать кадр пострашнее.

– Ладно, я позвоню флористу и в загородный клуб завтра утром, – наконец сказала мама, ее голос звучал обреченно, а вся поза выражала отчаяние. – И знаете, я не успела внести залог поставщикам – как раз собиралась сделать это завтра, – так что все хорошо. Да еще и ваша идея о Техасском государственном историческом обществе не оправдалась – мы едва продали половину столов.

– О чем ты говоришь? – вскинулась я.

Мама посмотрела на меня со смесью жалости и сострадания, как будто я была умственно отсталым ребенком.

– Мы должны отменить вечеринку.

– Но я все еще в деле! – возразила я.

– Меган, нет. Это колоссальный скандал. Ты не сможешь продолжать в одиночку. Не без Джулии.

– Мама, я не лодырь!

– Это не сработает, – тихо сказала она. – Посмотри правде в глаза. Ты должна понимать, когда стоит сложить оружие. И кстати, если мне не изменяет память, ты же так отчаянно не хотела участвовать в балу с самого начала. Я думаю, тебя точно отпустят с легкостью.

Если бы я услышала эти слова чуть раньше, то счастью моему не было бы предела. Но сейчас я просто не могла сдаться.

– Если мы уйдем, если опустим руки, – сказала я, – то покажем всем, что стыдимся Джулии, что считаем ее виноватой. А она не виновата, она не сделала ничего плохого. Жертва – она. Тайлер запудрил ей мозги, потом угрожал и чуть не убил ее! – Я вздохнула. – Да бога ради, мы же ковбои, соль этой земли! Как думаете, отступил бы старый Ангус в такой ситуации? Позволил бы этим стервятникам заклевать себя? Да ни за что на свете! И папа, ты всегда говорил мне: то, что сегодня мы считаем проблемой, завтра сделает нашу жизнь лучше. Я думаю, есть способ, с помощью которого мы можем обернуть ситуацию себе на пользу.

– И как же? – всплеснула руками мама.

– Мы вспомним наше благотворительное общество. – Мама и папа смотрели на меня, ожидая, что я объясню, а у меня вдруг и правда возникла блестящая идея, хотя еще минуту назад ничего подобного у меня и в мыслях не было. – Нам нужно найти благотворительную организацию, которая занимается проблемами насилия в отношении женщин. Таким образом мы покажем людям, кто мы есть на самом деле, и заставим их думать о нас так, как нам того хочется… Ну, и как есть на самом деле.

Я не была точно уверена, что сейчас с родителями говорила хорошо им знакомая старушка Меган. Я в одночасье стала другим человеком. И знаете что? Эта новая Меган мне чертовски нравилась. Судя по выражению лица отца, она ему тоже пришлась по нраву.

– Она права, – сказал папа, переводя взгляд с мамы на меня.

– Меган, пойми, это только начало. – Мама все еще была не уверена в моих силах. – Люди будут сплетничать на протяжении нескольких месяцев.

– И очень хорошо, – сказал я. – Пусть говорят, потому что я тоже чертовски хочу поговорить об этом! Люди должны знать правду, а пока что довольствуются слухами. И если мы искренне не расскажем им о произошедшем, тупые сплетни – это все, что останется. – Я вспомнила слова Энн, сказанные мне в ночь на вечеринке Эбби. – Мы не можем контролировать то, что говорят другие, но мы можем контролировать то, что делаем мы.

– Ну, и что ты думаешь? – спросил папа у мамы.

В конце концов это должно было быть ее решение. Впереди маячили другие вечеринки, которые нужно непременно посетить, а ведь был еще и грандиозный рождественский бал. Даже если бы я во что бы то ни стало решила остаться в игре, то не смогла бы все провернуть в одиночку, а папа уж точно не стал бы выбирать меню или отслеживать список гостей. Мама выглядела так, словно проглотила несвежую устрицу. Но потом она вздохнула, твердо посмотрела на меня и спросила:

– Ты уверена?

– Я уверена в этом так, как еще ни в чем не была уверена за всю свою жизнь.

– Хорошо, тогда вперед, ковбой.

Слепая верность – мое лучшее качество. Защищать Джулию, когда ее обидели, было для меня естественно, и я с радостью взялась за привычную работу.

Первым событием после ареста сестры была вечеринка Эшли номер один, которая носила название «В Стране чудес». Она должна была состояться через три дня.

– Меган, – сказала Марго, снова забавно коверкая мое имя, – пожалуйста, просто примерь это.

Мы были в моей спальне на ранчо. Она протянула мне платье, чтобы я могла полюбоваться лифом цвета гималайской соли. Подол, чуть светлее верха, был кружевным, тонким, будто паутинка, и начинался от середины бедра. Я присмотрелась и с ужасом поняла, что кружева тончайшей работы украшены крошечными… бантиками!

– Когда мы начинали, я сказала вам, что у меня есть два категорических «нет»: никаких бантиков и ничего розового. Теперь поправьте меня, если я ошибаюсь, но это розовое платье с сотнями бантов.

– Просто доверься мне, – вздохнула Марго, чуть поднимая платье и слегка встряхивая его, как будто она тореадор, а я бык, которого она надеется вымотать.

Это платье было противно всему моему существу, но я решила, что чем быстрее я высмею эту дурацкую затею, тем быстрее избавлюсь от него. Я влезла в ненавистное платье, Марго аккуратно застегнула молнию на спине и расправила подол, а я все это время злобно пыхтела и закатывала глаза.

– Теперь посмотри, – сказала она и повернула меня к зеркалу в пол.

– Марго, это платье… потрясающе!

Она засияла. Мои обнаженные плечи и руки выглядели фантастически, а декольте, подчеркнутое бюстгальтером пуш-ап, было просто загляденье. Длинные подол каким-то удивительным образом добавил мне роста, а благодаря его фасону моя не самая выдающаяся задница стала очень аппетитной. На первый взгляд платье показалось мне противно розовым, но сейчас, когда лиф растянулся на теле, ткань каким-то волшебным образом изменила цвет и теперь переливалась тысячами оттенков, как разбитое стекло под лучами солнца. Кружево было нереально красивым, а бесконечные крошечные бантики делали наряд романтичным и даже игривым.

Марго поправила мою прическу – я сделала косу набок – и достала белые атласные туфельки. Хотя, если честно, подол был таким длинным, что я могла бы надеть свои любимые кроссовки и никто бы не заметил. А еще, когда я шла, подол чуть скользил по земле, и казалось, будто я катаюсь на коньках. Я ходила по спальне все быстрее и быстрее, пока мы обе не запищали от восторга. В этой Стране чудес я уж точно буду лучше Эшли.

Вечеринка проходила в гигантском особняке родителей Эшли на бульваре Армстронг в центре Хайленд-парка. На Рождество, когда здесь все горело и сияло, эти несколько кварталов каждую ночь привлекали тысячи туристов. Но поскольку еще даже не наступил День благодарения, квартал утопал в темноте. Остальные особняки были освещены слабо, и, когда мы с Хэнком свернули за угол, сразу же увидели яркий свет впереди.

– Большое спасибо за то, что ты со мной этим вечером. Для меня это многое значит, – сказала я, когда мы приблизились к ограде.

– Не за что, – улыбнулся он и сжал мою руку.

Мы уже ступили на подъездную дорожку, но входную дверь пока найти не могли. По лужайке стелился туман, медленно закручивающийся у подножия огромного, размером со стадионный экран, зеркала, скрывавшего весь фасад дома. Перед зеркалом стояли двое охранников, наряженных игральными картами. Они смотрели прямо перед собой и, казалось, даже не мигали. Мы подошли, и они церемонно отошли в сторону и стукнули кончиками своих копий по земле.

Мы посмотрели в зеркало перед собой и увидели наши отражения. Однако почему-то сразу стало ясно, что это не просто стекло. Хэнк и я нервно улыбались друг другу. Мы смотрели на охранников, ожидая дальнейших инструкций, но они хранили молчание. Наше отражение подернулось рябью, и наконец Хэнк догадался и храбро шагнул вперед. На мгновение он исчез, а потом из «зеркала» показалась его рука и поманила меня вперед. Это была иллюзия, искусно спроектированная голограмма. Однако когда я, взяв Хэнка за руку, проходила через нее, то не смогла справиться с внутренней дрожью. И конечно, я тут же оказалась на ступеньках, ведущих в особняк семьи Эшли. Хэнк вошел, и мы удивленно улыбнулись друг другу.

– Круто! – воскликнул Хэнк, искренне впечатленный.

– Очень, – согласился я.

Мы поднялись по ступенькам и вместо входной двери вошли в огромную кроличью нору. Изогнутый вход светился малиновым неоном, и мы пошли по деревянной дорожке в туннель, украшенный глициниями, самшитом и мхом. В конце мы протолкнулись сквозь завесу высокой тонкой травы и оказались в самом доме – у главного входа, но теперь его заблокировала Королева Червей, суровая женщина ростом двенадцать футов, в алом платье в форме сердца. Мы едва доставали до середины ее подола, и я поняла, что она, должно быть, стояла на ходулях, которые прятались под пышной юбкой. Тем более что лиф ее платья и голова были нормального размера, но для того, чтобы увидеть ее красивое, искусно накрашенное лицо, обрамленное ярко-красными вьющимися волосами, нам пришлось задрать головы. Она посмотрела на нас подозрительно.

– Добрый вечер, – сказала она громким голосом.

– Добрый вечер, ваше величество, – ответила я, слегка кланяясь.

– Ну, и кто ты? – угрожающе спросила она.

– Меган Макнайт, мэм.

– А что насчет него?

– Хэнк Уотерхаус, мэм.

Она мгновение смотрела на нас, презрительно поджав губы.

– Долой ее голову! – проговорила она тем же громким голосом, указывая на меня, а затем разразилась жутким смехом.

Мы двинулись дальше, так как сзади на нас уже наступала Сидни со своим кавалером.

Когда мы заходили в гостиную, снова пройдя мимо охранников в костюмах игральных карт, мы услышали, как Королева Червей задала Сидни и ее парню те же вопросы, а потом крикнула: «Долой ее голову!» Массивные колонны и кирпичные стены главной гостиной огромного особняка украшали гигантские грибы и бумажные цветы. Мы присоединились к гостям и немного поболтали с какой-то пожилой парой о необычном и веселом представлении, устроенном на входе. Пока мы шли к Эшли, сидевшей на огромном троне в голубом бальном платье, только и слышали, как все вокруг восторгались ее изобретательностью. Я снова испугалась собственной вечеринки. Все приемы, кроме вечеринки Эшли номер два, были довольно зрелищными, и я вздохнула, понимая, что моя по унылости будет соперничать с «Арабскими ночами» и вполне возможно отхватит первое место.

– О, Меган, как приятно видеть тебя.

Настала наша очередь поприветствовать хозяйку, и мы вышли вперед.

– Большое спасибо, Эшли, за приглашение и поздравляю – это действительно волшебно.

– Спасибо.

Она представила нас своим родителям, а я представила им Хэнка.

– Я прошу прощения за отсутствие моей матери, – сказала я, поворачиваясь к Эшли. – Как и Джулии. Они хотели бы быть здесь и попросили меня передать тебе, что сожалеют.

– Я понимаю, – кивнула Эшли. – Я просто хочу, чтобы ты знала, как я сочувствую Джулии и всей вашей семье. Я просто не могу перестать думать о ней и о том, что она пережила и через что ей сейчас приходится пройти. Если я могу хоть как-то помочь, сделать хоть что-нибудь, пожалуйста, не стесняйся, обращайся в ту же минуту.

Она говорила так искренне, что я чуть не заплакала. Я была так неправа насчет тебя, Эшли, ты гораздо больше, чем обычная богатенькая блондинка.

– Это невероятно мило и щедро с твоей стороны, – сказала я.

– Я хочу, чтобы ты понимала: я имела в виду ровно то, о чем говорила, – твердо добавила Эшли. – И я очень рада, что ты пришла. А теперь, пожалуйста, наслаждайтесь вечером.

– Спасибо, – сказала я искренне.

– Мы точно собираемся повеселиться, – улыбнулся Хэнк.

– Хорошо, мы прошли первое испытание, – прошептала я Хэнку, когда мы отошли от Эшли. – Надеюсь, что все остальные будут так же любезны.

Мы миновали еще одни портьеры и вышли на задний двор. Все пространство тут было огорожено, вовсю работали тепловые пушки, а поэтому промозглый ноябрьский вечер казался мягким и теплым. На идеально ухоженном газоне были расставлены столы разных размеров, а на них – разномастные чашки, тарелки и блюдца. Деревянные стулья тоже были разных форм и размеров, некоторые и вовсе маленькие, подходящие больше для ребенка. В центре одних столов стояли часы или хронометры, на других – кальяны, а на одном даже – набор для крокета. Поверх бассейна был устроен танцпол в виде шахматной доски, вот только поверхность его была намеренно сделана неровной, отчего танцевать на нем могли лишь самые отважные. Музыканты были наряжены в костюмы персонажей книги: Мартовский Заяц играл на трубе, Чеширский Кот – на скрипке, Траляля – на фортепиано, а Труляля – на барабанах.

– Это нереально, – прошептала я, оглядываясь.

Мы выпили и немного побродили по лужайке, все еще восхищаясь деталями оформления. Я чувствовала на себе любопытные взгляды, и порой до меня долетали шепотки, но я твердо решила игнорировать их. Несколько раз кто-то из гостей прямо спрашивал о Джулии, я же упрямо повторяла одну и ту же фразу: «Нужно брать пример с наших предков, покоривших прерию, и быть сильными перед лицом несчастий». Это был гениальный ответ! Один пожилой джентльмен, который услышав его, даже ободряюще похлопал меня по плечу и сказал: «Черт возьми!»

В тот вечер у меня было одно поручение, и, когда я увидела Лорен, болтающую с Эшли номер два, я подошла и терпеливо дождалась, когда она закончит удивительно захватывающую историю о том, где она нашла те самые черепаховые гребни.

– Привет, Лорен, – сказала я.

– Меган! О, я просто в шоке. Ты не представляешь, как я поражена, как расстроена из-за Джулии. Как она? – Ее голос звучал насквозь фальшиво.

Эшли номер два замерла в ожидании кровавых подробностей.

– Она в порядке, спасибо за вопрос.

– Я просто не могу в это поверить. Моя мама сказала, что она первая девушка, которую выгнали за последние пятьдесят лет!

– На самом деле она ушла добровольно, – сказала я.

– Что ж… ее действительно арестовали?

Внутри у меня все бурлило, но я спокойно кивнула. Я была полна решимости не дать перед Лорен слабину и не сорваться.

– Действительно, история вышла ужасная, – согласилась я. – Она пыталась помочь старому другу. Он позвонил ей, был чем-то очень взволнован, и она бросилась на помощь. Джулия и понятия не имела, насколько ему плохо, и в результате попала в эту ужасную ситуацию. Но все будет хорошо.

– Я рада, что с ней все в порядке.

– Я тоже.

– Привет, – сказал Хэнк, тут же перетягивая все внимание на себя. – Я не думаю, что нас представили, но я Хэнк Уотерхаус.

У Лорен не было другого выбора, кроме как пожать ему руку.

– Так приятно наконец встретиться с тобой, – сказала она тем же фальшиво ласковым тоном. – Я так много о тебе слышала. – Лорен посмотрела на Хэнка так, будто он был ее садовником, и я почувствовала, как мои плечи напрягаются, а кулаки сжимаются сами собой.

– Мне жаль, что я пропустил прошлую вечеринку, – спокойно улыбнулся Хэнк.

– Уверена, не так жаль, как Меган, – сказала Эшли номер два, хихикая. – Она ведь так подготовилась. Не так ли, Меган?

Подготовилась? Эшли номер два снова хихикнула и шутливо толкнула Лорен, словно говоря: «Помнишь?»

– Ну, я слышал, вечеринка удалась, – ровно сказал Хэнк, игнорируя насмешку.

– Слушай, а ты видела Зака? – спросила я у Лорен немного более резко, чем следовало.

– Конечно, он же мой брат.

– В последнее время я имею в виду? Он здесь?

– Что? Нет, он в Нью-Йорке. Разве ты не знала?

– В Нью-Йорке? Надо же… Джулия с тех пор ни разу не разговаривала с ним… Я имею в виду тот день. Она сразу позвонила ему…

– Правда? – спросила Лорен, а затем замолчала, явно наслаждаясь моими мучениями.

– Да, – сказала я, сосчитав про себя до десяти.

– Ну, все так быстро закрутилось. У них с Эндрю наметилась одна очень важная сделка, и им пришлось уехать. Тем не менее я удивлена, что он не позвонил Джулии. – Она остановилась, словно решая, стоит ли сказать больше. – Я, наверное, не должна была говорить тебе этого, но Зак, – и она заговорщически наклонилась, – очень верит Эндрю.

– Значит, ты говоришь, что Зак не звонил Джулии, потому что Эндрю предложил ему не делать этого и специально увез его в Нью-Йорк?

Лорен пожала плечами.

– Ты же видишь в каком я ужасном положении, – промурлыкала она. – Ты знаешь, мы с Эндрю пара, ну а Зак – мой брат. Честно говоря, я без ума от Джулии, и если бы я могла чем-нибудь помочь…

– Не сомневаюсь в твоих добрых намерениях.

– Сделай все возможное, чтобы помочь ей, – сказала Лорен, на этот раз переусердствовав с грустной улыбкой.

– Конечно.

– Какая стерва! – взорвалась я, отойдя на двадцать футов. – Эта сделка – всего лишь предлог. Эндрю специально увез Зака.

– Да уж, это он умеет, – хмыкнул Хэнк. – Он ловко крутит людьми, диктует им свою волю. Вот сейчас он помыкает Заком.

– Это именно то, что он сделал с тобой, – сказала я. – Ну что за больной на всю голову придурок!

Хэнк мог только кивнуть в ответ, соглашаясь.

Тут ко мне подошла Эбби и крепко обняла меня:

– Как твои дела?

– Все хорошо. Хотя нет, постой, кажется, что я схожу с ума.

– Почему? – спросила Эбби.

– Эшли номер два, Лорен и их поддельное сочувствие по поводу Джулии, которой пришлось выйти из игры. Они так страшно опечалены по этому поводу.

– Игнорируй их.

– Я пытаюсь, но это сложно. А Зак и вовсе притворяется, что не знает Джулии.

– Ты шутишь?!

– Хотела бы. Но он ни слова ей не сказал с момента ее ареста. Никаких звонков, никаких сообщений, вообще ничего.

