Ангелина Алябьева

Намерение

Глава первая

«Глобал Индастриз» — первая в Италии промышленная фабрика, отличающаяся за пятьдесят лет существования безупречной репутацией. Многолетней историей труда и упорства, в которой все настолько притворно жалко изложено, что у Ральфа Саймона Вуда сжимаются кулаки, стоит каждый раз слышать, сколько сил вложено в создании крупного завода, а ныне — целого комплекса различных фабрик и магазинов. Сейчас, стоя возле мраморной колонны в холле пятизвездочного отеля «Рокаццо», он с ненавистью впитывал каждое слово, вырывающееся с лживого рта полного седоволосого старичка в дорогом деловом костюме от Версаче, подчеркивающим его лишний вес и дряблость. В свои пятьдесят пять лет Джованни Сальери выглядел староватым вечно угрюмом мужчиной, привыкшим решать одним телефонным звонком нужным людям, а конфликты устранять бездушным единственным взглядом. Ральф прекрасно помнил эти холодные голубые глаза. Такие ледяные. Не могли принадлежать человеку, имеющему сердце и состоящему из крови и плоти. Джованни Сальери — монстр, по глупости природы сотворенный в человеческом обличии. Еще двадцать три года назад, когда отец знакомил нового партнера со своей семьей, семилетний Ральф не решался пожать протянутую ему высокомерным бизнесменом, нахально обводящим его мать и старшую сестру бесчувственным взором, в котором не было ни капли почтения. Нуль эмоций. Сохраняя такое же равнодушное и отстраненное выражение, Джованни Сальери сломал их жизнь.

— Сегодня, действительно, очень важный день для всех нас, — хриплый уверенный голос вывел Ральфа из размышлений, и он снова посмотрел на окруженного снабженными фотоаппаратами, видеокамерами журналистов, которых всячески пытались удерживать на расстоянии личные телохранители миллиардера. Множество людей, принадлежавших как и к высшему итальянскому обществу, так и низкого сословия, что слегка удивило Ральфа, знавшего об отношении своего давнего врага к тем, кто ниже его по рангу, доверчиво слушали фальшиво красивые речи синьора Сальери.

— Как вы все знаете, ровно пятьдесят лет назад, полвека, здесь был заложен фундамент того, что мы имеем сейчас, моим покойным, да упокоит Господь его душу, отцом, — продолжал говорить в микрофон Джованни. — Я управляю тем, что создал мой безвременно ушедший родитель так же ровно двадцать пять лет, и за это время количество трех фабрик было увеличено в тридцать. Тысяча гектаров земли, что имели мы раньше для виноделия и аграрного производства, так же взросло до числа пятнадцати тысяч, поэтому я могу быть спокоен, что не только продолжил семейное дело, но и приумножил.

Земля, которой он так гордится и бесстыдно рассказывает, не была честным путем получена. Отобрана. Присвоена. Заполучена ценой крови и трех смертей. Миллиарды, сделавшие его таким властным и непоколебимым, заработаны слезами и проклятьями тех, кого уже нет в живых. А тот, кто по воле случая остался на этом бренном мире, никогда не перестанет посылать ко всем чертям Джованни Сальери.

— Синьор Сальери, правда ли, что вы собираетесь начать строительство новой фабрики в Пьемонте? — раздался писклявый окрик одного из худощавых журналистов, похоже, желающего первым взять интервью у виновника сего торжества. Интересно, вкладывая в празднование «золотой годовщины» компании миллионы евро и специально разговаривая на чисто английском языке, дабы подчеркнуть именно международный уровень события, почему он не удосужился сделать вход закрытым? Тогда бы Ральфу пришлось немного, совсем чуток, поразмыслить, как попасть на этот прием, только вот Джованни облегчил участь для многих, оставив этот момент без внимания. Лишь усилил охрану при входе.

— Я… — начал Джованни, как внезапно к нему пробился один из охранников, что — то взволнованно сообщая на ухо. И впервые Ральф получил возможность наблюдать, как медленно, но верно слетает маска успешного и непоколебимого бизнесмена. Голубые глаза, всегда непроницательные и не отражающие ничего, кроме их глубокого безразличного тона, расширились. Впервые, черт побери! Что же могло такое случиться, что тот, кто привык притворяться и не терять самообладание, внезапно отшвырнул микрофон в сторону, и без объяснений удалился? Неужели кто — то из его притихших конкурентов пришел в действие и нанес неожиданный удар? От последней мысли Ральф скривился в недовольной усмешке. Нет, так не должно быть. Не по его плану. Именно он, вынашивая долгие годы жесткий план мести, обязан разгромить Джованни Сальери. Больше никто, черт побери, не имеет права наслаждаться крушением великого магната.

Сальери. Не падает на колени. Не позволяет осквернить себя. Оскорбить. Сделать больно. Уничтожит всех ради своей семьи — порвет в клочья и не оставит ничего от врага. И все ради себя. Имени. Чести. И еще кого — то, кто для него дороже всего. Его дочь.

— А что случилось? — будто невзначай поинтересовался Ральф у затормозившего возле него молодого парнишки, лет двадцати, до смерти испуганного и бледного. Похоже, он только — только устроился работать охранником Сальери, раз быстро выболтал, даже не додумавшись, что есть информация, которой следует оставаться недоступным, тем более чужакам.

— Похитили младшую сеньориту Сальери.

Казалось, кто — то совсем неприятно оглушил его этим известием. Выдавив с трудом кивок, Ральф резко развернулся, направившись к выходу. Проталкиваясь через толпу вмиг превратившихся из внимательных молчаливых слушателей в шушукающих сплетников, обсуждающих произошедшее и так же пребывающих в неведении. Тщательно продуманные детали плана по организации первой встречи с дочерью врага оказались уничтожены кем — то еще. Будь ты проклят, Джованни Сальери, что нажил себе столько конкурентов, теперь спутавших и его мотивы. Новое знакомство с человеком, когда — то уже оказавшимся представленным ему. Сколько времени Ральф потратил, планируя попросить у Джованни Сальери работу, ведь, как сегодня оговорено было, что в честь обширного мероприятия «щедрый» бизнесмен никому не откажет в должности, пусть и самой незначительной. Наверное, поэтому собралась вся Тоскана, жадно ожидая конца речи, чтобы начинать хвалиться и выпрашивать вакансию. Ральф же подготовил столь безупречное рекомендательное письмо, красный диплом и золотую медаль специалиста в инженерии, хотя, конечно, это и обошлось в немалые деньги. Скрыть истинную сущность под маской нового специалиста, нуждающегося в работе именно у Сальери, так как его детская мечта — подражать столь успешному бизнесмену. Отвратительная наглая ложь.

С детства и до сих пор Ральф мечтал бы свернуть шею этому ублюдку. Однако годы юридической практики и беспроигрышные дела научили его ударять противника по более больным местам, которые приведут к полному саморазрушению.

Не заметил, как вышел на погруженную в ночную тьму улицу. Отдаленно, где выходил вид на трассу, мелькал свет от фонарей проезжающих автомобилей. Кажется, вместо главного входа не понял, как перешел через черный, специально выделенный для персонала. И это Ральф просчитал, на случай если вариант с поддельным приглашением провалится, хотя подобный исход маловероятен был. Если раньше он считал, что нет никого, кого он ненавидит сильнее, чем Джованни Сальери, теперь же убедился, что тот, кто похитил дочь его врага и заставил ощутить горький вкус форс мажора, достоин лютой злости. Удавить бы этого подонка, вырвавшего куш у него из — под носа. Прибить и сровнять с рыхлой землей.

На улице бушевал холодный ветер. Склонял верхушки деревьев, громко взвывая, затем утихая. На несколько секунд, прежде чем снова набрать оборот и скорбно застонать, сильнее начиная трясти листву деревьев. Сцепив зубы, Ральф пробирался к оставленному неподалеку на парковке арендованному мотоциклу, недовольно понимая, что завтра придется заказывать билет в Америку. Возвращаться назад, чтобы заново ожидать возможности встретиться лицом к лицу с прошлым, которое он так стремился испепелить.

Неожиданно до него донеся громкий женский визг. Показалось? Наверняка. Учитывая то, в какие игры играет природа, то неудивительно, что будут слышаться различные звуки, вплоть до рыданий. Главное, успеть завести мотоцикл и уехать, прежде чем начнется ливень. Дождь он ненавидел. С ним у него наихудшие ассоциации, без разрешения оживляющие картинки из мрачного детства. Двадцать три года назад тоже был дождь…

Вдруг в него врезалось что — то мягкое. Внезапно и с такого размаху, что Ральф едва устоял на ногах, к тому же чертов ветер усилил волну удара. Первым порывом на инстинкте было оттолкнуть или отстранить, но сладкий аромат жгучей карамели вперемешку с ванилью и еще чем — то, напоминающим запах лилии, остановил. Это «нечто мягкое» крепко прижималось к нему, обхватив его спину, не позволяя сдвинуться. Из — за окутавшей их темноты с трудом удавалось разглядеть очертания, но без особой сложности определил женский силуэт. Дрожащий и сдуваемый ветром. Прильнувшей к нему так, будто они, черт побери, давние знакомые. И что за приторно сладкий парфюм, проникающий в ноздри, оставляя какое — то послевкусие даже в рецептурах закрытого рта?

— Кто ты такая? — буркнул Ральф, наконец — таки собравшись. Обхватил тонкие дрожащие плечи, прикрытие какой — то жалкой шелковой тряпкой. Попытался отстранить на расстояние, но острые ноготки сжали ткань его рубашки, впиваясь почти в кожу на пояснице. От подобной наглости Ральф…растерялся. Он, взрослый и опытный мужчина, состоявшийся в американских кругах адвокат, познавший, как и женщин старшего него намного, так и легкомысленных девушек, открывающих доступ к их телу в полную меру, настолько оказался неготовым к выходке девушки, что отпустил хрупкие плечи. Она тряслась то ли от собачьего холода, то ли от чего — то еще. Паскудный день выдался.

— Отойди от меня, — вновь предпринял попытку более настойчиво отодвинуть от себя девушку, Ральф повысил голос, но тихий шепот на итальянском, пробиваемой заметной нервной дрожью, привлек внимание. Иногда казалось, что язык, на котором говорит Джованни Сальери, стал его родным. Настолько хорошо выучил и вызубрил, убирая и тень акцента.

— Помогите мне, пожалуйста! Они гонятся за мной!

— Кто гонится? Ты сбежала, что ли? — меньше всего ему хотелось быть вовлеченным в какую — то неприятность, особенно семейную драму.

— Они схватили меня, — прислушался к сбивчивому бормотанию девушки, отчаянно прилипшей к нему. — Пожалуйста, спасите, я не хочу идти с ними. Они…убьют меня.

— Девочка, я не герой, — какой — то нелепый бред или чья — то злая шутка. — Отпусти и беги дальше, тем более мы стоим всего в нескольких метрах от отеля, где сотня людей. Иди, проси помощи там. Ты слышишь?.. Отстань, говорю!

Вдруг в поле зрения Ральфа попали двое здоровых мужчин, светящих фонарем. Определить, что это, действительно, криминальные личности легко, учитывая, что их лица закрыты черными масками, а в руках обоих — сверкающие холодной сталью пистолеты и в тьме. Прикинув в уме, Ральф определил, что до них они доберутся через пять минут, да и то с погрешностью.

— Твои преследователи идут за своей жертвой, — невесело усмехнулся Ральф, почувствовав, как при его словах, произнесенных со скрытой издевкой, девушка буквально вжалась в него. — Эй, полегче…Черт, беги, а я тебя прикрою. Чего ты застыла, как вкопанная? Если ты думаешь, что я буду драться за тебя и искать приключений, ты крупно ошибаешься. Максимум, на что я способен, просто отвлечь их, пока ты добежишь до отеля.

— Я не могу, — прерывисто вздохнула она, даже не отойдя на полшага от него. — Я не знаю, где он…

— Что за чушь! — почти взревел Ральф. — Подними глаза, девочка, и посмотри на большие буковки, которые светятся всевозможными цветами радуги…Ты играешься, а? Отель находится через дорогу от тебя. Да взгляни ты хотя бы назад, проклятье, они уже…

Не успел Ральф договорить, как три события случились одновременно. Раздался оглушительный выстрел, и он каждой клеточкой напрягшегося тела ощутил, как пуля пролетела мимо них, едва не затронув его плеча. Ослепительная дуга молнии разрезала почерневшее небо на части, освещая поднятое к нему лицо незнакомой девушки с широко распахнутыми глазами. Чарующая темная зелень ее глаз навсегда оставит жесткий отпечаток в его памяти. Клянусь всеми высшими силами, Ральф Саймон Вуд никогда не видел подобных глаз. Цвет зеленой травы или изумруда, непонятно точно, лишь то, какие однотонные глубокие. В расширенных зрачках нет ни мольбы, ни зова о помощи, а исключительно зелень. Не линзы. Не бывает ни естественных, ни искусственных глаз, как у нее. Какой необычный оттенок…

В его омерзевшей душе никогда не появлялись ни чувства меры, ни чувства жалости, тем более сострадание. Это мешало бы ему достигать того, к чему стремился, и исходя из привычного уклада, ему необходимо перешагнуть через доводы человечности и толкнуть ее в лапы бандита. Не его проблема. Ищут — значит нужно. Значит, где — то кому — то чем — то она перешла дорогу. Не уступила или совершила нечто ужасное, поэтому ожидает расплата, пусть и не совсем законным путем. Не его проблема. Он намного сильнее чувств. Сильнее плоти. Ему наплевать на совершенно незнакомую девушку. Осталось толкнуть и…

Разум подвел его. Безошибочное мышление и точные расчеты разлетелись вдребезги, как только пролетела уже вторая пуля, задевшая кисть его руки. Поцарапало слегка, но волна резкой спонтанной боли окатила от предплечья к запястью, и Ральф утвердился, как ловко играет удача с ним сегодня. Остаться в живых, причем дважды будучи мишенью, тем не менее не достичь той цели, ради которой прилетел в эту дрянную Тоскану.

Переплетя свои пальцы с холодными дрожащими, Ральф потянул девушку в темный угол, находившийся в двух шагах от них. Мусорный склад. Повсюду воняло дерьмом, чем — то протухшим. Гнильем. Он уже собирался втянуть воздух и не дышать, как приторный ЕЕ сладкий запах перекрыл все остальные. Ничего не ощущал более. Снова мысленно просчитав расстояние, какое им предстоит бежать, он выругался. Их настигнут и убьют быстро. Не успеют добежать до отеля. Остается лишь один выход. Обхватив талию девушки одной рукой и прижав к себе, а другой — на всякий случай, дабы обезопасить и предостеречь возможную угрозу прикрыл ладонью ей рот, Ральф толкнулся вперед, скатываясь с ней по каким — то огромным собранным пакетам мусора и песка куда — то вглубь, в вязкое болото, образованное из разных пролитых жидкостей, прикрытое порванными тканями, коробками. Кто бы мог представить — один из самых известных адвокатов Филадельфии, безупречно и безукоризненно одетый, придерживающийся модных тенденций и часто бывающий в центре восхищения, сейчас лежит в грязи и мусоре? Что за паскудный день?..

Глава вторая

Свет тянется к тьме, а жизнь, как предначертано свыше, всегда заканчивается смертью.

Морганит Сальери не понимала, почему именно сейчас голову посетили подобные мысли. Она даже не знала, где находится, куда привез ее этот незнакомец с глубоким хриплым голосом, иногда звучавшим так резко, словно хлыстом отбивая по коже, а порой, особенно по телефону в разговоре с какой — то авиакомпанией на английском, слегка приглушенно, превращаясь в бархатный баритон.

С противоположной двери, если она правильно определила, опираясь на обыденные навыки распознавания незнакомых объектов, находившейся с левой стороны, доносился шум воды. Наверное, он принимал душ, смывая неприятный запах и грязь, в то время, как ее посадил на что — то мягкое. Впервые кто — то так ловко перекинул ее на плечо и понес в неизвестное направление. Ничуть не сопротивлялась, ощущая себя в большей безопасности с этим незнакомцем, в которого врезалась, чем в огромных лапах бандита, нагло сминающих ее тело. Сколько раз Морганит предупреждала отца — вся эта группа телохранителей и охранников не смогут помочь, если кому — то, действительно, захочется убить или похитить ее. Тот, кто осмелился на такое, непременно найдет выход. Не ошиблась. Всего доля секунды. Когда тетя Беатрис, их старая экономка, а по совместительству, хоть Морганит и презирала это слово, ее сиделка, оставила Морганит в дамской комнате, охраняемой снаружи громилами, чтобы вернуться с нечаянно выпавшей из ее руки сумки, злоумышленники воспользовались ситуацией. Она и сама не успела вскрикнуть, как кто — то сзади зажал ей рот ладонью и грубо подталкивал куда — то, постоянно шлепая по спине, пока они не оказались на улице. Следуя инстинктам, неизвестно откуда проснувшимся в ней, она укусила похитителя за руку и вырвалась. Бежала изо всех сил, даже и не зная, куда и каким образом. Где — то слышались скрежет колес по асфальту, звук сирен, а она продолжала нестись, сломя голову, при этом не имея малейшего представления, что ждет впереди. Точнее — не видела, в какое направление несут дрожащие ноги, пока не…уткнулась во что — то твердое. Очень твердое, при этом приятно теплое и пахнущее с детства обожаемым ароматом муската и корицы. Сразу два любимых запаха в одном. Когда тетя Беатрис кормила ее булочками, присыпанными молотой корицей или поила горячим молоком с пряностями, Морганит на миг забывала обо всех невзгодах. Говорят, слепые люди чувствительны к любым запахам, запоминая их и узнавая, только Морганит легче было прощупывать предметы и, спотыкаясь или ударяясь, хотя это бывало часто редко из — за круглосуточного сопровождения, об что — то, откладывать в памяти. Каждое очертание вещей. Незначительных, вплоть до иголочки, всплывало в сознании девушки. Пыталась часами представить, как выглядит деталь. Постепенно немного получалось, отталкиваясь от красочных описаний няней или работников. Не сразу, как она потеряла зрение в пять лет, а спустя время, когда Морганит стала любопытным подростком. Любознательная, но незрячая.

— Эй, принцесса, ты так и будешь молчать или тебе даже лень говорить? Никогда не видел такой ленивой девушки, как ты! Тебе даже ответить — западло.

Хрипловатый, однако уже знакомый голос заставил ее вздрогнуть. Обернулась, мысленно усмехнувшись. Что она может разглядеть? Темнота. Как обычно. Если только попробовать прикрыть глаза и придумать его образ, а потом…

— Мне это уже надоело! Вставай и убирайся из моей квартиры!

Значит, он привел ее в свои апартаменты. По всей видимости, небрежно кинул ее, как тряпочную куклу, в кресло или на…кровать. Проверяя последнюю догадку, Морганит слегка подалась назад, ожидая встретиться со спинкой кресла. Не рассчитала и упала, бесшумно ойкнув. В это же мгновенья влажные пальцы обхватили ее запястье, резко дергая вперед. Так резко, что девушка снова врезалась во что — то твердое. На этот раз…горячее и мокрое. Кончиком носа почувствовала щекотавшие капли воды, а аромат муската проник в ноздри, отчего край губ невольно дернулся. И все равно она любила этот запах с самого детства, запоздало осознавая, что это горячее и гладкое — мужская кожа. Попыталась отстраниться. Щеки запылали от прилившейся крови при мысли, что за двадцать один год Морганит впервые так непозволительно крепко прижималась к…голому мужчине. Овладев алфавитом для слепых, ей удалось изучить намного больше по специальным книгам про мужчин, чем рассказывала тетя Беатрис. Одно дело — читать и представлять в красочном воображении, а другое — ощущать под кончиками пальцев.

— Ты еще и наглая, — по слуху резанула грубая интонация, с которой он выплюнул эти четыре фраза, отталкивая ее. — Ты вообще видела себя в зеркале?

Нет. Никогда. Как бы смогла рассмотреть себя, если в глазах навсегда застыла тьма? Правда, репетиторы, няни, да и все, кто окружал ее с детства после смерти матери, даже отец, говорили, что она очень симпатичная. С годами же уже называли бесспорной красавицей, придавая хоть в чем — то уверенность. Он же задал ей вопрос, и вместо того, чтобы оставить его без ответа, Морганит резко выпалила.

— А разве я недостаточно красивая? Чего во мне не хватает?

— В тебе чего — то не хватает, — выдержал паузу, и Морганит затаила дыхание. — Сейчас в этом грязном разорванном платье в таком виде ты напоминаешь мне чучело. Чтобы подумать, чего именно не достает тебе, ты должна помыться, приукраситься и…

— Синьор, вы не забываетесь? — не дала ему продолжить в насмешливом тоне Морганит, перебив. — Где же ваши манеры? Сначала спасаете и привозите к себе, а потом — упрекаете, что я выгляжу страшной.

— Я тебя не хотел спасать, черт побери! — процедил сквозь зубы незнакомец, и она услышала отдаляющиеся от нее шаги. Похоже, отошел, и это прекрасно. По крайней мере, Морганит сумеет унять внезапно быстро забившееся сердцебиение, будто она без остановки бегала по кругу.

— Но именно благодаря вам я здесь! — вздернула подбородок Морганит и удивилась подобному неординарному поведению. Откуда в ней появилась не имеющая границ и рвущаяся наружу дерзость? Раньше она находилась глубоко запрятанной, ведь ее желания исполнялись, прежде чем попросит дважды. Ни в чем не видела отказа. Иногда пользовалась своим положением и местом в жизни миллиардера Джованни Сальери, а порой — не хотелось ничего, кроме одного. Единственного, чего папа не в состоянии был ей дать. Зрение. Отдать все, что есть, за возможность просто увидеть собственное отражение в зеркале. Не верить словам. Глазами убедиться, что, как уверял отец, похожа на мать.

— Именно благодаря мне ты сейчас уйдешь, — решительно объявил он, и Морганит замерла в испуге. Она не сможет никуда пойти. Покинуть это место, пусть оно и чужое, неизвестное, равно тому, что попасть в очередную перепрягу, и вряд ли все закончится удачно.

— Я не уйду, — пробормотала нервно Морганит. Скорее физически ощутила, как мужчина застыл пораженным, чем учуяла, как тяжело задышал он от нахлынувшего затем гнева.

— Что значит — не уйду? — переспросил недоверчиво мужчина. — С чего тебе оставаться здесь? Это не ночлег для скитальцев и не приют для сирот. Это мой дом!

— А я — ваша гостья! — кинула в тон ему. — Если вы — итальянец, то должны знать, как в нашей стране относятся к гостям.

— Ты, черт побери, незваная гостья! Что ты хочешь? Может, мне тебе кофе сварить?

— Нет, я не пью кофе. Спасибо. Я просто…

— Пошла вон! — Морганит задрожала от взорвавшегося дикого вопля. Звериный рык, издаваемый разбуженным тигром, чей покой нарушили, и он в полной готовности напасть и растерзать жертву. У него есть полное право выгнать ее на улицу. Ночью. Ему наплевать на то, что она слепа и останется без помощи. Внезапно Морганит едва не взвизгнула от пронзившей ее догадки. Он не догадывается о ее физическом недостатке. Вот почему он так с ней разговаривает. Вот почему за все время ни разу не вызвался ей помочь или относиться с жалостью, как поступали многие, с кем она знакомилась. Он общался с ней, как есть. Наравне. По — настоящему. Настолько поразило ее, что Морганит не сумела сдержать предательски нахлынувших слез, смешавшихся с заливистым смехом.

Отсутствие света. Жизнь наощупь. Вечная тьма. Морганит не плакала и не жаловалась, давно поняв — ее отцу, всемогущему и властному магнату, отвозившему горячо любимую дочь в лучшие клиники к именитым докторам, не под силу вернуть способность видеть. Пытался скрывать эту беспомощность лучшими репетиторами, уходом и дорогими подарками. Тщательно укрывал факт, что она — слепа, не позволяя ни одному журналисту выведать неисправимое несчастье семьи Сальери. Темнота же не менялась, как и чувства.

А сейчас у нее создавалось впечатление, что ее перенесло в новой неизведанный мир.

— Ты под кайфом? — дождавшись, когда Морганит совладает с собой, задумчиво поинтересовался он. В голосе уже не звучала та необузданная ярость. Он тоже усмирил себя, только до нее не доходил смысл сказанного. — Кайф? Наркотики?

— Я никогда не брала и не возьму эту гадость, — скривилась Морганит. — А вы?..

— Ты меня спрашиваешь, принимаю ли я наркотики? У меня?

— Вы же спросили у меня, — недоуменно отозвалась девушка.

— Не сравнивай меня и себя! — как — то странно отрезал он. — Ты то смеешься, как умалишенная, то плачешь, как истеричная, причем сразу вместе. Два варианта. Ты под кайфом или просто ненормальная.

— А вы то кричите и гоните, как сумасшедший, то молчите и обращаетесь со мной так, будто я ваша — собственность, — ляпнула первое попавшееся Морганит, еще окрыленная тем, что он не узнал о ее физическом недостатке. Неожиданно ее ключицу обдало теплым воздухом, будто кто — то направил на кожу невидимый фен, опаляя и принуждая шарахнуться в сторону. Ойкнула, слегка зацепившись плечом о что — то. Зеркало?..

— Ты хочешь быть моей собственностью? — шепот, проскользнувший в раковину уха, медленно обволакивая слух. Стук. Что за опасный стук? Машинально ладонь взметнулась, касаясь быстро вздымающейся груди. Сердце бешено стучит, и в повисшей тишине отдается гулкими стуками. Больно ударялось об ребра, разрывая почти грудную клетку отяжелевшей массой. Он же продолжал обжигать ее щеку дыханием. Не касался. Ни пальцем не трогал. Он и не держал ее, потому что руки — свободны. Только дышал.

— Моя собственность должна быть безупречной и единственной в своем экземпляре, — продолжал он шептать. — То, что принадлежит Ральфу Саймону Вуду, отличается уникальностью и, повторю еще раз — безупречностью. Неужели ты думаешь, что подходишь под эти описания? Растрепанная в непонятных лохмотьях ты…

— Это платье от Дольче Габбана! — перебила его Морганит.

— Серьезно? Если бы он увидел, как на тебе выглядит его шедевр, то он бы застрелился из — за душевной боли, — говорил четко он, выпуская ее из призрачной ловушки, куда загнал странными действиями и…дыханием. Незабываемое. Вызывающее волну мурашек.

— Вы умеете шутить? Я не знала, — неудачная проба разрядить обстановку. Провал.

— Тебе и не надо ничего обо мне знать! — снова высокомерная нотка. — Ты еще здесь?

— Вы предлагаете мне идти по городу в лохмотьях и пугать людей видом грязного чучело? — дав ему понять, что каждое его предложение анализировано и намотано на ус, протянула Морганит. — Мне нужно в душ и переодеться!

Больше всего тете Беатрис она благодарна за то, что нянечка научила ее ухаживать за собой. Пусть ей и не осилить полноценный макияж, кроме губ, зато вполне могла самостоятельно принимать душ, принимать необходимые водные процедуры, даже депиляцию, хоть и резалась пару раз, тем не менее этот момент облегчал ее зависимую участь. Хотя ее всегда провожали до ванной комнаты, и там привычные вещи, которые специально не двигали и не меняли ради ее комфорта. А как же быть здесь?..

— Интересно, — насмешливо бросил Ральф. — То, что у тебя отсутствие стыд и мышление, я уже понял, но во что ты собираешься переодеться? Я не храню женской одежды.

— Я же ваша гостья! — вновь напомнила ему Морганит. — Не одолжите ли вы мне свою футболку, синьор Вуд?

— Что за чертовщина? — она готова поклясться, что его восклицание вырвалось с неподдельным удивлением. Наипростейшей и легкой вещью, в которою она, пусть и поднапрягшись, влезет — мужская футболка без пуговиц. Судя по тому, как кончик ее носа врезается в его грудь, а макушка едва достает до подбородка, он намного выше и больше.

Через несколько минут в нее швырнули то, о чем она просила. Машинально подхватив накрахмаленную и отдающую свежестью хлопковую ткань, Морганит благодарно улыбнулась. Однако улыбка мгновенно исчезла, стоило ей столкнуться с тем, что она не знает расположение комнат. Просить его показать — это выдать ее главный секрет. Иного выхода нет. По — любому, Ральф теперь узнает причину отказать уходить от него и страх.

— Лишь бы ты побыстрее исчезла, — раздраженно бросил он. Замешкалась, готовясь признаться ему на духу. Как только раскроется тайна — разрушится столь реалистичная, столь желанная иллюзия, где нет притворства. Рассеется прежний Ральф, уступая место тому, кто будет жалеть и помогать.

— Тебе особое приглашение нужно? — прежде чем Морганит успела произнести первый слог, ее грубо развернули и толкнули вперед. Хлопнула дверь, безмолвно оповещая, что она попала, куда хотела. В воздухе витал аромат муската. Ральфа. Кажется, даже его имя пропитано этим запахом. Окутывая и унося в иное направление острых ощущений.

Глава третья

Есть вещи, которые настолько ужасны, что осознать их сразу невозможно. Есть такие обнаженные и откровенные, призывающие содрогаться, непреходящие в кошмаре — их же невозможно различить. Только потом в одиночестве среди обрывков воспоминаний собираешь из пепла собственное прошлое, которое от малейшего дуновения разлетается повсюду.

Глубоко вздохнув, Ральф провел ладонью по мокрым волосам, слегка взъерошив их. Во всем виноват обычный гребаный день в его паршивой жизни, потому что никак иначе сейчас он не мог назвать себя, как еще вчера, любимчиком фортуны и удачником. Еще вчера был полностью уверен — после успешного завершения плана непременно отметит, невзирая на то, когда это случится, через какой срок, за стаканом дорогого старинного вина. Ненавидел бренди и другие крепкие алкогольные напитки, опьяняющие и заставляющие терять контроль над действиями. Мыслями. Никогда не быть рабом спиртного или искать забвение из — за слабости в глубине бокала. Его первое правило.

Маленький мальчик, оставшийся в том чертовом детстве, навсегда запомнил, как легко сделать чужое своим, причем не прилагая особых усилий, лишь напоить того, кто внутренне ослабел или просто доверился. Именно так и поступил Джованни Сальери, воспользовавшись удобным моментом, крупно и жестко подставив его отца.

— Помогите! Пожалуйста, помогите!

Громкий голос ворвался в пелену размышлений, разрывая ее пополам и возвращая в реальность. Чертыхнувшись, Ральф поднялся с края кровати, на которой просидел уже почти сорок минут. Кинул бегло взгляд на настенные часы, удостоверяющие его мысль. Кстати, арендованный его секретарем домик, маленький и невзрачный по сравнению с модернизированным роскошным пентхаусом во Флориде, казался ему…раем. Сложно поверить, но иногда устаешь от шикарных домов и разных безделушек. Это последние восемь лет Ральф Вуд имел возможность позволить себе останавливаться в лучших гостиницах, скупать понравившуюся недвижимость, будучи востребованным и дорогим адвокатом, а раньше — вместе с матерью жили в примерно таком же жилище. Правда, более тесным, даже для двоих. Или это ему казалось из — за постоянных истерик матери и сумасшествия, с каждым днем становившимся невозможным безумием?

Подойдя к двери, Ральф собирался открыть ее, как вновь выругался. Там же девушка. Наверняка, голая. Только не сейчас. Только не на нее. Однако возбуждение, подхлестываемое недельным воздержание, взорвалось в теле при невольном представлении о нежной белоснежной кожи. Бархатной. Разум и язык говорили четко и трезво, но проклятая реакция вторила по — другому. Кровь закипает в жилах, разливаясь горячим потоком по венам. Откуда возникло это бьющееся возбуждение? Представляя, как капли воды стекают по покрасневшей от пара кожи, а зеленые бездонные глаза блаженно закачены, кровь начинает отдавать гулом в голове. Пульсировать в висках.

Выгнать ее к чертвой матери и забыть о сегодняшнем приключении. Забыться в работе, выкинув непрошеные эротические фантазии. С чего это ему работать, лишь бы угасить пламя внутри? Кто она такая, чтобы он реагировал на нее? Непонятная особа, буквально свалившаяся на него, заканчивающая собой череду неприятностей за сегодня. Ненужный элемент, действующий на без того расшатанные нервы. Бесцеремонной наглостью. Отсутствием стыда и манер. Дерзостью и равнодушным пустым взглядом. Даже он, способный умело заглушать какие — либо эмоции или не проявлять их, не выдерживал, отражая в глазах всю скопившуюся на нее злость и недовольство. Она же и не боялась. В огромных зеленых зрачках нет ничего, кроме пустоты. Никакого выражения. Смотрела впритык на него и в упор, и все равно создавалось впечатление, что мимо него. Словно в невидимую стену уперлась. Тряс за плечи и хватал. Никакой реакции. Стеклянные глаза. Или она настолько умелая актриса. Или она — последний и редкий вид бесчувственных людей. Может, элитная и дорогая куколка на одну ночь, вспыхивающая не от прикосновений, а от вида денег? Хотя, учитывая дизайнерское платье и бриллиантовые сережки, которые ему удалось разглядеть, когда говорил, склонившись к ее уху, богатство для нее совсем не чуждо.

Несколько раз постучав, Ральф раздраженно повысил голос, спрашивая у той, что влечет за собой проблемы за проблемой.

— Тебя постоянно замыкает на «Спасите» или «Помогите»? Что там происходит?

— Я не могу выйти, — услышал он ответ, отчего хмуро свел брови на переносице.

— Мало того, что ты заняла мою ванную почти на час, но еще что — то натворила, — процедил он. — Если ты сейчас же не выйдешь, то тогда я…

— Войдите, я не закрывала дверь, — перебила его девушка, и Ральф на мгновенье потерял дар речи. Привыкший разрывать оппонентов в суде и затыкать рот другим адвокатом фактами, он впервые не находил слов, чтобы что — то вымолвить. Описать ее поведение. Ее личность в целом. От неожиданного ступора, куда вогнала его эта странная незнакомка, разгорячился еще сильней. Ей не место в его доме. В его мыслях. В желаниях.

Нажал на ручку двери, потянув и распахивая. В лицо пахнул теплый пар, а взору представилась картина, что полностью выбила его из колеи. Дверцы душевой кабины настежь открыты, а льющаяся из душа вода выходит за пределы, струями сползая на кафель. Угрожая устроить непредвиденный потом. Объект же всех несчастий стоит, вжавшись в уголок кабинки, в его неправильно надетой и уже влажной из — за попадавших на нее капель воды футболки. Ровные стройные ноги, прижатые к друг другу, привлекая внимание к округлым бедрам. Пропитанная влагой ткань облегала тонкую талию и полную грудь. Аккуратная форма, идеально помещающаяся в ладонях. Упругая или мягкая — сжимать доставит удовольствие, наблюдая, как сменяются эмоции во взгляде.

Подтверждая неизвестные даже ему догадки, посмотрел прямо ей в глаза, ожидая встретить раскаяние или испуг. Ничего. Много — много зелени, превращающей зрачки в бездонные и казавшиеся почти черными из — за обилия зеленого цвета, однако ни грамма чувств. Казалось, встречается с ним глазами, тем не менее далека. Загадочно далека. Дрожащие пухлые губы выдавали ее растерянное состояние. Влажные и трясущиеся, собой маня согреть их властно и грубо. Подчинить этот непокорный и дерзкий ротик.

Подскочив к ней, Ральф одной рукой дотянулся до крана, выключая нескончаемо текущий запас воды, а другой — резко дернул, похоже, трясущуюся от холода и промокшую девушку на себя. Внезапно и быстро, и она, потеряв равновесие, навалилась на него всем телом, толкнувшись с ним так, что он поясницей больно ударился о край мойки. С одной стороны, этот удар остудил распаленные ощущения. Огонь не потух, но перестал разгораться сильнее, набирая обороты. Теперь «тихо» и медленно сжигал изнутри. Все из — за несносной девчонки.

