Екатерина Мекачима

За северным ветром

© Мекачима Е., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Пролог

Он видел сны.

Он чувствовал пронзающий душу ветер бесконечной печали.

Он видел мёртвую страну, что простиралась далеко на Севере. Там, где воды океана сковало ледяное дыхание Неяви, а земля была сокрыта вечным льдом, он видел себя скованным цепями. Его тело истлело, и сухая кожа обтянула торчащие кости.

Он видел, как Чёрные Птицы, по велению Мора, извлекли из его иссохшего тела Иглу и оплели Её скорлупой своих Слов. Он видел, как посланницы Мора опустились вместе с Иглой в царствие Неяви.

Он видел, как его Смерть забрал Мор.

И он знал, что ему уготована одинокая вечность.

Вечность спустя ледяной холод сковал его душу. Но Кощей услышал песнь. Песнь, что лишь немногим слышнее тишины, но совсем настоящая. Внимая музыке, Кощей закрыл запавшие глаза. Он увидел Чёрный океан и Чёрное Древо. Корни Древа оплели сундук, который хранил его Смерть. Подле Древа стоял грозный муж, сотканный из первозданной тьмы, и смотрел на него. От Его взора замирало даже мёртвое сердце. Мор. Бог Неяви своими безглазыми очами взирал на него.

– Твой час настанет, Бессмертный. – Рокот голоса Мора содрогнул Явь.

Вступление

Вестник Богов

Великая Тайга простиралась от Ледяного Моря до крайних Гор Рифея. Исполинские дерева, что помнили времена Богов, что сами – духи, неприступным монолитом хранили древнюю страну. Высокие сосны внимали музыке ветра Стрибога. Тихо пели птицы. И бор шептал на ухо сестрам-лунам, пока сизый туман тайком гулял по непроглядному лесу.

В такой лунный час долгой северной ночи седые волхвы, внимающие Богам и природе, созывают Собор Пращуров. И когда огонь возгорится ярко, золотые искры вознесутся к небу, волхвы могут слышать голос посланника Богов – Семаргла. Если же грядут великие события, то вестник Богов сам явится волхвам в обличье крылатого пса.

Всполохи огня плясали на рунах высоких деревянных капиев [1], устремивших свои вершины в бездонное звёздное небо. Глухо и утробно бил барабан. Седые старцы, облачённые в белые одежды, сидели вокруг костра. Ветхий старик расположился чуть дальше всех, подле капия Перуна. Белоснежные волосы волхва украшал медный обруч, а борода служителя Богов струилась до земли.

Волхв видел, как искры огня взлетают ввысь, устремляясь к звёздам, что покоятся на кроне Древа Мира, Краколиста. И каждая искра подобна чуду, и в каждой – целый мир, что возгорится, вверх летя, и гаснет в темноте. И грустно старцу было и радостно в душе. Волхв знал судьбу мира, она открылась ему давным-давно. С тех самых пор старец не закрывал очей на Соборах Пращуров, не хотел внимать Богам.

– Не печалься, Белозар. – Крылатый пёс улёгся у волхва в ногах. – Видения твои для дней, которые грядут ещё не скоро.

– Семаргл, – волхв перевёл взгляд на посланника Богов, – неужто сам Сварог послал тебя или Богиня Макошь?

Пёс улыбнулся:

– Я тебе явился сам. Они же, – он кивнул в сторону волхвов, – слушают Её. Мать-Земля сегодня шепчет.

– Что же ты сказать пришёл?

– Скоро тебе в златое одеваться [2], – Семаргл перебрался ближе к Белозару. – Но ты и сам ведаешь об этом.

Волхв кивнул. Он уже давно ждал своей свадьбы с вечностью, ждал Птиц, что унесут его на Юг, в Ирий. Унесут к ней.

– Но перед тем как услышать Песнь, – говорил пёс, – тебе нужно поведать волхвам о грядущем. Знание твоё должно остаться в мире.

– Ох, Богов посланник, – сипло засмеялся старик, – не вижу смысла говорить о том, что изменить нельзя.

– Неуж голова твоя совсем поседела? – нахмурился Семаргл. – Твоё видение – лишь сказ, один из множества возможных. Богиня Макошь не начинала прясть ту нить, что видишь ты.

– Но ведь спрядёт, – прошептал Белозар, – и даже Перун не сможет разрубить ту пряжу, что создаст Бессмертного Владыку.

Семаргл устало покачал косматой головой.

– Коли скажешь им своё виденье, Белозар, то Макошь и твоё Слово в мироздание вплетет. Коли не скажешь – и его не будет.

Белозар вздохнул и вновь взглянул на звёзды.

– Вот скажи, Богов посланник, – говорил старый волхв, обращаясь, скорее, к небу, – коли тебе ведомо то, что ведомо и мне, коли даже Богам ведомо сие… Почему же силы, миром правящие, не изменят то, что лишь им возможно изменить? Почему же Макошь спрядёт ту пряжу?

– А вот как думаешь ты, старче, – Семаргл тоже устремил свой взор в ночное небо, – коли не было бы зла, кто б добро добром же называл?

– Пустое молвишь, – махнул рукой волхв, – пустое…

– Если так ты мыслишь – твоё право, Белозар. Но скажи, как Богиня Макошь может нить Судьбы не ткать, души рождённых в неё не вплетать? Она лишь силу вам даёт, в Судьбе, вплетая, а куда направить дар её, в плохое или в благое, – решать уж вам. И даже если грустно всё решится – Богиня исколет пальцы и заплачет, но вышьет ваш узор.

Семаргл замолчал, и Белозар не молвил. Затихли барабаны. Лишь низкое баритонное пение волхвов слышалось в тишине.

И чудилось Белозару в огне и звёздах, будто вновь он стал молодым, а с ним – его кудесница, прекрасная Сияна. И Солнцеград, великий город-остров, где вместе жили, терялся в поднебесье. Но видение померкло так же быстро, как и улетела в края златые [3] его любимая голубка. Тогда дремучий лес и стал спасением, где юный волхв слушал голоса природы и мудрость предков. Давно это случилось, и даже облик невесты украло беспощадное время. Но показалось вдруг, будто в огне явился её благодатный лик, по которому столько лет тосковало сердце… И не было тех лет печали. Волхв знал: ему пора.

– Скоро прилетят Птицы, – вновь заговорил Семаргл, потягиваясь, – и будут петь. Так что же ты решил, кудесник?

– Скажи, Богов посланник, – Белозар посмотрел в ясные глаза Семаргла, – коли я расскажу о видении своём волхвам, смутятся ли их сердца? Не станет ли мой рассказ причиной тому, что произойдёт?

– О, кудесник Белозар, на то и у меня ответа нет, – посланник Богов опустил взгляд. – Не только Боги Светом правят, но и вы, как дети их.

Белозар вздохнул и закрыл глаза. Пение волхвов разливалось по миру, ведя за собой в неведомую даль, туда, где тишина рождалась…

– Белозар, – прошептали совсем рядом.

Старец открыл глаза. Перед ним, на ступенях подле капия, сидел юный Велижан. Он обеспокоенно смотрел на древнего служителя Богов. Песни волхвов смолкли. Старцы обратили взоры на Белозара.

– Ты ушёл от нас, – сказал Велижан с тревогой. – Уже который Собор ты внемлешь Богам один.

Белозар вздохнул: он чувствовал студёный ветер от взмахов крыльев Птиц. Печальную радость омрачал лишь ответ перед Богами. Как же быть? Какую весть поведать миру?

Белозар ничего не сказал молодому волхву; он медленно поднялся, опираясь на посох, и подковылял к сердцу капища. Старый волхв поднял ритуальную чашу, что стояла недалеко от костра, крепко обхватил рукой посох, который давно сделался выше его самого, закрыл глаза и зашептал. Волхвы благоговейно замерли.

Вторя словам Белозара, искрящийся туман окружил старца. Дым клубился, будто живой, кудрявился, следуя велению Слова, и медленно, водой, стекал в чашу, что дрожала в старческой руке. Когда чаша наполнилась серебряной водой, Белозар замолк. Туман рассеялся, и волхвам почудилось, будто перед ними не вековой старец, а молодой прекрасный юноша с дымящейся чашей в руках. Волосы его были цвета спелой пшеницы, а ясные глаза – пронзительно-голубые, как чистое весеннее небо. Но видение померкло, и перед служителями Богов вновь предстал их древний учитель.

– В этой чаше то, что поведали мне Боги, – говорил Белозар хрипло. Его скрипучий голос громко звучал в лесной тишине. – Я не знаю, надобно ли это знание вам передавать. – Он помолчал, задумавшись. – Я так и не решил, – волхв вздохнул. – Как быть со знанием – думать вам, живым. Ко мне летят уж Птицы. Кто хочет – может испить из сосуда, кто хочет – может огонь из него затушить, когда меня не станет. Но коли испить решится кто, пусть помнит: то, что в сосуде помещено – может быть, а может и не быть совершено.

Белозар замолк и не говорил уж более. Зарницами озарилось на Юге небо, сияющая зелёная пелена укрыла звёзды. Всполохи света играли и переливались, то ярче вдруг светились, то волной бежали, то гасли, чтобы вновь озарить небосклон таинственным огнём.

– Вестники Ирия совсем близко, – прошептал один из волхвов.

И видели волхвы, как ещё ярче засияло небо, заиграл цветами бархат ночи и заплакали звёзды. Две капли Света опустились подле меркнущего костра, рядом с Белозаром. Звёздный свет коснулся земли, и перед волхвами предстали птицы необычайной красоты. Голова и грудь – как у прекрасных дев, оперение одной сверкало золотом, другая же была облачена в серебро. Птицы мягко обняли Белозара, уложили бережно на землю. И полилась песня, и мелодия звуков золотых ворожбой укрывала усопшего. Стоявшие поодаль волхвы медленно, чуть дыша, опустились на ступени капища. Песнь завораживала, уводила за горизонт, в страну, где счастье правит…

Когда первый луч солнца пробудил лес от ночного сна, в древнем капище царила тишина. Огонь потух давным-давно. И лишь полная воды чаша стояла в центре святилища.

Через бескрайнюю тайгу пролегала дорога из Южного Предела к Ледяному Морю, в великий Солнцеград. Путь был долгим и сложным.

Торговый караван с южных земель много дней шёл по дороге, ведущей через дремучий лес, когда лошади остановились недалеко от святого места. Один из пилигримов, стражник в доспехах, в поисках места для лагеря забрёл в древнее капище. Он почтил Богов, помолился Матери-Земле. Когда святое место покинуть собрался, увидел деревянную чашу, которая стояла подле кострища. Сосуд украшали руны, значения которых воин не знал. Он поднял чашу, и легкий туман стёк с серебристой глади воды. Почудилось путнику, будто бездонная пропасть сокрыта в глубине сосуда, и глядит на него Нечто из толщи воды. Испугался человек, но взора отвести не мог. Как заворожённый смотрел на воду, долго смотрел, пока не одолела его жажда великая. Спасение лишь во тьме сосуда воин видел. Испил воин воды студёной, и небывалое видение предстало перед ним. Будто мир огнём охвачен. Бушует зверь – трёхглавый морской змей. Солнцеград разрушен… А на троне – человек, кто свою душу заключил во тьму.

Часть Первая

Великая Тайга простиралась от Ледяного Моря до крайних Гор Рифея. Исполинские дерева, что помнили времена Богов, что сами – духи, неприступным монолитом хранили древнюю страну. Высокие сосны внимали музыке ветра Стрибога. Тихо пели птицы. И бор шептал на ухо сёстрам-лунам, пока сизый туман тайком гулял по непроглядному лесу.

Глава 1

Слово

Он держал путь через тайгу. Опасное путешествие. Мало кто решался сворачивать с дороги и отправляться в самую чащу. Древние могучие леса, ровесники Богов, бережно хранили свои тайны. Лишь привеска из белого дерева, выструганная и заговорённая любимой, отгоняла мавок и других обитателей чащоб. Путник слышал их шёпоты, видел светящиеся зелёные глаза, чувствовал страх, насылаемый русалками. Но никто из лесных духов не отважился приблизиться к человеку, которого хранил берёзовый оберег. Ночами, когда становилось совсем худо и звуки леса сводили с ума, оберег светился мягким светом и дарил тепло.

Много дней спустя лес сделался совсем тёмным, непроглядным и сырым. Вековые хвои плотно сомкнули над головой колючие ветви. Сизый туман стелился по земле. Лес замер. Не слышно ни пения птиц, ни зверей, ни даже шёпота духов. Путник остановился и посмотрел на оберег: подвес светился, будто ночью – выжженный на дереве солнечный щит горел огнём. Цель близка. Неприятное предчувствие окружило холодом. Хотелось повернуть назад. Но путешественник лишь вздохнул, помолился Сварогу и продолжил путь.

От каждого хрустящего шага замирало сердце. Ветви настолько плотно сплелись, что царапали лицо и одежду. Бурелом стал почти непроходимым. Паутина, белая, клейкая, цеплялась, застилала лицо, опутывала руки. Пахло плесенью и гнилью в сумеречном лесу: солнечный свет не мог пробиться сквозь дремучие заросли. Отчаянье уже завладело путником, когда лес вдруг расступился и открыл взору небольшую поляну. Странник замер, прислушиваясь. Тишина. Звенящая. Тёмное место. Ещё более зловещее, чем непроходимый лес. Неведомая сила затаилась у поверхности чёрного, заросшего тиной озера, которое, будто огромное блюдце, лежало в самом сердце перелесья. Серебристый туман окутывал старый покосившийся терем, стоявший на деревянных кольях в центре водоёма. Назад пути нет. Путник знал, что тот, кто доберётся живым до сердца тайги, без позволения хозяина уже не вернётся домой.

С молитвой Сварогу странник вышел из леса. Солнце почти село, и небо светилось тёплым золотом. Свет Даждьбога-Хорса вселял надежду.

Человек медленно пошёл к терему. С каждым шагом воздух становился холоднее, движения давались труднее, будто во сне. Морок. Нельзя поддаваться страху, что предательски звал повернуть назад. Вернуться уже нельзя. Но идти вперёд становилось всё сложнее: сварогину [4] казалось, что каждое его движение, каждый шаг отнимает много сил. Будто тело сделалось железным, стало неповоротливым и тяжёлым. Путник сбросил с плеч поклажу.

С трудом переставляя ноги, спотыкаясь, сын Сварога добрался до зеркальной поверхности воды. Только сейчас он заметил, что не оставлял следов: ни одна травинка не шелохнулась под поступью его ног. Тёплый свет оберега померк. Отец Сварог… Нельзя так страстно желать то, что не предначертано Богами. Теперь же собственная обида своей же погибелью и станет…

Обессилев, путник упал на колени. Мысли сделались тяжелее тела. Вот, значит, какой будет смерть его: сгинет без вести брат царя Солнцеграда в чёрном болоте. Так и надо. Поделом. Не достоин он править Сваргореей, не достоин и ходить по земле. Сварогин перевёл взгляд на зеркальную гладь воды. Из озера смотрел на него уставший человек. Глаза ввалились; длинные, некогда чёрные, будто смоль, волосы были белее снега. В ужасе глядел мужчина на своё отражение, не мог отвести взгляд от безглазой смерти. Это морок. Это – не его лик. Это всё проклятое место. Закрыть глаза не выходило: жуткий, чужой образ будто звал. Не в силах более противиться зову, странник коснулся воды. Холодная мокрая рука обхватила запястье.

– Зачем пришёл? – прошептало озеро, ещё сильнее сжав илистые пальцы.

Странник не мог вымолвить и слова.

– Боишься, – шептала вода и тянула к себе. – Маленький человек. Не достоин ты ответ держать перед хозяйкой моей.

«Даже проклятое озеро считает меня маленьким человеком! – думал сварогин. – А я – князь, брат самого царя. Старший брат!» Обида и злость на весь белый свет отгоняли страх.

– Я не за смертью пришёл, – переведя дух, ответил путник. – Я дары принёс.

Озеро рассмеялось, подёрнулось рябью, отчего лик его расплылся, будто маслянистое пятно.

– А это уже не тебе решать, сын Сварога, – хихикала вода, сжав запястье гостя мёртвым хватом. Озеро вспенилось, зашипело и резким движением сорвало оберег с воротника пленника. – Как ты смел с этой гадостью к хозяйке моей явиться? Не верю я тебе, маленький человек.

Озеро потянуло ещё сильнее. Князь упирался изо всех сил, но не выдержал и упал лицом в воду. Шею тут же обхватили мокрые когтистые руки. Чем больше отбивался человек, тем сильнее тянула его Топь.

Вода ворвалась в лёгкие острой, невыносимой болью. Свет померк. И сквозь тьму князь увидел родной Солнцеград, его могучие белые стены. Видел своего брата, Драгомира, царя Сваргореи. Красавицу царицу, белокурую Пересвету. И вновь обида сковала умирающее сердце. Его, Драгослава, должно быть счастье. Трон ему принадлежит по праву, как брату старшему. Но отец, покойный Градимир, решил, что младший сын достойнее и умнее. Старый царь, нарушив традиции народа, трон Драгомиру передал. С тех пор много лет прошло, но каждый год всё большей горечью отзывался в душе царевича Драгослава. Младший брат боялся старшего и отдалил Драгослава от престольного двора, назначив князем дальнего Борея. Серый, невзрачный городок. Князь видел свой безрадостный удел. Видел любимую Горицу, лесную волхву, жену свою. Лишь в ней одной была его отрада. В её зелёных, будто лес, глазах, её тёплых руках и длинных сказках, что рассказывала ему ночами. Драгослав слышал её голос и сейчас. Тихая песня Горицы лилась сквозь тьму, отгоняя страхи и печали.

Вдруг неведомая сила подхватила тело, и растаял мягкий сон. Драгослав открыл глаза: он лежал на траве. Впереди – зеркальное озеро, а в воде – изба. Только не на кольях стоял старый терем, а на ногах. На жилистых, покрытых волдырями и тиной. Белёсая, чешуйчатая кожа свисала лохмотьями. Странные, будто ветви, кручёные жгуты соединяли ноги. Сама изба была из чёрного, как смоль, дерева, и маленькое оконце зловещим багрянцем горело. Царевич испугался, вскочил. И вспомнил всё: зачем в тайгу отправился, к кому пришёл. И ужаснулся тому, что натворил. Но было поздно: стоная и скрипя, терем шагнул к нему. Драгослав попятился назад, но стебли травы, будто змеи, обвили его ноги. Князь старался нащупать оберег, который дала ему Горица, но на воротнике висел оборванный шнурок. Треклятое озеро! Драгослав обхватил руками голову: зачем, зачем он решился на такое!

Изба, зловонно вздохнув, остановилась почти у самого берега и повернулась крыльцом. Со скрипом отворилась дверь, и на порог вышла дева неземной красоты. Высокая, тоненькая, будто тростинка, облачённая в зелёный шёлковый сарафан. Перехваченные медным обручем русые, с золотыми прядями, волосы струились почти до самой земли. Голубые, как бездонное небо, глаза. Красавица улыбалась.

– Тебе не нужно меня бояться. – Её голос был чист и мягок. – Я знаю, зачем ты пришёл ко мне. Я всё о тебе знаю, Драгослав. И я очень, очень давно жду тебя.

– Кто ты? – только и смог прошептать сварогин. Он ожидал увидеть совсем другое существо.

Дева продолжала улыбаться.

– Ты знаешь ответ. – Она чуть наклонила голову, разглядывая своего гостя. – Но я не думаю, что ты будешь рад моему настоящему облику, царевич. Заходи, – она кивнула головой в сторону двери, – будешь гостем моим.

– Ты – Чёрный Волхв? Яга? – Драгослав не спешил принимать приглашение. – Царица мавок и русалок?

– Как только меня не называют, – вздохнула красавица и облокотилась на резную балясину крыльца. – Много имён у меня, а вот истинного никто не знает. И тебе его не скажу. Ибо сильную власть дарует знание имени, данного при рождении. Вы, люди, и об этом забыли.

– Не понимаю я тебя, – нахмурился Драгослав и шагнул к терему. – Что сказать ты хочешь?

Дева грустно на него посмотрела.

– Надо было предстать перед тобою древним стариком, тогда бы внял ты мне… Зови меня Агния. – Она поманила его рукой. – Заходи, давно пора.

Драгослав медлил. Страх покинул его, и это настораживало. Слишком приветливой и прекрасной казалась та, что звала его в тёмный, заколдованный терем.

– Ты же знаешь, что не отпущу тебя, – Агния прищурилась. – И знаешь ты, что лежишь сейчас на дне моего болота. А коли вернуться хочешь – бери то, за чем пришёл.

На мгновение привиделось Драгославу, будто окружают его тёмные воды, тело оплела цепкая тина, и илистые пальцы впиваются в плоть. Князь тряхнул головой, стараясь сбросить наваждение, и огляделся. Солнце ещё не село, и его свет окрашивал золотом вершины леса. Ветра не было. Мир замер. Тишина. Неужели царевич и вправду сейчас не здесь, а на дне Чёрного озера? Неужели это сон, навеянный тёмной лесной волхвой? Драгослав посмотрел на ожидающую его деву. Агния была спокойна. Лёгкая, добрая улыбка на её устах – совсем настоящая. Она не может быть служительницей Мора.

– Служат только люди, – устало и разочарованно проговорила Агния.

Драгослав почувствовал, как под мягким взглядом Агнии ноги сами собой пошли к избе. Ступил на воду – и не промок. Но страха не было. Да и удивления тоже. Теперь всё виделось обычным. Как и полагается, под ногами скрипнуло крыльцо. И она ждёт его – как обычно.

– И совсем не страшно, верно? – Агния улыбнулась. Её голубые, как небо, глаза заглядывали в душу. – Тебе не стоит бояться того, к кому за помощью обратиться хочешь. – Яга положила руку на плечо князю.

Драгослав отшатнулся. Князь не боялся Яги, но странное, неясное чувство терзало изнутри.

– Я не понимаю… – прошептал сварогин.

– Всему своё время, – Агния взяла его за руку и повела в терем.

На стенах тёмных сырых сеней тускло светились белые грибы и плесень. Потолок терялся в темноте. Половицы стонали под ногами. Сырой коридор закончился покосившейся дверью. Агния отворила скрипучую дверь и вошла в кромешную тьму. Драгослав остановился. Ему чудилась песня, знакомая до щемящей боли в сердце. Словно предостерегая, пел женский голос дорогой душе мотив. Но князь не мог вспомнить, откуда он знает поющую. И почему душой овладела глубокая печаль? Отчаявшись, Драгослав шагнул во тьму.

Когда за князем закрылась дверь, непроглядный мрак подёрнулся серебристой дымкой. Туман обволакивал гостя; туман будто шептал: «Тише, тише, спи, спи…» Воздух переливался невесомыми узорами, походившими на блики в воде. Среди дыма рождались неясные фигуры, они танцевали, очаровывали и снова исчезали. Песнь затихла, и печаль отступила.

Сизый туман таял медленно, открывая величественные чертоги. Высокие резные колонны держали купольный свод. Дрожали свечи, что плыли по воздуху, освещая золотую роспись багряных стен. Окна были задёрнуты тяжёлым бархатом. В центре горницы бил родник, обнесённый мраморной кладкой. На ступенях подле родника сидела Агния. Она разложила на полу скатерть с фруктами и вином.

– Проходи, будь моим гостем, – волхва улыбалась. – Отведай кушаний заморских. Ты проделал долгий путь, царевич Драгослав, и заслужил отдых.

Драгослав спустился к Агнии и сел на ступни рядом с волхвой. В воздухе витал сладкий, пряный аромат. Агния налила вино и протянула князю чашу.

– Пей, не бойся, – волхва налила и себе, сделала глоток. – Видишь, я тоже пью.

Царевич отведал вина. Сладкое, пряное, оно разлилось по телу приятным умиротворением. Агния протянула Драгославу мягкий наливной персик. Сахарный фрукт таял во рту. Царевич выпил ещё вина. Стало тепло. Даже жарко. Князь скинул с себя плащ. Агния улыбнулась.

– Это хорошо, что тебе спокойно, царевич, – сказала Яга, делая глоток. – Но помнишь ли ты, зачем пришёл ко мне?

Драгослав отрицательно покачал головой:

– Я даже не помню, как попал сюда.

Агния звонко рассмеялась.

– Неужто я тебя так сильно одурманила, царевич? А ну-ка вспоминай!

Драгослав нахмурился. Голова была тяжёлая, как в тумане. Перед внутренним взором князя появлялись неясные образы, но они были различимы с трудом. Драгослав вздохнул.

Агния пристально смотрела на своего гостя, наматывая на тоненький пальчик золотой локон.

– Ну? – игриво спросила она.

Драгослав выпил вино.

– Мне кажется, что это всё сон, – сказал он, ставя пустую чашу.

– Ты прав, – согласно кивнула волхва. – Но этот сон ты видишь по моему велению, Драгослав. Когда вспомнишь, зачем пришёл ко мне, когда отгадаешь загадку, тогда и наваждение пройдёт. – Волхва откинулась, отпила вина и, задумчиво глядя на плывущие огоньки, тихо проговорила: – Как же можно забыть своё самое сильное желание?

– Зачем ты наслала на меня морок?

– Чтобы ты страх забыл, царевич. Уж больно страх мешал тебе. Но разве я могла подумать, что со страхом ты и себя забудешь?

Драгослав смотрел на красавицу, сидевшую рядом на ступенях, и глубокие, смутные сомнения наполняли душу. Он не испытывал страха, который обычно сопровождает дурной сон, не чувствовал тревоги из-за того, что забыл, как попал к волхве. И это пугало царевича больше, чем отсутствие воспоминаний. Ещё было какое-то желание, просьба, с которой он пришёл к Агнии. Ах, да. Её зовут Агния. Оказывается, он забыл и её имя. Забыл имя той, кому принёс дары.

– Дары, – прошептал Драгослав, разглядывая узор на скатерти. – Кажется, я пришёл за помощью. И принёс тебе дары.

– Дары? – удивилась Агния. – От смертного?

Князь, хмурясь, кивнул. Он был готов принести самую страшную жертву, чтобы получить то, чего больше всего желал. Перед князем предстало со всей ясностью: желание, обида, изводившая его всю жизнь. Обида на отца и на младшего брата.

– Пока я помню, – Драгослав вдруг почувствовал, как растаял дурман, ясной стала голова, и его земная жизнь предстала ярко. – Пока твой морок вновь не одолел меня, Яга, – Агния насторожилась, впиваясь в гостя взглядом. – Я пришел к тебе за силой, которая поможет мне получить то, что принадлежит по праву – трон. И я знаю, что плата за твою помощь велика, волхва. И я готов предложить тебе самый ценный дар, что есть у меня, – свою душу.

Агния сначала удивилась, а потом рассмеялась.

– На кой мне твоя душа, если она даже тебе не надобна? – проговорила волхва сквозь смех. – Какова будет плата – потом скажу, когда время придёт. Твоё Слово мне сейчас нужно: что сдержишь своё обещание и сделаешь то, что попрошу, и ровно тогда, когда попрошу.

Волхва говорила мягко, только казалось князю, будто от её слов холод пробирает до костей, словно и вправду сам он до сих пор лежит на илистом дне болота.

– Попробуй, – прошептала Агния, словно прочитав мысли князя. Она подвинулась ближе и поднесла к губам царевича наливное яблоко. Бездонные голубые глаза волхвы пленили. – Отведай фрукт и выпей ещё вина, Драгослав.

Князь не мог сопротивляться. Сочный, налитой фрукт манил, бархатный голос Агнии завораживал. Драгослав закрыл глаза и откусил. Терпкая сладость дурманила.

И в дурмане видел Драгослав, как высокие заснеженные скалы упирались вершинами в небосвод. Почти отвесную гряду соединял вырубленный в камне пандус, ступенями поднимавшийся к небесам. Природную стену украшало множество древних рун, значения которых были утрачены давным-давно. В центре монолита тускло светилась похожая на четырехлапого паука руна Рок. Символ вечного, изначального и непознаваемого. Начало и конец мира слились в этих седых скалах, хранивших память тех лет, когда Боги жили в Свету вместе со своими детьми. Тех далёких лет, когда змий Полоз еще не совершил предательства, уговорив Мора наслать лютый холод на весь белый Свет. Тех лет, когда Перун ещё не совершил своей великой победы, а ступал по одной земле вместе с пращурами. Теперь же Небесные Скалы отделяли мир смертных от царства Богов. Лишь истинно чистый душой мог взойти по каменной лестнице и предстать перед Золотыми Вратами в Светомир и Небесным Огнём Сварога.

Драгослав видел океан, который бушевал вокруг Небесных Скал Блажена, земли пращуров. Волны вздымались до небес, чуть ли не до самих Золотых Врат. Ветер, холодный и колючий, нещадно рвал облака. Князь чувствовал великую мощь морской стихии, сравнимую разве что со стихией небесной. Как же, наверное, бушуют волны у Краколиста, как же небесные ветра гуляют в его сияющей кроне…

Драгослав видел тьму морскую. Глубокую, древнюю. Спокойную, спящую. Лишь одинокий человек с волосами-водорослями, в которых плавали рыбы, грустно смотрел сквозь бытие. Он восседал на коралловом троне, а у его ног лежал, свернувшись, словно кошка, чешуйчатый зверь. Взгляд сидящего на троне был настолько тяжёлым, что под его взором тысячи ледяных игл пронзили душу. Полоз. Бог морской пучины много веков ждал своего часа.

Драгослав видел армаду потопленных кораблей, которые ждали пробуждения. Их мачты давно истлели, паруса съели рыбы, но их души всё ещё надеялись воскреснуть. Царевич видел морских дев, что пели песни кораблям, а у берега обращались в Топей, утаскивая в пучину вод заблудившихся странников. Голоса морских дев звенели в морском безмолвии, и Полоз, подперев голову рукой, внимал их музыке.

Драгослав видел покрытую вечным снегом землю на далеком Севере, что лежит среди бескрайних, скованных льдом, морей. Видел Мёртвый Город на овеваемых дыханием Неяви ледяных землях. Видел гигантский чёрный Колодец в центре застывшего града, ведущий через морскую пучину в мир Мора. Лететь по этому колодцу двенадцать дней и двенадцать ночей, тёмных и долгих, чтобы потом упасть за девятое небо, в царство Неяви.

Драгослав видел другие страны, тёплые и холодные, сухие и дождливые, люди которых славили иных Богов. Царевич видел весь необъятный мир, который был намного больше его родной Сваргореи. От увиденного захватывало дух.

Драгослав видел звёзды Древа Мира Краколиста. Холодные и далёкие. Крона Древа Мира цвела на ночном небе. Звёзды плыли. Жёлтые и тёплые. Их пламенные языки танцевали, бликами разливаясь по золотой росписи свода и колонн. Дрожали длинные, густые тени. Болела затёкшая от неудобного положения спина. Сил не было.

– Что это было? – с трудом проговорил князь, когда понял, что вновь оказался в тереме волхвы.

– Мир, в котором ты живёшь, Драгослав. Он бесконечно больше знакомого тебе. И он может стать твоим.

– Весь мир? – прошептал Драгослав, всё ещё глядя на огни. Впечатление от увиденного было слишком сильно. Вид восседающего на троне Бога, Колодец Мёртвого Града, Врата поразили царевича до глубины души. Никто из смертных, да и вряд ли кто из пращуров, удостаивался такого…

– Да.

Драгослав медленно сел. Князь чувствовал себя охмелевшим. То ли от вина, то ли от невозможного видения. Царевич посмотрел на волхву. Агния по-доброму, мягко глядела на него.

– Ты предлагаешь обратиться к самому Полозу? – Драгослав с ужасом догадался о смысле видения.

Волхва кивнула.

– К творению его, Змею Морскому, – уточнила Агния. – А коли власть сумеешь удержать, то и сам Полоз тебе помощником станет. Уже давно Бог морей только и занимается тем, что от скуки топит корабли. Отвернулись от него остальные Боги, не смогли простить его, одного оставили. Даже земля под водой молчит. Нарушили Боги свои же заповеди.

Долго молчал Драгослав, разглядывая узоры скатерти. Он чувствовал, как нехорошо ему стало от слов волхвы, как страх вновь овладел его сердцем. Страх перед тёмным Богом морских пучин с волосами-водорослями и детищем его, трёхглавым змеем.

– Не могу я идти против Отца-Сварога и Матери-Земли… – наконец прошептал Драгослав, стараясь не смотреть на волхву.

– Раз не можешь, тогда оставайся спать в моём болоте, – Агния поджала губы, махнула рукой, и скатерть, уставленная яствами, сама по себе свернулась и исчезла. Волхва встала со ступеней, взмахнула руками, словно птица, и из её рукавов потекла вода.

Драгослав вскочил, отбежал к ближайшей колонне, но та, расколовшись, изрыгнула на него фонтан брызг. Спотыкаясь о воду, князь вернулся к роднику. Вода прибывала с ужасающей скоростью. От страха у Драгослава перехватило дыхание. Агния смотрела на своего пленника со злостью и разочарованием, от её доброго озорства не осталось и следа. Её лик был по-прежнему красив, но красота её сделалась ужасной.

Мерно плывшие свечи закружились в диком танце. Огонь плескался и играл, отражаясь в чёрной воде. С трудом поборов сковавший ужас, князь взбежал по ступеням, но из родника хлынул ледяной поток и сбил его с ног. Драгослав с криком скатился по ступеням в пенящуюся воду. Резкая боль пронзила спину, ледяная вода сомкнулась над головой. Сквозь марево растекающегося по поверхности воды света князь видел лицо волхвы, ледяное, полное презрения. Его презирала даже лесная ведьма.

– Ты согласен исполнить то, за чем пришёл? – шёпот Яги растекался вместе с водой, заполняя собой мир.

Вода застилала всё сущее, затмевала разум. Темнота становилась всё гуще, чернильнее, глубже. Иногда сквозь неё проступали неясные видения, призраки, но, так и не оформившись, тут же исчезали.

В темноте, где-то высоко-высоко, плавал солнечный зайчик. Он переливался, расплывался, играл среди мерно колыхающихся водорослей. Кручёные, высокие, они, подобно деревьям, тянулись к солнцу, росли из груди, из живота, из рук. Среди пузырьков плавали рыбы. Драгослав смотрел на рыб и думал о том, что всё то, что ему привиделось, и прекрасная Агния, и терем, есть не что иное, как дурман, насланный Топью, хоронившей дом Чёрного Волхва. Почему царевич решил, что легендарный волхв может помочь ему? Зачем отправился в лес на свою погибель?

Но сквозь переливающиеся блики Драгослав вновь увидел лицо Агнии. Она была прекрасна, и от этой её красоты становилось ещё страшнее. Волхва, словно призрак, парила над ним, а её волосы сливались с водорослями, и в них тоже плавали рыбы. И тут страшная догадка озарила Драгослава. Агния, прекрасная дева, есть один из множества ликов Бога водных пучин, живущего в каждом ручье и озере. И сказ о Чёрном Волхве, обитающем в самом сердце тайги на болоте, есть сказ об одном из явлений Полоза.

– Дашь ли ты мне Слово своё, Драгослав? – улыбаясь, спросила Агния. – Возьмешь ли то, за чем пришёл ко мне?

«Я не знал, что обращаюсь к самому Полозу», – подумал Драгослав, и Агния рассмеялась.

– А какая разница, царевич, к лесному ли волхву обращаться или к Богу Полозу? Ты никогда не был согласен с волей Богов и своего отца. Так разве ты не предал Сварога, когда пообещал самому себе стать царём Сваргореи?

– Это отец предал меня, нарушив традиции предков.

– В мире ничего не происходит без ведома Богов.

Сомнения разрывали душу Драгослава. Умирать было страшно. Очень страшно. Вестники Ирия не прилетают к утопленникам. Утопленники отправляются к Мору. Царство вечной тьмы пугало Драгослава ещё больше, чем предательство. Неужели, думал Драгослав, я настолько малодушен, что не могу с достоинством принять кончину свою?

– Ты не малодушен, – отвечал в голове насмешливый голос волхвы, – ты обычный человек, царевич. Но можешь стать царём всего мира, если отважишься протянуть руку. Или же тебе придётся вечно блуждать во тьме.

Драгослав видел, как его рука сама потянулась к Агнии. Его рука была страшная, обезображенная, со сгнившей плотью, изъеденная рыбами, почти истлевшая. Князь видел белые кости, что торчали на запястье. Сколько же времени он провёл на дне Чёрного Озера? Драгослав зажмурился.

Маленькая ладошка Агнии была на удивление тёплой и сухой. Это было странно. Драгослав почувствовал, как другая ладонь волхвы легла ему на лоб. Князь открыл глаза. Он лежал на ступенях родника, рядом сидела Агния. На полу по-прежнему расстелена скатерть-самобранка. В свете свечей алое вино горело драгоценным рубином.

Драгослав посмотрел Агнии в глаза. Её взгляд вновь был мягок и добр.

– Обратной дороги нет? – без особой надежды спросил князь.

Агния отрицательно покачала головой.

– Даже если бы и была, разве не об этом ты мечтал всю жизнь? – спросила она мягко. – Не обманывай себя, царевич. Ты прекрасно знал, к кому обращаешься. Ты знал, что доброй война не бывает.

Драгослав с болью в сердце понимал, что волхва права. Он шёл к тёмным силам, он готов был отдать душу ради своей мести. Но всё оказалось страшнее и ужаснее, чем он мог представить. Агния, посланница Полоза, его лесная волхва, не хотела высокой платы за свою помощь. Она хотела вернуть Змиев Век.

Агния рассмеялась.

– Неужели ты думал, князь, что названная тобой плата годится для свершения твоей мести? – Яга читала его мысли. – Коли отважился меч на брата поднять, коли отважился пойти против воли Богов, будь готов заплатить самую высокую цену, царевич.

Драгослав с трудом сел. Он налил себе вина и залпом опустошил чашу. Затем ещё и ещё. Кровь стучала в висках. От осознания содеянного тошнило. Царевич налил ещё. И ещё. Драгослав пил до тех пор, пока сладостный дурман не завладел телом. Агния рассмеялась. Звонко и пронзительно, и князю показалось, будто это сам мир смеётся над ним.

– Как страшно получить то, о чём мечтал, верно? – улыбалась волхва. – Страшно исполнить свою мечту?

– Я не мечтал вернуть Век твоего Господина. Я лишь хотел перестать быть осмеиваемым всеми.

Агния покачала головой.

– За такие речи я и убить тебя могу, царевич. Не забывай о том, где твоё тело отныне лежит.

– Не можешь. – Охмелев, Драгослав набрался смелости и посмотрел в бездонные голубые глаза. Князь вдруг понял ещё одну важную вещь. – Если убьёшь меня, сама же на веки в своём тереме и останешься. Ты не только Полозу служишь, ты сама о свободе мечтаешь. За что тебя пленили Боги?

Агния смотрела на князя, и в её глазах плескался ледяной гнев. Но Драгослав был слишком пьян, чтобы испугаться. Теперь настала его очередь улыбаться.

– Ты и так слишком много знаешь для простого сварогина, – сухо проговорила Яга, вставая. Волхва подошла к князю и протянула ему руку. – Полоз ждёт тебя.

Драгослав поднялся сам, руки Агнии не взял.

– Ты говорила, что отпустишь меня, когда я возьму то, за чем пришёл, – сказал князь, продолжая смотреть волхве в глаза. – Я беру тебя, Агния, – Драгослав взял её руку. – Прикажи Топи отпустить меня, и мы вместе пойдём к Полозу.

Агния побелела, ещё больше поджала губы: прекрасное лицо Чёрной Волхвы исказила злость. Князь понял, что разгадал её загадку. Но волхва ничего не ответила князю, она согласно кивнула головой, положила обе ладони царевичу на плечи, закрыла глаза и зашептала.

Драгослав видел, как с пола к потолку потекла вода. Тысячи сверкающих капель устремились к купольному своду. Дрожащие свечи по-прежнему плыли. Вода летела сквозь них, будто их и не было. Или вообще ничего не было?

Князь не мог вымолвить и слова. Он хотел бежать, но не мог двинуться с места. Под отяжелевшими руками Агнии его тело будто приросло к полу. Полными ужаса глазами смотрел Драгослав, как вода всё прибывала и прибывала. Шёпот волхвы всё усиливался, разливался вместе с водой по воздуху. В нём плавали туманные фигуры, искрились всполохи света и отражались свечи. Вода текла снизу вверх, и она была на удивление тёплой, успокаивающей. Страх сменился умиротворением, на смену которого пришёл сон. Чем больше становилось воды, тем сильнее хотелось спать. Князь не выдержал и закрыл глаза.

Ему снились удивительные сны. Он то лежал на дне морском, то восседал на троне Солнцеграда. Он видел и пучину морскую, и тьму небесную, в которой покоится крона Краколиста. Драгослав видел дальние страны и странные, удивительные миры. Князь видел Златые Врата и Мёртвый Город. Драгослав стоял у Колодца, и его босые ноги пронзали тысячи холодных игл. Ледяной ветер Неяви, что дул из чёрной зияющей дыры, пробирал до костей. Царевич стоял там целую вечность, пока его кожа не иссохла, и не заледенели побелевшие кости, но так и не решился прыгнуть. Она стояла напротив и ледяным взором смотрела на него. Она ждала. И он протянул ей руку.

Её тёплая ладонь была спасением в царстве вечной ночи и льда. Драгослав чувствовал, как возвращается жизнь в его мёртвое тело. Ему было хорошо и спокойно.

Князь видел, как на дне Колодца, в глубине среди звёзд, спал человек. Давно спал, целую вечность. Его длинные чёрные волосы опутали водоросли, и среди них плавали рыбы. Цепкие пальцы Топи намертво сковали его тело, сделав похожим на груду камней. Вода колыхнулась, и волосы спящего на мгновение открыли его лицо. Испещрённое кораллами и ракушками, но всё ещё узнаваемое. От увиденного у Драгослава перехватило дыхание, резкая боль пронзила всё его существо.

Встреча Драгослава и Агнии

Разговор Семаргла и Белазара

Он открыл глаза. Перед ним были редкие сухие травинки, торчащие из каменистой земли. Ещё один спазм скрутил тело. Вода покидала легкие с резкой болью.

Драгослав с трудом приподнялся, опираясь на ослабшие руки. Лёгкий солоноватый ветер приятно освежал. Море, отражая золото заката, простиралось до самого горизонта. Князь несколько раз зажмуривал глаза, но окружающий мир оставался тем же.

– Ты действительно на берегу Ледяного Моря, – сказали рядом, и Драгослав обернулся. Подле него сидела маленькая зелёная ящерица. Князь посмотрел в другую сторону, но голос заговорил вновь.

– Да, это я с тобой разговариваю. – Князь снова посмотрел в сторону ящерицы. У неё были пронзительные голубые глаза. Князю даже показалось, что ящерица улыбается. – Да, да. – Ящерка кивнула головой, и у Драгослава не осталось сомнений, что с ним говорит рептилия. – Я не могу быть человеком в вашем мире. Пока не могу. Поэтому тебе придётся привыкнуть ко мне такой.

– Агния? – Драгослав не верил собственным глазам.

– Да, – кивнула ящерица, и князь вдруг понял, что слышит её голос только в голове. – Теперь мы оба на земле. Я вернула тебя, а ты забрал меня.

Драгослав сел. Голова кружилась. По правую руку простиралось море, слева каменистый берег переходил в лес. Царевич медленно осмотрел себя: одежда была сухой, недалеко лежал мешок с вещами. Князь хотел было встать, но ватное тело не слушалось. Царевич вновь посмотрел на ящерицу. Она наклонила головку набок и внимательно смотрела на князя. Драгослав отвернулся от неё. Это не похоже даже на ворожбу сильнейших волхвов. Либо он сбился с пути и сошёл с ума, либо сон, насланный волхвой, всё ещё продолжается, а сам он по-прежнему в плену у Топи.

– В том-то и дело, что ты уже давно лежишь на берегу, – сказала ящерица и подползла ближе. Князь невольно отодвинулся от неё. – Озеро осталось очень далеко в тайге.

– Не разговаривай со мной! – не выдержал Драгослав и попробовал встать. Слабое тело не подчинилось, и царевич тут же завалился обратно. В голове раздался звонкий смех.

– Ты боишься меня после всего, что видел? – спросила Агния.

– А что я видел? – переспросил князь, зажмурившись. Когда он открыл глаза, ящерица всё ещё оставалась на месте. – Я ничего не видел! Это всё сон!

В голове вновь раздался смех. Князь обхватил руками голову: теперь он был уверен, что сошёл с ума. Так его наказали Боги. Драгослав отвернулся от ящерицы и, превозмогая себя, с трудом поднялся. Его шатало, тело ломило, но он заставил себя сделать шаг. Затем ещё и ещё. Князь медленно, не оборачиваясь, ковылял прочь от того места, где сидела ящерица. Драгослав даже не поднял свои вещи. Уйти нужно было как можно быстрее и как можно дальше.

– Тебе некуда идти. – Зелёная рептилия с голубыми глазами вновь сидела перед ним. – Хватит, Драгослав. Всё, что случилось, – случилось на самом деле.

Князь закрыл глаза, зажал ладонями уши и заковылял обратно. Драгослав думал, что если он какое-то время не будет видеть своё наваждение, ящерица исчезнет сама.

– Даже если ты зароешься в песок, прыгнешь в воду, ты всё равно будешь слышать меня, Драгослав. – Голос в голове неумолимо звучал. – У нас с тобой уговор, не забывай об этом, князь.

Драгослав завыл и опустился на колени. Боги наказали его самым страшным способом – безумием.

– Ты не безумен, Драгослав. – Судя по всему, она вновь была рядом. – Открой глаза, царевич. Возьми меня на руки.

Драгослав отрицательно покачал головой, продолжая упрямо сидеть с закрытыми глазами и закрывать руками уши. Князь почувствовал, как ящерка сама забралась на него. Она залезла на плечо и холодной головкой коснулась его руки.

– Ну же. В мире и не такие чудеса бывают, Драгослав. Смотри и слушай, князь.

Князь нехотя, но послушался. Он дрожащими руками взял ящерицу и внимательно на неё посмотрел.

– Что ты со мной сделала? – еле проговорил Драгослав. Мысль о том, что он всерьёз обращается к ящерице, сводила князя с ума.

Агния наклонила остренькую головку набок. Совсем как во сне, подумал Драгослав. Неужели и вправду она?

– Тебе нужно поверить, – говорила волхва мягко. – И тогда твой разум вновь обретёт силу, а тело – окрепнет.

– Как мы оказались здесь?

– Мавки. Они служат мне. Они вытащили твоё тело из озера и отнесли к морю. Ты ведь согласился обратиться к Полозу.

Голубые, как небо, глаза ящерицы смотрели будто в душу. Глубокие, настоящие. Драгослав набрался смелости и легонько погладил ящерицу по голове. Князю показалось, что она улыбнулась. Значит, не сон. Значит, всё взаправду. И лесной терем, и волхва, и видения Полоза. И значит, связан царевич с волхвой страшной клятвой навечно. А в морской пучине ждёт его на троне Полоз.

– Ждёт, давно ждёт, – согласилась Агния и удобнее устроилась у Драгослава на ладони. – Вставай и иди, сил я тебе дам.

Драгослав чувствовал, как ясной становится голова, как вновь наливаются силой мышцы. Царевич посмотрел на море: вода была спокойна и лениво наползала на берег. Золотое вечернее солнце клонилось к закату. Интересно, этот вечер когда-нибудь закончится?

– Ты хочешь, чтобы я пошёл в море? – спросил Драгослав Агнию.

– Отнеси меня к воде.

Драгослав встал. Тело вновь слушалось его, мышцы обрели силу. Князь аккуратно посадил ящерицу у самой кромки воды и опустился рядом на колени. Царевичу было страшно думать о происходящем, ещё страшнее – о его причине. Мавки, которых он с трудом представлял, непостижимым образом перенесли его на много вёрст. У его ног сидела говорящая ящерица, которая собиралась от его имени обратиться к Полозу, чтобы тот помог Драгославу вернуть трон. Происходящее настолько не укладывалось в голове, что проще было перестать о нём думать. Если это всё же сон, то он, рано или поздно, должен закончиться. Если нет, то пусть эту пряжу расплетают Боги.

Драгослав услышал шёпот и обратил внимание на ящерицу. Агния замерла на четырёх лапках. Она стояла в мелкой воде, внимательно глядя на воду. И чудилось Драгославу, что шёпот слышит не только он, но и вся природа.

Шёпот то сильнее становился, то стихал. И ветер, вторя ему, то дул, то замирал. И среди шелеста услышал Драгослав Слово. Ветер подхватил Слово, прошептал его несколько раз и понёс над водой. Казалось Драгославу, что теперь поёт и сам ветер, и вода, и небо… Их божественные голоса сливались в чудесную мелодию, которая звенела в мире подобно хрустальным колокольчикам: «Просыпайся. Просыпайся тот, кто спит на дне. Просыпайся. Просыпайся тот, кто служит Полозу и воде. Просыпайся. Просыпайся и иди за мной. Иди за той, кто нарушил твой вечный покой. Просыпайся и живи, корабль душ. Просыпайся и служи. Просыпайся и живи, слуга Царя Морского. Просыпайся и служи. А когда восстанет Царь Морской, слуга, ты Слово за меня скажи и мёртвых Его слуг ты оживи, корабли огнём жизни одари. Пусть их паруса сияют ярче огненной зари, а тело – белее звёзд, что светят в кроне Древа Мира. Просыпайся и живи, и исполни Слово. Просыпайся и служи мне и царю своему, Драгославу…» Слова звучали во всём сущем, и даже море шептало их берегу. То громче пело всё, то тише, сливаясь со звуками мира, пока не растаяло Слово в их естестве.

Глава 2

Царевич

Могучий город купался в лучах утреннего солнца. Волны мерно накатывались на основание монументальной стены, окружающей белокаменную столицу-остров. Крылатые хранители города, гордые соколы-Рароги, с высоты обелисков взирали на каменную пристань, что вела к парадным вратам Солнцеграда. Створы врат украшало Древо Мира, Краколист, выгравированное древними мастерами в те далёкие времена, когда Боги жили среди людей, а пращуры не уходили на остров Блажен. Крону Древа усеяли алмазы, ослепительно сияющие при свете дня, подобно звёздам на ночном небе. С наступлением темноты алмазы излучали тихий, холодный свет. Говорили, будто бы это и не камни вовсе, а настоящие звёзды из кроны Краколиста. Будто бы сам Сварог украсил ими врата в стольный город.

По обеим сторонам врат высились грандиозные башни Солнцеграда, с двускатной крышей и шпилями, увенчанными золотыми дисками с расходившимися от них лучами. Когда солнечный свет падал на диски, они так ослепительно сияли, что казалось, будто бы сам Хорс опустил свою благословенную ладонь.

Тот, кто впервые видел великолепную столицу Сваргореи, замирал, поражённый её величием и монументальностью. Сами Боги помогали древним мастерам возводить город, каскадом домов, башен и парящих пандусов поднимавшийся к своему сердцу – белокаменному терему, возведённому на высоком, словно гора, корпусе. А за царским теремом высился каменный Перун. Сквозь облака взирал Громовержец на своих подданных. Облачённый в доспехи, старший сын Сварога устремил руку с сияющим топором в небо: не посмеет ступить враг на священную землю северян, не вернётся Мор-Чернобог на землю детей Сварога. Другой рукой Перун держал щит, украшенный молниями, которые светились и ночью и днём.

Столицу окружали четыре города-острова: Берес, что располагался ближе всех к Большой Земле, Варгл, западный остров, самый северный – Дален и восточный – Рамила. Солнцеград с другими островами соединяли широкие мосты, пройти по которым могли даже массивные, с загнутыми бивнями, мохнатые ингры [5]. Мосты, возведённые на мощных арочных опорах самими Богами во времена Золотого Века, пережили даже ненастья Ледяного Века. Грандиозные морские дороги считались оберегами и гордостью стольных островов. Между Бересом и Солнцеградом был построен надводный порт Идра, самый большой и оживлённый порт Сваргореи.

Стоял тёплый червень [6], первый месяц лета, когда блуждающие льды почти не приходят с Далёкого Севера. Прекрасное время для судоходства. Множество кораблей постоянно прибывало, отбывало и отдыхало в порту. Деревянные, резные, из тёмного, медового, реже – белого дерева, созданные для путешествий между многочисленными островами северной Сваргореи. Паруса – белые с красными рунами, наоборот – реже; на носах кораблей располагали резные фигуры Перуна или Стрибога, защитников мореплавателей. Иногда – Полоза, надеясь на покровительство строптивого Бога морской стихии. Мир и покой царили в шумной, оживлённой столице. Давно прошли те тёмные времена, когда острова Севера, да и сама Большая Земля, были охвачены междоусобным раздором. Тысячу лет назад воин-волхв по имени Светлогор объединил воюющие земли, став первым царём единой Сваргореи. Столицей провозгласил свой родной город-остров, один из древнейших городов, возведённый еще в Золотом Веке, Солнцеград. С тех пор не поднимали мечей друг на друга братья-сварогины. И каждый год, в самый долгий день месяца червеня, когда солнце не заходит за горизонт, вместе с праздником ясноликого Даждьбога-Хорса отмечают люди и день Мира.

Юноша вздохнул и закрыл книгу. Он уже наизусть знал историю своего прославленного предка, и вновь читать ту же древнюю былину, только в пересказе другого летописца, ему не хотелось. Молодой человек устало посмотрел в окно: словно на ладони раскинулся Солнцеград, как и в летописи, купавшийся в лучах тёплого вечернего солнца. Вдалеке, почти на горизонте, между белокаменными башнями, теремами и домами можно было разглядеть блеск моря. Ах, как царевичу хотелось туда! Особенно сейчас, в пору лета, когда корабли безопасно путешествуют между островами. Как же хочется вырваться из душной ученической кельи. Лучше бы родиться в семье рыбака. Или погонщика ингры. Или… Любой удел виделся юноше намного привлекательнее своего собственного – удела наследника престола. С ним никто и никогда не разговаривал на равных, даже в детстве друзья играли с ним в игры почтительно. Да и друзьями ли они ему были? Царевич грустно вздохнул, посмотрел на книгу и положил фолиант на стол.

Дни, проведённые за стенами Ведомира [7], походили один на другой. Серые, безликие, скучные. Ранний подъём, молитва, скудный завтрак, упражнения в языке, упражнения в точных науках, затем лёгкий полдник, упражнения в борьбе, фехтование, затем короткий отдых, обед и упражнения в волхвовской науке для воина, Правосиле. После простого ужина – стакан воды, упражнения, заданные учителями для самостоятельной работы, молитва и сон.

Царевич учился вместе с другими детьми – сынами веденеев [8], казначеев, князей, купцов и тех, кто поступил на обучение просто по своему желанию и дарованию. Такие дети были очень способные, учились усердно. И царевича они удивляли до глубины души. Он бы с превеликой радостью поменялся бы с кем-нибудь из них местами и бежал домой. Десять лет учёбы в Ведомире, затем пять – в Ведагорe [9]. Затем служба, ещё пять лет. Затем служба, еще пять. Потом нужно будет стать помощником кого-нибудь из царских веденеев, начинать государственные дела. Жениться. На той, кого выберет для него отец. Она должна быть умной, закончить обучение в Сестринском Ведагоре [10] и происходить из богатого, знатного рода. О любви тут думать нельзя. Юноше казалось, что ему вообще думать нельзя, разве что над упражнениями в домашнем задании. Всю жизнь за него всё решали окружающие, решают сейчас и решать будут. До тех пор, пока он не займёт престол своего отца. А там – и подавно. Где это видано, чтобы царь по сердцу жил? Вся жизнь виделась безрадостной, тяжёлой и неинтересной. Царевич не раз говорил отцу о своём желании отречься от престола в пользу старшей сестры, Лады, но Драгомир был непреклонен. «Ты, Веслав, занять трон должен, – говорил владыка Солнцеграда. – Только ты, мой единственный сын, и никто другой».

Веслав завидовал Ладе, а Лада завидовала ему. Девушка видела, с какой любовью и трепетом отец отзывается о младшем ребёнке, в то время как к ней царь относится холодно. Лада знала, что любой правитель мечтает о наследнике – первенце, мальчике. Но против её воли обида закралась в девичье сердце и с годами становилась лишь сильнее. Тщетно успокаивала её мать, тщетно пытался развеселить Веслав. Царевич видел, что Лада старается быть близкой ему, но видел также и то, что неискренней была её сестринская любовь. И это печалило молодого наследника.

Погружённый в свои мысли, Веслав не заметил, как в его келью вошёл служка. Царевич вздрогнул от неожиданности, когда послушник волхвов произнёс робкое: «Гой еси, царевич Веслав!». Мальчик сказал, что наставник Искрен просит царевича прийти в Святобор [11]. Старый волхв ждёт своего ученика под священным дубом.

Священная роща находилась за восточной стеной большого терема Ведомира. Ухоженный, обнесённый каменной оградой лес с насыпными дорожками, ведущими к озеру, в центре которого, на небольшом островке, раскинулся дуб. За дубом – капище. Под дубом – скамья для размышлений. У деревянного пирса, на который выходила главная аллея Святобора, мерно покачивались пришвартованные лодочки.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая воду золотистой бронзой. Царевич сел в лодку и взял вёсла. Он видел белый силуэт своего учителя, ждавшего возле дуба. Искрен сидел неподвижно, будто статуя. Веслав подумал, что старый волхв очень похож на капий – такой же сухой, как древнее дерево, такой же непоколебимый и такой же спокойный. Царевич не всегда понимал своего наставника, но любил его. Речи старика, пусть и не совсем ясные, успокаивали юношу. Говорил учитель тихо, даже сипло, с какой-то перекатывающейся хрипотцой. Веслав слышал много голосов за свою жизнь. Слышал убедительные речи отцовских вещателей, проникновенные слова волхвов, заумные рассказы учителей и залихватские басни своих сверстников. Но никто не мог говорить так, как молвил его наставник. Слушать Искрена хотелось вечно: он никогда не повышал голоса, и, даже если говорил о грустном, казалось, будто старик улыбается. Но не надменной была его незримая улыбка, не глупой, а знающей. И корил он мягко, с любовью. Но эти его поучительные речи были намного сильнее настоящей брани.

Искрен улыбался. Он мягко поприветствовал своего ученика и пригласил его расположиться рядом. Учитель и ученик некоторое время молчали, глядя на озеро. Тихо шумел лес. Звонко пели птицы, радуясь тёплому летнему вечеру. У берега, поросшего камышом, отдыхали длинноногие, изящные кьор. Белых птиц с тонкими клювами часто разводили у озёр Святоборов, храмов, Ведагоров. У самого царя, в теремном дворце, жило семейство этих благородных птиц. Молчаливые, они грациозно расправляли свои огромные, подбитые чёрным кантом, крылья и гордо вышагивали. Даже рыбу ловили с достоинством, без суеты. Долго высматривает кьор свою добычу, и молниеносно, точно выхватывает серебристую рыбку.

– Они действительно прекрасны, – обратился к царевичу Искрен, и юноша вздрогнул от неожиданности. Веслав поспешно отвернулся от птиц: ему стало неловко, и он не знал почему. Словно залюбоваться птицами было неуместно перед учителем.

– Нет ничего дурного в том, что кьор привлекли твоё внимание, – говорил старый волхв. – Они очень красивы, Веслав, и нам многому можно у них поучиться.

– Поучиться у птиц? – осторожно переспросил царевич. Учитель удивил его, решив говорить о птицах. Юноша ждал рассуждений о его постоянно блуждающем внимании, о важности сосредоточения и созерцания, постигнуть которые у Веслава никак не выходило. Душа царевича рвалась вперёд, а учителя-старцы извечно осаживали этот вдохновенный порыв. Будущему монарху негоже думать о своих желаниях.

– Да, – сказал Искрен. – У птиц. Смотри, как они все вместе купаются, ловят рыбу. Кьор образуют семьи и держатся друг друга всю жизнь. Именно поэтому, а не только из-за красоты, их считают благородными. Как бы высоко кьор ни взлетали, как бы далеко ни отправлялись, они всегда возвращаются на родное озеро, в свою стаю.

– Вы хотите поговорить о моём долге наследника престола? – резко и прямо спросил Веслав.

Искрен рассмеялся.

– Ты умный юноша, – мягко проговорил старый волхв. – Но сейчас я говорю не о тебе. Я хочу поговорить с тобой о твоей семье, – Искрен внимательно посмотрел в голубые глаза царевича. – Твой покойный дедушка, великий царь Градимир, нарушил традиции и передал трон младшему сыну, отцу твоему.

– Но Великий Собор одобрил выбор деда, – растерянно ответил Веслав. О таком учитель говорил впервые. После принятия того самого решения царя Градимира, его обсуждение находилось под негласным запретом. Все покорно приняли волю царя и созванного Великого Собора, и никто не осмеливался говорить о решении монарха.

– Да, конечно, – тихо согласился наставник. – Твой отец – мудрый правитель. Но дядя твой, Драгослав, в отличие от тебя, не мечтал отречься от правления. Твой отец назначил его княжить в град Борей, на Большую Землю, – Искрен помолчал, задумавшись. – Не волхвовский у нас с тобой разговор сегодня, царевич. – Старик грустно улыбнулся, глядя в насторожённые глаза Веслава. – Никто не говорит об этом, но я нарушу устав и скажу тебе то, что, быть может, говорить и не надобно. Но у меня видение было. Семаргл ко мне являлся.

– Посланник Богов? – удивился юноша, пытливо глядя в глаза своего наставника. Серые, будто затянутое тучами северное небо, грустные, окружённые глубокими морщинами, но по-прежнему ясные. Сжалось у царевича сердце: какое же видение было у старца, раз он так опечален?

– Да, – ответил волхв. – Семаргл предупреждал меня о том, что вернётся твой дядя в столицу и принесёт с собой великую скорбь. – Волхв нахмурился, замолчал. Ему не нравился разговор с юным отроком, не хотелось зря пугать царевича. Но душа подсказывала служителю Богов – говорить надобно. Именно этот разговор и поможет Веславу в будущем. – Как бы далеко птица ни улетала, она всегда возвращается домой, – закончил Искрен тихо.

– Какой сегодня у нас странный разговор, учитель, – Веслав перевёл взгляд на озеро. – Зачем ты мне это говоришь?

– Чтобы ты всегда помнил, где твой дом, Веслав. И чтобы ты вернулся, когда придёт время возвращаться домой.

Природа купалась в неге тёплого летнего вечера. Вершины леса золотило почти севшее солнце. Высокое чистое небо отражалось в зеркале озера. Вода о чём-то тихо шептала берегу. Спокойствие и умиротворение. И на душе было удивительно легко. Слова наставника казались неверными. В этом мире просто не может произойти ничего дурного, когда Даждьбог так щедро одаривает детей своих. Да и со времён Светлогора сварогины не враждуют друг с другом. Дядя Драгослав – благородный и верный князь, всегда преданно служил Богам и Сваргорее. Он никогда не поднимет меча на своего брата, не пойдёт против воли покойного батюшки и святых отцов.

Царевич вновь взглянул на Искрена.

– Я тебя не понимаю. – Юноша покачал головой. – Что ты видел, учитель?

Волхв с грустью смотрел на своего ученика. Не все волхвы Великого Свагобора вняли его предостережению. Что же говорить о пятнадцатилетнем юноше, которого слова учителя могли ввести в заблуждение и, чего доброго, сбить с пути. Поэтому старик решился лишь часть послания мальчику поведать, чтобы слова, сейчас непонятные юноше, потом стали его силой.

Сокрушался Искрен, что и сам царь не внял его речам и не подготовил войска. Драгомир со смехом говорил, что его брат, Драгослав, Борей покинул, дабы к лесным волхвам обратиться да здравие поправить. Какая из него угроза, если он столько лет наследника родить не может?

– Я видел то, чего может ещё и не быть, – наконец ответил Искрен. – Я очень надеюсь, что так оно и будет и что Драгослав с миром на праздник Солнцеворота прибудет.

– Но отец не звал его, – рассеянно проговорил Веслав. – Драгослав не приплывёт с Большой Земли на праздник.

– Да, твой отец никогда не звал его, – словно сам себе пробормотал старик. Искрен считал это самой большой ошибкой царя. Но Драгомир не слушал ни его, ни других служителей Богов. Драгомир был достаточно тщеславен и, как показало время, недальновиден. – Буду молиться Богам, чтобы мое видение оказалось всего лишь старческим мороком, – устало вздохнул волхв и печально улыбнулся: – А теперь скажи мне, Веслав, как тебе даётся искусство Правосилы?

Царевич смутился, нахмурился. Учитель вёл себя странно и неестественно. Наставник никогда не обсуждал с Веславом мирские дела. Волхв учил Веслава пути духовному, рассказывал, как слушать Богов, проверял его в волхвовской воинской силе – Правосиле. Но сейчас… Юный царевич никогда не видел своего учителя таким опечаленным. Улыбка Искрена не светилась, да и весь старик выглядел согбенным, уставшим, удручённым. Прежде такого не случалось.

– Не печалься попусту. – Волхв будто читал мысли юноши. Искрен улыбнулся и положил свою тёплую сухую ладонь мальчику на плечо. Веслав был так похож на свою мать: те же голубые глаза и золотые волосы. Царевич смотрел на учителя, и в его ещё наивных, детских глазах читался испуг. – Всё, что случается, – продолжил Искрен, – случается по воле Богов. И если Боги допускают что-либо, значит, они хотят нас чему-то научить. И чем больше заплутали люди, тем больше хотят помочь нам Боги.

– Боги так наказывают нас?

– Нет, – волхв тихо рассмеялся. – Боги не наказывают, они учат. Но когда их дети перестают слышать, когда уходят тёмными тропами тщеславия, отходят от Матери-Земли, их уроки порой оказываются достаточно строги.

– И ты думаешь, мы стали забывать Мать-Свагору?

Искрен кротко улыбнулся.

– Пошли, – сказал он, поднимаясь. – Ты сам можешь к ней обратиться.

– Сам? – удивлённо переспросил Веслав. – Я же не волхв! Я могу молиться, но не говорить с Богами!

Искрен, продолжая улыбаться, неспешно побрёл к святилищу, которое находилось по другую сторону большого дуба. Растерянный царевич последовал за ним.

Деревянные капии, выструганные по строгим канонам, стояли на естественном возвышении острова. Капии Сварога и Свагоры были самыми величественными в святилище – Небо-Отец и Мать-Земля располагались в центре, и их окружали другие Боги. Громовержец Перун, борода которого была украшена золотом, а волосы – серебром, находился по правую сторону от Сварога, а рядом со Свагорой-Землёй – Богиня судьбы с веретеном в руках, Макошь. Небо и Земля смотрели на солнцеликого Даждьбога-Хорса, рядом с которым, с одной стороны, располагался седой Стрибог, а с другой – парный капий Ярилы и Яры. Вечно молодые Силы Возрождения и Весны стояли совсем близко друг к другу, почти обнявшись. Оба капия оплёл зелёный, цветущий даже холодною зимой вьюн. Большие розовые и белые цветы источали дивный аромат. Меж Перуном и Стрибогом – мудрый рогатый Велес со свитком в руках, а меж Богами Весны и Макошью – Богини-сёстры ночного света – Дивия и Луна, обручи которых украшали лунные камни. Позади Небесной Пары [12] – Тёмная Чета, чёрные Мор и Морана, боги Неяви, судьи душ заблудших. Рядом с ними – Светоч, Дух Ирия златой, и Род с Радой – Боги домашнего очага и покровители детей. Чуть поодаль от Богов, в низине, находился змееголовый капий Полоза, строптивого Бога морей.

Капии, искусно украшенные резьбой, располагались на каменном подиуме в несколько ступеней. Подле каждого Бога – вечно горящая волхвовским огнём огнивица [13] и чаша для воздаяний, испещрённая рунами. Такие грандиозные святилища чаще строились в больших городах и княжествах. Все Великие Боги Света присутствовали в таких капищах, поэтому их называли Великобожиями.

Искрен три раза поклонился святому месту и взошёл по ступеням. Веслав последовал его примеру. Учитель и ученик подошли к двум наиболее высоким и монументальным капиям – Сварогу-Небу и Свагоре-Земле. Подле обоих Богов, выструганных из белохвои, редкой северной сосны, иглы, кора и древесина которой белы, как снег, горели голубым, как небо, огнём огнивицы. Чаши со святым Огнём-Сварожичем покоились на высоких плетёных стволах-подставах, растущих из самого камня, которым была выложена земля святилища.

Искрен положил руку на сердце и поклонился Небу-Отцу и Матери-Земле. Царевич почтил Богов вслед за своим наставником.

– Подойди ближе, – тихо сказал Искрен, и юноша встал перед Свагорой рядом с учителем. Веслав вопросительно посмотрел на старого волхва.

– Ты, Веслав, как и предок твой, Светлогор, силу великую имеешь, – шептал Искрен. – Настолько великую, что даже сам об этом не ведаешь. – Волхв помолчал, давая мальчику обдумать. – Твоя молитва может стать молитвой волхва, а не мирянина.

– А как же тайная ворожба, к которой обращаются волхвы, когда просят ответа у Богов?

Лицо старца озарила добрая улыбка.

– Она тут, – он указал корявым пальцем на свою грудь. – Тут же и подлинное Великобожие сокрыто.

На лице юноши отразилось смятение.

– Поднеси ладони к Огню-Сварожичу, – Искрен мягко направил руки Веслава к огнивице. – Закрой глаза и помолись, будто на сон грядущий.

Царевич видел, как его пальцы обхватило тёплое голубое пламя, тихое и спокойное. Огонь-Сварожич искрился, обнимая кисти рук благодатным спокойствием. Веслав закрыл глаза и с молитвой обратился к Свагоре-Земле.

Рукам – по-прежнему тепло. Внутренний голос тихо, заученными словами обращался к Матери-Земле. Веслав благодарил Свагору за дары, которые она преподнесла своим детям, за жизнь, за плодородные земли, за богатые леса… Царевич видел леса и луга, он чувствовал их свежий аромат, он слышал шум живой воды и ловил брызги солёного моря. Юноша так часто представлял себе далёкие странствия, в которые по воле Богов ему никогда не суждено отправиться, что каждая молитва юного царевича к Свагоре превращалась в волшебное путешествие по бескрайним просторам родной земли. И сейчас воображение рисовало Веславу удивительные земли необъятной Родины вместо того, чтобы искренне, всей душой обращаться к Богине с благодарностью и почтением.

Тихо играла свирель. Её голос струился сквозь молитвенный шёпот, разливался по воображаемым землям, наполняя их жизнью. Игривая музыка танцевала златовласой берегиней у лесного озера, обращалась попрыгуньей-вилой, звенела свежей, летней рекой. Веслав вдохнул полной грудью лесной аромат и открыл глаза. Тихо шумел лес. Высокое дневное солнце пробивалось сквозь плотную, сочную листву, и воздух, дрожа, сиял в тёплых объятиях света. Музыка играла. Волшебная мелодия лилась отовсюду, сливаясь в симфонию пения птиц. Веслав обернулся: чуть поодаль, среди сплетённых ветвей деревьев стояла прекрасная дева. Её волосы цвета спелой пшеницы золотыми колосьями опускались до земли; голову украшал венок из полевых трав, в котором пели птицы. Сарафан был соткан из листьев, бусы – ягоды и цветы – источали дивный, пьянящий аромат. Глубокие зелёные глаза девы смотрели с таким теплом и добротой, что хотелось плакать. Плакать от беспричинного счастья, наполняющего душу, от проникновенного, чуткого, невероятно участливого взгляда Матери. Она улыбнулась, и солнце засияло ярче, а птицы запели радостнее.

Веслав, как заворожённый, смотрел на прекрасную Деву, не в силах отвести взгляд от Её лучистых глаз. Царевичу казалось, будто свет исходит от Неё, а не от солнца. И чем шире становилась Её улыбка, тем ярче светился мир. Её белоснежная кожа сияла, мерцала, горела огнём. Языки пламени обнимали пальцы живительным теплом, от которого на душе становилось спокойно и умиротворённо.

– А ты говорил, что не волхв, – прошептал рядом тихий, с хрипотцой, голос.

Веслав открыл глаза: тёплый огонь в огнивице всё ещё держал его за руки. Искрен смотрел на юношу и улыбался своей вечной улыбкой. Царевич некоторое время молчал, вспоминая видение. Нет, ему всё же не почудилось. Она действительно явилась ему. Юноша улыбнулся и посмотрел на старого наставника.

– Я видел Её, – обратился Веслав к Искрену шёпотом, убирая руки из огня и немного наклоняясь к старцу. Такие вещи нужно было говорить тихо. – Только Она ничего мне не поведала, учитель.

– Одно Её явление говорит о многом, Веслав, – ответил волхв. – Храни Её образ в своём сердце.

Искрен почтил Богов и спустился по ступеням капища. Царевич покинул Великобожие следом. Веслав хотел о многом спросить учителя, но не стал: юноша чувствовал, что старик более не ответит ему. Веслав молча шёл за наставником, и чем дальше они отходили от святого места, тем тяжелее становилось на душе у царевича. Видение Свагоры более не казалось ему таким тёплым и умиротворённым, а даже наоборот: теперь думалось Веславу, что Мать-Земля, одаривая его теплом, будто бы силу впрок давала. Будто бы действительно грядёт печальное время, и лишь видение великой Богини будет опорой в грядущих испытаниях. Юноша тряхнул головой, желая сбросить тяжёлые мысли, и огляделся. Солнце уже село, и святое место погрузилось в тёплые летние сумерки. Искрен ждал его у лодок. Учитель легонько кивнул своему ученику, положил на сердце руку. Веслав сердечно простился в ответ. Белоснежный старик спустился в лодку и взял вёсла. Лодочка медленно заскользила по озеру. Искрилась вода, заворачиваясь маленькими водоворотиками от взмахов весла. И в этих серебряных искрах слышалась та самая древняя, как мир, музыка.

Долго, до тех пор, пока не стали яркими звёзды и не взошли сёстры-луны, сидел царевич у древнего дуба. Впервые ему не хотелось отправляться с другими отроками на тайную ночную прогулку. Веслав знал, что достанется ему за позднее возвращение, ибо молитву он уже пропустил. Но Веслав не мог вернуться в Ведомир в таком смятении. Царевичу хотелось вдоволь надуматься здесь, в Святоборе, и возвратиться в ученическую келью со спокойствием в душе. Но сколько бы юный наследник престола ни размышлял, созерцая засыпающую природу, мира в душе так и не наступало.

Не наступило мира и через неделю, и через три, когда приготовления к празднику Солнцеворота были в самом разгаре. Искрен держался со своим воспитанником немногословно – на все вопросы, которые задавал Веслав по поводу «того самого вечера», как сам для себя называл царевич странный разговор с наставником, старик лишь грустно улыбался. Зато на другие вопросы Искрен отвечал охотно, даже, как иногда казалось юноше, слишком. Будто бы такое внимание Искрена к иным делам, даже мирским, могло отвлечь Веслава. Царевич обратил внимание и на то, что его отец, Драгомир, хоть и не внял словам Искрена, учителя и духовного наставника своего сына, но отдал приказ военачальнику Царской Дружины усилить охрану города во время праздничной недели. Основные силы сосредоточили у ворот Солнцеграда и распределили по стене. Всё это лишь удручало состояние наследника престола, и, когда в последний день перед праздничной неделей, что длилась с девятнадцатого числа месяца червеня по двадцать пятое, Веславу нужно было возвращаться в Царский Терем, царевич сделался чернее тучи. Не радовали юношу ни яркие, благоухающие цветы, что украсили каждый дом, ни звонкий смех предвкушавших грандиозные гулянья и игры детей, ни привозимое с Велейных островов вино, что уже чуть ли не рекой лилось по всей столице, ни тёплое летнее солнце.

Лада тоже вернулась во дворец, правда в странном, но, тем не менее, радостном настроении: этим летом она завершала обучение в Великом Сестринском Свагоборе [14], а значит, её вот-вот станут считать совершенно взрослой, и ей будет позволено иметь своё мнение, как учёной царевне, а также удалиться к волхвам. Лада давно, ещё в те времена, когда отец провозгласил наследником Веслава, высказала свое решение стать волхвой, чему царь был несказанно рад. Царицу же, напротив, сильно опечалило решение дочери. Решение это было вызвано, скорее, досадой и обидой, нежели искренним стремлением стать служительницей Богов и ворожеей. Но время шло, а обида всё не затухала, и казалось Ладе, что, когда она покинет свою семью и обручится с Вечностью, вместе с ней покинут отчий дом счастье и радость. И это самое мгновение становилось всё ближе и ближе, и предвкушение так долго ожидаемой, по-детски наивной мести радовало её сердце всё больше.

Лада облачилась в простое белое льняное платье, всем своим видом показывая, что этот её визит домой – последний и после завершения обучения она из послушниц сразу перейдёт в волхвы. Держалась отстранённо, слишком гордо, слишком радостно. Немая улыбка застыла на её лице. Веслав отметил, что улыбка эта явно подмечена у умудрённых жизнью ворожеев, и сестра намеренно пытается им соответствовать. Но если улыбка Искрена светилась пониманием, то улыбка царевны была совсем иной, даже надменной. И Веслав понимал почему. С такой улыбкой, в траурном с длинными до пола рукавами, белом платье волхвы, надетом раньше срока, Лада явилась в семью. Её темные, как у отца, волосы были распущены, а голову украшал тканый обруч послушницы Сестринского Свагобора. Венчик и покрывала на голову, как подобало царской дочери, да и всем взрослым девушкам, Лада так и не надела.

Когда вся царская семья собралась за обедом, царица Пересвета хотела было пожурить строптивую дочь, но Драгомир мягко остановил жену. Веслав совсем поник. Родители тщетно пытались выяснить причину его удручённого состояния, но царевич сослался на лёгкий недуг от переутомления в Ведомире. Веслав скоро покинул совместную трапезу и удалился в свои покои.

Расположившись на летней веранде, которая находилась почти под самой крышей, Веслав смотрел, как внизу, во дворе, слуги готовили Царский Терем к началу празднеств. Прислужники и прислужницы украшали двор цветами, ягодами, умащивали благовониями капии царского святилища, зажигали курильницы, висящие на колоннах. Белые одежды служителей светились в лучах яркого полуденного солнца. Где-то вдалеке слышалось умиротворённое пение волхвов. Музыка разливалась по чистому летнему воздуху, улетала на крыльях чаек и растворялась в небесной синеве. И почудилось вдруг Веславу, что сквозь небесную твердь он видит благодатный лик Сварога. Небесный отец улыбался ему, а Хорс купал его в своих тёплых лучах. Всё будет хорошо, решил царевич и, наконец, улыбнулся.

Глава 3

Солнцеворот

Солнце клонилось к горизонту, и его золотой лик отражался в море, разбегаясь искрящейся дорожкой. Скоро солнечный диск зависнет у самой кромки воды и останется там на всю ночь. Ночь самых весёлых гуляний, песен и прыжков через костёр.

Посетители небольшой деревянной корчмы, что располагалась среди множества торговых лавок, гостиниц и постоялых дворов, облепивших порт Идру прямо на большом пирсе, шумно и весело гуляли. Шёл третий день празднеств – самый Солнцеворот, Долгий День, когда Хорс не покинет небосвода, и люди будут с радостью чтить великого Даждьбога.

За большим деревянным, уставленным медовухой столом, расположилась весёлая компания. Моряки, купцы, немного помятые за дни гуляний горожане – все сидели рядом и смеялись над баснями, которые друг другу и травили. Громче всех выступал крепкий мужчина лет тридцати. Суровый пронзительный взгляд серых глаз не мог скрыть даже хмель. Между бровей пролегла глубокая морщина; прямой нос, волевой, даже слишком, подбородок выявляли в нём человека бывалого, с характером. Он был воином, стражником, повидавшим уже многое. Его длинные пепельно-серые волосы были заплетены в тугую косу, голову украшал кожаный обруч. Массивные руки сжимали деревянную кружку с такой силой, что казалось, та вот-вот треснет.

– Я не был пьян! – пробасил он, стараясь перекричать гогочущий люд. – Всё взаправду, перед Перуном ответ держу, коли вру!

– Ты слишком много выпил, брат-сварогин, – ответил ему тщедушный кучерявый юноша лет двадцати, – вот и сочинил небылицу. Я даже ворожбы такой не знаю, чтобы в воде мир показывала, не то что дождевая вода открыла тебе видение в чаше.

Собравшиеся засмеялись. Сероволосый мужчина ещё крепче сжал руками кружку. Он теперь жалел, что поделился историей, приключившейся с ним пару лет назад, когда он, как наёмный страж, сопровождал торговый караван одного преуспевающего столичного купца.

– Не настолько, чтобы сказку за правду выдавать, – громыхнул в ответ воин и со всего маху поставил кружку на стол, от чего её содержимое расплескалось. – Я вправду видел всё то, о чём рассказал.

– Не горячись так. – Сидевший по его правую руку старичок мягко положил сухую ладонь на плечо говорившего. – Вот я тебе верю.

Мужчина обернулся на своего соседа, посмотрел, нахмурившись, ему в глаза. Сухонький, маленький, а глаза живые и ясные. Зелёные, как море. Седые совсем волосы перехвачены тоненькой бечевой. На плече расположилась маленькая ящерка. Свободная рубаха подпоясана увесистым поясом мореходца. Вот оно как. Моряк.

– Как звать-то тебя? – спросил старик улыбнувшись.

– Витенег, – ответил воин. – А тебя?

– Ставер, – сказал старик. – Много где я бывал, а истории, подобно твоей, не слышал. Но то, что она необычна и диковинна, не делает её невозможной.

– Спасибо за то, что веришь мне, – Витенег кивнул в знак благодарности, положил на сердце правую руку. – Ты первый, кто не посмеялся надо мной.

– Ты, наверное, мало в жизни мореплавателей встречал, – пожал плечами Ставер. – Чем больше в жизни доводится повидать, тем большее допускаешь возможным.

– Может, и встречал, да вот беседовать особо не доводилось, – Витенег сделал глоток из своей кружки и обвёл взглядом сидевших за столом. Присутствующие уже потеряли к нему всякий интерес, внимательно слушая того тщедушного паренька, который теперь, осмелев от хмеля, во всё горло нёс совершеннейшую околесицу. Мужчина ухмыльнулся сам себе: то, что минуту назад казалось ему таким значительным, теперь, в его же собственных глазах, выглядело забавно. Все эти люди завтра не вспомнят и друг друга, не говоря уже о его истории. А может, и вспомнят, только вот забудут быстро за ненадобностью: всё растает в рутине ежедневных забот. Витенег вновь посмотрел на своего собеседника. Ставер опустошал свою кружку, а ящерица на его плече внимательно смотрела на Витенега. Невиданное дело.

– Зачем тебе ящерица? – поинтересовался Витенег.

Ставер поставил кружку, посмотрел на Витенега, а затем и на свою зелёную спутницу.

– Она – мой оберег, – сказал старик, с нежностью погладив рептилию по остренькой головке. – В одном из штормов, когда я ещё был обычным моряком, а не кормщиком, наше судно наскочило на плавучую льдину, и нашу с поморами каюту стало затапливать. Дверь завалило. Я уже готовился предстать перед Мором, как на одной из верхних балок её увидел. Она внимательно на меня смотрела, будто звала. И я подумал, что, раз она как-то сюда попала, значит, есть в стене трещина или щель. Я схватил какую-то палку, не помню что, и стал со всей силой бить в перегородку, на балке которой ящерица сидела. Сейчас мне кажется это нелепым, но тогда я свято уверовал в то, что смогу одолеть дерево. И мне удалось пробить брешь, через которую я и спасся.

– Удивительная история, – покачал головой Витенег.

– Не удивительнее твоей, – воодушевился Ставер. – Чем промышляешь?

– Да ничем, – нахмурился Витенег. – Когда-то был погонщиком ингр, затем служил наёмным стражем у купца. – Он говорил сухо, внимательно разглядывая свою кружку. Медовуха разговорила его против его же воли. – Потом на стене Солнцеграда стражем был. Сейчас вот – никто. Ни гроша в кармане, ни работы.