– Мне жаль, что она не может поехать с нами в Нью-Йорк, – сказала Эбби.

– Почему она не может поехать?

– Папа сказал мне, что она не может покинуть штат Техас, пока ей предъявлено обвинение.

– Ну будет ли уже конец плохим новостям, а?

Я сделала глоток из своего бокала. Эбби ушла, а я подумала о нашей поездке в Нью-Йорк. Правда была в том, что я совершенно забыла о ней. Тетя Камилла спланировала все еще несколько месяцев назад: она, мама, Эбби, Джулия и я должны были провести там День благодарения. Эту поездку они устраивали для нас, дочерей, чтобы мы могли посмотреть город, прогуляться по магазинам и выбрать платья для дебютного бала. Без Джулии и, вероятно, без мамы будет не так весело, но жизнь меня уже научила тому, что во всем надо искать выгоду.

Я собираюсь в Нью-Йорк на следующей неделе, а ведь сейчас там находится Зак.

Глава 22,

в которой у Меган появляется план Б

Я выглянула в окно своего номера в отеле «Плаза», снаружи тяжелыми белыми хлопьями падал снег, и люди, снующие вдоль Пятой авеню, были похожи на снеговиков. Выпало уже пять дюймов, а по прогнозу снег будет идти до утра и, может быть, насыпет целый фут. Я протерла окно и снова посмотрела вниз. Отсюда я могла видеть угол универмага «Бергдорф», а рядом со входом в отель, на крошечном расчищенном пятачке тротуара, толклись водопроводчики-латиноамериканцы. Я приложилась к стеклу и услышала, как они ругаются друг с другом, обсуждая какое-то из своих дел.

До сих пор поездка была идеальной. Мой люкс был великолепен – угловой на верхнем этаже с полноценной гостиной, чудовищных размеров спальней и ванной комнатой, которая была больше, чем во многих квартирах Манхэттена. Прошлой ночью я наслаждалась горячей ванной с лавандовой японской солью. Еда была вкусной, покупки – удачными. Мы с Эбби решили адаптировать для бала свадебные платья Веры Вонг, и они были уже почти готовы. Мы увидели рождественскую елку, установленную в Рокфеллер-центре, и сходили на «Проклятого» в театре «Гершвин». А еще побывали в Музее естественной истории, Музее современного искусства и посмотрели выставку Эндрю Уайета в моем любимом новом Музее Уитни.

Была ли я счастлива? Отнюдь.

– Ответ – «нет». – За ночь до моего отъезда Джулия была настроена решительно.

– Но почему нет? Это прекрасная возможность.

– Я не буду бегать за ним, Меган.

– Я не прошу тебя бегать за ним, я прошу тебя разрешить мне бегать за ним вместо тебя!

Девушка упрямо скрестила руки на груди и опустила голову. Настолько решительной и непреклонной моя вечно добрая и покладистая сестра становилась только в самых серьезных ситуациях.

– Я звонила ему, – начала она. – Я написала ему. Он не ответил.

– Но он слышал только одну версию. – Я замерла над открытым чемоданом.

– Он порвал со мной отношения, это очевидно. И я не виню его. Я неудачница, а неудача заразна.

Спокойный голос сестры не обманул меня. Я знала, что она переживала из-за Зака, что его молчание убивало ее. Но она так и не сдалась, и я уехала в Нью-Йорк с Эбби и тетей Камиллой. Мама взяла себя в руки, не стала сосредоточиваться на проблемах и с головой погрузилась в подготовку нашей венецианской вечеринки-маскарада, которая с каждым днем требовала все больше и больше вложений, и я уже подумывала, не свозить ли всю честную компанию в Венецию – так, на мой взгляд, вышло бы дешевле. Во всяком случае, там уже были каналы и гондолы! Мама велела мне как можно быстрее выбрать подходящий благотворительный фонд, потому что у меня на продажу было целых сто пятьдесят столов.

Каждый день в Нью-Йорке я думала о том, чтобы позвонить Заку. Он ведь ходил где-то совсем рядом! Но пока я никак не могла решиться. Зато, куда бы мы ни пошли, я искала его в толпе, надеясь, что наткнусь на него случайно. Удачи, Меган, здесь живет всего-то двенадцать миллионов человек.

Я даже подумала, что можно наткнуться на него «случайно». Я погуглила адрес компании Гейджей. Она находилась на Уолл-стрит, довольно далеко от Центрального парка, и казалось маловероятным, что я смогу убедить Джулию в том, будто оказалась в этом районе ненамеренно. Но завтра был последний день поездки, и возможность встретить Зака стремительно ускользала.

Неосознанно я нарисовала два больших знака вопроса на окне. Что я хотела бы выяснить? Как перехитрить Джулию, конечно. Она запретила мне связываться с Заком. Хорошо. Но она не запретила мне связаться с Эндрю Гейджем. Мне, конечно, не хотелось этого делать, но идея объяснить ему ее ситуацию, поделиться своими мыслями была слишком заманчивой. Это должно было помочь.

На следующее утро я заявила, что страшно устала, и тетя Камилла пожалела меня. Она велела мне отдохнуть, пойти в спа, а они заглянут позже и проверят, как я поживаю. Я зевнула в качестве подтверждения своих слов, но как только за ними закрылась дверь, быстро приняла душ и оделась. Накинув кашемировое пальто Бёрберри, я спустилась вниз, опасливо озираясь по сторонам. Там швейцар поймал мне такси и велел водителю отвезти меня на Саут-Уильям, 14. Проезжая по Седьмой авеню, я представила здание, в котором Эндрю Гейдж разместил свой офис. Должно быть, это был один из пафосных, устремленных ввысь небоскребов, которые я видела издалека.

Но Саут-Уильям-стрит казалась изящной улочкой, застроенной невысокими историческими зданиями, прячущимися в тени монстров с Уолл-стрит. И но-мер 14 был церковью. Когда я подошла к двери, то подумала, что у меня неправильный адрес, и проверила телефон. Но все было верно. На фасаде не было никакой вывески, только табличка с номером 14 и простая деревянная дверь с кованой ручкой. Нет ворот, нет строгой безопасности, нет лифтов, нет шума и суеты. Поднимаясь по трем каменным ступеням, я была уверена, что ошиблась. Я подергала дверь, но она была заперта. Я поискала звонок или домофон, но нашла только старинный дверной колокольчик. Чувствуя себя слегка нелепо, я дернула язычок и услышала, как он зазвонил внутри. Обдумывая, что должна сказать пожилому священнику, который обязательно откроет дверь, я с удивлением услышала вместо этого словно бы из ниоткуда голос:

– «Гейдж групп», чем я могу вам помочь?

Я не видела ни динамиков, ни проводов – вообще на двери не было никакой электроники. Но если они могли говорить со мной, то и я могу поговорить с ними.

– Здрасьте. Я здесь, чтобы увидеться с Эндрю Гейджем.

– Кто его спрашивает?

– Меган Макнайт.

Пауза, а потом дверь загудела, хотя я все еще не могла понять, как они ей управляют, но когда я толкнула ее, она распахнулась с тихим шуршанием. Я вошла, и дверь мягко закрылась за мной.

Я прошла через вестибюль. Когда-то это была самая настоящая церковь, построенная в классическом стиле, теперь же самое необычное, я бы даже сказала, единственное в своем роде офисное здание, прочно связывающее прошлое и настоящее. От прежней церкви сохранились каменный пол, центральный неф, колонны, две винтовые лестницы и сводчатый потолок с фресками.

Однако все скамьи были убраны, двери, ведущие в офисы, были обрамлены антикварными панелями. Они выстроились по обеим сторонам центрального прохода. Окна украшали старинные витражи, изображающие религиозные сцены. Они отражали свет ярких офисных ламп, отчего по полу и стенам плясали разноцветные всполохи. Я заметила несколько старинных, обитых кожей скамеек, явно прекрасно отреставрированных. Лестницы справа и слева вели к хорам, где располагалось больше офисов с такими же деревянными панелями и еще больше витражей. Верхний этаж светился, как аквариум ночью.

Еще два офиса располагались в северном и южном трансептах, а вот алтарную зону от прочих помещений отгораживала массивная стена, сложенная из старинных кирпичей, во всяком случае, если судить по их цвету и внешнему виду. «Возможно, из них когда-то были выстроены хозяйственные постройки», – подумала я.

В этой стене находились две старинные двери, сколько им было лет, я даже представить не могла.

Я вспомнила свой разговор с Эндрю в сарае. Что он тогда сказал? «Ты не поверишь, что только не забрасывают». Была ли эта церковь тоже когда-то заброшена? Хотела бы я знать.

Дверь в офис южного трансепта открылась, и ко мне подошла молодая афроамериканка. На ней были джинсы и белая льняная рубашка – очень по-деловому.

– Я Грейси, – сказала она, протягивая руку. – Помощница Эндрю. Я прошу прощения, но сейчас его здесь нет.

– Ох, а Зак здесь?

– Нет, извините, – сказала Грейси, качая головой. – Сегодня он нанимает сотрудников в штат. Я оставила Эндрю сообщение, и он должен перезвонить через несколько минут. Вы не могли бы подождать?

– Конечно, – сказала я.

– Пожалуйста, садитесь. – Грейси указала на скамью. – Хотите кофе?

– Да, спасибо.

– Черный кофе или вы предпочитаете капучино? А может быть, латте?

Вот это она разошлась. Неужели собиралась сбегать в местный «Старбакс»?

– Не беспокойтесь, пожалуйста.

– Это не проблема, – искренне улыбнулась Грейси.

Я подумала о холоде и слякоти на улице, о сильном ветре, дующем с Гудзона так сильно, что стекла в домах дребезжали.

– Латте было бы здорово.

Она кивнула и ушла. Я присела на скамью. Надо же, удобно.

Вскоре Грейси вернулась и вручила мне латте в керамической чашке с блюдцем с двумя крошечными кусочками сахара и кофейной ложечкой. Пока я размешивала сахар, не переставала думать, почему она позвонила Эндрю и где все-таки взяла этот идеальный латте – сделала ли напиток сама или тут совсем рядом была настоящая итальянская кофейня? Возможно, она пряталась в ризнице?

– Огромное спасибо.

– Всегда пожалуйста. – Грейси села рядом. – Вы приехали из Далласа?

– Да. А как вы узнали?

– Я узнала ваш акцент. И мне знакомо ваше имя. – Девушка снова тепло мне улыбнулась и это была первая настоящая улыбка, которую я получила с момента прибытия в Нью-Йорк. – Могу ли я показать вам здание, пока мы ждем возвращения Эндрю?

– Конечно. – Я поднесла чашку к губам и сделала глоток.

На вкус кофе был бесподобный.

– Эта церковь была голландской, – сказала Грей-си, обводя пространство рукой. – Датируется серединой семнадцатого века. Веками здесь собирались люди, но потом прихожане разъехались кто куда, церковь закрыли, и она стала постепенно разрушаться. – Теперь мы стояли в центральном проходе, и Грейси указала на круглый купол – Купол и крыша частично обрушились, церковь стала домом для голубей и бездомных. Но городу было не нужно это место. В конце концов участок продали за копейки одному застройщику, который планировал снести церковь и построить на ее месте отель. Несколько человек, в основном ученые, протестовали, так как церковь имела реальное историческое значение. Но у застройщика были друзья в мэрии, и уже казалось, что сноса не избежать, а потом в последний момент Эндрю принес судебный запрет.

Мы поднялись по ступенькам, прошли мимо офисов наверху и остановились в небольшой нише. Стена там была украшена мозаикой, на которой тысячи и тысячи крошечных золотистых плиточек разных тонов изображали смиренного Христа, едущего на осле, а его ученики следовали за ним. Недолго думая, я протянула руку и легко прикоснулась к ней, прежде чем отступить. Когда я была еще маленькой девочкой, то однажды, не желая сделать ничего плохого, я дотронулась до лилии на картине Моне в музее. Моя мать была в ужасе и наказала меня так сильно, как еще никогда не наказывала.

– Это… это просто…

– Правильно? – подсказала Грейси. – Это был самый настоящий сюрприз. Знаете, а ведь они были заштукатурены. Все мозаики, фрески… – Она указала на верхние ниши, каждую из которых тоже украшала мозаика.

– Заштукатурены? – Я была изумлена: какому придурку только в голову могла прийти мысль замазать такую красоту?

– Эндрю привез экспертов из Голландии, и они вынесли заключение – церковь действительно представляет историческую и художественную ценность. Нельзя сказать, что после этого все пошло гладко, однако на городские власти в конце концов надавали на политическом поле, и они были вынуждены уступить – здание было историческим наследием, а Эндрю выкупил участок у застройщика. В прессе тогда над ним смеялись: мол, глупый молодой человек, идеалист с колоссальным наследством, у него слишком много денег, но отчаянно мало опыта. Однако Эндрю не обращал внимания на насмешки и был полон решимости спасти здание… Он нашел подрядчика в Миссула, который специализировался на реставрации старинных зданий, тот укрепил несущие стены каркасом из дерева и стали. Штукатурку отчищали очень аккуратно, вручную, на случай, если под ней найдут что-то интересное. Большая часть витражей, которые вы видите, были найдена в подвальных окнах. Они были замазаны аэрозольной краской. Материалы для реставрации заказывали в Пенсильвании, Теннесси и Латвии. А входные двери Эндрю нашел во время путешествия в одной аргентинской деревне. Но, похоже, Эндрю с самого начала имел представление о том, какой будет церковь после реставрации.

– Это замечательно.

И я правда так думала. Это был шедевр – самое необычное, самое красивое офисное здание из всех, какие я только видела.

Грейси повела меня вниз по центральному коридору, а потом мы снова поднялись вверх и подошли к той самой кирпичной стене и старинным дверям. Это был кабинет Эндрю, святая святых, дом первосвященника от бизнеса. Грейси открыла дверь. Комната оказалась на удивление просторной. Обставлена она была по деловому, однако каким-то удивительным образом в ней было уютно. На столе лежали стопки бумаг, ворох каких-то чертежей и зеленый молескин с календарем, стояла подставка с письменными принадлежностями и валялись какие-то безделушки. Кресло за столом был старым, с кожаной высокой спинкой на шарнирах. На таком когда-то, должно быть, сидел какой-нибудь сенатор, и вот сейчас, вместо того чтобы отправиться на помойку, кресло обрело новую жизнь.

– Это его отца, – сказала Грейси, указывая на кресло.

Я положила руку на спинку и у меня возникло чувство, какое появляется, когда держишь в руках первое издание какой-нибудь знаменитой книги.

– Вы меня извините. Мне надо отлучиться ненадолго, – сказала Грейси.

Я кивнула, и она вышла. Оставшись одна, я села в кресло. Отец Эндрю был необычайно богат, имел политические связи, обладал реальной властью в реальном мире. Это было во всех смыслах кресло большого босса. Могу поспорить, Эндрю трудно в нем сидеть.

Когда Грейси вернулась, я уже стояла у стола.

– Я снова попробовала дозвониться до Эндрю, но он ужасно не любит отвечать по телефону.

– Ничего страшного. Я пришла без предупреждения.

– Позже он собирался поехать к своей матери. Хотите попробовать поймать его там?

Я удивилась предложению Грейси, но еще больше своему ответу:

– Конечно.

– Тогда я вызову машину.

И прежде чем я смогла отказаться, Грейси ушла. Через несколько минут я уже устроилась на заднем сиденье обычного городского такси.

– «Дакота», пожалуйста, – сказала Грейси водителю.

– Рада знакомству, Грейси! – Я протянула ей руку в открытое окно. – И спасибо!

– Я тоже, Меган. Я написала Эндрю, что ты уже в пути, надеюсь, он прочитает мое сообщение.

Когда мы отъезжали, я оглянулась назад через заднее стекло. Грейси стояла на тротуаре, сложив руки на груди, чтобы защитить себя от холода. Когда она увидела, что я смотрю на нее, то снова улыбнулась и помахала рукой. Я помахала в ответ.

Глава 23,

в которой Меган переживает прозрение

Искусно подсвеченный фасад одного из самых фешенебельных зданий Нью-Йорка – «Дакоты» – придавал величественному, чуть мрачному зданию таинственный вид. Фасад огромного жилого дома, похожего на средневековую тевтонскую крепость, изобиловал фронтонами, башенками, слуховыми окнами, балконами и мансардами. Стены у основания были такими толстыми, что если даже все ньюйоркцы соберутся вместе и решат разобрать их, то у них на этой уйдет не меньше месяца. По дороге мне стало любопытно, где живет знаменитая миссис Гейдж, и я прогуглила здание. Построено оно было в 1880-х годах, а название свое получило из-за собственной удаленности. Якобы от центра города дом находился так же далеко, как и индейцы племени дакота. В течение столетий он был самым известным зданием Вест-Сайда, любимым местом жизни богачей и звезд шоу-бизнеса. Я не была удивлена, что семейство Гейдж выбрало именно это место, чтобы купить здесь квартиру.

Я затянула пояс на пальто, расправила плечи и направилась к входной двери, которую распахнул швейцар. Стояло мне пройти в холл, как дверь позади меня закрылась с глухим стуком. Внутри свет был тусклым, а каменные полы и стены казались холодными.

– Меган Макнайт к Эндрю Гейджу, пожалуйста, – сказала я лысому и мускулистому человеку, явно сотруднику службы безопасности.

Он смотрел на меня достаточно долго, чтобы я поняла: Эндрю он знает очень хорошо, а вот кто я такая, еще предстоит выяснить. Но потом все же потянулся к телефону. Я отвернулась и принялась разглядывать холл, слушая, как он что-то бормочет в трубку низким голосом. Потом на несколько мгновений наступила тишина, а затем охранник сказал: «Очень хорошо», и повесил трубку.

– Мисс Макнайт?

– Да… – Я попыталась бросить это слово небрежно, будто каждый день вот просто так заходила в гости к людям уровня Гейджей.

– Сюда, пожалуйста.

Я вошла за ним в лифт, он вставил карточный ключ и нажал номер десять – пентхаус.

– Спасибо.

Он коротко кивнул, и это было последнее, что я видела перед тем, как закрылись двери и лифт пополз вверх. Я вздохнула с облегчением, впрочем, его я испытывала недолго. Я пробралась в этот Букингемский дворец, и теперь мне предстояло за считаные секунды придумать, что сказать капризной королеве.

А что я скажу Эндрю? Так, Меган, успокойся, ты здесь ради Джулии, так что уж постарайся не оплошать.