— Ты совсем чокнутая? — зло прошипел Ральф, чувствуя, как влажные пряди каштановых волос оставляют мокрые следы на его шеи, ключицах и груди. Она не удосуживалась поднять голову, уткнувшись кончиком носа, и он цепкой хваткой, впиваясь в тонкие плечи, отстранил. — Ты это делаешь нарочито? Ты пытаешься провоцировать меня?

— О чем вы? — с неподдельным интересом спросила она. Удивление отразилось в интонации, а глаза продолжали бессмысленно и как — то отрешенно глядеть на него. — Если вы насчет душа, то я не знала, как отключить воду, хотя смогла открыть кран и…

— Я не об этом, черт побери! — выплюнул Ральф, прерывая ее бред. — Ты хочешь соблазнить меня? Я тебе так сильно понравился, да?

— Вы себя возомнили мужским идолом? Да вы не в моем вкусе! Отпустите! — воскликнула она, забившись в его руках, как пойманная в сачок раненая птичка. Хрупкая и легкая, в то же время необузданная и недоступная. Нет, настоящая бабочка. Ночная. Ее тепло чувствовал всем телом. Так хотелось раствориться в жаре. Согреться в ней охлажденной душой. От нахлынувшего осознания внезапного притяжения Ральф с удовольствием раздавил бы ее. Не посмел, снова утонув в зеленых глазах. Злится, тем не менее взгляд остается прежним. Перещеголяла его непроницаемой застывшей пустотой.

— Бабочка, — вдруг прошептал Ральф, заметив, как затихла девушка. — Тогда почему ты еще в моем доме? Почему не проваливаешь отсюда, раз я не в твоем вкусе, а всячески находишь уловку, чтобы остаться?

— Я не бабочка, — словно не слыша его вопросов, приглушенно уточнила она. — У меня есть имя. Сказать или спросите сами?

— А у меня нет желания с тобой знакомиться, — отозвался Ральф, заскользив кончиками пальцев по голым участкам ее кожи на запястьях. Он не считал себя благородным человеком. Одно то, что планировал сотворить с семьей врага, достаточно для причисления к мстительным демонам. Правда только, Ральф Саймон Вуд никогда не верил ни в черта, ни в Бога, ни в судьбу. А сегодня из — за нее пришлось задуматься, чьей же рукой выстроилась эта череда событий, которая свела его с необычной девушкой. Доводящей его до пиков возбуждения будто случайными прикосновениями и похотливым видом. Срывая с него всевозможные цепи, сдерживающие ярость и гнев, причем столь умело сводя с ума от злости и животного желания. Оставаясь при этом отстраненной и равнодушной.

— Я уйду завтра, — пробормотала она, и Ральф втянул побольше воздуха в ноздри. И он пропитался ненавязчивым сладким ароматом ее духов или…ее собственным запахом, проникая через глотку в легкие, ударяя сильнее по оголенным нервам.

— Кто ты такая, чтобы ставить мне условия в моем доме? — прорычал Ральф. — Я мог бы оставить тебя там, на дороге или еще лучше — передать бандитам.

— Но вы же не сделали этого! — в тон ему кинула она. — Вы привезли меня к себе домой. Что же вам стоит позволить мне остаться до утра? Мой отец отблагодарит вас за мое спасение.

Оскалился, наблюдая, как пухлые розовые губки выговаривают фразы. Как кончиком языка облизывает их, продолжая нести какую — то чушь. Упавшая прядь волос на веко вовсе не беспокоит ее, а он не удержался, замотав ее на указательный палец, принудив слегка откинуть голову назад. Пикнуть не дал, наклонившись и подхватив на руки.

— Ты пожалеешь, что так сильно хотела остаться здесь, — отчеканил по слогам Ральф. — Со мной. Говоришь, я не в твоем вкусе? Придется потерпеть…до утра, бабочка.

Глава четвертая

Морганит боялась столкнуться со всеми острыми углами мира. С раннего детства ей внушали — везде и кругом опасность, тем более для тех, кто не может увидеть подходящую угрозу. По стечению злых обстоятельств, люди, лишенные зрения или возможности говорить, становятся потенциальными жертвами, над которыми можно легко издеваться и знать — ничего не получишь в ответ. Отец всегда оберегал ее, окружая многочисленным персоналам, стараясь огородить от общества, убеждая, что оно не принесет ей пользы, а если доводилось оказаться на приеме, то Морганит прикладывала столько усилий, чтобы никому не стало известно, что у нее не простые проблемы со зрением, как объясняла многим. У нее нет его вообще. Слепа, как крот, без единого шанса разглядеть даже слабый лучик света. Иногда задавалась вопросом — почему папа так тщательно скрывал ее физический недостаток? Боялся за нее или стыдился? Непонятно.

А сейчас, находясь в крепких мужских руках, куда — то несших ее, она чувствовала себя настоящей жертвой. Дерзость, проснувшаяся в неподходящий момент. Ненужные и необдуманные слова, за которые, как он пообещал, ей придется расплатиться сполна. Заводить и без того разъяренного животного, готового напасть и разорвать нежеланного гостя, причем где — то осознавать, как нарочито нервничает его, внутренне радуясь, что с ней говорят на равных. Как с обычной девушкой. Без всякой жалости или подхалимства, подлизываясь к единственной дочери итальянского миллиардера. По — простому, давая возможность хотя бы на один день почувствовать себя…нормальной. Такой, как все.

Ее грубо швырнули на мягкое покрывало, не церемонясь ни на секунду. Прежде чем до нее дошло, что будет происходить дальше, на слегка дрожащее от влажной футболки тело опустилась какая — то тяжесть. Не дающая сделать вздох, буквально вдавливая в матрац, отчего она инстинктивно выставила ладони вперед. Под кожей — твердые мышцы, перекатывающиеся от движений мужчины. Запоздалое представление, возникшее благодаря яркой фантазии, несколькими эротическими тайно принесенными ее сиделкой книгами для слепых и «пошленькими» рассказами от разных служанок. Он лежит на ней, наплевав на все моральные принципы и неприязнь. Хочет наказать ее самым обычным способом, каким мужчины обращаются с женщинами. Никогда до сего момента, не находясь в опасной близости с мужчиной, не испытывая никаких чувств, сейчас она застыла неподвижно под ним. Действовал бы он так, зная о ее слепоте? Вряд ли бы даже сей факт мог остановить такого монстра. Первое впечатление, составленное по импульсу, оказалось ошибочным. Глупым. Кто придумал иллюзию, что слепые лучше разбираются в людях, незрячим образом различая плохих и хороших? Няня, вселяющую наивность в нее.

— Я не хочу! — прошептала Морганит, попытавшись оттолкнуть мужчину. Не вышло. Видя перед собой исключительно тьму, без единого проблеска, тем не менее она не теряла попытку добраться до его лица ногтями. Размахивала, пытаясь тщетно ударить или поцарапать. Сначала ее выходки, похоже, веселили его, но затем запястья жестко оказались вдавлены мужскими пальцами. Сжаты крепко. Да, мечтать о любви или грезить о взаимном счастье с кем — то для нее было запретом, ведь прекрасно понимала — никто добровольно не пожелает связать себя узами со слепой девушкой. Только, конечно, если ее папа не заплатит ему огромную сумму денег и не обеспечит пожизненное существование, при этом заранее будущее будет обречено на издевательство или измены с другими полноценными женщинами. Но и оказаться изнасилованной незнакомцем тоже не заслужила. Убегая от одной беды, попала в другую ловушку. Здесь уже нет шанса.

Когда его твердые сухие губы прижались к ее закрытому рту, Морганит судорожно всхлипнула, отчаянно замотав головой. Этого не должно случиться. Не с ней.

— Умоляю, не надо, — отчаянно закричала Морганит, и он воспользовался, скользнув кончиком языка по ее верхней губе. Прикусил сильно, оттягивая нежную кожу. Грубо и не жалея. Словно не слышал мольбу. Аромат корицы и муската полностью заполнил собой все пространство. Никакого воздуха. Исключительно его запах, проникающий, кажется, в каждую клеточку ее тела. Насильно окутывая и заставляя так же пахнуть и ее. Горячие ладони мужчины бесцеремонно задрали футболку. Безжалостно сдавливая кожу и двигаясь вверх по бедрам, касаясь плоского живота. Выше. К груди. Громкие рыдания внезапно слились с вырвавшимся из груди стона. Внезапно внутри разлился жар, опаляя ее. Будто кто — то окунул ее в кипяток, ошпарив, после чего сразу же приложив лед на каждый ожег. Наверное, именно так она могла бы описать то, что почувствовала. Не отвращение. Не было противно. Невзирая на все здравые убеждения, не выворачивало от этих нахальных и жестоких прикосновений. Ее насилуют, и вместо обязательной ненависти, жгучей неприязни, с ней происходит что — то другое. Все не так…

— Мне больно! — не кричала, почувствовав какой — то толчок, за которым последовала вспышка боли. Просто прошептала тихим срывающимся голосом Морганит, зажмурившись. По щекам непрерывно текли слезы. Зачем закрывать глаза, когда ничего не увидишь и не запомнишь?.. Даже того, кто взял ее тело, удовлетворив похоть, не узнает. Никому не сможет сказать, как выглядит тот, кто посмел изнасиловать единственную дочь Джованни Сальери.

Он не слышал ее криков. Не реагировал на душераздирающие мольбы. Но почти бесшумный шепот…остановил его как раз в тот момент, когда его пальцы грубо сжали полушарие груди, оставляя синие отметины, а зубы безжалостно впились в тонкую шею. Стало вдруг легко. Смогла пошевелить слабо ноющей от боли рукой. Медленно поднесла подушечки пальцев, коснувшись саднящей от укусов ключицы. С трудом нашла силы в прямом смысле сползти с кровати. Точнее — скатиться с ней, шумно приземлившись на ковер. Распластавшись на нем, не желая потрудиться подняться или наощупь за что — то ухватиться. Неполноценная слепая дурочка. С чего решила, что ей дозволено вести себя, как другим девушкам, дерзко общаясь и играя на нервах у мужчины, забавляясь его неосведомленностью о ее слепоте? Ее личный приговор. Свыше определен — никогда не пытаться быть той, кем она не является. Просто обычной девушкой.

— Боже, как ты упала! — Морганит вздрогнула, когда сильные мужские руки оторвали ее от твердой поверхности, вознося в воздух. Инстинктивно уткнулась кончиком носа в его грудь. Слушала, как быстро и неритмично бьется сердце человека, который еще пару мгновений назад перевоплотился в настоящего зверя. Похотливого и черствого. Ее осторожно уложили на покрывало, и она задрожала от накатившего запоздалого страха. Снова приступит к издевательствам. Вновь начнет бессовестно лапать ее, пытаясь утолить голод. Забывая о ней, как о живом существе. О ее боли. Лишь наказать и продемонстрировать превосходство. А она не в состоянии сопротивляться. Слабая и беззащитная, смиряясь и с этой участью. Как всегда.

— Мне, действительно, жаль, — послышался его охрипший голос совсем рядом, и она сжала край покрывала, ожидая очередного потрясения. — Я ненавидел мужчин, которые силой берут девушек. Вопреки их желаниям. Ненавидел людей, которые ломают слабых или бьют детей и женщин. И я презирал воров и тех, кто берет, что не принадлежит им по праву. А кто я теперь? Подхожу под все три типа.

— Я…вас не понимаю, — сбивчиво проговорила Морганит, продолжая трястись то ли от страха, то ли от пронзившего холода. Ей было жарко в его руках. Словно невидимый огонь расплавлял ее, как воск, и она растекалась, сама того не желая. Пугаясь и подчиняясь.

— А ты бы хотела понять меня после того, как я тебя изнасиловал? — усмехнулся он. Тон не суровый и раздраженный, как минутами ранее. Без эмоций, кажущийся неестественно глухим. — Я ненавижу воров, ясно? И себя сейчас ненавижу. Из — за тебя.

— И что же вы украли из — за меня? — недоуменно и с нарастающей паникой задала вопрос Морганит.

Он — странный. Он — часть того мира, на которой доводилось мечтать посмотреть. На все изобилие красок. Встретить рассвет. Побыть под яркими солнечными лучами. Однако казалось, что Ральф — противоположность того, что она хотела бы увидеть. Другая часть. Может, такая же темная. Поглощенная мраком. Не той тьмой, окружающей Морганит. Иной. Темнотой, что живет внутри, застилая собой свет. То, к чему стремилась она, имел он, но позволял мраку перекрыть.

— Твою невинность, — отозвался мужчина. Слышала, как он ходит по комнате. Неторопливые шаги отдавались эхом. — Не смог вовремя остановиться, черт побери. Это было не моим.

— Изменить уже ничего нельзя, — не узнавала собственную равнодушную интонацию, под которой таились истеричные нотки. Готовые вырваться наружу рыданиями. Криками от безысходности. — Вызови такси. Я хочу уехать. Как мне отсюда выйти?

Повисла гробовая тишина. Липкая и пробирающая до мурашек, потому что она ждала от него ответа. Плевать, как она доберется до машины, сколько раз упадет, какие еще неурядицы ожидают впереди. Слепыми легко играть, забавляясь и тыкая в них пальцем. Использовать, как угодно. Предметы, лица, да и все окружение — сплошная тьма, а разве можно судить мрак? Наверное, именно по этой причине отец оберегал и не выпускал ее из «золотой клетки».

— Почему ты молчишь? — нарушила затянувшуюся паузу Морганит. Может, он ушел?

— Ты никуда не поедешь в два часа ночи, — решительно заявил Ральф. — Останься.

— Сам выгонял, а теперь просишь не уходить? Хочешь загладить вину или боишься, что…

— Твой язык нарвался на все это, — перебил ее он. Вмиг прикусила губу, вспомнив, куда привела ее в прошлый раз дерзкая манера общения и имитация своенравной высокомерной девушки. Представление, что она вновь будет испытывать его прикосновения на груди, на бедрах. Грубо и безудержно. Смешивая и боль, и испуг, и нечто еще, чему сложно дать объяснение. Остаться с мужчиной, лишившим ее девственности, причем насильственным путем? Его следует презирать всеми фибрами души. Бежать от него. Он разрушил ее жизнь. Так поступила бы любая, поменяйся с ней местом. Но Ральф ничего особо и не поломал. Уже давно после потери зрения от жизни остались разбитые куски. Он только еще растоптал, превращая в мелкие осколки.

— Ты больше не тронешь меня, — то ли спросила, то ли утверждала Морганит, потягивая одеяло почти до подбородка. — И я не хочу, чтобы ты спал со мной. Ложись на полу.

— А вот это уже лишнее, — небрежно кинул он. Матрац прогнулся, принимая тяжесть мужчины. — Пока ты не попросишь — тебя трогать я не буду, но спать я буду на кровати.

— Ты и не извинишься? Ты украл то, что не принадлежало тебе! Вдруг я собираюсь замуж и берегла свою невинность для брачной ночи? — вместо того, чтобы отвернуться и направить оставшуюся энергию на игнорирование его дыхания, запаха и тесного сближения с мужским телом, продолжала нести чушь. Он точно действует на нее нехорошо. Путает мысли, кидая в какую — то альтернативную реальность.

— Во — первых, я спас тебя, как ты сама выразилась, от бандитов, поэтому считай мое одолжение извинением, — мышцы болезненно заныли, стоило ему то ли случайно, ли нарочито коснуться ладонью ее живота. Он сразу же убрал руку. — Во — вторых, вместо диких криков о помощи и призыва моей совести могла бы сказать, что ты — девственница, и я…бы не зашел далеко.

— То есть, по — твоему, я не должна была кричать? Меня насиловали!

— …в — третьих, по твоему поведению и раскованности последнее, что мне пришло бы в голову, что ты абсолютно не имеешь опыта, — закончил Ральф. Опередил, прежде чем она успела бросить встречный словесный вызов. — Ты даже сейчас лежишь в постели с почти голым мужчиной, лицом к лицу, и споришь. Девственницы ведут себя по — другому.

Повернувшись на другой бок, Морганит затаила дыхание. А что он ожидает увидеть в пустых глазах? Неподвижные, устремленные вдаль в призрачной надежде в кромешном туннеле заметить хотя бы одну светлую полоску. Каждую секунду. Из года в год. Сталкиваться с жестокой правдой. Отсюда не вырваться. Не скрыться. Вечная мгла.

Глава пятая

Он хотел и сейчас ее. Сладкое мягкое тело, источающее клубнично — цветочный аромат. Хотел вторгаться в нее, заполняя собой. Упиваясь стонами наслаждения. Видеть в этих глубоких зеленых глазах животный голод, какой возбудила в нем она. Смотреть в расширенные зрачки, в которых будет гореть пламя порочной страсти. Грех — он такой, сладкий и призывающий совершить его. Вкусить вдвоем, совершая его обоюдно.

Только вместо бурных и темных фантазий под ним лежала девушка, кричащая и зовущая на помощь. В глазах не было никаких эмоций. Зловещая чертова пустота. Стеклянная, не отображающая ни капли страха или отвращения. В память врезались картины из прошлого, когда Джованни Сальери так же насиловал его мать, пользуясь ее беспомощностью, и он, ее сын, ничем не мог помочь, будучи закрытым в другой комнате. Слышал только дикие вопли. Боль и отчаяние. А позже — в застывших зрачках матери виднелся отчетливый страх и обреченность. Помнил до мелочей вечно оставшийся взгляд, наполненный испугом, отвращением.

Он опустился до того же уровня. Превратился в похотливого зверя, готового напасть и разорвать жертву. Наплевав на разумные доводы. На все. Омраченное вязким желанием сознание плохо соображало, на что толкает его. Перед ним стояла дерзкая и непокорная девчонка, как он ошибочно думал, специально хитро соблазняющая. Подзывающая и дразнящая, ловко манипулируя соблазнительными губками и наигранной недоступностью. Впервые ошибся. Чертовски сильно просчитался, затащив в постель девственницу. Невинность. Чужое. То, что ему совсем не надо. Не его ответственность.

Судорожно втянув воздух, который невидимыми комочками, с трудом входил в его легкие, Ральф перевел взгляд на тихо посапывающую девушку. Отвернулась к нему спиной, всем видом показывая — она не разделит с ним его грязное желание. Слишком невинна для его развратных игр. Слишком странная, чтобы занимать его мысли. И все равно он ничего не мог поделать с собой, вновь и вновь перекручивая произошедшие события. Что — то скрывает. Почти физически ощущал. Она хранит какую — то тайну, старательно охраняя. Боясь разоблачения. Притворяясь равнодушной и бесчувственной, чтобы не выдать с поличным секрет. Одного не понимал — как можно так искусно играть, что даже глаза скрывают правду? Покрывают хозяйку, закрывая для него ее душу.

Ральф безумно хотел узнать ее секрет. Не знал, почему и зачем. Просто необходимо узнать, что прячет эта чертовка. Откуда взялась на его пути, спутывая планы и толкая на неординарные поступки. Заставляя вести себя иначе. Непохожее на него. Будто он — тень Джованни Сальери.

Резко оторвал голову от подушки, принимая вертикальное положение. По лбу скатывались крупные капли холодного пота. Прошибло насквозь от осознания, как сильно он напомнил самому себе Джованни Сальери. Нет, он совсем не такой. Он, может, и не благородный человек, тем не менее не такой, как его злейший враг. Не насильник и вор.

Перевел взгляд на настенные часы. Пять. Солнце медленно поднимается, освещая совсем слабыми лучами спальню. Не спал все это время, размышляя о случившемся. За один чертов день перестал узнавать прежнего Ральфа. Сдерживающего эмоции. Терпеливого.

Из — за нее. На миг здравый смысл подсказал — глупо обвинять ее во всех переменах, перевернувших его мир меньше, чем за сутки. Бабочка, сгоришь же в этом пламени ты.

Откинув в сторону покрывало, подобно в кокон, куда она спряталась, Ральф осторожно взял ее за плечо. Развернул лицом к себе. Не грубо. Так, чтобы не разбудить. Каштановые пряди разметались по подушке. Бледная. Густые длинные ресницы отбрасывали тень на щеки. Верхняя губа слегка вздулась от его укуса. На шеи — следы засосов, оставленных им Покрыта его следами. Он не спал с невинными. Его правило — брать тех, кто до него доставлял удовольствие его клиентам. Часто в качестве благодарности принимал заказных элитных проституток в качестве бонуса к первичному гонорару. Не совращал никого.

Провел указательным пальцем по ее скуле. Поднимаясь выше к тонкому изгибу бровей. Откинул упавший локон, наблюдая, как морщится девушка. Кто она? По сути, даже имени ее не знал. Ничего, кроме того, что она бежала от бандитов. Наверное, кого — то взбесила своим неукротимым язычком. Вынесла чей — то мозг железным упрямством. Довела.

Слегка наклонился, касаясь почти незаметно холодной кожи у края губ. Вдыхая аромат клубники. Дурманит похлеще, чем изысканное вино. Приятный дурман. Не опьянение, принуждающее терять контроль. Невесомое, но заполняющее желанием попробовать еще раз. Ненавязчивыми движениями пальцев начал гладить оставленные им синяки на запястьях Подложил руку под голову, принимая удобную позу, дабы любоваться спящей красавицей. Чертовски соблазнительна. Особенно, когда молчит. Позволяя ему ласкать ее, при этом ни о чем не догадываясь, продолжая размеренно ровно дышать.

А почему бы и нет? Никто не узнает, в том числе она. Всего на несколько часов приглушить сорвавшегося бешеного раненого зверя, многие годы разрывающие его душу терзаниями о возмездии. Не забыть о мести. Всего лишь запрятать в глубину дырявого сердца, которое порой так хотело нормальной жизни. Предавая собственного хозяина стремилось к чему — то…человеческому. Послушай его — планы полетят к черту.

Приложил ладонь к ее щеке. Кажется, до сих пор чувствовал влажные следы слез.

— Мне жаль, что я так поступил, — прошептал он так, чтобы она точно не услышала его. Низко и бесшумно. Впервые в жизни он признавал вину. Признавал ошибочность действий, хотя всегда планировал любой шаг наперед. Не предпринимал необдуманных решений. Вчера же он отыграл на ней скопившуюся злость за провал его давней задумки. Бешеный срыв.

Она с легкой полуулыбкой на губах мирно посапывала, словно не она кричала и извивалась под ним. Умоляя выпустить. Сходил с ума от острой вины, пронизывающей каждую клеточку. От странной дикой потребности снова провести языком по искушающим губам. По — другому. Без принуждения. Обоюдно, упиваясь мощной силы вожделением. Не один.

— Холодно, — разобрал ее недовольный шепот Ральф, и тонкие брови сошлись на переносице. Подобрав скинутое одеяло, накрыл им странную девушку, разговаривающую, кажется, и во сне. Что — то довольно промычала. На губах у него невольно появилась усмешка. Придвинулся к ней ближе, вдыхая ее запах. Останется в дальнем угле памяти.

Симпатия. Человеческие чувства. Привязанность. Это так далеко от него. Он давно вычеркнул эти понятия из своей жизни. Они бы мешали. Препятствием вставали бы.

— Вы умеете быть нежным? — ее голос вывел из размышлений, и Ральф, готовый обрушиться на нее с раздражением за то, что его поймали на минутной дозволенной слабости просто побыть в безмятежной тишине, лаская лежащую рядом девушку, замолчал. Ничего не ответил взамен, перестав перебирать ее волосы. Зеленые огромные глаза девушки обдавали ледяным безразличием, невзирая на то, что она улыбалась. Снова бегло посмотрел, сколько времени он занимается ерундой. Четыре часа…Непонятно, какой глупостью, лаская и гладя незнакомую девчонку. Подавшись импульсу. Порыв. Что за слабость?..

— Ты проснулась? Вот и отлично! — мгновенно вскочил Ральф. Как ошпаренный и ее заявлением. Обескураженный появившемся в нем неизвестным желанием. Выпрямился, подхватывая с тумбочки небрежно кинутый смартфон. — Ты можешь уходить. Я вызову тебе такси и…

— Я не девушка на одну ночь, — перебила его она. Он сцепил зубы. Конечно, она не шлюха — ему удосужилось убедиться в этом самым точным путем. — Не надо со мной так обращаться.

— Шлюхам дают деньги за их услуги, — отчеканил Ральф. — Ты не оказала мне никакую услугу. Сама же сказала — ничего изменить нельзя. Что ты еще хочешь от меня?

— Ответ на свой вопрос, — упертая девчонка не сдавалась, сев на кровати. Он нахмурился, следя за нее. В ее поведении что — то настораживало. Приковывало внимание, заставляя и без того плохое настроение испортиться полностью. Она говорила, смотря вперед, словно он стоял перед ней. Адресуя каждую фразу ему. Ральф мог бы поклясться, что девушка уставилась в упор в невидимую точку на стене. Он же находился сбоку. Совсем не туда, куда устремлен ее взор. Ужасная догадка пронзила его. Он застыл, не веря мозгу, подкидывающему ему разгадку. Нет, не может быть. Просто — напросто вводит в заблуждение, играя с ним, как вчера. На его нервах.

— Какой вопрос? — охрипшим от переполняемых эмоций выдавил Ральф. Она продолжала улыбаться невидимому собеседнику напротив.

— Я проснулась еще тогда, когда ты…поцеловал меня, — уточнила она, и он отметил, как на щеках появился румянец. Облегченно вздохнул, встав перед ней и намереваясь увидеть в зрачках смущение или интерес. Ничего. Она так же смотрела — теперь, правда, на него, но «сквозь него». — Ты был другим. К тому же, ты извинился за то, что сделал. Но ты не прощен. Пока еще. Обещай, что ты никогда не будешь поступать так с девушками?

— Обещаю, — машинально вырвалось у ошеломленного шокирующим пониманием мужчины. Звучало нелепо и наивно, и вряд ли бы при других обстоятельствах он поддержал подобный разговор. Не на данный момент. Оставался единственный способ проверить верность предположения. — Ты тоже другая сейчас.

— Почему? Ты ожидаешь истерик за потерянную невинность? — в ее тоне послышалась юмористическая нотка. — Мне двадцать один год. Рано или поздно — это случилось бы. Может, конечно, в другом виде, но…Давай закроем эту тему. Расскажи немного о себе.

— Мы же договорились, что ты уедешь утром, — игнорируя ее бессмысленные выражения, договорил Ральф. — На улице пока глубокая ночь, а ты согласилась со мной. Вызвать такси?

— Ночь? — скорее для себя, чем для него пробормотала она. Прикусила нижнюю губу, видимо, о чем — то задумавшись. Подтверждая худшие его опасения. — Это же нечестно. Ты опять меня выгоняешь посреди ночи? Ты очень непостоянный в решениях. Сначала не дал уйти, а потом — разбудил и выкидываешь в такое время.

Телефон выскользнул из его ослабевших пальцев. Она упрекала его в том, что он нечестен, когда яркие солнечные лучи светили прямо ей в лицо. В эти незрячие глаза.

Глава шестая

Сердце — гнусный предатель. Она так хотела вселить к нему отвращение. Неприязнь. Заставить себя презирать этого монстра. Изнасиловал, оставляя самые ужасные воспоминания об этой ночи. Оставляя ее и без того опустошенной. Использованной.

С подобными мыслями Морганит засыпала. Проснулась же от легких невесомых поцелуев, покрывающих ее кожу. Настолько быстро и почти незаметно, словно пытался загладить вину за доставленную боль. Места, которые ныли от сильных сжиманий и укусов, успокаивались под прохладными губами, ласкающими. Извинялся бесшумно. Выражая через прикосновения то, что не произнесет вслух. Непонятно, почему…

— Что ты делаешь? — вскрикнула от неожиданности Морганит, внезапно подхваченная на руки. Выдернул так резко не только изо сна, но из глубоких ненужных грез, куда она медленно погружалась. По какому — то проснувшемуся инстинкту прижалась щекой к его груди. — Послушай, отпусти меня. Если хочешь — я уйду, только не выбрасывай, как пакет с мусором за дверь.

— Не неси бред! — прервал грубо Ральф. Услышала, как хлопнула дверь за ними. Медленно начал опускать ее. Босые ступни коснулись холодного кафеля. Звук льющейся воды и разная смесь ароматов, витавшая в воздухе, смутно донесли до нее, где они находятся.

— Зачем ты привел меня сюда? — оторопело и как — то тупо спросила Морганит. Замерла, когда пальцы мужчины ухватили край его футболки. Потянули наверх, освобождая ее. — ы же говорил…Обещал, что не будешь меня трогать, а сам…

— Разве я тебя трогаю? — усмехнулся он. — Мы просто примем душ. Вместе.

— Вместе? — задрожали ее губы. Последнее его слово обладало твердой и затаенным двусмысленным понятием. Никогда не могла представить, что будет радоваться собственной слепоте, но при представлении о том, что в тесной душевой кабинке они будут вдвоем, провалилась бы от стыда, чем что — то видеть. Вдвоем. Голыми совсем.

— Ты забыла, что чуть не устроила потоп? — напомнил Ральф, схватив ее за запястье и потянув куда — то. На ходу ухватилась за дверцу, попытавшись притормозить. Как за соломинку в океане. — Ты не хочешь освежиться? Лично я предпочитаю утренний душ.

— Сейчас же ночь, — привела решающий аргумент Морганит. Казалось, не только щеки, но и каждая клеточка сгорает от смущения. Беззащитная и обнаженная перед ним. Не в силах ничего сделать.

— Я обманул тебя, — прошептал Ральф. — Уже давно утро. Как ты могла не заметить?

— Уходи! — первое, что пришло на ум, прежде чем осознала, как глупо выдала свою слепоту. Зная правду, притворяется. Играет с ней, говоря так, будто они обсуждали простую и понятную тему. — Ты…нахал!

— Я тебе покажу нахальство, — похоже, запас его терпения кончился, и он, обхватив ее бедра сильными ладонями, поднял. Внес в кабину, поставив прямо под струи горячей воды. — Такое нахальство, от которого ты будешь краснеть днем и ночью, бабочка.

Он же прекрасно теперь знает — она слепа. Вместо жалости или презрения к ее неполноценности в его голосе ощущаются предостерегающие нотки. Хищник, не собирающийся оставить жертву. Неужели его вообще не волнует, какая она?..

Вздрогнула, когда почувствовала нечто растекающееся жидкое и холодное на плечах. Гель с ароматом любимой корицы. Его запах, оказывается, находившейся в одном из многочисленных флакончиков, которые она нащупала вчера. Снова дернулась. Подушечки пальцев втирали в ее кожу. На плечах. На ключице. Не такая уж горячая вода казалась ей кипятком. Обжигающим. Ошпаривал запретными прикосновениями.

— Я могу сама! — слабо возразила Морганит. — Ты обещал…

— Почему я не в твоем вкусе, бабочка? — его палец надавил на бьющуюся жилку шеи. Едва не задохнулась от нахлынувшего жара. Будто он дотронулся до нее невидимым раскаленным железом. — Тебе не нравится моя внешность?

— Не надо делать всего этого, — с трудовым выдавила Морганит. Поднял ее руку, раскрывая ладонь. Выдавил гель, давая безмолвно знак — он выполнил требование. Неуверенно с дрожью попыталась нанести на грудь. Нереально. Даже не ее сон. Чей — то чужой, в котором она невольно оказалась не наблюдательницей, а героиней. Вопиющая бурная фантазия. Ни разу не осмеливалась и представлять столь развращенную сцену. Дрожала.

— Тебе помочь? — вызвался Ральф, в отличие от нее, он имел прекрасную возможность видеть, что у нее не получается совладать с накипевшими и достигшими апогея эмоций. Трясло от его близости. От его горячего дыхания вместе с паром полностью заполнявшего пространство. Не давая свободно вздохнуть. Очень жарко.

— Нет, не буду, — опередил ее он. — Я же обещал — не трогать. Ответь на мой вопрос. Что тебе не нравится во мне?

Она впилась зубами в нижнюю губу, ощутив, как он начал проводить, уж точно ошибиться сложно, мочалкой по ее животу. Опускался вниз, и Морганит прерывисто вздохнула, тщетно пытаясь поймать его за кисть руки. Остановить это безумие. Он не касается ее, тем не менее дрожь беспощадно била. Вода смывала следы мыла, а он продолжал вводить мочалкой под полной грудью женщины. Даже случайно не задел пальцами. Как он может вытворять подобные аморальные вещи? Как выглядит мужчина, сводящий ее с ума? Наглая ложь, если она скажет, что ей не нравилось то, как вел себя сейчас. Вчера — было грубо и больно. Необузданно и жестоко, как зверь, утоляющий потребность. Теперь же дразнил ее, лаская внутреннюю сторону бедра. Щиколотку. Поджимающиеся от напряжения пальчики ног. Наверх, к животу, к пупку, слегка надавливая на него. Боже, как бы она страстно желала смотреть на его лицо. Никто никогда не описывал ей, что происходит с мужчиной, когда женщина трясется от возбуждения. Предвкушения неизвестности. Не выдержала. Одинокая слезинка скатились по щеке, смешиваясь с каплями воды. Она не забудет это утро. Ни за что. Эти непередаваемые ощущения. Обострения всех чувств. Оголенных нерв, по которым беспощадно били, при этом совсем непротивно и не больно. Сладкая мука.

— Ральф, — застонала она. Его имя вырвалось. С глухим стоном. Могла ли она подумать, что когда — нибудь испытает невидимый огненный прилив? Будет бесстыдно наслаждаться тем, что проделывал незнакомый мужчина. Вчерашний монстр.

— Тебе больно, бабочка? — ни капли заботы или тревожности. Развернул ее, продолжая тереть мочалкой ее спину. Поясницу. Плечи. Что за плотская дикая потребность проснулась чувствовать его руки вместо тряпки? Не узнавала себя. Не понимала, да и меньше всего о чем — то хотелось.

— Я тоже…Мне…Можно мне тоже?.. — откуда взялась эта развратность? Он поселил в нее.

— Ты хочешь поменяться ролями? — с усмешкой поинтересовался Ральф, разворачивая ее. Вложил ей сам мочалку, направляя к собственному телу. — Ничего не скажешь мне? Будешь дальше играть? Ладно, я не пока не против. Начинай! Подожди, бабочка, если играть, то придерживаемся одинаковых правил. Никаких рук.

Она облизнула влажные губы. Крепко сжимая ее пальцы, которые держали мягкую мочалку, он помогал ей. Проводил по телу, не позволяя ей ощутить ни его кожу. Ни его тело. Отсутствие зрения всегда заменялось тактильными ощущениями. Распознать и принять предмет, изучая его прикосновениями. У нее не будет шанса хоть раз увидеть. Запомнить через касания. Нарисовать в воображении, пусть и неточный и далеко от настоящего портрет, невозможно. Он удерживает вдалеке, одновременно приближая непозволительно тесно. Он знает, чего она хочет. Хочет, чтобы признала это.

— Ральф, дотронься до меня, — без сомнений снесло крышу, раз она практически умоляет о непристойном мужчину. Сдалась. В ней нет железной твердости, чтобы подавить. Переходит грани любых иллюзий. Переходит границы всего дозволенного. Но хочется…

— Ты видишь меня, бабочка? — не торопился исполнять ее просьбу он, остановив движения их рук. — Видишь того, с кем ты хочешь заняться любовью? Мои глаза. Мое лицо. Кто я.

— Нет, я не вижу тебя, — прохрипела Морганит. Многое отдала бы всего за короткую возможность рассмотреть его. На несколько секунд. Впитать его образ, а после — снова погрузиться во мрак. Вглядываться в тьму. Сколько бы ни фокусировала взгляд, сколько бы ни напрягалась и ни прилагала усилий — приговор отменить нельзя. Слепая.

— Ненавижу вранье, — отчеканил он. Его мокрые пальцы оказались на ее подбородке. — Я понял сразу, что ты, маленькая моя бабочка, летишь к огню, но не видишь его блеск.

— Не жалей, — то ли взмолилась, то ли простонала с хрипом Морганит, и в следующее мгновенье ее ладонь прижали к твердым мышцам. Под ними тяжело билось сердце, то ускоряясь, то замедляясь. Взметнул вверх, распластав ее пальчики по горячей влажной коже.