– А почему из Почётной Стражи Солнцеграда ушёл? – участливо поинтересовался Ставер.

– Не могу я так долго на одном месте сидеть, – ответил Витенег и сделал глоток. – Два года для меня и так весомый срок. Когда-то мне столица чем-то недостижимым казалась. Волшебным градом с легендарными Вратами. Думал, что люди в ней какие-то другие: возвышенные, что ли, как пращуры. – Тут Витенег усмехнулся собственным словам. – Но, пожив в столице, я понял, что ошибался: Солнцеград – такой же город, как и все, только большой. Те же люди, те же проблемы. А я не могу так жить, как птица в клетке. Хочу, пока тело ещё молодо, мир продолжать смотреть.

– Наймись к нам на судно, – предложил Ставер. – Корабль у нас добротный, команда – хорошая. Голодать не будешь.

Витенег удивлённо взглянул на собеседника. Ящерица перебралась на другое плечо Ставера и вопросительно смотрела на Витенега.

– К тебе на судно? – переспросил воин.

Ставер рассмеялся по-доброму.

– Думаешь, кормщик [15] не может быть таким старым, и мне пора на покой? – Ставер многозначительно помолчал и, хитро улыбаясь, продолжил: – Поверь, в таких делах главное – опыт. Сколько бурь, штормов и ураганов я повидал – не счесть! Однако же всё ещё жив и полон сил, хвала Сварогу.

– Прости, я не хотел тебя обидеть, – Витенег смутился. – Я бы с радостью пошёл к тебе на корабль, – добавил он с поклоном.

Худенький Ставер вдохновенно улыбнулся, и от его лучистых глаз побежали не менее лучистые морщинки.

– Тогда пошли, – сказал он, допивая и громко ставя кружку на стол. – Я покажу тебе наш парусник, познакомлю с капитаном, он как раз поморов [16] набирает. – Старый мореход резко поднялся, со скрипом отодвинув стул. Ящерка крепче вцепилась в его плечо. – Да и вообще, здесь уже слишком душно.

Витенег улыбнулся, допил свою медовуху и последовал примеру старшего. Сидящие за столом люди продолжали хохотать, и только несколько человек случайно обратили внимание на покидавших застолье мужчин.

Выйти на улицу оказалось приятно. По-вечернему свежий, но всё ещё тёплый воздух пах благовониями, цветами и кострами. Пёстрая толпа гудела, живым потоком лилась по широкому мощному настилу, что держал над водой целый город, в который со временем разросся порт Идра. Город, оплётший почти всё надводное пространство от Береса до Солнцеграда, что монументальной скалой высился на фоне золотого неба.

В шатрах, разбитых по обеим сторонам надводной деревянной дороги, торгаши зычно зазывали прохожих. В больших чашах высоких, с резными столбами, фонарей горел золотой огонь. Ряженые артисты танцевали с жёлтым огнём, устраивая настоящие фейерверки и воздавая почести всемогущему Даждьбогу. Менее смелые факиры показывали фокусы с синим Огнём-Сварожичем, который не мог причинить человеку вреда.

Ставер вёл Витенега по длинным и широким настилам, плавно переходящим один в другой, будто лабиринт; меж лепившихся друг к другу несуразных домишек и харчевен; вёл по мостам и шатким мостикам; вёл ближе к морю, туда, где на воде мерно и вальяжно покачивались корабли. Когда кормщик и бывший страж Солнцеграда выбрались из толпы и пошли по пирсу, вдававшемуся далеко в море, Ставер вдруг остановился и, обернувшись на своего спутника, шёпотом произнес:

– Посмотри, как люди радуются Хорсу! – Он указал рукой на дышащую огненными танцами Идру. В глазах старика светилось счастье. – И как тихо здесь, чуть ближе к морю.

Витенег с недоумением посмотрел на старого мореплавателя: морских странников он представлял иначе. Закалённые в вечной борьбе с силами Полоза, они виделись ему мрачными и сухими. Ставер же был иным и больше походил на волхва, нежели на видавшего жизнь кормчего морского корабля. Да и ростом старик был ему, воину, лишь по плечо. И сам мореход вышел какой-то неказистый и неприметный. Ещё эта его ящерица всё время как-то странно, словно с пониманием, смотрела на происходящее. Неужели такие, как Ставер, и вправду плавают на судах, и не сдувает их дыхание Стрибожьего внука [17] при первом же шторме?

Будто читая мысли Витенега, Ставер улыбнулся, укоризненно глядя на своего спутника.

– Коли позволит тебе Полоз выжить после многих лет морских странствий, тогда и ты научишься видеть счастье. Кто знает, может, наш корабль, отчалив после празднеств, более не вернётся домой?

– У меня нет дома, – покачал головой Витенег, – и никогда не было. Мне не понять тебя, Ставер. Где твой корабль?

Старый мореход немного насмешливо посмотрел на будущего помора.

– Сразу видно, ты никогда не покидал землю по-настоящему. Идём, – Ставер бойко развернулся и зашагал к кораблям.

Витенег следовал за Ставером по пирсам, оплётшим пришвартованные суда, словно паутина. Витенег отметил, насколько быстро и ловко вёл его Ставер среди леса мачт, судов и деревянных строений неясного ему назначения.

Тихо покачивались пришвартованные лодочки; маленькие, одномачтовые, кораблики; корабли больше и совсем громадные, с тремя мачтами, бушпритами и резными носовыми фигурами, суда [18]. Но корабли, несмотря на свои внешние различия, человеку, проведшему большую часть жизни на Большой Земле, казались похожими. Витенег так и не смог запомнить, между какими судами они шли, и, если бы ему пришлось добираться сюда самостоятельно, вряд ли бы нашёл дорогу.

Звуки гуляющего города остались далеко. Зато теперь были ярко, даже резко, слышны скрипучие крики чаек. Хлюпала, плескаясь, вода. Воздух пах солёным морем и был по-летнему приторным.

– Вот мы и пришли. Мой верный корабль – «Верилад», – Ставер остановился подле борта поистине громадного трёхмачтового судна, пришвартованного у крайнего пирса. За кораблём золотое море сливалось с золотым небом.

Выполненный из золотистого дерева, грандиозный трёхпалубный корабль завершался длинным бушпритом. Нос судна украшал коловрат – его деревянные лучи расходились по корпусу парусника. Транцевая корма богато отделана искусной резьбой: будто живые переплетались водоросли, причудливым узором украшая корабль. Если приглядеться, то среди этих узоров можно было заметить морских дев, плывущих рыб и даже грозный лик Морского Царя. Какое же должно быть зрелище, когда «Верилад» расправит паруса и полетит, рассекая волны, на полном ходу, подумал Витенег, но своего восхищения так и не выразил. В его могучей голове никак не укладывалось, как стоящий подле него маленький человек мог быть кормщиком такого корабля. Корабль – вот настоящее, дарующее полную свободу сокровище. И оно намного лучше золота, лучше каравана с шелками, и, тем более, намного лучше стада ингр с их белоснежными бивнями.

Ставер, будто почувствовав настроение Витенега, хитро улыбнулся. Он видел, что берёт на борт помора по призванию, а такой человек стоит целой команды наёмных моряков.

– Команда чествует Даждьбога-Хорса на корабле, – гордо проговорил Ставер.

– Неужели люди не отправились на берег? – продолжая восхищённо рассматривать «Верилад», удивился Витенег.

– Среди нас есть те, кто никогда не покидает судно. Эти поморы – душа корабля.

– У твоего корабля есть кочеды? – восхищению и удивлению Витенега не было предела. Он слышал о легендарных, почти живых кораблях, служащих самому батюшке-царю, обладающих своим, корабельным волхвом, и до смерти преданными судну поморами, давшими обет не ступать на землю – морскими кочедами. Слышал, знал, но не верил. Как можно добровольно заточить себя, пусть даже и на корабле?

Ставер молча кивнул и поднялся по спущенной сходне [19] на борт.

Разговор Веслава и Искрена

Крушение Солнцеграда

Палуба «Верилада» была, в отличие от измазанных птичьим помётом пирсов, вымыта, и дерево блестело на вечернем солнце. Ставер повёл Витенега в сторону полубака [20]. На палубе, прислонившись спиной к грот-мачте [21], неподвижно сидели двое поморов. В белых рубахах, перетянутых широкими алыми поясами, они сидели с закрытыми глазами, положив свои массивные руки на колени. Когда кормчий поравнялся с кочедами, они, не поднимаясь и не открывая глаз, приветствовали Ставера лёгким наклоном головы, но в этом наклоне чувствовалось самое настоящее уважение. Ставер ответил им тем же, чем ещё больше удивил Витенега.

– Они сейчас разговаривают с «Вериладом», – шёпотом обратился Ставер к Витенегу, – рассказывают кораблю о празднике. Не будем им мешать. Тебя потом представлю им, ночью, когда Хорса чествовать все вместе будем.

Витенег хотел было возразить Ставеру, что, быть может, он в город к ночи вернётся, но не стал. Откуда знал старый кормчий, что в глубине души Витенег хотел остаться на корабле?

Витенег и Ставер поднялись на полубак. У борта, повернувшись лицом к Солнцеграду, стоял высокий человек в белом платье волхва. Его чёрные, с проседью, перехваченные медным обручем волосы развевал ветер.

– Приветствую тебя, помор по призванию, и тебя, дорогой моему сердцу кормчий, – мягко проговорил черноволосый волхв, продолжая смотреть на раскинувшийся пейзаж.

Пейзаж действительно великолепен, подумал Витенег. Сквозь паутину мачт и сизого дыма праздничных огней сверкали многочисленные огни Идры. Дальние, бывшие у самых стен Солнцеграда, строения надводного города-порта растворялись в тумане. Сама столица вырастала из призрачного марева огня и дыма грандиозным монументом, скалой с изящными очертаниями теремов и Свагоборов. Силуэты гигантских мостов, связывающих между собой стольные острова, дрожали в вечернем воздухе. В небе парили чайки и альбатросы.

– Гой еси, волхв Мирин. – Кормчий поприветствовал стоявшего человека лёгким кивком головы. Волхв обернулся. Мирин, хоть был и намного старше Витенега, но так же крепко сложён. Чёрные волосы волхва лишь немного тронула седина, карие глаза смотрели зорко – начинающий стареть царственный красавец. На мощной груди покоилось множество оберегов.

– Волхв? – переспросил Витенег. Его взгляды на естественное положение вещей, в котором кормчий судна должен быть сильным моряком, а волхв – дряхлым стариком, рушились.

Мирин, переглянувшись со Ставером, кивнул.

– Волхв, которого спас корабль. – Голос Мирина оказался на удивление сильным.

– Тебя спас корабль, а не люди на нём? – недоверчиво переспросил Витенег.

– Корабль спас и их, – пространно ответил Мирин. Он помолчал, внимательно вглядываясь в лицо Витенега. От взгляда глубоких карих глаз Витенегу стало не по себе. – Корабль спасет и тебя, – наконец заключил волхв.

Происходящее было всё больше не по душе Витенегу. Он непроизвольно отошел к фок-мачте [22]. Этот волхв, Мирин, и его кормчий, Ставер, казались бывшему стражнику ненастоящими. Уж больно просто Ставер предложил Витенегу работу, и уж больно богатым, по-царски богатым, оказалось его судно. Витенег хотел было уйти и оставить затею стать помором, но ноги будто приросли к палубе, а спина – к мачте. Хотел заговорить – не вышло. Тело сковал ледяной страх. Не в силах пошевелиться, Витенег наблюдал, как покидают палубу высокий мужчина и сухой старик с ящерицей на плече. Что-то в их движениях было такое, что нельзя описать словами. Двигались они будто во сне: парили, а не ступали по палубе. Что это? Морок? Медовуха? Кто эти двое? Витенег попробовал двинуться, чтобы посмотреть на тех кочед, что сидели у грот-мачты, но не вышло. Тело не слушалось его.

Страх сменился ужасом: такую ворожбу Витенег никогда не встречал. Он вновь попробовал освободиться, но у него вновь ничего не получилось. Он бежал, оставаясь на месте. Витенег кричал. Без голоса, не открывая уст. Он звал Богов, но Боги не слышали. Сковавший тело ужас превратился в панику, паника – в злость, которая сменилась, наконец, безразличием. Витенег потерял счёт времени: мужчина не знал, сколько он простоял прикованным к кораблю. Вот так, наверное, и становятся кочедами, думал бывший страж. Сначала приковывают к кораблю тело, потом – дух. Вместе с духом отдаётся судну воля. И такой человек действительно становится душой корабля. Наверное, душа корабля соткана из множества повязанных странной ворожбой человеческих душ. Ох, хитер оказался этот Ставер. Сам-то он, интересно, кто? Точно уж не кормчий. Надо было сразу распознать подвох, ещё в пивной, что морской волк не может быть таким тщедушным и добрым. На суда просто так не попадают, поморов готовят не один год. А он поверил ему, поверил, как неразумное дитя.

Понурив голову в размышления, Витенег не заметил, как настала долгожданная ясная ночь. Сварогина вывело из задумчивости странное движение половиц. Витенег смотрел под ноги и видел, как наклоняется пол. Сначала это было даже забавно. Поверхность палубы то и дело меняла своё положение, как огромные детские качели. Но вдруг мужчина почувствовал, что происходит нечто ещё более ужасное, чем его пленение. С трудом подняв взгляд, Витенег замер. Море дыбилось, надувалось, пенилось под накалом сильного ветра. Огни Идры неистово плясали, пламя вздымалось от ветра, разгоралось и переходило с одного строения на другое. Пожар. Огонь охватывал Идру – порт горел, а внук Стрибога отчаянно пытался разнести по миру облака дыма. «Верилад» более не был пришвартован к пирсу. Корабль несло в открытое, взбесившееся море. Если бы мужчина мог двигаться, им овладела бы паника. Но Витенег был обездвижен, нем и совершенно один. Он мог лишь наблюдать за развернувшимся действием.

Вода то и дело окатывала с ног до головы: только огромные размеры корабля не давали ему захлебнуться в море. Море шипело, будто ядовитая змея, ветер свистел и выл. Но небо… Небо оставалось предательски чистым. Две луны, алая и серебристая, будто два божественных глаза, безучастно взирали на происходящее. Вместе с ними наблюдало и солнце. Что же Боги себе позволяют?

Когда накал стихии достиг своего апогея, вдалеке, среди волн, мелькнуло нечто. Нечто, что отозвалось в глубине души подлинным страхом. Нечто такое, что смертным видеть нельзя. Витенег чувствовал пронзающий, ледяной, животный ужас, но, будто наперекор ему, продолжал вглядываться в пучину. Сварогин даже подумал, что быть прикованным к полу и мачте корабля в такую минуту очень хорошо и безопасно. Неужели его пленили для того, чтобы он выжил? Ведь судя по тому, какой огонь охватил Идру, выживших в этом пожарище мало.

Мужчина всматривался в бурлящую воду, стараясь разглядеть хоть что-то сквозь облепившую лицо паутину мокрых волос. Сначала показался плавник. Морской хищник? Крупный. Даже очень. Показался ещё плавник, острый, будто лезвие ножа и такой же блестящий. За ним – ещё и ещё. Стая? Слишком ровно друг за другом плывут. Огромная волна на мгновение скрыла торчащие плавники. Когда же волна спала, то обнажила вытянутый глянцевый камень, верх которого был украшен заострёнными, чуть покачивающимися плавниками-пластинами. Странный камень то исчезал, то появлялся вновь, двигаясь по направлению к Солнцеграду. Такое Витенег видел впервые.

Когда нечто почти достигло пылающей Идры, оно совсем ушло под воду. Разыгравшийся шторм мешал смотреть, но Витенег старался изо всех сил. Он видел, как тонут пришвартованные суда, ведомые на дно таинственной силой; видел, как словно щепки разлетаются деревянные постройки и пирсы, которые ещё не тронуло пламя. Сквозь шум стихии, казалось, слышал полные ужаса и боли крики людей. Витенег видел, как вздымался среди огней и волн тот самый, похожий на хребет, камень… Нет, не камень. Теперь Витенег был уверен в том, что это нечто живое, и оно обладает ужасной силой.

Витенег видел огни на высоких стенах Солнцеграда: сварогины в спешке собирали силы. Витенег знал, что сейчас люди бегут наверх, на башни, подгоняемые страхом и ужасом. Он слышал звон их кольчуг. Топот их ног. Их возбуждённые крики. Он слышал скрип гигантских шестерней во́ротов[23], закрывающих Врата. Витенегу чудилось, будто он видит панику тех несчастных, что пытались убежать с горящей Идры, и перед чьим лицом закрылись Врата. Пленнику корабля казалось, будто он слышит их срывающиеся на хриплый визг истошные крики, слышит гулкое эхо Врат от бессмысленных ударов пытающихся спастись людей. Витенег будто воочию видел, как они умирали: в мучениях, горя заживо или тоня в безудержной, пульсирующей воде…

Витенег видел, как бушующее море изогнуло спину, будто кошка, подхватило на своём стальном, уродливом гребне последние останки мертвого порта и швырнуло на каменную пристань, под взгляды Соколов-Рарогов.

Когда от Идры ничего не осталось, море затихло. Тишина сделалась неестественной, невыносимой: казалось, даже вода бьётся о корабль бесшумно. Ярко и сочно горели плывущие осколки только что благоухающего жизнью города. Морской воздух пах пожаром и горевшей плотью. По-прежнему светило солнце. И луны по-прежнему смотрели вниз.

Послышался низкий, утробный гул. Корабль стал заваливаться. Если бы не ворожба, Витенег свалился бы в море. Полными отчаяния глазами он видел, как небывалых размеров волна, в белых пульсирующих венах, пузырясь, покатила к городу. Волна была настолько высокой, что на какое-то время скрыла от взора Солнцеград. Земля будто перевернулась. Где-то в глубине сознания промелькнула мысль о том, что корабль тоже бережёт сила ворожбы чёрноволосого волхва. Иначе как же ещё судно держится на почти вертикальной стене воды? Нет, ворожба, скорее, старика. Мирин слишком красив для волхва. Силён слишком. Слишком царственен. Порой странные мысли рождаются от страха. Чтобы не обдумывать весь творящийся вокруг ужас, мысль сосредотачивается на чём-то простом и не относящемся к переживаемым событиям.

Из невольного забытья Витенега вывел резкий полет вниз: корабль падал в море, а волна катилась дальше, набирая свою мощь, чтобы обрушиться на неприступные стены столицы. Сварогин смотрел на это словно со стороны, подобно солнцу и лунам. Страх покинул его, уступив место сумасшедшему, бесстрастному интересу к разворачивающемуся перед взором действу.

Витенег видел себя, прикованного к мачте невозможным образом. Видел, как благополучно осел «Верилад» на воду, совершив невероятный прыжок. Видел невозможных размеров, выше Солнцеграда, волну. Всё происходящее было невозможным, но он это видел.

Волна, собрав на своём пути то, что осталось от Идры, яростно обрушилась на Солнцеград, укрыв своим телом город. Истошный, нечеловеческий, леденящий душу рёв пронзил пространство. Его клокочущие, перекатывающиеся звуки были настолько низки и утробны, что, вибрируя, отзывались в грудной клетке.

Когда вода водопадами, с грохотом унося за собой части городской стены и монументальных зданий, опала в море, на стене, держась мощными лапами, сидел он. Чешуйчатый, чёрный, блестящий, с бугрящимися мышцами. Три головы украшены костяными коронами. Хребет, составленный из острых глянцевых пластин, переходил в длинный, увенчанный колючими плавниками хвост. Этот хвост двигался с удивительной для таких размеров скоростью, выбивая из воды фонтаны брызг. Между лапами и туловом натянуты жилистые перепонки, напоминающие крылья летучих мышей. Ящер подтянулся на верхних конечностях, от чего часть стены под ним рухнула, но трёхглавый удержался. Он с невероятной проворностью запрыгнул на разваливающуюся под его весом стену.

Тут же последовали яркие вспышки – кто-то ещё пытался стрелять огненными стрелами. Удивительно. Разъярённый зверь взревел и перебрался за стену, вызвав облако дыма и новые обрушения. Вспышки прекратились: стрелять, по-видимому, стало некому. Некоторое время был виден конец чёрного хвоста, виляющего за стеной, будто огромный поплавок. Затем слышался грохот рушащихся зданий и рёв ящера. Из бреши в стене водопадом текла вода.

Витенег упал на колени. Мысли путались, отчаянно пытаясь ухватиться за то, что было нетронуто творящимся безумием. Витенег увидел свои руки. Он смотрел на них, как на своё спасение: на узоры ладоней, на их плавные линии, и казалось ему, будто видит их впервые. Вот тут узор похож на маленькую снежинку, а тут – словно блики воды на морском дне, здесь сплёл свою ловушку паук. Есть же люди, которые в паутине морщинок кожи видят пряжу Макоши. Было бы интересно с кем-нибудь из таких пообщаться: записано ли всё произошедшее и на его судьбе?

– Не знаешь, где спасение найти? – спросил женский голос.

Витенег нехотя оторвал взгляд от своих ладоней. Ему чудилось, что если перестанет на них смотреть, то и с ними обязательно что-нибудь случится.

Перед сварогином, облокотившись на мокрый борт корабля, стояла дева неземной красоты. Длинные русые, с золотыми прядями, волосы, голубые, как небо, глаза. Зелёный шёлковый сарафан перехватывал серебряный пояс. На груди лежал мощный серебряный ворот, украшенный пустыми лунницами. И ни одного оберега. Красавица улыбалась. У Витенега даже не было сил спросить, кто она.

– Ты ещё хочешь быть моим помором? – спросила дева сиплым голосом старика. Это слишком. Витенег вновь перевёл взгляд на свои ладони и закрыл руками лицо, чтобы она не видела его мук. Витенег слышал много легенд о волхвах, которые могут принимать образы зверей или других людей, но это были лишь детские сказки. В корчме не поверили даже рассказу о заговорённой воде, в которой он видел пожар. Знакомая, родная, привычная всем волхвовская ворожба была похожа, скорее, на внутреннюю силу, чем на сказочное колдовство.

– Вы даже забыли о настоящей волхвовской силе, – снова заговорила дева, но уже своим, мягким голосом, – забыли о Морском Царе, трёхглавом Горыче. Мне было бы интересно посмотреть на то, как изумился бы твой предок, коли сейчас увидел бы тебя, сломленного одним лишь видом Ящера и подлинной ворожбой.

– Этого не может быть, – шептал Витенег, продолжая закрывать лицо руками, – это сон, сон, сон…

Дева рассмеялась. Неужели они все так слабы духом?

– Как он? – услышал Витенег голос Мирина.

– Увиденное его сломало.

Витенег, не отрывая ладоней от лица, слышал, как двое покинули палубу. Когда шаги стихли, сварогин опустил руки. На ватных ногах поднялся.

Корабль плыл к разрушенному, окутанному дымом и смертью Солнцеграду. Плыл без ветра, со спущенными парусами по гладкому как зеркало морю. Плыл в окружении других, невесть откуда взявшихся кораблей. Целую армаду вёл за собой «Верилад». Все суда, словно на подбор, были сделаны из необычного, серебристого дерева, с тремя мачтами, чешуйчатыми огненными парусами, отблескивающими золотом в свете солнца. Когда и, главное, откуда появилось это несметное войско?

Корабли окружили город, закрыв все возможные для побега пути. Но было ли кому бежать? Успели ли жители понять, что произошло? Выжил ли в бедствии хоть кто-то? За что прогневались Боги? Витенег чувствовал, как меркнет здравый ум.

Когда «Верилад» подошёл к столице, Витенег заметил, что Врата остались целы. Стена, мощное и грозное укрепление, башни были разрушены. Рароги грудой камней лежали на покалеченной пристани, и их каменные глаза смотрели в небо. Но Краколист по-прежнему цвёл. Его алмазы всё так же сияли в свете ночного солнца. И подумалось Витенегу, что они будут сиять вечно. Придёт новый век, новые Боги, но, как и звёзды на небе, так и звёзды на этих Вратах будут светить живущим своим холодным светом. Есть в мире вещи, которые не подвластны судьбе и не зависят от бега времени. И это почему-то вселяет надежду.

Глава 4

Душа корабля

Было раннее весеннее утро. Волны лениво накатывались на каменный берег. Солоноватый запах моря, смешиваясь с сосновым ароматом, пьянил весенней свежестью и чистотой. Холодный утренний бриз доносил резкие крики чаек. Высокое безоблачное небо розовело на востоке, предвещая скорый восход.

Он сидел на берегу и смотрел на море. Он любил застывшее утреннее время с детства. Ему казалось, что в эти предрассветные часы, когда сон ещё не совсем покинул тело, и мысли вязкие, как патока, из мира Богов приходят самые верные ответы. Став старше, он думал, что верные решения приходят ранним вечером, когда голова, закалённая дневными думами и ещё не отягощённая усталостью, становится ясной. Но сейчас… Спустя много лет он сомневался, что верные решения вообще существуют.

Он размышлял, глядя на море не оттого, что искал ответа в утреннем часу, а оттого, что не мог уснуть. С тех пор как он вернулся из тайги и услышал Слово, сон оставил его. Вместе со сном покинула его и воля. Он чувствовал, как дух слабеет под натиском волхвовской ворожбы, как мысли путаются, подобно мошкам в паутине. Собственные помыслы стали неясны и темны. Его мучили странные видения, в которых он – и не он вовсе, а древний, сильный волхв. Видения сливались с жизнью, приходили во снах, путали.

Драгослав смотрел, как поднимается солнце. На востоке из-за моря показался его краешек, медный, с красным кантом, и погасли последние звёзды. По воде побежала искрящаяся дорожка. Небо засияло алым у самого горизонта, и этот свет, превращаясь в золото, к самой вершине небосвода делался фиолетово-голубым. Князь смотрел, как Хорс, круглея, всё больше выглядывает из-за моря, наполняя мир благодатным теплом.

– Ты не спишь совсем, – то ли вопросительно, то ли утвердительно прошептали за спиной. Она теперь тоже смотрела на восход, и Драгославу это не нравилось. Её присутствие разрушало священность весеннего утра. По шуршанию Драгослав понял, что она расположилась рядом. Агния наверняка чувствовала его настроение, но не обращала на него внимания.

– Ты обращалась к Полозу три дня назад, – не оборачиваясь, проговорил Драгослав. Ожидание неизбежного становилось всё невыносимее. – Думается мне, что твоё Слово лишь меня заворожило.

Она тихонько усмехнулась:

– Такая ворожба скоро не делается.

Долго молчал Драгослав и, наконец, сказал:

– Я не задумывался о том, что всё это может стать явью. И меня эта явь пугает.

– А меня – печалит. Это твоё желание было единственно возможной для меня дорогой обратно в Свет. – В голосе Агнии послышалась такая искренняя грусть, что Драгослав посмотрел на неё. Ящерица была печальна и смотрела куда-то вдаль. Агния так и не сказала, за что и почему несёт тяжёлое наказание.

За три дня князь более-менее привык к странному обществу ящерицы-волхвы. В первый же вечер Агния взяла князя в ученики и передала Слово для волхвования Огня. На удивление, у Драгослава получилось развести костёр без помощи огнива. Затем Агния обратилась к лесу, и молодая зайчиха сама вышла к ним. Только нельзя волхвовать больше, чем тебе надобно, сказала ящерица Драгославу, когда он принялся за ужин.

На второй день Агния познакомила Драгослава с мавками. Зелёные, будто сотканные из хвои, с жёлтыми глазами, сущности, обратившись по воле её Слова в волколаков, понесли князя и волхву, сидящую у него на плече, через непроходимый лес. Агния говорила, что людям мавки являются в образе прекрасных дев и сбивают с пути.

Скорость лесного полёта была головокружительной. Едва касаясь земли еловыми лапами, новообращённые волки бесшумно несли всадников. К вечеру они вернулись к берегу, и мавки тут же приняли свой обычный диковатый вид неясной кучи веток.

На третий день Драгослав почувствовал себя немного спокойнее. Сон к нему ещё не вернулся, но чудеса уже казались не такими пугающими, а томительное ожидание становилось легче во время рассказов волхвы о силе Бога-мудреца Велеса.

Агния многое поведала князю: о могуществе пращуров, о том, какие были волхвы Эры Долгой Весны, какая сила сохранилась у них в начале эры Перуна, и о том, что, скорее всего, многое забыли сварогины сейчас. Но, когда Драгослав спросил волхву об её пленении, Агния замолчала и более в тот день не говорила.

Сейчас она вместе с ним встречала утро, но была неестественно печальна.

– Я слышу твой корабль. Он скоро будет, – тихо проговорила ящерица.

Корабль появился на горизонте, когда солнце полностью встало. По небу гуляли пушистые облака. Дул прохладный весенний ветер.

Парусник подходил величественный, трёхмачтовый, с раздувающимися парусами. Но чем ближе подплывало судно, тем отчётливее проявлялась его истинная природа. Белые паруса, издали казавшиеся вполне обычными, по мере приближения всё более походили на дым. Они, будто призраки, волновались на ветру, струились вдоль мачт и по такелажу, то набирая силу, то растворяясь в воздухе. Само судно было из чёрного, почти полностью истлевшего дерева, облепленное вековыми наростами; с реев свисали длинные водоросли. Драгославу стало нехорошо. Теперь волки-мавки виделись ему не такими уж страшными созданиями.

Корабль встал на якорь в саженях ста от берега, и дымчатые паруса исчезли. Ветер принёс прогоркло-солёный запах морской тины. Драгослав видел, как с корабля спускают шлюпку. Вернее, шлюпка спускалась сама. Поморов на судне не было.

– Вот и корабль, – игриво сказала Агния, и Драгослав вздрогнул.

– Мёртвый корабль? – тихо переспросил князь.

– Не совсем, – ответила ящерица. – Те, кто попал в царство Мора или Ирий, уже не возвращаются.

К берегу причалила пустая лодка. Агния сказала, чтобы Драгослав не боялся и смело садился в лодку. Драгослав нехотя, но послушался. Аккуратно посадил ящерицу себе на плечо и сел в дряхлую посудину. Агния тут же сбежала на борт лодчонки, и та приняла вид только что выструганной лодки. Золотистое дерево чуть блестело на солнце. Борта украшал морской орнамент.

Драгослав уже не стал удивляться, когда лодка сама поплыла к кораблю. Князь подумал лишь о том, каким же удивительным был мир тогда, когда среди сварогинов жили Боги. Какой же силой обладали волхвы, какие чудеса, нынче забытые, творили пращуры.

Когда шлюпка подошла к кораблю, ветер непостижимым образом стих, и вода превратилась в гладкое зеркало. К запаху тины добавился сладковатый дух гниения. Влажное дерево корпуса судна неприятно блестело, из многочисленных пробоин свисали высохшие на солнце водоросли. Невидимые поморы спустили трухлявую сходню и бечевы, чтобы Драгослав закрепил шлюпку. Князь ждал, что когда волхва взбежит по сходне, то и лестница, и корабль тут же станут как новые. Но чуда не произошло. Не произошло его и тогда, когда Драгослав с Агнией поднялись на борт.

Палуба была пуста. Прогнивший пол украшали зияющие дыры, из которых тянуло зловонием. Драгослав, невольно ухватившись за липкий борт корабля, не мог сделать и шагу. Он смотрел, как Агния юрко побежала по палубе. Ящерка поднялась на полуют, остановилась и развернулась так, чтобы всё судно было перед её взором. Царевич боялся оторвать взгляд от маленького зелёного тельца. Драгославу казалось, что если он потеряет ящерку из виду, то сойдёт с ума. Волхва застыла на четырёх лапках и зашептала. Несмотря на то, что Агния была далеко от князя, он слышал её голос так, будто она шептала ему на ухо. Только слов Драгослав не понимал: он никогда прежде не слышал такого шелестящего, словно осенняя листва, наречия.

Шелест продолжал гулять по кораблю, даже когда волхва замолкла. Слова, отражаясь от бортов и такелажа, становились осязаемыми. Воздух вокруг них дрожал и вибрировал, как марево вокруг костра. И в этом дрожании рождались неясные фигуры. Тут вспомнилось Драгославу его видение, насланное Агнией при встрече. Как от её шёпота он то чувствовал себя в воде, то видел призраков. Какова же сила Слова этого существа? И кто она, его маленькая помощница? И вдруг Драгослав ощутил странное, непонятное чувство: ему показалось, будто он знал Агнию и раньше, когда-то давным-давно. Он не помнил откуда. Только чудилось князю, что этот морок, что он видел в лесном тереме, что видит он здесь, до боли ему знаком. Он понял Слово Агнии три дня назад, на берегу, и почти понял его сейчас. Неужели он и вправду – древний волхв? Тогда поступок отца, который, видимо, чувствовал натуру сына, становится ясен: Градимир не хотел передавать правление тому, кто имеет столь древнюю и тёмную душу. И в это мгновение Драгослав понял, что его покойный батюшка был прав. Градимир знал, что, то сильное, таящееся в глубине сыновней натуры нечто, рано или поздно возьмёт над ним верх.

Фигуры постепенно обретали человеческие очертания, становясь осязаемее, телеснее, пока не сделались людьми из плоти и крови. На палубе стояла дюжина помор. Крепкие, сильные, молодые. Все в белых подпоясанных рубахах, в широких, убранных в онучи, штанах. На ногах красовались кожаные сапоги. Молодые люди взялись за руки и, запев, медленно двинулись по кругу. От их шагов дерево на палубе задышало: светясь солнечной охрой, срастались дыры и бреши, водоросли и ракушки рассыпались в прах и пылью улетали в небо. В центре хоровода появился из воздуха тщедушный старичок, сухонький и маленький. По кораблю пробежала дрожь, и почудилось Драгославу, что судно, пробудившись от многовекового сна, вздохнуло. Оно слишком долго ждало этого часа.

Могучий корабль купался в солнечных лучах: медового цвета благородное дерево будто светилось изнутри, три высокие мачты гордо устремились ввысь, белоснежные паруса раздувал ветер. От увиденного у Драгослава перехватило дыхание. Корабль был поистине королевским.

Поморы поклонились Агнии, затем и Драгославу. Князь посмотрел на волхву и ахнул: на палубе стояла прекрасная дева в зелёном сарафане и улыбалась. Он невольно улыбнулся в ответ. Агния поманила Драгослава рукой. Когда он поднялся к ней, один помор, молодой человек с кучерявыми волосами, вышел немного вперёд и, еще раз поклонившись Агнии и Драгославу, проговорил:

– Корабль «Верилад» и его команда благодарит вас за спасение нашей общей Души. Мы будем служить вам вечно.

– Я с благодарностью принимаю ваше служение, – отозвалась Агния и многозначительно посмотрела на Драгослава. Князь понял, что должен повторить сказанное волхвой, и принял клятву корабля.

Поморы поклонились, и кучерявый юноша заговорил вновь:

– Меня зовут Витигост, я капитан «Верилада», – сказал он, положив руку на сердце. – Кормщик-волхв Ставер, – представил Витигост подошедшего к нему тоненького старичка. – Команда и Душа Корабля, – капитан обернулся к поморам и, вновь посмотрев на Агнию и Драгослава, спросил: – Какой курс брать «Вериладу»?

– Плывем на Солнцеград, – ответил Драгослав.

Поморы поклонились и принялись за дело.

Агния, взяв Драгослава за руку, прошептала:

– Я не могу быть человеком только на земле. Пока не могу. Но на воде, как и в своем тереме, я могу быть прекрасной девой.

Драгослав внимательно посмотрел в глубокие, как небо, печальные глаза. Странное нахлынуло чувство: он и страшился её, и жалел. Тайна волхвы отчего-то виделась князю бесконечно грустной и несправедливой. Драгославу казалось, что если ему удастся разговорить Агнию, то он сможет ей помочь.

– Что же случилось с тобой? – наконец решился спросить князь.

Агния нахмурилась, отпустила Драгослава и спустилась в трюм. Князь не стал следовать за ней. Он встал у борта корабля, глубоко вдохнул и закрыл глаза. От обуявших неясных чувств мутился разум. Думать о происходящем было жутко. От одной мысли, где и с кем он находится, хотелось прыгнуть за борт. Но Драгослав знал, что никогда не сможет решиться на такое. Даже самые страшные угрозы не смогли победить его страх перед смертью. Он ненавидел себя за трусость и слабость. Он вверил собственную судьбу в руки неведомого существа, к которому стал питать странное сочувствие, хотя должен был бояться его.

Призыв кораблей

Веслав и Горыч

Драгослав не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он покинул Борей. Князь не передал Горице ни одной весточки. И он вспомнил о своей жене только сейчас. Хуже было только то, что он не испытывал никаких чувств по этому поводу. Почему? Ведь он так любил Горицу. А сейчас душа пуста. Неужели Слово, сказанное Агнией, имеет такою силу? Драгослав не хотел спрашивать об этом волхву. Услышать ответ было страшно. Князь надеялся, что со временем страдания пройдут, и он привыкнет к своей новой, непонятной жизни, которая теперь связана клятвой с прислужницей самого строптивого и коварного из Богов – Полоза.

Но со временем терзания не проходили. Тяжелые мысли и угрызения совести стали спутниками Драгослава. Хотя князю иногда удавалось их отогнать. Драгослав общался с кочедами «Верилада», и морок отступал за их интересными речами. Витигост, капитан «Верилада», ещё при жизни принёс священную клятву судну. Витигост рассказал Драгославу, что в те времена, когда «Верилад» только спустили на воду, а было это около пятисот лет назад, поморы часто становились кочедами своего корабля. Клятва, данная судну и Богу морей Полозу, считалась даром настоящей свободы, ведь принесший её муж более не подчинялся законам сухопутов, как кочеды называли между собой весь остальной мир. Драгослав слушал призрака внимательно, но спорить о природе свободы не решался. С обычным человеком князь вступил бы в спор даже с удовольствием, но с только что воскресшим… кем? Драгослав не назвал бы воскресших навьями [24]. Тенями – и подавно: молодые люди были живыми. Неужели у кочед есть свой собственный Ирий, где их души на своих небесных кораблях отправляются в Иное? Но как же тогда их можно возвратить? Князь никак не мог определить, как ему относиться к поморам «Верилада». Спрашивать у Агнии ему вновь не хотелось. Драгослав был уверен в том, что и эта правда окажется по меньшей мере неприятной.

Убранство «Верилада» было богатым. Во времена, пока корабль не отправили в град Велей в качестве приданого выдаваемой за князя Велейных островов царевны (в этом плавании «Верилад» и разбился, так и не доплыв до пункта назначения), на нём совершал свои плавания сам царь Сваргореи. Каюты у судна были отдельными – большая редкость даже в настоящее время. Драгослав не скрывал своего восхищения кораблём. Несмотря на то, что князь был родным братом царя, таких жемчужин у флота Борея не было. Драгослав заметил, что кочеды чувствовали его настроение: поморы при встрече искренне ему улыбались.

Агния же, напротив, предостерегла Драгослава, чтобы он не сильно верил душе корабля. Ведь через кочед с ним говорит сам «Верилад», а он, как и всякое разумное создание, мечтает о свободе.

– Ты слишком внемлешь им, – сказала волхва однажды. – Не позволь кораблю заставить тебя принести клятву.

Уже много дней «Верилад» держал курс на Солнцеград. Погода всё время стояла хорошая, паруса раздувал попутный ветер. Ни одного судна не встретилось на пути. Драгослав был уверен, что такая лёгкая дорога по Ледяному морю возможна лишь с благоволения Полоза, не иначе. Князя сковывало ледяным страхом от того, что ему рано или поздно, но придётся предстать перед морским Богом и его змеем.

– Я чувствую, как мой разум ускользает от меня, – помолчав, ответил князь. – Дело не только в корабле. – Он снова замолк. – Не он меня страшит. Ты пугаешь меня намного больше, – проговорил Драгослав тихо, глядя на воду. Ему было плохо: князь отвык от морских путешествий и большую часть времени находился на открытом воздухе, где морская болезнь не так сильна.

– Я знаю, – со вздохом ответила Агния и встала у борта рядом с Драгославом. – Тебя ещё пугает ворожба.

Князь посмотрел на волхву: Агния была серьёзной. Хмурилась, между бровей пролегла морщинка.

– Я расскажу тебе о волхвовской силе, – сказала она мягко. – Тайна науки Велеса настолько проста, настолько же и непостижима. Ты так всего боишься, что я думаю, ваши волхвы учат лишь ритуалу, а не его природе. Если же постичь истинную суть Силы Звёзд, то ритуалы учить вовсе не надобно: в древности каждый волхв изобретал свои, те, которые ближе его душе. Когда придёт время, и ты создашь свои обряды.

– Так в чём же тайна? – спросил князь.

– В тебе самом, – ответила Агния. – Дар Велеса есть у каждого человека. Ему не надобно учиться, его надобно открыть.

– Загадками говоришь. Если дар волхвовский есть у каждого, почему же все сварогины не волхвы от рождения?

– Как не волхвы? – улыбнулась Агния. – Все вы волхвы. Просто быть ворожеем сложно, а простым человеком – легко. Все древние пращуры были теми, кого сейчас назвали бы волхвами. Но с уходом Богов уклад на земле сильно поменялся.

Агния говорила, что нет на свете добра и зла, что сии определения придуманы людьми. Что любое действие в своей основе содержит ту самую Силу Звёзд, Силу Света, и, если чему-либо суждено случиться, то оно неизбежно произойдёт, и Макошь впрядёт и эту нить в узор судьбы. Драгослав возражал, а Агния улыбалась. Она обещала князю, что со временем он поймёт всё сам.

Когда «Верилад» дошёл до самой крайней части мыса Западная Дуга, он взял курс в открытое море. По совместному решению, парусник должен был подойти к столице со стороны океана, оплыв её по огромной дуге. Такой маршрут намного безопаснее, так как корабли Сваргореи редко отходят далеко в пустынные воды, да и собирать морское войско надобно как можно дальше от людей.

Во время плавания Драгослав старался забыться в ворожбе. Однажды вечером, отдыхая в корабельной трапезной, Агния дала Драгославу серебряное блюдце. Волхва сказала, что мир подобен зеркалу. А блюдце, как часть мира, может показать пряжу Макоши тому, кто вознамерится её увидеть. И не важно, спряла ли её Богиня или ещё нет. Да и блюдце само по себе тоже не важно. Просто ворожба даётся легче, если поверить в особенную вещь – в оберег, амулет или творение Богов. Князь волхву понял смутно, но на блюдо посмотрел. Драгослав увидел в нём себя: уставшего, измученного. Размытое отражение походило на тот лик, который являлся ему в Чёрном Озере. Серебряная поверхность вбирала в себя тёплый свет свечей, и казалось, что отражение в ней будто светится. Оно трепетало: то мутнело, то вновь обретало ясность. Драгослав продолжал вглядываться, надеясь, что, когда отражение прояснится, он увидит себя на троне Солнцеграда. Но вместо этого князь увидел в своем лице чужое. Будто сквозь его собственные черты проступали призрачные очертания неизвестного человека, от которого веяло холодом и смертью. Князь нахмурился, моргнул, и видение пропало. Драгослав посмотрел на сидевшую рядом Агнию. Она была спокойна. Князь хотел было рассказать ей об увиденном, но странное, давящее предчувствие его остановило. Было что-то леденящее в этом видении, больше похожем на случайный морок.

С тех пор Драгославу становилось хуже. Близилась неизбежная встреча с морским Богом и с будущим войском. Неминуемо приближался час, когда князю придется поднять меч на своего родного брата. Но чем больше сводило с ума происходящее, тем князь сильнее старался отдаться волхвованию. Непонятные речи Агнии успокаивали, заставляли задуматься над тем, о чём князь прежде не размышлял. Драгослав не мог понять, как сила Велеса может быть сокрыта в каждом человеке. Это противоречило всему, чему его учили, и всему тому, к чему он привык. Науке Велеса учились с раннего детства и всю жизнь. И то не каждый отрок, отданный послушником в Свабогор, становился волхвом. Многие лишь Правосиле могли научиться либо домовой ворожбе. Но будто в подтверждение слов Агнии, наука Велеса давалась князю на удивление легко. Собственная странная одарённость в волхвовании всё больше укрепляла князя в мысли о том, что его покойный батюшка был прав в своем решении отдалить его от трона.

Когда «Верилад» достиг своей цели и встал на якорь среди открытого океана, волхва сказала Драгославу, что он вместе с ней будет совершать ритуал созыва морского войска. Проснувшиеся корабли должны знать свой флагман и своего царя.

Погасла вечерняя заря, зажглись звёзды, и Агния с Драгославом взошли на нос «Верилада». Кочеды, поклонившись, покинули палубу, оставив ночь обоим волхвам.

Волхва закрыла глаза и воздела руки к небу. Долго так стояла, неподвижно, будто статуя, пока не затих океан. Звенящая тишина накрыла мир, остановилось время. С неба, в окружении звёзд, внимательно смотрели Ночные Сёстры: большая и румяная Дивия и маленькая серебристая Луна. Под светом лун фигуры стоящих на палубе людей отбрасывали по две перекрещенные тени. Когда тишина настолько сгустилась, что стала казаться осязаемой, Агния открыла глаза, взяла Драгослава за руки и запела. Тихо, мелодично, и слова серебристым узором застывали в неподвижном воздухе. Они складывались в изысканное дрожащее кружево, которое, словно паутинка, окутывало волхву и князя. Драгослав почувствовал, что песня сама рвётся из его груди. Ему нужно было только дать ей волю. И он запел. И вместе с песней он вдруг ощутил, как с ним поёт весь мир, и сила мира течёт сквозь его тело мощным потоком, и эта энергия безбрежна как океан.

Поднялся легкий ветерок, хрупкая красота слов рассыпалась, превратилась в туман и растворилась. Ветер подхватил Слово, прошептал его несколько раз и понёс над водой. Слова звучали во всём сущем, и даже волны бились о борта корабля с песней. То громче пело всё, то затихало, пока не слилось воедино с проснувшимися звуками мира.

Заалел горизонт. Словно среди ночи пробудилось солнце. Заря разгоралась всё ярче и ярче, пока не стало видно, что из-за горизонта плывёт армада золотых кораблей. Все суда, словно на подбор, были сделаны из необычного, сияющего серебром дерева, с тремя мачтами, чешуйчатыми огненными парусами. Драгослав с замиранием сердца смотрел на это великолепие. Князь ожидал увидеть другое зрелище. Царевич перевёл взгляд на Агнию. Она была прекрасна в сиянии ночных светил. Прекраснее, чем когда-либо. Волхва искренне улыбалась. Князю стоило огромных усилий вспомнить о том, что этот её облик ненастоящий и что под внешней девичьей красотой, стройным станом и глубокими глазами сокрыто существо неведомой природы.

– Ты удивлён, – скорее утвердительно сказала волхва. – Если бы мы звали их с берега, как я звала «Верилад», тогда бы их облик был иным. Но мы во владениях Полоза, на ожившем корабле. Мы мертвы и мёртвых призываем.

– Мы – что? – чуть дыша, переспросил Драгослав.

– Ты вернул меня на землю, а я тебя – из объятий Топи.

Драгослав пристально смотрел в глаза волхве. Он видел, что теперь Агния готова рассказать ему намного больше, но он уже не хотел. Услышанного хватало для того, чтобы окончательно сойти с ума. Волхва поняла князя и молча кивнула. Происходящее рушило мировоззрение сварогина, и это крушение давалось человеку тяжело.

Агния взяла Драгослава за руку и кивнула головой в сторону, призывая князя обратить взор на прибывающую армаду. Суда выстраивались клином перед своим флагманом. Зрелище было грандиозным. Серебристое дерево отражало тёплый свет парусов, которые были похожи на огромные крылья бабочек. Самая страшная сила в мире была сказочной красоты.

Когда все суда выстроились перед «Вериладом», поморы флагмана вышли на палубу поприветствовать проснувшихся братьев.

– Ты должен сказать им Слово, и они последуют за тобой, – шепнула Агния Драгославу.

– А как же Морской Царь? – спросил князь. – И разве мне не надобно предстать перед Полозом?

– Змей Морской сейчас под «Вериладом», в глубоких водах. Когда ты изъявишь свою волю, он последует за тобой. А перед Полозом предстанешь, когда царем Сваргореи станешь.

Драгослав обвёл взглядом свой флот. Корабли замерли в ожидании. Где-то внизу плавал морской ящер. Царевич чувствовал его: подлинная мощь ждала его, Драгослава, Слова. Лёгкий ветерок принёс далёкий аромат цветов. Цветы в океане. Немыслимо. Но вместе с этим дуновением на крыльях ветра прилетело щемящее чувство чего-то родного, но давно забытого. И понял вдруг Драгослав, что это – последний дар Богов – Слово Забвения. Слово, посланное Вестниками Ирия. Если на то будет воля Драгослава, то князь Словом, посланным Богами, сможет потопить ожившую армаду вместе с собой, но его душа будет спасена Птицами. У царевича замерло сердце, а вместе с ним и время. Драгослав чувствовал, что волхва всё ещё держала его за руку. Её тёплая ладошка была единственной связью с этим миром. Агния ждала, как и тысячи мёртвых кораблей.

– Плывём на Солнцеград, – наконец прошептал Драгослав. Но шёпот его был подобен грому в звенящей тишине. И этот гром всё ещё гремел у князя в ушах, когда Витигост, поклонившись, направил «Верилад» по нужному курсу. Гром всё ещё гремел, когда остальные корабли двинулись за ним. И он продолжал греметь, когда «Верилад» пришвартовался в порту Идра.

Остальные корабли Агния своим Словом скрыла от глаз. Поражённому Драгославу она сказала, что ей помогает сам Полоз.

Волхва долго смотрела в свою чару перед тем, как «Верилад» встал на якорь в столичном порту. Агния узрела в воде человека, который мог разрушить всё то, что собирался построить Драгослав, а мог и помочь создать новое государство. Волхва захотела взять этого мужа на свою сторону прежде, чем падёт Солнцеград, ибо этому человеку суждено пережить крушение города. Агния заговорила «Верилад», и в Идре никто не обратил на трёхмачтовый парусник внимания. Корабль люди, конечно, видели, но он интересовал их не более воды в море. Драгослав уже не удивлялся. Все помыслы князя были устремлены на борьбу с собственной совестью. Агния понимала его и старалась не угнетать. Только уроки ворожбы давались князю тем легче, чем тяжелее было на его душе.

– Тебе нужно будет помочь мне удержать того сварогина на корабле, – сказала Агния Драгославу, когда «Верилад» уже стоял у пирса Идры. – Ты должен будешь стать волхвом.

– Я не думаю, что готов пройти обряд посвящения.

Агния улыбнулась.

– Это новое изобретение ваших ворожеев? – спросила она. – Обряда никакого и не надобно. Я говорила ранее, все люди – волхвы от рождения. Тебе нужно только облачиться в волхвовское траурное платье, чтобы тот муж поверил нам. И назваться другим именем, на всякий случай.

Драгослав и Агния стояли у борта «Верилада». Шёл первый день праздничной недели Солнцеворота, и звуки гуляющего города были слышны даже на корабле, что был пришвартован у самого крайнего пирса Идры. Иногда, с ветром, долетала музыка. Небо было высокое и чистое. Ярко светило солнце. В воздухе дрожали силуэты гигантских мостов, соединяющих столицу с другими островами. Монументальный и прекрасный Солнцеград купался в неге своих последних спокойных дней.

– Кто же этот сварогин, ради которого столько суеты? – после долгого молчания спросил Драгослав.

– Он тот, кому суждено пережить крушение Солнцеграда. Человек, который забрал силу одного древнего волхва, но не знает об этом. Он может стать твоим царским веденеем, а может – заклятым врагом, – ответила волхва. – Но пока Макошь не начинала прясть его нить, и сейчас он – вольный странник, без дома и родни. И его силу можно направить в наше дело.

– Не легче ли его убить? – спросил Драгослав. Эта мысль посетила князя сразу, как только Агния впервые поведала о видении странного сварогина. Но только сейчас князь решился озвучить предложение, которое пугало его самого не меньше, чем то бесстрастие, с которым он размышлял об этом.

Агния удивлённо посмотрела на Драгослава.

– Менее всего я ожидала от тебя услышать такое, – сказала волхва. – Его судьба ещё не решена, и он может стать твоим верным и могущественным помощником.

– Не велик ли риск, Агния?

Волхва нахмурилась. Сказанное Драгославом пугало её. Неужели Драгослав всё же пойдёт по тому пути, которого она так боялась?

– Ты хочешь убить человека только лишь из-за его возможной судьбы?

Драгослав покачал головой и резко повернулся к Агнии.

– Я собираюсь убить родного брата, – прошептал он и взял волхву за плечи так, чтобы ей не удалось уйти. – Через пару дней половина столицы будет мертва, а ты так беспокоишься о судьбе какого-то бездомного?

Драгослав чувствовал, что перешёл границы дозволенного, но он не мог больше сдерживать себя. Князь со всей силой сжимал худые плечи, чувствуя, как неведомая доселе злость овладевает его существом. Страх, постоянная борьба с самим собой сделались невыносимыми. Его чаша была полна. Происходящее сводило с ума. Особенно волхва. Её действия, помыслы и устремления он так и не смог разгадать. Агния жалела неизвестного мужа, в то время как ещё совсем недавно была готова утопить Драгослава и себя в собственном озере. Она обращалась ящерицей или прекрасной девой. Её речи были слишком заумны и темны. Он ненавидел её и… За время плавания его жалость и сочувствие к ней, смешанные со страхом, приобрели оттенок того чувства, которое просто не могло возникнуть. Голубые глаза глядели на него с ужасом. Вот, оказывается, как. Она тоже понимает весь кошмар происходящего. Он никогда не думал о ней так. А она тоже страдает. От осознания этого у Драгослава по спине побежали мурашки. Князь разжал пальцы, и его руки безвольно опустились. Агния отшатнулась.

– Прости, – Драгослав опустил взгляд. Ему стало стыдно за свой гнев.

Маленькая ладошка легла на плечо.

– Я рада, что твой гнев помог тебе прозреть, – мягко проговорила Агния. – Но меня пугают твои мысли, Драгослав. Какой бы тёмной дорогой ни пришлось идти, даже благодаря собственным ошибкам, в душе всегда должно быть место свету.

– Твои речи порой слаще мёда. – Князь вновь посмотрел на волхву. – Ты скажи лучше, что мне делать в платье волхва? И как ты собираешься своего сварогина на корабль привести?

– Мне поможет Ставер, наш корабельный волхв и кормчий. Тот сварогин придёт праздновать в Идру, поэтому волхв-кочед сможет с ним встретиться, не ступая на землю. А ты надень траур и жди нас на корабле. Я тебя назову именем Мирин.

На третий день праздничной недели, на Солнцеворот, Агния, обратившись в ящерицу, вместе со Ставером отправилась в Идру, а Драгослав надел платье волхва и обереги. Князь встретил своего возможного помощника, Витенега, как и просила Агния, с почтением. Агния приковала Витенега к кораблю, чтобы он видел происходящее своими глазами. Волхва надеялась, что, поступив таким образом, она сломает душу сварогина, и тогда Витенег не станет идти против Драгослава и Полоза. Волхва оказалась права: Витенег почти лишился разума, наблюдая за крушением Солнцеграда.

Когда ящер разрушил столицу, ворожба Агнии и её покровителя Полоза открыла Солнцеграду флот. Грандиозная армада смертоносных кораблей озарила золотым светом белую летнюю ночь.

Глава 5

Крушение Солнцеграда

Всё случилось слишком быстро. На Царской Площади, где шли праздничные гулянья, никто не обратил внимания на языки пламени, вздымавшиеся из-за городской стены. Хорса чествовали огнём, и весь Солнцеград был окутан смогом. Громко играла музыка, и ряженые артисты выступали перед царской четой, сидевшей в открытом, украшенном колоннадой ристалище [25], которое располагалось напротив Царского Терема и Великого Свагобора. В небо взлетали яркие фейерверки. Смеялась даже Лада, облачённая в белый траур волхва. Улыбался Веслав, изредка поглядывая на Искрена, который вместе с другими волхвами находился на верхней площади ристалища у большой огнивицы. Как же хотелось царевичу скорее пожурить своего учителя в том, что старик оказался неправ в своем пророчестве!

Никто не обратил внимания на прибежавших воинов, которые, в панике, с безумными глазами, говорили что-то невразумительное. Наверное, три дня гуляний были для них очень тяжёлыми. Воинов не хотели слушать, пока в происходящее не вмешался сам царь, заметив волнение в рядах своей стражи. Когда же посыльные добрались до правителя, низкий, утробный гул сотряс город. Вибрирующий рокот шёл из глубин земли, низкими перекатами отзываясь в груди. Гулянья стихли. Люди с опаской озирались вокруг; кто-то, не справившись с накатившим страхом, закричал. Стража обступила царскую семью. Веслав вскочил, ища взглядом среди волхвов Искрена. Лада, забыв о порядке, обняла свою маму, царицу Пересвету. Земля гудела, низко, протяжно, и этот гул отзывался в самом сердце. Мироздание затряслось. Половину неба заслонила колоссальных размеров волна. Люди, крича, бросились врассыпную. Падали столы, уставленные яствами, загорались упавшие факелы; люди, охваченные паникой, давили друг друга. Столица тонула в какофонии криков, стонов и плача.

С нестерпимым грохотом на город обрушилась волна, сияющей грудью разбивая монументальные стены, снося дома и терема, закручивая в своём диком танце людей, лошадей и ингр. Воздух пронзил леденящий душу рёв.

Веслав так и не смог увидеть Искрена. Царевич вдруг почувствовал, что кто-то потянул его за руку. Но юноша даже не успел обернуться: в одно мгновение мир потонул во мраке вместе с водой. Веслав лишь ощутил, как сила, мощная и неукротимая, подхватила его и понесла. Его несло вместе с другими людьми вперемешку с каменными валунами, досками, частями тел. Вода то накрывала царевича с головой, то поднимала вверх. Царевич не понимал, что происходит, пока всепоглощающий поток не выбросил его на гладкую каменную поверхность. Вода стала отходить и снова повлекла юношу за собой, но Веслав успел ухватиться за каменный выступ. Веслав чувствовал, как стихия оставляет его, но вместе с тем, как отступала вода, Веслав всё больше ощущал вес своего тела. Царевич повис на бортике крыши. Веслав изо всех сил старался подтянуться, но у него не выходило: мокрые пальцы предательски соскальзывали с гладкого камня. Рука соскользнула. Царевич висел на одной руке, и у него не получалось поднять другую. Но тут сильная рука ухватила Веслава за запястье. У царевича не было сил посмотреть на своего спасителя.

– Давай, брат, поднажми, – сказал сиплый мужской голос. – Я знаю, ты сможешь.

Юноша послушался. Чужая мощная рука, крепко держащая за онемевшее запястье, вселила надежду. Рывок – Веслав взялся за борт крыши другой рукой, и её тут же обхватили. Ещё усилие, невозможное, граничащее с болью, и царевич поставил локоть на крышу. Веслава тут же схватили за шиворот и полностью затянули наверх. Царевич некоторое время лежал, чувствуя, как сильно бьется сердце и как ледяная вода стекает с одежды. Спаситель присел рядом, давая юноше прийти в себя.

И тут бытие разрезал леденящий душу рёв. Рёв был такой силы, что отзывался в грудной клетке клокочущими переливами. От него веяло древним, ледяным, первобытным страхом. Веслав вжался в поверхность крыши.

– Вставай, дружок. – На плечо царевича легла ладонь. – Если хочешь остаться жив, необходимо уходить, и как можно быстрее.

Юноша с трудом сел. Израненное тело болело. Веслав посмотрел на своего спасителя. Мощный, как гора, косматый муж, мокрый до нитки, как и царевич. С его чёрных, подёрнутых сединой волос стекала вода. Зоркие чёрные глаза. Лицо с выдающимся носом украшал свежий кровавый шрам.

– Не смертельно, – видя, на что обратил внимание царевич, сказал мужчина. – Идти можешь?

– Наверное, – пробормотал Веслав и не узнал своего голоса. Словно говорил не он, а ветхий старик.

– Это хорошо, – ответил сварогин, вытирая рукавом кровь на лице. Богатырь поднялся и протянул царевичу руку. – Вставай.

Веслав, опираясь на сильную руку, встал.

– Хвала Сварогу, ноги твои не сломаны, – усмехнулся косматый, оглядев царевича. Веслав с удивлением посмотрел на сварогина. – Это сейчас важнее всего, – ответил мужчина на немой вопрос юноши и потянул его за руку. – Идём.

– Куда? – просипел Веслав.

– В порт, или в то, что от него осталось. Чем быстрее мы покинем Солнцеград, тем лучше.

– Но я не могу! – Веслав остановился. – Там, – он указал в сторону Дворцовой площади рукой. – Там моя семья! Я не могу…

Царевич осекся на полуслове. Город лежал в руинах. Не осталось ни теремов, ни домов, ни Царского Терема. Гордая статуя Перуна-защитника была разрушена. Кое-где сохранились постройки с плоскими крышами наподобие того дома, на крыше которого они спаслись. Вода мощным потоком текла на уровне третьего этажа, и в ней плыли трупы. От ужаса у царевича перехватило дыхание. Ещё один утробный рык сотряс мир, и Веслав обернулся: на фоне светлого ночного неба вырисовывался гигантский силуэт трёхглавого змея. Юноша вскрикнул.

– Я же тебе говорю, – Веслав вновь почувствовал, как его взяли за руку и потянули. – Надо уходить!

Но царевич замер в оцепенении, во все глаза глядя на страшное нечто, которое теперь принялось крушить остатки города. Кто-то пробовал стрелять в змея огненными стрелами, но ящер, взревев, быстро расправился со своими обидчиками.

– Да хватит на него смотреть, – Веслава потянули ещё сильнее, – бежим!

Царевич с трудом заставил себя оторвать взгляд от трёхглавого змея и сдвинуться с места.

– Вот и молодец, – пробасил спутник Веслава и пошёл вперёд, к другой стороне крыши. – Не смотри на него больше.

Царевич оглядывался на ящера. Змей продолжал бесноваться. Веслав с трудом понимал, что происходит. Богатырь ещё несколько раз одергивал Веслава, чтобы юноша перестал смотреть на чудовище. С противоположной стороны здание было разрушено, и обломки покатой кучей спускались на этаж вниз, к уцелевшему полу третьего этажа.

Беглецы осторожно спустились с крыши по нагромождению камней. Вода стояла по щиколотку. Снаружи бежал мощный поток.

– Смотри какую-нибудь доску, – сказал мужчина, снова вытирая кровоточащую щеку. – Надо плыть в противоположную от змея сторону, тогда, может, получится покинуть город.

Веслав стал послушно оглядываться в поисках подходящего куска дерева. Видно было плохо: ночь хоть и была светлой, и солнце не садилось, свет почти не проникал сквозь разрушенные перекрытия. В грязной воде плавал мусор, остатки мебели, какие-то окровавленные тряпки, приближаться к которым не хотелось. Ящер заревел ещё раз, и от его утробного рокота часть крыши обрушилась, едва не сбив царевича с ног.

– Некогда, – прорычал мужчина и, потянув за собой царевича, прыгнул в бурлящую воду. Вовремя: едва они сделали пару мощных гребков, как крыша здания, с которого они спустились, окончательно рухнула.

– Греби руками! – скомандовал муж царевичу, и Веслав стал стараться изо всех сил. – И сними ты этот свой плащ! – воскликнул сварогин. – Он тебя топит!

Царевич с трудом освободился от одежды и, стараясь не смотреть на то, что плавало в воде, поплыл рядом со своим спасителем. По счастливому совпадению, вода текла в противоположную от ящера сторону, и плыть по течению было достаточно просто. Вода сама несла по разрушенной улице.

– Смотри по сторонам, – говорил косматый. – Если увидишь то, на чём можно плыть, – бери.

Веслав кивнул. Озираться было страшно. Части человеческих тел, тел животных, остатки домашней утвари – всё плыло в едином потоке. Ещё страшнее были крики и стоны умирающих людей. Кто-то барахтался в воде, захлебываясь и издавая ужасные клокочущие звуки. Мимо проплыл человек, державшийся за часть деревянного столба. Он не обратил внимания на Веслава и его спутника. Его взгляд был устремлён в вечность, а по воде за ним стелился кровавый след. От страшной догадки тошнота подкатила комом. Веслав посмотрел в другую сторону и увидел руку, которая застыла между камнями обвалившихся домов в неестественной позе. Веслав поспешно отвернулся от жуткого зрелища, и его взгляд пал на женщину, которая странно, с изломом свесившись из окна, молила о помощи.

– Надо помочь, – сипло обратился царевич к своему спутнику.

– Плыви вперёд, – не поворачивая головы, ответил мужчина.

– Но… – Веслав притормозил, глядя на молящую, но сильная рука подтолкнула его продолжать плыть.

– Ей уже не поможешь! – прикрикнул на него сварогин. – Себя спасай, пока силы есть!

Веслав хотел было возразить, но не смог. Он просто, по привычке, послушался старшего. Холодная вода лишала последних остатков силы, мысли сплелись в неясный клубок, и лишь панический страх, пронзающий всё тело, заставлял плыть дальше. Веслав уже не смотрел на доски, не искал взглядом плот, все его мысли сосредоточились на чёрной косматой голове, плывущей перед ним.

– Смотри! – крикнул косматый, указывая царевичу на плывущую впереди здоровенную деревянную створу от ворот.

Богатырь за несколько мощных гребков добрался до плывущей створы и ухватился за её край.

– Поднажми! – крикнул он изрядно отставшему Веславу.

Низкий рык раскатился по миру, раздался грохот обвалившихся зданий. Веслава охватила паника, и царевич, собрав все силы, догнал мужчину.

– Залезай, – скомандовал косматый сварогин. Дерево было мокрым, поток неумолимо нёс вперед, но, после нескольких неудачных попыток, юноша вскарабкался на доску. Мужчина залез следом. Веслав поразился силе своего спутника. Царевичу казалось, что тело его спасителя отлито из железа, настолько мощным был мужчина.

Вода несла их маленький плот по некогда прекрасному проспекту Солнцеграда.

– Меня зовут Яромир, – через некоторое время сказал муж. – Тебя как звать?

– Веслав, – ответил царевич.

– Рад знакомству, Веслав, – великан положил руку на сердце и сделал легкий кивок головой. – Имя твое счастливое, как у сына нашего батюшки-царя. Жаль, что обстоятельства нашей встречи счастливыми не назовёшь.

Веслав хотел было сказать, что он и есть царевич Сваргореи, но передумал. Юноша вспомнил о предостережении своего наставника, Искрена. Интересно, где сейчас его любимый старик? Страшно думать. Есть, конечно, слабая надежда, что учитель жив, но… Веслав чувствовал, как к горлу подступили позорные слёзы.

– Не раскисай, – резко пробасил Яромир, видя, что его юный спутник совсем помрачнел. – Если Боги оставили нас в живых, значит, у них есть на нас планы. И ты должен сделать всё, чтобы использовать их дар!

Веслав ничего не ответил. Он не знал, что делать дальше, как быть. Такому в Ведомире не учили, к такому его не готовили. Поэтому Веслав безропотно следовал за Яромиром. Бежать – так бежать. Бросать – так бросать. Меньше всего царевичу хотелось ещё раз увидеть то ужасное трёхглавое создание, которое сидело на городской стене. Правда, постоянно был слышен его леденящий душу рык, но это было не здесь. Здесь был лишь звук, отголосок ужаса.

Мокрая одежда неприятно липла к телу, и царевич чувствовал, как замерзает.

– Помогай плоту и греби руками! – сказал Яромир, видя, что Веслав дрожит от холода. – Нам нужно как можно скорее покинуть город.

Царевич, не сказав ни слова, послушался. Его знобило от холода и страха, и простое бездейственное ожидание сводило с ума.

Веслав старался не смотреть по сторонам, не слушать звуков умирающего Солнцеграда, от которых стыла кровь. Царевич изо всех сил сосредоточился на мерных всплесках воды от мощных гребков своего спутника. Плавание казалось вечным, хотя Веслав знал, что времени прошло немного.

– Эй, у них плот! – резкий крик вывел юношу из забытья.

Впереди, слева, на груде обломков сидел сухонький мужчина. Обеими руками он опирался на палку, длинные рыжие волосы облепили худое лицо. Красная подпоясанная рубаха была изодрана, на ногах болтались остатки онучей. За ним вылез еще сварогин, шире и мускулистее.

– Эй! – крикнул второй. – Остановитесь!

Веслав обернулся на Яромира.

– Не останавливайся, – прошептал Яромир. – Наша деревяшка всех не выдержит.

Царевич принялся грести с утроенной силой.

– Эй, так нечестно! – крикнули сверху.

Мускулистый муж, недолго думая, отобрал у своего спутника палку и прыгнул в воду.

– Мор бы тебя побрал! – выругался Яромир. – Греби быстрее! – крикнул он царевичу, который было замешкался.

Веслав грёб изо всех сил, но человек, который старался их догнать, тоже сражался за свою жизнь. В таком состоянии каждый способен на всё. Яромир работал руками что было мочи, но их преследователь непостижимым образом ухватился за плот. Яромир толкнул мужчину обратно, но сварогин успел ударить Яромира палкой, и громила взвыл. Вдруг со стороны Веслава, у доски, оказался тот тщедушный рыжеволосый муж. Одной рукой он ухватился за дерево, а второй вцепился в рукав Веслава, стараясь стащить царевича в воду. Веслав, собрав все силы, толкнул рыжего, и тот разжал пальцы. Следующим ударом царевич заставил мужчину отцепиться от доски. Веслав обернулся на своего товарища: противник обхватил ногу Яромира и держал его мёртвым хватом, несмотря на все усилия богатыря отбросить соперника. Палка уже плыла рядом с плотом. Неплохое было бы весло, подумал царевич, но удар по голове его оглушил. Этого мгновения хватило для того, чтобы рыжий вновь схватил Веслава за одежду и потянул к себе. Царевич не успел отреагировать и оказался в воде. Его тут же обхватили руки противника, старавшегося не дать юноше всплыть. Веслав изо всех сил пытался освободиться от топящих рук, но не выходило. Его соперник, при всей своей тщедушности, оказался очень силён.

Грудь разрывало желание вздоха. Перед глазами плыли разноцветные круги. Веслав уже готовился проститься с жизнью, как вдруг почувствовал, что топящий его муж ослабил хватку. Царевич тут же всплыл наверх. Он жадно вдохнул, затем ещё и ещё. Веслав всё никак не мог надышаться, пока не заметил, что рыжий мужчина потерял к нему интерес. На лице соперника застыла гримаса ужаса, глаза человека стеклянным взглядом смотрели куда-то за Веслава. Царевич тут же обернулся и оцепенел. В саженях ста пятидесяти по течению стоял он. Высокий, выше самых высоких теремов, мощный, сильный. Его чешуя отблескивала в свете ночного солнца. Три головы, увенчанные костяными коронами, смотрели в разные стороны. Украшенный колючими плавниками хвост вилял, руша остатки зданий и дорог. Между ногами и туловом сборами висели жилистые перепонки, напоминающие гигантские плавники. Ящер внушал животный, первобытный страх.

– Вода несёт прямо к нему! – завопил Яромир.

Веслав с трудом оторвал взгляд от змея. Бывших врагов, застывших в оцепенении, течение несло навстречу смерти. Крик Яромира заставил мужчин встрепенуться.

– Надо за что-нибудь ухватиться, – крикнул рыжий. Он развернулся и старался плыть против потока. Веслав последовал его примеру. Царевич видел, что Яромиру удалось схватиться за камень разрушенного дома, двое других мужчин тоже смогли остановиться. Только у самого Веслава ничего не выходило. Измождённый борьбой, страхом и холодом, царевич всё никак не мог найти себе опору.

– Да хватайся ты уже! – услышал Веслав вопль того сварогина, который чуть было его не потопил.

Утробный, клокочущий рёв трех глоток пронёсся неистовым ветром, отбросив мужчин обратно в воду. Веслава закрутила взбесившаяся вода. Небо и земля поменялись местами в безумном танце. Царевич пытался выбраться из волны, порождённой ужасным рыком змея, но лишь беспомощно барахтался в воде. Наконец у Веслава получилось ухватиться за камень и вырваться из круговорота. Недалеко держался за обломок стены Яромир. Рыжий тоже за что-то зацепился и болтался у кромки воды. Его спутника не было видно.

Земля содрогнулась, и перед взором царевича опустилась в воду могучая чёрная лапа. Веслав, цепенея, повернул голову: змей находился близко, невыносимо близко. Настолько близко, что царевич мог разглядеть даже трещинки на его чешуях. Веслав посмотрел наверх: головы ящера были обращены в противоположную сторону.

Царевич чувствовал, как от страха стучат зубы. С трудом справляясь с паникой, Веслав стал аккуратно, стараясь не шуметь и не касаться чёрной лапы, пробираться прочь от ящера. Но онемевшее от ужаса и холода тело не слушалось. Веслав не справился с собой и рухнул вместе с грудой камней прямо под ноги змею. Трехглавый встрепенулся, и все три шеи наклонились к воде. На Веслава смотрели три пары жёлтых глаз с вертикальными чёрными зрачками. Взгляд ящера испепелял, пронзал, выворачивал наизнанку душу. Веслав замер, заворожённый первобытным ужасом. Средняя голова прищурилась и раскрыла огромную пасть. Три ряда острых, как клинки, зубов, алый язык и зловонное дыхание. Веслав зажмурился, но тут резкий, клокочущий рык потряс мир. Царевич открыл глаза: головы теперь смотрели вперёд.

– Эй! – крикнул далёкий голос, и о могучую грудь чудовища, что нависла над Веславом страшной скалой, ударился камень. Царевич едва успел увернуться от отскочившего булыжника. Это вывело юношу из невольного оцепенения, и царевич, цепляясь за камни, выбрался из-под тулова монстра. Ящер шагнул, и его хвост чуть не сбил Веслава обратно в воду. Царевич обернулся: Яромир изо всех сил старался обратить внимание змея на себя, и ему это удавалось. Круша и сбивая всё на своём пути, ящер двигался к своему обидчику.

– Спасайся! – крикнул Яромир царевичу.

Веслав посмотрел на поток воды, который тёк у подножия его прибежища. Недалеко прибило резную балясину некогда прекрасного крыльца. Тут плавал наличник, украшенный коловратом. Интересно, чьему терему он принадлежал? Странные мысли. Необходимо сосредоточиться на происходящем. Если прыгнуть в воду, то, помогая себе руками, можно быстро уплыть от чудовища. Веслав приготовился для прыжка, но так и замер: царевич не мог оставить в беде человека, который спас ему жизнь. Веслав выпрямился, удобнее пристроил на камнях ноги и обернулся на Яромира. Секунды превращались в вечность. Ящер неукротимо двигался на Яромира. Веслав видел каждое движение монстра как в медленном сне. Восприятие царевича обострилось до предела. Веслав ощутил силу Стрибожьего Внука так, будто ветер остановился и распался на множество маленьких душ. Сила ветра была повсюду, в каждом мгновении, в каждом дюйме пространства. Сила пронзала весь мир: стоило лишь протянуть руку, и она заструится по телу, словно вода по устью реки. Эта сила лишала страха, заменяя его спокойной уверенностью в единстве со Стрибогом, единстве с Даждьбогом, единстве со Сварогом и Свагорой… Веслав вспомнил образ явившейся ему Матери-Земли, которая улыбалась, одаривая его своим Светом. И сейчас он ощущал этот свет. Нет, это была не ветра сила. Это была сила того самого Света, именем которого сварогины и называли свой мир. Эта сила текла сквозь тело, подобно живой воде, что течёт через ствол Мирового Древа, Краколиста, наполняя жизнью бесчисленные миры его кроны. И эта сила подвластна каждому.

Песнь сама вырвалась из груди Веслава, неясные царевичу Слова складывались в дрожащее кружево, которое сияющей паутиной оплетало змея. Лёгкое мерцание поднималось выше, к головам змея, сверкающие облака застыли у голов, и ящер остановился. Монстр слушал песню, самую прекрасную песню на свете. Она текла через весь мир, пронизывала его, но её никто не слышал. Эта музыка, облачённая в слова, взывала к самой душе, что есть даже у самого страшного зверя…

– Мор тебя побери… – прошептал Яромир. Он впервые видел такую ворожбу. Ящер, оплетённый мерцающей паутиной слов, замер. Веслав застыл, словно статуя, а из его уст лилась песня на неясном, но будто знакомом до боли, наречии.

– Что стоишь? – одёрнул Яромира рыжий. – Бежать надо!

Яромир с трудом заставил себя сделать шаг навстречу Веславу.

– Да не туда! Прочь надо, прочь!

– Да беги ты куда хочешь, – огрызнулся Яромир и, окончательно справившись с собой, прыгнул в поток воды, текущей навстречу змею.

– Ненормальный! – завопил тщедушный и, метнувшись сначала назад, последовал за Яромиром. Оставаться одному было страшнее, нежели пускаться вслед за безумцем.

Змей не обратил внимания, как оба сварогина проплыли под его туловищем. Ящер застыл, заворожённый облаком слов. Яромир ухватился за камень в основании той груды обломков, на которой стоял Веслав.

– Спускайся! – крикнул он царевичу, но тот даже не шелохнулся. Веслав продолжал петь. Его остекленевшие глаза смотрели будто в иное.

– Да что ты с ним возишься? – крикнул Яромиру рыжий. – Смотри, какая у него силища! Он и сам за себя постоит.

Но Яромир, вскарабкавшись на камни, сгрёб Веслава в охапку и прыгнул с ним в воду. Слова продолжали парить вокруг голов змея. Яромир чувствовал, что недолго осталось ящеру внимать песне. Веслав прекратил петь, и его ворожба скоро растает. Яромир, обхватив Веслава, изо всех сил грёб по течению, стараясь как можно быстрее скрыться от змея. Рыжий не отставал.

Поток воды нёс людей по разрушенным улицам, заворачивая и петляя между обломками каменных домов и теремов. Позади раздался разочарованный рык проснувшегося от чар змея, который не увидел свою добычу. С высоты своего роста ящер мог заметить беглецов. Но Яромир продолжал грести, таща за собой потерявшего сознание Веслава. Рыжий пытался уговорить Яромира оставить царевича, но сварогин продолжал упорно плыть с молодым волхвом.

Земля тряслась. Каждый шаг монстра отзывался глухими ударами. Рыжий завопил. Раздосадованный змей преследовал свою добычу. Яромир грёб изо всех сил. Вода текла всё быстрее, заворачиваясь водоворотами. Наконец впереди показалась разрушенная городская стена, в огромную пробоину которой стекал бурлящий поток. От тяжёлой поступи преследователя сотрясалась земля и летели фонтаны брызг; хвост, виляя, крушил остатки зданий. Ящер догнал беглецов, и три пасти сомкнулись на расстоянии одной ладони от проскользнувших в пробоину мужчин. Трёхглавый завыл, и от этого воя задрожал воздух.

Поток стекающей воды выбросил людей в море недалеко от разрушенной Идры. Мужчин закрутило в воде и потянуло ко дну, но Яромир вынырнул. Несколько глубоких вдохов позволили мужчине отдышаться. Его спутников негде не было видно. Вокруг плавали тлевшие обломки деревянного порта и кораблей. Наверху змей продолжал рычать, высматривая беглецов. Вокруг города собиралась армада сияющих кораблей.

– Веслав! – крикнул Яромир. Но юноши не было. Тогда богатырь глубоко вдохнул и нырнул. В тёмной воде ничего не было видно, но сварогин всё равно продолжал искать. Когда грудь стало жечь желание вздоха, Яромир всплыл, глотнул воздуха и нырнул вновь. Этого мальчика нужно спасти во что бы то ни стало. Но следующая, да и все последующие попытки оказались безуспешными.

– Прекрати напрасно силы тратить, – услышал он голос рыжего.

– Не твоё дело, – отрезал Яромир. Мысль о том, что этот отрок утонул, отчего-то казалась ему невыносимой.

– Помогите! – раздался чей-то крик. Оба сварогина обернулись: почти у самой стены мужчина помогал не утонуть кашляющему человеку. Ящер, так и не разглядев среди обломков в море свою добычу, взвыл и с грохотом зашагал обратно в город.

Яромир поплыл к утопающим. Звавший на помощь человек изо всех сил старался удержать на плаву Веслава. Яромир не мог сдержать улыбки. Он подхватил царевича под руку так, чтобы Веславу было легче держать над водой голову. Незнакомец с пепельно-серыми волосами поднял другое плечо царевича и стал стучать его по спине, помогая очиститься лёгким. Вода покидала лёгкие царевича с кашлем.

– Что происходит? – хрипло спросил Веслав. Он не помнил, как оказался в море. Он не помнил людей вокруг. Последним его воспоминанием было празднование Солнцеворота.

– Нам удалось покинуть Солнцеград, – кратко ответил Яромир.

– Теперь надо покинуть море как можно быстрее, – вступил в разговор сероволосый. – Сейчас с кораблей начнёт сходить войско, и тогда точно будет несдобровать.

– И как мы покинем море? – спросил подплывший рыжий.

– Надо забраться на какой-нибудь камень под стеной, спрятаться и переждать сход войск, – ответил серовласый. – Нельзя, чтобы нас заметили мёртвые.

– Кто заметил?

– Говорю, что слышал, – ответил мужчина. – Надо спрятаться. А потом решим, как добраться до Большой Земли.

– Что же происходит? – чуть ли не завопил Веслав.

– Думаю, его надо послушаться, Веслав, – мягко ответил Яромир и потянул царевича за серовласым мужчиной. Рыжий, ругаясь себе под нос, поплыл следом.

Основание стены Солнцеграда покоилось на естественной скале, которой некогда был сам остров. Огромные валуны, остатки работы кузнецов древности, вместе со свежесколотыми лежали у её подножия. Сероволосый сварогин подплыл к нагромождению камней, забрался первым и подал Веславу руку. Рыжий не стал ждать и вскарабкался с другой стороны камня. Вслед за царевичем влез Яромир.

Куча камней упиралась в одну из тех ниш, которые были вырублены по всей стене. Каждую нишу украшал барельеф с изображением Краколиста. Глубины ниши хватало для укрытия беглецам.

– Старайтесь держаться как можно ближе к стене, – сказал сероволосый, располагаясь в углу ниши. – Они не должны нас заметить.

– Кто они? – спросил рыжий, усаживаясь с противоположной стороны. – Мёртвые?

– Не знаю, – покачал головой сероволосый. – Но я такое видел… Никогда не забыть мне.

– Я ничего не понимаю.

– Просто сиди, – пробасил Яромир, садясь вместе с Веславом в середину ниши. Яромир, посмотрев на дрожащего царевича, спросил: – Как ты?

– Я вспомнил, – прошептал Веслав и замолчал. Яромир кивнул и положил руку юноше на плечо. Другой рукой громила вытер капающую кровь. Только сейчас богатырь почувствовал, насколько сильно болела разрезанная щека.

– Меня зовут Витенег, – сказал сероволосый. – Вас как?

Веслав и Яромир назвались, положив руки на сердце.

– Я – Мухома Заяц, – представился рыжий.

– Ты чуть не утопил меня, – Веслав с презрением посмотрел на Зайца.

– Чуть не считается, – пожал плечами Мухома. – Вон, весь живой сидишь. Да ещё силищей такой владеешь – ух! Все волхвы обзавидуются. Откуда ты такой, молодчик?

– Своими руками задушу тебя, Заяц! – пригрозил Яромир. – Я таких поганок, как ты, за версту чую!

– Ты что, мамка его? – хохотнул Мухома.

Яромир замахнулся на Зайца, но Веслав остановил его. Не успел юноша обратиться к Яромиру, как мир озарился ярким светом, будто солнце поднялось в зенит, и задрожал. Послышалась нежная, едва слышимая песнь.

Серебряные корабли подошли ближе, их чешуйчатые паруса засияли ярче. И в этом ослепительном свете стали рождаться фигуры воинов. Сияющие золотом витязи спускались с парусов и ровным строем, поднимая ослепительные брызги, маршировали к Солнцеграду. Сотканные будто из тумана, прекрасные воины в горящих доспехах с каждым шагом по воде становились всё осязаемее и осязаемее.