Двери лифта открылись, и я вышла, ожидая увидеть перед собой коридор, как в отеле. Вместо этого я оказалась в сразу фойе квартиры Гейджей. Впрочем, квартирой это помещение язык не поворачивался назвать. Им принадлежал целый этаж.

Прямо напротив на стене висел натюрморт Ван Гога. Я сделала два шага вперед, чтобы получше рассмотреть картину, и увидела на холсте явные мазки и следы кисти. Хм… похоже, это была не репродукция.

Я вздохнула. В моем мире Бэттлы были богатыми, но им пришлось бы продать весь свой нефтяной бизнес, заложить дома и ранчо, лошадей и фамильное серебро, чтобы попытаться купить – впрочем, напрасно, скорее всего, напрасно – такую картину. А ведь у них еще должна была остаться подходящая стена, чтобы картину повесить.

– Меган?

Это не могла быть мама Эндрю, ее голос никак не мог звучать так молодо.

Девушка моего возраста мчалась ко мне по коридору. Она была одета в обыкновенные джинсы и самую простую белую футболку. Ну и кто это еще, скажите на милость? В любом случае она ответила бы мне не раньше, чем выпустила из восторженных объятий.

– Я так рада наконец встретиться с тобой! – Ее глаза были яркими и полными энтузиазма.

Но я до сих пор понятия не имела, кто она такая.

– Я тоже, – сказала я автоматически.

– Я Джорджи. Джорджи Гейдж.

Наконец девушка смилостивилась и помогла мне решить эту головоломку. Так это что, и есть психопатка Джорджи, знойная пожирательница молодых мужчин? Должно быть, она совершенно ненормальная. Потому что только конченый псих может так здорово притвориться нормальным человеком. «Хотя, может быть, она больше социопатка, чем психопатка», – подумала я.

– Конечно. Я так… рада с вами познакомиться, – натянуто улыбнулась я, а про себя подумала: «Только осторожнее, не отталкивай ее».

– Входи, пожалуйста, иди сюда. – Девушка повела меня по коридору в одну из комнат.

Я последовала за ней, но на пороге замерла от восторга. Передо мной было огромное, во всю стену, окно, откуда открывался прекрасный вид на Центральный парк и город за его пределами: холмы, покрытые снегом, здания зоопарка, а за ними вдалеке виднелся мой отель.

– Садись. Позволь мне взять твое пальто.

– Гм… – Я сняла пальто, все еще будучи не в силах оторвать взгляд от вида за окном.

А вот Джорджи не обращала на него никакого внимания. Впрочем, и Сикстинская капелла, вероятно, надоест, если каждый день работаешь в Ватикане.

– Мы встречались? – осторожно спросила я.

– Нет, но я чувствую, что как будто бы мы давно знакомы. Я так много слышала о тебе.

– От кого?

– От Эндрю. Он рассказал мне о тебе все. О той вечеринке, на которую ты пришла после матча с огромным синяком на лице, о том, что ты играешь в футбол, катаешься на лошадях и можешь стрелять из дробовика. А еще о том, что ты родилась на самом настоящем ранчо, где и сейчас еще выращивают ко-ров. В общем, все!

– О… – я никак не могла справиться с охватившей меня растерянностью, – это так… интересно. Но, послушай, я пришла… Я хотела увидеть его. Эндрю. Я пошла в его офис, а они отправили меня сюда.

– Он уже едет. Ты можешь подождать со мной!

– Боюсь, что это невозможно.

В дверях стояла миссис Гейдж. Я поднялась с дивана, на который меня только что усадила Джорджи, но холодный взгляд этой Снежной королевы буквально пригвоздил меня к месту. Когда я видела ее издалека на вечеринке Лорен, я посчитала ее привлекательной. Но сейчас я поняла, что это вовсе не так. При дневном свете ее суровое лицо было… пугающим. Ее черты, и без того от рождения яркие, были как-то уж слишком выражены, и я поняла, что она несколько раз ложилась под скальпель пластического хирурга. Она скрестила на груди руки, всем своим видом давая понять, что мне лучше сразу перейти к делу.

– Миссис Гейдж, здравствуйте. Я Меган Макнайт. – Я подошла к ней. – Извините, что вот так вторглась в ваш дом, но моя сестра Джулия и я…

– Я знаю все о тебе и твоей сестре и обо всем этом отвратительном деле. Мне интересно другое: как ты посмела показаться здесь? Возможно, у вас, в Техасе, все произошедшее сочли ерундой, но здесь, в Нью-Йорке, такое недопустимо.

Судя по всему, миссис Гейдж придерживалась правила: если драка неизбежна, то лучше нанести первый удар. Я напряглась, как боксер перед боем, и очертя голову ринулась в битву:

– При всем моем уважении, миссис Гейдж, вы, похоже, ничего не знаете о том, что случилось с моей сестрой Джулией. Она самый добрый, самый сострадательный человек, которого я знаю, и…

– Это вопрос доверия, – оборвала она меня.

– Мама! – вмешалась Джорджи, но миссис Гейдж заставила дочь замолчать одним лишь взглядом, а затем снова повернулась ко мне: – Теперь, если вы закончили…

Это был не вопрос, она ясно давала понять, что мне лучше уйти. Я была зла – на нее, на Эндрю, да на всю их дурацкую семью. Они были такими снобами и вели себя невероятно несправедливо по отношению к Джулии. Но я держала свои мысли при себе, вспомнив вдруг Энн. Интересно, что бы она сказала на моем месте?

– Не могли бы вы, пожалуйста, сказать Эндрю, где я остановилась? Я бы очень хотела поговорить с ним.

– Конечно, – сухо кивнула она.

Я записала свой номер на листе бумаги и передала ей. Она взяла его так, словно я ей протягивала токсичные отходы.

– Очень приятно познакомиться, – сказала я.

В ответ она скривила рот в пренебрежительной гримасе.

Время в ожидании лифта я коротала, ругая последними словами Эндрю и его злобную мать. Двери открылись, я вошла и нажала кнопку первого этажа. Но как только дверь начала закрываться, в кабину скользнула Джорджи.

– Мне так жаль, – вздохнула она. – Я точно скажу Эндрю, что ты заходила.

– Спасибо. Я просто хочу получить шанс хоть что-то ему объяснить.

– Где ты остановилась?

– Отель «Плаза», но мы возвращаемся в Даллас завтра.

Джорджи схватила мой телефон и набрала номер, нажала кнопку вызова. Затем вернула его обратно, вытащила телефон из заднего кармана и убедилась, что он зазвонил.

– Позвони мне, если вернешься в Нью-Йорк.

– Позвоню.

Я провела пятнадцать минут у здания, пытаясь поймать такси, идущее в центр города, а затем бросила эту безнадежную затею и решила вернуться в отель пешком. Я считала, что он отсюда в какой-нибудь миле – я ясно видела его крышу и верхние этажи из окна гостиной Гейджей. Поэтому я плотнее запахнула пальто, подняла воротник, пересекла Центральный Парк Вест и вошла в парк на 72-й улице за Клубничными полями. Я пошла по первой же подвернувшейся дороге, ведущей на юг, и сразу поняла, какую ошибку совершила.

На мои тонкие ботинки налипла грязь, пока я стояла на обочине, пытаясь поймать такси, и теперь они скользили и тонули в снежной слякоти, а через несколько сотен ярдов мои ноги и вовсе онемели ниже лодыжки. Я наклонилась вперед, пытаясь защититься от порывов ледяного ветра. Скоро я уже и шага не могла ступить, чтобы не поскользнуться или не оступиться. Мои глаза слезились, а щеки ломило от холода. Несколько раз снежные шапки обрушились с ветвей деревьев на мою непокрытую голову, отчего мое и без того плохое положение становилось попросту невыносимым. Я очередной раз отряхнулась, проклиная Эндрю Гейджа и вспоминая героизм американских военных, зимовавших в долине Фордж.

Двадцать минут спустя, когда я повернула на восток, я уже не просто замерзла, я заледенела. Каждый шаг давался мне с трудом, и я поддерживала себя только мечтами о горячей ванне, сухих носках и толстом теплом одеяле. Бедная армия Вашингтона снова пришла мне на ум, и я с ужасом вспомнила, что в декабре того же года в дебрях Пенсильвании многие из солдат сложили свои головы. Ждет ли и меня такая же судьба?

Когда я наконец выбралась из парка в районе Пятой авеню, то практически рыдала. Осталось всего сто ярдов. Я дрожала, стонала и сопела, пробираясь через 59-ю улицу. Последние десять шагов дались мне особенно тяжело. Но вот и двери отеля. Да, я сделала это! Я закрыла глаза и подняла лицо к небу, чтобы поблагодарить Бога за счастливое спасение, и чуть не упала в руки швейцара. Он не узнал в замерзшей, растрепанной девице утреннюю меня, но все равно учтиво снял шляпу, когда я прошла в фойе. Из вращающейся двери тянуло теплом.

На полпути я увидела Эндрю Гейджа, выходящего через ту же дверь.

Наши глаза встретились, наши головы одновременно повернулись, и мы пошли друг за другом. Мы словно танцевали менуэт. Поняв, что никто из нас не остановился, мы снова пошли по кругу, и на этот раз я вышла в холл, а Эндрю оказался на улице. Он поспешил обратно и, в третий раз пройдя вращающиеся двери, наконец-то встал передо мной:

– Меган!

– Эндрю! Я искала тебя весь день! – При других обстоятельствах это могло бы показаться смешным – я весь бегаю по Манхэттену в поисках этого парня, а нашла его в холле своего отеля. Но сейчас я была зла и готова была вот-вот разрыдаться.

– Я знаю, мне очень жаль.

– Что ты здесь делаешь?

– Ищу тебя! Когда ты была в офисе, я был в Бронксе. Потом я поехал к маме, но из-за снегопада были ужасные пробки, и к тому времени, как я добрался до квартиры, ты уже ушла. Но Джорджи сказала мне, что ты остановилась здесь, поэтому я примчался сюда и стал ждать. Почему ты так долго добиралась?

– Я не могла поймать такси и решила прогуляться.

Эндрю окинул меня внимательным взглядом с ног до головы. С моих волос свисали тоненькие длинные сосульки, тушь потекла, а нос по цвету был похож на вишню. А мое пальто, покрытое тонкой корочкой льда, аж потрескивало, как замерзшие паруса корабля в Антарктике, когда я расстегнула его. Я была почти уверена, что мои ботинки вот-вот развалятся, и тогда мои сбитые до крови ноги испачкают дорогущий ковер.

– Ты… в порядке? – осторожно спросил Эндрю.

– НЕТ! Я не в порядке! – Я что, кричала? Я не очень хорошо слышала, потому что мои уши еще не оттаяли, но мой голос определенно звучал очень громко. – Мне холодно, я вся мокрая и выгляжу как убийца, только что с кем-то разделавшийся в Центральном парке.

– Тогда ты самый красивый на свете убийца. – Этот идиот рассмеялся.

– Черт возьми, ты вообще слышишь меня? – устало спросила я. – Потому что я не в настроении, чтобы меня дальше мучили. Твоя мама только что мучила меня, и погода мучила меня, и…

– Мне очень жаль. Джорджи рассказала мне, что случилось. Мама так поступила, потому что ей кажется, что ты угрожаешь спокойствию нашей семью.

Я угрожаю миссис Гейдж? Похоже, я окончательно отморозила уши.

Наш эмоциональный разговор заставил нескольких человек в вестибюле обернуться и посмотреть на нас.

– Тебе стоит получше все объяснить, приятель, – сказала я, пристально глядя на парня.

Эндрю смутился, и мне стало интересно, что он скажет дальше. Если судить по последним двум минутам, разговор предстоял непростой.

– Смотри, с тех пор как я припарковал твой велосипед, – сказал он, – я все время думал о тебе. А потом на той первой вечеринке ты появилась с черным синяком под глазом, и на тебя обращали столько внимания, и я подумал…

– Что я лесбиянка!

– Я же уже извинился за это! Ты должна понять, все в моей жизни, с первого дня моего рождения, так… ожидаемо. А ты – исключение из правил, твои поступки невозможно предугадать, все, что ты говоришь, полная неожиданность. Я понятия не имею, что ты собираешься сказать или сделать в следующую минуту, и мне это нравится. А потом, когда мы встретились у бассейна, оказалось, что ты знаешь, кто такой Гиббон. И ты была права, в ту ночь я действительно пошел за тобой в конюшню – я должен был тебя увидеть. И вот сегодня ты искала меня, и я подумал, что это здорово, поэтому я тоже искал тебя, и вот ты здесь. И я думаю, мне было бы интересно, если, может быть, если ты… ну, когда переоденешься… если ты захочешь поужинать со мной, потому что я действительно хотел бы узнать тебя поближе.

– Ты сумасшедший?

– Кажется, ты расстроенна, – пробормотал он.

– ЕЩЕ КАК!

– Почему?

– Потому что, после того как моя сестра была арестована и оклеветана, ты убедил Зака уехать, и он тебя послушался, даже не дал возможности Джулии все объяснить. А такое поведение так типично для тебя. Ведь никому не позволено допускать ошибки или иметь недостатки, а один лишь намек даже на самый крошечный скандал в мгновение ока делает человека в твоих глазах изгоем. Ты хоть представляешь, сколько страданий ты причинил моей сестре? Она была безутешна, плакала несколько недель, потому что не могла дозвониться до Зака. И все это полностью твоя вина! И не спрашивай, откуда я это узнала, потому что Лорен рассказала мне все.

Если первые мои слова привлекли взгляды, то сейчас вокруг нас стали собираться люди, и по крайней мере двое зрителей узнали Эндрю, достали мобильные телефоны и начали снимать. Эндрю взглянул на них, тут же понял, что это значит, и повернулся ко мне.

– Когда Зак узнал о Джулии, – сказал он, его голос был намного спокойнее, чем мой, – он спросил меня, что делать, потому что он мой лучший друг. Мы все обговорили – другой парень… обстоятельства. Я сказал: велик шанс, что твоя сестра все еще влюблена в этого парня. Они долго были вместе – намного дольше, чем Джулия знала Зака.

– Но это не правда! Она не влюблена в Тайлера, и она без ума от Зака!

– Тогда все выглядело не так, – сказал Эндрю. – В тот день Джулия ехала с ним в машине, и у них явно была история в прошлом. Я сказал, что этот парень, Тайлер, кажется нестабильным, опасным, так что сейчас самое разумное – переждать. Пусть все успокоится. Зак согласился, и я предложил ему вернуться в Нью-Йорк, дать твоей сестре немного времени, чтобы во всем разобраться.

– Но почему бы не позвонить ей? Он мог бы хотя бы объясниться с ней перед отъездом. Но нет, это было бы слишком человечно для тебя. Ведь так же паскудно ты поступил с Хэнком в Гарварде.

Глаза Эндрю опасно сузились при упоминании о Хэнке.

– Во-первых, решение Зака приехать в Нью-Йорк и то, как или когда он связывался или не связывался с Джулией, было его собственным. Я только сказал ему, что считаю разумным сделать шаг назад. И если бы он спросил меня об этом сегодня, я бы посоветовал ему то же самое. Он мой друг, и я сказал ему то, что мне показалось правильным и благоразумным. – Теперь его взгляд стал еще более спокойным. – А что касается Хэнка, то он вряд ли тебе сказал правду.

То, как Эндрю произнес имя «Хэнк», таким пренебрежительным, таким напыщенным тоном, окончательно вывело меня из себя.

– Хорошо, он рассказал мне, что именно произошло, – заявила я. – Давай теперь послушаем твою версию.

– Извини, я не могу.

– Конечно, не можешь. А знаешь почему? Потому что Хэнк мне не соврал. Он рассказал мне правдивую историю, к которой у меня нет вопросов. Тогда ты испортил ему жизнь, а сейчас с помощью своего друга портишь жизнь Джулии.

– Я и понятия не имел, что ты так думаешь обо мне.

Теперь нас окружали по крайней мере двадцать человек, включая сотрудников отеля, которые не знали, что делать. В конце концов, это был Эндрю Гейдж. За время нашей перепалки были сделаны уже десятки фотографий, но Эндрю не обращал ни на кого внимания, он смотрел лишь на меня… с гневом.

– Извини, что отнял твое время, – заявил он, четко проговаривая все слова, и развернулся.

– Да ни черта ты не прощен! – крикнула я ему в спину.

Эндрю вошел во вращающуюся дверь, сопровождаемый вспышками камер телефонов, спустился по ступенькам, засунув руки в карманы куртки, и ушел в ночь. Фотографы с хищным выражением на лицах повернулись ко мне, я развернулась и помчалась к лифту. Персонал отеля удержал любопытных от преследования. Оказавшись внутри, за плотно закрытыми дверями, я затряслась.

Что, черт возьми, только что произошло?

В душе я стояла под потоком горячей воды, пока внутри не стало тепло. Под конец я тщательно вымыла волосы и завернулась в огромный мягкий гостиничный халат. Я свернулась калачиком в кресле и прокрутила в голове все, что сказала Эндрю о Джулии и Хэнке. Я думала, что правда уничтожит его, но почему-то сейчас не чувствовала себя победительницей. Я старательно игнорировала тот факт, что Эндрю Гейдж только что стоял в переполненном вестибюле гостиницы и признался в своих чувствах ко мне. Мне стало так страшно, что даже не хотелось думать о том, что придется еще как минимум раз спуститься в этот вестибюль.

Когда тетя Камилла и Эбби вернулись, я встретила их в ресторане лобби, где мы собирались перекусить. Они спросили, как прошел мой день, и я солгала, сказав, что все время просидела в своем номере и смотрела старые фильмы по телевизору. Я взяла рыбу с жареной картошкой, а потом вернулась к себе, забралась под одеяло и выключила свет. Но мой разум гудел, и я не могла никак удобно устроиться, как бы ни раскладывала подушки.

В конце концов мне все-таки удалось уснуть, но спала я плохо и на следующее утро чувствовала себя разбитой. Для поездки в аэропорт я надела джинсы, толстовку и бейсболку. В такси я молча смотрела в окно. Прекрасный белый снег, выпавший вчера, за ночь превратился в густое и грязное месиво. Безликие фигуры, прячущиеся под темными шляпами и зонтами, кутающиеся в гигантские пальто, разнесли грязь по всему городу.

«Нью-Йорк – это гигантский муравейник», – подумала я и закрыла глаза.

Дзинь!

Эбби на телефон пришло сообщение, и она тут же его прочитала.