— Жалости достойны слабаки, а ты — моя смелая бабочка, — многозначительно изрек Ральф, помогая ей изучать его накаченные мускулы на руках. Широкие плечи, периодически задерживая на груди. — Но буду исполнять твои желания. Даже те, о еще которых не знаешь.

— Твоя бабочка? — не верила ушам. Всю жизнь причисляясь к неполноценным слепым людям, чье счастье давно похоронено в тьме, невзирая ни на миллиарды отца, ни на команду слуг и огромного особняка, смысл доходил постепенно. Ральф не знает ее, но сделал своей. Называет так, предъявляя на нее право. Просто мужчины на просто женщину. Не на ее деньги. Богатство. Состояние. Именно на нее, какой она есть, будучи в курсе всей правды.

— Скажи, где мне дотронуться до тебя, — его губы прижались к ее шеи, создавая скользкую дорожку из поцелуев к груди. Приподнял ее так, что она обвила ногами мужской торс, осторожно впечатывая в стену кабины. Вода хлестала на их головы. Это было совсем непохоже на вчерашнее. Возжелали оба согрешить. Страшно порочно. Зарылась в его волосы, пуская на волю затаившиеся природные инстинкты. Почему я не вижу тебя? — пронеслось в затуманенном сознании, когда он, не отрываясь от ласк, плавно вторгся.

— Неважно, что не видишь, — ее мысль сказана вслух. — Чувствуй меня везде. В себе.

Глава седьмая

Нуждаются в его защите. Почему именно — его? Как она жила до него? Эти вопросы меньше всего интересовали Ральфа. Большей интерес и любопытство пробуждала в нем девушка, сидящая на пассажирском переднем сиденье его машины. С удовольствием поедающая купленный по дороге круассан. Белые зубки кусали рассыпчатое тесто, а кончик языка облизывал пухлые губки, сметая крошки.

Сжал руль настолько крепко, что костяшки пальцев побелели. Нельзя путать и подаваться импульсивным порывам. Вожделение. Сильнее и безграничное. Доводящее до безудержных приступов безумия. Он видел многих женщин. Изучил повадки и прожженные характера каждой побывавшей в его постели, но ни с кем, черт побери, не позволял страсти накрыть с головой. Всегда оставлял место для равнодушия и холодности. Не означало, что они оставались неудовлетворенными, однако грань сохранялась. Черта не исчезала. Всего на одну, в лучшем случае — на две, ночи, потому что он не кандидат для длительных отношений. Для взаимной симпатии и глупых свиданий. Во — первых, у него нет времени из — за загруженного графика процессов и консультаций. Во — вторых, нет желания тратить минуты бесценного времени для общения с очередной охотницей за деньгами, безмозгло выдающей истинные намерения случайными словами. В — третьих, он не создан для семьи. Ее не может быть у человека, который выбрал месть. Ненависть сжирает изнутри. Поглощает и уничтожает. И он прекрасно знал, на что идет. Чего лишается. Не жалел о выборе до сегодняшнего дня.

Слепая девушка. Несмотря на этот факт, она умело вела игру, ничем не показывая, каково ей. Дерзила и спорила с ним, как дикая кошечка, и он бы ни за что не подумал, что зеленые глаза его оппонента не просто равнодушны. Незрячие. Застеленные вечной пленкой. Она и не боялась его. Другая бы на ее месте шарахалась и страшилась пикнуть, но вместо этого споры продолжались даже при выборе выпечки. Интересное совпадение. Их вкусы оказались схожими. Ральф так же не любил шоколад. Сладкое. Как и она. Хотя кое — что ему чертовски сильно нравилась. Сладкая кожа, которую он так ласкал.

Заскользил откровенным взглядом по изящной чашечке коленка, едва прикрытого его рубашки. Соблазнительно выглядела в его одежде. Он никому не позволял подобную шалость, как трогать вещи, принадлежащие Ральфу Саймону Вуду. Кроме нее. Локоны каштановых волос лежали на вздымающейся груди, скрытой плотной тканью.

Сегодня вечером Ральф собирался возвращаться обратно во Флориду. Изменять тактику действий, придумывая более изощренный план мести. Оставляет здесь эту слепую неискушенную до конца девчонку. Не насытившись вдоволь. Не показав ей другую сторону удовольствия. Хотел бы остаться? Нет. Взять ее с собой? Привязаться к ней и дать слабости взять вверх. Не в его случае. Однако одно Ральф мысленно пообещал. Когда он вернется в следующий раз в Тоскану, год спустя или месяц — не имеет значения, но он найдет эту бабочку. Именно ее. Отыщет, где бы ни пряталась. Поймает и оставит себе. Тогда сложится другая ситуация. Тогда он выполнит первоочередную миссию, поддерживающее его существование многие годы. Отомстит за унижение. За разрушенную семью. За покойных родителей. Высвободит полностью копившуюся тьму.

— Куда мы едем? — нарушила повисшее молчание девушка, облизнув губы. Лучше бы не делала. Не растревожила и без того возбужденного и метавшегося зверя внутри него. После утреннего совместного душа превратился в напряженную струнку, готовясь расстаться с объектом дикого вожделения. Знает меньше, чем двадцать четыре часа, но не с огромной охотой готов отпустить бабочку. Расстаться с одурманивающим ароматом и откликом, с каким принимает его. Впускает, стараясь отвечать ему. Подчиняться ритму.

Резко крутанул руль в левую сторону, нажимая на газ. Лавируя между автомобилями, проезжая дорожную часть. Машина едва заметно подпрыгнула, столкнувшись с неровным асфальтом, разбросанными камушками. Вдавил в педаль, останавливая так же арендованный несколько дней назад «форд». Старенький и ничем непримечательный, специально выбранный под описание ищущего работу специалиста. Уже завтра он будет за рулем любимого «мерседеса» новейшей модели, довольствуясь огромным салоном.

— Уже никуда не едем, — медленно проговорил Ральф. Протянул указательный палец, подушечкой пальца поглаживая нежную кожу ее лба. Дотянулся до ушка, пощекотав слегка, прежде чем надавить на мочку. Зеленые глаза без эмоций смотрели вперед, только сбившееся дыхание и появившейся румянец на скулах показывал. Возбуждена.

— Мне интересно, — любопытство отразилось в ее голосе. — Где мы сейчас? Кстати, у тебя есть мотоцикл, машина…Чем ты занимаешься, Ральф?

— Очень много вопросов, — недовольно заметил мужчина. Не относился к тем, кому особо нравилось рассказывать о себе. Делиться чем — то. — Такой старый лом, как мотоцикл и машина, вряд ли делают меня богатым. Я очень бедный, но у меня есть кое — что, и женщинам оно нравится намного больше, чем деньги. Хочешь узнать, бабочка?

— Догадываюсь, — прикусила нижнюю губу, принимая очередную партию игры. — Скажи.

— Лучше покажу, и ты оценишь, — открыл дверцу, выходя из слишком тесного для него автомобиля. Обогнул капот, помогая выйти ей. Сжал тонкие пальцы, поднося их к мягким бархатным лепесткам роз. Переходя к лаванде, распластывая их, давая возможность ей изучать размахнувшееся перед ними изобилие цветов. Теплый ветерок приятно обдувал. Выехав из местности, загруженной потоками машин, газами, сам не ожидал, что окажется здесь. На самом деле, ему было плевать на всю красоту природы. Остаться наедине. Без лишних свидетелей. Без внимания. Цветочное яркое поле, неуместно находившееся в нескольких километров от черной мрачной трассы. Противоположность двух явлений. Как они друг с другом. На пухлых губах заиграла улыбка. По — детски счастливая. Неприятно засосало под ложечкой. В мире нет справедливости. В небесной канцелярии непонятные законы. Если бы Ральф имел возможность, он бы непременно обжаловал абсурдное решение по поводу нее. Лишить зрения того, кто так мечтает видеть даже такой прогнивший и погрязший в грехах свет. Не дать ей шанса. Судился б до победного конца.

— Роза, — он оторвал один лепесток, поднося к ноздрям девушки. Та вдохнула приторно — сладкий аромат. Не выдержал, приложив бархатный лепесток к ее приоткрытым губам. Затем слегка наклонился, срывая веточку нежно — сиреневого цветка. Дал принюхаться, а после — провел по щеке девушке. — А это лаванда. Здесь ее полно. Больше, чем роз.

Она перестала трогать цветы, переходя от бутона к бутону. Потянулась к нему, и Ральф недоуменно нахмурился, заключая ее в объятия. Кончик носа уткнулся в его шею. Он — приверженец отстраненности и границ собственноручно разрушал принципы. В нем не должно быть ни капли нежности. Ласки или сострадания. И все же чья — то злая шутка сполна удалась. Не в силах подавить неизвестно откуда появившуюся мягкость к ней. Подобно маленьким росткам, прорезывающихся в этой растительности, возникали потребности в защите. Собственнические порывы. Просыпались иные инстинкты.

— А ты пахнешь моей любимой корицей, — прошептала она. Облизнула пульсирующую жилку на его шеи. — И еще чем — то очень…пряным. Мускат или кардамон?

— Ты слишком близко приближаешься к огню, — хриплый рык вырвался из его гортани, когда теплые влажные губы продолжали покрывать кончик подбородка. Слегка мазнула по губам, изучающе продолжая оставлять невесомые, действительно, как взмахи крыльев бабочки поцелуи на его щеках.

— Ты не колешься, — заметила девушка, снова возвращаясь к его шеи. Ни одна женщина, черт побери, не способна завести столь невинными касаниями, какими срывала с невидимой цепи его возбуждение она. Дразнила и вызывала из глубин похотливое вожделение. — Я пытаюсь представить, какой ты. Запомнить твой…запах и тебя.

Последняя капля. Он уже и забыл, для чего собирался отвезти ее в одежный бутик. Дрожащая от охватившего ее возбуждения. В его руках. Так честно и правдиво поведывающая о своих откровенных желаниях. Окончательно блокируя манящим видом ту часть в головном мозге, что отвечала за здравое соображение. Перекрывая собой.

Жгучее желание вперемешку с презрением к слабости, появляющейся из — за низкого шепота прильнувшей к нему девушки. Что она вытворяет с ним? Вся кровь прилила к низу живота. Питая твердостью его детородный орган, готовый вонзиться безжалостно. Не щадить развратницу. Если бы она могла видеть, как увеличивается «его дружок», упираясь в ее живот. Взял теплую маленькую ладошку и приложил к восставшему орудию. Никаких вопросов. Будто предчувствовал назревающий интерес. К его удивлению, не испугалась и ничего не спрашивала. Лишь плотнее прижалась.

Алчно набросился на ее рот. Обхватил тонкую талию руками, буквально впечатывая в себя. В каждую мышцу. До хруста в костей сжимая. До безумия. До застилающей зрение красной пелены. Теперь, похоже, ослеп и он, переставая контролировать действия. Различать или понимать. Скользнул языком, ожидая углубить поцелуй. Застыл, переместив пальцы на стройные бедра. Перехватила инициативу, захотев так же поиграть. Смело встретила его язык, не пуская внутрь. Переплетая. Бросая вызов.

Она целовала его. Сама. Жарко и требовательно, и Ральфу представился удобный случай раздеться. Сорвать и с нее рубашку, обнажая молодое тело. Совершенное. Высокие холмики грудей. Плоский живот. Упругие ягодицы. За последнее он жадно ухватился, сминая кожу. Он просто дал ей немного поиграться с поцелуем. Подчинить же может исключительно мужчина. Оторвавшись от опухших покрасневших губ, замотал волосы на кулак, принуждая откинуть голову назад. Медленно проводил языком по бархатному животу. Поднимаясь выше, к обольстительно розовым соскам. В солнечных лучах она казалась совершенной. Впечатление — ты трогаешь атлас, изысканный и желанный. Сладко застонала, вцепившись в его плечи. Подсадил ее, и она обвила ногами его торс. Подняла голову, соприкасаясь с ним лбом и укутывая густыми волосами. Их горячее дыхание смешивалось. Ее пальцы пробегали по его груди. Плечам. Изучая и…запоминая. Наверное, это будет единственным неправильным поступком. Шагом. Необдуманным и принятым поспешно. Дурацким. Непохожим на него. Наверное, он возьмет ее в США…

Распластав ладони на ягодицах, крепко удерживая, чтобы не упала, мужчина вторгся в нее. Проник без особых нежностей. Резко, усиливая движение, словно пытаясь наказать за то, что ей удавалось сбивать его с толку. На неправильные мысли. Наказывал и себя. Она то всхлипнула, то застонала, впившись зубами в нижнюю мужскую губу, отчего Ральф подавил звериный рык. Толчки становились быстрее. Оба стремились первыми насладиться волной наслаждения. Пронизывая тело. Прошибая до дрожи. В этом не уступала, ловя его ритм. Подстраиваясь. Оставляя легкие царапины на пояснице и спине.

Когда спустя полчаса после дикого и необузданного секса они медленно, с трудом перебирая ноги и держась за руки, шли к машине, он невольно отметил. В лоне природы он впервые занимался любовью. Стоя посреди цветов и под лучами солнца — как — то до отвращения сладко и нереально. Но еще горящие следы и гулко бьющееся сердце подтверждали действительность. Задумчиво посмотрел на идущую рядом девушку в немного помятой рубашке. Тяжело дышала. Раскрасневшаяся. И только взгляд — стеклянный. Безжизненный. Не отражающий ничего. А ему было бы интересно увидеть, как зеленые зрачки полыхают голодным огнем.

— Ты отвезешь меня домой? — остановившись, охрипшим голосом спросила она. — Потом…мы больше не встретимся, да?

— Разве ты так легко отстанешь от меня? — усмехнулся Ральф, дернув плечом от прозвучавшей печальной нотке. — Ты снова прилетишь ко мне, бабочка. Моя интуиция.

— Серьезно? — она почти что не захлопала в ладоши, как ребенок, получившей любимую конфету. — Ты признаешь, что теперь не хочешь, чтобы я уходила?

— Немного, черт побери! — выдавил Ральф, тихо выругавшись. По крайней мере, за то, как она отвечала на его ласки и будоражила, заслуживает положительной эмоции— Где ты живешь?

— Я познакомлю тебя с папой! — вновь слишком радостно воскликнула она, и он решил промолчать о том, что собирается просто подвезти ее, а после — собрать остатки рассудительности и уехать. Быстро. Пока не передумает и не совершит более неразумные вещи.

Открыл дверцу машины, помогая ей пристроиться на переднем сиденье. Втянул глубоко в ноздри воздух, повторяя заданный вопрос.

— По какому адресу ты живешь?

— Salieri Mansion, — пропела она, и Ральф тяжело сглотнул. Показалось. Точно. Еще находясь в плену пережитого возбуждения и экстаза, не разобрал сказанного.

— Еще раз, где ты живешь, — сейчас бабочка ему ответит по — другому, и он выдохнет напряжение, собравшееся в грудной клетке огромным комком. Сдавливающим диафрагму.

— Ты не знаешь этот адрес? — по — своему истолковала его взволнованное уточнение она. — Давай, я продиктую тебе номер папы, и ты наберешь.

— Как зовут твоего отца?

— Прости, я должна была раньше тебе представиться, — виновато пробормотала она, протягивая ладонь вперед, ожидая, что он пожмет. — Морганит Сальери. Приятно познакомиться, хоть и с опозданием, синьор Вуд.

Глава восьмая

От него исходило напряжение. Физически ощущала, как резко переменился мужчина, еще несколько мгновение назад вытворяющие абсолютно развратные вещи, даже не предпринимал попытки коснуться ее. Вознося на вершину неизведанного физического блаженства. Так бесстыдно. Так дико и совсем чуждое для нее. Никогда бы и представить не могла — позволит ему все прикосновения. Полностью в его власти. Без контроля.

Взглянуть бы хоть на мгновенье в его глаза. О чем думает. Почему молчит. Тот, кто заставлял стонать и изгибаться ее, сохраняет тишину. Открылся другой мир, который невозможно посмотреть даже зрячему. Настолько ослепительно и ярко, что те, кто видят, не в силах будут выдержать подобной вспышки. Новые эмоции. На грани.

Дотянулась наощупь до его холодных пальцев, сжимающих руль. Ожидая от него какой — нибудь реакции. Последовала незамедлительно. Медленно, но уверенно вернул ладонь на ее колено. Отстраненно. Будто не он давал ей изучать собственное тело. Раскрывая перед ней и ее чувства. Глубокие и потрясающие до дрожи. Мечтать не предстало. Намного ярче, чем могла бы просто увидеть. Не обращался с ней, как с изнеженной принцессой. Не жалел, наравне разделяя с ней желания. Полноценно и больше, чем нормально.

— Не отвлекай, — его исчерпывающий ответ звучал резко. Неужели она опять что — то ляпнула не то или сделала? Старалась повторять его движения. Давать тот же необузданный напор, каким он жадно целовал ее. Подстраивалась, утоляя их общий голод.

— Тебе не понравилось? — решилась Морганит. Вновь протянула руку чуть выше, касаясь губ мужчины. Твердые. Очень теплые. Пыталась мысленно представить, тонкие или полные. Снова оттолкнул, настойчиво убирая шаловливые пальчики. — Тебе можно, получается, трогать меня, где хочется, а меня ограничиваешь. Нечестно.

— Ты вошла во вкус, — как — то странно язвительно заметил Ральф. Пронизывающая саркастичность. Словно он нарочито подчеркивал каждое слово. — Тебе понравилось очень. Вчера ты кричала о том, чтобы я не приближался, а сейчас хочешь другого.

— Вчера ты казался мне похотливым монстром, — вспыхнула Морганит, понимая, к чему ведет он. Если бы она знала, что происходит с ней. Эта потребность в новых ощущениях. В его сильных руках, сжимающих и не отпускающих. Развратных и в то же время заставляющих чувствовать себя в защите. Ароматы цветов и его запах до сих пор били в ноздрях, проникая в головной мозг. Лишал возможности думать. Оценивать поведение. Просто согреваться в его жаре. Теряться в грубых непозволительных поцелуях, отбрасывая все воспоминания и страхи.

— Что ты думаешь обо мне сейчас? — ни капли интереса в тоне. Наоборот, показалось, что он раздражен. Проговорил быстро, разворачивая машину так, что она едва не вылетела вперед. В стекло. От крутого поворота и резкой остановки. С ним определенно творилось нечто странное. Невозможно угадать, чего ожидать. Вместо же страха испытывала любопытство. Охоту принять невидимый вызов. Может, не бросал его, тем не менее она, действительно, вошла во вкус спорить с ним. Доводить его, а после — таять от нахальных вторжений. От злости, сменяющейся желанием.

— Ненасытный зверь, — осторожно взмахнула ладонью, стремясь дотронуться до гладкой щеки. — Что ты думаешь обо мне? Вот такой слепой и неполноценной. Пожалел же?

— Ты не неполноценная, — перехватил ее запястье, крепче прижимая обратной стороной ладонью к щеке. — Ты — особенная. Сладкая доверчивая девочка, которую я развращаю.

— Я не верю, что это сон или реальность, — призналась Морганит. — Мне кажется, что это не моя история.

— Не беспокойся, — многообещающе произнес Ральф. — Очень скоры ты примешь такую реальность. Привыкнешь к ней. История с самым неожиданным концом.

— А мне понравится эта история?

— Я заставлю тебя полюбить ее, — она напряглась от прозвучавшей в его тоне скрытой угрозы. Тайной. Неся откровенно опасный смысл. — Пролог есть. Остались кульминация и развязка.

— Что ты имеешь в виду? — не успела понять, как мужчина отпустил ее. Хлопнул громко дверцей машины. Ее кожа покалывала от его касания. От его горячего дыхания. Поднесла к носу, вдыхая оставшийся на ладони запах корицы. Притягивал ее, как порочное и неизвестное. Еще много секретов скрыто в нем. Загадок. Странных томительных фраз.

Дверца с ее стороны распахнулась. Секунда — мужские руки подхватили ее, рывком подбрасывая в воздухе. Понес куда — то под удивленные возгласы непонятно откуда взявшихся мужчин. Навалившихся на них градом вопросов. Перекрикивающих друг друга. Женские перешептывания совсем вблизи от ее уха. Сердце подпрыгнуло, стоило разобрать приближавшийся к ним ласковый слегка сломленный, видимо, от слез голос нянечки. Привез ее домой. Охранники, наверняка, с удивлением впускали незнакомца, который нес драгоценную ношу в виде дочери хозяина. Причем почти обнаженной. От последней мысли Морганит уткнулась кончиком носа в шею мужчины. Прятала покрасневшее лицо. Неосознанно тянулась к нему, ища защиту.

— Кто ты такой? Что с моей дочкой? — разразившемся грозным громом прозвучал голос отца. Она крепче прижалась лбом к мужчине, будто безмолвно прося не отпускать. Не исчезать. Не оставлять лишь пелену воспоминаний и пережитых ощущений. Таких, каких никогда больше не испытает. Памятью о их бурном совместном душе и инциденте на цветочной полянке сохранить его касания на теле. Разве есть другой финал? Не пара.

Не внял ее бесшумной просьбе. Медленно спустил ее на твердую поверхность. Руки, согревающие и погружающие в запретный грех, разжались. Словно лишая ее шанса еще раз быть согретой. Быть желанной. Быть женщиной, имеющей власть над здоровым полноценным мужчиной. Не ущербной. Только он дарил ей подобную уверенность.

— Ваша дочь перед вами, синьор, — она опустила голову от его тона. Даже озабоченности или укора не рассмотрит в зрачках отца, и он не разглядит ничего. Все равно от каждого воспоминания о произошедшем, вспыхивающего в памяти, не в силах была стоять прямо.

— Кто ты? Враг или друг? — с нервозным нажимом повторил Джованни Сальери. Приблизился к ней, обнимая дрожащую девушку за плечи. Притягивая к отцовской груди, к которой она часто прижималась, находя покой и утешение. Забывая о страхах перед тьмой и единственном желании. То, что ее любимый папочка, как бы ни старался, ни исполнил. Суждено.

— Быть вашим врагом — значит всегда ходить под прицелом, а я не люблю чувствовать себя мишенью, — твердо отчеканил Ральф. — Чтобы быть вашим другом, то нужно иметь достаточно крупный счет в банке, а у меня нет всего этого. Скорее, я — доброжелатель.

— Папа, он спас меня от бандитов, — облизнула пересохшие губы Морганит и вступила в разговор. На минуту ей показалось, что Ральф знаком с ее отцом. Уж так точно описал преимущества вражды и дружбы с Джованни Сальери. Говорил так, будто они находились на ринге. Обстановка накалилась. Настроенный и готовый бороться с невидимым противником. — Эти люди…тащили меня, но…

— Не вспоминай, бриллиант мой, — мягко перебил ее отец, оставляя легкий поцелуй на виски дочери. — Их уже поймали. Они понесут суровое наказание за то, что посмели напугать тебя. Где ты была всю ночь? Почему он не привез тебя сразу ко мне?

— Я…была у него дома, — не скрывала от отца правду, заведомо решив не посвящать его в подробные детали. Не следует. Неизвестно, как отнесется ко всем пикантным подробностям заботливый и чрезмерно опекающий родитель. — В безопасности.

— Ты спас не мою дочь, а мою жизнь, — обратился он к Ральфу. — Ты знал, чье это дите?

— Нет, папа, — опередила Морганит. — Я ничего ему не рассказала. Он и моей….слепоте…догадался сам.

— Благородный поступок, — похвалил его Джованни, представляясь ему. — А как зовут тебя?

— Ральф Лусьен Вуд, синьор, — едва ли не по слогам выговорил Ральф.

— Американец?

— Итальянец до мозга и костей, — опроверг предположение. Не покидало впечатление разразившегося словесного состязания. Ее отец спрашивал будничным тоном, разговаривая с ним без надменности, но он отвечал ему иначе. Со скрытой неприязнью.

— Как мне отблагодарить тебя за спасение моей жизни?

— Я и не знал, что ваша жизнь находилась в моих руках, синьор, — произнес Ральф. — Целые сутки я держал ее не для того, чтобы просто так отдать. Жизнь же имеет цену, верно?

— Что ты хочешь? — ощутила, как напрягся отец. Меньше всего ожидала, что мужчина, даривший ей неимоверное удовольствие, заговорит о деньгах. О людской грязи.

— Назовите сами цену вашей жизни, — уверенно продолжал Ральф, и Морганит ощутила, как по щеке скатилась одинокая слеза. Поспешно смахнула, проглатывая ком в горле. — Синьор Сальери, у меня нет опыта, как у вас, делать высокие ставки. Оцените вы.

— Что ты несешь? — взбунтовался уравновешенный и сохраняющий непоколебимость во всех делах. — Моя дочь не пакет акций или товар. Для меня она — бесценна. Ясно?

— Какую же цену вы ожидаете услышать, если за проведенное вместе время ваша дочь стала дороже мне, чем деньги? — заявил Ральф. — Стал бы я так рисковать собой, оставляя в доме девушку, за которой гонялись вооруженные бандиты? Вряд ли бы после моей смерти они бы мне потребовались, эти деньги.

— Интересно, — протянул Джованни Сальери, выпуская дочь из крепких объятий. Морганит прикусила нижнюю губу от охватившего волнения. — В моем доме на моих глазах ты намекаешь, что тебе нужно что — то больше. Продолжай, парень, посмотрим, куда зайдешь дальше. Рассчитываешь на ставку покрупней?

— Рассчитываю на ваше согласие, — встретил его вызов без страха Ральф. — Цена спасение вашей жизни — это ваша жизнь. Которую вы вернете мне. Я хочу жениться на Морганит.

Глава девятая

Все равно на то, что она думает или скажет, что чувствует на данный момент, выпрямившись во весь рост. Руки сцеплены, выдавая панику. Он смотрел на нее. В зеленые глаза, откровенно торжествуя, что Морганит Сальери никогда не видит всей той жгучей ненависти, горящей в его зрачках. Сжигающих ее до пепла. Не ошибся. Бабочке суждено сгореть в пламени. Дотла. Дочь человека, который никогда не становится на колени и не склоняет голову, падет перед ним. До последнего вздоха будет умолять его.

Да, он будет счастлив. Наслаждаться, глядя на то, как страдает единственная дочь его врага. На самом деле, сделает абсолютно все, чтобы только видеть, как она страдает. Сжал кулаки, нехотя вспоминая, как нежно эти пухлые губы изучали его лицо. Легко и невесомо касались. Эта страсть. Это желание. Эта зарождающаяся зависимость. Все. Все до капли растворились в ненависти. Как он может жалеть ее, когда ее отец не сжалился над его матерью? Как может хотеть ту, в чьих жилах течет грязная кровь? Отравляющая.

— Жениться хочешь? — бледное лицо мужчины вытянулось. Побагравело. По правде, Ральф и сам не понял, как подобное предложение вырвалось. Уничтожить. Разорвать в клочья все, что имеет связь с Джованни Сальери. Да, у него был план. Немного другого рода. Втереться в доверие. Стать правой рукой. Тем, на кого можно положиться. Пусть на это потребовались бы даже года — доказать лживую преданность этому ублюдку, а после — отнять все до копейки. Так же, как он поступил с его отцом. Законно. Через генеральную доверенность, а любимую доченьку разоренного отца сделать любовницей. Шлюхой. Кажется, во второй части плана преуспел, не осознавая того. Еще и винил чертову фортунку, которая привела ее прямо к нему в руки. Без усилий.

— Разве это высокая цена? — презрительно бросил Ральф. Тщательно укрыл нотки отвращения в голосе, заменяя твердостью. — Синьор Сальери, прежде чем вы начнете смеяться, не забывайте, что я вам сказал. Ваша жизнь была у меня в руках целые сутки. Двадцать четыре часа. Я мог распоряжаться ею на свое усмотрение, ведь я спас ее.

— Ты воспользовался моей дочерью, сукин сын? — подскочил к нему побагровевший Джованни Сальери, еще готовый несколько секунд разразиться в громком смехе. Унизить его. Какое первое правило вражды? Никогда не стоит недооценивать своего врага и ожидать удара. Воспринимай всерьез и первый начинай. Не позволил ему схватить за воротник рубашки, удержав скрюченные пальцы мужчины. На расстоянии, отчего желваки заходили на скулах его давнего врага. Никто еще не обращался с ним так. Не разыграл первую партию.

— Я, бедный парень, зарабатывающий на кусок хлеба музыкой и песнями, — вдруг сменил тему Ральф. — Я бы хотел изменить свою жизнь — это правда. Жить в богатстве — кто не мечтает?..Но подбирайте выражения, синьор Сальери, потому что моя гордость — мои родители, особенно моя мать.

— Ты изнасиловал мою дочь, — яростно продолжал он, едва ли не захлебываясь гневом. — Я посажу тебя. Ты сгниешь. Ты не жилец, слышишь? Охрана!

Интуиция не подводила. Просчитывать шаг наперед, прикидывая в уме, как поведет вторая сторона — его работа. Профессия. Появится третье мнение. Решающее. И он знал — она заговорит. Примет сторону того, от кого лучше держаться. Не предугадывая, как собственноручно роет яму. Добровольно идет в его ловушку. У него есть мозг. У нее же только сердце, которое откликнется на происходящее. На него.

— Папа, он ничего не делал без моего согласия! — как всегда — не ошибся. Дрожащий голос ворвался в их беседу, полную яда и ненависти. Джованни Сальери резко обернулся на такое признание. Кровь отхлынула от его лица. Сталкиваясь с истиной, что лилась из уст обожаемой дочки. Шах и мат. Пусть и по — другому плану. Составленному слишком быстро.

— Не защищай его! — процедил сквозь зубы, обводя Ральфа гневным взглядом. Встретил смело, принимая вызов. Встречаясь с той скрытой беспомощностью, что рвала изнутри Джованни Сальери. Ничего изменить же не мог. Невинность его дочери отнята. Забрана.

— Папа, я не лгу! — стеклянные, покрытые невидимой пеленой зеленые глаза уставились на них. Наивна и глупа. Он своего добьется непременно. Не сомневается. Какой сюрприз ее ожидает. Изощренная пытка. Семейная жизнь. С ним. И каждая ночь будет проходить без сна. Без слов. Засунет наваждение глубоко и далеко. Будет мстить открыто. Нет спасенья.

— Все, что между нами было, взаимно, — нервничала, тщетно пытаясь собраться, и Ральф сжал кулаки от неизвестно откуда взявшегося не вовремя порыва подскочить. Схватить и впиться в дрожащие непослушные губы. — Он не принуждал меня. Он не причинял мне…боли. Мне было хорошо с ним! Папа, я впервые в жизни почувствовала себя…полноценной. Такой, как другие девушки. Благодаря нему.

— Какой позор! — ошеломленно воскликнул Джованни Сальери. — Моя дочь, мой чистый бриллиант, который я бережно хранил, потеряла стыд, и сейчас стоит и в глаза мне говорит, что переспала с каким — то парнем! Всего за один день! Оказавшись вне стенах дома, ты сразу же отдалась первому проходимцу! Слепая дочь не ответственность! Слепая дочь — это проклятье семьи!

— Папа, как ты можешь говорить такие вещи? — Ральф перевел хладнокровный взгляд на прикусившую губу девушку. По ее позе трудно не заметить, сколько прилагала усилий — лишь бы не расплакаться. Это только начал. Знал, как больнее ей урок преподать. Вместо удовлетворения во рту появился неприятный вкус горечь от набежавших слез на щеках девушки. Плевать. Его не волнует.

— Я бы принял, что он…воспользовался твоей недееспособностью, слабостью, — тон Джованни Сальери изменился, и Ральф отметил, как всегда широкие плечи, высокомерно держащиеся прямо, сникли. — Я так боялся за твою жизнь. Я так обрадовался, что ты вернулась ко мне живой. Я искал тебя, чтобы узнать о таком грязном поступке. Что значит — было хорошо? Ты даже не видишь того, с кем…Какой позор!

— Я чувствовала его, — тихо прошептала Морганит, и Ральф вздрогнул, стоило девушке повернуть голову в другую сторону. В противоположную к отцу, будто она через тьму пыталась обратить призрачный взор к нему. — Слышала его голос. Мне не жаль, папа.

Ральф уловил изменение в прищуренных голубых глазах ее отца. Будто на краткий миг о чем — то задумался с сожалением. Затем мрачно нахмурился и шагнул к дочери, замахиваясь для удара. По этой атласной коже. Оставит другой след, покрывающий отпечатки его губ. Сотрет как напоминание. Не позволил, равняясь с Джованни Сальери. Перехватывая занесенную ладонь. Тот замер, однако Ральфа удивило удовлетворение, промелькнувшее на ненавистном лице. Нет, это он должен делать ей больно. Получить законное право. Быть всем. Притяжением и вожделением. Кислородом, какой бы она жадно вдыхала и не насыщалась, потому что перекрывал бы желанный воздух. Крылышки сломает он.

— Пойдем в мой кабинет, — опустив руку, изрек Джованни. — Обсудим твою награду.

Глава десятая

Морганит потеряла голову. Снесло крышу. Лишилась здравого разума. Быть настолько бесстыдной и смелой в присутствии отца и трястись от страха от каждого шороха. Превратил ее в распутную девку, не стесняющуюся своего же отца. Ужасное — она не находила в этом смертельного греха. Не видела, какой порочной становится. Неправильной. Сильнее ее. Послушание. Реальность. Серьезно. Все перестало иметь к ней отношение. Он сделал ее такой за какие — то проклятые двадцать четыре часа. За сутки.

Где же понимание испорченности? Эти эмоции. Ощущения. Неверные и стирающие границы овладели полностью. Оттеснили манеры и нормы, что внушали ей с детства. Превратили любимую папину дочку в грязную девчонку, которую впервые в жизни отец назвал проклятьем. Слепым и негодным человечком, умудрившимся еще испортить репутацию влиятельного миллиардера. Оказалась не просто слабой. Беззащитной перед собственными желаниями. От всего огражденная столкнулась со страстью. Первородной и ослепительной.

— Нянечка, Вы здесь? — услышав, как хлопнула дверь ее спальни, Морганит резко поднялась с кровати. Вместо того, чтобы чувствовать себя освеженной после теплой ванны с пеной и лепестками роз, какую всегда приготавливала для нее заботливая пожилая женщина, ощущала утомленность. Дрожащие после всего случившегося руки не слушали ее, поэтому няня переодела потрясенную девушку в шелковые домашние штанишки и легкую футболку. Расчесала спутавшиеся влажные пряди волос, заплетая их в толстую косу. Молчала, и Морганит тоже не решалась завести с ней разговор. В ушах до сих пор звучал его требовательный голос. С очевидным нажимом и упорством предъявлял право на нее. Хотел получить. Неужели тоже не понимал, о чем просил? На что идет…

— Вы меня осуждаете? — глубоко вздохнула Морганит. Она бы так же презрительно отнеслась ко всему рассказу, случись это не с ней. Не потеряй последние остатки рассудка после его предложения. Откровенного. Брак. Замужество. Точно не про нее. Не относится к слепой девочке, приученной к одиночеству. Смирившейся с тем, что вряд ли ей предстоит пойти с кем — то под венец. По любви без всяких сомнений жирное «НЕТ».

— Когда те бандиты тащили меня, я испытывала такое отвращение к их грубым рукам и противному запаху, — честно призналась Морганит. Обхватила плечи, будто защищаясь от тех, кто остался там. В злополучном вечере, наполненном ужасом. Животным страхом. — Я чудом вырвалась от них и убежала. Они могли бы расправиться с такой, как я, в два счета. Но появился Ральф…Он совсем не хотел становиться героем или спасать меня — просто так вышло. Все произошло случайно. Я, наверное, слишком эмоциональная, потому что…много чего нафантазировала. Много чего позволяла ему запретного.