– Отец Сварог… – промямлил Мухома, отчаянно вжимаясь в камень.

Зрелище было завораживающим. От красоты действа захватывало дух. Дойдя до города, витязи отрывались от воды и по воздуху поднимались на стену. Их глаза горели белым огнём, а из-под остроконечных шлемов развевались золотые волосы. Когда последние витязи покинули корабли, горящие паруса растворились, превратившись в туман. Тускло светились серебром обнищавшие мачты. Когда всё огненное войско вошло в столицу, яркий свет померк. Песнь затихла.

– Отец Сварог… – вновь пролепетал Заяц, продолжая смотреть в пустоту.

Повисло молчание. Каждый по-своему переживал увиденное.

– Надо уходить, – первым подал голос Витенег.

– Как и куда? – спросил Яромир, вытирая кровь.

– Думается мне, даже если мы решим вопрос, как переплыть море, они, – Мухома кивнул в сторону кораблей, – не дадут нам сбежать.

– Правильно думаешь, – ответил Витенег. – Но здесь оставаться не менее опасно. Чудо, что нас не заметили.

– Он сможет нас вызволить, – Заяц указал пальцем на Веслава. – Он такое творил!

– Я не знаю, как это получилось, – нахмурившись, ответил Веслав.

– Что ты сделал? – спросил Витенег.

– О-о! – протянул Мухома. – Не знаю, кого или чего довелось повстречать тебе, Витенег, но я своими глазами видел, как этот парнишка шёпотом зачаровал трёхглавого змея! Ящер остановился как вкопанный! И этот, – он кивнул на Яромира, – тоже видел ворожбу!

– Это правда? – Витенег непроизвольно отодвинулся дальше от Веслава. Бывший страж Солнцеграда хорошо запомнил волхвовскую ворожбу, и встречаться с ещё одним одарённым чародеем ему не хотелось. Но, по-видимому, у Богов на этот счёт другие планы.

– Правда, – сказал Веслав, опередив желающего возразить Яромира. – Только я не знаю, как это получилось.

– Я ему верю, – пробасил Яромир.

– А я – нет, – отрицательно покачал головой Витенег. Он усвоил урок, который ему преподнесли Боги. Верить никому нельзя, тем более добрым волхвам. – И, судя по всему, юный волхв не хочет вызволять нас.

– Я не знаю, как у меня получилось зачаровать змея! – почти крикнул Веслав, но Яромир остановил его.

– Нужно искать способ покинуть воды Солнцеграда, а не ругаться, – сказал Яромир. – Чем дольше мы тут сидим, тем больше вероятность того, что нас заметят.

– И что ты предлагаешь? – спросил Заяц.

– Пойти вдоль стены и найти то, на чём можно переплыть пролив, – ответил Яромир. – Идра был большим портом, многое могло уцелеть.

– Вот найдём мы плот, а дальше что? – удивился Мухома. – Как пройдём через них? – он указал на застывшие корабли.

– Давайте сначала найдём на чём плыть, – сказал Веслав, – а затем будем решать, как пройти сквозь армаду.

– Верно, – кивнул Яромир. – Кто хочет, может оставаться.

– Ну уж нет, – покачал головой Витенег и первым ступил в воду.

Яромир и Веслав последовали за ним. Заяц, ругая всё и вся, спустился последним. Беглецы шли по мелководью и держались вплотную к городской стене, стараясь прятаться за плавающими обломками и наваленными камнями. Веслав уже не шарахался от трупов или их частей. Восприятие царевича витало где-то далеко, а тело ломило от холода. Изредка доносился рёв трехглавого змея, который, видимо, продолжал крушить город. Пахло горелой плотью. Некоторые деревяшки ещё тлели. Веслав посмотрел на светлое небо, на котором красовались две луны. Солнце, которое так и не село этой безумной ночью, висело у горизонта. Скоро наступит утро. Самое страшное утро в его жизни.

– Смотрите! – воскликнул бредущий позади Мухома. – На этом можно плыть!

Путники обернулись и посмотрели в ту сторону, куда указывал рыжий: среди дрейфующего мусора плавала целёхонькая лодка.

– Я же говорю, у Богов ещё есть на нас планы! – не мог скрыть своего ликования Яромир.

– Нам надо ещё преодолеть корабли, – покачал головой Витенег.

Мухома подтащил лодку к берегу, забрался в неё первым и подал руку царевичу. Веслав поморщился и залез сам. Он расположился на противоположном конце от хохотнувшего ему в ответ Зайца. Яромир прихватил две палки заместо вёсел и, сердито глянув на Зайца, расположился между царевичем и Мухомой. Витенег, тоже взяв обломки деревяшек, оттолкнул лодку от берега и сел последним. Бывший страж обвёл взглядом своих новых попутчиков. Интересно, почему Боги выбрали именно их? Ведь в лодке мог оказаться кто угодно. Хитрый Мухома, могучий богатырь Яромир и странный юноша-волхв, который утверждает, что он не волхв. Да и платье у Веслава, несмотря на то, что грязное и порванное, видно, что барское. Если бы не обстоятельства, Витенег не упустил бы случая поинтересоваться, откуда у юноши такие богатства. Но важнее всего было собрать общие усилия и каким-то чудом переплыть армаду кораблей Полоза. Если они сумеют преодолеть преграду, тогда начнётся новое странствие. Вся жизнь бывшего стража была вечным странствием. Витенег не мыслил своё существование иначе. Но то странствие, в которое он пускался сейчас, его новые знакомые, да и всё случившееся за последний день, походило, скорее, на сон. Витенег был бы рад проснуться в какой-нибудь корчме и почувствовать родное похмелье. Оно бы даже понравилось ему. Но, сколько бы Витенег ни пытался, проснуться не выходило.

– О чём задумался, дружок? – хитро протянул Мухома, глядя на Витенега.

– Я тебе не друг, – отрезал Витенег. – После того, как доберёмся до Большой Земли, каждый пойдёт своей дорогой.

– Добраться бы… – проворковал Заяц, выжимая свои редкие волосы.

– Думаю, надо доплыть до моста и по мосту перейти на Берес, – предложил Яромир.

– Думаешь, они не будут охранять мосты? – удивился Витенег. – Они окружили столицу, и я уверен, что мосты – первое, где они выставят дозорных.

– Может, под мостами меньше кораблей? – предположил Яромир.

– Я думаю, надо просто плыть, – вступил в разговор Веслав. – Мне кажется, на кораблях никого не осталось.

– Да это смерти подобно! – возразил Витенег. – Я был на одном из них. Этой армадой заправляют волхвы Полоза, волхвовская сила которых десятикратно превышает твою.

– Посмотрите, – настаивал Веслав, указывая на корабли. – Их свет погас. Думается мне, что духи, покинувшие паруса, были основными обитателями судов. Даже если я не прав, другого способа я не вижу.

– Может, ты и прав, – пожал плечами Витенег. – Главное, не попасться их флагману. Там точно есть те, кто может нас остановить. Нужно ещё проплыть вдоль стены и ближе к мосту на Берес повернуть в море.

– Вдоль стены плыть не менее опасно! – воскликнул Заяц, посмотрев наверх. Золотых воинов пока не было видно. – Даже странно, что они ещё не выставили на стене караул.

– А против кого караул выставлять-то? – усмехнулся Витенег. – Чудо, что мы живы остались.

– Давайте уже плыть, – нахмурился Веслав. Размышления о том, как лучше умереть, казались царевичу невыносимыми. Им всё равно никуда не деться от той силы, которая обрушилась на столицу этой праздничной ночью. Какая разница: идти ли по мосту или плыть по морю, если вокруг одни враги? Возвращаться в столицу царевичу точно не хотелось – любая смерть виделась Веславу намного привлекательнее, нежели быть съеденным трёхглавым монстром, гулкие рычания которого всё ещё сотрясали воздух. Да и золотые витязи казались Веславу не такими уж прекрасными.

Яромир и Витенег стали грести по направлению к судам. Мухома выругался.

– Да скажи ты хоть что-нибудь на своём басурманском, – обратился Заяц к Веславу. – Нашепчи, чтобы нас не заметили!

– Меня в Ведомире лишь Правосиле учили, – ответил царевич. – Я не знаю, как получилось зачаровать змея.

– Ба! Так ты барин у нас! – воскликнул рыжий.

– Тише! – Витенег приложил палец к губам. – Слышите?

Нежная, едва уловимая, будто свирельная, мелодия, звучала в предутренней заре. Яромир поднял палки-вёсла над водой, чтобы прислушаться. Чем ближе лодка подплывала к кораблям, тем отчётливее звенела песня. Когда лодка поравнялась с ближайшим рядом серебристых кораблей, музыка заиграла ярко. Слов голоса, который был будто и женским и мужским, разобрать было нельзя, да и музыкальный инструмент был слишком нежен. Словно голоса скрипки, флейты и гуслей слились в единый глас. Казалось, что поют сам воздух и вода, и Хорс им подпевает.

– Они зачарованы! – догадался Витенег, но было поздно: их лодочка уже скользила по воде меж серебристых судов. Музыка играла и пела, уводя за собой в неведомые дали. Витенег чувствовал, как сон овладевает им, как тело становится мягким, а разум лишается воли.

Витенег изо всех сил старался не поддаваться мороку. Он видел, как Яромир, хоть и борется отчаянно со сном, но сдаётся под натиском волхвовской ворожбы. Витенег встряхнул громилу, тот с трудом открыл глаза, прошептал нечто невразумительное и вновь провалился в сон. Мухома и Веслав спали. Витенег выругался и стал грести изо всех сил. Движения давались ему тяжело, мышцы ослабли, но через силу Витенег продолжал работать вёслами. Он сам не знал, почему у него получается противостоять чарам волхвы в зелёном сарафане. Что это именно её ворожба, Витенег не сомневался. Наверное, пережив её чары на корабле, когда она приковала его к мачте, чтобы он смотрел на весь творящийся ужас, Витенег стал обладать частью её силы. Сварогин помнил, как однажды, во время одного из путешествий, когда он в качестве наёмного витязя сопровождал торговый караван зажиточного купца, он повстречал лесного волхва. Отшельник вышел к ним на стоянку с просьбой о подаянии. Дедушку накормили и напоили, а волхв отвечал на вопросы мирян. Не на все, конечно, чаще он просто улыбался, но на некоторые старец отзывался охотно. Витенег спросил служителя Богов, может ли волхв поделиться своей силой с другим человеком, который не обладает навыками в ворожбе. Старче, хитро так, улыбнулся и сказал, что любая ворожба, волхвом направленная на человека, непременно часть силы волхва даёт тому, на кого обращены чары. Истина же в том, говорил лесной волхв, что сила Велеса есть у каждого сварогина. Голубые, как небо, глаза древнего старца, смотрели пристально. Старик улыбался. «Просыпайся, – проговорил он мягко. – Иначе будет поздно».

Витенег открыл глаза и ужаснулся: ледяной страх тут же развеял сон. Бывший стражник находился в лодке с неизвестными людьми, которые крепко спали. Один из них, громила, был ранен. Его разрезанная щека сильно опухла. Худощавый рыжий и юноша лет пятнадцати. Все в просаленных, с белыми разводами, одеждах. Их судёнышко с обгоревшими палками вместо вёсел болталось в море меж серебряных кораблей без парусов. Ветра не было. Вода стояла, будто не в море, а в лесном болоте. Витенегу стоило больших трудов вспомнить о том, как он здесь оказался. Это воспоминание окатило новой волной страха. Хорс ещё висел над горизонтом низко, хотелось пить. Если не начать работать вёслами прямо сейчас, можно погибнуть меж зачарованных судов от жажды и голода.

Витенег налёг на вёсла. Сил почти не осталось, но он грёб, надеясь преодолеть строй кораблей до того, как очередная волна сна поработит разум. Каждый взмах палкой давался непосильным трудом. Лодка плыла очень медленно: палки не обеспечивали отдачи выструганных вёсел, и вместо одного гребка приходилось делать несколько.

Судам, казалось, не будет конца. Их ровный сверкающий строй походил на страшный, бесконечный морок. Витенег снова услышал песню. Ну уж нет. Он не сдастся. Раз Боги оставили его в живых после бегства с зачарованного корабля и золотые витязи его не заметили, раз он один из тех немногих, кто выжил в бедствии, ему просто нельзя умирать такой глупой смертью в зачарованных водах. Чтобы не слышать слов волхвы, Витенег запел свою песню.

Среди далёких вод морских

Есть чудо-остров.

Не бывает там тоски,

Попасть туда непросто.

На той земле, средь скал седых

Есть дивные Врата.

Что в мир божественных святых

Ведут Волхва.

Предстань ты перед руной Рок,

О, странник-волхв!

Предстань, и протруби в свой рог,

Певец миров!

Коли чиста душа волхва —

Откроются врата.

Коли черна душа волхва —

Разверзнется земля.

Ну же, странник! Труби в свой рог!

С каждым Словом, спетым Витенегом, разум прояснялся, сил прибавлялось. Сварогин пел и плыл, смотря на маленькие круговороты воды, которые оставляли его палки. В брызгах отражалось восходящее солнце. Витенег пел и плыл, пока не заметил вдруг, что не осталось рядом кораблей, а его лодка плывёт по чистому морю, и снова плещутся волны. Витенег обернулся: прямо по курсу, на фоне светлеющего неба, высился белокаменный Берес.

Глава 6

Слово Полоза

«Верилад» встал на якорь недалеко от главной белокаменной пристани столицы, напротив парадных Врат Солнцеграда. Армада сияющих кораблей окружила город.

Витенег долго стоял у борта корабля, не в силах пошевелиться, несмотря на то, что ворожба более не властвовала над ним. Сварогин слышал сотрясающее воздух рычание морского змея, гулкий грохот рушащихся зданий. Глядя на творящийся ужас, Витенег размышлял: кто, зачем и почему решил напасть на столицу? То, что приведенная армада дело рук корабельных волхвов, он не сомневался. Неужели остались ещё могущественные чародеи, способные на такую ворожбу? Более всех Витенегу не нравилась дева в зелёном сарафане, которая молвила мужским голосом. Вот кого бывший стражник не хотел больше видеть. Никогда.

Витенег посмотрел на море. Вода мягко плескалась о корабль, словно и не было смертельной бури. Всюду плавали деревянные руины Идры, мусор, остатки тентов и одежды, грязные тряпки, тела. Кое-где ещё тлели головешки. Пахло горелой плотью. Витенег чувствовал, что готов на всё что угодно, лишь бы не оставаться на судне. Он уже собрался было прыгнуть в море, как вновь услышал голоса. Мужчина прислушался. Говорили волхва и Мирин, оба стояли ниже полубака, на палубе.

– Как же кочеды покинут свои суда? – удивлённо спросил Мирин.

– Кочеды не покинут корабли. Кочеды будут петь песнь, – ответила волхва. – Суда покинут духи тех воинов, что спят в парусах. Духи всех тех, кто погиб в море сегодня, тех, кто погиб в море раньше и не отправился в златой Ирий. Полоз даровал им новую жизнь морских витязей взамен на их служение.

– Так в парусах спит войско самого Полоза? – В голосе мужчины было слышно такое удивление, что у Витенега не осталось сомнений в том, что всем происходящим заправляет красавица в зелёном.

– Да. В парусах – их души, – продолжила волхва. – А нам с тобой предстоит отправиться в Солнцеград, и оттуда я призову витязей и спою кораблям песню, которую подхватят кочеды и сам Полоз. Одной мне такое Слово не по силам.

– На Большой Земле могли заметить происходящее в столице, – заметил Мирин.

– Не могли. Они не слышали ничего, кроме бури моря, благодаря Слову Полоза и волнам, которые воспел Бог морей. А сияющие корабли всё ещё скрывают от Большой Земли мою песнь и песнь Полоза. Песнь будет литься до тех пор, пока не придет время явить людям Дары.

Витенег понял, что не может больше слушать. Чем дольше он медлит, любопытствуя, тем меньше вероятность его успешного побега. Пока те двое слишком заняты своими планами, они могут какое-то время не замечать его отсутствия. Главное, успеть уплыть как можно дальше от корабля и затеряться среди мусора. Хотя, у Витенега были большие сомнения в том, что мусор может служить убежищем от волхвы. Он так и не понял, почему из всех жителей Солнцеграда чудесного спасения удостоился только он. Не к добру это.

Витенег перелез через борт. Внизу о корабль бились какие-то доски. Опасно. Но оставаться на корабле ещё опаснее. Сварогин вдохнул глубже и оттолкнулся от борта корабля.

Вода приняла Витенега холодными объятиями, не причинив вреда. Мужчина не вынырнул, а, совладав с течением, поплыл под водой. Сердце бешено стучало. Кто знает, чем обернётся его побег, если на «Вериладе» заметили его прыжок. Пусть лучше сочтут его мёртвым.

Витенег плыл, держась изо всех сил, пока грудь не начало резать нестерпимое желание вдоха. Витенег стал медленно выпускать из лёгких воздух, стараясь как можно дольше оставаться под водой. Когда сил уже не осталось, мужчина поднялся на поверхность и жадно вдохнул. Сделав несколько глубоких вдохов, он нырнул вновь. Накативший страх гнал его как можно дальше от зачарованного корабля. Сварогин не обращал внимания на трупы и мусор, на остатки города, на стоны умирающих людей. Слова волхвы о том, что с парусов будут спускаться мёртвые, всё ещё звучали в ушах. Хуже встречи с мертвецами было только то, что волхва могла его найти. Витенег, изредка выныривая, чтобы вдохнуть, оплыл, скрываясь за руинами Идры, вдававшуюся в море белокаменную пристань Солнцеграда и поплыл недалеко от стены, прячась за обломками порта. Мужчина хотел оплыть поворот стены и, спрятавшись в одной из ниш у её основания, решить, что делать дальше. Когда Витенег обогнул поворот стены и «Верилад» скрылся из виду, сварогин с облечением заметил, что погони за ним не было.

Витенег позволил себе отдохнуть и осмотреться. Впереди, из бреши в стене, стекал мощный поток воды. Волна, обрушившаяся на столицу, была слишком громадной. Если кому-то и посчастливилось выжить во время крушения города, то участь утопленника могла его запросто настигнуть. Вдруг воздух разрезал нестерпимый рык, и Витенег заметил, как вместе с потоком из города вынесло каких-то людей. Прямо над брешью застыл трёхглавый ящер. У бывшего стражника перехватило дыхание: вблизи морской змей выглядел ещё ужаснее. Костяные короны, венчавшие его головы, плавно переходили в острые, как клинки, пластины хребтов. Змей протяжно взвыл, обнажив острые, в несколько рядов, зубы. Витенега бросило в дрожь. Этот монстр пробуждал леденящий, первобытный страх. Мужчина был уверен, что ящеру не составит труда спрыгнуть со стены в море за добычей.

– Помогите! – чей-то голос тонул в воде. Витенег, с трудом отведя от ящера взгляд, обернулся в сторону звавшего. Светловолосый юноша, захлёбываясь, не мог справиться с паникой. Сварогин тут же поплыл отроку на помощь. Витенег подхватил молодого человека под плечи, стараясь поднять его голову над водой. Но юноша, находясь во власти паники, не понимал, что происходит. Он отбивался руками, топил своего спасителя, кричал и сильно кашлял. Бывший страж Солнцеграда пытался вытянуть юношу на мель, туда, где можно будет достать ногами до дна, но у него не выходило. Витенег пытался освободиться от хватки юноши, но безуспешно. Тогда Витенег решился на отчаянный шаг: набрав воздуха, он вместе с юношей нырнул как можно глубже. Витенег сразу почувствовал, как хватка мальчика ослабла: он инстинктивно рвался к воздуху. Сварогин некоторое время удерживал его, а затем отпустил. Юноша всплыл, Витенег следом. Мужчина тут же подхватил отрока. Паника оставила юношу. Мальчик продолжал кашлять, опираясь на Витенега. Ящер на стене снова заревел и, сотрясая землю, вернулся в город. Витенег заметил в воде двоих мужчин, рыжего и чёрного, и позвал на помощь.

Агния, видя беспокойство в глазах Драгослава, положила руку на плечо князя.

– Не переживай. Остался только шаг, и ты будешь править Сваргореей.

Громкий всплеск заставил обоих вздрогнуть.

– Витенег! – воскликнула Агния и, подбежав к борту, посмотрела на море. По воде расходились круги. Везде плавал мусор и трупы. Спрыгнувшего человека не было видно.

– Наверное, он больше не увидит Света, – подойдя к волхве, проговорил Драгослав.

– У него на судьбе не было такого, – прошептала Агния, ища взглядом среди обломков Идры Витенега. – Он не мог умереть.

– А ты не можешь ошибаться? – спросил князь.

– Жизнь его, вернее два пути, я видела явно, – ответила волхва, продолжая искать беглеца. – И ни на одном из них не было сегодня смерти.

– Корабли готовы, – окликнул волхву и Драгослава подошедший к ним Ставер. – Я чувствую их.

Волхва продолжала вглядываться в море. Если Витенег и остался жив, он мог проплыть незамеченным за многочисленными обломками порта. Легкомысленной ошибкой было оставлять его на палубе. Агнии большого труда стоило отыскать бывшего стража среди жителей Солнцеграда, чтобы в итоге потерять. Неужели она истолковала видения неверно? Сейчас нет времени браться за чару: Морской Царь Горыч вот-вот разрушит город так, что от столицы ничего не останется. Волхва закрыла глаза и попыталась найти сварогина. Но вокруг было слишком много боли и страданий, крики умирающих людей затмевали разум, не давая сосредоточиться на мыслях Витенега.

– Буду надеяться, что я ошиблась, и он мёртв, – прошептала наконец Агния и, отвернувшись от моря, сказала: – Сходим на берег.

– Буду ждать вашего Слова, – поклонился Ставер.

Драгослав и Агния сели в бортовую лодку, и поморы её спустили. Когда лодочка причалила к остаткам пирса, волхва, обратившись ящерицей, забралась князю на плечо. Драгослав ступил на каменный пирс и свободно вздохнул. Он давно ждал, когда почва под ногами вновь будет твёрдой.

Князь проследовал к Вратам. Белокаменные створы, на которых по-прежнему сиял Краколист, непоколебимым монолитом высились над грудой камней, в которую превратились Рароги. Драгославу сделалось не по себе. Если Врата, как гласят легенды, действительно строили Боги, то их нерушимость говорит о незыблемой власти Богов. И подумалось Драгославу, что даже самые страшные поступки всегда совершаются с Их позволения, и всегда за каждым таким поступком будет следовать его естественный итог. Не наказание, а следствие. Эта горькая свобода и есть дар, преподнесённый Богами своим детям.

– Пора, – прошептала ящерица князю. Драгослав кивнул, отвернулся от Врат и встал лицом к морю.

Явление Полоза

Берес

Агния зашептала. Её песня лилась, сливаясь с миром и дрожа в свете ночного солнца. Когда Слово волхвы достигло моря, вода подхватила его и запела: из глубины вод слышался низкий, вибрирующий, едва различимый голос. Драгослав понял, что Агнии ответил сам Полоз. И вторя его Слову, ожили огненные паруса – ветрила задышали живым огнём. Князь почувствовал, как и из его груди рвётся песня. Он дал ей волю, и голоса Драгослава, Агнии и Полоза слились. Паруса разгорелись нестерпимым светом, будто засияли тысячи солнц, и стало светло как днём. Когда золотое сияние достигло своего апогея, из парусов сошли первые витязи. Их чешуйчатая броня горела и переливалась. Их золотые мечи вспыхивали искрами, а горящие щиты украшал Полозов треглав. Все, как один, прекрасные богатыри плавно спускались на воду и, поднимая искрящуюся пену, ровным строем маршировали к Солнцеграду. Чем ближе подходили воины к столице, тем осязаемее становились. Когда сияющие мужи, отрываясь от моря и поднимаясь в воздух, проходили сквозь стену Солнцеграда, казалось, будто взлетают обычные юноши, одетые в золотую броню. Только, в отличие от живых людей, глаза витязей светились белым огнём.

Когда последние витязи покинули корабли, паруса растаяли, как дым. Тускло светились серебром мачты. Песнь стихла, оставшись витать меж опустевших кораблей. Мелодичный страж, коварный и прекрасный, усыпит любого, кто дерзнёт покинуть разрушенный город.

Агния и Драгослав вернулись в лодку. Ящерица сбежала с плеча князя, устроилась на носу судёнышка и зашептала.

Следуя велению Слова Агнии, медленно, с гулкой дрожью, открывались монументальные створы Врат, изрыгая рвущийся на волю поток воды. Вода затмила каменный пирс, подхватила лодочку и, благодаря Слову Агнии, аккуратно, бережно подняла судёнышко своей силой. Когда волны опали, лодка, по велению волхвы, сама вплыла в столицу. Драгослав с замиранием сердца встал: от волнения князь не мог плыть сидя.

По обеим сторонам разрушенной Царской Дороги выстроились золотые витязи. Их рост был почти вдвое выше человеческого. Их сияющая броня освещала сумерки белой ночи.

Драгослав с замиранием сердца смотрел на последствия собственных деяний: он погубил родной город. Родные сердцу и горячо любимые взору белокаменные улицы лежали в руинах. Князь знал наизусть каждый закоулок древнейшего из городов, каждый терем, каждый наличник, каждое крыльцо. Драгослав помнил изысканные Свагоборы, из которых тёплыми вечерами лилось баритонное пение волхвов. Царевич ощущал запах свежего хлеба из почивших под водой пекарен. И смех из деревянных, ярко раскрашенных корчм, от которых ничего не осталось. Драгослав видел призраков. Весёлых детей, не знавших забот. Прекрасных девушек в кокошниках и дам с киками на голове. Сильных мужей в подпоясанных рубахах и знатных князей в плащах. Их стоны и крики слышались отовсюду. Драгослав чувствовал, как против его воли по щеке потекла слеза. Даже в самом страшном сне он не мог представить, насколько ужасным будет его деяние. Драгослав ненавидел себя за слабость. У него не получилось пережить зависть к младшему брату. Он не смог принять это испытание Богов. Он не смог принять смерть, когда понял, что идёт не тем путём, что зло, которое он принесёт миру, будет бескрайним. Князь испугался. И сейчас Драгослав видел, как за его малодушие расплачиваются люди, его подданные. Не страшна война в летописи. Не страшно побоище в песнях…

Смерть. Всюду смерть. Когда её видишь, когда чувствуешь её дыхание, слышишь её стоны, видишь её лицо, самое ужасное лицо на свете, тогда открывается то чувство, к которому невозможно быть готовым. Оно подобно ледяному потоку, сметающему всё на своём пути. После него остаётся лишь чёрная пустота внутри, кромешная тьма, которая будет преследовать вечно. После убийства нельзя оставаться человеком. Это та грань, за которую нельзя заступать. Он убил. Он убил их всех. И ему предстоит убить. Собственного брата, его семью, несогласных, которые обязательно найдутся. Драгослав плакал. Он думал о том, что, наверное, злые навьи тоже плачут. От своей беспомощности перед собственным уродством. А потом снова идут искать чужие души, чтобы, убив, вновь залиться кровавыми слезами.

– Ты сможешь, – прошептала Агния, которая устроилась у Драгослава на плече. – То, что ты чувствуешь, говорит о том, что у тебя в душе ещё есть Свет.

– Свет… – Князь грустно усмехнулся. – И как такой Свет допускают Боги?

– Ты сам знаешь ответ. Это самый великий дар Богов для вас, их детей. Это ваша свобода. Теперь вы живёте одни в этом мире, и Макошь прядёт пряжу из вашего выбора.

Когда впереди показались руины Царского Терема, у Драгослава сжалось сердце. Посреди Царской Площади лежал осколок статуи Перуна – огромная рукоять топора громовержца. Рядом с ней расположился трёхглавый змей. Ящер, видимо, устал громить город или почувствовал прибытие повелителей. Он лежал, свернувшись, у останков парадного входа в Терем. Вода ещё стояла на площади, и в ней отражалось восходящее солнце.

Обломки колонн ристалища белыми костями лежали в воде. Совсем недавно тут был праздник. Ряженые артисты чествовали Хорса, а дети прыгали через костёр. Драгослав внимательно всматривался в руины, надеясь среди тел отыскать своего брата. Если бы он погиб так же, как и эти несчастные, тогда князю не пришлось бы совершать ещё одно страшное деяние.

– Ты? – хрипло окликнули позади. Драгослав замер. Он бы узнал этот голос из тысячи. Самый родной и самый ненавистный.

Князь нехотя обернулся. На одном из камней сидел он. Его царское платье было в крови, а на коленях лежала Пересвета. Голова царицы была неестественно повёрнута, руки висели плетьми. Царь плакал. В его глазах блуждало безумие.

– А я не поверил, – прошептал Драгомир, безумно глядя на старшего брата. – Я не поверил ему.

– Кому не поверил? – растерянно спросил Драгослав.

Вместо ответа царь истерично захохотал. Драгомир смеялся и смеялся, пока его сумасшедший смех не превратился в вой. Царь выл, пока не затих. Голова Драгомира безвольно упала. Владыка Солнцеграда сидел так, а потом вдруг вскочил, и труп его жены упал в воду. Драгомир резко метнулся к брату, но сияющие витязи преградили царю дорогу.

– Убей меня! – прорычал он, исподлобья глядя на отшатнувшегося Драгослава. Золотые витязи с бесстрастными лицами держали царя под руки. – Убей меня и получи, наконец, то, о чём мечтал всю жизнь! И пусть наша кровь никогда не смоется с рук твоих, а царствие твоё станет царствием Мора! Я проклинаю тебя, брат! Проклинаю тебя и весь твой Род!

В глазах Драгомира было столько отчаянья и злости, что Драгославу стало не по себе. Царь не боялся смерти. Сила его духа пугала. Побеждённый, но не поверженный, искал смерти у поверженного победителя.

Видя смятение Драгослава, Драгомир рассмеялся вновь.

– И ты собираешься править Сваргореей? – спросил он. – Ты, кому не хватает духу завершить задуманное?

– Ну же, – шепнула Драгославу Агния. – Ты сможешь.

Один из золотых витязей подошёл к Драгославу и, преклонив колено, подал свой сияющий меч. Трёхглавый ящер с любопытством всех трёх голов взирал на происходящее.

Драгослав, словно во сне, принял золотой меч и шагнул из лодки. Ледяная вода стояла по щиколотку. Венценосный брат с вызовом смотрел на князя. Весь в крови, мокрый, на подкашивающихся ногах, но не сломленный. Истинный царь Сваргореи. Драгославу никогда не стать таким же.

– Ну же, отправляй меня в Ирий, – лицо Драгомира исказила ужасная гримаса смеха и боли, и морские витязи заставили царя пасть на колени. – Оставайся сам в своем царствии Мора.

Драгослав чувствовал, как в воздухе замерло ожидание. Князь крепче сжал рукоять двуручного меча и вдруг увидел ярко, как они с братом, маленькие, играют на залитом солнцем балконе Царского Терема. Драгомир, которому было не более трёх лет от роду, крепкий карапуз, упал, споткнувшись, и расплакался. Драгослав подошёл, обнял младшего брата, другой рукой взял его пухленькую ручонку, потёр ушибленное место и прошептал на ухо: «Я всегда буду защищать тебя!» Драгомир доверчиво улыбнулся… Сейчас, много лет спустя, занося меч над венценосной головой брата, сквозь черты лица царя Драгослав видел всё того же маленького мальчика, которого поклялся оберегать. Драгослав по-прежнему любил его. С тех пор, как отец сделал наследником Драгомира, в сердце Драгослава против его воли разгоралась зависть, со временем всё больше перерастающая в ненависть. Драгослав думал, что ненавидит своего брата. Думал, что презирает его. Он даже мечтал его убить. Мечтал занять своё законное место на троне. Но сейчас, занося меч над венценосной головой, Драгослав чувствовал, как ошибался. Он любил брата. Всем сердцем. Он всегда любил его: сквозь искажённое ненавистью лицо Драгомира Драгослав видел родные черты. Но Драгослав должен убить царя. Тогда слуги Полоза поклонятся ему как их земному повелителю. Драгослав чувствовал, как мысли предательски путаются. Это не победа… Он занимает трон благодаря силам Полоза. Так не поступал ни один царь. Были братоубийственные войны, были предательства. Но никто не обращался к самому Змию. После победы Перуна над Полозом, после того, как Боги ушли в Светомир, Морского Бога, как предателя, перестали должно чтить даже волхвы. Драгослав предавал не только брата и свою родную кровь. Он предавал не только подданных. Своим поступком Драгослав предавал решение Богов. Ещё немного, и он опустит меч. Драгослав чувствовал, как с каждым мгновением покидает его решимость. Князь закрыл глаза, замахнулся, и сияющее золото окрасилось алой кровью. Истошный крик вырвался из груди нового царя, когда он увидел отсечённую голову брата. Сияющий меч выпал из его рук.

Сквозь радугу слёз Драгослав видел, как золотые витязи преклонили перед ним колени. Трёхглавый зашевелился, поднялся и, сотрясая землю, подошёл к Драгославу. Три гигантские, украшенные костяными коронами головы, склонились перед новым царём. Ещё недавно вид Морского Царя привёл бы Драгослава в ужас. Но сейчас новый царь Сваргореи не чувствовал ничего. Ни страха, ни ужаса, ни боли. Душа была пуста. Только глубокая, вечная тьма. Тьма лютой ненависти к самому себе разъедала душу.

– Да здравствует царь Сваргореи! – сказала ящерица, и её голос разнёсся по миру.

– Да здравствует царь Сваргореи! – подхватил хор золотого войска.

Ящер зарычал, и рык его был настолько силён, что дрожал даже воздух. Драгослав рухнул на колени перед обезглавленным телом брата. И тут, прямо перед Драгославом поднялась вода. Гигантская стена сияющих в свете утреннего солнца брызг. Но коленопреклонённый царь не дрогнул. Вода окатила Драгослава ледяным дождём. Когда вода опала, перед царем стоял высоченный муж. Его кожа была зелёная, а вместо волос свисали водоросли. Его глаза были белыми, с поволокой, без зрачков, а нос напоминал рыбий: с двумя дырками, с усами, как у сома. Его рубаха была соткана из сетей, в которых застряли ракушки и камни, а ноги оплели морские змеи, сложившись онучами. Бог морей положил свою жилистую руку на голову Драгославу, и царь невольно вздрогнул.

– Да будешь ты править от имени моего, – пробасил Полоз. – Моя воля отныне твоя воля, моё Слово зазвучит из уст твоих. Дети твои будут править от имени моего, их дети, и дети детей. Отныне и во веки веков Сваргореей будет править династия царей Бога Полоза. Взамен дарую тебе и отпрыскам твоим войско непобедимое и силу тысячи волхвов. Принимаешь ли ты Слово моё, сын Сварога?

– Да, – прохрипел Драгослав и почувствовал, что будто камень лёг на голову, а взор застлала пелена.

– Клянёшься ли сердцем своим исполнять любое моё повеление?

– Клянусь, – с трудом проговорил царь. Как только произнёс Драгослав клятву, ощутил он, что будто вонзили в сердце ледяной кинжал, и закричал Драгослав от пронзившей его нестерпимой боли.

– Клянёшься ли Словом своим, что отныне Слово Души Твоей всецело мне принадлежит?

– Клянусь, – прошептал Драгослав, и вечная тоска сковала его душу. Его настоящее, золотое Слово Духа человека потонуло в ледяной пучине ненависти Полоза. Драгослав чувствовал, как печаль и обида покинутого Бога морей завладевают его духом, его разумом, его телом. Драгослав чувствовал, как Полоз; Драгослав страдал, как он; царь видел глазами Бога…

Царь видел, как в Золотой Век явился прекрасный новорожденный мир, из вод его, Полозова Царства. Царства, созданного самим Сварогом, Богом-Отцом, которого, как и Богиню-Мать, породила сияющая звезда Хоровод. Царь видел глазами морского Бога, как рождались леса и поля, как летал над его водами свободный Стрибог, а в небе ковал тучи могучий Перун. Драгослав видел рождение Ярилы и Яры, Рода и Рады… Царь видел, как пришли в Свет люди, сыны и дочери Четы Небесной, Сварога и Свагоры, как мир ожил и преобразился. Видел, как в Свет явились Боги, чтобы обучить детей своих. Видел, как чтили дети Богов. И видел, как его, Полоза, позабыли. Полоз воззвал к Отцу своему, Сварогу, но тот лишь улыбнулся и сказал, что дети чтят его, и чтят же должно. Только сварогины живут на земле, а не в море, поэтому не стоит их корить за то, что чуждую для них стихию они пока боятся. Сварог говорил, что людям нужно время, что будут чтить они и Полоза, когда их страх перед его строптивым нравом пропадёт. И Полоз ждал. Долго ждал. Но чем дольше ждал Полоз, тем больше его дух темнел и черствел от зависти к миру наземному. Негоже Богу завидовать, негоже Богу роптать. Но Полоз не выдержал и обратился за помощью к Чернобогу-Мору. Полоз просил у Бога Подземного Царства силу и мощь для того, чтобы Свет подчинить своей воле и взор Богов и их детей обратить на себя. Чернобог сказал, что поможет Полозу, если тот воздвигнет мост между мирами в пучине своих вод – мост меж Явью и Неявью. Полоз согласился и воздвиг на далёком Севере Мёртвый Град и Колодец, что вёл сквозь льды и воды прямо в царство Мора. И наводнили пучину морей и океанов страшные твари Неяви. Обретя силу Неяви, Полоз обрушил на мир потоп, а Мор – лютый холод, и почти всё живое погибло. Настала в Свету Долгая Зима. Мало кому удалось выжить в то свирепое время Ледяного Века.

Драгослав видел историю давно минувших лет как на ладони. Он вместе с Полозом чувствовал печаль и разочарование: после неистовства строптивого Бога мир на земле был почти разрушен. Но Полоз не смог просить прощения за своё неповиновение Отцу-Сварогу. Драгослав видел, как Сварог-Белобог вступил в битву с нарушившим равновесие Чернобогом-Мором. И длилась их битва не один век, ибо силы обоих были равны. Когда побеждал Сварог, в Свету наступал День, когда Мор – всё сущее скрывала под своим покровом Ночь. Во время их вековой битвы мир на земле лежал в руинах, и Большая Земля раскололась на острова. Все города были разрушены, кроме Солнцеграда и связанных с ним мостами островов, которые возвели и защищали сами Боги.

На помощь своему Отцу спустился с небес Перун и вступил в битву с Полозом, который помогал Мору. Долго бились Боги, сверкали молнии, гремел гром, и неистово плескались воды…

Битва Перуна и Полоза была долгой и изнуряющей, и ощутил Драгослав, будто и на его плечи легла мировая усталость. Полоз резким Словом выбил из ледяной волны стрелы и отбросил топор громовержца, но Перун ударил своим белоснежным, острым мечом и покорил строптивого Бога Морей. Полоз был вынужден повиноваться и уйти обратно в воды.

Так Перун совершил свой великий подвиг, навеки став героем в глазах сварогинов. Силы же Белобога-Сварога и Чернобога-Мора были равны. Бог Яви и Бог Неяви могли биться вечно, не зная усталости. Тогда им явился мудрый Велес, покровитель Слова и силы волхва, и предложил договориться. Так Боги заключили Мир, и было решено, что день – царствие Белобога, а ночь – время Чернобога. Зима – станет временем Мора, а Лето – Сварога. С тех пор так и повелось.

Закончилась эпоха Ледяного Века – прошла эпоха Долгой Зимы, и наступила Эпоха Весны. Мир оживал. Полоз страдал в изгнании в морской пучине, наводнённой созданиями Неяви. В то безрадостное время Полоз создал из морской глины сына – трёхглавого змея Горыча, Словом вдохнул в змея жизнь и проникся к нему отцовской любовью.

Всё это чувствовал Драгослав, будто сам был Полозом. Чувствовал царь и досаду повелителя морей, когда Бог от скуки топил корабли и забирал души путников к себе в услужение. Много веков Полоз создавал своё войско морских витязей. После поражения в битве с Перуном Змий не мог явиться в Свет. Его вотчиной стали только водные просторы. Но поражение не давало покоя Полозу. Не давало покоя и терзало душу Бога и холодное отношение к нему его отца – Сварога. И в этих чувствах Драгослав узнал себя: как сам страдал от отсутствия отчей любви и от зависти к младшему брату.

Полоз мечтал вновь попытать счастья в Свету. Для этого морскому Богу нужен был наместник из сынов Сварога, который свою душу добровольно одолжил бы Змию. Драгослав чувствовал счастье Полоза, когда одна из его порабощённых русалок, дева, заточённая в тереме на лесном болоте, нашла ему такого мужа в обмен на свою свободу.

Драгослав ощутил ледяное отчаянье, неистовый крик своей души, когда последние Слова его Духа потонули под громким гласом Полоза.

Так новый царь Сваргореи позабыл себя.

Когда Драгослав очнулся, Полоза уже не было. Царь лежал в лодке, которую охраняли золотые витязи. Подле судёнышка разместился Горыч, свернувшись, словно кошка. Три головы мирно спали. Солнце уже взошло высоко, вода почти покинула город. Агния в облике ящерицы сидела рядом.

– Я исполнила твоё желание, теперь ты – царь всей Сваргореи, – сказала волхва. – Настало время возвращать долг.

– Разве ты не получила свободу от Полоза, когда отдала меня ему? – удивился Драгослав. Царь медленно сел, голова болела.

– Получила, – кивнула головой ящерица. – Только ты всё равно должен исполнить обещанное мне, иначе я вернусь к Полозу в услужение, а тебя потоплю в болоте.

– Я не отказывался от своих слов, Агния, – покачал головой Драгослав. Он ощущал, как неведомая сила наполняет его, изгоняя страхи и печали. Царь чувствовал, как мучившие его доселе чувства уходят, а заместо них рождается спокойное и холодное могущество Духа. Полозова Духа. – Чего же ты хочешь? – снисходительно спросил Драгослав.

– Я хочу стать человеком и царицей Сваргореи, – ответила ящерица. – Ты должен взять меня в жёны.

Драгослав рассмеялся.

– И что же я с тобой такой делать-то буду? – улыбаясь, спросил он. – Или нам придётся жить на корабле?

Ящерица зашипела.

– Никогда не забывай, благодаря кому ты стал царём! – Она вытянулась на лапках, словно пружинка. – Хоть теперь в твоём теле и живёт дух самого Змия, на твой человеческий дух управа у меня всегда найдётся. А коли согласишься исполнить свой обет и в жёны меня взять, увидишь, что красивее твоей жены девы во всем Свете не найдётся.

– Хорошо, – согласился Драгослав, – предстану я у Огнивицы с тобою. Только что же мне делать со своею прошлою женою?

– О ней не беспокойся, – уже мягко проговорила Агния. – Страдать она не будет. Я её душу усыплю, она служить нам будет.

Царь вздрогнул, ощутил вдруг холодный ужас, но тут же позабыл его. Вновь та же бесстрастная пелена застлала его взор, и он кивнул согласно.

– Как же править без столицы? – спросил Драгослав, оглядев руины Солнцеграда. – Чтобы город отстроить вновь, времени надобно немало.

– Ты только Слово витязям скажи, а также других слуг ты призови, своих, морских, что Полоз дал. Тебя же слушается теперь полмира, – вкрадчиво проговорила волхва. – И град отстроен будет вновь, ещё выше и краше прежнего.

Глава 7

Берес

Витенег правил к Бересу и смотрел на крепостную стену города: золотых воинов видно не было. Сварогин обернулся на столицу и замер – корабли исчезли. Армада, сквозь которую они так долго плыли, будто растворилась в воздухе. Бывший стражник зажмурился и вновь открыл глаза: море было безлюдно и спокойно. В дрожащем, плотном мареве утреннего тумана проступали призрачные стены столицы и монументальные мосты. Тишина. «Отец Сварог, – подумал Витенег, – вот же ворожба…» Витенег вновь повернулся к Бересу. Исчезновение кораблей вселяло слабую надежду на то, что город пока ещё не захвачен. Хотя заходить через главные врата Витенег не решился бы. За время службы в почётной страже столицы Витенег узнал о некоторых секретных ходах в монументальных стенах Пяти Городов [26]. Направляя лодку к берегу, сварогин внимательно высматривал один из них. Даже если Берес всё же захвачен (золотые витязи могли перейти в город из столицы по мосту), необходимо добыть пропитание и утолить жажду.

Деревянный порт, окружающий Берес, пострадал не так сильно, как Идра, от которого почти ничего не осталось. У городской стены сохранились даже некоторые надводные домики и пирсы. В море плавал мусор. Людей видно не было: наверное, те, кто смог спастись, давно были за стенами Береса. Идеальная ловушка, подумал Витенег, лучше и не придумаешь.

– Что происходит, – слабо прохрипели в лодке, и Витенег обернулся. Веслав приходил в себя, морщась от восходящего солнца.

– Мы проплыли армаду, – ответил Витенег. – Ты ведь помнишь, что произошло?

Юноша кивнул. Он медленно сел и осмотрелся. Мухома и Яромир ещё спали. Щека у богатыря выглядела плохо.

– Нужно добыть воды, – сказал Веслав, оглядываясь.

– Этим мы сейчас и займёмся, юный волхв, – ответил Витенег и невольно поморщился. Если этот мальчик действительно заворожил змея, то почему он всё еще в лодке, а не возвращается из оккупированного города с провизией в руках?

– Я не волхв, – нахмурился Веслав и тоже устремил свой взгляд на стену Береса. – Есть один ход в стене, тут, недалеко, – проговорил он задумчиво. На спор с Витенегом у царевича не было сил. – Он выходит в одной из корчм, что принадлежит Царскому Терему.

– Откуда ты такой осведомлённый? – спросил бывший стражник. – А, впрочем, какое мне дело, – махнул Витенег рукой. – Коли знаешь, где ход, указывай. А то, чего доброго, ещё заметят нас.

Веслав не стал возражать. Тело ломило и так хотелось пить, что царевич был готов на всё что угодно, лишь бы скорее добраться до пресной воды.

Лодка плыла к берегу сквозь дрейфующий мусор. Бившиеся друг об друга деревянные осколки порта издавали загробные звуки. Солнце отражалось от мерных волн. За лодочкой следили пустые глазницы выживших домов.

Когда Витенег и Веслав стали затаскивать лодку на мель, очнулся Мухома. Заяц долго не мог понять, что происходит, всхлипывал, стонал, звал какую-то Пелагею, плакал. Прекратил только тогда, когда Витенег отвесил ему хорошую оплеуху. Возня разбудила Яромира, который, кряхтя, первым делом осведомился о самочувствии царевича. Веслав заверил друга, что всё хорошо, а вот ему, Яромиру, необходимо как можно быстрее промыть рану. Громила лишь махнул рукой и выбрался из лодки. Путники подивились тому, что корабли пропали, но долго говорить об этом не стали. То, что судов не было видно, не говорило о том, что их действительно не было: мало ли какая ворожба скрывает их от людских глаз.

Веслав повёл мужчин вдоль стены. Он наизусть знал все планы городов, которые ему, как будущему монарху, обязательно было учить. Но царевич не думал, что эти знания ему когда-нибудь пригодятся.

Царевич шёл, правой рукой держась за отполированный камень стены. Он чувствовал её холодную, шероховатую поверхность, и перед взором всплывали образы детства, в которых он, маленький мальчик, убегал за территорию Царского Терема и играл с уличными ребятами у его стен. Стен, которых, скорее всего, уже не осталось. У царевича не хватило духу вернуться и узнать, живы ли родные, требуется ли им помощь. Всё случившееся и ящер настолько испугали Веслава, что юноша в панике забыл даже самого себя. И сейчас Веслав со стыдом осознавал, что все его мысли сосредоточены лишь на побеге. Кто бы там ни захватил трон, даже если весь этот ужас и правда дело рук его родного дяди, как и предупреждал Искрен, царевичу меньше всего хотелось думать об этом. Веслав жаждал попасть на Большую Землю и убежать от творящегося кошмара как можно дальше. Мысли, недостойные монарха, недостойные сына, недостойные мужа. Ну и пусть. Он слаб, таковым его создали Боги.

Наконец Веслав нашел ту самую нишу в стене, которая служила потайным ходом. На камне, как и в остальных нишах, цвёл Краколист. Любимый мотив сварогинов – Мировое Древо. Но на одной из ветвей этого дуба был изображён не свойственный классическому орнаменту листок, нарушающий симметрию. Лишь искушённый взор мог заметить несоответствие. Веслав, как было сказано в Летописях Великих Столиц [27], три раза нажал на этот листик. Лист медленно ушёл в стену, и плита со стоном стала опускаться, открывая чёрный зев хода.

– Вот это да, – прошептал Мухома. – Не, волхв ты, малой, самый настоящий.

Витенег хмыкнул, но промолчал.

Веслав первым шагнул во тьму. Из текстов он помнил, что по правую сторону, на стене, есть факелы и огнивица. Царевич зажёг огни и раздал факелы, горящие синим Огнём-Сварожичем.

Друг за другом путники вошли в узкий ход. Когда замыкающий процессию Заяц ступил в коридор, вход закрылся. Мухома тихо ругнулся.

Коридор спускался под небольшим углом. На полу стояла вода; на каменных, поросших мхом стенах висела белёсая паутина. Пахло плесенью и сыростью. Шаги отзывались хлюпаньем и гулким эхом.

– Куда, ты говоришь, ведёт ход? – не выдержал общего молчания Мухома.

– Он выходит в винном погребе корчмы, – ответил, не оборачиваясь, царевич. – Будем надеяться, что там никого не будет.

Далее шли молча. Коридор немного повернул, поднялся и завершился обычной деревянной дверью. Яромир открыл дверь и осветил синим факелом пространство небольшого погреба. Кроме бочек с вином, там ничего не было. Следом за богатырём вошли в погреб остальные.

Мухома светил на каждую бочку, надеясь найти пресную воду. Витенег, отворив створы одного из шкафов с бутылками, достал одну и жадно пил.

– Видать, придется подниматься, – со вздохом заключил Мухома, покосившись на бывшего стража Солнцеграда. Тот продолжал пить. – Не боишься одуреть от хмеля с голодухи-то? – спросил Заяц Витенега.

– Если завидно – тут на всех хватит, – проговорил Витенег, вытирая рот тыльной стороной ладони. Он залпом опустошил целую бутыль, и его немного качало.

– Я не об этом, – усмехнулся Мухома. – Не хочется из-за тебя, пьяного, впросак какой-нибудь попасть.

Витенег обернулся на Зайца и поднёс свой факел к нему почти вплотную. Рыжий отшатнулся.

– Если бы не я, все вы, – Витенег обвел рукой присутствующих, – все вы всё ещё болтались бы среди заговорённых судов.

– Хорош, – пробасил Яромир, вставая между Мухомой и Витенегом. – Не дай Сварог, подерётесь ещё. – Богатырь перевёл взгляд на Витенега. Тот с вызовом пьяного человека смотрел на громилу. Лицо Яромира исказила гримаса боли: он положил руку на горящую щеку и отошёл.

– Кто первый? – спросил Заяц, смотря на ведущую наверх деревянную лестницу. – Как вы думаете, Берес тоже, ну, того?

– Того или не того, но жажда точно нас всех погубит, – ответил Яромир и стал подниматься.

Лестница тягуче заскрипела под его поступью. Веслав не стал ждать и последовал за богатырём.

Яромир аккуратно толкнул скрипучую дверь. Прислушался. Никого. Богатырь молча кивнул стоящему за ним Веславу и, стараясь не шуметь, вышел из погреба. Царевич шагнул следом.

Деревянный коридор был пуст. Факелы на стенах не горели. Двери, ведущие в другие погреба, были заперты. Яромир пошёл по коридору, держа факел наготове, будто меч. Царевич двинулся за ним. Следом вышли Мухома и Витенег с очередной бутылкой. Бывший стражник едва держался на ногах. Погреб с вином был настоящим подарком Богов на этом нелёгком пути. Чем больше Витенег пьянел, тем легче ему виделось происходящее.

Коридор закончился дубовой дверью, которая, скорее всего, вела на кухню. Дверь была приоткрыта, и из светящейся щели тянуло божественным запахом еды. Тут терпение лопнуло даже у Яромира, и он просто отворил дверь.

Помещение действительно оказалось кухней. Дневной свет лился из двух маленьких окошек, располагавшихся почти у самого полусводчатого потолка. Стены были богато расписаны, плитка огромной печи украшена синими цветами и птицами. На столах лежала брошенная еда, стояли кувшины с молоком и водой. Видимо, бедствие застало людей врасплох, и они спешно покинули корчму.

Беглецы, не сказав друг другу ни слова, затушили факелы и ринулись к столам. Все четверо вели себя одинаково беспечно: жадно пили, набивали рот всем подряд и не могли остановиться. Когда жажда и голод были утолены, путники с облегчением отдышались. Витенег даже захохотал. Яромир, покачав косматой головой, взял кувшин с водой и стал промывать свою рану. Царевич помог другу смыть грязь и гной с опухшего лица.

– Боюсь, тебе нужен знахарь, – печально проговорил Веслав. – Я знаю несколько трав, что могут помочь, но ты можешь заболеть жаром [28].

– Ничего, до свадьбы заживет, – махнул рукой громила и натужно хохотнул. Он понимал, что Веслав прав и он может не доплыть до волхвов Большой Земли. Значит, такова судьба. На всё в мире воля Богов, и, если ему суждено погибнуть такой глупой смертью, то значит, так тому и быть.

Вдруг сзади резко хлопнула дверца одного из шкафов, и все четверо, вздрогнув, обернулись. Вся в грязи и саже, в рваном сарафане и переднике, у шкафа замерла девушка. Она явно хотела прокрасться незамеченной, пока гости заняты беседой, но платяная дверь испортила ей все планы. Девушка испуганно смотрела на мужчин, не зная, что делать.

– Не бойся, – мягко сказал Яромир. – Мы не захватчики.

Девушка сделала несколько неуверенных шагов назад.

– Нет-нет, – подтвердил Витенег и, шатаясь, подошёл к ней. – Мы-то нет. А вот ты – кто?

– Яра, – неуверенно пролепетала девушка. – Кухарка.

– Что здесь произошло? – спросил Витенег, разглядывая Яру. Девушка была перепугана до полусмерти, и это наводило на мысль о том, что Берес не избежал участи столицы.

– А вы разве не знаете? – Яра нахмурилась и сделала несколько неуверенных шагов по направлению к выходу. Витенег тут же схватил её за руку.

– Мы бежим из Солнцеграда, – прошептал Витенег Яре на ухо, притянув её к себе. – Если ты сейчас выбежишь из корчмы и поднимешь крик, то погубишь всех нас.

Девушка, отпрянув, согласно закивала головой. Витенег ослабил хватку, но руку кухарки не выпустил.

– Так что случилось? – ещё раз спросил Витенег.

– Сначала был гул, низкий-низкий, – говорила Яра, а все остальные внимательно слушали. – Затем затряслась земля, все перепугались, выбежали. А я на кухне осталась. Не знаю почему. Я залезла на стол, в окно смотрела. – Яра перевела дух. – И тут, с грохотом, на город вода упала. Такая буря была, не описать словами! Вода выше окон текла и, Хвала Чете Небесной [29], не разбила стекло и не затопила кухню. Когда вода спала, всё пространство озарил золотой свет. Я сначала подумала, что солнце поднялось, даже выйти хотела. Но, хвала Сварогу, не успела. Такой гром, на рык похожий, сотряс воздух, что я не выдержала и сначала в печь со страху залезла, а потом в шкафу спряталась. Затем пришли вы.

Яра замолчала, но всё так же, с ужасом, смотрела на гостей. Витенег, чувствуя, что она больше не вырывается, отпустил её. Рука безвольно упала. Девушка нашла взглядом стул и села. Обхватила голову.

– А в Солнцеграде-то что было? – через некоторое время спросила Яра, глядя в пол. Её коса растрепалась, и из-под обруча сбегали струйки волнистых русых волос.

– То же самое, только хуже, – ответил Яромир. – Идры не осталось. Порта у Береса тоже. В Солнцеград с моря пришла армия золотых витязей, столицу разрушил трёхглавый змей.

– Что? – переспросила кухарка.

– Надо собрать с собой еды и уходить, – подал голос Заяц, всё ещё продолжающий есть.

– Согласен, – кивнул головой Веслав, не посмотрев на Мухому.

– О, так юный волхв согласен с Зайцем! – воскликнул рыжий. – За это надобно выпить! – Он взял кувшин с недопитым молоком и опустошил его.

Веслав скривился, но ничего не ответил. У царевича хватало выдержки и ума не вступать в подобные споры.

– Вот допрыгаешься, Мухома, он и тебя заворожит, – пробормотал Витенег, ставя пустую бутылку на стол.

– Куда вы идете? – спросила Яра и подняла голову.

Веслав обратил внимание на то, что если её умыть, кухарка будет очень красивой.

– Мы хотим попасть на Большую Землю, – пробасил Яромир, морщась от боли.

– Возьмите меня с собой, – Яра впилась в Яромира взглядом, полным отчаянья и страха. – Я умею волхвовать, тебя вылечу, – спешно добавила она, видя, как снова поморщился громила.

– О, Боги! – воскликнул Витенег, вскинув руки. – И ты туда же, – затем подошёл к Яре и жёстко сказал: – Нет.

– У моего отца лодка в подземных доках, – Яра искала поддержки в глазах Мухомы. Но Заяц был озабочен сбором съестного. Он нашёл какую-то сумку и, напевая себе под нос, укладывал еду. Тогда Яра посмотрела на Веслава. Царевич, смутившись, потупил взгляд. Кухарка вновь взглянула на Яромира.

– Твоя рана погубит тебя, – сказала она и встала. – Возьмите меня, я не буду обузой. Я отведу вас в подземные доки, а на Большой Земле каждый пойдёт своей дорогой.

– Говоришь, что лечить умеешь? – будто проснувшись, переспросил Яромир. Его голова нестерпимо болела. – Сможешь сейчас помочь?

Яра кивнула и подошла к богатырю.

– О, Боги! – вновь скривился Витенег. – Вот только попробуй лишнего нашептать!

Витенег, шатаясь, встал за спиной у Яры, будто надеясь, что его физическая сила, в случае чего, сможет побороть силу волхвовскую.

Яра закрыла глаза и положила ладонь на изувеченную щеку Яромира. Громила вздрогнул от боли, но не отдёрнулся. Он ощутил, что будто протянулись от маленькой ладони невидимые нити, и уходила по этим нитям боль. Яра шептала, и с её шёпотом становилась чистой голова. Когда волхва опустила руку, голова перестала болеть.

– Я забрала твою боль и часть недуга, – сказала Яра, не открывая глаз. – Но этого мало. Тебе нужна камынь-трава, её настоем рану промывать и внутрь принимать. Тогда здоровым будешь.

– Я поправлюсь?

Яра открыла глаза.

– Я не знаю, – она хмурилась, размышляя. – Если я с тобой буду, то, забирая боль, смогу облегчить твою жизнь, – Яра помолчала немного, словно что-то вспоминала. Слова давались ей тяжело. Понял Яромир, что теперь его боль она носит. – Тут недалеко есть дом знахарки одной, зайдём, я настой и заберу.

– Хорошо, – кивнул богатырь.

– Я следить за тобой буду, волхва, – прошептал Витенег Яре на ухо.

– Я ручаюсь за неё, – сказал Яромир, отстраняя Витенега. – Пора собираться.

Витенег нехотя отошёл. Яра достала сумки, в которых носильщики приносили в корчму овощи. Брали только необходимое: воду и хлеб. Яра принесла из кладовой запасы вяленого мяса и рыбы. Каждый взял с собой по кухонному ножу. Даже Яра заткнула за пояс нож, на что косо посмотрел Витенег. Мухома, который начал собираться первым, нагрузил себе еды больше всех и уже сидел под дверью.

– Интересно, а что эти золотые воины делают с пленниками? – вдруг спросил он. – И есть ли витязи в Бересе?

– Я надеюсь, что мы об этом не узнаем, – ответил ему Витенег, переливая в найденную флягу воду.

– Я хорошо знаю город, – сказала Яра, когда все были готовы. – Пойду первой. Из корчмы идём налево и через две двери зайдём к Настасье. Даже если бабушки нет, я возьму у неё трав. После её дома надо повернуть в первый проулок налево, дойти до конца и перейти улицу. Там будет маленький парк Свагобора, в котором есть вход в подземные доки.

Яра говорила чуть заикаясь. Она боялась, но изо всех сил старалась не поддаваться страху. Остальные молча согласились с её предложением: страшно было всем. Веслав залез на стол и посмотрел в окно. Улица была пустынна. Царевич спрыгнул, и Яра открыла окошко в зал корчмы. Он тоже был пуст. Тогда Яромир отворил дверь, и все пятеро покинули кухню.

Беглецы молча шли мимо пустых столов с неубранной посудой. Было видно, что посетители в спешке покинули корчму. Многие скамьи были перевёрнуты, где-то валялись забытые вещи. Пол был мокрым. За окнами светило утреннее солнце.

Дрожащей рукой Витенег отворил дверь на улицу. Никого. Солнечный свет отражался от сырых улиц и белокаменных домов, некоторые из которых были разрушены. Витенег обернулся, кивнул остальным и пропустил вперёд Яру.

На подкашивающихся ногах девушка вышла из корчмы. Вода уже покинула город, но улица была мокрой. Свежий воздух облегчал забранную у богатыря головную боль. Яра никому не сказала, что травы вряд ли помогут этому могучему сварогину, имени которого она так и не узнала. Слишком сильна болезнь, попавшая в рану. Спасти мужа могло только чудо или сильный волхв. Яра очень боялась, что её оставят. Поэтому она и забрала его боль – простая ворожба, каждому по силам. Эти нехитрые слова рассказала ей та самая травница Настасья, которая понемногу учила Яру своей премудрости. Бабушка говорила, что, если бы Яра волею Богов попала на обучение в Сестринский Свагобор, а не на кухню, то хорошей волхвою бы стала. Но Яра не сильно печалилась – свободы у кухарки гораздо больше, чем у юной волхвы в стенах Свагобора. Отец, пока был жив, часто брал Яру с собой на рыбалку: немыслимое развлечение для девушки, тем более для будущей ворожеи. Когда папы не стало, Яра уже сама выходила в море на лодке или отцовском коче. Не для того, чтобы ловить рыбу, а для того, чтобы побыть с отцом. Травница Настасья знала о слабости Яры к морю и даже в шутку советовала стать помором.

Дом, в котором жила Настасья, находился рядом с корчмой, где работала Яра. В три этажа, ярко расписанный голубыми цветами и птицами, завершавшийся резным деревянным теремом. Бабушка занимала две комнаты на втором этаже, окна которых выходили во внутренний двор. Хвала Сварогу, дом травницы не пострадал.

Яра взошла по ступеням на крыльцо, открыла скрипучую дверь и впустила остальных. Лестницу, ведущую из сеней наверх, тускло освещал свет из маленьких окошек.

– И тут – никого? – прошептал Мухома, озираясь. – Да что же такое происходит?

– Я думаю, этого лучше не знать, – нахмурился Витенег и посмотрел на Яру. – Давай, – протянул он, шатаясь, – иди к своей волхве. Мы тебя тут ждём. У меня нет сил подниматься с тобой по лестнице. Вино, знаешь ли.

Витенег гоготнул и прислонился к стене, чтобы его не качало. Веслав сел на корточки у лестницы и тяжело вздохнул. Многочисленные ушибы и ссадины болели. Но царевич не жаловался: Боги чудесным образом спасли его, даже Яромиру было хуже. Бодрее всех выглядел Мухома, который, встав у окна, снова что-то жевал. Такие, как Заяц, всегда выживают, подумал Веслав, отворачиваясь от рыжего. В другое время царевич бы точно что-нибудь эдакое ему сделал. Например, как наследник престола, посадил бы в темницу или казнил. Но сладостным мечтам о возмездии сбыться не суждено. Ведь Веслав – простой юноша, об истинном происхождении которого никто не знает и, дай Сварог, никогда не узнает. Веслав чуть было не стал жалеть о том, что мечтал отказаться от трона, но его мысли перебил бас Яромира, который сообщил всем о том, что идёт наверх вместе с Ярой.

Девушка стала подниматься по лестнице первой, Яромир – за ней. Настасьина дверь оказалась не заперта. Яра тихонько отворила дверь. Комната была пуста. Солнечный свет струился сквозь вышитые крючком занавески и маленькими зайчиками разбегался по дому. Убранство было бедным, но аккуратным. В воздухе витал умиротворяющий, чуть пряный, аромат трав и снадобий. Меж комнатами, в правой стене, стояла красивая расписная печь. Нижний ярус печи был обложен плиткой, на которой жили сказочные существа. Сверху, над печью, сушились травы. У левой стены стояли высокие шкафы с дверцами, сквозь стёкла которых виднелось множество баночек. В центре комнаты находился большой дубовый стол, с разложенными на нём сушёными растениями и инструментами. На окнах, что располагались в стене, противоположной входу, были открыты ставни, и на больших белых подоконниках цвели яркие цветы. В красном углу, у маленького домашнего Великобожия, горела синим Сварожичем лампадка.

– Настасьи нет, – растерянно прошептала Яра. – Может, в спальне посмотреть?

Яромир положил массивную руку на плечо девушки, и Яра невольно вздрогнула.

– Если бы Настасья была там, то уже услышала бы и вышла к нам, – сказал сварогин. Почему-то он был уверен, что старушка дома, но вот видеть Яре бабушку не стоит. Яромиру казалось, что он стал смутно догадываться о том, что происходит, но вот подтвердить свои опасения не хватало духу даже ему. – Бери травы, всё, что хотела, и идём.

Яра хорошо знала убранство Настасьиного дома, знала, что и где хранит старая знахарка. Девушка прошла к шкафам и положила в свою сумку несколько пузырьков с настоем камынь-травы, затем, вернувшись к столу, взяла пучки трав и замерла. Всё лежащее на столе говорило о том, что Настасья была дома, когда случилась беда. Старушка никогда бы не оставила свои травы и инструменты неубранными. Только вот где она теперь?

– Что такое? – спросил Яромир, видя смятение Яры.

Девушка ничего не ответила. Она поспешно убрала травы в сумку, обошла стол с другой стороны и прошла к входу в другую комнату. Яра отдёрнула шторы, закрывающие дверной проём, и замерла. Её глаза выражали такой неподдельный ужас, что Яромир тут же подошёл к ней и посмотрел в спальню. На кровати, на расшитых красным белых простынях, лежала Настасья, укрытая золотым покрывалом. На голове у травницы свернулась клубком маленькая ящерка. Зелёная, с двумя полосками.

Яра хотел было шагнуть к бабушке, но Яромир остановил её. Он молча потянул девушку назад. Яра, поняв, что лучше не шуметь, тихо покинула покои знахарки вслед за богатырём.

– Их всех усыпили? – спросила Яра тихо, когда они с Яромиром уже стояли на лестнице, и потёрла рукой больную голову.

– Давай не будем это проверять, – покачал головой богатырь. – Кто знает, что с ними будет, когда они проснутся. Вдруг это будут уже не они? Пока все спят мёртвым сном, нам надо покинуть город.

Яра согласно кивнула и велела Яромиру выпить настоя камынь-травы, который она взяла у травницы. Богатырь поморщился, но выпил сколько положено. Затем Яра протёрла настоем его раненую щёку. От боли Яромир сжал кулаки, но не проронил и звука. Яра надеялась на чудо: что поможет этому мужу Богиня Макошь, и трава исцелит недуг сварогина.

Когда Яромир и Яра спустились, богатырь рассказал остальным о спящей под золотым покрывалом Настасье. Все согласились с тем, что уходить нужно как можно быстрее: неизвестно, что это за сонный морок и может ли эта напасть на путников свалиться. И, пока не видно золотых витязей (Заяц всё время смотрел в окно), нужно покидать город.

Улицы были до ужаса безлюдными. В городе стояла звенящая тишина: не пели даже птицы. Ветра тоже не было. Поёжился даже Мухома. Витенег, шатаясь, про себя благодарил Богов за вино, которое всегда облегчало его сложные отношения с окружающим миром. Особенно сейчас, когда этот мир решил сойти с ума. Яромир шёл рядом с хмурым Веславом, который изредка бросал косые взгляды на ненавистного ему Зайца.

Яра привела всех в маленький парк Свагобора. Там, у фонтана, был один из многочисленных входов в подземные доки. В этих доках потомственные моряки-рыболовы держали лодки, в то время как в портах за городскими стенами обитали в основном приезжие из других княжеств. Окружные надводные порты со временем разрослись в полноценные деревянные города, но традиция передачи мест в доках у потомственных островитян осталась.

Входом в доки служила землянка, которая располагалась позади фонтана парка и была аккуратно обложена камнем. Яра распахнула деревянную дверь, которая была вставлена в каменный проём, зажгла факел. Остальные последовали её примеру.

Ступени круто уходили вниз; стены были выложены из огромных неотёсанных камней. С потолка капала вода.

Лестница закончилась достаточно просторным коридором, который, спустившись под небольшим наклоном, привёл в огромный подземный зал с каменными пирсами и пришвартованными судами. Некоторые из судов пострадали при наводнении, некоторым посчастливилось уцелеть. Стены зала были сложены из больших обработанных каменных блоков, высокий свод потолка держали монументальные опоры в виде колонн.

– Всегда мечтал побывать в подземных доках, – признался Мухома, с любопытством разглядывая окружение, которое смутно проступало в синеватом свете холодного Огня-Сварожича. – Интересно, сколько им тысяч лет? Сейчас уже так не строят…

– Отец говорил, что это Золотой Век, – ответила Яра, направляясь к судам. – Доки остались с тех времён, когда города возводили сами Боги. Людям такое построить не по силам.

– Ничего себе, – восхищённо прошептал Заяц. – Твой отец был рыболовом, да?

– Да, последний из династии Сетепалов. Мне от него в наследство лодка осталась.

– А сама-то ловить умеешь?

– И ловить и править.

Мухома аж присвистнул.

– И волхва, и кухарка, и рыбачка, – хохотнул рыжий. – Мне бы такую в жёны.

– Да тише ты! – шикнул на него Яромир. – Совсем забыл, что происходит?

Заяц прекратил смеяться, но продолжил бубнить себе под нос нечто явно сомнительного содержания. Яра ничего не ответила и ускорила шаг. Веслав с трудом подавил в себе желание сбросить Зайца в воду.

Яра шла впереди, освещая путь факелом. Она знала наизусть каждый пирс, каждый поворот подземного города. Впереди тускло светились полукруглые арки выходов. Яра повернула на узенький пирс, дошла до его середины и остановилась подле достаточно внушительного одномачтового рыбацкого коча [30]. Девушка улыбнулась и погладила судно: больше всего Яра боялась того, что коч не пережил шторма.

– Вот это лодочка! – Теперь удивлялся Витенег. Сварогин поморщился: ему вспомнилось недавнее путешествие на волхвовском судне. Но оставаться в пустом городе с золотыми витязями и спящими людьми ему хотелось ещё меньше, чем пускаться в морское путешествие на судне доморощенной волхвы.

– Его зовут «Ярома», – представила судно Яра и поднялась по сходне на борт. – Он – наша с батюшкой мощь и сила. Есть у нас и простая рыбацкая лодка, но на ней мы до Большой Земли не доплывём.

За Ярой тут же вбежал Мухома, за Зайцем поднялись Витенег и Веслав. Яромир отвязал швартовые от кнехт [31] и последним поднялся на судно. Богатырь втянул сходню на борт и вместе с Витенегом поднял якорь.

Яра взялась за стерно [32], от чего Мухома вновь рассмеялся.

– Дева на корабле – к беде, дева за штурвалом корабля… Перун меня храни! – Рыжий взвыл от смеха. Витенег проговорил, что и ему это не по нраву, дева-кормщик. Веслав подумал, что он впервые согласен с Зайцем.

Яра сердито на них посмотрела, но стерно из рук не выпустила.

– Если среди вас есть тот, кто умеет править кочем и знает местные воды, – сухо ответила она, – передам тому молодцу штурвал.

– Не слушай их, – заступился за Яру Яромир. – Правь судном, а мы за вёсла возьмёмся. И да поможет нам Сварог.

Витенег отметил, что Яра и вправду правила аккуратно и уверенно. Может, даже и слишком. Конечно же, подумал наёмный страж, она же волхва. Но вслух Витенег свои мысли не выразил. Он работал вёслами вместе с Зайцем по левому борту, а Яромир с Веславом – по правому. Ножка Яры отбивала для них ритм.

Когда «Ярома» подплыл к аркам выходов из дока, Витенег забыл о своих страхах перед молодой волхвой. Кто знает, что сейчас творится на открытой воде, охраняют ли огненные витязи стену Береса, позволят ли неведомые силы добраться до материка живыми?

Яркое солнце освещало пустынное море. Разрушенный деревянный порт Береса был безлюдным. Даже не кричали чайки. Неужели и они уснули странным сном? Но почему не спят они, беглецы на рыбацком коче? Витенег вновь покосился на Яру. Может, подумал сварогин, не все волхвы – плохие?

Плыли молча. Ветрило [33] решили не поднимать: ветра не было совсем. Интересно, где Стрибога Внук [34]? В мире стояла такая тишина, что даже Мухома молчал и грёб усердно.

Утро разгорелось жарким днём, но путники старались не отдыхать. Ветра так и не появилось, и рассчитывать приходилось только на свои силы. Дети Сварога только раз поели, передохнули и вновь взялись за вёсла.

К вечеру полоса Большой Земли сделалась ярче, из тумана появились далёкие очертания прибрежных теремов. Подул лёгкий попутный ветер, и странники подняли парус, который помогал им грести. Небо наливалось красной медью, и Хорс купал золотой бок в водах Ледяного Моря.

– Интересно, что происходит на берегу? – первым нарушил молчание Веслав. Царевич боялся того, что и на материке золотые витязи хранят сон почивших сынов Сварога. – Может, сразу поплывём по Белой реке?

Портрет Драгослава

Портрет Веслава

– Мне, Веслав, врачеватель нужен, – ответил Яромир и поморщился: боль, забранная Ярой, медленно к нему возвращалась. – А нам всем – запасы для дороги, если решим путь по реке продолжать. Да и не думаю я, что сила захватчиков настолько велика, что усыпила и Большую Землю, – пожал могучими плечами Яромир.

– Ты не видел того, что я видел у них на корабле, – покачал головой Витенег. – Сила их Слов ужасна.

– Ты так и не сказал нам, как оказался на их флагмане, – подал голос Мухома, и все посмотрели на Витенега. – Может, ты – причина того, что нас их Слово не заворожило? Может, ты – один из них и ведёшь нас на погибель?

– Впервые слова Зайца мне по душе, – пробасил Яромир, гребя веслом. – Что ты скажешь, брат-сварогин? – Богатырь бросил взгляд на гребущего у другого борта Витенега.

– Я хотел наняться на их судно помором. Я не знал, что «Вериладом» чёрные волхвы правят, – ответил Витенег. – Главная их ворожея – дева в зелёном сарафане – приковала меня к мачте судна, чтобы я смотрел, как их змей морской столицу рушит. Я чуть душу Сварогу не отдал от страха. Тогда волхва решила, что я ум потерял, и сняла свою ворожбу. Видимо, чтобы силы на меня не тратить. Когда она покинула палубу, я прыгнул в море. Решил, что смерть в пучине вод не такая страшная, как жизнь в пленении чёрных волхвов. Но я сумел спастись, а потом и Веслава в воде заметил. Так что чиста моя совесть.

– Чиста или нет – покажет время, – ответила Яра. – Мы почти приплыли.

Солнце опустилось, и над прибрежными водами стелился туман. В светлом небе парили чайки. Вечер был спокойным и умиротворённым, будто ничего страшного и не происходило на земле.

– Думается мне, не спят в Мореграде, – проговорила Яра, показывая на парящих птиц. – У Пяти Городов не летали даже птицы.

– Помоги нам Перун, – ответил ей Яромир, – чтобы не было на земле никакой ворожбы и чёрных волхвов.

Пирсы, вдававшиеся в море, оказались разрушены волной, многие корабли были разбиты, но были и такие суда, которые, как и «Ярома», чудесным образом не пострадали. Проступавшие сквозь туман очертания прибрежных построек говорили о том, что порт разрушен. Среди руин кое-где мерцали огни.

Гребцы подняли вёсла, и Яра продолжила тихо вести коч меж дрейфующих остатков пирсов и судов. За развалинами порта можно было увидеть покалеченные крыши теремов, над которыми кружили птицы.

– Эй, кто плывет! – донеслось с берега. – Назовись!

– С миром плывем! – крикнул Яромир. – Со стольных островов!

На берегу стояли люди: у самой воды мужи с оружием, чуть дальше – любопытные, женщины и дети. Стоявшие впереди воины затащили коч на берег, и путники сошли с корабля на землю. Земля была мокрой, хлюпала. Одежда у многих встречающих «Ярому» людей была изорванной, некоторые были с перевязанными ранами.

Беглецов тут же окружили, и вперёд вышел широкоплечий сварогин, борода которого была заплетена в тугую косу. Рубаха воина была порвана, на поясе красовался увесистый меч. Сын Сварога положил правую руку на сердце и лёгким кивком головы поприветствовал спустившихся с корабля.

– Гой еси, прибывшие из моря! – сказал он. – Страшная буря постигла Мореград, многих забрала вода. С какого вы острова? Как пережил ваш град Перунову грозу?

Прибывшие переглянулись: неужели так сильна ворожба, что люди с берега видели только морскую бурю? Как же так? Долго стояли путники, не зная, что сказать, пока могучий сварогин не положил руку на рукоять своего меча. Веслав, на всякий случай, встал позади всех.

Заметив этот жест сварогина с мечом, Витенег вышел вперёд и рассказал всё, что видел: как на судно нанялся и как от волхвов сбежал. Потом в разговор вступил Мухома и поведал о ворожбе, которая усыпила всех оставшихся в живых жителей стольных островов. О том, как таинственным образом исчезли корабли, рассказал Яромир.

Люди Мореграда смотрели на них, перешёптываясь. Кое-где раздались сдавленные смешки. Прибывшие умолкли.

– Да быть такого не может, чтобы целый город спал беспробудным сном и витязи с парусов спускались, – громко проскрипел тщедушный старичок и рассмеялся. Он встал рядом с широкоплечим мужем. – Врут они, Кудеяр. О трёхглавом змее толкуют! Головы нам задурить хотят, окаянные!

В толпе раздались согласные возгласы, и люди рассмеялись. Кудеяр, нахмурившись, согласно покачал головой и крепче обхватил рукоять меча. Витенег вновь обратил внимание на настроение Кудеяра и хотел ответить, но Яра его опередила.

– Всё так и было! – громко сказала девушка и ступила вперёд. – Если кто не верит нам, может брать «Ярому» и плыть к островам, чтобы воочию ворожбу увидеть, – она показала на корабль.

Люди засмеялись ещё громче.

– Только вот вернётесь вы или нет, даже Макошь не знает, – проговорил Яромир. – Такой ворожбы, как там, я никогда не видел.

Люди продолжали смеяться.

– Я думаю, Перенег, врут они оттого, что медовухи на празднике перебрали, а потом стихию морскую испугались. Я такой грозы, что в праздничную ночь была, прежде не видывал. Никак сам Перун явился к нам, – обратился к старику Кудеяр и убрал с меча руку. – Вон, посмотри на девицу – вся сажей перемазана. Точно где-нибудь в печи со страху пряталась.

– Не где-нибудь, а в корчме, – хохотнул Мухома. – Там мы её нашли. Кухарка она, Ярой зовут.

Толпа гудела. Многие, махнув в сторону прибывших рукой, расходились по своим делам. Что их слушать, надо свои дома спасать, а не эту молодёжь, которая после праздника ещё не отошла.

– Хорошо же живут на стольных островах, – крикнул кто-то из толпы, – раз столько выпивки у них, что такие басни травят!

– У нас тут тоже беда была, – заступилась за Яру девушка в траурном платье волхвы. – И я бы в печь полезла, если бы она у меня была.

– Велеса, – одёрнула говорившую тучная матрона. Баба взяла Велесу за руку, чтобы та не вышла к чужакам. – Она у меня… странная немного, – извиняющимся тоном добавила матрона.

– Всё хорошо, – ответила Яра и улыбнулась. Люди им не верили, но и серчать на прибывших жители Мореграда вроде как не собирались. – Вы позволите нам пройти в Мореград? – обратилась она к Кудеяру и Перенегу.

– Позволим. Только больше не говорите небылиц, стыдно же за вас, – улыбнулся Кудеяр и, махнув рукой в сторону города, добавил: – Мало что осталось от порта, – покачал головой Кудеяр, приглашая за собой гостей.

– Подождите, – окликнул спутников Веслав. Царевичу было страшно оставаться в Мореграде: близко порт к стольным островам. Веслав хотел уплыть по Белой реке как можно дальше от Солнцеграда и как можно быстрее. Юноше казалось, что участь Солнцеграда непременно постигнет и Мореград. Единственное спасение было в том, чтобы бежать от столицы и её кошмаров. Благо дельта могучей реки располагалась близко.

– Подождите, – повторил царевич, и все обернулись. Под пристальными взглядами людей Веслав почувствовал себя неловко. Но юноша собрался с духом и продолжил речь: – Мы не хотим оставаться в Мореграде. Мы хотим попросить у вас в дорогу хлеба, если таковой остался, и разрешения спуститься по водам Белой реки.

Мухома, Яромир, Витенег и Яра с удивлением посмотрели на Веслава.

– Почему… – хотел было заговорить Витенег, но Веслав его перебил. Царевичем овладевала паника.

– Вы поможете нам? – Веслав вышел вперёд и встал перед Кудеяром. Сварогин хмуро посмотрел на Веслава.

– Похоже, твои спутники не разделяют твоего стремления, – сказал он. – От кого ты бежишь? От ворожбы и змея? – рассмеялся Кудеяр, окидывая царевича взглядом. – Да и кто ты, юноша? Платье твое, смотрю, хоть и порванное всё, но богатое.

От замечания Кудеяра Веславу сделалось совсем худо. Царевич решил, что никогда и никому не скажет о своём происхождении. Ведь если те тёмные волхвы узнают, что законный наследник престола жив, тогда убьют и его. От этой мысли у Веслава мутило и рассудок и живот.

– Я его у купца на базаре своровал, – соврал Веслав. – За хлеб и за проход по Белой реке могу эти самоцветы предложить, они целыми остались, – сказал царевич, снимая свой жилет.

– А ты, смотрю, молодец – не промах, – вступил в разговор Мухома. – И волхвовать и торговаться умеешь! От кого бы ты ни бежал – я с тобой!

Веслав такому предложению был не рад, но Зайцу не ответил: главное, чтобы жители Мореграда провизии им дали и по реке плыть отпустили. И чтобы Яра свой коч одолжила. А лучше – с ним бы плыла, ведь Веслав править не умеет.

– А камни-то что надо, – заметил Перенег. – Может, дадим им хлеба и с миром отпустим? Пусть в другом граде свои небылицы рассказывают, у нас и так дел много с этой грозой-то.

– А есть ты что собрался, дед? Камни? – удивился Кудеяр и вернул жилет Веславу, который решил его больше не надевать. – Море все наши запасы погубило, так что хлебом помочь, увы, не можем. А по реке пройти и так позволим.

– Мы не поплывем сегодня, – решительно сказала Яра, смотря на рану Яромира. – Я помочь богатырю должна, – Яра перевела взгляд на испуганного Веслава. – Если змей трёхглавый захочет, он и до сердца тайги доберётся. Если же те, кого боишься ты, люди, то вряд ли они живы. А если и живы, то спят сейчас сном волхвовским.

– А если трёхглавый явится сюда? – попытался возразить Веслав. – До сердца тайги ему добираться долго.

– Если те, кого ты боишься, так сильны, юный барин, тогда побег в тайгу только смерть твою отсрочит, – с улыбкой ответил Кудеяр. – И хватит тут эти глупости говорить, я в твои года не праздновал так лихо.