– Боже мой! Какие чудесные новости – все обвинения сняты.

Тетя Камилла и я посмотрели на нее с недоумением и радостью.

– Правда? – спросила я, будучи пока не в силах поверить в происходящее.

– Хантер говорит, что слушание прошло так, как они и надеялись, – широко улыбнулась кузина, все еще читая сообщение. – Джулия полностью оправдана. Ей даже не поставят отметку в личном деле.

– Это просто фантастика! – всплеснула руками тетя Камилла.

– Он сказал, что папа был великолепен! – добавила Эбби, счастливо улыбаясь матери.

– Ничего себе. Ну кто бы мог подумать! – рассмеялась я.

– И он встретит нас в аэропорту!

– А почему тебе пишет этот придурок, а не сам дядя Дэн?

Эбби выглядела так, будто я ударила ее, а тетя Камилла сразу ощетинилась:

– К твоему сведению, Меган, Хантер очень помог папе в деле Джулии. Он собирал полицейские отчеты, развозил документы, да и вообще все время был рядом.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что он милый и я ему нравлюсь. Он был на слушании сегодня утром, потому что я попросила его. Я хотела знать, как только появятся новости.

– О… – только и могла ответить я.

– Мы провели много времени вместе в прошлом месяце… И знаешь, что я хочу тебе сказать, он искренний и добрый и прекрасно ко мне относится, и мне он тоже очень нравится.

– Ох, прости… Я понятия не имела… – забормотала я.

– А ведь могла бы иметь, если бы хоть раз удосужилась поинтересоваться моей жизнью, – проворчала Эбби. – Я знаю, у тебя много забот с Джулией и всем остальным, но мы только что провели целую неделю вместе, и ты даже ни разу не спросила о моей жизни.

– Эбби, дорогая, господи, я и правда так виновата…

– Все в порядке, – улыбнулась кузина, тут же смягчившись. – Но серьезно, время от времени думай, что ты можешь быть не права по абсолютно любому поводу.

Я закрыла рот и молчала до того момента, как мы приехали в аэропорт. Если бы я довела Эбби – милую, дружелюбную, всегда спокойную Эбби – до взрыва, то сочла бы себя самым отвратительным человеком на свете. Ее замечание о том, что я могу быть не права в своем отношении к людям, произвело на меня впечатление. Неужели такой меня и представляли другие, этакой всезнайкой Гермионой Грейнджер? С одной стороны я беспокоилась из-за Эбби, с которой я действительно повела себя некрасиво, с другой стороны, я радовалась из-за счастливого избавления Джулии от всех проблем.

Мы прошли регистрацию и контроль, а затем отправились по коридору к нашему гейту. Мы взяли кофе, и Эбби отошла в туалет, а мы с тетей Камиллой подошли к газетному киоску. Прямо там, на стойке, была газета «Нью-Йорк Дейли Ньюс». Большой заголовок был связан с разборками на Уолл-стрит, но прямо под ним размещалась фотография Эндрю Гейджа в холле отеля «Плаза», заголовок гласил: «Таинственная брюнетка оскорбила прекрасного принца».

– Я думаю, что возьму несколько журналов, чтобы скоротать время в полете, – сказала тетя Камилла и повернулась к продавцу киоска.

Я резко схватила ее за плечо и развернула к себе:

– Нет-нет-нет-нет-нет. Садись, тетя Камилла, и я куплю тебе любые журналы, которые ты захочешь.

– О, как ты заботлива, Меган, спасибо.

– Совсем нет, – сказала я, чуть ли не силой усаживая ее на пластиковый стул. – Ты так много сделала для меня на этой неделе, а я еще чувствую себя ужасно после того, что наговорила о Конраде.

Первым делом я схватила «Дейли Ньюс».

Фотография Эндрю была обрезана до талии. Он смотрел на кого-то, кто не попал на снимок, его лицо пылало гневом.

Я почти не попала на фото, только кусочек плеча и волосы. Я быстро развернула газету, просмотрела статью и, затаив дыхание, прочитала о нашей ссоре в холле гостиницы. Никто не называл моего имени. Я была «неизвестной молодой женщиной», согласно «источнику в отеле». Эндрю еще раз засняли, когда он уходил из отеля, засунув руки в карманы. Автор статьи задавался вопросом, что за девушка была достаточно смелой, а то и безрассудной, чтобы отвергнуть самого Эндрю Гейджа, и каким именно образом эта ссора отразится на его нынешних отношениях с «ошеломляющей далласской светской львицей Бэттл». Крошечная фотография Лорен красовалась в нижнем левом углу.

Я снова посмотрела на фотографию Эндрю и заметила кое-что, на что не обращала внимание раньше, – боль. Я подумала обо всем, что он сказал, прежде чем я оттолкнула его. Он думал обо мне месяцами, с тех пор как мы встретились впервые. И он написал Джорджи обо мне, и Грейси знала, кто я, а его мама считала меня угрозой благополучию их семьи.

Я все время ошибалась на его счет.

Глава 24,

в которой Меган подвергает сомнению свои суждения

– Вы все знаете, я не очень красноречив, но я действительно хотел бы попросить минутку вашего внимания сегодня вечером и сказать, что это значимое для всех нас событие, и я рад, что могу поделиться этим с вами, – сказал папа, держа бокал красного вина в руке.

Был вечер пятницы – это за день до моей вечеринки, – и мама с папой устроили семейный ужин, чтобы отпраздновать продажу ранчо. Договоры были подписаны, и даже чернила на них высохли. То, что началось как пустая болтовня несколько месяцев назад в «Нашере», стало реальностью. Мои родители любезно пригласили Хэнка присоединиться к нам.

– Люси, – продолжал папа, поворачиваясь к маме, – я бы не сделал это без тебя. Я бы вообще многое без тебя не сделал.

Мама улыбнулась.

– Девочки, абердинское скотоводство и, возможно, само имя Макнайтов канут однажды в небытие, но это земля и наша фамилия всегда буду частью вас, вашей истории. Вы – потомки великой семьи, семьи, которая пришла издалека и построила на этой земле ранчо, просуществовавшее сто пятьдесят лет. Никогда не забывайте, откуда вы пришли, за что вы сражаетесь, и знайте, что способны на великие дела.

– Мы не забудем, – сказала я, а Джулия, растрогавшись, просто кивнула.

– И Хэнк, – тут папа повернулся к нашему гостю, – я рад, что ты сегодня здесь с нами.

Хотя отлет из Нью-Йорка выглядел как побег, две недели дома привели меня в чувство. Мало того что Абердин был продан выгоднее, чем мы рассчитывали изначально, и на наших с сестрой депозитных счетах лежали кругленькие суммы, так еще и Хэнк сказал, что все лоты – участки, на которые поделили землю ранчо, – были распроданы чуть ли не за сутки. Впервые в своей взрослой жизни мои родители собирались жить без долгов. Они расслабились и улыбались легко и непринужденно, такими я их еще никогда не видела. Что ж, вы действительно не можете оценить вес бремени, пока не скинете его.

Мама теперь могла с легким сердцем планировать вечеринку всей своей жизни. О деньгах больше не нужно было беспокоиться, и она сменила место проведения с ресторана отеля на загородный клуб «Черепаший ручей». Квартет превратился в камерный оркестр, меню расширилось, а флорист заказал еще тысячи цветов. Я тоже успешно продавала столы. Я нашла благотворительную организацию «Убежище», помогающую женщинам, пережившим насилие. Дамам из местного высшего общества эта идея понравилась, и мы продали вначале сто шесть, а потом и сто сорок столов.

Так что все шло просто потрясающе – ранчо было продано за считаные дни и брак моих родителей был спасен, наша вечеринка должна была стать успешной, и теперь я сидела за семейным столом и слушала, как мой папа благодарит моего самого внимательного, умного и красивого парня на свете за то, что он помог нам в этом деле. Я должна была быть в эйфории…

Но не была.

У меня в животе скручивался узел размером с хоккейную шайбу. В течение двух недель я пыталась игнорировать свои чувства, но так ничего и не смогла с ними поделать. Хотя и сама не понимала, из-за чего точно беспокоилась. Это точно был не Эндрю Гейдж. Возможно, больше всего меня волновала его сестра Джорджи.

Мне действительно нравился Хэнк, и я не могла поверить, что он лжет мне. Но когда я встретила Джорджи Гейдж в Нью-Йорке, она показалась мне искренней и милой, человеком, с которым я могла бы подружиться. Она не была сумасшедшей и уж точно не была хитрой манипуляторшей, какой ее представил мне Хэнк. Это означало, что я сильно ошибаюсь насчет одного из них, и неопределенность страшно раздражала. Так кто же в этой истории лгал?

– Хэнку Уотерхаусу миллион раз спасибо. Миллион благодарностей! – Папа поднял свой бокал, и все присоединились к нему.

Мы весело переговаривались и смеялись, а Хэнк застенчиво улыбнулся. Мы чокнулись, но беспокойство меня так и не отпустило.

– Речь, речь, речь! – воскликнула мама и постучала вилкой по тарелке.

Мы с Джулией рассмеялись, и Хэнк наконец встал:

– Ну, я могу только сказать, что это все благодаря Меган. – Хэнк посмотрел на меня с любовью. – С первого момента, когда я увидел твою фотографию, я понял, что впереди меня ждет что-то хорошее. И быть здесь, быть частью всего этого… Знаете, мне недостает слов, поэтому скажу просто: я счастлив… и спасибо вам большое.

– Доброе утро, красавица, – сказал Хэнк и поцеловал меня. Следующее утро мы встречали обнаженными, лежащими под теплым, уютным одеялом.

– Кофе?

– Носит ли папа Римский смешную шляпу? Конечно!

Хэнк улыбнулся моей глупой шутке и пошел на кухню. Я полюбовалась его голой задницей, проводив взглядом до самой двери, и снова подумала о том, что сказал Хэнк вчера вечером – о самой лучшей вещи, которую кто-либо когда-либо обо мне говорил.

С первого момента, как я увидел твою фотографию… И тут я застыла.

Когда мы с Хэнком встретились на веранде, он спросил меня, была ли у меня семья. Я вспомнила, как ответила: «Сестра». И он вроде бы не знал моего имени, мы тогда еще представились друг другу. Но если он видел мою фотографию, то должен был знать и имя: оно значилось прямо под снимком.

Приходил ли Хэнк искать именно меня той ночью?

– Куда ты идешь? – Хэнк стоял в дверях, все еще совершенно голый, держа в руках две кофейные чашки.

А я уже надела джинсы и завязывала ботинки.

– Я совсем забыла – окончательная примерка этим утром. Мама только что написала, чтобы напомнить мне.

– А кофе? – спросил он, протягивая чашку.

– Я перекушу по дороге, – сказала я и прошла в гостиную.

– Увидимся вечером?

– Конечно. – И я ушла, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Я подошла к машине, села за руль и повернула ключ в замке зажигания. Испугавшись, что Хэнк может наблюдать за мной через окно, я выехала с парковки, проехала один квартал, свернула на тихую улицу и остановилась под большим вязом. Меня всю трясло.

«Меган, успокойся, ты параноик», – уговаривала я себя. Должно быть совершенно разумное объяснение тому, что сказал Хэнк. Только я не могла думать о чем-то другом. И я не могла спросить его напрямую.

Но был один человек, которого я могла спросить. Происходящее казалось мне очень странным, но теперь я должна была со всем разобраться до конца, иначе покоя мне не видать.

– Привет, Джорджи? Это Меган Макнайт.

– Боже мой! Привет!

– У тебя есть минутка?

– Конечно. Как дела?

– Хорошо, хорошо.

– Ты знаешь, что ты попала в газету?

– Да, это было странно.

– Какие-нибудь проблемы в Техасе?

– Пока нет, либо я о них не знаю. А что случилось?

– Мама испугалась, и Лорен тоже.

Ну, предупрежден – значит вооружен.

– Мы говорили о моей сестре Джулии, и разговор вышел из-под контроля. Я не знаю, почему они представили все так, будто это была ссора влюбленных.

– Угу, – хмыкнула Джорджи, я ее явно не убедила.

Я знала, что она не купилась на мою историю, но я звонила ей не за тем, чтобы обсуждать свои отношения с ее братом. Я вся подобралась, решаясь задать наконец волновавший меня вопрос:

– Послушай, Джорджи, я позвонила вовсе не из-за Эндрю и газет. Ты, должно быть, не знаешь, но я встречаюсь с Хэнком Уотерхаусом… вот уже несколько месяцев. – Неловкое, мучительное молчание. – Я знаю, что между Эндрю и Хэнком кое-что произошло, и это все… может быть, это касается тебя… и что-то случилось, и я начинаю думать, что, возможно, я не знаю всей правды. Так что я надеялась, что ты сможешь рассказать мне свою… версию событий?

Еще одна мучительная пауза, а затем Джорджи вздохнула.

– Сожалею. Это было последнее, что я ожидала от тебя услышать. Конечно, Эндрю никогда бы не рассказал мне, что ты встречаешься с Хэнком, – наконец сказала Джорджи.

– Я действительно ненавижу совать нос в чужие дела, – поспешал я заверить ее.

– Нет, все в порядке. Я расскажу. Я встретила его в День благодарения, когда он учился на первом курсе в Гарварде. Он был соседом Эндрю и гостил в нашем поместье. Мне тогда было шестнадцать.

– Да, – сказала я, мысленно делая отметку: пока она говорила правду.

– Я влюбилась в него примерно через пять минут после знакомства, – невесело усмехнулась Джорджи. – Впрочем, в него все влюблялись. Никто из нас никогда до этого не встречал такого красивого, обаятельного, добродушного, веселого и простого парня. Он был самим совершенством. Но я влюбилась в него по-настоящему, понимаешь? И в те первые выходные, когда он вернулся в Бостон, у него был мой номер телефона.

– Продолжай.

– Итак, на следующий день, в понедельник, утром он написал мне. Все, что он сказал, это: «У меня проблема». И я была удивлена, поэтому я отправила ему ответ: «Что случилось?» И он написал мне: «Я не могу перестать…»

– «Думать о тебе», – сказали мы в унисон.

Ее слова буквально пригвоздили меня к сиденью машины.

– И я просто… растаяла. В течение следующего месяца мы постоянно переписывались, а иногда он звонил поздно вечером. А потом он снова приехал к нам, чтобы провести рождественские каникулы. Мы переспали в первую же ночь и каждую ночь после этого оказывались в одной постели. Я пробиралась в его комнату тайком, и он ждал, и это была самая захватывающая неделя в моей жизни. Прежде всего, секс был потрясающим…

Все это звучало так знакомо, и я мужественно приготовилась к окончанию истории.

– Но самое главное, у меня была тайная страстная любовь, и это чувство просто завладело моей жизнью. Я не горжусь тем, что сделала, я должна была понимать, как себя веду, но я не могла остановиться, да и он не хотел, чтобы я это делала. С самого начала он сказал, что любит меня, что я такая зрелая, такая красивая… Мне казалось, будто я все время пьяна. И после этого, когда он вернулся в университет, началось форменное безумие. Я сбегала в Бостон, и мы останавливались в отеле на пару выходных. Он сказал Эндрю, что занимается общественными работами. Летом следующего года он снова приехал в наше поместье, работал на винограднике, и наши отношения продолжались. И следующей осенью тоже, а затем, незадолго до Рождества, на втором курсе, я отправилась в Бостон. Мы остановились в отеле, и, понимаешь, мы все время занимались сексом.

– Я понимаю… – пробормотала я.

Ох, как я ее понимала. Я вспотела и побледнела, мой желудок скрутил болезненный спазм.

– Через пару недель была вечеринка. Собирались ребята из Гарварда, и Хэнк решил развлечь их и показал им видео… которое сделал той ночью. Я ничего об этом не знала, наверное, он использовал свой ноутбук для съемок… а также…

– Тебе не нужно рассказывать мне подробности, Джорджи.

– Нет, прости, но ты сама завела этот разговор, а мне нужно выговориться, – решительно заявила она. – Я понятия не имела, что ты встречаешься с этим парнем, иначе бы сразу предупредила тебя, насколько он плохой человек. В общем, тебе нужно знать правду.

– Хорошо, – сдалась я.

– Они посмотрели… видео до конца, и он хвастался этим, рассказывал им, как вбивал одну из самых богатых наследниц Америки в кровать, говорил отвратительные вещи обо мне, рассказывал, что заставит меня делать в следующий раз… В общем, это дошло до Эндрю.

– О боже… – прошептала я.

– Да уж. Эндрю хотел убить его. Но он беспокоился обо мне, о том, как это может повлиять на меня. Он думал не только о том мерзком видео. Эндрю знал, что я искренне люблю Хэнка, и понимал, какую боль причинит мне правда. Не сказав мне ни слова, он улетел домой и рассказал все нашей маме.

– Твою мать!

– Ты даже не представляешь. Она прямо спросила меня, была ли у меня с Хэнком сексуальная связь. Я могла и не отвечать, она бы и так все поняла по моему лицу. Да я и не хотела отрицать правду, ведь я была так влюблена в него. Затем… Затем она рассказала мне о том, что узнала. Я была в ужасе. Не верила, что он мог так подло со мной поступить. Снять нас на камеру, а потом показать этот «фильм» своим дружкам из университета… Это был не тот парень, которого я знала… или думала, что я знала. Это было… отвратительно. Мама спросила меня о видео, и я сказала ей правду, что я ничего об этом не знаю. Я писала ему, конечно, и даже посылала ему несколько фотографий, но ни на одной не видно было моего лица. Я понимала, что должна быть осторожна, такая уж у меня семья… Я клялась маме, что ничего не знала. Сказать, что я была расстроена, это не сказать ничего. Я была уничтожена.

– Боже мой, тебе было всего семнадцать? Они выдвинули против него обвинения? Был ли он арестован?

– Нет.

– Но… но он снимал тебя без твоего ведома. И если учитывать твой возраст, это должно было быть квалифицировано как… изнасилование!

– Меган, у нас непростая семья. Моя мама… Если бы дело дошло до полиции и суда, репортеры бы разорвали нас. А я была, по сути, еще подростком. Это случилось даже до того, как я закончила школу. Мама думала, что скандал навсегда сломает меня.

– Что она сделала?

– Они – мама и Эндрю – пошли к Хэнку.

– Серьезно? – Я попыталась представить себе эту сцену.