Вспоминая, как мужские горячие губы ласкали груди. Зубы прикусывали кожу, заводя до предела. Вторгаясь в интимные места пальцами. Руками. Ртом. Поднимая волну возбуждения. Показывая другую сторону тьмы. Окуная в новый поток ощущений, пусть и не изгоняющих мрак, но взрывающий целую гамму чувств.

— Никогда не забуду эту ночь, нянечка, — в горле образовался комок, мешая четко выговаривать фразы. — И утро. Время, проведенное с ним, останется моим самым ярким воспоминанием. Бурной фантазией. Я не смогла ничего увидеть глазами, но…почувствовала сердцем. Он сам мне сказал. Чувствуй — я почувствовала, клянусь Вам, нянечка. Папа был прав. Я совершила аморальный поступок, позорящий его. Я ведь никогда не узнаю, как он выглядит. Только его имя, создающее в голове образ. Ральф.

— Такое сильное желание узнать, какой я? — хриплый голос, раздавшийся совсем близко. Непозволительно рядом. Опасно. Вновь сжигающее пламя вспыхнуло напротив нее. Окутывая языками пламени. Словно в подтверждение, горячее дыхание обожгло ее ключицу. Стиснула кулаки, впиваясь ногтями в ладони. До боли. Лишь бы отогнать нарастающий жар. Тепло, разливающееся внизу живота. Всего — то дыхание, а она буквально сгорала от взбунтовавшейся фантазии. Бешеного сердцебиения и осознания — он все слышал. Он был напротив. Всего в нескольких шагах стоял и слушал ее исповедь. Не предназначенное для него. Играть с огнем нельзя. В конце — по — любому сгоришь или очень сильно можно обжечься. Остерегаться и не раздувать пожар. Затушить искры.

— Что ты делаешь в моей спальне? — пытаясь тщетно собрать, остатки самообладания спросила Морганит. Не в силах отойти, позволяя дыханию переходить от ее шеи к мочке уха, вновь и вновь исследуя глубокими вздохами ее кожу. — Ральф, уходи, иначе…я позову папу и охрану.

— Разве тебе неприятно? — его теплые пальцы проникли под футболки. Коснулись ложбинки, и Морганит с трудом подавила стон. Нельзя. Сказка закончилась. Пора входить в жестокую действительность. Пока не поздно самой разбить иллюзии. Остановиться. Он, словно плавает вокруг. Входит в грудь яростным огнем вожделения. Неосязаемо.

— Ты выйдешь за меня замуж, — то ли спрашивал, то ли ставил в известность. Она схватила его за запястье. Не дала ладони, проделывающий дорожку от болезненно ноющей груди к животу, продолжить.

— Никогда не выйду замуж! Я…не могу! Нет! — она не создана для брака. Бог посчитал нужным лишить ее зрение. В компенсацию дать ей многомиллиардное состояние и любящего отца, балующего и ни в чем не отказывающего. Богатство или просто жизнь? Она выбрала бы последнее. Не богатое существование в огромном доме, а свободную полную жизнь.

— Ты хочешь замуж за кого — то еще? — насмешливый тон заставлял съежиться. — Выбрать или разнообразить ощущения? Тебе не понравятся чужие ласки, а я не позволю тебе оказаться в других руках. Это не твоя вина, что мы притягиваем друг друга.

— Ты сошел с ума? — не выдержала и воскликнула Морганит, наощупь дотянувшись до груди мужчины. Уперлась ладонями, отталкивая назад. — Ни один мужчина не захочет взвалить на себя такое бремя. Связать свою жизнь со слепой девушкой. Не объясняй! Ничего не объясняй мне! Просто ответь — ты готов погубить свое будущее ради денег?

— Есть вещи важнее, чем деньги, — прежде, чем она успела вскрикнуть, ее руки грубо завели за спину. Развернули так, что она оказалась прижата щекой к холодной стене. Он удерживал ее, зарываясь носом в ее волосы. Касаясь затылка. Пальцы пробегали по пояснице, вычерчивая непонятные узоры. Попыталась вырваться. Не дал. Сильнее вдавливая лицом в стену. — Есть долг, который дороже, чем жизнь. Обязанность, ради которой не жалко и будущего.

— Не смей так со мной обращаться! — не собиралась сдаваться Морганит. Не ошибалась в переменчивости его настроения. В нем скрывался зверь. Дикий и неизвестно на что способный. Она же не жертва. Ни капли страха или боязни. Не напугает. Он не страшней тьмы и предопределенной участи. Не поменяет то, что ей предначертано. Не заставит поверить.

— Морганит, — задрожала от того, как протянул ее имя хрипловатым голосом мужчина. Иначе звучало, приобретая эротический оттенок. Интимно, будто пробовал, лаская бесстыдно каждую букву языком, как сейчас медленно скользил по ее шеи. Надавливал кончиком на бьющуюся жилку. Отодвигая ее волосы, перекидывая на плечо. Она кусает губы. Металл на языке и впервые радуется, что слепа, и стоит к нему спиной. У него нет возможности понять, что творится внутри нее. Когда тебе предлагают то, о чем ты боялась и мечтать. Загадывать. Молить. Заведомо зная о невозможности. Сложно принять.

— Я слаба, — прошептала она, чувствуя, как невольно откликается тело на его присутствие. — Но я не сломлена. Ни моя слепота, ни моя судьба не сломали меня. Не сломаюсь.

— А я не намерен ломать тебя, — прошелестел прямо в ухо, властно обхватив ее за талию и снова, как марионетку, с которой ему вздумалось поиграть, повернул. — У меня другое намерение.

— Что за намерение? — часто и прерывисто задышала. Воздуха катастрофически не хватало от переизбытка этого любимого запаха корицы. Его аромата. Везде. Не ответил, вдруг обрушиваясь на ее рот. Нагло раздвигая языком ее плотно сомкнутые губы. Опустил пальцы на бедра девушки, слегка потянув резинку штанов, отчего протест сорвался. Заглушен глубоким поцелуем. Воспользовался моментом, неистово сминая губы. Вцепилась в его плечи, инстинктивно приподнимаясь на цыпочки. Мало. Задыхалась и все равно мало. Он нарочито сводил ее с ума. Только какая у него цель? Много вопросов и ни на один не получит ответ, потому что не задаст. Не сможет. Подхваченная ураганом противоречивых чувств.

— Ты будешь принадлежать мне и по закону, — отстранился от нее Ральф, так же тяжело дыша, как она. Хотя для сложно было сейчас даже вымолвить слово. Вся энергия шла на возвращения сбившегося дыхания. — Я не вор. То, что я взял, не имея прав, очень скоро станет моим. Твоя невинность. Твоя страсть. Твои желания. Всего это я буду хозяин.

— Ты…женишься из — за моей девственности? — недоверчиво задала вопрос Морганит, когда втянула в ноздри наконец — таки появившейся воздух. — Это же моя проблема — не твоя. Я справлюсь. Я…не соглашусь на брак, в котором нет любви.

Последнее произнесла, не давая отчет. Любовь? Она и любовь? Несовместимые вещи. Скорее — жалость к нечастной девочке — в лучшем случае, а в худшем — использовать подобную немощность в корыстных целях. Ради богатства. Любить искренне могут близкие. Отец. Няня, что привязана к ней с раннего детства. Мама…тоже любила.

— Не переживай, — с ухмылкой заявил Ральф. — Когда мы поженимся, ты полюбишь меня. Разве ты не чувствуешь, как тебя уже тянет ко мне? Любовь — это как болезнь. Первая стадия — появляется вот такое сильное влечение. Вторая — острая нужда в том, чтобы я всегда был рядом. Третья стадия — ты не захочешь отпускать меня от себя. А последняя стадия — любовь, которая будет для тебя наказанием.

— Наказанием? — повторила за ним, зачарованно слушая его. Превращаясь в слух, алчно впитывая сказанное им. Столько твердости. Столько уверенности и…пророчества.

— Если ты не выйдешь за меня замуж и пройдешь эти стадии в одиночестве, — как — то странно изменилась интонация в предложении. Раздраженная и более не искушающая, как секунду. — Я же буду рядом, когда ты будешь болеть любовью ко…мне.

— Какой ты странный! — пробормотала Морганит, кинув ему в тон. — А ты не боишься первым заболеть?

— Я уже болен другой болезнью, — холодно отчеканил он, и она сжалась от ледяного тона. — Она намного серьезней и разрушительной. Тебе не интересно узнать? Скажу только после свадьбы. Нашей. Не смей отказывать. Твой отец ждет именно твоего ответа.

— Ральф, ты…Я не могу выйти за тебя замуж, — облизнула пересохшие губы. — Ты испортишь свою жизнь.

— Кстати, я уже подписал брачный договор, по которому не претендую даже на цент твоего имущества, — обескуражил. Лишил твердый почвы, толкая в какую — то пропасть, при этом же не давая сорваться. Удерживал. — Мне нужно твое согласие. Да и все.

— Да.

Приговор подписан. Альтернативная история. То, что совершает, сумасшествие. Неординарность. То, чего не должно быть. Нельзя. Там, где вечная тьма, нет места чему — то большему. Она поглотит и его. Как когда — то взяла в плен ее. Узником сделает. И он…прекрасно понимает, охотно принимая мрак. Соглашаясь и отдаваясь в плен.

Глава одиннадцатая

— Ваша дочь дала согласие. Очередь за вами, синьор Сальери.

Обстановка в роскошно обставленном кожаной мебелью кабинете накалилась до предела. Шикарность и помпезность в мебели. В декорациях и дорогих сувенирах. Только ему известно, какой ценой заработал это. Чью боль сделал фундаментом. Не честно заработанная собственность. Каждый стремится к ошеломительному успеху. Понимает, что в этом мире никогда не добьешься всего путем правды, прибегая ко лжи. Понимает, что приходится идти на жертву. Втаптывать человечность и превращаться в эгоиста. Понимает и принимает почти все, кроме одного. Предательство. Не оно должно быть соединительным мостом. Не пользуясь этим следует наживать богатство. Не предавая близкого другого. Не считая кого — то слабым дураком, лишь потому что его безоговорочно доверяли. Предать, вонзая нож в спину. Не просто удар, а в одно и то же место втыкать несколько раз. Прокручивать, изливая кровь, и убивая медленно. Жестоко.

— Наивная девочка, — недовольно цокнул языком Джованни Сальери, покачиваясь в кожаном кресле напротив Ральфа. — Думаешь, я ожидал другого ответа?

— Не думаю, — так же холодно ответил Ральф. Ненависть, которая копилась многие годы, грозилась вырваться наружу. Собиралась в бездонную дыру, наполняя его отвращением к тому, перед кем сейчас вынужден играть. Притворяться. Делать вид, будто ему прямо так уж не терпится жениться на дочери врага. Его кровь. Его испорченная грязная кровь.

— Ты подписал документы, — снова как — то не особо удовлетворенно заметил Джованни, бегло, наверное, уже в сотый раз окинув взглядом разложенные перед ним листы бумаги. — Ты отказываешься от имущества. Что ты говорил, а? Поешь в ресторанах по ночам?

— Подрабатываю, — подправил его Ральф. Кажется, эта маленькая ложь с работой обошлась ему около пяти тысяч евро, чтобы хозяин местной таверны, падкий и алчный толстячок, охотно согласился подыграть. В случае проверки — он подтвердит, как и весь персонал, что Ральф — ресторанный певец. Ирония. Голосом обладал, умел играть на скрипке, а вот петь не сложилось. Не пробовал. Не было времени, да и желания, тем не менее исполнить несколько куплетов, если пожелает Сальери, он не откажется. Ничего не оттолкнет, что приблизит к нему вожделенный шанс одержать реванш. Ради мести он пробует самую горькую и ненавистную смесь из вранья и лицемерия. Наигранного притворства.

— Сможешь содержать мою дочь на копейки в трущобах? — усмехнулся Джованни. — Сможешь исполнять капризы моей избалованной принцессы? Хватит силенок, дорогой мой?

— А вы позволите своей избалованной принцессе жить в трущобах и в чем — то нуждаться? — поддел его Ральф, не оставшись в долгу. Вот в этом весь Джованни Сальери. Всегда был таким. Мерзким. Двуличным.

— Ты же парень с гонором, — искривился в ухмылке мужчина. — Будешь жить в доме жены на ее деньги?

— Я же от них отказался, — парировал Ральф. — Где жить — мне неважно, но в ваших интересах, чтобы дочь находилась в тех условиях, к которым она привыкла. Мы же оба знаем, как нелегко адаптироваться будет ей в новом месте. С ее…особенностью.

— А ты — продуманный подонок, — саркастически отозвался Джованни. Ральф сжал кулаки, сдерживая рвущееся ответное ругательство. Потерпит. Снесет в последний раз оскорбление. Потом будет его чред. Унижать и растаптывать.

— Значит, тебе не нужно имущество жены, но согласен жить в нашем доме, — рассуждал Джованни. — Почти не знаком с ней, но хочешь жениться. Какое у тебя намерение?

— Благородное намерение, — мгновенно отозвался Ральф, оскалившись. — Я провел ночь с вашей невинной дочерью. Другой бы отец на вашем месте силой волок меня к алтарю, чтобы я спас ее честь.

— Тебе известно значение ее имени? — с неприкрытой одолевающей его злостью почти выплюнул он. Тщетно пытался загнать в ловушку. Старался, но, очевидно, осознавал — не удастся ни переубедить Ральфа, ни узнать истину. Через мгновенье яростный огонь в глазах потух, стоило снова заговорить о ней. — Драгоценный редкий камень. Мой бриллиант. Моя дочь. Бриллиант, упавший в грязь, не потеряют свою ценность. Его можно очистить, и он будет прежним. Я просто могу тебя…уничтожить, и об этой истории никто никогда не узнает. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?

— Я не боюсь угроз, — теперь усмехнулся Ральф. — За деньги вы сможете купить своей дочери мужа, но не приобретете его отношение к ней. Вы же НЕ вечный, синьор Сальери, и не унесете с собой империю, а сможет ли ваша слепая дочь управлять ею? Слепая дочь.

— Зачем тебе слепая жена? — не отступал Джованни. Однако Ральф заметил, как напрягся тот. Попал в цель. Как и обычно. Наступил на больное место, постепенно завладевая его главной слабостью. Получая доступ для управления ею. Тонко, как в плетении изощренного кружева, не следует торопиться. В конце концов, он ждал двадцать три года.

— Она — моя ответственность, — по сути, не лгал сейчас. Кем она стала для него? Женщиной, отдавшей ему девственность. Ничего здесь нового нет. Пожелай он серьезных отношений — нашлась бы другая девчонка. Нет. Женщина, возбуждающая в нем дикое желание обладать. Телом. Душой. Мыслями. Подчинить, причем не жалея о содеянном. Слепая или зрячая — плевать. Видел в ней своенравную и дикую натуру. Так точно напоминающую ему себя. За что одновременно желал и ненавидел. Каждой клеточкой.

— Что тебе нужно еще? — нахмурился Джованни. — В сказки я не верю, и ты далеко не герой.

— Зря вы так обо мне, синьор Сальери, — наигранно грустно проговорил Ральф. — Я с…детства хотел быть похожим на вас. Своих родителей я никогда не видел, но часто слышал о вас. Сталкивался с вашей безмерной добротой, когда вы помогали сиротскому приюту, в котором я рос. «Святая Мария», помните? Я непременно буду похож на вас.

— То есть я — твой герой, поэтому ты выбрал именно мою дочь?

— Наша встреча была случайностью, — сцепил зубы Ральф. — Я хочу работать у вас. Хочу быть вашим личным ассистентом. Правой рукой. Не только зятем. У меня есть диплом и…

— И дочь за тебя отдать и на работу взять? Какие размахи — далеко пойдешь, если вовремя не остановишься, дорогой мой! — Ральф затаенно хмыкнул, услышав все же проскользнувшую в тоне мужчины нотку торжества. Он знал наизусть людей, пытающихся скрыться за маской равнодушия. Их выдавали глаза и голос. Изучал психологию, применяя полученные знания в суде. Раскусывая отпетых мошенников.

— Вы обязательно будете относиться ко мне с любовью, синьор Сальери, — уверенно заявил Ральф, наблюдая, как губы мужчины растягиваются в улыбке. Немного удивленной. Немного настороженной. Немного…восторженной. — В ваших глазах я воплощение всех тех грехов, которые у вас хватило смелости совершить…Расслабьтесь! Это просто шутка!

— Необычные у тебя шутки, — натянуто произнес Джованни. Ральф выругался мысленно. Вероятность, что подозрительность увеличится, достигнув апогея, повысилась. Он и без того не стремился принимать его слова за чистую монету. Не собирался верить. Но и не отступал. Выхода нет. Перед ним сидел враг, равный с ним. По хитрости. По изворотливости. И все — таки Ральф на шаг опережал. Впереди. Козырь на сей раз у него в руке. Дочь врага. Горящая от желания к нему. Привязывающаяся. Искушенная им.

— Ладно, будь по — твоему, — хлопнул по поверхности стола ладонью после минутного молчания Джованни Сальери, принимая решение. Ральф не волновался. Наперед знал готовый быть озвученным вердикт. Пусть тот и изначально готов был объявить и другом, но теперь чаша весок с аргументами — в пользу Ральфа. Сдался Сальери не из — за красивых и убедительных речей. Сдался даже не из — за мнения общества или моральных рассуждений. Сдался, пораженный собственной слабостью. Своей же дочерью.

— Но у меня тоже есть условие, — выдвинул Джованни. Готов. Чем сложней битва, тем сильнее готов сражаться. — Я сделаю тебя своим помощником. Исполню твою мечту. Очевидно, тебе удалось пробудить в моей дочери симпатию, хотя я не пойму, как. Я всегда считал, что девушек привлекают или деньги или внешность. По крайней мере, покойная мать Морганит вышла за меня замуж, потому что я был чертовски хорош собой и богат, но ее семья нуждалась в деньгах. Моя же дочь имеет все. Не видя твоего лица, она влюбилась. Моя наивная девочка.

— Я не услышал вашего условия, — судорожно вздохнул при упоминании о влюбленности. Влюбилась в него? Джованни Сальери ошибается, глупо полагая, что его дочь настолько легкомысленна и глупа. Знал бы, какой дикой кошечкой она рвалась царапаться еще час назад в спальне, не принимая брак. Пытаясь спутать его планы. Отталкивая. Ральф, как и пообещал, за тридцать минут превратил ее твердое «Нет» в растерянное «Да». Но влюбленность?.. Они говорили о большем. Он готовил для нее нечто больше, чем обычная первая влюбленность. Глубокая любовь. Как наркотическая зависимость. С одной стороны. Без ответа. Мучительная и губительная, выворачивая наизнанку ее чувства. Тьма, в которой она живет двадцать один год, покажется ей еще спасением. Укрытием от того огня безумной любви, что вспыхнет к нему. Уже горит от страсти, но дотла сгорит от любви. К нему. Будет наслаждаться падением семьи Сальери. Разрушением дочери и отца.

— Ты женишься на ней через два дня, — начал Джованни. — Свадьба пройдет по всем положенным традициям. Ты, наверняка, ожидаешь огромное количество репортеров, чтобы весь мир узнал о новом члени семьи Сальери? Забудь. Будут только мои журналисты, которые напишут то, что скажу им я. Если кто — нибудь узнает, как вы с ней познакомились, то так же быстро, как поженил, так же мгновенно она получит развод. Я даю тебе испытательный срок на шесть месяцев. Если моя дочь не будет счастлива и довольна своей семейной жизнью, ты полетишь ко всем чертям. Прежде чем она что — то захочет, ты должен отгадать и исполнить ее желание. Превыше себя и своих удовольствий будешь ставить ее. Никаких измен. Ты не будешь приносить в ваше супружеское ложе всякую грязь. Поверь, я лично буду контролировать эту часть договора. Шесть месяцев, чтобы доказать свою преданность. Не сможешь полюбить так, то заставь себя, но моя девочка не должна испытывать нехватки любви. Я не устану проверять тебя, понял?

— Согласен, — кивнул Ральф, протягивая ему руку. Тот, секунду поколебавшись, пожал ее. Неверный расчет. Он полагает, что ставит в тупик его, разыгрывая спектакль по другому сценарию. Ка бы не так. Он позволяет так думать. С превеликой охотой выполнит условие, только внеся корректировку. Каждый оглашенный пункт предназначен для его дочери. Слушал, воспринимая смысл. Соглашаясь со всем. Относит к ней. Шесть месяцев, чтобы превратить строптивую девушку во влюбленную покорную куклу, слишком долгий срок. Потребуется гораздо меньше времени. Преданность? Докажет так, что Джованни Сальери пожалеет о поставленном сроке. Слепота — это еще не АД. Он впереди…

Глава двенадцатая

Дурной сон. Кошмарная иллюзия. То, от чего следует немедленно избавиться, насильно вырываясь из плена сновидений. Не идти дальше, погружаясь в бездну неизвестности и ужаса, а вынырнуть на свободу. Верный исход должен быть таким — сбросить оковы кошмара и проснуться. Только не для нее. Не могла. Свобода есть независимость, а она — узница тьмы. Теперь же стала еще рабыней собственных желаний. Порочных. Пошлых.

Туфли сжимали ступни. Кружевной корсет сдавливал грудь настолько, что каждый вздох давался с трудом. Приходилось прилагать усилия, чтобы просто дышать. Поправляла невидимые складки на огромной пышной юбке, не веря, что это происходит с ней. Не ее жизнь. Не для нее. И они вовсе не пара друг другу. По словам няни, Ральф — хорош собой. Чертовски привлекателен. Обладает харизмой. Никаких смокингов. Никаких деловых костюмов. Потертые джинсы и помятые рубашки — вот его простой стиль, как описали ей. Отличается от общества, в котором росла она. Отличается всем, совсем не подходя в качестве зятя семьи Сальери. Однако ее отец дал согласие. Поспешно организовывал свадьбу, и лишь Морганит не понимала — что творится в ее такой устроенной и ничем не изменяющейся жизни? Беспорядок. Переворот. Так, как хотел он. Добился. Кажется, появился, чтобы покорить и сломить. Без разницы — мужчину или женщину, но получить желаемое. Есть обратная сторона медали. Ему нужна другая. Точно не она. Полноценная.

Сорок восемь часов пролетели, как одно мгновенье. Каждый раз готовое сорваться «Нет» встречалось с внутренним протестом. Резко нахлынувшими воспоминаниями о его горячем дыхании. Фразах, интригующих и заводящих. Обещаниях, что готовил исполнить только после свадьбы. Тьма, окутавшая ее так давно, уже не рассеется. Свет не пробьется сквозь плотину. Он осознанно шел по дороге, ведущей в неизвестность. С ней. Зачем?

Каждый раз, собираясь признаться отцу, что не желает этого брака, останавливалась. Физически ощущала, как папа не давит на нее. Не принуждает, добровольно принимая любое ее решение. И ждет ее отказа. Все чего — то ждут от нее. Мужчина, поселившийся в гостевой комнате, не принимал противоположного ответа. Не приходил к ней в спальню, дразня лишь их встречами в столовой. Дразня случайными прикосновениями. Заводя хрипловатым голосом. Сводя с ума будоражащим ароматом. Возбуждая желание одним лишь присутствием. И каждое мысленное «НЕТ» сталкивалось с силой страстью, изменяющей его в другое направление. Скручивающее и заставляющее идти на поводу природных инстинктов. Пробудившего вожделения. Раньше чувствовала только пленницей тьмы. Теперь же попала в его власть. Он нарочито мучил ее, не приходя к ней в спальню. Не утоляя голод, который возникал от его запаха. Лежала одна в постели и бессовестно…гладила свое тело. Тщетно пыталась повторить то, что делал он. Без всякого смущения лаская грудь и представляя, как мужские теплые пальцы проникают внутрь. Неужели после свадьбы она получит право на него? На его страсть. На его поцелуи. По сути, незнакомец. Идет под венец с тем, о ком ничего не знает. Ничего, кроме того, что страстно желает. Хочет познать новые стороны телесной близости, о которых он намекал. Свадьба. Клятвы любви и верности. Боже, они вовсе не подходят под то, что испытывает она. Любит? Нет. Для любви необходимо время. Для любви нужно понимание того, кого ты хочешь принять в сердце. Кому отдать. Любовь — это нечто трепетное и нежное, абсолютно не относящееся к их спонтанно возникшим отношениям. Построенным на взаимной дикой страсти. На вспыхнувшем интересе. На обстоятельствах. Согласилась бы Морганит так быстро на подобный брак, если бы могла видеть?.. Не знала и сама.

Дверь ее спальни распахнулась. С раннего утра и не закрывалась, пропуская то парикмахера, то визажистов, то женщин, помогающих ей надеть заказанное специально для нее из Парижа дизайнерское свадебное платье. Восхищались его изысканностью и ослепительной красотой, а она лишь могла ощущать гладкую ткань или ажурное плетение. Еще одно доказательство, как неправильно разворачиваются события. И сегодня, когда отец одевал на шею бриллиантовое фамильное колье, чувствовала, как дрожат его руки. Сомневался. Боялся того, что ожидает ее впереди. Страх превышал даже опасения за репутацию. Не переставал ждать, передумает ли она. Ночью не спала, размышляя о сегодняшнем дне. Если откажет Ральфу, то навсегда останется обузой для отца. Слепая дочь — проклятие. Она никогда не забудет, пусть и кричащего в гневе, но предложение любимого папы. Избавит от такой ответственности, что нес он двадцать один год. Жест благодарности. Возможность хотя как — то облегчить участь. К тому же Ральфа никто не принуждал. Собственное его безумное хотение. Странное намерение.

— Ты прекрасна, — голос, вызывающий мурашки по телу, обволакивал ее всю. Снова. Ни капли восхищения в тоне. Наоборот, звучало резко, как факт. Собственнически оценивая. Не уловила момент, когда он приблизился. Коснулся драгоценных камней, украшающих ее шею. Не кожи. Только бриллиантов, подцепив подвеску. Умышленно старался не дотрагиваться до нее, играя с колье. Может, отец находил в чем — то выгоду, поспешно соглашаясь на их брак. Сбагрить слепую дочь, переваливая заботу и освобождаясь от бремени. Что — то внутри подсказывало — заблуждается, но, по крайней мере, мысль, что облегчит хоть чем — то участь отца, успокаивала ее. Искореняла неуместные порывы.

— Где Беатрис? — пробормотала Морганит, сжимая в кулак складки платья. Два дня они не оставались наедине. В опасной близости. Сводящей с ума без того безумное воображение.

— Надеюсь, ты не веришь в суеверия? — вопросом на вопрос небрежно кинул Ральф. — В любом случае, я имею право видеть тебя, когда захочу. Ты принадлежишь мне. Моя жена.

Этот ярлык сдавливал грудь похуже любого корсета. Жена. Собственность. Не только она, но и он получает на нее исключительное право. Надо ли ему оно? Что за игру затеял, втягивая и ее? Превращая ее в невольного партнера. В равного игрока или жертву? Поставил на кон и себя. Ужасное заключалось в том, что его не интересует деньги. Иное.

— Я пока еще не твоя жена, — уверенно проговорила Морганит. — Ты презираешь ложь, но сам так искусно играешь. Не боишься, если я подведу тебя? Откажу при всех, а?

— Брачный договор уже составлен и подписан, — отчеканил он. — Опозоришь еще раз отца?

— Это просто бумаги, — вздернула подбородок Морганит. — Лучше смерть, чем непонятно какое будущее.

Последнее ляпнуло слишком пафосно. Парировать словесный удар. Не вышло.

— И что же ты получишь от этого? — насмешливо бросил Ральф. — Будешь плакаться на груди у своей няни? Никуда не сбежишь. Все твои дни будут серыми и мрачными, а ночью будешь вспоминать меня и жалеть. Смерть? Нет, этот вариант не для тебя. Ты слишком гордая, чтобы умереть. Что же тебе делать? Я подскажу. Ты примешь этот брак и станешь моей женой. Будешь делать вид, что счастлива со мной. Учиться любить меня.

— Тебе не нужны мои деньги, но и моя любовь тоже не та цель, ради которой мы устраиваем весь этот спектакль, — упрямо произнесла Морганит, чувствуя, как предательски гулко забилось сердце. Подскакивало. Замирало на мгновенья, прежде чем снова учащенно биться. От откровенных обнажающих самые дерзкие фантазии обещаний. Учиться любить его. Вот этого она, действительно, боялась. Влюбиться. Подпустить ближе, чем к телу. Отдаться еще и душой. Позволить завладеть всей свободой, не оставляя никакого места, где бы ни был он. Везде. Она полюбит, а он — нет. Таких не любят.

— Наш брак не спектакль, — прерывисто вздохнула, когда его шепот раздался чересчур близко к уху. — Прими эту правду. Ты сегодня особенно…прекрасна. Я же тебе говорил — собственность Ральфа Вуда должна быть безупречной. Выбрал самое лучшее, как всегда.

— Кто ты, Ральф Вуд? — иронично с долей любопытства воскликнула она. — Кто ты такой?

Вместо ответа его пальцы скользнули выше по ее ноге, оттягивая кружевную ткань ее чулка. Пробравшись под пышный подол платья, убирали в сторону многочисленные складки. Послышался судорожный вздох, и она не сразу поняла. Задержалось ее дыхание. Распластал ладонь на внутренней стороне ее бедра, жадно сминая кожу. Поднимаясь выше, дотрагиваясь до шелкового комплекта белья. Прикосновения заводили. Сбрасывали сковывающие ее цепи недоумения и растерянности. Вновь делая из нее жаждущую развратницу. Соблазнительную куколку, которой мог свободно играть. Не возражает. Продолжает ласкать пальцами чувствительную и откликающуюся кожу. Вдруг перестал, резко приводя, почти наверняка, растрепавшееся платье в порядок, что — то бесшумно бормоча под нос. Как он совладал с эмоциями, когда она уже почти сорвалась?..

— Позови, пожалуйста, Беатрис, — прохрипела Морганит, ухватившись за спинку кресла, справляясь с подступившим головокружением. Пересохли губы от подкатившего желания быть захваченными алчным ртом. Ее тьма встретилась с его пороком. Слилась воедино.

— Не говори, что я был здесь, иначе твоей нянечки станет нехорошо от того, что я нарушил ее запрет, — наигранно испуганно попросил Ральф. Вряд ли его волновали чужие мнения. Переступал через них, выбирая и слушаясь себя. Не ошиблась в нем. Полон темных тайн.

— Тебе плохо? — ожидала ли услышать подобный насмешливый вопрос? Где — то в глубине предполагала, что происходящие с ней перемены не останутся без его внимания.

— Не можешь дождаться брачной ночи? — от второго его заявления она вспыхнула.

— Не угадал, — пробормотала Морганит. — Обувь мала и давит, поэтому я прошу позвать…

Не успела докончить. Ее подхватили на руки, нагло усаживая в кресло. Наплевав на ее сопротивления и в дальнейшем. Умело справился с дизайнерскими кожаными ремешками, освобождая ее ноющие ступни. Не торопился отпускать, поглаживая и разминая ее лодыжку. Протянула наощупь ладонь, коснувшись его плеча. На коленях перед ней, а у нее нет возможности и рассмотреть того, кто возбуждал. Властвовал. Принуждал верить в невозможное. Мужчина, вот — вот готовившийся стать ее мужем. Законным. По доброй воле ввязывающимся во тьму. Тот, кто так нежно гладил ноги, упрекая Беатрис за халатность. Не устала бы повторять. Какой ты, Ральф Вуд? Похож на выдуманный образ?

Она — жертва. Такая же добровольная жертва личной катастрофы. Не нужно спасение. Никогда не понимала, почему ее судьбу всегда решали все, кроме нее самой. Это же ее решение, не так ли? Впервые распоряжается самостоятельно. Без опеки и советов.

— Придется ли мне жалеть об этом завтра, Ральф? — так наивно и по — детски спросила Морганит. Перестал гладить. Замер, поднимаясь, и ее рука повисла в воздухе. Тишина послужила ей ответом. Столько говорил, а теперь — ретировался, прикрыв за собой дверь.

И все равно разобрала его молчание. Падай, Морганит, падай. Упади на самое дно бездны, куда он стремительно толкает. Узнай другую себя. Не заложницу мрака. Узнай противоположность темноты. Свет, который не увидеть. Только ощутить. Пустить.

Глава тринадцатая

Туман. Пелена. Каждое слово, пропитанное насквозь отвратительной ложью, выбивало из легких кислород. Каждая произнесенная клятва смутно запоминалась в воспаленном от размышлений сознании. Вся свадьба. Церемония. Церковь. Все пронеслось в дурмане. Неизвестно, как продержался, находя силы выдавать вранье за враньем. Нагло и уверенно, будто пытался убедить самого себя.

Два чертовых дня Джованни Сальери проверял его. Подозревал, пытаясь откопать информацию, которую Ральф тщательно зарыл. Найти зацепки и понять, кто перед ним. Едва не достиг успеха, узнав, что он не является воспитанником сиротского приюта, по крайней мере, о нем нет информации. Пришлось приложить усилия, чтобы найти другой детский дом с одинаковым названием и предварительно оплатить ложную биографию о том, как его перевели. Беззащитного сироту. От своего же рассказа тошнило. Никогда не жил в таких местах, окруженный жалостью. После смерти родителей прилетевший из Новой Зеландии сводный брат отца взял его на попечении. Точнее — приютил, дабы воплотить через него грандиозные планы о достойном преемнике, так как из — за перенесенной болезни тот не имел ни детей, ни жену. Оставшийся, пусть и неродной племянник, все же лучше, чем усыновленный абсолютный чужак. Так могла бы начаться его другая история. Если бы не воспоминания. Если бы не клятва одержать реванш. Ни на мгновенье не позволял забыться, отстраняясь от всей роскоши и перспектив, что предлагал дядя. Добиться самостоятельно. Стать независимым адвокатом. Быть благодарным, но не обязанным. После смерти приемного отца Ральф взял бразды управления юридической фирмы, но отказался менять фамилию. Вуд. Навсегда. У них тоже когда — то были богатства. Известность. Миллиарды. Отнятое и украденное.

Прикрыл дверь, входя в спальню. Общая комната. Будет делить с дочерью вора. Врага. Не только ее, но и целую жизнь. Черта с два позволит ей получить полное право называться женой и носить его фамилию. Никогда. Был удовлетворен, что предприимчивый тесть не возражал, что любимая доченька может продолжать носить грязное имя семьи. Сальери. Вот почему ненависть к ней увеличивалась от всех высказанных условий. Вместе с превосходством. Она — то слабое место, по которому он нанес удар. Разгромил приоритеты ее отца. Женился по всем итальянским законам. Традициям. Заклеймил официально, как собственность Ральфа Вуда. Не ждать ей ни фамилии. Ни признании и любви. От последнего скривился. Добьется, что его дорогая женушка потеряет голову от любви к нему. Признается. Скажет, не скрывая. И в ту же минуту он сломает ее. Разорвет.

Расставленные в виде сердец горящие свечи освещали погруженную в тьму спальню. Создавали интимную обстановку. Пламя, что горело, находило ответ в его так же сейчас полыхающей душе. Брачная ночь. Да уж, обслуживающий персонал Сальери постарался в подготовке комнаты для молодожен. Рассыпанные лепестки алых роз повсюду. По ковру. По белоснежному покрывалу, застилающему широкую кровать. На зеркальном столике стояли два хрустальных бокала и бутылка шампанского. Проклятая тошнотворная романтика. Прошел дальше, на ходу сбрасывая пиджак и душивший его весь вечер галстук. Небрежно потянул узелок, срывая с шеи тонкую шелковую ткань, и бросая в сторону. Хотелось побыстрее избавиться от одежды, купленной ему в подарок специально от «любимого» тестя. Не оставил шанса для возражений. Дорогой материал раздражал. Привыкший носить деловые костюмы в Италии поклялся ни притрагиваться к подобному виду одежды. Простой стиль. Никакого эксклюзива и пафоса. Обычный рабочий класс.