Веслав опустил взгляд: если бы знал Кудеяр, о чём он говорит… Царевич понуро пошёл вслед за Кудеяром и своими новыми спутниками. Веслав не знал, что сталось с его родными – испытанный в столице ужас отгонял все мысли о том, чтобы вернуться и узнать о близких.

Мореград пострадал не так сильно, как разгромленный Солнцеград, и даже меньше, чем остров Берес. Белокаменные дома прибрежного города уцелели, но деревянные постройки разрушило водой. Наверное, захватчики стремились свергнуть власть, разрушив только Солнцеград. В Мореграде Веславу и его спутникам не поверили, и тем страшнее казалась царевичу ворожба, которая обрушилась на его родной город. Помощи ждать неоткуда. С каждым шагом Веславу всё сильнее хотелось уехать как можно дальше от столицы.

Люди, которые собрались посмотреть на прибытие морского коча, разошлись. Кудеяр и Перенег привели путников к большому белокаменному терему с уцелевшей деревянной крышей. Подле теремных врат стояли два высоких витязя.

– Терем князя Мореграда, – сказал Кудеяр, поклонившись. – Будете моими гостями, потому как наши приморские трактиры водой размыло. Остался целым один постоялый двор, но там теперь живут те, чьи дома разрушило море. – Князь покачал головой. – Если бы я не видел, что вам помощь нужна, – Кудеяр внимательно посмотрел на распухшее лицо Яромира, – выгнал бы вас за ваши речи! А так – сам приглядывать за вами буду!

– Вы – князь? – удивился Веслав. Князей он знал другими, гордыми мужами, предстающими перед людьми только в сопровождении преданных витязей. Кудеяр же больше походил на закалённого битвами воина, нежели правителя.

– Да, – просто ответил он. – А Перенег – мой преданный веденей. Из простого люда мы, и не любим всех тех ненужных почестей, что мешают делом заниматься. И обманщиков мы тоже не любим, – сказал он с укором. – Но раз Боги привели вас к нам, значит, нам придётся вам помочь.

Веслав хотел было спросить Кудеяра, как так получилось, что он князем стал, но Кудеяр уже прошёл вперёд. Витязи поклонились князю и распахнули перед ним врата.

«Как может князь в порванной рубахе ходить?» – думал Веслав, разглядывая Кудеяра. Князь был очень крепко сложён, почти как Яромир. Только если Яромир лицом походил скорее на медведя, то Кудеяр был красив. Князь заплетал в косу не только бороду, но и свои длинные золотые волосы, в которых совсем не было седины: Кудеяр, скорее всего, был не старше Витенега.

– Впервые буду гостить у князя, – мечтательно пролепетал Заяц, проходя в терем вслед за Кудеяром. – Внукам рассказывать буду, как Мухома Заяц стал гостем правителя Мореграда! Вот Макошь-то на славу постаралась, какую пряжу мне спряла! Ух!

– Рано радуешься, дурень, – пробасил ему в ответ Яромир, и Заяц рассмеялся.

Палаты князя Мореграда были просторными, расписанными просто, но с изяществом. Стены цвета охры украшал растительный орнамент, а на потолке цвело древо Краколист. Мебель из тёмного дуба была простой, без присущих богатым домам золочёных орнаментов и изразцов. Выложенный плиткой пол был сухим: вода, видимо, не прошла сквозь массивные врата терема.

– С тех пор как у нас беда случилась, не был я дома, – вздохнул Кудеяр. – Даже рубаху некогда было поменять. – Князь усмехнулся.

К пришедшим вышла прислужница – крепкая женщина средних лет, которую Кудеяр представил Катериной, и помощник её, ровесник Веслава, юноша по имени Милад. Слуги почтительно приветствовали князя и его гостей.

Кудеяр велел Миладу истопить баню, а Катерине – накрыть стол.

– После того как отдохнёте, – обратился Кудеяр к гостям, – я отведу вашего воина к хорошему врачевателю-волхву, он рану и залечит. Сам отведу, потому как после грозы у лекаря много хворающих, и очереди ждать придётся долго. Но я не хочу несколько дней ваши глупости слушать, – сказал Кудеяр строго. – А завтра, – пригрозил князь, – чтобы ноги вашей в моих покоях не было.

– Хорошо, – с поклоном ответил Витенег. – Спасибо тебе, князь любезный! – Он посмотрел на своих спутников. – Поплывем мы завтра по реке.

Кудеяр коротко кивнул и удалился в свои покои. Перенег тоже покинул гостей, сообщив, что его ждут на соборе веденеев, где мужи решают, как быстрее справиться с последствиями грозы.

– Ты же вроде своей дорогой идти собрался, – напомнил Витенегу Мухома, когда Кудеяр и Перенег ушли.

Витенег пожал плечами.

– Хорошо, уйду я завтра, на рассвете, продолжу свой путь. А там мою судьбу пусть решают Боги.

– Возьми меня с собой! – взмолился царевич. – Я не буду тебе обузой!

– Ты же по Белой реке плыть собрался, – удивился Витенег. – Корабль плывёт быстрее, чем идут человеческие ноги. Да и путь через лес – испытание суровое. Выдержишь ли ты его, юный барин?

– Я не барин, – огрызнулся Веслав. – Я же говорил, что платье своровал у богатого купца.

Витенег рассмеялся:

– Конечно, своровал, и разгуливал в нём перед всем честным народом. А также учился в Ведомире, как и всякий сын погонщика ингр.

– Я поступил на обучение по уму, которым наделил меня Велес! – всё ещё настаивал Веслав, которому не нравилось, что ему не верят.

– О, какой умный маленький волхв! – всплеснул руками Мухома.

– Ладно, юный сварогин, пусть так, – согласился Витенег, но Веслав видел, что муж ему не поверил. Витенег уже протрезвел, страх перед силой волхвов покинул сварогина, и царевич отметил, что когда Витенег трезв, он умён и внимателен.

– Так, – резко сказал Яромир. – Коли начался наш путь совместно, совместно нам его и продолжать! – Богатырь сердито взглянул на Зайца. – А вот ты можешь идти своей дорогой.

Заяц пожал худыми плечами:

– Ну, так я ж об этом не говорил. Витенег такое молвил. И Яра. А я – с вами пойду.

Катерина отвела гостей умыться, а затем проводила в большую и светлую трапезную княжеского терема. Стол с белоснежной скатертью накрывали помощницы Катерины. Слуги зажигали свечи. Яра отметила, что рана Яромира сделалась хуже, но богатырю об этом не сказала.

К ужину спустился Кудеяр в чистом платье князя. Ужинали молча. Тихо ели все, кроме Мухомы: Заяц был так восхищён едой, которую, как сам сказал, ел впервые. «Не в том смысле, что я ем впервые, – смеясь, уточнил рыжий, – а такое ем!»

После ужина Яра вновь постаралась забрать боль Яромира и напоить его настоем камынь-травы, но богатырь чувствовал себя плохо. Его лицо совсем распухло, а голова, как сокрушался Яромир, очень болела. Тогда Кудеяр повёл Яромира к волхву-лекарю Мореграда, учёному Родосвету. Яра ушла с ними.

Мухома позвал Катерину, чтобы она проводила его в баню. Рыжий ушёл за прислужницей присвистывая. «Заяц будет мыться в княжеской бане, ух!» – не стесняясь разглагольствовал он. Когда возгласы Зайца стихли, Витенег посмотрел на потупившего взор Веслава.

– Ну, – обратился к царевичу Витенег, – рассказывай, юный волхв. Кто ты?

Веслав молчал. Царевич пытался придумать правдоподобную легенду, но у него никак не выходило сочинить что-нибудь связное. В итоге Веслав встал и решил пойти в баню, но Витенег его остановил.

– Ты ведь царевич, правильно? – спросил Витенег, и сердце Веслава упало в пятки.

– Вы так решили из-за моего платья и имени? – спросил юноша.

Витенег мягко рассмеялся.

– Я никому не скажу, Веслав. Мы не назовём твоего имени и Кудеяру, – заверил бывший стражник, и Веслав испуганно посмотрел на сварогина. – Теперь я понимаю, почему ты так спешишь, – продолжил Витенег, и сердце царевича сжалось. – Ты жизнь свою спасаешь, – Веслав хотел было возразить Витенегу, но сварогин не дал ему ответить. – В этом нет ничего постыдного, Веслав. Я бы тоже убегал.

Веслав медленно сел обратно за стол.

– Правда? – тихо спросил он.

Витенег утвердительно покачал головой.

– Сейчас ты ничем не поможешь своим родным, если они ещё живы, и столице, которая захвачена неизвестными силами, – сказал бывший страж Солнцеграда. – Если вернёшься сейчас – умрёшь. Но ты можешь вернуться, когда станешь старше, вернуться, чтобы распутать эту пряжу Макоши. Но для этого тебе нужно выжить, царевич.

Веслав посмотрел в серые глаза серовласого воина. Царевичу было стыдно признаться, но страх, который он испытал в праздничную ночь, был настолько силён, что Веслав не хотел возвращаться. Никогда. Он безмерно любил и мать, и отца, и Ладу, но… Три разинутые пасти, зловонное дыхание, три пары жёлтых глаз с вертикальными зрачками стали для юного царевича сущим кошмаром, который Веслав не забудет никогда. Если это чудовище поселится в Солнцеграде, царевич должен быть как можно дальше от монстра и тех волхвов, которые призвали его. Даже если виноват в этом его дядя Драгослав.

– Как мы покинем город, Витенег? – тихо спросил Веслав.

– Все вместе, на рыбацком коче, – заверил Витенег и потрепал Веслава по голове. – Мы попросим Яру стать кормщиком, – усмехнулся сварогин. – Я думаю, она согласится.

Веслав попытался улыбнуться. То, что теперь Витенег знал тайну царевича, принесло Веславу облегчение. И сварогин не осудил юношу.

– Если Яромир захочет, может тоже отправиться с нами, – предположил царевич.

– Может, – согласился Витенег. – Я думаю, богатырь справится со своей раной и поплывёт с нами.

Веслав согласно кивнул.

– Было бы хорошо спуститься до озёр Половодья, – предложил Витенег. – Как-то был я в том краю: там много рыбы, да и зимы не такие суровые, как в столице.

Глава 8

Коронация и сон

Драгослав медленно поднялся по ступеням, которые вели к царскому престолу, и сел на трон разрушенного Царского Терема. Царь обвёл взглядом зал: лепнина, которая украшала распалубки свода, опала; по золотым расписным стенам бежали трещины. Мозаичные стёкла окон выбило, и их осколки, будто драгоценные камни, сверкали на полу. Царь устало вздохнул: он не чувствовал радости, но не чувствовал и боли. Мечущийся Дух человека, который из-за своих чувств совершает столько неверных деяний, более не мучил его. Ум Драгослава был ясен и чист, как никогда прежде. Его тело обрело крепость, доселе неведомую – царь ощущал силу, которая наполняла его мышцы, спокойную и вечную силу, дарующую богатырское здоровье. Агния уверяла Драгослава, что если он захочет, и бессмертие от Бога Полоза получит. Но царь не спешил. Драгослав знал, что не пришло время своего покровителя тревожить. Пока не пришло.

Царь знал, что его подданные будут спать долгим сном, пока витязи и духи морских пучин, слуги самого Полоза, которых Бог направил в помощь своему Наместнику, восстанавливают город. А когда жители стольных островов проснутся, то ничего не вспомнят: ни наводнения, ни Горыча, ни витязей. В своих снах они будут видеть спасителя Драгослава, который взошёл на свой законный престол.

Драгослав знал, что волны, созданные Полозом, докатились и до прибрежных городов Большой Земли. Но царь знал и то, что, благодаря песни Агнии и Слову Полоза, люди не видели кораблей. Пока не видели. Когда придёт время, песнь умолкнет, и перед сварогинами предстанут Дары Богов во всей красе. Тогда Драгослав скажет людям, что Бог морей даровал Сваргорее силу Морского Змея и Морского Войска. Боги, дабы дух народа укрепить, вернули Сваргорее и истинного царя, Драгослава. Ведь люди знали, что покойный Градимир нарушил традиции народа, передав трон младшему сыну. Царь знал, что ему поверят.

Беспокоило же Драгослава то, что морские витязи не смогли найти тело царевича. Пересвета, Драгомир и Лада уже были погребены, а юного Веслава нигде не было. Агния уверяла, что царевич не мог остаться жив, но Полозово чутье подсказывало царю, что волхва ошибалась. Правда, где искать царевича, Бог морских пучин сказать не мог – суша не была его вотчиной. Глазами и Духом для Полоза на земле должен будет стать Драгослав. Царь призвал с морских глубин водяных духов, чтобы те, обратившись по воле его Слова в людей, отправились на Большую Землю на поиски Веслава.

Девять дней и девять ночей трудились слуги Полоза, заново возводя разрушенный Солнцеград. Девять дней и девять ночей люди спали волхвовским сном в городах на стольных островах. Девять дней и девять ночей люди восстанавливали свои дома после наводнения и бури на Большой Земле. Но людям не по силам за девять дней отстроить города, и за это время суда не причаливали к столице. Но, даже если и прибыло бы судно в стольный град, то все, кто приплыл на нём, уснули бы, заворожённые песней, и спали бы до тех пор, пока не пала бы хранящая их ворожба.

Сияла в лучах Даждьбога-Хорса обновлённая столица, и гордые Соколы-Рароги вновь взирали на плавучую Идру с высоты обелисков. У пирсов вновь стояли корабли, а в небе кружили белые чайки.

Когда люди проснулись от долгого сна, столица жила обычной жизнью. Только вспоминали люди о том, как вернулся из дальнего Борея князь Драгослав, чтобы узурпатора трона в ссылку отправить. Волхвовский сон излечил раненых, а о тех, кто погиб во время наводнения, после сна забыли. Будто не было погибших вовсе. И волхвы в Свагоборах славили Полоза за нового стража Солнцеграда – всесильного Горыча. Горыч обитал в каменном бассейне, который построили для него витязи за Царским Теремом, когда восстанавливали город. А за бассейном Горыча вновь хранил покой столицы монументальный Перун.

На каждый остров и в каждый город Драгослав отправил гонцов с вестями о восхождении на престол истинного царя, о Дарах Богов, которые поддержали Драгослава, и с подарками для князей и приглашениями на торжества – на коронацию и свадьбу. Правда, как предстать перед народом с ящерицей, Драгославу не мог подсказать даже Дух Полоза.

Гонцы, отправленные Драгославом в княжества, возвращались с благими вестями: князья были рады принять приглашение нового царя и обещали почтить его своим присутствием. Только князь Мореграда, ближайшего к столице города, передал Драгославу бересту, в которой выражал сомнения по поводу Даров. Агния над вестью посмеялась: Кудеяру никто не поверит, ведь Солнцеград – цел и невредим. Но, дабы царю спокойнее было, Агния обещала зачаровать Кудеяра на торжестве.

Восхождение царя на престол должно было состояться после чествования Перуна двадцатого числа месяца липень [35] – первого числа месяца рунь, последнего месяца лета. Месяца, в который начинают поспевать плоды и посевы, месяца тёплого и ясного, как и правление царя, которое, как предрекали волхвы, должно будет быть благодатным и справедливым. В тот же день царь должен был обручиться с той девою, которую никто кроме самого царя не видел. Поговаривали, будто избранница царя – дочка заморского владыки, девушка неземной красоты. Судачили и о том, что будущая царица на самом деле с острова Блажен, принцесса легендарных рахманов – потомков пращуров. Вот только Драгослав был не рад подобным слухам. Царь не мог поверить Агнии, которая уверяла царя, что ему не стоит беспокоиться о торжестве.

За две седмицы Солнцеград и четыре стольных острова стали готовить к празднествам. Города украшали цветами, умащивали благовониями капии Богов, зажигали курильницы и огнивицы. Волхвы Полоза украсили столицу дарами моря: ракушками, жемчугом и засушенными подводными растениями. Погода стояла благодатная, Хорс щедро одаривал людей своим теплом.

Вместе с судами князей, которые подходили к столице, причалило к Идре судно с пленницей из дальнего Борея. Никто не знал имя девы, которая, прячась под длинною фатой, вместе с золотыми витязями сошла на берег.

Горица ждала своего мужа в городе Борее, когда за ней пришли золотые витязи. Ночью причалило судно, и с него спустилась только маленькая зелёная ящерка. Никто её не заметил. Ящерка юрко пробралась в княжеский терем, в покои Горицы, и легла на лоб спящей княгине, чтобы та уснула волхвовским сном. Взяв у княгини силу, ящерка приняла человеческий облик и вышла на балкон терема. Агния позвала птиц и передала им своё Слово. Птицы понесли Слово над Бореем, и кружево волхвовских Слов переплелось с кружевом людских снов, и наутро жители города забыли о княгине. Княгиня же проснулась на зачарованном корабле. Горица ничего не помнила: ни того, как ящерица на лоб ей забралась, ни того, как золотые витязи несли её из покоев мимо спящих слуг, ни того, как корабль расправил сияющие паруса. Всё забрал блаженный морок: Горица даже мужа своего забыла, забыла того, кого любила и так долго ждала. Помнила княгиня только то, что совершила поступок дурной, из-за которого её в темницу и везут. А вот какой поступок совершила она, Горица тоже вспомнить не могла.

Не удивилась Горица и тому, что в Солнцеграде её без царского суда заточили в подземную тюрьму. Только когда дева в зелёном сарафане приковала княгиню цепями к стене, показалось вдруг Горице, что она уже видела эту деву. Кажется, видела Горица Агнию во сне. Но видение тут же померкло, когда голубоглазая дева вновь приняла облик ящерицы. Горица закрыла глаза и крепко уснула, зачарованная Словом Агнии. Агния призвала в темницу духа водяного, чтобы тот хранил княгиню. Дверь волхва на девять замков закрыла, каждый из которых Словом своим скрепила. Для пущей надёжности у двери двух витязей морских охранять поместила.

Драгослав забыл о жене, чему Агния была рада. Волхва не была уверена в том, что новый Дух Драгослава не причинит Горице вреда. Видела Агния, кем становился Драгослав, каким спокойным и холодным делался царь под влиянием Полоза. Поэтому Агния сама спрятала Горицу, поэтому и обещала Драгославу заворожить Кудеяра. Чем меньше смертей возьмёт на душу новый царь, тем крепче его власть перед Богами будет: вдруг случится чудо, и простит Сварог Полоза, простит Небо-Отец Драгослава, и её, Агнию, тоже простит и позволит уйти с миром в край золотой.

Первый день месяца рунь встретил Солнцеград радостными звуками рожков и свирелей. На улицах можно было слышать и звонкие переливы кугикл, которые походили на пение птиц. Музыка разливалась по столице вместе с солнцем, гуляли нарядные горожане, танцевали с огнём уличные артисты. Из каждой харчевни, каждой корчмы слышались песни и громкий смех. Прибывали корабли из далёких Велейных островов, и последние гости сходили на берег.

По Царской Дороге Солнцеграда шла праздничная процессия: волхвы несли по городу Царскую Огнивицу с Огнём-Сварожичем, перед которой Драгослав должен будет произнести клятвы царя, а затем и взять в жены будущую царицу. Горожане приветствовали волхвов и шли вслед за служителями Богов до Великого Свагобора, который, как и Царский Терем, располагался на Царской Площади Солнцеграда. Монументальный белокаменный Свагобор венчал небесного цвета купол в окружении четырёх башенок, что завершались маленькими теремками.

Великий Зал Богов главного Свагобора Сваргореи был красив как никогда: резные ставни высоких окон были открыты, и солнечный свет, лившийся сквозь мозаичные стёкла, играл на искусной росписи багряных стен и колонн. Сияли даже звёзды Краколиста, который цвёл на тёмно-синем куполе потолка. Паруса купольного свода были расписаны рунами, а по воздуху, у самого потолка, плыли огнивицы с небесным огнём. Подле капиев Великобожия, что располагалось на постаменте в центре зала, горел Огонь-Сварожич, и были зажжены курильницы с благовониями, которые источали пряный аромат.

Собравшиеся гости в богатых, украшенных самоцветами княжеских платьях, ждали прибытия волхвов и своего царя. Люди перешёптывались: многие отметили, что с появлением нового царя столица будто бы сделалась краше и новее, а на улицах даже просторнее стало. Неведомым образом исчезла толчея столичных дорог. Трёхглавый Горыч и Золотые Витязи тоже не давали умам покоя: силищей-то какой теперь владеем – ух! Только князь Кудеяр не разделял всеобщего веселья. Правитель Мореграда стоял поодаль, у окна, и размышлял, глядя на ослепительную столицу. Даже его верный Перенег восхищённо с кем-то говорил. Предостережениям тех странных путников, которые приплыли на корабле после наводнения, никто так и не поверил. Да и кто поверит в разрушенный город, который стоит целый и невредимый? Кто поверит в волхвовский сон – даже он вначале не поверил. Жители Мореграда, которые, как и Кудеяр, слышали басни молодых людей, решили, что прибывшие на коче «Ярома» первыми увидели Дары Богов, но из-за грозы, вина и хмеля испугались. Ведь, если бы всё было так, как говорили странники, то кто бы позволил им уплыть на корабле? Как так вышло, что таинственный сон миновал их? Сказки это всё, да и только. Куда, интересно, сослали Драгомира? Вот бы с ним поговорить. Или с теми путниками, которых Кудеяр так опрометчиво отпустил. Сейчас князь очень сокрушался этому своему поступку. Сокрушался, что смеялся над ними. Правда, через три дня после того, как они уплыли на своём корабле по Белой реке, о беглецах из Солнцеграда спрашивал один молодец в зелёной рубахе. Но молодец показался князю юродивым, и Кудеяр заверил того странного человека, что на самом деле он никого не видел. Молодец в ответ ему странно улыбнулся и ушёл.

Распахнулись резные створы дверей, и разговоры стихли. Кудеяр обернулся на входящую в зал торжественную процессию. Впереди всех шёл Великий Волхв, белоснежный старец с чарой-Огнивицей в руках. За ним, облачённый в багряное царское платье и золотое корзно [36], шёл Драгослав. Чёрные, уже с проседью, длинные волосы царя были уложены на пробор, а на груди монарха красовался оберег Полоза – сплетённый золотой Треглав. Следующий за Драгославом волхв Бога-мудреца Велеса нёс на белоснежной скатерти корону царя Сваргореи. Никто не обратил внимания на то, что теперь вместо руны Сварога-Белобога на золоте был выгравирован Полозов Треглав. За венценосцем шли остальные волхвы, и у каждого в руках была маленькая огнивица с небесно-голубым Огнём-Сварожичем.

Великий Волхв водрузил Огнивицу на невысокую плетёную подставу, которая стояла у основания постамента с капиями Богов. Огонь взметнулся до потолка и тут же притих. Очи капиев засветились голубым огнём: Боги свидетельствовали происходящее на земле.

Царь подошёл к священной чаре с огнём, и волхв Велеса передал корону Великому Волхву. Драгослав опустился перед Огнивицей на колени, положил ладони в Небесный Огонь, и Великий Волхв вознёс над Драгославом корону.

– Сын Сварога, которого вылепил Бог-Отец из глины, клянёшься ли ты ответ перед Богами держать? – Старческий, немного хриплый голос волхва прорезал торжественную тишину зала.

– Клянусь, – согласно ответил Драгослав, и взметнувшиеся искры небесного огня подтвердили его слова.

– Сын Сварога, которого вылепил Бог-Отец из глины, клянёшься ли ты чтить законы Предков своих?

– Клянусь.

Пламя поднялось во второй раз.

– Сын Сварога, которого вылепил Бог-Отец из глины, клянёшься ли ты отвечать за законы свои перед народом, тебе Сварогом вверенным?

– Клянусь.

Когда в третий раз утихло пламя вечного огня, Великий Волхв опустил корону на голову нового царя.

– Именем Небесного Отца – Сварога и жены его, Матери-Земли Свагоры, именем Богов да здравствует царь Сваргореи Драгослав Великий! Да здравствует Царь Сваргореи! – проговорил Великий Волхв, и Драгослав поднялся. Великий Волхв склонил голову перед царём.

– Да здравствует царь Сваргореи! – пропели волхвы и поклонились следом.

– Да здравствует царь Сваргореи! – подхватил хор собравшихся гостей, и благородные князья преклонили перед царём колени.

Драгослав стоял у Огнивицы и смотрел на коленопреклонённых людей. Царь был спокоен: он не испытывал волнения во время коронации, не испытывал его и сейчас, когда гордо взирал на покорившихся ему людей. Всё, что происходит, – происходить должно, раз происходящее позволили Боги. Драгослав будет править под руководством Полоза и вознесёт Сваргорею над всем Светом; и увидит Сварог, что достоин Полоз быть почитаемым на земле. Увидит покойный Градимир, что его старший сын достойнее младшего. Драгослав знал – его правление только начинается. Начинается с Дарами Богов: с морскими витязями, с Морским Змеем Горычем. Перед такой силою преклонятся даже далёкие рахманы и те неведомые народы, о которых ему рассказывала Агния. Только вот где она? Сейчас настало время появиться невесте, чтобы стать его женою.

Люди поднялись, волхвы расступились перед вратами в зал: все ждали её.

Медленно отворились створы врат, и в Великий Зал Богов вошла волхва в белом трауре. Только не Агния предстала перед гостями: черноволосая девочка с непокрытой головой и в венчике послушницы Сестринского Свагобора несла в руках закрытую вышитой салфеткой чару. По залу пронёсся удивлённый шёпот, Кудеяр шагнул вперёд, чтобы лучше видеть происходящее.

– Говорил же я, что тут нечистое дело творится, – прошептал он Перенегу, но тот лишь отмахнулся от князя рукой.

– Свадебная волхвовская ворожба, что тут такого? – пожал плечами веденей. – Говорят, невеста из-за моря, а кто знает, какие там у них обычаи?

Драгослав старался сохранить обретённый покой, но, несмотря на все усилия царя, его сердце учащённо билось. Даже Полозу неизвестно, что могла задумать Агния-Яга.

Послушница подошла к царю и, опустившись перед Драгославом на колени, протянула ему чару. Царь аккуратно приподнял край салфетки и оцепенел: в серебряной чаше лежало бездыханное тело ящерки.

«Драгослав, не пугайся, – проговорил голос в голове Драгослава, и царь чуть не сбил рукой чару. – Осторожнее! – предостерегла Агния. – Ты должен опустить моё тело в Огнивицу. Только так можно освободить меня из заточения: сжечь меня в Небесном Огне, который пронесли с почестями через весь город. Сжечь в Огне-Сварожиче, который короновал царя. Снять с меня ворожбу может только тот, кто её и сотворил, – царь Сваргореи».

Драгослав замер над бездыханным телом Агнии. Он боялся того, что последует за этим ритуалом. Боялся, что будет разрушена его тщательно сплетённая ложь. Великий Волхв с удивлением смотрел на нового царя. Но тут в уме у Драгослава раздался холодный призыв Бога морских пучин: человеческий Дух явил непозволительную слабость. Полоз подсказал Драгославу, как поступить.

– Во имя укрепления царской власти силой Бога Полоза, – проговорил Драгослав ясно, и гости замерли. – Приношу этот дар Богам от сына Полоза, Морского Царя – Горыча. – Царь взял тело ящерицы и бросил его в священную чару с Огнём-Сварожичем.

«Точно неладное творится, – подумал Кудеяр. – Впервые такое кощунство вижу».

Голубой Огонь взметнулся до потолка и осел, а тело ящерицы распалось на мерцающие искры света. Воздух расколол гром такой неистовой силы, что задрожали в окнах стёкла. В зале раздались возгласы испуганных людей. Но тут двери резко распахнулись, будто от ветра, и перед испуганными гостями предстала дева неземной красоты. Её белоснежное платье украшали самоцветы, а венец сиял алмазами. Шёлковое покрывало спускалось с головы белоснежным шлейфом. Агния медленно шла, и восхищённый шёпот разносился по залу. Сам Драгослав замер от невиданной доселе красоты: Агния стала ещё прекраснее, чем была.

– Отец Сварог, – прошептал Перенег, – вот это дева! Теперь понятно, почему царь её от глаз людских скрывал.

Даже Кудеяр не мог отвести от Агнии восхищённого взгляда: молодая, намного моложе самого царя, тоненькая, изящная и гордая. Позабыв себя, князь Мореграда разглядывал волхву. Она шла как настоящая царица, и от её поступи замирало сердце. Ради такой можно всё что угодно сделать, не только ящерицу в огонь кинуть. Теперь Кудеяр понимал Драгослава. Он и сам был готов обручиться с красавицей. А когда волхва взор на него подняла, Кудеяр и вовсе к полу прирос. Мгновения проникновенного взгляда голубых, как небо, глаз хватило для того, чтобы князь Мореграда позабыл все свои страхи и опасения. Теперь Кудеяр думал только о ней – о прекрасной будущей царице. Теперь он был готов служить ей вечно.

Великая Волхва-Мать Сестринского Свагобора, которая вошла вслед за невестой, подвела Агнию к будущему мужу. Великий Волхв взял у черноволосой послушницы с чары белую салфетку и вложил платок в ладонь Драгослава. Через белую ткань сомкнулись руки жениха и невесты, руки, которые принадлежали к разным мирам.

– Согласен ли ты, Драгослав, сын Сварога, взять в жёны Агнию, дочь Свагоры, хранить ей верность и стать для неё защитой, даровать ей своё покровительство и любовь до тех пор, пока не унесут твой Дух Птицы? – спросил Великий Волхв Драгослава.

Царь посмотрел на Агнию. Она улыбалась, и на её щеках проступил розовый румянец. Голубые глаза смотрели с настоящей преданностью и теплом. И почудилось вдруг Драгославу, что всё происходит истинно, без дурного умысла. Почудилось ему, что витязи, Горыч, Полоз были лишь во сне, в дурном сне. Почудилось царю, что трон передал ему отец, и все это время Драгослав честно правил и ждал свою избранницу – прекрасную принцессу далёких островов. Но морок растаял, и холодный голос Полоза напомнил Драгославу о себе. Сковал душу холод, и Драгослав ответил:

– Да.

Великий Волхв согласно кивнул, и Великая Волхва-Мать обратилась к Агнии:

– Согласна ли ты, дочь Свагоры, взять в мужья Драгослава, сына Сварога, и хранить для него верность и тепло домашнего очага, покориться его Слову и даровать ему любовь до тех пор, пока не унесут твой Дух Птицы?

– Да, – Агния улыбнулась.

Тогда Великий Волхв встал подле Драгослава, а Великая Волхва – подле Агнии, и обручающиеся развернулись к Огнивице и капиям Богов.

– Перед свидетельством Богов обручается Драгослав, сын Сварога, с Агнией, дочерью Свагоры, – торжественно проговорил Великий Волхв. – Перед Богами поклялись дети в верности и любви, перед Богами произнесли священные клятвы. И теперь Небесный Огонь заберёт всё, что разделяло Драгослава и Агнию, и свяжет их вместе на веки веков.

Послушница подняла Огнивицу на высокую подставу, Драгослав и Агния опустили руки в чару со священным огнём, и белоснежная салфетка, разделяющая их ладони, распалась сияющими искрами. Теперь Драгослав держал тёплую ладонь Агнии, и у царя вновь учащённо билось сердце. Он не мог себе этого объяснить, даже если бы и хотел.

Зал потонул в шумных овациях, и волхвы, расступившись, склонили головы перед правящей четой.

Часть Вторая

Глава 9

Рыбак

Зимняя подлёдная ловля – дело нелёгкое. Чтобы удить зимой, надо хорошо играть мормышкой. Пожалуй, первое условие для мастерства игры такое: рыболов должен чувствовать снасть как продолжение своих рук. Локти следует упереть в бёдра чуть выше коленей, дабы меньше уставали руки. Правда, можно упереть в бедро только правую руку, а левую держать на весу. Удильник надобно держать в расслабленной кисти, ни в коем случае не сжимать её. В этом нет необходимости, ведь кисть быстро устанет и хорошей игры мормышки не получится. Вот в момент подсечки удильник надо крепко обхватить всей кистью и вытащить рыбу.

Он долго учился искусству подлёдной ловли, целых десять зим. Вначале получалось плохо, руки затекали и болели от холода. Но учитель его, мудрый рыбак по имени Белозёр, у которого он жил и работал, научил его Слову, согревающему в студёную зиму. Научил Белозёр его и терпению, и ловкости рук. И вот, спустя десять лет, он мог рыбачить даже тогда, когда закалённые куда большим опытом зимней ловли мужи покидали озеро – в холодную вьюгу и лютый мороз.

Он прекратил играть мормышкой и замер: рыбак знал, что лещ, который водится в этих водах, будет клевать, как только он остановит мормышку или несколько мгновений спустя. Так и произошло: кивок у удочки опустился, рыболов подсёк и вытащил серебристую рыбку. Муж улыбнулся себе в бороду – рыба попалась знатная. Он аккуратно снял её с крючка и положил в мешок, к остальному улову. «На сегодня хватит», – подумал сварогин, оценивая добычу. Он поправил свиту [37] и надетый поверх неё нагольный кожух [38], собрал вещи, закинул за плечи мешок с рыбой и зашагал в сторону деревни.

Падал снег, укрывая мир белым покрывалом. Ветра не было, и снежинки мягко щекотали кожу, ложились на волосы и плечи. Молочно-белое озеро и такое же белое небо. Тишина. Лишь вдалеке, на берегу среди деревьев, мерцали тёплые огни маленькой деревеньки. Деревеньки, затерянной среди дремучих лесов тайги, на берегу большого лесного озера. Большинство жителей деревни промышляло рыбной ловлей, но были и охотники. Летом на соседнем от деревни перелесье засевали поле. Жила деревня сама по себе, особняком от остального мира: далеко была от больших княжеств и городов. Тихо было здесь, спокойно и тепло, в милом сердцу селе Волынька. Вот название у деревни совсем не рыбацкое. Жители Волыньки друг друга знали и часто устраивали праздники, где играли на музыкальных инструментах, которые делали сами. Любимым инструментом рыбака была дудочка-жалейка. Он выучился играть на жалейке давно, в том времени, о котором никогда не вспоминал. Только когда играл он на праздниках, гости замирали от прекрасной тоски, в которую погружала их души его флейта.

– Веслав! – раздался позади голос, и рыбак обернулся. Со стороны противоположного берега озера к нему шла Василиса. Василиса была дочкой охотника Гоенега и часто ходила на охоту вместе с отцом. За десять лет привык царевич и к тому, что девы могут быть не только мастерицами и хранительницами домашнего очага, но и охотницами, и рыбачками. Ведь для выживания деревни перед лицом студёной зимы силы всех нужны: и детей, и женщин, и мужчин.

– Ты с рыбалки возвращаешься? – спросила Василиса, когда догнала Веслава. Она немного запыхалась, догоняя рыбака, и на щеках охотницы проступил розовый румянец. За плечами Василисы был лук со стрелами и охотничий мешок. Веслав согласно кивнул.

– А я вот, пока снег не пошёл, птиц добыла, – сказала она, кивнув в сторону своего заплечного мешка. – Отец доволен будет!

– Как поживает Гоенег? – вежливо спросил Веслав, и они вдвоём пошли в деревню.

– Хвала Сварогу, хорошо, – ответила Василиса. – Когда погода успокоится, отец обещал взять меня с собой на охоту на тура, представляешь! – радовалась она. – Я буду среди дальних загонщиков, но, Веслав, это такая честь для девушки, принять участие в Священной Охоте!

– Это значит, что ты самостоятельным охотником станешь?

– Ага, – мечтательно улыбнулась Василиса. – И мне будет позволено уходить в леса одной.

– Не боишься?

Василиса пожала плечами:

– Так все мои предки поступали, даже матушка, храни её Душу Светоч [39]. Я не знаю, страшно ли мне будет одной в лесу, – задумчиво произнесла охотница. – Но охота – дело моих предков, и я буду продолжать его, даже если мне будет страшно в тайге. Буду продолжать до тех пор, пока не выйду замуж и не продолжу свой Род.

От таких искренних и простых слов Василисы у Веслава сжалось сердце. Продолжать дело своих предков и свой Род у царевича так и не хватило духу.

Веслав и Василиса дошли по льду до деревенских пирсов, и царевич невольно бросил взгляд на пришвартованный коч. «Ярома» уже десять лет стоял со спущенными парусами у самого дальнего причала. Каждую зиму Яра и Яромир заботились о корабле, и каждое лето катали на нём по озеру жителей Волыньки. Во время плавания по Белой реке и озёрам Яра вылечила богатыря, и они обвенчались через год после прибытия в деревню. Витенег сделался охотником, а Мухома, который всё же отправился со всеми по Белой реке, открыл на местном базаре торговую лавку. Правда, жители жаловались на него, что нечестно Заяц работает, но ничего сделать не могли. Заяц в ответ лишь пожимал плечами: мол, не виноват я. Чем докажете? Поймать Мухому на мухлеже пока никому не удалось, и за десять лет Заяц сделался зажиточным человеком.

Жизнь шла своим чередом, и жители Волыньки уже забыли, как много лет назад к их пирсу пришвартовался коч. Теперь всем казалось, что «Ярома» был у них всегда, как и прибывшие на нём люди.

Вести из столицы доходили до Волыньки редко, по большей части слухи, которым, правда, никто из коренных жителей особо и не верил: мало ли что заезжие пилигримы про стольный град сочиняют. Сказ о золотых витязях и Змее Горыче, которые теперь в услужении царя, и вовсе вызывал улыбку. А то, что столица с малых деревень уплату в казну отменила, радовало всех. Люди славили царя Драгослава и царицу Агнию, и дочку их – царевну Злату. Говорили, будто бы Злата от матери своей невиданную красоту переняла, и лет через пять, когда царевна постарше станет, не будет у неё от женихов отбоя. Когда приходили в деревню посыльные, чтобы рекрутов в царское войско набирать, юноши с радостью шли к батюшке-царю на службу. В такие дни, когда в деревню прибывали гости, Веслав старался уйти подальше в лес. Благо столичные гонцы являлись редко: далеко в тайге располагалась приютившая царевича деревня, да и не много жителей в ней было, чтобы часто за новобранцами гонцов отправлять.

– О чём задумался, Веслав? – спросила царевича Василиса, когда они поднялись по деревянной лестнице на берег и пошли в деревню.

– Хорошая ты девушка, Василиса Прекрасная, – улыбнулся царевич, и даже сквозь снегопад было видно, что Василиса залилась краской. – Повезёт избраннику твоему.

Но Василиса покачала головой:

– Ты не думал обо мне, ты даже не смотрел на меня, – мягко сказала охотница, и Веслав почувствовал укол совести за свой обман. – Ты всегда в своих думах, Веслав. И мне жаль, что в них нет меня, – добавила она прямо и немного грустно.

– Не рыбак тебе нужен, а охотник, сильный и смелый, как ты, – ответил Веслав против своей воли. – Или воин.

– Кто мне нужен – я сама решу, – твёрдо сказала Василиса. – В моём Роду перед Огнивицей только по сердцу представали.

Веслав хотел ответить, но из деревни навстречу бежал мальчик:

– Эй! – мальчик помахал рукой. – Вот вы где! – Агнешка, младший сын рыбака Тихона бежал навстречу. – Все собираются на площади, там на мечах драться будут! Игрища решили устроить. Пойдёте смотреть?

– Ведь завтра Чернобога День, – удивилась Василиса. – Завтра – День Долгой Ночи. Кто же решил сегодня игрища устроить?

– Да братья Тихомир и Фрол вновь что-то не поделили! – рассмеялся Агнешка. – Пойдёте посмотреть? Смешно же будет! Помните, когда они в прошлый раз отношения выясняли, то чару с тестом матушки Агафьи опрокинули? А потом по всей деревне перемазанные бегали! Два здоровенных мужа с тестом на голове убегали от собственной матери! Никогда не забыть мне такого! – Агнешка заливался смехом. – Сегодня же Агафья их сразу из дома выслала, ещё с утра, когда они только браниться стали. Вот теперь братья и за мечи взялись. Идёмте же!

– Мне птиц отцу отнести надо, – улыбнулась Василиса, но Агнешка схватил её за рукав.

– Долго драться братья не будут, всё пропустишь, если к отцу сейчас пойдёшь, – уверял мальчик. – Потом отнесёшь!

– Хорошо, – звонко рассмеялась Василиса и обернулась на Веслава. – Ты – с нами?

Царевич отрицательно покачал головой.

– Я рыбу на базар Белозёру отнесу, потом к вам приду на площадь.

Улыбка спала с лица охотницы: она знала, что Веслав не придёт. Он никогда не приходил. Его любимыми местами были озеро и лес.

– Я буду ждать тебя, – проговорила охотница и пошла вслед за Агнешкой.

Веслав опустил взгляд: она ему тоже нравилась, Василиса. Сильная, честная, прямая и красивая. Стройная и хрупкая. Волосы её были необычного цвета – пепельные, Василиса заплетала их в тугую косу. А глаза – зелёные, как море, которое Веслав никогда не забывал. Одна из самых завидных невест Волыньки, часто сватались за неё отцу. Но Василиса не торопилась принимать предложения, чему её отец был рад. Гоенег считал, что брак – дело серьёзное, а его дочь ещё слишком молода и неразумна. Когда укрепится охотой дух её, когда Василиса научится принимать ответственность за себя и за других, вот тогда сможет и жениха себе выбрать. Правда, многие осуждали чрезмерную строгость Гоенега – мол, засидится твоя Василиса в девках, мудрости наберётся, но жениха так и не найдёт. Гоенег в ответ улыбался: «Так я же не запрещаю ей, – говорил он. – Только советы даю. А решать она сама должна». Василиса же была согласна со своим батюшкой, и жили они душа в душу. «Хорошая она девушка, Василиса, – думал Веслав, идя по улице к рынку. – Надо бы прийти сегодня к ней на площадь, после того, как отцу рыбу отдам. Отец, – Веслав улыбнулся своим мыслям. – Старика Белозёра я назвал про себя отцом. Как же так, отец-Сварог? Почему позволил Ты, Отец Небесный, свой Род мне позабыть?»

– Ба! Кто идет! – резкий хлопок по плечу вывел Веслава из задумчивости: Мухома Заяц взял царевича под руку. – И много сегодня наловил, юный волхв? К Белозёру в лавку несёшь? А мне продать не хочешь?

– Заяц, ты знаешь, что ловлю я только для своего… Ловлю я для Белозёра только, – Веслав убрал со своего плеча руку Зайца. – У тебя и так дела хорошо идут, Мухома. Вон располнел-то как.

– Это всё годы, юный волхв, – усмехнулся Заяц, плотнее затягивая пояс на соболиной шубе. – Теперь ни одна девка не пойдет за меня, да?

– Вот Фросья ходит за тобой. Посватайся за неё, – пожал плечами Веслав.

– Ты думаешь, я и правда ей по нраву? – искренне поинтересовался Заяц.

– Конечно, – улыбнулся Веслав. – Смотрит она на тебя, сразу видно как!

– Как на тебя Василиса, – ответил Заяц, и Веслав нахмурился. – Я вот не понимаю, чего ждёшь ты, юный волхв? Когда она другого полюбит или на охоте где-нибудь сгинет?

– Ты чего молвишь-то, Заяц! – возмутился царевич.

– Молвлю как есть, Веслав. Ты сам через несколько лет четвёртый десяток разменяешь, юный волхв, – усмехнулся Мухома и показал рукой на свою лавку, у которой толпился народ. – Ладно, мне пора. Чую, не справляется моя Катя с купцами.

– Купцами? – удивлённо переспросил Веслав.

– Да. Сегодня караван из Солнцеграда прибыл. Разве ты не знал? Или ты до сих пор вестей из столицы боишься?

Веслав почувствовал страх, а вместе с ним и укол совести. Ведь тайну царевича знали только те, кто прибыл с ним из Солнцеграда. И они, даже Заяц, её честно хранили.

Мухома помахал Веславу рукой, и царевич плотнее надвинул на глаза шапку. Конечно, в бедняцкой свите, пропахшей рыбой, с длинной бородой и косой никто не узнает в Веславе царевича. Да и надеялся Веслав, что те, кто захватил власть, давно перестали его искать. Царевич знал, что правит его дядя, Драгослав. Знал царевич и нелепую легенду о том, что его отец был узурпатором и находится в ссылке. Веслав не мог понять, как во всё это поверили люди и как такое допустили Боги. И тем страшнее и безрадостнее виделось Веславу бытие. Царевич никогда не был храбрым, в юные годы мечтал отречься от престола. Веслав грустно улыбнулся: как, однако, Боги исполнили его мечту. Но улыбка померкла, когда Веслав подумал о Василисе. Охотница была многим сильнее его – она покорно принимала свою судьбу, в то время как Веслав бежал от своей. Вот почему он не мог посвататься за неё: перед Василисой царевичу становилось стыдно.

Рыночная площадь располагалась в центре деревни: торговые палатки, наряду с лавкой Мухомы Зайца, стояли, тесно прижавшись друг к другу, в окружении деревянных изб. Ветра почти не было, и серый печной дым поднимался из труб избушек застывшими клубами. Снег перестал падать и сверкающим пухом лежал на навесах рыночных палаток, сплетённых ветвях деревьев, на двускатных крышах домов, на торцах резных ставней; а под ногами снег мягко хрустел. Стояли сизые зимние сумерки, и рынок освещали золотые факелы.

Веслав подошёл к столу Белозёра. Старый рыбак продавал Витенегу рыбу. Увидев царевича, охотник улыбнулся:

– Хорошо у тебя получается удить, Веслав, – сказал он, и Белозёр довольно кивнул.

– Моя школа, – похвастался он, принимая у Веслава рыбу.

– Я могу поговорить с твоим рыбаком, Белозёр? – спросил Витенег, скорее из вежливости.

– Конечно! – позволил Белозёр, а у Веслава сжалось сердце. Никак о столичном караване толковать хочет, подумал царевич, но вслух не сказал.

Витенег расплатился с Белозёром, взял свою рыбу и подошёл к Веславу.

– Давай в избу твою пройдём, – тихо предложил он. Веслав согласно кивнул, и они вдвоём пошли в сторону дома, в котором жили Веслав и Белозёр. Царевич вновь ощутил страх, на смену которого пришёл хорошо знакомый стыд. Стыд перед покойными отцом и матерью. (Веслав был уверен, что его семья погибла. Даже если они и пережили наводнение, дядя вряд ли оставил их в живых.) Стыд перед Богами и своим долгом царя. Но царь Драгослав, судя по вестям из столицы, правил неплохо, а может, даже и хорошо. Пусть тогда правит.

Дом, в котором жили Веслав и Белозёр, стоял на краю площади, у крайнего к лесу переулка. Обнесённый простым забором, с высокой крышей и наличниками, украшенными рунами Перуна. Дом был большим, с кухней и двумя комнатами, разделёнными печью. Пару лет назад, летом, Веслав и Белозёр пристроили к дому веранду, в которую перенесли из дальнего сарая рыболовные снасти.

– Много богатства у вас, – улыбнулся Витенег, проходя в дом через пристройку.

Веслав посмеялся: зато ходить далеко не надо.

Сварогины оставили верхнюю одежду и шапки на веранде, сняли валенки и прошли в дом. Веслав зажёг лучину, и они сели за стол. От угощения Витенег отказался.

– Я тебе сразу скажу, зачем пришёл, – нахмурился Витенег. Он, в отличие от Зайца, не располнел за годы, проведённые в деревне. Охота, которой так увлёкся бывший страж Солнцеграда, сделала его тело сильнее, а лицо – будто бы моложе. У Витенега были такие же пепельные, как и у Василисы, волосы. Вот кто достойная пара охотнице, сокрушённо подумал царевич. Хоть Витенег и был намного её старше, силой духа бывший воин походил на молодую охотницу. И Веслав знал, что на священную Перунову охоту Витенег приглашён тоже.

– Среди прибывших купцов есть странный сварогин, будто бы и не молодой, и не старый, – проговорил Витенег. – В зелёной рубахе ходит, без охранного узора. И оберегов не носит, – охотник внимательно посмотрел на царевича. – Этот странный муж о тебе спрашивал.

У Веслава оборвалось сердце.

– Ему сказали?

Витенег отрицательно покачал головой:

– Нет. Ведь никто не знает, что мы из столицы приплыли. Только если у Зайца не хватило ума этим перед кем-нибудь похвастаться.

Веслав обхватил руками голову.

– Отец Сварог… Неужели они не могут забыть обо мне? Ведь десять лет прошло.

– Веслав, – Витенег вздохнул, собираясь с мыслями. – Царевич.

– Не называй меня так! – Веслав невольно обернулся на дверь, и Витенег рассмеялся.

– Одни мы тут, сын рыбака, – заверил Витенег, и Веслав сердито на него посмотрел. – Так называть тебя можно?

– Что ты хочешь, Витенег?

Охотник долго молчал, смотря во встревоженные глаза царевича. Он теперь муж – бороду и косу отрастил, только вот глаза – всё того же испуганного мальчика, которым он был десять лет назад. Всё тот же страх мучает его, не даёт покоя.

– Мне неудивительно, что твой дядя помнит о тебе, Веслав, – сказал, наконец, Витенег. – Мне удивительно, что забыл ты.

– Я? – переспросил Веслав. – Ты сам видел их мощь, ты сам чуть душу Сварогу не отдал от страха перед Драгославом и его ведьмой, Агнией.

Витенег согласно кивнул.

– Да, я испугался, Веслав, как и ты, а может, даже и больше. Только я свой страх уже пережил, а ты свой всё ещё лелеешь.

Веслав отрицательно покачал головой.

– Надо признать, Драгослав хорошо правит, даже уплату в казну отменил. Судя по слухам, Змей теперь у него на побегушках, а сияющие витязи хранят покой столицы и больших княжеств. Агния родила ему дочь, наследницу-царевну. Люди в царе души не чают, Витенег. Да и трон его по праву, дед нечестно поступил.

– И ты в это веришь?

– А почему нет? Конечно, дядя захватил власть силой, конечно, он непостижимой ворожбой обманул народ, но правит он достойно. И пусть правит. Я никогда не хотел быть царём.

– А зачем он столько рекрутов набирает, если у него есть витязи морские? Зачем Драгослав собирает войска?

Царевич пожал плечами:

– Отец никогда не уделял дружине должного внимания, может, наконец, возьмутся и за воинское дело.

– И против кого идти?

– Не знаю, да и знать не хочу, – покачал головой Веслав. – Если тебе так любопытно или по мечу ты истосковался – отправляйся в стольный град. Тебе же там некого бояться.

– А ты собираешься здесь сидеть и вздрагивать от каждого прохожего пилигрима до тех пор, пока за тобой не прилетят Птицы? – удивлённо спросил Витенег. – Женился бы тогда, что ли. Вон, красавица-то наша, Василиса, взгляда от тебя отвести не может. Если бы не ты, Веслав, посватался бы я за дочку Гоенега. Такие, как она, – редкость.

– Вот и сватайся. Чего же ты ждешь? – рассердился Веслав.

Витенег хмуро смотрел на царевича.

– Отец Сварог, я не думал, что ты такой глупый, – прошептал он, чем ещё больше рассердил Веслава.

– Если ты учить меня пришёл, то уходи, Витенег! Меня пятнадцать лет учили те, кто давно мертвы. А за то, что о соглядатае из каравана предупредил, – спасибо.

Но Витенег не поднялся. Он устало облокотился о стену и закрыл глаза.

– Я подслушал, что говорили прибывшие купцы. Что во всех Великобожиях крупных городов во главе теперь Бог Полоз. Хвала Богам, что не добрались они до святых мест леса. Говорят, будто во всех княжествах теперь эти золотые воины. Не люди из плоти и крови, а воины из света.

– И?

– Веслав, подумай. Драгослав набирает рекрутов из простых сварогинов. А численность растёт его волхвовского войска.

– Это всего лишь слухи, Витенег.

Витенег дышал глубоко, но не выдержал, резко вскочил и ударил кулаком по столу с такой силой, что хрустнуло дерево.

– Да мужчина ты или нет, Мор тебя побери! – выругался он. – Когда эта зараза по всей земле распространится, вот тогда даже рыбу ловить негде будет!

– И что ты предлагаешь мне делать? – Веслав тоже поднялся. – Идти на дядю с удочкой и блесной? Или, может, со стрелами охотника? А?

– Для начала перестать замирать от каждого шороха, Веслав, – уже спокойно проговорил Витенег. – И не бояться выяснить, что происходит.

– Что бы там ни происходило, Витенег, это ни мне, ни тебе не по зубам.

Охотник, зажмурившись, покачал головой и вышел из-за стола.

– Знаешь, может, и хорошо, что правит твой дядя, – тихо проговорил он, идя к двери. – Творит он точно нечто тёмное, но хотя бы творит уверенно. Не представляю, что было бы, если бы на престоле был ты, уж прости меня, – Витенег взялся за дверную ручку. Охотник постоял немного, подумал, глядя в пол, и посмотрел на оцепеневшего Веслава. – А Мухома до сих пор тебя зовёт волхвом. Что-то не верю я ему, – Витенег грустно усмехнулся. – И знаешь, сын рыбака, я посватаюсь за нашу прекрасную Василису. Ты сам мне это позволил.

Витенег ушёл, а Веслав рухнул на стул, тяжело дыша. Царевич понимал, что его друг прав и что он поступает недостойно. Веслав и сам корил себя за это. Но царевич ничего не мог с собой поделать. Зато теперь Веслав будет спокоен за Василису. Веславу казалось, что она примет предложение Витенега. От этой последней мысли сжалось сердце и подступили к горлу предательские слёзы. Слёзы от обиды на себя. Обиды на Богов за почившего отца. Слёзы, невыплаканные слёзы о сестре и матери. Царевич закрыл лицо руками и от злости закричал. Его душила собственная беспомощность, унижала собственная трусость. Веслав опустился с табурета на пол и закрыл глаза. Боги оставили его. И тут маленькая ладошка легла царевичу на плечо. Веслав вздрогнул, открыл глаза и отшатнулся: перед ним, в траурном платье волхвы, стояла прозрачная Лада. Сестра выглядела точно так, как десять лет назад: юная девушка с чёрными, как у отца, волосами, которые перехватывал венчик послушницы Сестринского Свагобора. Лада улыбалась брату, а Веслав не мог пошевелиться.

– Я могу помочь тебе, брат, – тихо прошептала Лада, но Веслав замотал головой.

– Уйди, навь! Уйди, сила нечистая! – вскрикнул царевич, отпрянув.

– Даже меня ты боишься, Веслав, – сокрушённо ответила Лада и подошла ближе. Царевич отодвинулся назад и опрокинул стул. Царевна рассмеялась. – Не все навьи остаются в Среднем Мире из-за того, что к ним не прилетели Птицы, – мягко проговорила Лада и села на пол рядом с Веславом. – Вот я осталась ради тебя.

– К утопленникам не прилетают Птицы, – дрожащим голосом ответил Веслав. – Так что ты – из царства Мора.

Лада согласно кивнула:

– Да, я из царствия Мора к тебе пришла. Но неужели ты думаешь, что все утопленники отправляются в Неявь? Ведь много людей по несчастью тонут, Веслав. Нам помогают дети Мора – Жель и Карна, – они наши проводники в Ирий.

Веслав невольно потянулся к оберегу Сварога, который висел у него на воротнике. Лада этот жест заметила и покачала головой.

– Правильно сказал твой друг, глупый ты у меня пока, – произнесла утопленница. – Но в тебе сила есть, Веслав.

– Меня учить собрался даже дух нечистый! – вздохнул царевич и, набравшись смелости, посмотрел на сестру. «Совсем как настоящая», – подумал сварогин.

– Почему как? – надула пухлые губки Лада. – Ты привыкнешь ко мне.

– Отец Сварог… – пробормотал Веслав.

– Но сначала, брат, я хочу попросить у тебя прощения, – прошептала Лада и потупила взгляд.

– Прощения?

– Да, Веслав, – вздохнула царевна. – Ведь я злилась на тебя. Злилась на отца за то, что он тебя наследником сделал. Как дядя Драгослав, верно? – Она грустно посмотрела на Веслава. И царевич узнал этот взгляд: добрый, искренний взгляд его любимой сестры. Она пришла ради него. Веслав не мог больше сдерживаться и заплакал. Слёзы, которые душили его все эти годы, вырвались из груди. Лада плакала тоже.

– Я прощаю тебя, – проговорил царевич сквозь слёзы. – А ты меня?

Лада согласно кивнула.

– Конечно, брат, я прощаю тебя.

Веславу стало легче на душе. Будто бы камень, тяжёлый и неподъёмный, упал с плеч. Лада мягко улыбнулась и попробовала коснуться щеки брата: Веслав ощутил лишь легкое дуновение ветерка. Но как бы он хотел по-настоящему обнять свою сестру… Как он соскучился по ней! По её гордым речам, которые она перенимала у волхвов, по её своенравному характеру и даже по её обиде на него самого. Царевич смотрел на Ладу и не мог наглядеться.

– А теперь, Веслав, я скажу тебе то, зачем пришла, – Лада вытерла слёзы. – Наш дядя хочет вернуть Полозов Век и делает это очень умно. Люди ему верят. Я знаю, ты никогда не хотел быть царём, да и сейчас не хочешь. Я, правда, тоже уже не хочу. – Она грустно улыбнулась. – Драгослав отдаёт Полозу юношей, чтобы создать непобедимую армию. Полоз же превращает людей в морских витязей, привязывая их души к затонувшим кораблям. Змий и его Наместник делают это очень медленно и осторожно, и никто их деяний не замечает: ведь теперь во главе всех святых мест стоит капий Полоза.

Веслав вытер слёзы тыльной стороной ладони.

– Поэтому тебя вернули Боги? – тихо спросил он.

Лада согласно кивнула.

– Всё намного ужаснее, царевич. Ворожба Слова Полоза постепенно опутала всю Сваргорею.

– Но что мне делать? Куда идти?

– К Богам. Ты тоже можешь к ним обратиться.

Веслав недоверчиво посмотрел на сестру.

– Врата в Светомир находятся на острове Блажен, туда не доплыть на рыбацком коче, – растерянно ответил царевич.

– Я знаю, – согласилась Лада. – За десять лет ты мог до пращуров добраться, но Боги тебя так и не дождались, – покачала головой царевна. – Тебя даже мысль такая не посещала. Поэтому Боги отправили меня, а не Семаргла. Псу бы ты не внял.

– Неужели Боги не могли вмешаться сами?

– Вмешаться без просьбы человека? – удивилась Лада. – Боги оставили нам землю, как своим детям. Земля теперь наш мир, и мы его судьбу решаем. Точнее, вы, – добавила мёртвая царевна грустно. – За вас вашу жизнь Боги не проживут. И Макошь вышьет тот узор, который вы сплетёте.

Веслав молчал: слишком противоречивыми были одолевающие его чувства. То, что поведал Дух Лады, было очень страшно. Помыслы Драгослава вселяли ужас, еще ужаснее была его, Веслава, беспомощность. Но даже если царевич и решится отправиться к пращурам, то как добраться до другого конца Света? Веслав был уверен, что его поймают, когда он прибудет в какое-нибудь княжество. Драгослав отправил соглядатая даже в захолустную Волыньку.

– Как мне попасть на остров Блажен? – робко спросил царевич у нави.

Лада улыбнулась.

– Веслав, тот муж в зелёной рубахе, о котором тебе говорил Витенег, есть заговорённый водяной, – сказала царевна, наклонившись к Веславу. – Он – не человек, а пленённый дух. И ты сможешь переманить его на свою сторону, если путы с него снимешь.

– Путы?

– Да, ворожбу, – согласно кивнула Лада.

– Но я не волхв, сестра, – покачал головой Веслав. – Тогда, со змеем, случайно получилось.

– Опять ты за своё, – сокрушённо проговорила Лада. – Ну да Сварог с тобой, Веслав. Обратись к Василисе, там несложная ворожба, лесной волхве по силам.

– Василисе? Так она же охотница, а не ворожея.

– Как не ворожея? – улыбнулась Лада. – Мудрая она девушка, вот и молчит о том, кто она. Василиса действительно из Рода охотников, но как же охотники могут выживать в тайге поодиночке, без силы-то волхвовской? Ведь ты сам, Веслав, силу её чуешь и поэтому свататься за неё не идёшь.

Последнее замечание Лады пришлось Веславу не по душе, но спросил царевич другое:

– Если Василиса снимет с водяного путы волхвовские, дальше что делать?

– Приказать водяному отвести вас к тому, кто поможет добраться до Богов – Индрику, царю зверей. Только Индрик сможет даровать пленённой воде настоящую свободу, поэтому водяной поведёт вас. Отец всех зверей, Бог, который, как и Полоз, остался в Свету, Индрик поможет тебе, ведь Полоз и на его владения посягнул. И пусть все, кто захочет тебе помочь, с тобой пойдут, – Лада помолчала, глядя в хмурые глаза брата. – А мне уже пора, Веслав, – царевна тихонько вздохнула. – Я к тебе ещё приду, – она кротко улыбнулась. – И знаешь что, Веслав, – прошептала Лада, тая. – Витенег пока не пойдёт свататься за Василису, хотя она и нравится ему. Наберись смелости, брат, ведь Василиса любит тебя.

– Ох, Лада, – покачал головой Веслав, но улыбки скрыть не мог. – Дурак я, да?

– Ещё какой, – улыбнулась она и исчезла.

Глава 10

Ночь Чернобога

Ночь была ясная и звёздная. Краешек одной из лун серебряной дугой показался в оконном проёме. Когда выглянут обе луны, в горнице станет совсем светло. Надо бы встать и закрыть окна. Царь приподнялся и обернулся на спящую жену. Агния спала крепко, и Драгослав невольно залюбовался ею. Ее мраморная кожа, такая же молодая, как и десять лет назад, будто сияла в свете ночных звёзд. Ее длинные волосы, которые так и не тронула седина, разметались по подушке. Она родила ему дочь, но её тело было по-прежнему стройно. Они вместе десять лет, но Драгослав так и не узнал, за что её пленили Боги. Царь даже не знал, кто она. С тех пор, как Полоз поработил Дух царя, Агния не говорила о себе. Царю казалось, что Агния стала его бояться.

Драгослав медленно поднялся и подошёл к окну. Тихо светился купол Великого Свагобора, который был виден из окон Царского Терема. Белые стены домов Солнцеграда отражали серебристый свет Луны, красноватый – Дивии и золотистые отблески доспехов недремлющих витязей. Сияющие мужи несли почётный караул у Царского Терема, охраняли улицы и стены столичных островов. И не только их. За десять лет правления войско владыки Солнцеграда возросло, несказанно возросло. Но только ночью, когда мир засыпал, Драгослав мог позволить себе задуматься о том, благодаря чему крепла военная мощь Сваргореи. И где-то в своей далёкой, забытой душе – ужаснуться. Осталось немного, и Полоз потребует собрать войска, чтобы отплыть на Запад, обогнуть Велейные Острова и…

Царь устало вздохнул: сон давно покинул правителя Сваргореи. Ночь – единственное время, когда Драгослав мог обратиться к своей душе, которая томилась в плену Змия Полоза. Ночь – Время Мора, когда голоса умерших становятся слышнее. Драгослав знал, что его Дух почил, пронзённый клятвой строптивого Бога. Царь боялся того, что, когда он исполнит клятву, данную Полозу, когда подчинит воле Змия Свет, Полоз убьёт своего Наместника, чтобы самому стать полноправным властелином. Но Драгослав страшился этого только ночью, когда мог услышать Слово своего пленённого Духа. Днём же царь был уверен в том, что, когда наступит Змиев Век, Полоз дарует ему бессмертие. Ночью Драгослав боялся того, что Веслава так и не нашли. Днем владыка Солнцеграда вновь слушал зачарованных им самим духов воды, которые молвили о том, что царевича нет. Но чувствовал Драгослав: жив законный наследник Веслав. И страшился царь того, что Веславу тоже помогают Боги, раз преданные слуги Полоза за десять с лишним лет так и не нашли царевича.

Иногда, ночами, прорывались к Драгославу и другие воспоминания его Духа: неясные видения, бывало, слышались и голоса. Но Драгослав не мог их различить. Так, оно, наверное, и лучше. Иначе бы он сошёл с ума. Царь устало покачал головой и задёрнул окна. И в темноте почудилась Драгославу песня: тихий женский голос пел песнь, знакомую до щемящей боли в сердце. Царь подошел к постели – Агния спала, но песня продолжала литься. Драгослав прислушался: голос был ему знаком, только он не помнил, откуда. Песня, немногим слышнее тишины, но совсем настоящая. И от голоса тепло такое было, что не передать словами. Царь медленно лёг в постель и, внимая музыке, закрыл глаза. Драгослав увидел голубое небо и зелёную, сочную траву; ослепительное солнце и хрустящий под ногами снег – царь видел то, что давно перестал замечать. Царь уснул, впервые за много лет.

Наутро Драгослав ничего не помнил. Ни сна, ни своих размышлений. Ум царя был спокоен и чист. После завтрака с царицей и Златой Драгослав провёл собрание Палаты Веденеев и выслушал военного советника Здебора, который рассказывал о новых юношах, что на службу поступили. Только, сокрушался советник, вновь из казарм воины пропали. Что же такое, Отец Сварог? Почему же так часто бегут со службы бывалые воины? В мирное время живём, жалованье хорошее даруем. Царь заверил советника, что он усилит охрану казарм морскими витязями.

После разговора с Здебором царь обедал в кругу семьи. Драгослав узнал у Златы, как ей даётся учёба в Сестринском Ведомире. Злата вернулась в Царский Терем на седмицу корочуна [40], посвящённую Чернобогу. Злата просила отца позволить ей провести грядущую ночь со сверстниками, гуляя ряженой по улицам Солнцеграда, раздавать сладости и петь песни. Но Драгослав был непреклонен: негоже будущей царице в таких забавах участвовать. Злата обиделась, губы поджала, но спорить с царем-батюшкой не стала. Мать тоже не разделяла стремлений дочки ряженой с песнями по домам ходить да силу нечистую изводить. Вдруг кто на красавицу такую позарится и умыкнет Злату какой-нибудь водяной? Злата и матери возражать не стала: ворожбой Злата владела хорошо, постоять за себя могла. Царевна только кротко кивнула и пообещала родителям, что ночью спать будет.

После обеда царь проверял, как чувствует себя Горыч. Морской змей обитал в незамерзающем бассейне позади архитектурного ансамбля Царского Терема, недалеко от выполненной в форме цветка площади со статуей Перуна. Холода не мучили трёхглавого: Горыч страдал по свободе, его дух томился по великим делам. Драгослав иногда отпускал змея в плавание по морским водам, но Полоз бранил царя за это. Чем дольше будет томиться змей, тем большую силу в себе накопит, без которой не стать Драгославу царём всего Света, а Полозу не потягаться силой с Перуном.

Драгослав потрепал Горыча по одной из его массивных голов и кинул ему обед. Морской Царь тут же схватил брошенный кусок мяса. «Еще немного осталось, мой друг, – подумал Драгослав. – Еще немного потерпеть».

После того как Драгослав навещал Горыча, царь продолжал государственные дела: принимал просителей и купцов. Перед ужином обычно удалялся Драгослав в Святобор, который находился за Великим Свагобором. Дуб с Великобожием, которые располагались посреди священной рощи, были окружены символизирующим живое море Светомира рвом, заполненным водой. Если святилище Ведомира располагалось на естественном острове среди озера, то капии Царского Великобожия хранил искусственный водоём. К Богам царь ходил один, опускался на ступени подле центрального капия Полоза, закрывал глаза и слушал повелителя морей.

Стоял тёмный зимний вечер. Искусственное озеро покрылось плотным льдом, на котором, мерцая в свете факелов, лежал снег. Выложенные камнем дорожки Святобора освещали золотые фонари. Пирс, украшенный резной оградкой, утопал в сугробах, и лишь расчищенная служителями святого места дорога вела к дубу, за которым, следуя канонам, располагалось святилище. Драгослав пошёл по льду, поднялся по ступеням к дубу, обогнул его и замер: прямо в центре Великобожия, подле своего капия, ждал царя Дух Полоза. Бог морей сидел на ступенях в облике, в котором он являлся Драгославу десять лет назад. Что же случилось, раз Полоз сам ему явился? Впервые за десять лет Змий почтил царя своим Духом. Спокойствие царя помутилось волнением, которое невольно испытывал Драгослав, когда говорил со своим повелителем.

– Что стоишь, – пробасил Полоз, поднимая на Драгослава взгляд своих белёсых глаз. – Неужели я всё ещё страшу тебя? – Змий низко рассмеялся.

Драгослав покачал головой и поднялся в капище. Преклонил перед Полозом колено, но Змий повелел ему сесть рядом.

– Скоро мы на равных будем, – усмехнулся Бог. – Хватит в эти игры играть, царь Сваргореи. Я к тебе по делу явился, почести моему капию потом воздавать будешь.

– Что же привело тебя сюда? – спросил Драгослав. Царь чувствовал себя неуютно, сидя рядом со своим повелителем. Неспроста так дивно ведёт себя Полоз, ох, неспроста.

– Привело меня то, что ты уже собрал славное войско, и люди тебе верят, – улыбнулся Полоз, от чего его сомьи усы закачались. – Пора нам с тобой делом заняться, царь.

У Драгослава внутри похолодело: царь знал, что не сможет вечно откладывать военный поход на неведомые Западные земли. Он знал, что рано или поздно, но Полоз явится ему за долгом. Долгом, отдавать который час настал.

– Я подготовлю войска к тому месяцу, к которому ты повелишь, – покорно ответил Драгослав. Полоз засмеялся.

– Как только лёд позволит, отплывём мы на Блажен, сын мой, – Полоз положил свою жилистую руку на спину замершего Драгослава. Царь нервно сглотнул.

– Мы же готовим флот на Запад, а не на Восток, – попытался возразить царь. Полоз рассмеялся ещё больше.

– Неужели ты думал, что меня и вправду интересует мир людей? – удивлённо прохрипел Змий. – Неужели ты думал, что земля, которую ты захватишь для меня, моему Духу будет люба, а, царь людей?

Драгослав молчал. Ужас, ледяной ужас пленил его. Царь не мог ответить Полозу, настолько всепоглощающим был страх. Почувствовав настроение царя, Полоз ещё больше рассмеялся. Хрипло, с перекатами. Где-то далеко ответил ему Горыч. Перепугал ящер, наверное, половину города, подумал Драгослав.

– Я думал, у нас уговор, – проговорил, наконец, царь Сваргореи.

– Конечно, уговор, – согласился, отсмеявшись, Полоз. – И ты его исполнить должен. Коли откажешься идти со мной на Богов, тогда отберу у тебя твое сокровище.

– Сокровище? – заикаясь, переспросил Драгослав. – Моя душа и так у тебя, Полоз.

– Злата, дочь твоя, – криво улыбнулся Бог морей, и царь вздрогнул. – Ты в ней души не чаешь. Твоя же душа тебе никогда не была нужна, – хмыкнул Полоз. – А вот царевна… любишь ты свою дочь больше всех на свете, хоть себе в этом признаться боишься.

Полоз был прав, Драгослав любил свою златовласую дочку больше, чем отец любил его самого. Злата, его маленькое чудо, которое преподнесла царю волхва. Драгослав мог проститься даже с Агнией, которую, кажется, успел полюбить, но не с дочерью. Царь был холоден с царевной, но только потому, что этой холодности требовало его положение Наместника Полоза.

– А коли не отступишься от Слова, данного мне, – продолжил Змий, – награжу тебя бессмертием, и станешь ты подобным мне и своей жене, Агнии.

– Агния бессмертна? – забывшись от удивления, спросил царь.

Полоз удивлённо посмотрел на царя:

– Ты что, не знаешь, с кем живёшь? – поинтересовался Бог.

– Нет, я женился на ней, потому как Слово дал, – покачал головой Драгослав.

Полоз продолжал с удивлением смотреть на царя, потом не выдержал и рассмеялся в полную силу.

– Вот не думал, что ты можешь удивить меня, человек, – вытирая слёзы, сказал Змий. Драгослав чувствовал, как им завладевает стыд, а затем и злость. Вновь вернулось то забытое чувство задетой гордости, от которого за десять лет правления царь отвык.

– Ну же, не надо гневаться, – вкрадчиво проговорил Полоз, читая Драгослава. Бог старался сдерживать смех, но у него получалось с трудом. – За то, что рассмешил меня в Чернобога Ночь, награжу тебя и поведаю о том, кто твоя жена на самом деле.

У прапрадеда твоего прапрадеда, царя Твердимира, служила лесная волхва Светляна. Ворожея она была одарённая, могла с русалками разговаривать и в плен не попадать, водяных зачаровывать и даже духов Неяви призывать. И девушкой она была красивой, видной, вот и полюбилась царю. Чтобы грех на душу не брать, царь отправил её в Сестринский Свагобор, послушницей, дабы она волхвой стала и с вечностью обручилась. Когда Светляна окончила учение, она возвратилась в Царский Терем. Дева хотела проститься с царской семьей перед своим Уходом, ведь царская чета столько благого для неё сделала. Но когда Твердимир увидел Светляну вновь, он понял, что не угасло его страдание, да и она к нему запретные чувства питает. За годы, проведённые в Свагоборе, Светляна только краше стала да желаннее. Ох, люди, на какие только безумства не толкает вас ваш мечущийся Дух! – Полоз покачал головой и продолжил рассказ, от которого сжималось даже пленённое навьями сердце Драгослава. – Когда понял Твердимир, что сотворил, поздно было. Светляна не хотела покидать его, она даже была готова хранить тайну ради него. Но царь Сваргореи боялся того, что о волхве кто-нибудь узнает, и выслал её силой. Тогда Светляна и пришла ко мне – она бросилась в море со стен Солнцеграда. Только я не взял её жизнь: силой она владела редкой, душа у неё была наивна и чиста. Я хотел, чтобы она осталась у меня, и даровал ей бессмертие. Только не радовалась она моим дарам, не хотела становиться царицей моей, сильно тосковала по людям и по царю своему непутёвому. Любила она Твердимира по-настоящему, мне даже завидно было, – сокрушался Полоз. – Я ей флот подарил! – воскликнул Бог, смотря на поражённого Драгослава. – Показывал такие чудеса, которые ведомы были только пращурам… – покачал головой Змий. – А она меня о смерти просила. Но я не мог отправить её к Мору. Светляна бросилась со стены по своей воле, а в Ирий таким дороги нет, и её Дух никогда не оденется в Златое. Мне стало жаль де́вицу, и я позволил ей вернуться в Средний Мир, а её душу схоронил у навий. Только Светляна не могла быть человеком в вашем мире, ведь её тело давно истлело. Только в моём царствии или на моих кораблях она могла быть прекрасной девой. Светляна нашла себе болото в чаще тайги и поселилась там. Поселилась в тереме, что стоял в самом болоте, на воде. Спокойствие Светляны охраняла Топь по моему велению. Иногда я навещал Светляну, и порой казалось мне, что успокоилась, наконец, её душа. С тех пор и пошла легенда о Яге и её избе. Чтобы Светляне вновь человеком стать, царь должен был её в жены взять, а тело ящерицы, дарованное мною, сжечь в святом огне. – Полоз немного помолчал, покачал головой и, смотря на Драгослава, задумчиво проговорил: – А я-то всё думал, что она в тебе нашла, почему от своего тихого бытия в царстве Индрика отказалась. Когда увидел тебя, понял сразу: ты точь-в-точь как предок твой, которого она любила. Те же волосы и карие глаза. Ох, девка… Ничему её беда не научила.

Драгослав не знал, что и думать. От услышанного кружилась голова. Теперь всё стало ясно: почему Агния Полозу служила, почему Полозов Век так стремилась возвратить, и почему его, Драгослава, Змию отдала. Агния Драгослава любила, но своей странной, веками вымученной любовью. Любовью той, кто умереть не может, той, чья душа Мору отдана. Нет, она не Драгослава любила. Её сердце сжимала тоска по тому человеку, кого давно поглотило время и на кого царь был лишь похож. Агния страдала по Твердимиру и в то же время ненавидела его. Лес успокоил душу волхвы, но вечность её утомила. И желание Драгослава стать царём было для Агнии единственно возможной дорогой обратно в Свет, как сама Агния говорила ему много лет назад. Тогда царь её не понял. А сейчас…

Драгослав закрыл лицо руками: даже Полозов Дух не мог подавить весь ураган обуревавших его чувств.

– Хватит, царь, – услышал он раскаты Полозова гласа. – Любит она тебя, не переживай. Если бы не любила – давно бы умертвила, – Бог тихо рассмеялся, но Драгославу было не смешно. Даже военный поход на Блажен пугал его не так, как то, что он узнал о жене.

– Как же теперь я смотреть в глаза ей буду? – тихо спросил Драгослав у Полоза.

– Как и прежде, – пожал плечами Бог. – Ты же её не предавал, – Полоз прищурился, будто проверяя честность царя. – Она хорошая, Агния. Под моей опекой твоя жена, – наконец сказал он, утвердившись в преданности Драгослава. – Чёрной Волхвой сделали её люди. Из-за неё я согласился помочь тебе, царь. Если бы Боги пустили Агнию в Ирий, я бы не мучил её душу так, – вздохнул печально Полоз. Драгослав удивлённо посмотрел на Бога морей: неужели Полоз любил Агнию? Эта догадка была ужаснее всего, но, тем не менее, она всё объясняла. – И ещё из-за Перуна, – добавил Полоз, и Драгослав вздохнул спокойнее. – Наша с Громовержцем вражда ещё не окончена. Перун отнял у меня отцовскую любовь и ушёл в свой Светомир, – Змий угрожающе зарычал и затряс головой от злости. С его мощного тела полетели брызги. Кулаки его сжались. – Я хочу, чтобы твои корабли вытравили Перуна на прямую схватку со мной.

– Но почему ты сам пойти не можешь? – набрался смелости Драгослав.

Полоз ещё сильнее сжал илистые пальцы.

– Я уже ходил, – прорычал он сквозь зубы. – Много, много раз. Но брат не хочет спускаться ко мне. Боги молчат. Значит, достучаться до них могут только их дети, – тут Полоз вздрогнул, будто упоминание детей Богов коробило его до глубины души, и резко наклонился к царю. Наклонился так, что его мокрые усы почти касались бороды Драгослава. Царь не мог и шелохнуться. – И ты пошатнешь врата в Светомир, – угрожающе прошипел Полоз. – Мощь твоего флота заставит рахманов преклонить перед тобой колени. А мой сын, Горыч, и преданная мне Агния помогут тебе в этом.

Полоз отстранился.

– Я буду и дальше являться твоим волхвам во снах, – уже спокойно сказал Змий. – К весне каждый из твоих мудрецов будет убеждён в том, что на Блажен идти сказали тебе Боги.

Полоз исчез, а царь не мог пошевелиться. Несмотря на зимний мороз, царь долго, до тех пор, пока за ним не пришёл слуга звать к ужину, сидел подле капия Полоза. Драгослав не испытывал таких противоречивых чувств за все года правления, но Дух Полоза не спешил даровать царю желанное спокойствие.

Злата, хоть и не спорила никогда ни с отцом, ни матерью, поступала по своему разумению. И когда настал вечер гуляний, царевна незаметно покинула Царский Терем.

Злата, обидевшись на родителей за то, что те не отпустили её на гулянья, после ужина удалилась в свои покои. Свернула покрывало на постели так, будто бы человек спит. Сама же шубку надела и тайно пробралась по коридорам Терема на улицу. Царевна уже не первый раз подобным образом покидала Терем. Несмотря на свой юный возраст (царевне только девять лет исполнилось), Злата была талантлива в ворожбе и даже свою искусную ворожею-мать могла обмануть. Поэтому пройти незамеченной мимо слуг и воинов отца Злате было несложно: нашепчет им пару Слов, и те отвернутся. Главное, отца не встретить. Царь её Словам никогда не внимал. Хвала Полозу, Драгослав ей по дороге не встретился, и Злата вышла за теремную стену.

Царская Площадь была ярко освещена светом огней и полна народу: ряженые гуляли, звучала музыка и колядки. В центре площади, на деревянной сцене, выступали ряженые артисты. В украшенном колоннадой ристалище, которое располагалось напротив Царского Терема и Великого Свагобора, танцевали с золотым огнем. Царевна невольно улыбнулась, перешла Площадь и пошла по Царской Дороге, где также шумели празднества. Затем спустилась по меньшей, прилегающей к ней улице, и свернула в проулок, где у углового терема находился маленький еловый парк, в котором её ждали подруги.

– Злата, мы давно ждём тебя, замёрзли уже, – увидев царевну, сказала Румяна, дочка царского веденея Станимира. Румяне было двенадцать, и родители позволили ей идти колядовать.

– Не отпускал отец? – не дав царевне ответить, спросила Снежана, дочка купца, подруга Златы по учёбе в Ведомире. Она тоже была старше царевны, одиннадцать Снежане было.

– Он никогда меня не отпускает, – пробурчала Злата.

– Ничего, – заверила царевну Снежана. – Ещё годок-другой и будут отпускать тебя родители на колядки.

Но Злата сокрушённо покачала головой:

– Отец говорит, что такими глупостями царевне не пристало заниматься, – Злата поморщилась. – А я и так от скуки помираю.

Девочки рассмеялись и показали царевне свои самодельные маски: смотри, царевна, сейчас веселиться будем! И мешок для подарков принесли! Злата улыбнулась и надела маску лисы. Румяна выбрала себе птицу-кьор, а Снежана взяла беличью маску.

Девочки, взявшись за руки, вышли на парадную дорогу.

Главная улица Солнцеграда, Царская Дорога, прямым лучом пересекала город от Царской Площади до окружной стены, заканчиваясь парадными Вратами. Освещённые высокими фонарями с огненными чашами, белокаменные терема были украшены игрушками и еловыми веточками. Ставни большинства окон были открыты, и стёкла светились тёплым светом горевших очагов. Искрился хрустящий снег, и сладко пахло пряностями. Ряженые стучались в двери домов, пели колядки и принимали дары: хлеб, сладости и сушёные фрукты. Уличные артисты играли на лютнях, скрипках и кугиклах; танцевали с огнём и разыгрывали представления.

– Ну что, начнём? – спросила Румяна царевну, подпрыгивая от нетерпения. Злата согласно кивнула, и три подружки поднялись на крыльцо ближайшего дома.

Девочки стали окликать хозяев. Дверь открыла служанка, которая, завидев колядующих, тут же позвала хозяев дома. Когда хозяева с детьми вышли на крыльцо, царевна обратилась к вышедшим с просьбой разрешить колядовать. Те радушно согласились. Злата и Румяна стали петь, а Снежана – играть им на жалейке.

Пришла Бога Мора пора,

Но мы не отворим врата!

Мы будем праздновать,

Мы будем петь до утра!

Нарядимся мы птицею,

Нарядимся лисицею,

И Дух Тёмный не узнает нас,

И Дух Тёмный не увидит нас!

Дай, Сварог, тому, кто в этом дому.

Всем людям добрым желаем:

Злата, серебра,

Пышных пирогов,

Мягоньких блинов!

Коли песни наши славны,

А наряды наши – забавны,

Коли мы по сердцу вам,

Господин, господа,

Господинова жена!

Двери отворите

И нас одарите!

Пирогом, калачом

Или чем-нибудь ещё!

Девочки закончили петь, и хозяева дома, радостно засмеявшись, положили в их мешок угощение.

Так, переходя от дома к дому, три подружки спускались вниз по Царской Дороге, полной радостного гуляющего люда. Несколько раз девочки останавливались смотреть, как ряженые артисты показывают фокусы с огнём. Факиры танцевали с золотым, горячим огнём, а не с волхвовским Огнём-Сварожичем. Девочки, поражённые зрелищем, радостно хлопали в ладоши и опускали в шапки, которые артисты положили на землю, угощение. Посмотрев на артистов и отдохнув от песен, девочки вновь шли колядовать.

Иногда вместо царевны пела Снежана, а Злата играла на дудочке. Бывало, жалейку брала и Румяна. Пару раз радушные хозяева приглашали подруг за стол. Девочки от предложений не отказывались, кушали досыта. Когда Злата, Снежана и Румяна дошли до городской стены, девичий мешок был полон угощения, а сами колядовщики были уставшими от еды и охрипшими от песен.