– Более чем. Они отправились в Бостон, и мама попросила Хэнка встретиться с ней за обедом в отеле. Она сказала ему, что разговор пойдет о бизнесе, а когда он туда приехал, они с Эндрю встретили его вместе с нашим адвокатом. Хэнк пытался отшутиться, но после того, как адвокат рассказал ему, что он совершил уголовное преступление, и назвал срок, который обычно получают за такие вещи, он быстро сник.

– Я не могу в это поверить, – прошептала я, хотя на самом деле верила, верила каждому слову.

– Я тоже. Мне тогда казалось, что мир перевернулся. Я не могла встать с кровати. Но Эндрю и мама… они были полны решимости покончить с этим раз и навсегда.

– Так они выдвинули обвинения?

– Нет. Помни, мама отчаянно пыталась избежать скандала, поэтому они… они предложили ему сделку.

– Сделку?

– Он должен был продать им свой ноутбук, в противном случае они грозились начать преследовать его по закону.

– Я не понимаю…

– Это была идея адвоката. Они покупали у Хэнка ноутбук, честно бы ему заплатили, дали бы много денег…

– Сколько они предложили?

– Двести пятьдесят тысяч.

– Ничего себе.

Четверть миллиона долларов за ноутбук?

– Я знаю… – вздохнула Джорджи. – И он должен был подписать документ, которым удостоверял, что видео было в единственном экземпляре и копий нигде не осталось. И наконец, он должен был добровольно покинуть Гарвард, никогда туда не возвращаться и не обращаться за помощью и никогда больше не связываться ни с кем из нашей семьи.

– Что он сделал?

– Он согласился. И мама выписала ему чек.

– И он взял его, уехал в Техас и поступил в Техасский университет, вступил в Корпус. Этот хитрый ублюдок заплатил за свое образование. Вероятно, на эти же деньги купил свою машину. И костюмы.

– Да…

Этот рассказ отнял у Джорджи много сил, в последние несколько минут она все время шмыгала носом.

– Мне так жаль, Джорджи. Но спасибо за то, что честно рассказала мне обо всем.

– Я рада, что смогла помочь.

Что ж, Хэнк всегда был слишком хорош, чтобы быть искренним. Но оставалась еще одна вещь, которую я не понимала.

– Джорджи, а почему Эндрю ничего мне не сказал?

– О, он никогда никому об этом не станет рассказывать. Он верный и честный. Еще, может быть, из-за чувства вины. Он понимает, что это мое личное дело, а значит, только я могу рассказывать о произошедшем. Послушай, у него есть недостаток, он немного… закрытый. Ему трудно сходиться с людьми, разговаривать с ними. Но он совершенно точно хороший парень.

– Я такая идиотка… – выдохнула я.

Хотя я не был уверена как именно, но я знала, что Хэнк играл со мной с самого начала. И я позволила собой манипулировать, полезла, как мангуст, в змеиную нору. А Эндрю пытался предупредить меня… сколько раз? Три по крайней мере. Но я была слишком уперта, так непреклонно уверена в себе.

– Меган… – сказала после небольшой заминки Джорджи. – Он сделал тебе что-то плохое?

– Я не уверена. Но у меня дурное предчувствие.

– Доверяй своим чувствам, пожалуйста, – сказала Джорджи. – Доверься себе.

Глава 25,

в которой Меган отправляется на войну

Через час после разговора с Джорджи я чувствовала себя так, словно держала в руках гранату с вытащенной чекой. Я была готова к схватке все три долгих часа, пока Марго укладывала мои волосы в высокую прическу и подгоняла по фигуре платье. Все то время, что я ехала в лимузине со своей семьей, я сжимала гранату в руках. Конечно, я хотела бросить ее, избавиться каким-нибудь чудесным, безопасным образом или, по крайней мере, кому-нибудь передать. Но кому? Маме? Она устраивала вечеринку на девятьсот человек. Джулии? Она готовилась ответить на тысячи вопросов о деле и Тайлере. Папе? Он только что заключил сделку всей своей жизни и ликовал. Зачем мне так с ним поступать? Кэт была бы идеальным вариантом, но мы не разговаривали с момента ссоры в раздевалке. Нет, у меня не было выбора, кроме как стоически держаться. Больше всего я боялась, что брошу гранату в самый разгар вечеринки и взрывом сметет всех вокруг.

Я была уверена, что Хэнк точно что-то задумал в отношении меня. Но что? Я не была самой горячей дебютанткой. Я не была самой богатой. Я сомневалась, что он снимал наш секс, поскольку это видео уж точно не вызвало бы ажиотаж. Кому была интересна уже взрослая девица из самой обычной, пусть и состоятельной семьи? Должно быть, все дело было в ранчо, но я в упор не видела, что такого гнусного он мог сотворить. Мы пригласили его в гости, он подготовил чертежи по спецификации. Так в чем же подвох? От мысли, что увижу его на вечеринке, у меня заболел живот. Что я скажу? Поймет ли он, что что-то не так? По крайней мере, он не был моим сопровождающим. Мама и тетя Камилла заключили давний договор, что брат Эбби, Саймон, станет кавалером Джулии на вечеринке Эбби, а моим – на нашей.

К счастью, все мое беспокойство по поводу того, что наша вечеринка будет глупой, испарилось, как только мы подъехали к клубу. Площадка перед зданием клуба «Черепаший ручей» превратилась в площадь Святого Марка образца примерно 1760 года. Освещенная факелами и масляными лампами, она выглядела по-настоящему таинственно. Перед нами предстал призрачный, фантастический мир. Здесь нашлось место и уличной ярмарке, и бродячему цирку с жонглерами, и шарманщику с шарманкой и живой обезьяной, и глотателям огня, и всем прочим, странным, комичным, а то и жутким персонажам, которых можно было встретить на венецианских улицах во время карнавала двести с лишним лет тому назад. Когда гости проходили сквозь богато разодетую толпу к тяжелым дверям, их обступали карманники, а затем с хитрыми улыбками возвращали драгоценности, часы и кошельки. На прощание они грозили своим «жертвам» пальцем: мол, держите ухо востро.

В бальном зале клуба камерный оркестр исполнял музыку тех времен. Стены закрыли специальными панелями, отчего они казались каменными, потолок украшали роскошные фрески, изображавшие трубящих купидонов. Освещала всю эту роскошь огромная хрустальная люстра. Сотни мерцающих огней отражались от огромных масок, подвешенных к потолку.

Снаружи гости спустились с веранды и пошли по туманной мощеной улице к пристани, где три длинные гондолы качались на водах Черепашьего ручья. Оттуда все отправились на вечеринку, садясь в лодки по двое, четверо и шестеро. Сидя в гондолах, они кутались в меховые одеяла, а гондольеры пели песни о любви и не спеша вели лодки по темно-зеленой воде, идеально подходящей для Венецианской лагуны. Они проплывали под арочным каменным мостом, похожим на своего итальянского собрата как две капли, и их освещала полная луна. Правда, она была искусственной, но выглядела точь-в-точь как настоящая.

Казалось, будто сюда, в самое сердце Техаса, на берег Черепашьего ручья, каким-то чудом перенесся кусочек Венеции, преодолев пространство, и время замерло тут навсегда. Надеюсь, мама не сильно вышла за рамки бюджета. Конечно, мы продали ранчо и скоро продадим коров. Вырученных денег должно хватить, чтобы расплатиться с долгами и создать прочную финансовую подушку на будущее

Мы все были одеты в экстравагантные костюмы, и это была минута славы Марго. Вдохновившись портретами Тициана, она представила нас в образе герцогской семьи. На отце был богатый глубокого оранжевого цвета камзол, а под ним украшенный роскошной вышивкой жилет, которые выступали в комплекте с бриджами и высокими сапогами из тонкой кожи. Довершали ансамбль черная треуголка и маленькая черная маска на глаза. Мама и Джулия облачились в высокие парики, лица их были так сильно накрашены, что напоминали маски. Марго выбрала для мамы синее бархатное платье с длинными рукавами и дивным шитьем, украшавшем лиф. Ее венецианская полумаска идеально гармонировала с платьем и с одного бока была украшена пушистым синим пером. Джулия и я предстали в образе невинных дочерей именитого семейства. Джулия красовалась в бордовом парчовом платье с небесно-голубой шалью, а я – в шелковом, изумрудного цвета, расшитом тысячами и тысячами бледно-желтых бисеринок. Оба платья были с открытыми плечами, с узкими лифами и широкими юбками. Маска Джулии, прикрывающая глаза и нос, была бордового цвета с золотым узором, к одному ее боку крепилась пышная искусственная бордовая роза. Моя маска была чуть шире, сделана была она в форме бабочки и по бокам украшена золотым кружевом.

В итоге численность гостей превысила девятьсот человек, поэтому Саймон, Джулия, мама, папа и я потратили только на одно приветствие два часа. Все приглашенные были в масках, кто-то в крошечных, почти не скрывающих лицо, кто-то в огромных – были маски, закрывающие вообще всю голову, – за которыми ничего нельзя было рассмотреть. Таких гостей невозможно было узнать, пока они не сдергивали с лица маску с возгласом: «Угадай, кто?» Тетя Камилла и дядя Дэн выбрали очень необычные маски, изображающие совиную и орлиную головы. Сидни, чьим кавалером на этот вечер стал Хантер, пришла в маленькой маске, которую держала за лорнетную палочку, в то время как Хантер ожидаемо выбрал традиционную маску, какую носил призрак Оперы. Энн Фостер надела классическое, очень элегантное платье полуночно-синего цвета и украшенную мелким жемчугом маску. В толпе я видела Эшли номер два и Стивена Кромвеля, а затем мне на глаза попалась Эбби, прячущая лицо за яркой карнавальной маской, украшенной перьями, и ее кавалер, одевшийся столь необычно, что и описать невозможно.

Но больше всего меня порадовало то, как мои друзья по футбольной команде с легкостью влились в высшее техасское общество. Сильвио и его жена пришли одетые как европейские фермеры, а Кэт, ее сестра и родители нарядились членами испанской королевской семьи. Конечно, мы им помогали, потому что было непросто раздобыть такие дорогие и необычные костюмы, но теперь все были довольны. И смею сказать, вечеринка потрясла всех гостей.

– Я не думала, что ты придешь. Но я рада, что ты это сделала, – сказала я Кэт.

Мне бы хотелось поговорить с ней как следует, но пока не было никакой возможности остаться наедине. Потом я поздоровалась еще с несколькими парами, и когда в очередной раз подняла глаза, на меня смотрели волк и кошка.

– Сюрприз! – воскликнула Эшли номер один, сдергивая с лица маску. – А у меня для тебя есть подарок. – Она указала на парня в маске волка, и я тут же узнала Хэнка.

Он поднял свою маску.

– Ты потрясающе выглядишь, – сказал он, широко улыбаясь.

– Спасибо. – Я старалась держать себя в руках, надеясь, что голос не выдаст меня.

Он наклонился и поцеловал меня в щеку.

– Чуть позже жду тебя в лесу, – прорычал он.

Я каждую секунду помнила о том, что он сделал с Джорджи, и сейчас удержалась лишь чудом, чтобы не вздрогнуть от его поцелуя. Я хотела сбежать в ванную и вымыть щеку. Вместо этого я рассмеялась, надеюсь, непринужденно:

– Повеселись пока.

Они пошли дальше, и через минуту Хэнк уже болтал с мамой и довольным папой. Я задалась вопросом: как бы исхитриться так, чтобы избегать его весь вечер?

Пара за парой, пара за парой, люди все шли и шли, и я уже думала, что это никогда не закончится. Наконец объявились Лорен и ее кавалер. На ней было бирюзовое шелковое платье и маска в тон, украшенная настоящими драгоценными камнями. Голову ее украшала причудливая конструкция из павлиньих перьев. В руках она сжимала пышный веер.

– Я так рада быть здесь, – обратилась она ко мне с приторной улыбкой.

Лорен протянула мне руку, и мы поприветствовали друг друга. Глядя ей в глаза, я готова была поклясться, что она хочет уйти как можно скорее. Никто из нас не упомянул статью или фотографии в «Дейли Ньюс».

Я приготовилась приветствовать Эндрю, но когда кавалер Лорен снял маску Гая Фокса, я была изумлена, увидев Зака. Джулия тоже увидела его и печально покачала головой. Никто из нас не видел его с момента ареста сестры.

– Зак, привет, – сказала я.

– Я надеюсь, ничего страшного, что я пришел, – сказал он нервно, бросил быстрый взгляд на Джулию и смущенно опустил голову.

– Ради бога, Зак, – воскликнула Лорен, – конечно, ничего страшного, что ты пришел. – Она даже топнула ногой, желая придать веса своим словам, а потом потащила его, как на буксире, в толпу.

У меня был обязательный танец с Саймоном и еще один с папой. С того места, где я стояла, я видела, как Хэнк оглядывается, пытаясь найти меня в толпе. Я не хотела, чтобы он меня заметил, но трудно исчезнуть с собственной вечеринки, поэтому я пыталась вести себя как ни в чем не бывало. Кэт нашла меня в баре.

– Привет, – сказала она.

– Привет.

– Твоя вечеринка действительно потрясающая.

– Спасибо. Но ты ведь понимаешь, это не совсем моя вечеринка. Это вечеринка моей мамы. – В этот факир сделал глоток из бутылки и выплюнул в воздух огонь. – Я имею в виду… Господи, ну просто посмотри на все это. Думаешь, я бы когда-то смогла такое придумать и выбрать? Это же все не я.

– Определенно нет, – согласилась подруга. – Послушай, мне очень жаль, что я наговорила тебе всякой ерунды тогда, в раздевалке. Я знаю, что это очень важно для твоей мамы. Моя мама, когда подошло время моей кинсеаньеры,[5] вообще как будто бы умом тронулась.

– Спасибо. – Я от всей души улыбнулась Кэт. – Знаешь, смотрю я на все это и думаю, что, наверное, никогда не выйду замуж. К чему вся эта нервотрепка? И ты права. Я раньше принимала нашу дружбу как должное, и мне очень жаль, что я вела себя как эгоистичный, избалованный ребенок. Могу ли я что-нибудь сделать для тебя?

– Не хочешь меня обнять?

Мы крепко обнялись и долго не отпускали друг друга.

– Я должна признаться тебе кое в чем действительно ужасном, – серьезно сказала Кэт, когда мы наконец разомкнули объятия.

– В чем?

– У моей мамы в сумочке лежит четыре пакетика с едой.

Я рассмеялась, а потом мы еще какое-то время держали друг друга за руки, чтобы удостовериться, что все неприятности позади и мы наконец-то снова вместе.

Двери распахнулись, и в зал вплыли официанты, неся на подносах богатое угощение: поросята, зажаренные целиком, цесарки, сибас, полента с горгонзолой, салат с инжиром и рукколой, с соусом из оливкового масла и свежего лимонного сока. Из алкоголя гостям предлагалось белое или красное вино, пиво, разливавшееся из деревянных бочек прямо в запотевшие кружки. На десерт подали крошечные фруктовые пирожные ручной работы, с ежевикой и малиной, посыпанные сырым какао, а также тирамису, нежнее которого я еще в жизни не пробовала. Когда гости уже перешли к десертам, я подумала, что пришло время сказать речь, и вышла к микрофону:

– Добро пожаловать и добрый вечер вам всем. Большое спасибо, что пришли. Во-первых, я должна поблагодарить свою маму. Это самая потрясающая вечеринка из всех, на каких я была, и я поражена тем, что она сделала. – Толпа захлопала и засвистела в знак признательности, и мама слегка поклонилась. – Если бы все организовывала я, мы бы тусовались на футбольном стадионе с пивом. – По залу прокатился смех. – Но вряд ли нам бы удалось убедить вас заплатить такие деньги за стакан с колой и барбекю, независимо от того, насколько оно было бы хорошим. – Опять смех. – И я хочу поблагодарить своего отца за то, что он просто мой отец. Папа, я так тебя люблю. – Гости восторженно выдохнули: «Оуууу». – Я также хочу поблагодарить мою сестру Джулию за то, что она всегда любила меня, несмотря ни на что, и за то, что она единственный человек, который понимает меня целиком и полностью, а это нелегкая задача. – Джулия улыбнулась и помахала рукой. – Но больше всего на свете я хотела бы поблагодарить сотрудников благотворительной организации «Убежище», реабилитационного центра для женщин, переживших насилие в семье, за то, что все это время они дарили нам вдохновение. Я должна признать, что не так много знала об этом центре, да и вообще об этой проблеме еще несколько месяцев назад, но теперь эти люди изменили мою жизнь навсегда. Я хочу сейчас поблагодарить каждого из вас за то, что вы разделили наши взгляды на проблему и внесли значительный вклад в оказание помощи нуждающимся женщинам. Для меня большая честь объявить, что мы собрали более четырехсот шестидесяти тысяч долларов! – Толпа разразилась аплодисментами, но еще я не закончила и ждала, пока гости успокоятся. – Я горжусь тем, что помогла собрать столько денег, но, честно говоря, я думаю, что могу сделать больше. У меня и у Джулии за время подготовки к дебютному балу набралось в общей сложности пятьдесят шесть дизайнерских платьев, которые мы надевали лишь один раз. Поэтому мы попросили нашего стилиста Марго организовать благотворительный аукцион, все вырученные деньги пойдут на организацию еще одного «Убежища». И сейчас я хотела бы обратиться к другим дебютанткам «Блубонет» и попросить их сделать то же самое. Только если кто-то захочет продать свои карнавальные костюмы, сделайте это, пожалуйста, после вечеринки. Прямо сейчас раздеваться не нужно.

Эбби встала первой:

– Я с тобой, Меган! Все мои платья твои!

Потом встали Сидни и Эшли номер один и весело прокричали:

– Мы тоже!

Я не ожидала получить ответ сразу, но толпу будто охватила лихорадка. Мама Сидни, моя мама и тетя Камилла изъявили желание участвовать. В конце концов вызвались даже Лорен и Эшли номер два, хотя, как мне казалось, сделали это с большой неохотой. В течение нескольких минут у нас собралось больше нарядов, чем я могла бы сосчитать, и наша маленькая идея превратилась в огромный источник новых пожертвований.

– Большое спасибо всем, – сказала я, когда толпа успокоилась. – Теперь я хотела бы представить Мэгги Коупленд, исполнительного директора центра защиты женщин, которая скажет несколько слов, пока я буду трудиться в зале. Мэгги? Я указала на наш стол, и Мэгги Коупленд встала.