Распахнул выложенную мраморной мозаикой дверь ванной комнаты, замирая на пороге. В черном кружевном пеньюаре, едва доходившем до обнаженных округлых бедер, к нему стояла соблазнительным задом…его жена. Каштановые волосы, уложенные в волнистые локоны, спадали по спине. Напротив зеркала, отражающего лихорадочный румянец на ее щеках и…зияющею пустоту в огромных зеленых глазах. Не шевелилась, словно могла что — то разглядеть в собственном отражении. Реальность навалилась на него еще в церкви вместе с пониманием. Связался со слепой девушкой. Не отличает ни черное, ни белое. Безуспешно, похоже, прошла этапы лечения, смиряясь с диагнозом. Джованни Сальери умело скрывал недееспособность дочери. Она так же слишком хорошо играла. Отдать должное нужно семье первоклассных игроков, в которую вошел не менее опытным противником. Первая партия уже отыграна. В его пользу. Слепая или зрячая — его жена.

— Ты пришел? — скорее констатировала, чем спрашивала Морганит. Бабочка, что летела к огню, не подозревая, что именно он испепелит ее хрупкие крылышки. Без капли жалости.

— Ты уже чувствуешь меня, — насмешливо пробормотал Ральф. Его голос затем превратился в резкий. Намеренно отрезывающий с железными нотками фразы. — Это твоя обязанность чувствовать меня. Угождать мне. Предугадывать мои желания и…любить.

— Ты искал жену или рабыню? — в тон ему кинула Морганит. Нарочито игриво. Заводила его, доводя до бешенства строптивостью. Дерзким поведением, совсем не подобающем ее ситуации. Другая бы молчала, трясясь от страха перед неизвестностью с мужчиной, на которого никогда не сможет посмотреть.

— Я искал тебя, — серьезно проговорил Ральф. — Кем ты хочешь быть — любовницей, рабыней или женой? Твое желание — это неплохо. Плохо — ничего не желать.

— Скажи, почему ты женился на мне? — снова задала ему интересующий вопрос. Ральф напрягся, принявшись расстегивать пуговицы на рубашки. Распустил воротник, наблюдая за продолжающей стоять в неподвижной позе перед зеркалом девушкой.

— Потому что хотел, чтобы ты принадлежала мне, — пробормотал полуправдиво Ральф. — Что ты пытаешься…хм…разглядеть? Ты же все равно не…

— Не увижу, — закончила за него Морганит, поворачиваясь медленно к нему. В горле пересохло от вида полной груди, скрытой под почти прозрачным черным кружевом. Чертовски сексуальная. Горячая. Не имеющая понятия, наверняка, как выглядит, но пользующаяся заложенным в ней обаянием. Порочным. Как в далекие времена сирены, обладающие способностью завлекать в сети опьяненных моряков сладким пением, так и она пыталась поймать его в ловушку своим обольстительным упругим телом.

— Тебя я тоже не вижу, — прошептала Морганит, приближаясь к нему. Он инстинктивно подался назад, прижавшись спиной к душевой кабинке. Шла, будто знала, где он находится, сокращая расстояние между ними. Остановилась, глубоко вздохнув. Приковывая взгляд к откровенно бросающейся ложбинке. Тонкая талия и плоский живот, обтянутые совсем ненужной тканью. Возбуждение взорвалось, охватывая и без того напряженные мышцы.

— Я тебя не боюсь, — ее голос понизился. Протянула ладонь, приложив к его груди. Наугад, но коснулась обнаженного участка кожи. Там, где бешено билось сердце. Разрывая грудную клетку. Неистово стучало. — Ты — темный и неизведанный мир. Мне ли бояться темноты?

Ее ладони заскользили по его телу, скидывая рубашку с плеч. Прильнула к нему, страстно покрывая шею поцелуями. Так, как делал он. Его же оружием вскрывала невидимо каждую клеточку, проникая обжигающей лавой страсти внутрь. Требуя извержения этими прикосновениями. Невинными и робкими, смешиваясь с жаркими следами. Оставляла на его ключице. Плечах. Не остался в долгу, обхватывая стройную фигурку. Впечатывая в себя. Крепко. Провел по спине, зарываясь пальцами в густые волосы. Намотал на кулак, принуждая откинуть голову назад. Резко поменялся с ней местами. Теперь она — прижата к зеркальной дверке кабины, а он, склонившись, алчно целовал подставленную шейку. Распластал пятерню на ее бедре, поглаживая кожу на внутренней стороне. Отплачивай той же монетой. Пальцы рванули готовую вот — вот потрескаться ткань. Губы прижались к круглым холмикам груди. Сминая и теребя. Доводя до безумия ее. Сходя с ума сам.

Отстранился, обхватывая покрасневшее лицо девушки. Заглядывая в зеленые глаза, прежде чем впиться в пухлый рот. Жадно кусая нежные губы. Облизывая и наслаждаясь сладким вкусом. Ее дрожащие руки сомкнулись вокруг его талии. Отвечала с тем же напором на его поцелуй. Совсем не походила на девственницу. Никогда. Уникальная и необычная. Страстная и непослушная искусительница. Сальери. Как острым лезвием прошлось по памяти, возвращая в реальность. Отрезвляя. Отгоняя наваждение.

— Не терпится исполнить супружеский долг? — с трудом оторвался от нее Ральф, смотря, как тяжело дышит девушка. Глотает воздух. — Твой папочка просил меня заботиться о тебе и не обижать. Он думает, что его доченька такая…невинная. Удивить старичка?

— Ты…просто невозможен! — единственное, что удалось выдохнуть ей, натягивая почти снятый пеньюар. — Разве ты не для этого женился?

— Кто женится на проститутке, если хочет секса? С этим у меня нет проблем, — заметил, как вздрогнула девушка. Еще многое предстоит услышать. Понять. Принять. — Я женился на тебе по другой причине. Ты права. Какая цель? Ты же любишь задавать вопросы. Не волнуйся. У тебя впереди будет целая жизнь, чтобы размышлять. Что же он нашел во мне?

Скопировал ее голос. Специально. Наказывая за то, что она посмела выбить его с толку. Лишить самообладания. Наказывая за неудовлетворенное желание. За яростное возбуждение. Не он должен мучиться от неутоленного голода. Не терять контроль.

— Через меня ты строишь свою карьеру, — не скрывала разочарования Морганит. — Папа мне рассказал, что взял тебя на работу. Мерзко использовать людей ради своей выгоды.

— Ты права, — многозначительно согласился он. — Только не тому человеку ты говоришь.

— Мы будем спать отдельно, — вздернула подбородок она. Именно этого и добивался, только вновь опередила его. Не позволит. Его четко выстроенный план не потерпит крах. Потребовалось много лет для того, чтобы войти в компанию «Глобал Индастриз». Бесконечно длинных недель, обдумывая мельчайшие детали. Никакое дикое влечение к женщине не стоит даже малейшей потери.

— Мы будем спать на одной кровати, но я не прикоснусь к тебе, пока ты сама не попросишь, как…в прошлый раз, — отчеканил Ральф. Его жена упрямо поджала губы, направляясь к двери. Бросил ей вслед. — Смотря, еще как попросишь. Как ночная бабочка, какой я тебя встретил, сгорающая от страсти и умоляющая на коленях, чтобы ее взяли. Грубо и по — животному. Как покорная жена, скучающая по ласкам любимого мужа. Твой отец ждет, что я исполню все желания его дочери. Кем ты предпочтешь быть — любящей женой или любовницей собственного мужа? Право выбора остается за тобой.

Глава четырнадцатая

Семь дней. Одна неделя. Семь ночей. Семь мучительных ночных пыток, когда тело не подчиняется разуму. Когда желание томительной негой обволакивает, подгоняя воспоминания о прикосновениях. Дерзких. Когда ощущаешь себя, действительно, легкой и невесомой бабочкой, стремящейся к огню, но не зная, где полыхает пламя. Бабочкой, готовой добровольно отдаться огненным языкам. Летящую на самоуничтожение. Сама.

Единственное, что отвлекало ее хотя бы на несколько часов, это уроки. Занятия со слепыми детьми из необеспеченных семей. Родители не имели возможность позволить себе оплачивать занятия для их «особенных малышей», поэтому многие не владели специальной грамматикой и не умели читать. Разбирать текст, касаясь подушечками пальцами. Не видеть глазами, но владеть навыком ощущать. Дети, лишенные перспективы получить, пусть и необычное, тем не менее образование. То, что поможет выжить слепым. Никогда не забудет прозвучавшее в хриплом голосе мужа неподдельное удивление, стоило ему обнаружить утром ее в гостиной в окружении семи мальчиков и шести девочек. Среди детворы, как выразился позже он. Монотонно о чем — то говорящие со стеклянными и пустыми глазами. Повторяющими за ней тексты из книг. Посвящала им это время, желая хоть как — то занять бесполезные часы. Помогать. Быть полезной. Она больше года преподавала. Благодаря отцу количество желающих набралось всего за пару дней, стоило ей озвучить то, чем хочет заниматься. В компании таких же, как она, погруженных во тьму, не ощущалась собственная неполноценность. Радовало и огорчало одновременно. Дети. Невинные создания. Без пороков и грехов страдали от слепоты. Наказание свыше или умысел, известный исключительно небесной канцелярии? Не знала.

Слепые от рождения. В чем — то отличалась от них. Ее зрение безвременно утрачено из — за травмы. Будто одна сторона мозга, отвечающая за далекие воспоминая из детства, напрочь отключена. Оберегая ее. Не позволяя напрячь память и вспомнить, что произошло. Не позволяя оживить прошлое. Не позволяя даже вернуть мысленно назад и узнать, каким был мир, когда имела возможность видеть. Был ли там свет?..

Задумавшись, Морганит не заметила, как столкнулась с кем — то. Слегка ударилась лбом, врезавшись в мужскую грудь. Всякий раз, когда он заводил разговор о трости или очках, возникало желание провалиться сквозь землю. Намекал на ее неуклюжесть и ущербность. Знал, куда следует надавить, чтобы она сдалась. Замолчала или не забывала о том, какую жену себе взял. Не упрекал. Ни разу в его тоне за семь дней не проскользнула нотка раздражение или оскорбления касательно ее слепоты, тем самым лишая ее возможности в отместку сказать. Никто не принуждал его просить взамен на спасение брак. Никто не заставлял выбирать ее дорогой, ведущей к славе и успеху. К карьерной лестнице.

— Однажды ты расшибешь мозги, — в неповторимом тоне, недовольным и вкрадчивым, осведомил ее он. Властно сжал ее запястье, отстраняя от себя. Не любила, когда он поддерживал или сопровождал, откровенно обращаясь с ней, как с инвалидом. Да, она такая есть. Знает об этом. Меньше всего требовалось, чтобы подчеркивал он фальшивой заботой. За закрытыми дверями спальни скидывал маску, превращаясь в настоящего монстра. Он не кричал на нее, но из — за него она приглушала рвущиеся стоны. Не бил и не поднимал на нее руку, но его отчужденность и безразличие, которое демонстрировал, задевало сильнее. Сказать — значит признать, что она хочет его. Слаба и не в состоянии подавить собственные желания. Физически ощущала, чего ждал он. Ее капитуляции.

— Как я могу позволить тебе стать вдовцом? Ты не переживешь, что твоя азартная игра закончилась так быстро, — прокомментировала резко Морганит, вынужденная ухватиться за руку мужу, когда они поднималась по винтажной лестнице. Под приятной наощупь тканью рубашки чувствовались железные мышцы. Сильные руки. Нежность их прикосновений не познала, зато прекрасно помнила, какие заводящие и нахальные манипуляции проделывают. Издевался над ней, призывая окунаться в порочный водоворот страсти, при этом держась подальше. Подзывал, но мольбы ждал ее.

— Ты очень умна, — признал он. — Все называют наш союз браком, а ты — игрой. Кем ты себя считаешь — равным игроком или наградой?

— Ставкой, — иронично поправила Морганит. — Иногда мне кажется, что наша встреча совсем не случайная. Там, на небесах, определенно кому — то мешала моя тихая жизнь.

— Ты не ставка, — глухо бросил Ральф, внезапно остановившись. Склонился, обдавая горячим дыханием, смешанным с корицей. Избегала всю неделю эту коричневую специю, прося нянечку и поваров убрать из меню блюда, включающие ее. Один запах разливал внизу живота теплые волны. Разнося электрические разряды от ярких представлений, вспышками сверкающих в сознании. — Ты — мой главный козырь, бабочка.

— Отпусти меня! — вырвала из крепкого захвата руку, стоило ему шлепнуть ее по ягодице. Сквозь тонкую материю хлопковой длинной юбки обожгло это прикосновение. Оставило незаметный след. Ожог. — Ральф, не трогай меня! Что ты позволяешь на виду у всех?

— Когда ты произносишь мое имя, я готов соглашаться с тобой во всем, — с двусмысленным намеком бросил мужчина. Подтолкнул слегка вперед, громко захлопывая дверь. Не успела возмутиться, поняв, что они оказались в спальне. Наедине. Пора уже привыкнуть делить комнату с ним. Как и постель. За семь дней они хоть и спали на одной кровати, однако не пытался и прикоснуться к ней. Знала о его мотивах. Не исполнял данное обещание, а дразня ее. Пытался завладеть полностью мыслями. Прочно оседал в них, пробуждая принуждающие изнемогать от плотской жажды фантазии. Неминуемо желать порочного.

— Теперь мы одни, — протянул Ральф, проводя подушечкой пальца по кисти ее руки. Дернулась, не давая ему дальше продолжать пытку. Внутренний голос подсказывал — да, он имеет на нее полное право. Целовать. Сводить с ума. Дотрагиваться тогда, когда захочется. Сама согласилась. Однако никто не разрешал так бессовестно и нагло вторгаться в ее сны. Развращать даже в воображении. Мужчина, чье лицо не могла видеть в ночных сновидениях, но погружалась в безумие. Представляла обжигающие поцелуи.

— Почему ты не в офисе? — поинтересовалась она, привыкнув за семь дней к тому, что ее новоиспеченный муженек появлялся в спальне только вечером. После ужина, который проходил в чересчур наигранном семейном счастье. Последнее вряд ли ждет их. Удивлял и отец, переставший задавать вопросы. Обрезающие любые темы, связанные с ее браком. Избегал разговора о зяте при ней, расспрашивая обо всем, кроме него. Раньше они не общались настолько часто, как последнюю неделю. Будто постоянно собирался рассказать ей о чем — то, но не решался. Няня уверяла, что отец, хоть и не выражает словесно, все же доволен работой Ральфа. Тот же не заводил с ней никаких разговор. Раздевался, неторопливо скидывая вещи. Обладал непонятной силой заводить ее шорохами одежды. Шумом льющейся воды. Ароматом лосьона после бритья. Одеколона. Корицы. Дразнил.

— Неужели ты уже устала от меня? — с сарказмом бросил Ральф. Услышала, как мужчина отходит. Садится в кресло. Ощущала направленный на нее пристальный взгляд. В упор.

— Ты не тратишь, обычно, попусту время. Работа для тебя намного важнее, чем остальная мелочь, — специально выделила Морганит, направляясь к расположенному в противоположном углу к кровати комоду. Лишь бы подальше от него. От головокружительной близости, заполнившей, кажется, комнату. Только собой. Необходимо занять чем — то непослушные дрожащие пальцы. Зная наизусть каждый предмет, окружающий ее, подняла крышку шкатулки. Принялась перебирать украшения. Без цели нащупывая то жемчуг, то холодные камушки, то различные кольца. Отвлечься.

— Ревнуешь меня? — застыла, пораженная откровенно скользившей в его тоне нотке удовлетворения. Успела пожалеть о сказанном, сталкиваясь с неприкрытым восторгом. Выжидал. Его непредсказуемая реакция на любую ее фразу ставила в тупик. Он знал.

— Ты сошел с ума? Кто ревнует к работе? — неудачная попытка язвительно рассмеяться.

— Да, я сошел с ума…от тебя, — понизил тембр до шепота Ральф. За спиной послышались приближающиеся шаги. Сровнялся. Нервно сжала первое попавшееся жемчужное ожерелье в ладони. В кулак, будто так бы получилось подавить возникший порыв откинуть голову назад. Прижаться к нему, находя вновь спасительное тепло. Разгоняя тьму не только перед глазами. Грозившуюся ворваться и в сердце. Затопить целиком.

— Сегодня — воскресенье, — оповестил ее он, откидывая на плечо ее волосы. Открывая шею. Готовый сорваться с уст протест повис в накалившемся воздухе. Не поняла, как мужчина выхватил у нее ожерелье. Ловко и умело застегнул, незаметно пробегая щекоткой по коже. — Расслабься. Я не прикасаюсь, только помогаю. Жемчуг — королевское украшение. Оно идеально подходит тебе. Превращает в недосягаемую принцессу. Запретную и еще сильнее…желанней. Мог бы разрушить эту чертову неприступность. Не хочу силой брать.

— Ждешь, когда крепость сдастся по доброй воле? — облизнула вмиг пересохшие губы Морганит. Что он говорит? На что намекает? Умышленно застилает пеленой рассудок. Не трогал ее руками, зато преуспевал чарующе хриплым голосом. Вторгающимся в сознании и изменяющим курс ее мыслей. Решительности. Несправедливо использовать эту уловку.

— Жду, когда вот эти губы, — развернул резко к себе, подушечкой надавливая на нижнюю губу. Замерла, пронзенная электрическим разрядом. Контрастом ее холодной кожи и его горячих пальцев. — Попросят меня поцеловать. Перестанут сопротивляться и выскажут открыто о том, что нетерпимо хочется их хозяйке. Признаются, может, даже в любви.

Настоящий дьявол. Ее муж, искусно заманивающий в сети соблазна. Накидывая невидимо на нее, притягивая ближе. Подавалась. Переставала владеть эмоциями. Принципами. Расставаясь со всеми затаенными обидами. Пугало и возбуждало. Что — то еще оставалось, противясь, но и оно падало под властью его обаяния. Притяжения. О любви мечтать запрещено. Вредно. Не в ее случае. Не в их странном браке. А он просил немыслимое. Добивался от нее нереального. Любить — значит отдавать полностью себя. Пусть именно это и делала, но признавать. Ни за что. Любовь сломит окончательно. Бесповоротно разломит на мелкие кусочки. Его страсть ослабляет. Выбивает всю силу и подчиняет. Любовь же уничтожит ее всю. Учитывая положение и ситуацию — не в ее пользу.

— Я сделала выбор, Ральф, — точно совершает ошибку. Непоправимую, но не роковую. Лучше, чем изнывать по ночам, сцепляя зубы от невыносимой близости. Вздрагивать и шарахаться от случайных касаний. — Я не хочу быть любящей женой. Не хочу ни дарить любовь, ни просить ее от тебя. Я…выбираю страсть. Безумие. Выбираю роль любовницы собственного мужа. Ты сам разрешил выбирать. Разрешено все, кроме любви. Ясно?

Глава пятнадцатая

«Разрешено все, кроме любви». «Выбираю роль любовницы собственного мужа».

Ее магический приглушенный голос обладал эффектом приковывать. Заставлять жадно слушать строптивые слова. Впитывать шепот упрямицы, не собирающейся сдаваться. Признавать слабость перед ним. Казаться сильной и независимой, хотя проклятая зависимость растекалась давно по ее жилам. Смешивалась с кровью в обжигающую смесь, принуждая ее медленно сгорать. Нуждаться в нем. В его прикосновениях. Их безудержная страсть проникла в каждую клеточку. Не подчинялась, безуспешно пытаясь подавить возбуждение. Утихомирить разносившуюся буру внутри. Получалось ровно семь дней. Длинную неделю, казавшуюся ей бесконечностью, судя по мученическому выражению лица по утрам. Физически изнемогала по его ласкам. Изнывала и душой, не получая вожделенного. Упорно отрицала, не показывая. Скрывала томившееся желание за острым язычком. Пряталась от него. От себя. Игра, которую начал, завлекала все больше. Только заставляя так сильно хотеть, возбуждался сам. Изливал весь гнев на оставленных в адвокатском кабинете юристах. На подчиненных. Притворяясь, что послушно исполняет поручения Джованни Сальери, медленно подводил того к уничтожению. Работа на два контента. Ральф Саймон Вуд — адвокат, держащий свою фирму с наемными правозащитниками, ничего толком не умеющими решать без него. Ральф Лусьен Вуд — секретарь и постепенно становившейся правой рука Джованни Сальери. Последний нехотя все же признавал, как удачно выходит у зятя проводить переговоры. Убеждать.

Вот только своенравную девчонку не получалось уломать. Предполагал, что она не сдержится. Не сможет ложиться с ним в постель и сохранять дистанцию. Расстояние. Не позволять близости, удерживая обещанием. Напоминая о его же условии. Выбор за ней. Или научиться любить его. Или давать только тело, но не пускать в душу. В сердце. Второй вариант, конечно, не устраивал. Нарушала правила. Кардинально изменяла весь план. Тщательно продуманный разгромила своей непредсказуемостью. Гордость. Не учел. Впервые в жизни не взял во внимание, что его слепая жена, отказывающаяся из — за брака, казавшаяся неуверенной и податливой, на самом деле другая. Совсем непохожая на ложное описание ее отца. Наивная и ранимая? Нет. Прекрасно знала, что происходит с мужчиной, долго и вынужденно приглушающим возбуждение. Осторожно играла с ним, боясь переступить запретную грань. Продемонстрировать, что их желания схожи. Не подавалась на его фальшивую заботу и выдавленную нежность. Отрезала, давая понять. Играть в симпатию или просыпавшуюся нежность бесполезно. Не примет поражение. Не признается в том, что ему хотелось услышать. Упрямая девочка. Если он, познавший намного больше испытаний и столкнувшийся с более серьезными поворотами в жизни, с трудом укрощал разъяренного зверя, жаждущего плоти. Ее тела. Как противиться искушению ей? Все равно не сдалась. Не повиновалась, выбирая худшую альтернативу. Не разрешать и не давать любовь должен был он. Услышать от него подобное. Заняла иную позицию. Нет идеальной девушки, мечтающей о взаимной глупой любви и прочных отношениях. Не жила в сказке. Не мечтала. Заявляла уверенно и без капли сожаления.

— Ты знаешь, как обращаются с любовницами? — не скрывая неподдельного интереса, спросил прямо Ральф. Не сводил горящего взгляда с нежной белоснежной кожи. С матовых жемчужин, украшающих тонкую шейку. Не спешил прикасаться. Обошел вокруг. — Любовницы не имеют того, что есть у жен. Их место в постели. Не в жизни. Разве тебе будет этого достаточно? В один день твое сердечко захочет большего, чем такую роль.

— Не забывай, что я не простая любовница, — в тон ему кинула Морганит, уставившись на него зелеными глазами. Ловил на мысли, что отчаянно искал проблеск каких — нибудь чувств в пустом взгляде. Тщетно старался отыскать опровержение. Увидеть свою победу. Снова терпел крах. Пора свыкнуться — она слепа, но могла разглядеть его истинные мотивы получше зрячих. Подкрадываться к тайне. Догадываться об игре. Проницательна.

Следил за тем, как ее пальчики расстегивают маленькие пуговицы на белоснежной блузке. Бесстыдно водит плечами, скидывая верхнюю одежду на пушистый коврик. Обтянутая белым кружевом полная грудь вздымалась учащенно. Волновалась, при этом продолжала шагать на острие лезвия. Того, что угрожало порезать их обоих. Вскрыть наизнанку.

— Ты дал мне выбрать, кем я хочу быть для тебя, — застыл, запоминая изящные движения. Соблазнительные. Будто проделывала подобное много раз. Скользила ладонями по юбке, так же освобождая стройные длинные ноги от шифоновой ткани. Оставаясь перед ним в одном белье. Призывающая. Что она вытворяет? Она откровенно показывает — ее невозможно обуздать. Невозможно указывать или внушать. Плевать на слепоту и беззащитность перед окружающим обществом, когда его мир она потрясает. Сводит с ума.

— Любовница собственного мужа — звучит своеобразно? — наигранно любопытно сказала она, перехватывая инициативу. Желает узнать границы его терпения. — Жена и любовница. Ты совсем не тот, кем пытаешься быть. Я раскрою тебя настоящего, Ральф.

— Неужели бабочка решила мне угрожать? — вскинул бровь он и едва не задохнулся, когда она, воспользовавшись замешательством, ощутит нутром, как замешкался, вникая в смысл ее фразы, со всей силы пнула его в живот. Точнее — она, похоже, намеревалась в грудь, но не рассчитала. Выругался, теряя равновесие и падая на кровать. Отборный мат, явно не предназначенный для ее ушей. Довольно рассмеялась. За проведенное вместе время редко слышал звонкий смех. Заливистый. Как нашкодивший ребенок, знающий, что наказание не ожидает. Ошибалась. Накажет. Хотя край губы дернулся в легкой усмешке. Вскочил на ноги. Тихо. Стараясь не выдать приближения, не прекращая ругаться. Смеялась, не подозревая следующего шага мужчины. Резко дернул на себя. Вместе с ней рухнул на покрывало, обхватывая руками гладкую спину. Жадно исследуя тонкую талию. Поясницу. Подхватывая аппетитные ягодицы и усаживая сверху. Дотронулся указательным пальцем до жемчуга, спадающего к ложбинке.

— Ты не принимаешь наш брак, да? — пробормотал Ральф, отодвигая лямку бюстгальтера. Слегка приподнимаясь на локтях. Не целовал. Просто коснулся губами ее плечика. — Не принимаешь сердцем, но дрожишь от моих прикосновений? Не веришь в любовь?

— Не верю в любовь между нами, — прошептала Морганит, проведя ладонью по шеи мужа. — Любовь не привычка, а болезнь. Заражается сам человек. Его сердце. Но еще легко притвориться…больным. Делать вид, что болеешь той же болезнью. Ты пытаешься сыграть, и в то же время ты сильно хочешь меня. Я чувствую твое желание и….твою нелюбовь. Если ты не любишь, почему должна полюбить я?

— Замолчи! — не дал ей докончить. Схватил, подминая под себя. Навис сверху, поглощая ненасытно неприступные черты. Красиво очерченные пухлые губы приоткрылись, приманивая в ловушку. Эхом раздавались уверенные предложения. Эта девушка не носили ни очков для слепых, ни розовых. Не таила никаких надежд. Поставила его перед фактом. Играет с ним. Равняет счета. Осознает, какого противника выбрала. Под кем лежит, терзаясь неутоленной похотью. По — прежнему не собираясь уступать. Слушать.

Захватывает ее губы. Прижимается крепко к мягкому рту, настойчиво вторгаясь. Отвечает, отказываясь повиноваться ему, но идет на поводу безумия. Охватившего их сумасшествия. Не отрываясь от сладких губ, которых чертову неделю был лишен из — за ее упрямства, сорвал рубашку. Торопливо освободился от одежды, накрывая собой прильнувшее к нему тело. Его жена. Та, что принадлежит ему. По праву. По закону, черт возьми. По всем ненавистным традициями. Заклеймил. Оставил отметины еще в ту ночь, когда в первый раз взял ее. Другую. Испуганную и не ожидавшую. Он сделал ее такой. Персональный ад. Личный. Превратил в развратную искушающую женщину. Раскрыл.

Переплел их пальцы вместе. Вдавливая в матрац запястья девушки. Не давая ей коснуться. Видимо, не нравится, что процесс полностью контролирует он. Играет, занимая позицию лидера. Не хочет делить. Специально укусила его в нижнюю губу, заставляя издать звериный рык. Вкус крови. Не отстранился, сильнее впиваясь в дерзкий ротик. Принуждая облизнуть оставленную ею ранку. След. Отметина. Неужели тоже намеревалась запечатлеть ярлык собственности? Никогда он не будет принадлежать Сальери. Иметь отношение к проклятой фамилии. Но сейчас на пику обжигающей страсти ненависть куда — то улетучивалась к ней. Уступала место взрывающим ощущениям. Разрывающим цепи сдержанности и расчетливости. Разбивая вдребезги принципы. К черту весь план относительно нее. Потом стереть воспоминания навсегда о допущенной слабости. Неистово сердце стучало в груди. Слабость — он не оспаривает. Не приводит никаких аргументов. Не собирается изменять вынесенный приговор и останавливаться, отпуская. Вновь оттягивая дни до тех, пока окончательно не сломит. Сегодня он не будет адвокатом. Сегодня он не будет ничьим защитником. Ничьим мстителем. Отключится от всего.

— Куда ты? — беспокойный вопрос, слетевший с распухших губ. С придыханием и хрипотцой, стоило ему отстраниться. На пару мгновений. Вернулся с шелковым галстуком. Судорожно втянул в ноздри воздух, окидывая распростертую на постели возбужденную женщину. Схватил за запястье, с силой возвращая в вертикальное положение. Усадил на край кровати, вручив нечто наподобие ленты ей. Наблюдал, как она ощупывает ее, стараясь распознать предмет. Внутренности скрутило в невидимый тугой узел. Невзирая на бросающуюся сексуальность и упорность, непробиваемость именно в эту минуту она выглядела трогательно. Лишился рассудка, раз почти обнаженную, которая открыто соблазняла его, сравнивает с беззащитной и невинной девочкой, лишенной зрения. Жалость? Что — то другое. Иного характера. Разливающееся теплом в груди, как только она слабо улыбается.

— Галстук, — узнала объект девушка. Единственный раз, когда допускает очевидную слабость. Утешается, что непременно оставит произошедшее здесь. В спальне. Не выйдет за пределы. Знал, на что идет. С самого начала, на какие мучительные пытки обрекает. Дать право, тем не менее не подпустить. Внушить — их брак построен не на симпатии или влечении. Иная цель. На неизвестно долгий срок оставить раздумывать. Гадать. Быть заложницей собственных размышлений. Не знать, почему из любимой папиной дочери стала женой незнакомца. Возлагал на нее непосильное бремя, а теперь действие противоречит разуму. Подошел к сидящей жене, присаживаясь на корточки возле ее ног.

— Завяжи мне глаза, — не просил, а требовал. Приказным тоном. Пусть сделает собственноручно. Пусть выпустит ненасытного монстра наружу. Пусть снова станет его бабочкой. Ничьей дочерью или наследницей. Быть исключительно его. — Я разделю с тобой твою тьму. Давай, смелее! Покажи мне свой мир, и мы будем играть на равных.

И она последовала его приказу. Месть уничтожает. Выжигает. Оставляет шрамы на душе.

Глава пятнадцатая

Сумасшествие. Безумие. Ненормальность. Три точных слова, которыми Морганит могла описать их отношения. Чувствительные и уже не казавшиеся неправильными. Такие, от которых невозможно отказаться. Жалеть. Предать. Отношения, пронзившие насквозь всю тьму. Рассеявшую ее яркими ощущениями. Нет большей той пугающей темноты. Страха. Убрал горячими поцелуями и дерзкими ласками. Пусть не видит. Пусть никогда не сможет распознать глазами ни один предмет, даже его лицо останется всего лишь плодом ее воображения. Представления. Не имело значение. Главное то, что он делал. То, кем заставлял чувствовать. Тщательно охраняя свое сердце и не подпуская его, полностью и без остатка отдалась ему телом. Не заметила, как он так же прочно забрался в душу. В мысли. В каждую клеточку проник. Заполнил собой. Привязал неизвестной связью. Даже в игру готова сыграть с ним. Не зная ни правил, ни исхода. Просто следовать за ним, крепко держа его руку. Сплетая их пальцы, как каждую ночь он, вторгаясь в нее жестоко. Грубая нежность. Никогда о подобном не слышала, однако именно так обращался с ней ее муж. Доводя до пика экстаза, при этом не говоря ничего. Молча. Заставляя слезы литься по щекам от пронизывающего острого удовольствия, чтобы утром оставаться равнодушным и сдержанным. Оставлять следы неукротимой страсти в виде синяков и засовов на ее коже, которые после трепетно почти невесомо пытался касаниями губ, пользуясь тем, что усталая и утомленная засыпала мгновенно. Ошибочно думал. Притворялась, пытаясь понять, с каким незнакомцем делит постель. Жизнь. Часто невольно подслушивала, как бегло ее муж говорит на английском по телефону. Судя по его властному тону и приказным восклицанием, не походило на то, что исполняет поручение ее отца или ведет переговоры. Не решалась спросить, опасаясь выдать подозрительность и сомнения с поличным. Каждый раз приближалась к неминуемой правде. Оставался шаг. И он вновь отдалял ее на расстояние. Не разрешая переступить грань. Догадывалась, хоть не озвучивал, об условии, при котором раскроется истина. Ждет, когда признается в любви. Ждет, когда она отдаст в распоряжение не только свою жизнь, но и сердце. Призывала разум не подчиняться инстинктам. Не подаваться ему.

Услышав непонятный шорох за спиной, Морганит остановилась от бессмысленного плетения узла из шелкового галстука. Вернулась из размышлений, послуживших основной причиной головной боли, из — за которой она впервые вынужденно перенесла занятия с детьми. Сидела, уединившись в спальне, лихорадочно прокручивая эпизоды от первой встречи. Ночами он совсем отличался от того человека, с кем приходилось общаться за завтраком или пересекаться в течении дня. На самом деле, у них просто не было времени вести разговоры. Предпочитали другое занятие. Давал откровенный намек, что она самостоятельно приняла решение не делиться ничем, кроме тела. Прикосновений. Непременно придерживалась бы установленного, если бы не его выходящий за грани понимания поступок. Разделить с ней ее тьму. Позволяя целовать и прикасаться к нему, когда его глаза плотно скрыты от света. Завязаны. Играл или, действительно, этого хотел, но выбил прежнюю уверенность. Поселил трепет. Волнение. Нужду узнать ближе. Иначе.

Даже не помнила, что сегодня ее день рождение. Меньше всего хотелось принимать чьи — либо поздравления или радоваться, потому что внутри все переворачивается, стоит просто предположить, что она…может его полюбить. Стать одержимой не только вожделением. Превратиться в пылкую возлюбленную, знающую, что ее не любят. Вмешать в их без того странный брак любовь. Чувство, требующее полную отдачу. Взаимность. Честность.

— Тетя Беатрис, я уже сказала, что не хочу кушать, — устало бросила Морганит, поднявшись на ноги. Нащупала на покрывале махровое полотенце, обреченно вздохнув. Определиться, где начало и конец игры не получится. Определить, какое чувство преобладает над ней, оказывается, еще сложнее. Они женаты ровно четырнадцать дней. Из них семь дней он мучал ее правом выбора, искусно продлевая изнурительную пытку отсутствия близости, пока не попросит. И эти семь дней она сама мучает себя мыслями, доводами. Оставаться верной обещанию не любить или добровольно броситься в бездну сильных чувств, которые непременно сломают. Изменят многое. Незапланированно.

— Дорогая, твой папа обеспокоен, — взволнованно начала пожилая женщина. — Может, нам надо позвать врача?

— Я не маленькая, чтобы из — за головной боли приходил доктор, — раздраженно бросила Морганит. — Я приму душ. Сама. Без чьей — либо помощи. Посплю и все пройдет.

— Твой папа готовил для тебя с утра сюрприз, отложив дела, — поведала ей няня, и Морганит слабо улыбнулась. Ее день рождение — особое событие для Джованни Сальери, на которое он всегда созывал тысячу людей. Однако ее окружала охрана и няня, не подпускающие никого чересчур близко. Поздравления сдали. Музыка и веселье. Отец старался превратить единственный день в году, когда он решался показать любимую дочь свету, в колоссально роскошное мероприятие, чтобы оно сохранялось на устах людей до следующего праздника. Думал, что получает удовольствие от пожеланий и подарков, а она — уставала притворяться безмятежно счастливой. Зрячей. Странно, почему он ни разу не задавался вопросом. Прося дочь не выдавать секрет их семьи, не причиняет ли ей боль?

— Передайте моему папе, что сегодня у меня нет настроения улыбаться всем и притворяться, что для меня существуют другие цвета, кроме черного, — прямо выговорила Морганит. — Лучший подарок — покой. Я не понимаю, зачем папа каждый год празднует мое день рождение, если…стыдится моей слепоты.