– Нам ещё это съесть надо, – смеясь, сказала Румяна, показывая на мешок сладостей.

Девочки расположились на скамейке во дворе, в который свернули, когда прошли всю Царскую Дорогу. Двор был образован фасадами четырёх трёхэтажных каменных домов. В центре двора был разбит маленький сад. Зелёными остались только невысокие, припорошённые снегом сосенки, подле которых девочки и расположились. Между соснами плясало пламя фонаря.

– Ну уж нет, – отрицательно покачала головой Злата, снимая маску. – Я больше есть не могу.

– Да ладно тебе, – засмеялась Снежана. – Я вот – могу. – Она открыла мешок, достала пряник и откусила его.

– Ты всегда можешь, – усмехнулась Румяна. – Вон, скоро сарафан твой треснет!

– На себя посмотри! – обиделась Снежана, но лакомство не положила.

– Я и смотрю на себя, – вздёрнула носик Румяна. – Я скоро невестой стану, вот за фигурой уже слежу!

– Ага, поэтому сегодня у купчихи Людмилы столько блинов съела! – покачала головой Снежана, продолжая есть пряник. – Как пойдёт по столице молва о том, сколько Румяна, дочка царского веденея, блинов ест, так сразу все женихи от тебя и разбегутся!

Румяна насупилась, упёрла в бока руки, хотела было возразить, но Злата её остановила.

– Тише, – одёрнула подруг царевна. – Тут кто-то есть.

Злата вглядывалась в сплетение ветвей деревьев, которые росли в дальнем углу двора, образованном стенами стоявших вплотную домов. Девочки перестали препираться и тоже стали смотреть в темноту. Злата на всякий случай вновь надела маску.

– Думаешь, за тобой пришли слуги отца? – встревоженно прошептала Снежана.

– Полоз упаси, – поёжилась Злата. Царевне страшно было представить, какое наказание ждёт её за то, что она нарушила Слово. Ведь Злата родителям Слово дала, что ночью останется дома. Если и ругал её отец, то только за то, что Злата своё Слово могла нарушить. Даже мама такой поступок считала тяжким грехом. Но Злата ничего не могла с собой поделать.

– Да нет там никого, – проговорила Румяна, изо всех сил вглядываясь в деревья.

– Я видела… – нерешительно прошептала Злата. – Что-то видела я.

– Что? – испуганно спросила Снежана, запихнув от страха весь пряник в рот.

– То, что кто-то сейчас объесться, – хихикнула Румяна, но царевна её одернула.

Злате казалось, будто в том углу сама темнота плотная. Будто в узорах ветвей, внутри, некая сила таится.

– Это тени от огненного фонаря, – попыталась успокоить её Румяна, но Злата видела не то. Её волхвовское чутьё подсказывало: сейчас за ними наблюдают.

– Девки, вы что, забыли? – Снежана округлила глаза. – Сегодня же Чернобога день! Умертвие там.

– Какое умертвие, – поморщилась Румяна. – Тоже мне скажешь. Тени от фонаря пляшут, а вы души Птицам отдать готовы.

Румяна решительно встала со скамьи и направилась к темноте. Но не успела девочка сделать и шага, как темнота шевельнулась. Румяна тут же вернулась обратно.

– Пошли отсюда, – тихим голосом проговорила она. – Тут и правда сила нечистая, Полоз меня храни.

Злата и Снежана тут же вскочили, но темнота шагнула им навстречу. Девочки застыли: темнота стала сгущаться, уплотняться, темнота делалась живой. Она завораживала, не давая сделать и шагу по направлению к спасительной улице, освещённой фонарями. Дети не могли даже закричать. Темнота шагнула ещё, и теперь, в свете одинокого фонаря, было видно, как темнота приобретала человеческие очертания. Подруги увидели человека, кожа которого была тёмной, а вместо волос будто водоросли свисали. Его глаза были белыми, с поволокой, без зрачков, а нос напоминал рыбий. С двумя дырками и усами, как у сома. Его рубаха была соткана из сетей, в которых застряли ракушки и камни, а ноги оплели змеи, сложившись онучами.

Странный высокий муж внушал леденящий душу страх. Он молча стоял и смотрел на детей, а те не могли пошевелиться.

– Ты совсем не похожа на них, царевна Злата, – прошептал он и исчез.

– Что это, Мор побери, б-было? – пробормотала, очнувшись, Румяна.

– Не знаю и знать не хочу, – дрожащим голосом ответила Снежана, подбирая мешок со сладостями. – Может, и правильно Злату в эту ночь на улицу не пускают. Выгоняли мы песнями силу нечистую, а она сама к нам и пришла!

– П-пошли домой, – заикаясь, промямлила Румяна, направляясь к выходу со двора. – Я б-больше петь не хочу.

Злата даже слова не могла вымолвить: зубы царевны стучали.

– Я не могу вернуться домой, – еле проговорила царевна, когда они уже поднимались по Царской Дороге.

– П-почему? – всё ещё заикаясь, спросила Румяна. Её трясло.

– Я только с ворожбой могу пройти мимо слуг, – шептала Злата. – А сейчас я так боюсь, что у меня ничего не выйдет.

– Отцу признайся, – твёрдо сказала Снежана. – Он тебя, конечно, побранит. Но он должен знать, что мы сегодня в городе видели, ведь он царь! Он должен знать, что по его государству такие чудища бродят.

Но Злата покачала головой.

– Я папе слово дала.

– Опять? – удивилась Снежана.

– Да. И я снова его не сдержала.

– П-прекрасно. Б-будущая ц-царица.

– Расскажи все царю, – Снежана положила Злате на плечо руку. – И больше слов своих не нарушай. Гулять, петь и днём можно. Вот я уже ночами из дома ни ногой!

В небольшой светлице дома на Окольной улице Солнцеграда, которая примыкала к городской стене, горели свечи. Тёплый свет освещал простое убранство комнаты: невысокие деревянные шкафы, печь, над которой сушились травы, и обеденный, накрытый белой скатертью, стол. За праздничным, уставленным сладостями столом сидели двое: невысокая пухленькая женщина и её муж, такой же, как и она, добродушный толстячок. Женщина, подперев голову рукой, грустно смотрела в окно.

Портрет Агнии

Ночь Чернобога

– Эх, Малуша, пошли колядовать, – пытался приободрить супругу муж, – твоя беспричинная печаль совсем тоску наводит.

– Сбыня, я говорила со своей сестрой, Настасьей, когда в Бересе была, – прошептала Малуша, – она тоже эти сны видит, – Малуша посмотрела на своего мужа, который с недоверием глядел на жену, и махнула в его сторону рукой. – Говорила тебе уже, а ты всё не веришь мне.

Сбыня развёл руками:

– Ну как, душа моя, я могу поверить в то, что у нас с тобой был сын, которого я никогда не видел?

Малуша сокрушённо покачала головой и обняла себя.

– Не знаю, – прошептала она. – Но на меня порой такое чувство находит, будто наш с тобой дом – не наш.

Сбыня вздохнул: его страшили речи Малуши. Неужели Мор так рано забрал её разум?

– Может, пойдём к врачевателю? – робко предложил Сбыня.

Малуша взглянула на своего мужа:

– Я не теряю рассудок, – прошептала она.

– Вы с Настасьей заигрались в ворожей, – вздохнул Сбыня. – Говорил же я тебе, ворожба сведёт тебя с ума. Чтобы волхвою стать, надобно учиться в Свагоборе, а не бересты от Мора читать.

– Ты всё о своём, Сбыня, толкуешь, а сердца своего, – Малуша приложила руку к груди, – не слушаешь.

– Милая моя, слушаю я своё сердце, и болит оно о тебе, родная! Может, сходим к врачевателю-волхву, он лекарства тебе посоветует?

– Пустое дело с тобой беседы вести, – сокрушалась Малуша. – Сердце матери не обманешь.

– Какой матери! – всплеснул руками Сбыня. – Сколько лет мы с тобой к волхвам обращались, но так и не вымолили у Богов детей! Вот от горя ты свой разум и теряешь…

– Не было такого, – проговорила Малуша строго.

– Да, да, конечно, – прошептал Сбыня. – Был потоп, о котором все забыли. В том потопе погиб наш сын. Только помнишь об этом ты, и твоя Настасья толкует о том, что Берес тоже затопило. Остальные все заворожены.

– Да, – согласилась Малуша и вытерла слёзы. – Все заворожены.

– Отец Сварог! – воскликнул Сбыня. – Кем?

Малуша пожала плечами.

– Не знаю, – робко проговорила она.

– О Боги, – прошептал Сбыня и подошёл к жене. Он опустился рядом с ней на стул и крепко обнял. Ему было больно видеть её такой, сгорбленной и осунувшейся.

– Ты пойдёшь со мной на собор видящих сны? – тихо прошептала Малуша, и Сбыня мягко отстранился.

– Теперь ты и к этим юродивым ходишь? – печально спросил он.

Малуша большими, безумными глазами смотрела на своего мужа:

– Они не юродивые. Они просто помнят то, что все забыли. Они, как и я, понимаешь? – прошептала она тихо. – С нами Боги говорят!

Глава 11

Водяной

Дом Василисы располагался на крайней к лесу улице. Большая, срубленная из мощных брёвен изба с гульбищем, которую окружал невысокий забор с резной калиткой. Дом с крышей из тёса накрывал охлупень [41], конец которого был вырублен в виде маленькой головы хорсгора, священного оленя. Открытые ставни и причелину украшал простой охотничий орнамент.

Веслав нерешительно замер у калитки: в окнах избы был виден тёплый свет лучин. Василиса или её отец дома. Царевич, конечно, обещал Василисе прийти на площадь, но обещал вчера. После разговора со своей мёртвой сестрой Веслав не нашёл в себе сил отправиться к охотнице. И только на утро следующего дня царевич решился поговорить с Василисой. Впереди – Долгая Ночь, подходящее время для ворожбы. Может, и согласится Василиса заворожить того водяного, которого, правда, Веслав пока не видел, хвала Отцу Небесному. Но как же сказать Василисе о том, что Веслав – не рыбак, а наследник престола? Царевич покачал головой: ох, как он хотел отправиться на своё озеро и замереть над прорубью! Но раз Боги вернули Ладу в Средний Мир, то…

Веслав нехотя толкнул калитку и поднялся на крыльцо. Постоял, чувствуя, как учащённо бьется сердце, и, наконец, постучал.

Дверь открыл Гоенег, отец Василисы. Высокий и поджарый охотник выглядел намного моложе своих лет. Он приветственно положил на сердце руку:

– Гой еси, Веслав, – улыбнулся Гоенег. – Чем могу служить?

– С дочкой твоей поговорить хочу, коли позволишь, – царевич положил на сердце руку.

Гоенег хитро улыбнулся.

– Ох, Василисушка, – со смехом проговорил Гоенег, качая головой. – Проходи, Веслав, дома дочка моя. Гостем будешь.

Веслав вежливо поклонился, и они с Гоенегом прошли в дом.

– Ну, Василиса, – громогласно объявил Гоенег, открывая дверь из сеней в светлицу. – К тебе ещё один жених пожаловал. Будешь принимать Веслава-рыбака, душа моя?

Веслав услышал звонкий девичий смех, снял верхнюю одежду и прошёл в дом.

Светлица была просторная: вдоль стен располагались неподвижные лавки, над которыми на деревянных полках стояла утварь. На окнах – белые вышитые занавески. Большая белёная печь, подле которой стояли накрытые полотенцами скрыни. Красный угол с маленькой лампадкой подле домашнего Великобожия. И в центре горницы – убранный белой скатертью стол. На столе дымились блины и свежий хлеб, стоял кувшин с молоком.

– Буду батюшка, буду принимать, но не женихаться! – улыбалась Василиса, сидя на подвижной скамье у стола напротив Витенега. Увидев друга, Веслав опешил, но быстро взял себя в руки и поприветствовал его. Витенег, нахмурившись, кивнул в ответ головой.

– Пока не отыграем священную на тура охоту, пока по лесам одна не похожу – замуж не пойду! – добавила Василиса уверенно и хитро посмотрела на Веслава.

– Вот, дело молвишь, – согласился с ней Гоенег и обернулся к Веславу. – Проходи, чего стоишь-то? Садись за стол, угощайся.

Веслав сел за стол рядом с Витенегом, Гоенег сел подле дочки.

– Угощайся, Веслав, – улыбалась Василиса и подвинула к царевичу блюдо с блинами. – Сама пекла!

Веслав послушно взял блин.

– Я по делу пришёл, – некоторое время спустя проговорил царевич, разглядывая угощение, которое он так и не откусил. – Я даже не знаю, с чего начать рассказ свой.

Витенег внимательно посмотрел на царевича.

– Ты передумал? – спросил он тихо.

Веслав обернулся к другу:

– Ко мне вчера явилась мёртвая сестра, – прошептал он, и Гоенег чуть не подавился блином. Веслав посмотрел на замершую Василису. – Лада сказала мне, что ты, Василиса, волхва.

– Так, молодой человек… – поднимаясь, пробасил Гоенег, но Василиса отца мягко остановила.

– Папа, я чувствую, что Веслав дело сказать хочет. Выслушать его надо.

Гоенег грозно посмотрел на царевича, но спорить с дочкой не стал.

– Я не сын рыбака, – говорил Веслав, разглядывая блин. – Вы знаете это, – царевич не выдержал и вернул угощение обратно. Веслав поднял взгляд и посмотрел во встревоженные глаза Василисы. Затем перевёл взгляд на хмурого Гоенега и на застывшего Витенега. – Десять лет назад к причалу Волыньки пришвартовался коч «Ярома». – Царевич тянул с признанием, как мог. – Только мы не из Половодского княжества приплыли, – Веслав глубоко вздохнул. – «Ярома» плыл из Солнцеграда.

– Отец Сварог… – прошептал Гоенег. – Так что же вы молчали?

– Чтобы его спасти, – Витенег показал на Веслава, – от царских соглядатаев.

– От кого спасти? – удивилась Василиса. – Что ты сделал, Веслав?

– Отказался от престола, – проговорил Веслав. Вот и всё. Он сказал это. Теперь его сочтут за беглого сына узурпатора Драгомира, и…

– Как… – Гоенег поражённо смотрел на царевича. – Быть такого не может. Ведь Драгомир в ссылке, а трон…

– Драгослав убил моего отца, мать и сестру, – тихо ответил Веслав. – Этот его Змей чуть и меня не убил. Он спас меня, – Веслав показал на Витенега. Тот покачал головой:

– Я только из воды тебя вытащил, – поправил Витенег царевича. – А спас тебя Яромир. Яромира спасла Яра, но это уже было потом, – сказал Витенег. Витенег не знал, почему Веслав решил рассказать о своей тайне, но охотника охватило странное, давящее чувство, которое Витенег не мог объяснить.

– Подождите, – запротестовал Гоенег. – Этого быть не может! Ведь Драгослав с миром брата в ссылку отправил, за Драгослава Боги поручились, дары Сваргорее преподнесли… а вы тут такое молвите… Как так-то?

– Давайте позовём Зайца, Яромира и Яру, – предложил Витенег. – Они тоже своими глазами видели, как Солнцеград разрушен был.

– Что-о? Вы, ребята, медовухи перебрали, – возмутился Гоенег.

– А я им верю, – мягко проговорила Василиса, и отец посмотрел на неё. – Обратись к своему Духу волхва, отец. Разве не этому ты учил меня? Ты же сам говорил мне, что, с тех пор как капии Полоза возносить стали, о своей силе волхвовской молчать надобно.

– Вот и молчи, дочь, – сухо ответил Гоенег.

– С тех пор как капии Полоза заместо Свароговых стоят, – Василиса посмотрела на Гоенега. – И давно мы к этому привыкли?

Гоенег растерянно пожал плечами: мол, царский указ – есть царский указ. Василиса сокрушённо покачала головой.

– Даже тебя, отец, они заворожили. И войско это золотое мне никогда не было по нраву, – Василиса посмотрела на Веслава. – Я тебе верю, царевич. И помогу всем, чем смогу. – Она положила руку на сердце.

– Дочь! – возмутился Гоенег. – Я не даю тебе на это Слово!

Василиса мягко посмотрела на отца:

– А я впервые не прошу его, отец, – сказала она, и Гоенег ахнул. – Ведь если ты обратишься к своему Духу, ты поймёшь, что я права. Ты поймёшь, что Слово дал мне отец-Сварог.

– Я позову Мухому, Яромира и Яру, – проговорил Витенег, поднимаясь. Он видел, что Гоенег не верит им, и боялся того, что отец Василисы, обидевшись на дочь, их тайну кому-нибудь расскажет. – Вернусь я быстро, Гоенег, – Витенег положил на сердце руку и покинул дом.

– Я вас послушаю, конечно, – обратился Гоенег к Веславу, когда Витенег ушёл. – Но в твои байки мне верится с трудом.

– Я бы и сам себе не поверил, – признался Веслав. – Я бы и дальше об этом молчал, если бы ко мне не явилась Лада.

– Птицы не возвращают Души из Ирия, – возразил Гоенег.

– А как же мама, что являлась нам, отец? – удивлённо спросила Василиса. Гоенег хотел было вновь пожурить свою дочь, но Василиса предупреждающе покачала головой. – О Богах мы знаем мало, отец. Но Боги не являют чудеса просто так, от скуки.

Гоенег устало вздохнул:

– Премудрая ты до жути, дочка, – Гоенег помолчал и обратился к Веславу: – А ты у нас, выходит, царём должен был стать, да?

Веслав согласно кивнул.

– Да, – признался царевич. – Должен был, но никогда не хотел. Даже когда Драгослав Бореем правил.

– А сейчас? – поинтересовалась Василиса.

– И сейчас не хочу, – признался Веслав. – Если бы не сестра, которая ко мне пришла, этого разговора не было бы.

Василиса нахмурилась. Она внимательно смотрела в глаза Веславу, долго смотрела, так, что царевичу не по себе стало.

– О чём она просила меня? – наконец спросила Василиса.

– Дочь…

– Она просила снять путы с соглядатая Драгослава, с водяного, что в образе человека с купеческим караваном прибыл, – ответил Веслав. – В зелёной рубахе ходит, странный такой муж. Коли получится у тебя освободить водяного духа, тогда тот водяной к Индрику, царю зверей, за подлинной свободой отправится. Заодно и меня отведёт. Ведь только Индрик сможет помочь мне обратиться к Богам, как это сделал мой дядя.

– Ты собрался идти войной на дядю? – удивился Гоенег.

– Нет. Я не хочу воевать. И править не хочу. Я надеюсь, что мирно всё решится, и Боги скажут мне, как лучше поступить.

Василиса, улыбаясь, смотрела на Веслава. И царевичу теплее на сердце от её улыбки стало.

– Хорошо, – улыбалась Василиса. – Сниму с водяного путы волхвовские.

– Дочка!

– Я помогу Веславу, отец, – уверенно сказала Василиса. – И с ним к Индрику пойду.

– Я не отпущу тебя!!! – Гоенег встал со скамьи и сердито посмотрел на дочь.

– Хорошо, отец, – Василиса покорно кивнула. – Ты можешь не отпускать меня, но я пойду. Так мне велели Боги.

– Василиса! Как ты смеешь против моего Слова идти? – возмущался Гоенег. – За этим… – охотник кивнул в сторону Веслава, – самозванцем! Выдумал тут небылиц, а ты ему веришь.

Василиса устало посмотрела на отца:

– Ты сам у Сварога спроси, кому надобно верить. Или и ты к Полозу обращаешься в своих молитвах, отец?

– Как ты смеешь мне так говорить, дочка?! – Гоенег схватился за сердце и опустился на скамью. – Не узнаю тебя…

– А я – тебя, отец, – нахмурилась охотница и опустила взгляд. – Полоз всех нас в пучину безумия заведёт, пока Змиев Век не грянет.

– Василиса, я один должен к Индрику идти, – попытался помирить отца и дочь Веслав.

– Вот видишь, дочь… – закивал головой Гоенег, но Василиса перебила отца.

– А вот сейчас ложь я чую, – ледяным голосом сказала она. – Не то сестра тебе наказала, ох, не то, царевич.

Гоенег обхватил руками голову:

– И в кого ты у меня такая… – сокрушался он.

Воцарилось молчание. Долго сидели за столом Василиса, Гоенег и Веслав. Короткий зимний день почти померк, и Гоенег зажёг в светцах лучины. Затем вернулся за стол, взял себе блин, но есть его не стал.

– Что бы там ни велела мне сестра, – вновь заговорил Веслав, – я пойду один.

Василиса кивнула:

– И я пойду. Одна. И Витенег. И Яромир и Яра. Мы все пойдём по одному. По одному, но за тобой, Веслав. – Она подумала немного. – Вот Зайца оставить можно.

– Не можно, – беспардонно сказал вошедший Заяц. Вслед за ним зашли в светлицу Яромир и Яра. Последним в дом прошёл Витенег. – Я не знаю, куда вы все собрались, но я с вами пойду, надоело торговать. – Мухома обвёл сидевших взглядом. – А что такое? Траур? Сегодня же колядовать идём!

– Вот ты, Мухома, как всегда, – покачал головой Витенег, садясь на скамью у стены. Охотник бросил взгляд на Василису, которая кротко посмотрела на него. – У нас тут важный разговор.

– Ты посватался за Василису? – присвистнул Мухома, садясь рядом с ним. Витенег закрыл лицо руками.

– Не свадебное дело с такими лицами решать, – сказала Яра и вместе с Яромиром расположилась на покрытых полотенцами скрынях [42] у печи. – Никак Веслав поведать нам что-то хочет. Иначе, зачем все мы собрались?

Веслав обернулся на своих друзей. Яромир по-доброму улыбнулся царевичу и даже помахал рукой. Добрый, милый богатырь. Его лицо украшал добротный шрам, а чёрные волосы сделались почти седыми. Яра, хоть и располнела немного за годы, проведённые в Волыньке, по сравнению со своим мужем казалась маленькой и хрупкой. Веслав очень любил Яромира и Яру и всегда был рад им.

– Я решил рассказать Василисе и её отцу, Гоенегу, правду о себе, – начал свой рассказ Веслав. Яра невольно всплеснула руками. – Потому что так повелела моя покойная сестра, которую послали Боги. Но Гоенег мне не поверил, поэтому Витенег и привёл вас. Я прошу вас помочь мне и рассказать всё то, что вы помните о том праздновании Солнцеворота десять лет назад.

Гоенег заметил, как Яра съёжилась от слов Веслава и крепко сжала руку мужа. Мухома нервно сглотнул и опустил взгляд. Яромир обнял жену и почесал свою щеку, которую пересекал внушительный шрам.

– Никогда не забыть того кошмара, – тихо заговорила Яра.

Жена богатыря рассказала всё, что помнила о том дне: как вода на город обрушилась, как она сама от страха в печи спряталась, как люди спали страшным сном. Сном, который стерегла ящерка, свернувшись на темени.

Яромир рассказал, как он спас Веслава, а потом царевич спас его, заворожив трёхглавого ящера. Мухома тоже о волхвовании Веслава поведал и о змее морском, который разрушил город. Правда, о том, как сам Заяц чуть не утопил царевича, Мухома умолчал. Витенег же рассказал о том, как был пленён Драгославом и Агнией, как видел всё с их корабля и как сбежал с «Верилада».

Все вместе они поведали Гоенегу о том, как добрались до Большой Земли, до Мореграда, и как князь Кудеяр им не поверил, но позволил переночевать. Жители Мореграда решили, что их город разрушила морская стихия, а морских кораблей Полоза никто с берега не видел – морское войско было зачаровано Словом Полоза. Затем коч «Ярома» спустился по Белой реке до Половодья и по озёрам доплыл до Волыньки.

Рассказывать друзья закончили уже вечером. Яра плакала. Она тихо сказала, что никогда не забудет тот ужас, который пережила в столице. Яромир мягко держал жену за плечи.

Гоенег видел, что не врут его гости. Теперь он тоже чувствовал, чувствовал то, о чём говорила его дочь.

– Как же так, – тихо прошептал старый охотник. – Как же так… Как мы им поверили? Как же Солнцеград оказался цел и невредим?

– Полоз, – раздался мягкий голос, и все собравшиеся вздрогнули: в центре светлицы, едва освещаемая светом лучин, стояла Лада. Она была прозрачная, как воздух. Заяц от испуга вскрикнул, но мёртвая царевна не обратила на него внимания. Яра вжалась в Яромира. Даже Гоенег похолодел. Василиса же, напротив, подалась вперёд, как и Витенег.

– Полоз, – проговорила Лада. – Всех, кто погиб в тот день, Бог морей себе в услужение взял. Теперь их души в сияющих воинах сокрыты. А столицу, по велению Змия, его слуги отстроили вновь, подняв глыбы с морского дна. Пока слуги Полоза трудились, выжившие люди спали, – говорила, колыхаясь, царевна. – А когда проснулись – ничего не помнили, их память забрал волхвовский сон. Вот почему все верят твоему дяде, Веслав. Они не помнят погибших, все их помыслы забрала Песнь Агнии и Слово Змия, перепеть которые смог только Витенег. Из-за Витенега вас сон и не сморил, – Лада посмотрела на удивлённого охотника. – Ты Силу в себе носишь, славный сварогин, с тех пор, как из чаши волхва Белозара в лесу испил. Того волхва давно забрали Птицы, но он силу свою в той чаре сохранил, – сказала навь с поклоном. – Поэтому Агния тебя спасти и хотела, чтобы ты стал верным слугой и помощником Драгославу и Полозу. Но ты смог от волхвы сбежать, и ты сможешь помешать Змиеву Веку, если выбор верный совершишь.

Витенег от удивления не мог вымолвить и слова.

– Но Веслав змея заворожил, – тихо сказал Яромир.

– Веславу пока не хватает силы Духа, – честно сказала Лада. – Поэтому Боги вернули меня. Поэтому и послали Боги царевичу на помощь Василису и Витенега. Поэтому вы все здесь собрались.

Витенег посмотрел на призрака: какой же выбор он должен совершить? Охотник перевёл взгляд на Василису, которая смотрела на Веслава, и не стал задавать свой вопрос Ладе. Если мёртвая царевна их вместе назвала, то, может, посмотрит дочка Гоенега на него по-настоящему?

– Я сниму с воды путы, и мы отправимся к Индрику, – твёрдо сказала Василиса. Она встала и прямо посмотрела на Ладу. – Я смогу. Тем более сегодня, в ночь Чернобога.

– После того как освободишь от чар водяного, вы должны отправиться с духом воды к Индрику. Только не позднее следующего месяца. Зима не будет студёной, так что дойдёте вы, – строго сказала Лада. – Мне так Боги наказали. Иначе не успеете вы. И старайтесь избегать людных мест и широких дорог, – Лада повернулась к своему брату и улыбнулась. – Я ещё приду, Веслав, – прошептала она и растаяла.

Гоенег покачал головой, вздохнул. Ему не хотелось отпускать дочку в такое опасное и неясное странствие, но делать нечего. Раз уж Боги явили своего посланника, значит, такую пряжу его любимой Василисушке уготовила Макошь.

– Ну что ж, Слово я тебе даю, – проговорил Гоенег сокрушённо, смотря на дочь. – И отпускаю с миром.

– Благодарю, отец, – поклонилась Василиса и положила на сердце руку.

Помолчав об услышанном, подумав каждый о своём, будущие странники продолжили беседу. Было решено искать соглядатая во время Моровой ночи. Праздничные маски скроют лица, и разыскать того странного мужа, оставшись незамеченными, будет легче, чем в обычный вечер. Когда найдут его, Василиса споет водяному колядку и песней заманит в свой дом, где будут ждать Гоенег и Витенег, и снимет чары. Веслав, Мухома, Яромир и Яра в костюмах ряженых должны будут идти вслед за Василисой, на случай того, если у неё не хватит сил справиться с водяным духом.

Жители богато украсили Волыньку к праздничной ночи, гирлянды развесили даже на деревьях. Деревня купалась в тёплом свете огненных фонарей, искрился снег. Люди пели и гуляли; на деревенской площади, где устраивали сражения братья Тихомир и Фрол, теперь разыгрывались шуточные представления и пелись весёлые колядки. Веселье, подарки и огонь должны были отпугнуть нечистую силу Долгой Ночи, а маски – схоронить колядующих, тех, кто своими песнями силу Неяви изгонял.

Василиса, встав чуть впереди Яромира, Яры, Мухомы и Веслава, скрытая за маской белого волка, старалась разглядеть водяного среди гуляющих.

– Я чую, что здесь он. Тебя, Веслав, ищет, – прошептала она, оборачиваясь на Веслава, который прятался за маской оленя.

– Ты уверена? – спросил Яромир в образе медведя. – Как ты можешь среди всех его почуять?

– Он не человек, – попыталась объяснить Василиса. – Он как холодное пятно, как…

Но тут её перебили ряженые: они окружили Яру, Яромира, Мухому, Веслава и Василису, взяли их за руки и повели в глубь толпы, собравшейся у самодельной сцены, которою возвели в центре площади.

В сопровождении музыкантов танцевали и показывали фокусы с огнём на сцене артисты. Яркое пламя взлетало ввысь, и восхищенная толпа гудела. Играли праздничные барабаны, и кружились хороводы. И тут Василиса увидела его, стоявшего у помоста человека. Его поза была слишком спокойна, его ноги будто вросли в землю, а под маской петуха была скрыта ледяная пустота. Сварогин не танцевал, он безучастно смотрел на происходящее. Василиса должна была подойти к нему первой, запеть, зачаровать, и уже потом Веслав должен был заиграть водяному на жалейке. Василиса хотела, чтобы Веслав, от греха подальше, не принимал участия в освобождении водяного духа, но царевич не стал слушать охотницу. Веслав сказал, что она и так делает то, что делать должен был он, и он обязательно будет рядом, если Василисе потребуется помощь.

Василиса указала на водяного друзьям и стала пробираться сквозь толпу. Когда петух обратил на Василису своё внимание, она запела. Веслав заиграл на флейте. Сквозь звуки гуляющей толпы песню Василисы было сложно разобрать, но водяной певице внял. Когда волхва подошла к водяному ближе, она почувствовала его внимание сердцем: будто ледяное нечто обняло её Дух. Но охотница не отступилась перед своим страхом. Продолжая петь, Василиса повела водяного в деревню. Веслав следовал за охотницей, играя на жалейке. Яромир, Яра и Мухома шли следом, отвлекая других колядующих и празднующих людей на себя. Если прекратится песнь волхвы-охотницы, тогда дух воды поймет всё, и быть беде.

Василиса чувствовала, как Дух Полоза сковывает Душу. Ворожбой охотница связывала себя с существом, которое ответ держало перед самим Змием. Страшно было и холодно, но Василиса пела и вела водяного.

Они вышли с площади и пошли по улице. Колядовали по всей деревне, поэтому на необычную процессию никто не обратил внимания. Только с каждым шагом всё тяжелее делалось волхве. Песня отнимала у Василисы силы, и почудилось вдруг охотнице, что прямо перед ней не водяной шагает, а Полоз предстал во всей красе. У морского Бога были белые глаза и сомьи усы. Змий наклонил голову набок и стал повторять Василисины слова, забирая её песнь. Василиса смотрела на морок, но не могла отвести взор и не могла перестать отдавать свою песню Змию. Белёсые глаза сводили с ума, уводя за собой в пучину Неяви. Полоз стал перед волхвой совсем близко и потянулся к ней рукой. От ужаса Василиса чуть не закричала и перестала петь. Веслав взял волхву за плечи, а лик с белыми глазами хохотал, пока охотница перед собой вновь не увидела петуха. Петух стоял, шатаясь, приходил от ворожбы в себя.

«Ты сможешь», – прошептал Веслав на ухо Василисе, и дева вновь запела. Водяной вновь сердце холодом сковал. Только тёплая ладонь Веслава на плече не давала Василисе вновь увидеть страшный лик Полоза.

Почти падая от усталости и холода, Василиса привела водяного домой. Витенег и Гоенег тут же взяли заворожённого под руки. Яромир, Яра, Мухома и Веслав встали кругом. Не переставая петь, охотница сняла с водяного маску. Даже в свете лучин было видно, что кожа водяного неестественно бледна, а глаза – будто с поволокой. В остальном он был обычный человек, только очень худой. Василиса пела водяному песнь, снимая свою маску. Василиса пела и смотрела в холодные глаза, от взгляда которых холод, сковавший Душу, стал почти невыносимым. «Его дух совсем близко», – с трудом подумала волхва и протянула отцу руку. Гоенег подал дочке чару с водой. Василиса взяла чару обеими руками и поднесла к губам. Вода, ведомая силой слов охотницы, поднялась из чары, вытянулась и обратилась в прозрачную змейку.

– Вот это да, – прошептал Мухома во все глаза глядя на ворожбу Василисы.

Прозрачная змейка поднялась из чары и подалась вперёд, к водяному. Но водяной её не замечал: дух воды смотрел Василисе в глаза. И вдруг метнулась змейка-вода прямо в лицо водяному и распалась на сверкающие брызги. Водяной истошно завизжал, и от его пронзительного визга капли, на которые распалась змейка, закружились вокруг него, образуя сверкающий узор Слов. Все, кроме Василисы, которая продолжала исступленно петь, закрыли руками уши, настолько невыносимым был крик водяного. Но чем больше кричал пленённый дух, тем сильнее оплетала его цепкая паутина Слов. Паутина, сотканная из сверкающих брызг воды, уплотнялась вокруг водяного до тех пор, пока не сжала его так, что водяной рухнул на пол. Дух воды превратился в сверкающую лужицу, которая продолжала издавать звуки, похожие на всхлипы.

Василиса замолкла. Остальные молчали тоже. Только плакала на полу вода. Волхва чувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Но она должна завершить эту ворожбу. Василиса с мольбой посмотрела на Витенега, и он подошёл к ней. Охотник не представлял, откуда он знает, как надо поступать. Он взял Василису за руку, и волхва глубоко вздохнула. Василиса забирала его силу, которую он добровольно отдавал. Когда волхве стало легче, она отпустила Витенега и, кротко ему поклонившись, опустилась на колени напротив плачущей лужи воды.

Василиса мягко дотронулась до переливающейся на полу капли, закрыла глаза и зашептала. Охотница шептала плачущей воде о свободе и слове, о ручьях и озёрах, о повелителе природы – Индрике. Василиса просила у воды прощения за пленение её духа. Вода, внимая шёпоту волхвы, затихала, пока не замолкла совсем. Тогда Василиса открыла глаза и твёрдо сказала:

– Я освободила тебя от пут. Прими образ, который тебе по нраву, и предстань передо мной.

Вода лежала неподвижно, только немного дрожала: боялась снова попасть в плен и ненавистное тело получить. Василиса погладила воду по круглой спинке, и та распрямилась.

Вода стягивалась, собиралась с пола, пока не вобрала всю себя в большую мутную каплю. Дрожа, росла капля, распрямляясь и вытягиваясь, пока перед собравшимися не предстал удивительный человечек. Ростом чуть выше аршина, прозрачный, как вода, только глаза – совсем живые, и большие такие, два зеркальца.

Василиса сгорбилась, руки опустила. Тяжело ещё давалось охотнице волхвование, ох, тяжело.

Водяной с интересом изучал стоявших вокруг него людей.

– Я сейчас душу Сварогу отдам от умиления, – первым подал голос Мухома, разглядывая собственное отражение в глазах водяного духа.

Водяной вновь посмотрел на Василису. Он наклонил головку набок и, подойдя к охотнице, погладил Василису по голове.

– Спасибо тебе, красна девица, – сказал тоненьким голоском водяной. – Готов я тебе долг вернуть за свою свободу.

Василиса посмотрела в большие круглые глаза, в которых увидела себя. Вот она какая, Душа воды – зеркало. Коли Полоз туда посмотрит – будет Полозовой вода, коли святой – вода святой станет.

– Отведи нас к Индрику, водица, и полную свободу получи, – улыбнулась Василиса.

Водяной всплеснул руками:

– Ты мне полную свободу даровать хочешь?

– Если нас с собой возьмешь, тогда да, дарую тебе полную свободу: станешь рекой или озером. А может, обратишься дождём или морем. Как сам захочешь, дух водяной.

Водяной радостно захлопал в ладоши:

– Спасибо тебе, красна девица, – поклонился Василисе водяной. Водяной посмотрел на остальных людей, встал в центре светлицы и поклонился каждому. – И вам спасибо за то, что меня выручили. Всех я к родителю природы, к Индрику, отведу.

Глава 12

Память

Временами казалось Драгославу, что даже сквозь тьму неяви, которая опутала его душу, он чувствует невыносимую усталость. Усталость от тех неясных воспоминаний, которые порой открывались царю ночами и оставляли после себя холодную тоску. Драгослав устал искать Веслава. Царь устал бояться за свою дочь. Драгослав глубоко вздохнул и закрыл глаза.

– Я вновь смотрела в серебряное блюдце, – услышал он голос своей жены. – Я не видела Веслава. Нет царевича нигде. Либо умер он, либо его сокрыли Боги, – Агния помолчала. – Я спросила блюдце и о том, зачем Полоз явился Злате. Но серебро не явило мне видения в ответ.

Драгослав, не открывая глаз, откинулся на спинку кресла. Полоз явился Злате и до полусмерти напугал дочь. Напугал так, что Злата даже созналась в том, что нарушила своё Слово. Страшно подумать, что будет с ребёнком, если Полоз решит навещать Злату чаще. Что ещё хуже, царь не представлял, зачем Змий явился его дочери, раз Драгослав пообещал Полозу отправиться весной на Блажен.

– Я обращусь к Полозу, – тихо сказала Агния. – Я спрошу его, зачем он пугает нашу дочь.

Драгослав открыл глаза и посмотрел на жену. Агния стояла у окна и, обняв себя руками, смотрела на зимний город. На Агнии было алое царское платье, а голову украшало золотое покрывало, скреплённое серебряным венцом.

На улице почти стемнело, и в большой светлице Царского Терема горели в подсвечниках свечи. Золотая роспись тёмно-багряных стен отражала тёплый свет. На резном деревянном столе стояла ваза с сушёными фруктами, хлеб и хрустальный графин с водой.

– Ты и так ему сильно задолжала, – покачал головой Драгослав, и Агния посмотрела на него.

– Я просила Полоза отправить меня к Мору, – вздохнула царица. – Я была готова к вечной тьме. Но не к вечной жизни.

Царь внимательно смотрел на жену. Она удивляла его всё больше. Агния спокойно выслушала рассказ Драгослава о том, что о ней самой поведал Драгославу Полоз. Агния не гневалась, как предполагал Драгослав, на то, что Полоз открыл её сокровенную тайну. Не серчала она и на Драгослава, который за десять лет так и не решился с ней по-человечески поговорить.

– Так ты вернулась в Свет с надеждой умереть? – Страшная догадка вдруг озарила Драгослава.

Агния согласно кивнула головой.

– Я хочу уйти. Полоз мучает мою душу против моей воли. Это он не хочет отправлять меня к Мору, – вздохнула волхва. – Он думает, что спасает меня.

Царь не знал, что ответить ей. Неясное Драгославу чувство горького разочарования, грусти и тоски смутило царя.

– А как же… – прошептал царь, но, видя удивленный взгляд волхвы, замолк.

– Я не нужна тебе, – горько усмехнувшись, сказала царица. – Тебе нужна власть. И наследник престола. И то, и то я тебе дала.

Агния отошла от окна и налила себе воды. Драгослав наблюдал за её грациозными движениями, за мягкими, плавными линиями рук. Она была прекрасна, по-прежнему прекрасна. И такой она будет всегда. Она всегда будет юной девой с печальными голубыми глазами и разбитым сердцем.

Драгослав поднялся и подошёл к ней. Он взял её мягкую ладонь и тихо прошептал:

– Я люблю тебя.

Агния поставила чашу с водой и обернулась на него. В голубых глазах стояли слёзы.

– Слишком поздно. – Она убрала свою ладонь из его рук. – Давай не будем ещё сильнее запутывать ту пряжу, которую не сможет разрубить даже Перун.

– Ты не веришь мне? – прошептал Драгослав, попытавшись обнять жену, но Агния отстранилась.

– Нет, я не верю тебе, царь Сваргореи, – сказала она, смахивая слёзы. – Ты не можешь любить меня, ведь твоё сердце отдано той, о которой ты давно забыл. – Царица вздохнула. – А я – не та, кто достойна трона. Ведь теперь ты знаешь, кто я.

Царь замер. Даже Дух Полоза не мог скрыть всё то смятение, которое вызвали в душе неясные слова Агнии.

– О чём ты говоришь? – нахмурился Драгослав.

Агния грустно посмотрела на мужа и вновь отошла к окну.

– Ты даже не помнишь её, да? Жену свою настоящую. Не помнишь, как разрешил мне её заворожить?

Драгослав с ужасом смотрел на Агнию.

– Нет, – после долгого молчания признался он.

– Полоз забрал у тебя память человека, – Агния тяжело вздохнула и устремила печальный взор в окно.

Драгослав взял чашу Агнии и выпил воду. Царю вдруг показалось, что сквозь мрак прорвались к нему чувства его пленённого Духа. Едва различимые, но такие горькие…

– А где моя жена сейчас? – тихо спросил Драгослав, не глядя на волхву. – Я могу с ней поговорить?

Агния обернулась на Драгослава. Ей было жаль царя. Ей было жаль ту, кого Драгослав когда-то подлинно любил.

– Ты так проникся Духом Полоза в начале своего правления… – тихо прошептала Агния, и Драгослав поднял на неё полный муки взгляд. – Я хотела её уберечь. Я спрятала её от тебя в твоей же темнице и заворожила. Я думала, получится у меня её золотой Дух сохранить, чтобы она не повторила моей ошибки, – Агния с трудом сдерживала слёзы. – Но не получилось, – прошептала царица и заплакала. – Умерла она. К ней прилетели Птицы.

– Я не помню, – шептал Драгослав. – Не помню. Ты можешь вернуть мне память?

Агния испуганно посмотрела на мужа.

– Я не могу разрушить ворожбу Полоза, – тихо сказала она. – Его Слово сильнее моего.

– Неужели нет ворожбы, которая позволит мне вспомнить? – полным отчаянья голосом спросил Драгослав.

Царица опустила взгляд: она боялась, что Драгослав не переживет ужаса своих воспоминаний, а её за то, что Слово Змия нарушила, Полоз в море заберёт.

– Ты боишься, – догадался Драгослав и, подойдя к жене, мягко взял её за плечи. – Пожалуйста, – просил он. – Я устал мучиться от снов, которые не дают покоя. Если Полоз потребует от тебя ответа, я скажу ему, что ты поступила по моей воле.

Агния подняла взор на Драгослава: царь с искренней мольбой смотрел на неё.

– Полоз, когда ухаживал за мной, – тихо проговорила Агния, и Драгослав невольно поморщился от её признания. – Наш Повелитель, – исправилась царица, – мне своё Слово передал, чтобы я Горычем повелевала и морскими слугами. Но, стремясь расположить меня к себе, Полоз сказал мне больше, – Агния помолчала, глядя во встревоженные глаза мужа. – Я могу явить тебе то Слово и разрушить паутину слов, что оплела твой разум. Если позволит Полоз, – вздохнула царица. – Будет больно, Драгослав.

– Хорошо, – прошептал царь. – Пожалуйста.

Агния молча кивнула и, положив руки на грудь мужа, тихо зашептала. Её слова шелестели в тишине; шёпот становился громче, сильнее, холоднее. Вдруг в светлицу ворвался студёный ветер, и потухли свечи. Только на стене остался гореть один светильник. Агния зашептала ещё сильнее и, мягко оттолкнув от себя мужа, стала петь.

Драгослав чувствовал, как его овевает холодное дыхание морских пучин: слова Агнии серебристым узором парили вокруг него. Драгославу стало страшно от того, что он может узнать о себе, но холодный ветер слов окружил царя и скрыл мир за ледяным туманом. И сквозь холод царь видел высокие заснеженные скалы, вершины которых упирались в небосвод. Почти отвесную гряду соединял вырубленный в камне пандус, ступенями поднимавшийся к небесам. Начало и конец мира слились в этих седых скалах, отделяющих мир смертных от царства Богов. Вокруг Небесных Скал бушевал океан. Волны вздымались до небес, холодный и колючий ветер нёс облака. А за Небесными Скалами, далеко на Севере, где воды океана сковало ледяное дыхание Неяви, стоял Мёртвый Город. В том городе был Колодец, который вёл в царствие Мора. Ледяной ветер Неяви дул из его чёрной, зияющей дыры. Царь стоял подле Колодца целую вечность, пока его кожа не иссохла и не заледенели побелевшие кости, но так и не решился прыгнуть. Он стоял до тех пор, пока не увидел её. Она умерла в его темнице, умерла прикованная цепями, умерла от беспросветной тоски. В ледяном дыхании Неяви царь видел всё: брата младшего своего, которого сам же и убил. Отца, который отдалил от престола старшего сына. Свой град – Борей, в котором Драгослав тихо правил вместе с доброй Горицей. Царь видел любимую, ненаглядную волхву, кроткую девушку, которую в жёны взял, когда был человеком. Он любил её. И он забыл её.

Вся тяжесть прожитых лет упала царю на плечи, и Драгослав рухнул на колени. Он вновь был в своей светлице, и вновь горели свечи. Агния вновь стояла у окна и, плача, смотрела на царя.

– Ты вспомнил? – тихо спросила она. – Полоз позволил тебе увидеть?

Драгослав не мог ответить – его мир погружался в пучину тьмы. Царь обхватил руками голову: воспоминания хлынули леденящим душу потоком. Он видел, как отправился в тайгу. Видел, как нашёл Чёрную Ягу и как обезглавил брата. Он видел себя, готового на всё из-за своей обиды. Он видел свой золотой Дух человека, который почил в пучине слов морского Змия. Царь чувствовал, как против его воли по щеке потекла слеза. Он ненавидел себя за всё, что сотворил. И её за то, что помогла ему. Драгослав медленно поднял голову и безумными глазами посмотрел на Агнию.

– Ты, – прошипел он, поднимаясь. В его глазах было столько гнева, что Агния испугалась и вжалась в стену. – Ты, – царь выпрямился в полный рост и медленно подошел к волхве. – Это всё твоих рук дело, обманщица! – Агния хотела убежать, но Драгослав крепко схватил её за руку и прижал к стене. – Ты убила её!

Агния, уливаясь слезами, пыталась освободиться от стальных рук. Но не выходило: царь только сильнее сжимал её запястья. Полными гнева и слёз глазами смотрел Драгослав на свою жену.

– Ты убила её, – царь схватил Агнию за горло. – Вот теперь посмотрим, насколько ты бессмертна.

– Я не убивала её, Драгослав, – прохрипела Агния. Но царь не слышал. Теперь обе руки сжимали тонкую шею. Покрывало упало с головы царицы, Агния перестала сопротивляться, позволяя Драгославу душить себя. Волхва закрыла глаза.

«Ты же сказал, что любишь меня», – раздался её голос в голове у Драгослава, и царь в ужасе разжал пальцы. Агния без сознания упала на пол. Поражённый силой собственного безумия, царь замер над бездыханным телом своей жены. Только не снова. Только не она. Только не она…

– Прости, – плача, Драгослав опустился на колени рядом с женой и стал трясти её за плечи. – Прости, родная! Слышишь? – Он обхватил её лицо руками. – Не покидай меня! – отчаянно воскликнул он и обнял Агнию. – Ты просто делала то, что велел тебя я. Это я во всём виноват. Прости меня… Ты же бессмертна! Ты – жива. Я знаю, – бормотал он, качаясь.

Агния закашлялась. Трясущимися руками Драгослав положил Агнию на свои колени так, чтобы ей было легче приходить в себя.

– Прости, прости… – не переставая шептал он, целуя жену.

Агния медленно открыла глаза.

– Я это заслужила, – хрипела она. – Теперь я перед тобой честна.

Драгослав отрицательно покачал головой.

– Ко мне вернулась память, и теперь я знаю, что чудовище из нас двоих – я.

Агния попыталась ответить, но кашель не дал ей говорить. Драгослав помог царице сесть и принёс воды.

– Мы оба – ужасные создания, – выпив воды, проговорила волхва, и царь опустился рядом. Агния положила голову на плечо Драгослава. – Нам не исправить наших дел. И души уже не спасти.

Долго молчал Драгослав, гладя золотые локоны. Не говорила и Агния.

– Что же дальше делать? – первым нарушил молчание царь.

Агния взяла его за руку:

– Отдавать долг Полозу, – прошептала она. – Иначе заберет Полоз и нашу последнюю надежду, – она посмотрела на мужа. – Злата не должна ему достаться.

Драгослав согласно кивнул и поцеловал Агнию в лоб.

– Ради нашей дочери я соберу самое страшное в мире войско, – твёрдо пообещал он. – Ради неё открою врата в Светомир. Ради Златы я сделаю всё что угодно. – Он умолк. – Теперь я понимаю, почему Полоз позволил тебе вернуть мне память. Понимаю, почему Змий явился Злате, – сказал Драгослав тихо. – Полоз хотел мне показать, что моё ему служение – последняя надежда моего заблудшего духа, – Драгослав замолчал и покачал головой. – Нет, – сказал он. – Наше с тобой служение Полозу – последняя надежда для наших мёртвых душ, родная.

На следующий день Драгослав приказал Великому Военачальнику Дружины Ворону отправить гонцов на острова и в княжества для набора рекрутов. Царь распорядился и о том, чтобы воинов лучше кормили, тренировали и платили достойное жалованье им и их семьям. Такие поручения Ворон всегда выполнял охотно, а люди охотно шли в дружину за хорошее вознаграждение. Благо слуги Полоза снабжали царскую казну и жемчугом, и драгоценными камнями со дна морского, и солью, и рыбой, и другими богатствами моря. Военному советнику Здебору царь тоже увеличил жалованье, и Здебор позабыл о своих вопросах, почему же убегают новобранцы и бывалые воины. Военный советник на радостях заверил Драгослава о том, что, кажется, побеги прекратились.

Еще девять лет назад, в начале своего правления, Драгослав учредил Палату Князей. Поначалу в неё входили все князья прибрежных городов, которые могли заметить неладное на том праздновании Солнцеворота. Но со временем в Палату вошли и правители других княжеств, которые были в чём-то не согласны с царём. Все члены Палаты получали высокое жалованье от короны и дарственные земли. Палата проводила Соборы в Солнцеграде раз в половину года: пышный, торжественный приём в Царском Тереме. На Соборах Палаты Князей присутствовали царские веденеи, казначеи, военный советник и Великий Волхв. Особо важных вопросов на собраниях не решалось, но все князья чувствовали себя крайне необходимыми царю. Они были приближёнными к короне, что не могло не сказаться на их отношении к своему правителю. Даже если разногласия и были, то после царских приёмов, даров в виде земельных наделов и алмазов, они быстро забывались. На одном из Соборов Палаты Князей Драгослав сообщил печальную весть о том, что находящийся в ссылке Драгомир погиб. Вместе с Драгомиром решила отправиться к Богам вся его семья, следуя традициям, забытым много веков назад: в Сваргорее они бы остались жить в изгнании, в то время как в Ирии их ждёт вечная свобода. Весть не опечалила собравшихся князей и веденеев. Мужи только подивились тому, что Драгослав так сердечно поступил – брата в ссылку отправил, а не на виселицу.

Кудеяра, князя Мореграда, Драгослав назначил Ведающим Князем на первом соборе Палаты. Кудеяр стал главным среди приближённых князей: князь Мореграда ближе всех общался с Драгославом и крайне ценил своё положение. Кудеяр происходил из простого люда, был честным и открытым человеком, которого оказалось легко заворожить. Новое положение открыло в Кудеяре неведомые ему самому качества – гордость и тщеславие, которые Драгослав всеми силами поощрял. Поэтому и сейчас Драгослав не упустил случая ещё немного повысить Кудеяру жалованье за счёт поднятого с морского дна белоснежного жемчуга.

Обратил своё внимание Драгослав и на флот. Все суда надлежало тщательно подготовить к судоходному сезону; проверить и исправить, в случае надобности, боевые орудия. Морским Витязям царь велел крепче заговорить Полозовы суда, дабы те были готовы к волхвовской битве с таинственными рахманами. Заметил Драгослав, как от этого его приказа ещё ярче вспыхнул огонь в глазах морских юношей: Полоз был рад тому, что Драгослав исполняет своё Слово. И, хвала Сварогу, Змий больше не являлся Злате. Видать, теперь Полоз не сомневался, что Драгослав будет служить ему преданно.

Полоз наблюдал за миром из глубины своих вод. Наблюдал с помощью Духа своего Наместника Драгослава; наблюдал через капии свои, кои велел Драгославу вознести над остальными Богами. В течение десяти лет Бог морей являлся волхвам Сваргореи во снах. Являлся в облике прекрасного молодого человека с сияющей кожей и зелёными волосами-водорослями. Тихо шептал Полоз о том, что Боги позабыли Свет. Что покинули своих детей, уйдя в свой, лучший, мир. Что Светомир должен отворить свои врата, что людям надобно к родителям подняться. Тихо, вкрадчиво шептал. Поначалу волхвы не помнили своих снов, только неясные чувства оставались в их душах. И мудрые волхвы, сами не зная почему, в своих молитвах всё чаще к Полозу обращались. Возвышали его капии сами, и огнивицы с Небесным Огнём подле них зажигали. Сквозь божественный огонь Полоз приходил к волхвам и речи сладкие им молвил. Говорил о прекрасных садах, что цветут в Светомире. О заоблачном рае, где смерти нет, и Птицы в том мире не прилетают. Неужели Боги оставили своих детей на земле, а сами в своём небесном раю отдыхают?

Полоз многое молвил волхвам, а те, позабыв себя, Богу внимали. И теперь, спустя десять лет речей медовых, люди славили Полоза. Видел Змий, что сварогины ему верят. И думал Полоз о том, что, когда откроются Врата в Светомир, Перун спустится на братскую битву. Полоз обязательно победит его, и его, Полозову силу, признают, наконец, остальные Боги. И повернётся к нему Отец Сварог. И весь Свет преклонит перед Полозом колени.

Бог морей ведал и о том, что, когда придёт время, Драгослав и бессмертие у него попросит. И тогда Полоз заключит смерть Драгослава там, где её никто не найдёт; Бог морей заключит смерть царя вместе с его золотым Духом человека. Заключит там же, где хоронится и душа его любимицы Агнии. И обретёт, наконец, Агния своё счастье. И будут служить Полозу Драгослав и Агния вечно, а их дочь Злата будет трон мирской держать.

И воцарится во всём Свете Полозова власть, и цари других, неведомых, земель сами Полозу с поклоном явятся.

Малуша, укутавшись в тёплую шерстяную шаль, которую набросила поверх кроличьей шубки, вела Сбыню вверх по улице, что поднималась меж высоких каменных домов. День перевалил за половину, и стало смеркаться. Улица была безлюдна, и только фонарщик, стоя на лестнице, зажигал фонари.

– Душа моя, зачем же так торопиться? – с трудом переводя дыхание, говорил Сбыня.

– Мы опаздываем! – воскликнула Малуша и ускорила шаг. – Они уже собрались. Сегодня большой собор – даже сестра из Береса прибыла! Вспоминать будем.

– О, Боги! – сокрушался Сбыня, стараясь поспеть за женой. – Давай лучше к врачевателю сходим, душа моя?

– Ты мне всю душу этим врачевателем измотаешь! – покачала головой Малуша. – Сегодня послушаешь братьев и сестёр и сам вспомнишь!

– Хорошо, послушаю, родная. Только потом, как ты мне обещала, к знахарю пойдём! – напомнил Сбыня. – У нас с тобой уговор.

Но Малуша лишь махнула на мужа рукой и повела его в узкий переулок, который поворачивал после небольшого терема, огороженного забором. Переулок петлял между невысокими деревянными домами, пока не привёл к крыльцу двухэтажного каменного дома. Ставни окон были плотно закрыты, но сквозь узоры резьбы мерцал тёплый свет.

Малуша поднялась по ступеням и три раза постучала в дверь.

– Кто идёт? – отозвался из-за двери тихий женский голос.

«Даже дверь не открывают, – подумал удивлённо Сбыня. – Боятся? Но кого? Точно юродивые».

– Тот, кто помнит, и тот, кто забыл, но любит того, кто помнит, – ответила Малуша, и Сбыня печально вздохнул: совсем его Малуша разум потеряла.

Дверь тихонько отворилась, но цепочка осталась висеть. Выглянула женщина в платке: она внимательно посмотрела на Малушу, которая подозвала своего мужа.

– Мой муж со мной, Видана, – проговорила Малуша.

– Твой муж не помнит… как жаль, – пробормотала Видана и стала открывать замок.

– А зачем премудрости эти? – тихо прошептал на ухо жене Сбыня, пока Видана открывала дверь. Малуша удивлённо посмотрела на мужа.

– Чтобы тот, кто наслал забвение на людей, не узнал о том, что есть люди, которые помнят!

Сбыня сокрушённо покачал головой:

– Знахарей на вас не хватит в Солнцеграде, – проговорил он и тут же пожалел о своей шутке: Малуша обиженно поджала губы и отвернулась от мужа.

Видана, наконец, открыла дверь, и попросила гостей быстрее пройти в дом. Видана оглядела пустую улицу и закрыла дверь.

– За нами никто не шёл, – тихо проговорила Малуша. – Только на Рябиновой улице фонарщик зажигал фонари.

Видана испуганно взглянула на Малушу.

– Он точно не из… – Видана замолчала и драматически посмотрела на подругу.

– Нет! – прошептала Малуша, кладя руку на сердце. – Когда мы свернули у крайнего терема, он смотрел на фонарь, а не на нас.

– А куда ж ему ещё надо было смотреть-то! – воскликнул Сбыня. – Вы, бабы, совсем умы Сварогу отдали!

Видана подошла к Сбыне и сердито на него посмотрела.

– Очарованный, – скептически поморщилась она и понюхала воздух, будто надеялась учуять ворожбу. – Вокруг тебя тьма беспамятства.

Сбыня в ужасе смотрел на Видану.

– А вокруг тебя – тьма безумия, – пробурчал он и, взяв Малушу за руку, грозно сказал: – Мы уходим.

– Нет! – запротестовала Малуша и убрала свою руку. – Мы никуда не пойдём! Ты же обещал! Если ты не останешься на соборе, я к знахарю не пойду!

Сбыня устало облокотился на дверь и обхватил руками голову. Видана внимательно посмотрела на Малушу.

– Дело твоё, сестра, – проговорила она мрачно, – но все знахари, ты сама знаешь, кому служат.

Малуша же молча смотрела на Видану, всеми силами стараясь показать, что та её не понимает. Когда Видана поняла Малушу, смущённо опустила взгляд.

– Врачеватели – мудрые волхвы, людям служат, – пробурчал Сбыня, снимая свою шубу и вешая её на вешалку, что стояла у двери в небольшой прихожей. В правой стене располагалась дверь, а в центре прихожей поднималась вверх деревянная лестница, которую освещали свечи в настенных подсвечниках.

Сбыня помог раздеться Малуше, и Видана дала им войлочные тапки.

– Мы сегодня в светлице на втором этаже, – сообщила Видана и, строго посмотрев на Сбыню, проговорила: – Мы не пускаем на свои соборы тех, кто не помнит. Но ради Малуши разрешим тебе быть. Только прошу от всего сердца, – Видана положила себе на грудь обе руки. – Ничего не говори!

Малуша молящим взором глядела на мужа, и он нехотя согласился.

Видана повела супругов на второй этаж, в конце коридора которого располагалась большая светлица дома. Видана постучала три раза, им ответил мужской голос, и Видана с Малушей повторили все те слова, что уже говорили внизу. Сбыня с трудом подавил желание взять Малушу за руку и уйти.

Дверь открылась, и высокий молодой сварогин в белой рубахе пустил их. Сбыня удивлённо посмотрел на молодого мужчину: ему было немногим больше тридцати, крепко сложён, и в глазах не было безумия. Да что же это такое?

– Горан, – мягко представила сварогина Малуша. – Он помнит больше многих из нас! – восхищённо добавила она, и Горан строго на неё посмотрел. Сварогин с поклоном отошёл в сторону, пропуская гостей.

Светлица оказалась действительно большой: комнату освещали две люстры со свечами. В дальнем углу располагалась печь, украшенная изразцами. Окна, подле которых стояли невысокие скрыни, были плотно задёрнуты тяжёлыми багряными шторами; у глухой стены стояли полки с книгами. В центре комнаты находился большой дубовый стол, за которым на подвижных мягких лавках сидели десять человек. На столе лежал хлеб, стояла в горшках каша и кувшины с молоком и водой.

Настасья, совсем седая, увидев свою младшую сестру, улыбнулась, и положила на сердце руку. Другие люди последовали её примеру, почтительно приветствовав гостей.

Малуша повела Сбыню за стол и посадила рядом с собой. Заняли свои места и Горан с Виданой, которая предложила гостям угощаться. Сбыня хотел положить себе кашу, но, увидев, что никто не собирается есть, не стал нарушать традиции. «Мало ли что у них там положено, – подумал муж Малуши про себя. – Ещё окажется еда заговоренной, и я разум потеряю».

– Сегодня на нашем соборе присутствует тот, кто не помнит, – тихонько проговорила Настасья. Она была одной из старших на соборах и часто проводила собрания. – Просила моя сестра, Малуша, с надеждой, что наши речи помогут Сбыне, её мужу, вспомнить. Ведь всем вам известно, как тяжело жить, когда никто не верит.

Собравшиеся согласно закивали головами. Сбыня молился про себя отцу Сварогу и богу царя Полозу.

– Когда рухнуло на город море, мы с женой были дома, – начал рассказывать Вячко, пожилой сварогин с белой бородой. – Дом наш каменный, выстоял во время этой тьмы, – он немного помолчал. – Только вот дети наши с внуками на праздник Солнцеворота пошли, – тихо добавил он. – Больше мы с женой их не видели, – Вячко смахнул навернувшиеся слёзы. – Только моя жена, Голуба, как и ты, Сбыня, – сварогин посмотрел на мужа Малуши, – не помнит ничего.

Сбыня покачал головой.

– А что тут помнить? – робко спросил он. – Если город стоит цел и невредим? Как же так рухнуло море, что о беде только вы, – Сбыня развел руки, показывая на сидящих за столом людей, – и помните?

– Помним не только мы, – ответил Долибор, муж лет сорока с длинными, тёмными волосами. – Не все готовы на соборы ходить – боятся. И я их понимаю. – Он вздохнул. – Одного моего молодого друга его же родители в Свагобор на лечение отдали. Потому отдали, что он стал рассказывать родным свои сны. Мой друг не слушал меня, когда я советовал ему не говорить, он надеялся на то, что его родители вспомнят его погибшую сестру. Но его отец и мать решили, что разум сына Мор забрал.

– Может, эта ваша ворожба забвения, о которой вы все тут говорите, – несмело предположил Сбыня, глядя на жену, – только вас заворожила? Может, это болезнь какая-то, из-за которой вы свои сны как явный мир видите?

Настасья сокрушённо покачала головой.

– Я же говорила, Малуша, – вздохнула травница, грустно смотря на сестру. – Это бесполезно.

– Но ведь только Долибор и Вячко свои истории поведали, да и то кратко, – не сдавалась Малуша. Она с надеждой оглядела собравшихся людей. – Расскажите, пожалуйста, расскажите!

– Хорошо, – согласилась Забава, молодая девушка с непокрытой головой и русыми волосами. – Впервые такой сон я увидела восемь лет назад, когда мне было двенадцать лет, – говорила Забава. – Проснулась с криком, что вода везде. Мама с бабушкой долго меня успокаивали. Тем же днем, когда шла по улице, я увидела золотого витязя батюшки-царя, и меня вдруг такой ужас обуял, что не передать словами. Еле сдержалась, чтобы не убежать. Затем еще сны видела, страшные и странные. Будто наш защитник Горыч – и не защитник вовсе. Будто он на Солнцеград волну обрушил, – проговорив это, Забава даже покраснела. – Когда я рассказывала свои видения маме и бабушке, они мне не верили, – продолжила девушка со вздохом. – Когда мама заговорила со мной о знахаре, я рассказывать и перестала. Но чем старше я становилась, тем больше открывались мне видения. Я даже вспомнила погибшего отца, – Забава грустно посмотрела на сидевшего напротив неё Горана. – Я встретила Горана, когда заметила, как он быстро идёт прочь от золотого витязя. Нелепо, конечно, вдруг человек просто спешит, – пожала плечами девушка, и сварогин ей улыбнулся. – Но я набралась смелости, подошла к Горану и заговорила. Оказалось, верно подсказало мне сердце. Так я сюда и попала, – Забава посмотрела на Сбыню. – Я знаю, что вы не верите своей жене. – Девушка нахмурилась, опустила взгляд. – Нам никто не верит.

Рассказали свои истории и супруги Жизномир с Нежаной – оба помнили своих погибших на празднике детей. Но и они не знали, как так получилось, что все трагедию забыли, и как Солнцеград остался цел.

После собора видящих сны Сбыня долго молчал, идя вслед за Малушей к дому. Он думал, что столичные острова постигла страшная хворь, которая делает их жителей безумными: как же люди могут всерьёз толковать о разрушенной столице, которая стоит целая и невредимая на протяжении всей его жизни? Да что там, на протяжении жизни – со времён Золотого Века! Сбыня устало вздохнул и посмотрел на Малушу, которая шла впереди. Во что бы то ни стало, но он отведёт её к врачевателю-волхву.

Глава 13

Дорога

Стояла мягкая зима. Лёгкие снежинки кружились в сизом воздухе утренних сумерек. Гоенег долго смотрел вслед уезжающим оленям, болело его сердце о дочери. Какое же испытание уготовили Боги его премудрой Василисе?

Ворожба духа воды далась Василисе нелегко, и только через седмицу после того, как Василиса освободила водяного, странники отправились в путь. К этому времени столичные купцы покинули Волыньку, и олений поезд мог уехать незамеченным.

Перед тем как отправиться в путь, Веслав обратился к кочевнику-оленеводу Лютогосту, который вместе со своей семьёй остановился на зимовье недалеко от Волыньки. Лютогост содержал редких и дорогих белых оленей, которые намного крупнее, крепче и выносливее своих серых сородичей. Царевич предложил Лютогосту драгоценные камни, которые некогда украшали царское платье Веслава. Хмурый оленевод не стал интересоваться, откуда у сына рыбака такие богатства. Лютогост взял драгоценности и дал Веславу шестерых оленей в упряжках и трое удлинённых ездовых саней, на которых могли разместиться шесть человек и их поклажа. С собой взяли и мечи, и охотничьи стрелы с луками.

Заяц, который решил, что торговать ему наскучило, заместо себя оставил работницу Катю, а неравнодушной к нему Фросье наказал за девкой приглядывать. Фросья согласилась, только попросила Мухому быстрее возвращаться. Зайцу от её слов неловко сделалось, и он клятвенно заверил Фросью, что обязательно вернётся.

Яромир пытался уговорить Яру остаться дома, но она была непреклонна. «Коли Боги не послали нам детей, коли нет у меня нужды дома оставаться, с тобой странствовать буду, – говорила она. – Если же в дороге смерть нас настигнет, то вместе умрём, как и подобает любящим душам».

Водяной рассказывал, что Индрик живёт в Фавор-горе, самой высокой горе восточной части Великой Гряды Рифейских Гор, отделяющих северную Сваргорею от остального мира. Горы Рифея от Волыньки далеко, без остановок не добраться. Поэтому путь проложили через крохотную деревню Миронь, где можно запасы пополнить и отдохнуть. Затем надо было спуститься в ближайшее к горам поселение Горянка. А оттуда, через хутор Южный, отправиться в таинственные земли, прилегающие к горной гряде. В крупные поселения и большие княжества решили не заезжать, как и наказала путникам Лада. Путь держать оленьими тропами, дальше от Великой Дороги Южного Передела, как ещё называли Рифейские Горы.

Водяного Василиса в короб посадила и наказала нести Веславу, чтобы жители деревни не заметили духа воды. Путники не сказали деревенским о том, куда они уходят. Рассказали только, что отправляются искать хорсгора – священного оленя, чтобы привести его оберегом к Перуновой охоте. Жители Волыньки желали им удачи, и только маленький Агнешка будто не поверил. Сын рыбака Тихона подошёл к своей любимой Василисе и на прощание дал ей берёзовый оберег.

Белозёр простился с Веславом дома, а Гоенег провожал Василису до хутора Лютогоста, где ждали подготовленные оленеводом к путешествию сани: три пары запряжённых белых оленей и поезд из трёх удлинённых гружёных нарт. На сани поставили огнивицы с Небесным Огнём, который не мерк ни ночью, ни днём и был безопасен для дерева. Огонь-Сварожич силу нечистую от пути отводил и тепло странникам дарил.

Отец крепко обнял дочку на прощание и благословил своим Словом. А потом долго стоял, смотря на пустую дорогу, по которой уехали сани. Увидит ли он Василису вновь?

Олени везли путников по охотничьей тропе, которая уводила в глубь южной тайги. Тайги более тёплой и не такой дремучей, как её северный оплот. В южном лесу было много людских троп и дорог, соединяющих княжества и деревни, и не так много обитателей чащоб, мавок и русалок, как в самой чаще Севера. Путь, хоть и предстоял долгий, но, надеялись путники, будет не очень опасным.

Василиса, которая лучше всех знала местные леса, погоняла оленей. С ней менялся Витенег, ведь за десять лет он стал неплохим охотником и мог ориентироваться в лесу, да и за плечами у него большой опыт в странствиях.

Когда сани отъехали далеко от деревни, водяной вылез из своего короба. Дух воды, сидя на коленях у царевича Веслава, с любопытством смотрел на окружающий мир.

Через некоторое время выглянуло холодное зимнее солнце, и пушистый снег, который лежал на ветвях деревьев, легонько замерцал. Иногда взлетали с веток испуганные шумом саней птицы. Несколько раз встречались любопытные лисицы, которые, сопровождая поезд на почтительном расстоянии, то появлялись среди деревьев, то скрывались из виду.

Лес был высокий и просторный, и упряжка свободно ехала по тропе меж вековых сосен.

На дневной отдых останавливались на перелесных выдувах – более оголённых участках земли, где олени могли добыть себе подснежный корм. В это время путники грелись у разведённого костра и обедали взятыми из деревни припасами: вяленой рыбой и мясом, сухарями. Над огнём растапливали снег и пили талую воду. Сушили и прогревали дублёные шубы, которые надевали поверх свит. Василиса говорила, что будет охотиться только тогда, когда взятая в дорогу провизия начнёт заканчиваться, ибо нельзя у Матери-Природы брать больше, чем необходимо.

На ночь разбивали небольшой лагерь. Натягивали палатку из взятых с собой шкур: одну палатку на всех, так было проще согреться. Караулили сон по очереди. Водяной, который по своей природе не ведал сна, оставался с караульным и веселил его, не давая уснуть.

Перед каждой стоянкой Василиса шептала слова, отгоняющие духов леса, а перед каждым новым участком пути шептала слова на лёгкую дорогу. Шептала охотница и оленям, чтобы животным было легче везти обоз по снегу. Когда белые олени вязли в снегу, волхва передавала место каюра [43] Витенегу, а сама, опустившись у края саней на колени, говорила со снегом. Водяной ей охотно помогал, шепча замерзшей воде, и тогда снег послушно расступался, и олени выбирались из сугроба.

Когда тропа стала сворачивать по направлению к Южному Рукаву Великой Дороги, путникам пришлось направить оленей в лес. Лада предупреждала, чтобы они избегали больших дорог, трактов и княжеств – лучше завязнуть в снегу, нежели быть пойманным кем-нибудь из преданных царских слуг.

Но, не проехав и половины версты по заснеженному лесу, животные встали: даже большие и сильные белые олени не могли преодолеть сугробы. Не помогла и ворожба Василисы. Тогда водяной спрыгнул с саней на снег, встал перед оленями и зашептал. Шепот духа воды походил на хрустальный звон: его слова переливались в морозном воздухе, искрились на снегу и снежинками поднимались в небо. Прекрасная песнь водяного ручьём текла по снегу и тёплым ветром овевала дерева. В ответ духу воды запели птицы, радостно и громко, будто весну встречали. И правда: снег перед прозрачным человечком будто бы опал и затвердел. Водяной запел сильнее, и ветер понёс весенний перезвон, и с ветвей закапала капель. Песнь наполнилась теплом, и кружево слов водяного сложилось в дорогу плотного весеннего снега, которая убегала в глубь тайги. Выглянуло солнце и будто бы нарочно указало на дорожку золотым лучом.

Странники замерли, поражённые чудесной ворожбой.

Довольный водяной повернулся, поклонился и залез обратно на сани.

– Что же ты не явил такое чудо раньше? – спросил его Мухома.

Дух воды звонко захихикал:

– А вы же не просили, – пожал водяной прозрачными плечами.

Олени легко понесли путников по тропе, наговорённой водяным духом. Тропа плавно изгибалась, следуя по просеке, на которой могли поместиться два бегущих рядом оленя и поезд из саней. Деревья будто бы сами расступались перед оленьим поездом. Порой тропа осыпалась, снег смыкался, но водяной вновь запевал свою песню, и замёрзшая вода слушалась его.

Олени ещё больше углубились в тайгу, и плотнее сплелись над головою ветви. Песнь водяного кружевом дрожала над тропой, поднимая над собой нижние лапы вековых елей, которые тут же смыкались за санями. Среди гущи ветвей путники несколько раз видели зеленоватые отблески глаз русалок. Но лесные духи не посмели перечить защите слов водяного. Только холодно горели глаза, которые, не будь среди путников духа воды, непременно бы на странников морок навели, чтобы сбить их с пути.

– Вот как охотники одни в леса уходить могут? – поёжился Мухома. От взгляда лесной силы Зайцу делалось не по себе. Несмотря на старания водяного, несмотря на согревающий в огнивицах Огонь-Сварожич, в воздухе иной, не зимний, холод ощущался.

– Поэтому мы и учимся ворожбе, – шёпотом ответила Василиса. – Иначе бы гибли охотники на своей первой одинокой охоте.

– Зачем нужна одинокая охота? – спросил Веслав, озираясь по сторонам. – Почему нельзя охотиться совместно?

– Мы и охотимся совместно, – ответила Василиса. – Одинокая охота нужна для того, чтобы Дух свой закалить, царевич.

– Холодно-то как стало, – прошептала, сильнее кутаясь в дублёную шубу Яра. – И Небесный Огонь будто бы не греет.

Яромир обнял свою жену.

– Это ненадолго, – тоненьким голоском заверил водяной. – Скоро мы выберемся из русалочьей чащи.

Так, петляя по лесу, держали они путь в деревню Миронь. Днём совершали привалы, ночью оставляли караулить водяного, а сами спали в палатке из шкур подле огнивиц с Огнём-Сварожичем: ворожба благодарного духа воды оказалась сильной. Через седмицу, проведённую в пути, олени вышли на большое поле среди тайги. Веслав, который теперь тоже правил, остановил по просьбе Василисы оленей, и охотница с Витенегом подстрелили птиц, которые отдыхали среди низкорослых деревьев перелесья. Тут же, у крайних деревьев, устроили привал: олени паслись на выдуве, а путники развели огонь, на котором приготовили обед из свежего мяса. Все, что не съели, взяли с собой, и вновь отправились в путь.

Через вторую седмицу достигли, наконец, они Мирони. Уставшие и измученные странники и утомлённые животные. Если бы отправились прямой проторённой дорогой, добрались бы, конечно, быстрее.

Деревенька Миронь была ещё меньше, чем Волынька. Располагалась она на большом поле, часть которого была отдана под посевы. Крайние домики стояли прямо в лесу. Олени вышли на тропу на расстоянии от поселения, и ворожба водяного духа опала. Перед белыми оленями вновь простирался высокий зимний снег.

Водяной залез в свой короб, и Витенег занял место каюра. Добраться до Рифейской гряды без остановок крайне тяжело, особенно в зимнюю пору. Оставалось надеяться, что в такие отдалённые и забытые Богами места, как лесная деревенька Миронь, Драгослав своих соглядатаев не отправлял.

Так оно и оказалось: жители Мирони крайне удивились гостям. Последний караван навещал деревню три года назад, да и то, те путники, как оказалось, просто заплутали, сойдя не на том повороте с Великой Дороги.

В Мирони была крытая гонтина [44], построенная из священного дуба. Первым делом путники отправились благодарить Богов и посмотреть на Великобожие лесного селения. Капий Полоза стоял, как и подобает, в низине святилища. Значит, остались ещё места, коим чужда Полозова ворожба.

Жители Мирони приняли своих гостей радушно: поселили в пристройке дома деревенского старосты, истопили им баню и хорошо накормили. Сказали, что путники, ищущие священного оленя Даждьбога-Хорса, обязательно принесут Мирони счастье и благословение самого Даждьбога.

В течение всего путешествия оленьего поезда от Волыньки до Мирони не было сильных снегопадов; если и падал снег, то лёгкий и пушистый. Но на второй день после прибытия гостей в Миронь пошёл сильный снег. Вьюга мела три дня, на четвёртый немного успокоилась. И только на пятый день странники смогли вновь отправиться в дорогу. Радушные жители Мирони дали им с собой припасов и благословили в долгий путь.

Когда сани отъехали от деревни далеко, водяной вылез из берёзового короба и вновь запел песню лесу, и снег вновь послушно расступился, открывая путникам дорогу.

Но через три дня пути начался сильный снегопад. Даже песня водяного не могла справиться с настигшим ненастьем. Оленей пришлось остановить. Дух воды пел Слова, которые хрустальным куполом снежинок зависали над людьми, не давая снегопаду завалить сани. Снег ложился на ледяное кружево слов водяного, будто на крышу. Небесный Огонь-Сварожич, что горел в огнивицах на санях, отражался от искрящейся крыши и дарил тепло. Животные беспокойно хоркали [45]: охраняющая ворожба пугала их. Охотница успокаивала оленей, гладя их и шепча им.

– Лютень [46] почти наступил, – задумчиво проговорил Яромир. – Если и дальше так мести будет, только к оттепели до Горянки доедем.

– Пока до Мирони ехали, чудесная погода стояла, – ответила Яра. – Да и Лада обещала нам, что зима не будет студёной.

– Не будет, – согласился водяной. – Только вьюга немножко посерчает, да и отпустит нас.

Вьюга шумела два дня. Водяной несколько раз пел песню, делая купол слов над санями более просторным и более крепким, и под его укрытием олени смогли искать мох. Путники разложили на санях шкуры, развели подле них огонь и в волхвовском доме пережидали ненастье. Всполохи золотого и небесного огня отражались от снежных зачарованных стен. Веслав играл на жалейке, а Василиса и Яра пели. Мухома пытался приободрить друзей, рассказывая не всегда культурные байки. Иногда сквозь завывания ветра можно было услышать и протяжный вой волков. Но хищники не подходили к окружённому магией слов оленьему поезду. Только их тёмные тени порой мелькали в снежной пелене.

Когда спа´ла метель, водяной своим Словом разрушил волхвовский дом. Витенег и Яромир вновь запрягли оленей. Снег лежал высоко. Водяной долго просил замёрзшую воду расступиться перед санями, но слишком много её, холодной, было. Долго не хотела вода уступать своему рвущемуся к свободе духу, завидно, наверное, ей было. Но водяной на студёную воду не серчал: дух воды только громче запел, веселее и радостнее. Тогда послушалась его зимняя вода, и расступились перед странниками сугробы. Олени пошли по чудесной дороге с высокими снежными стенами. Когда путники останавливались на привал, водяной зачаровывал небольшую поляну, где странники натягивали из шкур палатку и разводили золотой костёр.

Через четыре дня заговорённая тропа вывела на большое поле. Белое зимнее небо роняло редкие и большие снежные хлопья. Ветра почти не было, и путники решили отдохнуть. После снегопадов выдувов на поле не осталось, и водяной обратился к снегу, чтобы он расступился перед животными и дал возможность оленям найти мох.

Василиса вновь подстрелила птиц, а Веслав и Яромир развели огонь. Когда странники собрались обедать, Василиса попросила Веслава сыграть на жалейке. Царевич согласился, и нежная мелодия полилась по морозному воздуху.

Голос у жалейки был светлый, но наполненный грустью и тоской. Странники слушали песнь дудочки в тишине, не говорил даже Мухома. Царевич играл долго, и казалось ему, что с песней покидает его печаль, которая давно стала верным спутником Веслава.

Вдруг выглянуло солнце: снег заискрился в тёплом свете, замерцал. Удивлённые, путники посмотрели на белое зимнее небо – меж низкими облаками не было просвета. Веслав перестал играть. Люди стали озираться; Василиса, волнуясь, встала. Мухома что-то пробурчал. И тут Яра указала всем на поле: на другом конце перелесья стоял он, солнечный сохатый. Огромный олень, почти с тура, с золотыми, сияющими рогами и бурой шерстью. Но не животному миру этот зверь принадлежал – его золотые рога сияли, будто настоящее солнце. Люди замерли, заворожённые чудом.

Сохатый медленно шёл по полю, от чего свет всё разгорался, воздух делался теплее, и звонче пели птицы. Олень двигался величаво, гордо нёс свою сияющую корону благородный король леса. Дойдя до середины поля, хорсгор остановился, принюхиваясь.

– Сейчас нас учует, – прошептал Заяц, и сохатый посмотрел в сторону путников.

Долго стоял олень Даждьбога, смотря на гостей своего леса. Наклонил голову набок, изучая детей Сварога, которые замерли под его пристальным взором. Потом поклонился им и величаво направился в лес. Когда сохатый ступил за полосу деревьев, золотой свет померк, и только тёплый огонёк медленно уплывал в глубину леса.

– Сам Хорс благословляет нас, – прошептала Василиса, продолжая заворожённо стоять. Охотница проводила взглядом огонёк и обернулась на Веслава. – Даждьбог благословляет тебя, царевич, – улыбнулась она.

Веслав невольно улыбнулся, но ничего в ответ не сказал.

Когда олени вновь углубились в лес, встретилась им волчья стая. Но за хрустальную ограду тропы, которую заговорил водяной дух, волки не сунулись. Только сверкали их голодные глаза и алели открытые пасти. Олени, от страха, сильнее понесли, и Яромир с Витенегом с трудом удерживали поводья, чтобы перепуганные животные не разломали сани. Через некоторое время волки отстали, но их вой ещё долго слышался вдали.

Не раз приходилось останавливать оленей и для того, чтобы переждать вьюгу. Водяной зачаровывал снег, и путники пережидали ненастье в снежном доме его слов. И сквозь голоса метели вновь слышались волчьи песни, от которых стыла кровь.

Было и такое, что вьюга не унималась четыре дня. Но Василиса успокаивала других пилигримов: раз явился им сам Хорс в облике оленя то, значит, доедут они с Его помощью.

До Горянки путники добрались за четыре дня до начала весны. Горянка оказалась даже меньше, чем Миронь, – несколько домиков, приютившихся у леса, на краю большого поля, простиравшегося до самого горизонта. Жители Горянки удивились гостям ещё больше, чем жители Мирони: они даже и припомнить не могли, когда последний раз к ним странники заходили. О жизни на стольных островах деревенские тоже не слышали – они знали только то, что таковые существуют. Но ни то, кто правит, ни то, как, их не волновало. Беспокоились деревенские только о своём выживании: о зимовке скота, об озимых посевах, о летних урожаях. Волновали жителей Горянки и лесные хищники, которые в изобилии водились в их отдалённой от человеческого мира местности. Волхвы Горянки окружали своими словами селение, но в студёную зиму, бывало, волколаки выходили из лесу и ворожбу прорывали. Поэтому удивились жители Горянки, что странники приехали по дремучему лесу и даже волков по дороге не встретили. Встретить-то, конечно, встретили, только волки, чуя водяного, к путникам не решились подойти. Правда, об этом пилигримы не сказали – сварогины поведали о чудесном явлении хорсгора и о том, что сила солярного Бога и хранила их обоз.