Ей было чуть за сорок, и оказалось, что она была близкой подругой тети Камиллы. Я протянула ей микрофон и отошла, чтобы освободить сцену. Когда я услышала, с каким энтузиазмом Мэгги говорила о том, как они планируют использовать собранные средства, я не могла не улыбнуться, хотя к этому моменту мне уже казалось, что еще немного – и я рухну на пол от усталости. Я оглядела зал. Мама, папа и Джулия сидели вместе с тетей Камиллой и дядей Дэном за одним столом и совершенно не замечали моих страданий. Оглядывая толпу, я заметила человека в маске лошади, выполненной невероятно искусно, и полюбовалась ей какое-то время. Хэнк и Эшли сидели за столом для шести человек вместе с двумя другими парами, которых я не узнавала. Маска Хэнка лежала на столе. Он заметил, что я смотрю на него, и подмигнул мне, я выдавила в ответ жалкую улыбку. До сих пор я держалась, но я не была уверена, что смогу и дальше столь хорошо сохранять лицо, особенно если мы останемся наедине. Поскорее бы уже закончилась эта дурацкая вечеринка.

Мэгги закончила говорить, и я забрала у нее микрофон:

– Спасибо, Мэгги, и еще раз спасибо всем за то, что изменили ситуацию к лучшему!

Я прошла мимо столов, приняла поздравления, спросила о еде, убедилась, что все были счастливы. После этого я отправилась в бар, где оказалась рядом с Энн Фостер. Я заказала «Пеллегрино» со льдом и с лаймом.

– Это было впечатляюще, Меган, – сказала Энн. – Я имею в виду то, как вы использовали ситуацию Джулии. Я не могу представить результата лучше. Вы должны гордиться собой.

– Спасибо. Знаете, я помогаю женщинам, попавшим в беду, и, пожалуй, впервые в жизни чувствую себя… полезной, почти взрослой.

– Я же говорила вам, что это больше, чем просто вечеринки и свидания… – Она посмотрела на Хэнка: – Хотя я слышала, что свидания тоже проходят прекрасно.

Внезапно меня поразила мысль: так это Энн Фостер одобряла всех кавалеров.

– Энн, как Хэнк Уотерхаус оказался в списке в этом году?

– Хэнк? Он был рекомендован одним из членов «Блубонет» – Сэмом Лэнхэмом.

– Сэм Ланхэм… Это президент «Энерджи ЭКСТИ»?

Энн казалась удивленной тем, что я знала этого человека. Она указала на Хэнка, пересевшего теперь за стол к нескольким мужчинам, чьи лица скрывали маски. У одного были седые волосы.

– Да. Вон он как раз с Хэнком. За многие годы он порекомендовал много сопровождающих, и они всегда были хороши.

Все мое тело напряглось.

– Да уж…

Энн не могла не заметить моего состояния.

– Меган, что-то не так?

– Да, – процедила я сквозь зубы, – что-то определенно не так. Вы меня извините, пожалуйста.

Я поправила парик и прошла через весь зал к столу Хэнка. Он был как раз на середине какой-то истории, очаровывая Сэма Лэнхэма и других гостей. Когда я ударила кулаком по столу, посуда загремела.

– Ты, засранец, конечно, извини, но мне вот интересно, как у тебя только хватает наглости на то, чтобы сидеть здесь, на моей вечеринке, быть гостем моей семьи и так гнусно притворяться?!

Хэнк ошарашенно уставился на меня. Энн Фостер последовала за мной, гадая, что случилось.

– Меган? – позвала она, но я, не обратив на нее никакого внимания, снова обратилась к Хэнку:

– Так, значит, «Энерджи ЭКСТИ»!

Теперь я разглядела других мужчин, сидевших за столом. Помимо Сэма там сидели еще два бывших футболиста, тяготевших больше к энергетическому бизнесу, чем к спорту. Их, судя по всему, давно уже больше привлекали крупные сделки, чем забитые голы.

Хэнк оглянулся на полный зал людей, встал и взял меня за руку.

– Давай поговорим об этом снаружи, – прошептал он.

– Зачем? Так ты сможешь еще раз соврать мне?

– Меган, ты действительно хочешь сделать это здесь?

На нас уже начали оборачиваться.

– Почему бы и нет?

Я заметила, как к нам пробирается папа, а за ним шла и мама. Она выглядела растерянной. А ведь это она еще не слышала остального. Тетя Камилла и дядя Дэн встали со своих мест.

– Что случилось? – спросила мама. – Мне очень жаль, – обратилась она к Хэнку и мужчинам, сидящим рядом.

– Не извиняйся перед ним!

Теперь уже каждая пара глаз в зале была обращена на нас.

– Меган! – воскликнула мама.

– Что Меган? А ты знаешь, что наш замечательный Хэнк на самом деле не работает в сфере недвижимости?! Он работает на «Энерджи ЭКСТИ»!

– Это правда, Хэнк? – спросил папа.

– Боюсь, что так, – признался Хэнк.

– Я не уверена, что понимаю, – сказала Энн, глядя то на Хэнка, то на Сэма Лэнхэма.

– Я могу объяснить. – Глаза Хэнка воровато забегали.

Папа грозно надвинулся на него, заставляя прижаться к столу:

– Мы продали ранчо под строительство жилья. Это так?

Я скорее почувствовала, чем увидела, как мама поднесла руку ко рту.

– Ну же, я жду ответа, Хэнк, – наступал папа, его голос стал угрожающим. В зале повисла тишина.

– Вроде как… – пробормотал Хэнк.

– А как же твои планы, все эти участки, зеленая зона? – не сдавался папа.

– Есть пункт, – сказал Хэнк. – Если все владельцы лотов согласны, они могут изменить пункты и обойти ограничения.

– У меня шесть лотов, – сказал Сэм.

– Четыре, – ухмыльнулся молодой парень.

– И я тоже себе прикупил, – сказал последний парень.

К этому моменту к столу подошли Сильвио, дядя Дэн и Саймон. Даже Хантер, благослови его сердце, был с нами, готовый поддержать папу.

– Вы сказали, что делаете это, чтобы защитить наши интересы. Это должно было быть единодушным решением.

– Оно единодушно, – возразил Хэнк. – «Энерджи ЭКСТИ», ее сотрудники и члены совета директоров владеют всеми участками. И они пришли к соглашению, что не хотят строить дома.

– О мой Бог, – выдохнула мама, а больше и сказать было нечего.

– Ах ты грязный сукин сын, – прошипел папа. – Ты можешь забыть об этой сделке.

Мужчины за столом встали. Сэм Ланхэм снял маску.

– Слишком поздно, Ангус, – сказал он. – Бумаги подписаны, вы взяли деньги.

– Я подам на тебя в суд. – Папа посмотрел прямо ему в глаза.

– И проиграешь, – спокойно сказал Сэм.

Как он мог так держаться? Абердин, мое ранчо, ранчо моей семьи, ранчо, которое стояло на этой земле почти сто пятьдесят лет, должны были уничтожить, растащить на куски эти жадные стервятники.

– А на меня тебе было всегда плевать, так? – Я посмотрела на Хэнка. – Тебе просто нужно было заполучить ранчо.

– Извини, Меган, но это просто бизнес.

– Но почему я? Почему не Джулия? Она намного красивее.

– Вот поэтому. – Он пожал плечами. – Я думал, что тебя будет… легче добиться.

Папа схватил его за грудки, оттащил от стола и поднял кулак.

– Сделай это, и я подам на тебя в суд! – заявил Хэнк, задыхаясь в крепкой хватке.

Папа остановился. Осмотрелся. Вокруг девятьсот свидетелей, а Хэнк не сделал ничего противозаконного. Глаза папы сузились, пока он размышлял.

– Ну тогда подай в суд на меня, ублюдок! – заорала я и со всей силы врезала ему промеж глаз.

Я почувствовала, как хрящ в носу ломается от моего удара, брызнула кровь. Мой парик слетел, а руку до самого плеча пронзила жгучая боль.

Когда разъяренные нефтяники подлетели к папе, начался настоящий хаос. Папа уклонился от удара и врезал в ответ Сэму по лицу, а затем уже сам получил от одного из парней. Сильвио, дядя Дэн, Саймон и даже Хантер бросились в драку. Это был классический салунный бой, прямо как из старого вестерна. Мужчины присоединялись с обеих сторон, полетели столы и стулья. Некоторые дамы побежали к выходу, а другие вытащили телефоны, чтобы запечатлеть драку на видео. Я прижимала к груди свою пострадавшую руку и беспомощно смотрела на происходящее.

Вечер был безнадежно испорчен. Бальный зал почти опустил. Те, кто остался, были в синяках и крови, их богатые костюмы были порваны, повсюду валялись сломанные маски. Энн исчезла. Хэнка давно не было видно – вероятно, он уже в больнице, пытается привести в порядок нос. Я сунула руку в ведерко со льдом для напитков. Папа прижимал к разбитой скуле полотенце со льдом.

– Мне очень жаль, мама, – сказала я. – Я пыталась подождать…

– Все хорошо, дорогая, – сказала она и огляделась.

– Люси, ты хочешь потанцевать? – спросил папа у мамы.

– Ангус, прошу тебя.

– Что за черт? Оркестр оплачен до вечера, а я еще не танцевал с моей красавицей женой.

– Я с тобой потанцую, – сказала я и подняла руку, вытерев ее салфеткой. – Но давайте сменим настроение.

Я подошла к музыкантам, которые давно уже остановились и теперь в растерянности ждали от нас дальнейших указаний.

– Эй, ребята, не хотите зажечь? – спросила я.

Лидер группы оживился:

– Конечно.

– Тогда сыграйте что-нибудь эдакое, что-нибудь хулиганское.

Я пошла в бар.

– Ребята, у вас есть пиво?

Бармен протянул мне запотевший бокал. Я выжала в пиво лайм и сделала хороший глоток. Потом другой.

– Еще немного льда?

– Да, мэм.

Я схватила еще два пива с лаймом и направилась обратно к столу, когда группа – вернее, будет сказать оркестр – выдала первые ноты «Мать против деревенщины». Прекрасно! Я предложила папе руку, и мы вышли на танцпол.

Саймон и Джулия присоединились к нам. А потом – неохотно – мама тоже потанцевала с Хантером. В течение следующих нескольких часов мы пережили катастрофу и оставили ее позади. Мы пили пиво и ели холодную свинину, смеялись, танцевали, обнимались и плакали, а потом смеялись еще. Те, кто остался, все еще клянутся, что это была лучшая вечеринка сезона, если не десятилетия.

Глава 26,

в которой Меган противостоит воротилам бизнеса

К несчастью, завтра наступил другой день, или, точнее, следующий день был другим днем, потому что я не вставала с постели до двух. После всей шумихи врач «скорой помощи» в Паркленде наложил мне на руку гипс только в четыре часа утра. У меня оказался поперечный перелом пятой пястной кости – травма боксера.

– Это уже третий гипс, который я накладываю сегодня вечером, – сказал мне врач. – Но вы первый мой пациент в старинном бальном платье.

Мама, папа и Джулия похмелялись за кухонным столом, потягивая кофе и пытаясь смириться с обрушившейся на их еще хмельные головы реальностью. «Энерджи ЭКСТИ» теперь владела ранчо и планировала его уничтожить. Мы были богаты, но потратили бы миллионы долларов на то, чтобы вернуть все как было. Хэнк Уотерхаус обвел нас вокруг пальца, обманул меня и теперь страшно собой гордился. Я думаю, он уже не занимал никчемную должность и не сидел в крошечном кабинетике. Как бы мне того не хотелось, поганец добился успеха.

Я налила себе кофе и села.

– Я не могу поверить, что втянула вас во все это дерьмо, – вздохнула.

– Меган, – сказал папа, – это мое ранчо, и любая сделка – моя ответственность. Хэнк обманул всех нас, включая меня.

– Если бы я не давила так сильно, – чуть не плача, сказала мама. – Я так хотела продать ранчо, но не хотела избавляться от него так… – Папа потянулся к ее руке. – Я не хотела, чтобы все вышло так плохо…

– Я знаю, – улыбнулся папа.

Прозвенел дверной звонок. Джулия подошла к двери, а затем вернулась на кухню с широко раскрытыми глазами:

– Меган, Эндрю Гейдж здесь, хочет увидеть тебя.

– Здесь?

– В холле.

Мама, папа и Джулия с изумлением посмотрели на меня.

– Понятия не имею, зачем он заявился, – фыркнула я и встала из-за стола.

Я ничего никому не рассказывала о своей встрече с Эндрю в «Плазе», даже Джулии. Да и что бы я могла рассказать? Эй, я говорила, что Эндрю Гейдж тайно был влюблен в меня с самого начала дебютов и все это время он пытался сказать мне, что Хэнк на самом деле конченый гаденыш, но я упорно игнорировала его предостережения?

– Эндрю.

– Извини, что пришел без приглашения, но я хотел поговорить с тобой лично.

– Конечно. Хочешь присесть? – Я указала на гостиную.

– Хм… а как насчет прогулки? – спросил он.

– Что, фотографы уже собрались? – поддразнила я его, и он засмеялся, покачав головой:

– Я не звонил им.

– Я тоже, – вздохнула я.

Мы спустились в двор, прошли по подъездной дорожке к сараю, затем двинулись через пастбище, никуда особо не направляясь, просто хотели уйти подальше от дома. Это был типичный декабрьский полдень, прохладный, но солнечный, и мы постепенно увеличивали темп. Вскоре дом остался далеко позади. Никто из нас не сказал ни слова, однако молчание не было тягостным, скорее уютным.

– Это был замечательный удар, – наконец сказал Эндрю.

Я остановилась:

– Ты был там?

Он кивнул.

– Маска коня?

Он снова кивнул.

– Джорджи позвонила мне после того, как поговорила с тобой по телефону. Когда она сказала, что ты подозреваешь Хэнка в обмане, я… Я должен был прийти.

От его слов мое сердце затрепетало, а к горлу подступил комок.

– Ты пришел, чтобы защитить меня? – тихо спросила я.

– Меган Макнайт, тебе не нужен защитник. Но я был очень… обеспокоен.

В течение нескольких месяцев я отталкивала этого парня, но он все еще старался прикрыть мою спину. Это было потрясающе.

– Эндрю, мне очень жаль. Я не слушала тебя. Ты пытался предупредить меня о Хэнке, а я тебя игнорировала. И все, что я наговорила о тебе в Нью-Йорке… В общем, я была неправа.

Он пристально посмотрел на меня, а затем рассмеялся. Не та реакция, которую я ожидала.

– Что тут смешного?

– Да нет, не смешно, конечно, – сказал он. – Просто… странно.

– Что ты имеешь в виду?

– Я пришел сюда, чтобы извиниться перед тобой, а ты опередила меня.

– Извиниться? Но почему?

– Во всей этой ситуации была во многом моя вина, вина моей семьи.

Я по-прежнему не понимала.

– Мы знали, кто такой Хэнк, какой он человек, и молчали. Хуже того, мы тогда дали ему много денег, потому что боялись огласки, скандала, который на самом деле никак бы нам не повредил. Но мы всегда были слишком… гордые. Мы должны были разоблачить его. Возможно, если бы мой папа был еще жив, мы бы справились с произошедшим лучше, но мы испугались. Мы просто попытались оттолкнуть его как можно дальше, и он взлетел и приземлился во дворе твоей семьи. Я так виноват, прости меня.

Искренность его извинений приятно поразила меня.

– Вот это да. Конечно же ты прощен. Прямо здесь и прямо сейчас.

– Спасибо, – улыбнулся он.

Мы повернули обратно к дому. Этот парень был абсолютно не тем, кем я его считала. Он был искренним, добрым, умным. И я… любила его.

– Я ревную, ты знаешь. – Мы стояли на дороге. – Я давно хотел ударить Хэнка.

– Что? – спросила я, смеясь. – Ты хочешь сказать, что после того, как я подготовила для тебя плацдарм, ты не ринулся в бой?

– Нет! Я пытался, но по пути столкнулся с каким-то другим мудаком. Но я должен сказать тебе, что так не веселился с самого детства. Боже, да я вообще почти никогда не дрался – не хотел, чтобы на следующее утро о моих подвигах написали все газеты.

– Тебе просто нужно больше общаться с моей семьей. Моя двоюродная бабушка сражалась во времена Мексиканской революции!

– Ты явно унаследовала ее характер. – Эндрю посмотрел на луга. – Здесь так красиво. То, что эти ребята собираются сделать, просто мерзость.

Когда он уехал, я стояла на дороге, долго махала вслед и думала, что я совсем не знаю Эндрю.

Я не вернулась домой после того, как Эндрю ушел. Вместо этого я некоторое время гуляла по Абердину, пока не добралась до сарая. Несколько лет назад, не выдержав жалоб мамы на то, что я постоянно порчу дверь гаража футбольным мячом, папа нарисовал на боковой части сарая ворота, чтобы я могла тренироваться там вволю. Это было далеко от дома, и он решил, что, с какой бы силой ни била, я все равно не смогу сломать мощную деревянную стену сарая.

Я нашла старый мяч и начала пинать его. Линии, обозначающие ворота, почти исчезли, но их все еще можно было различить. Это был мой способ успокоиться, чтобы как следует обо всем подумать. И чем больше я думала, тем злее становилась. Мы не можем просто так взять и бросить ранчо на произвол судьбы! Попинав по мячу еще полчаса, я наконец придумала план. Нужно каким-то образом заставить власти штата Техас признать Абердин исторической ценностью. Тогда, возможно, проклятое «ЭКСТИ» не сможет разрушить здесь все до основания. Во всяком случае, я на это надеялась. Я знала кое-кого, кто уже прошел похожий путь. И я поняла, что, хотя Эндрю совсем недавно покинул ранчо, мне уже нестерпимо хочется снова услышать его голос.

– Это не так-то просто, – сказал Эндрю.

Я связалась с ним еще до того, как он вернулся в Даллас, и мы договорились встретиться в «Старбаксе» в Хайленд Парк Виллидж. Он сразу понял, к чему я клоню.

– Даже если Абердин признают исторической ценностью, это вряд ли помешает бурению, но формулировки в таких случаях всегда очень двусмысленны, поэтому мы можем чуть что грозить им судом, ставить всяческие препоны. В конце концов такой проблемный участок перестанет их интересовать.

– Что я должна для этого сделать?

– Ты должна спросить свою семью, готовы ли они к битве, – сказал Эндрю. – Это рискованно и дорого, и нет никакой гарантии, что вы выиграете. Вы можете использовать все свои ресурсы и все равно проиграть. Я не раз видел, как это происходило.