— Ничего подобного, — отчаянно воскликнула Беатрис, неожиданно обняв ее. — Хозяин очень сильно тебя любит и оберегает. Ты — наш домашний нежный цветочек, а если недоброжелатели узнают о твоей особенности, то…

— Он тоже называет меня особенной, — перебила невольно Морганит, прижимаясь к теплой родной мягкой груди, подавляя рвущийся всхлип. Нестерпимо хотелось заплакать и объяснить, что больше тьма не пугает. Боится она совсем другого. Полюбить своего мужа.

— Из — за него у тебя нет настроения и болит голова? — внезапно отстранила ее женщина, насильно усаживая на край кровати и выхватывая у нее полотенце. — Я знаю свое место в этом доме, поэтому долго не вмешивалась. Почему ты терпишь его унижения? Не рассказываешь ничего хозяину? Если синьор Сальери узнает, что он бьет и издевается над тобой, то от этого негодяя не останется и мокрого места?

— Бьет и издевается? — растерянно повторила Морганит.

— Не жалей его, дорогая, — не переставала женщина. — Сколько уже раз, помогая тебе одеться, я видела…синяки на твоем теле, но ждала, когда ты признаешься! А вчера я чуть собственными руками не придушила его, случайно подслушав, как ты просишь его прекратить. Я бы зашла в вашу комнату и ночью, если бы потом он не стал просить тебя остановиться…Кстати, что ты сделала ему? Сегодня утром твой непутевый муж появился с царапиной на щеке.

— Тетя Беатрис! — вспыхнула Морганит, залившись краской. Горела от стыда, впервые благодаря судьбу, что не сталкивается с озабоченным взглядом няни. С причиной паники. Сердце гулко застучало в груди. До безумия ненасытные поцелуи и доводящие до помешательства прикосновения не могли оставаться без ответа. Крики и стоны — малое, что возвращало ему. Откликом. — То, что вы говорите, это неправда. Ральф…не такой.

— Я же вижу, как по утрам и ты, и он сторонитесь друг друга, — не понимала та. — Не отрицай, дорогая. Плевать на мнение людей, да и сомневаюсь, что он посмел бы открыть рот журналистам о проведенной ночи с дочерью такого человека, как синьор Сальери, а вот ты…Если бы ты не согласилась на этот брак, то…

— …то продолжала бы чувствовать себя неполноценной и одинокой, — договорила за нее Морганит. — Да, он очень странный. В нем много секретов, но, поверьте, любая боль, которую он причинил мне, как вы думаете, не без моего согласия. Вы не поймете это, потому что оно слишком…пошло. Испортил, околдовал меня — называйте, как хотите, но не делайте из него садиста или насильника. Ральф — другой. Вы не поймете его. И меня.

— Ты выросла, — изумилась Беатрис. — Защищаешь мужа, демонстрируя право на него. Только тебе можно его понимать. Ругать. Любить. Сильный колдун Ральф, да, дорогая, раз ему удалось за короткое время маленькую девочку превратить в преданную жену?..

В спальне повисло гробовое молчание. Донеслось до слуха, как женщина встает, отходя от нее в сторону. Приближающиеся уверенные шаги, уже знакомые ей. Судорожно втянула воздух, готовясь к появлению третьего в их разговоре. Сжалась от хлопка двери. Беатрис ушла, оставляя их наедине. Слышал, о чем говорили? Без разницы. Не готова спорить с ним или доказывать обратную версию. Вздрогнула, когда его ладони накрыли лежащие на ее коленях сцепленные в «замок» пальцы. Уверенно и осторожно, словно впервые брал их.

— Я только пару часов назад узнал, какой сегодня день, — хрипловатый голос, вызывающий внизу живота знакомое тепло. — Почему о дне рождении своей жены я узнаю не от нее, а от прислуги?

— Какое это имеет значение? — вырвала руку из слабого захвата. — За две недели ты особо не интересовался общением со своей женой. Тебя устраивает просто наш союз в постели.

— Разве ты не знаешь, что любовницы не предназначены для многочасовых разговоров по душам? — от откровенно нахального заявления к горлу подкатил предательский комок. Резко встала, подрываясь в ванную комнату. Подальше от него. Не дал ей уйти, схватив за запястье и крепко прижимая к сильному телу. Кончик носа уткнулся в привычно место. В его грудь. Дышал ей в макушку, окутывая возбуждающим ароматом. До дрожи желанным.

— Ночью вместе отметим, — его шепот дурманил, но в этот раз не сломит ее сопротивление. — Хороший повод — сходить вдвоем в ресторан или у твоего папочки другие планы?

— Ни папа, ни ты не решайте за меня, — отрезала Морганит, пытаясь высвободиться из его объятий. Сомкнул руки на ее талии, не отпуская. — Дай мне освежиться и поспать!

— Спать в шесть часов вечера? — чувствовала, как губы мужчины скользят по мочке уха. — Ради того, чтобы пойти с тобой на ужин, я ушел с работы пораньше. Ты же не зануда!

— Зануда! — воскликнула зло Морганит. — Я останусь дома. В своей спальни. Никуда я не хочу с тобой идти и ничего праздновать тоже…Ральф, что ты делаешь? Поставь меня!

Вскрикнула, стоило ей быть ловко подброшенной через плечо мужчины. Даже удары, которыми она осыпала его спину, не действовали на него. Перебросил, будто она — тряпочный мешок. Злость на близость смешивалась с неизвестным рождающимся в глубине трепету. Ярость на собственную беспомощность сливалась с вспыхнувшим интересом.

— Охрана не пропустит тебя! — самодовольно кинула Морганит, слыша, как он спускается по лестнице. — Без моего согласия ты выносишь меня из дома. У тебя это так легко не получится, Ральф Вуд!

— У меня есть право, — уверенным тоном отчеканил мужчина. — Право законного мужа, которое ты сама дала мне. Тебе удобно или все же дойдем, как положено семейной паре — держась за руки?

Кричать, ругаться или сопротивляться — бесполезно. Он не только ее муж. Ее любовник. Ее мучитель. Единственный источник света и энергии в кромешной тьме. Второе дыхание

Глава шестнадцатая

Необходимо отключить все чувства. Похоронить их глубоко. Оставить только ненависть. До боли сильную. Такую, чтобы поднималась волна отвращения при одном взгляде на нее. От ее сладкого аромата. От дурманящих поцелуев. От шаловливых пальчиков, ласкающих каждую чертов напряженный мускул. Доводя до бешенства. До безумия. Где эта ненависть? Куда она подевалась? Нет той непереносимой тяги погубить ее. Сломить. Как в первые дни. Улетучивалось медленно, смотря в зеленые глаза. Пустые и вызывающие не жалость, но острое желание защитить. Показать ей мир, который нет шанса увидеть. Скрасить мрачные будни. Освятить ее жизнь, хотя сам же клялся — принести исключительно тьму. Мрак. Каждый раз что — то мешало уничтожить. Сделать невыносимо больно. Заставить страдать именно ее за грехи отца. Неизвестно, почему.

— Куда ты привез меня? — после долгого затянувшегося молчания спросила Морганит, когда он остановил машину посреди раскинувшейся перед ними зеленой поляны. Солнце заходило, погружая разнообразные цветы в сумраки. Маки, лаванда, даже ромашки — главное украшение известной долины в Кьянти. Вечерний прохладный ветерок растрепал волнистые каштановые волосы сидящей рядом жены. Пухлые губы недовольны надуты. Непринужденно и соблазнительно, что он заерзал, ощутив подступивший прилив желания. Обладать этой женщиной. Его. Упрямой и немного капризной, все же милой. Нельзя считать ее наивной или очаровательной. Заблуждение, тем не менее ему доставляло удовольствие дразнить, чтобы на бледных щеках появился румянец. Чем скорее раздражалась или зажигалась, тем сильнее хотелось целовать. Пока не закончится кислород.

— Долина Кьянти, — просто ответил Ральф, заглушая двигатель. Бегло кинул взгляд на вибрирующие два мобильных телефона. Один — секретный и исключительно для юридических дел, контроля адвокатского кабинета, с установленным механизмом, который нельзя прослушать. Другой — более дешевый сенсорный мобильный, разрывающийся сейчас от звонков любимого тестя. Досчитав мысленно до пяти, выключил рабочий и провел пальцем по экрану второго. — Слушаю, синьор Сальери…Ваша дочь в полной безопасности. Что? Нет, мы хотели бы побыть немного наедине. Без охраны. Без лишних глаз. Почему? Она — моя жена, и я ее привезу тогда, когда посчитаю нужным. О, хорошо! Я понял вас, но она так же хочет остаться. Со мной.

— Зачем ты врешь моему отцу? — недовольно воскликнула Морганит, стоило ему сбросить звонок. — Верни меня назад домой. У меня нет настроения. Что на этот раз за игра?

Вместо слов Ральф дотянулся до заднего сиденья, подхватывая бутылку дорогого итальянского вина. Заранее откупоренного услужливым сомелье, предложенным ему в комплекте с традиционными закусками. Мини — бутерброды с семгой, рулетики из ветчины, тарталетки с различными начинками и эклеры. Вытащил и коробочку с заготовленными хрустальными бокалами. Пить? Нет, он и без алкоголя чувствовал себя вырвавшимся с цепи необузданным зверем. Готовым наброситься на собственную жену, постоянно поправляющую падающие ей на лоб пряди волос. Нервничая. Кусая губы.

— Сегодня на небе нет тумана, — вдруг начал Ральф, заметив, как замерла собирающаяся что — то сказать Морганит. Его большая ошибка, и все же иногда можно допускать. Потом непременно проведет работу над ней, исправляя. Не сейчас. — Оно такое…чистое. Темно — голубое. Тысячу звезд рассыпалось по нему, заполняя пустоту. Тонкая почти незаметная полоска луны, которая проскальзывает на цветы. Ветер колыхает их вместе с травой, правда, на несколько минут затихает. Ночная долина Кьянти — гордость всей Тосканы.

— Почему ты замолчал? — перевел взгляд на нее. Не смог больше отвести. Хрупкая и ранимая, жадно слушающая его. Впитывая каждое слово. Описание. Пытаясь представить и нарисовать в воображении. Просто понять того, чего лишена. В грудной клетке сдавило при мысли, что у нее есть все, но нет обычного человеческого восприятия. Зрения.

Они заключили договор. В их отношениях не будет жалости. Трепета. Нежности. Именно последнее причиняло ему сейчас боль. Запретная нежность. Ненужная ни ей, ни ему, тем не менее пробивающаяся наружу. Обретающая силу. Глубоко вздохнул, не выдержав, и дотронувшись до вновь небрежно лежащего локона жены на веке. Заправил за ушко.

— Наверное, это нелогичный вопрос, но…Почему тебе не противен я? — неожиданно поинтересовался Ральф. — Ты не знаешь, как я выгляжу. Вдруг я — настоящее чудовище, поэтому твой отец так разозлился, узнав, кого выбрала его дочь?

— Минуточку! — выставила наигранно вперед указательный палец Морганит. — Я не выбирала тебя. Ты просто ворвался в мою жизнь, а я уже…не смогла тебя выгнать. Было слишком поздно. Тебе удалось получить согласие отца и…

— Может, его я тоже околдовал? — усмехнулся Ральф, впервые за столько лет искренне рассмеявшись, увидев, как его жена прячет пунцовое лицо в ладонях. Слышал. Прислонившись к дверному косяку, внимательно следил за развернувшейся в спальне сценой. Приближался к опасной грани, но не сворачивал назад. — Как ты сказала? Я испортил тебя? Превратил в очень плохую и пошлую девочку?

— Прекрати надо мной издеваться! — внезапно с некой долей ярости воскликнула Морганит и снова ошарашенно приоткрыла рот, когда он вложил в ее пальцы тонкую ножку наполненного до краев вином бокала. Поднесла к носу, принюхавшись, после чего скорчила рожицу. Затрясло вновь от безудержного смеха, и Ральф поклялся бы еще вчера, что это не он, запрокинув голову, хохочет, как безумный. Как человек, имеющий способность выдавать настоящие чувства. Без фальши и игры. Похоже, и она это заметила.

— Ты смеешься, — пробормотала Морганит, и пушистые ресницы дрогнули, опускаясь. — Наверное, твое лицо изменяется, когда ты улыбаешься. Оно не выглядит уже суровым, да?

— Откуда тебе известно, какое у меня лицо? — неподдельно изумился Ральф. Девушка глубоко вздохнула, прежде чем признаться. Без прежней дерзости или наигранности.

— Няня мне описала твою внешность. Моя фантазия тоже помогла и…Я не знаю, как это объяснить, но всякий раз, целуя тебя, мне кажется, что если я хоть раз смогла увидеть, то узнала бы без представлений.

— Потому что ты чувствуешь меня, бабочка, — кажется, в сотый раз произнес он, прикасаясь кончиками пальцев к ее щеке. Приложил ладонь, впитывая ее тепло всей проклятой душой. — Попробуй на вкус. Это самое лучшее вино. Сделай глоток, Морганит.

Настойчиво надавил на ее имя, обхватывая тонкие пальцы девушки. Приблизил бокал к приоткрытым губам. Нерешительно пригубила. Поморщилась. Еще один глоток. Следил, как светло — красная капля скатилась по ее подбородку. Послушно выпила, усмехнувшись.

— Я тоже хочу тебя напоить. В честь моего дня рождения. Боже мой, что ты творишь?

Не давая ей опомниться, Ральф окунул ее указательный палец в остатки вина на дне бокала. Медленно поднес, облизывая нежную кожу, смоченную терпким вкусом вина. Посасывал ее пальчик, наслаждаясь пронзившими ощущениями. Не признавал алкоголь и не перечил принципам. Не пить. Не терять рассудок. Только крышу сносило неимоверно от дикого возбуждения. Пьянел без всякого спиртного. От нее. Ее вкуса. Близости.

— Ральф, в тот день ты тоже меня привез сюда? — прерывисто вздохнула Морганит, и он отрывисто кивнул. На мгновенье забыл, что она не различит его жест согласия. Забыл, что женщина, так рьяно разделяющая с ним его порочные желания и не боящаяся ни капли, слепа. Опять принимает неправильное решение. Следует тщательно обдумать и прийти к тому, что это ему не нужно. Не волнует, черт побери, но мозг судорожно прокручивал названия лучших медицинских центров Америки. Куда его ведет? Не часть плана.

— Да, — проговорил Ральф, возвращая бокал и бутылку вина обратно. На заднее сиденье. — Кажется, находясь здесь, можно на время забыть обо всем. Наслаждаться тишиной. Ты предпочитаешь, чтобы я все — таки отвез тебя в ресторан? Поедем — куда скажешь! Не скрывай, бабочка! Ты же об этом мечтала. Тебе не хватало общения со мной. Выговориться вдоволь. Исполню твое желание — только по особенному случаю. Сегодня.

— Почему у тебя столько масок? Ты то близкий человек, то далекий незнакомец, — странно тихо спросила Морганит. Не ответил бы, ибо ему самому неизвестно, что произошло за какие — то чертовы несколько часов. А, может, его безумие набирало оборот еще раньше? Нежеланные и абсолютно чуждые для него эмоции.

— Ты скажи, почему ты пытаешься изменить меня, — неожиданно рыкнул Ральф, обхватывая тонкие плечи жены. Притягивая ее настолько близко, что кончики их носов соприкоснулись. Горячее дыхание смешивалось. Переходя на шепот. — Какое у тебя право постоянно занимать мои мысли? Кто тебе разрешил сводить меня с ума?

— Только ты, Ральф. Называя меня своей женой, — не испугалась его вспышки. Реакции, Показалось, что весь мир перевернулся от столь откровенного шепота. Несмело, будто в первый раз, коснулась его губ. Невесомо. Слишком быстро. Отстраняя от него голову, пока пораженный услышанным Ральф возвращался в реальность. Бьющую наотмашь.

— Пойдем? — как — то невинно пробормотала Морганит. Зачарованный то ли магией сумрачного итальянского вечера, то ли все — таки даже капелька вина лишила контроля, тем не менее он вышел. Обошел машину, открывая дверцу. Переплел их пальцы, увлекая ее в цветочные заросли. Легкие переполнялись от избытка сладкого аромата, окутавшего их. Куда она вела его? Слепая и не разбирающая дороги, так уверенно шла, крепко удерживая, что казалось — ослеп он. От первобытных инстинктов. От пылающего желания. Внезапно девушка остановилась, принуждая и его замедлить ход.

— Луна уже вышла? Я представляю, как она освещает долину, — ее голос звучал не расстроенно. Восхищенно. — Мне кажется, я помню, как это происходит. Я имею в виду, раньше я видела уже освященную цветочную долину луной, когда мама…привозила сюда.

— Видела? — переспросил ошарашенно Ральф. — Подожди, ты родилась зрячей?

— Мне было пять лет, когда я ослепла, — тяжело вздохнула Морганит. — Я ничего не помню, как это случилось. Я просто знаю, что в один день я потеряла не только зрение, но и маму. Эта тьма отняла у меня все цвета. Нормальное детство. Память о том, какой была моя жизнь до нее. Не осталось воспоминаний. Стерлось даже мамино лицо. Раньше я просила тетю Беатрис включить свет, потому что мне было страшно. А потом я привыкла.

Вдруг замолчала, опустив голову. Прижалась к его груди, словно искала защиту. Помощь. Словно перенеслась мысленно в прошлое, принимая облик маленькой девочки, до жути боящейся темноты. От которой не избавиться. Не убежать. От кого ждала спасения? От того, кто пришел взять реванш. Заставить платить по счетам. Растаптывая чувства.

— Ты слишком хорошая для этого гнилого мира, — охрипшим голосом изрек Ральф, приподнимая ее лицо за подбородок. Нежно поцеловал ее в губы. Без прежней грубости и беспощадности. Без намерения заклеймить и показать собственника. Наказать за неправильный выбор. Нежно, пусть и неумело. Пусть и смутно помнил, каково ласкать. Едва касаясь влажного рта. Оставляя легкие скольжения губами по ее щекам. Прикрытым векам. Лбу. Прежде чем снова накрыть ее губы. В глубоком трепетном поцелуе. На самом деле, даже для него она слишком хороша. Особенно для него. Непозволительно прекрасна

Глава семнадцатая

Привязал к себе. Прочно и без единого шанса освободиться. Подавил любое желание отдалиться. Сохранять расстояние. Создал необратимую связь, которая будет удерживать всегда. Пока бьется сердце — невидимая нить связывает две темные души. Порочные и близкие. Бежала от него, но попала в его объятия. Скрывалась от правды, но приняла истину. Искала ответы на вопросы, однако вместо этого оказалась в тупике. Не выбраться. Убегала от любви, что непременно потянет ко дну. Утопит. Но он догнал ее. Пыталась ненавидеть всем сердцем за его игру, которая до сих пор неизвестна, только он превратил притворную ненависть в настоящее желание. Перечеркнул грань. Пересек все пределы.

Ненавязчивая мелодия скрипки разносилась по залу. За спиной раздавались разные голоса. Обсуждающие ее брак. Как единственная дочь уважаемого представителя богатого общества выбрала обычного работника? Любовь или расчет? И почему Джованни Сальери поспешно принял избранника дочери, учитывая его безупречную репутацию? Первым порывом было развернуться и закрыть им рот одним исчерпывающим заявлением. Это ее выбор. Никто из посторонних не смеет осуждать. Особенно, если она не жалеет. Нельзя. Даже не видит тех, кто с энтузиазмом перешептываются. Держись, Морганит, держись.

Неожиданно почувствовала, как ее талию обхватили. Прижали к разгоряченному телу, сомкнув крепкие руки ниже поясницы. Куда — то поволок, и она недоуменно вцепилась в его плечи. После того, как они вернулись, их ждал сюрприз. Не изменил устоям ее отец, устроив прием. Как всегда — в семейном особняке в кругу партнеров и друзей. Подобные мероприятия, где он мог блеснуть роскошью и изысканностью, папа любил, поэтому на этот раз тоже не отказал в удовольствие отпраздновать день рождение. Вопреки всему.

— Что разозлило мою жену? — не сразу поняла, что за последовавшим вопрос Ральф закружил ее вокруг. Неведанный поток новых эмоций захлестнул. Никогда еще никто не приглашал на танец. Опасались переступить запретную черту по отношению к дочери синьора Сальери, ограничиваясь исключительно комплиментом. Наверное, из — за этого и раздраженно бросали в адрес Ральфа фразы, потому что он получил то, чего они лишены были всегда.

— Сплетни, — призналась Морганит, послушно двигаясь с ним в ритм. Не отпуская. Вел не только в танце, но в новой совсем другой жизни, где и зрение не нужно, чтобы увидеть весь мир его глазами. Почувствовать. Попробовать довериться.

— Меня недолюбливают друзья твоего папочки, — усмехнулся без капли огорчения Ральф. — Ты знаешь, я чертовски доволен, что не понравился им. Это доказывает, что я лучше их.

— Тебе важно, чтобы они тебя любили? — знакомое тепло разливалось по телу от его прикосновений. Знакомых и уже ставших родных. Незаменимых. Провела ладонями по груди. По лацканам велюрового пиджака. Под кончиками пальцев ощущался легкий шелк рубашки. В вечернем смокинге он, наверняка, привлекает внимание многих женщин. Принадлежит ей. Там, в долине Кьянти, еще несколько часов назад создавалось впечатление, что ее муж не настолько фальшив. Мог быть искренним. Настоящим. Без игр. Без привычной отстраненности и сарказма, давая возможность насладиться редким мгновеньем понимания. Спокойствия. Вдыхая вдвоем ночной цветочный аромат и прогоняя вместе тьму. Словно во сне, из которого насильно выдернули. Ради этого приема.

— Плевать на них, — вдруг еще сильнее притянул к себе Ральф. Сжал в объятиях, казалось, буквально впиваясь в ребра. Тесно так, что между ними не оставалось и сантиметра. — Мне достаточно, чтобы ты полюбила меня. Ты влюбляешься уже? Я вижу…

— Перестань, — перебила его, облизнув пересохшие губы. В ноздри бил аромат корицы, а мозг грозился перестать соображать, прежде чем выдавать ответы. — Что ты видишь?

— Вижу, как моя жена не выносит оскорблений в мою сторону, — в тоне проскальзывали удовлетворенные нотки. Музыка становилась громче, переходя в мощные басы, исполненные на пианино. Традиционная итальянская зажигательная музыка, подразумевающая прекращения медленного танца. Слышала, как их окружают люди, весело прыгающие и выкрикивающие строчки гимна. Профессиональные танцоры. Но он не торопился возвращать ее обратно. К столику, где она сидела вместе с няней и отцом, окруженному телохранителями. Не выпускал из кольца рук, невзирая на ее попытки.

— Ты — мой муж! Соответственно, мне неприятно, — пробормотала Морганит.

— Ненастоящий муж, а игрок, — странно намекнул Ральф, соскользнув по пояснице к ее бедрам. Замерла, вновь упершись ладонями, силясь оттолкнуть. Посреди выступления на площадке, наверняка, с многочисленным народом, вел аморально. Неприлично, нагло поглаживая ее кожу сквозь шифоновую ткань платья. Не вовремя возбуждая. Не здесь.

— Какой игрок? — процедила Морганит, глубоко вздохнув. — Танец закончился. Пошли!

— Наш брак как игра, — продолжал Ральф, принуждая ее подавить вскрик, стоило его пальцам проникнуть в вырез на спине. Ладонью провести по обнаженным лопаткам. — С непредсказуемым концом, но где не допускается ни ошибок, ни иллюзий. Твои слова?

— Ты сам дал мне это понять, — не выдержала Морганит. — Не ты ли сказал, что я всю жизнь должна думать, почему ты женился на мне? Сделал одолжение из — за жалости?

— До тебя еще не дошло, что я не жалею тебя, — его шепот оказался вблизи уха. — Неверная догадка. В твой день рождение даю подсказку. Это больше, чем расчет. В том, что ты — дочь Джованни Сальери, есть особенность. Мой повод для брака. Не деньги. Не работа.

Не позволил ей задать встречный вопрос, резко отстраняя. Подошедший к ним отец недовольно высказывался о едва ли не сорванном представлении музыкантов, приглашенных из Милана. Не разбирала их фраз. С трудом шла за взявшим ее под руку и продолжающим негодовать родителем. Запутал. Окончательно выбил из колеи всплесками чувств и холодных предположений. Что — то иное влечет его. Руководит. С таким опытным игроком сложно соревноваться. Немыслимо диктовать другие правила или узнать его тайну. Остается ожидать следующего шага, готовясь к худшему или перестать гадать. Принять неизвестность. Каждый раз, размышляя о новом ходе, убеждая держаться от него подальше, проигрывала себе. Не подаваясь ему, сдавалась желанию.

— Морганит, я к тебе обращаюсь, — возглас отца, перекрикивающий музыку, заставил вздрогнуть. — Твой муж не уважает наши устои, выставляя напоказ вашу…интимную жизнь, но ты…Как ты можешь позволять так зажиматься с ним на глазах всех? Здесь не твои слепые ученики, которые ничего не видят! Люди будут говорить, что я оберегал не чистый камень, а прятал испорченную подделку! Все и так судачат о том, как быстро я отдал тебя замуж.

— Папа, не обманывайся, — не скрывая нахлынувшего разочарования, остановила его Морганит. — Ты до сих пор скрываешь меня настоящую, показывая всем подделку.

— Не говори глупостей, дочь, и не порть нам праздник, — отмахнулся Джованни Сальери. — Необязательно скелеты в шкафу вытаскивать наружу. Для всех ты — недосягаемая богатая красавица. Знаешь, сколько мужчин завидуют, что ты незаслуженно досталась непонятно откуда взявшемуся певцу из местной таверны? Хотя в нем амбиций столько, будто он где — то имеет влияние или власть! Слишком самоуверенный. Он мне не нравится.

— Тогда почему ты не уволишь его? — раздраженно воскликнула Морганит, сбрасывая ладонь отца с локтя. — Он — подозрительный и заносчивый для тебя тип, но ты даешь ему подниматься по карьерной лестнице в своей компании. Держишь, чтобы унижать, папа? Если только из — за того, что он — мой муж, то Ральф мне сегодня признался, что он женился на мне не ради работы. Не за деньги. Он меня любит!

Замолчала, осознав, как глупо и по — детски закончилась ее тирада. Впервые разговаривала с отцом в подобной манере. Без смущения или покорности, а прямо. Честно. Без промедлений и раздумий, а открыто. Не боялась его гнева, привыкшая к безграничной родительской нежности, но сейчас, похоже, забылась. Не положено. Музыка затихла, оставляя только едва слышные напевы грустной баллады. Голоса прекратились.

— Я рад, что ты говоришь мне, как он любит тебя, — вдруг мягко сказал Джованни, осторожно беря ее за плечи. — Значит, его поступки не огорчают тебя. Значит, он, действительно, делает тебя счастливой, если сегодня моя дочь спорит ради него со мной. Неужели он достоин того, чтобы называться моим зятем? Твоя мама не обладала никаким богатством, но я женился на ней не из — за того, что не мог без нее жить. Я взял в жены дочь местного рыбака, оказавшегося в долгах, потому что с ней я был счастлив.

— Папа, прости меня…

— Как он дает тебе понять, что любит? — пресек ее извинения отец. — Он признался тебе? Больше лжи в словах. Я никогда не говорил твоей маме, что люблю ее, но давал почувствовать, что она мне нужна. Иногда она жаловалась о нехватке внимания, а потом — родилась новая причина моего счастья.

— Папа, я могу попросить тебя кое о чем? После того, как ты ответишь на мой вопрос, я тоже дам ответы, — набралась решительности Морганит. Это ее день. Праздник. Право наконец — таки узнать хотя бы эту правду. — Мама умерла от инфаркта или с ней что — то случилось?

— Зачем поднимать грустную тему? Где твой муж? Он должен находиться рядом с нами, а не блуждать где — то, — резко перевел разговор в другое русло ее отец. Она горько усмехнулась, больше не собираясь давить. В глубине души знала — ложь не скрыть. Как бы хотелось узнать, что обозначают появляющиеся в ночных кошмарах обрывки из прошлого. Имея общее со смертью матери. Сложно определить без помощи. Вспомнить.

Вдруг раздался оглушительный выстрел, сливающийся с криками, возней и шумом. Происходило настолько близко, что она, как вкопанная, застыла, ощущая прошибающий насквозь холод. Порыв ветра. Будто они находились в тишине по сравнению с разразившемся грохотом. Ее голова внезапно оказалась прижата к чьему — то плечу. Не сразу распознала, кто обнимает.

— Папа, в нас стреляли? — то, с каким спокойствием произнесла, испугала ее саму. Смысл постепенно доходил. Вместе с дрожью. — Ты в порядке? Тебя не ранили?

— Я в долгу перед твоим мужем. Какого он полез под пулю? Дочь, открой глаза! Помогите!

Глава восемнадцатая

Обжигающая боль разносилась по всему, кажется, телу, стоило ему только шевельнуть правой рукой. Наложенная вызванным срочно доктором на плечо повязка, заметно пропитавшаяся кровью, раздражала. Как и появившаяся беспомощность. Не мог распустить шелковый узелок галстука. Душил его так же, как и осознание, что испортилась великолепная возможность навсегда покончить с Джованни Сальери. Да, он не заказывал убийство этого подонка, тем не менее мог оставаться вдали. Не предпринимать никаких действий при виде, что один из телохранителей, особо приближенный к мужчине, медленно вытаскивает запрятанный револьвер. Наверняка, планировал воспользоваться шансом, когда слишком много народа. После — затеряться. Как раз и момент весьма хороший выдался, учитывая, что отец и дочь уединились. Вряд ли за массивными декорациями из шаров и мраморной колонной удалось бы разглядеть лицо того, кто вытянул вперед руку с оружием. Если бы и получилось — сбежать просто, они стояли как раз около выхода. Да и, почти наверняка, поставленная у ворот обратила внимание на бежавшего оттуда коллегу, взбалмошная раздавшимся выстрелом. Логика.

Однако Ральф видел все. Вместо того, чтобы ожидать приближающейся расправы над врагом, находясь недалеко от разворачивающейся сцены, вмешался. Снесло крышу точно, раз сам же помешал неожиданному исполнению заветного желания. Так облегчало бы дальнейшие действия. Полностью меняло план. В лучшую сторону. Какого черта он спас жизнь, которую ненавидел? Человека, чей каждый вздох отравлял кислород ему. Того, кого превратил его в одержимого местью монстра. Убившего жалость. Научившего исключительно жестокости. Закалив. Разве Джованни Сальери не должен был заплатить за изнасилование его матери и доведения отца до сердечного приступа? Не должен был кровью завершить многолетнюю месть? Его долг — сдохнуть собачьей смерти. Пусть пуля бы попала в его дрянное сердце. Пусть Ральф не обрекал на страдания, морально убивая, уступая физической кончине. Пусть весь спектакль закончился бы сегодня. Финал игры.

Но рядом с ним была она. Морганит. Где гарантия, что целились именно в ее проклятого отца, а не выпускали пулю с целью пронзить ее? Никому не секрет, в ком заключался весь смысл Джованни Сальери. Кем дорожил намного больше, чем собою. Кого так сильно любил. И он тоже, черт побери, знал, когда выбирал мишень. Место, куда нанести удар. Что же вынудило броситься вперед в последний момент? Его безумие. Несдержанность, переходящая границы. Девушка с огромными зелеными глазами, вытащившая наружу все слабости. Объединившая скрытые эмоции и дикое влечение в одну силу. В притяжение.

Он не мог позволить ей умереть. Не смог бы, даже если на кон поставили его. Причинить боль. Разрушить мечты. Заставить полюбить, чтобы потом возненавидеть себя. Готов на любое орудие в долго вынашиваемой мести, но не потерять ее. Не лишаться сладкого неповторимого аромата, которым обладала только его жена. Его хрупкая бабочка.

Вздрогнул, когда шершавые ладони коснулись шеи. Поднял голову, встречаясь с пронзительными холодными голубыми глазами. Без гнева и ярости, обычно, присущие Джованни Сальери. Его привычные чувства всякий раз, когда Ральфу приходилось доказывать собственную правоту по работу или превосходить жалкие ожидания тестя. Попытался сбросить руку с горла, зашипев от пронзившей боли. Хмуро следил, как Джованни избавлял его от галстука. Затем — расстегнул оставшиеся пуговицы на помятой рубашке с разводами крови, осторожно снимая ее. Не касаясь раненого плеча. Вручил ему, прежде чем сесть в кожаное кресло напротив расположившегося на мягком диване в кабинете Ральфа. Ненавидел свой поступок. Бесшабашный и совсем непохожий на него.

— Как вернуть мне тебе этот долг, Ральф? — задумчиво спросил Джованни Сальери, заставив его криво усмехнуться. Знал бы, насколько чертовски неприятно осознавать, что ты спас того, кто погубил твоих родителей. Отвратительно и мерзко лицезреть живым животное, сведшее его мать и отца в могилу. Они не дышат из — за него, в то время, как их родной сын, поклявшийся отомстить и поставить на колени, вырывал врага из лап смерти.

— Вашим доверием, синьор Сальери, — усмехнулся Ральф. Верить слепо и безнадежно, прощаясь с прежними принципами. Приблизить вплотную, чтобы легче было предать. Как поступил он с его отцом. Отплатить той же монетой. Не преуменьшая и не преувеличивая.

— Ты кажешься продвинутым, к тому же смог оплатить достойное образование, пусть песенками, развлекая других, — прищурено взглянул на него Джованни. — Но ты чересчур самонадеянный. Если бы я тебе не доверял — отдал бы мою дочь? Неужели, правда, считаешь, что вопреки моему желанию тебе удалось бы жениться или получить согласие от нее? Ошибаешься или просто я позволил так думать, дорогой мой сыночек.

— Вы меня возненавидели с первой встречи, — напомнил ему Ральф, не спеша попадаться на уловку. — Пока я не спас…вашу жизнь, то я был для вас первостатейным аферистом.

— Разве ты не врешь, Ральф? — поддел его Джованни, и тот мрачно посмотрел, приготавливаясь умело парировать любое заявление. — Ты уверял, что женишься на моей дочери во избежание позора. Единственный твой интерес — это работать со мной, мечта.

— К чему вы ведете?

— Ты прав, парень, насчет доверия, — в привычном жесте хлопнул по поверхности стола Джованни. — Я прикажу охране убрать камеры из вашей с Морганит спальни. Видишь, я допускаю ошибку и начинаю тебе верить, раз все — таки решил не следить за тем, как ты обращаешься с моей девочкой. Что смешного? Чего ты улыбаешься?

— Не знал, что уважаемого представителя консервативной итальянской семьи будут интересовать эротические эпизоды с участием его дочери, — нахально продолжал Ральф, выдавливая с трудом улыбку. Черт бы побрал этот особняк. Осведомлен был о приставленной к нему охране. О прослушивании мобильных разговоров. О незаметной слежке почти везде. Кроме их спальни. Не смущало ничуть, но настораживало, что коварный тесть слышал то, что необходимо было утаивать. Надо проверить.

— Синьор Сальери, вашей дочери достался хороший любовник? Как вы оцените? — принял наступающую позицию Ральф, замечая, как краснеет лицо его оппонента. — Вы слушали ее крики с убавленным звуком или на всю громкость? Поверьте, она стонет…

— Немедленно замолчи, — зарычал Джованни, еще раз, но уже кулаком, ударив по столу. — Ка ты смеешь мне рассказывать такое? Все записи без звука, но я сегодня же их уничтожу. Убирайся с моего кабинета, бесстыдник, и не заходи, пока не позову.

— А ваша дочь в курсе, чем балуется ее папочка? — процедил сквозь зубы Ральф, забыв о ранении и дернув плечом. — Лучше бы вы придирчиво относились к выбору охраны, а не слежкой за интимной жизнью дочери.