В гостеприимстве жители Горянки не уступили жителям Мирони: гостей разместили, напоили и накормили. Уставшие после трудной и долгой дороги странники попросили позволения гостить в деревне седмицу. Жители любезно согласились, и первый день весны Горянка встретила со своими гостями.

Весну чествовали песнями, плясками и хороводами. Несмотря на то, что на улице ещё стоял мороз и лежал на земле снег, с первых дней весны распевали весенние заклички – песенки-веснянки. Ярила и Яра, услышав музыку и песни, должны были спуститься на землю праздновать. А вместе с силами весны и тепло должно было прийти.

Вечером, когда зажгли костры и закончились праздничные пляски, волхвы Горянки обратились к Богам. Капище располагалось за деревней, под открытым небом. Перед парным капием Ярилы и Яры, оплетенным зелёным вьюном, зажгли Небесный Огонь. Волхвы в белых свитах тихо пели песнь весне, а простые жители деревни, расположившись чуть поодаль, слушали их.

– Впервые вижу, чтобы миряне присутствовали среди внемлющих волхвов, – тихо прошептала Василиса Веславу. Они вместе с другими людьми, которые пришли чествовать весну, сидели на деревянных скамьях, окружающих капище.

– Это традиции Золотого Века, – шёпотом ответил Веслав. – Читал в книгах, что совместное внимание Богам было распространено до начала Эры Перуна. Но не думал, что древние порядки сохранились где-нибудь и в наше время.

Василиса обернулась на царевича.

– Ты много читал. – Она наклонилась ближе к Веславу, чтобы их речи не мешали другим. – Этому я немного завидую, – Веслав удивлённо посмотрел на неё. – Знаешь ты много, – пояснила Василиса, видя удивление в глазах друга. – У меня не было книг. Только те бересты, которые собирал отец. По ним я читать училась.

– И что же ты читала?

Василиса улыбнулась:

– Записки деревенского старосты о количестве зерна в амбарах, запасённого на зиму. Отчёты купцов Волыньки. – Охотница тихо рассмеялась, Веслав, невольно, тоже. На них обернулись люди, которые пытались сосредоточиться на баритонном пении волхвов. Пристыдившись, Василиса замолкла. Веслав кивнул в сторону деревни, предлагая уйти с собора, чтобы не мешать. Охотница согласно кивнула, и они покинули капище.

Ночь была светлая: на безоблачном небе сияли две луны, и свет ночных сестёр отражался от серебристого снега. Близкие огни Горянки горели теплом, и тихое пение волхвов разливалось по миру.

– Я никогда не была так далеко от дома, – задумчиво проговорила Василиса, идя рядом с царевичем. Снег под ногами по-зимнему хрустел, а мороз щекотал лицо.

– Я тоже, – ответил ей Веслав и взял охотницу за руку. Василиса улыбнулась и крепче сжала его ладонь.

– Как бы ни была печальна причина нашего странствия, – сказала Василиса, – само путешествие мне нравится.

– Я никогда не хотел быть царём, – признался Веслав. – Я всегда хотел странствовать. Мечтал мир смотреть, а не на троне сидеть, – усмехнулся он. – Ты не поверишь, но я не любил учиться. Читать мне было скучно.

Василиса звонко рассмеялась.

– Ты знаешь, то, что читала я, было намного скучнее твоих книг, – сказала она. – Правда, была у отца одна береста со сказкой. Вот её я очень любила.

– О чём была та сказка?

– О зачарованной княжне, которая мёртвым сном спала. А вместе с ней спали все подданные её княжества. И только сварогин из соседнего княжества отважился отправиться в заколдованный город, чтобы разбудить спящую красавицу. Сила его Духа была такова, что тёмные слова перед ним таяли.

– А тот сварогин разбудил княжну?

Василиса пожала плечами:

– Не знаю, – задумчиво проговорила она. – История обрывалась на том, как сварогин в зачарованное княжество приехал, – Василиса посмотрела на Веслава. – Ты же много сказок знаешь. Расскажи мне.

Веслав улыбнулся и стал рассказывать. Долго гуляли они, взявшись за руки, под светом Дивии и Луны. Веслав рассказывал былины, которые учил в Ведомире, а Василиса заворожённо его слушала.

Через день продолжили они свой путь. Водяной, которого во время пребывания в деревне старались выпускать так, чтобы деревенские его не заметили, наконец-то вздохнул свободно. Прозрачный человечек, устроившись рядом с каюром, громко пел свою песню миру. Веслав подыгрывал ему на жалейке, и снег перед белыми оленями расступался.

Поля перемежались полосами рощиц, но через два дня пути вновь начался лес. Водяной снова пропел песню, и тропа послушно побежала меж деревьев. Весенний снег был более податлив, да и дерева начинали просыпаться и с большей охотою расступались перед путниками.

Лес готовился к пробуждению, слышались первые птичьи трели. Мороз, хоть и кусался, но уже не так серчал. Огонь-Сварожич грел путников теплее, да и перелесных выдувов по дороге встречалось больше. Несколько раз нагоняла путников и вьюга, но ворожба духа воды отгоняла налетевшее ненастье.

На одной из остановок слышались нежные, похожие на свирели, песни вил. Но лесные девы не вышли к людям: они боялись незваных гостей. Мухома хотел отправиться в лес, посмотреть и на это чудо, но Василиса не пустила Зайца. Вилы – добрые духи, но их поступки и мысли неведомы человеку. Заиграют ещё, в чащу уведут и оставят в лесу.

К концу третьей седмицы первого месяца весны, брежена, странники увидели хутор Южный. Тайга сменилась разреженной степью, а на горизонте проступали величественные пики заснеженных гор. Ветер сделался теплее, и солнце стало чаще выглядывать из-за облаков. Три дома, стоявшие на пологом холме, были такие же древние, как и это место на краю мира. Только видневшиеся позади них капии да тёплый свет окон говорили о том, что здесь всё же живут.

– Вот чудеса, – удивился Яромир. – Думал, приедем мы в заброшенное селение. Как так жить-то можно?

– Тоже диву даюсь, – согласилась с ним Яра.

– А я бы жила так, – сказала Василиса и все удивлённо на неё посмотрели. – Рядом с Матерью-Природой.

– Наскучило бы тебе такое бытие, – ответил Витенег. – Что делать тут?

– Просто жить, – пожала плечами Василиса. – Что ещё надо-то?

– Если бы возможно было, я бы тоже тут остался, – задумчиво проговорил Веслав. – В тишине и спокойствии.

Василиса посадила водяного в короб, и Яромир, который, как и все, научился погонять оленей за время странствия, направил нарты к хутору.

Навстречу обозу вышли невысокая худенькая пожилая женщина и её муж, поджарый мужчина преклонного возраста. Одеты они были в тёплые шкуры, перевязанные широкими кожаными поясами.

– Гой еси, путники! – проговорили они с лёгким поклоном, когда олени остановились.

Странники спустились с саней и приветствовали хозяев.

– Одни мы с Гьярдой тут остались, – сказал мужчина и, махнув рукой на другие дома, сокрушённо произнес: – Мятичи померли от годов своих, а Куверы пять лет назад к людям ушли. С чем же вы сюда пожаловали, люди добрые? Неужели люди ещё помнят о нас?

– Помнят, – улыбнулся Веслав. – Остался ваш хутор на картах, вот мы и прибыли к вам.

– Удивительно, Гореша! – всплеснула руками Гьярда. – А я-то думала, не помнят нас. – Она улыбнулась гостям. – Вы проходите, – она указала на свой дом, – будете гостями желанными! Счастье-то какое, а, Гореша, – улыбалась она. – На старости лет Боги послали нам гостей!

Дом Гьярды и Гореши, единственный жилой из трёх, был сложен из дерева и обмазан белёным турлуком [47]. К дому прижимались две покосившиеся пристройки, а позади двора стояли поросший мхом сарай и баня. Крыльцо располагалось в центре дома. Входная дверь вела в сени, по правую сторону которых находилась жилая комната, светлица, а по левую – выходившая окнами во двор комора.

Гьярда провела гостей в светлицу: небольшая комната была убрана аккуратно и даже украшена рушниками [48]. На столе дымился свежеиспечённый хлеб, а в красном углу светилась маленькая огнивица.

– Места у нас тут немного, – немного сконфуженно произнесла Гьярда. – Но мы разместимся, гости славные!

– Конечно, разместимся! – заверил Гореша.

Гьярда стала доставать из печи обед, Яра и Василиса помогали накрывать на стол. Когда угощение было готово и гости расселись (кому не хватило места за столом, тот сел на подвижные лавки), Гьярда и Гореша обратились со Словом к Богам. Странники переглянулись: они вновь встретили давно забытые в мире традиции. «Чем дальше от мира, тем крепче дух», – подумала Василиса. Гости помолились вместе с хозяевами и приступили к трапезе.

Гьярда и Гореша расспрашивали своих гостей о том, как нынче живут люди; какие они, путешественники, посетили города, и какие сейчас устои в мире. Поступают ли живущие по сердцу и чтят ли Сварога-Отца и Свагору-Мать? Старикам было интересно, откуда пилигримы родом и куда держат свой путь. Ни Гьярда, ни Гореша не знали о том, кто правил Сваргореей. Супруги смутно представляли, где располагается Солнцеград. Когда Веслав рассказал, что столица – город-остров, Гьярда вновь изумленно всплеснула руками: «Вот же диво – жить среди воды!»

Гьярда и Гореша никогда не покидали своего родного хутора. Родились супруги здесь, но в те времена, когда хутор был почти деревней. За прошедшие года люди покинули Южный, но супруги не хотели уходить с родной земли.

Путники рассказали Гьярде и Гореше, что они держат путь к Рифейским Горам: хотят, пока молодые, мир посмотреть да легендарные горы увидеть. Про Индрика и водяного не говорили даже в этом забытом Богами месте.

– А куда же вы оленей своих в горах-то денете? – поинтересовался Гореша. – И сани с поклажей?

– Оленей – отпустим, а сани – оставим, – ответил Витенег.

– Тут до гряды седмицу пешком идти, – проговорил Гореша. Он немного помолчал, собираясь с мыслями, и наконец сказал: – Поживите у нас, пока снег не спадёт. Понимаю, просьба у меня не особо уважительная получается, – он немного замялся. – Вы же оленей всё равно отпустите, а мы сможем приглядеть за животными до вашего возвращения. Как же вы обратно вернётесь, коли оленей отпустите?

Гости переглянулись: одним Богам ведомо, вернуться ли они назад. Конечно, беспокоился Гореша не о гостях, старику богатство приглянулось. Но вряд ли Гореша сразу будет пускать оленей на мясо. Если же придётся возвращаться назад, то предложение хозяина хутора очень хорошее. Да и просто жалко их, бедняков, затерянных на краю света.

Путники посовещались и согласились ждать тепла.

Белозёр и Гоенег сидели на лавке подле дома Гоенега. Высокий, крепкий охотник и тоненький старый рыбак. Мужчины долго смотрели на пробуждающуюся от зимнего сна природу. С тех пор, как их дети покинули деревню, Белозёр и Гоенег часто ходили друг к другу в гости. Не всегда даже говорили – посидят вдвоем, подумают и разойдутся. Иногда, бывало, и посудачат о насущном: об улове Белозёра или о добытых птицах. Когда же разговоры заходили о странниках, отправившихся на поиски Богов, у обоих замирали сердца. Белозёр говорил, что без Веслава опустело озеро, а Гоенег сокрушался, что без Василисы ему не так хорошо попадаются птицы, что без дочки он не метко стреляет. Но, опомнившись, старики уверяли друг друга, что их родные пилигримы вернутся.

Первое весеннее солнце выглянуло из-за туч и осветило покрывшийся ледяной коркой снег. Загорелись капли на сплетённых ветвях деревьев, что росли по другую сторону улицы.

– Веслав рассказал мне перед отъездом правду о себе, – вздохнул Белозёр, – да я говорил тебе об этом, – добавил рыбак. – Только вот прикипел я к царевичу за десять лет, будто к родному сыну, – признался он. – Боги же меня семьёй не наградили.

– Вернуться наши дети, – Гоенег положил на плечо Белозёру руку. – Ещё и свадьбу им потом сыграем!

– Услышали бы наши молитвы Боги, – улыбнулся Белозёр. – Судачат же в деревне: мол, отправились искать хорсгора, но ни к Перуновой охоте, ни к концу зимы не вернулись. А уже весна.

– Не слушай их пустые речи, – махнул рукой Гоенег, хотя ему самому от подобных разговоров тошно становилось. – Вон, Фросья-то наша своего Мухому ждёт, а женщины такие вещи лучше чуют, – Гоенег посмотрел на Белозёра. – Вернутся они, вернутся.

– Агнешка так же говорит, – согласился Белозёр. – Он говорит, что Василисе оберег особенный дал, – усмехнулся рыбак. – Вот мальчишка же!

– А что за оберег такой? – поинтересовался Гоенег.

– Агнешка сначала хвастался, что сам его из берёзы выстругал. Потом обмолвился, что встретил в лесу женщину, которая повелела ему передать оберег Василисе.

– И ты только сейчас мне об этом говоришь? – удивился Гоенег. – Что женщина из леса просила предать оберег моей дочери? Вдруг это Яга какая-то?!

Белозёр мягко улыбнулся, отчего от его глаз побежали солнечные морщинки.

– Агнеша чует хорошо, – заверил рыбак охотника. – Он сказал, что та женщина из светлых душ была, в шкуре медведя, пронзённой стрелой. – Он многозначительно посмотрел на охотника.

Гоенег ахнул и схватился за сердце.

– Что же ты молчал, друг… – прошептал он, смахивая навернувшиеся слёзы.

– Да мне Агнеша только вчера и признался, – ответил рыбак. – Потому к тебе сегодня и пришёл. Сказать, что и она нашу Василису защищает.

Глава 14

Змиев Дар

Престольная Царского Терема – большой помпезный зал с высоким сводом, распалубки которого были украшены барельефами треглава. Солнечный свет, преломляясь сквозь цветные стёкла мозаичных окон, освещал расписанные золотом стены. В центре престольного зала, на постаменте с лестницей, находился царский трон, за которым располагались капии Богов. Ближе к трону стоял капий Полоза с горящим подле него Небесным Огнём, через который Змий мог наблюдать за происходящим. Вдоль стен зала стояли стулья, обитые красным бархатом.

Великие князья и веденеи Сваргореи собрались на Царский Собор. Приглашены были не только князья Палаты, но и правители далёких княжеств. Присутствовали волхвы Великого и Сестринского Свагоборов. Драгослав восседал на троне вместе с Агнией. С ними была и царевна Злата. Агния не хотела, чтобы царь нарушал традиции народа и позволял царице присутствовать на государственных собраниях, но Драгослав не внял ей. Если служим Полозу вместе, если начали Полозов Род на земле, то и новые традиции начнем. Злате же править придётся, учиться пора. Маленькой царевне указ отца пришёлся не по душе: речи старых людей в багряных корзно казались Злате до ужаса скучными и неинтересными. Но с тех пор, как царевна ослушалась отца на праздник Долгой Ночи, Злата искренне старалась не нарушать своих слов и следовать велениям отца и матери. Такое поведение давалось царевне с трудом, как и спокойное сидение рядом с отцом на золотом троне. Царевна так утомилась, что, позабыв о приличиях, стала ковырять драгоценные камни в инкрустации трона.

После приветственной речи царя, после того, как Драгослав Великий обсудил с князьями государственные дела, в центр зала вышел Великий Волхв Миодраг. Высокий статный старец в белоснежном платье и серебряном обруче Великого Волхва. Взирал на людей он гордо и более походил на царя, нежели на покорного служителя Богов. Острый взгляд серых глаз, прямой нос и волевой подбородок. Волхв поклонился царю и его семье, а затем и остальным правителям Сваргореи.

– От душ всех волхвов вещаю вам, – Миодраг положил правую руку на сердце. – Поведаю я вам те слова, которые давно звучат в наших Свагоборах. Слова грустные, печальные. Говорю батюшке-царю и вам, благородным людям, – Великий Волхв глубоко вздохнул. – Уже давно не слышен глас Богов волхвам, – покачал головой Миодраг, но в этом его жесте не было сожаления. – Вы знаете, что Боги покинули землю в древние времена, во времена Эры Весны. Ушли их воплощения, голоса Богов были слышны в Огне Небесном. Но со временем умолкли и они. – По залу пронёсся утвердительный шёпот. – Покинули нас Боги. Золотой Век превратился в легенду, а люди погрязли в междоусобных раздорах, пока князей не объединил Светлогор. Не Боги нам помочь вернулись, нас к Свету человек привёл! – Миодраг поучающе вскинул руку. – Но не все Боги покинули Свет, – выждав, пока успокоятся люди, продолжил Великий Волхв. – В Свету остался Индрик, царь зверей, и Полоз, повелитель морей. Индрик остался из-за любви к своим детям – животным и духам леса. Индрика не чтят Сварога дети, а Царю Зверей нет дела до людей. А Полоза изгнали сами Боги, как и нас, родных детей. Боги нарушили свои же заповеди, когда не простили Полозу его поступка. Видимо, не простили Боги и нас, – последние слова Миодрага прозвучали в тишине. – Спустя много веков только Полоз вновь отозвался на наши речи, – проговорил Великий Волхв замершим людям. Присутствующие на Соборе волхвы согласно закивали головами. – Великий Полоз преподнёс нам дары за своё долгое молчание: Морских Витязей и Великого Горыча, Морского Царя. Теперь Сваргорея обладает силой, подобной Богам, и войны нам не страшны, – присутствующие вновь согласились. – Мы сильны как никогда благодаря Великому Полозу, единственному из Богов, не ушедшему в Светомир, – Миодраг поклонился, положив на сердце руку. Поклон Великого Волхва говорил о том, что он готов слушать ответы на свои речи.

– Великий Волхв, Великая Волхва-Мать Смиляна согласна с тобой, – встав со своего места и сердечно поклонившись, произнесла наставница Сестринского Свагобора, невысокая пухленькая старушка.

– Великий Волхв, такого величия и благополучия Сваргорея не видала за всю Эру Перуна, – почтительно поднявшись, согласился с Миодрагом Ведающий Князь Кудеяр.

– Великий князь, – с поклоном ответил Миодраг. – Эра Перуна подходит к концу. Её междоусобные раздоры и войны должны остаться в глубине веков. Мы должны чтить предков, но не повторять их грехи. Я чувствую своим Духом, – прошептал он, и все собравшиеся замерли. – Новая Эра грядёт. Эра единой Сваргореи с непобедимым флотом и всесильным Горычем. Эра Бога Полоза, – Миодраг положил на сердце руку и поклонился.

Кудеяр покорно склонил голову в согласии и сел.

– Великий Волхв, никогда прежде царская казна не была в таком благополучии. И благополучие это от даров моря, – согласно пролепетал царский казначей Невзор. – Мы увеличили жалованье военным, наделили землёй малые княжества, подняли княжеские казны, отменили уплату с малых хуторов и деревень, – самодовольно добавил он. – Всё стало возможным благодаря несметным дарам моря, которые преподносят батюшке царю, – Невзор поклонился Драгославу, – морские витязи. Ведь воинам моря глубина не страшна. Если бы не Дары Полоза, не смогли бы так фривольно жить сварогины.

– Великий Волхв, – с поклоном обратился к служителю Богов военный советник Здебор, – дружина никогда прежде не была так крепка. Ни в какие прежние года юноши не шли с такой охотою служить. Нам, людям, не хватало Слова Богов, не хватало их силы.

Князья согласно кивали головами. Люди переговаривались, обсуждая услышанное Слово Великого Волхва. У каждого были подобные мысли, но говорить об этом вслух до Собора не решались. Князья видели, как возрастало богатство, как крепла военная мощь их государства. Сваргорея и правда процветала. И люди видели, благодаря кому это происходило.

– Соглашусь с тобой, Здебор, и своё Слово к твоему добавлю, – пробасил военачальник Царской Дружины Ворон и поклонился Великому Волхву.

Великий Волхв поклонился в ответ и, обведя взглядом всех присутствующих, спросил:

– Все ли славные князья, все ли мудрые веденеи согласны с моим Словом? – Миодраг развёл руки, открывая людям сердце. Царь поднялся с трона, следом поднялась царица, затем встала (не без напоминания отца) Злата, и уже потом поднялись со своих мест остальные. Царь поклонился Великому Волхву, выражая согласие с его словами; следом поклонились поданные. Когда люди сели на свои места, Миодраг продолжил речь.

– Раз я вижу в вас единый Дух, – громко произнес Великий Волхв, – то ведаю о том, что настала пора Полозова Века. Да здравствует Великий Полоз! Да здравствует Владыка Морей!

Хор согласных голосов поддержал Великого Волхва Миодрага.

– Чтобы почтить нашего благодетеля должным образом, – продолжил Великий Волхв, когда голоса стихли, – нам надобно к рахманам отправиться, к Богам обратиться. – В зале наступила гробовая тишина. – Не чтобы войною на Блажен идти, а чтобы просить открыть нам Врата. Полозу надо взойти в Светомир, но не для того, чтобы покинуть нас, а для того, чтобы сразиться с Перуном. И мы должны помочь тому, кто нам столько благ даровал. Ведь Перун Полозу не внял, когда Бог морей звал Громовержца спуститься. И Боги не вняли нам, собственным детям, когда покидали нас. А с рахманами, мы, как люди, сможем договориться. Мы явим рахманам Дары, мы явим милость и добродетель Полоза, – Великий Волхв поклонился и положил руку на сердце.

– Великий Волхв, – обратился к Миодрагу Кудеяр. – Если жители Блажена не согласятся открывать Врата и к Богам пускать?

Князья и веденеи взволнованно переговаривались.

– Ведающий Князь, – заговорил Миодраг, и в зале воцарилась тишина. – Для этого мы поведём войско, для этого с нами отправится Горыч. Если рахманы не внемлют нам, тогда сила Полоза поможет нам.

Тишина престольного зала сделалась звенящей. Благородные князья, веденеи, волхвы, военачальники, все замерли от слов Великого Волхва. То, что говорил Миодраг, звучало верно, но волхвы никогда прежде не призывали к войне. Волхвы только слушали Богов и изъявляли божественную волю людям.

– Великие мудрецы Сваргореи, – обратился ко всем Драгослав, и собравшиеся посмотрели на своего царя. – Пугают вас, как и меня, слова Великого Волхва. – Ответом Драгославу был утвердительный шёпот. – Но Полоз не только Великому Волхву являлся. – Люди вновь замерли. Насторожилась даже Злата. – Тот, кто явил свою благодать, тот, кто обратил на детей Сварога свой сочувствующий взгляд, являлся мне. – Многие ахнули. – Неслыханное дело, чтобы Бог с простым сварогином, а не с волхвом, говорил, – согласился с недоумением Драгослав. – Но такое было в прошлые века. В наступивший Век Полоза каждый, кто захочет, может к Покровителю обратиться. Полоз сделает нас равными ему. – По престольной пронеслись восхищённые возгласы. – Но мы должны исполнить его волю. Мы должны отблагодарить Полоза за Дары и благополучие. Мы должны помочь ему восстановить свою честь среди Богов – сразиться с Перуном. Какая честь, сварогины, помогать Богу! Разве такое было в прошлые века? – Люди продолжатели восхищённо внимать царю. – И когда наш Благодетель победит, тогда подлинная Эра Полоза наступит. Боги распахнут перед нами Врата и даруют нам свою Силу, – Драгослав поднялся с трона. Встала Агния. – Мы отправимся на Блажен с приходом тепла. В то время, когда в морской поход смогут пойти не только морские витязи, но и воины из сварогинов. В Полозов поход пойдут только добровольцы, те, кто сочтет своим долгом изъявить почтение Покровителю, – царь помолчал, оглядывая своих подданных. Они верили ему, Драгослав чувствовал их единодушие. Люди верили и ему, и Полозу. Великий Волхв, который всё ещё стоял в центре зала, поклонился Драгославу. Следом поклонились остальные волхвы; преклонили колени веденеи и князья.

– Вся дружина пойдёт за тобой, царь – положив руку на сердце, клятвенно заверил Ворон. – Мы пойдём за Полозом, мы пойдём за тобой по сердцу, а не по принуждению.

– Все веденеи помогут тебе, царь, – склонил голову веденей Станимир, отец Румяны. – Мы пойдем за Полозом, мы пойдем за тобой по сердцу, а не по принуждению.

– Все князья пойдут за тобой, царь, – почтительно сказал Кудеяр. – Мы пойдем за Полозом, мы пойдем за тобой по сердцу, а не по принуждению.

– Да будет так! – провозгласил Драгослав, и хор голосов вторил ему.

Полоз слышал всё, что говорили дети Сварога на Соборе, через Дух своего Наместника; Полоз видел всё через Небесный Огонь, зажжённый теперь и для него. И радовался Змий происходящему так, будто сам был человеком. Совсем скоро он вновь сразится с Перуном. Ведь не сможет его сердобольный брат-громовержец спокойно смотреть на то, как рушат дети Сварога последний оплот добродетели Богов – великий остров Блажен. И восстановит Полоз справедливость, и признает его, наконец, Отец.

Через седмицу после того, как Драгослав провёл Великий Собор, Полоз вновь явился царю. Полоз явился Драгославу, когда царь пришёл почтить Змия в Великобожие Царского Святобора. Но Драгослав на этот раз не испугался своего Покровителя. Царь почтительно склонил перед Богом голову и опустился рядом с ним на ступени подле его капия.

Стоял удивительно мягкий вечер последней седмицы лютеня, и отблески огненных фонарей, окружающих Великобожие, играли на плотном снегу. Лёд искусственного озера, в центре которого на насыпном острове располагалось капище, был легонько припорошён снегом.

Драгослав посмотрел на Полоза.

– Что привело тебя на этот раз? – спокойно спросил царь. – Я сделал всё, как ты велел мне.

Полоз низко рассмеялся.

– Ты сделал гораздо больше, Наместник мой, – Змий покачал головой. – Теперь все дети Сварога идут за мной по доброй воле, – Бог улыбался. – О таком единодушии я не смел и мечтать!

– А разве не ты являлся людям во снах столько лет? Я лишь помог им узреть.

– Умно ты сделал моего волхва Миодрага Великим Волхвом, – пробасил Полоз. – Да и правишь ты умно. После того как воспоминания твоего Духа человека открылись тебе, ты укрепился в службе мне. Поэтому свой дар явлю тебе сейчас, перед походом на Блажен, – Полоз пристально посмотрел на Драгослава. От взгляда белёсых глаз царю вновь, против воли, стало не по себе. – Я не хочу, чтобы случайная стрела убила того, кто так верно служит мне. Я дарую тебе бессмертие, Драгослав, до того, как ты откроешь Врата, – царь с ужасом смотрел на своего повелителя. Такая щедрость строптивого Бога не сулила ничего хорошего. – Правильно, что ещё боишься меня, человек, – сказал Полоз, прищурившись. – А то я думал, что совсем привычен тебе стал, – хохотнул Змий. – Дара моего бояться надобно потому, что если перестанешь мне служить, твою жизнь я тут же заберу.

Полоз поднялся со ступеней капища и встал напротив Драгослава. Бог морей положил руку на голову своему Наместнику, закрыл глаза и зашептал. Драгослав никогда прежде не слышал такого шёпота, лютого и холодного. Даже Агния волхвовала иначе. Шёпот Змия был низким, перекатывающимся, звериным; он отзывался в душе и овевал дух ледяным холодом. Холод всё сгущался и сгущался, пока мир перед глазами Драгослава не померк. И в этой тьме Драгослав видел страшные создания Неяви: ужасные, терзающие его душу своими острыми когтями. Но они не разрывали душу царя на части – дети неявленного бережно, хохоча, опутывали его Дух своими словами, унося в пучину тьмы, туда, где будет вечно пребывать его душа, оплетённая дрожащим кружевом слов служителей Мора. Туда, где томится душа его жены, Агнии. Когда скорлупа слов навий затвердела, Драгослав ощутил, что будто пронзили его тело ледяные иглы, а грудь вспороли тысячи ножей. Истошный, нечеловеческий крик вырвался из уст владыки Солнцеграда, и пал он со ступеней, новоявленный…

– Кощей, – пробасил Полоз. – Кощей – значит, мой преданный слуга бессмертный. Над твоей жизнью отныне не властвуют поступки людей. Твой Дух не сможет погубить ни одно оружие людей. Только я теперь властен над тобою, властелин мира, мой преданный слуга.

Драгослав слышал слова своего Покровителя сквозь пелену жгучей боли. У царя не было сил даже посмотреть на Полоза. Драгослав лежал на снегу, но не чувствовал холода. Царь Сваргореи ничего не чувствовал, хотя память человека не покинула его. Свои деяния Драгослав видел будто со стороны, и теперь они не причиняли боли. Они были просто деяниями – и не более. Драгослав знал, что память больше не предаст его. Он знал, что всю вечность будет помнить время, когда был человеком. Но это время не его. Его время только грядёт. В новом времени будет он, прекрасная Агния и их дочка Злата. К ним чувств царь не потерял: они – ему подобны, души нового века.

Долго, до самой ночи правитель Солнцеграда лежал на снегу в ногах у деревянного капия Полоза. Когда Драгослав открыл глаза, Бога уже не было. Падал мягкий снег, тихо было в мире и спокойно. Царь медленно сел, отряхнул соболиную шубу и поправил сапоги. Неведомое доселе чувство истинной силы разливалось по стальным мышцам, дух будто бы окреп там, в своих неведомых цепях. Драгослав встал и спустился к искусственному озеру. На скованном льдом пирсе горели фонари, лёд священного водоёма был расчищен. Драгослав смёл лёгкий снег со льда и посмотрел на себя. Отражение на бликующем льду было туманно, но оно принадлежало человеку. Царь с облегчением вздохнул: он боялся того, что его облик уже не тот. И тут, будто по велению мыслей Драгослава, лёд сделался подобным зеркалу, и царь увидел в нём себя. Из озера смотрел на Драгослава прекрасный молодой человек с чёрными как смоль, волосами. Царь ахнул и взял рукой свои волосы: в них не было седины. Он вновь стал молодым. Невероятно. Немыслимо. Драгослав опустился на колени перед ледяным зеркалом – даже лёд слушался мыслей его, верного слуги Полоза. Заворожённый своим отражением, Драгослав провёл по щеке рукой: она была гладкой, будто царю было не более двадцати лет от роду. Таким же крепким ощущал царь и своё тело. Невольный испуг сменился спокойствием, спокойствие – улыбкой. Драгослав улыбался себе и, наконец, захохотал. Вот это Дар! Вот это Полоз! Драгославу больше не нужны его угрозы: могущество Полоза не знает границ. Если сварогины преданно Полозу послужат, в чём царь был уверен, Змий дарует бессмертие не только ему и Агнии. И тогда дети Богов смогут, наконец, стать равными своим родителям.

Отсмеявшись, Драгослав поднялся с колен, отряхнул от снега шубу и направился к Царскому Терему. Царские дружинники, которые ждали Драгослава подле выхода из Святой Рощи, замерли, увидев молодого царя. Воины во все глаза смотрели на чудо и от удивления не могли сказать и слова. Драгослав кивнул дружинникам и, расправив плечи, гордо произнёс:

– Молодость и силу даровал мне Полоз, – царь указал в сторону Великобожия, – за преданное служение. Ещё один Дар Богов! – поучительно вскинул руку он, увидев восхищение в глазах сварогинов. – Коли хорошо будем нашему Покровителю служить, многим Полоз такой Дар явит!

Воины почтительно поклонились царю и гордо сопровождали его до Терема. Люди, увидев молодого Драгослава, замирали. Царь останавливался и говорил придворным о Даре Полоза, и, когда царь явился в престольный зал, знатные князья и веденеи восхищённо чествовали его. Драгослав отправил слуг за своей женой и Златой. Дочка радовалась сильно – её отец стал таким красивым!

Драгослав думал, что Агния испугается того, что Полоз и его дух в скорлупу слов навий пленил. Но царица, увидев своего царя, только восхищённо ахнула. Агния посмотрела на Драгослава таким взором, которым никогда прежде на своего мужа не глядела.

Она шептала ему той ночью, что ей было больно видеть то, как он стареет, и что теперь она не будет смерть свою искать. Ведь теперь есть на свете тот, кто ей подобен, тот, кого она успела полюбить. Драгослав обнимал жену так крепко, насколько мог, и отвечал ей в сладостном бреду, что его любовь к ней – самая подлинная, и что только благодаря ей он познал настоящий свет.

Весна пришла в Свет рано: уже в середине дивена, второго месяца весны, блуждающие льды отошли от берегов. Никак сам Полоз вновь помогал сварогинам. И уже на третьей седмице дивена Великий Флот Сваргореи собрался у стольных островов: сияющие паруса морского флота Полоза перемежались белыми ветрилами людских судов. На каждом парусе детей Сварога красовался Полозов треглав.

Идра была полна радостного люда: сварогины провожали в великий поход батюшку-царя. Праздновал народ и на главной набережной белокаменного града. Белоснежные волхвы, веденеи и князья, все, кто не смог отправиться в Великий Полозов Поход, провожали своего правителя. Толпились люди и на мостах, соединяющих стольные острова.

Сбыня с трудом уговорил жену отправиться на торжественные проводы Драгослава Великого. С ними пришла и Настасья: Малуша упросила мужа поселить у них сестру, чтобы им обеим было легче. Сбыня, конечно, согласился, и теперь на его плечи легла ответственность за двух теряющих разум женщин. Услышав, что сварогины войско собрали, Малуша и Настасья, обе, чернее ночи сделались. Врачеватель, к которому всё же уговорил обратиться свою жену Сбыня, прописал Малуше настойку, которую она исправно пила. (Пила Малуша Настасьины травы, но Сбыня об этом не знал.) Но ни ворожба врача, ни чудесное лекарство Малуше не помогали. И сейчас, стоя на Царской Дороге, Малуша и Настасья исподлобья смотрели на шествующего царя и его войско. Под торжественную музыку Драгослав, Агния и царевна Злата ехали на белых лощадях в окружении свиты. Ещё один дар могучего Полоза, о котором зимой торжественно объявил Драгослав, – молодость и сила – Малушу и Настасью сильно испугал. Где это видано, чтобы Боги молодость возвращали? Нечистое тут дело, ох, нечистое. Сбыня же только сокрушённо качал головой: сами уже стареем, скоро Птиц ждать, вот и завидно. Радоваться за других надо, радоваться! Так хорошо, как при Драгославе Великом, мы никогда не жили. «Смотри, – говорил Сбыня своей печальной жене. – Я даже шубку тебе купил! И сапожки!» Но Малуша только вздыхала и отводила взгляд.

Торжественно играли барабаны и низко трубили рога, когда Драгослав вместе со своей семьёй, в окружении военачальников и волхвов, шествовал по каменному пирсу Солнцеграда к флагманскому судну армады – верному «Вериладу». То, что царь лично вёл корабли, вдохновило жителей Сваргореи. Кочеды поклонились царю, и Витигост, капитан судна, скомандовал поднимать паруса. Кормщик-волхв Ставер встал за штурвал.

Под аплодисменты отшвартовались корабли, и сияющие подобно солнцу суда повели грандиозное войско на Восток.

Драгослав провозгласил своим Наместником Ведающего Князя Кудеяра, помогать которому должен был военный советник Здебор, царский веденей Станимир и веденей самого Кудеяра – седой старец Перенег. Здебору подчинялись оставшиеся следить за покоем золотые витязи. Казначей Невзор должен был помогать Кудеяру вести государственные дела, пока Драгослав участвует в военном походе. В Мореграде остался княжить Огнедар, второй после Перенега веденей Кудеяра.

Царевну Злату Драгослав взял с собой, потому как переживал за неё. Царь был уверен в том, что довольный Полоз не причинит царевне вреда, поэтому на «Вериладе», который не будет принимать участие в войне, Злате будет безопаснее, чем в стольном граде: зная строптивый нрав своей дочери и её талант к ворожбе, царь боялся того, что в Солнцеграде с ней не справятся. Да и сама Злата впервые была довольна предложением отца – странствие по морю ей казалось интереснее, чем учёба в Сестринском Ведомире. А странствие предстояло быть долгим и удивительным, в этом царевна не сомневалась.

Глава 15

Царство Индрика

Снег спал уже на второй седмице дивена, что даже на Юге Сваргореи было удивительным явлением. Хоть земля ещё и не покрылась травой, была мокра, и дули холодные ветра, Веслав и его спутники отправились в путь.

Гьярда и Гореша собрали своим гостям сукна из войлока для палаток: нести его легче, чем шкуры, да и холодов зимних не должно больше быть. Дали старики провизии в дорогу и Словом своим благословили. Странники взяли с собой Огонь-Сварожич в огнивицах, которые закрепили к древкам как факелы.

Когда прощались, Гьярда всплакнула: за то время, пока молодые люди жили у них, старушка успела привыкнуть к гостям. И Гореша привык. Супруги даже пытались уговорить странников остаться и занять пустые дома – лето скоро придёт, обустроим совместными силами жильё. Но гости только поблагодарили стариков и покинули хутор.

Долго стояли Гьярда и Гореша, провожая взглядом уходящих людей. Было раннее весеннее утро, и воздух, наполненный туманом, щекотал холодом кожу. Гьярда смахнула слёзы и прошептала:

– Сварог вас храни, странники добрые.

– Чую, жена, только Сварог и поможет им на их авантюрном пути, – Гореша повёл Гьярду в дом. – Отправиться мир смотреть! – вздыхал он. – О чём нынче думает молодёжь. Сколько им всем уже годов, а ни у кого из них – ни семьи, ни детей! Вот жизнь-то в мире настала.

Когда путники спустились с холма, на котором располагался хутор, и отошли так, что ни Гьярда, ни Гореша не могли их заметить, Веслав открыл короб и выпустил водяного. Утомлённый тремя неделями пряток от хозяев хутора (Василиса водяного, конечно, выпустила, но взяла Слово, что дух воды не покажется ни Гьярде, ни Гореше), водяной радостно побежал впереди людей.

– Ну что, друг, – обратилась к водяному Василиса, – веди нас к Индрику.

Дух воды звонко рассмеялся и согласно кивнул.

– А дорогу вам не зачаровать? – игриво спросил он.

– Ты всегда можешь волхвовать путь? – поинтересовался у водяного Мухома.

Водяной радостно закивал головой:

– Я не ведаю усталости, как вы, – дух воды подпрыгнул. – А сейчас я чувствую радость и прилив сил от того, что скоро стану свободным. Поэтому, – водяной опустился в шуточном поклоне. – Поэтому я призову на помощь талую воду! И вы не будете вязнуть в мокрой земле, и мы быстрее до Индрика доберёмся.

Водяной обратился с песней к земле. И вода, слушая слова своего духа, послушно расступалась перед ним, земля высыхала и делалась плотной.

– Слушай, друг, – сказал Мухома, когда они все вместе пошли по дороге за водяным, – мне тебя будет очень не хватать. Ты уверен, что не хочешь в мире остаться?

Водяной обернулся и с удивлением посмотрел на Зайца.

– Нет! – сказал он резко и так замотал головой, что полетели брызги. – Я хочу вернуться в свой мир, туда, откуда был насильно извлечён. Только поэтому я вам помогаю.

Дорога вела по степи и убегала за туманный горизонт. На мокрой земле заледенелыми островками лежал снег, и над степью стелился сизый туман. Серебрились инеем ветви низкорослых деревьев. Солнце ещё не взошло, и высокое небо украшали серпы двух лун: большой и румяный – Дивии, малый, серебристый – Луны. Над горизонтом проступали очертания грандиозных гор.

– Сколько мы уже тут находимся, – проговорила Яра, – а я всё не налюбуюсь этой красотой. Какой же высоты горы?

– Все они разные, – ответил водяной. – Они поднялись из вод вместе с землёй, поэтому я, как дух воды, хорошо их знаю. Фавор-гора, под которой Индрик обитает, высотой почти в семь вёрст!

– Вот это да, – присвистнул Заяц. – Но, надеюсь, нам не надо подниматься туда?

Дух воды рассмеялся:

– Нет. Индрик под горой живет. А дом его хранит роща Мироведов.

– Живые дерева? – спросил Веслав. – Так это не легенда?

– Живые, да, – согласился с царевичем водяной. – Как и все деревья в тайге. Просто в тайге дерева глубоким сном спят, а Мироведов можно разбудить.

– Они могут не пустить нас? – нахмурился Витенег.

– Не знаю, – хитро пожал плечами дух воды. – Это от вас зависит. Я их разбужу и всё им расскажу. И коли души ваши чисты, Мироведы пустят вас к царю зверей, – водяной посмотрел своими большими зеркальными глазами на Зайца, и тот невольно вздрогнул.

– Я уже давно простил его, – сказал духу воды Веслав, который заметил недоверчивый взгляд водяного. – Заяц хоть эгоист и жулик, но в душе он не злодей.

– Совсем нет! – подтвердил Мухома. – И ворую я, правда, только чуть.

– Все-таки признался! – хохотнул Яромир. – А я жалел, что Веслав позволил тебе ехать с нами. А ты, оказывается, прозрел. Ну что ж, Отец Сварог свидетель.

Над степью взошло солнце, в его лучах замерцали талая вода и снег. Ещё веселее и радостнее запел дух воды. И ещё крепче уплотнилась наворожённая тропа.

Дорога вела в горы. На отдых останавливались прямо на тропе: водяной волхвовал плотную поляну, на которой обедали путники; ночью же дух воды, как и прежде, сторожил людской сон. Теперь прозрачный человечек от радости скакал и пел всё время, а не только тогда, когда рушилась его тропа. Водяной сказал Василисе, что поначалу переживал, что его обманут. Но теперь он видит, что его спутники честны и правда к Индрику путь держат. Дух воды не спрашивал, зачем, – дела людей его не волновали, он просто хотел домой.

С каждым днём горы делались всё выше, и на четвёртый день пути стало видно, как их основание утопает в раскинувшемся на горизонте лесе, а белые вершины возрастают из тёмных, с разводами, каменных тел. Горы стали ещё величественнее и грознее. Между снежными пиками клубились облака.

– К вечеру будет сильный дождь, – сказал водяной, показывая на тучи. – Надо успеть дойти до леса.

Днём из-за сизых облаков выглянуло солнце, и туча, отдыхающая на вершинах гор, в свете Хорса налилась гнетущей синевой.

– Грядёт буря, – хмуро осмотрев небо, проговорил Витенег. Охотник шёл рядом с духом воды, в то время как Василиса шла рядом с царевичем. Василиса и Веслав весь день о чём-то говорили, и Витенег невольно злился. Он не мог понять, почему смелая и сильная Василиса говорит не с ним, а с тем человеком, кто даже боится признаться ей в чувствах.

– Ещё какая буря! – радостно подпрыгнул водяной, который чувствовал себя свободно на краю мира, вдали от пленивших его людей. Витенег заставил себя отвести взгляд от охотницы и рыбака. Грядёт буря, сокрушённо думал Витенег. Неизвестно чем закончится путешествие, да и всё меньше верил Витенег в то, что Веслав сможет стать царём. И что бы было, размышлял Витенег, если бы он тогда не испугался и остался на «Вериладе»? Кто знает, может, был бы сейчас Витенег князем или царским веденеем и жил бы в богатом тереме, а не шёл неизвестно куда, терпя холода зимы и весенние бури. Неужели то видение в чаре Белозара Витенег неверно истолковал?

Путники достигли леса к вечеру, и заморосил дождь. Наливная туча будто бы ждала, когда странники придут в укрытие. И когда путники углубились в лес, мир померк, и разверзлись небеса. Дождь, первый весенний дождь, пошёл такой силы, что земля быстро наполнилась бурлящей водой. Странники прижались к раскидистой, могучей сосне, но сквозь хвою также лилась вода; Огонь-Сварожич плясал в огнивицах. А водяной, светясь от радости, прыгал по лужам, скакал и танцевал.

– Наколдуй нам крышу, как тогда, в метель, – обратился к нему Заяц, но дух воды ему не внял.

– Он чувствует свою силу, – объяснила Василиса. – Чем ближе мы к его дому, тем меньше слушается он нас.

– Он уже не будет слушать нас? – спросила Яра. Она прижималась к Яромиру, который, подняв свой плащ над головой, старался укрыть жену и себя от проливного дождя.

– Будет, только не так, как прежде, когда прогневать нас боялся, – предположил Витенег. – Я прав? – он посмотрел на Василису.

– Думаю, прав, – согласно кивнула охотница.

Дух воды резвился. Он прыгал по лужам, топал и хохотал.

– Помоги нам, помоги ещё разок, – обратилась к нему Василиса. Но водяной не слышал волхву, дух воды так возрадовался проливному дождю, что забыл обо всём на свете.

Воздух будто засиял: сгустившийся сумрак посветлел, но дождь не перестал идти. Капли, бурлящая вода, лес – всё тихо, неясно сияло. Вторя сиянию, разгорался ярче Небесный Огонь в огнивицах, которые держали Витенег и Веслав.

– Опять чудо будет? – дрожа от холода, спросил Мухома.

Тихое сияние делалось ярче, и ярче светился резвящийся водяной. Вдали, между деревьями, показались еле видимые голубые огоньки.

– Отец Сварог, – прошептала Яра.

– Я не чувствую зла, – ответила Василиса и шагнула к огням, но Веслав взял её за руку, и охотница опомнилась. Опомнилась, но взгляда отвести не могла. Огни манили её, звали. Огни разгорались, делались всё ярче, приближались сквозь пелену дождя.

Огни остановились на небольшой прогалине, где резвился водяной. Огни собрались вместе, отчего их сияние сделалось ещё ярче, а водяной, крутанувшись вокруг своей оси, благоговейно замер. В его зеркальных глазах отражались синие огоньки, которые кружились и кружились. Огни кружились до тех пор, пока не слились в единый свет. Свет мерцал, и сквозь его мерцание медленно проступали человеческие черты.

– Отец Небесный, – охнул Заяц.

Сияющая водяная дева вышла из огней. Её одежда была соткана из дождя, а на голове красовались серебряные рога. Она посмотрела на путников и наклонилась к водяному.

– Водица-сестрица, эти люди тебя освободили? – спросила она мягким голосом, указывая на стоящих поодаль детей Сварога. Водяной согласно закивал. Дева нежно улыбнулась и погладила духа воды по лысой голове. Затем сохатая посмотрела на стоящих подле сосны людей и поклонились им.

– Вы покинули владения людей, – проговорила она. – Вы в царствии Матери-Природы. Свагора не пускает дальше, она тайну скрывает пеленой дождя.

Веслав смотрел на серебряную деву, и ему казалось, будто он уже встречал её. Мягкая улыбка. Добрый взгляд. Спокойная и гордая. И тут царевич вспомнил. Много лет назад, когда он ещё жил в Солнцеграде, он видел её. Видел Мать-Свагору… Но это было очень давно, в то время, которое Веслав старался забыть. Берегиня леса, слуга Матери-Природы, охраняла Мироведов. Вот почему Василиса шагнула навстречу тем огням – чистая душа охотницы ощутила родное тепло. Но чувствовал Веслав, что добрый дух леса может и погибелью для Василисы стать: закружат её огни, уведут в чащу и обрекут лес оберегать. Веслав чувствовал, что Василиса будет рада этому – если она уйдёт с Берегиней, её дух будет жить в лесу вечно. Жить в счастье и согласии, и Василиса никогда не вернётся домой. Поэтому Веслав крепко держал Василису за руку. Царевич чувствовал, как ещё сильнее хотела вырваться Василиса, когда Берегиня к ним ближе подошла и на охотнице взгляд своих изумрудных очей задержала.

– Ты хочешь Матери служить? – спросила Берегиня тихо. Охотница кивнула: такого света, доброго и чистого, она не видала прежде. Душа Василисы стремилась к чуду – к чуду, которого нет среди людей. И подумала Василиса: может, Берегиня отведёт её к ней? Отведёт к той, чья жизнь в лесу оборвалась, и по которой столько лет страдает сердце… Веслав крепче сжал руку охотницы и попытался загородить собой Василису от духа леса. Но Василиса отстранила друга. Тогда на помощь царевичу пришёл Витенег и взял Василису за другую руку. Охотница же смотрела на Берегиню.

– Вы только её не разорвите, – грустно усмехнулась Берегиня и отошла назад. – Вы освободили духа воды, привели его домой, – размышляла Берегиня. – Но душа чиста только у неё, – она указала на Василису. – Помыслы остальных неясны и нечисты. Ох! – Сохатая вдруг остановилась. – Она же и освободила водяного духа. – Берегиня метнулась к Василисе так, что остальные невольно отпрянули. Веслав с Витенегом продолжали держать дочку Гоенега. – Де´вица, тебя я пущу в свои владения. Идёшь со мной? – Голос духа леса зачаровывал. Василиса согласно закивала головой. Она подалась вперёд, но Веслав что было силы тянул её назад.

– Нет! – воскликнул царевич. – Уходи, сила нечистая! Не отдам тебе я ту, кого люблю!

Берегиня метнулась к Веславу. Она долго смотрела царевичу в глаза, пока не рассмеялась.

– Любишь, говоришь? – удивилась она. – А что же ты отправил своего друга свататься за неё, а? – Лесная дева захохотала, а Веслав был готов провалиться от стыда. – Что же долга своего, царевич, ты так боишься? Я вижу, что мой лес для твоей любимой желаннее твоих объятий, человек! – рассмеялась Берегиня.

Берегиня крутанулась вокруг своей оси, отчего её сарафан поднялся и открыл козлиные ноги. Серебряные копытца поднимали сияющие брызги воды. Дух леса резвился и танцевал вместе с водяным. Когда Берегиня остановилась, она вновь посмотрела на людей, а её лик вновь озарила мягкая улыбка.

– Я всё думаю, как с вами поступить, – призналась сохатая, гарцуя. – Вор, который считает себя хорошим человеком. Таким хорошим, что ему позволено топить других. Бывший богатырь, славный воин, который оставил первую жену с ребёнком на руках и, искупая свой грех, спас Веслава. Странник-пилигрим, который ушёл из дома назло своему хворающему, одинокому отцу. Он вскоре умер, Витенег. Кухарка, что воровала еду из кухни, где работала, и тайно её продавала. Да и людей ты обманывала, Яра: твой обман и жизни порою стоил. И в завершение – тот сварогин, кто должен был стать царём этих добрых людей. Царевич, который боится собственной тени и даже своей любви так, что другому свою избранницу предложил. – Берегиня захохотала. – Что же делать мне с вами, души золотые? Утопить и заморозить вас своим дождём? Или, быть может, насмерть заворожить?

Веслав хотел было ей сказать, зачем они пришли в священный лес, но Василиса, проявив недюжую силу, вырвалась. Веслав и Витенег хотели охотницу схватить, но Василиса оказалась проворнее. Волхва-охотница встала напротив Берегини и поклонилась ей.

– Я готова тебе служить, Душа святая, – тихо произнесла Василиса, и у Веслава оборвалось сердце. Царевич хотел подбежать к Василисе, но его ноги будто приросли к земле. Он видел, что не только Витенег хочет помочь охотнице, но и Мухома, Яромир и Яра, все пытаются сдвинуться с места, но ни у кого не выходит даже пошевелиться. Цепкие корни дерева оплели их ноги. Вопль отчаянья вырвался из груди царевича. Но Василиса даже не обернулась. Она заворожённо внимала Берегине.

– Хорошо, дочь моя, – согласно кивнула сохатая, и водяной радостно запрыгал вокруг дев. Витенег звал Василису. Сквозь слёзы обращалась к подруге Яра. Просил опомниться охотницу Яромир.

– Ты заберёшь меня, и я всё забуду? – наивно спросила Василиса. – Всё-всё?

– Всё-всё, – согласилась Берегиня, – страдать не будешь ты по людям. Мы с тобой будем вечно танцевать! – Берегиня постучала ножкой. – Я тебя познакомлю с другими, с вилами. Наша вечность будет легка и прекрасна!

– Хорошо, – кивнула Василиса, и Мухома разразился такой отборной руганью в адрес лесного духа, что водяной перестал скакать. Но Василиса не посмотрела на Зайца. – Хорошо, – повторила она. – Если ты скажешь мне Слово своё, мать моя, моя душа будет навек тебе отдана.

Берегиня засмеялась звонко-звонко, затанцевала, стала бить копытами, от чего ещё ярче засияли капли проливного дождя. Теперь уже звали Василису все. Звали до тех пор, пока лёгкий взмах руки лесного духа не лишил людей голоса. Берегиня повернулась к Василисе, наклонилась к ней и зашептала. Водяной притих, заворожённый магией слов. Василиса тихо, одними губами, повторяла Слова Берегини, которые оплетали её саму подобно паутине. Сохатая не видела, как Василиса, спрятав руку в своей свите из сукна, изо всех сил сжимала берёзовый оберег с солярным знаком Хорса. Василиса повторяла за Берегиней слова сначала тихо, про себя, а потом всё громче и громче. И когда Берегиня, заворожённая собственной песней, запела, Василиса пела вместе с ней. Василиса пела, забирая слова у сохатой, и серебряная паутина слов лесного духа становилась золотой. Берегиня и Василиса пели вместе, их голоса сливались в унисон, дрожали в каплях воды, оплетая обеих певиц хрустальной скорлупой: со стороны Василисы золотой, а со стороны берегини – серебристой. И чем громче пели девы, тем ярче горели их слова, тем пристальнее смотрели девы в глаза друг другу. Слишком поздно Берегиня поняла, что охотница её песнь забирала. Только когда почти всё кружево слов сделалось золотым, сохатая в ужасе закричала – её собирался пленить человек. И не кто-нибудь, а та самая дева, которая была так благородна и чиста. От крика Берегини стыла кровь, но Василиса, которая запомнила её слова, исступлённо продолжала петь, пока все слова из кружева не стали золотыми. Когда сохатую деву окружил золотой кокон, Василиса завизжала так, что слова осыпались на Берегиню золотым дождём и приковали к месту.

Ледяным взором смотрела Василиса на лесного духа. Водяной от страха в лужу сел. Прикованные к дереву путники больше не пытались помочь дочке Гоенега: охотница излучала силу страшнее, чем Берегиня.

– Ты забылась, попрыгунья-вила, – проговорила Василиса низким голосом, сорванным истошным криком. – Ты должна хранить лес от злых навий, а не уводить путников с тропы, как делают русалки.

– Индрик запретил мне пускать людей в лес с тех пор, как настал Век Перуна, – сердито сказала Берегиня. – Роща Мироведов, Фавор-гора должны остаться как в прежние времена.

Василиса покачала головой:

– Как в прежние времена уже не будет никогда. И ты, дух леса, знаешь, зачем мы пришли сюда.

– Ты победила, дева, – улыбнулась Берегиня, пытаясь освободиться от золотых нитей. – Твой дух поистине силён, – она сделала лёгкий поклон сохатой головой. – Только сильный и бесстрашный Дух мог устоять против моего Слова. Я пропускаю вас, можешь снимать свои силки. – Она вздохнула, видя неверие в глазах волхвы. – Только смотри, не попадись ты в путы людям. Их слова, хоть и не обладают силой ворожбы, намного опаснее морока. – Сохатая покачала головой. – Мне действительно жаль, что ты не пошла со мной, – проговорила Берегиня искренне, когда Василиса смахнула с неё нити. – Наш мир прекраснее и честнее мира вашего.

– Может быть, – согласилась охотница. – Только я – человек, поэтому буду жить человеком и умру человеком.

Берегиня улыбнулась и велением руки освободила спутников Василисы.

– Я бы не была в этом так уверена, дочь Свагоры, – сказала она и ярче засветилась голубым сиянием. – Веди их дальше, водица, – обратилась Берегиня к водяному и снова превратилась в огни.

Дождь затих. Путники стояли молча. Веслав с трудом заставил себя посмотреть в глаза Василисе, но охотница тут же от него отвернулась.

– Веди нас, дух воды, – обратилась она к водяному, и тот согласно кивнул. – Нашепчи тропу.

Дух воды покорно проложил путь и синим огонёчком побежал впереди. Василиса взяла у Витенега факел с Небесным Огнём и молча пошла за водяным. Остальные, ничего не говоря, двинулись следом. Промокшие до нитки, замёрзшие до костей, путники боялись даже посмотреть друг на друга, не то чтобы остановиться и обогреться у костра. Страшная правда, которую каждый так бережно хранил, пугала больше, чем холод и чаща зачарованного леса.

Погружённые каждый в свои мысли, они всё шли и шли, шли и шли… Яра, плача, отстранилась от мужа и обняла себя руками. Яромир от страха не мог к ней подойти. Витенег смотрел себе под ноги. Веслав шёл по краю тропы, стараясь ровно наступать на её границу. Заяц плёлся дальше всех. Наступила чернильная ночь, тьму которой отгоняла лишь тусклая зачарованная тропа, водяной, который теперь светился серебристым светом, и Огонь-Сварожич.

– Я так больше не могу! – завопил вдруг Заяц, и от испуга все остановились. Даже водяной в ужасе пискнул. Витенег выругался, схватившись за сердце. – Мы… мы все тут плохие! – кричал Мухома, плача. – Ну, кроме неё, – он указал рукой на Василису. – Мы отвратительны и ужасны! Но я так больше не могу! – закричал он громко, и Яромир отшатнулся от него. – Я воровал, да! – не унимался Мухома. – Я топил тебя, – он подошёл к царевичу и ткнул его пальцем в грудь. – Я делал много плохих вещей! – проорал он так истошно, что в лесу закричали разбуженные птицы.

– Успокойся, окаянный, – пробасил Яромир. – Мы это уже знаем.

– Нет! – Заяц выхватил у Веслава огнивицу и подбежал с ней к Яромиру. – Нет! – снова кричал Мухома, освещая лицо богатыря Небесным Огнём. – Ты бросил свою жену и ребёнка, а я… а я своровал чужого ребёнка за большую плату! Жена одного князя мёртвого родила, а её служанка – живого. – Глаза Мухомы сделались совсем большими от ужаса.

– Я убила человека, – сказала Василиса тихо, и все обернулись на неё.

– Что? – еле вымолвил Веслав.

– Я убила человека, – повторила сквозь слёзы Василиса. – Случайно, на охоте. Стрелой. Тогда мне было пятнадцать лет. Я приняла её за… – тут охотница не выдержала и рухнула на колени. Слёзы лились из глаз Василисы потоком. – Она пряталась в шкуре медведя. Я подумала, что… что Берегиня сможет отвести меня к ней… – Василиса бросила огнивицу на землю и закрыла лицо руками.

– А я не только еду воровала, – призналась, плача, Яра. – Когда отца не стало, мне надо было прокормить себя, кухарки получают мало. Я рыбачила, конечно, но на этом тоже много не заработаешь. Настасья, добрая старушка, научила меня некоторым премудростям волхвы, и я стала подрабатывать… обманом. Я умела только боль забирать, но вылечить недуг мне было не по силам. Наверное, Берегиня права – многих погубила я, – она всхлипнула и посмотрела на своего мужа. – С тобой, Яромир, случайно получилось. Если бы не волхв, к которому отвёл тебя Кудеяр… Я очень боялась оставаться в Бересе, вот и сказала, что лечить могу…

– Я тоже обманул тебя, – вздохнул Яромир. – Прости меня, родная, если сможешь, – богатырь нерешительно шагнул в сторону жены.

– О, Боги! – покачал головой Витенег. – Мне кажется, после ваших криков все силы леса явятся нас изгнать! – сокрушался он. – И тогда уж точно у нас не будет возможности искупить того, что натворили, – добавил охотник тихо. Когда Витенег убегал из захваченного Солнцеграда, он не понимал, почему Боги свели его с этими людьми. Теперь же, кажется, он ведал, почему Макошь именно их судьбы решила переплести.

– Пусть изгоняют, – всхлипывала Василиса. – Мне не искупить свою вину.

– Искупить, – Веслав подошёл к сидящей на коленях охотнице и опустился рядом. – Если бы не ты, я бы никогда не отправился к Богам. Моя семья погибла, а я, как трус, бежал. Я испугался даже Лады. Я боялся тебя. – Тут Веслав запнулся, но нашёл в себе силы и продолжил речь: – Я действительно сказал Витенегу, чтобы он сватался за тебя, – Василиса опустила руки и посмотрела на Веслава заплаканными глазами. Царевич положил ладони ей на плечи. – Ты – свободна и вольна поступать так, как решишь сама. Но скажи мне, ты простишь меня? – Василиса согласно закивала головой. – Ты спасла нас всех сегодня, ты спасла водяного духа, – Веслав кротко улыбнулся, взглянув на подошедшего к ним водяного. – Ты ещё много кого спасёшь. Трагедия, которая случилась с тобой в лесу много лет назад, – случайность. Ты стреляла не в человека, ты стреляла в зверя. Макошь направляла ту стрелу. А планы Богини Судьбы неведомы никому.

Василиса, продолжая плакать, молча смотрела в глаза Веславу, которые освещало тусклое сияние духа воды. Охотница не могла произнести и слова.

– Ты простишь себя? – спросил её Веслав.

Василиса пожала плечами.

– Надо торопиться, – раздался шелестящий девичий голос. Веслав вздрогнул и посмотрел за Василису: на тропе, в глубине леса, стояла Лада. Охотница тоже обернулась на мёртвую царевну.

– Вам пора идти, – повторила царевна.

– Что случилось? – спросил Веслав сестру.

– Твой дядя отправил на Блажен корабли.

– На Блажен? – переспросил царевич и помог охотнице подняться.

Лада наклонила голову набок и подплыла поближе.

– Да, – тихонько проговорила она. – Планы Драгослава удивили даже Макошь. Не забывай, твоему дяде помогает Полоз, брат Перуна.

– Так это битва Богов, – догадалась Василиса.

Лада согласно кивнула.

– Богам не чужды чувства так же, как чувства не чужды вам, их детям. – Царевна грустно улыбнулась. – Но, какие бы тёмные чувства душа ни питала, какие бы ошибки ни совершала, последняя битва должна всегда оставаться за светом. Тот, кто проиграл своей тьме, – проиграл Мору. – Призрак кивнул Веславу и поплыл дальше. – Берегиня этого леса сняла с вас путы, которые мешали вам в пути. Вилу послала сама Мать-Свагора, чтобы дева леса помогла вам, – Лада обернулась на поражённого Веслава. – Теперь вы друг перед другом честны. – Мёртвая царевна улыбнулась каждому. – Теперь вы можете идти дальше и с открытыми сердцами предстать перед царём зверей, – Лада вновь подошла к Веславу и посмотрела в глаза брату. – А мне пора, родной. Я больше не приду. – Царевна стала таять. – Ты станешь хорошим царём, я это вижу. Теперь я за тебя спокойна, свой путь ты пройдёшь, – прошептала она с улыбкой, протягивая серебристую ручку к брату.

– Подожди, – Веслав ощутил её холодное касание и почувствовал, что плачет, – подожди, сестрёнка…

Но призрак растаял. Воцарилась тишина.

– Идём, – Василиса положила руку на плечо царевича, и он обернулся. – Впереди наша битва за Свет. Тот, кто проиграл своей тьме, – проиграл Мору.

– Надо согреться, – прошептала Яра. – Очень холодно.

Яромир неловко обнял свою жену, и Яра не отстранилась.

И тут путников вновь окружили огни, но теперь сияние духов леса стало золотым.

– Неужели снова, – промямлил Заяц.

Но огни не стали превращаться в дев. Золотое сияние окружило дерева, впиталось в их кору и заструилось ввысь. Свет поднимался выше и выше, освещая монументальные стволы, зажигая массивные ветви; свет струился до самой поднебесной кроны, которая золотой паутиной оплетала тёмное ночное небо. Весь грандиозный лес светился золотом.

– Вот это да, – прошептал Заяц, во все глаза глядя на исполинские деревья. – Вот это высота!

– Мироведы, – проговорила Василиса. – Деревья, выросшие от поступи Ярилы и Яры в Золотой Век. Они пережили Ледяной Век, – охотница подошла к дереву, положила ладони на тёплую кору и закрыла глаза. – Души, которые спят внутри их, самые древние души Света – путешествуют в своем сне по Кроне Краколиста, умножая свою мудрость в других мирах, – тихо сказала она. – Вот почему сюда нельзя приходить человеку – их сны священны.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Витенег.

– Они мне сказали, – Василиса оторвалась от созерцания и обернулась на Витенега. – Послушай их, приложи к ним руки. Они дают своё тепло, – Василиса улыбнулась. – Они проснулись и с нами говорят, – Василиса вновь обернулась к дереву и закрыла глаза.

Яра, посмотрев на Василису, медленно подошла к другому дереву и положила на ствол ладони.

– Они действительно дают тепло, – удивлённо прошептала она и, обернувшись на мужа, позвала его: – Яромир, иди сюда.

Богатырь встал рядом с женой и тоже прикоснулся к древу.

– Удивительно, – проговорил он.

Стволы деревьев были настолько большими, что два человека не могли обхватить даже четверть ствола. Кора была мягкой, тёплой, она пульсировала и дышала.

– Никогда бы не подумал, что буду говорить с деревьями, – прошептал Заяц, нерешительно кладя руки на ствол золотого мегалита.

Обняли деревья Веслав и Витенег.

Мироведы шептали людям, они дарили им тепло. Мокрая и заледеневшая одежда путников высыхала в золотом сиянии деревьев, печали и горести покидали думы людей. Странники внимали Мироведам и видели удивительные сны: яркие, красочные. Сварогины путешествовали среди звёзд и видели то, что не могли описать словами. А когда их души отогрелись, сияние небесных звёзд поглотило мир и превратилось в свет.

Настало утро. Радостно пели птицы. Их звонкие трели разбудили странников: путешественники проснулись на большой благоухающей поляне в окружении монументальных деревьев. Сочные, густые листья шумели над головой; в воздухе, над зелёной травой и пёстрыми цветами, летали разноцветные бабочки и жужжали насекомые. Дух воды в нетерпении скакал рядом.

– О, наконец-то! – пропел водяной, когда увидел, что его спутники пробудились. – Нам чуть-чуть идти осталось, – радостно проговорил он, указывая в сторону наворожённой тропы.

– Мы так долго спали, что наступило лето? – удивился, поднимаясь, Мухома. Зайцу было так жарко, что он скинул свиту и остался в одной рубахе.

– Нет, – звонко засмеялась вода. – Вы во владении Мироведов, в царстве Индрика. Вам было так холодно, что они, – водяной крутанулся вокруг себя, показывая на деревья, – они решили вас согреть! Идёмте же! Остался день пути.

Портрет Василисы

Хутор Южный

Путники позавтракали припасами, которые собрали им в дорогу Гьярда и Гореша, и продолжили путь.

В лесу хранителей-Мироведов благоухало лето. Солнечный свет лился водопадами сквозь поднебесную крону деревьев-великанов. Тропа, зачарованная водяным, скорее по желанию, нежели по необходимости, золотой дорожкой убегала в лес. Путники видели танцующих среди деревьев вил, но лесные девы больше не подходили к странникам.

Идти по лесу было легко и приятно. Несколько раз переходили звонкие ручьи: водяной шептал журчащей воде, и его дорожка перебегала речку, будто прозрачный мостик.

Лес постепенно поднимался в гору, и среди деревьев встречались большие каменные валуны. Сквозь сплетённые ветви Фавор-гора стала отчётливо видна: высокий монолит, закрывающий половину неба.

– Мы почти пришли! – запрыгал дух воды, когда наступил тёплый летний вечер.

Лес закончился у подножия горы, вершину которой освещало медное солнце.

Водяной стал подниматься по крутой каменной тропе, по обеим сторонам которой росли невысокие сосны. Путники пошли за ним. Долго поднимались они, идти было тяжело – камни часто осыпались и скользили под ногами. Витенег помогал Василисе, которая уверяла его, что справится сама. Правда, несмотря на свои заверения, руку охотника дочка Гоенега не выпустила: горная тропа была крутая.

Тропа завершилась плоским плато, с которого открывался грандиозный вид: солнце уже село, и на алеющем вечернем небе висели две луны. Лес простирался до самого горизонта.

– Невероятно, – проговорил Яромир. – Роща Мироведов не могла быть такой большой, а мы не могли так высоко подняться.

– Здесь лес – весь мир, – ответил водяной. – Вы покинули свет людей, теперь вы – в царствии Индрика. И только ему решать, вернётесь ли вы домой. Следуйте за мной, – поклонился водяной.

Мухома нервно сглотнул и вместе со всеми пошёл за духом воды.

Плато заканчивалось отвесной, расписанной неведомыми рунами скалой, в которой был вырублен ход. Водяной прошел внутрь и прозрачной ручкой поманил за собой замешкавшихся путников.

Когда странники зашли в пещеру, проход за ними исчез, и дети Сварога оказались в кромешной темноте. Водяного нигде не было видно. Яра крепко сжала ладонь Яромира; Мухома, по привычке, что-то пробурчал под нос, а Василиса пыталась поговорить с Огнём-Сварожичем, который удивительным образом потух.

– Я знаю, зачем вы пожаловали ко мне, дети Сварога, – проговорила тьма, испугав своих гостей. – Но я ничем не могу помочь вам.

– Индрик, ты? – тихо спросила Василиса.

Ответом была тишина.

– Помоги нам обратиться к Богам, – попросил короля леса Веслав.

Тишина.

– Твои леса и на наших землях есть, – вновь заговорил Веслав. – Если наступит время Мора, то наступит оно на всей земле.

– Я знаю, – задумчиво проговорила тьма. – Знаю, что Полоз и на мои владения посягнул.

Тьма замолчала. Темнота будто бы гуще сделалась, чернильнее, налилась ещё большей чернотой, как вдруг сноп яркого света прорезал непроглядный мрак.

Ослепительный золотой рог ярко засветился и, отдав свой свет в пещерные сталактиты, потух. Вновь загорелся в огнивицах Огонь-Сварожич. В рассеянном свете сталактитов предстал перед путниками царь зверей, Индрик. Мохнатый белый зверь, в два раза выше человека, похожий на медведя, с золотым рогом на голове и человеческим лицом. Шерсть его серебрилась, и при движении разлетались от неё маленькие искорки. Водяной прятался за Индриком и, когда увидел, что Бог явил себя людям, выскочил и запрыгал рядом. Капля так резвилась, что от неё летели брызги.

– Ну, будет тебе, – усмехнулся Индрик, наклонился и погладил заурчавшего водяного по голове. Голос Бога зверей был низким, мягким, бархатным. Индрик распрямился во весь рост и, посмотрев на своих удивлённых гостей, указал им на пещеру.

– Проходите, коли пришли. – Он развернулся и грузно зашагал в глубь своих владений. Люди медленно пошли следом.

– Вот это диво дивное… – удивлялся Яромир.

Диво было и вправду дивное. Причудливые сталактиты, спускавшиеся с высокого потолка пещеры, светились золотом. Стены, состоящие из кристаллов разной формы, отражали свет сталактитов разноцветьем радуги. Где-то капала вода. Пол пещеры был на удивление тёплым; он казался рукотворным, настолько гладкие камни образовывали его. Сталагмиты росли только вдоль стен, оставляя центр огромной пещеры свободным. Некоторые сталактиты срослись со сталагмитами в изящные колонны-сталагнаты.

– Сейчас мы спустимся к роднику, отпустим нашего малька, – говорил Индрик, ведя гостей в глубь сияющей пещеры, – и поговорим о мире вашем.

– К роднику? – удивилась Яра.

– К самому прекрасному на свете, – заверил её царь зверей.

Пещера оказалась поистине громадной. Тропа, по которой они шли, скорее всего, была создана самим Индриком. Дорога пролегала до противоположного конца пещеры, где она резко, за выступом в стене, поворачивала налево и вела в следующий подземный зал. Гости короля зверей благоговейно молчали, любуясь невиданным доселе великолепием подземного царства.

Следующая пещера была больше первой: грандиозный зал с природными колоннами-сталагнатами, которые вырастали прямо из озера. Идущий вдоль стены естественный пандус заканчивался навесным мостом, который был переброшен до противоположенной стены.

– Подземное озеро, моя драгоценная святыня, – пояснил Индрик, спускаясь по пандусу. – Воды подземных рек стекаются сюда и уже потом текут в ваш мир.

По обеим сторонам дороги росли каменные цветы, над которыми летали маленькие зелёные светлячки.

– Можно я этим озером стану? – спросил водяной у Индрика, подпрыгивая от нетерпения.

– Можно, – любезно согласился царь зверей. – Только я советую тебе немного подождать. Есть куда более чудесное место, водица.

– Хорошо! – радостно захлопал в ладоши дух воды и побежал к мосту.

– Полоз даже из воды души забирает, – сокрушённо проговорил Индрик. – Но люди вняли Змию, вот Сварог и не трогает его.

– Как же быть? – спросил Веслав и догнал Индрика. – Я не хочу войны.

– Я вижу, – пробасил король зверей, обернувшись на царевича. – Поэтому я и пустил вас.

– Что ты скажешь, повелитель природы? – вновь спросил Веслав.

Индрик остановился перед навесным мостом и пожал массивными плечами.

– Не знаю, – признался он. – Я не знаю, как помочь вам. Вам на Блажен надо, к Богам обращаться.

Царь зверей шагнул на мост, от чего он закачался. Веслав аккуратно последовал за Индриком, держась за верёвочные перила, но мост так дрожал, что Веслав остановился. Остальные не решились и ступить на подвесную дорогу. Только Василиса аккуратно встала на мост и, как Веслав, тут же замерла.

– Можно я тут подожду? – тихо спросил Мухома, с недоверием глядя на мост. – Я плавать не люблю.

Индрик обернулся и, увидев, в какое положение попали его гости, улыбнулся.

– Раз вы так боитесь, попрошу его не качаться, – улыбнулся царь зверей и обратился к мосту со своим Словом. Неясный, рычащий звук колючей паутиной задрожал над мостом, упал на него, и мост замер. – Теперь лучше, правда? – хохотнул Индрик и продолжил путь.

Водяной уже перебежал всю подвесную дорогу и серебристым зайчиком прыгал у дальней стены. Путники направились вслед за Индриком.

Мост находился высоко над водой, но даже на таком расстоянии было видно, что среди тёмных изумрудных вод плавают разноцветные всполохи света.

– Что это? – воскликнул Заяц, когда багряный сверкающий росчерк промелькнул в воде.

– Это – души воды, ими повелевает их общий дух – Дана, – ответил Индрик. – Эти души пока ещё не явились в Свет, поэтому сверкают.

– А разве не Полоз заведует подводным царством? – удивилась Василиса.

– Заведовать-то он заведует, только вот вода – она живое существо. И, как всякое разумное создание, сама себе принадлежит. Её душу зову я Дана.

– Мне кажется, Полоз скоро будет заведовать и Светом, – мрачно предположил Витенег.

– Извечная его с Громовержцем борьба даже меня утомила, – признался Индрик. – Хотя Перун тоже хорош. К брату бы спустился, поговорил бы с Полозом. Но нет. Гордость победителя ему не позволяет.

Сварогины в изумлении переглянулись: так о Громовержце никто не говорил. Перун был героем, ему возносили песни и славили в Огне Небесном.

– Герой? – переспросил Индрик, когда они шли по пандусу у другой стены. – Герой бы не оставил своего поверженного брата в Среднем Мире. Перун просто выиграл битву, а Полоз просто проиграл. Но да ладно, – махнул царь зверей лапой. – Это их дело.

Пандус с этой стороны пещеры был шире, и от зала с водой его отделяла естественная колоннада сросшихся сталагнатов. Колонны излучали тихий янтарный свет. Дорога медленно спускалась в глубину, пока не превратилась в коридор. Водяной вновь убежал вперёд и скрылся из виду. Коридор был просторным и сырым, по сверкающим стенам текла вода. Небольшие сталактиты светились зелёным: то ярче, то тише. И когда стихало их пульсирующее сияние, казалось, будто внутри камня плавают маленькие пузырьки.

– Это Фавор-гора за вами наблюдает, – объяснил Индрик. – Она же тоже у меня живая. Вот и встречает ваши души, изучает, насколько они честны.

Коридор становился уже, и странникам вдруг почудилось, что Индрик не поместится в пещере. Но царь зверей голову немного наклонил, сделал пару больших шагов, и камень расступился.

И гора явила чудо – пещера, в которую пришли странники, была настолько огромной, что не видно потолка: наверху плыли облака. Среди клубов тумана сверкали молнии, но сверкали в тишине, и не было дождя. А сами облака светились янтарём.

Стены пещеры терялись в золотом тумане, а под ногами стелилась мягкая бурая трава. Поле простиралось в неизведанную глубину, глубину, в которой не было горизонта. Посреди поля возвышалась пологая гора, из которой росло золотое древо. Ствол дерева состоял из множества сплетённых друг с другом стволов, а крона раскидистой шапкой терялась в облаках. Из-под корней дерева бил родник, который собирался в озеро, омывающее гору и растущее из неё древо. Золотая вода из озера растекалась маленькими ручейками, что сверкающей сетью оплетали поле. Из земли кое-где росли сталагмиты и каменные цветы.

Водяной резвился на золотой поляне, играл с золотой водой.

– Сердце моего мира, – улыбнулся Индрик. – Никто из людей не видел его.

– Так это – Краколист? – спросил удивлённый Витенег.

– Нет, – покачал головой царь зверей. – Это моё древо, но оно подобно Краколисту. Там, внутри моего древа, тоже миры сокрыты.

– Это как? – удивился Яромир. – В дереве – миры?

Индрик обернулся на богатыря и махнул на него лапой.

– Пустая это болтовня. Идём.

Царь зверей повёл детей Сварога к золотому древу, которое, казалось, было недалеко. Они шли и шли по полю, а дерево оставалось будто бы на месте.

– Когда же мы до него дойдём? – спросил Мухома спустя почти что час ходьбы.

– Когда оно позволит, – улыбнулся Индрик. – Знакомится оно с вами, боится чужаков.

Когда золотое древо позволило подойти ближе, дети Сварога уже совсем выбились из сил. Древо оказалось колоссальных размеров, среди его кроны гулял ветер и пели птицы. Родник бурлил грандиозным водопадом, и над золотистым озером стелился сверкающий туман. Над водой летали стрекозы, а у берегов росли настоящие, только бурого цвета, цветы. На мелководье плавали золотые рыбы. Стен пещеры более не было видно: поле бурой травы, испещрённое золотыми ручейками, терялось в медовом тумане.

– Невероятно, – прошептала Василиса, подойдя ближе к воде. – И это всё – внутри горы?

Индрик наклонил набок косматую голову, но ничего сказал.

– Я хочу сюда! – прыгал на берегу водяной.

Индрик наклонился и взял духа воды на руки.

– Я же тебе говорил, малыш, – пробасил царь зверей и поцеловал духа воды в лоб. Водяной заурчал и закрыл свои большие глаза. Индрик опустился на колени рядом с озером, взял водяного в ладони и зашептал. Слово короля зверей перекатывалось, как первый весенний гром, летело, как свежий ветер и лёгким дождём опустилось на водяного. Дух воды задрожал под хрустальными слезами Индрика и со смехом распался на сверкающие брызги. Брызги поднялись над ладонями Бога зверей, собрались в маленькое облачко, которое, продолжая звонко смеяться, поплыло над озером. Когда облачко доплыло до середины золотого водоёма, оно пролилось звонким дождём и со смехом растворилось в воде.

– Теперь ты будешь свободным, как и мечтал, малыш, – низко прошептал Индрик, вытирая слёзы. Царь зверей грузно поднялся и обернулся на своих гостей. – Всегда плачу я, когда души возвращаю к Истоку, – извиняющимся тоном проговорил он.

Василиса тоже вытирала слёзы. Всхлипывала Яра. Мужчины хмуро смотрели на золотую гладь святого водоема, над которым всё ещё слышался звонкий смех духа воды.

– Он теперь счастлив, да? – тихо спросила Василиса у Индрика. Царь зверей согласно кивнул.

– И теперь Полоз не потревожит его, – заверил сквозь слёзы Индрик. – Ох, полно, полно, – пробормотал царь зверей сам себе, тряхнул косматой головой и вновь посмотрел на людей. – Теперь надо с вашей просьбой разобраться.

– Что же делать нам? – спросил Витенег, проходя вперёд и вставая рядом с Василисой.

– Я не буду отправлять на вашу войну силы зверей и природы, – заверил Индрик. – Не омрачу их бытие таким грехом. Подсказать, как с Богами говорить, тоже не в моей власти – я давно от них ушёл, мне их раздоры надоели. – Царь зверей задумался. – Могу только отправить вас на Блажен, – вздохнул он. – А со своими создателями вы уж сами говорите.

– Отправить нас к Вратам? – переспросил Веслав, который находился рядом с Яромиром и Ярой. Веслав замечал, что после разговора с Берегиней Витенег старался больше обращать внимание Василисы на себя, и ему порой это удавалось, от чего Веславу делалось тошно. И сейчас царевич видел, что Василиса от Витенега не отстранилась. И корил себя Веслав за то, что думает об охотнице больше, нежели о том, как предстать перед Богами.

– Да, к Вратам, – задумчиво глядя на царевича, пробасил Индрик и почесал бороду.

– Но разве человеку возможно преодолеть седые скалы острова Блажен? – удивилась Василиса.

– Я не знаю, – искренне признался Индрик. – Я не был у Врат Богов. Может, внемлют Боги вам. Отправлю вас, потом расскажете. – Он помолчал. – Ну, если живы останетесь, – добавил Бог сконфуженно.

– Храни меня Отец Сварог, – пролепетал Мухома.

– Если так боишься, – обратился Индрик к Зайцу, – я могу вернуть тебя домой, к Фросье.

– Хорошо, – сказал Веслав, и все на него посмотрели. Царевич шагнул вперёд и встал перед царём зверей. Веслав бросил короткий взгляд на Василису и Витенега и вновь посмотрел на Индрика. – Отправляй их всех домой, а меня – к Богам. Всё равно перед войском Драгослава шесть человек бессильны, а если Боги прогневаются и не откроют Врата, то погибну я один. Я должен был идти к Богам, Макошь дала мне много лет для странствия, в которое я так и не отправился.

– Я иду с тобой, – строго сказала Василиса и подошла к Веславу. – Что бы ты о себе ни думал, одному тебе не справиться с Богами. – Она взяла царевича за руку. – Мы им вместе постучим, – Веслав невольно улыбнулся.

– Заяц тоже не трус! – воскликнул Мухома. – Я хоть и не подарок, – добавил он, заметив на себе удивлённый взгляд Индрика, – но сердце, кажется, имею. Ты простил меня, Веслав, – он обратился к царевичу. – Я хочу помочь тебе, друг, – Мухома серёзно на него посмотрел. – Если ты не против.

– Я не против, друг, – улыбнулся Веслав.

– Так, – громко сказал Яромир. – Мы все идём с тобой, царевич. На этом точка.

– Да, – нехотя согласился Витенег и посмотрел на Василису. – Мы все – с тобой.

– Будь по-вашему, – поклонился Индрик и повернулся к озеру.

Царь зверей воздел руки к небу и зашептал. Тихий, низкий шёпот Индрика превратился в мелодичную песнь и полетел над золотым озером. И там, где Слова короля природы касались воды, поднимались сияющие брызги и возносились вверх. С кроны золотого древа спустились райские птицы, подхватили парящие слова и понесли их над водой. Слова серебрились, дрожали, наполнялись сиянием и водой, пока не превратились в величественных серебряных лебедей. Птицы били могучими крыльями, стряхивая с себя ворожбу и обретая перья. Шесть гигантских птиц подплыли к Индрику и поклонились.

– Эти души воды вернутся ко мне сразу, как отправят вас к Богам, – проговорил Индрик, обернувшись на своих гостей. – Возвращаться вам придётся самим.

– Это невероятно, – призналась, кладя руку на сердце, Яра. – Это путешествие, всё, что было, – невероятно.

– Ты тоже можешь творить чудеса, – сказал ей Индрик и подмигнул. – Вы все можете, – добавил король зверей, обратившись к остальным. – Возьмите с собой свои свиты, там холодно будет. И припасы не забывайте с огнивицами, – добавил он как заботливый родитель.

– Спасибо тебе, – поклонился Индрику Веслав.

Индрик поклонился в ответ и махнул лапой птицам. Лебеди вышли на берег и опустились перед людьми. На каждом лебеде появилась золотая упряжь. Птицы были такими большими, что на каждой могли разместиться по два человека, но Индрик заботливо наворожил каждому наезднику по животному. Когда путники вместе со своей поклажей разместились на спинах птиц, царь зверей похлопал в ладоши, и лебеди поднялись в воздух.

– Да помогут вам Боги, – услышали странники его низкое бормотание, когда птицы взлетели с земли.

Лететь было неудобно: несмотря на упряжь, взмахи крыльев лебедей качали наездников. Птицы, хоть и поднимались плавно, взлетали под наклоном, от чего казалось Яромиру, что он вот-вот упадёт. Богатырь посмотрел на жену, которая, натянув поводья своей птицы, летела рядом. Яра улыбнулась Яромиру, и он попробовал улыбнуться в ответ. Мухома изо всех сил вцепился в лебедя, зажмурился. Веслав тоже пытался совладать с поводьями; Василиса, как и Витенег, смотрела вниз, пока златорогий Индрик и его чудесный мир не скрылись за облаками. Лебеди поднялись над золотым древом и летели меж его сверкающих ветвей. Но вскоре закончились и ветви, птицы выровняли свой полёт. Всюду плыли облака: пушистые, искрящиеся, живые.

– Это невозможно! – воскликнул Витенег, обращаясь к Василисе.

– Почему? – рассмеялась Василиса и подлетела к нему ближе. Охотница не только быстро совладала со своей птицей, но и нашептала лебедю слова, и теперь лебедь слушался свою наездницу.

Витенег посмотрел на неё и улыбнулся:

– Потому что это – чудеса.

Глава 16

Битва

Вершины высоких заснеженных скал терялись среди облаков. Отвесную гряду соединял вырубленный в камне пандус, ступенями поднимавшийся к небесам. Природную стену украшали древние руны, в центре монолита тускло светилась похожая на четырехлапого паука руна Рок. Начало и конец мира слились в этих вечных скалах, что хранили границу миров.

Вокруг Небесных Скал бушевал океан. Волны вздымались до небес, чуть ли не до самих Золотых Врат, створы которых покоились на пиках гор. Ветер, холодный и колючий, нещадно рвал облака: божественной была мощь стихии.

А за Небесными Скалами, далеко на Севере, где воды океана сковало ледяное дыхание Неяви, стоял Мёртвый Город. В том городе был Колодец, который вёл в царствие Мора. Ледяной ветер Неяви дул из его чёрной, зияющей дыры.

Он стоял подле Колодца целую вечность, пока его кожа не иссохла и не заледенели побелевшие кости, но так и не решился прыгнуть. Она стояла напротив и полным боли взором смотрела на него. Она ждала. И он протянул ей руку: страшную, обезображенную, со сгнившей плотью, почти истлевшую, с белыми костями, что торчали на запястье.

Её теплая ладонь была спасением в царстве вечной тьмы. Он чувствовал, как возвращается жизнь в его мёртвое тело. Ему было хорошо и спокойно.

Он открыл глаза. За окном каюты простиралось безбрежное море. Агния сидела за столом напротив и держала его за руку.

– Ты должен противостоять натиску Неяви, – серьёзно сказала Агния. – Они и меня вначале мучили. Когда же навьи плотнее оплетут твою душу своими Словами, тогда тебе станет легче.

Драгослав хмуро посмотрел на свою жену.

– Но я не боюсь этих видений, – сказал он. – Я просто вижу сны.

Агния покачала головой и крепче сжала его руку:

– Это не просто сны, родной, – заверила она. – Мору не нравится, когда души, которые должны были в его царствие отправиться, кто-то забирает. Это Мор зовёт тебя. Если прыгнешь в тот Колодец, даже Полоз не придёт к тебе на помощь.

Драгослав другой рукой накрыл ладонь Агнии.

– Я не прыгну, обещаю, – заверил он жену, но царица продолжала обеспокоенно смотреть на мужа.

В дверь каюты постучали: Витигост, капитан «Верилада», поклонился царю и доложил, что на горизонте Блажен. К вечеру прибудут корабли. Царь приказал, чтобы весь флот готовил орудия.

– Ты уверен, что надо драться? – тихонько спросила его Агния.

– Я – нет, – честно признался Драгослав. – Но я не думаю, что Повелитель нас поговорить отправил.

– Ты думаешь, Горыч сразу на них нападёт, без твоего приказа? – нахмурилась Агния.

– Думаю, да, – согласился царь и внимательно посмотрел в глаза жене. – У нас нет выбора, ты знаешь.

Агния согласно покачала головой.

– Знаю, – грустно проговорила волхва. – Тогда я поднимусь на палубу и спою Слово для людей. Чтобы они беспрекословно слушались тебя. Ведь они думают, что мы сначала потолковать должны.

– Я пойду с тобой, – сказал царь, поднимаясь следом за женой.

Наверху ярко светило солнце, отражаясь от медового дерева корабля. Свежий ветер наполнял белоснежные паруса, и летали чайки. Драгослав осмотрелся: его войско простиралось почти до самого горизонта. Агния поднялась на полуют и тихо запела песню. Её Слова были такими тихими, что таяли в дневном воздухе, и их никто не замечал. Драгослав поднялся к Агнии, взял её за руку и тихо зашептал, вторя Словам жены. Песнь, которую никто не слышал, подхватил ветер и понёс над кораблями. И каждый, кто душою Слову внимал, с покорностью раба волю царя принимал.

– Моё сердце неспокойно, – призналась Агния, когда замолкла песнь. – Я чувствую беду. – Царица хмуро посмотрела в глаза мужу. – Случилось то, что не должно было произойти.

Драгослав попытался улыбнуться, но и он чувствовал неладное. Его Дух, который теперь у Неяви в плену, был ближе к силе Велеса [49], чем раньше.

– Ты говоришь о моем бессмертии? – спросил царь, но тут же пожалел об этом: Агния строго на него посмотрела.

– Ты знаешь, о чём я говорю, – сухо ответила она. – Давай хотя бы друг с другом будем честны – в душе должно остаться маленькое место свету.

Драгослав согласно кивнул и обнял свою жену. К ним подбежала Злата.

– Вот вы где! – воскликнула царевна. – А я везде вас ищу.

Драгослав опустился к дочке.

– Мы скоро приплывём, – сказал он ей, и Злата согласно закивала головой.

– Я знаю, – ответила царевна. – Я знаю, что потом будет война, и мне нужно будет ждать вас на «Вериладе». Я помню, папа.

Драгослав обнял её и поцеловал.

– Что бы ни случилось, с «Верилада» никуда ни уходи, хорошо, царевна? – попросил он. – Витигост, Ставер и другие кочеды корабля дали мне клятву оберегать тебя. Поклялся защищать тебя и Полоз.

Царевна согласилась и хмуро посмотрела на отца: спокойный царь впервые вёл себя так странно. Злата чувствовала, что её отец сильно обеспокоен, и это пугало царевну. Но, подумала Злата, она ведь тоже умеет ворожить, и, случись чего, она нарушит Слово, но придет отцу на помощь.

Солнце клонилось к закату, и высокие горы Блажена стали отчётливо видны. Агния и Драгослав перешли на серебряный «Помир» – флагманское судно морских витязей. «Верилад», на котором осталась царевна, перестроился в тыл. Как ни старался Драгослав уговорить Агнию остаться с дочерью, царица была непреклонна. Она напомнила мужу, что, несмотря на Дары Полоза, в ворожбе Агния всё ещё намного сильнее его самого, и без её помощи ему не справиться. Агния, по наставлению царя, как и сам Драгослав, надела лёгкие доспехи, которые сделали морские витязи. Доспехи сияли золотом, и ни одно оружие людей не могло пробить их чешуйчатую броню. Агния немного посмеялась над осторожностью мужа: ни его, ни её человек и так не убьёт. А от гнева Богов не защитят никакие доспехи.

На «Помир» перешёл и главнокомандующий морского флота, Инагост, и серебряное судно заняло место флагмана всей армады. Сияющие корабли морских витязей, как непобедимая сила, вышли вперёд, за ними плыли корабли людей. Помолившись Полозу вместе с царём, царицей и главнокомандующим Полозова флота морским витязем Деяном, Инагост отдал команду поднять красный флаг, означающий готовность к бою. Золотые витязи морского войска не спали в парусах: готовые к бою воины разместились на палубах кораблей, а их корабельные волхвы сплели из своих Слов золотые паруса.

«Помир» легонько качнулся, и впереди, перед строем судов, показался гигантский гребень Горыча. Истосковавшийся по свободе и разрушениям Морской Царь в нетерпении плыл к берегу.

На горизонте появилась земля, которая окружала Небесные Скалы. В тёплом свете вечернего солнца поблёскивали далёкие города. И плывущие с берега суда. Инагост опустил подзорную трубу и обернулся к царю.

– Великий Царь, – проговорил он. – Флот врага прямо по курсу, – сварогин нахмурился. – Они не могли нас ждать, – тихо проговорил он и, посмотрев на Агнию, с поклоном добавил: – Благодаря вашему Слову армада не видна врагам, ведь так?

Оба главнокомандующих, царь и царица, находились на шканцах [50] «Помира» вместе с золотым капитаном «Помира» Лютомиром и кормщиком корабля морским витязем Драганом.

– Мы не должны быть видны врагу – я обращалась к Полозу, – Агния с тревогой посмотрела на мужа. Драгослав тоже хмурился. – Однако корабли Блажена плывут сюда.

– Значит, они тоже владеют силой Велеса, – проговорил царь. – Мы будем драться так, будто бы они нас видят, – Драгослав замолчал. Дух Полоза более не пленил его память. Драгослав помнил всё: Полоз не мог его предать. Несмотря на свой строптивый нрав, Змий был честен со своим Наместником. Честен настолько, насколько мог быть честным Полоз. Значит, причина не в нём. Агния права: произошло нечто такое, что не мог предвидеть Бог подводного царства; случилось то, что даже навьи не могли нашептать пленённому духу Драгослава. Царь вздохнул и посмотрел на ожидающего его приказа Инагоста.

– Полная скорость! – скомандовал Драгослав. – Мы должны загнать их на мелководье!

Инагост поклонился и передал приказ остальным судам, три раза протрубив в низкий рог. На зов флагмана отозвались трубы командующих других судов, гребцы лёгких галёр тыла налегли на вёсла. Деян, закрыв глаза, передал Слово царя морским витязям. Золотые паруса наполнились светом, разгорелись. На палубы судов Бога Полоза вышли волхвы и запели. Ветер, слушая их Слово, полетел быстрее, наполняя своей силой белоснежные паруса следующих за ними судов сварогинов. Ослепительная армада сияющих кораблей золотой стеной двигалась на плывущие навстречу им суда.

Эскадры флангов судов Сваргореи опережали центральный батальон с флагманом посередине, стремясь с обеих сторон окружить меньший по численности флот противника и не дать судам рахманов обойти строй сияющих судов.

Флот, который защищал Блажен, был меньше флота Полоза и его людей, но корабли рахманов удивили захватчиков: несмотря на свои большие размеры, и на то, что ветер, вызванный волхвами Драгослава, дул против них, они с невероятной для таких условий скоростью приближались к своему противнику. Белые, с пятью мачтами и с белоснежными парусами, суда обладали несвойственной таким парусникам манёвренностью.

– Они тоже зачарованы, – сказала Агния, которая изо всех сил старалась почувствовать приближающегося врага. Но силу, которую чувствовала волхва, она не могла объяснить. Будто белоснежный флот хранила некая магия, магия настолько древняя, что даже Полоз никогда не рассказывал о такой силе. Нет. Это не древняя ворожба – это иная ворожба. Ворожба, порождённая не Светом и не Силой Звёзд. И даже не силами Неяви.

– Выдвигайте на авангард таранные суда, – сменил тактику Драгослав, когда понял, что расстояние между его флотом и белоснежными судами рахманов слишком быстро сокращается и загнать противника на мелководье уже не получится. – Основным силам сбавить паруса!

– Неужели Горыч не атакует? – спросил царя Инагост.

– Атакует, – заверила главнокомандующего Агния и закрыла глаза. Она больше не могла ждать: рахманы, видимо, владели ворожбой намного лучше жителей Сваргореи. Легендарные пращуры не выродились за века, которые прошли после Эры Весны, когда Боги покинули землю. В центре земли рахманов – врата в Светомир, и Боги с рахманами всё ещё говорят. Значит, их волхвы могли знать о том, что задумал Полоз. Наверное, могли.

Агния обратилась к Горычу. Царица боялась, что ящер давно закрыл от неё свой разум, но нет: Горыч откликнулся на её зов, как и в прежние времена, когда она ещё у Полоза жила. Разум подводного змея пустил Агнию, и волхву обдало холодом – она стала видеть глазами Горыча, чувствовать его природную, леденящую злость, ощущать воду его массивным телом. Свобода… она была свободной! Как истосковалась душа по тем временам, когда Полоз подобным образом развлекал её, давая плавать с Горычем. Как давно она не испытывала это пьянящее чувство силы! Плывя вместе с Горычем к судам неизвестного противника, Агния вдруг ощутила, как она соскучилась по чудесам, столько лет живя среди людей. Нет. Так думать нельзя. Ей так думать нельзя: теперь среди людей есть те, ради кого стоит жить на земле. А пока… она насладится забытым чувством древней ворожбы!

Одетые в белоснежные доспехи поморы рахманов не заметили грандиозной тени под своим кораблём: просто волна качнула флагман их центральной эскадры. Только когда неведомая сила стала накренять парусник, корабельный волхв в ужасе указал под воду. Рахман в бело-серебряной кольчуге, украшенной рунами служителя Богов, сосредоточил свои слова в ладонях клубящимся огнём, но было поздно – море изогнулось, зашипело и силой неведомого зверя завалило флагманский парусник. Падая, судно повлекло за собой и соседний корабль, который, по указу главнокомандующего флотом, занял слишком близкую к головному судну позицию. Не успевшие сбавить зачарованные паруса суда второй линии налетели на тонущие суда. Люди кричали, не понимая, что происходит и что за сила топит их корабли.

Горыч и Агния ликовали. Драгослав держал обмякшее тело царицы.

– Если она им повелевает, – пробасил витязь Деян, – тогда нашему авангарду там делать нечего: ещё забудется из-за силы Горыча и потопит и наши корабли.

– Я не отменяю приказ! – требовательно ответил Драгослав. – Агния не будет топить наши суда, а ей может понадобиться помощь. Мы не знаем, какой силой владеют рахманы и почему они оказались готовы к нашему прибытию. Тараны пустить и с флангов!

Деян поклонился своему повелителю и, закрыв сияющие глаза, отдал приказ подчинённым своим Словом. Основные силы замедлили ход, давая пройти более мелким и быстрым таранным галерам Полозова флота.

Змей, под чутким руководством Агнии, занырнул глубже и, отталкиваясь от воды, перевернул ещё парусник передней линии кораблей рахманов. Когда корабль стал тонуть, три головы захватили его за накренившийся в воду борт и потянули в сторону другого судна. Горыч, используя захваченный корабль как таран, пустил его по воде на следующее судно и опрокинул на неуспевший выполнить манёвр парусник. Змей тут же скрылся под водой, продолжая тянуть за собой корабли, чем ещё сильнее нарушал центральный строй кораблей рахманов. Поморов белых судов охватила паника, и даже их волхвы терялись в наступившем ужасе: неясный зверь крушил суда из-под воды, а впереди, на силе зачарованного ветра, двигались сияющие корабли с горящими парусами.

С флангов Полозова войска, которое окружало меньший по численности флот противника, на авангард вышли сверхбыстрые таранные галеры. Их серебристые тела заканчивались острыми подводными таранами, которые построили морские слуги Драгослава. Витязи-волхвы с горящими серебром глазами призвали внуков Стрибога Словами, и ветра наполнили паруса их судов. Корабли рахманов первой линии, зачарованные своими волхвами против ветра, насылаемого волхвами противника, развернулись и дали залп из боковых орудий. Белые парусники рахманов не без ворожбы успели выполнить непостижимый манёвр, но сила Неяви держала на плаву Полозовы суда: ядрами пушек не потопить то, что уже мертво. На полном ходу смертоносные тараны врезались в белоснежные корабли. Море наполнилось криками умирающих людей. Порох взрывался на кораблях рахманов.

– Вот это мощь, – невольно проговорил Драгослав, когда рахманы пустили залп.

– Но мы уже прорвали их первую линию и с флангов и с центра, – ответил ему Деян. – Победа будет за нами, – уверенно прогремел витязь.

– Мы победим! – поддержал главнокомандующего капитан «Помира» – морской витязь Лютомир.

Но Драгослав не был в этом так уверен: несмотря на то, что первую линию флота рахманов им удалось пробить, пращуры, которые обладали удивительным флотом и могли противостоять Полозовой силе, когда оправятся от паники, могут явить свою подлинную мощь. Царь обеспокоенно посмотрел на пребывающую в мыслях Горыча жену: что будет с ней, если ящер пострадает во время их волхвовской связи? Сможет ли её Дух всё так же бессмертным быть?

Горыч топил суда. Опьянённый собственной силой, он почти не слышал Слов Агнии – морского змея всецело захватила его игра, как захватила она его и тогда, когда он крушил Солнцеград. Животные инстинкты древнего существа взяли над монстром вверх, и ящер, позабыв себя, топил один за другим белые корабли. Когда Горыч закинул себе в пасть первую жертву, Агния перестала ворожить и покинула его мысли.

Царица пришла в себя на корабле: Драгослав держал её.

– Всё хорошо? – обеспокоенно спросил царь.

Агния кивнула, стараясь стоять самостоятельно.

– Горыч не успокоится, пока их всех не перебьёт, – заверила она мужа.

– Это точно, – проговорил себе под нос кормщик Драган.

Змей бесновался, превращая центральную эскадру противника в месиво из тонущих кораблей и умирающих людей. Горыч уже не топил сознательно суда: слепая ярость, разбуженная вкусом тёплой крови, застила разум трёх голов, и ящер, утробно рыча, беспечно всплывал, подставляя своё тело под возможный обстрел. Рахманы, видимо, опомнились, и уцелевшие корабли открыли по беснующемуся зверю залп. Раздражённый поведением своего врага, Горыч истошно взревел и с ещё большей яростью принялся топить суда.

– Горыч не пострадает, – заверила Драгослава Агния, видя, как напрягся царь от того, что рахманы стали отражать атаки. Царь согласно покачал головой, но на сердце не стало легче от заверений жены. Если Горыча убьют, то им с Агнией придётся самим отворять врата Светомира. Страшно подумать о том, что сделает Полоз, если Драгослав проиграет битву.

– Вот бы узнать, что за орудия стоят у них на кораблях, – ответил Драгослав вместо того, чтобы выразить свои опасения. Царь не хотел пугать жену. – Они намного лучше наших метательных орудий, которые построили морские витязи по указанию Полоза.

– И корабли у них удивительно манёвренные, – согласилась Агния. – И ворожба иная.

– Первая линия прорвана, – обратился к Драгославу Деян. – Наступаем?

Драгослав невольно взглянул на жену. Агния взяла его за руку.

– Во имя Полоза, – прошептала она. – Во имя свободы нашей дочери.

Драгослав кивнул и посмотрел на ожидающего его приказа Деяна.

– Наступаем! – отдал приказ царь. Деян вновь закрыл глаза, передавая приказ морским витязям, Инагост протрубил в рог. Драган сильнее обхватил штурвал.

И вновь паруса наполнились заговорённым ветром, и золотая армада, сверкая в лучах вечернего солнца, двинулась на своего белого врага. Волхвы золотых витязей и волхвы сварогинов зашептали Слова, которые, дрожа в воздухе, сливались вместе, умножая силу друг друга, и острыми стрелами летели по зачарованному ветру на врага. Когда стрелы достигали вражеского судна, они загорались огнём и поджигали паруса. Но после того как первые стрелы подожгли паруса, пущенные следом стрелы волхвов Полоза тухли. Стрелы растворялись в дрожащих на воздухе, над кораблями рахманов, серебряных щитах ответной ворожбы защитников Блажена.

Флагман «Помир», по совету Деяна, пропустил корабль из второй линии на передовую. Ни царь, ни царица не должны пострадать.

Когда первая линия непобедимых кораблей Полоза достигла разрушенной передовой линии противника, и корабли витязей протаранили уцелевшие корабли врага, суда рахманов второй и третьей линии дали по наступающим залп. Но не маневрировали корабли рахманов для залпа с бортовых орудий: голубые шары летели с их кораблей, запущенные неведомым образом. Попадая в золотые суда, шары света разливались по ним небесным огнём, сжигая витязей и отпуская их души в небеса.

– Это что такое, – в ужасе проговорил Драгослав.

– Огонь, дарованный самим Сварогом, – с трудом преодолевая страх, ответила ему Агния. – Не тот, что в огнивицах у нас горит, а тот, что Бог лично когда-то даровал, тот, что подле Врат вечность горит. – Она посмотрела на мужа. – Только он может освобождать души.

Горыч, почувствовав силу своего противника, взбесился и, занырнув под воду, атаковал стреляющие Небесным Огнём корабли. Рахманы пытались атаковать Небесным Огнём и змея, но Горыч тут же уходил под воду, и голубой огонь, шипя, растекался по воде.

– Значит, они и вправду силой предков владеют, – проговорил Драгослав, наблюдая разворачивающееся действие. – Не важно, почему Боги их избрали, важно то, что нам надо победить. – Царь посмотрел на Деяна. – Сбавить паруса! – отдал приказ Драгослав.

Капитан Лютомир передал приказ поморам «Помира», военачальники Деян и Инагост исполнили указание царя, а Драгослав закрыл глаза и обратился к Полозу. Бог морей ответил своему Наместнику: холодный глас пронзил человеческую душу, пленённую силой Неяви. «Я вижу ещё корабли, – проговорил леденящий голос, и Драгослав невольно вздрогнул. – Они обходят твоё войско с флангов, которые ты выдвинул вперёд, окружая противника. Твой взор устремлен вперёд, на огонь Сварога, и ты не видишь остальные суда из-за ворожбы твоего врага. Рахманы тоже укрыли Словами корабли. Но их я потоплю, когда срок придёт. Тебе же надо уничтожить те, что силой Сварога владеют. В них – подлинная угроза. Вспомни, Драгослав, что Словом тысячи волхвов тебя я наградил. Только ты, бессмертный мой сварогин, в силах противостоять мощи Сварогова огня». Голос Полоза умолк, и Драгослав увидел среди тьмы заснеженные скалы. Монолитную гряду Небесных Скал соединял вырубленный в камне пандус, ступенями восходящий к небесам. За Небесными Скалами, далеко на Севере, где воды океана сковало ледяное дыхание Неяви, царь видел Мёртвый Город. В том городе был Колодец, который вёл в царствие Мора. Ледяной ветер Неяви дул из его чёрной, зияющей дыры. И царь чувствовал этот ветер – сильный, испепеляющий, пронзающий до костей ветер смерти. Но Драгославу этот ветер был не страшен: царь стоял целую вечность там, и его кожа иссохла, а оголившиеся белые кости заледенели. Этот ветер был царю знаком. Драгослав протянул свои обезображенные руки ветру и почувствовал, как сила Неяви наполняет его. Тот, кто уже умер, умереть не может. Теперь Драгослав понимал это своё видение – Мор не звал его душу, Мор свою Силу Драгославу давал. Силу Неяви. И царь её взял.

Драгослав открыл глаза: военачальники ждали его приказа.

– Агния, – царь обернулся на свою жену, и её обдало холодом. – Прости, – сказал Драгослав, заметив, как опалило его дыхание жену. – Полоз мне поведал, что нас окружили с флангов, – глаза Агнии расширились от страха. – Но он обещал помочь, – заверил царь. – Попробуй своей песней обратиться к Полозу и перепеть их песнь.

Агния кивнула, немного отошла и зашептала. Драгослав обратился к Деяну.

– «Помир» в окружении ближайших судов центральной эскадры – на авангард во все паруса! – скомандовал царь.

Светящиеся глаза Деяна округлились от ужаса. Инагост и Лютомир с удивлением смотрели на своего царя.

– Выполнять! – крикнул на них Драгослав. Он знал, что у него не так много времени, чтобы удерживать в своём теле силу ледяного ветра Неяви, которая могла противостоять вечному огню рахманов. Если он не использует её, она разрушит его человеческое тело и превратит в того, кого он так часто видел в своих снах.

Суда перестроились, и «Помир» во все паруса поплыл в атаку. Горыч продолжал крушить корабли, только теперь ящер старался не подниматься из воды. Драгослав спустился со шканцев и перешёл на переднюю палубу полубака. Царь отдал приказ витязям, и те привязали его к фок-мачте. Драгослав не должен думать ни о чём, кроме той ворожбы, которая рвалась из его груди, разъедая царя изнутри.

«Помир» вместе с атакующими кораблями прошёл сквозь останки первой линии кораблей рахманов, и с белых судов вновь полетел Небесный Огонь. Корабль морских витязей Полоза, который плыл по левому борту от флагмана «Помира», через два от него корабля, Огонь превратил в сияющие искры. Горыч взревел. Драгослав закрыл глаза и воздел к небу руки. Царь чувствовал, как сила Неяви обретает долгожданную свободу, вытекая с кончиков его пальцев. Слова, значения которых царь не понимал, сами сорвались с его уст. Слова, слившись воедино с силой, покидающей его руки, закружились в клубе чёрно-белого дыма, внутри которого сверкали чёрные молнии. Облака дыма, поднимаясь над кораблём, защищали «Помир» от Небесного Огня, поглощая в себе его голубые шары. Драгослав шептал и шептал, пока вся сила не покинула его и не превратилась в грандиозных размеров облако, зависшее над его флотом. Царь открыл глаза. Рахманы перестали стрелять и разворачивали свои суда. Драгослав знал, что они надеются на те эскадры, которые обошли его собственный флот с тыла. Собрав всё свое внимание на последних словах Неяви, Драгослав направил их на совершающие маневр суда рахманов. Облако послушалось его веления: превратившись в струи чёрного дыма, сила метнулась на белые корабли. И там, где чёрный дым касался белоснежного дерева, дерево становилось чёрным и растекалось, будто вода. Когда же облака чёрного дыма достигали людей, те умирали, горя заживо в дыме без огня. Флот рахманов погибал, а золотые витязи и люди ликовали.

И тут золотую армаду Полоза окружили белые суда защитников Блажена: Агния и Полоз смогли переворожить Слова рахманов, скрывающие их эскадры. Ликование победителей сменилось ужасом и страхом. Рык Горыча стих. Драгослава освободили витязи, и царь вернулся на шканцы корабля.

– Злата, – затравленно прошептала Агния и указала в сторону наступающей с тыла армады кораблей. – Там, на «Вериладе». Зря мы взяли её с собой.

Драгослав и сам готов был умереть от страха. Он, нарушая правила этикета, при всех крепко обнял свою жену.

– Полоз обещал помочь. Он поможет, – заверил Драгослав Агнию.

– Поможет, – пробасил за спиной Деян. – Так преданно, как вы, ещё никто не служил Повелителю. Отдавать приказ менять курс?

– Нет, – через силу ответил Драгослав. – Полоз сказал, что поможет, когда придёт время.

– Хорошо, – покорно согласился Деян. Инагост нервно сжал кулаки, но спорить с царём не стал. Лютомир и Драган хмуро переглянулись.

Агния вцепилась в Драгослава, стараясь среди всей армады разглядеть «Верилад».

И тут поднялся горизонт: будто наклонилось море, решив пролиться за берега. Гигантских размеров волна катила свои воды из простора океана. Волна набирала свою мощь, поднималась, ведомая гулким, глубинным рокотом веления Слова Полоза, неестественно изогнулась и обрушилась на окружающие золотые суда корабли рахманов. Горыч, который уже оказался в арьергарде собственного флота, с яростью помогал волне топить белые суда. Золотые корабли витязей и парусники сварогинов морская стихия заботливо не трогала, оставляя плавать наверху против правил мироздания.

– Спасибо, Полоз! – Агния плакала, не скрывая своих чувств. Её чутье волхвы подсказывало: «Верилад» остался цел и невредим.

«Помир», как и другие суда флота Драгослава, то взлетал ввысь, то падал вниз на грандиозных волнах. Только волхвовская ворожба Агнии, Драгослава и морских витязей позволила сварогинам не упасть в морскую пучину. Когда волны спали, море было пустынно. Солнце осветило прощальным лучом обломки белых кораблей и скрылось за горизонтом.

– Главное, чтобы на земле нас не ждала непобедимая армия, – проговорил Инагост, когда «Помир» вместе с остальными судами взял курс на Блажен. Горыч вновь плыл перед флагманом.

– Волны разрушили их города, – уверенно ответил Драгослав. – Основные силы их непобедимой армии только что почили в водах Полоза.

– Если их суда могли противостоять силе Полоза, могли противостоять силе морского змея, который разрушил белокаменный Солнцеград, если рахманы знали о нас, тогда они могли подготовить не только заворожённые корабли, – хмурясь, проговорила Агния.

Драгослав посмотрел на жену: Агния встревоженно сжала кулачки и глядела на приближающуюся землю пращуров.

– Мы впервые встретили силу, равную нашей, Драгослав, – прошептала она и покачала головой. – То, что мы разбили их флот, ещё не говорит о нашей победе.

Агния закрыла глаза и зашептала, стараясь силой Слов призвать на помощь песнь Полоза и скрыть армаду кораблей, но Драгослав положил ей на плечо руку.

– Не трать свои силы понапрасну, – предостерёг царь. – Они видели бой и уже ждут нас. На земле пращуров Полоз не сможет нам помочь, как во владениях своих.

Вечернее небо ещё было окрашено багрянцем заката, когда золотые суда подплыли к острову Блажен. Величественный град рахманов – высокие терема и башни, возведённые из необычного сияющего медовым цветом камня, – был разрушен морской стихией. Белокаменные статуи Богов, украшающие набережную, осколками лежали среди разбитых причалов и дорог. Среди руин горели факелы, видны были и голубые огнивицы с Небесным Огнём Сварога. Драгослав подумал, что представшая взору картина ему очень знакома. Только тогда, много лет назад, руины родного города чуть не свели царя с ума. Драгослав помнил муки совести, которые он испытывал, будучи человеком. Сейчас же он не чувствовал ничего, кроме страха перед Богами. Руины были пустынны, и это было очень странно. Целый народ не мог покинуть остров, не мог и уплыть на кораблях.

Индрик

Солнцеград

Битва богов

Инагост обратился к царю, чтобы тот отдал команду сходить на берег, но Драгослав отказал.

– Мы не должны покидать корабли, которые может защитить Полоз, – ответил царь, – пока не поймём, что ждёт нас на суше.

– Прикажите отправить витязей, – с поклоном предложил Деян.

Но царь вновь отрицательно покачал головой:

– Если с Блажена станут метать Небесный Огонь, – задумчиво предположил Драгослав, – тогда у сошедших на землю витязей не останется даже надежды вернуться на корабли.

– Землю скрывает ворожба, – вдруг проговорила Агния, и все посмотрели на неё. – Я чувствую паутину слов, которая оплетает город.

– Сможешь рассеять ворожбу? – спросил Драгослав жену.

Агния продолжала смотреть на берег.

– Не знаю, – призналась она. – Их сила велика, такого Слова я прежде не слышала.

Агния закрыла глаза и зашептала. Её слова светились серебром, складывались в дрожащий узор, уплотнялись, пока не превратились в ажурный сияющий шар. Агния направила слова к берегу, и её шёпот подхватили другие волхвы. Когда ворожба достигла земли, хрустальные слова замерли, будто остров хранила невидимая стена. Драгослав взял жену за руку и тоже запел: шар развернулся, будто цветок, и сеть сверкающих слов стала наползать на невидимую стену, от чего та покрывалась трещинами, будто лёд. Когда хор голосов достиг своего апогея, и серебристое кружево слов растянулось по всей защищающей землю стене, та задрожала и с ужасающим громом рухнула.

Перед захватчиками предстал целый и невредимый золотой город. За городом из медовых теремов вырисовывались на темнеющем небе грозные Небесные Скалы, вершины которых терялись за облаками.

Улицы города были пустынны.

– Ещё один морок, – уверенно сказала Агния.

Но не успела царица договорить, как город задрожал, будто мираж, и растаял, как и окружающая его волхвовская стена.

Долина простиралась до еле видимого у подножия Скал серебристого города, укрытого туманом. Небесные Огни факелов несметного войска осветили сумерки вечера.

– Вот теперь мы видим правду, – сухо проговорила Агния. – Их волхвы ведали о нашем прибытии.

– Дети Сварога! – громыхнуло над миром Слово. – Опомнитесь!

От Слова задрожала земля, Слово гулким эхом отозвалось в груди. Горыч неистово зарычал в ответ. Самого говорящего не было видно, только над вершинами Небесных Скал сгустились облака и сверкали молнии.

– Перун, – догадался Драгослав. – Полоз предупредил Громовержца о том, что мы прибудем.

– Что? – переспросила Агния.

– Полоз хотел битву, – сказал царь. – Честную битву между братьями. Честную битву между народами. Это благодаря Полозу пращуры оказались осведомлены о нашем прибытии.

– Змий, – невольно проговорила Агния, и золотой Деян, прищурившись, бросил презрительный взгляд на царицу.

– Не время нашего Повелителя гневать, – Драгослав обхватил лицо жены руками. – Никогда не забывай, ради чего мы служим ему.

Агния молча кивнула: теперь она тоже чувствовала то, о чём толковал Драгослав. Полоз пригрозил Перуну тем, что, коли Громовержец не вступит с ним в решающую битву, приведёт Полоз воинов Перуна к Вратам на погибель, и пращуры небесными мечами убьют собственных потомков. Дружину Солнцеграда погубит её покровитель – Перун. Коварный, строптивый Змий. И душу Агнии Полоз пленил только потому, что ведал о том, что его Яга когда-нибудь захочет возвратиться в Свет и для этого найдет ему, Змию, Наместника. Змий никогда не любил Агнию, Полоз терпеливо плёл кружево своей мести Богам. Агния, сдерживая подступившие к горлу слёзы, положила свои руки на ладони мужа.

– Наше с тобой служение Полозу – единственная надежда для наших мёртвых душ, родной, – прошептала волхва. – Мы победим. Мы откроем Врата.

Драгослав поцеловал жену в лоб и опустил руки. Царь обернулся к ожидающим его приказа Деяну и Инагосту.

– Наполни мой голос силой бури морской, – приказал Драгослав Деяну. Золотой витязь покорно прошептал Слова, которые окружили Драгослава.

– Дети Сварога! – Голос Драгослава пронёсся над его войском. – Не забывайте, зачем мы приплыли сюда! Боги оставили нас, и только Полоз явил нам свои Дары! Только благодаря Богу морской стихии мы стали так богато жить! Только Бог морей наделил нас силой, в то время как Покровитель наш, Перун, ушёл в Светомир, забыв о нас! – Среди сварогинов раздались согласные возгласы. – И коли мы исполним волю нашего Покровителя, коли поможем ему одержать победу, тогда Полоз каждому и молодость, и силу дарует! Коли победим и Полозов Век возродим, наша земля станет ещё богаче, а войско – ещё сильнее! А когда наступит новый век, Полозов Век – весь мир будет нам принадлежать!

Над флотом раздался единодушный восторженный крик согласных людей. Сварогинов поддержали и золотые витязи, которые теперь ярко светились в темноте.

– За новый век! – провозгласил царь, и ему ответил стройный хор согласных голосов.

– Наступаем! – приказал Драгослав.

Инагост протрубил в рог, и ему ответили рога командующих других судов. Деян закрыл глаза и передал Слово витязям.

– За наши души, – сама себе прошептала Агния.

Из морских вод вышел на берег Горыч. Трёхглавый ящер грозно прорычал и встал горой, защищая своим гигантским телом сходящее с кораблей войско. Трёхглавый не спешил атаковать: его повелитель, Полоз, желал честного сражения. Змий знал, что у его сына Горыча будет свой враг.

Огненное войско сошло на берег, затем – люди. Только на «Вериладе» остались преданные кораблю кочеды и маленькая царевна Злата, которая от страха спряталась под кроватью.

Два войска, разделённые морским ящером, замерли друг напротив друга под светом Дивии и Луны. В мире воцарилась тишина. Звенящая. Драгослав сжал рукоять своего меча, готовясь отдать команду к наступлению, как услышал голос своего Повелителя – Полоз приказывал ждать. Драгослав невольно обернулся на море: оно зашипело, изогнулось, повелевая своему войску расступиться перед ним. Витязи, чувствуя веление Полоза, отдали приказ людям, и воины пропустили на берег бегущую волну.

Вода обежала Горыча, собралась перед серебристо-белыми воинами рахманов и обратилась в Полоза. Даже Деян замер, увидев своего Повелителя в явном обличье: муж с волосами-водорослями встал перед своим сыном Горычем и зашептал. И, вторя шёпоту Бога, его тело становилось всё более плотным, вода всё более отчётливо формировала его, пока не вылепила из него грозного мужа ростом выше Горыча. Драгослав почувствовал, как его пленённый Дух обдало холодом. Царь обернулся на Агнию, которая в золотых доспехах стояла рядом и так же, как и он, напряжённо сжимала рукоять своего меча. Агния встревоженно смотрела на Полоза – неведомо, что задумал хитрый и лживый Змий. Драгославу показалось, что его жена плачет. Почувствовав на себе взгляд царя, Агния посмотрела на мужа: она действительно плакала. Драгослав нежно вытер её слезу – он понимал её, как никто другой. Он бы тоже плакал, если бы мог. Если бы ему позволили создания Неяви.

– Перун! – проговорил Полоз так, что задрожала земля, и люди невольно вздрогнули. Рахманы посмотрели на великана-Змия. – Брат мой! Спускайся ко мне и сразись со мной! Давай завершим наш с тобой поединок! Если откроешь мне врата в Светомир, тогда мирно решится наша с тобой вражда!

Клубились облака у вершин Небесных Скал, сверкали молнии и гремел гром. Буря становилась всё неистовее, ветер завывал так, что даже Горыч недовольно прорычал. И тут яркая молния ударила к ногам Полоза, и из огня явился сияющий Громовержец. Перун был выше Полоза, в доспехах, его борода была из золота, а волосы сияли серебром. Но прозрачной, будто из облаков, была фигура Громовержца – Драгослав понял, что явился его Дух.

– Ты знаешь, что тебе не одолеть меня, – прогремел Перун, обращаясь к Змию. – Ты знаешь, брат, что даже сила, которую ты забираешь у детей Сварога, не поможет тебе. Ты с Чернобогом союз когда-то заключил и теперь не можешь подняться в Светомир: твоё дело – удерживать в воде созданий Неяви и хранить Мёртвый Город. Коли ты покинешь океан, в мире вновь начнётся холод. Отец Сварог простил тебя и дал возможность искупить то, что ты совершил, повелев тебе оберегать Свет от Тьмы, что может в мир из Неяви прийти, из твоих пучин. Прими же достойно своё служение, а людей, – Перун указал в сторону войска Полоза, – ты отпусти. И мёртвых и живых, не томи их души.

Полоз от злости зарычал и ударил брата, только илистая рука Змия прошла сквозь Перунов Дух.

– Ты даже не явился сам! – от злости завопил Змий, но Перун лишь сокрушённо покачал головой.

– Я тебе явил свой Дух – своё самое дорогое, брат. К тебе пришел я с миром, ты же просишь о войне. Я спущусь к тебе и одержу победу.

Полоз заревел, ему ответил Горыч.

Молния ударила ещё раз, и дух Перуна наполнился светом. Драгослав почувствовал, как невольно призвал в атаку войско. Протрубил рог, и люди побежали.

Перун обратился в грозную стихию, и Полоз, став водным духом, вступил в отчаянную схватку с братом. Их Слова, произнесённые друг другу, молниями расчертили небосвод. От борьбы стихий стало светло, как днём. На сражающиеся на земле армии то град летел, то искры света. Горыч рычал, подминая под себя людей в белоснежных доспехах.

Облака над Небесными Скалами осветила зарница, и ещё один громоподобный рык сотряс Явь. Освещаемый всполохами ночного сражения, со стороны Скал летел пятиглавый дракон. Завидев противника, Горыч неистово взревел и, когда крылатый ящер к нему подлетел, Морской Царь вступил в схватку с крылатым собратом.

Драгослав с трудом понимал, что происходит: битва превратилась в неясное зарево среди ночи, сквозь которое был слышен лязг мечей и шёпот слов воюющих волхвов. Где-то летел Небесный Огонь – волхвы рахманов старались уничтожить несметное золотое войско. Дрались змеи, морской и земной, а в вышине неба сверкали молнии Богов. Драгослав замер, Агния тоже: пронзивший их обоих меч рахмана не причинил супругам вреда. Только обернулась Агния на мужа, когда почувствовала себя прикованной к нему вражеским мечом. Драгослав вынул меч из сияющей брони: оказывается, оружие пращуров могло пробить и волхвовские доспехи морских витязей. Доспехи, но не души.

Поразивший царя и царицу богатырь в белых доспехах рахмана оцепенел от ужаса, когда увидел, как Драгослав освободил себя и свою спутницу от пронзившего их обоих заворожённого оружия. Рахман хотел было убежать, но Драгослав снёс ему голову его же мечом.

Битва, казалось, будет длиться вечно. Сражающиеся потеряли счёт времени: золотая армия медленно продвигалась вперёд, к серебристому граду пращуров, который стоял на внешнем берегу реки, что окружала Небесные Скалы. Сварогины не выдержали бы такого изнуряющего боя, если бы не золотые витязи, которые помогали людям своим Словом. Рахманам давали силу Слова их волхвы; только сила Слов зачарованного войска Змия была всё же сильнее, и защитники Блажена медленно отступали.

Пятиглавый крылатый змей клубком катался со своим трёхглавым морским собратом, подминая под себя и своих, и чужих воинов.

Битва длилась всю ночь, и, когда первый солнечный луч коснулся Небесных Скал, войско Полоза оттеснило рахманов к белокаменным стенам их величественного града.

Истошное рычание потрясло утренний воздух: пятиглавый защитник Блажена вцепился в три шеи морского змея, и Горыч отчаянно бил своим гигантским хвостом. Невыносимый гром разрезал клубящиеся над Блаженом тучи, и разряд белых молний вспорол землю рядом со сражающимися змеями. Поверженный Полоз расправил спину подле сына и, наволхвовав из последних сил себе руки, старался освободить Горыча. Молнии ударили ещё раз, и подле Полоза явился Перун.

– Ты вновь проиграл, брат, – прогремел Громовержец. – Возвращайся в свои воды, и…

Но тут, под натиском Слов и стрел золотого войска, рухнула часть стены города пращуров, и в пробитую брешь ворвалось войско Полоза.

Перун обернулся и посмотрел на то, что совершают сыны Сварога под руководством золотых витязей.

– Ты даже души им пленил, рабам своим, – проговорил разочарованно Перун. – Как же ты низко пал, Змий, раз бессмертием ты их заворожил. Ты же знаешь, что душам нужно идти дальше, и знаешь, что царствие Мора – лишь град на их вечном пути.

– Нет, – прохрипел Полоз и, наконец, заставил пятиглавого дракона разжать пасти. – Нет. Они не ведают об этом, они думают, что им души свои не спасти.

Пятиглавый зло рычал на Бога морей, но перечить его Слову не смел. Трёхглавый же, скуля, свернулся подле ног своего отца.

– Что же ты не спасаешь Белый Град? – удивился Полоз, поднимая взор на своего брата.

– Не я должен город спасти, – проговорил Перун. – Это пряжа не моя: урок, брат, тот не для меня.

Полоз рассмеялся:

– И ты позволишь мне пройти к Вратам, после того, как я вновь проиграл? Позволишь разрушить твой град?

Перун обернулся на Полоза:

– Город построили рахманы, вопреки советам нашего Отца – жить, как в древние времена, с Матерью-Природой. Если бы они послушались тогда, сама Смородина-река их бы защитила. Это – им урок, – вздохнул Перун. – Ты можешь и Мост перейти, и во Врата постучать, брат. Только сбросят тебя обратно Птицы. Можешь захватить Белый Град, но души рахманов поработить тебе не удастся.

Сверкнула молния, и Перун исчез. Полоз, рыча, сжал кулаки. Алый пятиглавый дракон поднялся в воздух и перелетел к Белому Городу. Войско Полоза расступилось перед крылатым ящером, но монстр ни людей, ни золотых витязей трогать не стал. Змей расположился подле бреши в белокаменной стене, и все пять голов обернулись на Полоза.

– Ну, сиди, Горыныч, сиди, – прорычал поверженный Бог. Полоз обернулся на Горыча и, положив ладони на сына, зашептал. Слова Полоза дрожали над ранами змея, и кожа морского царя срасталась. Когда тело Горыча зажило, Полоз велел ему возвращаться в воду, и сгорбленный ящер послушался отца.

Полоз обернулся на Белый Город: Бог морских пучин знал, что Драгослав одержит победу. Он чувствовал своего слугу.

– Я знаю, кого отправить к Вратам, чтобы их открыли для меня, – пробасил Змий в свои усы и перевёл взгляд на пришвартованный «Верилад». – Богам нельзя недооценивать собственных детей.

Полоз замотал своей сомьей головой и, обратившись водой, вернулся в океан.

Белоснежные улицы столицы рахманов осветили яркие лучи поднявшегося Хорса. Утро наполнило Белый Град не только тёплым светом: город тонул в лязге оружия, криках людей, всполохах Небесного Огня и вспышках умирающих витязей; серебристые стены окрашивались алой кровью. Слова волхвов возводили сияющие миражи, которые, дрожа, рассыпались от песни противника. Волхвовские стрелы пронзали людей. Если бы не сила, которую золотые витязи Полоза давали смертным, люди бы уже почили от усталости. Сам Драгослав, который брал силу Неяви, едва держался на ногах, когда перед ним, после долгого и изнуряющего боя, отворились врата Царского Терема Белого Града.

Зал, представший перед завоевателями, был огромным и светлым. Колонны, выполненные из резного белого камня, в два ряда уходили к находившемуся в центре зала Великобожию, подле которого располагался трон. Высокий потолок был расписан небесными красками и инкрустирован белыми камнями, символизирующими крону Краколиста. Из высоких резных окон лился утренний свет. В воздухе, между колоннами, плыли огнивицы с небесным Огнём-Сварожичем.

Подле Великобожия стояли старцы-волхвы в белых траурных одеждах, а на троне восседал совсем ветхий старик: казалось, если его спина потеряет опору трона, то волхв падёт.

Драгослав и Агния повели золотых витязей в зал. За ними прошли воины-сварогины. Волхвы рахманов окружили своего повелителя и почтительно склонили головы перед завоевателями.

– Мы признаем вашу победу, – хрипло проговорил один из волхвов, высокий и худой старик. – Позвольте нам уйти с миром.

Следуя словам говорившего, волхвы ещё раз кротко поклонились захватчикам.

– Вы сдаетесь без боя? – удивился Драгослав, остановив своих людей.

Волхвы мягко рассмеялись.

– Воевать против тех, кто уже мёртв, – пустое дело, – просипел старик на троне. – Только зря тратить силы своих душ. Наше время прошло, и мы это признаём.

– Никто не сдаётся без боя, – проговорил Драгослав, осматривая зал и ища возможную угрозу.

– Тут нет ловушек, Кощей, – рассмеялся старец, и Драгослава передёрнуло от его речей. – Тебя, Неяви раба, нам не одолеть. Как и жену твою, мёртвую Ягу. Но вы выиграли только эту войну, тьме своей души, – тут волхв посмотрел на застывшую Агнию, – вы проиграли. В ваших душах более нет места Свету.

– Уходите, – зло прошипела Агния, и Драгослав обернулся на жену: вся в крови, в потускневших доспехах, она с отчаяньем смотрела на своего врага. – И пусть ваши души примет Светоч, – царица покачала головой. – Ведь на ваших белоснежных ладонях нет чужой крови, – грустно усмехнувшись, добавила она.

Старец устало покачал трясущейся головой.

– На моих руках – кровь тех сынов Сварога, кто пал сегодня, и тех людей, кто ещё погибнет, следуя за Змием, – прохрипел он. – Но я готов предстать перед Богами, готов и искупление нести. Но для вас уже нет обратного пути, – он закрыл глаза и зашептал. Окружающие его волхвы подхватили песнь.

Захватчики насторожились, приготовились плести из Слов ответ, но старцев окружил серебристый туман их Слов. Туман, искрясь, сгущался, становился плотной стеной, пока не скрыл волхвов от глаз. Нежная, будто свирель, песнь наполнила зал, засияли ярче звёзды Краколиста, и тени Птиц метнулись с потолка. Золотое Войско и сварогины припали к земле от страха перед вестниками Ирия, но еле видимые Птицы пронеслись над ними, не причинив вреда. Птицы кружили над облаком Слов, укрывающим волхвов, и взмахи Их призрачных крыльев разгоняли серебристый туман. Когда видение исчезло, зал был пуст. Только над капиями богов дрожал лёгкий отблеск света.

Драгослав поднялся, помог встать и Агнии.

– Теперь, с силой Блажена, весь мир будет нам принадлежать, – тихо сказал царь, с улыбкой глядя на трон завоёванной им легендарной страны.

Агния нахмурилась и проследовала вслед за мужем к трону. Когда-то волхва сама наворожила видение для Драгослава, в котором говорила о том, что миром возможно повелевать. Ведь тот человек, который пришёл к ней в лес за помощью, не мог поверить даже в собственные силы. Того человека она боялась отпустить, боялась навечно остаться в заколдованной избе. Но теперь… Её морок обретает силу. И даже её душа, столько веков томящаяся в скорлупе слов Полоза, содрогается от страха.

Рахманы покорно приняли своё поражение, своему новому царю они преподнесли дары: вечный огонь Сварога, силу Слова собственных волхвов и военную мощь дружины. Горыныч покинул стену Белого Града, вернувшись к Небесным Скалам.

Когда улицы Белого Города расчистили от трупов, Агния и Драгослав привели в Теремной Дворец царевну Злату. Девочка восхищённо смотрела на город пращуров, который, казалось, будто бы светился серебром. Дома и терема Белого Града, построенные из камня, были выше и изящнее архитектуры Солнцеграда. Сами рахманы царевну не удивили: внешне они ничем не отличались от жителей Сваргореи. Даже одежды их были похожими, только, в отличие от сварогинов, рахманы любили светлые, почти траурные, цвета. Женщины не носили кик, только украшали венчики височными кольцами. Замужние покрывали голову платком, в то время как девушки оставляли голову непокрытой. Царевна представляла легендарный народ иначе – в её воображении сказочный город Света населяли древние волхвы, а не простые люди.

Сварогины и Золотые Витязи праздновали победу. Люди были уверены, что теперь Полоз дарует им ещё большие блага, а царь поведёт их в новые битвы, к другим неведомым берегам. Пир устроили пышный, с гуляньями и песнями. О Горыче победители не тужили: сварогины знали, что Морской Царь отдыхает на морском дне, и, когда придёт время, ящер вернётся.

Полоз явился Драгославу на третий день после победы. Пиры уже завершились, и люди занялись делами: записывали перешедшие в казну Сваргореи богатства, в Свагоборах возвышали капии Полозу, золотые витязи восстанавливали разрушения Белого Града.

Змий явился к своему Наместнику, когда тот в одиночестве отдыхал в светлице Царского Терема.

– Ты должен отправиться к Вратам, – велел Полоз. Драгослав устало посмотрел на своего Повелителя. Царь сидел в кресле подле стола, на котором лежали бересты, принесённые царю казначеем Блажена. Солнце ярко светило сквозь мозаичные стёкла окон и бликами разбегалось по светлой комнате.

– Я завоевал для тебя Блажен, сам Перун явился тебе, – покачал головой Кощей. – Я выполнил наш уговор.

Полоз в гневе зарычал и затряс головой. Драгослав спокойно смотрел на Змия: царь чувствовал, как холодный Дух Неяви, к которому он обратился, лишил его страха перед собственным Повелителем.

– Ты должен отправиться к Вратам, – настаивал Полоз. – Только ты сможешь открыть их для меня.

– Ты проиграл Перуну, – спокойно ответил Драгослав. – Хорошо, что смертные не поняли этого. Для них покорение Белого Града есть символ нашей общей победы.

Полоз сжал кулаки и зарычал так, что задрожали в окнах стёкла.

– Ты, – Змий, шипя, подошёл к Драгославу и склонился над ним. – Не смей говорить со мной так! Никогда не забывай, в чьей власти твоя душа. И дочь твоя.

Упоминание Златы встревожило Драгослава, но царь сумел скрыть от Повелителя страх.

– Я тебе нужен, – проговорил Кощей, смотря в белёсые глаза Полоза. – Коли ты разорвёшь наш с тобою уговор, дети Сварога вновь отвернутся от тебя.

Полоз в бешенстве метнулся тенью прочь, но тут же вновь вернулся. Его грудь тяжело вздымалась, жилистые кулаки то сжимались, то разжимались. Он рычал и бесновался, летая по светлице, Драгослав же спокойно за ним наблюдал. Вдруг Полоз остановился, успокоился и сам себе улыбнулся. Бог морей посмотрел на своего непокорного Кощея-слугу.

– А если новый уговор? – вкрадчиво произнес Змий. От прежней злости Полоза не осталось и следа. Драгослав внимательно смотрел на своего Повелителя.

– А кто будет Свет от созданий Неяви оберегать, если я открою тебе Врата в мир Богов? – поинтересовался Кощей.

Полоз фыркнул, но не разозлился, а улыбнулся:

– У меня есть сильный и могущественный помощник с множеством слуг, – промурлыкал он. Но Драгослав отрицательно покачал головой:

– Я не хочу жить ни под водой, ни в Мёртвом Городе, – ответил царь. – В Белом Граде я оставлю править Деяна, а сам вернусь домой.

Полоз гордо посмотрел на своего слугу:

– Смотреть за Неявью будут мои слуги, – проговорил Бог тихо. – Морской народ, о котором вы, люди, даже не слышали, – Драгослав с удивлением посмотрел на своего Повелителя. – Да-да, – согласно кивнул головой Полоз, видя, что его бессмертный слуга заинтересовался. – Царь подводных городов Ний с почётом возьмёт на себя эту заботу, стоит только мне повелеть ему.

– О ком ты говоришь, Змий? – спросил Драгослав, но Полоз лишь усмехнулся.

– Настоящий Свет намного больше того мира, который известен тебе, – загадочно проговорил Бог морей. – Даю тебе время подумать, пока я буду пребывать в пучине морской, толкуя с Нием о его новом положении, – рассмеялся Змий и исчез.

Глава 17

За северным ветром

Сияющие облака, казалось, будут длиться вечно. Лебеди летели, и от взмахов их массивных крыльев облака закручивались, сверкая маленькими молниями. Путники не знали, сколько прошло времени – странники настолько утомились полётом, что не заметили, как окружающие их плотные облака рассеялись.

Первой опомнилась Василиса: она с удивлением обнаружила, что умудрилась заснуть на птице. От страха охотница чуть не выпустила поводья лебедя, но удержалась и посмотрела вниз: далеко внизу сверкало синее море. Василиса осмотрелась – птицы летели высоко, заботливо удерживая спящих наездников. Невероятно. На синем небе плыли белые облака, яркое утреннее солнце восходило над горизонтом. Удивительная ворожба.

Василиса увидела, как проснулся Веслав, который летел справа от неё. Царевич, как и она сама, чуть не упал с птицы, но лебедь помог ему удержаться. Испуганный вскрик Веслава разбудил Витенега и Мухому, который, по привычке, разразился руганью. Брань Зайца привела в чувство Яру и Яромира.

– Мы всё ещё летим! – воскликнула, оглядываясь, Яра.

На горизонте океана высились скалы, вершины которых таяли в небе.

– Какой же они высоты?! – старалась перекричать ветер Яра.

– Невероятной! – крикнул ей в ответ Заяц. – Не знаю, как вы, но я так хочу есть, что сейчас умру от голода.

– И что ты предлагаешь? – громко пробасил со своей птицы Яромир.

Заяц только пожал плечами и буркнул себе под нос.

Стаю зачарованных лебедей сопровождали чайки, а Стрибог заботливо наполнял белоснежные крылья ветром. Когда солнце поднялось высоко, лебеди достигли скал. Отвесная гряда вырастала из моря, будто стена, острые вершины которой были скрыты за облаками. По каменной стене поднимался ступенями пандус, но ни рун, ни врат видно не было.

Явление Полоза

– Где же Блажен? – удивлённо спросила Василиса.

– В мире людей, – догадался Веслав. – Мы во владениях Индрика. – Царевич старался перекричать ветер. – Думаю, здесь есть только вход в Светомир, Блажен же находится в мире Яви.

– Отец Сварог, – прошептал Заяц.

Птицы опустились на широкий выступ пандуса, который оказался настолько огромным, что на его краю росли низкие деревья, корни которых цепко оплели скалу. Над зелёной травой, что пробивалась сквозь трещины в камне, летали насекомые. Когда люди спешились, птицы поднялись в воздух и, обратившись в облака, растаяли в небе. Дети Сварога смотрели на высокое синее небо, которое было удивительно прозрачно.

– Никогда не видела такой вышины, – призналась Василиса, – будто ещё немного, и мы увидим крону Краколиста.

– Так и будет, – ответил ей Заяц. – Мы же к Древу путь держим, к Богам идём, – Мухома нервно сглотнул. – Давайте хотя бы поедим из того, что у нас осталось, на дорожку, – Заяц обвёл друзей взглядом.

– Дело молвишь, – согласился Яромир. Он, как и Заяц, чувствовал волнение в этом дивном месте, объяснить которое богатырь не мог. Как из подземного мира Индрика гигантские лебеди перенесли его, спящего, на скалы среди вод?

– Я думал, что давно позабыл страх, – признался Витенег, смотря на Василису. Охотник развернул оставшиеся припасы, которые им собрали ещё Гьярда и Гореша. Хлеб после всех ненастий уцелел, и Витенег разломил его. – А теперь я вновь чувствую холод в своей душе, как в те давние времена, когда я был юн. Когда только пустился странствовать и не знал, что ждёт меня.

Путники сели на землю, и Веслав достал из заплечного мешка бурдюк с водой.

– Я настолько привык к страху, – искренне ответил царевич, – что не представляю, как можно жить без него. – Он протянул Василисе воду, и та, отпив, передала бурдюк Яре. – Только во время нашего странствия я научился спать по ночам.

Дул холодный ветер, и низкорослые деревца легонько шелестели. Кричали чайки, и далеко внизу шумело бившееся о скалы море.

Путники завершили скудную трапезу, помолились Богам и продолжили путь. Пандус был уже, чем то плато, на котором обедали сварогины, но всё равно оказался достаточно широким: по его краям росли те же сухонькие деревца и пробивалась трава. Камень отвесной скалы, к которой примыкал пандус, был тёмным, с белыми разводами. Среди камней отдыхали чайки и олуши.

Пандус поднимался в гору плавно, гигантскими ступенями, но идти было тяжело. Хоть солнце ослепительно сияло, дул сильный холодный ветер. Странники останавливались на отдых на площадках, которыми пандус переходил на следующую ступень. Чем выше поднимались люди, тем круче взбиралась дорога, тем сильнее дул ветер.

Солнце клонилось к вечеру, когда облака оказались ниже, чем дорога, по которой шли путники. Пандус сделался у́же, растений не осталось, и не кричали птицы. Только тёмно-серый, с разводами, камень и обрыв в море.

– Мне кажется, у этой дороги не будет конца, – пробурчал Мухома, передавая огнивицу со Огнём-Сварожичем Витенегу. Странники остановились на привал, и Яромир поделил на всех хлеб из своего мешка.

– Индрик не мог отправить нас на погибель, – уверенно сказал богатырь. – Может, нас не пускают сами Боги, а, может, мы ещё не дошли.

– Надо просто идти дальше, – твёрдо ответила Василиса. – Что бы там ни ждало нас.

– Я думал, Птицы доставят нас прямо к Краколисту, – признался Мухома, откусывая чёрствый хлеб.

– А как же сила духа? – подмигнула ему Василиса, но Заяц только хмыкнул ей в ответ.

– Спасибо вам за то, что отправились со мной, – проговорил Веслав, улыбаясь своим спутникам. – Чем бы наш путь ни закончился, знайте, без вас его бы не было.

– О, наш юный волхв взрослеет! – хохотнул Мухома. Витенег легонько толкнул Зайца в бок, но Веслав лишь согласно кивнул Зайцу.

И дети Сварога вновь продолжили путь. Дорога поднималась всё круче и круче, ветер серчал всё сильнее. Пандус делался уже и уже, пока не превратился в небольшую дорогу, на которой с трудом могли разместиться два человека. Камни скатывались из-под ног и улетали в бездну. Солнце уже село за горизонт, когда в вышине стал виден конец пути. Отвесная скала, всё же, имела вершину, но на её вершине не было ни врат, ни легендарного огня Сварога.

– Да что же это такое, – пробормотал Витенег, стараясь разглядеть вход в Светомир.

Охотнику никто не ответил: уставшие путники медленно, шаг за шагом, борясь со стихией, поднимались выше. Силы людей были на исходе, но остановиться было страшно. С дороги срывались камни, и, чтобы не упасть, сварогины держались руками за отвесную скалу.

Последние тридцать саженей крутой дороги казались странникам вечными. Солнце село, обе луны ещё не взошли, и в наступивших сумерках оступиться было ещё страшнее. Ветер сделался совсем холодным и колючим.

Люди прижимались к скале, Мухома зажмурился от ужаса. Яромир чуть не выронил факел с Небесным Огнём. И когда ночной холод сковал тела путников, пандус, наконец, завершился. Осталось немного: подтянуться и подняться на плато.

Витенег, который шёл первым, забросил на гору сначала огнивицу, затем, подтянувшись, залез и сам. От его движений несколько камней упало в бездну. Витенег, расположившись на краю горы, подал руку скулившему Зайцу. Мухома причитал: у него никак не получалось залезть на гору, даже с помощью Витенега.

– Твое пузо тебе мешает, – разозлился Витенег, видя, что у Мухомы ничего не выходит.

Заяц только всхлипывал, отчаянно пытаясь подтянуться.

– Давай я тебе помогу, – предложил Веслав и, оторвав руки от стены, стал толкать Зайца снизу. Мухома, коленом упершись об руку Веслава, одной рукой зацепившись за скалу, а второй – за ладонь Витенега, с криком, затащил себя наверх. Со скалы сорвались камни и ударили Веслава. Царевич от неожиданности вздрогнул, его нога соскользнула, часть пандуса под ним обвалилась, и Веслав, с трудом успев ухватиться за край пандуса, повис над пропастью. Василиса, которая стояла рядом с царевичем, тут же упала на колени и схватила Веслава за запястья.

– Помоги мне! – крикнула она стоявшему за ней Яромиру. – Обхвати меня за пояс, чтобы я не упала. А тебя пусть держит Яра.

Богатырь бросил огнивицу и вместе с женой обхватил Василису. Веслав чувствовал, как, несмотря на усилия охотницы, его пальцы соскальзывают с гладкого камня.

– Отпусти меня, – просил он Василису, но охотница только сильнее сжала пальцы на его запястьях. Веслав пробовал подтянуться, но сильный ветер не давал царевичу совладать со своим телом. – Отпусти меня, – повторил он, смотря в полные слёз глаза Василисы. Она отрицательно покачала головой. Веслав и сам хотел бы заплакать, только не мог: душу сковала пустота и ещё одно, неведомое доселе чувство. Холодное и жгучее. От одной мысли, что он так нелепо умрёт, не дойдя до конца пути, хотелось кричать. Кричать от злости на Богов, которые отвернулись от него, кричать от злости на себя за то, что столько лет боялся даже собственной тени, кричать от злости на судьбу, которую ему спряла Макошь. Веслав чувствовал, как охотница непозволительно низко опустилась над пропастью, изо всех сил пытаясь помочь ему подняться. Веслав старался изо всех сил, но у него не получалось.

– Отпусти меня, – вновь проговорил он, когда его пальцы соскользнули с камня. Теперь царевича держала Василиса. Веслав чувствовал, как выскальзывает из её ладоней, хотя она сжимала его руки до боли. – Дойдите до Богов, спросите совета, – Веслав отчаянно перекрикивал ветер. – Витенег сможет разрубить эту пряжу и стать достойным царём. А ты – его царицей.

– Нет! – прокричала Василиса истошно, изо всех сил стараясь вытянуть Веслава. Её саму с трудом держал Яромир. Охотница плакала. – Я тебя люблю, – призналась Василиса, и у Веслава сжалось сердце. – Я с тобой упаду, но тебя не отпущу. – Она закрыла глаза и зашептала.

Веслава охватила неведомая доселе злость: он не мог позволить Василисе упасть вместе с ним. Царевич стиснул зубы. Если Боги завели его на край мира только для того, чтобы наказать за трусость, то… Веславу впервые хотелось кричать на Макошь за её пряжу, а не покориться Судьбе. Василиса отчаянно шептала, но кружево её слов разрывал ветер. Ох, Стрибог! Веслав чувствовал, как медленно падает вниз. Восприятие царевича обострилось до предела. Он ощутил силу Стрибожьего Внука так, будто ветер остановился и распался на множество маленьких душ. Сила ветра была повсюду, в каждом мгновении, в каждом дюйме пространства. Сила пронзала весь мир. Стоило лишь протянуть руку, и она заструится по телу, словно вода по устью реки. Эта сила лишала страха, заменяя его спокойной уверенностью в единстве со Стрибогом, единстве с Даждьбогом, единстве со Сварогом и Свагорой… Веслав вспомнил образ явившейся ему Матери-Земли, которая улыбалась, одаривая его своим Светом. И сейчас он ощущал этот свет. Нет, он чувствовал не силу ветра. Он чувствовал силу того самого Света, именем которого сварогины и называли свой мир. Эта сила текла сквозь тело, подобно живой воде, что течёт через ствол Мирового Древа, Краколиста, наполняя жизнью бесчисленные миры его кроны. И эта сила была подвластна каждому. Песня сама вырвалась из груди Веслава, неясные царевичу Слова складывались в дрожащее кружево, сияющую паутину которого не мог порвать ветер. Паутина оплела его, и он оттолкнулся от неё со всей возможной силой. Василиса потянула царевича на себя, охотнице помогли Яромир и Яра, и Веслав поставил локти на камень. Василиса тут же схватила царевича за спину и помогла залезть на пандус.

– Я убью тебя, Мухома, – проговорил Яромир, держась за сердце. Но ветер унёс его слова.

Василиса, всхлипывая, обняла Веслава. Охотница продолжала бормотать что-то невнятное, когда Веслав мягко отстранился: ветер сделался совсем ледяным – ещё немного, и Стрибог всех в бездну сбросит. Или насмерть заморозит.

Царевич подтянулся и влез на скалу. Затем помог забраться Василисе. Поднялись Яромир и Яра.

Царевич крепко обнял Василису, которая всё ещё всхлипывала. «Ты спасла меня, любовь моя», – прошептал Веслав ей на ухо и, поправ законы, при всех поцеловал. Витенег невольно отвернулся.

Яромир хотел было выругать Зайца, но Мухома такой жалкой кучей сидел на сером камне, что богатырь только махнул на него рукой. К Зайцу подошёл Веслав и опустился рядом.

– Спасибо тебе, – царевич положил ладонь на плечо Мухомы. Заяц с ужасом на него посмотрел.

– Ты головой ударился, юный волхв? – всхлипнул Мухома.

– Если бы не ты, я бы не понял нечто очень важное, – проговорил Веслав и улыбнулся. – Если бы ты не топил меня, я бы не смог заворожить змея. Если бы не ты, я бы не висел над бездной и не ощутил бы вновь ту силу, о которой говорила Лада. Если бы не ты, я никогда бы не испытал то чувство, которое может побороть страх. – Мухома смотрел на Веслава, открыв рот. – Спасибо тебе, Заяц, – Веслав поднялся и протянул ему руку. – Вставай, друг.

– Юный волхв… – Мухома взял царевича за руку и поднялся. Заяц всё ещё удивлённо смотрел на Веслава, когда Яромир окликнул их.

– Вы хоть заметили, где мы оказались? – спросил богатырь.

Дети Сварога оглянулись на Яромира и замерли.

Каменистая почва переходила в траву, которая легонько серебрилась под светом ярких ночных звёзд. Поле травы простиралось до песчаного берега, на который накатывались лёгкие волны моря. А вдалеке, на горизонте, высился невероятных размеров дуб, крона которого терялась среди звёзд. Нет: звёзды и были кроной этого величественного Древа.

– Невероятно, – прошептала Яра. – Так мы, получается, дошли?

Василиса пожала плечами:

– Вы чувствуете? – спросила охотница. – Ветра совсем нет. Воздух не движется.

Странники настороженно переглянулись: воздух будто застыл.

– Так мы за северным ветром, – заворожённо прошептал Веслав, разглядывая удивительное небо. Была ночь, но, тем не менее, было светло: будто сам тёмно-синий купол небес излучал некий свет. И звёзды. Они не мигали и были так близко, что, казалось, достаточно протянуть руку, чтобы коснуться их.

– Где мы? – переспросила Василиса.

– Есть одна древняя легенда, – ответил царевич и взял охотницу за руку. – В ней говорится, что там, где заканчиваются ветра, в неведомой стране, где нет ни востока, ни юга, ни запада, ни севера, есть вход на седьмое небо, на прозрачное дно мирового океана. Там, где заканчиваются ветра, начинается Светомир.

– Но тут нет Богов, – озирался Мухома. – Тут никого нет…

– И огонь потух, – проговорил Яромир, смотря на огнивицу.

– Надо идти дальше, – сказал Витенег и направился в сторону серебристого поля. Охотник даже не посмотрел на Веслава и Василису, когда прошёл мимо них.

Путники двинулись за ним. Трава оказалась настолько мягкой, что даже не шелестела от поступи ног и тут же расправляла свои стебли. Люди шли, и от их шагов с травы поднимались едва видимые искорки света. Искры кружились над землёй, собирались вместе, летели вперёд, обгоняя гостей. Странники не сразу заметили удивительное явление: искорки были тусклые, и только когда они закружились вокруг путников, сварогины обратили на них внимание. Мухома даже попытался поймать огонёк, но у Зайца ничего не вышло.

Искры разгорались, собирались вместе, и там, где кружились они, воздух уплотнялся туманом. Искры плели свою ворожбу, пока не скрыли море стеной из облаков. Дети Сварога остановились.

– Что же это такое, – задумчиво проговорил Витенег и шагнул в направлении тумана. Облачная стена отодвинулась от него, оставив охотника на прежнем расстоянии.

– Просто идём дальше, – ответил ему Веслав, и Витенег обернулся. – Никто не знает, что это.

Сварогины продолжили свой путь, но, сколько бы они ни шли, туман оставался на месте.

– Это загадка, – сказала Василиса, остановившись. – Боги не пустят нас дальше, пока мы не решим её.

– А что же тут решать? – удивился Мухома. – Нам надо как-то пройти вперёд.

– Вот в этом и загадка – как дальше пройти, – задумчиво проговорила Василиса и, отпустив руку Веслава, шагнула к туману. Морок остался на прежнем расстоянии от охотницы. – Как пройти сквозь стену облаков, которая не позволяет приблизиться к ней.

– Пойти обратно, – ответил ей Веслав, указывая в ту сторону, откуда они пришли. Странники обернулись: позади них не было обрыва – в свете звёзд сиял небесный град. Терема его были невиданной красоты: белые, серебряные, медовые. Не из камня, не из дерева был построен чудесный город – изящные дома будто светились изнутри.

– Так вот где пращуры живут, – прошептала Яра, когда увидела четырёх белоснежных волхвов, идущих им навстречу. Пращуры подошли к гостям и почтительно поклонились. Волхвы были будто на одно лицо – не старые и не молодые. Их волосы струились серебром, а бороды были белоснежными.

– Вы так стремились покинуть нас, – сказал один из них с поклоном, – что мы подумали, вы никогда не обернётесь. – Он легонько рассмеялся.

Дети Сварога растерялись: пращуры, если волхвы и вправду они, сеяли в душе смуту. Их спокойные, без возраста, лица с блаженными улыбками пугали. Царевич шагнул вперёд.

– Мы стремились найти Богов, – Веслав положил руку на сердце. – Не думали, что наши действия могут вас обидеть.

– Обидеть? – спросил другой волхв, но тем же голосом. – Ты слышал? – он обернулся на стоящего рядом волхва.

– Слышал, – согласился его сосед. – Они думают, что могут нас обидеть! Как они много о себе думают!

Волхвы тихонько засмеялись, но от этого смеха веяло ледяным холодом. Дети Сварога шагнули назад. Яра спряталась за Яромира. Василиса вновь взяла Веслава за руку.

Волхвы, заметив страх людей, ещё больше рассмеялись.

– И как же вы, такие, к Богам-то путь держите? – спросили они и, растаяв, превратились в облачка тумана.

Облачка тумана закружили вокруг людей, и подул ветер.

– Стрибога внуки! – ахнула, догадавшись, Василиса.

– Правильно, – отозвалось ей из воздуха, – мы – ветра. Северный, Южный, Восточный и Западный.

– Мы есть всегда.

– Мы видим всё!

– Тогда вы видите, зачем мы пришли к вам, – проговорил Веслав. Ветер поднялся сильнее, закружил вокруг царевича и Василисы.

– Видим, – ответил внук Стрибога. – Но обратиться к Богам может только один из вас, – прошелестел он. – Остальным же придется спуститься в Неявь.

– Как же так? – воскликнул Веслав. – Ведь Боги отправили Ладу ко мне, и сестра наказала мне взять с собой спутников.

Ветра завыли, закружили: разговаривали друг с другом внуки Стрибога.

– Да, велели тебе такое Боги, – согласно утих ветер. – Если бы Витенег не рассердил тебя разговором, не явилась бы к тебе мёртвая царевна, и схватил бы тебя тот дух водяной. Если бы Василиса не освободила водяного, не дошёл бы ты, Веслав, до Индрика, – шептал ветер. – Если бы Заяц не сбросил тебя в пропасть, твой дух не окреп бы. Если бы Яра и Яромир не отправились с тобой, они бы не удержали Василису над пропастью, и твоя любимая погибла бы вместе с тобой. Если бы они все с тобой в рощу Мироведов не явились, не простили бы их души самих себя, – ветер ещё утих, летая вокруг поражённых людей. – Потому и говорили Боги, что с тобой твои спутники идти должны, – прошептал дух Стрибога. – Но дальше идти должен ты один.

– Нет, – покачал головой Веслав, обнимая Василису. – Если ты, Повелитель Неба, ссылаешь их души к Мору за всё то, что они сделали, меня отправляй с ними.

Ветер замолчал. Растаял и чудесный град. Мир вновь затих, и только ярко светили звёзды.

– Ну, всё, – проскулил Мухома. – Теперь нас точно того. Отправлялся бы ты к Богам, юный волхв. А то зря, получается, шли.

– Ты Стрибога слушал, Заяц? – удивился Веслав. – Самое главное на нашем пути – то, что явила Берегиня. Для этого стоило всё это пережить.

Заяц покачал головой и грустно усмехнулся:

– Тебя точно по голове камнем стукнуло, юный волхв, – улыбнулся Мухома. – Вот сгинем все вместе на поле травы за стеной тумана.

– Не сгинем, – ответил Витенег и указал на рассеивающийся туман, сквозь который вновь стало видно море и далёкое Древо.

– Пряжа Макоши запутана: Светом правите вы, дети Сварога, – вдруг проговорил голос ветра. – Гагана и Гарафена ждут вас у Древа. Коли сумеете стражниц убедить, то ответит Алатырь вам, как быть.

– Даже Боги не ведают, как поступить, – вздохнул Яромир.

Ветер вновь поднялся, но тут же отступил.

– Боги ведают, – прошелестел Стрибог. – Но вы сами свободы возжелали, и Боги даровали её вам, оставив целый мир.

– И Полоза в придачу, – усмехнулся Витенег. Он чувствовал, как начинает злиться. Их странствие грозило закончиться ничем. Витенег был уверен в том, что, когда Веслав вновь окажется на земле, вся его уверенность пропадёт. И вновь царевич убежит в тайгу ловить рыбу ещё на десяток лет. Боги тоже хороши: то соглашались им помочь, то толковали о свободе, которую он никогда и ни у кого не просил. Почему поступок тех, кто давно мёртв, должен быть вплетён и в пряжу его, Витенега, жизни? Почему Боги послали его только для того, чтобы царевич поумнел (в чём охотник, правда, сомневался) и отобрал у него ту, по которой так болело сердце? Может, он неверно истолковал видение, которое ему явила чаша Белозара, и не тот выбор совершил?

– Ах, вот кого так стремилась заполучить невеста Полоза! – проговорил удивлённо ветер, кружа вокруг Витенега. – Вот чей Дух, укреплённый Словом древнего волхва, может погибелью стать!

Яромир удивлённо посмотрел на друга. Витенег поморщился: главное, чтобы внук Стрибога не стал рассказывать всем его мысли. Но ветер только рассмеялся.

– Я вижу смерть, – прошелестел Стрибог, и Витенег вздрогнул. – Твоя гордость погубит тебя, человек! Помор по призванию!

От этих слов Бога Витенег ещё больше разозлился. Веслав, не веря, смотрел на друга: царевичу казалось, будто впервые видит Витенега. Василиса нахмурилась – она, кажется, смогла прочитать мысли охотника.

– Ты ещё встретишь свою судьбу, – сказала Василиса, но Витенег полным боли и злости взглядом посмотрел на неё.

– Иногда я думаю, что мне не надо было сбегать с «Верилада», – проговорил он, и поражённая Василиса отпрянула. Яра всплеснула руками. Мухома выругался.

– Ты что такое говоришь! – воскликнул Яромир.

Витенег обернулся на богатыря.

– Да то и говорю, – покачал головой охотник. – Нашему истинному царю не хотят помогать даже Боги, в то время как Драгославу сам Полоз покровительствует! Чует моё сердце, что наше с вами дело ни к чему не приведёт.

– А разве не ты мне говорил, что надо разбираться с той тёмной ворожбой, что оплела Сваргорею? – спросил Веслав Витенега. Охотник перевёл взгляд на царевича.

– Говорил, – согласился Витенег. – А ещё я говорил, что, может, и к лучшему то, что правишь не ты.

– Хватит! – со слезами на глазах воскликнула Яра. – Ещё не хватало нам переругаться.

– Согласен, хватит, – сказал Витенег. – С меня хватит, – он оглянулся. – Стрибог! Отправляй меня хоть в Неявь, да куда твоей душе угодно, отправляй меня!

– Витенег! – хором воскликнули остальные.

Послышался холодный смех Стрибога.

– Коли хочешь ты покинуть Светомир, – сипло молвил ветер, – тебе я помогу. Только помни, человек, – назад пути не будет.

– Я готов, – проговорил Витенег и раскрыл руки, – забирай меня, Стрибог.

– Витенег! – ахнула Василиса, но охотник на неё не посмотрел.

Ветер окружил туманом Витенега и скрыл его от глаз других. Туман кружился всё быстрее и быстрее, ветер дул всё холоднее и вдруг опал. Витенега не было.

– Стрибог, ты отправил его в Неявь? – спросил поражённый Веслав. Царевич не мог поверить в то, что произошло.

– Он отправил себя сам, – прошелестел ветер. – Я лишь помог ему уйти туда, куда звала его душа.

Стрибог замолк, и воздух вновь застыл в тишине.

– Идёмте, – нерешительно предложил Заяц, указывая в сторону берега, на котором появилась лодка.

– Он не должен был так поступать, – тихо сказала Василиса, всё ещё глядя на то место, где только что стоял Витенег.

– Но поступил, – хмуро ответил царевич и взял Василису за руку. – Идём.

Путники в молчании добрались до берега, на котором ждала лодка, посланная Богами. Дети Сварога спустили лодку на воду, сели в неё. Веслав и Яромир взяли вёсла.

Море было спокойно, и плыть было легко. Звёзды сияли так ярко, что отражались в воде.

– Вы заметили, что здесь нет ни Дивии, ни Луны, – прошептала Яра.

Странники посмотрели на небо: и вправду, лун на нём не было. Только разноцветные всполохи света и немигающие звёзды украшали глубокую черноту небосвода.

– Невероятное небо Светомира, – ответила ей Василиса. – Чудо увидеть такое.

– Смотрите на воду! – воскликнул Мухома. – Там другое небо!

Сварогины сначала не поняли, о чём говорил Заяц: в воде плавали отражения звёзд. Море не волновалось, поэтому создавалось впечатление, что лодка не плывет, а парит в небе.

– Да вот они, – Заяц вновь вытянул руку, указывая куда-то в море, когда понял, что друзья не понимают его. – Вот они, обе луны!

В воде, сквозь отражения цветных туманностей, можно было увидеть два серпа лун.

– Отец Сварог! – прошептал Яромир и поднял вёсла, чтобы вода успокоилась. Поднял вёсла и Веслав, и теперь казалось, что лодка скользит по зеркалу. Дети Сварога заворожённо вглядывались в глубину вод, в которой плавал другой мир – их родной Свет. Но тут тёмная тень промелькнула под водой, и чудесное видение подёрнулось рябью.

– Что это было? – прошептал Заяц.

Веслав пожал плечами и вновь взялся за вёсла. Яромир поступил так же. Не успели они проплыть и пару саженей, как лодка качнулась, будто кто-то ударил судёнышко из-под воды.

– Только не снова, – страдальчески пролепетал Заяц. – Я уже устал от чудес.

Ему никто не ответил: Василиса и Яра вглядывались в воду, в то время как Веслав и Яромир гребли изо всех сил. Лодка качнулась ещё раз. Море потемнело, и в нём перестали отражаться звёзды Светомира. Яромир и Веслав продолжали грести, когда тёмная тень поднялась из воды. Неясные очертания тьмы клубились, пока не приняли форму змеи. Царевич вцепился в вёсла: ему вновь явился знакомый ледяной страх. Веслав покачал головой, продолжая смотреть на змею, сотканную из чёрного дыма, – царевич больше не позволит страху завладеть душой.

– Путь к Алатырю-с вы держите-с, – прошипела змея и поднялась над водой выше. – Желания-с хотите исполнить-с с-свои? – Она вновь обернулась дымом, пронырнула под лодкой и явилась с другой стороны. Вода сделалась чёрной. Мухома вжался в лодку, во все глаза глядя на стражницу Алатыря.

– Мы за советом прибыли, мудрая Гарафена, – с поклоном ответил Веслав.

Гарафена метнулась к лодке, и царевич невольно отпрянул.

– С-с-страх, – прошелестела Гарафена. – Я во всех-с ваших душах с-страх чую-с. – Змея вновь нырнула под воду и толкнула лодку так, что люди в ней еле удержались.

– Я больше не могу, – скулил Мухома Заяц, – почему Боги не могут просто дать нам совет и отпустить с миром?

Клубы дыма пронеслись над лодкой и вновь превратились в змею. Гарафена раскрыла свой капюшон и, шипя, зависла над лодкой. От Гарафены веяло холодом, ещё более лютым, чем от внука Стрибога. Василиса вжалась в Веслава, и царевич крепко обнял волхву.

– Потому как Перун-с вновь одержал-с над с-Змием победу-с-с, – проговорила Гарафена, и свет звёзд будто померк. – Боги-с и так вам помогают-с, только вы-с от них отворачиваетесь-с, – сокрушалась змея. – На земле-с сварогины даже-с не чествовали победителя-с, дети-с Сварога за Полозом-с пошли-с! – воскликнула Гарафена и угрожающе зашипела.

– Мы не чествуем Полоза, – с трудом проговорил Веслав, борясь с желанием отвернуться от чёрного змеиного языка, который щупал воздух. – Мы пришли затем, чтобы узнать, как освободить от ворожбы Полоза детей Сварога.

Язык тут же вернулся на место, и чёрные, зияющие глаза Богини расширились от удивления.

– Вы хотите-с Бога победить-с? – Гарафена замолкла, осела и вдруг пронзительно рассмеялась. От смеха Гарафены её же тело разлетелось на маленькие чёрные облачка тумана. Заяц заскулил. Веслав держался, но с трудом. Яромир вытер холодный пот со лба и крепче обнял свою жену.

Гарафена исчезла, и мир затих. На небе вновь сияли звёзды.

– Ваше желание достойно, но вам будет нелегко, – проговорил мягкий женский голос, и дети Сварога обернулись: позади лодки плыла по воде белоснежная птица. Её крылья сверкали серебром, а увенчанная короной оперённая голова была похожа на человеческую. У Гаганы были большие грустные глаза, в которых отражались звёзды Краколиста.

– Мне жаль, – мягко сказала она, взмахнув крыльями, – но это испытание надо вам пройти, чтобы достойно править Светом. Придёт время, Боги покинут и Светомир. Придёт время, покинет и Полоз воды океана, – говорила Гагана, оплывая лодку. – Но эти века грядут ещё не скоро… Сейчас люди чтят Полоза, хоть Змий и заворожил их обманом. Дети Сварога позволили завлечь себя дарами. И Небесный Отец не будет мешать своим детям следовать по выбранному пути, и Макошь спрядёт их пряжу.

– Как же так, – удивился Яромир. – Получается, Боги примут любое решение людей? Но зачем они послали Ладу?

– Они указали ещё один возможный путь, – пропела птица. – А вот следовать ему – было ваше право. Вы могли и не пойти. И то – было б тоже верно.

Богатырь покачал головой:

– Ничего не понимаю.

Птица вздохнула, наклонила голову набок и крылом толкнула лодку к острову.

– Следуйте выбранному пути, – улыбнулась Гагана. – Только так можно укрепить свой дух.

– Я хочу домой, – проскулил Заяц и посмотрел на Веслава. – Юный волхв, прости, но я больше не могу, – Мухома посмотрел на Птицу. – Ты можешь отправить меня в Явь?

Гагана отрицательно покачала головой:

– Для этого являлся вам Стрибог. У меня такого Слова нет.

– Но Стрибог же в Неявь отправлял! – воскликнул Заяц.

– Для Светомира Неявь – Явь, – загадочно проговорила Гагана. – Явь для нас – наш мир. Как ваш – для вас.

Гагана взмахнула крыльями, превратилась в облако и растаяла.

Веслав и Яромир взяли вёсла и стали грести к берегу.

– Извини меня за слабость, юный волхв, – пролепетал Мухома, стараясь не смотреть Веславу в глаза. – Мне просто очень страшно.

– И мне, – признался царевич.

– Всем страшно, – сказала Василиса, и Яромир с Ярой согласно кивнули.

Лодка причалила к острову, и, как только путники сошли на песчаный берег, она исчезла. Берег прорезала бегущая с острова река; сам песок простирался на много вёрст, на горизонте высилось монументальное Древо, крону которого украшали настоящие звёзды.

– Как же оно, оказывается, далеко, – проговорил Яромир, когда путники направились к Краколисту.

– Если сейчас снова что-нибудь случится, – ныл Мухома, – я отдам душу Птицам.

– Не отдашь, – Яромир потрепал Зайца по спине.

Песок перемежался редкими плоскими камнями, похожими на большую гальку. Затем почва стала каменистой. Река текла по левую сторону от путников, от неё разбегались маленькие ручейки, которые терялись среди трещин камня. Остров поднимался выше, камень становился всё более гладким и скользким. Люди шли в тишине, не останавливаясь.

Идти становилось всё сложнее: камень под ногами сделался совсем гладким, будто зеркало, и в нём отражалась крона Краколиста. Впереди стал виден сам Алатырь – сияющая янтарная скала, которую оплели массивные корни Мирового Древа. Тело Древа было черно, как ночь, но при этом будто бы светилось. Иногда корни, обхватившие Алатырь, вспыхивали багрянцем, но тут же затихали. Из тех мест, где корни Краколиста врастали в камень, текла живая вода, собираясь в озеро, которое омывало Алатырь с растущим из него Древом. Из озера вода стекала реками в Океан Светомира. Воздух застыл, в мире Богов стояла такая тишина, что были слышны удары собственного сердца. И нарушать священную тишину было страшно.

В Светомире, наверное, и время замерло. Дети Сварога шли до тех пор, пока Краколист не позволил им приблизиться к нему. Когда люди достигли берега святого водоёма, омывающего Алатырь и Мировое Древо, они замерли, поражённые монументальностью и величием Мирового Древа. Даже золотое Древо Индрика казалось маленьким рядом с Краколистом. Краколист будто занимал собой весь мир, его сияющая крона ослепляла, а мощный ствол терялся в бесконечной вышине. Янтарный Алатырь был горе подобен, и родник Живой Воды низвергался грозным, рокочущим водопадом.

Перед путниками вновь явились Гарафена и Гагана. Белоснежная птица расправила крылья над грандиозным озером живой воды, а сотканная из чёрного дыма Гагана клубилась на янтарном Алатыре, подле корней Краколиста.

– Боги позволили-с нам пустить-с вас-с, – шептала мудрая Змея.

– Сам Перун решил помочь вам, – мягко сказала Гагана. Птица взмахнула крыльями, поднялась с озера и опустилась на каменный берег рядом с людьми.

– Если-с вы отгадаете-с то, что мы скажем вам, – прошипела Гарафена. Змея по воздуху переметнулась к застывшим детям Сварога.

– Ну вот, опять, – почти плакал Мухома, но Яромир шикнул на Зайца, и он замолчал.

– Если-с скажете, кто сильный духом-с, но душой-с не обладает, тогда Алатырь вам-с дар Перуна-с явит! – прошипела Гарафена. Змея раскрыла капюшон, поднялась выше и зависла над людьми, смотря каждому в глаза.

– Ни одной-с ошибки, дети С-сварога, – извивалась змея. Гагана, сложив крылья, стояла рядом.

– Ч-что? – буркнул Заяц, и Змея метнулась к нему.

– Ответ-с неверный! – прошипела она и, шипя, стала окружать перепуганного до полусмерти Мухому чёрным туманом. Веслав хотел было обратиться к Гарафене, но Василиса предупреждающе положила палец царевичу на губы: всё, что будет сказано, стражницы примут за ответ.

Когда туман рассеялся, Мухомы не было. Гарафена обернулась на оцепеневших людей.

– Кто-с ещё ответ мне скажет-с? – Стражница расправила капюшон.

Яромир смотрел на Яру и отрицательно качал головой: только бы его супруга не произнесла Слово.

– Огонь, – предположил Яромир, и Гарафена метнулась к богатырю.

– Нет-с, – прошипела Змея и стала опутывать богатыря. Василиса чуть не вскрикнула.

Яра так крепко прижалась к мужу, что стражница не могла оплести туманом только Яромира.

– Вода! – воскликнула Яра, ещё крепче прижимаясь к Яромиру, который её так же крепко обнимал.

Гарафена расхохоталась и стала плести кокон вокруг них двоих. Василиса заплакала и вцепилась в Веслава. Царевич обнял её изо всех сил. Когда Яромир и Яра исчезли, Гарафена подползла к царевичу и охотнице.

– Ну-с, люди молодые-с, – шипела Змея.

Глаза Василисы вдруг расширились от понимания, и охотница пыталась показать царевичу, что знает ответ. Василиса мягко отстранилась от Веслава и обернулась к Змее.

– Раб. Кощей, – сказала охотница.

Змея метнулась к ней, и чёрный раздвоенный язык завис над Василисой. Веслав ещё крепче обнял Василису, боясь, что Гарафена заберет её. Но вместо того, чтобы окружить их туманом, стражница убрала язык и почтительно склонила голову.

Гарафена и Гагана расступились, открывая взору Алатырь, на котором, в сплетении корней Краколиста, лежал белоснежный меч.

– Это меч самого Перуна, – проговорила Гагана, – меч, с помощью которого Громовержец одержал свою знаменитую победу над Полозом, когда Змий выбил из рук Перуна топор. – Гагана взлетела и, перелетев озеро, опустилась рядом с мечом. Меч оказался настолько огромным, что белая хранительница Алатыря виделась крошечной рядом с ним. – Этот меч зовется Игла – самый острый меч во всём Свете. Только он, выкованный самим Сварогом из света звёзд, способен убить то, что уже мертво.

Гагана закрыла глаза, зашептала, и её Слова полетели по воздуху белым кружевом. Гарафена зашипела, и её шипение рождало тьмы узор. Слова обеих стражниц, сплетаясь вместе, серым кружевом парили над Иглой. Меч задрожал и оторвался от камня. На крыльях паутины Слов оружие Перуна перелетело озеро и, став под натиском ворожбы полуторным мечом, легло к ногам поражённого Веслава. Подле Иглы появились ножны с перевязью для спины.

– Только так Боги могут вам помочь, – Гагана вновь села рядом.

– Мне нужно убить дядю? – с ужасом прошептал Веслав, поднимая ослепительно-белый меч.

– Он уже мёртв, как и жена его, Агния, – ответила птица. – Хотя выглядит как человек.

Веслав отрицательно покачал головой:

– Я шёл к Богам не за смертью, а за советом.

– Так это и есть совет Богов, царевич, – Гагана перепорхнула к Веславу. – Только так можно разрубить ту пряжу, которая оплела весь Свет. Другого пути нет. Дух твоего дяди был пленён Полозом, и только этим мечом можно освободить Дух Драгослава. – Белая птица замолчала. – Как бы далеко кьор ни улетали, они всегда возвращаются, – кротко добавила она.

Царевич посмотрел в чёрные, бездонные глаза на белоснежном лице: слова Богини болью отозвались в сердце. Слова, которые говорил ему дорогой Искрен. Как бы хотелось царевичу вновь слушать старого волхва, сидеть с ним под дубом, которого, наверное, уже и нет.

– Я не смогу, – прошептал Веслав, но Василиса положила на его плечо руку.

– Сможешь, – уверенно сказала она, и царевич посмотрел на неё.

– Тот, кого тебе надо будет сразить мечом Перуна, не твой дядя, – хмурясь, сказала охотница. – Твой дядя погиб много лет назад в тайге.

Царевич нехотя поднял перевязь и, надев её на спину, убрал в ножны меч. Веслав посмотрел на Гарафену.

– Скажи, куда ты отправила моих друзей? – спросил он и взял Василису за руку.

– Туда-с, куда звало их сердце-с, – прошелестела Гарафена.

Змея зашипела и окружила царевича и Василису чёрным туманом.

Глава 18

Игла

На синем небе светило яркое солнце. Медленно плыли белые, пушистые облака. Свежий ветер пах полевыми цветами. Пролетела бабочка. Белая, как облако. Он видел её как будто в медленном сне. Когда она заслонила солнце, стало темно. Тень бабочки казалась угрожающей. Она скалой нависла над ним. Покачивалась, уплотнялась, пока не оформилась в монументальную гору. У горы было пять голов. Три из них опустились ближе.

Веслав в ужасе вскочил: перед ним, у моста, перекинутого через реку, которая текла со стороны далёких скал, стоял огромный пятиглавый красный дракон. Царевич обернулся – Василиса только приходила в себя. Веслав выхватил из-за спины меч и загородил собой застывшую от страха охотницу. Василиса с трудом поднялась на ноги и во все глаза смотрела на монстра, который внимательно глядел на своих гостей. У дракона были жёлтые глаза, и все пять голов венчали костяные короны. Хребты были украшены острыми шипами, которые сливались в один мощный хребет тулова и заканчивались длинным, увенчанным костяными наростами, хвостом. Ящер поправил свои алые крылья и перемялся с ноги на ногу, от чего по земле побежала дрожь. Веслав нервно вздохнул: ледяной, колючий страх овладевал всем его существом. Царевич дрожащими руками ещё крепче сжал рукоять меча и загородил Иглой себя и Василису. Пять пар глаз посмотрели на оружие Веслава, и головы переглянулись между собой. Дракон с грохотом шагнул назад, и головы глухо зарычали, будто переговаривались. Веслав взял Василису за руку, и они стали медленно отходить назад. Дракон это заметил, и головы вновь повернулись на людей. Три головы почтительно склонились перед детьми Сварога, две другие, посмотрев друг на друга ещё некоторое время, поклонились тоже. Дракон замер в таком положении. Веслав и Василиса растерянно смотрели на него.

– Он нам поклонился? – прошептал Веслав и, посмотрев на Иглу, выкованную из ослепительного света звёзд, проговорил: – Змей поклонился оружию Перуна.

– И тебе, как его обладателю, – тихо добавила Василиса. – Если Полоз даровал Драгославу Горыча, то Перун мог даровать тебе этого помощника, – предположила охотница.

Веслав с недоверием смотрел на застывшего в почтительном поклоне дракона. Царевич никогда не забудет встречу с его подводным родственником. Но надо принимать какое-то решение, дракон не будет сидеть так вечно. Больше всего Веславу хотелось убежать, но чутье подсказывало царевичу – бегство не выход. Веслав чувствовал, как вспотели ладони, сжимающие рукоять полуторного меча. Царевич медленно опустил меч и поклонился ящеру. Василиса поклонилась следом.

Пять голов выпрямились, и дракон положил переднюю лапу на свое могучее сердце.

– Невероятно, – прошептала Василиса. – Он готов служить тебе! Боги вняли нам, Веслав!

Царевич обернулся на охотницу: Василиса улыбалась.

– И что нам делать с ним? – нахмурился Веслав.

– Смотри, он сам говорит об этом, – ответила Василиса, и царевич вновь обернулся на дракона. Пятиглавый ящер, грузно переступая с ноги на ногу, открывал им свою спину. Дракон раскрыл крыло, приглашая людей забраться на него. Веслав с ужасом осознал, чего хочет змей.

– Ты готова довериться дракону и полететь на нём? – тихо спросил он у Василисы.

– Я готова довериться Богам, – согласно прошептала охотница, – у нас нет выбора, Веслав.

Царевич согласно кивнул, убрал за спину меч и подошёл к ящеру. Дракон вновь почтительно склонил головы, подставляя крыло, по которому можно взобраться на спину. Зажмурившись, Веслав дотронулся до горячего крыла. Ящер зарычал, и царевич отпрянул. Дракон пошевелился, укладываясь перед своим будущим наездником ниже. С трудом совладав с собой, Веслав вновь взялся за крыло и, когда дракон зарычал, не отпустил его. Веслав помог Василисе, и они вместе разместились на спине змея между шипами. Веслав проверил Иглу в ножнах, и дракон стал распрямлять ноги. Царевич чувствовал, как бьётся сердце, и только руки Василисы, которая крепко держалась за Веслава, позволяли ему не потерять сознание от страха. Василиса тоже дрожала.

Дракон поднялся на ноги, и царевич ещё сильнее обхватил шипы змея. Пять голов выпрямились, и дракон расправил свои массивные крылья. Могучая спина качалась от взмахов крыльев и поступи ног, и дракон полетел. Василиса с замиранием сердца вцепилась в Веслава и смотрела, как удаляется земля. Дракон поднимался выше, и держаться на спине ящера было сложнее, чем держаться за упряжи лебедей. Чешуя его спины была гладкой, могучее тело то поднималось вверх, то опускалось вниз, следуя взмахам крыльев.

Ветер свистел в ушах, когда дракон взмыл в облака. Небесные Скалы остались по правую сторону, и далеко внизу сверкала окружающая их река Смородина, через которую был переброшен мост, дорога от которого вела к скалам. А впереди, за полосой леса, на равнине, что простиралась до далёкого моря, сверкал белый город.

Веслав смотрел на приближающийся город и чувствовал, как против воли сжимается сердце. Царевич догадался, что Драгослав, как и предупреждала Лада, захватил столицу земли Блажен. Иначе бы Боги не отправили Веславу такого сильного помощника. С Веславом была Василиса, дракон и меч. Против армии морских витязей, воинов людей, бессмертных царя и царицы, обладающих силами волхвов, против Полоза, его морского змея и ещё неизвестно каких сил нечисти. Веслав про себя усмехнулся: кажется, кьор не вернётся домой. Знать бы, куда отправили Боги Мухому, Яромира и Яру, знать бы, что с ними всё хорошо. Веслав покачал головой и вновь посмотрел на приближающийся белоснежный город. Даже с такого расстояния было видно, насколько красива и изящна столица рахманов. Дома и терема ослепительно сверкали на солнце. Царевич хотел обратиться к Василисе, чтобы попросить у неё прощения за то, что, скорее всего, они оба не переживут этот день, но ветер унёс слова царевича.

И тут Веслав увидел птиц. Они летели из-за моря, целая армия белоснежных лебедей.

– Индрик, – ахнула Василиса. Царевич обернулся на Небесные Скалы: чайки, олуши, буревестники летели со стороны гор. Птицы летели к городу, кружили вокруг него. Неужели Царь Зверей решил помочь им? Неужели…

Огненная стрела пролетела совсем рядом, но дракон успел увернуться, чуть не сбросив при этом наездников. Веслав посмотрел вниз: город окружали золотые витязи, которые, построившись в ровные шеренги, стреляли в подлетающего змея огненными стрелами. Горыча видно не было. Разъяренный дракон, в которого попала пара стрел, взлетел выше и пронзительно заревел. Его рёв леденил душу, сводил с ума. Горыныч развернулся и, что было силы, полетел вниз. Веслав еле успел схватиться крепче за пластины хребта крылатого ящера. Василиса закричала. Дракон пикировал вниз, несмотря на несущиеся навстречу стрелы. Когда до земли осталось не более десяти саженей, из пяти разинутых пастей вырвалось небесное пламя. Веслав и Василиса, прильнув к спине ящера, с ужасом смотрели, как сгорают золотые витязи в голубом огне. Щедро полив огнём золотое войско, змей вновь взмыл в небеса. Когда дракон совершал второй вираж, над городом уже кружили птицы и белые лебеди; птицы кричали, и их крики складывались в едва видимую дрожащую паутину. Змей вновь окатил огнём золотых витязей, которые уже успели перестроиться, закрыв брешь в своей обороне. Зачарованные стрелы огненных воинов не причиняли пятиглавому вреда, но огонь дракона испепелял морских витязей: с тех мест, где раньше стояли витязи, поднимались золотые облачка тумана. Змей вновь взмыл и полетел к городу; вслед за ящером летели стрелы. Ни Василиса, ни Веслав не понимали, почему зачарованные стрелы морских витязей не попадали в них. Наверное, Боги им всё же помогали.

Внизу проносились дома и терема, и было видно, как на улицы высыпал народ. Морские витязи Полоза, которые несли на улицах караул, стреляли в дракона и в плетущих кружево Слов Индрика птиц. Птицы сгорали заживо и, крича, огненными вспышками падали на землю. Веслав с грустью смотрел на гибнущих помощников Царя Природы: Индрик, как бы ты ни старался, но в этой войне силы не равны. Царевич вновь глянул вниз – к золотым воинам присоединились лучники сварогинов. Только рахманы, которых можно было отличить по светлым одеждам, не стреляли. Они просто смотрели вверх. Царевичу даже почудилось, что пращуры обращаются к нему, но их слова были ему неясны. Веслав вновь ощутил силу Стрибога, то чувство единения с силой Света, которое испытал над пропастью. Будто неясные слова шепчущих рахманов неведомым образом обращались к его, царевича, душе. Рахманы. Пращуры, которые почему-то покорились Драгославу, хотя, судя по легендам, могли и победить Наместника Полоза. Веслав посмотрел вперёд: среди белокаменных башен и теремов была видна большая, даже больше, чем в Солнцеграде, Дворцовая Площадь.

Высокие терема, в десять этажей, окружали белокаменную площадь, в центре которой искрился грандиозный фонтан. Нет, люди, которые возвели такой величественный город, не могли проиграть силе Драгослава.

Царский Терем поражал своим великолепием: его корпус был украшен арками на манер Велейных островов, терема из резного камня опоясывали балконы и гульбища, сверкали в лучах солнца расположенные каскадом, одна над другой, серебряные крыши. Даже у Веслава, жителя столицы Сваргореи, от увиденного захватывало дух.

На площади стояли шеренги золотых витязей, построились сварогины и белые воины рахманов. Веслав впервые видел такие доспехи, в которые были одеты пращуры: белые, как снег, и переливались, будто перламутр. И на шлемах – кисточки голубые, как Огонь-Сварожич. И эти дивные воины проиграли морским витязям?

На грандиозные ступени Царского Терема вышли Драгослав, Агния и Злата в окружении свиты из золотых воинов и сварогинов. Горыча нигде не было. Пятиглавый дракон, грозно рыкнув, опустился в центре площади, подле фонтана. Золотые витязи достали из ножен мечи, но Драгослав предупреждающе поднял руку, и воины опустили оружие.

Змей опустил крыло, чтобы наездники спешились. Когда Веслав и Василиса оказались на земле, Горыныч сложил оба крыла на спине и, грузно переступив с ноги на ногу, улегся на землю.

Веслав пошёл навстречу Драгославу и его семье, за ним шла Василиса. Охотница восхищённо оглядывалась: она никогда не была в городах, и столица Блажена произвела на неё впечатление. Василиса, забывшись от восхищения, даже не поклонилась царской чете, как сделал Веслав.

Драгослав медленно спустился со ступеней Царского Терема и встал перед поражённым Веславом: царевич ожидал встретить другого человека, а не прекрасного юношу, который выглядел намного моложе его самого. Такой же молодой оставалась и Агния. Увидев её, Веслав понял, о чём толковали купцы, когда восхваляли божественную красоту царицы. Агния была не просто красива, она была великолепна. От её красоты замирало сердце. И казалось Веславу, что он готов положить весь мир к ногам своей царицы. Но голубоглазая дева в багряном царском платье опустила взгляд, и наваждение прошло.

Следом за Драгославом и Агнией спустился Витенег в парадном платье князя. Увидев его, Василиса воскликнула, а Веслав, скованный ледяным разочарованием, не мог отвести от Витенега взгляд.

– Как же давно я ждал этой встречи! – Драгослав шагнул вперёд, и Веслав с трудом заставил себя отвести взор от охотника. – Накануне сам Мор явил мне видение, в котором повелел собрать войска, – проговорил царь, показывая на усмехнувшегося Витенега. – Я послушал Бога – я ждал тебя, Веслав.

Царь был не так ослепительно красив, как его жена, но, тем не менее, был для неё достойной парой. Молодой, без бороды, с чёрными, как смоль, волосами, которые ложились на алый царский плащ. Его карие глаза смотрели будто в душу, и от его взгляда веяло ледяным холодом. Драгослав раскрыл в приветствии руки, но Веслав не подошёл к дяде. Усмехнувшись, царь опустил руки. Агния встала рядом с мужем и пристально смотрела на Василису, которая взяла Веслава за руку. Злата осталась на верхних ступенях царского терема в окружении витязей и слуг. Витенег, соблюдая почтительное расстояние, гордо стоял позади Драгослава и Агнии.

– Тебе не победить, Веслав, – уверенно сказал охотник. – Даже Боги отвернулись от тебя, раз прислали тебя сюда, в самое сердце войска моего царя, – Витенег уважительно поклонился улыбнувшемуся ему Драгославу. Веслав не мог произнести и слова.

– Ты даже не скажешь мне приветственного слова, Веслав? – наигранно удивился Драгослав. – Ты так поражён мною, что забыл все слова? – Царь презрительно посмотрел на Веслава. – Если преклонишь колено, Полоз и тебе силу вечную дарует, – улыбнулся он. – Я обещаю.

Веслав не знал, что ответить. Величие Драгослава, его сила, его войско обескураживали. По сравнению с ослепительными царём и царицей он, рыбак в войлочной свите, с бородой и растрёпанной косой, производил жалкое впечатление. Если бы не рука Василисы, которую он держал, царевич бы преклонил перед дядей колено и отдал меч Перуна. Веслав обернулся на Василису. Охотница насторожённо смотрела на него и крепче сжала его ладонь. Веслав не мог покориться дяде из-за неё. Он не мог разбить ей сердце. Агния ослепительно красива, но красота царицы холодна. Василиса же другая – настоящая, живая. Веслав грустно улыбнулся и вновь посмотрел на Драгослава.

– Я пришёл от имени Богов, – проговорил царевич с поклоном, – просить тебя освободить сварогинов от ворожбы Змия.

Драгослав удивлённо посмотрел на Веслава и захохотал. Агния рассмеялась следом. Их смех подхватил Витенег, воины и свита.

– Просить? – отсмеявшись, спросил Драгослав. – Ладно, опустим твоё Слово. Но о какой ворожбе ты говоришь? Люди идут за Полозом по доброй воле.

Над площадью пронёсся гул согласных голосов.

– Полоз нам богатства дарует! – донеслось со стороны сварогинов.

– Сына узурпатора трона в тюрьму! – прокричал ещё голос.

– Нет! На виселицу! – ответил ему кто-то из толпы.

– За тебя никто не пойдёт, – громко подтвердил Витенег и отошёл назад.

Драгослав, улыбаясь, смотрел на Веслава.

– Я – добрый царь, – мягко сказал Драгослав. – Я не буду убивать тебя. Я могу даже сделать тебя князем. Борея, например, – усмехнулся он.

Веслав тяжело дышал: к его внутреннему страху примешивалось то самое ледяное чувство, которое он впервые испытал, когда висел над пропастью Светомира. И слова. Царевичу чудилось, будто с ним кто-то говорил, только Веслав не мог разобрать ускользающую песнь. Веслав поднял взгляд и решился посмотреть Драгославу в глаза.

– Ты сообщил людям, которые идут за тобой, как ты набираешь морских витязей? – спросил он.

Драгослав криво улыбнулся:

– И как же? Может, ты нам скажешь?

Веслав оглянулся: собравшиеся на площади люди враждебно смотрели на него. Сварогины, которые приплыли из-за океана, верили каждому слову своего царя. Но Веслав всё же решился.

– Ваш царь отдаёт ваши души Полозу в услужение, и Бог морей превращает их в морских витязей, – сказал Веслав громко. – Каждый из вас рано или поздно, но будет умерщвлён Змием.

Агния впилась в Веслава взглядом. Драгослав же стоял спокойно.

– Что ещё ты придумаешь? – спросил царь со смехом, и толпа снова загоготала. Только рахманы стояли неподвижно. Дождавшись, когда люди успокоятся, Драгослав вновь заговорил: – Происходящее мне стало надоедать, Веслав. Либо ты и твоя, – Драгослав бросил на Василису брезгливый взгляд, – дева преклоните передо мной колени, либо мои преданные воины казнят вас прямо сейчас.

Услышав слова Драгослава, пятиглавый змей поднялся и угрожающе зарычал.

– У тебя теперь тоже есть свой зверинец? – усмехнулся Драгослав. – Птички, смотрю, летают, – царь указал на кружащих птиц, – драконы по пятам ходят. Молодец, уважаю. Только власть на одной ворожбе не построить, Веслав.

– И на обмане тоже не построить власть, – рассердилась Василиса.

– А она у тебя, оказывается, говорящая? – рассмеялся Драгослав, и Василиса в гневе поджала губы.

Ледяное чувство, наконец, всецело захватило Веслава, и царевич услышал слова, с которыми обращались к нему пращуры. Веслав закрыл глаза: он видел, что воины в белых доспехах ждали его Слова. Кружево слов птиц, которое оплело город, не позволит Драгославу обратиться к Полозу, который, разозлившись из-за чего-то на своего слугу, вернулся в океан. За закрытыми веками Веслав видел, как белоснежные воины положили руки на мечи и как волхвы рахманов молитвенно сложили свои ладони. Веслав видел свет, белый свет их древних душ. И он узнал его, и он видел его: Искрен улыбался сквозь свет душ рахманов. Старец мягко поприветствовал своего ученика, и Веслав обнял старого волхва. Тихо шумел лес. Звонко пели птицы, радуясь тёплому летнему вечеру. У берега, поросшего камышом, отдыхали длинноногие, изящные кьор.

– Нам многому можно поучиться у птиц, – говорил Искрен, а Веслав не мог на него наглядеться.

– Поучиться у птиц? – осторожно переспросил царевич.

– Да, – сказал Искрен. – У птиц. Их слова защитят тебя и Василису, – Искрен помрачнел. – Ты должен расправить свои крылья, Веслав. Ты должен освободить души Драгослава и Агнии от пут Полоза.

Искрен растаял в свете душ рахманов, и Веслав открыл глаза. Драгослав пристально смотрел на царевича. Веслав шагнул вперед и, загородив собой Василису, позволил словам вырваться из груди. И его Слова были услышаны.

Василиса не сразу поняла, что произошло: дракон взревел, а белоснежные воины рахманов, которые стояли позади колонн золотых витязей, атаковали. Волхвы пращуров, стоявшие позади всех, среди простого народа рахманов, зашептали слова, и огненные шары Небесного Огня взмыли ввысь. Веслав достал меч из ножен, и в этот самый момент паутина птичьих песен засияла в небе серебряным огнём. Веслав замахнулся на Драгослава, но царь оказался проворнее. К Драгославу и Агнии побежала свита, но дракон из всех своих пяти пастей поливал бегущих к царю воинов огнём, который теперь стал золотым: люди горели заживо, а золотые витязи превращались в золотые облака. Витенег, который тоже пытался помочь царю, оказался отрезанным пламенем дракона и с ненавистью смотрел на Веслава и Василису.

Драгослав взмахнул руками и направил силу Неяви на Веслава. Но Игла в руках царевича будто ожила – меч сам направлял движения Веслава, поглощая чёрный дым из пальцев Драгослава. Поражённый происходящим, Драгослав всё неистовее шептал, но чёрный дым Мора исчезал в остром и тонком полуторном мече Веслава. Веслав сам был поражён тому, как он молниеносно разбивал ворожбу царя, но перейти в наступление царевич не мог.

Вокруг кипела битва: шары Небесного Огня волхвов летели на золотых витязей, стрелы витязей летели в рахманов, а пятиглавый змей своим огнём никому не давал подойти к центру площади.

Витенег, выхватив из ножен парадный меч, вместе с другими воинами безуспешно пытался пройти сквозь золотое пламя дракона. Горыныч поливал огнём только окружающих Витенега золотых витязей и будто бы старался не причинить вреда самому Витенегу. Охотник разозлился: зверь, словно играя, не давал ему пройти. Витенег посмотрел на Василису, которая медленно отходила под защиту огнедышащего дракона. Охотница смотрела на Веслава. Она всегда на него смотрела. Она была готова даже прыгнуть в пропасть вместе с ним. Витенег знал, что она никогда не прыгнула бы за ним. Никогда. Холодная и ледяная злость выворачивала душу наизнанку. Витенег знал, что в этой битве, несмотря на дракона и предателей-рахманов, Веславу не победить. Витенег знал, что, когда царевич падёт, Драгослав казнит с Веславом и Василису. Витенег не мог этого допустить. Охотник посмотрел на одну из голов Горыныча: она внимательно смотрела Витенегу в глаза. И тогда он решился – он сам убьёт Веслава и спасёт от смерти Василису. Охотник с криком побежал в атаку. Дракон взревел и окатил его золотым пламенем. Витенег истошно кричал, когда огонь забирал его жизнь.

Агния пыталась помочь Драгославу, но странный белый меч отбивал и её слова. Агния замерла, внимательно смотря на танец Веслава: волхва поняла, что сам меч ведёт царевича. Агния перевела взгляд на Василису, которая пятилась назад, отступая под охрану Горыныча. Царица поняла, что надо делать.

Агния зашептала, и её Слова прозрачной паутиной полетели к охотнице. Василиса, ощутив направленную на неё ворожбу, тут же стала петь, смотря в голубые глаза Агнии. Василиса не внимала обольщению волхвы, охотница только чувствовала глубокую, ледяную силу царицы. Слова, которые Василиса забрала у Берегини леса, сами вырвались из груди охотницы, и, ведомая силой Матери-Природы, дочка Гоенега стала петь. Она медленно двигалась на Агнию, и прозрачное кружево слов Агнии становилось голубым. Агния позволила сопернице подойти ближе и, резко крикнув, разорвала хрустальный купол ворожбы. Оглушенная выкриком, Василиса отшатнулась, и Агнии, искусной бессмертной ворожеи, этого мгновения хватило, чтобы направить на Василису острые слова. Василиса увернулась, но прозрачные стрелы расцарапали ей плечо. Крикнув от леденящей боли, охотница оступилась, но удержалась на ногах. Веслав хотел броситься ей на помощь, но чёрный дым Драгослава преградил ему дорогу, и царевич, не успев отбить ворожбу царя, упал, ведомый защищающей его Иглой. Царь вновь бросил в Веслава дым, но Игла поглотила силу Неяви в себя. Драгослав от злости закричал, и паутину колких слов направил на Веслава. Но царевич, быстро встав, разрубил и это кружево: чёрные слова царя осколками покатились по белому камню площади. Разъяренный, Драгослав выхватил меч из ножен и атаковал Веслава. Игла отбивала все выпады царя, ведя Веслава за собой. Драгослав владел мечом искусно, и, если бы не оружие Перуна, царевич сразу бы погиб. Веслав сосредоточил всё своё внимание на Игле: сияющий меч был живым. Меч вёл царевича, и казалось Веславу, если он доверится мечу, то у него получится убить… нет, освободить Драгослава.

Где-то слышались взрывы Небесного Огня, крики птиц, людей и рёв дракона. Веслав смотрел на свой меч. Царевич ничего не слышал и не видел кроме своего оружия и своего противника. Драгослав был в плену у собственной ярости: два раза Веслав прорывал защиту царя, и только искусные навыки воина позволили Драгославу остаться в живых. Веслав смотрел в глаза врагу и чувствовал, как оружие дарует свою силу – силу, которая пронзала весь мир. Стоило лишь протянуть руку, и эта сила заструится по телу, словно вода по устью реки. Сила лишала страха, заменяя его спокойной уверенностью в единстве со Стрибогом, единстве с Даждьбогом, единстве со Сварогом… Эта сила текла сквозь тело, подобно живой воде, что течёт через ствол Мирового Древа, Краколиста, наполняя жизнью бесчисленные миры его кроны. Песнь сама вырвалась из груди Веслава, руки занесли Иглу на решающий удар, но Драгослав успел защитить себя мечом, и Игла только выбила оружие из рук царя. Ведомый инерцией удара, Драгослав упал. Царевич замахнулся на лежащего дядю мечом, но истошный женский крик пронзил мир. Царевич с замиранием сердца обернулся и закричал: будто в медленном сне он видел, как Агния, сплетя из кружева своих слов стрелы, пронзила ими Василису. Золотое кружево слов охотницы распалось и поднималось ввысь маленьким искрами. Василиса кричала от боли, корчась на белом камне площади, а Веслав чувствовал, как мир падает во тьму. Агния распрямила спину и, улыбнувшись, гордо посмотрела на Веслава. Только теперь Агния виделась царевичу ужасной. Василиса затихла, а царевич от ужаса не мог дышать. Веславу не было дела до пытающегося подняться Драгослава, ему не было дела до Богов и высшей цели – всё внимание царевича сосредоточилось на Агнии, которая всё ещё смотрела на него. Слишком поздно царица поняла, что её ворожба не пленит этого сварогина: Веслав, в мгновение ока оказавшийся рядом с царицей, пронзил её белоснежным мечом. Слова застыли над искривлённым болью и ужасом лицом царицы. Золотые воины слишком медленно бежали – пламя алого дракона сжигало их. Где-то далеко плакала Злата, которая чувствовала, что потеряла мать. Агния смотрела в такие же, как и у неё самой, голубые глаза царевича и плакала. Она не хотела уходить. Дрожащей рукой царица дотронулась до Веслава, до живого человека, и замерла. Когда подбежал Драгослав, Веслав мягко положил голову Агнии на холодный камень.

– Её нельзя убить! – Драгослав кричал так, что даже дракон обернулся на царя. Веслав поднялся и встал напротив Драгослава. С Иглы капала алая кровь. Царевич плакал, не стесняясь своих слёз. Ему было страшно смотреть на Василису, страшно смотреть на царицу, что лежали на белом камне между царевичем и царём. Сквозь слёзы и Драгослав смотрел на Веслава, за которым поднималось пламя Горыныча, и сверкали мечи дерущихся людей.

– Останется только один, – прорычал Драгослав. Царь отбросил меч и раскрыл руки, призывая силу Неяви.

Веслав молча кивнул и крепче сжал рукоять Иглы. Теперь царевичу не нужны были слова – сила света была с ним. Только сила света могла заполнить чёрную пустоту ужаса происходящего. Драгослав зашептал, и струи чёрного дыма метнулись к Веславу. Веслав взмахнул мечом и отбросил ворожбу Драгослава в него самого. Холод окружил царя, и Драгослав закричал. Воспользовавшись промедлением своего врага, царевич шагнул к нему навстречу и атаковал. Драгослав успел крикнуть защитное Слово, но Веслав разрубил его и сделал ещё один колющий выпад, который едва не ранил Драгослава. Царь вновь зашептал, пытаясь обратиться к Полозу, но Повелитель его не слышал. Как же так? Почему? Царь посмотрел на затянутое песнями птиц небо. Точно. Птицы. Проклятые Моровы птицы! Драгослав закричал и, что было сил, вырвал из груди всю мощь Неяви. Чёрный дым опустошил царя, но Драгослав из последних сил направил морок на Веслава. Царевича окружили чёрные монстры, которые, верезжа, тянули к Веславу свои жилистые руки. Игла метнулась ввысь, разрубила стену кричащей пелены, крутанулась вокруг своей оси, убивая навий, и, истошно закричав, пронзила Драгослава.

Невероятной силы гром сотряс мир, когда поверженный царь рухнул на землю. Веслав, тяжело дыша, встал рядом с дядей. Драгослав обеими руками сжимал воткнутый в живот меч и смотрел на Веслава полным муки взглядом.

– Злата, – прошептал царь, и из его рта потекла струйка крови. Драгослав закашлялся. – Пощади м-мою дочь. П-пожалуйста.

Веслав опустился рядом с дядей на колени.

– Хорошо, – согласно кивнул царевич и положил руку на сердце. – Даю слово.

Драгослав закрыл глаза, и его тело опало. Поднялся ветер; тёмные, почти чёрные тучи скрыли солнце. Птицы, крича, разлетелись, и сияющее кружево их слов распалось. Пятиглавый дракон замер; люди сложили оружие. С неба пошёл чёрный дым. Веслав поднялся и попробовал вытащить меч из тела Драгослава, но у него не получилось. И тут с клубящихся чёрных туч спустились две чёрные птицы. Сотканные из чёрного плотного тумана, птицы опустились к Драгославу. Безымянные стражницы Неяви подхватили пронзённое Иглой тело царя и понесли его на небо.

– Драгослав не только с Полозом союз заключил, – услышал Веслав голос Искрена и обернулся: прозрачный учитель стоял рядом. – Драгослав взял силу Неяви, поэтому Игла не может отпустить его душу. Поэтому Иглу, с заключенной в ней душой Кощея Бога Полоза, забирает Мор. Агния же теперь свободна, ведь силу Мора она не приняла.

Когда чёрные посланницы Мора скрылись за облаками, вновь наступил день. И в свете дня таяли золотые витязи, и их души устремлялись в небеса. Со всех сторон слышались стоны и сдавленные крики.

Веслав медленно, на ватных ногах, подошёл к Василисе, которая лежала подле свернувшегося клубком Горыныча, и опустился на колени рядом с ней. Охотница лежала, и взгляд её застывших зелёных глаз был устремлён в небо. Царевич, плача, закрыл её глаза руками и нежно поцеловал.

Золотые зарницы озарили небо, и среди белого дня засияли звёзды. Две капли света, серебряная и золотая, упали с неба. Они расправили крылья, опустились подле Василисы и превратились в птиц. Голова и грудь – как у прекрасных дев, оперение одной сверкало золотом, другая же была облачена в серебро. Веслав поднялся. Царевич сложил у груди руки, прощаясь с любимой. Как же он жалел, что позволил ей пойти за ним…

Птицы подлетели к охотнице и крыльями укрыли её тело. И полилась песня, и мелодия звуков золотых ворожбой укрывала усопшую. Веслав не выдержал и закричал. Он вновь опустился на колени и, обхватив руками голову, старался не смотреть на Птиц.

Коронация

Светомир

Колодец Мертвого Града

На дальней земле за Стрибога ветрами,

Бушующим морем, седыми горами,

Где вечные звёзды в небе горят,

Стоит Мёртвый Град.

Хрусталь-терема, возведённые льдами,

Сверкают подле Колодца веками.

И чёрные птицы над ними парят —

Стоит Мёртвый Град.

Во тьме глубоко, под резными камнями,

Прикованный к стенам Колодца цепями,

Бессмертный пленён подле Моровых врат.

Стоит Мёртвый Град.

– Что случилось? – тихо спросили рядом.

Веслав с трудом открыл глаза: Василису держали крылья Птиц, и охотница смотрела на него. Царевич, не веря своим глазам, подвинулся к ней ближе. Веслав аккуратно взял Василису за руку: она была тёплая, живая.

– Ты жива! – прошептал он и крепко обнял Василису.

– Её Дух спас оберег, – объяснила серебряная Птица. – Мы спустились для того, чтобы помочь ей вернуться в тело.

– Агнешка, – прошептала Василиса, целуя Веслава. – Сын рыбака Тихона спас меня.

Царевич помог Василисе сесть, и они оба обернулись на Птиц.

Вестники Ирия безмолвно накрыли тело Агнии крыльями, и из глаз Птиц падали хрустальные слёзы света.

– Они не могут забрать её душу, – тихо прошептала Василиса Веславу.

– Душу царицы отправила в царствие Мора Игла, – шёпотом ответил царевич.

Птицы расправили сияющие крылья и полетели над площадью. Над городом зазвучала нежная мелодия, едва слышимая, но безмерно прекрасная. Красота песни была такой возвышенной, что щемило сердце, и хотелось плакать. И вслед за Птицами улетали в небеса золотые души павших воинов. Золотое сияние поднималось в облака и, ведомое Птицами, улетало на Юг, в Ирий.

Когда песнь стихла и сияние померкло, исчезли золотые витязи. Только растерянные сварогины не понимали, что происходит. Люди бродили, озираясь по сторонам, смотрели на небо. Кто-то даже плакал. Рахманов не было. Белые воины исчезли вместе с золотыми. Исчезли не только воины легендарной страны: не было даже простого народа, населяющего Белый Град.

– Где они все? – растерянно прошептала Василиса, когда Веслав помог ей подняться на ноги.

– Мы – здесь, – услышали они мягкий старческий голос Искрена.

Сияющий учитель подошёл к царевичу и охотнице, а вместе с ним явились из воздуха и другие волхвы. Рахманы поклонились Василисе и Веславу.

– Мы – души предков, – проговорил Искрен, – добровольно оставшиеся в Среднем Мире. Полоз, ослеплённый своей враждой с братом, не заметил того, что отправил своих рабов воевать с теми, кто уже мёртв.

И, вторя словам Искрена, растаял Белый Город. Высокие терема и изящные башни растворились, будто мираж. Вечернее солнце освещало зелёную сочную долину, раскинувшуюся до подножия Небесных Скал. Потерянные люди окружили Горыныча, Веслава, Василису и серебряных волхвов. У берега остались только корабли сварогинов.

– Полоз не вернется? – робко спросила Василиса, оглядываясь на вечернее море.

– Пока нет, – покачал головой Искрен. – Змий, потерпев очередное поражение, вновь спустился в глубину своих вод. – Волхв помолчал. – Но Полоз никогда прежде не был так близок к победе, – Искрен посмотрел на Веслава. – Ты встал на пути коварного Бога, Веслав. Ты отправил к Мору его преданного слугу и его любимую. И тебе придётся готовиться к его мести, царь Сваргореи, – добавил волхв с поклоном.

Слова Искрена отозвались в душе нового царя холодом. Но не холодом страха, а холодом бесконечной и глубокой, как море, печали. Печали древней, как мир. Веслав посмотрел на охотницу: она с грустью глядела куда-то вдаль.

– Неужели нельзя было поступить иначе? – прошептала Василиса.

– К сожалению, – с поклоном ответил Искрен. – В их душах не осталось места Свету. Они сами избрали такой путь. Сам Полоз выбрал войну с братом. И люди сами за Змием пошли. И теперь, – вздохнул пращур, – всем нам придется распутывать эту пряжу.

– Я постараюсь быть готовым, – хмурясь, проговорил Веслав.

Искрен мягко посмотрел на своего ученика:

– Ты теперь царь, Веслав, – сказал он. – У тебя нет иного выбора.

Искрен и пращуры отступили назад и поклонились Веславу и Василисе.

– Да здравствует царь Сваргореи! – проговорил Искрен, и его Слово громыхнуло над долиной.

Дракон поднялся и, рыча, склонил свои головы перед царём и царицей.

– Да здравствует царь Сваргореи! – подхватили люди и опустились на колени.

– Да здравствует царь Сваргореи! – хор голосов пронёсся над землёй пращуров.

Пращуры растаяли, и Веслав, расправив плечи, осмотрел поклонившихся ему людей. Сварогины чтили своего нового царя и его царицу, и только маленькая фигурка гордо стояла среди коленопреклоненных воинов. Злата. Заплаканная царевна с такой ненавистью смотрела на Веслава и Василису, что им обоим стало не по себе.

Сварогины поднялись, и военные скрыли царевну от глаз.

– Главнокомандующий морского флота Инагост, – положив руку на сердце, вышел вперёд высокий сварогин и поклонился Веславу. – Буду служить вам до самой смерти, – Инагост расправил плечи и, грустно посмотрев на царя, произнес: – Что повелеваете?

– Готовьте суда к отплытию, – ответил Веслав, и Инагост поклонился.

Почтил царя военачальник дружины Ворон, которому Веслав приказал собрать войско и подготовить к похоронам павших.

Подходили к Веславу и Василисе и другие сварогины. Некоторые мужи, не стесняясь, плакали: среди войска были те, кто вспомнил пережитое крушение Солнцеграда. Ворожба Змия пала, и сварогины с ужасом вспоминали, как Горыч захватил их родной город, и как погибали в морской пучине их родные и близкие. Люди исповедовались Василисе и Веславу до самой ночи, просили у Богов прощения.

Веслав и Василиса сидели на лапах Горыныча, когда из толпы, наконец, вышла Злата. Люди перед царевной расступились, перешептывались. Царевна встала перед царём и царицей и вытерла слёзы.

– Я не преклоню перед вами колено, – гордо заявила она. – Можете убить меня, как вы убили моего отца и мою мать.

От слов ребёнка у Веслава сжалось сердце.

– Злата, – проговорил царь мягко. – Мы не тронем тебя. Я дал Слово твоему отцу, и я сдержу его, – Веслав положил на сердце руку.

Злата исподлобья посмотрела на Веслава. Как бы она хотела заволхвовать его, этого человека в бедняцкой свите, но чувствовала царевна, что время ещё не пришло.

– Тебе очень больно, но когда-нибудь ты поймёшь, почему так получилось, – Василиса встала и попробовала обнять Злату, но царевна от неё отшатнулась.

– Не смей трогать меня! – прорычала Злата и вновь залилась слезами. Она замахнулась на Василису, но дружинники аккуратно отстранили девочку. Веслав жестом повелел освободить ребёнка, и сварогины послушались царя. Злата зло посмотрела на пытавшихся пленить её людей.

– Мы не причиним тебе вреда, – Василиса опустилась на колени рядом с царевной и положила руку на сердце.

Злата ничего не ответила и, обняв себя руками, отошла в сторону.

Павших хоронили ночью в свете голубых и золотых факелов. Царь повелел пожертвовать один корабль погибшим в бою воинам, и судно готовили к его последнему плаванию. На палубу корабля, в окружении огнивиц с Огнём-Сварожичем, бережно укладывали почивших. Тело царицы Агнии с почтением положили на верхнюю палубу.

Веслав сам нашел обгоревшее тело Витенега и опустился подле друга на землю. Рядом села Василиса. Она плакала.

– Как же так, – прошептала Василиса. – Как он мог так поступить? Ведь он был хорошим человеком.

– Все они когда-то были хорошими людьми, – хмуро ответил ей Веслав. – Даже мой дядя и его жена. И даже Полоз когда-то был хорошим братом.

– Только они проиграли собственной тьме, – печально добавила Василиса.

К царю и царице подошли сварогины и с поклоном спросили, могут ли они тело этого князя отнести на братское судно.

Веслав отрицательно покачал головой:

– Я сам, – сказал царь тихо. Веслав встал, поднял тело друга и пошёл к траурному кораблю. Василиса шла следом.

Веслав поднялся на корабль и аккуратно положил тело Витенега на палубу. Долго стоял царь, смотря на мёртвого друга. «Я прощаю тебя, и простит тебя отец Сварог. Да примут твою душу Птицы», – Веслав положил руку на сердце и спустился с траурного корабля.

Волхвы войска надели на плечи Веслава золотой плащ Светоча и подали царю факел с жёлтым огнём. Служители Богов встали подле царя и запели. Василиса, которая, как и царевна Злата, стояла в окружении свиты, плакала.

Песнь волхвов подхватил царь, запела Василиса и всё оставшееся войско. Не пела только Злата, когда Веслав поджёг погребальный корабль. Воины оттолкнули от берега сияющее золотым огнём судно, и корабль, подгоняемый ворожбой волхвов, поплыл в море под траурную песнь. Горыныч грузно поднялся, издав громоподобный рык, расправил крылья и улетел к Небесным Скалам.

Глава 19

Дары Богов

Сквозь узор закрытых ставень лился яркий утренний свет и разбегался по половицам солнечными зайчиками. Парящие пылинки мерцали в лучах света, рвущегося в светлицу. Яра отвернулась от окна и посмотрела на мирно спящего рядом Яромира. Супруг храпел, уткнувшись лицом в подушку, на нём была ночная сорочка. В недоумении Яра оглядела себя: она тоже была одета в ночную рубаху. Как же так? Они же… Яра села, отодвинула занавеску, закрывающую их постель, и осмотрела комнату: белая большая печь, над которой сушилась мята, покрытые рушниками скрыни подле неё, полки с вещами, лавки подле стола, на столе – кувшин с водой. В красном углу горел Огонь-Сварожич. Как же так? А где… Яра опустила взгляд и увидела вещи, в которых они с мужем отправились в странствие – их одежда лежала на скрыне подле кровати. Невероятно. Не выдержав, Яра разбудила Яромира. Богатырь даже испугался, но, когда понял, что находится у себя дома, с удивлением посмотрел на жену.

– Наши вещи подле кровати, – улыбнулась Яра, показывая на сундук. – Гарафена отправила нас сюда.

– Ох, – поражённо ответил Яромир и сел. – Интересно, Мухома дома? А Витенег? Веслав и Василиса? – богатырь почесал голову.

Яра быстро встала с постели и стала переодеваться.

– Давай пойдём и узнаем! – решительно сказала она, снимая рубаху. Яромир невольно залюбовался своей женой, но, поймав на себе строгий взгляд Яры, взял себя в руки и пошёл собираться.

Стояло тёплое лето: пели птицы, и зеленела сочная трава. Шелестели листья деревьев. Жители Волыньки, завидев Яромира и Яру, охали и бежали к ним навстречу. Супруги улыбались и радушно приветствовали встречающих их людей. Ни Яромир, ни Яра не знали, как рассказать деревенским о том, как они вернулись домой. Поэтому супруги говорили, что их вернуло чудо.

К тому времени, когда Яромир и Яра дошли до дома Мухомы, их уже окружала толпа. Не успели супруги подняться на крыльцо дома Мухомы, как Заяц сам отворил дверь. Увидев своих друзей, Мухома залился слезами и, что-то бормоча себе под нос, пустил их и всех людей, пришедших с ними, в дом.

Заяц выставил всё своё угощение на стол и просил гостей разделить с ним трапезу. Люди с опаской смотрели на сошедшего с ума Мухому: скупой и жадный торговец никогда прежде так не поступал. Но Заяц зашёлся в извинениях, граничащих с припадком, и заставлял принимать его угощение насильно. Затем Заяц открыл одну из своих скрынь, достал оттуда дорогие шелка и бусы и стал раздавать притихшим в недоумении гостям. При этом Мухома нёс такую околесицу о говорящих змеях и золоторогих богах подземного мира, что некоторые его гости не брали даров и уходили, крутя пальцем у виска. Такое поведение расстраивало Мухому до глубины души, и Заяц с завываниями просил людей немножко подождать.

Заяц всё никак не мог прийти в себя, пока Яромир не встал из-за стола и не вылил на голову друга ковш холодной воды. Заяц успокоился и тихо сел на лавку подле окна. Оставшиеся гости с сочувствием смотрели на Мухому. А Заяц им улыбался. Он достал из кармана золотое кольцо, украшенное ослепительными камнями. Люди восторженно ахнули.

– Это Дар Богов для моей Фросьи, – торжественно объявил Мухома. – Заяц свататься будет!

– Вернулся Мухома Заяц, – услышал Мухома голос своей работницы Катерины, и в светлицу вошла Катя, которая вела за собой раскрасневшуюся Фросью. Фросья, крепкая розовощекая дама, в длинном красном сарафане, улыбаясь, смотрела на Мухому. Заяц тут же протянул ей кольцо и, сползя с лавки, встал перед ней на колени. Пухленькая Фросья всплеснула руками и посмотрела на Зайца своими огромными глазами.

– Путеводная звезда моей жизни! – воскликнул Мухома, и люди невольно вздрогнули. – Отрада в моей печали! Свет моего пути! – Фросья была готова упасть в обморок. – Я прошу тебя стать моей женой и наполнить светом мой одинокий, серый мир!

– Во дает, – прошептал Яромир Яре, и Яра, потянув к себе Яромира, поцеловала в губы опешившего мужа.

– Да! – Фросья закивала головой и заплакала от счастья. Она протянула Мухоме пухленькую ручку, на палец которой Заяц торжественно, под аплодисменты, надел кольцо.

В дом вошли Гоенег и Белозёр. С ними был и юный Агнешка. Старики улыбались вернувшимся странникам, но, не найдя взглядом своих детей, тихо опустились на лавки. Агнеша, который так и не увидел любимую Василису, сел рядом. Долго они так сидели и молча ждали, когда ликующая толпа покинет дом.

– А где остальные? – тихо произнес Белозёр, когда в светлице остались Яра с Яромиром и Мухома со своей невестой.

Мухома опустил взгляд и пожал плечами.

– Не знаю, – прошептал он, и Фросья положила Зайцу на спину руку. – Я даже не знаю, как сам дома оказался. – Он робко посмотрел на стариков. – Гарафена, наверное, отправила меня сюда, – Мухома обернулся на Яромира и Яру. – Вы тоже неверно Змее ответили?

– Да, – согласился Яромир. – Сначала ошибся я, а Яра, которая не хотела меня отпускать, – Яромир с нежностью посмотрел на свою жену и обнял её, – нарочно ошиблась, чтобы Богиня нас обоих забрала.

– Подождите, – запротестовал Гоенег. – Какая Богиня? Какие ответы? О чём вы?

Мухома, Яромир и Яра долго рассказывали Гоенегу, Белозёру и сыну рыбака Тихона о своих странствиях. Фросья слушала раскрыв рот, и к концу повествования Заяц сделался в её глазах настоящим героем. Только Гоенег и Белозёр печально внимали рассказчикам: никто не знал, куда отправили Боги Витенега, что сталось с Василисой и Веславом, и вернуться ли они когда-нибудь домой. Ведь судя по тому, что Боги вернули Яромира, Яру и Мухому, их путешествие закончилось.

– У вас же есть корабль, – вдруг сказала Фросья, и все посмотрели на неё. – Если они будут возвращаться из Блажена своими силами, то поплывут на корабле. В плену царя или нет, но прибудут странники в Солнцеград, раз домой они вместе со всеми не вернулись.

– Точно, – прошептал Гоенег.

– Какая ты у меня умница! – воскликнул Заяц и, не сдержав своих чувств, поцеловал Фросью.

– Когда доберётесь, – тихо проговорил Агнеша, – когда встретите их, – он с надеждой посмотрел на взрослых, – передайте мне весточку.

– Обязательно, – согласно кивнул Гоенег.

Агнеша немного помолчал, задумавшись, и, посмотрев на Гоенега, тихо произнёс:

– Когда весточку получу, я сразу в лес отправлюсь. Она, – сын рыбака Тихона многозначительно помолчал, и на глаза Гоенега навернулись слёзы. – Она тоже ждёт.

– И она дождётся, – уверенно сказал Белозёр.

Малуша на ночь не закрыла ставни, и яркий утренний свет разбудил Сбыню рано. Стараясь не потревожить спящую жену, Сбныя тихо встал с постели и, переодевшись, вышел в светлицу. Комната была пуста: Настасья, видимо, тоже ещё спала. Сбыня умылся и, налив в кружку воды, сел за стол. Неясная тоска захватила сердце, будто приснился некий печальный сон, который оставил в душе тянущую грусть. Сбыня покачал головой и, так и не выпив воду, подошёл к окну. Яркое утреннее солнце золотило улицу – сияли верхние этажи белокаменных домов; над пышными клумбами палисадников летали насекомые. Высокая стена Солнцеграда отбрасывала синюю тень на растущие подле неё высокие ели. Улица была пустынна в такой ранний час: только один человек в белой рубахе куда-то медленно брёл. Чего-то не хватало, но Сбыня никак не мог понять, чего именно. Будто город опустел. Сбыня нахмурился, стараясь разобрать, что ему непривычно в родной Окольной улице. И вдруг он понял – не было золотых витязей, которые всегда несли почётный караул. В недоумении Сбыня прильнул к окну, стараясь разглядеть верх стены: воинов не было и на ней. Как же так… Сбыня схватился за сердце и рухнул на лавку, стоящую подле окна. Его сына звали Добромир. Он вспомнил. Он вспомнил всё, о чём ему толковала супруга. И воспоминания были такими ужасными, что Сбыня тихо заплакал. Он вспомнил ужасающих размеров волну и рёв трёхглавого змея, который разрушил городскую стену. Они с женой чудом спаслись, а сына забрало море…

Долго сидел он плача подле окна, пока мягкая рука Малуши не легла ему на плечо. Сбыня обернулся на жену, она опустилась рядом. Малуша поняла без слов, что случилось со Сбыней. Она тихо обняла мужа, и так сидели они под окном, пока из другой комнаты не вышла Настасья. Травница посмотрела на Сбыню и с сочувствием вздохнула.

– Пала ворожба, – прошептала она, садясь за стол. – Я это чую.

Наместник Драгослава, Ведающий Князь Кудеяр, с криком проснулся в своих покоях Теремного Дворца. Его грудь тяжело вздымалась, а рубашка была мокрой от пота. Кудеяр вскочил с постели и подбежал к окну: золотых воинов не было. Забыв о приличиях, в ночной рубахе, Кудеяр побежал в покои, где разместился его веденей Перенег, и без стука ворвался в комнату. Старый Перенег уже проснулся и растерянно стоял посреди светлицы. Увидев безумный взгляд Кудеяра, Перенег согласно закивал белоснежной головой. Не говоря друг другу не слова, оба мужчины спустились в нижние приёмные палаты. Придворные и слуги, все, кто обитал в Царском Тереме, растерянные ходили по дворцу. Когда Кудеяр и Перенег вошли в престольный зал, казначей Невзор, сидевший на лавке подле трона, мужчин даже не заметил – взгляд служащего был устремлен куда-то в Иное. Будто опомнившись, казначей медленно поднял взор на наместника царя, представшего перед ним в ночной рубахе. В остекленевших глазах Невзора блуждало безумие, и царский служащий с трудом прорвался сквозь него, чтобы узнать стоящего перед ним человека. Когда в глазах Невзора промелькнуло осознание, казначей растерянно махнул на Кудеяра рукой и, что-то пробормотав, вновь устремил взгляд в Неявь. Кудеяр медленно опустился на ступени трона и закрыл лицо руками. Рядом с ним сел Перенег. Старый веденей разглядывал пышное убранство зала и причудливую роспись золотых стен.

– Ну что ж, – тихо проговорил он своим скрипучим голосом, будто обращаясь к пространству зала, – ворожба пала. Теперь будем ждать.

– Ждать? – тихо переспросил Кудеяр, не опуская от лица рук.

– Да, – спокойно ответил Перенег. – Ждать тех, кто победил Драгослава и Полоза.

– Ты думаешь, к нам прибудут пращуры? – в ужасе пробормотал Кудеяр, опуская руки. – И вместе с Богами покарают нас? – Наместник царя обернулся на своего веденея.

Перенег посмотрел на Кудеяра и, грустно улыбнувшись, произнёс:

– Мы уже сами покарали себя, Кудеяр.

Осеннее небо было чистым и безоблачным, ярко светило утреннее солнце – Даждьбог ещё дарил тепло. Веслав, облачённый в алый царский плащ, поднялся на шканцы флагмана «Благомира». Царь с замиранием сердца смотрел на далёкие стольные острова: одиннадцать лет прошло с тех пор, как он покинул родной Солнцеград. Не думал Веслав, что когда-нибудь вновь увидит столицу. Не думал Веслав, что вернётся домой.

– Скоро прибудем, Ваше Высочество, – с поклоном обратился к Веславу рулевой «Благомира», Всевид.

Веслав обернулся на помора. Кормщик вышколенно стоял за штурвалом: великая честь – вести корабль самого царя. Драгослав выходил в море только на волхвовском «Вериладе» и доверял только морским витязям. Веслав хотел было попросить Всевида быть с ним на равных, но тут же осёкся: он же теперь царь. Веслав, постаравшись сделать лицо серьёзным, кивнул Всевиду и, вновь повернувшись к морю, улыбнулся. Он никак не мог привыкнуть к своему положению, и даже Василиса подшучивала над его попытками стать равным своим поданным.

– Могу я постоять подле Вас, Ваше Высочество? – царь услышал тихий вопрос и обернулся: Василиса стояла рядом с кормщиком и, хитро улыбаясь, смотрела на Веслава. На охотнице было платье цвета тёмного моря, а голову украшал серебряный венчик, который она надела на лёгкую фату в тон платья. Драгослав и Агния взяли много богатств в плавание, и те одеяния, которые бывшие царь и царица не надевали, Веслав и Василиса оставили себе. В поход Агния взяла даже цирюльника, который добротно постарался над прическами бывшего рыбака и охотницы.

В царском, расшитом каменьями платье, Василиса была сказочно прекрасна – настоящая будущая царица. Залюбовавшись своей невестой, Веслав даже не сразу ответил ей.

– Только если Вы позволите мне быть рядом, Василиса Прекрасная, – с поклоном ответил ей Веслав.

Василиса звонко рассмеялась и подошла к царю. Она встала рядом с Веславом и тоже устремила взор на приближающиеся города.

– Когда прибудем, – проговорила она, – сразу отправим гонцов в Волыньку. Позовём моего отца и Белозёра на свадьбу, – Василиса замолчала, и улыбка спала с её прекрасного лица. Она хмуро посмотрела на Веслава. – И… – Она запнулась. – Вдруг вернули Боги Яромира, Яру и Мухому домой? – прошептала она.

Веслав грустно посмотрел на свою невесту.

– Я очень надеюсь на это, – проговорил он и, обняв одной рукой стоящую рядом Василису, спросил: – Как Злата?

– Так же, – сокрушённо ответила Василиса. – Она даже говорить с нами не хочет.

– Я понимаю её, – тихо сказал Веслав. – Я знаю, как это – потерять свою семью. И я знаю, как тяжело жить рядом с теми, кто убил твоих самых близких людей, какими бы эти люди ни были. – Он помолчал. – Я очень надеюсь, что Боги помогут ей, и Злата сможет победить своё горе.

– Будем молиться Сварогу, – вздохнула Василиса.

Жители столиц встречали возвращающиеся суда: все набережные стольных островов были полны народа. Люди взошли и на величественные мосты, чтобы лучше разглядеть прибывающие корабли.

Более трёх месяцев прошло с тех пор, как пала ворожба. Многим волхвам явился Семаргл и предупредил, что Боги послали Сваргорее нового царя. Вместо Великого Волхва Миодрага избрали Великим Волхвом Далемира, служителя Сварога. Капии Полоза вернули на своё законное место. Кудеяр продолжал исполнять обязанности Наместника, а Перенег и Станимир ему помогали. Потерявшего разум Невзора отправили в Свагобор, вместо него избрали казначеем веденея Остроглаза.

Пришвартовался к Идре и «Ярома», и приплывшие на нём жители далекой Волыньки разместились в постоялом дворе на Большой Рыбинской улице Солнцеграда, которая примыкала к Царской Дороге. Место дорогое, но Мухома настоял, чтобы его друзья ни в чем себе не отказывали: он зря, что ли, столько лет богатство копил? Фросья со своей семьёй тоже поехала с Мухомой – Заяц хотел обвенчаться в родном Солнцеграде, а потом вернуться в Волыньку и отпраздновать с деревенскими ещё раз.

Когда на горизонте показались белоснежные ветрила царского флота, Яра и Яромир гуляли по белокаменной набережной. Увидев корабли, они тут же отправились в постоялый двор звать остальных. И когда трёхмачтовый парусник «Благомир» пришвартовался к Идре, Яра, Яромир, Гоенег, Белозёр, Мухома и Фросья со своими двумя сёстрами и родителями стояли на главной пристани впереди всех под взорами гордых Соколов-Рарогов. Гоенег молитвенно сложил на груди руки, Белозёр с трудом сдерживался, чтобы не выбежать на дорогу, которую освободили для Наместника Кудеяра и его свиты.

– Яра? – окликнула Яру седая, сухонькая старушка.

Яра обернулась на бабушку, позади которой, держась за руки, стояли невысокие пухленькие мужчина и женщина.

– Настасья! – воскликнула Яра и обняла травницу.

– Я искала тебя, думала, что ты не пережила… – запинаясь, проговорила Настасья.

– Пережила, – прошептала Яра и, посмотрев на удивлённого Яромира, сказала мужу: – Помнишь, мы у Настасьи камынь-траву брали?

– Травница! – обрадовался богатырь и поклонился. – Ваша настойка спасла меня, – он указал на свой шрам.

Настасья поклонилась Яромиру и представила супругам свою младшую сестру Малушу и её мужа Сбыню.

– Смотрите, идут! – воскликнула Малуша, и Яромир с Ярой обернулись на пристань.

Веслав и Василиса, в царских платьях, шли по главному белокаменному причалу Солнцеграда в окружении воинов. Алый плащ молодого царя развевал ветер. Навстречу царю и царице шел Наместник Кудеяр и его свита.

Когда Мухома увидел Веслава и Василису, у него случилась истерика. Заяц хотел выбежать из толпы, но дружинники схватили купца под руки и не давали ему сдвинуться с места.

– И что ты в нём нашла? – сокрушённо прошептал отец Фросье, но та только махнула на батюшку рукой.

– Ничего ты, папа, в любви не понимаешь! – ответила она и стала помогать дружинникам унимать Мухому.

Гоенег вытирал слёзы, а Яра крепко поцеловала Яромира.

Царь и царица остановились напротив Наместника и его веденея. Кудеяр поклоном приветствовал венценосных особ.

– Боги сулили нам нового царя, – проговорил Наместник. – Вы прибыли править из самого Блажена?

Веслав, узнав Кудеяра, не мог сохранять спокойное выражение лица. Царь широко улыбнулся и со смехом произнес:

– Мы прибыли из Солнцеграда в Мореград много лет назад.

Кудеяр с опаской взглянул на нового повелителя и узнал его, юношу в барском платье, который вместе со своими друзьями бежал из Солнцеграда и рассказывал о трёхглавом змее. Только теперь юноша был сильным мужем с ровно стриженной бородой и искусно убранными за царский обруч золотыми волосами. От удивления Кудеяр потерял дар речи, и только стоявший подле Наместника белоснежный Перенег изумлённо всплеснул руками.

– Как же так… – пробормотал князь Мореграда.

– На всё воля Богов, – развёл руками Веслав.

– Веслав! – раздался истошный вопль, и царь оглянулся.

– Вон там, – Василиса шагнула к Веславу и, указывая на людей, которые собрались у правого обелиска Сокола, радостно воскликнула: – Смотри! – Царица еле сдерживала себя, чтобы не закричать от радости.

– Веслав! – орал Мухома, стараясь вырваться из рук стражи.

Увидев живых друзей и Белозёра, Веслав, кротко поклонившись своему Наместнику и его свите, взял Василису за руку и, забыв о том, что теперь он царь, на глазах изумлённых людей побежал к родным. Василиса бежала рядом и звонко смеялась. Толпа ошарашенно смотрела на прибывших пращуров: люди представляли легендарных рахманов по-другому.

Веслав жестом приказал освободить Мухому и обнял друга. Василиса, заплакав, обняла отца. Плакала Яра, и даже Яромир вытер слезу.

– Я думал, вы не вернётесь, – честно признался богатырь, когда Веслав обнял и его.

– Как же плохо ты о нас думаешь, – улыбнулся царь, и Яромир со смехом покачал головой.

– Сын, – старик Белозёр протянул к Веславу руки, и царь крепко обнял рыбака. – Можно я буду называть Вас так, Ваше Высочество?

– Лучше просто – сын, – улыбнулся Веслав и отстранился. – Я безмерно рад тебя видеть, мой названый отец.

– А где Витенег? – спросил Белозёр Веслава. – Он не с вами?

Веслав помрачнел и опустил взгляд.

– Витенег храбро пал в бою, – кратко ответил царь. Василиса подошла к Веславу и положила на его плечо руку.

– Витенег достойно сражался, – заверила она друзей.

– Я хочу вам кое-что сообщить, – гордо заявил Заяц, подведя к царю и царице стесняющуюся Фросью. – Моя невеста, Фросья!

– Поздравляю! – улыбнулся Веслав, глядя на заалевшую от смущения Фросью. Дева встала позади Мухомы и во все глаза смотрела на бывшего рыбака.

– Какой ты стал, Веслав, – произнесла она смущённо, а Заяц, опешив, удивлённо посмотрел на неё.

– Что ты такое говоришь, душа моя? – пролепетал Мухома.

– То, что Веслав взрослым стал, любовь моя, – улыбнулась Фросья Зайцу и сама его поцеловала.

Хутор Южный

На следующий день после прибытия флота Веслав созвал Великий Собор, на котором вместе с Василисой, Яромиром, Ярой и Мухомой поведал людям свою историю. Писцы записали всё, что они говорили, на бересты. Бересты отправили с гонцами во все княжества Сваргореи.

Злата почти не покидала своих покоев в Царском Тереме. Царевна плакала и даже не пустила за порог своих комнат Румяну и Снежану, которые пришли её проведать. Девочки, обидевшись, ушли. И только когда Василиса позвала на помощь Великую Волхву Сестринского Свагобора, Злата немного успокоилась. Поговорив с Великой Матерью Смиляной, которая мягко поведала царевне о том, как поступили её родители, Злата твёрдо решила стать волхвой. Царевна сухо проговорила, что, когда станет взрослой, она покинет ненавистный Терем и уйдёт в Тайгу.

Коронация

Торжественное восхождение на престол Веслава Первого, сына Драгомира Третьего, состоялось через седмицу после возвращения флота. В тот же день Веслав предстал перед Огнивицей с Василисой, а Мухома обвенчался с Фросьей.

После свадьбы Заяц хотел вернуться в Волыньку, но Фросья, впечатлённая столичной жизнью, упросила мужа задержаться в Солнцеграде. Яра поделилась радостной вестью о том, что у них с Яромиром будет ребёнок. Богатырь плакал от счастья и носил жену на руках.

– Это Дар Богов! – говорил он и улыбался. – Это Дар Богов!

Он был свободен. Его дух был свободен. Он взмахнул сотканной из дыма рукой, и серая пелена вечных облаков расступилась перед ним, открыв бездонное звёздное небо. Он летел. Но не за золотыми Птицами Ирия летел он. Его дух устремился за внуками Стрибога – седыми ветрами. Он чувствовал их силу как никогда прежде. И он чувствовал то, что подобен им. Он бы улыбнулся, если бы был человеком. Он видел, как они улыбаются там, внизу. Он даже опустился ниже и наполнил силой ветра их царские одежды. Василиса была так красива, что он ею невольно залюбовался. Он даже прикоснулся к ней холодной рукой, но она от него загородилась. Конечно, он же ветер, а не человек. Он видел слёзы счастья, когда его друзья, наконец, встретились в белокаменном Солнцеграде. И он плакал вместе с ними, он был рядом. Они не знали об этом – они думали, что просто дует холодный осенний ветер. Он говорил им, что избрал путь внука Стрибога, что Бог Ветра простил его, но они ему не вняли. Конечно, он же ветер, а не человек. И сейчас он летел всё выше и выше, к звёздам. Он был счастлив, потому что понял свой Дар Богов. Ветер. Витенег рассмеялся: он был ветром. Самым ветреным ветром во всем Свете. И он всегда будет с ними, с теми, кто так ему дорог. Даже если они об этом никогда не узнают, он будет рядом. Кажется, это называется счастьем.

Эпилог

Высокие заснеженные скалы упирались вершинами в небосвод. Почти отвесную гряду соединял вырубленный в камне пандус, ступенями поднимавшийся к небесам. Природную стену украшали мраморные разводы мёртвого камня: грозный монолит седых скал хранил границу миров.

Вокруг Небесных Скал бушевал океан, воздух наполнял неистовый рокот стихии. Волны вздымались до небес; ветер, холодный и колючий, нещадно рвал облака.

А за Небесными Скалами, далеко на Севере, где воды океана сковало ледяное дыхание Неяви, стоял Мёртвый Город. В том городе был Колодец, который вёл в царствие Мора. Ледяной ветер Неяви дул из его чёрной, зияющей дыры.

Сотканные из чёрного дыма птицы опустились подле Колодца.

Он кричал, когда холодные цепи Слов птиц приковали его иссохшие кости к стене Колодца. Чёрные птицы намертво связали цепями и его ноги, и паутиной Слов оплели торчащую из его тела белоснежную Иглу. Чёрные слова птиц закостенели на ветру смерти и скрыли его тело своей скорлупой.

Когда скорлупа затвердела, свет померк. Он всё ещё кричал, кричал от боли. Но не от боли телесной – болела его пленённая душа. И эта боль была страшнее самого ужасного огня.

Он знал, что никогда не ощутит родную, тёплую ладонь, и никогда не вернётся жизнь в его мёртвое тело. Он знал, что Агния умерла.

Вечность спустя затих его крик. Ледяной холод сковал его душу и забрал его смерть. Но он чувствовал, что придёт время, и Мор освободит его для возмездия… А пока… пока он будет спать и слушать песнь. Песнь, что лишь немногим слышнее тишины, но совсем настоящая. Внимая музыке, Кощей закрыл запавшие глаза. Он увидел голубое небо и зелёную, сочную траву; ослепительное солнце и хрустящий под ногами снег – Кощей видел то, что никогда больше не увидит. И в этих видениях он был с ней, и с дочкой своей, и они были живыми.

Приложение

Легендариум мира Света

Было всё едино. Было всё вечно. Был свет среди тьмы, как и тьма среди света. Не было меж ними различий. Но вечный покой озарился лучом, что был и что не был, но существовал в едином сознании мира. И стал свет светом, а тьма тьмою. Стала мысль началом, а материя – концом, в котором оно заключено. И вечный цикл начат был, и ритмом задышало бытие.

И возросло Древо из бытия, что было им и в нём заключено. И корни Древа – в живительной воде, питали крону, что жизнь давала бесконечности миров. И каждым миром правили те силы, что были созданы же в нём и им самим.

В одном из Светов звали их Богами, их чтили, слушали во всем. В том Свете старше всех был Бог Cварог – Бог-Небо, рождённый светом Хоровода, звезды, что среди тысяч в Кроне Древа спиралью закрутила небосвод. Его жена – Свагора, Мать-Земля, из пучины света в Явь за мужем вслед пришла. В любви Земли и Неба родился Свет Дневной – Даждьбог, и Свет Ночной – сестры Дивия и Луна. В стране небесных туч царствовал Перун – властитель молний, божественный кузнец, судебных мастер дел и воина отец. Седой Стрибог повелевал ветрами, а в океане властвовал Бог Полоз. Чертоги всех живущих освещал немеркнущий огонь Даждьбога-Хорса, что тьму пучины мироздания от Матери-Земли сияющей ладонью отстранял. Даждьбог всем земледельцам помогал, живительную мощь небес солярных ниспослал. Его Отец, Сварог, кузнец небесного Знания-огня, Сварожичем являлся в мир живых, огонь живущим даровал, ремёслам обучал. Бог Род и Богиня Рада очаг домашний берегли, любовь, детей хранили. Силы возрожденья и весны – Ярила и его супруга Яра, а Велес – покровитель Слова и сказаний, что велись для летописи Света. Мудрая змея Гарафена и крылатая Гагана Великий Алатырь хранили, тот Камень Мира, что Краколист держал да желанья страждущего исполнял великой своей силой. Семаргл, крылатый пёс небес, посланник высших сил, живущим на земле, Божественную волю изъявлял, волхвам являясь. Богиня Макошь нить судьбы пряла, вплетая в полотно рождённых имена, их судьбы и великие дела, а также смертный час. В подземном царстве, под корнями Древа, властвовал Бог Мор с женою Марой. Их дочери, божества печали и тоски, Богини Жель и Карна в Свет порой являлись, а слуги – Журбы и Кручины – состраданье в Мир несли.

А на Юге в мире том, о котором здесь ведётся сказ, лежала дивная страна, что была из счастья-злата соткана. Живые звали край тот Ирий. Все, кто жизнь земную завершал, в том краю блаженном отдыхал под сводом сияющих небес, пред тем, как отправиться в Иное. Вестники того златого края, сияющие Птицы, к живущим прилетали и пели им блаженные сказания о той стране, где тело бренное не нужно, где дух оденется в златое, чтоб светом чистым стать. И под прекрасные их песни уходили в мир иной со спокойным сердцем и чистою душой.

И был таков уклад во множестве веков, был мир, и войны тоже были, но равновесие всегда вращало мир, как пряжу, что пряла Богиня Макошь. И живые чтили духов предков, что в золотом сиянье им являлись. И живущие боялись духов тех, что песни Птиц перед Уходом не слыхали, тех, кто от златых чертогов отреклись и тёмною тропой пошли. От них, навий, живые защищались, как и от дев лесных, русалок, что путников с пути сбивали и уводили в топи водяных. В глухих лесах того же Света истоки сил Природы обращались в образы иные, что чужды взору и страшны. Но среди них, и мавок и русалок, были те, что к свету шли. Их вилы звали, крылатые с козлиными ногами девы, но души светлые у них. Озёра, реки и леса сии создания берегли и Мать-Природу чтили. А средь могучих северных лесов, в долине плодородной, и на островах средь вод просторных, был мир людей – Богов детей, водами окружённый, ветрами защищённый, горами схоронённый. И люди жили, и леса, животные и птицы, в миру под взором пристальным Сварога, ветрами седовласого Стрибога, под светом Хорса и дождём Перуна, и нить Богини Макошь прялась…

И было всё – хорошее, плохое, случалось разное в те дни ушедшего былого. Всё возвращалось на круги своя, пока живущие Богов не позабыли, пока не скрыла мир печальная тоска, пока не пали дети под перстом Бессмертного Кощея.

Примечания

1

Капий – название идолов богов в Сваргорее. От слов «капище», «капь».

2

Одеваться в златое – выражение, употребляемое в Сваргорее, синоним «умереть».

3

Златые края – Ирий, рай для умерших.

4

Сварогины – так сами себя называли жители Сваргореи, которые считали себя детьми бога Сварога.

5

Ингра – вымышленное северное животное, подобное мамонту.

6

Червень – июнь.

7

Ведомир – школа, среднее учебное заведение.

8

Веденей – знающий, ведающий. Член Правящей Палаты (Собора) при князе или царе.

9

Ведагор – высшее учебное заведение для юношей.

10

Сестринский Ведагор – высшее учебное заведение для девушек.

11

Святобор – священная роща, в которой располагались капища и Великобожия.

12

Небесная Пара, Небесная Чета – так называли в Сваргорее Небо-Сварога и Землю-Свагору.

13

Огнивица – чаша/факел с волхвовским огнём.

14

Свагобор – храм, в котором волхвы проводили богослужения. При Свагоборах проходили обучение волхвы, находились здравницы и больницы. Сестринские Свагоборы – аналоги женских монастырей.

15

Кормчий /кормщик – специалист в навигации, выборе пути, лоцманской проводке, ветрах и течениях, глубинах, местных условиях – морской практике. Капитан отвечал за корабль в целом и руководил боем (он мог и не разбираться в судовождении), а кормщик – за морскую практику.

16

Помор – так в Сваргорее называли матросов судна.

17

Внук Стрибога – ветер.

18

Бушприт – горизонтальное или наклонное рангоутное дерево, выступающее вперед с носа корабля и служащее для выноса штагов и галсовых углов кливеров – наклонных мачт на носу судна.

19

Сходня – нестационарная судовая лестница.

20

Палуба полубака – надстройка над верхней палубой в носовой части корабля.

21

Грот-мачта – вторая мачта, считая от носа судна.

22

Фок-мачта – первая мачта, считая от носа суда (располагается на полубаке).

23

Во́рот – механизм открытия воро́т, совершающий при работе полный оборот

24

Навь/навьи – души тех, кто при смерти не слышал Песнь Птиц. Чаще всего навьями становились самоубийцы или грешники, к которым не прилетали Вестники Ирия. Навьи оставались в Среднем Мире, в Свету, как неприкаянные души.

25

Ристалище – площадь для гимнастических, конных и других состязаний (устар.). В Сваргорее так называли и открытые, обустроенные на манер амфитеатра, театры.

26

Пять Городов – обобщающее название всех пяти связанных мостами городов-островов.

27

Летописи Великих Столиц – труд, описывающий создание, устройство и историю древнейших городов Сваргореи.

28

Жар – так в Сваргорее называли заражение крови.

29

Небесная Чета – Сварог и Свагора.

30

Коч – парусное судно, имеющее обводы для ледового плавания.

31

Кнехты – столбики на пирсах, к которым швартуют суда.

32

Стерно – рулевое весло (штурвал, руль) на рыбацком коче.

33

Ветрило – парус.

34

Внуки Стрибога – иное название ветра в Сваргорее.

35

Липень – июль.

36

Корзно – плащ, парадная одежда знати.

37

Свита – тёплая верхняя одежда из сукна.

38

Нагольный кожух – дублёнка из овчины, сшитая мехом внутрь.

39

Светоч – Бог Ирия (Рая).

40

Корочун – декабрь. Неделя корочуна – праздничная неделя, посвящённая Морову Дню.

41

Охлупень – деталь крыши на традиционных деревянных русских избах. Укладывался на вершину крыши и прижимал верхние концы тёсаной крыши.

42

Скрыня – сундук для одежды.

43

Каюр – погонщик оленей.

44

Гонтина – крытое капище.

45

Хорканье – звук, который издают олени.

46

Лютень – февраль.

47

Турлук – смесь земли, глины и соломы.

48

Рушник – полотенце из домотканого холста. Предмет народной культуры и народного творчества славян.

49

Сила Велеса – магическая сила волхва.

50

Шканцы (квартердек) – приподнятая часть верхней палубы в кормовой части судна. На квартердеке располагались средства управления судном: штурвал или румпель, компас и обычно находился капитан корабля.

Content

Екатерина Мекачима
За северным ветром

Пролог

Вступление Вестник Богов

Часть Первая

Глава 1 Слово

Глава 2 Царевич

Глава 3 Солнцеворот

Глава 4 Душа корабля

Глава 5 Крушение Солнцеграда

Глава 6 Слово Полоза

Глава 7 Берес

Глава 8 Коронация и сон

Часть Вторая

Глава 9 Рыбак

Глава 10 Ночь Чернобога

Глава 11 Водяной

Глава 12 Память

Глава 13 Дорога

Глава 14 Змиев Дар

Глава 15 Царство Индрика

Глава 16 Битва

Глава 17 За северным ветром

Глава 18 Игла

Глава 19 Дары Богов

Эпилог

Приложение Легендариум мира Света

Примечания