– Я понимаю и не прошу тебя совершить чудо. Просто мне нужно немного… помощи.

– От меня? – спросил Эндрю после непродолжительного молчания.

– Да. – Я вздохнула. – От тебя. Не мог бы ты помочь мне объяснить родителям мою идею?

– Ничто не сделает меня счастливее.

Итак, во второй раз за этот день Эндрю Гейдж поехал в Абердин, и мы сели за кухонный стол и рассказали маме и папе о моем плане.

– Итак, сначала ваше ранчо признают исторической ценностью, – подытожил Эндрю. – Затем вы заявляете владельцам «Энерджи ЭКСТИ», что у вас есть соответствующие бумаги. И это очень важно. Потом говорите им, что вернете деньги, если они разорвут контракт. А если они этого не сделают, вы подадите в суд.

– Я должен еще уговаривать этих мерзавцев? – фыркнул папа.

– Да, к сожалению. Если вы сразу же броситесь в бой, то им ничего не останется, кроме как принять вызов и биться до победного. Предложите им разумный выход из ситуации.

Папа кивнул, и Эндрю прямо заявил, что эта игра может затянуться и мы должны быть готовы к финансовому Армагеддону, которого только что счастливо избежали. Почти что неподъемный долг, большие счета и смутное будущее. Но мы можем вернуть Абердин.

Эндрю и я ждали, пока мама и папа все как следует обдумают. Мое предложение застало их врасплох. Папа растерянно посмотрел на маму, оценивая ее способности к драке.

– Ты ведь знаешь, что я скажу? – Мамин голос прозвучал на удивление бодро. Мы все повернулись к ней и ждали продолжения. – Я скажу, что Макнайты столкнулись с самыми серьезными проблемами в своей жизни, но, если мы будем держаться вместе, мы их счастливо переживем.

– Но Люси, – сказал папа, – а как же счета, долги?

– А что счета и долги?

– Дорогая, ты рассчитывала на эти деньги, хотела вытащить нас всех из финансовой ямы. А теперь наше будущее под угрозой.

– Да, но теперь я знаю кое-что, чего не знала раньше. Ты заботишься о нас больше, чем об этой земле. Так что, если ты хочешь драться, я буду рядом с тобой до конца. Кроме того, в морозильнике полно говядины – пройдет много времени, прежде чем мы начнем голодать.

– Боже, как же я люблю эту женщину! – воскликнул папа, и родители страстно поцеловались.

В тот момент я поняла всю глубину их чувств, и мне стало плохо оттого, что я когда-то так сурово осуждала свою маму. А ведь в эти мрачные времена она лучше всех нас сохранила присутствие духа.

– Девочки? – Папа посмотрел на меня и Джулию.

– Я «за», – решительно заявила я.

– Я тоже, – поддержала меня Джулия.

– Это будет нелегко, – предупредил папа.

– Но за это стоит бороться, как ни за что другое, – ответила ему мама.

«Энерджи ЭКСТИ» занимала верхние три этажа офисного здания из стекла и стали, которое стояло возле Северо-западной дороги, недалеко от Центральной скоростной автомагистрали. Из конференц-зала можно было видеть торговый центр, а вдали – центр Далласа. Я ездила мимо много раз, но никогда не была внутри.

За прошедший час дядя Дэн ясно и четко изложил нашу позицию молчаливому и спокойному Сэму Лэнхэму, четырем каким-то незнакомым мне мужчинам, одетым в скучные строгие костюмам, и мерзкому Хэнку Уотерхаусу. У Хэнка все еще заклеен нос, а под глазами разливались два прекрасных синяка. У Сэма и его мальчиков на щеках были ссадины, а разбитые губы, похоже, только-только зажили. Впрочем, дядя Дэн и папа выглядели не лучше. Я провела всю встречу, уставившись на Хэнка, который старательно пытался не встречаться со мной взглядом.

У нас был документ, подтверждающий, что Абердин имеет реальную историческую ценность. Он запрещал любые «кардинальные изменения», и мы были готовы подать в суд в тот момент, когда что-то большее, чем обыкновенный пикап, проехало бы на территорию. Однако, закончили мы, если они захотят расторгнуть договор, мы готовы вернуть деньги.

– Нам надо подумать. А пока мы будем на связи, – сказал Сэм и встал.

Дядя Дэн кивнул и стал не спеша собирать бумаги.

– Все хорошо? – спросила я в лифте дядю Дэна, который выглядел довольным.

– Пока тяжело сказать. Но они, так же как и мы, знают, что судебные разбирательства тянутся годами и опустошают даже самые тугие кошельки.

Мы спустились на подземную парковку.

– Как долго они будут принимать решение? – спросила я.

Дядя Дэн пожал плечами:

– Они будут тщательно обдумывать наше предложение. Постараются найти лазейку для маневра, проконсультируются со своими адвокатами, попытаются выяснить, действительно ли мы настроены серьезно.

Впереди рождественские каникулы. Сколько они займут? Десять дней? Значит, они появятся где-то через месяц.

– Тьфу! Как долго. А нам что, нужно просто ждать?

– Боюсь, что так, – вздохнул дядя Дэн.

Несколько недель, прошедших после нашей встречи с руководством «Энерджи ЭКСТИ», были, пожалуй, самыми мучительными в нашей жизни. Даже Рождество не помогло отвлечься. Мы с Джулией умоляли маму с папой отказаться от подарков. Нам ничего не было нужно, мы уже и так позволили себе слишком много. В любой момент мы рисковали столкнуться с огромным долгом.

Родители с облегчением согласились, и мы тихо отпраздновали Рождество на ранчо. Мы приготовили праздничный завтрак и отправились на дневную прогулку, совсем как в детстве. В одном мы уступили маме: позволили ей купить нам подходящие к случаю рождественские пижамы, так как это было семейной традицией. Мы открыли подарки в канун Рождества. Мама купила самые глупые пижамы на свете – красные фланелевые с танцующими снеговиками и пингвинами. Мы надели их, устроились под елкой и пили горячее какао с мини-зефиром, а потом рано легли спать. Джулия и я всегда спали в одной постели в канун Рождества. Когда мы были девочками, то долго не засыпали, хихикали и болтали, ожидая, когда же наконец копыта оленей Санта-Клауса застучат по крыше. Наконец приходил папа и притворно-строгим голосом велел нам спать, иначе Санта вообще не придет. Вот и той ночью мы лежали под одеялом лицом к лицу, в нескольких дюймах друг от друга, наслаждаясь семейным уютом и общими воспоминаниями обо всех рождественских праздниках, проведенных на ранчо.

– Я так горжусь тобой, – прошептала Джулия. – Ты такая смелая.

– На самом деле я ужасно трушу. Все это время я испытываю самый настоящий ужас.

– Быть смелой не значит ничего не боятся. Быть смелой – это значит испугаться, но все равно сделать то, что правильно.

– Я не могу поверить, что тебя не будет рядом со мной на следующей неделе, – вздохнула я. – Ты должна быть там. Обещай мне, что в следующем году точно дойдешь до конца.

– Эй, ну ты чего? Если все пойдет так, как мы спланировали, мы не сможем позволить себе в следующем году ничего подобного.

– Это правда. Но Бабушка Роуз оставила нам прилично.

– И тем не менее. Не думаю, что пойду на это, – сказала Джулия.

– Почему? Мне казалось, вся эта суета тебе нравится.

– Я тоже так думала. Но сейчас поняла, что уже получила от сезона все, что мне было нужно.

– Я так сильно люблю тебя, Джулия. – Я протянула руку и сжала ее ладонь.

– Я тоже люблю тебя, Меган. – Сестра сжала мою руку в ответ.

Я держала ее за руку, и через несколько минут ее дыхание стало глубже, она спала. Задолго до того, как на нашу крышу приземлилась запряженная оленями повозка, я тоже заснула.

На следующее утро вместо подарков мама приготовила нам шикарный завтрак – яйца по-ковбойски, чилакилес (острый соус с сыром на тортилье), бекон, печенье, мясной соус и галлон темного кофе. Мы объелись вкусной едой, а затем завалились на диван.

– Я подарю вам, девочки, одну маленькую вещь, – сказал папа.

– Папа! Вы обещали же, что обойдемся без подарков! – воскликнула Джулия.

– О, этот подарок не стоил мне ничего, кроме времени, – улыбнулся он.

А вот теперь мы были заинтригованы. Он протянул каждой из нас плоскую коробку размером около фута.

– Весит, как толстый свитер, – пошутила я.

Мы с Джулией открыли коробки, внутри каждой лежала небольшая статуэтка, сделанная из двух больших подков, составлявших букву «М». Вместе они образовали буквы МК. Наши имена были выгравированы в верхнем левом углу.

– Ты сделал это сам? – спросила Джулия.

Папа кивнул:

– Мне понравилось тогда в музее Нашера. Должен признать, что пока еще далеко от настоящего искусства, но…

– Они потрясающие, – выдохнула я, и мы бросились обниматься.

Я думала обо всем том дерьме, которое хотела получить в подарок все эти годы, и обо всем том дерьме, которое в итоге получила. Все это барахло было для меня ничем, пустой тратой денег. Единственным подарком, который я бы хотела сохранить на всю жизнь, была эта статуэтка.

Позже Джулия помогла мне попрактиковаться в техасском поклоне в гостиной. Когда мое колено опускалось на пол, неизменно раздавался хорошо слышный стук, и, даже держась за стул, я не могла изящно опуститься на пол. Моя другая нога в какой-то момент почему-то просто отказывалась сгибаться. Я боялась, что это происходит из-за моих перетренированных мышц: слишком уж много приседаний я делала, слишком много бегала и теперь была неспособна на легкие, почти танцевальные движения.

– Опять, – вздохнула Джулия.

Я наклонилась вперед, положив руку на стул. Пока я мучила свою деревянное тело, раздался звонок в дверь, и через мгновение на пороге появился Зак Бэттл в сопровождении нашей мамы.

– Привет, Джулия, Меган, с Рождеством, – сказал Зак, в руках он держал маленькую коробочку.

– Счастливого Рождества, Зак, – улыбнулась я.

– Счастливого Рождества, – промямлила Джулия.

Повисла неловкая пауза.

– Хочешь позавтракать? – спросила мама.

– Нет, спасибо. Хм… не могли бы вы… Могу ли я поговорить с Джулией наедине?

– Конечно, – сказала я и потащила маму на кухню.

Потом, правда, мы тихонечко пробрались обратно и замерли у дверей, намереваясь… да, совершенно верно, подслушивать.

– Я принес тебе кое-что, – сказал Зак и протянул Джулии коробочку.

Она открыла ее и вытащила маленького танцующего эльфа, который снова и снова повторял: «Извини».

– Во-первых, давай решим раз и навсегда, я – осел.

– Согласна, – сказала Джулия, скрывая улыбку.

– У меня даже слов нет, чтобы сказать, как я сожалею. Я хотел дать тебе немного пространства, чтобы ты уладила все так, как тебе будет лучше, и отправился в Нью-Йорк. Прежде чем я понял, в какое ужасное положение ты попала, прошло три дня, и я почувствовал себя полным придурком и испугался, что теперь ты не хочешь со мной разговаривать. А потом меня и вовсе парализовало от страха. Наконец Эндрю позвонил мне и сказал: «Перестань трусить и иди к ней». Я никогда не хотел причинить тебе боль и очень надеюсь, что ты дашь мне еще один шанс.

– Ты мне нравишься, Зак. И я ценю твой поступок, верю, что твои извинения искренни. И возможно, у нас могло бы что-то получиться. Но не сейчас. Мне нужно время, чтобы решить свои собственные проблемы, и только потом я впущу в свою жизнь парня.

– Я подожду, – улыбнулся Зак.

– Это может занять какое-то время, – ответила Джулия, тоже улыбаясь.

– Все в порядке, – сказал Зак. – У меня полно времени!

– Хорошо, тогда я тоже пойду тебе навстречу. – Джулия улыбнулась.

Зак вскинул голову, глаза его горели надеждой.

– Мне нужна пара для бала «Блубонет» в эту субботу. Как насчет того, чтобы после этого мы попытались все начать с чистого листа?

– Можешь на меня рассчитывать.

И тут мама, расчувствовавшись, обняла меня.

Когда Джулия, стоя в дверях, помахала Заку на прощание, к ней подошел папа. Он сунул телефон в задний карман джинсов и выглядел задумчивым.

– Что? – спросила мама.

– Сэм Ланхэм звонил. Мы можем вернуть Абердин.

– Ты шутишь! – воскликнула мама.

Но он не шутил. Мы с недоумением смотрели друг на друга, не зная, то ли радоваться, то ли печалиться. Готовы ли мы вернуть деньги и забрать ранчо обратно со всеми его долгами, тяжелой работой и вечным беспокойством обо всем на свете? «Да уж, не легкая задачка», – подумала я.

– Ну, с Рождеством! – крикнула вдруг я и обняла маму, а она меня.

Вошла Джулия и обняла нас всех.

Я уже облачилась в платьем с узким белым, расшитым ярким бисером лифом и длинной, в пол, струящейся юбкой. Мой волосы украшали крошечные желтые розы, искусно вплетенные в прическу. И теперь я изо всех сил старалась натянуть длинную белую перчатку на гипс, все еще сковывающий мою правую руку. Я потянула. И потянула снова. И снова, и снова… Но она упрямо отказывалась налезать.

– Я не могу этого сделать! – горестно вздохнула я.

– Брось, – небрежно сказала Марго.

– Но я должна надеть перчатки!

После двухчасовых сборов, в самый последний момент, когда лимузин уже был подан к двери, я не могла потерпеть поражение. Я просто хотела, чтобы весь этот кошмар поскорее закончился.

– Но твой гипс и так выглядит как перчатка. Я думаю, это символ твоей борьбы.

– Я планировала, что идеальный техасский поклон станет символом моей борьбы.

– Перестань беспокоиться об этом несчастном поклоне. Какая, в сущности, разница, как ты его сделаешь? Что произойдет, если ты присядешь не полностью, а лишь на три четверти или все увидят, что твое левое колено плохо сгибается? Тебя что, в тюрьму посадят?

– Нет, конечно, ничего такого не произойдет.

– Или от этого ты перестанешь быть женщиной?

– Нет.

– Тогда забудь об этой чепухе. Делай все, что можешь, и будь собой довольна. Быть взрослой женщиной не значит все время себя ругать, это значит принять себя такой, какая ты есть на самом деле, наконец-то познакомиться со своим истинным «я» и осознать, что ты – это не только твои успех и достоинства, но еще и недостатки и ошибки. Посмотри на меня. – Тут Марго указала на свое хипповое платье – ситцевое, в сине-белый цветочек, доходящее до колена, прекрасно подходящее для прогулки по прерии. А еще на ней были видавшие виды ботинки из мятой кожи с красными шнурками, а ноги… О боже, они были непобриты, и я отчетливо увидела волоски. – Все ли хотят так выглядеть? Нет. Но я совершенно точно хочу, и это делает меня счастливой. Так что, будь собой.

Глава 27,

в которой Меган создает свою версию техасского поклона

В восемь часов вечера 31 декабря в бальном зале клуба «Черепаший ручей» состоялся официальный дебют «Блубонет». Тема была вечной – традиции, престиж и богатство. Льняные скатерти, покрывавшие столы, были невероятно плотными. Массивные серебряные приборы тускло поблескивали в свете хрустальных люстр. Бокалы сияли. Бриллианты искрились. Каждый стол украшала одна-единственная желтая роза в изящной вазе. На женщинах были классические вечерние платья. На их мужьях и кавалерах – фраки и белые галстуки.

Со сцены спускалась ковровая дорожка, которая затем тянулась ко всем столам. Вскоре каждой из нас предстояло подойти к сцене в сопровождении своих отцов, а затем уже в одиночестве подняться на нее. Там выдержать паузу, сделать изящный техасский поклон, а потом поприветствовать гостей. На этом наш дебют заканчивался.

Мы ждали за кулисами, как бойцы перед поединком, атмосфера была напряженная, адреналин бурлил в крови. Сидни и Эбби поправляли белоснежные перчатки до локтя. Эшли номер один разглаживала невидимые складки на платье, а Эшли номер два в последний раз проверяла в зеркале прическу и макияж. Я сидела в одиночестве, спокойная и сдержанная. Мое платье было идеальным, волосы и макияж тоже. Я посмотрела на левую руку, на белую шелковую перчатку длиной до локтя, а затем на правую, от ладони до локтя закованную в гипс, и пошевелила пальцами. Рядом с нами волновалась и Энн Фостер. Она разговаривала по телефону, пытаясь выяснить, почему Лорен Бэттл еще не прибыла. Официальная часть вечера должна была вот-вот начаться, и никто, даже Эшли номер два, не знал, куда подевалась наша принцесса. Энн поговорила с ее матерью, которая сказала, что Лорен ушла несколько часов назад. Распорядительнице ничего не оставалось, как отправить Лорен сообщение.

«Пожалуйста, перезвоните мне, как только получите это сообщение», – напечатала Энн и подавила тяжелый вздох.

– Не пришла? – с надеждой спросила я. – Случалось ли такое раньше?

– Никогда, – ответила Энн.

– Где она?

Энн повернулась к дверям. Я сразу же узнала этот голос.

– Мне нужно увидеть Меган Макнайт прямо сейчас! – заявила миссис Гейдж.

Энн встала у нее на пути:

– Мне очень жаль, миссис Гейдж, но это совершенно неуместно. Она…

– Вы плохо слышите? – Энн отпрянула. Я была уверена, что никто не спрашивал об этом Энн сегодня вечером. – Я здесь не для того, чтобы говорить с вами, я здесь для того, чтобы поговорить с Меган Макнайт.

Тут миссис Гейдж увидела меня и прошла мимо распорядительницы. За ней тащилась Лорен Бэттл в своем богатом вечернем платье. Она, не скрываясь, плакала, ее макияж был безнадежно испорчен.

– Ну, и что ты хочешь сказать в свое оправдание? – Миссис Гейдж посмотрела прямо на меня.

– А как же «мерзкая тварь, крадущая чужих женихов»? – влезла Лорен.

– Я справлюсь без тебя, – оборвала ее миссис Гейдж.

– Миссис Гейдж, сейчас действительно не время. – Энн снова встала между нами. – Прошу прощения, но вам придется уйти. И, Лорен, тебе нужно привести себя в порядок. Мы начинаем через пятнадцать минут.

– Все в порядке, Энн, – сказала я и встала. – Помогите пока Лорен. – Я вышла вперед и встала с миссис Гейдж лицом к лицу. Как говорят боксеры, мы были в одной весовой категории: примерно одного телосложения и роста. – Так чем я могу вам помочь? – спросила я.

Ни Энн, ни Лорен не сдвинулись ни на дюйм. Вокруг нас стали собираться зрители.

– Эндрю порвал с Лорен, и ходят слухи… – холодно произнесла миссис Гейдж, – не то чтобы я им верила, но ходят слухи, что он влюблен в тебя.

– Мне кажется, миссис Гейдж, что вы проделали весь этот путь скорее для того, чтобы подтвердить эти слухи, чем для того, чтобы их развеять.

Держу пари, она могла бы меня ударить, но она даже не вздрогнула. Весть о ее прибытии распространилась очень быстро, и за кулисами появилось несколько матерей, среди которых были моя мама и тетя Камилла. Они тоже подошли ближе.

– Нахальная девчонка! Да ты вообще знаешь, кто я?

– Да, – сказала я. – Я знаю, кто вы.

– Тогда ты знаешь, что Гейджи приплыли в Америку одними из первых. Мы были губернаторами, сенаторами и государственными деятелями в течение сотен лет. Эндрю достойный наследник своей семьи. Однажды он станет очень уважаемым человеком, и я могу с уверенностью сказать, что ты для него не пара.

– Ваш сын знает, что вы здесь? – спросила я.

– Мой сын не всегда знает, что лучше для него самого или семьи.

– Как, например, ваше решение касательно Хэнка Уотерхауса. Вы заткнули ему рот деньгами и позволили таким образом охотиться на других?

Несколько девушек ахнули, а Энн прищурилась, глядя прямо на миссис Гейдж.

– Довольно! Просто ответь мне: ты встречаешься с моим сыном?

Я выпрямилась во весь рост, посмотрела миссис Гейдж прямо в глаза и хотела уже ответить грубостью, но вспомнила слова Энн: не нужно говорить все, что думаешь.

– Нет.

– Ну слава богу за это! – воскликнула миссис Гейдж, и Лорен вздохнула с облегчением. Но вместо того, чтобы просто оставить меня в покое, она решила, похоже, добить меня: – Ты никогда не увидишь его снова. Все понятно?

– Прошу прощения, миссис Гейдж, но Эндрю мой друг. Он помогал моей семье и поддерживал меня, и я намерена делать то же самое для него всякий раз, когда он этого захочет. А теперь, пожалуйста, уходите.

Вена на виске женщины вздулась и запульсировала. Ее глаза округлились, а ноздри расширились. Я надеялась, что она упадет в обморок прямо передо мной.

– Миссис Гейдж, вы оскорбили меня всеми возможными способами. Но поверьте мне, что я с легкостью переживу это. Я коренная техаска. Мой прапрапрадедушка сражался лицом к лицу с команчами в прерии, и если он смог выстоять, то я, несомненно, смогу пережить нападки напыщенной янки. Теперь, если вы меня извините, я должна дебютировать.

Миссис Гейдж не двигалась. Эбби храбро подошла ко мне и встала за левым плечом. Затем Сидни встала справа от меня. Эшли номер один приблизилась к Эбби. Техасские дебютантки впилась в миссис Гейдж яростными взглядами.

– Она попросила вас уйти, – холодно произнесла Сидни.

Миссис Гейдж по-прежнему стояла не двигаясь.

– Вы же слышали ее, уходите, – поддержала нас Эбби, и в ее голосе зазвучала сталь.

Похоже, миссис Гейдж наконец осознала, что у нее больше нет козырей, а потом в раздражении развернулась и быстро вышла. Я глубоко вздохнула и посмотрела на лица вокруг себя.

– Боже, спасибо вам всем, – сказала я, и девчонки вздрогнули.

Я дала пять Эбби и Сидни, а потом, к моему великому удивлению, отбила пять Энн Фостер. Моя мама и тетя Камилла подошли, чтобы обнять нас. Даже Эшли номер два бросила на меня полный восхищения взгляд, хотя и помогала в это время Лорен поправлять макияж.

– Вы действительно не злитесь? – спросила я Энн минуту спустя.

– Милостивый боже, нет, Меган. Я горжусь вами. Если бы вы только знали, как я вами горжусь. – Слезы выступили в уголках ее глаз.

– Гордитесь?

– Посмотрите на себя сейчас, вспомните, кем вы были и кем вы стали. – Энн крепко обняла меня, ее лицо прижалось к моему платью. – О, дерьмо! – воскликнула она, в ту же секунду отскочив назад в страхе, что испачкала мою светлую ткань.

Это было первое грубое слово, которое Энн когда-либо произносила в нашем присутствии, и мы все растерялись.

– Меган, тебе не нужно побыть одной? – тихо спросила мама.

– Нужно. – Я вздохнула. – Спасибо, мама.

Мы посмотрели на Энн, спрашивая разрешения.

– Мы начинаем через десять минут. Вернитесь через пять, – сказала Энн.

Мы с мамой пошли рука об руку по коридору и вышли на заднюю веранду. Это было тихое место, окруженное дубами. Я сделала несколько глубоких вдохов и повернулась к ней:

– Спасибо, мама, за то, что настояла тогда на своем.

– Не за что.

– Ты была абсолютно права. Я получила незабываемые воспоминания, которые буду беречь до конца своей жизни.

И действительно, как я могла забыть лицо Хэнка, когда в него врезался мой кулак? Или девчонок из моего класса хороших манер, первый раз оказавшихся в футбольной раздевалке и веселящихся до упаду? Или Энн – на первом чаепитии, на первом уроке манер, на нашем выпускном и сегодня вечером? Я никогда не забуду Марго или женщин из «Убежища». И конечно же я не собиралась забывать Эндрю Гейджа.

– Я так рада. Я была уверена, что однажды тебе понадобятся какие-то еще навыки, кроме умения вести мяч. Те, какими владеет любая молодая женщина. – Мама крепко обняла меня. – Это то, кто ты есть на самом деле, понимаешь, красивая, невероятно красивая и сильная молодая женщина.

– Держу пари, такая же, как и ты, – улыбнулась я.

– Очень похожая на меня, – согласилась мама.

– Я люблю тебя, мам.

Я изо всех сил старалась не расплакаться.

– Я тоже тебя люблю. У матерей и дочерей непросто складываются отношения, да? – усмехнулась она.

Я кивнула:

– Но у нас есть вся наша жизнь для того, чтобы поработать над отношениями.

– Не торопись, милая. А сейчас я собираюсь вернуться в зал и найти свое место.

Мама похлопала по плечу и поцеловала меня, когда я уходила. Я подошла к краю низкой балюстрады и выглянула в сад. Сквозь деревья я могла видеть здания в центре Далласа, освещенные белыми, зелеными и красными огнями.

Внезапно я услышала звук торопливых шагов. Когда я повернулась, передо мной стоял Эндрю Гейдж собственной персоной. На нем были джинсы, футболка и кроссовки. Его волосы были растрепаны. И он никогда не выглядел лучше.

– Эндрю? Что ты здесь делаешь?

– Моя мама в Техасе, и я должен был увидеть тебя, прежде чем она… – Он немного запыхался.

– Она уже была здесь.

– О боже… Послушай, что бы она ни сказала, это неправда.

– Она сказала, что ты расстался с Лорен.

– Ой… – Эндрю поморщился. – А вот это правда.

– Я рада. – Я улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ.

А потом подошел ко мне, желая быть как можно ближе, взял меня за руку, и я почувствовала, как забилось сердце в моей груди.

– Послушай, в прошлый раз, когда я пытался сказать это там, в Нью-Йорке, все вышло не очень хорошо, – сказал Эндрю тихо.

– Многое произошло с тех пор.

– Я действительно думаю, что влюбился в тебя, Меган. И если ты не ответишь мне взаимностью, я пойму. Но скажи, допускаешь ли ты хоть малейшую возможность… Я должен знать.

Какой ответ я могла ему дать? Только правду.

– Я думаю о тебе каждый день, – сказала я.

И тогда он поцеловал меня. По-настоящему. И я поцеловала его в ответ.

В зале заиграла музыка, и Энн высунулась в дверь:

– Меган! Мы начинаем.

Мы перестали целоваться, но он все еще держал меня в объятиях.

– Я должна идти, – прошептала я.

– Ты будешь здесь после?

– Я никуда не уйду.

За кулисами мы все выстроились в алфавитном порядке, в каком должны были выходить на сцену. Я была почти в самом конце, позади меня была только Сидни.

– Мисс Эшли Харриет Абернати!

Появилась Эшли номер один, взяла за руку своего отца и грациозно подошла к сцене. Она выполнила очень приемлемый техасский поклон. Ее ноги медленно согнулись, а голова почти коснулась пола. Затем она легко выпрямилась и пошла обратно. Ее отец привел ее за кулисы.

– Вперед, Эшли, – прошептала Эбби и легко стукнула ее кулаком, и все мы, кроме Лорен, шагнули вперед, чтобы тихо поздравить ее.

А Энн и вовсе ее крепко обняла.

– Мисс Лорен Элоиз Бэттл!

Лорен поднялась под громкие аплодисменты и взяла отца за руку. Она шла быстро, но на сцене слегка заколебалась. Уже подойдя к краю, она собралась, а затем начала кланяться. Гости начали хлопать. Она присела почти до самого пола, и все захлопали еще сильнее, выражая восторг столь глубоким поклоном. А потом аплодисменты стали стихать – все поняли, что она не может подняться, и совсем прекратились, когда Лорен задрала голову и громко прошептала своему отцу: «Помоги мне!» Он выскочил на сцену, и с его помощью она выпрямилась и прошла за кулисы. Горячие слезы текли по ее лицу. Эшли номер два подошла к ней с намерением утешить, но Лорен вывернулась из ее объятий и убежала прочь, игнорируя нас всех. Мы переглянулись. Очень грустно.

– Мисс Эшли Дайанн Колберг!

Эшли номер два взяла себя в руки, вышла на сцену и сделала очень хороший поклон.

– Мисс Маргарет Эбигейл Лукас!

– Иди, Эбби! – прошептала я кузине.

Она сияла, поклонилась отлично и сорвала шквал аплодисментов. Я была следующей, а за мной шла Сидни. Я все еще беспокоилась о своем техасском поклоне. Я знала, что у меня никогда не получалось опускаться полностью и я никогда не могла по-настоящему согнуть левую ногу. Я лихорадочно раздумывала о том, как быть, когда Сидни заговорила со мной впервые со времен обеда в Нашере.

– Тогда я тебе не поверила. Не думала, что ты не станешь держать это в секрете, – тихо сказала она.

Я сразу поняла, о чем она говорит.

– Серьезно, почему? – спросила я, оглядываясь назад.

Она выглядела задумчивой и серьезной.

– Просто… твоя сестра была здесь… и твоя кузина. Не то чтобы вы были настроены против меня, но я была уверена, что ты просто им обо всем расскажешь, потому что… ну… это же забавно! Новая сплетня. А что знают три человека, то знают все. Я провела последние четыре месяца, каждый день ожидая разоблачения. Но ты ведь никому не говорила, так?

– Ни единой душе. Я не думала, что это вообще кого-то касается.

– Я не верила, что дотяну до финального бала, – грустно усмехнулась Сидни. – Как только я увидела тебя, то решила, что мои дни как дебютантки сочтены. Если бы Лорен и Эшли узнали обо всем, они бы сделали мою жизнь невыносимой, и я сама бы ушла. Я так волновалась все это время, что месяц назад не выдержала и пришла к родителям, просто чтобы подготовить их к тому, что, на мой взгляд, непременно должно было случиться.

– Вот это да. И как все прошло?

– Лучше, чем я могла даже мечтать, – улыбнулась она. – В любом случае, сейчас я просто хотела сказать спасибо и пожелать удачи.

– Да всегда пожалуйста. И тебе удачи.

Эбби повернулась и показала мне большой палец. Мы дали друг другу пять, а потом кузина пошла обнять Энн. Я разгладила платье, облизала губы и шагнула к кулисам.

– Мисс Меган Люсиль Макнайт!

Я вышла в зал, залитый ярким светом софитов, и услышала аплодисменты. Я взяла отца под руку, и он медленно, величественно повел меня к сцене. Я вежливо кивнула ему и поднялась наверх. Казалось, я шла очень долго, и толпа постепенно удалялась. А потом, находясь уже в двух шагах от края сцены, я решила попробовать новую версию техасского поклона, которую никогда не репетировала и которую сама только что придумала. Чувствовала я себя так, будто шла по канату над ареной цирка без страховки.

Я остановилась, посмотрела на толпу и начала кланяться. Но вместо того, чтобы аккуратно согнуть правую ногу, я выставила ее вперед и, опираясь на левую ногу, поклонилась. Такое положение называлось в спорте пистолетом. Я делала его все время на тренировках, а благодаря пышной юбке зрителям было невидно, какое именно положение занимают мои ноги. Перенеся вес на левую ногу, я опустилась одним плавным, грациозным движением до самого пола. Аплодисменты стали громче, нога слегка задрожала от напряжения, но никто ничего не заметил. Я задержалась в этом положении чуть дольше, чем остальные дебютантки, и тогда, когда гости уже начали думать, что у меня могут быть такие же проблемы, как и у Лорен, я напрягла мышцы и легко выпрямилась. Толпа взревела, восторгаясь моим «идеальным» техасским поклоном. Я улыбнулась, помахала в обоих направлениях и побежала обратно к папе, который с гордой улыбкой повел меня за кулисы. Все закончилось.

После того как мы обнялись, мама принялась рассказывать всем встречным и поперечным о моем разговоре с миссис Гейдж, о том, как я упомянула старого Ангуса, а затем закончила словами: «А теперь, извините, у меня дебют!» Все умирали от смеха, и, похоже, я, сама того не желая, стала местной легендой.

Зак и Джулия подошли поздравить меня, и сестра кинулась ко мне обниматься.

– Я так горжусь тобой! – воскликнула она.

Бал по традиции открывали отцы, танцующие с дочерями. Выйдя на танцпол, папа положил одну руку мне на плечо, а другую – на талию, и мы медленно заскользили в такт музыке.

– Ты вроде как стала выше? – спросил он.

– Это трехдюймовые каблуки!

– А когда ты научилась ходить на трехдюймовых каблуках?

– Я многому научилась за последние несколько месяцев, – улыбнулась я.

– Я тоже. Было ведь не так плохо, как ты думала?

– Нет.

– Хорошо, потому что я никогда не хотел сделать тебя несчастной.

– Ты никогда не сможешь сделать меня несчастной, папа.

Когда песня закончилась, рядом с моим отцом появился Эндрю.

– Разрешите? – официально спросил Эндрю.

Папа кивнул и отошел в сторону.

Эндрю обнял меня, и мы начали танцевать.

– Я думала кое о чем, – сказала я мгновение спустя.

– О чем?

– Ну, если я в Далласе, а ты в Нью-Йорке, как мы будем видеться? В скайпе?

– На самом деле, – сказал он, – я буду проводить здесь много времени весь следующий год, а может, и дольше.

– Почему это?

– У меня новое предприятие. Я занимаюсь реставрацией исторических ранчо в Техасе.

Я остановилась и положила руки ему на плечи:

– Ты шутишь, верно?

– Я говорил тебе, что люблю возвращать к жизни исторические здания? Сейчас я покупаю Абердин.

– Не шути так со мной! – сказала я и несильно стукнула его гипсом по руке.

– Твой отец показал мне планы Хэнка, и я подумал: а почему бы не использовать их?

Я нашла отца в толпе, и он, поймав мой взгляд, кивнул мне. Эндрю обнял меня за талию и притянул к себе. Это было… приятно.

– Но не думай, что я сделал это только потому, что ты мне нравишься или из благотворительности. Я собираюсь заработать на этом серьезные деньги. – Он заметил беспокойство на моем лице. – В чем дело?

– Это просто… пойми, я беспокоюсь о своем отце. Что он будет теперь делать без работы?

– О, у него будет полно работы.

– Я не понимаю.

– А теперь мы переходим к главному, – улыбнулся Эндрю. – Есть одна вещь, которую Хэнк упустил из виду. Вы отгораживаетесь забором от распроданных участков и продолжаете заботиться об исторической части ранчо, которая находится в центре всего комплекса. Только теперь масштаб будет другой – меньше лошадей, меньше коров. Я на этом, конечно, ничего не заработаю напрямую. Но это ранчо – сердце этой земли, и вы сохраняете историческое наследие. С таким подспорьем никакой рекламы не нужно.

Господи, и почему я вела себя так ужасно с этим прекрасным человеком? Я оскорбляла его, была груба с ним, унижала его на глазах у журналистов. Он видел меня в худшем моем виде и состоянии, и я все еще ему нравилась. Нет, он сказал, что любит меня. Я знала, что могу оставаться собой рядом с ним, и это давало мне надежду. Я положила голову на плечо Эндрю, и мы снова начали танцевать, постепенно к нам присоединились другие пары: мама и папа, Джулия и Зак, дядя Дэн и тетя Камилла, Эбби и Хантер…

Я видела их всех, возможно впервые, такими, какими они были на самом деле: сложными людьми, со своими горестями и радостями, достоинствами и недостатками. И все они казались мне невероятно человечными. Моя мама иногда может быть требовательной, порой она превращается в самого хитрого манипулятора на свете, но, что бы там ни происходило, она свято чтит мои интересы. Марго могла одеваться как абсолютный фрик и при этом иметь отличный вкус. Невероятно богатый Эндрю может казаться нелюдимым, а на самом деле быть отличным парнем, своим в доску. А я могла одновременно быть крутой спортсменкой и носить бальное платье.

Я так волновалась, что дебют изменит меня, но вот он подошел к концу, а я все еще оставалась собой. А возможно, стала еще лучше.

Примечания

1

Пиньята (исп. piñata) – полая игрушка из папье-маше, которую наполняют угощениями.

Вернуться

2

Чокер (англ. choker) – игрок, плохо проводящий напряженные концовки матчей.

Вернуться

3

В 2015 году высочайшая гора в США была переименована в Денали.

Вернуться

4

«Знамя, усыпанное звездами» (англ. The Star-Spangled Banner) – гимн США.

Вернуться

5

Кинсеаньера – в странах Латинской Америки возраст совершеннолетия девочек. Празднуется в день пятнадцатилетия.

Вернуться

Content

Дайер Стивен и др Сезон