— Болит, да? Бедненький ты мой! Иди, моя дочь тебя пожалеет, — в тон кинул ему Джованни. Добавил более серьезно. — Я позабочусь о том, кто покушался на нашу семью. Морганит сильно переволновалась, но отказалась от снотворного. Покажись ей живым.

Испугалась за него. Ральф отчетливо помнил, невзирая на всю суматоху, как оседала в объятиях отца его жена. На секунду проскользнула мысль, леденящая кровь в жилах. В нее выстрелили. Не успел. Не ту выбрали жертву. Незаслуженно. Позже сообщили, что новость, что она могла бы стать вдовой, потрясла. Жаль. Это был единственный вариант освободиться от него. Закончить игру не форс — мажором, а нежданным выигрышем.

— Ральф, — окрикнул уже направившегося к двери мужчину Джованни. Тот нехотя обернулся. — Моей дочери достался хороший любовник, разбудивший в маленькой неискушенной девочке уверенную женщину. Я видел все…Ей всегда недоставало решительности. Приравнивала себя к неполноценным и ущербным, а сейчас в ней столько дерзости, смелости. И то, как она сама с тобой без стеснения…Надеюсь, и мужем ты ей останешься хорошим. Про последствия ты помнишь. Верить тебе крайне сложно.

— Не стоит благодарностей, синьор, — небрежно бросил Ральф, прикрывая дверь как раз перед тем, как его тесть разразился ругательствами. Почти достиг цели. Уже близок. Поднимаясь по ступенькам в спальню, довольно отмечал, как, сам того не подозревая, Джованни Сальери доверился ему. Совершил ошибку. Попал в невидимый капкан, не прекращая же отчаянно биться и доказывать обратное. Он — отражение грехов, совершенных много лет назад. Сопротивляясь, Сальери медленно шел к концу. Его падение началось в ту минуту, когда он решил рискнуть. Попробовать. Испытать. Проверить новоявленного любовника дочери, позволив им пожениться. Будучи убежденным, что контроль полностью у него, не догадывался, что служит марионеткой. Такой, какой разрешали ощущать власть и быть главной. Позволял пока лишь Ральф. В день рождении Морганит бесценный подарок получил он. Подпись Джованни Сальери. Не поделку, а настоящую. За время работы он перекладывал обязанности на других помощников, поручая Ральфу не слишком важные задания. Значимые, но удерживающие его на расстоянии. Отдаленно вводя в производственные дела компании. Опасался. Называя личным помощником, не давал ни разу взглянуть на подпись. Лично перепроверял каждый документ. Не передавал ему подписанных бланков. До сегодняшнего дня. В предвкушении грандиозного события и организации праздничного вечера так же выхватил у него папку. Подписал, одновременно разговаривая по телефону, и вручил не ожидавшему секретарю, а именно Ральфу. Удачная случайность или фортуна и на сей раз благополучно подвела его к победе. Одна бумажка. Пустой лист, на котором жирным шрифтом стояла не подпись, а средство уничтожения Джованни Сальери.

Едва переступил порог спальни, как в него с разбегу врезалось мягкое тело. Пошатнулся, успев ухватиться за дверную ручку, чтобы не рухнуть с ношей на пол. Достаточно травм.

— Я ненавижу тебя! — то ли всхлипывала, то ли шептала накинувшаяся на него жена. Ее действия противоречили вырывавшимся со слезами фразам об ослепительной ненависти и презрении. То, как мертвой хваткой вцепилась, прильнув, доказывало иное. Шаг сделан.

Глава девятнадцатая

Он завладел ее мыслями. Взял все ее чувства под контроль. Проник в каждую клеточку, собственнически заявляя право даже на дыхание. Пропадала в нем, теряя саму себя. Теряя ниточку, связывающую с реальностью. Отталкивая доводы и принимая альтернативную действительность. С ним. Пуля пронзила его руку, но боль просочилась в ее душу. Захватила, стягивая невидимыми сетями. Мешая вздохнуть. Напористо надавливая комком в грудной клетке. Физическая боль, что испытывал он, вернулась ей в двойном размере. Душевной. На несколько долгих минут ей показалось — она потеряла Ральфа навсегда. Вместе с тьмой овладел всем существом липкий страх. Холод приближающегося одиночества и самой большой потерей. Каким бы ужасным, несносным и непонятным ни был он, но это ее мужчина. Ее близкий человек. Тот, который показал ей свет в темноте. Прикосновениями. Ощущениями. Окутывая чарующим голосом. Просто нельзя всего лишиться. В один миг потерять частичку себя. Разрываясь в клочья.

— В чем моя вина, если охранник твоего отца промахнулся? Я стоял прямо перед его носом, — насмешливый тон заставил отстраниться, при этом Морганит обхватила талию мужа руками. Без рубашки. Ладони заскользили по горячей влажной коже. По твердым перекатывающимся мышцам. Напряженным мускулам. Вздутым венам на руках, поднимаясь выше. К плечам. Вздрогнул, схватив ее за запястье. Не убирая. Останавливая.

— Ты меня добить решила? — с сарказмом осведомился Ральф, но отчетливые нотки боли проскользнули в его тоне. Папа сказал, что пуля только задела, поцарапав руку, тем не менее тяжелое мужское дыхание настораживало. Как бешено стучащее сердце.

— Ты не благородный герой, чтобы кидаться под пули, — его же словами резанула Морганит, осторожно проведя кончиками пальцев по гладковыбритому подбородку мужчины. В сотый раз убеждаясь, кошмар остался позади. Пережитый ужас отступал от близости, как и страх уступал место раздражению. Пряча под ним другие бушующие эмоции. Выворачивающие наизнанку.

— Какая вы странная семейка! — слегка оттолкнул ее Ральф, торопливо зашагав в противоположную сторону. До слуха доносилось, как он, тихо ругаясь, открыл дверцу шкафа. — Вместо благодарности за спасенные жизни говорите совсем не по теме. Ладно, твой отец, но что с тобой не так? Неужели тебе сложно сказать «спасибо»? Если бы я не бросился под пулю, то или твой папочка лежали бы с дыркой во лбу или…ты.

— Ты спас меня? Снова? — то ли у себя, то ли у него спрашивала Морганит, судорожно вздохнув. Рыдания подкатили к горлу, мешая продолжить. Действительно, она сходит с ума. Еще час назад казалась проваливалась в бездну отчаяния, подхваченная лишь надеждой встретиться с ним вновь. Дергалась от любого шороха, отдаваясь полностью ожиданию прихода. Сейчас в его присутствии подменили на опять притворно отстраненного и безразличного игрока. Заглушала раздирающие изнутри признания. Обнажающие слабости. Показывающие, насколько бессильна перед страхом потери.

— Нет, я не твой герой, — возразил Ральф. — Забудь. Считай, что я исполнил долг мужа. Черт побери, где мое полотенце? Ты не видела…Проклятье! Извини, я…

— Не извиняйся, — прошептала Морганит. — Ты никогда не просил прощение, не надо и сейчас. Тебе досталась не только неблагодарная, но слепая жена. Никчемная.

Неужели она так сильно хочет его отдалить? Держать на расстоянии. Не подпускать ближе, невзирая на то, что сердце колотилось от случайного прикосновения. Дрожь охватывала от пряного аромата корицы. Пока он не пришел — тьма пугала сильнее. До чего тошно скрывать. Прятаться. Нет больше желания делать первые ходы. Бежать.

— Я очень плохая жена, — признала Морганит, и по щеке скатилась слеза. За ней вторая, переходя в громкий плач. Не сдерживалась, уткнувшись лицом в ладони. Рухнула на колени, горько принимая поражение. Ее слабость — это он. Ее сила тоже в нем. Что — то больше, чем любовь. Любовь — нечто легкое и невесомое, пробуждающее трепет. Он в ней возбуждал вихрь противоречивых чувств. Острую нужду. Зависимость на границе с болью.

Скорее почувствовала, чем слышала, как мужчина садится рядом на ковре. Шумно вдыхает, опуская ладонь на ее макушку. Поглаживает по волосам, пытаясь притянуть ближе, но она тряхнула головой. Выплакаться. Излить слезами всю боль. Выразить то, чему трудно подобрать верные слова. Любить — больно, но еще хуже сталкиваться с угрозой потерять.

— Ты не плохая, бабочка, — понизил голос Ральф. Все — таки удалось прижать к груди, и она с жадностью вдыхала запах его кожи. — Запомни — меня ты устраиваешь именно такой, какая ты есть. Разве я тебе не говорил, что выбираю всегда лучшее? Если бы ты не была особенной, то не стала бы моей женой. Я не представляю другую женщину возле себя.

— Почему ты считаешь меня лучшей? — по — детски шмыгнула носом Морганит, впитывая все, что он говорил. Необычно и непохоже на него. В тоне нет прежнего сарказма или грубости, присущей ему. Нет того холода, что порой исходил от него явно. Ледяное равнодушие, обычно, заменяющееся вожделением по ночам, уже растаяло. В теплых объятиях, согревая ее.

— Потому что ты остаешься настоящей, — пробормотал Ральф, поднимая ее лицо. — Красота — хрупкая и показная. Призрачная. Но то, что внутри тебя, это важнее. Твоя несокрушимость. То, как ты противостоишь мне, готова играть, только по — честному, важно. От того, что у тебя нет зрения, ничего не меняется. Не плачь. Терпеть не могу твои слезы.

— Будто ты часто видел меня плачущей? — выдавила, приложив усилия, сквозь слезы улыбку Морганит. — Я никогда не плакала ни перед кем, особенно перед тобой.

— Не сдавайся и теперь мне, — легко скользнул по ее губам. Не впился, как всегда, грубо, пробуждая в ней ответную реакцию. Жестокая страсть — название их отношением, только не в данный момент. Происходило иначе. Намного мягче и плавнее даже, чем поцелуи в той долине. Бушующий пожар превращался в пламя свечи. Впервые не обжигая, а именно придавая тепло.

— Я испугалась, — обняла за шею Морганит, проникаясь той нежностью, что дарил ей он. Неизвестно, сколько продлится это мгновенье. Насладиться сполна. Запомнить.

— Может, это была ошибка, что я выжил? — как — то странно бросил Ральф, уткнувшись носом в ее ключицу. Не напоминал обычного высокомерного и привыкшего подчинять мужа, которого постоянно хотелось доводить. Бесить. После — получать наказание в виде томительных медленных прикосновений. В чувственные места.

— Дурацкая шутка! — зарылась в волосы мужчины пальцами. — Я была так слаба, Ральф.

— Я не позволю тебе сломаться, но… — неожиданно отстранил, стирая влажные дорожки слез с ее щек. Выдержал паузу, прежде чем выдохнуть. — Ты боялась за меня?

— Да, за тебя, — не будет больше притворства и игры в безразличие. Не зря же считает ее настоящей. Ответит на каждый вопрос так, как велит сердце. Не мозг.

— Скажи мне, бабочка, какое место я занимаю в твоей жизни? Любовник или…муж? Ты говорила, что никогда не примешь меня, как мужа. Наш брак — игра. Тебе плевать.

Морганит прикрыла глаза, прокручивая мысленно последние события. Все равно, невзирая на сложившиеся обстоятельства, на появившиеся в нем изменения, не ощущала спокойствия. Твердой уверенности во взаимности. Если полюбила она, бросаясь без раздумий во власть незнакомого чувства, признавая и принимая, ответит ли он?..

— Мой законный муж, — от последнего предложения сгреб в охапку, наплевав и на полученное ранение, и то, что они расположились на полу. Настойчиво усадив на колени, давая возможность вплотную прильнуть. Зашипел, видимо, она случайно коснулась больного плеча. Не выпустил и пресек ее попытку занять другую позу. Прижиматься спиной к его груди.

— Ты принадлежишь мне, — его жар передавался ей. Охватывал всю. До каждой клеточки. — Повтори, бабочка, кому ты принадлежишь. Повтори! Сведя меня с ума окончательно!

— Я, Морганит Сальери, принадлежу моему мужу, Ральфу Вуду, — произнесла покорно она, связывая их имена. Прочно. — Кстати, не считаете ли вы, синьор, что мне следует сменить фамилию?

Не поняла, как оказалась вдруг на пушистом ковре. Возвращена в то же положение, в котором сидела. Поднялся на ноги, разбивая иллюзию создающегося счастья. Мира. Слишком быстро лишил ее желанного места в объятиях. Прекратил их душевную близость.

— Ты любишь своего отца? — внезапно спросил Ральф, схватив ее за кисть руки. Без предупреждения поставил на ноги, сметая пребывающее в них наваждение. Мираж. Не понимала, почему закончилось их сближение. Появившаяся искренность. Оборвалось.

— К чему ты сейчас задаешь этот вопрос? — недоуменно обратилась Морганит.

— Фамилию можно сменить, — в его интонации проскользнули железные нотки, знакомые. — Забыть обо всем и начать все сначала. Можно найти оправдание чертовой ошибке природы, но нельзя исправить стойкую позицию. Не понимаешь? Забудь, просто ответь.

— Он — мой отец, — если потом он приступит к допытыванию, как относится лично к нему, то перестанет скрывать правду. Откроется. Что сложится, то и примет, только на сей раз не смирится. Значит — придется завоевать любовь собственного мужа. Не довольствоваться исключительно страстью, а заставить его так же открыть сердце. Добиваясь от нее такого признания. Взращивая его в ней. Не имеет право не откликнуться.

— Ты любишь его? Ты сможешь от него отказаться, если возникнет необходимость? Разочароваться в нем. Потерять веру. Сегодня я хочу слышать только правду.

— Какие глупости ты говоришь, Ральф, — воскликнула ошарашенная девушка. — Конечно, я люблю его! Папа заменил мне маму. Он ни разу не давал мне почувствовать, каково это расти без материнской ласки. Ничто не заставит меня изменить мое мнение, что мой папа — самый лучший отец на свете. Почему ты молчишь? На что ты намекаешь? Ральф!

Ответом ей служил громкий хлопок двери. Последовавший окрик оттуда, сообщающий, что он умывается. Прикусила губу, судорожно размышляя о резком перепаде настроения ее мужа. Чуть не хлопнула по лбу от запоздалой догадки. Нет, разве это может быть?.. Хотя, учитывая собственнический инстинкт Ральфа и его привычку предъявлять право, как на собственность, он ждал иного ответа. Ни с кем не делить. Только его. Всецело.

Глава двадцатая

Два часа ночи. Ральф не закрывал глаза ни на секунду, уставившись в потолок. Дело даже не в ноющей боли, не дающей заснуть. Не в том, что отказался от обезболивающего. Хотелось чувствовать физическую боль. Сильнее. Перекрывая душевную адскую, раздирающую ее пополам. Он осознанно выбрал путь, который погубил его жизнь. Месть и ненависть не приносили ничего, кроме зверского удовлетворения, но после непременно наступает расплата. Готовился принять за триумфом пустоту. Заполнить ее воспоминаниями о пережитом. Работой. Чем угодно, но не ожидал столкнуться с пронизывающей болью. От немыслимого притяжения к женщине, в жилах которой текла ненавистная кровь. Частица мужчины, изнасиловавшего его мать. Предавшего отца. Отобравшего коварным и лживым путем имущество. Деньги. Плевать, чья она — дочь. Ральф изменил бы план. Поменял. Выбрал альтернативный вариант, не отпуская ее. В первую очередь теперь, Морганит — его жена. Необычная девушка. Начиная от ее редкого и странного имени и заканчивая ее упрямым характером. Хрупкостью, что таилась под ее непоколебимостью. Не ошибся, считая, что она — идеальная спутница. Его отражение. Лучшее и не испорченное. Не исковерканное и не покрытое шрамами прошлого. Не пропитанная ядом презрения. Преследуя только одну цель. Быть сильной девочкой. У нее получилось. Впервые Ральф согласен изменить собственные взгляды. Принять кого — то, подпуская ближе. Разрешая ей дотронуться до осколков разбитого сердца. Дать попытку склеить. Прекрасно знал, что его жена способна собрать воедино расколотое много лет назад. Оживить. Заново заставить искренне чувствовать. Любить. По — настоящему.

Ирония жестокой судьбы. Никакая чертова фортуна не помогла. Она — Морганит Сальери. Принадлежит ему, как законная жена. Как единственная женщина, сумевшая пробиться через его принципы. Вытаскивать по невидимым кускам из чернеющей отравленной души остатки нежности. Заботы. Отчаянно борясь с ним, превращаясь в противоядие, от которого он обязан отказаться. Сам. Изменить фамилию, чтобы не осталось связи с семьей Сальери, забывая умышленно обо всем, но этого не хочет она. Не откажется. Не предаст. Правосудие, словно смерть, не щадит никого. Ни того, кто собрался его совершить, ни того, кому уготовлено. Ни слабых, ни сильных. Уничтожает всех. Раньше не замечал, с торжеством и высокомерием выходя из зала суда. Непобедимым. Несокрушимым. Не в этом случае. Его дело. В него вмешались. Безжалостно спутывая карты и разрушая стратегию. Вмешался сильный противник. Невидимый, поэтому его сложнее одолеть. Всепоглощающий. Скрывающийся и невидный. Его вспыхнувшее чувство. Именно к ней.

Замер, когда холодные пальцы пробежались по его животу, отодвигая небрежно брошенную шелковую простыню. Поглаживающими движениями поднимались к груди, и он на мгновенье зажмурился. Словно втирала в разгоряченную кожу прохладительный бальзам, убирая сковавшее напряжение. Во рту пересохло. Язык перестал подчиняться, чтобы остановить словом. Принудить ее прекратить угрожающие выпустить на волю с трудом сдерживаемые эмоции ласки. Он и так прилагал нечеловеческие усилия, чтобы лежать рядом с ней. Не трогать. Не обнимать. Просто слушать размеренное дыхание и вдыхать сладкий аромат. Не пытаться даже случайно задеть. Балансировать на грани. Соблазняла. Гладила его тело, изучая. Сколько раз проделывала подобное, доводя до апогея взрывающихся желаний, пока он не брал инициативу. Лежал, не шевелясь, едва различия, как она приподнимается. На локтях. Ощутил, как на грудь медленно опускается ее голова. Принимает удобную позу, скорее инстинктивно, стараясь не касаться его плеча.

— Ты проснулась, — то ли спрашивал, то ли подтверждал Ральф, не торопясь обхватывать тонкую талию. Как обычно, после бурных занятий любовью, когда она устало ложилась на его руку. — Что случилось? Ложись на свою сторону. У меня раскалывается голова.

— Не будь занудой, — поддела Морганит, не скрывая откровенные нотки веселья. Его же маневр использовала. — Моя сторона находится там, где мой муж. Тебе тоже не спится?

— Ты вошла во вкус, играя в королеву, — бросил Ральф, стараясь придать тону хладнокровия. Не вышло. Издевается над ним, изводя мучительными предложениями. Трудно не реагировать на сладкий голосок, признающий, что не только она в его власти. Разделят вместе. Самообман заключен в нем. Привыкший к одиночному существованию, мысль, что вернется в прежнее время, вызывала отвращение. Одиночество не устраивало.

— Тебе не нравится? — выдохнула Морганит, оставляя невесомый поцелуй на том месте, где тяжело билось его сердце. — Я не жалею о том, что согласилась выйти замуж за такого неразговорчивого мужа. Твое молчание тоже одна из тайн. Без которых мне уже не жить.

— Зато ты слишком болтливая сегодня, — проговорил он. Провел ладонью по ее обнаженному плечу. Нежная кожа, казалось, обжигала ладонь. — Что ты хочешь сказать посреди ночи?

— Ночь — это единственное время суток, когда ты близок ко мне, — ее так же тянуло к нему. Намного даже сильнее. У нее нет никаких преград. — Утром ты уйдешь на работу и вернешься только к вечеру. Избегая разговоров со мной. А мне так много надо рассказать.

Наивное создание. Еще и не знает, что завтра кардинально изменит многое. Между ними пропасть. Ее нельзя пересечь. Пройти. Броситься в нее только безумец. Не он.

— Говори сейчас, черт побери, — не выдержал Ральф, глубоко вздохнув. — Прямо скажи.

— Мне недостаточно быть твоей любовницей. Ты оказался прав, Ральф Вуд! — повторила его жена. Дразнила, забавляясь его реакцией. Пульс зашкаливал от приближающейся догадке. От победы, что вот — вот обрушится на него. Вожделенной, при этом почему — то не приносящей триумфа. Волнения и затаенного азарта. Будто ему, действительно, необходимо это слышать. Будто вовсе не игра.

— Продолжай, — прошептал Ральф, поведя плечом. Застонал, стоило мышцам снова заныть.

— Тебе больно? — попыталась приподнять голову Морганит. Пресек, одним движением обратно вернув на тяжело вздымающуюся грудь. Зарылся в разметавшиеся по нему длинные волосы, жадно пропуская их сквозь пальцы. Наслаждался скольжением, запоминая эту минуту. Отпечатывая в памяти. Не догадывается, к чему приведет ночь.

— Не переводи тему, — бросал некий вызов он. — Столько всего намеревалась рассказать, а сейчас молчишь. В чем я был прав? Нет, я не дам тебе заснуть. Ты переигрываешь и…

— Я люблю тебя, Ральф! — не дала ему договорить Морганит. В спальне, погруженной в темноту, повисла тишина. Не нарушаемая и перехватившим дыханием. Признание — козырь, который теперь у него. Воспользоваться и уничтожить ее. Поломать. В ушах звенел ее голос. Признание, которое превратило его в одержимого наркомана. Ожидающего дозу, растягивая минуты в бесконечность. Зная, что получит ее, все равно не в силах был дождаться. И вот она призналась. Без сил. Давления. Вновь сделала свой выбор. Пора завершить игру с ней. Не мог произнести ничего. Довести план до конца.

— Ты уже понял? — продолжала Морганит. — Я поняла только сегодня, едва не потеряв тебя.

— Мне нужно принять таблетку, — вдруг хрипло выдал Ральф, призывая ее выпустить его из объятия. К удивлению, она послушно отстранилась от него, давая возможность спустить ноги на пол. Впервые жалел, что поставил табу на алкоголь. Запрет. Напиться до помутнения рассудка. До одури, лишь бы забыть об этом признании. До завтра отключиться.

— Зачем ты так? — растерянно начала Морганит. — С самого первого дня ты ждал, что я полюблю тебя. Когда это случилось, ты уходишь? Ты ничем не ответишь мне?

— А я должен верить тебе? — легкие пульсировали от скопившегося воздуха. Не было сил выдохнуть. Останется победителем без души. Ведь с ней погибнет самая живая часть него.

— Не верь мне, но верь моим чувствам, — уверенно отчеканила Морганит. Он тоже может проиграть ей, если допустит слабости лишить его контроля. Почти увенчалось успехом — он никак не разбивал ее мечты. Не топтал предложенную любовь. В грязь. Не унижал.

— Ты играешь не по правилам, — рывком вскочил. Услышал, как сзади раздались шаги. Поравнялась с ним. Наощупь или по привычке — встала напротив. Скрипнул зубами, всматриваясь в освещенные просачивающимся лунным светом черты лица жены. В тонкой черной кружевной ночной сливалась с окружающей тьмой. С нескрываемым сожалением разглядывал хрупкую фигурку. С раздирающей изнутри виной. За то, что принесет ей. Хорошо, что она не видит его. Незачем ей запоминать взгляд раненого охотника, сраженного своим же оружием. Будет впитывать ее такой. Любящей и не преданный.

Видел, что с каждым разом злость в ней росла. Замечал, как место милой и невинной девушки занимал иной образ. Копия его самого. Только зеленые глаза не менялись. Пустые. Без проблеска эмоций, но на мгновенье показалось, что они почернели. Приобрели другой оттенок. Темная зелень.

— Любая игра хороша до тех пор, пока не коснется чувств, — уловил тайный подтекст. Ты близишься к проигрышу, Ральф Саймон Вуд. Против нее ты не пойдешь. Не сломишь.

Он издал короткий смешок и резко прижал ее спиной к стене. Подушечками пальцев провел по розовым губам. Заглядывал в зрачки в поисках отражения себя. Как в зеркало.

— Конец этой игры причинит тебе боль, — погладил ее щеку. Обхватил рукой тонкую талию, обтянутую кружевной тканью, неожиданно крепко обнимая. Впечатывая в тело, наплевав и на ранение, и на ноющее плечо. — Она глубоко ранит тебя и оставит шрам, но ничто не разобьется так, как твое сердце.

— Мое сердце может разбить только в одном случае, — не уступала ему Морганит, так же неистово прильнув к нему. Вдавливал хрупкую жену так, словно она проникла бы в него. Никогда еще не обнимал, осознанно расставаясь с контролем. — У всех есть тьма. У одних она запрятана в душе — ее легко скрыть. У других — нет шанса убежать от нее. Приходится принять. Мое сердце не выдержит только, если…

— Если — что?

— Если ты уйдешь и не вернешься, — закончила Морганит, дрогнув на последнем предложении. Терпи, Ральф, терпи. Ты сам это разрешил. Дал слабинку. Оттягивай момент, когда или проигрыш, или победа поставят отнимут ее.

— Ты совсем не боишься меня? — разъединяя руки, Ральф прижался горячим влажным лбом к ее лобику. Контраст двух противоположностей. Как они.

— Я не боюсь тебя, но боюсь за тебя.

— А я боюсь себя, — сумел все же втянуть воздух в ноздри Ральф. — Потому что руки, которые обнимают тебя, забыли, что такое нежность, забота и тепло. Забыли, что держат живое существо. Со мной очень непросто, бабочка. Я ненавижу ложь от других, но сам…

— Это еще я много говорю ночью? — как легко она сменяла напряженность и трагичность на непринужденность. Как легко переплела их пальцы и повела к кровати, а он, зачарованно следя за ней, повиновался. Чего бы ни попросила она в эту проклятую минуту, он исполнил бы. Ее любовь. Ее вера. Ее невесомость. Они превращали девушку в бабочку. Которая доверчиво прилетела к нему. Села на его раскрытую ладонь, и остальное зависит от него. Сжать кулак, ломая крылышки. Сохранить ее в целости. Не отпуская

Глава двадцать первая

Три дня спустя после их ночного откровения Морганит впервые чувствовала себя абсолютно счастливой. Без преувеличений. Раскрывая ему сердце, отдаваясь полностью и душой, не получила от него зря ожидаемых ударов. Слишком настороженная была, и из — за этого потеряла столько времени, глупо пытаясь в чем — то обогнать. Переиграть мужа. Не сразу поверила, что он все — таки снизошел до разговора с ней. Поделиться не только страстью, но и теплом души. Запоздало осознала — его единственная маска, под которой тщательно прятал эмоции, страх быть преданным. Страх не получить любовь взамен. Полюбить, просто доверившись. Прося от нее веры, опасался дать то же самое. Да, ей предстоит еще узнать много о нем. Что сделало его таким. Какое детство пережил. Наверняка, сложное, раз вынужден был зарабатывать на кусок хлеба песнями в ресторане. Родителей нет. Выросший в детском доме. Выживающий в мире, от которого она была ограждена любящим отцом. Разница между ними. Ее оберегали, а он пытался найти место в одинокой жизни. Сложно. Ничего нет и зазорного, что стремился получить работу в компании ее отца. Горячо любимый. Сначала она полюбила его голос. Приказной и властный тон, которому хотелось и подчиниться, и переспорить. Потом его прикосновения вместе с обжигающим порочным желание заставили сдаться в плен ее тело. А несколько дней назад влюбилась в него самого. В его слова. В его обнаженные страхи. Только оказавшись под угрозой безвозвратно потерять мужчину — пришло осознание безграничной любви. Глубокой привязанности. Чего — то даже сильнее, чем обычное чувство. Взрывающееся внутри. Дающее долгожданный свет. Могла видеть через прикосновения. Ощущения. Испытывать, представляя в воображении. По — другому. Не так, как раньше. Ярко. Его лицо тоже запечатлелось в памяти. Для нее он выглядит именно таким, каким нарисовало сердце. Оно подсказывало, создавая картину в голове, и ей неважно, похож образ на реального Ральфа или нет. Важно, что она просто полюбила.

— Обо мне думаешь, бабочка?

Раздавшийся прямо возле уха голос заставил ее выронить ложку. Так и не приступила к позднему завтраку, погружаясь в размышления. Впервые она чуть не проспала занятия с детьми, поэтому — то и пришлось отложить еду на потом. Из — за него. С трудом разрывала их объятия, отгоняя дремоту. В его руках обретала покой. Уверенность. Что лучше — быть желанной или любимой? Выбирала второй вариант, довольствуясь пока и первым. Он ждал. Она тоже непременно подождет. Что — то подсказывало — уже скоро ее муж поймет, что игра в браке не имеет смысла, если итог будет чьим — то проигрышем или чьей — то победой. Ничья.

— Ты же ушел, пока я спала. Без предупреждения оставил. И я еще буду скучать? — нарочито дерзко бросила Морганит. — Встреча уже закончилась? Папа еще не вернулся…

— К черту эту встречу! — замерла, когда пальцы мужчины перебросили ее волосы через плечо. Дотронулся до ее затылка губами, и она прикусила нижнюю губу, прерывисто вздохнув.

— Тетя Беатрис или кто — нибудь может прийти, — слабо возразила Морганит, напоминая, что они находятся в столовой. В центральном месте, где постоянно суетятся слуги. Привыкла к тому, что Ральф ни разу не отправлялся на работу, не позавтракав в семейном круге. Правда, вчера, утомленная от его неугасаемой страсти, которой они вместе предавались, спала, как никогда крепко. В их излюбленном месте. Долина Кьянти. После похода в местный ресторан, отослав назойливых охранников домой, ее муж не медлил.

— Пусть приходят, — небрежно отмахнулся Ральф, накрывая лежащую на столе ладонь. Переплел их пальцы, принуждая ее подняться на ноги. Пульс участился от горячего дыхания, обжигающего мочку уха. — Не составишь мне компанию в душе?

— Я давно приняла утренний душ, — ее тело откровенно противоречило словам. Откликнулось на его приглашение. Сердце бешено заколотилось, вспоминая, как они в первый раз принимали водные процедуры. Не зная тогда вовсе друг друга. Подчиненные взаимной похотью. Подталкиваемые нарастающим возбуждением. Изучая и открывая новые грани наслаждения. Тогда впервые и почувствовала, что она — полноценная. От последнего невольно улыбнулась. Слабо и смущенно, краснея. Воспринял как одобрительный знак, внезапно подхватывая ее на руки. Легко подбросил в воздухе, отчего она тихо вскрикнула.

— Я не доела завтрак, — не сдавалась Морганит. Нравилось заводить его. Пробовать безобидную власть над этим мужчиной. — Мне еще предлагают поучаствовать в организации благотворительного фонда для слепых детей. Хорошая идея, да?

— Давай вернемся к ней через пару часов, — поднимался по лестнице Ральф, и она притворно возмущенно воскликнула.

— Ты просто невыносимый муж!

— Но это не мешает тебе любить меня, — вдруг в его тоне проскользнули серьезные нотки. Услышала несколько хлопков двери, прежде чем ее ноги оказались на твердой поверхности. Вытащил шпильку из волос девушки, освобождая копну. Тряхнула головой, непроизвольно дотрагиваясь до мягких локонов. Потянула «собачку» на груди, собираясь снять розовое шелковое платье, выбранное по совету няни. Не дал, перехватывая ее пальцы. Попыталась расстегнуть пуговицы на его рубашке другой рукой. Так же остановил, удерживая теперь за запястья. Не успела узнать причину, почему не разрешает раздеться, как он слегка подтолкнул ее назад. Поток холодной воды обрушился на них. Вода обволакивала и освежала каждую клеточку. Не ледяная, но по коже пробежала дрожь. Струилась по ним, не прекращая быстрый темп. В мокрой одежде с прилипшими к щекам волосам, и он не отпускал ее. Постепенно вода теплела. Безумие. Настоящее безумие. Контраст холода и жара, от которого она превращалась, кажется, в оголенный нерв, реагирующий на любое движение. Контраст разных ощущений.

— Что ты делаешь, Ральф? — не понимала Морганит резкую смену регулировки воды.

— Мы противоположны друг другу, — хрипло проговорил Ральф, ослабевая захват. — Как два огня. Ты греешь. Ты должна нести свет другим, хоть и живешь во тьме. Ты смогла освятить мою жизнь. Мое прошлое. Внести тот свет, что ты не видишь сама, в меня. А я как пожар. Должен выжигать на своем пути. Сжечь дотла твою жизнь. В пепел. Но есть другой выбор.

— Будем гореть вместе? — кинула ему в ответ Морганит. Его голос дурманил. Сердце колотилось. Он говорил, приманивая в очередную ловушку или раскрывая ей одну из тайн. Неизвестно. Наощупь дотянулась, касаясь пальцами его шеи. — Ты замерз?

Он взял ее за ладошку. Провел ладошкой по своей руке, останавливая на обтянутых мокрой рубашкой плечах. Положил на грудь, давая слушать собственное тяжелое сердцебиение.

— Тепло, — пробормотала Морганит.

— У меня был другой вариант, но твое предложение меня устраивает, — усмехнулся Ральф, выключая воду. — Ты веришь мне? Ты согласна провести со мной всю жизнь? Это сложно.

— Если ты будешь со мной, то почему бы не преодолеть наши трудности вдвоем? — она приложила пальцы к тонкой линии губ мужчины. — Ты не заболеешь? Твои губы дрожат.

— Надо согреться, — полушепотом выдохнул Ральф, впиваясь в ее рот. Сминая. Терзая. Заставляя полностью раскрыться для него, переплетаясь языками. Глубже, вырывая из груди вожделенный стон. Растекающаяся опаляющая лава по венам вместо крови. Не в силах больше тянуть сладкую пытку, он стянул с нее промокшую одежду. Зашуршал, не отрываясь от ее губ, так же сбросил вещи. Приподнял ее, и она обвила его бедра ногами, откидывая голову назад. Прислоняясь спиной к кабинке душа. Запустила пальцы в его волосы. Запуталась в них и потянула. Резкий вздох, прежде чем он прихватил зубами влажную кожу ее груди. Выгнулась. Вытягивал из нее тонкие признания с самого начала. Мысли, почему он так странно говорил, растворились в чистом удовольствии. Сжал ее бедра почти до синяков, вторгаясь внутрь. Без предупреждения, глубоко проникая. Взял. После той ночи Морганит соскучилась по его необузданности. Грубой страсти. Не той нежности, с которой он старался обращаться с ней, покрывая поцелуями ее тело. Овладевая ею так, будто хотел доказать себе. Может быть ласков. Может быть аккуратен. Сцепила руки на мужской спине. Скатывающиеся капли по разгоряченной коже. Мелкое подобие озноба, пробивающее. Взрывалось неимоверным экстазом, ускорив бешеный ритм. Чувства друг к другу сжигали их. Теряли разум. Не обычная страсть. Сумасшествие. Даже если это жестокая правда. Даже если оно уничтожит все, в том числе их.

— Ты останешься со мной, если все будут против меня? — сипло спросил Ральф, когда последние волны наслаждения, подхватившие их, отпускали. Не хватало кислорода. Губы опухли от его поцелуев, и она облизнула их. Никак не получалось вернуть дыхание. Завернул ее в махровое полотенце, вынося из душевой кабины.

— Ральф, доверяй мне, — выдохнула Морганит, сумев сделать вздох. Уложил ее на покрывало кровати. Матрац прогнулся, принимая тяжесть мужа. Остро физически ощущала, что он смотрит на нее. В упор. Не ошибалась, считая, что именно это опасение скрывалось под равнодушием ее мужа. Под его мрачностью. Под хладнокровием. Страх быть непринятым. Травма, перенесенная им, отразилась в вопросе. Полном ожидания, при этом он прекрасно знал ответ. Убедиться лишний раз. Увериться.

— Я не могу тебе верить, — признал он. — Не хочу верить.

— Почему?

— Если я поверю тебе, — после недолгой паузы начал Ральф. Она застыла, ловя каждую фразу. Не пропустить. — В твои чувства. Если я признаюсь в своих…Знаешь, мы сами пишем свою судьбу, и в моей нет места чему — то светлому. Это был мой выбор.

— Тьма не пугает меня, — снова повторила Морганит. — Впиши тогда и меня в свою судьбу, потому что я никогда не покину тебя.

— Даже, если и так, то все равно нас ждет боль, разочарование в друг друге и…

Лучший способ заставить его замолчать она уже выучила. Назубок. Без лишних колебаний потянулась навстречу, раскрывая еще саднящие губы. Он предлагал ей многое, однако она решила давно. Что бы ни случилось, какое прошлое не оставило в нем плохие воспоминания — им суждено гореть вместе. Не уничтожать яростным пламенем или играть, забавляясь зрелищем пылающей стихии. Принять общую тьму, которая отступит только под сливанием их света.

Глава двадцать вторая

Хладнокровно наблюдал, как лицо его собеседника покрывается багровыми пятнами. Резко бледнеет через несколько секунд, после чего снова покраснеть. Голубые глаза ошарашено уставились на разложенные листы бумаги. Не веря. Отказываясь принимать неминуемый крах. Глубокое потрясение, сменяющееся шоком. Откровенно выраженным. То, к чему Ральф стремился долгие годы. То, ради чего выбрал покрытую острыми шипами дорогу ненависти. Проливая собственную кровь, чтобы в один день сразить главного врага. Заставить потерпеть поражение. Переступая через себя и посылая к чертовой матери любые эмоции. Выбирая всегда месть. Жестокость. Взять реванш.

— Ты, щенок, что хочешь доказать этой липовой доверенностью? Против кого ты идешь? — стукнул кулаком о поверхность стола Джованни Сальери, кинув в него папку с документами. Ральф невозмутимо подхватил их в воздухе. Насмешливо вздерну бровь, следя за тем, как изменяется реакция мужчины. Да, он вернет его мысленно назад. Принудит окунуться в прошлое. Встретиться с ожившими призраками. Вспомнить все.

— Не совершайте очередной ошибки, мой дорогой тесть, — усмехнулся Ральф, прежде чем протянуть ему мобильный телефон. Адвокат, ожидающий на другой линии связи с уже бывшим руководителем корпорации «Глобал Индастриз», осведомлен был полностью о подлинной биографии Ральфа. О том, что они — коллеги. О том, с кем имеет дружественную крепкую связь Ральф Саймон Вуд в Америке. Его настоящее место в Филадельфии. Парировать удар нечем, потому что на этого итальянского адвокатишку юристы Ральфа давно собрали информацию. Интересные факты, связанные с коррупцией.

— Тони, ты с ним заодно? — рявкнул Джованни Сальери, затем мгновенно замолчал, вникая в разговор. Ральф методично постукивал кончиками пальцев по подлокотнику кресло, с удовольствием прокручивая момент, когда положил перед Джованни генеральную доверенность на его имя. Доверенность, которая превратилась в мощное оружие. Ровно пять дней понадобилось, чтобы принадлежащее Джованни Сальери с его личного позволения передалось Ральфу Саймону Вуду. Недвижимое имущество. Пакет акций компании «Глобал Индастриз», то есть ровно семьдесят процентов. Остальные, разделенные между партнерами, тоже ушли к Ральфу, потому что предложение, которое он сделал им в виде скупки тридцати процентов за сумму в дважды выше положенной, принялось без колебаний. Похоже, Джованни Сальери конкретно насолил всем высокомерностью. Презрительностью. Тем, что открыто намекал на превосходство перед всеми. Даже больше — Ральфу стало известно, кто из трех директоров, так старательно пытался «убрать» компаньона. Стал им «другом», чем врагом. Взамен на весь пакет. Единая власть. Монополию объявил, где в кресле руководителя будет лишь он.

— Кто ты? — возвращая ему мобильный телефон, смотрел на него Джованни Сальери, будто видел впервые. Только встретился с ним. Познакомился с худшим кошмаром.

— Ральф Саймон Вуд, — представился Ральф. — Не Лусьен. Сын Саймона Джонатана Вуда.

— Его сын, — ошеломленно повторил тот. — Как это возможно? Его дети умерли.

— Умерла моя сестра, синьор Сальери, — холодно исправил его Ральф, сжав кулак. Сдерживая рвущее невидимыми когтями изнутри желание обрушить на него весь накопившийся гнев. Ярость. Не сейчас. Нельзя терять хладнокровие. — Фортуна избрала меня любимчиком. Позволила начать новую удачливую жизнь. Не забывая прошлое.

— Фальшивка, — охрипшим от волнения голосом сказал разгромленной навалившемся грузом правды Джованни. — Твои документы, истории, подкупные люди и нечистые истории — все фальшь. С самого начала я чувствовал, что ты не тот, кем притворяешься.

— Вы взяли меня на работу, — заметил Ральф. — Дали место в вашей компании. В вашем доме. Вы очень помогли мне преуспеть в моем плане, но я не благороден. Совсем нет.

В кабинете повисло молчание. Наверняка, адвокат предельно точно объяснил Джованни Сальери, что отныне его владения перешли в управлении другого человека. Изменить не получится, как бы ни пытался. По закону. Ни одного нарушения. Без принуждения. Ловко, чего скрывать, воспользовавшись одним замешательством. Случайностью. Выгодно обернув ситуацию, ведь сомнений так же и не было в том, что он — зять семьи Сальери. Пусть повоюет с ним. Пусть докажет, как низко и подло обошелся Ральф, пользуясь обстоятельствами. Плевать. У него так же есть связи. Имена людей, которые стояли за спиной несгибаемого Джованни Сальери, померкли после случившегося. Вряд ли кто — то захочет поддержать разорившегося миллиардера, которому нечего предложить. Только пустые обещания. Может, и найдутся друзья, тем не менее Ральфу не составит труда разобраться и с будущими проблемами. Именем правосудия. Нигде не переходя установленные законом черты, а вот Джованни Сальери, если порыться глубже, не блюститель порядка. О последнем Ральф позаботится непременно, усаживая мужчину в тюрьму. Даст ему пока время наслаждаться горечью проигрыша. Разгромом.

— Эта была моя последняя догадка, — наконец — таки изрек Джованни, хлопнув ладонью по столу. В привычном жесте. Больше он вряд ли прикоснется к этой мебели. К его собственности. — Я понимал, что у тебя есть цель. Пытался выяснить, кем ты подослан, враг или друг, но ты замел следы за собой. Маленькие зацепки, которые, возможно, и привели бы к истине. Опередил меня. Ты далеко пошел, потому что я не остановил тебя.

— Вы не доверяли мне до последнего, — признал Ральф. Когда показал генеральную доверенность с поставленной подписью и заверенную его же личным адвокатом, конечно, быстро перешедшим на противоположную сторону, Джованни Сальери упрямо утверждал о подставе. До разговора. В сотый раз убедился, что он, Ральф, отличается от многих адвокатов. По крайней мере, он бы не продал клиента, хотя изначально не вмешивался в грязные дела. Исход известен. Даже через десять лет преступление откроется, грозясь отнять в дважды больше. Закон бумеранга. Сработал и в данный момент.

— Мне казалось, что я — чудовище, — усмехнулся в ответ Джованни. — Со временем, вспоминая, как поступил с семьей моего друга. Но ты и тут меня перешагнул. Ты просто монстр. Ты нанес удар, используя слабую слепую девушку в качестве оружия.

— Ты изнасиловал мою мать, — не выдержал Ральф, отметая формальности. Подался вперед, хватая мужчину за воротник рубашки. Голубые прищуренные глаза обдавали испепеляющей ненавистью. Обжигали льдом. Грозились так же испепелить на месте, если бы было возможно. В глубине зрачков проскальзывали едва заметные тени иных эмоций. Давно мечтал вот так схватить его. Набить ему морду. До раздирания костяшек пальцев.

— Да, я сделал это, — не отрицал Джованни. Кровь ударила в виски. Перед глазами появилась красная пелена, препятствующая видеть конченного ублюдка, не чувствующего ни капли вины. Смерть для него маленькое наказание. Страдать должен, умоляя пощадить и забрать его никчемную жизнь. Мучиться от того, что просто дышит. Существует.

— Ты тоже не в куклы играл с Морганит, — продолжал Джованни. — Разве мы не квиты?

— Заткнись, подонок, — не понял, как пальцы переместились на мужскую шею. Впились с остервенением. Мысли вихрем разносились, мешая четко обдумывать. Хладнокровие и предельное спокойствие, сохраняемое столько времени, растворились. В ненависти. Алчно сдавливал его горло, не обращая внимание на раздающиеся хрипы. Убить. Здесь и прямо сейчас. Оставить так же с безжизненными стеклянными глазами. Как его мать умоляла не трогать ее. Молила до последнего вздоха. Не слышал. Утолял похоть.

— Я позову охрану! Оставь меня! — хрипло прокричал Джованни, получив в ответ зловещую ухмылку Ральфа.

— Зови! Охрана уже в курсе, кто их новый хозяин. Хотя нет, я лично вышвырну тебя отсюда.

Ослабил захват, позволяя ему судорожно хватать ртом воздух. Надрывно кашлять. Вскочил на ноги, обойдя стол. Не церемонясь, схватил Джованни за шиворот, ликуя. Выволок из кабинета под сиплые ругательства и безуспешные попытки высвободиться. Потащил по лестнице вниз, не заботясь, покатится ли по ступенькам или нет. Ничто не остановит его от завершающего этапа. От жирной точки в истории мести. Возмездия. Капельки пота скатывалась по лбу. Мышцы напряглись. Сердце колотилось от осознания вожделенного триумфа. Почти дошел с продолжающим вырываться Джованни Сальери до входных дверей, как за спиной раздался испуганный голос. Звонкий. Дрожащий. Единственное, что парализовало Ральфа, наливая ноги свинцовой тяжестью. Не шевельнуться.

— Тетя Беатрис сказала правду? Ты выгоняешь моего отца из его дома?

— Доченька, иди в комнату, — пальцы машинально разжались, отпуская мужчину. Дочь. Да, его жена — дочь человека, чей мир поклялся Ральф разгромить. Женщина, возбуждающая в нем порочные желания. Ставшая его зависимостью. Сильным дурманом похлеще, чем алкоголь, который он всегда избегал. Его безумие. Его отражение. Его любовь — слабость врага. Слабость, что использовал против Джованни, превращая в свою силу.

— Если я не могу видеть — это не значит, что я ничего не понимаю, — не сдвинулась с места Морганит, и Ральф обернулся к жене. Воинственная поза. Стойкость. Готовая броситься на защиту родителя. Только бледность и застывшие слезы выдавали смятение. Скрытую боль.

— Как ты смеешь обращаться с моим отцом так? — ярость полыхала внутри нее, и Ральф проглотил подступивший ком. — Для этого ты женился на мне? Отобрать все, что есть у моего отца? Ты хитро обвел его, Ральф Вуд, заставив переписать то, что принадлежало мне, до последнего актива, на себя, отказываясь от имущества жены, чтобы потом взять вдвойне? Знай, уйдет мой отец, то не останусь здесь и я. Подавись всем богатством!

— Не угрожай мне! Принимаешь его сторону? Пошла вон вместе со своим дрянным папочкой! — зарычал Ральф, находя силы не встряхнуть ее. Ломает две жизни. Разбивает вдребезги. Обещала верить ему, а не дает возможности и высказаться. Принадлежала ему, но именно сейчас остро ощущал, как она ускользает. Хрупкая надежда на будущее.

— Ты не можешь выгнать ее, — застыл, когда Джованни Сальери, гордый и непоколебимый, привыкший подгибать под себя других, упал перед ним на колени. Презрительно скривился, заверяя, что его не разжалобить. Пусть и невыносимо больно от того, что в двух шагах с трудом сдерживала плач Морганит. — Моя дочь беременна. Твоим ребенком. Неужели за мои грехи ты заставишь заплатить собственную кровь? Я уже сломлен, Ральф.

Глава двадцать третья

Тишина. Мертвая тишина. Всегда придает излишней мрачности в без того беспросветную тьму. Вечную мглу, отдающую пронзительным холодом в каждую клеточку дрожащего тела. Сломанная девочка. Пополам. Вторая половину разбилась вместе с унижением отца.

Подлинная и настоящая ненависть к тому, кого так безумно любила. Больше ненавидела себя. За то, что не могла впустить ее в сердце. Оставляя броней, отталкивая мужчину. Щитом. Слишком много любви поселил в мрачной душе Ральф, что ненависть, словно отскакивает, натыкаясь на прочную стену из воспоминаний. Привязанности. Жалкой попытки найти оправдания его действиям. Поведению. Отыскать правду в грязной лжи.

Дверь спальни распахнулась. Физически ощутила приближающиеся решительные шаги мужчины. Просила не превращать ее в слабую и безвольную рабыню любви, но он именно этого и добивался. Слабая. Сломленная. Не в силах даже возненавидеть. Устала мириться с темнотой, окружающей ее двадцать один год. Устала от всех игр. Фальши.

— Папа ушел, — то ли спрашивала, то ли утверждала Морганит, обессиленно опуская голову на подушки. Смутно помнила, как тетя Беатрис увела ее в комнату, обнимая и что — то успокаивающе приговаривая. Голова кружилась от навалившихся событий, чередующихся разного вида потрясениями. Единственное, что до нее дошло, отец нагло солгал снова ради нее. Ради ее блага. Няня так же настойчиво просила — не раскрывать правду, пока ее отец что — то не придумает. Не найдет выход. Не уходить из дома, который прибрали, пользуясь доверием. Не сдаваться. Если врал он, почему будет честной она? Если этот вымышленный ребенок даст возможность остаться в особняке — использует. Низко, но нет иного выхода.

— Я отправил твоего отца в гостиницу вместе с охраной, — произнес Ральф, рухнув в соседнее кресло. — Если бы я посадил его за решетку или убил, ты бы возненавидела меня.

— Думаешь, сейчас я испытываю к тебе любовь? — бесцветно поинтересовалась Морганит. — Я ненавижу тебя. Ты сломал меня ради выгоды. Какая я глупая была! Из нас двоих «Я люблю тебя» говорила только я, а ты забавлялся, что слепая дурочка тает от твоих ласк.

— Ты права, — не опровергнул ее слова Ральф. Сердце болезненно кольнуло, и она поджала губы. С чего бы ему что — либо отрицать? Истина перед ней, просто, не умея отличить черное от белого, продолжала тщетно надеяться, что он найдет объяснение столь отвратительному поступку. — Это было до тех пор, пока я не узнал тебя ближе.

— Теперь я не хочу верить, — резко приняла вертикальное положение Морганит и прижала кончики пальцев к гудящим вискам. От долгих рыданий мозг раскалывался. Кажется, уже больше и не заплачет, израсходовав запас слезы. Изливала в них боль, наивно полагая, что станет легче. Наоборот, невидимыми острыми шипами впивалась везде. Разнося яд по всему телу.

— Осторожно, — дернулась не только от прозвучавшего слишком близко хрипловатого голоса, но от прикосновение его ладони к ее плечу. Обожгло сильнее, причиняя саднящую боль. Не удовольствие. Изменилось. Даже аромат корицы заставлял сжиматься и прикрывать рот, лишь бы не вдыхать. Не заполнять легкие.

— Я давно перестал искать смысл наказать тебя, — вновь вернулся в кресло Ральф, видимо, понимая, что меньше всего ей приятно его присутствие. Близость. Касания. — Я понял, что ты совсем другая. Несмотря на то, что дочь человека, которого я ненавидел много лет. Его, но ни тебя. Тобой я хотел только наслаждаться. Полностью и без остатка, потому что ты принадлежишь мне.

— По генеральной доверенности я тоже перешла тебе? — горько усмехнулась Морганит. — Зачем вам слепая жена, синьор Вуд? Отныне, вы — миллиардер, и ваша спутница должна быть достойна вас.

— Мне нужна ты, — прежде, чем успела опомниться, сильные руки сжали вновь ее плечи. Губы, знакомые до пронизывающей дрожи и теплые, впиваются. Языком сквозь зажатые зубы прямо в рот, по — хозяйски прорываясь внутрь. Тело перестало слушаться, прижимаясь к разгоряченной коже. Мертвая хватка усилилась, но она упорно не отвечала на поцелуй. Призывала волю. Собирала судорожно по крупицам остатки разума, мысленно перемещаясь обратно в гостиную, где ее отца прилюдно унижали. Топтали. Укусила его нижнюю губу до крови. Еще сильнее укусила. Безжалостнее. Пока не отпустил ее, высвобождая из душащих объятий. Мучительно долго проводил кончиком пальца по щеке, принуждая отвернуть голову. От него. Ощущался железный привкус.

— Неужели ты, правда, считаешь, что я все делал ради денег? — в его тоне не проскальзывали привычные нотки сарказма или подчинения. Другой разговор. Другая интонация. В последний раз слышала ее в ту ночь, когда впервые призналась в любви, добровольно шагая в пропасть саморазрушения. — У меня тоже есть деньги. Я не ищущий подработку певец, Морганит. Уже и твой отец узнал. Ральф Саймон Вуд. Владелец адвокатского кабинета в Филадельфии. Личность, известная американскому закону.

— Тогда…зачем?… — растерялась девушка, с трудом вникая в смысл услышанного. Вот почему, каждый раз невольно становясь свидетелем его общения на английском языке, он переводил тему. Уверял, что исключительно по заданиям ее отца. Сводил рождающиеся подозрения на «нет».

— Мне было семь лет, когда мой отец познакомил нас с прилетевшем из Италии начинающим бизнесменом, — после долгой паузы, казавшейся, что Ральф вышел из спальни. Бесшумно покинул, оставляя ее с вопросами без ответов. С пугающей неизвестностью, грозящейся нахлынуть. Затопить. — На грани разорения. Джованни Сальери искал поддержку у моего отца, Саймона. Из простого партнера, ищущего выгодное сотрудничество и инвестиции, стал лучшим другом. Доверенным лицом. Когда — то семья Вуд входила в чисто самых богатых людей США. Многочисленные гектары земли, аграрное производство — было все, но мой покойный отец, несмотря на состояние и успех, оставался слишком…чувствительным к чужим бедам. Он помог Джованни Сальери, а тот лихо подставил. Моя старшая сестра страдала эпилепсий, на ее лечение шли дорогие лекарства. Мой отец отвозил ее в лучшие клиники, и только в Австралии нам давали надежду. Экспериментальное лечение. Доверил бизнес как раз вовремя оказавшемуся рядом Джованни Сальери. Был уверен, что тот присмотрит временно за его делами. Мама не могла лететь по той причине, что ждала еще одного ребенка. Запрещали. Твой отец позаботился. Генеральной доверенностью он забрал себе все имущество. Земли переписал. Счета банковские переоформил. Такая крупная подстава, не так ли? Зато он поднял империю в Тоскане. Спас от банкротства деньгами моего отца. Предательством.

Слушала и…верила. Насколько она ужасна и глупа, раз принимала сей бред. Представляла в воображении страшные картины, не связывающиеся с ее заботливым отцом. Для нее он был такой. Нежный и понимающий. Ни в чем не отказывающийся и мягкий. Другие, даже тетя Беатрис, боялись. Уважали, но больше страшились гнева.

Всегда хотелось, чтобы Ральф доверял ей. Делился хоть чем — то, кроме малозначительных выдуманных эпизодов. Чувствовалась в его рассказах про его талант певца, ничем не примечательное существование откровенная ложь. Власть и надменность, присущая его тону, не обрисовывала амбиции. Показывала состоявшегося мужчину. Нарочито гнала подобные мысли, уверяясь, что ее муж — простой и бедный певец. Обман.

— Моя сестра не выдержала лечения, — глубоко вздохнул, продолжая. Не притворная, а откровенная боль. Обнажающие его слабости. Его раны, до сих пор не зажившие. Кровоточащие. Ему больно. И сейчас. Ту же боль он так старательно причинял ей всегда, надеясь хоть как — то облегчить муку. Голос дрогнул, тем не менее Ральф не переставал говорить. — Папа вернулся с гробом моей сестры, не зная, что его ожидает еще один удар от человека, которому больше всего доверял. Он даже не успел похоронить ее, потому что…сердце — оно же не каменное и не вечное, перестало биться. Обширный инфаркт возле дверей кабинета, откуда твой отец выгнал его. В этот же день Джованни Сальери принес моей матери известие о смерти ее мужа и дочери. Мама уже знала о случившемся. Заперла меня в спальне, чтобы я не конфликтовал с ним. С первого знакомства он мне показался хитрым. Лучше бы я ошибся. Твой отец изнасиловал мою мать. В одно мгновенье я потерял все. Дом. Землю. Деньги. Главное — семью. Только благодаря сводному брату моего отца исчез маленький мальчик, который был сломлен. Ты знаешь, каково это смотреть в безжизненные глаза матери? Трясти ее и умолять, просто посмотреть. Столько крови под ней. И мой руки были в крови моей мамы. Он забрал меня из дома, ставшего моим личным адом. Мы были счастливы. Мы любили друг друга.

— Папа, — сорвалось с ее побелевших губ. По щекам скатились слезы. Воздух накалился до предела. Вынуждая жадно делать вдох, ловя остатки кислорода. Дышала им, наслаждаясь той свободой, той легкостью, что давал ей муж. Вдыхала его запах, погружаясь в неимоверную безмятежность. Правда нанесла удар по легким, опустошая, и будто выбрасывая рыбкой на берег. Ее отец — чудовище. Бессердечное и мерзкое. Какую же любовь она ждала от Ральфа, если в ней течет кровь Сальери? Он выбрал правосудие. Он сделал правильный выбор. Почему так быстро поверила? Слепые не видят мир, но распознают, в чем заключена ложь. Ощущают, лишь не придают значения. Не в этот раз.

— Его дочь — его слабость, — признал Ральф. — Скажи, Морганит, зная, кем дорожит он, кого больше всех любит, я не должен был отнять у него это? Отомстить. Он же не пожалел.

— Месть не приносит ничего, кроме краха, Ральф, — с трудом ответила девушка. — Я не оправдываю моего отца, но и тебя простить я не смогу. Ни ты, ни он не считались с моими чувствами. Он же должен был понимать, что за его грехи отвечу я. Наверное, мне уготовлено было получить двойное наказание. Сначала — от Бога, лишившего зрения, а потом — от тебя, который получил право распоряжаться моей судьбой. Я — дочь Джованни Сальери. Нельзя изменить. Прогони меня, Ральф! Не приближайся! Не заставляй страдать себя снова! Всякий раз, когда ты будешь смотреть на меня, будешь бороться с собой.

— Что за чушь ты несешь? — взорвался мужчина, одним движением схватив ее за запястье, рывком ставя на ноги. — Ты не уйдешь. Ты носишь моего ребенка. Мой долг сейчас забыть обо всем и объяснить тебе мои намерения. Ты веришь мне, Морганит? Веришь?

— Я не нашла своего места в твоей жизни. Откуда же взяться ребенку? Не в нашей судьбе. Прежде чем ты что — то скажешь, я прошу — отвези меня к синьору Сальери. Ральф, мне нужно с ним поговорить. Последний раз. Я хочу узнать — кто он — Джованни Сальери? Кто прятался столько лет под маской моего отца? Если откажешь — значит ты не веришь мне.

Глава двадцать четвертая

Только грустные воспоминания и темнота. Останется после нее. Не будет той своенравной девчонки, не соглашающейся и спорящей до последнего. Не будет прежней дерзкой жены, умеющей отстаивать собственное мнение и вовсе не кажущейся слабой из — за слепоты. Весь мир перевернулся с ног на голову. Происходящее было правильным и неверным одновременно. С одной стороны хотелось крушить и ломить, будучи обозленным за ложь, исходящую от нее. Воспользоваться вымышленной беременностью, чтобы не оказаться на улице. Выражать через уничтожение вещей то, что творилось внутри. Поверил, что станет отцом. В ней течет его кровь. Меняло полностью кардинально ситуация. Его семя. Плод. Наглая демонстративная ложь. Должен был немедленно вышвырнуть ее вместе с няней, наплевав на последствия. Не мог добровольно избавиться от нее. Выгнать. Убрать из жизни, как ненужный элемент. Дело уже и не в так называемой ответственности и выдуманном ребенке. Намного хуже. Проблема с его сердцем. Оно тянулось к ней. Пробилась, вытаскивая затаенные чувства. Наружу. Заставляя снова переживать целый шквал эмоций. Ощущать себя человеком, а не сфокусированным на правосудии и отчужденного от всего адвоката. Просто мужчина, который полюбил. Безумно. Дико. Вовсе не трепетно и нежно, как описывают любовь глупыми словами. Безудержная страсть, соединенная с более глубоким чувством. С необходимостью в ее близости. Сладкий аромат, заполнивший салон автомобиля, поднимал необъятную волну тепла. Сметал принципы. Расплавлял установленные трезвым умом границы. Огнем пробираясь в душу, устраивая настоящий пожар при мысли, что он теряет ее. Если уже не потерял…

Ральф сжал рук настолько сильно, что костяшки пальцев побелели. Буквально впился в кожаную обвивку. Сидела на пассажирском сиденье. Зеленые глаза, казавшиеся сейчас огромными. Темными. Бездонными. С зияющей пустотой в расширенных зрачках. Длинная коса из каштановых волос растрепана. Несколько прядей падали на ее бледное лицо. Пухлые губы поджаты. Привычный жест, за которым пряталось волнение. Страх.

— Для чего ты хочешь встретиться с отцом? — недоуменно спросил Ральф, разворачивая руль в сторону, где собирался целый поток машин. Наступающая пробка. Отличный способ растянуть удовольствие побыть с ней. Узнать теперь ее планы. Намерение. Была бы на ее месте другая женщина, Ральф не стал бы уделять столько внимания в изучении ее скрытости. Языка движений. Потакать чьим — то капризам и идти на поводу посторонних желаний — ни за что. Но просила она. Его жена. Его смысл жизни, а не существования. Именно так. Если для того, чтобы удержать и не отпустить, придется выполнять каждый ее приказ — он будет готов. Почему? На это одна причина. Он полюбил ее тогда, когда она получила веское основание возненавидеть его навсегда. За то, как откровенно использовал. За жестокость и грубость. Необходимо вернуть его бабочку. Хрупкую и отчаянно летящую к пламени, в надежде согреться, а не сгореть. Он обжег ее крылышки, но не сломал. По крайней мере, Ральф надеялся. Впервые не знал, а тешился надеждой.

— Не беспокойся, — натянуто отстраненно ответила Морганит. — Ничего такого, что помешает тебе радоваться победой, я не предприму. В конце концов, ты заслужил праздновать окончание мести, которую пронес через столько лет. Я хочу только услышать от человека, заменившего мне в одном лице двух родителей, лгал ли он мне насчет мамы.

— О смерти матери? — уточнил Ральф, снова круто разворачивая руль по направлению к пустой трассе. Выбрал небольшой мотель на окраине, окруженный охраной. Не сбежать.

— Да, о ней, — подтвердила Морганит, затем ее голос стал тверже. — Я хочу уйти. Не думаю, что теперь я нужна, когда ты получил желаемое. С тетей Беатрис. Для нее я не обуза.

— Черт побери, ты мне тоже не обуза! — раздраженно рявкнул Ральф, не выдерживая накопившееся напряжение. — И что ты будешь делать? Чем заниматься?

— Тебе не должно волновать, что меня ждет, — глубоко вздохнула Морганит.

— Я схожу с ума от того, что ты делаешь со мной, — как безумный, прошептал Ральф, отвлекшись от дороги. Перевел затуманенный взгляд на пытающуюся притворяться равнодушную жену. Нестерпимое возникшее желание прижаться к ее рту разорвалось. Выворачивая наизнанку. Подмять под себя, зная, как она — беззащитна. Слаба и сломлена. Нет, не мог позволить. Как бы сильно ни ненавидел ее отца — она ни в чем не виновата. Дотянулся до нее, снимая резинку и распуская шелковые волосы. Запустил пятерню, пропуская их сквозь пальцы. Гладил виски и лоб. Проводя подушечками по подбородку, дрожащим губам. Словно сейчас он превратился в слепого обуреваемого желанием впитывать и узнавать ее черты. Запоминать. Как незрячий, прикосновениями изучая ее.

— Ты и так сломал меня, — сорвавшаяся с ресницы слеза не успела скатиться по щеке. Поймал, сжимая в кулак. — Отпусти меня, Ральф. Между нами ничего не получится.

Вновь сфокусировал взор на пустой трассе, вдавливая в газ сильнее. Быстрее. Поднимая вихрь пыли позади. Заигрался. Использовал собственную жену в роли пешки. Превратил в мерзкое оружие для достижения цели. С самого начала знала об игре, не имея понятий, куда ведет. Не догадывалась, принимая в объятия. Одаривая любовью, выводящей яд из него. Почему он сразу не понял — она н только дочь его врага. Мишень. Его жена. Когда впервые встретил ее, испуганную и нуждающуюся в защите, не знал ничего, но уже тогда нечто внутри подтолкнуло взять ее с собой. Увезти. Впервые заглянув в зеленые глаза — потерял счет времени. Остановилось. Существовала исключительно бьющаяся и пойманная бабочка в сети чужих игр. Заговоров. Жестокого обмана.

— В этот раз мы проиграли, — проговорил Ральф, сглотнув. — Я проиграл, потому что, наконец — таки отомстив и вернув имущество, заставив Джованни Сальери оказаться на месте моего отца, подорвал твое доверие. Ты проиграла, имея все шансы обыграть, изменить ход и установить другие правила, но отказалась от всего ради…меня. Дай мне шанс доказать, что твоя любовь будет твоей силой. Позволь нам еще раз…

— Снова игра? — горько усмехнулась Морганит. — Нельзя играть чувствами. Такое правило, где надо разбивать сердце и разрушать веру, презираю. Ненавижу твою игру, Ральф.

— Мы не будем больше играть, — уверенно отчеканил он. — Я знаю, что та боль, что я причинил тебе, требует времени. Рану, которую я нанес, не заживет. Оставит шрам. Повторю снова — позволь мне еще раз показать тебе, каково это принадлежать Ральфу Вуду.

— В качестве твоей собственности? Конечно, я же вещь, — намного лучше слышать появляющиеся нотки ярости в звонком голосе, чем сталкиваться с абсолютным безразличием. Обреченностью. Смирением. — Долг жены подчиняться мужу. Хотел этого?

— К черту твой долг! Даже если я дам тебе развод — не отпущу, — поклялся Ральф. — Если ты уйдешь от меня сама, то я стану твоей тенью. Тебе отвратительно положение моей жены? Освобожу. Хочешь жить без меня? Согласен. Но ты и тетя Беатрис полетите со мной в Филадельфию. Будете жить в моем доме. Я переберусь в другую квартиру. Скажи мне, что именно ты ждешь — официально расторгнуть наши отношения или жить раздельно?

— Почему ты готов пойти на это? — по сути, его жена задала конкретный вопрос, тем не менее он отразился невидимым ударом по оголенным нервам. Разве не понимала, почему его поведение изменилось? Почему готов следовать по воле ее желаний, лишь бы оставить рядом? Боялся потерять. Ее поддержка. Ее присутствие в его жизни. Ее шепот по ночам. Он не представлял, как пройдут дни без смущенной улыбки, скрывающей порок. Уже есть опыт тусклого самобичевания, где единственной отрадой являлись воспоминания. Одной памяти мало. Катастрофически не хватает и сейчас, сидя вблизи, вкуса ее губ. Поцеловать, заглушая протесты и смывая следы произошедших событий. Не будет умолять. Каждый любит по — своему. Да, он способен на многое ради него. Важнее ее выбор. Снова. Запоздалое осознание, что бабочку невозможно удерживать силой. Ее легко поломать. Уничтожить.

— Потому что я люблю тебя, черт возьми, — выдохнул Ральф, скрипнув зубами. — Слышишь меня? Никакой лжи. Никаких тайн. Я мог бы еще час назад посадить твоего отца за решетку или отдать на растерзание тем, кто ждет, как и я, расплаты. Не поступил так. Я догадывался, что ты попросишь о возможности поговорить с ним. Не смог бы лишить тебя подобной возможности. Если он останется на свободе — его убьют, а сбежать ему и жить так, будто ничего не случилось, не дам я. Тюрьма — лучшее место для него.

Морганит засмеялась. Озадаченный ее реакцией наблюдал, как плечи девушки сотрясаются от хохота. Тяжело втянул в ноздри воздух, словно что — то вязкое, часто задышав. Ладони вспотели. Сердце неровно отбивало ритм, то замедляя ход, то учащенно колотясь. Насмехалась над ним. Сложно найти оправдание, учитывая, что во всем его плане жертвой была только она. Изначальной слабостью. Средством.

— Прости меня, — осевшим голосом произнес Ральф. Заслужил ее насмешек. Достоин того, чтобы его чувства растоптали. У нее есть право причинять ему боль. В области грудной клетки неприятно кольнуло. Раньше там была пустота, но теперь выжжено ее имя. Необычное и уникальное. Сердце, которым умел помыкать и оставлять взаперти, взяло вверх. Пересилило в противовесе с прошлым. Сильнее его, ведь она смогла так легко признать всепоглощающую ненависть к нему. Открыться. Он же не мог ее возненавидеть.

— С этого надо было начинать, — вдруг перестала смеяться Морганит. Слегка повернулся, замечая на щеках влажные дорожки слез. — Ты столько наговорил, приказывал, решал, но ни разу не извинился. Я уже и не ждала.

— Серьезно, бабочка? — ошеломленно переспросил Ральф. Из всего, что он ей поведал, до нее дошло последнее. Даже признание в любви оставила без внимания. — Подожди, то есть ты готова забыть и начать сначала ради одного извинения?

— Просят прощение, когда признают вину, — поправила жена, внезапно накрыв холодными пальцами лежащую на рычаге управления его ладонь. Вздрогнул. Отбросила показной холод. — Никогда не слышала от тебя этих слов. Самоуверенный. Ты предупреждал меня, что разобьешь мое сердце. Простить будет нелегко, но ты и это сказал. С тобой трудно.

— Значит, второй шанс — мой, — под довольным тоном скрывалась облегченность. Будто она освободила от сковавших тяжелых цепей. Раздумий. Вины. Обреченности. Неожиданно в поле зрения попал ехавший навстречу грузовой фургон. Резко крутанул руль в противоположное направление, избегая столкновение. Предотвращая аварию. Тихо выругался, ощутив, как Морганит сжала его руку. Инстинктивно, стоило машине слегка подскочить из — за разбросанных под колесами камней. Вдавил в педаль, намереваясь остановиться возле массивного дерева. Сбавить скорость. Не получалось.

— Не может быть, — зарычал от злости Ральф, ударяя со всей силой ногой по тормозам. Смутно вспомнил незнакомую внешность одного из охранников, открывающих перед ними дверцы уже поджидающего белого «мерседеса», словно заведомо осведомлен был о намечающейся поездке нового хозяина. Последняя подстава Джованни Сальери. Не сломленный и уничтоженный, а униженный и полный охоты отомстить.

— Твой папочка преподнес нам подарочек, — ярость, слившаяся со страхом. За нее. За ту, что цеплялась за него, отметая их разногласия, непонимания. — Отказали тормоза.

— Мама, — вдруг закричала Морганит. Громкий вопль. Раненого острой стрелой зверя. Доводящий до заставляющего заледенеть кровь в жилах ужаса. Отвлекся, пропустив поворот и небольшой «седан», мчавшейся на них. Последнее, что запомнил перед толчком, за которым последовал звук разбивающегося стекла, глухой стук упавшего на него тела. Тянущая пронизывающая боль. Последнее, о чем жалел, что не настоял и не пристегнул ремень безопасности жене. Или не вытолкнул ее. На что оставался способен прикрыть собой, принимая основной удар. Накрыл оказавшуюся почти на его коленях девушку. Не боялся смерти. Не оттягивал неизбежное. Однако единственное, что шло наперекор его предыдущим убеждениям, ее жизнь. На волоске. Спасется или уйдет с ним в вечность?..

Content

Ангелина Алябьева
Намерение

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая