Южин Евгений

Часть 3. Излом

Глава 1

Теплый ветер с моря обдувал разгоряченное лицо. Близился вечер и солнце опускалось за нашей спиной в горное царство мун[1]. Внизу у подножия башни небоскреба, на крыше которой мы стояли, за узкой полосой серебристого леса и ослепительно красного пляжа лежал океан — лазурная плита, исполосованная многочисленными чертами судов, отдыхающих на якоре или ползущих по своим делам. Я уже не новичок в этом мире, но до сих пор, хотя и побывал на краю западного моря, не видел океана. Ана родилась и выросла на побережье, но и она никогда раньше не видела океан с высоты сорокаэтажной башни.

Наша птица — самодельный самолет, на котором мы пересекли горный хребет и добрались до восточного края континента, стояла прямо посреди просторной плоской крыши небоскреба. В отличии от земных зданий подобного масштаба, на крыше этого не было никаких надстроек, остатков оборудования или еще чего-нибудь подобного — просто большой ровный прямоугольник крошащегося бетона, огражденный по краям невысокой балюстрадой.

Справа от нас, на краю гигантской дуги пляжа теснился Эстраух, или, как его назвал пастух мун — Эстру. Берег от пляжа быстро повышался, взбираясь холмами к подножию близких гор. Мелкие светлые домики с плоскими крышами жались друг к другу и выписывали занятные коленца следуя за складками местности. Останки древнего города, на одной из башен которого мы совершили посадку, занимали выступающий в море широкий и плоский мыс на краю залива. Два десятка башен разного калибра теснились друг к другу своими бетонными скелетами. Для посадки мы выбрали самую высокую из них.

Когда я, уже порядком уставший, выскочил из горной долины на это месиво голых этажей без стен и окон, то по началу оторопел — так неожиданно было встретить здесь знакомый земной пейзаж приморского полиса. Только присмотревшись, стало понятно, что город мертв и то, что мы видим — скелеты древних великанов, пережившие столетия. По понятным причинам, мы не хотели афишировать наше появление, и я был рад, подвернувшейся возможности остановиться в относительной безопасности рядом с живым городом.

Я повернулся:

— Кажется, стоит заночевать здесь. А уже с утра спускаться.

Ана кивнула, не отрываясь глядя на живописный вид, несравнимый с плоскими однообразными пейзажами Мау.

— Пойду осмотрюсь, — сказал я девушке.

— Я с тобой. — оторвалась та от чарующей картины предзакатного океана.

Не знаю из чего был построен этот небоскреб, но по внешнему виду материал его перекрытий и несущих стен ничем не отличался от привычного мне бетона. Прошедшие столетия более всего сказались на крыше и краях плит этажей, подверженных воздействию солнца, ветра и осадков. Под ногами хрустел слой крошащейся бетонной крошки и белесой пыли, края межэтажных перекрытий оплыли и вблизи выглядели так, как будто их долго и упорно грызли летучие акулы, питающиеся искусственным камнем. Однако в целом, ощущения того, что могучая башня готовится вот-вот рухнуть, ничуть не было — древние знали свое дело.

По такой-же бетонной лестнице, идущей вдоль края крыши, мы спустились на этаж ниже. Многочисленные следы говорили ясно, что сооружение не было древним памятником незавершенного строительства — когда-то это было великолепное, полностью отстроенное здание. Просто, люди нового времени, наступившего после катастрофы, вынесли отсюда все, особенно дорогой металл и дефицитное стекло, а сотни лет царствования дикого ветра и дождя завершили разруху, оставив лишь голый обгрызенный скелет. Если и были тут когда-то остатки чистовой отделки или мебели, то они уже сгнили в труху и были смыты дождями и сметены ветром.

Я вспомнил грандиозные многоугольники останков древнего города под Арракисом и подумал, какие же монстры должны были подпирать небо там, на западе.

— Ань, ты помнишь мы видели останки города около Арракиса[2]? — девушка кивнула, — А, почему там не уцелело не то, чтобы целого небоскреба, но и, хотя-бы руин от них?

— Там и не строили таких башен. Я видела картинки — это были невысокие города, а те многоугольники — это не фундаменты зданий, а основы городских районов. Они пористые, как сыр — древние сначала строили такой фундамент и прятали в него все коммуникации: транспорт, канализация, вода, воздух — все, что необходимо было им для жизни, а потом уже строились сверху в частном порядке — один дом, одна семья. Вот, ты спрашивал про улицы — они там были, но под землей, в толще районного фундамента, а наверху — люди жили. У нас до сих пор так строятся — без улиц. Вот, только, под землей уже ничего нет.

— А здесь?

— Район такой — специфический. Ты же видел — горы вокруг. Там только мун живут. А тут, вдоль берега — курорты, университеты, научные школы. Земли у берега много не бывает — вот и строили такие громады. На севере есть широкие долины — там людей побольше, там и столица северной части востока — Эстхил.

Мы нашли несколько лестниц, спустились по одной из них еще на уровень — похоже, этажи копировали друг друга и проверять что там ниже, сегодня смысла не имело. Везде — пыль, бетон, песок и больше ничего. Вряд ли сюда поднимались люди за последнюю сотню лет, а если, даже, и посещали из любопытства эти башни — вроде альпинистов, то следы их пребывания уже подчистили безжалостные время и ветер с дождем.

Ночевали мы в самолете. Несмотря на то, что в нашем распоряжении был целый небоскреб — по крайней мере, его верхние этажи, и можно было найти уютный, защищенный от ветра уголок для ночевки среди лабиринтов бетонных стен, мы не сговариваясь предпочли деревянный пол самолета, накрытый одеялами, как кусочек истинного уюта и комфорта. Пустые голые пространства навевали ощущение мертвецкой, склепа, и спать среди осиротевших останков чужой жизни было странно и немного страшно.

Ночью Ана опять уходила исполнять свой таинственный ритуал сброса эмоционального напряжения. В результате, у меня шевелились волосы на руках от неведомо откуда взявшегося статического электричества, и воняло горелым камнем. Я ничего ей не сказал, лишь молча помог забраться в самолет, когда она наконец-то вернулась. Сделал вид, как если бы речь шла о естественной надобности — ведь вежливые люди в таких случаях не расспрашивают, как оно прошло и все ли в порядке. Похоже, для нее мое поведение оказалось непривычным — во всяком случае, когда мы уже улеглись — каждый у своего борта, она вдруг встала, наклонилась и чмокнула меня в щеку, тут же юркнув обратно.

— Теперь, спи! — было сказано тоном, не терпящим возражений, и я честно попытался подчинится.

Великолепие приморского утра одарило нас фантастической красоты восходом и свежим морским воздухом. Мы, не торопясь позавтракали, упаковали те вещи, которые считали нужными носить при себе и начали спуск. Еще во время завтрака, я расслышал далекие голоса людей. Перегнувшись через балюстраду, я всмотрелся в неширокие поросшие деревьями проходы между башнями. Внизу сновали люди. Ни один из них не смотрел наверх, и я подумал, что внизу идет своя жизнь, никак не связанная с появлением нашего самолета.

Сорок этажей — это, доложу я вам, непросто, даже когда вы спускаетесь. Чем дальше мы продвигались по бетонным пролетам, тем сильнее я ощущал, что вскоре нам предстоит возвращаться обратно. На уровне пятого этажа башня раздавалась в стороны, образуя что-то вроде уступа, широким балконом опоясывавшего все здание. Кроны деревьев здесь уже поднимались гораздо выше, и я подошел к краю, чтобы рассмотреть жизнь, бегущую, судя по звукам, внизу.

Нижние два этажа соседних башен оказались оборудованы стенами и окнами, явно построенными не древними — неуклюжая кладка, бревна, штукатурка. Рядом с некоторым дверьми висели разноцветные флаги — местный аналог и вывески, и рекламы одновременно. По улицам шли прохожие — немного, но целеустремленно, стояла пара повозок, разгружавшихся каким-то товаром. Я подумал, что дальнейший спуск может оказаться затруднен — вряд ли местные будут рады незнакомцам, появившимся в их квартирах или магазинах с чердака. Но все обошлось — пролет лестницы, по которой мы спускались, ничто не преграждало. Просто, на втором этаже по сторонам появились стены и закрытые двери. Мы немного постояли, ожидая не появится ли кто из них, но все было тихо и мы беспрепятственно вышли на улицу.

Еще наверху, за завтраком, я мучал девушку расспросами об устройстве местной жизни. На Земле появление на территории чужого государства нелегально грозило скорыми проблемами, если только вы не мексиканский эмигрант в Штатах — где родственники и диаспора не бросят вас на произвол судьбы. Да и то, если речь шла о начале двадцать первого века — судя по нашему опыту пребывания на Земле, там сейчас и муха с чужим ДНК не пролетит.

Мои расспросы забавляли девушку — через них она как-бы знакомилась с реалиями Земли. Здесь же, по ее словам, все обстояло намного проще — границ, как таковых, не существовало. Точнее, доступная сухопутная граница между восточными государствами и западными, была в наличии только где-то далеко на севере — и как там все было устроено, Ана не знала. В остальном все связи осуществлялись по морю, и движение граждан через порты шло беспрепятственно. Совсем другое дело — товары. Именно их наличие строго контролировалось государством и во всех крупных морских городах имелась таможня, главной целью существования которой был грабеж купцов. Так как мы не собирались заявляться на рынок и торговать импортом, то и доказывать легальность ввоза чего бы то ни было, нужды не было. Была только одна проблема с нашим пребыванием здесь — скелле[3]. Местное отделение ордена в пух и прах разругалось со своим родительским центром на западе еще в туманном прошлом. Хотя, формально, никаких препятствий к посещению чужой территории скелле не было, в реальности, обнаружив чужака, что те, что другие, не преминут, что называется, взять заложника. При этом гражданские власти стараются в разборки магов не лезть и последние этим активно пользуются. Короче — нам следовало любыми способами избегать внимания местных скелле. Не говоря уже о том, чтобы демонстрировать им наш летательный аппарат. Местные славились гораздо большей консервативностью в отношении артефактной магии и не преминули бы воспользоваться этим. На нашей стороне был тот факт, что на востоке скелле, вообще, было намного меньше. Ана сказала, что весь орден тут едва ли превышает сто человек и при этом все они — монашки. Никаких маути, как на западе, здесь нет. Если ты маг, то ты — скелле. Если ты скелле — ты монах, точнее — монахиня. Без исключений. Пользуясь малочисленностью местных сестер, мы надеялись избежать общения с ними.

Ана, после пребывания на Земле, в совершенстве овладела техникой перевоплощения. Она научилась мгновенно превращаться в обычную, правда очень красивую, девушку. Даже я, с моим, привитым пытками, умением мгновенно распознавать скелле, иногда забывал о том, кто на самом деле рядом со мной. Я очень надеялся, что ей не придется выходить из образа и нас не будут ждать разборки еще и с местными сестрами.

Первый же, с кем ты столкнулись не улице, был высокий стройный негроид, удивительно похожий по телосложению на отца Аны. Я встречал не так много представителей древней расы и привык считать, что они красивы от природы — встречный разрушал этот стереотип. Просто всклокоченный негр с прямыми жесткими волосами, курносым плоским носом и широким округлым лицом. Он мазнул любопытным взглядом по Ане, легко обогнул меня и направился по своим делам. Мне показалось, что у него даже что-то растет на лице, что было и вовсе невероятным.

— Похоже, такие как ты здесь не в новинку. — задумчиво сказал я, провожая того взглядом.

— Тут после катастрофы осталось много людей с древней кровью — собственно, самой катастрофы тут и не было. Но, в отличие от запада, они полностью потеряли семьи. Темных тут много, но они все — уже давным-давно метисы. Этот вот, явно твой родственник. — Ана намекала на мун, которых как раз и отличали широкие округлые лица и плоские носы.

Девушка потянула меня за рукав, — Что ты застыл? Вон, еще метисы — смотри. — она указала на стоявшую неподалеку повозку, которую разгружали сразу три темнокожих грузчика.

Стало ясно, что, по крайней мере, экзотические черты скелле не являются чем-то здесь необычным и ее аристократическое происхождение для местных неочевидно.

Если когда-то и было какое-то покрытие улицы между зданиями, то сейчас от него не осталось и следа — под ногами лежал утоптанный красноватый грунт. Отростки дерева, которые то повсеместно пустило вокруг зданий, вздымались на высоту десятого этажа, образуя там наверху густую темную крону. Было забавно наблюдать такой светло серый, почти голубой, столб, растущий прямо посреди улицы — самый крупный транспорт — повозки, с легкостью объезжали его по сторонам и само дерево никого не смущало. Меня инстинктивно тянуло к океану и мы двинулись в его сторону, хотя изначально нашей целью было, изображая любопытных приезжих — кем мы и были на самом деле, найти себе гида или проводника, который бы мог что-то сообщить об остатках ушедшей цивилизации в городе и его окрестностях.

Вскоре стало понятно, что первые этажи древних зданий были повсеместно застроены и использовались аборигенами, как хорошая основа для жилья или чего бы то ни было. Редко, когда мы видели, чтобы использовался этаж выше второго. Переговорив с каким-то солидным мужиком, стоявшим рядом с открытыми воротами то-ли склада, то-ли супермаркета, мы выяснили, что сами того не желая, очутились в центре города. Тот симпатичный малоэтажный городок, который мы видели с крыши, был населен зажиточными гражданами. Район, выросший вокруг мертвых многоэтажек, был коммерческим центром города, а его окраины — не только в смысле ширины, но и по высоте, населял народ попроще.

Я чувствовал себя так, как будто очутился на Земле. Ориентироваться в переплетениях улиц, умело лавировать среди прохожих, рассматривая вывески в виде флагов и глазея на открытые ворота магазинов, складов и харчевен, было привычно и знакомо. Это была родная для меня стихия города, как я к нему привык, только без транспорта и в тени гигантских деревьев, растущих местами прямо между зданиями.

Скоро мы вышли на громадную прямоугольную площадь между древних башен. Точнее, это я догадывался, что когда-то это пространство, скорее всего, было площадью. Сегодня, площадь превратилась в рынок, застроенный одноэтажными рядами складов, один конец которых использовался как магазин, а другой, как складские ворота. Проходы, заполненные людьми, чередовались с проходами, заполненными повозками и большими телегами.

Мы ничего не собирались покупать и двигались мимо рыночной площади по направлению к блестящему на солнце океану, когда дорогу нам преградили трое стражников, вышедших прямо перед нами из широких дверей какого-то, видимо, официального помещения — на входе стоял еще один страж на карауле, а над дверьми на высоте второго этажа безвольно висела пара особенно больших знамен красно-черного цвета. Я привычно собрался обогнуть их, делая вид, что мне нет до них дела, но скелле, державшаяся в целом вполне скромно, видимо, не до конца вошла в образ простой девушки, и двинулась сквозь строй суровых воинов, как ледокол сквозь стайку мелких льдинок. Те автоматически расступились, но спохватились и начали смущенно оглядываться, присматриваясь к тому, кто так бесцеремонно разорвал их компанию. Я юркнул следом, на ходу извиняясь, догнал невозмутимо шествующую девушку и попытался на ходу скорректировать ее поведение:

— Ань, ты же простая девушка.

Та посмотрела на меня, как на сумасшедшего, но, видимо, сообразила, о чем я и бросила:

— И что не так?

— Простые девушки — если не ищут защиты, конечно, обычно сторонятся представителей властей, так как от них у простых девушек могут быть только проблемы. Особенно если простые девушки будут расталкивать стражников, как будто те — пустое место.

Ана оглянулась назад, встретилась взглядом с охранниками, по-прежнему провожавшими нас взглядами, и улыбнулась. Блин! Вот это я понимаю — магия! Четыре дядьки не юношеского возраста подтянули животы, поправили одежду и заулыбались, как если бы их одарили молодостью. Я вздохнул:

— Ну, так тоже можно, только, не перегибай.

Девушка, не обращая на меня внимания свернула с нашего пути и направилась к лавке на краю торгового ряда.

— Ань?

— Погоди. Это же жемчуг морских лохов!

Про себя я взмолился, — за что? Что я такого сделал? Опять магазины — я ненавидел необходимость убивать время в абсолютно не интересных мне заведениях, изображая самодвижущийся автономный кошелек на ножках с функцией транспортировщика и интеллектуального советника! За годы, прошедшие с тех пор, как я потерял семью, я уже стал забывать об этом ужасе — неужели я снова попал?

Позволив девушке исследовать прилавки самостоятельно, я скучающе озирался, рассматривая не слишком оживленный рынок. Мое внимание привлекли два странного вида персонажа — один постарше, другой — совсем молоденький паренек. Оба были одеты в просторные хламиды, напомнившие мне рубашки, которые на Земле я видел у арабов в Египте, с той, только, разницей, что у местных они были подпоясаны ярко-красными поясами. В руках они несли два мешка, в которые складывали все, что им выдавали лавочники. Это выглядело как служение буддийских монахов, которые профессионально побираются, обеспечивая таким образом пропитание их общины. Я повернулся к продавцу — молодой женщине стандартного на Мау[4] облика, и спросил:

— А что это за чудики?

Та лениво осмотрела побирушек, скривилась и произнесла одно слово:

— Феус.

— Никогда не слышал. Кто они такие?

Женщина пожала плечами, подала Ане очередную непонятную мне коробочку и, только после этого, ответила:

— Монахи. Побираются.

Меня ее ответ не удовлетворил и так как, все-равно, делать было нечего, я продолжил расспросы:

— Монахи. А во что они верят? Чему служат?

— Верят, что мы все пришли из другого лучшего мира. Что боги дали нам феус, чтобы мы могли вернутся домой, но мы его потеряли. Говорят, что когда боги вернутся, то всех покарают, кроме тех, кто ищет этот самый феус.

Я ошарашено смотрел на продавщицу. До меня внезапно дошло — на древнем языке «пхеу» означало «физика» по-русски. Ну, еще «быть» или «расти». На каком-то наитии я спросил:

— Новый феус?[5]

Продавщица, равнодушно перекладывая свои коробочки на прилавке, также равнодушно, скривилась:

— Это они себя так называют. Мы их называем старый феус, — они усмехнулась, — Вы посмотрите на них — один, может и новый, но второй — точно, нет.

Чудики уже подошли к соседней лавке, старший переложил поданный ему круг колбасы в мешок, а молодой подошел к нам.

— Боги вернутся и всех рассудят. — пробормотал он, как заученную мантру, фразу.

Продавщица достала из-под прилавка сверток и передала ему. Тот, поклонился и пробормотал:

— Ради возвращения домой.

Я очнулся, и отойдя от прилавка заступил дорогу старшему из них:

— Простите любезный. У вас будет немного времени, ответить на несколько вопросов? Меня очень интересует новая физика, — последнее я произнес, так, как оно звучало у древних.

Монах ничуть не смутился:

— Ваше стремление похвально, и я обязан помочь вам, но сейчас я на службе и если не выполню свой долг, то пострадают мои братья. Если ваше желание не мимолетно, то вы справитесь сами. Ответы на ваши вопросы вы всегда найдете на службе в монастыре. Боги вернутся!

Почему-то, я ответил не задумываясь, — Дома вас не ждут.

Монах, уже развернувшийся от меня, остановился, медленно повернулся:

— Не говори так. Ты этого знать не можешь.

— Это я про богов знать не могу, а про дом — очень даже.

Его лицо выглядело намного старше, чем было — высохшее, осунувшееся, с глубокими морщинами, но мне показалось, что он еще довольно молод. Некоторое время он всматривался в меня, затем повторил, — Боги вернутся, — и, уже не оглядываясь, двинулся к дожидавшемуся его молодому монаху.

Похоже, Ана пропустила весь наш разговор. Пока я смотрел вслед монахам, она дернула меня за рукав:

— Чего встал? Пойдем?

Я задумчиво посмотрел на нее, — Надо узнать, где их монастырь.

Девушка нахмурилась, посмотрела вслед уходящим побирушкам и спросила продавщицу:

— Любезная, а где монастырь этих? — она указала изящным пальцем на скрывающихся за поворотом следующего ряда монахов.

— Где-то в горах. Наверное недалеко, если они пешком доходят. Я точно не знаю, но то, что они сегодня насобирают, уже на завтрак будет в монастыре.

Соседний лавочник, как оказалось, прислушивался к нам:

— В Узкой долине они сидят, в развалинах.

Я кивнул ему с благодарностью. Ана вновь дернула меня за рукав:

— Кто это такие?

— Новые физики. Ищут дорогу домой и ушедших богов.

Глава 2

Переждав реакцию скелле, которая застыла, широко раскрыв прекрасные глаза орехового цвета, я поспешил удовлетворить свое разыгравшееся любопытство:

— Скажите, а почему их не гонят, почему им подают? Я, вот, не заметил ни одной лавки, где бы им отказали.

Ответил тот-же лавочник с хорошим слухом и, по-видимому, наметанным глазом:

— Так, у нас не то, что на востоке — скелле на каждом повороте не найдешь. Да и не на повороте, тоже, вспотеешь бегать за ними. А, у них — видящие. Куда деваться?

Я подумал о том, что мы сильно рисковали — если бы среди монахов оказался видящий, то он, точно, опознал бы скелле. Но спросил о другом:

— И что, видящие тоже ходят прямо по улицам, побираются?

Мужик хмыкнул, — Ну, да, конечно! Видящие в монастыре сидят и вкусно кушают, а это — рядовые монахи, служки, так сказать.

Пришла моя очередь дергать девушку за рукав.

— Алло, гараж! Пошли дальше?

Ана озадаченно взглянула на меня, но не переспросила о том, что такое «гараж» — по-видимому, еще не пришла в себя от неожиданного открытия. Она задумчиво последовала за мной, вертя в руках небольшую коробочку, купленную ею в лавке.

— Чего это? Покажешь? — обернулся я.

— Смотри! — она с воодушевлением открыла маленькую упаковку и с гордостью продемонстрировала горсть разнокалиберных блестящих черно-бурых шариков, перекатывавшихся внутри.

— Похоже на какашки. — задумчиво с оценивающим видом изрек я.

— Сам ты, какашка! Это жемчуг морских лохов!

— Да я понял — какашки морских лохов.

— Балда. Это универсальное сырье, — Ана возбужденно стала объяснять мне ценность ее приобретения, — Понимаешь, человеческий организм — это, как множество замочков, прикрепленных к каждой его клеточке. А эти какашки — это целый набор ключиков к этим замочкам. Местные работать с ними не умеют — я говорю о скелле. Когда они разругались с орденом, то потеряли доступ к университетам на западе. В результате, интернаты, которые всегда были у них неплохие, выращивают новых скелле, но и только. Как врачи они деградировали — так, лечат на уровне простейших манипуляций. А чтобы выделить нужный компонент, нужны знания, а не только искусство. Короче, из этих какашек, я тебе что угодно могу приготовить — могу ускорить ритм сердца, могу замедлить, могу расслабить тонус сосудов, могу напрячь их, могу в мозги забраться, а могу в кишки. В этих какашках гигантская коллекция разных белков и их обломков. Это, просто, счастье какое-то!

Я кивнул, — Похоже, что местные — я не о скелле, это не очень понимают.

— Да знают они. Только сделать-то ничего не могут. Они из них вытяжки всякие, настойки и прочую белиберду готовят. Так сказать — комплексные препараты. Травятся потихоньку, но что-то и лечат одновременно. Да, что там говорить — они все это через пищеварительный тракт принимают. Понимаешь?

— Угу. — кивнул я с умным видом, — У них же там все белки тут же на аминокислоты разваливаются.

— Какой ты умный! — хитро прищурилась девушка, явно нацеливаясь, высмеять меня.

Я решил не давать ей такой возможности и с предельно серьезным видом согласился, — Это, да!

Я вырос у моря. Любой нормальный пацан, вспоминая детство, вспомнит ту среду, то окружение, в котором он познавал окружающий мир. Для одного — это будет лес, для другого — степь, для третьего — река, а для меня — это было море. Можно сказать, что я проводил в нем все время с мая по октябрь, а остаток года слонялся рядом. И вот, я дорвался — меня приняла родная стихия.

Я лежал на спине, рассматривая такое знакомое, такое земное синее небо со штрихами перистых облаков так высоко, что они должны были видеть космос. Мир вокруг исчез, оставив меня наедине с этой синевой. Это был миг, когда можно было забыть о всем, забыть о тайне, которая вела меня по мирам, забыть об опасности, которая бродила вокруг.

С сожалением, я оторвался от созерцания бесконечности и вернулся на планету. Дно медленно понижалось от кромки воды, и я заплыл довольно далеко от широкого пляжа из красноватого песка, на котором сидела, ожидая меня, одинокая темная фигурка. Я махнул девушке рукой и стал выбираться. Купание в океане, похоже, совсем не привлекало местных, больше озабоченных повседневной жизнью — во всяком случае, на пляже не было ни одного человека, даже детей. Ана отказалась лезть в воду несмотря на то, что солнце ощутимо припекало. Она внимательно осмотрела меня, добравшегося наконец до суши и заявила:

— Теперь будешь соленый и станешь чесаться.

— Не стану.

Я осмотрелся по сторонам. Вдалеке, там, где располагались причалы небольшого порта, можно было видеть какое-то движение людей и повозок. У одного из невысоких, далеко выдававшихся в море пирсов стояло длинное судно неизвестного мне вида. На мысу, где стояли древние башни, и где я только что купался — никого не было. Немного в стороне, под тенью высоченных серебристых великанов пряталось что-то напомнившее мне земные приморские ресторанчики — деревянный подиум со столиками, накрытый большим навесом.

— Ань, пойдем, поедим местных деликатесов?

Девушка оглянулась, потягиваясь, отчего частота сердечных сокращений и тонус мелких и крупных сосудов изменились без всякой помощи инопланетной медицинской химии, — Пойдем! Я обожаю морских лохов!

Нас захватило такое знакомое курортное состояние, когда ты можешь позволить себе ленивое безделье, изредка разбавляемое вкусным обедом. В этом расслабленном настроении мы и поднялись на террасу, уставленную небольшими столиками. Я чувствовал себя отпускником, заслуженно восстанавливающим потрепанную нервную систему после тяжелой опасной командировки. Лениво сделав заказ подскочившему хозяину, мы сидели, потягивая знакомый раствор орешка, любуясь океаном, сверкавшим под солнцем. Надо сказать, что орешек здесь стоил космических денег и при этом был разведен до неприличного состояния. Однако, никакого желания устраивать скандал не возникало — на курорте свои законы и пляжное надувательство — обязательный элемент программы.

Рядом с выходом на кухню за большим столом сидела компания из трех молодых парней, отмечавших какую-то удачу. Они не сильно шумели, но окружающие, тем не менее, невольно были в курсе чужого праздника. Со мною была скелле, поэтому я пребывал в совершенном спокойствии и безмятежности. Ана, похоже, также наслаждалась внезапно образовавшимся перерывом в наших приключениях. Мы негромко обсуждали наши планы по посещению монастыря новых физиков, или «фисиков», как я переводил искаженное название на Мау слова «феус», в оригинале звучавшее, как «пхеу». Поэтому, для нас обоих оказался совершенно неожиданным голос, ворвавшийся прямо в наш разговор:

— Девушке такой редкой красоты не место за одним столом с муном.

Говорящий — один из праздновавших, нависал над столом. Из-за его плеча выдвинулся его второй приятель:

— Келхур, оставь эти предрассудки. Мы с уважением относимся к мунам, — он чему-то хихикнул и продолжил, — Прошу прощения за невоспитанность моего товарища! Мы хотели предложить вам разделить с нами наш праздник, — посмотрев на меня он подмигнул и продолжил, — За наш счет, конечно.

Похоже, что последние слова должны были сразить меня наповал. Ана в изумлении рассматривала незадачливых парней. Я откинулся на спинку стула, наслаждаясь моментом, но, тем не менее, счел нужным ответить:

— Спасибо за приглашение, но мы хотели бы остаться одни.

Парни на мои слова, похоже, не обратили никакого внимания. Первый подошедший, который все это время молча разглядывал девушку, внезапно сел за стол, не отрывая от нее взгляда, и громко позвал хозяина:

— Любезный! Подойди-ка сюда.

В следующую секунду стало не до хозяина, а я так и не узнал, что же хотел от него приставучий парень — Ана выпрямилась на стуле, ее лицо приобрело надменный вид, а голос прозвучал, как шипение ядовитой змеи:

— Что это за люди?

Было не ясно, кому она адресовала свой вопрос. Я замер, так как внезапно очутился на краю ядерного реактора и, реально, мечтал вернутся обратно в море — подальше от этого еще минуту назад уютного заведения. Зная, с кем я имею дело, я даже не пытался что-то сказать, как-то отвлечь девушку, которой в тот момент уже не было. Скелле, сдерживая ярость, рассматривала тупую табуретку, оказавшуюся не вовремя на ее пути, и решала, стоит ли выбросить ее в окно на головы прохожим или сдержаться, проявив недюжинную выдержку.

Второй парень, явно трезвее первого, внезапно охнул и осел на соседний стол, побледнев лицом и мгновенно вспотев. Стол, с противным скрежетом, сдвинулся и парень рухнул на пол, продолжая пятится от Аны. Я понял, что ситуация перестала быть забавной, но не успевал сообразить, что я могу сделать.

Тот, кто без спросу уселся за наш стол, ничего не понял и, глупо улыбаясь, обернулся к своему товарищу, пытавшемуся отползти от внезапно явившейся смерти. Когда он повернул голову обратно, то, на мой взгляд, был совершенно трезв — что-то дошло и до него. Я всматривался в скелле, пытаясь понять, что именно выдало мою спутницу: ну — надменная, ну — бесстрастная, ну — прямая, как палка. Я видел очень красивую женщину и, хотя мое бессознательное вопило об опасности, я, все равно, видел Ану.

Где-то позади, во внезапно наступившей тишине, кто-то сдавленно пискнул:

— Скелле!

Парень, сучивший ногами на полу, замер, отчего показалось, что тишина стала невыносимой, и тогда, сидевший за столом внезапно дернулся, как если бы попытался встать, завозил руками по столу, замер на мгновение, неловко завалился набок и безвольным мешком сполз на пол закатывая глаза.

По лицу девушки я видел, что она тут не при чем, и что Келхур, если его так звали, выпал в осадок сам, без помощи магии. На заднем плане, над копошащимися на полу телами, за пустыми столиками, как маски привидений, маячили в неподвижности бледные лица посетителей и хозяина заведения.

Я прочистил горло и, стараясь говорить спокойно, как если бы случившееся было привычной каждодневной рутиной, потребовал:

— Хозяин! Мы пересядем за другой столик. Приберитесь, пожалуйста, замените то дерьмо, которым вы нас поили, и принесите наш заказ.

Глава 3

Осыпающиеся бетонные лестницы бежали перед моими глазами бесконечным эскалатором. Мышцы не ногах налились кровью и казалось, что лопнут при неосторожном движении, сердце колотилось под ребрами, пытаясь вырваться наружу, неприятно ныло место недавнего ранения. Рюкзаки пришлось снять, чтобы хоть как-то остудить взмокшие спины. Одежда ощущалась неприятными мокрыми тряпками, липнувшими к телам. Молодецкие прыжки через ступеньку прервались еще на уровне седьмого этажа, и я просто старался удержать темп. Ана, проявляя нешуточную физическую подготовку, держалась плотно за моей спиной.

Это была расплата за необыкновенно вкусный обед, который последовал за неприятной и неожиданной сценой в харчевне. То-ли местная кухня была такой великолепной, то-ли хозяин, напуганный появлением скелле, расстарался, но жареный на гриле морской лох навсегда останется для меня эталоном вкуса — нежное светлое мясо с оранжевыми прожилками одновременно напоминало по вкусу земного кальмара, только гораздо более душистого, и яркие оттенки мелких ракообразных и даже крабов.

Ана, хотя и расслабилась, но не вернула маску простой беззаботной девушки — была задумчива и серьезна. Я чувствовал небольшое напряжение, уже предугадывая развитие событий, но если бы я их действительно мог предсказать, то не сидел бы за столиком, а несся со всех ног к самолету. Когда мы наконец покинули тенистое заведение на краю блистающего на солнце океана, я позволил себе проявить копившееся напряжение, и, вытащив под задумчивым взглядом скелле подзорную трубу, осмотрелся. Хорошо было видно, как по лестничному маршу башни, которую мы покинули этим утром, поднимались на уровне пятого этажа три неярких переливающихся пятна — скелле.

Тридцатый этаж! Мы неслись по параллельному лестничному пролету, пытаясь догнать и обогнать неспеша двигающихся наверх соперников. Те, по всей видимости, не видели нас, так как двигались с остановками, хотя и довольно быстро, однако, солидная фора, имевшаяся в их распоряжении, позволяла им экономить силы и не торопиться.

Наконец, мы вырвались на крышу — она была пуста, залита солнцем, и, прямо посередине площадки, сверкал серебром наш самолет, абсолютно равнодушный и спокойный. Горячий воздух обхватил наши тела и тут же был сдернут прочь порывом теплого морского ветра. Ана устремилась к машине, я же, остановившись, попытался сдернуть с плеча тубус, чтобы осмотреться, насколько нам удалось опередить скелле.

— Вы только посмотрите, что тут у нас! — незнакомый молодой женский голос весело прозвучал над бетоном.

— Милочка, куда же вы? — тут же раздался второй, явно адресуясь Ане.

Три скелле одновременно появились из прохода рядом. Все три — молодые, с типичными для Мау чертами лиц, невысокие, одетые в знакомые мне просторные светлые комбинезоны, так что казалось, что все они в одинаковой форме. Третья, самая близкая ко мне, негромко бросила, обращаясь в мою сторону:

— На колени мун. Сиди спокойно — ты нам не нужен.

Она внимательно смотрела на меня и я, чувствуя себя под стволами наведенных пушек, не торопясь опустился на колени, положил рядом рюкзак, продолжая снимать с себя тубус и шокер. Скелле дождалась, пока я окончательно справился со сбруей, положив шокер под правую руку, и отвернулась, потеряв ко мне интерес. Я был в замечательной позиции — все три незнакомки стояли боком ко мне, образовав неровный строй, однако, ничего поделать не мог, так как мое оружие обладало максимальной дальностью в три метра, в то время, как из всех троих, только одна, ближайшая, располагалась на этом расстоянии.

Ана развернулась навстречу местным скелле и сдвинулась ближе к балюстраде, так как те появились из одного из проходов, располагавшихся здесь по краям. Я замер, поджидая подходящий момент. О том, что наше положение отчаянное я не думал. Для меня скелле — враги, и единственный способ общения с ними — бой. По крайней мере, в ситуации, где меня никто не спрашивает и моим мнением не интересуется — к чему разговаривать с пылью под ногами?

Одна из женщин, постоянно шевелила руками, как будто ощупывая что-то невидимое — мне кажется, теперь я понимал, что это за подвид магов. Именно она и оказалась самой нетерпеливой.

— Это еще что за дерьмо? — буркнула она и, не дожидаясь ответа, развела руки, отчего в воздухе перед ней вспыхнул очень яркий обжигающий шарик. В следующее мгновение она резко свела ладони и тот слепящим росчерком метнулся к самолету.

— Нет! — раздался резкий вскрик Аны, и сверкающий болид, едва не врезавшись в самолет, отскочил в сторону и вверх, чтобы, описав сверкающей каплей дугу, исчезнуть за балюстрадой.

Все остальное заняло считанные секунды. Пока я поднимал шокер, Ана и дальняя от меня скелле сцепились двумя потоками слепящего полупрозрачного воздуха, от которого, бетон между женщинами стремительно посветлел и покрылся плотным серым дымом. Ближняя скелле не успела ничего сделать — разряд заплясал между шокером, зажатым в моей руке, и точкой, с другой стороны, от ее тела, стремительно, в такт моим шагам, сдвигающейся навстречу скелле в центре. Последняя, не обращая на меня внимания, толкнула от груди нечто двумя руками, и Ана, напряженно боровшаяся со своей визави, вскрикнула, взмахнула руками и вместе с рюкзаком, болтавшимся у нее на спине, перелетела через балюстраду. В следующее мгновение разряд шокера добрался до рукастой магички, и та отлетела в сторону, сметенная шипящей молнией. Но времени не хватило, и последняя оставшаяся скелле, сражавшаяся до того с Аной, повернулась ко мне. Мои мышцы — все, включая сердце, отказались мне подчиняться и я, не в силах даже повернуть глаза, с разбегу устремился навстречу с бетоном. К счастью, маховик шокера, зажатого в руке, продолжал вращаться, и сверкающая плеть молнии не потухла, как мое сознание, а прыгнула вперед вместе с падающим телом. Разряд, даже не коснулся мага, но та дернулась, отпрянула, и эти мгновения решили все. Я просто не успел умереть, сердце трепыхнулось и я, на мгновение почувствовав свое тело, сделал единственное, что мог — протянул руку навстречу едва не убившей меня скелле. Бетон врезался в мое тело. Не успев выставить руки я упал, как и летел — плашмя. Дыхание вылетело из груди, челюсть задранной головы противно клацнула зубами, к счастью, не сломав их, и я еще на мгновение потерял ориентацию. Вскочив на голых рефлексах, даже не замечая, как правая рука, несмотря ни на что терзает маховик шокера, я вгляделся в последнего оставшегося противника. Та была жива, но, похоже, пребывала в состоянии шока — она вяло копошилась, не делая попытки убить меня.

Мне казалось, что весь мир вокруг звенит и вибрирует, хотя я не слышал ничего, даже ветра и шипения разряда в моей руке. Остро воняло горелым камнем, дым от ошпаренного бетона наконец-то поднялся над площадкой и теперь накрывал меня вонючим облаком. Солнце все также палило сверху, добавляя жара разогретому телу. Механически, как бездушный робот, я направил разряд на беспомощную скелле, добивая неизвестную мне женщину, как будто делая привычную уборку. Заторможенный, я осмотрелся, не двигаясь. Вдали безмятежной птицей застыл невредимый самолет, между ним и мной по бетону крыши расползлось белое жаркое пятно, клуб дыма, оторвавшийся от него, медленно двигался сносимый ветром над моей головой. Тела трех женщин, имен которых я даже не знал, лежали рядом, как кучи тряпья. Аны не было.

Черт! Я рванулся к балюстраде, и чуть не рухнул, запутавшись в собственных ногах — примененная ко мне магия не прошла бесследно. Едва ли не на четвереньках я добрался наконец до края крыши и взглянул вниз. Далеко внизу, там, где широкий балкон опоясывал небоскреб на уровне пятого этажа, была видна крохотная распластанная фигурка девушки с нелепо вывернутым рюкзаком, который торчал из-под ее плеча уродливой кляксой.

Я, застыв, всматривался в далекий силуэт, надеясь, что все обошлось, что она упала удачно и может быть не сильно разбилась. Вон, даже крови не видно. Отвалив от балюстрады, я уселся на задницу в совершенном опустошении. Было ясно — надо спускаться, но сил на это не было. Где-то далеко внутри, чужой голос, твердил, что теперь можно не торопиться, что она не убежит и дождется меня в любом случае.

Разозлившись на голос и на себя — рыхлого нытика, я собрался с остатками сил и направился к лестницам. На первом же марше меня вырвало. Отсидевшись, я почувствовал себя лучше. Сильно хотелось пить, но мой рюкзак остался на крыше. Пересилив себя, я поднялся вновь наверх и нацепил его, с наслаждением напившись.

Этот спуск я запомню на всю жизнь — бесконечное движение в никуда, бесконечное движение туда, куда не хочешь идти, бесконечное движение вниз. Внутри все замерзло — ни мыслей, ни чувств, ни желаний. Только непонятное стремление туда, где лежала девушка. Иногда в голове мелькали идеи о том, как оказывать помощь при переломах, что делать, если пострадал позвоночник, что я буду делать при травме черепа, но весь этот бред тут же сметало осознание того, что моя помощь вряд ли поможет кому-либо. В какой-то момент я подумал, что хорошо бы, если моя скелле была бы со мной, она бы справилась, она бы знала, что делать. Осознав, что вертится в моей перегретой голове, я встряхнулся — не иначе сказывались последствия временного паралича, наведенного убитой.

Ну, вот он — шестой этаж. Выхода на балкон искать не пришлось — никаких стен не сохранилось, и я просто зашагал в нужном мне направлении. Вот и она — издалека казалось, что девушка прилегла отдохнуть, подложив под голову рюкзак. Я подошел вплотную и опустился на колени рядом с телом.

Она была совершенна — идеальное лицо, кожа, удлиненное стройное тело, блестящие черные волосы, собранные в пучок. Казалось, что она жива, что она спит. Никакой бледности, обескровленных покровов — светящееся лицо, неглубокое ровное дыхание.

Чего?! Я торопливо приложил ухо к ее груди — ни хрена не слышу! В ушах, по-прежнему, звенело, но руки почувствовали ровное спокойное движение. Меня захлестнула эйфория сходная с той, которую я испытывал, когда скелле в Саэмдиле[6] прекращала на мгновения пытку. Мне даже показалось, что все последствия паралича смыло волной, слух, зрение, ощущение собственного тела — все вернулось. Внезапно возникло ощущение, что я сижу рядом с пушистым мягким одуванчиком, который касается меня своими кисточками. Приказав себе собраться, я сбросил рюкзак и постарался аккуратно осмотреть девушку. Никакой крови ни под ней, ни рядом не обнаружилось. Я бережно ощупал голову, стараясь не двигать шею или позвоночник — никаких повреждений, ничего необычного. Вновь появилось ощущение одуванчика, который, как мне казалось, стал расти во все стороны. Я замер, пережидая странные глюки, и тут Ана вздохнула и открыла глаза. Ее глаза встретились с моими, какое-то время она молча смотрела на меня, затем резко изменилась. В этот момент я понял, как другие люди распознавали в ней скелле — ее глаза оставаясь живыми и подвижными вдруг потеряли всякую связь с моими, они смотрели куда-то мимо меня, я для них, как будто, перестал существовать. Очнувшаяся скелле резко спросила напряженным хриплым голосом:

— Где они?

— Мертвы.

Взгляд девушки снова вернулся. Она секунду смотрела на меня, затем тихонько произнесла:

— Ты?

Я кивнул, — Как ты себя чувствуешь?

Вместо ответа скелле села и тут-же завалилась на бок. Что-то промычав, выдала: — Блин! Похоже, сотрясение мозга и довольно сильное.

Все мои познания по лечению сотрясений сводились к двум словам — постельный режим. Ана попросила помочь ей избавиться от рюкзака, который по-прежнему висел на ее плече — вторая лямка оказалась оторванной с мясом, и легла на спину. Немного, молча подышав, попросила:

— Найди жемчуг, который я купила на рынке.

Последний обнаружился целый и невредимый в ее рюкзаке. Передавая найденное Ане, я спросил, пытаясь унять мучавшее меня любопытство:

— Как леталось? Что ты сделала?

Прижав коробочку с жемчугом к себе, она закрыла глаза, помолчала, и ответила, по-прежнему не открывая глаз:

— Я, как ты рассказывал, импульс на рюкзак направила и повисла в нем. Дальше — ничего не помню.

— Кроме дурной головы, что-то еще беспокоит?

— Нормально все. Только похоже, что приложилась я серьезно. Жаль, сама себя не могу обследовать! Илья, мне надо жемчуг приготовить — поможешь?

— Что надо сделать? — с готовностью подхватился я.

— Надо маленький кусочек развести — только он в воде не растворяется.

— Спирт?

— Да. Но где ты его возьмешь?

— Ты поваляйся пока здесь, а я найду, где взять.

Я осмотрелся. Место, где лежала девушка, было в глубине дырявой тени крон грандиозных деревьев. Я достал воду из своего рюкзака и поставил рядом с Аной. После чего, не тратя время на разговоры, направился вниз. Сейчас я был настроен очень решительно. Спирт на планете прекрасно знали. Множество разнообразных местных растений служили сырьем для изготовления муки и крахмала. Переселенцы не принесли сюда никаких земных растений, а, может быть, те, просто, не прижились здесь — не важно. Но местная растительность оказалась вполне съедобной не только для домашних животных, но и для людей. Никаких фруктов или овощей эти растения не производили, но сердцевины стволов некоторых из них оказались богаты крахмалом и белком. Весь местный хлеб, если его можно так назвать, производился на основе инопланетной жизни. На вкус он, конечно, отличался от земного и напоминал лепешки из кукурузной муки или еще из чего-то экзотичного, но меня вполне устраивал. Если вы печете хлеб, какого бы происхождения он не был, то вы обречены столкнуться со спиртом. Раствор орешка, обладая похожими на алкоголь свойствами, не оставлял тяжелого нарушения в обмене веществ после своего употребления — похмелья. Поэтому, местные спирт использовали исключительно в технических целях, считая его ядом для человека. Мне нужно было найти лавку, где бы выпекали лепешки — если там и не держали запаса спирта, то, по крайней мере, могли подсказать, где его найти. В крайнем случае, я надеялся, что мне поможет та продавщица с рынка, у которой Ана и купила жемчуг.

Жизнь внизу шла своим чередом. Похоже, здесь никто и не догадывался какие баталии только что шли у них над головой. Люди замечали мой возбужденный вид, но с расспросами никто не лез. Мое состояние нормализовалось, ноги больше не заплетались, не мутило, только оставался слабый звон в ушах на пороге слышимости. Я все-же осмотрел себя: кроме того, что одежда была вся в бетонной серой пыли — ничего необычного. Отряхнувшись, я свернул на улицу, ведущую к рынку, и тут-же почувствовал нужный мне запах.

Пятнадцать минут спустя я уже вновь сидел рядом с Аной, вооруженный здоровенной бутылкой спирта — немного мутного, пованивающего сивухой, но горючего, что мне продемонстрировал лавочник, когда я усомнился в качестве продукта.

— Что это? — вытаращилась девушка на бутыль.

— Это оно! — с непонятным для нее оттенком в голосе, сообщил я.

— Ладно. Самый маленький шарик разрежь ножом на четыре части. Одну разведи в этом «оно» на дне кружки и дай мне потом. Остальное — вылей, чтобы не воняло.

— Вот, блин, женщина. Она даже не знает для чего это, но уже требует вылить. Наверное, это что-то генетическое!

Девушка мой шутливый тон не приняла — видимо ей и правда было нехорошо. Забрав у меня кружку с мутным пованивающим раствором, она, закрыв глаза, замерла, зажав последнюю между колен. Я с изумлением наблюдал за тем, что происходило на дне — сначала раствор, как будто, вскипел, затем успокоился, расслоившись на две части, опять зашипел покрываясь белой коркой, корка растаяла и от остатков на дне пошел густой пар. Еще несколько превращений и на дне образовался желтовато-белый тоненький слой осадка.

— Добавь, пожалуйста, воды, — попросила скелле, я торопливо выполнил ее просьбу.

Ана поболтала кружкой, растворяя неизвестное мне содержимое, и выпила.

— И чего теперь? — спросил я.

— Не знаю. Но, похоже, что наши каникулы закончились. Куда ты там собирался дальше?

— Я не про это. Когда твое лекарство подействует? И насколько? Мне машину сюда пригонять или ты пойдешь наверх? Как ты вообще себя чувствуешь?

— Хватит тараторить, — прервала меня девушка, оставаясь сосредоточенной, — Мы пойдем наверх — мне гораздо лучше. Но твои земные врачи правы — постельный режим был бы очень кстати.

Глава 4

По дну длинной извилистой долины бежала сверкающая белой пеной на солнце река. Сама долина была глубокая и узкая — неширокое ложе виляющей по сторонам реки сменялось крутыми заросшими лесом склонами. Как и везде на Мау лес только казался сообществом отдельных растений — хотя, в принципе, так и было, только каждое растение могло занимать несколько гектар, заполняя это пространство своими отростками. Поэтому горные склоны, обрамлявшие ущелье, все время меняли свой цвет. Вот, слева от нас черно-бурый лес с мелькающими в глубине янтарно-желтыми стволами, а справа — серебристый, напоминающий пуховое одеяло. Минута, и вся долина покрыта этим пухом, только высоко по краю левой стены тянется совсем уже черная непрерывная полоса. Еще миг и серебро сменяется тусклой голубоватой серостью чего-то похожего на земные ели.

Ущелье постепенно повышалось, упираясь далеко впереди в настоящие горные вершины. Все это было накрыто почти земным темно-синим небом с редкими клочками облаков. За нашей спиной остался океан и башни негостеприимного Эстру. Пришлось провести там еще целый день, проверяя самолет, готовясь к новому короткому путешествию и давая скелле возможность немного прийти в себя. Нашу башню мы оставили как было, перелетев на крайнее невысокое здание вдали от нового города. Новое пристанище оказалось гораздо более разрушенным, мне с трудом удалось найти уцелевшие лестничные марши, чтобы спуститься вниз. Осознание того, что неподалеку, под открытым небом, на пыльном бетоне крыши скелета древнего небоскреба, лежат трупы убитых мною молодых женщин, сделало два дня вынужденной задержки довольно тоскливыми. Несмотря на то, что погода, особенно после вечных дождей и туманов Облачного края, стояла роскошная, а город внизу даже не заметил событий у края неба, наслаждаться морем было невыносимо.

Сам я чувствовал себя совершенно здоровым, кроме того, что по какой-то причине, постоянно ощущал тихий звон в ушах и периодически накатывали тактильные галлюцинации — мне казалось, что меня задевают метелки невидимого одуванчика. Ана осмотрела меня и сказала, что ничего страшного не видит. Мы предположили, что это последствия воздействия магии скелле, которая меня почти убила. Сама девушка после стычки стала задумчивая и молчаливая, и неохотно реагировала на мои попытки взбодрить ее. Меня это беспокоило гораздо больше, чем шум в ушах, так как я знал, что, если женщина молчит, значит — она думает. А это всегда страшно, потому что, если она молчит, то ты никогда не узнаешь, что она задумала, пока она не сделает это.

Из ведра дул прохладный воздух. Я набрал высоту и вдали стали заметны строения монастыря фисиков. Сужавшееся ущелье взбиралось дальше к основаниям горных хребтов, огибая невысокий скалистый холм, на котором рассыпались ярко-белые строения жилищ монахов. На самой макушке выделялись несколько зданий очевидно построенные еще древними — большой округлый купол центрального из них возвышался над холмом и ущельем в целом. Я убрал тягу, и машина зависла, медленно дрейфуя — надо было искать место для посадки. Сесть на крышу здания, чтобы потом появиться как будто из ниоткуда, тут было невозможно. Можно было совершить посадку внизу, на краю русла реки, но в таком случае, нам предстояло искать тропу, по которой ходили монахи — не факт, что она проложена по дну ущелья. Наконец, мы могли открыто приземлиться среди строений — рядом с древними зданиями была достаточно большая площадка, которую я сейчас пытался осмотреть через подзорную трубу. Немного посовещавшись, мы решили, что нам уже надоело прятаться, тем более что поголовье скелле в этих местах, мы, похоже, существенно проредили.

К площадке рядом со строением, увенчанным большим куполом, мы подобрались практически незамеченными, но, когда я завис над ней, приноравливаясь к ветру и зданиям, на пространстве внизу появилось множество людей — некоторые показывали на самолет, кто-то призывно размахивал руками, большинство беспорядочно перемещались по площадке препятствуя посадке. Я в очередной раз пожалел, что не предусмотрел окно, или хотя бы люк в полу пилотской кабины — ориентироваться было необыкновенно трудно, приходилось крутится на месте, чтобы осмотреться. Учитывая, что надо было удерживать машину против ветра, вертеться приходилось и в прямом, и в переносном смыслах.

Когда мы выскочили из кабины самолета, нас уже встречало множество людей — все они были однотипно одеты в уже знакомые нам то-ли рубашки, то-ли халаты, однако тройка протиснувшаяся непосредственно к нам отличалась оранжевой полосой по краю одежды и упитанным телосложением. Мазнув глазами по девушке, встречавшие почтительно поклонились:

— Госпожа.

Так, похоже, что эти с полосками и есть видящие. Ана стояла, рассматривая встречающих и не демонстрировала не малейшего желания отвечать им. Ну, да — здороваться здесь не принято, а разговаривать со всякими, там, видящими, для скелле — западло. Пришлось вступать в разговор мне:

— Здравствуйте, уважаемые.

Видящие распрямились и вопросительно уставились на меня.

— Мы слышали, что ваша община, сознавая свою ответственность перед богами, ищет пути найти утерянное — новую физику. Меня несколько волнует возможность предстать перед богами в ответе за то, о чем я не имею ни малейшего понятия. Надеюсь, что вы не откажете мне в праве разобраться, что мы потеряли и что должны найти.

Монахи замерли в полной тишине, стараясь расслышать, о чем я говорю. Самый упитанный из них, с достоинством выступавший с оранжевой полосой по краю своей длинной хламиды, прокашлялся и почти торжественно, при этом глазки его были весьма беспокойны, ответил:

— Это наш долг, странник. — немного пожевал губами и добавил, обращаясь к Ане, — При всем уважении, скелле, мы должны заметить, что устав нашей общины не позволяет посторонним оставаться на территории монастыря ночью. Мы не можем сопротивляться вашей воле, но, вы должны понимать, что скелле с запада здесь не …, — он замялся, опасаясь, по-видимому, задеть как-то девушку, но та его перебила:

— Не переживайте. Никто вас не побеспокоит. А мы улетим, как только посчитаем нужным.

Тройка попыталась поклониться, не отводя глаз от скелле, но страх все-же пересилил и крайний из них, относительно стройный, пробормотал:

— Простите, мы просто хотим избежать неприятностей с нашими скелле.

— Не могу обещать за ваших, но обещаю, что мы улетим раньше, чем они появятся здесь.

Тройка дружно завершила поклон. Я решил, что церемоний с меня достаточно:

— Насколько я понимаю, ваш устав требует просвещать любого ищущего утерянное?

— Так. — кивнул стройный.

— Не противоречат ли ваши поиски запрету скелле на древнее наследие?

Монахи переглянулись. Заговорил вновь тот, который стоял в центре:

— Наш орден древнее Скелле, при всем уважении к ним, — он поклонился в сторону Аны, — Наши основатели говорили с богами и те сообщили нам многое. Ничто из их наследия скелле никогда не запрещали. Вы, — он опять посмотрел на Ану, — знаете, что боги реальны и, что когда они вернутся, то спросят со всех, включая скелле. Одно — постыдные творения извращенного разума древних — тут он невольно посмотрел на самолет, смутился и продолжил уже не так уверенно, глядя в сторону, — Другое — наследие.

Меня начала утомлять публичная дипломатия. За спинами видящих толпились десятки монахов. Их лица с любопытством выглядывали из-за плеч, слышались перешептывания, когда они передавали сказанное тем, кто стоял сзади. Там, постоянно перемещались и даже подпрыгивали, стараясь разглядеть, что происходит, самые несчастные, которым не повезло оказаться в задних рядах. Некоторые самые любознательные уже прильнули к лобовому остеклению кабины, всматриваясь в темноту салона. Надо было как-то выбираться из толпы, упорядочить общение. Я прекрасно понимал, что публично всегда говорится только то, что желает публика, что считается выверенным каноном. Но меня он совершенно не интересовал. Меня интересовало, что они знают о «новой физике» и где, как они предполагают, лежит «дорога поиска утраченного».

— Давайте, не тратить времени. Не могли бы вы, любезные, выделить нам знающего монаха, который бы ответил на наши вопросы?

Троица переглянулась, тот, который был с другого края от условно стройного, стал что-то шептать главному. В глубине толпы все это время выделялось одно лицо — бледный парень, с чертами выходца с Мау, неотрывно смотрел на меня, по-моему, даже не обращая внимания на Ану. Услышав мои слова, он встрепенулся и протиснулся к стройному. Видящие, похоже, обрадовались его появлению, и крайний из них тут-же объявил:

— Вот. Брат Виутих ответит на ваши вопросы.

Я кивнул, — Прекрасно! Спасибо за уделенное нам внимание.

Нисколько не смущаясь, я взял этого Виутиха за локоть и стал протискиваться сквозь строй любопытных. Неожиданно, толпа расступилась и даже показалось, стала рассеиваться — следом за нами молчаливой угрожающей фигурой двинулась скелле.

— Брат Виутих, где бы нам поговорить без лишних свидетелей?

Монах очнулся, выдрал свою руку из моей хватки и оглядевшись, негромко сказал:

— Пойдемте в беседку на скале. — и показал рукой направление.

Я оглянулся на Ану. Девушка оставалась безучастной и задумчивой. Мне это не нравилось, но в данный момент разбираться с нюансами ее настроения было не с руки, поэтому, я просто спросил:

— Так значит, ты знаешь, что боги реальны?

Ана фыркнула и скривилась, но ничего не ответила. Некоторое время мы шли по склону удаляясь от здания с куполом.

— Древние верили, что они реальны, если уж начали войну из-за этого. Только, вот, я, что-то, ни одного не видела и не слышала, как и все ныне живущие скелле. — раздался сзади голос девушки.

Я оглянулся. К счастью, за нами никого не было. Значит, есть надежда спокойно побеседовать с этим монахом — может, наведет на что-нибудь.

Я еще по опыту постройки первого самолета знал, что здесь есть очень темная почти черного цвета древесина, которую я использовал для силового набора. Была она очень прочная и не требовала никакой покраски, по-видимому, от рождения богатая каким-то полимером или смолой. Перила, стойки и балки из этого дерева составляли основу конструкции небольшой беседки, которая оформляла крохотный балкончик, нависавший над скалистым обрывом. Внизу, под скалой, шумела река, но ее не было видно под склоном — лишь кусочек неширокого каменистого ложа и противоположный склон ущелья, густо поросший, похожим на ели, серо-голубым лесом. Крышу беседки накрывала плотная ткань, похожая на выгоревшую на солнце парусину. Она негромко хлопала, плохо закрепленная, под несильным ветром, дувшим с гор. В теплом, местами жарком и душном, местном климате — это место казалось райским уголком. Слева от нас, над тропой по которой мы спустились сюда, виднелся купол здания древних. Справа, за небольшим провалом, теснились небольшие светлые домики, по-видимому, служившие жилищем для рядовых монахов. Солнце, в отличии от Облачного края, сияло во всем своем слепящем блеске и тень навеса вместе с прохладным ветерком были настоящим благословением.

Мы молча расселись. Монах, почему-то выглядел взволнованным, обращая на меня больше внимания, чем на скелле, что выглядело странно. Наконец, он не выдержал:

— Скажите, а почему вы сказали брату Урсу, что дома нас не ждут? — он уставился на меня с крайним вниманием.

— Как ты сказал? Урсу? — переспросила Ана.

Монах лишь мельком посмотрел на нее, — Ну, да. Урсу.

Девушка не стала продолжать, о чем-то вновь задумавшись. Я и сам задумался, что ответить явно взбудораженному моими необдуманными словами монаху.

— Ну, подумайте сами. Прошло столько времени — я думаю, что несколько тысяч лет, как минимум. Там, где, как вы считаете, дом, там живут другие люди, которые, конечно, всегда рады гостям, но гостям, а не новым хозяевам.

Монах продолжал всматриваться в мое лицо и затем выдал:

— Вы ведь не мун. У нас тут есть братья из мун. У них, кроме волос на лице, ничего общего с вами нет.

Я решил развернуть направление нашей беседы. Собираясь устроить допрос этому монаху, я совсем не рассчитывал на то, что допрашивать начнут меня.

— Давайте вернемся к «новой физике». Расскажите, что вы называете этим термином, что вы об этом знаете?

Парень откинулся на спинку и повернув голову уставился на долину. Немного помолчав, он обернулся ко мне, как мне показалось на что-то решившись.

— Ну, про богов, наследие и дорогу домой я вам рассказывать не буду — полагаю, вы и сами все знаете.

Я его перебил, — Нет, не знаю. Но, допустим.

— «Новая физика» — это теория устройства материи, которую никто никому не дарил, ее разработал такой древний ученый по имени — Артхам.

Я не выдержал, — А, Зеос?

Монах криво усмехнулся, но продолжил:

— Зеос — это имя бога, который, якобы, говорил с Артхамом. По другой истории — это жрец, который отвечал за общение с богами и через которого они говорили с Артхамом. Я про это ничего не знаю. Я твердо знаю, что все основные положения «новой физики» были изложены в работах Артхама и, никаких упоминаний Зеоса там не было.

— Ты это сказал так, как если бы читал их.

Парень помялся, нахмурился и продолжил:

— Все книги уничтожены. Теория передается, точнее передавалась, устно среди посвященных монахов нашего ордена.

— Если, хотя бы устно, теория уцелела, то о каком наследии идет речь? Зачем искать, то, что не утеряно?

— В том то и дело, что уцелела только общая теоретическая часть. Да и та вызывает сомнения в достоверности. У нас нет реальной математики древних, а без нее теория — это пустые умствования.

— Хорошо. Насколько я понимаю, братия ставит своей целью восстановить эту математику. Зачем? Только не рассказывай мне про богов!

Виутих недовольно оглянулся на тропу, по которой мы пришли, наклонился вперед, уперся локтями в колени и сцепил руки в замок:

— Никакой задачи она уже давно не ставит. Когда-то давно, сразу после Второго поворота, задача была сохранить знания и закончить проект древних.

— Ты имеешь в виду «Дорогу домой»?[7]

— Ну, да. — парень кивнул, — Тогда здесь жить было не очень сладко, насколько я понимаю, и некоторые надеялись удрать в мир, из которого мы пришли. Те люди еще помнили прежнюю жизнь. Они пытались сохранить хотя бы кусочки древнего наследия.

Я немного помялся, но решил быть откровенным:

— А ты в курсе, что проект был завершен?

— Конечно. Это общеизвестно. Точнее, было общеизвестно. Только что толку от него, если не осталось людей, которые знают, как им пользоваться?

Он внимательно посмотрел на меня, но больше ничего не сказал.

Я помолчал, посмотрел на Ану. Та сидела безучастная, хотя, похоже, внимательно слушала нас. Показалось, что стало жарче, навес хлопнул полотном, ветерок вернул кусочек прохлады.

— Вы понимаете, что в город, за скелле, послали гонца еще до того, как вы опустились? — спокойно продолжил Виутих.

Ана криво усмехнулась. Я вздохнул:

— Я не понимаю другого. То, что ты говоришь, я уверен, ни капли не похоже на то, что ты должен говорить. Где сказки про гнев богов? Где сказки про их дары? Вот, объясни мне, что ты хочешь? — я ткнул пальцем в направлении монаха.

Виутих выпрямился, его лицо успокоилось, он смотрел на меня как человек, принявший решение:

— Заберите меня.

— В смысле? — я непонимающе поднял бровь. Ана, безучастно рассматривавшая склон ущелья напротив, повернулась к монаху.

— Ты, что, кусок колбасы? Что значит, заберите меня? Куда забрать? Зачем? — я еще долго собирался перечислять вопросы, которые теснились у меня в голове, но монах перебил меня:

— Я объясню. — он оглянулся на тропу, помялся и продолжил, — У меня был учитель. Он умер три месяца назад. Я думаю, что он последний, кто помнил, чему на самом деле мы должны были служить. Все, что я знаю по новой физике, рассказал мне он. И показал кое-что. Кроме меня здесь нет никого, кто вообще интересуется этим. Вот, та троица, которая вас встречала, это наши видящие. Им ничего не нужно — у них есть все, что они пожелают. Любые поиски, любое любопытство по отношению к знаниям древних — это потенциальные проблемы со скелле, — Виутих быстро посмотрел на Ану и отвернулся, — Так, зачем им проблемы?

— Ну, и зачем ты нам?

Парень, все также наклонившись вперед, внимательно смотрел на меня:

— То, что вы не мун — очевидно. И вы — никакой не метис. Я думаю, что вы ищете ответы на те-же вопросы, что и я. Для этого вы сюда и явились. Меня учили логике, я умею складывать два плюс два. И я уверен, вы тоже ищете дорогу домой, но не для того, чтобы убежать, а для того, чтобы вернутся.

Я был совершенно ошарашен его прозорливостью. Большинство людей здесь, как я думал, вообще бы не поверило, расскажи я им мою истинную историю. Этот парень видел меня первый раз в жизни, но уже раскусил, хотя и не догадывался о моих истинных мотивах. Его способность делать правильные выводы из таких незначительных данных — восхищала. Однако, несмотря на это, просьба «забрать его» выглядела сомнительно. Что мне с ним делать? Нянчиться и заботится?

Пауза затянулась и, что удивительно, молодой монах вновь сделал правильный вывод:

— Не надо меня возить, как колбасу. Я ведь последний, кто знает, хоть что-нибудь. Вы можете меня проверить.

Он замолчал, вопросительно глядя на меня. На скелле он сейчас не обращал никакого внимания. Я подумал, в конце концов, я же летел сюда задавать вопросы, так почему бы не воспользоваться возможностью?

— Ну, хорошо. Вот скажи, если события образуются случайной комбинацией элементов, то почему же реальный мир не выглядит полным хаосом? Ведь, в любой момент, любая пара элементов может с равной вероятностью образовать событие.

Ана повернулась ко мне с недоумевающим видом. В отличии от нее Виутих, видимо, несколько расслабился, откинулся назад, вновь оглянувшись на тропинку — на той по-прежнему никого не было видно. Глубоко вздохнув, он заговорил уже спокойно и уверенно:

— Учитель говорил, что, работая с ультимативной моделью, нельзя пользоваться словами, не давая им определения, которое следовало бы из этой модели.

Ана фыркнула, я нахмурился, пытаясь понять парня. Тот догадался, что перегнул палку и начал торопливо и многословно объясняться:

— Ну, вы же понимаете, что любое наше слово — это обозначение какого-то объекта или его качества в нашем сознании. А если мы собираемся строить мир от начала, от простого набора элементов, то мы не можем к нему применять обозначения из другой теории, из другого опыта, если только прямо не определили их связь с моделью. Вот, например, время. В модели новой физики его нет. Точнее, нет времени, такого как оно воспринимается нами в каждодневном опыте. Там время — это просто последовательный ряд событий. Нельзя, например, сказать, что между одним событием и следующим за ним прошло сколько-нибудь времени. Потому, что есть, просто, два последовательных события и между ними ничего нет и быть не может. В этой модели — события и есть время.

Я решил вернуть его ближе к теме моего вопроса:

— Так все-же, почему мы не видим хаоса вокруг?

— Если коротко, то потому, что события образуются элементами только один раз. — он посмотрел на наши непонимающие лица и добавил, — каждый элемент от начала, в силу того, что он отличается от другого, имеет потенциальную возможность образовать с ним событие, и, так как ничего другого в этой модели вообще больше не происходит, то рано или поздно, такое событие происходит. Причем, когда я говорю рано или поздно, то я имею в виду лишь место этого события в общей последовательности. С точки зрения элементов они просто образуют события с другими элементами. Когда, рано или поздно, таких вопросов не стоит, потому что, ничего другого, в том числе и времени отличного от определенного, как цепь событий, там нет.

— Ну и почему бы элементу не образовать событие с другим элементом повторно? В модели ведь нет никаких запретов?

— Нет. Ключевое слово здесь — причина. Для него в этой модели есть свое определение, но мы проговорим тогда до самого вечера, поэтому я по верхам, с вашего позволения. Иероглиф «причина», как вы, мне кажется, знаете, имеет и другое значение — «сила». Люди думают, что это разные вещи и удивляются, почему у них один и тот-же знак. Но, на самом деле, это одно и тоже. Для изменения движения чего бы то ни было, в стандартной модели, требуется воздействие на объект, которое обозначается этим символом. Иными словами, чтобы движение изменилось, нужна причина для этого, или, другими словами, сила. Для того чтобы элементы повторно образовали уже один раз реализованное событие тоже нужна причина. А ее в модели — нет.

Виутих на какое-то время замолчал, как бы подыскивая слова, и продолжил, размахивая руками:

— В этой модели каждый элемент — законченный объект, существующий в собственном мире. Это как, если бы каждый из них определял собственное измерение в многомерном пространстве. Двигаясь или существуя в своем измерении, каждый из них от рождения имеет вероятность пересечься один раз с одним другим, но не имеет никаких причин, чтобы изменять свое движение или существование так, чтобы вновь встретиться с элементом-партнером еще раз.

Парень замолчал, разведя руками. Ана встрепенулась и неожиданно заявила:

— Вы тут наслаждайтесь общением, а я прогуляюсь немного.

Виутих вскочил, заволновался:

— Я, вообще-то, должен сопроводить вас.

— Куда? — усмехнулась Ана.

— Ну, …, — мялся парень

— Сиди здесь. — это уже был приказ, что мы оба отчетливо почувствовали.

Я тоже вскочил и некоторое время мы молча в некоторой растерянности, хотя и по разным причинам, смотрели вслед неспеша уходящей девушки.

Также стоя, я спросил монаха:

— Выходит, что если число элементов конечно, то и существование вселенной тоже.

Виутих пожал плечами, повернувшись ко мне:

— В модели — оно конечное. Если я правильно понял учителя, то это число имеет ключевое значение при исчислении масштабных коэффициентов.

— Каких коэффициентов? — периодически я переставал его понимать.

— Ну, по большому счету, вся теория сводится к объяснению наблюдаемых нами явлений. А значит необходимо привести меры измерения к общим определителям. Ну, там, сколько событий составляет одна секунда, или сколько событий составляет один грамм и так далее. И общее число элементов при этом присутствует во всех формулах.

— Ну, хорошо. — я опять вздохнул, — Я признаю, что хотел бы услышать и записать все, что тебе рассказал учитель. Но, что хочешь ты? Зачем тебе следовать за нами? Ты даже не представляешь, что мы собираемся делать, — тут я помолчал, — Мы и сами этого не представляем.

Виутих смотрел твердо, — Вы знаете, что источником событий с разорванным потоком, — я вновь сделал удивленно-вопросительное лицо, — Ну, представьте себе, что на цепи событий, принадлежащих одному элементу, события происходят реже, чем в среднем по вселенной. Такая цепь, неуравновешенна и для нее наступление следующего события является частью группового события с очень высокой вероятностью. — он подвигал лицом, скривился и продолжил с таким видом, как будто надо объяснить, что-то сложное ребенку, — На самом деле все наоборот, но для нас это выглядит так, как если отобрать все такие цепи событий, то в нашем мире они соберутся в один объект, и при определенном градиенте, этот объект называется — темная звезда.

— Черная дыра. — сказал я задумчиво.

— Что? Черная дыра? Это у вас так ее называют?

Я его перебил, — И что там с черной дырой?

Виутих странно посмотрел на меня, как если бы начал сомневаться в том, кому доверился, но ответил твердо:

— Темная звезда, да и дом наших предков, отсюда, из этого полушария не видны.

По его голосу я догадался, что он считает — только что он сказал мне что-то очень важное.

— И?

Но парень вместо ответа, потянул меня по тропе:

— Пойдемте, я покажу вам, что я хочу.

Глава 5

Солнце основательно припекало и становился понятен выбор древними этого места, отдаленного от побережья. Приятный прохладный ветер тек вдоль русла ущелья, обдувая холм с ветхими строениями. На площадке, залитой солнцем, стоял наш самолет, рядом крутилась пара монахов, занятых подметанием — вот только убираться они почему-то старались все время неподалеку от нашей летающей машины. Аны нигде не было. Увидев нас, монахи зашуршали метлами еще старательней, впрочем, не торопясь отдалятся от центра площадки. Виутих осмотрелся и не обнаружив никого, кто мог бы помешать его замыслу, повел меня прямо к самому большому строению, увенчанному полусферическим куполом.

Когда-то это было впечатляющее сооружение — его размеры до сих пор заставляли уважительно относиться к строителям, однако общий ободранный вид не оставлял сомнений, что здание уже давно позабыло свои лучшие времена. На основании в виде массивного прямоугольника возвышался купол, единственным предназначением которого, судя по его виду, было служить крышей для обширного зала внизу. Никаких окон не было, хотя имелись четыре входа по сторонам основания, окруженного не сохранившейся теперь галереей — остался лишь козырек крыши, бывший частью конструкции прямоугольника, на котором виднелись следы когда-то украшавшей его колоннады. Под ногами поскрипывали кусочки бетона от разрушенных элементов зданий, которые монахи использовали для отсыпания дорожек.

Виутих вел меня прямо к ближайшему входу. Широкий проход, когда-то должен был перекрываться огромными дверьми — сейчас это был просто огромный прямоугольный проем с истерзанными временем краями. Внутри обнаружился просторный коридор с боковыми ответвлениями, ведущий вглубь здания.

— Одну секунду. — бросил Виутих, ныряя в ближайший ко входу.

Я замер, привыкая к полумраку. По коридору гулял сквозняк и было ясно, что все входы находятся в таком же состоянии. Ничего примечательного — только гладкие, похоже, бетонные стены и невысокий потолок, пыльный пол и мусор. В проеме ведущем вглубь здания был виден, ярким пучком света, выход на противоположной стороне — он казался таким далеким, как будто зал внутри был намного больше, чем выглядел снаружи. Скрипнул песок у входа, чья-та тень протянулась по полу к моим ногам. Я узнал Ану.

— А где твой новый друг? — спросила она.

Вопрос показался несколько странным, но отвечать мне не пришлось — в боковом помещении что-то загремело, раздался непонятный шум и тихие ругательства. Из темноты в коридор вывалился Виутих, вооруженный длинным бамбуковым шестом и факелом. Он заозирался, рассмотрел скелле и смутился:

— Две минуты. Привяжу факел только.

— Зачем? — спросила девушка.

— Мне посветить надо, — бормотал монах, пытаясь привязать факел к шесту, — Высоко там, света не хватит.

Ана фыркнула и яркий светящийся шарик повис между нами. Я вытаращился в удивлении — пыльный грязный проход, в котором мы стояли, был выстлан неброской сине-белой мозаикой, напоминающей океан сверху. Все это великолепие, которое должно было сверкать, как морская гладь под светом солнца, томилось под слоем пыли и мусора, и лишь неширокая тропа посреди прохода блестела, как живой ручей.

Негромко стукнул шест, выроненный Виутихом. Девушка, не торопясь с достоинством прошла мимо, пока я пытался расчистить еще немного пола. Яркий шарик нырнул в дальний проход и пропал, следом за ним растворилась фигурка скелле — темнота зала легко справилась со слабым светлячком, поглотив его. Мы поспешили следом.

Ана стояла недалеко от входа — свет шарика терялся во тьме наверху, освещая лишь небольшое пятно на краю которого стояла девушка. Мозаика пола на изменилась — наверное, древние добивались эффекта парения над океаном, но теперь их замысел погиб под слоем пыли и грязи. Рядом проскрипел шагами по пыльному полу монах, остановился и попросил почти шепотом, почему-то, меня:

— Надо свет ярче сделать и повыше.

Ана прекрасно услышала его, и светлячок, вспыхнув нестерпимым ослепительным белым светом, рванул в центр огромного зала. Я прикрыл ладонью глаза и замер, пережидая ослепление. Когда, наконец-то, я смог осмотреться, то оторопел от восторга открытия.

Я уже не первый год на Мау, но еще ни разу не видел каких бы то ни было карт или чего-то подобного. Я уже думал, что карт, вообще, возможно, не было в местной культуре, хотя это и было странно. И вот, надо мной висела половина планеты, как-бы вывернутая наизнанку. Как если бы я смотрел на ее поверхность из центра, от ядра. Судя по моим представлениям о местной географии, северный и южный полюса располагались на краю полусферы, сориентированные по направлению сторон света. Только тут я понял, что проходы в здание тоже располагались по сторонам света и мы вошли в зал через западный. Второй половины планеты, естественно, не было, но оба известные мне материка разместились на той, что над головой. Более того, в зените, в самой вершине купола, располагалось, насколько я мог судить, именно это место. Оттуда, над нашими головами спускался к западному краю огромный материк — Мау. Он был изображен, как-бы на просвет. То есть, древние художники отразили планету с видом изнутри, и сейчас я стоял где-то, глубоко погруженный в мантию, под восточным материком. Никогда мной не виданный западный занимал весь противоположный край купола. В такой проекции его следовало бы назвать восточным.

Задрав голову, я двинулся, не глядя под ноги, в центр зала. Рядом шуршали шаги моих спутников. Ни к кому, конкретно, не обращаясь я спросил:

— Второй материк, как он был до катастрофы?

— Да. — ответила Ана.

— Обалдеть! — я опомнился и начал судорожно сдергивать рюкзак, чтобы достать земное чудо техники — планшет. Надо непременно заснять все это. Виутих, может даже и не подозревая, только что сделал мне грандиозный подарок. Мое земное сознание все эти годы страдало, пытаясь создать картину мира, куда я невольно попал. И теперь я, наконец-то, нашел точку опоры. Детализация карты потрясала — купол имел не менее пятидесяти метров в диаметре, и вся эта гигантская невообразимая поверхность была аккуратно покрыта подробнейшей картой. Я уже заметил множество островов, о которых ничего не слышал раньше, пятна городов, от которых скорее всего мало что осталось теперь, густую сеть рек, особенно на западе Мау.

Я метался по громадному залу пытаясь зафиксировать все, заснять с максимально возможным увеличением, когда натолкнулся на взгляд монаха. Тот, видимо, уже много раз видел эту карту и теперь внимательно смотрел, как я методично обхожу зал выставив над головой непонятный загадочный прямоугольник. Очевидно, что невольно, я подтвердил какие-то его догадки, пусть даже они и был ложными. Тем не менее, я решил, не обращая на него внимания, закончить начатое.

Ана сдвинулась на запад и рассматривала место, где должно было располагаться поместье ее отца — ее дом. На краю грандиозной реки рядом с этим местом карту пачкала клякса большого города — возможно, именно его останки мы и видели после нашего возвращения. Возбужденный открытием, я не обратил большого внимания на это. Формы континентов оказались совсем не такими, как я их себе представлял, хотя и совпадали в общих чертах. Оба континента были вытянуты с севера на юг и я, как выяснилось, пересек восточный в его не самом широком месте. Две горные системы сходились в этом там в одной точке, лежащей прямо на берегу океана. К северу и югу они отступали на запад, оставляя большие участки суши. Восточная часть континента оказалась намного больше, чем я думал.

— Виутих, если это, то, что ты собирался мне показать, то спасибо тебе! Это грандиозно! — воскликнул я в восторге.

— Я вас привел сюда не за этим. — откликнулся тот.

Я оторвался от созерцания мира над головой. Монах стоял в стороне, наблюдая за мной.

— И что ты хотел показать?

Виутих молча поднял руку вертикально вверх. Над ним на куполе, ниже экватора был изображен небольшой остров. Точнее, несколько крохотных и один более-менее приличный по размеру. Располагался тот на восток от нашего континента. Надо сказать, что обе массы суши этой планеты располагались со смещением к северу, так что ниже экватора у них торчали совсем небольшие участки. В южной полусфере было всего несколько групп островов, и пустота и безграничность океана в этой части карты пугали.

— И что там? — спросил я.

Ана тоже подошла к нам и смотрела на крохотную козявку на далеком потолке.

Виутих посмотрел наверх, на Ану и повернулся ко мне:

— И темная звезда и дом предков не видны из северного полушария. — он замолчал.

Мы смотрели на него, ожидая продолжения.

Наконец, мне надоело играть в молчанку:

— Обсерватория?

Монах кивнул:

— На этом острове, единственном в южном полушарии, есть высокие горы, точнее группа древних вулканов. И именно там древние построили школу, где наблюдали за темной звездой и, — монах замялся, но продолжил, — Домом. Там же и готовились решения по использованию проекта «Дорога домой».

— Что значит — готовились решения?

— Прежде чем послать снаряд, надо прицелится. Грубо говоря, там целились. Учитель говорил, что там вообще собрались все те, кто реально понимал, что и как делать.

— Ну, хорошо, допустим. И зачем ты это хотел нам показать?

— Там, после катастрофы, уже никогда никого не было. Там должно было сохраниться все, чему только позволило время.

— Не факт. — задумчиво глядя на потолок, ответил я.

— Так сказал учитель. — твердо, как будто это проверенная истина, заявил монах.

Я опять опустил взгляд, — Если, это так, то это сокровище. И хотя я боюсь, что найду там только пустой океан или остров с развалинами, но у меня нет другого выбора — надо проверить.

— Вы обещали! — Виутих заволновался.

— Не помню такого. — подразнил я его.

— Я хочу есть! — диссонансом прозвучали слова девушки.

Я повернулся к скелле. Та щелкнула пальцами и свет померк. Глаза, привыкшие к яркому светляку, вновь оказались обмануты. В кромешной тьме были слышны уверенные шаги скелле, направившейся на выход. Не обладая ее талантами, мы были вынуждены ждать, пока зрение приспособится к слабому свету из проходов.

— И как тебе это видится? — обратился я в полной тьме к парню.

— Вы про остров? — догадался тот.

— Ну да? — ответил я, закрывая глаза в надежде, что так они быстрее восстановятся.

— У вас же есть летающая штука! — пробубнил голос из темноты.

Я вздохнул, — Летающая штука туда не долетит. Точнее, может и долетит, только не найдет остров. Как тебе это видится, искать остров посреди океана, не имея ничего, кроме компаса. Хорошо еще, что у нас есть надежные часы, — сказал я, думая о планшете.

Помолчали. Можно было уже выбираться из пустого и темного зала, но что-то держало. Я думал.

— Слушай, Виутих, а ваши моряки, я слышал, пользуются специальными магическими маяками, которые всегда показывают направление на точку, где их настроили. Так?

— В том то и дело, что на точку, где их настроили. На этом острове никого не было сотни лет — кто там маяк будет настраивать?

— Да и не надо. Возьмем один маяк — настроенный на какой-то порт здесь, другой — на порт на западном континенте, — я посмотрел вверх в темноту, — Или восточном. По углу легко вычислим, где мы находимся. Вопрос только в точности — а то, можно ошибиться всего лишь в пару сотен километров и никогда не узнать этого.

— Точно! Как же я не догадался? — монах был в восторге.

— Ты раньше времени не радуйся. Прежде чем лезть в океан, надо много чего приготовить, построить, проверить. — я опять вздохнул, — Где бы на это время раздобыть и место?

Глава 6

Провожавшая нас троица явно волновалась и было ясно от чего — гонец, отправленный за скелле еще утром, не вернулся, удержать нас не было никакой возможности, и видящим мерещилась перспектива объяснений с орденом. Виутих, отсутствовавший около часа, вернулся переодетый в типичную одежду уроженца Мау — штаны, длинная одноцветная рубаха и цветной пояс. Вот, только, вместо коротких сапожек или мокасин, он, по-прежнему, был обут в разновидность шлепанцев, а рубашка была почти белого цвета — вероятно, климат на восточном побережье диктовал свои особенности местной моде. С собой он приволок довольно увесистый мешок — сложно было ожидать от монаха большого личного имущества, но, скорее всего, я чего-то не знал, так как видящие тут же затеяли тихую склоку по поводу его поклажи. Ана обозначила свой интерес к местным разборкам, и в результате, троица недовольно утихла, а Виутих демонстративно водрузил предмет спора в самолет.

Летательный аппарат взлетел под восторженные выкрики рядовых монахов, только что отсутствовавших на площадке, и обнаружившихся во множестве вокруг нее, стоило нам только набрать высоту.

Со стороны океана скапливалась темнота — пушистые белые облака под вечер сбились в мрачную темно-серую массу, плотно закрывшую небо от моря. Местами уже можно было видеть мутные хвосты дождя, протянувшие свои щупальца между тучей и потемневшей темной водой, покрывшейся белыми мурашками. Вероятно, на побережье уже набирал силу ливень. Никакого желания испытывать самодельный летательный аппарат стихией у меня не было, и я направил машину поверх предгорных холмов и долин на юг.

Самолет ощутимо покачивало так, что скрипел деревянный набор корпуса, порывы ветра старались развернуть его и мне приходилось постоянно выравнивать машину по курсу. Обшивка отзывалась гулкими хлопками и вздохами под напором взбаламученной атмосферы снаружи. Мы молчали — помолчать было о чем.

Мне повезло, и я наткнулся на такую нужную мне информацию. Но масштаб проблем, которые она тут же поставила передо мной, приводил в смятение. Казалось бы, какие сомнения? У меня координаты таинственного острова, затерянного в океане — вперед, в поисках ответов и приключений. Но одно дело мечты, другое — возможности. Пять тысяч километров над океаном, это по приблизительным оценкам и, если двигаться по прямой, — недосягаемое расстояние для моей птицы. Я оценивал свои возможности так, как меня учили — цифрами. Журнал полетов, который я завел для новой машины, безучастно свидетельствовал — две некритических поломки на каждые десять часов полета, одна критическая, это, когда полет становился невозможен, на каждые двенадцать. Это до того, как подключилась скелле. После этого, статистики было пока недостаточно, но некритические поломки лишь стали немного реже. Для того, чтобы не бояться летать, требовалось регулярно обслуживать самолет после каждых пяти часов в воздухе, и серьезно ремонтировать — после каждых двадцати. Ана, конечно, была настоящим спасением, но рассчитывать я мог только на свои силы, и поэтому исходил из того, что мог выдержать самолет на моих механизмах, без скелле.

Средняя скорость полета, по моим оценкам, составляла около семидесяти километров в час. Машина могла лететь быстрее, но тогда страдала обшивка, которая, хотя и была зафиксирована слоем полимеризованной смолы, все равно умудрялась изнашиваться в местах крепления и на изломах шпангоутов. Канистра со смолой шла в ход почти при каждом осмотре самолета. Чтобы кардинально решить эту проблему, следовало либо делать более частый силовой набор корпуса, либо применять многослойную обшивку. Я склонялся ко второму варианту, если бы у меня были время и средства для этого. Пока же, исходим из того, что имеем — при семидесяти километрах в час, я должен совершать посадку для технического обслуживания самолета каждые триста пятьдесят километров — в крайнем случае, каждые семьсот. А у нас — пять тысяч. И это над водой. С ненадежной, непроверенной навигацией, которую еще надо создать. Без прогноза погоды. Без опыта полетов над местными океанами. Короче — самоубийство.

Вторая проблема — Ана. После схватки на крыше небоскреба, девушка стала задумчивой. Карта под куполом потрясла ее, как и меня, но никакого энтузиазма не вызвала. В отличие от Виутиха, который готов был на все, что угодно, лишь бы сбежать из монастыря на поиски своей мечты, Ана, как мне показалось, трезво оценила перспективы такого путешествия. Она молчала и это было более, чем красноречиво. Назревал серьезный разговор, но я не мог на него решиться — я еще не отошел от шока стычки со скелле. Еще одно сражение с девушкой, которую недавно почти потерял, было для меня невыносимым.

Еще одна проблема — Виутих. Я взял его, так как был обязан ему и так как, он являлся носителем знаний, которые мне только предстояло усвоить. Знаний настолько критически важных, что без них само путешествие через океан теряло смысл. Но монах, бывший монах, не безмолвная книга. Он — живой человек, который хочет есть, спать и у него есть собственные интересы. Что мне с ним делать? В каком статусе он будет меня сопровождать? Справочника? Слуги? Партнера? Или я изображаю сейчас таксиста, согласившегося за интересный рассказ бесплатно подвезти пассажира?

Темнело. Облачность неумолимо наползала на предгорья. Надо было срочно искать место для посадки и ночевки, пока еще был запас времени. В опасной близости под нами мелькнули макушки деревьев, поверхность планеты стремительно ушла вниз. Там открылась глубокая и широкая долина с поблескивающей лентой реки, дорогой и небольшим поселком, раскидавшим домики на обширной террасе, примыкавшей к склону. Еще выше виднелись останки строений древних — невысокие скелеты в семь этажей двух широких и плоских по форме сооружений, по-видимому, когда-то в прошлом соединенных длинным переходом, от которого теперь остался лишь незаметный вал из обломков.

Я без обсуждений развернул машину вправо и направил ее к развалинам. Ночевка среди пустых и безжизненных бетонных лабиринтов казалось мне более безопасной, чем посещение уютной деревеньки. Мои спутники молчали и мне показалось, что они разделяют мое мнение. Крыши зданий темнели провалами, и я посадил машину на широкой ровной полянке рядом с одним из пары скелетов близнецов. Накопленный опыт давал о себе знать и, несмотря на сильный и порывистый ветер, сесть удалось сразу и без приключений.

Ветер толкнул в грудь и лицо мягкой теплой лапой, капля воды размером с пулю крупнокалиберного пулемета, обидно шлепнула по голове, пробив волосы и сразу же растекшись щекотной влагой по шее. Я выхватил наши с Аной рюкзаки, велел бывшему монаху хватать мешок с одеялами и, рванул, не дожидаясь его, под защиту бетона, устоявшего под столетиями дождей и ветров. Девушка уже стояла, приводя в порядок намокшие волосы, под изогнутым козырьком протянувшимся над первым этажом развалины. Забежав следом, я был уже порядком намочен, хотя дождь еще толком и не начался. Темные провалы внутренних помещений, отсутствие сквозняка — все говорило о том, что внутри сохранились какие-то стены и может быть помещения пригодные для защиты нас от непогоды. Под навес ворвался Виутих с большим свертком на голове. Беззаботно сбросив его на пыльные остатки пола он с любопытством завертел головой.

— Ты дверь самолета запер? — спросил я его.

— Ага. Как вы сказали? Самолета?

— Ну, да.

Виутих хмыкнул, — Забавное слово! — он еще раз со вкусом повторил, — Самолет.

— Слушай, Виутих. А, ты знаешь, как твое имя переводится с древнего?

— Живущий быстро! — радостно известил он развалины.

Из темного прохода появилась Ана — позади нее, коридор, ведущий в глубь здания, светился знакомым белым светом магического светлячка.

— Тут вроде чисто и сухо. Идите за мной.

По углам обширного пространства первого этажа сохранились небольшие прямоугольные помещения, окруженные стенами несущих конструкций, что, по-видимому, и сохранило их от разборки и разграбления. Комната, около ста квадратных метров, с двумя расположенными под углом проходами и невысокими потолками, подарила нам просто шикарное убежище. При минимальных переделках, здесь можно было бы, при желании, даже соорудить что-то вроде постоянного лагеря. Снаружи шипел поток воды с неба, внутри было сухо и тихо.

Через час, устроившись и поужинав, мы сидели, каждый в своем углу, практически в темноте — светился лишь крохотный огонек светодиодного фонарика для планшета, вокруг которого, как мотылек, какое-то время вился Виутих. Поняв, что я не в настроении рассказывать сейчас о том, что это такое, он теперь сидел надутый и молчаливый на своем одеяле. Я решил, что самое время обсудить наше будущее.

— Я хочу знать, все, что знаешь ты, Виутих. И я хочу добраться до острова, который мы видели на карте.

Темнота ответила мне молчанием.

— Если с первым моим желанием, как я надеюсь, проблем не будет, то второе — это одна большая проблема и я даже не знаю как к ней подступиться.

Темнота ответила голосом девушки:

— Решай проблемы по порядку.

— Чтобы решать по порядку, я должен выстроить их по порядку. А я даже не все озвучил.

— И что-же ты пропустил? — опять голос Аны.

— Тебя, например. С Виутихом тоже не все ясно.

— Меня мы здесь обсуждать не будем. — категоричным тоном заявила темнота.

— А со мной какие проблемы? — тихо пробормотал Виутих.

Я вздохнул, — Ну, давай, тогда с тебя и начнем.

— Я думал, что мы обо всем договорились! — взволнованным тоном перебил меня бывший монах.

— Ну, раз договорились, то повтори, о чем именно.

— Я рассказываю вам тайное, вы забираете меня из монастыря. — неуверенно заявил тот.

— Рассказал? Забрали?

— Я, ведь, никуда не убегаю! Я готов рассказывать! Я даже древние книги утащил от братьев! — судя по звуку, Виутих вскочил на ноги.

— Тихо, тихо! Не кипятись! — поспешил я одернуть разволновавшегося попутчика, — Проблема не в том, рассказал или не рассказал, а в том, что я не понимаю, куда я тебя должен забрать. Что значить забрать? Вывезти из монастыря? Так, уже вывезли. Что ты имел в виду, когда просил забрать тебя?

Темнота молчала. Я тоже решил помолчать. Вопросы заданы, ответов мы не слышали. Парень, похоже, немного успокоился, сел обратно на свое одеяло и, наконец, негромко заговорил:

— Я не дурак. — первое его заявление заставило меня поморщиться — благо, в темноте ничего не видно, — Я же понимаю, что вы не местный. Ну, я имею в виду, что вы не с Мау.

На какое-то время он замолчал, но я не торопился подтверждать или опровергать его слова.

— В любом случае, ищите ли вы дорогу домой или еще куда-нибудь, вы стоите именно на том пути, которому призывали нас следовать предки, основатели нашего ордена. Я всего лишь хочу следовать своему слову, присяге, которую я давал учителю. Нам с вами по пути. По крайней мере, пока вы не решите, что пора уходить на новую дорогу. — он немного помолчал и продолжил, — Таких, как учитель, в монастыре больше не осталось. Если бы я остался, то предал бы его. Это — тупик. Что толку, перебирать в голове осколки знаний древних, без надежды увидеть когда-нибудь их воплощение, применить их. В лучшем случае, я научил бы тому, что знаю сам, кого-то еще и умер бы без гарантии, что мой ученик не забудет данное мне слово.

Молчание висело довольно долго. Я ждал. Что думала Ана, я не мог даже догадываться. Девушка беспокоила меня очень сильно, но способа заставить ее объясниться я пока не видел.

— Не прогоняйте меня. Возьмите меня на остров, пожалуйста. Я знаю древний язык. Учитель рассказывал мне историю катастрофы и Второго поворота. Я знаю язык мун.

Мне показалось, что Виутих говорил с тихим отчаянием в голосе. Мне было ужасно жалко парня, но надо было довести дело до конца. Надо было прояснить все условия сделки.

— Ты же не одеяло, чтобы тебя брать или выкинуть. Что ты будешь делать на пути? Рассказывать мне сказки?

— Все! — тут-же воодушевился парень. — Все, что потребуете! Главное, чтобы оставаться на нем, на пути.

— Ты бы не горячился! Что значит, все, что потребуете? Мало ли чего я потребую.

— Я имел в виду, все, что надо для дела! Все, что надо для того, чтобы двигаться вперед! — немного смутился Виутих.

Я решил немного помочь незадачливому торговцу:

— Давай, подведем черту. Ты обязан рассказать мне все, что тебе известно о «новой физике». Ты обязан выполнять все мои поручения, направленные на то, чтобы добраться до нашей цели — острова. Я беру тебя в партнеры в деле, касающемся достижения этой цели. Все верно?

— Да! Все верно! Я не подведу!

— Да, не ори ты, партнер!

Темнота отчетливо фыркнула голосом Аны.

— Ань, ты что скажешь?

— Поздравляю, ты нашел себе такого-же психа, как и сам.

— Звучит не очень-то одобрительно! Скелле, говори, не тяни кота за хвост!

— Кого тянуть? — заинтересовался Виутих.

— Кота. — ответила ему Ана, — Забавное животное. Чудовище, научившееся использовать уникальное человеческое свойство — любовь.

— Что же здесь чудовищного? Мы рождены, чтобы жертвовать кусочками своей жизни ради других. Кошки не хуже, а честнее и искреннее многих.

— Опять ты о своей … — она не договорила.

— Ревнуешь к кошкам?

— Чего?! Илья, я, кажется, ясно выразилась, меня здесь не обсуждаем?!

По голосу казалось, что девушка не на шутку разозлилась. В углу зашуршало, вспыхнул шарик света и Ана, сопровождаемая им, вышла из помещения. Я вздохнул — блин, женщины, как же с вами бывает тяжело, и вышел следом, бросив притихшему Виутиху:

— Посиди здесь.

Снаружи было темно. Ана погасила светляка и рассмотреть ее в полной темноте было невозможно. Дождь прекратился, но отовсюду слышались звуки текущей и капающей воды. Где-то позади, в глубине строения, похоже, на время родился небольшой водопад.

У меня был фонарик, но я не торопился его зажигать. Вместо этого я тихонько позвал:

— Ань! Ты где? Мне что тебя через трубу искать? Ань!

Откуда-то от края тьмы, оттуда, откуда несло свежей водой, душной влагой и запахами почвы, откликнулось:

— Не ори. Я здесь.

Наощупь, без света, вытянув вперед руки, я двинулся на голос. Шум в ушах усилился, неожиданно в моих руках оказалась девушка. Я не успел сообразить, что происходит, одуванчик внезапно взорвался, пытаясь проткнуть меня острыми перьями, я машинально отодвинул его, внезапно почувствовал руки Аны на моем лице, и потерялся. Я был слишком близко и мне теперь было все равно, но скелле не перестала быть скелле — меня переполняли ощущения, звуки, видения. Мы оба окончательно потеряли голову.

Столбы, колонны, перекрытия, стены мягко светились зеленоватым светом — мелкие и тонкие предметы и элементы конструкций светились ярче, крупные — более тускло, но равномерно. Капли воды, отрываясь от перекрытий зеленоватыми звездочками, падали вниз огненными росчерками, меняя цвет от зеленого и желтого до ярко-алого. Постепенно, сквозь общее зеленоватое свечение стали проступать желтые кляксы раскаленного камня, вода шипела и плевалась брызгами оранжевого пламени. Клубы пара, поднимающиеся от перегретых конструкций, переливались всеми цветами радуги и казалось просвечивали сквозь стены и предметы. Резкий порыв сильного ветра, неизвестно откуда взявшийся в этих развалинах, ледяными ножами разрезал, разорвал туман и снес светящиеся ошметки в темноту ночи. Столбы и стены налились жаром, резкий запах плавящегося камня перебил вдох, казалось, еще минута и сам воздух засияет пламенем электрического разряда, когда раздался глухой вздох, придавило уши и в следующее мгновение сквозь ватный звон в ушах донесся отдаленный раскат грома, заставивший содрогнутся все здание. Мелкие камни, обломки конструкций, мусор и пыль поднялись в воздух, все вокруг затрещало и заколотилось в ритме бешено стучащего сердца.

Я вдруг сообразил, что я живой. Мы лежали, обнявшись посреди шипящего и потрескивающего камня. Навалилась темнота, которую не могли пробить тусклые пятна остывающего бетона. Запутавшись в моих руках, лежала потерявшая сознание девушка. Она равномерно дышала, я чувствовал каждое мельчайшее движение ее тела и, мне казалось, что она спала.

Глава 7

Утро встретило нас запахом жареной колбасы и хлеба. Виутих сидел, болтая ногами в дверном проеме самолета и жевал гигантских размеров бутерброд. Мне подумалось, что либо братию в монастыре держали на строгой диете, либо надо проверить бывшего монаха на глисты — не верилось, что в общем-то субтильный парень, способен одолеть такое сооружение. Ана вела себя невозмутимо, лишь кивнула, увидев Виутиха — мол, надо же, выжил. Последний тоже не сильно смущался, увлеченно рассказывая, как спасал наше имущество. Я оглянулся на приютивший нас остов древнего здания. Да, древние строили на совесть! Бетон был обожжен и обуглен. Пятна, которые разогревались сильнее всего, сияли яркими белыми звездами, окруженные темными подпалинами. Пара плит перекрытий рухнула и теперь лежала пыльными обломками среди вычищенного до идеального состояния светлого покрытия пола первого этажа. В целом, все здание выглядело так, словно вышло из жестокого боя.

Я стоял, ошарашенно разглядывая последствия нашей близости и гадая каким чудом я смог выжить. Только теперь, при свете дня я начинал понимать, что значит скелле. Рядом остановилась что-то жующая девушка:

— Любуешься?

Я повернулся к ней, — Ань, а как я-то выжил?

Та нахмурилась и честно ответила, — Не знаю. Если честно, то это что-то странное. Я себя совершенно не помню, сомневаюсь, что я что-то могла контролировать.

Я немного помялся, но спросил:

— Раньше ничего такого не было?

— Нет, я хорошо подготовлена. Считается, что я не теряю контроль при любых обстоятельствах.

Я кивнул, — Ну, вот и не потеряла, наверное.

Ана как-то странно посмотрела на меня, помолчала, зачем-то оглянулась на самолет и произнесла:

— Вообще-то, я мало, что помню. Это, на самом деле — провал. Ты должен был умереть. Слышишь? — она смотрела на меня так, как будто я на самом деле умер.

Я потер рукой щетину на лице и с задумчивым видом произнес:

— Выходит, я огнестойкий.

— Дурак ты огнестойкий. Я не понимаю, как ты выжил! Ты меня слышишь?

— Слышу, слышу. Не кричи. Ты же не хочешь сказать, что намеренно хотела меня того?

Ана скривилась, — Нет, конечно! Я потерялась, я отключилась, я не знаю, что это было. Но второго раза — не будет! Понимаешь? Я боюсь!

Обняв девушку, я постарался ее успокоить, но кажется, она оценивала ситуацию с позиций тех знаний, которых у меня не было. И слава богу, что не было! Иначе, я бы никогда не стал участником самого лучшего фейерверка в моей жизни.

Горы понемногу отступали от моря. Не то, чтобы побережье становилось плоским, как на далеком западе, просто высоченные громадины, накрытые снежными шапками, уходили все дальше и дальше вглубь континента по мере того, как мы перемещались все ближе к югу. Долины становились шире и мельче, отроги гор уже не обрывались утесами в зеркало океана, а извивались мысами и заливами, рисуя ломаную линию берега. Леса отступили вслед за предгорьями, прибрежные долины серебрились густыми зарослями местного бамбука, который к тому же был источником муки и крахмала в мире, где не знали злаков. Еще дальше на юг появились не виданные мною до того виды растительности — высоченные леса многоярусных темно-бурых гигантов со светло-желтыми стволами, одиноко стоящие зонтики толстенных коротышек и невероятно высокие столбы чего-то похожего издали на земной укроп.

Там на юге находилась столица всей восточной части континента, порт и судостроительные верфи. Оттуда уходили суда на запад и через океан на далекие острова — остатки восточного материка. Только там, в гуще человеческой жизни, можно было искать способ подготовки далекой экспедиции. Там же ждала нас и опасность в виде местных скелле, которую мы надеялись избежать. Суша далеко протянулась с севера на юг и даже на нашем замечательном самолете путешествие туда должно было занять дня три, четыре. Океан выглядел безмятежным — за все время я еще не разу не видел, как выглядит местный шторм, если не считать тот дождик, который закончился неожиданным светопреставлением. По его сверкающей по утрам поверхности ползали суденышки ловцов лохов и изредка разрезали зеркальное серебро длинными темными чертами морские суда.

Про себя я уже решил, что единственный реальный способ добраться до таинственного острова — это построить авианосец. Конечно, под авианосцем я подразумевал просто небольшое морское судно, переделанное так, чтобы оно могло перевозить наш летательный аппарат. Было бы совсем замечательно, если бы я мог еще и садится на его палубу и взлетать с нее при необходимости. Правда, когда я начинал думать об этом, то тут же начинал сомневаться в такой возможности. Наш самолет, при всех его скромных размерах, все же более всего напоминал небольшой земной вертолет. Я помнил размеры вертолетных площадок на земных кораблях и понимал, глядя на местные скромные по размерам суда, что разместить нечто подобное там было немыслимо. В море встречались длинные баржи с относительно широкими палубами, но приспособлены ли они для трансокеанских переходов, я не знал. Кроме того, большое судно, могло означать большой экипаж. И это тоже была проблема — я надеялся, что чем меньше людей будут участвовать в экспедиции, тем больше у нее шансов на успех. По крайней мере, больше шансов не привлечь опасного внимания скелле и властей.

Пока же я следовал совету моей скелле — решать проблемы по мере их появления. На ночевки и дневной отдых мы останавливались на крышах древних развалин, которых дальше на юг встречалось все больше. Те, которые были небольшими по высоте, как правило, были приспособлены населением под свои нужды. Нам же доставались нередко попадавшиеся многоэтажные башни, которые никогда не использовались местными выше третьего этажа. Очень удобно — бесшумный самолет очень редко привлекал внимание и незнакомцы, появившиеся из древней башни, принимались аборигенами за ее обитателей.

Судя по карте, сфотографированной мною под куполом древнего здания в монастыре, уже через день полета мы должны были оказаться рядом со столицей юга — городом Саутрим.

Очередное строение древних ни высотой, ни этажностью не отличалось, но зато располагалось в стороне от населенных пунктов. Ана умело посадила наш летательный аппарат рядом с развалинами, я привычно осмотрел окрестности через трубу, а Виутих рванул к ближайшему орешнику за новою метлой — к густым зарослям похожих на щетину здоровенных трехметровых хвощей, сердцевина которых напоминала по вкусу морковь. Вообще, наши запасы продовольствия были на исходе, и я подумывал совершить визит в какой-нибудь городок на рынок — дело осложнялось тем, что рынки, как правило, здесь работали с утра. Что-то подходящее располагалось не так далеко, километрах в двух от нас, и я решил, что наведаюсь туда завтра.

На здоровенном блоке, бывшем когда-то в прошлом частью здания, а сейчас разогретом магией скелле, кипел котелок с водой. Девушка, с кружкой парящего настоя, задумчиво сидела в импровизированном кресле из каменных блоков, накрытых одеялом, наслаждаясь теплым вечером, пахнущим морем. Виутих, старательно копировавший за скелле все ее манеры, соорудил себе порцию такого же напитка, который я, после земного чая, терпеть не мог, и направился ко мне. Я сидел немного в стороне от нашего лагеря и старательно колотил молотком по мешочку с осколками материала, из которого делали линзы. Эти обломки сохранились у меня еще с тех давних времен, когда я разобрал на части шлем скелле, не позволявший последней пользоваться ее даром. Обломки пережили наше отсутствие на планете, провалявшись все эти годы на базе, с которой мы отправлялись в наше первое совместное путешествие. И вот, теперь я увлеченно измельчал в пыль доставшееся буквально с кровью наследство.

— Илия, зачем ты ломаешь прекрасный материал? — в отличие от Аны в конце концов освоившей мягкое «л», Виутих еще был в начале пути.

На каждой нашей остановке, да и частенько в полете, Виутих просвещал меня в премудростях так называемой «новой физики». Я старался привести его образные формы речи к языку более привычной для меня земной научной терминологии, одновременно просвещая его в основах материалистической диалектики. Мы уже привыкли быть достаточно откровенны, парень, похоже, вообще наслаждался возможностью общаться на больную для него тему, возможностью, которой он был лишен после смерти своего учителя, поэтому сейчас я не собирался скрывать свою задумку.

— Видишь ли, скелле оперируют с потоком энергии от источника — черный дыры или темной звезды, называй, как хочешь. Перенос энергии есть, но за счет чего я не знаю. Возможно, что ответы, как раз, и знает «новая физика». Черная дыра искажает потоки событий для элементов. Мы наблюдаем, как черную дыру объект, среднее количество событий для которого, а также состав подмножества элементов, которые их образовали, отличаются от, условно назовем, обычной материи. За счет этого становятся вероятными события маловероятные для остальной материи. Этот градиент вероятности, в обычной вселенной, наблюдается нами, как разные силы, вызываемые разными взаимодействиями. Градиент должен преобразоваться на каких-то структурах обычного вещества, чтобы быть наблюдаемым нами, как классические поля сил — электромагнитные, гравитационные и прочие. Из доступных мне таких веществ — материал линз. Скелле же для такого преобразования используют собственный мозг — какая-то структура, связанная с нейронами мозга, умеет превращать градиент вероятностей от черной дыры в классическое взаимодействие без каких-либо посредников.

Виутих слушал, широко открыв глаза, Ана, я чувствовал это, внимательно смотрела на меня и прислушивалась, но молчала.

— Вы хотите сказать, что скелле — это не дар богов, а просто особенность конкретных людей?! — медленно, как будто ощупывая слова, спросил бывший монах.

— Это вопрос терминологии. При определенных условностях мы все на свете можем считать даром богов, при других — отрицать их самих.

— Так я не понял, что же вы делаете?

— Я недосказал. Этот материал, работает как мозг скелле. Только он пассивен и не может управляться. Идея состоит в том, чтобы распылить в воздухе рядом со скелле, или вообще швырнуть в нее порцию толченого минерала. Попав в такое облако, скелле окажутся как бы в шлеме, который они сами надевают на своих сестер, когда хотят тех лишить возможности пользоваться искусством. Минерал искажает потоки энергии от источника и не дает им создать упорядоченную структуру.

Виутих был в восторге:

— Круто! — он посмотрел, как я продолжал стучать молотком, — Там же уже все перемолото! Зачем еще толочь?

— Чем мельче частица, тем больше соотношение между площадью ее поперечного сечения и массой — а значит, тем дольше, она провисит в воздухе. Мне ведь не надо, чтобы песочек просто осыпался, мне надо, чтобы он делал это как можно медленнее.

Виутих возбужденно воскликнул:

— А давайте испытаем! Вон, над Аной.

Я в изумлении посмотрел на него. Но парню было уже не до меня — он вытянулся, побледнел, его губы быстро синели, но я все же расслышал тихое, — Кидай!

Ана не шелохнулась, но вместо девушки уже сидела скелле — с блуждающим отсутствующим взглядом, с неподвижным надменным лицом. Я понимал, что вздумай она убить незадачливого исследователя, то давно сделала бы это, поэтому не вмешивался, а продолжил работать молотком.

Наконец Виутиха отпустило, он рухнул на четвереньки, хрипло дыша.

— Удивляюсь я тебе! — прокомментировал я, — Как ты прожил так долго среди братии с такой страстью к исследованиям? Они должны были тебя давно уже удавить для собственной безопасности. Ты, ведь, там, наверное, все подряд исследовал?

Девушка не произнесла ни слова, взяла свою кружку и продолжила задумчиво пить вонючий настой.

Парень опрокинулся навзничь и раскинув руки замер, приходя в себя:

— Ты чего не кидал? Она же меня чуть не убила!

Я рассмеялся. Со стороны девушки послышалось фырканье с последующей тихой руганью — половина горячего напитка выплеснулась из кружки. Я посмотрел на нее и наши глаза встретились. Она смотрела на меня так, как будто прощалась. Миг — и все прошло, Ана улыбнулась, и отвернулась.

Глава 8

Саутрим впечатлял. Линия берега, тянувшегося с севера на юг, продолжалась длинной многокилометровой косой, уходящей дальше в море, за которой начинался изгиб грандиозной бухты, уходящей красноватым изгибом песчаного берега к далеким горам на западе. На прибрежных невысоких холмах сверкал белыми стенами под солнцем огромный город, частично прячущийся от небесного жара под похожими на зонтики черно-бурыми кронами какого-то местного гиганта. Дальше к горам, немного в стороне от берега, обширная равнина была исчерчена знакомыми мне многоугольниками, бывшими основанием древнего города. В отличие от запада, где, как я видел собственными глазами, сохранились лишь эти платформы без следов древних строений на них — здесь в разных местах сохранилось множество построек. Здания исчезнувшей цивилизации отличались серым однообразным цветом — цветом обнаженного бетона капитальных стен и перекрытий, того, что пощадило время. Если бы не эти скелеты старины, то, на самом деле, Саутрим был не таким уж и большим городом.

Береговая линия напротив города, за прикрытием косы, щетинилась длинными пирсами, тянулась оживленными причалами и шевелилась многочисленными мелкими суденышками, сновавшими на пространстве между берегом и далеким рейдом. Там стоял десяток разномастных крупных судов, среди которых выделялось одно — длинное и узкое почти черное тело, украшенное одинокой белой надстройкой по центру.

— Папа. — сказала девушка, сидевшая в этот момент за рычагами самолета.

Мы висели в воздухе медленно дрейфуя к востоку от крайнего многоугольника древнего города. Было хорошо видно, что искусственная площадка возвышалась на десяток метров над дном узкого ущелья, отделявшего его от соседа. Залитая солнцем поверхность многоугольника контрастировала с тенистым проходом, по дну которого, похоже, проходила дорога — была видна пара повозок и несколько пешеходов, двигавшихся по ней. В отличии от современного города, на поверхности древних оснований не росли никакие деревья — их место заменяли многочисленные некрупные останки строений, перемежавшиеся руинами и пустым пространством. Людей наверху, в отличие от проходов, практически не было видно и весь древний город напоминал высохшую корку истрескавшейся под солнцем на разнокалиберные многоугольники почвы, покрытую безобразными серыми наростами сохранившихся скелетов бетонных зданий.

До меня вдруг дошло, что сказала Ана.

— Где папа? — спросил я, уже понимая, что увидела девушка.

Она кивнула на черно-белое судно:

— Это наша яхта. Нашей семьи. Но папа никогда и никому не позволял ходить на ней без него. Если она здесь, то и отец тоже здесь.

Я не стал озвучивать многочисленные иные варианты, как здесь могла оказаться семейная яхта Уров. Вместо этого спросил, покосившись на любопытную физиономию Виутиха, торчавшую за моим плечом:

— Что будем делать?

Вместо ответа девушка развернула самолет и направилась прочь от нового города огибая по окраинам древние районы. Я не успел поинтересоваться, куда на этот раз ведет нас молчаливая скелле, как она неожиданно нырнула в гущу старых развалин, покрывавших один из крайних многоугольников старого города. Догадавшись о ее намерениях, я подсказал:

— На предельно низкой высоте, но садится лучше все-равно на какую-нибудь крышу, так чтобы, нельзя было увидеть самолет с поверхности.

Скелле буркнула что-то невнятное, занятая пилотированием, и я начал осматриваться с помощью подзорной трубы, в поисках магических отсветов. На удивление, вокруг светилось множество отблесков — какие-то устройства, светильники, инструмент. Все отметки тусклые мелкие и явно не принадлежащие скелле, они просматривались лишь в непосредственной близости, не более пятидесяти метров по дальности, но их было немало. Я присмотрелся, как говорится, невооруженным взглядом к тому, что располагалось внизу.

— Кажется, это не жилой район. Больше похоже на разнокалиберные мастерские, склады и еще чего-то неясное. Много магических светильников в глубине оснований — уходят ровными рядами, как будто освещенные улицы. — я еще повертел трубой, разглядывая ближайшие окрестности, — Давай здесь, тут в радиусе ста метров, вроде все чисто.

Девушка выбрала бетонный скелет невысокого трехэтажного здания с ровной просторной крышей, прикрытой со стороны нового города выступающей длинной надстройкой, как мостик на судне. Высоких развалин или остатков строений поблизости не было, а широкая крыша надежно скрывала самолет от возможных взглядов снизу.

Выбравшись из машины, я осторожно приблизился к краю, осматривая окрестности. На первый взгляд никто не заметил нашего прибытия, однако я не был в этом до конца уверен, так как направляясь сюда мы несколько раз пересекли щели между основаниями старого города, по которым здесь двигались люди и транспорт.

Было довольно жарко. Поверхность плато, на которое мы приземлились оказалась исчерчена останками древнего покрытия, перемежающегося участками красноватого плотного песка. Вокруг, насколько хватало глаз, торчали бетонные руины, напоминавшие какой-нибудь земной город, пострадавший от бомбежки. Правда останки древних зданий — большей частью не выше трех этажей, не были избиты и измочалены снарядами и пулями, они были изъедены иной стихией — временем. Все легкие конструкции — стены, перегородки, окна, двери, потолки и прочее и прочее, исчезли бесследно, либо обратившись в серую пыль и песок, либо будучи разграблены еще во времена Второго поворота. Несущие конструкции уцелели, но как будто оплыли, обтрепались по краям. Все, что было сделано не из прочного местного аналога бетона, обрушилось и рассыпалось на оплывшие кучи мусора, со временем покрывшие территорию между зданиями неравномерно разбросанными там и сям округлыми холмиками.

На краю рукотворного плато становилось очевидным его искусственное происхождение — хорошо была видна древняя слегка наклонная стена из того же материала похожего на бетон, очерчивающая границы каждого многоугольника. Как и на всем вокруг время оставило свои следы на ней — края стены и насыпная почва с поверхности плато во многих местах стекали в проходы между многоугольниками веерообразными осыпями. Внизу, между пыльными конусами вилась неширокая дорога — пустая в данный момент.

Я вернулся к самолету. Ана деловито собирала рюкзак, Виутих исследовал окрестности.

— Куда это ты? — поинтересовался я у девушки.

— Непонятно, что ли? — та отвечала хмуро и напряженно.

— Нет, не понятно. Если ты за водой и продуктами, то, я думаю, разумнее идти всем вместе. Если же ты собираешься поговорить с отцом, то, на мой взгляд, лучше отправиться прямо на вашу яхту — и не сейчас, а ночью, предварительно подготовившись.

Ана выпрямилась и снова стала похожа на скелле. Заговорив, она отдавала распоряжения, а не советовалась:

— Это дела семьи. Тебя они не касаются, тем более твоего монаха. Я схожу и найду способ связаться с папой.

Я был категорически несогласен:

— Опять включила скелле? Как будто не знаешь, чем это закончится? Ты сейчас не в долине Дона, пока ты будешь добираться пешком до порта, уже найдутся несколько пар острых глаз, которые за хорошую мзду, тут-же доложат местным скелле о такой красивой и самоуверенной дамочке, направляющейся, как боевой корабль — из пункта «а» в пункт «б». Рассказывать, что будет дальше? Ты очень поможешь папе, если ему придется выкупать тебя у местных? Если, вообще, придется.

Ана раздраженно откинула рюкзак, — Чего ты предлагаешь?

— Яхта стоит не первый день — постоит до вечера, не растает. Днем соваться туда — глупо. Сейчас отправимся за водой и едой, подразумевая осмотреться и разведать, что да как. Вечером, когда уже стемнеет, пойдем со стороны моря прямо к яхте, и там уже на месте сориентируемся и свяжемся с экипажем.

— Самолет ночью не летает. Забыл наш побег с острова?

— Все решает должная подготовка.

Ана выразительно сморщилась и скептически уставилась на меня, я вздохнул и принялся объяснять, на ходу изобретая наши планируемые действия:

— Море ровное, альтиметр у нас есть — так что, над водой мы не разобьемся. К тому же рядом город, а не пустая степь, как не крути, а ночью он будет светиться. Дальше — у всех судов есть магический привод, и он отлично виден через мою трубу. Так что, яхту найдем — без проблем. Проблемой может быть возвращение сюда, в развалины. Но и это тоже можно решить. Установим несколько светильников в углублениях или соорудим из камней колодцы. Снизу или со стороны их свет не будет видно, мы же легко найдем посадочную площадку сверху.

Я улыбнулся девушке, — Все будет нормально. Ну, что? Пошли?

Ана немного оттаяла, — Ладно. В конце концов, если они и уйдут, то мы их найдем — тут всего две дороги.

— Тут целый океан вокруг. — скептически заметил я.

— Да, хоть, два океана. Идти все-равно больше некуда — либо обратно на запад, либо на север, либо через океан на погибший материк. Последнее, как ты понимаешь, отпадает.

В проеме ведущем на нижние этажи зашуршало. Немного погодя наверх выбрался довольный Виутих.

— Проходов вниз — полно. У каждой секции под дом есть парочка. Я осмотрел три — один завален, остальные свободны. Ну, идем?

Я изумленно рассматривал творение древних мастеров — проход на нижние ярусы жилого многоугольника. Если исключить то, что время и люди сделали с ним за пару сотен лет, то этот проход выглядел один в один, как подземный переход, в каком-нибудь земном городе — широкая лестница вниз, обрамленная поверху с трех сторон невысокой стенкой и снабженная ливневой канализацией с четвертой.

Внизу все оказалось также очень похоже. Разве, что проход ветвился на множество рукавов, да по стенам гораздо чаще, чем в тривиальных земных подземных переходах, располагались дверные проемы — нечего и говорить, что самих дверей уже давно не было. Я заглянул в одно из ответвлений пошире и обнаружил через три метра от входа широкую шахту, уходившую в темноту — что-то похожее на лифт. Больше я времени на исследование не тратил — и так было понятно, что это и для чего служило. Люди давно подчистили все мало-мальски ценное, и надеяться найти что-то интересное было глупо. Еще один широкий спуск вниз, и мы оказались в темном широком тоннеле в дальнем конце которого светился прямоугольник выхода. Скелле выпустила светящийся шарик, который осветил настоящую древнюю дорогу — сводчатый потолок, пыльное покрытие в отличном состоянии, нигде никаких обрушений или завалов. Уже направившись к выходу, я сообразил, что надо как-то пометить место, из которого мы появились, и сложил столбик из пары подобранных булыжников, найденных на лестнице.

Глава 9

Неширокая щель между многоугольниками древнего города, как это виделось сверху, снизу выглядела, как довольно просторная и ровная улица, окруженная стенами домов. Идеальный вид несколько портили многочисленные обвалы и кучи мусора и обломков. На ближайшем перекрестке мои спутники забеспокоились, пытаясь запомнить маршрут нашего движения. Я же оставался спокоен — все окружающее чем-то напоминало земной город, разве что вместо заборов и ограждений, тут были стены городских кварталов. Поскольку каждый такой квартал был около километра в поперечнике, то заблудиться на этих улицах-каньонах, я не боялся.

Здесь же на перекрестке обнаружилась жизнь. Справа от нас куда-то неспешно катила телега, запряженная чем-то рогатым — я слабо разбирался в скотине даже на Земле, что и говорить о ее далеких потомках на Мау. Рядом с телегой, груженой мешками, вышагивал мужик, никак не среагировавший на наше появление. Слева никого не было, да и дорога вела в сторону от моря, поэтому мы направились за мужиком.

Остатки древнего города оказались слабо населенными. Двигаясь к морю, мы натолкнулись на два района, плотно оккупированные людьми — там работали мастерские, я увидел что-то похожее на литейный завод — из широкого прохода, ведущего вглубь квартала-многоугольника, выезжал целый караван телег, груженых якорями, цепями и многообразной литой мелочью неясного назначения. Встретили целый подземный город, пахнущий опилками — были видны, тянущиеся вглубь пронизывающих основания коридоров, ряды складированных пиломатериалов, стояли рогатые телеги, груженные гигантскими бревнами. Нас замечали, но не останавливали и, по большому счету, не реагировали. Мы выглядели, как туристы на большом заводе — неуместные, чужие, но безвредные. А местные здесь были слишком заняты, чтобы тратить время на праздное любопытство.

Древний город оборвался, врезавшись в лес гигантских деревьев, росших между ним и берегом моря. Каньон, пролегающий между кварталами, внезапно расступился и мы очутились в дырявой тени парящих высоко в небе крон незнакомых деревьев. Высокие светлые ярусные столбы, казалось, стояли настоящим частоколом. Их светло-серая шкура была испятнана солнечными зайчиками, пробивавшимися через перистые ветви гигантов. Частокол, при ближайшем рассмотрении, оказался довольно просторным — неприступный вид ему придавали масштабы растений. Здесь, между стволами исполинов, обнаружился настоящий живой город, полный людей и зданий. Дома были легкие одноэтажные с плетеными стенами и крытыми древесиной крышами. Мы с легкостью, не привлекая в этом людском муравейнике внимания, нашли все, что нам было нужно — свежая вода, пиво, хлеб, колбасы. И тут же столкнулись с проблемой — как все это транспортировать обратно.

— Стойте здесь, только денег дайте, я видел тележку у какой-то женщины — пойду спрошу, где купить такую. — тараторил возбужденный Виутих.

— Ладно, вали. Только, мы здесь стоять не будем. Вон, видишь, харчевня ближе к морю — мы там будем.

Подхватив рюкзак Виутиха, я направился в сторону заведения подозрительно похожего на то, в котором местная молодежь пыталась познакомиться с Аной, а когда это удалось, то валилась на пол без малейших усилий с нашей стороны. История была еще слишком свежа в памяти, мы оба помнили, чем это закончилось, и поэтому, немного нервничали.

К счастью, все обошлось. Насколько я понял, мы находились на рабочей окраине Саутрима. Останки древнего города местных не привлекали, и они использовали его, как промышленный район, предпочитая жить под сенью деревьев, на берегу теплого океана. По сравнению с Эстру, Саутрим был громаден и, как и в любом большом городе, затеряться в нем было гораздо легче, чем там, где все друг друга знают. Харчевня была наполовину заполнена, девушки официантки носились по залу, как заведенные, и на нас никто не обращал внимания. Точнее, на меня — все-таки Ана очень красивая женщина, к тому-же с довольно специфичной внешностью представителя расы древних, на нее обращали внимание и мужчины, и женщины. Мне это было особенно заметно, так как прячась под прикрытием ее красоты, я мог безнаказанно рассматривать публику.

Вернувшийся Виутих, бросил свой трофей — двухколесную тележку, напомнившую мне садовую тачку, и присоединился к нам. Местный вариант морского лоха мне понравился гораздо меньше, чем тот, который я пробовал в Эстру. Вероятно, скелле стоило совершить визит на кухню, чтобы напуганный хозяин расстарался.

Два часа спустя мы сидели в останках здания, на крыше которого отдыхал наш самолет, прячась от жаркого южного солнца, не успевшего добраться до далеких гор. Отсутствие стен пошло на пользу атмосфере в бетонном скелете — ветер с моря рождал благословенные сквозняки, сдувавшие пот с наших тел, а сохранившиеся межэтажные перекрытия укрывали нас тенью. Я аккуратно фасовал толченый материал из шлема скелле в бумажные кулечки, напоминавшие конфетные обертки, Виутих строгал большую рогатку, мысль о которой посетила меня, когда я нашел на маленьком рынке длинные жгуты, свитые из материала, напоминавшего резину. Ана бродила где-то по развалинам, делая вид, что исследует местность, хотя было очевидно, что девушка просто очень сильно нервничает. Был еще вариант, что она уединилась где-то, чтобы провести обычный для скелле ритуал сброса эмоционального напряжения, создававшего риск неконтролируемой активности дара. В любом случае, я посчитал за благо не навязывать свое общество взвинченной женщине, вооруженной смертоносным искусством.

— Слушай, Виутих. — обратился я к парню, увлеченно ровнявшему рукоять метательного орудия. — Вот, мы с тобой уже несколько вечеров говорим о новой физике и как моделируемый с ее помощью мир отражается в трехмерном пространстве нашего сознания. По сути, мы ищем аналогии — мы говорим, что вот такое явление для нас выглядит, как объект, а такое, как сила. Вот это — аналог массы, а это — аналог времени. И так далее. Но что здесь нового? Понимаешь, любая новая теория предсказывает какие-то новые ранее не наблюдавшиеся явления — даже если она создана только для того, чтобы объяснить что-то уже известное, но до конца непонятное. Эти предсказания нужны, чтобы проверить на практике истинность наших построений. Но за несколько дней, что мы обсуждаем новую физику, я еще не встретил ни разу такого предсказания. Ну, разве что какие-то вещи, которые и проверить то невозможно. Вроде того, что скорость цепи событий может быть выше, чем средняя по вселенной. По-нашему это значит, что скорость может быть выше скорости света. Что в этом толку, если даже в модели такое превышение возможно только на минимальных дистанциях? Или распределение масс простейших объектов? Ну, сравним мы их с массами известных классической физике элементарных частиц, увидим, что наблюдения совпадают с предсказанием — и что? Древние, пользуясь этой теорией, создали грандиозные порталы для путешествий. Какими предсказанными эффектами они пользовались?

Виутих опустил рогатку и задумчиво смотрел на меня. Я аккуратно отложил в сторону последнюю свернутую конфету. Не успокоившись, продолжил:

— Допустим, я хочу повторить, то, что создали древние — ну, или, по крайней мере, разобраться как такое можно сделать. Но в том, что ты мне рассказываешь, до сих пор нет ничего, что давало бы подсказку.

Бывший монах, отвернулся, посмотрел на садящееся солнце, как-то неловко скривил губы:

— Я не знаю. Я рассказываю все, что рассказывал мне учитель. И я думаю, что он едва ли знал больше.

Я вздохнул. Достал купленный жгут и начал мастерить его крепление на практически готовой рогатке. Меня мучили сомнения — я чувствовал, что мои поиски могут затянуться на всю жизнь. Древние создавали свой проект не одно поколение, они потратили на освоение новой теории и ее практическое использование годы жизней талантливейших людей своего народа. Даже если бы мне попался университетский курс вместе со сборником статей по проекту «Дорога домой», мне понадобились бы долгие годы, чтобы пройти путь какого-нибудь древнего студента, от школы до университета — от освоения форм древней математики до их практического использования. Мне и так, я считал, уже дважды повезло — когда я купил древний школьный учебник и когда нашел Виутиха — единственного носителя обрывков древних знаний.

Прикрутив жгуты к рогам метательной машины, я начал вырезать из кожи седло для снарядов. По моей задумке ими должны были стать конфетки с магически активной начинкой. Кроме всего прочего, я чувствовал, что влезаю не в свое дело — я инженер, а не исследователь, я тот, кто реализует задуманное, а не тот, кто ищет возможности, как горный мастер ищет драгоценности среди породы. Ночами мне снилось, как улучшить мой самолет, а не как выписать гравитационное взаимодействие из градиента вероятностей в поле событий. Я начинал нервничать, потому что не знал, что мне делать дальше. Идея далекой экспедиции, которая привела нас сюда, вовсе не выглядела для меня бесспорной. Сейчас меня держало только слово данное Виутиху.

Опустившееся к горам солнце проникло в наше убежище, осветив красноватым светом разложенные на полу конфеты, обрывки кожи, инструменты и нас. В кожаную заготовку я вложил согнутый подковой кусочек толстой бронзовой полоски — не хотелось бы, чтобы при натягивании рогатки конфетка лопнула под пальцами стрелка раньше, чем отправится в полет. Нетронутый остров в океанской дали манил. Там могли быть не только уцелевшие документы, приборы или сооружения — там могли быть следы таинственных богов, следы связи данной планеты с Землей. Совсем не просто откинуть такой соблазн и остаток жизни жалеть об упущенном. Я чувствовал, что если остановлюсь, то потеряю себя. Если бы тайна не манила, то проще было бы остаться на Земле, когда была возможность. Или в Облачном крае с контрабандистами и наркоторговцами. Мысль о возможности найти покой с Аной я гнал от себя, как нереальную, хотя какое-то неясное чувство постоянно грызло глубины моей души.

Пробный выстрел из рогатки произвел неизгладимое впечатление на Виутиха. Позволив ему тренироваться с новым инструментом. Я занялся изготовлением практических конфет с начинкой из мелкой бетонной пыли — устройство следовало испытать до того, как рисковать использовать его в реальном бою. Как переправить самолет через океан? Особенно, если это не трансокеанский многомоторный лайнер из двадцать первого века, который ждут аэропорты, навигация, технические центры и диспетчера, а самодельная корзина, обтянутая полотном и целиком зависящая от вращения кусочка кристалла гипса, залитого неведомой смолой.

Отобрав у Виутиха рогатку и сделав еще несколько пробных выстрелов, я водрузил в ее петлю пробную конфету.

— Смотри, Виутих. Стрелять надо будет в голову или в стену, так, чтобы пакет разорвался вверху на уровне головы или еще выше.

Я обломком камня нацарапал на широком бетонном столбе силуэт, который должен был изображать скелле, и отойдя метров на десять, выстрелил конфетой, целясь в голову. Немного промазал — снаряд угодил в грудь импровизированной мишени, и взорвался пыльным облаком. Сойдет. Главное, чтобы между мной и головой скелле оказалось это облачко. Еще лучше, если сама скелле попадет под его выхлоп — пыль линзового материала, осев на нее, будет работать, как настоящий шлем.

— Твоя очередь. — сказал я, протягивая рогатку и практическую конфету моему напарнику.

Выстрел Виутиха оказался намного более точным и умелым, чем мой. Воодушевленный парень бросился снаряжать новые снаряды из бумаги и пыли, я же, собрав боевые конфеты, поднялся к самолету, на ходу бросив стрелку:

— Потренируйся стрелять с крыши — сверху вниз.

— Ага! — отмахнулся тот, нарезая бумагу на квадратики.

Заходящее за далекие горы солнце заливало густым оранжевым светом крышу дома. Самолет, отдыхающий в центре просторной площадки, сверкал золотом. Моя длинная тень протянулась навстречу машине, лизнула ее борт, и рванула длинной полосой к противоположному краю нашего импровизированного аэродрома.

Мне предстояло выложить из строительных обломков небольшие колодцы, куда мы собирались поместить магические светляки, чтобы ночью найти нашу точку с воздуха и одновременно не засветить ее перед чужим взглядом. Уложив рюкзаки в глубине кабины самолета, я пристроил конфеты, как патронташ на стенке рядом с дверью. Дверь тоже предстояло демонтировать — по моему замыслу в ее проеме должен был сидеть Виутих и страховать скелле, если ей придется спуститься на яхту.

Противный, едва различимый, звон тихонько запел в голове. Уже привыкший к нему, я понял — приближается скелле. С крыши не было видно откуда она идет и я, вооружившись подзорной трубой, завертелся ища след ее таланта. Тот обнаружился медленно двигающийся с противоположной от солнца стороны здания. Подойдя к краю, я увидел девушку, не спеша бредущую между соседних развалин. Длинная тень остатков дома лежала на пыльной площади темной широкой полосой по которой приближалась такая дорогая мне женщина. Она заметила меня и помахала рукой, я ответил и поспешил встретить девушку.

— Ань, мне кажется, что это такая же ловушка, как и та, что вы устроили для меня.

Девушка задумчиво рассматривала сделанные мной на планшете фотографии карты половины планеты.

— И что? Эта яхта без отца здесь появиться не может. Я не могу его игнорировать. Это невозможно.

— Я просто хочу спланировать наши действия, когда мы доберемся до яхты.

— Планируй. — равнодушно отозвалась девушка, занятая своими мыслями.

Я вздохнул, — Ну, хорошо. Представь, вот мы прилетели, все в порядке, на палубе стоит твой отец, ждет тебя — как ты туда спустишься? Прыгать будешь?

Ана повернула, наконец, голову ко мне:

— Могу и прыгнуть.

— Один раз уже прыгала. — напомнил я, глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух через сжатые губы, — Сделаем так. Я подвешу в проеме веревку с петлей на конце. Обмотаешь руки тканью и спустишься вниз по ней — машину опущу как можно ниже. Обратно подниматься не будешь. Просто станешь ногами в петлю или, лучше, сядешь в нее. Я долечу вместе с тобой до берега и там ты пересядешь в машину. Сможешь?

— Конечно. — Ана была сама уверенность.

У меня, однако, такой уверенности не было:

— Давай попробуем. Я сейчас подвешу конец на втором этаже, а ты попробуешь съехать по нему вниз — только руки надо обмотать.

Глава 10

Небо, усыпанное звездами, было запятнано черными силуэтами облаков. Древний город лежал под нами темной плитой без единого проблеска света, лишь прямо внизу в четырех наспех сооруженных колодцах горели посадочные огни, зажженные скелле — по ее словам они будут светится еще не меньше месяца. Высоченный лес между океаном и городом прятал огоньки прибрежных домов. В стороне, левее, там куда мы собирались лететь, мерцал новый Саутрим. Планшет, установленный по центру пилотской кабины, подсвечивался слабым глазком светодиодного фонарика — я постарался установить его так, чтобы снизу маленькая непослушная звездочка, путешествующая по своим делам, не привлекала внимания. Набрав пару сотен метров по альтиметру, я сдвинул рычаг тяги, направив самолет в море. Сзади зашумел и захлопал ветер, врывавшийся в проем снятой боковой двери — вместо нее там сидел привязанный Виутих, вооруженный рогаткой и конфетами.

Особого смысла разгонять машину не было, тем более со снятой дверью, и самолет неспеша поплыл навстречу пустоте под звездно-пятнистым небом — морю. Под днищем проплыли дырявые кроны величавых гигантов — в разрывах листвы, если эти перья можно было назвать листвой, мелькали огоньки далекой жизни. Еще минута и перед носом машины воцарилась сплошная тьма. По кабине гулял теплый морской ветер, а я сидел в страшном напряжении. Если бы не девушка, то скорее всего я бы уже с радостью несся навстречу приключениям, но в данном случае главный риск выпал не мне и не случайному постороннему — под сердцем шевелился неприятный червяк. Все мои предложения отправится на яхту самому, натыкались на железное упрямство скелле — с ее точки зрения беззащитным ребенком, требовавшим заботы и ухода, был я, а не ветеран движения маути, могучая волшебница и тренированный маг в одном прекрасном флаконе.

Отвернув к востоку, я начал заходить по широкой дуге к рейду, на котором стояли помаргивающие цветными огоньками большие суда. Далеко слева искрящаяся полоска берега пересекала чернильную тьму ночи — ориентируясь по ней мы приближались к цели. Я оглянулся назад — темнота кабины слилась со тьмой открытого дверного проема, в котором совершенно потерялся бывший монах.

— Виутих! — позвал я.

— Сижу, ничего не вижу, — отозвался голос из темноты.

Самолет приближался к судам, и я достал подзорную трубу. В кромешной тьме те различались лишь цветными огоньками, вывешенными на носах, кормах и по бортам длинных посудин. Сбросив тягу, я начал осматривать медленно проплывающие рядом силуэты морских странников, подсвеченные местами светом надстроек. В подзорную трубу хорошо были видны светлячки магических приводов. Я помнил расположение яхты среди остальных судов — вот и она, хорошо заметная благодаря светящимся иллюминаторам. Опустившись еще ниже и приблизившись к ней, осмотрел и ее — в темноте окуляра трубы светлячки окон путались со слабыми точками магических светильников. Я с некоторым опозданием сообразил, что магический привод движителя яхты не виден.

— Ань, у них привод не светится.

Девушка, напряженно всматривавшаяся в темноту, потребовала:

— Ну-ка, дай это свое чудо земной мысли.

Молчаливая пятиминутная инспекция завершилась вердиктом, произнесенным каким-то усталым голосом:

— Потушили.

— Ясно. Дело тухлое.

Я осторожно приблизился к яхте со стороны моря и всмотрелся через трубу еще раз. На этом расстоянии стали отчетливо видны светлячки освещения, раскиданные крохотным созвездием в темноте, и три светлых пятна, расположенные где-то в глубине надстройки — скелле.

— Там скелле, трое.

В голосе девушки, когда она ответила, морозной ледышкой звенело высокомерное равнодушие, от которого пугались и падали в обморок молодые подвыпившие парни:

— Это не важно. Надо вызвать отца.

Я попытался рассмотреть ее в темноте, но не преуспел, и теперь обращался к самому мраку:

— Подойду к яхте вплотную, но так высоко, чтобы скелле тебя не увидели. Сбрось светляка на палубу — посмотрим на их реакцию.

Мрак шевельнулся, задел меня плечом, и проскользнул вглубь самолета, направляясь к открытому проему двери. Самолет накренился.

— Виутих, на другой борт — живо! Аня, привяжись!

Последовала минута возни в темноте, какое-то пыхтение, вспыхнул неяркий огонек и в его свете мелькнула суета деловитого движения, затем все затихло и огонек погас.

— Я готова.

— Если увидишь скелле, сразу же говори.

Темнота буркнула что-то невразумительное в ответ. Я не стал отвлекаться и на самой малой скорости двинул самолет к яхте. Альтиметр показывал семьдесят метров высоты, самолет немного покачивался и пытался развернуться против слабого ветра. Обзора вниз было недостаточно, выглянуть в окно было нельзя — оно не открывалось, поэтому подход пришлось совершать по командам скелле. Наконец, яркий свет мелькнул за бортом и белой звездой упал вниз. Я торопливо отвел машину в сторону и немного опустился, стараясь держаться неподвижно, слегка развернувшись правым бортом к яхте.

Светлячок упал удачно. Яркий белый шарик лежал на палубе перед настройкой и круг света от него съедал огоньки вокруг, оставляя в реальности лишь полосы дощатой палубы и ярко белую стену рубки в центре. Полотняная рубаха, которую я надел перед вылетом промокла насквозь. Вроде бы ничего особенного, но сказывалось напряжение от работы в темноте и при посредственном обзоре. Направив трубу на судно, я всмотрелся. Яркий свет мешал рассмотреть слабые на этом расстоянии, пятна от скелле — я слегка довернул машину, чтобы смотреть на судно сквозь стенку кабины самолета. Скелле были видны, но тускло — похоже, они не сдвинулись. Опустив трубу, я как раз успел рассмотреть момент, когда из темноты возникшего проема на палубе появился человек. Незнакомый мужчина осмотрелся, постоял пару секунд и исчез в темноте. Какое-то время ничего больше не происходило, скелле не двигались, шарик лежал нетронутый. Затем в рубке вновь прорезался черный прямоугольник двери и на палубу вышел Сам. Я сразу же его узнал, да и свет был достаточно яркий, чтобы хорошо рассмотреть высокую темную фигуру отца Аны. Он постоял какое-то время, затем подошел к светляку и бросил на него что-то вроде тряпки. Светляк притух, но по-прежнему четко высвечивал тусклый круг света и темную фигуру посередине.

— Давай к яхте, — послышался голос девушки сзади.

— Погоди, скелле зашевелились.

К сожалению ветер, хоть и слабый, дул не в том направлении и, чтобы держать машину на месте, повернутой правым бортом к судну, приходилось постоянно маневрировать, компенсируя слабый дрейф. Чтобы избежать ненужной суеты, я облетел яхту с другого борта, поставил самолет против ветра, и выровнял, насколько это было возможно, тягу. Мы почти зависли на месте. Всмотревшись через подзорную трубу, я обнаружил, что две скелле переместились к выходу на палубу, но не показывались из него. Третья же, обнаружилась стоящей в темноте дальше по борту — вышла она из надстройки или пряталась внутри было не ясно.

— Илья, что там?

— Две стоят за дверью, третья — в темноте у борта. Пятно вижу, а где сама стоит не соображу.

— Подходи к отцу. Если скелле шевельнутся, то я справлюсь.

— С тремя? — с сомнением спросил я, — Нам надо, чтобы они вышли, тогда Виутих разделает их в пять секунд. Ты готов, мой стрелок?

Виутих ответил с явственной тревогой — очевидно, он хорошо понимал, кто наши противники:

— Я постараюсь. Только мне надо, чтобы Ана освободила проем.

— Выбрасывайте канат. Аня стань сбоку. Виутих, пока Ана не начнет спуск, не лезь — машину сильно болтает, когда вы там прыгаете.

Ужасно хотелось все сделать самому, проверить все лично. Вместо этого приходилось терпеть и следить за самолетом.

Силуэт Сама не двигался. Он лишь повернулся пару раз к двери, из которой появился и, кажется, что-то сказал тем, кто там прятался.

— Я готова. — сообщила темнота за спиной.

Я начал нервничать, — Ань, может, просто потопим посудину, отца подберем из воды, а остальные сами, как-нибудь? Тут до берега не так уж и далеко.

Позади вновь зазвучал ледяной голос скелле:

— Делай, что я сказала.

Вот, только делать мне этого категорически не хотелось. Предыдущая схватка была слишком свежа в моей памяти, я отлично помнил свои ощущения после нее и не хотел испытать еще раз ничего подобного. Я до последнего надеялся, что на яхте будет только Сам, без скелле — местных или приезжих.

— Илья?

Вместо меня отозвался Виутих, — Я готов. Могу всадить конфету прямо в дверь.

Я уступил, хотя весь мой опыт говорил ясно — надо уходить.

— Ань, направляй меня — я ничего не вижу отсюда. Как подойдем к баку, сразу же говори. Если увидишь скелле — тоже. — я надеялся, что засада нас не видит и мы сможем воспользоваться этим.

Описав круг над темным морем, я прицелился на нос судна, пытаясь держаться строго против ветра. Для этого пришлось немного повисеть, наблюдая дрейф относительно огоньков яхты — определится с направлением ветра в полной темноте из кабины самодельного самолета была еще та задача. Наконец выписав пару зигзагов, я направился с минимальной скоростью к цели. Вскоре нос яхты ушел из вида, и я был вынужден ориентироваться по кругу света на палубе.

— Отлично! Еще немного. Стой. — Ана не выходила из режима скелле и ее голос звучал, как отрывистые команды, без тени эмоций, кроме, может быть, презрения, как мне всегда казалось в такие моменты.

Я постарался удержать машину на месте и почувствовал, как она закачалась, когда девушка скользнула вниз по канату. На мгновение обернувшись назад, ничего не увидел, кроме темного силуэта Виутиха, суетившегося в дверном проеме. Самолет еще раз качнулся и вдруг в ушах нестерпимо зазвенело, знакомый одуванчик рванулся жесткими перьями мне в лицо, я машинально отмахнулся от них и закричал парню:

— Стреляй по дверям!

Тот молчал. Внизу что-то мелькнуло, вспыхнул какой-то красноватый свет, источника которого я не видел.

— Виутих!

Бросив управление, я метнулся назад — Виутиха в проеме не было видно. Протиснувшись между креслами, натолкнулся на него, лежащего навзничь на полу с ногами, свесившимися за борт. В распахнувшемся мне навстречу проеме была видна палуба яхты, освещенная пульсирующим красным светом — Аны видно не было, зато отчетливо выделялись фигуры двух скелле, наконец-то выбравшихся наружу — они стояли, казалось неподвластные пульсирующему сиянию, по сторонам от дверного проема. Самолет качнулся от движения, я схватился за спинку кресла и сел прямо на по-прежнему неподвижного товарища. Времени ни на что не было — машина без пилота медленно плыла параллельно борту судна, потихоньку надвигаясь на рубку. Зашарив по полу, я нашел рогатку выпавшую из руки Виутиха, схватил ее, вытащил конфету из крепления на стене рядом с дверным проемом — небольшой кармашек, прикрученный мною накануне к шпангоуту, уперся ногою в край того-же шпангоута и прицелился в парочку ненавистных врагов.

Конфета ушла куда-то в темноту — я стрелял в стену рубки над головами скелле, но, куда я попал, порвалась ли конфета — видно не было. Между тем, она, видимо, все же порвалась и невидимое во тьме облачко пыли медленно оседая, внезапно засверкало радужными блестками достигнув зоны мерцающего красного света, которая окружала скелле. Наплевав на то, что самолет вот-вот собирался врезаться в надстройку судна, я зашарил в поисках второй конфеты, не отрывая взгляда от монашек, стоявших практически подо мной. Сияние вокруг них как-то мигнуло, и в следующее мгновение те разом вспыхнули знакомой мне по давним приключениям зеленой вспышкой. На миг стала видна яхта, люди на ней, моя скелле стоявшая на баке, кусочек черного блестящего моря вокруг, самолет, в котором я находился, обрел на мгновение зеленоватую плоть — вся сцена осветилась, как от вспышки изумрудной молнии. И тут же, пропал звон в ушах и непонятные жесткие перья, царапавшие мое лицо. Пропало вообще все, погрузившись в чернильную тьму, обильно присыпанную густой сажей.

Я наощупь торопливо полез обратно на пилотское место, нечаянно наступив на Виутиха. Мы не врезались, я успел поднять самолет и отвести его в сторону, борясь с приступом слепоты. Спасибо крохотному светодиоду, освещавшему планшет — он один служил связью между мной и реальностью.

— Виутих! Блин, парень, очнись уже!

С опозданием, я сообразил, что кричу ему по-русски.

На яхте вновь полыхнуло зеленым — к счастью, в тот момент я смотрел в сторону. Зато, я рассмотрел Виутиха, по-прежнему лежащего прямо за моей спиной, рассмотрел его открытые неживые глаза и мне стало жутко. Звать его совершенно расхотелось. Я уже успел привыкнуть на этой тихой планете к смерти и понимал, что теперь это бесполезно.

Глава 11

Яхта растворилась во тьме, исчезли даже ходовые огни. Если бы не подзорная труба, мне бы вряд ли удалось найти ее. Лишь светлый зайчик скелле быстро перемещался по судну, и я надеялся, что это Ана. Никогда еще возбуждение не покидало меня так медленно и мучительно. Мокрая рубашка раздражала, труп Виутиха постоянно напоминал о себе какими-то пугающими шорохами, меня то трясло от холода, то бросало в жар.

Осматриваясь через трубу, я внезапно заметил, как засветилось во тьме зеленоватое пятнышко привода яхты и мне сразу же стало легче. Я был уверен, что это она — моя скелле. Наконец стало легче ориентироваться — судовые приводы распознавались с гораздо большего расстояния, чем сами маги. Набрав высоту, я пролетел вдоль огоньков других судов, стоявших на рейде — вроде бы, никто ничего не заметил. Во всяком случае, никакой активности видно не было.

До берега было далеко и осматривать суда, стоявшие у причалов, с такого расстояния было бессмысленно. Я, просто так, направил трубу в их сторону, для того, чтобы, в кои то веки, использовать ее именно, как подзорную трубу, а не как инструмент для поиска магии. Ночная тьма была обильно украшена тусклыми мелкими светлячками — ориентироваться по ним было можно, но рассмотреть что-либо в их свете — увы, нельзя. Внимание привлек белый огонек двигавшийся, как мне показалось, в сторону рейда. Сначала, я не обратил на него большого внимания, но спустя минуту заметил, что он действительно приближается. Направив самолет навстречу ночному гостю, я отметил на планшете основные азимуты, чтобы не потерять направление на яхту, которая по-прежнему стояла без огней.

Огонек двигался быстро. Когда он уже отделился, обособился от общего роя светлячков, то вдруг мигнул и погас, как будто его и не было. Носиться над водой в полной темноте, стараясь найти маленькое быстроходное судно, которое, явно, не желает быть обнаруженным, было глупейшим занятием — я развернул машину и направился обратно.

За окном ничего не было, только темнота, украшенная сверху редкими, пробивающимися между облаков звездами. Вроде бы я шел к яхте, но самого судна видно не было. Слева и чуть подальше справа виднелись огоньки соседей — и все. Опять надо хвататься за трубу и, управляясь с ней одной рукой, пытаться найти знакомое пятнышко привода. Я подумал, что надо бы сделать что-то, вроде приборов магического видения — надел на голову и свободен. Откуда-то появилось чувство усталости, что было странно при том возбуждении, которое до сих пор не покидало меня.

Почти подо мной промелькнуло пятно — немного в сторону, и я был улетел в море, миновав цель. Откинув на соседнее сиденье трубу, я снова оказался почти беспомощным — силуэт судна в полной темноте сквозь самодельное остекление найти было невозможно. Светился экран планшета, по кабине гулял ветер, за спиной лежал Виутих, а за бортом болтался сброшенный канат. Я развернул машину носом к берегу и к полноте мироздания добавились далекие огоньки Саутрима. Ладно, будем приспосабливаться к ситуации. Ориентируясь только на показания альтиметра, который в данной ситуации почти ничем помочь не мог — по моим оценкам, его точность не превышала десятка метров, я начал медленно опускать машину, прислушиваясь к звукам из открытого дверного проема. Ветер, тихий плеск — кажется канат коснулся воды. К счастью, дальше рисковать не пришлось — полоску далеких огоньков заслонил темный силуэт надстройки, обнаружившейся сильно в стороне от того места, где я ожидал его увидеть. Зажгли бы, что ли, хотя бы один огонь, хотя бы с моей стороны. Глаза лезли на лоб, в диком напряжении пытаясь рассмотреть недоступное.

Стараясь делать все как можно медленнее и аккуратнее, я направил машину в сторону яхты. Использовать трубу в этой ситуации я даже и не пытался — на такой малой высоте в любой момент можно было оказаться в воде. Самолет был моим самым ценным творением в этом мире и мысль разбить его пугала почти также сильно, как страх потерять Ану.

Темнота на месте надстройки ширилась и расползалась. Метров за двадцать я постарался вывесить самолет в воздухе, но это оказалось практически невозможно — к дрейфу от ветра добавился эффект якоря от опустившегося в воду конца, болтающегося за бортом каната. Машину то тащило в сторону, то разворачивало на месте, тьма надстройки то надвигалась, то таяла во тьме. Я не знал, что делать. Как дать о себе знать? Погудеть в клаксон? К тому же от напряжения начали ныть мышцы шеи и предплечий — долго я так точно не выдержу.

К моему громадному облегчению на яхте меня заметили, прямо напротив меня засветился шарик света и, как в кино, на фоне белой стены рубки обрисовалась знакомая изящная фигура девушки. Она что-то прокричала, я даже слышал ее голос, но ничего разобрать не мог. Сообразив, что самолет болтается относительно стабильно, описывая сложные фигуры вокруг средней точки в пространстве, я рискнул и, слегка развернув его бортом к судну, пробрался к дверному проему.

— Иди на нашу крышу! Я пришлю человека! — отчетливо донеслись слова Аны.

— Понял! Сюда идет лодка без огней! Уходите!

— Мы уже снимаемся! Вы как там?!

Я съежился, как будто меня окатили холодной водой. Самолет начал смещаться назад от яхты и слегка набирать высоту.

— Виутих погиб!

— Что?!

— Виутих погиб! — почему-то я не смог прокричать эти слова в полную силу. Но кажется Ана расслышала меня. Она замолчала. Еще несколько мгновений я смотрел на нее, а затем поспешил за рычаги — самолет вырвал канат из объятий моря и закрутившись по ветру стал набирать высоту.

Помнилось, в детстве я читал книгу про войну — имя автора я конечно уже не помнил, но тот прошел ее собственными ногами. В память навсегда врезалась сценка — свежий выпуск училища, молодые лейтенанты направляются на фронт. Несколько страниц я провел вместе с ними — здоровыми, смелыми, решительными, готовыми защищать родину, отлично подготовленными, умными ребятами. А потом, они добрались до места, набились в блиндаж — дело было зимой, пока сопровождавший их офицер — главный герой книги, отправился докладывать о прибытии. Когда он вернулся, их уже не было — шальной снаряд угодил прямо в бревенчатый накат. Для меня, то чувство, которое я тогда ощутил — чувство войны, осталось навсегда. И сейчас оно почему-то вернулось. Виутих ни с кем не воевал, он мечтал о путешествиях и открытиях, мечтал о неведомой для него прародине. Даже конфеты, начиненные толченым материалом линз, которыми я его вооружил, были безвредны — их цель была лишь защитить его товарищей, ничего более. Судя по всему, он все-же, как и большинство местных, прекрасно знал об опасности этих тварей — скелле, но согласился, не задумываясь, помочь нам. Его убили не спрашивая имени, не интересуясь его поступками, его судьбой, его планами, намерениями. Он, вообще, не успел поучаствовать в этой войне! Он просто приехал на чужую.

Я успел подраться на этой планете, от моей руки гибли люди, но они все старались убить, так или иначе, меня. Парень же просто доверился мне, поверил, что, идя за мной, он найдет, то, о чем мечтал — получается, я его обманул. Чувство вины было нестерпимо!

Самолет несся навстречу темноте моря, ветер шипел за тонкой стенкой кабины, заполошно хлопал в открытой двери, остужая мое тело, но не душу. Я не знал, что делать с трупом. Точнее, я уже решил, что опущу его в море, над которым он погиб, но я не знал, правильно ли это. Как поступают в таком случае местные, есть ли у них особые обряды, призванные проводить душу покойника — я не знал. Вроде бы они их хоронили — во всяком случае на западе я встречал кладбища, но ни разу похорон там я не видел. Кроме того, сейчас у меня не было большого выбора — мне в очередной раз напомнили, что я чужак и, пусть меня простят местные, если я нарушу их обычаи — а я почти наверняка это сделаю, но меня, я надеялся, извинит то, что я здесь вечно либо в походе, либо на войне.

Казалось, машина повисла неподвижно посреди темной пустоты вселенной. Конечно, это было не так — самолет дрейфовал вместе с ветром. Но последний больше не хлестал упругими толчками через открытую дверь, он умолк. После долгой паузы, в далеком море внизу плеснуло тело Виутиха, внося свою лепту в круговорот веществ в природе. Я сидел в открытом проеме, приходя в себя. Навалились усталость и желание спать, самолет послушно качался ласковым гамаком в потоках воздуха, никуда больше двигаться не хотелось. Почему бы не остаться в воздухе? Почему бы не жить прямо здесь — в уютном и безопасном домике над теплым океаном? Конечно, я знал ответы, но вместе с тем, в этот момент, мне показалось, что я нашел решение — как добраться через океан до далекого острова. Возникшая идея вернула интерес и желание действовать, вернула смысл в мое существование здесь.

Кряхтя как старый дед, я поднялся и перебрался за рычаги — следовало еще найти на таком далеком отсюда берегу древний город и точку, с которой мы все вместе стартовали еще совсем недавно. Возвращаться мне предстояло одному.

Глава 12

Спал я в самолете. Спал крепким сном смертельно уставшего человека. Открыв глаза, уставился в мешанину механизмов под потолком кабины. Серый свет пасмурного утра с трудом освещал салон, я насторожился — что меня разбудило? Вокруг царили обычные звуки, не испорченные присутствием человека — шорохи ветра, поскрипывание кабины, хруст бетонного мусора под лыжами слегка качающегося самолета. Но что-то же было — я был уверен. Осторожно сев, я нащупал дремавший рядом под рукой шокер и спрыгнул на крышу. Осмотрелся — никакого движения, если не считать быстро несущуюся плотную облачность. Кажется, дождь собирается. Показалось, что вдалеке крикнул человек. Я двинулся в направлении звука, стараясь не подходить близко к краю крыши.

— Илия!

Похоже, это ко мне. В проходе между останками зданий появился незнакомый крепкий мужчина, шагавший куда-то в сторону от моего пристанища. Я не стал кричать, а вместо этого, направив шокер вниз в сторону площадки между зданиями, запустил маховик. Ослепительный даже при свете дня разряд загудел, пробивая дорогу среди молекул воздуха, остро запахло озоном. Незнакомец замер, постоял пару минут, как будто решал, стоит ли идти на такой зов, и осторожно двинулся в мою сторону. Я подумал, что не стоит лишний раз демонстрировать самолет неизвестно кому, и поспешил навстречу.

Невысокий, крепко сбитый уроженец Мау, одетый в незнакомую одежду — короткая темная куртка без рукавов, светлая рубаха, заправленная за пояс, короткие чуть ниже колен штаны — замер, не решаясь приближаться, метров за десять до меня. Он настороженно рассматривал двухтрубный аппарат, который я, как заправский стрелок, держал на сгибе локтя.

— Ну, чего молчишь? Я Илья.

Мужик встрепенулся, разом расслабился и заулыбался:

— Меня Ана прислала. Велела передать. — он достал из-за пояса сзади свернутую трубочкой записку, и уже смелее подошел ко мне метра на два. После чего остановился, очевидно, не решаясь подходить ближе, и не зная, как поступить, заколебался.

— Давай сюда. — я протянул навстречу левую руку, держа его на прицеле правой.

Записка была от Аны, в этом не было сомнений. Девушка писала, что посылает ко мне матроса с яхты отца. Я должен забрать его и лететь, куда он покажет. Неожиданно для скелле она написала, что матроса зовут Яурмер.

Пока я читал тот отошел от греха подальше и теперь изображал туриста на развалинах древнего города. Одинокая крохотная капля дождя коснулась лба. Надо было торопиться.

— Эй, Яурмер! Завтракал?

Тот заулыбался, — Нет. Когда? Я и не спал еще.

Я кивнул, — Ясно. Как в том анекдоте: Мать, дай воды, а то так есть хочется, что переночевать негде.

Матрос усмехнулся.

— Иди за мной. Придется поработать с утра. — сказал я, уже направляясь обратно на крышу. Сзади послушно засопел Яурмер.

Матрос оказался как нельзя кстати. Навешивать в одиночку снятую дверь с борта самолета было бы крайне затруднительно, а так — мы справились за десять минут. Завтракать пришлось сухим пайком, так как дождь слабый и редкий несся с усиливающимся ветром, забрызгивая лобовое стекло. Нам предстоял перелет на запад в известную Яурмеру точку на берегу. Я подумал, что в такую погоду зачастую сидят на земле даже настоящие самолеты, но оставаться на месте тоже было невыносимо, и я решил рискнуть.

Машина легко снялась с насиженного места — все же, хотя я и называю ее самолетом, от настоящего самолета она принципиально отличается — у нее нет крыльев и развитого оперения, а соответственно и ее отношения со стихией складываются гораздо проще. Борясь со встречным ветром летательный аппарат неспеша направился на запад стараясь не подниматься над останками древнего города слишком высоко — тем более не способствовала этому низкая облачность. Темные кроны прибрежного леса размахивали под ветром своими густыми перистыми отростками, как живые великаны. Море потемнело и покрылось отметками барашков. Облетев населенную часть города стороной, я выбрался на береговую линию и двинулся на запад следуя за ее плавным изгибом. Ветер над морем, хотя и был гораздо сильнее, чем над сушей, но дул ровным могучим потоком, не заставляя машину трястись и дергаться, швыряя наши непривязанные тела по салону. Вообще же, полет в таких условиях оказался изматывающим — грубо говоря, приходилось постоянно рулить в условиях болтанки, к тому же самодельное стекло заливал хоть и мелкий, но плотный, дождь и Яурмер, раскорячившись в попытке удержаться на сиденье, с трудом справлялся с таким же, как и стекло самодельным дворником. Салон машины был наполнен гулом ветра — казалось, что самолет на сумасшедшей скорости пробивает атмосферу, в то время как, на самом деле, он еле плелся навстречу своей цели.

— Похоже, сейчас мы долетаемся. — пришлось прокричать мне, указывая на густую серую пелену, закрывавшую просвет между низкими темными облаками и еще более темным морем.

— Так, прилетели уже. — показал мне рукой матрос на выдававшийся глубоко в море мыс, образованный высокой горой, напоминающей склонившегося к воде исполина. Плавная линия берега, текущая на запад, упиралась в каменную стену и, откинутая неприступными скалами, огибала, крошась каменными россыпями, спящего гиганта, равнодушного к мелочам погоды. Напоследок, недовольно сбросив в бушующее море несколько скалистых островков, берег скрывался за мысом. В тени горы виднелся сквозь мутное от воды стекло знакомый силуэт яхты с белой надстройкой.

Под горой было тихо, как будто рядом и не бушевал шторм — волны огибали мыс и отрываясь от него неслись дальше, чтобы обрушиться на берег в отдалении. Я почувствовал, как облегченно расслабился самолет, залетев в тень каменного гиганта. Выше широкой береговой линии покрытой галькой, тянулась полоса плотной красноватой почвы и я без проблем аккуратно посадил машину на ней.

Дождь, казавшийся сплошным потоком воды, разом утих. Я подозревал, что вскоре произойдут драматические изменения, судя по тому, что мы видели с воздуха. Уже привычный к кочевой жизни я держал запас колышков для удержания самолета на грунте. Метнувшись в глубь салона, достал их из груды вещей и протянул пару матросу вместе со здоровенным молотком:

— Забивай в грунт по углам вот этих досок. — я показал ему на посадочную лыжу. Яурмер исчез. Выскочив следом, я осмотрелся. Матрос мгновенно сообразил, что делать и пока я ковырялся со своей парой колышков, забил свои и привязал лыжу незнакомым мне узлом, который, даже при взгляде со стороны, вызывал доверие.

— Привяжи мои. — попросил я, признавая его профессионализм.

Матрос кивнул и ловко накинув концы в две секунды повторил узлы и на моей стороне. Подумалось, что надо будет научиться этому самому.

Обойдя самолет, я всмотрелся в сторону моря, где стояла яхта отца Аны. Та отдыхала недалеко от упавшей в воду горы, наслаждаясь почти полным отсутствием волнения в том месте. От нее стремительно шла к берегу, прижимаясь все к тому-же спасительному гиганту, быстрая лодка. Обернувшись, я обнаружил, что дальше берег быстро повышался, переходя в довольно крутые склоны, заросшие еще не виданными мною ранее низкорослыми то-ли кустиками, то-ли деревцами, напоминавшими многоярусный укроп метра в полтора высотой. Прямо в склоне виднелся темный провал хода, явно тронутый человеческими руками — пара толстенных столбов подпирала массивную балку перекрытия. Не дать, не взять — логово контрабандистов. Рассмотреть его сверху было совершенно невозможно.

Яурмер уже стоял у кромки прибоя, встречая приближавшуюся лодку. Над гребнем горы, образовавшей замечательный мыс, уже появились первые мрачные предвестники надвигающегося ливня. Я понимал, что пережидать его, сидя в самолете — глупо. Куда бы не пришлось прятаться — на яхту или в дыру под горой, следовало забрать с собой самые ценные вещи. Поэтому, не дожидаясь подхода лодки, я ринулся собирать рюкзак и, пару минут спустя, уже стоял вооруженный шокером, подзорной трубой в тубусе и боевыми конфетами на поясе, груженый земным рюкзаком, служившим верой и правдой своему хозяину на чужой планете.

Снизу что-то прокричали, Яурмер махал рукой призывая спускаться, пара человек, груженные тяжелыми мешками, медленно переставляя ноги брели по проседающему под ними гравию в сторону схрона. Я торопливо закрыл самолет, обстучал ногами колышки, проверяя, надежно ли они зафиксированы, и побежал к берегу.

Лодка — небольшая, метра четыре длиной, оказалась почти полностью затянута плотной, чем-то пропитанной, очевидно непромокаемой тканью, натянутой на дуги перемычек. Крохотный открытый отсек на корме, где находился рулевой пост, защищал простой навес, изготовленный по образцу и подобию основного кокпита. Я в нерешительности остановился — лодка, повернутая кормой к прибою, болталась на недосягаемом расстоянии. Яурмер, улыбаясь, стоял по колено в воде мокрый по пояс и протягивал мне руку, требуя передать ему вещи. С неохотой расставшись с рюкзаком, я протянул его матросу, тут-же вымокнув от удара небольшой волны. Опасаться промокнуть больше не приходилось и дальше я забрался на крохотное суденышко уже без посторонней помощи. Юркнув мимо хмурого рулевого, я пробрался в тесный отсек, в котором было невозможно выпрямится и устроился на поперечной скамье в самой середине. Здесь же уже валялся небрежно брошенный мой рюкзак. Следом за мной тут же протиснулся в тесный проход Яурмер и за бортом зашипела вода — лодка, стремительно набирая ход, устремилась к яхте. Матрос повернулся, по-видимому, собираясь что-то сказать, и в тот-же миг, полотно над головой — буквально в нескольких сантиметрах от моей макушки, дрогнуло, по нему пробежала от носа до кормы барабанная дробь тяжелых ударов и, в следующее мгновение, крыша прогнулась под ревом водопада, обрушившегося на нее. Матрос уважительно показал наверх, вновь улыбнулся и махнул рукой — разговаривать было решительно невозможно.

По бортам яхты в районе центральной надстройки шли две галереи, в одной из которых сейчас стоял я, дожидаясь, когда ручейки воды, текущей с меня и моей одежды, сменятся на более-менее приличную капель. Лужа под моими ногами достигла шпигатов и весело устремилась на волю, стремясь воссоединиться со стихией, с которой ее так грубо разлучили. Уныло оглядев мои раскисшие мокасины, я поднял взгляд и уперся в Сама, бесшумно появившегося в проходе. Матрос за моей спиной, прятавшийся от дождя, шустро засеменил прочь, и выскочил под дождь. Я молча смотрел на человека, который отдал приказ убить меня. Никогда не желал ему ничего плохого, всегда относился очень уважительно к человеку, которому мне довелось открыться, но сейчас у меня не было ни малейшего желания говорить с ним.

Сам заметно постарел, но сохранил уверенную и даже властную осанку. Для него я был тенью, человеком из далекого прошлого, едва не лишившим его любимой дочери. Для меня же прошло совсем не много времени — все события слились в одну длинную цепь, которую я был не в состоянии разорвать. Мы так и не произнесли ни одного слова, когда из-за угла за спиной отца выскочила Ана. Сам посторонился, Ана рванулась ко мне и остановилась. Я, венчая журчащую лужу, улыбнулся и виновато развел руками — стихия.

Глава 13

Кусочек крашеной пастилы медленно растворялся в красивом высоком стакане с водой. Окно крохотной каюты поливал дождь и из него почти ничего не было видно, кроме темной нависающей громады горы. Столик, на котором стоял стакан, скорее напоминал очень широкий подоконник под мокрым стеклом окна. Совершенно сухой я сидел в углу, погруженный в глубокое кресло и гадал, для чего предназначена эта странная каюта — по сути, красиво отделанный ящик в котором не было ничего, кроме двери с одной стороны, окна с другой и двух кресел по углам. Кроме полов, все стены и потолок отделаны красной темной древесиной. На простенках около двери бронзовые загогулины неизвестного назначения, на одной из которых сейчас висели мои тубус и шокер, здесь же валялся рюкзак. Вежливый матрос принес графин с водой и пастилу, поинтересовался, не нужно ли чего, показал, где находится гальюн и отбыл в неизвестном направлении.

В принципе, некоторая пауза была мне необходима — хотелось немного подумать в спокойной обстановке. Однако, раздражало отсутствие информации — для чего прибыл отец Аны, что происходило на яхте, пока я кружил вокруг нее, что происходит сейчас. Успокаивало лишь то, что моя скелле здесь.

Дождь не прекращался, одиночество затягивалось, я уже выходил из каюты и обследовал окрестные коридоры, нашел выход на палубу и на галерею первого этажа. Интересно, что судно выглядело совершенно пустым — гуляя по коридорам я никого не встретил и ничего не слышал. Не рискнув открывать двери, в конце концов, я вернулся в свою каюту и теперь ждал пока растворится пастила.

Дверь неожиданно открылась — хорошая звукоизоляция, в каюту зашла Ана и села в кресло напротив. Она наклонилась вперед, держа руки между колен — довольно напряженная, подумал я и занервничал.

— Сделай мне. — кивнула она на стакан.

— Расскажешь, что тут было? — спросил я, занявшись приготовлением напитка.

Ана вздохнула и ничего не ответила, отвернувшись к окну.

— Ань? Что произошло?

— Я ухожу с отцом. — она по-прежнему не смотрела на меня, а ее руки сжались в кулачки.

Я не стал ничего отвечать — сама все объяснит, закончил размешивать пастилу и протянул напиток девушке, присев на корточки рядом.

— Спасибо. — приняла она стакан и отставила нетронутым на столик.

Я устал сидеть молча в ожидании, вздохнул и вернулся в свое кресло:

— Давай, рассказывай.

Девушка наконец зашевелилась, взяла стакан, сделала глоток, откинулась в кресле, и, прикрывшись им от меня, заговорила:

— Я осталась единственной скелле в семье. Без меня ее уничтожат. Уже сейчас у нас огромные проблемы и даже мое появление в имении решит многие из них. — она сделала еще один глоток, — Отец признал, что был не прав, обращаясь со мной, как с собственностью. Он готов пойти на многое, лишь бы я вернулась.

— И что это значит для нас?

— Для нас? — скелле смотрела на меня, прищурившись в демонстративном недоумении.

— Ну, хорошо! Что это значит для меня? Что решила ты?

Ана передернула плечами:

— Да, ничего особенного, ты — пойдешь своим путем, я — возвращаюсь.

— Как это легко у тебя прозвучало! Я начинаю подозревать, что скелле действительно чем-то отличаются от людей.

Ана смотрела холодно, — Ты это знал.

— Что знал? Что ты скелле? Ну, так и я не сборщик орехов — я отлично знаю, кто ты на самом деле! Пожалуйста, не надо этих глупых игр в суровых магов! Не со мной!

— Не ори и сядь. Чего ты от меня хочешь? У меня одна семья — другой нет.

— Трудно спорить. Но, я думал, что и я тебе не посторонний! — я в последний момент сдержался и не упомянул имя ее бывшего, а может и не бывшего, мужа.

Быть скелле значило не только обладать талантом, но и пройти суровую тренировку, даже дрессуру, по владению собой, своей нервной системой. Вот и сейчас, было заметно, как моя немного взбалмошная реакция контрастировала с ледяным спокойствием девушки. Любая женщина на месте Аны уже взорвалась бы бурей эмоций, в которых, как под микроскопом, отразились бы все неустроенности наших отношений. Вместо этого, скелле выпрямилась в кресле и заговорила с оттенками речи преподавателя в аудитории:

— Давай исходить из фактов. Первое — я не брошу свою семью в опасности. Что бы не происходило внутри — это моя семья. Второе — я не могу притащить в имение тебя. Это поставит нас под еще большую угрозу. Не забывай, что ты числишься официально разыскиваемым преступником. Третье — насколько я тебя знаю, ты не уйдешь со своего пути, ты отправишься на этот чертов остров, даже если тебя будет ждать твоя собственная семья. Кроме того, я не чувствую себя в праве требовать что-либо от тебя.

— То есть, то, что между нами не имеет значения?

— Это четвертое. Я не шутила, когда говорила, что это смертельно опасно. Я до сих пор не знаю, как ты тогда выжил. И я боюсь, я очень боюсь, что, если ты останешься рядом, это, рано или поздно, повторится. И тогда погибнешь не только ты, но и люди поблизости.

Скелле замолчала. Она перечислила факты и не собиралась тратить эмоции на их убедительную презентацию. Она верила, что они могут сами постоять за себя.

Я откинулся в кресле. Было больно, но ничего нельзя было сделать.

— Довольно обидные ваши слова. — сказал я, девушка нахмурилась, показывая, что не видит ничего обидного и ждет разъяснений, однако я не собирался продолжать в этом направлении, — Может, стоит разобраться с тем, как я выживаю раз за разом там, где другие гибнут?

Лицо Аны мгновенно и знакомо преобразилось, пару секунд сквозь меня пристально смотрела скелле.

— Чушь! Ты стерилен. Поток тебя даже не замечает.

— Ань, я чувствую тебя. Как будто упираюсь в большой пушистый одуванчик. И еще, у меня звенит в ушах, когда ты рядом. — девушка напряженно всматривалась в мое лицо, но молчала, — Когда ночью над яхтой по нам ударила скелле, я почувствовал такой-же одуванчик, только жесткий, с острыми листьями. Он пытался уколоть меня, но я просто его отодвинул. И в ушах, при этом звенело очень сильно.

— Что такое одуванчик?

Я объяснил, как мог. Ана помолчала, потом спросила:

— Виутих тогда погиб?

Я отвел глаза, уставившись в потеки воды на стекле:

— Да. Только я этого сразу не заметил.

— Илья, я не знаю, что с тобой происходит, но ты точно чист, как стеклышко. Я могу с тобой сделать все, что угодно, прямо сейчас, и не представляю, как ты это сможешь даже почувствовать. — она немного подумала, нахмурившись, и предложила, — Давай, я, например аккуратно потрогаю тебя. Сможешь ли ты заметить что-нибудь?

Я кивнул, — Давай.

Пару секунд ничего не происходило, потом я почувствовал легкий толчок в грудь — обычный, никакой не магический, как если бы кто-то ласково уперся в меня ладошкой.

— Ну?

— Ты толкнула меня.

— Да, когда поняла, что бесполезно, что ты ничего не чувствуешь.

— Но, как же одуванчик?

— Что одуванчик? Он хотя бы шевельнулся, когда я манипулировала с тобой?

— Вроде, нет. Вообще-то, он постоянно шевелится.

Мы замолчали на некоторое время, но я не мог угомонится:

— Может он реагирует только на определенное воздействие и не замечает другие?

— Это все, что тебя сейчас волнует? Я не говорила ничего обидного — все это правда. Ты упертый, даже сейчас тебя интересует какой-то одуванчик, а не собственное будущее!

— Извини. Это не так. Просто, то, что ты мне сказала слишком тяжело и страшно, вот я и пытаюсь отодвинуть это в сторону.

— Ничего страшного я не говорила.

— Ну, хорошо. Просто, тяжело. Честно, ты сейчас самый дорогой мне человек во вселенной! И вот, именно ты говоришь, что мы должны расстаться. И это спустя несколько дней после того, как я решил, что у нас все получится, что мы сможем быть вместе.

Ана молчала. Я снова подошел и присел рядом с ней на корточки:

— Пойми, у тебя есть семья. — я усмехнулся, вспомнив ее мужа, — А у меня здесь никого теперь нет. Даже Виутих погиб.

Сказав это, я вдруг очнулся — погиб молодой парень, мечтавший о приключениях, погиб рядом со мной, а я весь в себе. Жалею себя, жалуюсь. По телу прошла волна презрения к собственной слабости, и я резко встал.

— Извини, Ань. Нервы не выдерживают — одно приключение в год, ну, куда ни шло, в полгода, но последнее время у меня они просто каждый день. Извини. Расскажи, что здесь произошло? — я вернулся в свое кресло-убежище.

Девушка смотрела на меня с каким-то незнакомым выражением, я не мог понять, что это, но это было, что-то очень человечное, не от скелле. Внезапно, она порывисто устремилась ко мне, я подскочил навстречу. Мы обнялись тем странным неземным объятием, которое она использовала — за мою талию, склонив голову к моему плечу. Ее внезапная реакция взбаламутила внутренности, я почувствовал, что уплываю, одуванчик вновь шевельнулся, кольнув меня острыми отростками, и в туже секунду девушка отпрянула, как мне показалось в испуге. Вытянув навстречу мне руку, хриплым незнакомым голосом, казалось, что через силу, произнесла:

— Стой, где стоишь!

Я стоял. Почему-то пахло горелым, я с удивлением заметил, что каюта наполнена легкой дымкой. Ана стояла, закрыв глаза, и удерживая руку в останавливающем жесте между нами. Вторую руку она прижала к животу. Я, трезвея, огляделся — шипел дождь, падая на раскаленное стекло окна, и дымилась рама вокруг него.

Осторожно сделав шаг в сторону, я открыл дверь в коридор. Вроде бы, ничего необычного. Выглянув, я обнаружил в конце прохода испуганного матроса, который увидев меня сделал попытку скрыться, стукнулся о поручень, лестницы ведущей вниз, на секунду почему-то замер, и скатился по перилам. Внизу забубнили негромкие голоса. Я постоял еще полминуты, но больше никто в коридоре не появлялся. Ана уже вернулась в свое кресло и сидела, откинувшись с закрытыми глазами, одной рукой схватившись за стоящий на столике стакан, другой почему-то по-прежнему прикрывая живот.

— Ты как? — осторожно спросил я.

— Нормально. — спокойно ответила скелле, — Еще пару минут — надо сбросить напряжение.

Присев на краешек своего кресла я замер. Ана открыла глаза, приняла позу расслабленного отдыхающего в кресле человека, отхлебнула напиток и уже совсем спокойно сказала:

— Это была моя вина. Молчи и ничего не говори об этом. — сделала еще глоток и продолжила, — Ничего особенного тут не произошло. Благодаря твоему порошку, я прибила двоих скелле из засады, а третья сидит теперь с горшком на голове, который они, между прочим, готовили для меня, в трюме — трофей.

На какое-то время мы опять замолчали. Ана украдкой поглядывала на меня, чувствовалось, что вновь произошли какие-то изменения, которые я, по своей обычной толстокожести, не уловил.

— У меня для тебя подарок! — неожиданно произнесла она и засунув руку в карман комбинезона, извлекла что-то в кулаке и аккуратно положила на стол.

Два камушка. Два полупрозрачных знакомых кварца. Немного крупнее тех, которые были маяками для путешествия на Землю, но вполне узнаваемые. Под слегка лукавым взглядом девушки я взял один из них, покрутил в руках и ожидаемо обнаружил звездочку, мерцавшую в камне по направлению почти под ногами, слегка восточнее. На камушке был прорезан древний иероглиф, который значил — «другой». Я поднял глаза на Ану.

— Это маяк на острова. Другой — это древнее название второго континента, от которого теперь лишь куча островов осталась.

Я повертел в руках второй камень — тот без затей указывал направление на Саутрим. Иероглиф на камне означал — «южный нос». Для меня это действительно был бесценный подарок, если бы только мысли мои не были заняты совершенно другим.

— Откуда они? — вместо слов благодарности спросил я.

— Капитанские. С этой яхты. Папа задолжал мне за твое убийство. — девушка улыбалась.

— Спасибо!

— Илья, мы не можем стоять здесь долго — ты понимаешь почему. Двигаться мы собираемся ночью, но снимемся, как только ты вернешься на берег.

— Понял, я понял. Чем раньше пассажир сойдет, тем лучше.

Ана нахмурилась, но спорить не стала. Вместо этого, она вновь наклонилась вперед и заговорила, хмурясь и опустив взгляд, как если бы торопилась высказаться в последний момент:

— Илья, не думай, что ты для меня безразличен. Мне тоже очень тяжело, но я не просто девушка, я — скелле. Я слишком много должна семье за то, что я просто живу. Кроме того, я не верю, что мы расстаемся навсегда. Я надеюсь, что очень скоро мы найдем друг друга. Поэтому, единственное, о чем я тебя прошу — не прыгай никуда без меня. Хорошо? — я кивнул, — И при любой возможности дай о себе знать — просто, передай письмо в наше имение. — она сделала паузу, — Я буду ждать его.

Глава 14

Дождь закончился. Но это было не важно, так как я все равно вымок до нитки, прыгая с лодки в прибой, и выбираясь на берег. Мне объяснили, что между горой и схроном, в котором все это время прятались люди отца Аны, есть чистый ручей, и сейчас я планировал добраться до него, сполоснуть и выжать одежду, чтобы она не встала позже колом от соли. Уже слегка темнело, но до полной темноты было еще несколько часов, поэтому я не торопился — по большому счету, я не знал куда мне торопиться. Когда Ана спросила меня, что я собираюсь теперь делать, я не нашелся с ответом — мне предстояло заново исследовать окружающий мир в поисках возможностей осуществить задуманное.

Когда я, переодевшийся, и со свертком мокрой одежды в руках брел от ручья к далекому самолету, яхта уже исчезла за мысом — я вновь остался один.

Машина стояла там же, где мы ее оставили, внешне никак не изменившаяся, все так-же привязанная за вбитые в почву колышки. Плотный красноватый грунт плохо впитывал воду и самолет стоял посреди огромной лужи. Я вздохнул — моим мокасинам после сегодняшних водных процедур ремонт уже не поможет. Прошлепав по воде прямо к двери, я не обнаружил веревочки, которой завязал ее. В голове сразу же промелькнула мысль о той парочке матросов или пассажиров, которых высадила яхта, перед тем как забрать меня.

За дверью внешне ничего не изменилось — разве что, мешки и ящики с инструментом явно кто-то двигал. Сбросив рюкзак на пол кабины, я не торопился забираться во внутрь. Мне не нравилось, что я не контролирую ситуацию, не нравилось, что пришлось доверится человеку, который один раз уже заказывал мое убийство.

Со стороны схрона послышался какой-то шум — парочка, которая должна была охранять самолет, пока я оставался на яхте, появилась на склоне и направлялась в мою сторону. Видимо, они оставлены здесь еще для каких-то целей, раз не вернулись на судно. Об этом же говорили те мешки, с которыми они разгрузились на берег. Как бы то ни было, но задачи своей они не выполнили — в самолете явно кто-то побывал. Если только именно у них и не было такой цели.

— Илия! — донесся крик одного из сторожей. Он приветливо махал мне рукой. Второй, улыбаясь и не торопясь, спускался по скользкому склону.

Я махнул рукой в ответ, продолжая осматривать салон. Запрыгнул внутрь и остолбенел — привод, настроенный Аной, отсутствовал. Кто-то аккуратно раскрутил крепление и снял его. Кто бы это ни был, но для меня в этот момент он стал врагом.

Вооружившись шокером, я выскочил обратно. Два крепких мужика напомнили мне слугу Сама, который уже однажды покушался на меня — такое же мрачное деловитое выражение лиц, с той лишь разницей, что один из них пытался дружелюбно улыбаться, от чего становилось только еще более жутко.

Увидев меня вооруженным, парни явно сообразили, что у меня в руках, но продолжили разыгрывать сцену встречи старых друзей, лишь тот из них, который даже не пытался улыбаться, ловко, как будто, так и должно быть, шагнув в сторону, спрятался за спину первого.

— Илия, ты чего? Мы от Сама! — мужик ни на секунду не остановился, не ускорился и не замедлился, равномерно и неумолимо приближаясь ко мне, лишь развел в стороны пустые руки.

Когда они подошли метров на семь, я потребовал:

— Стойте, где стоите, или умрете! — и направил шокер на улыбчивого.

Тот и не подумал реагировать, лишь слегка сузил глаза и заулыбался еще шире, приближаясь:

— Сам велел помочь тебе, передать, вот, кое-что.

Я уроженец Земли, для меня нормально поговорить с незнакомцем, выяснить, что он от меня хочет. Более того, весь мировой кинематограф с самого детства приучал меня к тому, что, прежде чем убить человека, необходимо высказать все, что у тебя накопилось, объяснить ему, и зрителям заодно, почему это надо сделать, и выслушать какие у того возражения. Но за пару лет проведенных на Мау, мои привычки кардинально изменились, можно сказать, что перевернулись с ног на голову — теперь я предпочитал сначала убить, а уже потом разбираться, какие у незнакомца были возражения. Поэтому, молча, не моргнув глазом, едва расстояние до улыбчивого мужика сократилось до трех метров, я раскрутил маховик шокера. Слегка пляшущий ослепительный разряд уперся в грудь подошедшего опасно близко незнакомца. Из-за его спины, низко пригнувшись, стелясь над грунтом, почти на четвереньках, вылетел второй его товарищ, и устремился мне в ноги. Я не мастер боевых искусств и едва-ли смогу противостоять в реальном бою опытному человеку, но движение кисти все-равно быстрее, любого, как угодно быстрого бойца — шипящая молния равнодушно прыгнула в сторону, перечеркнув движение нападавшего, и тот рухнул в мутную лужу рядом с моими доживающими последние дни мокасинами.

Разряд, хотя и происходил между двумя точками, разнесенными в пространстве перед шокером, но, по всей видимости, часть его посчитала, что лужа, в которой мы все очутились, тоже достойна его — меня тряхнуло, я взмахнул рукой и шокер вылетел из нее, чтобы ослепительным небесным мечом выписав в воздухе сверкающую спираль, рухнуть неподалеку. Что-то треснуло, разряд мгновенно погас.

Серое небо с быстро несущимися облаками, мутная лужа, отражающая их неутомимое движение, две кучи мокрого тряпья в ней, из которых почему-то торчали человеческие руки, борт самолета, загораживающий близкое море, уходящий куда-то вверх склон, покрытый зарослями гигантского укропа — я, немного оглушенный, бездумно оглядывался вокруг, не трогаясь с места. Первое к чему я устремился, придя в себя, был шокер. Верный аппарат лежал в мелкой луже, кожух с маховиком треснул, последний заклинило, но механизм и кристалл уцелели, обе трубы требовали косметического ремонта. Выругавшись на непрошенных гостей, я отложил мое оружие в сторону и осмотрел трупы. Удивительно, но я не видел у нападавших никакого оружия во время боя — теперь же, рядом с каждым, обнаружились зловещего вида немного изогнутые узкие клинки, выпавшие из их рук. Похоже, Сам не успокоился! Он по-прежнему предпочитал решать проблемы хирургически — удалил, и нет ее, проблемы. До сих пор я считал, что несмотря на его первую попытку, между нами достигнуто какое-то подобие перемирия — по крайней мере, я не чувствовал никакой злобы по отношению к отцу моей скелле. Я понимал мотивы поступков Сама и, так как они, определенно, были направлены на защиту человека, который был дорог мне, я, наивно прощал его. Эта засада — не было никаких сомнений, что это она, неприятно удивила и еще более усилила чувство одиночества, которое начало меня посещать. Оно уходило, стоило вспомнить Ану, и возвращалось, как только я прекращал мечтать и начинал думать о реальной жизни.

Ничего интересного у мужиков не обнаружилось — даже денег не было. Я предположил, что их вещи могут быть в схроне, но, прежде чем лезть туда, следовало позаботиться о шокере. На нападавших был надеты одинаковые босоножки вполне узнаваемого вида и я, не брезгуя, стащил те из них, которые были побольше. Переобувшись, я наконец-то почувствовал себя комфортней — липнущие и чавкающие мокасины ужасно раздражали и я, размахнувшись, от души забросил их в подальше. Потратив почти час, удалось заставить шокер выдать разряд, хотя и кривоватый — линзы требовали тонкой настройки, на которую времени не было — но вполне функциональный.

Оттащив и сбросив трупы на пляж, ниже площадки, на которой стоял самолет, я добился того, что они больше не портили гармонию окружающей местности — медленно темнеющее небо, успокаивающееся море, гора, скрывающая пол мира, и прекрасная машина, равнодушно ожидающая момента, когда она вернется в небо. Я вооружился трубой, в надежде с ее помощью отыскать пропавший привод, но поблизости от самолета ничего примечательного через нее не увидел. Больше откладывать было нельзя — становилось все темнее, и я направился к схрону.

Длинный лаз, по которому приходилось идти согнувшись, изгибался в сторону и заканчивался большой камерой или комнатой в глубине которой мирно пыхтела и шипела ацетиленовая лампа. Надо было ее перезарядить, пока я не оказался совсем без света, и я, впопыхах осмотревшись, нашел все необходимое. Осмотр через трубу ничего не дал — привода здесь не было. В углу обнаружились два кожаных мешка, которые я помнил по прибытию неприятных гостей, тут же — две простые циновки, очевидно использовавшиеся для сна, и личные вещи несостоявшихся убийц. Через камеру постоянно тянуло приятным сквозняком, и я с легкостью нашел в глубине вытяжную трубу, очевидно, выходящую где-то наверху наружу.

Я решил заночевать здесь, отремонтировать шокер, подготовить сохранившиеся кристаллы для установки вместо привода скелле, проверить трофеи, поужинать, в конце концов. Вернулся к самолету, забрал те вещи и инструменты, которые мне могли понадобится, запер его и нагруженный побрел в логово контрабандистов, как я его назвал, освещая дорогу безотказным земным фонариком.

Тихо, еле слышно шипела лампа, через изогнутый лаз успокаивающе шумело море, я сидел на циновке привалившись к столбу, который поддерживал одну из балок, крепивших потолок. В вещах убитых ничего примечательного я не нашел — так, немного денег, хозяйственная мелочь, еда. Если с ними чем-то и рассчитывались за мое убийство, то это было содержимое двух немаленьких мешков — упакованная в плотные пачки, перетянутые шпагатом, пастила. Круговорот орешка в природе! Пастила была отменного качества — не чета, той бурде, которой нас потчивали здесь на востоке. Если судить по тем ценам, которые мне приходилось платить за нее в Саутриме, в моем распоряжении оказалось целое состояние.

Хороша ложка к обеду! Если у вас есть ясная цель и вы знаете, как действовать, чтобы добиться ее, то мешок денег для вас — внезапная незапланированная удача, помощь на трудном пути. Если же вы сами не знаете, что делать, куда идти, то и деньги для вас теряют всякий смысл. Замок на горе — это тоже цель, хоть и не моя. Но человек, который выбрал даже такой смысл для своего существования — более счастлив, чем тот, который его не имеет. До сих пор я думал, что я знаю, что ищу. Окруженный загадками, я с наслаждением окунулся в поиски ответов. И к чему я пришел? Да, теперь я примерно представляю, откуда ноги растут у местной магии, я догадываюсь, какие знания древних могут помочь мне разгадать тайну межзвездных путешествий. Но теперь, я знаю и другое — это путь науки, путь множества талантливых, известных и неведомых исследователей, сотни лет, трудившихся над решением этой загадки. В этом знании не только их труд и их жизнь, но и ресурсы, которые вкладывало местное человечество в этот поиск. И повторить этот путь не может никакая одиночка, какой бы талантливой она ни была. Единственный способ быстро освоить знания древних — закончить университетский курс по выбранному предмету. Только, где те университеты? Где, хотя бы, те учебники по которым шаг за шагом, от языка математики местных до результатов исследований их самых талантливых ученых, я мог бы впитать чужую мудрость? Например, что я надеюсь найти на этом далеком острове? Пыльные развалины? Книги, смысла которых я, скорее всего, просто не успею разгадать? Мало этого? Так вокруг меня теснятся другие загадки, ответы на которые, я даже не знаю где искать — древние боги, связь с Землей. Что мне искать? Что делать?

Я мог бы попытаться вернуться на Землю. Во-первых, я знаю, что это возможно и знаю, как это сделать. При определенной удаче — это несложно. Но это выглядит, как капитуляция! Ради чего тогда, я потерял семью, зачем повторно покинул родину, когда мог остаться? Наконец, кому я там нужен? За такие путешествия, как выяснилось, расплата жестокая и неотвратимая — время.

Я мог бы остаться здесь в Облачном крае, заниматься контрабандой, на досуге скупать древности и создавать невиданные или забытые здесь машины. Думаю, что никто бы мне не помешал отстроить на скале над пропастью настоящее гнездо сумасшедшего инженера. Возможно, я даже стал бы этакой местной достопримечательностью, вроде таинственного мага на вершине древней башни, летающего на драконе. Этот вариант уже веселее, но не радует душу. Где-то рядом со мной спят древние боги, а я толкаю орешек по континенту, чтобы можно было регулярно менять гарем в замке — как-то тоскливо.

Можно было бы попытаться вернуть Ану. Но эта задача сейчас выглядела еще более неподъемной. Она ведь зависит не только от моей воли и желания — она зависит от других людей, сложных отношений между которыми я даже не понимаю. В этом смысле Мау — другая планета. Кроме того, между мной и девушкой вновь маячит загадка магии, от решения которой в этом случае придется отказаться. А без ее решения, наши отношения вообще могут стать невозможными — чисто физически, в буквальном смысле слова.

Что же мне остается? Остров? Метаться по планете в надежде встретить отгадку или очередной ключик от очередной загадки? Есть еще один нюанс — я дважды выжил там, где по мнению скелле должен был погибнуть. Ана убеждена, что я и магия — несовместимы. Но я отлично помню звон в ушах и этот одуванчик. Может быть мне следует идти этой дорогой? Тем более, что скелле не видят здесь магии, а значит и не видят ничего опасного для них.

Самое интересное, что вопроса о том, что делать завтра у меня не возникало — инженер, как нарост на теле, может жить и паразитировать только там, где кипит материальная жизнь — где, люди что-то строят, конструируют, собирают, обрабатывают металлы и древесину, варят пиво и красят корабли. Куда бы я не пошел по пути своей жизни, но завтра я отправлюсь в Саутрим. Мне нужен этот город с его верфями и подземными мастерскими, мне нужно все, что осталось от этой цивилизации!

Глава 15

Холмистая равнина, протянувшаяся вдоль побережья, поросла по водораздельным гребням знакомым мне укропом, рощи могучих деревьев с темно-бурыми кронами теснились вдоль русел ручьев и мелких речек. Было видно, как вдалеке темные извилистые пятна водолюбивой растительности сливались в сплошную массу — настоящие инопланетные джунгли. Несмотря на близость Саутрима, я не встречал никаких мелких поселений, которые обычно теснятся вокруг крупного города и меня это полностью устраивало.

Восстановив с утра привод самолета, я нагрузил его трофеями и посчитал за лучшее переместиться куда-нибудь поближе к городу. В сам город я отправлюсь ночью, когда стемнеет, рассчитывая на по-прежнему горящие посадочные светлячки, созданные Аной. Куда мои предполагаемые убийцы спрятали настроенный ею привод, я так и не смог выяснить — сами контрабандисты ничего ответить уже не могли, обзор местности через мою трубу ничего не дал.

Слава богу, они не догадались разрушить мою самодельную климатическую систему, как и не добрались до хвостового механизма, также настроенного скелле, и теперь я наслаждался прохладным воздухом из обрезка ведра в полу. За спиной шелестел мой собственный привод — простая и надежная машинка, которая, однако, требовала тщательного ухода.

В голове крутилась масса проектов и планов. Расставание с девушкой, смерть моего напарника, лишь на время погрузили меня в растерянность. Я жаждал действия, и как мне думалось, я нашел свой путь. Я — инженер! Это значит, что поиск скрытых закономерностей, исследование загадок мироздания — лишь инструменты для меня. Я призван повелевать материей, подчинять ее и заставлять служить мне и другим людям, не обращая внимания на скрытые причины и закономерности в ее движении. Братья Черепановы едва ли знали термодинамику, но это не помешало им прокатиться на паровозе. Конечно, я прекрасно осознавал, что знания — это базовый инструмент для меня, как инженера, но, в данном случае, у меня не было большого выбора. У меня не было времени на вдумчивые и кропотливые исследования и эксперименты, мне надо было творить на основе того, чем я уже располагал.

И первое, чем я планировал заняться, кроме груза трофейной пастилы, которая на мой взгляд была настоящей миной, это усовершенствование той техники, которая у меня уже была. Я задумал расширить основной движитель самолета, построив три независимых привода, которые будут передавать импульс через призму на общую чебурашку. Такая система будет гораздо более надежна и позволит мне, при необходимости, обслуживать ее или ремонтироваться, оставаясь в воздухе. Кроме того, шокер, очевидно, исчерпал свой потенциал. Удивительно, что меня до сих пор не убили каким-нибудь метательным снарядом, не говоря уже о скелле. У меня в голове сложился проект новой игрушки — метателя, с помощью которого будет возможно отодвинуть от себя опасность — расширить зону поражения моего оружия за пределы эффективного применения дара скелле.

Вторая идея, которой я теперь был одержим, представлялось мне еще более важной. Именно эта идея позволила мне преодолеть растерянность. Я очень надеялся, что она оправдает себя и, благодаря ей, я найду новый путь. Для меня был очевидным факт, что я немного чувствовал магию скелле. При приближении Аны у меня начинался звон в ушах, в непосредственной близости к девушке я ощущал невидимый здоровенный одуванчик, ласкающий своими пушистыми метелками мое лицо. В острых ситуациях, когда нас атаковали скелле или, когда мы потеряли контроль с Аной, одуванчик ощущался, как жесткие колючие листья и, что более важно, я каким-то образом, умудрялся двигать ими, чтобы избегать ранения. Так как скелле никаких следов взаимодействия источника со мной не видели, значит здесь работал какой-то иной механизм. И я не собирался его изучать, я не собирался погружаться в эксперименты и исследования — тем более, что ни времени, ни ресурсов на это у меня не было. Я собирался приручить это явление.

С самого начала меня занимало то, что скелле, или искусство, было доступно только женщинам. Я сильно сомневался, что на уровне физиологии существует какая-то принципиальная разница между полами — ну, там, различный гормональный фон или, может быть, различные механизмы, или точнее их настройка, работы межклеточных медиаторов. Предполагаю, что все то, что делает некоторых девочек скелле, должно присутствовать и у мальчиков. Причиной, по которой это остается не выявленным, может быть отсутствие обратной связи — отсутствие информации о таком взаимодействии. Представьте себе, что вы сидите в автомобиле. Он полностью функционален, но стекла кабины закрашены. Сможете ли вы научиться пользоваться им, не имея информации о том, какие последствия вызывают ваши действия. В лучшем случае, вы будете лишь баловаться занятными, но бесполезными спецэффектами, вроде мигающих лампочек или жужжащего моторчика чего-то под панелью приборов. В худшем же случае — вы разобьетесь. Звон в ушах, как и ощущения, которые у меня появлялись могут быть крохотной царапиной в краске, покрывающей лобовое стекло. Царапиной, ориентируясь на которую, я может быть и не начну носиться по автострадам, но научусь, например, заводить машину и трогаться с места. Эта идея захватила меня. Новое оружие, развитие самолета, сама необходимость просто выжить, теперь были подчинены ей.

Вдали вдоль моря потянулся береговой лес. Мне было трудно рассмотреть, что или кто скрывается под его кронами, поэтому я поспешил посадить самолет в стороне, на выглядящей вполне безжизненно, покрытой галькой, излучине небольшой речки.

Погода налаживалась — облака посветлели, истончились, поднявшись поближе к далекой синеве, тут и там мелькали проплешины чистого неба, изредка, все вокруг заливал слепящий жар солнца, чтобы несколько мгновений спустя угаснуть, даря облегчение. Небольшая речка, скорее ручей, извивалась окруженная зарослями высоченных деревьев — чешуйчатые толстые стволы начинали ветвится от самых оснований, так что пушистая крона накрывала грандиозный перевернутый конус переплетенных стволов. Речка извивалась не просто так — ее русло вынужденно изгибалось, пробираясь между торчащих из грунта там и тут огромных куполообразных спин, прятавшихся внизу каменных гигантов. Почва под деревьями была покрыта знакомой порослью серебристых, напоминающих земной папоротник, кустиков.

До ночи было далеко и я решил осмотреть окрестности и заодно размять ноги. Забравшись на ближайший округлый валун, я осмотрелся — место выглядело совершенно диким, да, наверное, таким и было. Если эти деревья и привлекали местных лесорубов, то последние, скорее всего, отправятся к далеким джунглям вместо того, чтобы рубить узкую полосу растительности вдоль русла ручья. Крутая каменная спина следующего валуна раскинулась широким языком за пределы открытого пространства и дальним концом отдыхала в тени чешуйчатых деревьев. Скала в том месте раньше, видимо, была выше, но подточенная временем рухнула, образовав шалашик из зализанных ветром и водой обломков. Меня привлек темный треугольный зев лаза достаточно широкий, чтобы туда мог забраться человек.

Слишком частые приключения последнего времени научили меня осторожности, и я предварительно осмотрел все вокруг через трубу, вооружился шокером и, только после этого, с удовольствием намочив ноги в чистой воде, перебрался на спину соседнего каменного великана. Вновь выглянуло солнце, еще не во всю силу, еще пробиваясь сквозь тонкую дымку облачности, но даже этой короткой вспышки было достаточно, чтобы я ослеп, войдя в тень деревьев. Немного обвыкнув, я подошел к найденному нерукотворному домику. Узкий и невысокий лаз привел в крохотную изогнутую камеру, упиравшуюся в непроходимую вертикальную щель разлома, через которую было видно, как блестела вода ручья на солнце. Пол камеры ступеньками повышался так, что сливался в конце концов с потолком — все это было таким крохотным, что человек с трудом мог там пометится. Зато, осмотревшись я убедился, что полка под самым сводом была совершенно сухая и без следов, того, что вода когда-либо попадала туда.

Для меня это была находка. Здесь, не опасаясь за сохранность, я мог оставить большую часть трофеев, взятых у моих несостоявшихся убийц. Я прекрасно понимал, что поиски сбыта пастилы, могли быть небезопасны и было бы лучше не держать ее запас при себе. Быстро же добраться до этого места без помощи самолета, было невозможно — таким образом я получал надежный сейф с быстрым доступом, при условии, что с моей летучей машиной все будет в порядке.

Скоро в новом схроне покоились мешки с пастилой и часть вещей, которые стали не нужны теперь, когда я остался один. Я сидел на камне перед входом, наслаждаясь покоем — над речным руслом уже вовсю сверкало и жгло солнце, крона деревьев была настолько плотной, что только очень редкие зайчики проникали вниз, пятная серебристые кустики ослепительным золотом. Чистая прохладная вода, отсутствие насекомых, экзотическая растительность, тишина, нарушаемая лишь слабым шорохом деревьев под ветром, да плеском ручья — образцово безопасный курорт, который превращался в бесконечную цепь боев за жизнь, стоило только найти обитавших в этом раю людей. Я вздохнул, мой путь лежал туда, где людей было больше всего и где люди были максимально опасны — в город.

Глава 16

Уверенной походкой горожанина, привычного к суете вокруг и не нуждающегося ни в чьей помощи, я зашел в знакомое заведение, где в прошлый раз мы все втроем дегустировали местного лоха. Сделав заказ, я не торопился садится за столик и поджидал, пока хозяин — ворчливый старикашка, гонявший обслугу, вновь обратит на меня свое внимание. Установилась великолепная, немного жаркая погода, сквозь просветы в высоченной кроне деревьев мелькало ослепительно синее небо, наливавшееся невероятно плотным оттенком бирюзы над близким океаном, легкий ветерок не без успеха пытался отогнать душное облако, накрывавшее просыхающую после недавнего шторма почву. Лавки, столы, деревья, люди — все выглядело так ярко и свежо, как сухая пляжная галька, внезапно омытая прозрачной волной.

— Пастилы разведите, пожалуйста. — обратился я к подошедшему хозяину.

— Не рано? — бросил тот, во вред собственному делу.

— Мне можно — я же мун.

— Ну, и что? Сахрел, вон, тоже мун, а нажирается так, что на тележке увозить приходится.

Я пожал плечами:

— Выходит, мун муну рознь.

Старикашка всматривался в мое лицо:

— Да, и не очень-то, ты похож на муна — метис что ли?

— Ну, да — я за бабушкой не следил.

— Это ясно! — старикашка ухмыльнулся, протягивая мне стакан с медленно растворяющимся в нем кусочком крашеной пастилы.

Я поболтал стакан, помогая воде победить непокорную субстанцию, и пользуясь отсутствием посетителей, продолжил пытать деда:

— Извините, вас как зовут, уважаемый?

— Ярмонил. — важно представился хозяин харчевни.

Отхлебнув напитка, я поморщился, и представился в ответ:

— Илья.

Дел равнодушно кивнул, присмотрелся ко мне и спросил:

— Чего, не нравится пойло?

— Честно? — я посмотрел на деда, тот кивнул, — В этой пастиле орешка уже не осталось. Как этот Сахрел умудряется надираться этим — ума не приложу. Это сколько же надо выпить?

Старикашка довольно осклабился:

— Это правда — дерьмо эта пастила! Я на западе бывал, знаю какая она на самом деле! А надраться чем угодно можно, были бы деньги!

Я подумал, что это могло быть намеком и спросил:

— На пастилу у меня деньги всегда есть. А вот где взять хорошей и при этом не остаться без штанов?

— Дело нехитрое. У меня есть. Только она стоит, как четыре этих.

Про себя я подумал, что и эта бурда стоит, раз в десять дороже привычных в долине Дона цен, не говоря уже об Облачном крае. Но старикашке этого не сказал и через пару минут уже потягивал раствор немного более похожий на оригинал.

— Ну, как тебе? — хитро прищурившись поинтересовался Ярмонил.

— Намного лучше. — дипломатично ответил я.

— Сам-то откуда — смотрю, вроде не местный? — задал старикашка неудобный вопрос.

— С севера, с гор. Только, я уже давно путешествую — так вот сразу и не покажу, где мой дом. — я поспешил перевести опасную тему, — Слушай, Ярмонил, а кто поставляет пастилу в городе? Вот, когда тебе надо закупится, ты у кого берешь?

Ярмонил прищурился, — А тебя моя, что, не устраивает?

— Да, нет. Мне интересно, как она сюда попадает? Есть какой-то официальный поставщик или купцы сами тянут с запада, кто как сможет?

— А-а. Они бы рады, да, ты же в курсе — восток ее не продает. Ну, как не продает? Официально.

— Понятно. Везут те, у кого есть возможности — назовем это так.

Старикашка криво усмехнулся, махнул рукой сунувшемуся к нам официанту, если его можно было так назвать, и опять повернулся ко мне:

— Понятливый. Ну что, хороша пастила?

— Отличная. — покривил я душой, — Так у кого в городе возможностей больше всего?

Ярмонил хитро прищурился, я состроил самую простодушную физиономию, которая только у меня была:

— Зачем это тебе? У меня цена и так — почти даром.

— Уважаемый, чтобы напиться мне никакой поставщик не нужен. Мне твоей чудесной пастилы — более, чем достаточно. Просто у меня друг есть на западе — просил узнать что да как, какие, мол, цены и все такое.

— Повесят твоего друга. — уверенно заявил старикашка, — Если уже не повесили. У них там с этим просто — поверь мне. Друг твой — матрос небось?

Я смущенно согласился:

— Ну, да. Вы как догадались?

Хитрый старикан заулыбался во весь рот:

— Таких друзей здесь в порту у каждого — десяток. Некоторые даже таскают помалу, но недолго. Думаешь, ты первый?

— Да, нет, не думаю. Но он парень надежный — ни разу не обманул.

— Чего тебе? — грубо спросил хозяин у вновь сунувшегося к стойке парнишки разносчика.

— Так, подали уже. — тот кивнул на столик с нарубленным лохом в объемистом горшочке.

— Иди, работай. — отмахнулся старикашка от парня, — Если твой друг и правда что-то сможет протащить, то я у тебя сам возьму.

— Сколько возьмешь и почем? — перешел я на деловой тон, хотя, не собирался иметь никаких дел с первым встречным.

— Килограмм возьму! — гордо объявил вес в местной мере Ярмонил и я отчетливо понял, что у него самого денег на это нет. Тон, которым он это произнес, намекал на его солидный вес в бизнесе и обширные финансовые возможности. Я поспешил заверить его, что о таких высотах даже и не мечтал:

— Ничего себе! Килограмм! Да, как он его протащит?! Он в штаны собирался зашить. Ну, там, грамм двести.

Ярмонил уверенно кивнул, соглашаясь:

— Ладно. Двести, так двести. Возьму, чего уж.

Мы немного поторговались, деля шкуру неубитого медведя. Под конец хозяин прибрежного заведения, видимо соблазнившись ценой, до которой мы договорились, наконец-то сообщил мне что-то, ради чего я и затеяли разговор:

— Ты, Илия, только держи это все при себе. Никому больше не предлагай пастилу.

— Почему это? Вдруг, кто больше даст. — затупил я.

— Потому! — разозлился хитрый дед, — У нас с запада металл возит компания Сурха — серьезные ребята. Они же и пастилу потихоньку таскают. Узнают, что кто-то свой частный бизнес завел — перекупят все за полцены. И им не откажешь — с ними не поторгуешься, почем назовут, за то и заберут.

— Да, откуда они узнают?

Ярмонил выпучил глаза:

— Ты чего, дурак? Если я у них очередную порцию не выкуплю, они поинтересуются — чего это, клиенты пить перестали? Или не перестали? Смекаешь?

— Смекаю. Только вот, продам я вам наши двести грамм — они же все-равно выручки не досчитаются?

Старикан довольно осклабился:

— Не бойся, у меня все схвачено. Когда друг твой придет?

Я пожал плечами:

— Надеюсь, что дней через десять. Может — двадцать, максимум.

— Иди ешь своего лоха — он хорош, пока горячий. Потом ко мне подойдешь — потолкуем еще.

После позднего завтрака я двинулся вдоль границы древнего города, стараясь сохранять независимый и деловитый вид, и в тоже время ведя себя, как настоящий турист — заходил в разные лавки, приценивался, старался побольше общаться с местными, пару раз покупал всяческую мелочь и дегустировал разные варианты разведенной пастилы, отличавшиеся паршивым качеством и богатыми вкусовыми добавками с кучей красителей. К обеду, когда я наконец добрался до нового города, сам себя я уже ощущал почти местным. Население города отличалось поразительным по сравнению с западом разнообразием типов и внешнего облика. Если учитывать, что они все друг с другом перемешались, то я вполне вписывался в этот калейдоскоп и такого внимания, как в верховьях Дона к себе не привлекал. У меня даже сложилось впечатление, что именно благодаря тому, что я заметно отличался своим видом от жителей Мау, меня, если только я не открывал рот, принимали за местного — не уроженца Саутрима, конечно, но с запада однозначно. Да и в разговоре, если я только не вел себя, как турист, то особого внимания к себе я не заметил.

Результатами моего разведывательного вояжа были адреса мастерских ювелиров и кузнецов, где на заказ могли изготовить любую гравицапу, понимание рынка жилья в этом замечательном городе и информация о поставщиках пастилы с запада.

Часть чертежей необходимых мне деталей для модификации самолета и изготовления метателя, я уже приготовил за целый день вынужденного сидения на берегу чудесного ручья и пока я бродил по окраинам древнего города, успел разместить несколько заказов.

Интереснее всего оказался организован рынок жилья, если это можно было назвать рынком. Два факта кардинально влияли на отношение местных к этому — наличие останков древнего города и тропический климат. При прочих равных условиях аборигены предпочитали индивидуальное жилье в виде сарайчиков на ножках с плетеными стенами и тростниковой крышей. Состоятельные граждане модифицировали народный вариант, выкладывая стены из кирпича и покрывая это творчество своеобразным вариантом широкой армированной черепицы. Такой дом подлежал в обязательном порядке побелке, причем крыша белилась также, как и стены. Очевидно, это была не известковая побелка, так как с определенным успехом она противостояла даже местным тропическим ливням. Новый город почти весь оказался застроен в таком стиле. Среди бесконечного хаоса ослепительно белых домиков, выделялись крупные строения отдаленно напоминавшие по стилю то, к чему я привык на Мау — четырехугольный двор, окруженный по периметру стенами с галереями и жилыми башнями по углам. Статус владельца очевидно определялся по высоте башен, одна из которых редко когда бывала меньше трех этажей. На крайней восточной границе города, примыкавшей к длинной косе, уходившей далеко на юг в море, располагались самые богатые и роскошные дворы — здесь находился монастырь скелле, здесь же окруженный парком деревьев-гигантов стоял почти что замок местного монарха.

Весь восток континента формально являлся единым государством с этим монархом во главе. Однако, по сути, это была очень разношерстная конфедерация мелких образований, главы которых, хотя и назначались монархом, но при этом были несменяемыми и многие из таких владетелей по факту передавали свои посты по наследству, конечно же с милостивого одобрения верховной власти. Сама монархия также формально династической не являлась — по смерти предыдущего, новый монарх избирался общим советом глав регионов. Как-то при этом все время получалось, что вот уже шестым правителем кряду являлся представитель одного и того-же семейства.

Постоялые дворы существовали лишь в новом городе и занимались исключительно купцами и моряками с запада и изредка гостями с останков континента за океаном. Местные либо снимали домики, если это были зажиточные граждане, либо селились без всяких ограничений в останках древнего города. Последний, как таковой, уже давно был разрушен, разграблен и заброшен, но одна особенность древнего городского строительства продлила ему жизнь. Древние строили свое жилье на искусственных основаниях, возвышающихся над уровнем грунта, где они прятали все коммуникации, дороги, сети, вентиляцию и вообще все, что являлось вспомогательными системами города. Их жилье — те здания, которые реально использовались людьми, строилось на поверхности таких оснований-плато, и к настоящему моменту было тотально разрушено и непригодно ни к чему, кроме краеведческих экспедиций. Изъеденные же тоннелями и коммуникациями, как дырявый сыр, основания, к тому-же, снабженные отлично организованной вентиляцией, а, что еще более важно, прекрасно защищающие от тропической жары, послужили готовым пристанищем не только для не избалованного большими доходами населения, но и для всех фабрик и мастерских, лесопилок и складов, кирпичных заводов и верфей. Масштабы строительства древних с легкостью переварили все, что осталось от былого населения. Более того, большая часть древнего города оставалась заброшенной. Поэтому вопрос о ночлеге для простого люда просто не существовал. Хотя, конечно, в обжитых многоугольниках древних все более-менее пригодные помещения были заняты, и пришельцы должны были либо платить за жилье рядом с работой, либо селиться на свой страх и риск в обширных пустошах заброшенного города, что они по большей части и делали.

Идя от одной сплетни до следующего слуха, уже к вечеру я знал, где находится склад, принадлежащий компании Сурха, на котором любой желающий мог приобрести пастилу. Пробираясь по узким каньонам, разрезавшим основания города на многоугольники, к своему прибежищу, я обдумывал свой визит на этот склад следующим утром. Через пару поворотов я оказался совершенно одиноким в этом лабиринте, что меня вполне устраивало. Возможно, да почти наверняка, можно было бы существенно сократить путь, если передвигаться по тоннелям, но как говорится — самый короткий путь тот, который ты хорошо знаешь.

Глава 17

Утро было великолепно! Я стоял в тени надстройки над основной крышей развалин, служивших мне домом и аэродромом одновременно. Ползущее вверх солнце еще не успело заполнить все своим изнуряющим жаром, длинные тени перемежались с яркими солнечными участками, полными того особенного утреннего света, который еще не съедает цвета и оттенки, выжигая их до сухой желтизны, а напротив, расцвечивает предутренние сумерки яркими цветами. Кружка с разведенной пастилой из моих собственных запасов, была начисто лишена ярких красителей и кисло-сладких вкусов — это был истинный, почти эталонный напиток — кофейно-шоколадный аромат и еле заметная сладковатая горечь неиспорченного орешка. Если бы он еще и был горячим, то можно было бы вообразить, что это действительно земной напиток.

Панорама развалин древнего города простиралась, расцвеченная утренним солнцем, далеко на запад. Недалекое море пряталось за, возвышающимся над пыльными осколками былой цивилизации, величественным частоколом прибрежного леса, укрытым темной почти неподвижной кроной. Из глубины города до леса было не так уж и близко, но масштабы растительности обманывали мое земное сознание и казалось, что до деревьев рукой подать. Немного в стороне, посередине широкой крыши сверкал серебром самолет — контрастный низкий свет, скользя по светлой поверхности корпуса машины, безжалостно выявлял все прорехи и недостатки самодельной конструкции — ребра шпангоута выступали сквозь блестящую ткань оболочки, растительный лак, покрывавший последнюю, демонстрировал небрежные следы кисти. Несмотря на это, я с гордостью разглядывал собственное творение, позволившее мне не только выживать, но исследовать этот мир.

Визит к торговцам я наметил позже, когда по моим сведениям у них схлынет основной поток владельцев лавок и харчевен — не очень хотелось заводить нестандартные разговоры в присутствии посторонних ушей. Может быть здешнее общество и было устроено попроще, чем земные всепроникающие системы общественного контроля, но местные землянам ничем не уступали и мозги у них были устроены точно также.

Чертежи основных элементов расширенного движителя для самолета, я разместил в заказах по нескольким мастерским — тутошние мастера действовали не в пример оперативней тех, чьими услугами я пользовался в Саэмдиле, и я рассчитывал забрать готовые детали в ближайшие несколько дней. Единого стандарта мер, к сожалению, не уцелело, и хотя сами единицы длины и массы, везде назывались одинаково, но, по факту, наносить размеры на чертеж было бессмысленно — ошибки могли достигать сантиметров, и что-либо доказать было невозможно. Ты просил кривулину — получи. Ты написал, что она должна быть десять сантиметров длиной — проверяй, вот, тебе сантиметр. Да, что ты нам своим сантиметром тычешь? Где ты его взял, вообще? Дерьмо, какое-то! На, вот, хороший сантиметр — меряй. К счастью, местные мастера крайне уважительно относились к шаблонам и калибрам. Если ты даешь ось и требуешь, чтобы она входила в это отверстие, например, с натягом, то можно быть уверенным, что так и будет. Более того, у тебя обязательно уточнят, какой натяг должен быть — чтобы рукой, положим запихнуть, или молотком загнать без порчи детали? А, ежели, к примеру, болтаться деталь должна, то насколько — чтобы вот этот щуп пролез, или вот этот? Поэтому чертежи для моих заказов выглядели несколько необычно — как правило, они были изготовлены в натуральную величину, иногда даже не на бумаге, а на дереве. Все принципиально важные размеры сопровождались не надписями и цифрами, а шаблонами. Часто вместо шаблонов приходилось отдавать реальные детали, которые требовали сопряжения с изготавливаемой. Вся эта сложная машинерия, которая еще больше запутывалась из-за моего нежелания изготавливать все в одном месте, приводила, главным образом, к потерям времени. Так, после получения первой партии заказанных деталей, мне еще предстояло, не один раз размещать дополнительные заказы с использованием уже полученных, в качестве шаблонов и калибров. Всем мастерам я выдавал линейки собственного изготовления и требовал, чтобы они использовали именно их, либо калибровали свои по моим образцам. Нечего и говорить, что за вчерашний день я наговорился до хрипоты, и утренний напиток из орешка был как бальзам на мои раны.

Не откладывая на потом задуманное, я собирался потратить утро на эксперименты с моей чувствительностью к скелле. Для этого мне предстояло изготовить этакий сверх-кристалл — несколько кристаллов из моей коллекции склеить в единый столбик, который я планировал незатейливо вращать с помощью ветровой вертушки. Я не знал изменение потока от источника какого кристалла я смогу почувствовать, поэтому собирался вращать все, которые были доступны, сразу, надеясь, что хотя бы один сработает.

Нет ничего более расслабляющего, чем тонкая работа руками. Точные выверенные движения требуют не только основательной и вдумчивой подготовки, но и полной отдачи внимания и концентрации. Весь эмоциональный фон, который обычно тяготит и мучает нас в минуты безделья, во время такой работы уходит без следа, оставляя вас наедине с вашей целью. Ни лицо Виутиха, ни мысли о так и не записанной мною новой физике, ни прекрасные черты моей скелле, ни воспоминания о Земле, не были в силах проломить сознание человека сосредоточенного на своей цели. В эти часы я по-настоящему отдыхал, несмотря на то, что иногда чувствовал себя полностью измотанным.

Время уже поджимало — пора было отправляться на склад, торговцев пастилой, но искушение испытать прибор было нестерпимым. Наспех пристроив на краю бетонного огрызка вертушку и привесив к ней не просохший до конца столбик кристаллов, я позволил нехитрому механизму завертеться.

Неаккуратная гусеница из небольших кристалликов, неравномерно вертящаяся по прихоти ветра, поблескивала на свету, мой затылок пекло безжалостное солнце, где-то вдали стучал молоток неведомого строителя. Я ничего не чувствовал — ни шума в ушах, ни одуванчика. Посмотрев на кристаллы через трубу, я убедился, что те по-прежнему генерируют нечто — посверкивают в такт вращению разными оттенками цветных вспышек — желтых, зеленых, голубоватых. Труба иногда реагировала на них — меня то, как будто, кто-то толкал в голову, то нагревал мой глаз, то возникала странная щекотка, то мышцы дергались, как от тика. Со стороны я должен был выглядеть довольно забавно — здоровый мужик прилепил детскую вертушку с блестками на краю бетонного карниза и вертится вокруг нее, подсовывая свою глупую голову то под вертушку, то с разных боков и на разных расстояниях от нее. Отчаявшись почувствовать что-либо, я спешно собрал свои вещи, закинул все в самолет, запер его и поспешил вниз — путь от моего убежища до обжитых районов был не близкий. Мне еще предстояло сначала спуститься с крыши развалины, дойти до входа в тоннели, миновать два этажа подземелий, выбраться из длинного темного тоннеля в проход между многоугольниками и, после этого, топать минут сорок почти до нового города.

Оптовый магазин, снабжавший пастилой мелких торговцев, выходил прямо в проход. Это было небольшое помещение рядом с длинным тоннелем, теперь превращённым в склад металлов, снабженным внушительными воротами, и облепленным галдящими возницами, выясняющими отношения в очереди на погрузку. Небольшая, явно ново дельная дверь сбоку, большой популярностью не пользовалась, вместо вывески, как можно было ожидать на Земле, висел поникшей тряпкой в безветрии грязный цветной флаг, который давно пора было бы заменить приличному заведению. Я решительно, как человек, который знает, куда направляется, толкнул дверь.

Небольшое помещение было перегорожено почти у входа. В узком пространстве между дверью и деревянной крашеной стойкой, стояли три мужика неопределенного вида. Они равнодушно глянули на меня и отвернулись — я не вызвал у них большого интереса. Из глубины комнаты, уставленной стеллажами с ящиками, вывернулся невысокий темный человек одетый по моде Мау, мельком взглянул на меня и протянул небольшой сверток — по виду, пара пластинок пастилы, первому из троицы. Последний молча рассчитался, что-то написал в лежавшем на стойке подобии журнала, и молча, не прощаясь, вышел.

Стоявший следом буркнул что-то неясное человеку за стойкой, тот кивнул и исчез за стеллажами. Дверь на улицу скрипнула, вошел еще посетитель и молча встал за мной. От впередистоящего воняло потом, вентиляция в небольшом помещении, по-видимому, отсутствовала — я стал нагреваться и раздражаться. Кроме того, мне не хотелось общаться с продавцом при посторонних, а когда иссякнет эта очередь было не вполне понятно — поэтому, я достал заранее отложенную в небольшой мешочек порцию пастилы и, развязав завязки, положил на стойку, накрыв рукой. Когда темный человек за стойкой вынырнул обратно, небрежно бросив на последнюю пару брикетов пастилы размером с пачку жевательной резинки, я приподнял ладонь, открывая горловину мешочка так, чтобы тот мог рассмотреть содержимое. Продавец мазнул взглядом по моей руке, никак не отреагировав на мою попытку. Покончив с очередным покупателем, он обратил свое внимание на вонючку, который, как выяснилось был посыльным из какой-то харчевни. Выяснив, что требовалось тому, продавец вновь испарился. Я терпеливо ждал, хотя уже был готов выскочить из заведения, чтобы немного отдышаться. Вновь скрипнула дверь и пара очередных посетителей протиснулась внутрь. Угораздило же меня попасть на настоящий час пик! Уходить теперь смысла не имело — не ясно, не закроются ли они через некоторое время, удовлетворив ежедневные потребности розничных торговцев. В таком случае, мне придется ждать следующего дня.

Из глубины помещения вместо темнокожего торговца появился здоровенный, что-то жующий мордоворот, оглядел безразличным взглядом очередь, выделил меня среди других, и махнул приглашающе рукой — заходи. Я протиснулся за стойку под любопытными взглядами оживившейся очереди и направился вслед широченной спине мордоворота. Мимо с безразличным видом молча проскочил темный человек, спеша обслужить вонючего посыльного.

Мы прошли дверь и оказались в широком и длинном тоннеле, заставленном стеллажами с металлом и древесиной. Рядом с выходом, горой подпирающей невысокий потолок, громоздились здоровенные мешки, ароматно пахнущие чем-то сладким. Обогнув эту гору, здоровяк махнул рукой на дверь в стене, сам оставшись подпирать основание мешочного холма. Я потянул за ручку, оглянувшись на мордоворота, тот остался на месте, ожидая когда я скроюсь внутри.

Длинный узкий коридор с серией закрытых дверей вдоль одной стороны, пара магических, довольно ярких светильников, знакомая окраска стен — до плеча. Ближайшая дверь была открыта и, заглянув в нее, я обнаружил сидящую за столом молодую женщину и, в глубине комнаты, спину толстяка, ковырявшегося в огромном шкафу, тянувшемся вдоль стены. В отличии от магазина здесь было прохладно и комфортно, приятно пахло каким-то благовонием.

Женщина подняла голову от большущей книги, в которую что-то заносила под диктовку толстой спины, кивнула мне и позвала последнюю:

— Господин Раунди!

Спина крутанулась вдоль оси, на меня уставились два очень цепких светлых глаза — никогда еще на Мау не встречал серых глаз. Физиономия вокруг этих буркал, говорила об удавшейся жизни. Гладкие, полные здоровья и регулярного вкусного питания черты лица незнакомца, были в остальном довольно обычными для уроженцев долины Дона — Мау. Волосы, в контраст с его глазами, были стандартно черными и прямыми. Тот немного помолчал разглядывая меня, и махнул рукой:

— Заходи, что там у тебя?

До того я стоял в дверном проеме, подпирая косяк.

— Здравствуйте! — я вошел в небольшую комнату.

Господин Раунди выдвинулся мне навстречу:

— У меня мало времени! Показывай, что приволок.

— Подарок. — не тратя времени на слова, я положил на угол стола мешочек, в который загодя отложил грамм двести трофейной пастилы.

Толстяк нахмурился, взял довольно живо мешочек, не церемонясь вытряхнул его содержимое на стол и тут же принялся распечатывать один из брусков. Отломив крошечный кусочек, понюхал, бросил его в рот и прикрыв глаза, причмокнул:

— Отлично! — как будто и не слышав моих слов, он назвал цену — как по мне, так более чем достойную.

— Это не на продажу. Это подарок. — повторил я.

Господин Раунди уставился на меня, как будто только сейчас услышал:

— Не понял. Подарок? С какого перепугу? Ты кто?

— Меня зовут Илия. Я из семьи Садух.

Толстяк приподнял бровь, его лицо выражало недоумение:

— И что? Какая мне разница, как тебя зовут?

— Я из Облачного края.

Незнакомец, чье имя мне ничего не говорило, слегка нахмурившись смотрел на меня.

— Я за Осмаром. — пискнула женщина и выскочила из комнаты.

— Погуляй пока! — господин Раунди крикнул ей вслед и вновь обратил на меня свой рентгеновский аппарат, — То, что ты из таких далеких краев — конечно любопытно, но ничего не значит.

Его лицо красноречиво требовало объяснений, но я не собирался этого делать:

— Господин Раунди, если кто-то из ваших знакомых случайно знает, что это значит, то завтра, когда я вернусь — сообщите мне об этом. Если нет, то не беспокойтесь, а эту пастилу примите, как знак сожаления, что заставил потратить на меня время. — я широко улыбнулся, — Если вы не против, то пусть меня проводят.

Толстяк задумался, вновь остро взглянул на меня:

— К чему тратить время? Может, вы просто объяснитесь, что вы хотите?

— Я сожалею, но мы с вами не знакомы. Я бы предпочел разговаривать с кем-то, кто знает мою семью. Извините.

Толстяк, видимо, что-то сообразил, кивнул:

— Пойдемте, я вас провожу.

Мы вышли во все тот-же ароматный коридор. Мордоворот был тут же, вскочив с тюка, как только появился господин Раунди.

— Проводи уважаемого господина. — бросил толстяк охраннику.

Мы раскланялись и я покинул склад на этот раз не через магазинчик, а через главные ворота — благо, как раз в этот момент туда загоняли длинную телегу, запряженную могучими рогатыми волами.

Прибой сверкал стеклянными боками под слепящим светом солнца, я сидел на границе тени от прибрежного леса и широким песчаным пляжем красноватого песка. Редкие мазки ярких белых крохотных облаков висели недосягаемо высоко в темно-синем небе, которое бывает такого насыщенного цвета только над морем. Немного в стороне играла с волнами стайка малышни, и их пронзительные крики заменяли здесь гвалт чаек, которых на этой планете не было по определению. Как всегда в таких местах в голову лезли банальности про рай, отвлекая от совсем не райских мыслей.

Если все удачно сложится, то завтра мне предстоят совсем не простые переговоры с местными деловыми людьми, которые, как всегда это бывает, ничем, кроме масштаба запросов, не отличаются от криминала. Для того, чтобы меня не ограбили без затей, я должен был поманить уважаемых партнеров по переговорам гораздо большим кушем — имя семьи вряд ли поможет мне в этом. Нет, оно, как рекомендация от известных бизнесменов, конечно, сыграет свою роль. Но, как защита, оно бесполезно — слишком далеко от Облачного края мы находимся — с легкостью прихлопнут одиночку даже не ради грабежа, а просто в целях безопасности. Вдруг, он и вправду из крутого семейства?

Голова, тем не менее, была занята совсем не этим. Почему я ничего не чувствовал рядом со своей экспериментальной установкой? Чем скелле принципиально отличается от моего наспех сооруженного активного ядра? Может быть я чувствую только один узкий диапазон частот? В таком случае, нужно расширить коллекцию кристаллов и продолжать пробовать. А может быть я реагирую не на само изменение — разрыв ткани излучения источника, которое возникает на нейронах мозга скелле и на движущихся дефектах кристаллов, а на процесс такого разрыва? Он ведь, наверняка, устроен принципиально отлично в головах скелле, по сравнению с жесткой структурой природных кристаллов. В любом случае, мне нужно ядро, которое я смогу почувствовать. Из того, что я знаю, материя которая для этого подходит — дефекты кристаллов и мозг живых скелле.

Внезапно пришедшая мысль, заставила подскочить — можно экспериментировать с мозгами. Местные монашки сидят в своем убежище — мне достаточно подойти достаточно близко, чтобы просто проверить, чувствую ли я их, как я чувствовал Ану.

Глава 18

Полдень на юге, почти на экваторе, — это время, чтобы прятаться. Выбравшись из-под спасительной тени леса, вы попадаете под жгущий поток жара, прижимающий вас к дороге. Дома, заборы, редкие люди — все выцветает, становится однообразно слепящим бело-желтым фоном ваших страданий. Спасает широкополая плетеная шляпа, типа земного сомбреро, но несколько иной конструкции. Было бы еще лучше — прикрыть глаза солнцезащитными очками, захваченными мною с Земли, но я не рискнул этого делать, чтобы не привлекать ненужного внимания.

Я уже знал, что монастырь местных скелле находится на далеком севере. Здесь же, на крайнем юге, в местной столице — Саутриме, располагается резиденция монашек. Большое белое здание с несколькими внутренними дворами и высокими, в пять этажей, башнями было окружено небольшой рощей деревьев, напоминавших те, которые росли вдоль ручья, где я спрятал свои трофеи. Бесценная тень, порождаемая плотными кронами ветвистых относительно невысоких растений, использовалась для приюта паломниками, стекающимися к резиденции, которая, по совместительству, служила больницей. Правда, никакие больные в ней никогда не лежали. Скелле оказывали там свои медицинские услуги, но никогда не предоставляли кров для нуждающихся. Я уже бывал здесь и теперь легко затерялся среди многочисленных больных и их сопровождающих, пережидающих полуденную жару в тени деревьев, ожидая возможности быть принятыми.

Расположившись как можно ближе ко входу, я постарался расслабиться и слиться с многочисленными соседями. Судя по палящему солнцу, до выхода скелле было еще несколько часов. Перспектива провести здесь столько времени меня не прельщала и я потихоньку распаковал трубу, не торопясь ее использовать. Почувствовав, что окружающие перестали обращать на меня внимание, я аккуратно осмотрелся — в резиденции скелле обнаружились многочисленные пятна последних, в основном сосредоточенные почему-то у дальней стены. Кто их знает, может быть у них там столовая или спальня? Или они там молятся, например? Как бы то ни было, но мне надо было перебираться как можно ближе. К счастью, именно в этом месте была приятная густая тень, из-за удаленности участка от входа никем не занятая. Поэтому, сделав вид, что решил переселиться на не столь людное место, я через пару минут уже сидел вплотную к стене резиденции.

Получилось! Легкий отдаленный звон возник в ушах, слегка меняя свою интенсивность, иногда, почти затухая. Никакого одуванчика при этом я не ощутил. Пройдясь вдоль ограды, я выбрал участок, где мои ощущения были сильнее всего и сел, привалившись к ней и вытянув ноги.

Слабый, еле заметный ветерок струился, прижимаясь к стене, плотная крона спасала от синевы неба, звуки и голоса отдыхающих людей отодвинулись в сторону. Через некоторое время я почувствовал себя гораздо лучше — неподвижное тело потихоньку остывало, снятая шляпа дала облегчение голове, позволив слабому сквозняку смахнуть липкую влагу с макушки. Я полностью расслабился, почти задремал, все мое внимание было обращено на мои внутренние ощущения, на чувство скелле. А я их чувствовал! В основном это был тихий звон в ушах. Через некоторое время я стал понимать, что происходит за стеной — вот носительница дара, от которой сильнее всего звенело в голове, встала и куда-то направилась, пройдя мимо меня — звон шевельнулся, плавно усилился при ее приближении и также медленно утих, когда она миновала мой участок стены. Если скелле двигалась с обычным для человека темпом, то я мог ощутить ее присутствие на дальности до десяти метров. Вот шум возник опять, приблизился усиливаясь и застыл на высокой ноте — носитель искусства за стеной остановился прямо напротив меня. Звон еще более усилился, моего затылка впервые за все время коснулась метелка одуванчика — это заставило меня вспомнить об Ане и под сердцем шевельнулся червячок. Я скучал по ней. Когда мы были вместе, я частенько мечтал о том, чтобы она позволила мне действовать по-своему, не обращая на нее внимания. Теперь я был один и тосковал, что рядом нет собственной атомной бомбы, пусть она и отнимала слишком много внимания.

Скелле за стеной, постояв некоторое время буквально в нескольких шагах от меня, удалилась. Все ощущения были предсказуемо однообразны — вот появился слабый шум, приблизился, зазвенел на высокой ноте и так-же плавно удалился. Я, несколько разочарованный, собирался уйти, но дремотное состояние, знакомое жителям тропиков, обезволило меня, лишив желания двигаться. Однообразно мелькали скелле за стеной, все более редко приближавшиеся ко мне, затих табор нуждающихся вдали. Солнце сдвинулось к западу, отчего стена, под которой я сидел, начала отбрасывать узенькую дополнительную тень, провоцируя меня не двигаться — вряд ли там, куда я собирался направиться будет лучше, чем здесь. Вдали появилась очередная скелле, привычно двигавшаяся во внутренней галерее вдоль стены под которой я сидел. Я лениво отслеживал, как она приближается, когда внезапно, когда до меня оставались, по моим оценкам, лишь несколько шагов, звон в ушах нырнул, как будто сместился вниз, застыл на пару мгновений, вновь поднялся и продолжил движение. Ничего особенного больше не происходило, но я очнулся — если бы меня спросили, то я бы предположил, что приближавшаяся скелле споткнулась, упала, немного помедлив, встала и пошла себе дальше. Но в тот момент, когда она лежала, или, может быть, стояла на четвереньках, я ощутил довольно жесткое перо невидимого растения, кольнувшее меня в ухо. Самое необычное было то, что я был уверен, это ощущение возникло не из-за скелле, а просто потому, что голова скелле задела какой-то ветерок, который внезапно стал очевиден для меня. В этот короткий момент я понял, что постоянно ощущаю что-то вроде потока, равномерно и монотонно дующего откуда-то из-под линии горизонта. Я никогда не замечал его именно из-за его абсолютной монотонности. Так со временем перестаешь замечать однообразный шум, если он не меняется, не мешает и не несет никакой информации.

Источник! Темная звезда! Блин, черная дыра! Виутих говорил, что она видна только из высоких широт южного полушария. Значит, здесь, почти на экваторе, он должен быть где-то немного ниже горизонта. Споткнувшаяся скелле случайно спроецировала свою голову на это направление и я сразу же ощутил мощный лепесток, едва не проткнувший меня.

Хотелось воскликнуть — Эврика! Вместо этого, я отрыл глаза, осмотрелся и медленно с трудом встал. Солнце сдвинулось довольно далеко, трудно описать словами, но окружающее немного изменило свой цвет, став немного боле темным, насыщенным, как будто слепящий поток света с неба слегка изменил свой оттенок. Даже не глядя ни на какие часы можно было сказать, что день пришел к повороту — скоро наступит томное, отходящее от дневного жара вечернее время. Нацепив местное сомбреро — оставшегося тепла все равно хватило бы, чтобы пожарить не одну яичницу, я направился домой, на свою крышу, к своему самолету и экспериментам со скелле. Теперь, мне казалось, я знал, в чем была моя ошибка, и мне не терпелось проверить это.

За сохранность самолета я не волновался — за все время, пока я тут обретался, я не видел ни одного человека, который бы бродил без цели по развалинам, а тем более, исследовал крыши разрушенных останков древнего города. Какие-то меры предосторожности я собирался предпринять завтра, после встречи, если она состоится, с деловыми ребятами. Я был уверен, что их заинтересует место, где проживает, такой интересный обладатель качественной пастилы.

Сейчас же, нацепив на голову шляпу с широченными полями, я не спеша побрел в сторону старого города. Неожиданно, небольшая дверь во входных воротах резиденции распахнулась, оттуда вышли сразу три скелле, не узнать которых было невозможно. Не обращая никакого внимания на окружающих, они быстро двинулись на то место, где недавно валялся я. Я замер. Заинтересованная неожиданным представлением, зашевелилась публика, расположившаяся в роще. Многие встали, рассматривая неожиданную экспедицию. Скелле остановились, что-то обсудили между собой и двинулись сквозь толпу расходясь веером в стороны. Я понимал, что достать шокер из рюкзака не успеваю, кроме того был не уверен, что он действительно необходим — скелле никак не выделяли меня среди прочих. Одна из них направлялась прямо ко мне, но не потому, что опознала меня — просто выбранное ею направление совпало с тем местом, где меня застало их появление.

Какая-то растрепанная бабка, стоявшая на коленях, сунулась к миновавшей ее скелле, но та молча дернула головой и бабку отбросило в сторону, как будто кто-то дал той хорошего пинка. Я поспешил уступить дорогу надвигавшейся на меня монашке, склонив голову в глубочайшем почтении, но при этом забыв, видимо от шока лицезрения могучих волшебниц, снять шляпу.

Скелле не обратила на меня ни малейшего внимания, также молча пройдя мимо. По всей видимости они искали следы искусства, а я, по мнению многократно проверявших меня, был совершенно стерилен, то есть, абсолютно безопасен для монашек. Если бы могучие волшебницы уделили бы больше внимания презираемым ими обычным качествам людей, то скорее всего, заинтересовались бы явно не местным мужиком со следами тщательно сбриваемой бороды на лице и подозрительно качественным рюкзаком за плечами. К счастью для меня, высокомерие представительниц одаренного племени защищало мое инкогнито, и уже не в первый раз. Думаю, что полицейские на Земле, даже разыскивая неизвестного с бластером в руке, не прошли бы мимо зеленого инопланетянина с хвостом, только потому, что у того бластера при себе не было.

Я поспешил вновь сдвинуться в сторону, но не стал уходить — если у монашек сохранились остатки обычной человеческой сообразительности, то они должны заинтересоваться теми, кто покидает представление не дождавшись его окончания. Пристроившись к группе посетителей простоватого вида, я дождался пока скелле, обойдя всю рощу, вернутся назад. Они ничего никому не сказали — просто вышли, все осмотрели и вернулись в резиденцию.

Я не сомневался, кто был источником переполоха. Что-то произошло, когда я встретился с последней скелле — возможно, я неосознанно отмахнулся от острого отростка и, возможно, что скелле что-то почувствовала в этот момент. Факт, что она что-то почуяла. Остается лишь гадать что и почему.

Публика не успокаивалась, обсуждая неожиданный демарш. Я же, воспользовавшись всеобщим возбуждением, ретировался, стараясь двигаться медленно и неохотно, хотя так и подмывало свинтить оттуда, как можно быстрее.

Глава 19

Блаженное время накануне вечерних сумерек — уже ушел жар тропического солнца, но его красноватые лучи еще отбрасывают длинные темные тени, резко контрастирующие с яркими колоннами и перекрытиями древних развалин — обычно скучными пыльно-серыми, а в этот момент обернувшимися в бледно-карминовые одежды. С перегретого за долгий день океана набрасывается на остывающую сушу теплый ветер, прогоняя знойную духоту и одновременно даря пересушенным домам людей капельки моря.

Порывы морского ветра весело крутили вертушку, подвешенную на последнем этаже моего убежища под потолком. Убедившись, что маленький самодельный вертлюг не дает подвесу закручиваться, я поспешил на крышу. Для того, чтобы проекция активного ядра пересекала направление на источник, моя голова должна была быть выше, чем вертящаяся гусеница из кристаллов. Мне предстояло еще найти точку на небе, а точнее под линией горизонта, за которой пряталась невидимая в этих широтах черная дыра, но, в любом случае, простор крыши позволял мне в конце концов сделать это.

Вот и крыша, залитая золотым светом. Точка подвеса была отмечена мной, стоящим торчком обломком. Вокруг него я нанес прямо на пыльный бетон азимутальные линии. Сердце билось, в предчувствии открытия. Меня охватили ощущения похожие на те, что я испытывал, когда возился с фонариками и линзами в сарае у подножия Облачного края. Я был возбужден и сосредоточен, но приобретенный здесь опыт давал о себе знать, и, прежде чем приступить к исследованию, я внимательно осмотрел окрестности через трубу — всё чисто.

Присев на корточки рядом с обломком я прислушался — ничего, никаких ощущений. На мгновение возникло желание спуститься вниз, проверить вертится ли моя конструкция. Легкий порыв ветра остудил мой лоб и я начал аккуратно описывать круги вокруг обломка, отмечая каждый круг на чертеже. С каждой замкнутой линией росло разочарование. Я уже двигался метрах в двух от обломка, а никаких ощущений по-прежнему не было. Разочарованный, я встал. Надо было подумать. Ведь, сработало же со скелле!

Я попытался воссоздать ситуацию с точки зрения геометрии. Вот, сижу я — высота головы над уровнем грунта чуть больше метра. Вот, споткнувшаяся скелле — голова, разве что, чуть-чуть ниже моей. Если все так, и я не ошибаюсь, то я должен отойти от обломка еще дальше, либо, буквально лечь на крышу.

С томительным, обезоруживающим предчувствием неудачи, я отошел метров на пять от обломка, учитывая, что вертушка реально находилась под перекрытием и кристаллы свисали с нее еще почти на треть метра. Солнце опустилось совсем низко, почти касаясь верхушек далеких гор. От неровного булыжника, служившего мне ориентиром, протянулась в моем направлении длинная тень. Мысленно представляя расположение кристаллов под крышей, я присел на корточки почти на кончике темной полосы, тянувшейся от обломка — ничего. Я упрямо, несмотря на чувство бесполезности от моих упражнений, продолжил сдвигаться назад, раскачиваясь, как богомол в попытке поймать правильное направление — кто его знает, куда за это время сдвинулась черная дыра на проекции неба. И тут меня осенило — тень от стены, в тот момент, когда я что-то почувствовал и тень от обломка были отличными ориентирами. Секунду постояв, припоминая, где было тогда солнце, я сместился на несколько метров влево, и только было собрался присесть, как знакомая метелка невидимого одуванчика мазнула меня по лицу.

Я замер — еле ощутимое, как легкое дуновение ветра, прикосновение дрожало, гладило меня по голове в такт вращения вертушки. Зажмурившись от удовольствия, я наслаждался ласковыми поглаживаниями пушистой тени — теперь, я отчетливо понимал, что воспринимаю именно поток от источника. Ощущения прикосновений вызывались перебоями в равномерном и однообразном течении — тенями вращающихся кристаллов. То излучение, которое преобразовывалось с помощью материала линзы в привычное физическое воздействие, мною не ощущалось. Если бы я мог его чувствовать, то ощущал бы его почти повсюду вокруг активного ядра, так как эксперименты, которые я проводил на заброшенной шахте, показывали, хоть и сложное, но объемное, пространственное расположение теплых и холодных пятен неизвестной энергии. Я же, как оказалось, вероятно, всегда чувствовал первичный поток от темной звезды, не реагируя на него из-за его однообразия и равномерности.

Торопливо метнувшись к самолету, я вытащил из рюкзака кристаллик медного купороса, принесенный мною, как часть коллекции с Земли. Уже зная направление, где, по всей видимости, пряталась невидимая темная звезда, я вытянул руку и провернул кристалл вокруг своей оси. Жесткая плотная плеть хлестнула меня по голове, зазвенело в ушах, я машинально отмахнулся от ее жгучего прикосновения и в тоже мгновение, кристалл в моей руке лопнул, брызнув во все стороны пылью.

Я присел на порог самолета. Голова гудела от мыслей и от нечаянного воздействия. Надо было все обдумать, прежде чем двигаться дальше. Видимо, когда та скелле так удачно споткнулась, я тоже как-то повлиял на нее и она это почувствовала. Как же мне сейчас нужна была Ана! Я боялся признаться себе, что она нужна мне не только, как лабораторный стенд, но и как родной мне человек. Спохватившись, я отправился снимать мою вертушку — для меня бесценную, из-за того, что я потратил большую часть своей коллекции кристаллов на нее. По первым размышлениям было ясно, что мне теперь предстоит куча экспериментов с разными образцами и с моим взаимодействием с ними. Надеюсь, что они все не будут разлетаться на осколки при малейшем усилии с моей стороны.

Спать я ложился с гудящей головой и в сильнейшем возбуждении. С усилием заставив себя уделить время рутинным обязанностям, вроде, приготовления ужина и гигиенических процедур, я остаток времени потратил на незамысловатые эксперименты, которые, впрочем, ничего нового мне не принесли. Нужно было время, чтобы кусочки мозаики собрались в единую идею. Сегодня, через царапину в лобовом стекле, мне удалось увидеть другие машины. Я еще не знал, как пользоваться своей собственной, я лишь случайно умудрился включить ближний свет, но даже информация о том, что такое возможно была бесценна.

Глава 20

На встречу с предполагаемыми деловыми партнерами я шел в приподнятом настроении. Совершенное накануне небольшое открытие как-бы возвысило мое положение среди остальных людей. Мне принадлежала небольшая, но потенциально весьма значимая тайна, и я был ее гордый носитель. Разум напоминал многочисленные примеры талантливых людей, погибших на Земле в бесславном состоянии, хотя и сохранивших до конца чувство собственной значимости и величия. Не хотелось бы последовать их примеру и я старательно убеждал себя, что мне еще предстоит долгий путь от любопытных опытов к практическому применению своих способностей. Да и не вполне пока ясно, являются ли эти способности уникальными? Или никто раньше просто не обращал внимания на странные ощущения?

Как бы то ни было, но к складу я заявился довольный жизнью и полный планов. В ближайшие дни, кроме всего прочего, будут готовы мои многочисленные заказы и мне предстоит много работы руками и головой, что всегда действовало на меня воодушевляюще.

Двери магазина были приоткрыты. Я осмотрелся. Этим утром я пришел пораньше и застал время, когда через магазин проходил основной поток покупателей. Те стояли в небольшой очереди, торчащей из дверей. По виду, большей частью это были посыльные — очень разношерстная публика, отличавшаяся зримой неторопливостью. Становиться в очередь не было никакого желания и я застыл раздумывая, где убить время, когда из соседних ворот большого склада появился знакомый парень немаленьких габаритов — если я не ошибаюсь, то его звали Осмаром. Он, не отходя далеко от приоткрытой небольшой калитки, махнул мне рукой, как хорошему знакомому. Я приблизился.

— Пойдемте, вас ждут уже. — как обычно на Мау, забыв поздороваться, пригласил он, придерживая калитку и одновременно осматриваясь.

Я не стал в этот раз нарушать местной традиции и, кивнув, нырнул в прохладную темноту тоннеля, прятавшегося за воротами. Осмар, заперев дверь, жестом указал мне куда-то вглубь и устремился следом за мной.

Мы миновали знакомую дверь, где располагался офис господина Раунди, прошли еще несколько ответвлений и повернули в короткий боковой тоннель, закончившийся широкой лестницей наверх. Было не понятно, сохранился ли широкий холл, куда мы попали, с древних времен, или это была работа современных мастеров — стены облицованные красивой каменной плиткой серого цвета, напомнили мне земной метрополитен. Ничего подобного я здесь до сих пор не видел, но, надо признать, что никогда и не бывал в богатых домах, если не считать короткого заключения в тюрьме особняка семейства Ур на западном побережье. Два магических светильника освещали просторное помещение в дальней части которого обнаружилась еще одна широкая лестница, ведущая наверх.

Осмар повернул к небольшой двери справа, открыл ее, молча кивнув мне, и когда я вошел, коротко буркнул:

— Прямо.

Дверь захлопнулась, я оказался в длинном коридоре с единственным выходом в дальнем конце. Отделка стен напомнила мне ту, что я видел в офисе Раунди, и настолько контрастировала с шикарным холлом, что мне на секунду показалось, что меня заперли. Толкнув дверь за спиной, я убедился, что Осмар ушел, а я свободен. Вздохнув, я пересек длинный пустой коридор и, не стучась, вошел.

Большая комната была освещена солнечным светом. Я и не обращал внимания, но, оказывается, строители пробили окна в стене древнего городского основания и теперь через неширокие вертикальные бойницы в толстенных стенах, лился натуральный дневной свет. Мне на мгновение показалось, что я очутился в каком-то земном музее — древнем замке или храме. Ощущение усиливалось сводчатыми потолками накрывавшими длинную комнату, похожую на галерею. Из дальнего конца помещения ко мне не спеша шел невысокий человек, одетый в подобие длинного халата светло-желтого цвета, подпоясанный ярко-желтым же ремнем. Встречающий носил длинные черные волосы, собранные, почти как у меня, в короткий хвост, был довольно упитан, но впечатления толстого человека не производил, возможно, по причине широких атлетических плеч. Лицо его широкое и округлое напоминало мне лица мун, виденных в горах.

— Илия? — спросил незнакомец приближаясь.

Я кивнул. Не представляясь, тот вытянул руку приглашая меня следовать за ним. В дальнем конце комнаты обнаружился еще один человек — традиционно одетый в длинную подпоясанную рубаху, штаны и, по местной особенности, некое подобие босоножек. Этот был длинный, худой, в возрасте, с лицом вождя краснокожих, украшенным длинным горбатым носом и пучком волос на затылке с цветными завязками, напоминавшими перья индейских головных уборов.

Индеец сидел молча разглядывая меня, атлетично сложенный толстячок прошел к окну и отвернувшись звякнул стаканами, готовя раствор орешка. Я счел возможным нарушить местную традицию и поздоровался:

— Здравствуйте.

Вождь шевельнулся, достал из-под кресла, в котором восседал, знакомый пенал и вопросительно посмотрел на меня.

В свою очередь, соблюдая чтимую, видимо, здесь немногословность, я снял крестик и протянул его вождю краснокожих. Атлет отвернулся от окна и теперь стоял бесстрастно рассматривая меня. Мне подумалось, что это напоминает детскую игру в немногословных индейцев, и я позволил себе ухмылку. Невысокий незнакомец, мне показалось, немного смутился и отвернулся к окну, как бы проверяя, не исчезли ли стаканы с напитком на подоконнике.

Вождь осмотрел мой крестик, ничего не сказал, вложил его в пенал и пощелкав костяшками, также молча, вернул его мне. Посмотрел на атлета.

— Вы же понимаете, это необходимая процедура — мы с вами не знакомы. Да и, честно сказать, с уважаемым Садухом тоже. Хотя, конечно, много слышали о нем.

Я кивнул:

— Понимаю.

— Присаживайтесь, — махнул рукой на стоявшие кресла невысокий.

— Что вы хотели нам предложить? — продолжил он, когда я уселся в одно из кресел, протягивая стакан с раствором мне, второй поставив на столик перед собой — на долю вождя он ничего не готовил.

Я не торопясь отпил утреннюю порцию напитка:

— Неплохо было бы представлять с кем я разговариваю.

Атлета мои слова нисколько не смутили:

— Ну, вы же сами пришли к нам — должны представлять с кем разговариваете. — он внимательно посмотрел на меня, не дождался от меня никакой реакции и продолжил, — Если вам будет угодно, то зовите меня Армвар, а это, как вы догадываетесь, господин Сурх.

— Приятно познакомиться, господин Сурх. — отсалютовал я поднятым стаканом вождю.

Тот впервые заговорил, не обратив никакого внимания на мое приветствие:

— Что вы скажете про этот раствор? — он кивнул на стакан в моей руке.

— Очень хорош. В любом случае, это лучшее, что я здесь пробовал.

Сурх скривился, как будто только что проглотил лимон.

— Господин Сурх не сомневается в вашей вежливости. Он хочет знать как оценивает эту пастилу обитатель Облачного края? — поспешил вмешаться Армвар.

Я пожал плечами:

— Я говорил правду — это лучшее из того, что я здесь пробовал. Если же говорить о том, что употребляют у нас, то это будет трудно сравнивать. Начнем с того, что мы часто жуем орешек вообще не разводя его в воде. Да и пастилу у нас почти не делают, а когда делают, то никогда ничего в нее не добавляют — просто варят до состояния клея муку из орешка и дают этому высохнуть. Та пастила, которая получается, имеет мало общего с той, что употребляют в долинах. Внизу пастилу всегда делают с добавлением масла из какого-то дерева — честно никогда не интересовался, что это за жир. Ну, и конечно, добавляют почти всегда специи для вкуса, запаха и цвета — по моему мнению, просто для того, чтобы тратить поменьше орешка. Впрочем, — я подтянул к себе рюкзак, с которым не расставался, и достал из его кармашка небольшой брикет из моих личных запасов, который я берег лично для себя, — Чем долго рассказывать, лучше попробовать.

Отломив солидную порцию, я протянул ее Армвару. Вождь пошевелился. Атлетичный толстяк, кивнул и, встав из-за стола, вернулся к оконному проему в котором стояли изящный графин и чистые стаканы.

Пока мы с господином Сурхом молча ждали окончания манипуляций Армвара, я рассматривал помещение. У меня сложилось впечатление, что его только что отстроили и пока никак не использовали — разве что, как переговорную, для сомнительных гостей. Чистые светло-кремовые стены без каких-либо украшений, отсутствие светильников, мебели, кроме нескольких кресел и столика, за которым мы сейчас сидели, полированное темное узорчатое дерево полов, достойное украшать любой дворец и аскетичный коридор ведущий сюда — все вместе оставляло нежилое ощущение, какое бывало в квартире новостройки после ремонта и отделки, но до того, как новые хозяева, завезут мебель.

Звякнули стаканы, Армвар поставил на столик перед нами небольшие стаканы с раствором из моей пастилы. Вождь, не торопясь, с достоинством, взял напиток, ноздри горбатого носа шевельнулись, он сделал изрядный глоток и замер. Я, прикрывшись своим стаканом, разглядывал реакцию моих собеседников. Глаза господина Сурха открылись — он в упор смотрел на меня:

— Вы можете поставить такую пастилу мне?

— Вам лично? — удивился я.

Сурх дернул уголком рта.

— Господин Сурх имеет в виду поставку пастилы для его компании. — тут же пояснил Армвар.

— В принципе, да. Но сейчас я бы хотел договориться о другой сделке, — собеседники молчали, внимательно меня слушая — я располагаю партией пастилы с Дона очень хорошего качества — образец я вчера вам оставил. Вот, именно эту партию, я бы и хотел вам предложить. Это будет разовая сделка. Я здесь по личным делам, и возможность организации поставок сюда прямо из Облачного края, в процессе изучения, скажем так. Но для того, чтобы проверить возможные деловые каналы, такая ограниченная партия — как раз то, что надо. — я замолчал.

Армвар внимательно смотрел на Сурха, тот вцепился в стакан, сделал большой глоток, пожевал губами и наконец изрек:

— Насколько большая партия?

Я назвал вес. Армвар, как-то странно посмотрел на меня. Продолжил разговор Сурх:

— Большая партия. Сколько вы за нее хотите?

— Я исследую местные цены. Конечно, я хорошо знаком уже с розницей, но буду признателен, если вы обозначите приемлемые для вас оптовые цены. И, пожалуйста, учтите, что по техническим причинам, поставка партий меньшего размера невозможна.

В последовавшем коротком, но оживленном диалоге, в котором господин Сурх участия не принимал, мы договорились о цене. Когда мы оба замолчали, вновь заскрипел из своего угла вождь, прикончивший уже свой стакан орехового напитка:

— Если договорились, то когда вы доставите груз?

Я оторвал очередную партию своей пастилы и протянул ее Армвару:

— Через пять дней ее выгрузят в условном месте на берегу. Это недалеко отсюда на запад. Еще один день на то, чтобы проверить, что все в порядке. После этого я сообщу вам, где находится груз и вы самостоятельно заберете его. Деньги оставите вместо груза. Сразу после этого я …, — едва не сказав «улетаю», я закашлялся, — … должен буду уехать. О деньгах не беспокойтесь их сразу же заберут мои люди.

Мои собеседники замолчали на какое-то время.

— Почему бы вам просто не разгрузиться в порту? Пошлина не такая уж и большая.

— Меньше всего я бы хотел светить канал, по которому сюда пришла пастила. Это здесь ее поставка законна, а пошлина символическая, а на западе — вы сами все знаете.

— Вряд ли наши власти будут сообщать что-либо на запад — это не в их интересах.

— Власти — нет. А ваши конкуренты — легко.

— Да, уж. — Сурх поморщился.

Армвар, нахмурившись, мрачно проговорил:

— Мне не нравится идея оставлять деньги неизвестно где. Почему бы вам не принять их при закрытии сделки?

— Не ваша вина, если с деньгами что-то случится там, на берегу. Вы отвечаете только за то, что оставите их вместо груза. Можете приехать туда, хоть целой армией. Убедитесь, что товар качественный и в оговоренном количестве — забирайте и оставляйте деньги. Нет — уходите. Единственное условие — не оставлять вместе с деньгами людей. Погибнут.

Армвар вернулся с новой порцией напитка — в меня уже не лезло, но мои собеседники, похоже, только вошли во вкус. Сурх цепко схватил свой стакан и с видимым удовольствием присосался к нему. Атлет продолжил свои уговоры:

— Объясните, почему бы вам просто не доставить пастилу сюда на склад. Мы гарантируем здесь полную безопасность. Вам будет намного спокойнее рассчитываться в стабильном окружении. Да и мы не будем волноваться, что нам предъявят претензии, скажем, за недостачу.

— У меня на это есть причины, но озвучивать их я не буду. Это ваше решение — идти на сделку на моих условиях или нет.

Вождь оторвался от стакана и несколько пьяным голосом проскрипел:

— Такая экспедиция недешево стоит.

Армвар оживленно кивнул и следующие десять минут мы подсчитывали стоимость катера, охраны, сопровождения, риска и прочего. Атлет требовал десятипроцентного дисконта, я соглашался на пять.

Неожиданно в наш разговор вклинился Сурх:

— Хватит. Илия, если ты не возражаешь, угости меня напоследок твоей пастилой, и я пойду — устал, дела. Армвар, пусть будет пять — вернемся к этому вопросу в будущем, а сейчас будем считать это жестом доброй воли с нашей стороны. Заканчивайте без меня. — вождь поднялся.

Я встал и протянул ему остатки брикета: — Возьмите, прошу вас. Будем считать, это подарок.

Сурх кивнул, из-за моей спины протянулась рука, внезапно оказавшегося там крепкого жилистого парня очень похожего на вождя, и сграбастала пастилу.

— Спасибо. — кивнул еще раз Сурх и сопровождаемый телохранителем исчез в боковой двери, которая, как оказалось, располагалась прямо за моей спиной.

— Хорошо сделано — я ничего не заметил. — кивнул я на закрывающуюся дверь Армвару, который с напряженным вниманием молча разглядывал всю эту суету. Тот посмотрел на меня, но ничего не ответил. У меня сложилось впечатление, что произошедшее было для него неожиданностью — не дверь в стене, конечно, а завершение переговоров.

Обменявшись последними деталями мы расстались. Я выходил со склада со смешанными чувствами — с одной стороны, я договорился о том, о чем планировал, с другой — явственно ощущал напряжение, возникшее, после ухода Сурха. Встряхнувшись, я поспешил переключится на новые заботы — меня ждал комплект деталей для метателя и первый заказ для модернизации самолета. Пока я сидел на переговорах, солнце вновь решило хорошенько прожарить город, однако на этот раз, его идея могла закончится намного веселее — над морем уже громоздились пушистые кучерявые домики и дракончики, которые, как я подозревал, после обеда превратятся в замки и летучие горы. Следовало поспешить, чтобы вторую половину дня провести в укрытии, собирая, как в детстве, увлекательный конструктор, пока за окном ливень и гулять не выпускают.

Глава 21

Берем маховик, заменяем в нем кристалл на гипс и получаем вместо электрического потенциала в точке — импульс. Засовываем в пятно с импульсом метательный снаряд — сантиметровой толщины обрезок стального прута, заточенный на конус с двух сторон, и тот летит, как птица. Но недалеко. И не быстро. И не высоко тоже. Приобретя скорость, он тут-же покидает пятно, где на него действовала сила и, не успев толком разогнаться, добирается до земли раньше, чем до цели. Значит, следом за первым пятном, надо расположить следующее, а за ним еще и, желательно, еще. Чтобы создать много пятен — нужно много линз. И они должны быть правильно расположены между активным ядром — вращающимся кристаллом гипса, зажатым в маховике, и местом, где будет реализовано горячее пятно. Схемы стоячих волн, доступных мне во время моего счастливого сидения на закрытой шахте, были аккуратно пересняты в земной планшет. И, в принципе, у гипса была характерная последовательность пятен, располагавшихся вдоль одной из продольных осей, но, вот, расположить линзы, да еще так, чтобы результирующий импульс также располагался вдоль этой оси — это та еще задача. Мало этого, если в точку, где располагается пятно с импульсом, попадет еще что-нибудь — например, ствол оружия, то импульс благополучно передастся вашему оружию и оно тоже полетит. И, очень даже может быть, вместе с вами. Поэтому пятна контакта со снарядом должны располагаться в воздухе, не касаясь деталей оружия. А поскольку мне не удалось сфокусировать такое пятно меньше, чем до нескольких сантиметров в поперечнике, то вокруг мест, где располагаются пятна, пришлось городить цилиндрический кожух большого диаметра, перемежающийся короткими отрезками трубы, исполнявшей роль ствола. Добавьте к этому отверстия, сделанные в кожухе для его облегчения и вы обнаружите, что собираете монстра — гибрид ствола от ППШ огромной толщины, с дисковым магазином, который магазином не был, а в котором вращался маховик, располагающимся вертикально за стволом и системой линз. Все это хозяйство венчал короб для метательных снарядов — назвать пулей десятисантиметровый обрезок железа, язык не поворачивался. Конструкция собиралась вокруг длинного стального прута, изогнутого на одном конце, чтобы оформить рукоятку для правой руки. Перезаряжание я организовал как можно примитивнее — при передергивании цевья оружия, очередной снаряд под своим весом опускался на линию досылания и возвращающийся досылатель — примитивный крюк, соединенный с цевьем, задвигал снаряд в ствол, так, чтобы его кончик попадал в пятно импульса. После чего, достаточно было крутануть ротор через такой же примитивный механизм и увесистый кусок железа должен был отправиться на встречу с неприятелем.

После жары и ливня накануне, ветер поменялся и город наслаждался относительной прохладой. Последний ярус в остове древнего здания я приспособил для своей мастерской — на голом полу стояли четыре каменных обломка, служившие ножками для большого стола, столешницей служила странная тонкая плита, подобранная мною здесь же на этаже. Ветер свободно гулял по лишенному стен этажу, что было только на пользу в жарком и влажном климате. Я пользовался тем, что выбранное нами задание было самым высоким в округе, да еще и с широченной крышей — от места, где стоял самолет, я мог видеть только крыши самых далеких развалин, да верхушки деревьев прибрежного леса. Соответственно, и меня, теоретически, могли увидеть только оттуда. Расставленные мною ловушки — мелкие предметы, нитки, тщательно выровненную пыль на полах узких коридоров, никто за прошедшие дни не беспокоил, и я чувствовал себя в относительной безопасности.

Кроме прохлады, ветер пригнал и многочисленные рваные облака, потерявшие свою мощь где-то на далеких подступах, и теперь дарившие кратковременную тень. Я здорово загорел за время, проведенное на востоке и теперь, хоть в этом, не сильно отличался от аборигенов. Редкие темнокожие, сохранившие в себе кровь древних, здесь выглядели, как настоящие негры, хотя расово к ним не относились. Я думал, как бы смотрелась Ана, если бы осталась со мной — вероятно, стала бы такой же темной, как и местные. Отогнав мысли о девушке, я постарался сосредоточиться на агрегате, который лежал на столе.

Частично собранный метатель уже производил устрашающее впечатление — решетчатый кожух, грубые детали короба, затвора, желтый металл и клепки, черный металл и винты, немного кожи, которой я обмотал изогнутый конец прута — импровизированная рукоять. Агрегат немало весил. Даже без боекомплекта — более десяти килограмм. Нечего было и говорить о том, чтобы таскать такую бандуру с собой. Я, впрочем, и не собирался. Мой самолет был беззащитен в воздухе, тем более теперь, когда ушла Ана. Метатель должен был компенсировать этот недостаток и в этом качестве его большой вес был даже достоинством — при болтанке тяжелое оружие будет более устойчивым.

Массивную жесткую конструкцию ствола с кожухом изменить или настроить было невозможно, и я сейчас занимался тем, что подстраивал набор линз с разными фокусными расстояниями так, чтобы пятна импульса совпадали с промежутками внутри кожуха, в которых отсутствовал ствол. Отделив часть метателя с барабаном и линзами, я разместил напротив них длинный ряд мелких камушков, расположенных поверх чертежа ствола. Мне надо было, чтобы при проворачивании барабана со стола сдувало неведомой силой только те песчинки, которые лежали на отмеченных местах и не затрагивало остальные.

Когда мне наконец удалось подобрать правильное расположение линз, выглянуло солнце, и мой внутренний мир пришел в состояние спокойствия. Ну, не на другую же планету она улетела. Уехала помочь папе. Ничего страшного со скелле такого уровня случиться не может — она сама кому угодно жизнь испортит. Разберется с делами семьи, а тут и я, такой весь красивый — на могучем самолете со страшным оружием и с магическими способностями! Будем считать, что она в командировке. Или нет, что я в командировке. Вот, доделаю дела и — домой. Настроение опять испортилось — куда домой?

Вздохнув, я начал жестко фиксировать настроенные линзы. Пора было испытывать чудо техники. Мои занятия магией пока ничего нового не принесли. Все тоже, что я уже знал — я ощущал, как прикосновения, тени от потока темной звезды. Такие тени вызывали вращающиеся кристаллы или мозг скелле. Что-то изменялось, когда скелле применяли свое искусство — я мог чувствовать тень его независимо от проекции на источник. И, да, я каким-то образом мог отмахиваться от них. И тогда, скелле чувствовали меня, а кристаллы вели себя по-разному — иногда дергались, иногда рассыпались в пыль, иногда нагревались. Вероятно, были еще какие-то взаимодействия, но у меня еще не было достаточно времени для экспериментов. Чему я действительно научился, так это ощущать направление на черную дыру. Теперь я мог определить откуда дует странный ветер в любое время и в любом положении.

Затянув последний хомут на оптической части, я начал окончательную сборку. Надо сказать, что положение темной звезды, как называли древние местную черную дыру, мало менялось относительно солнца — она в целом сопровождала движение светила, располагаясь в верхней своей точке почти на уровне горизонта. С новой способностью я привыкал ощущать вращение планеты не как теорию, а как наблюдаемую реальность — оно не прерывалось теперь для меня ни днем, ни ночью.

С собранным метателем я, наверное, смотрелся, как Рэмбо с многоствольным пулеметом. Машина действительно получилась тяжелая и громоздкая. Впрочем, я ощутил это еще накануне, когда катил тележку с полученными деталями в свое убежище. Если бы не тележка, то тащить такую тяжесть пришлось бы по частям. Правда значительную часть веса составил заказанный мною боекомплект — пятьдесят десятисантиметровых железяк. В прямоугольный короб, располагавшийся сверху над казенной частью метателя, я положил пяток этих снарядов — отрезки стальных прутков были заточены на конус сзади и спереди. Конус спереди — покороче, сзади — подлиннее. На, и так с трудом удерживаемый в руках, механизм дополнительный вес оказывал мало влияния.

Развернув метатель в направлении колонны, подпиравшей метрах в десяти от меня крышу, я оттянул цевье оружия. Снаряд звякнул проваливаясь из коробчатого магазина вниз. Подпружиненное цевье вернулось на место, и досылатель сдвинул болт в первый короткий отрезок ствола — мне вдруг подумалось, что болт это самое удачное название для такой пули. При этом голова болта выдвинулась в промежуток, окруженный лишь перфорированным кожухом, куда должен прийти импульс от кристалла. На входе снаряд удерживался парой пружинящих лапок — иначе он мог бы легко выскользнуть вперед при неаккуратном обращении с оружием.

Прицелившись, как мог, я нажал на рычаг, проворачивая маховик с кристаллом. Метатель фыркнул, что-то звякнуло, и колонна взорвалась бетонной крошкой и пылью. Пыль полезла в нос, я чихнул и недоуменно оглянулся — позади меня клубилось облако. Блин, похоже, я нашел, как работает закон сохранения импульса! При выстреле, противоположный импульс размазывается по большому пространству по сторонам от активного ядра. В каждом пятне генерируется своя крохотная сила, которая толкает воздух и сдувает пыль, заодно толкая все, что ей подвернется под руку. Надо будет проверить, насколько она велика — не хотелось бы, чтобы при выстреле с самолета, последний развалился на запчасти от отдачи.

Отложив метатель, я устремился к пострадавшей колонне. В ровной плоской грани вольно раскинулся настоящий кратер, посередине которого торчал острый хвост, воткнувшегося в бетон болта. Ясно, результат превзошел мои ожидания! С такой эффективностью можно бороться даже с легкобронированными целями, человеческое тело тяжелый снаряд, скорее всего, даже не заметит. Надо испытать оружие на дальность стрельбы и худо-бедно пристрелять его. С последним, правда, была некоторая проблема — тратить штучные болты для стрельбы на кучность не хотелось. Надо было придумать какой-то улавливатель для снарядов, но вокруг ничего похожего на сено или, хотя бы, никому не нужные доски, не наблюдалось.

Ладно, бог с ней с кучностью! Проверим в деле, — самонадеянно подумал я. Глаза уже искали следующую жертву. Подойдя к краю этажа я приметил остов дома напротив. Он, конечно, был пониже, но для начала сойдет. Расстояние до цели было метров семьдесят и надеяться попасть в столб не приходилось. К счастью, одна из колонн была широкой, прямоугольной формы, и тянулась по краю здания от фундамента до крыши — идеально. Я сбросил тяжелый метатель на пол, улегся за ним, как заправский пулеметчик и прицелился в верхний обрез этой колонны. Звякнул очередной болт, я потянул за рычаг маховика. Опять характерный фырк, металлический звон — скорее всего болт неровно входит в очередной участок ствола. Я отлично видел полет снаряда — описав дугу, он все-так зацепил край колонны. Донесся отдаленный удар, посыпались осколки бетона, и следом звякнул упавший болт, на этот раз не воткнувшийся в стену. Еще раз передернув цевье метателя, я повторил выстрел. На этот раз болт отклонился в другую сторону, но, по счастью, все же задел колонну.

Я лежал на бетонном полу подперев голову кулаками. Мелькнул разрыв в облаках, залив все вокруг слепящим светом, свет медленно потускнел, мигнул снова в полную силу и затих — очередное облако защитило меня от солнца. На стене колонны дома напротив красовались две отчетливых щербины. Теперь развалины еще сильнее напоминали изгрызенные войной города Земли. Не хватало только мелких оспин от стрелкового оружия. Следы от моих болтов тянули на крупнокалиберный пулемет, который, правда, по какой-то причине не смог пробить стену. Будем считать, что снаряд добрался до цели уже на излете. А, значит излет для нас — семьдесят метров. Думаю, что если стрелять на дальность, то болт пролетел бы метров триста, но толку от такой стрельбы не было бы. Щербины ясно показали, что о снайперском использовании этого оружия не могло быть и речи. Думаю, что уверенно попасть в человека можно метров с двадцати, не более. Да и то, человек большой — одно дело попасть в туловище, другое — сбить ему шляпу. Зато можно палить по катерам и яхтам — цель гораздо крупнее, а тяжелый снаряд гарантированно нанесет весомый урон.

Внезапно захотелось спокойной и безмятежной жизни. Я опрокинулся на спину. Вид бетонного перекрытия над головой радовал глаза многочисленными пятнами, трещинами и разводами. После испытания метателя я собирался отправиться в город, закупиться продуктами, и в сумерках улететь из становящегося небезопасным места. Ничего конкретного, но я чувствовал, что партнеры по переговорному процессу где-то рядом. Я сам постарался бы собрать всю возможную информацию по подозрительному клиенту. Не думаю, что местные не предпринимают ничего, чтобы сделать тоже самое. Планируемый выход вниз становился не вполне безопасным, это нервировало, и хотелось залечь где-нибудь на отдаленном безлюдном пляже и не видеть никого неделю.

Кряхтя, как старый усталый боец, я встал — может быть я таким и становился, учитывая вид здоровенной устрашающей дуры, закинув которую на плечо, я не спеша зашагал к самолету. Пора было отправляться в экспедицию за продуктами.

Глава 22

Колесо тележки поскрипывало, но судьба быть смазанным его миновала — после того, как загружу самолет, я сразу же улечу, оставив отслужившее свое транспортное средство на крыше. По сторонам стояли безжизненные стены каньона между основаниями древнего города. В этом района они были пусты — никто не селился здесь и не пытался пристроить былое величие к своим нуждам. Люди, когда-то тщательно разграбив все, что можно, теперь потеряли всякий интерес к этой части древних развалин. Это было видно по пыльным, каким-то неживым, остаткам дороги, идущим прямо посередине. Для меня этот проход, окруженный по сторонам непрерывными рядами стен, напоминал улицу Земного города — пусть и безжизненную, но привычную и знакомую. Где-то наверху синело небо, светило, несмотря на близившийся вечер, еще жаркое солнце. Здесь же, внизу, уже легли сумерки, улица подернулась предвечерней тенью.

Свернув за угол, я прошел еще немного, бросил тележку, и не торопясь вернувшись, осторожно выглянул. По улице, которую я только что миновал в одиночестве, торопливо шла, почти бежала фигурка человека. Вдали у перекрестка мелькнула еще одна. Никогда не играл в шпионские игры, но слежку почувствовал еще на рынке, когда закупался продуктами. Знаете, когда внезапно обернувшись замечаешь взгляд в упор незнакомого человека, тут же прячущийся под маской безразличия. Пары таких эпизодов достаточно, чтобы понять, что происходит — тем более, если ты заранее предполагаешь такое развитие событий. Уверен, что профессиональная наружка на Земле таких проколов не допускала — ее богатая история отточила навыки слежки в совершенстве. В современном же городе, напичканном камерами и множеством других контролирующих систем, классическая слежка при помощи людей, скорее всего была и не нужна, во всяком случае для таких непрофессионалов, как я. Здесь же, я подозревал в такого рода любознательности моих предполагаемых деловых партнеров. Скелле такими тонкостями не заморачивались — полагаясь на свое могущество, они просто шли и брали, то что им было нужно. У местных же властей ко мне, по крайней мере пока, претензий быть не могло — факт контрабандного ввоза пастилы известен, лишь мне одному. Я вернулся к тележке и поспешил дальше по улице — нужный мне тоннель был совсем рядом. Пусть попробуют отследить в какое ответвление темного прохода я нырну. Достав земной фонарик, я свернул в прямоугольный портал, аккуратно осмотревшись перед этим — преследователей видно не было.

Тележка осталась внизу — на лестницах от нее толку не было. Три этажа подземных переходов, плюс шесть до крыши — я был измотан, как после хорошей тренировки. Впрочем, внимательно осмотревшись сверху, преследователей я не обнаружил — вероятно, застряли в темноте тоннелей. Держа ушки на макушке, торопливо собрал вещи, забросил все в нутро самолета — потом разберу. Вытащил посадочные фонарики, исправно светящиеся в импровизированных колодцах по углам посадочной площадки, завернул их в тряпки, и также закинул в самолет. До скорого свидания, Саутрим!

Знакомая кабина, жесткое сиденье — я бросил рюкзак с наиболее ценными вещами на место Аны. Времени, да и большой необходимости, доставать и устанавливать планшет не было, поэтому я выдохнул и на минуту замер, прежде чем включить привод. Самолет стоял носом на запад и заходящее солнце слепило глаза. Козырьков в самоделке не было, я потянулся назад и вытащил из кучи вещей шляпу, которую носил здесь для защиты от солнца. Стало легче. Желто-оранжевый свет, бьющий в лобовое стекло, безжалостно высвечивал все неровности и несовершенства искусственного пластика, служившего этим стеклом. Все мелкие пузырьки, обычно невидимые глазу, сверкали ослепительными звездочками, рисуя загадочную карту перед глазами. Несмотря на открытые боковые окна, в салоне было мягко говоря душно. Моя самодельная климатическая система работала, но прохладный воздух поступал внутрь самотеком, за счет обдувания летящей машины. Поэтому, подгоняемый струйками пота, устремившимися вдоль моей спины, я потянул рычаг активации привода и облегченно выдохнул — позади знакомо застрекотала вертушка с кристаллом. Зеркал в самолете не было, оценить вращается ли от ветра вертушка на хвосте было невозможно — проверим в полете.

Добавил вертикальной тяги и машина, послушно поелозив лыжей по бетону, оторвалась от него и медленно начала набирать высоту. Я проверил хвост — с некоторым запозданием самолет развернулся. Возможно, ветра не хватало, чтобы провернуть хвостовой привод, но при движении ожил и он.

Ко мне вернулось спокойствие и уверенность — я был в своей стихии. Машина — мое творение и, что бы ни произошло, я один отвечаю за это. Если я сам не поставлю себя в опасное положение, никакие скелле никогда не доберутся до меня в воздухе.

Я тронул горизонтальную тягу, самолет заскользил над крышами, вновь разворачиваясь на запад. Перед носом мелькнули деревья берегового леса, синь океана, просвечивающая через них, самолет развернулся в сторону далеких гор, тусклой серой тенью висящих в небе. Обзор из кабины был неважный, поэтому я не был уверен, что внизу на крышах и на поверхности многоугольников никого не было, но это уже было и не важно — я улетал.

Полчаса быстрого полета навстречу солнцу не подарили мне чарующих видов — слепящий свет в глаза не лучший помощник туриста. Но знакомый ручей я не пропустил. Ветра не было. Зависнув на месте, лишь слегка дрейфуя, я открыл тубус, вытащил трубу и осмотрелся — меня по-прежнему главным образом волновали и пугали скелле. Все было чисто и после нескольких минут неспешных маневров самолет опустился на уже насиженное место.

С каким удовольствием я поднял в воздух застоявшуюся машину, и с каким же удовольствием я ее покинул. Одно дело короткий полет себе в удовольствие и совсем другое — монотонное перемещение из точки А в точку Б навстречу солнцу. Спасибо шляпе и темным очкам с Земли — мышцы на лице не болели от постоянной нахмуренности, да из глаз не текли потоки слез. Вероятно тоже самое ощущал танкист вынужденно пользующийся смотровой щелью при движении, вместо открытого навстречу ветра люку. Я с наслаждением вдыхал чистый воздух наполненный прохладой бегущей с далеких гор воды.

Ничего не изменилось, лишь тень под густыми кронами могучих деревьев казалась совсем уж темной и мрачной. Грели в оранжевом свете свои каменные бока скрытые под грунтом великаны, плескалась между ними река с галечными наносами, густой лес, напоминавший мне капусту брокколи, обнимал долину со всех сторон. Я, вытащив из салона шокер, отправился проверять тайник. Если не произойдет чего-то незапланированного, то мне предстояло загорать в этом райском уголке дня три. Надо было закрепить самолет на случай повторения внезапного шторма, сделать ужин, помыться и спать. Все дела — завтра.

Утро порадовало. Давно я уже так спокойно и безмятежно не спал. Все же ночевки в древнем городе, при их кажущейся безопасности, подспудно напрягали, держали в неосознанном ожидании непрошенных гостей — особенно, когда я остался один. Погода не предвещала никаких катаклизмов. Я валялся под деревьями на одеяле брошенном прямо на грунт, усыпанный рыжими ломкими закорючками. Благодаря отсутствию в местной биоте наземных активных животных или насекомых — можно было безбоязненно спать где угодно, лишь бы была крыша над головой. Сел оглядываясь — местные деревья под слабым ветром почти не шумят, лишь вдали журчит речка, блестит за деревьями солнышко. Я откинулся на одеяле, наслаждаясь покоем и, не заметив, проспал еще пару часов.

Разыгравшееся солнце вынудило меня полностью освободить салон самолета от всего, что не могло выдержать суточное пребывание в бане. Затолкав все продукты в щель тайника, я установил снятую с самолета климат-систему — коромысло от старых весов с двумя чебурашками на концах и активным ядром посередине, настроенным Аной, в расщелину между камнями, так, чтобы холодная чебурашка торчала внутрь щели, а горячая отдавала свое тепло атмосфере. Когда через полчаса я сунулся проверить эффективность холодильника, то едва не обморозился прикоснувшись к камням рядом с холодной частью. Конечно, заморозить продукты не получится, но градусов до десяти охладит.

Наконец-то я занялся тем, что меня так волновало — исследованием моих неожиданно проявившихся способностей. Взяв в руку кристалл поваренной соли, залитый смолой, я уверенно нашел темную звезду — она была в этот момент внизу, почти под ногами в направлении Саутрима, и протянул его в этом направлении. Аккуратно повернув кристалл я почувствовал хлесткие удары веником по голове. Блин! Почему так сильно?! Я немного придвинул кристалл поближе и медленно стал поворачивать, пытаясь уловить мельчайшие нюансы ощущений. Не веник, а лопасти пропеллера медленно, но уверенно прошлись по лицу, так, что я вынужден был отвести руку в сторону. До меня дошло, что дело не в скорости вращения кристалла, а в расстоянии до него. Эффект слабел по мере удаления от меня того объекта, который вызывал тень в потоке источника. Надо было как-то управляться с активными ядрами, удерживая их подальше.

Я отправился на поиски палки. В этом лесу найти привычную нам палку было невозможно — местные деревья вели себя в некотором отношении, как гигантские грибы. Они иссыхали на корню черными скукоженными работами сумасшедшего скульптора абстракциониста. Участки такого почерневшего леса я регулярно встречал на этой планете. Были здесь и гигантские растения напоминающие наши деревья — иногда они падали и тогда их стволы приходилось обходить, настолько они были большие. Но, вот, найти банальную палку было непросто. Для этого мне предстояло найти растение размером поменьше и срезать его, пока оно было живым. Впрочем, сверху я видел выше по течению серебристые заросли напоминающие земной бамбук — на севере были формы этого растения, сердцевина которых давала основной пищевой продукт для местного населения — муку, из которой готовился аналог земного хлеба. Поэтому, я целеустремленно направился к ним, компенсируя поток жаркого света сверху, потоком холодной чистой воды, бившейся о мои ноги внизу.

Подумалось, хорошо, что приводы самолета были выше моей головы при любом положении машины в пространстве. Если бы они при работе случайно мазнули меня тенью от черной дыры, в то время, как я пилотировал, последствия могли быть непредсказуемыми.

Подходящий стволик нашелся быстро, и очистив его от перистых отростков, заменявших растению веточки и листья, я стал обладателем замечательной трости около метра в длину. В ящике с инструментом нашлось сверло, немного смолы и полчаса спустя я мог заменять кристаллы на конце трости так-же как и в приводах самолета — свинчивая активное ядро со шпильки. Стало очень удобно — экспериментируя я мог оперативно проверять эффект от разных материалов.

Пятна солнечного света пробивались через кроны деревьев брокколи, ветер раскачивал перья наверху и пятна метались по тенистой полянке на которой я возился с тростью. Направив в вытянутой руке мое орудие в сторону темной звезды, я пытался аккуратно отклонять отростки тени, бившиеся о мое лицо. В навершие трости стоял кристалл соли, запасов которых у меня было больше всего и я не так боялся потерять их при неудачном исходе, как это уже случилось однажды. Мысленно, у меня вполне уверенно получалось отклонять нежные прикосновения тени, ядро иногда нагревалось, иногда внезапно покрывалось инеем. Смола вокруг одного из кристаллов закипела и я потерял его. Сделать что-нибудь осмысленное пока не получалось.

Надо было подумать. Если мои ощущения — это взаимодействие тени источника и моего мозга, то как же я могу отклонять их? Предположим, в мозгу неосознанно, в ответ на мои усилия, происходит перестройка нейронов и чувствительный участок, вместо того, чтобы пропускать поток через себя, отражает его. Вообще, любое твердое тело взаимодействует с излучениями трояко — оно либо пропускает конкретное излучение через себя, не замечая его, либо поглощает это излучение и, скорее всего, тут же переизлучает обратно на других частотах, либо отражает — что на самом деле означает поглощение с мгновенным переизлучением на той-же частоте. В реальности, обычно, имеют место все процессы одновременно, только в разных пропорциях. Если это так, и ткани моего мозга могут менять взаимодействие с потоком, то я бы хотел научится отражать поток, поглощать его, пропускать через себя не взаимодействуя с ним, и, наконец, переизлучать то, что я поглотил. Любое поглощение — это передача энергии. А значит, когда я ощущаю поток, то какой-то участок мозга поглощает энергию, которую я воспринимаю, как ощущения. Когда я отклоняю ласковые веточки прикосновения, я заставляю нейроны сбрасывать энергию. Вряд ли этот процесс происходит на физиологическом уровне, просто биологическое состояние нервных клеток как-то коррелирует с неизвестными мне факторами взаимодействия материи с потоком от источника.

Первое, чему мне удалось уверенно научиться, это отражение тени потока. Я добился того, что ощущал, как тени скользят мимо, изгибаясь и отклоняясь при встрече с моей головой. Думаю, что именно эта, тогда еще неосознанная способность, спасла меня от смерти, при атаке яхты. Если бы не она, то самолет с моим телом и телом Виутиха, вероятно, так и парил бы в воздухе, пока не утонул бы во время шторма или не разбился врезавшись во что-нибудь на берегу.

Если я хотел освоить что-то новое, то мне следовало попытаться поглотить тень, ее энергию, и сбросить накопленное с задержкой. Для этого я постарался не препятствовать теням скользить по мне и, более того, усилить ощущение от этого, как можно более. Я рассуждал, что если избыток энергии в клетках вызывает ощущения, то их усиление, может соответствовать увеличению поглощенной энергии.

Поглотить энергию оказалось проще простого. Не умереть при этом оказалось гораздо более трудной задачей. Когда скелле с яхты атаковала наш самолет, то я ощутил это, как жесткие острые отростки пробивавшиеся в мою голову. Защищаясь, я просто отклонил их, а мог бы и не делать этого — поглотить поток, и теперь бы лежал где-нибудь на дне океана с хорошо прожаренным головным мозгом. Я стал учиться разделять физиологию и то неведомое, что скрывалось за физикой взаимодействия материи и потока от источника. Позволяя ощущениям беспрепятственно миновать мою голову, я сконцентрировался на ощущениях иного рода — я искал отличия, что, кроме интенсивности меняется, когда я не сопротивляюсь теням?

Солнце сдвинулось, зайчики ускакали в сторону реки, тень под кронами сгустилась и налилась духотой — как бы к вечеру не было ливня опять. Давал знать о себе желудок, я был на грани того, чтобы прервать свои занятия, когда неожиданно понял, что отличало мои ощущения — это было тепло. Тепло, которое я чувствовал, как разгорающуюся жару идущую изнутри всего тела. Изначально я концентрировался на том, что ощущало лицо — на прикосновениях веточек теней, и потому не сразу понял, что накапливающийся жар я чувствую всем телом. Просто, в какой-то момент он стал настолько выраженным, что его уже невозможно было спутать с духотой тропического дня. Я опустил трость, но жар уходил очень медленно. Мне казалось, что воздух вокруг меня колебался горячими струями, хотя, скорее всего, это были лишь игры обманутого воображения. Ощущения немного пугали и я, как раньше, когда неосознанно раздвигал веточки, также неосознанно стряхнул пугающее тепло на участок перед собой. Стряхнул, как пес стряхивает воду со шкуры — неосознанным конвульсивным движением, как если бы пытался сорвать и скинуть на ломкие колючки жгучее одеяло, душившее меня.

Полыхнуло пороховой вспышкой, разметав в стороны тлеющие закорючки, я отскочил назад с трудом удержавшись на ногах. Прямо посреди очищенного от мусора, подметенного участка почвы, затухало багровеющее пятно нестерпимого жара, вокруг дымилась вонючим дымом лесная подстилка, к счастью, оказавшаяся весьма огнестойкой.

Ощущение победы, прорыва и одновременно усталости и изможденности, перемежались странной дрожью взбудораженного организма — меня то бросало в холод, то я покрывался липким холодным потом. Отбросив трость в сторону, я нетвердой походкой заковылял в сторону реки. Нестерпимое желание окунуться в чистую воду переполнило меня. Надо было прийти в себя и переосмыслить неожиданный успех — так, выиграв в лотерею желанный, но казавшийся недостижимым миллион, игрок, ищет убежища, чтобы понять, что теперь делать с внезапно навалившимся богатством, чтобы обвыкнуться в новой реальности.

Вода реки была божественна — сохранившая благодаря быстрому течению остатки горного холода, кристально чистая струя скачущая среди разноцветных галек, быстро привела меня в чувство. Стуча зубами я забрался на раскаленный бок спящего каменного гиганта и растянулся под жарким солнцем. Прикрыв глаза рукой от слепящего света, я думал о том, что мне надо проверить и чему научиться за три дня до того, как я займусь операцией по продаже трофейной пастилы. Если для меня необходима тень от источника, чтобы набрать энергию для последующего сброса, то при наличии рядом скелле это становилось ненужным — скелле сами предоставляли мне любое количество энергии, просто оставаясь рядом. Страшно, даже представить, сколько они могли мне дать, атакуя меня. Если я научусь уверенно пользоваться этим даром, то мой давний и самый главный страх — страх скелле, навсегда покинет меня. Уже сейчас, я чувствовал, как он испуганно спрятался, внимательно следя за моими экспериментами. Лежа на горячем камне, я отчетливо осознал, что готов на что угодно, чтобы избавиться от него навсегда. Я больше никогда не позволю скелле пытать меня!

Глава 23

Три дня пролетели, как тропический ливень. Шум, грохот, молнии — кажется, что этот ужас никогда не кончится, и, вот, блестят под солнцем умытые камни пляжа, сохнет песок, сбросивший изрядную долю соли, на столе стоит недопитый чай, который ты приготовил, чтобы скоротать время непогоды. Заново родившаяся, умытая и почищенная вселенная манит тебя.

Самому себе я напоминал какого-то монаха затворника из китайского кино, который скрывшись от суеты большого мира, познает тайны искусства. Но тайны искусства не кормят. И, вот, затворник, нацепив лучшее, что у него есть, идет в ближайший город, купить, как вариант — украсть или попросить, еды. Большой мир настигает его, хватает своими жадными лапами и торопится сломать и сожрать, утоляя ненасытную утробу. Искусство — вот, единственное, что, если не считать воли человека, может противопоставить монстру отшельник. В кино.

Три дня — это очень мало. Я успел лишь научиться постепенно накапливать ощущение жара в теле, вращая кристалл на трости. Без отчетливого ощущения жара сбрасывать его с себя не получалось. При минимальном уровне, когда я только начинал чувствовать легкие волны тепла, гуляющие по телу, сброс все-равно приводил к впечатляющим спецэффектам — зажечь, положим, свечу я не мог, а, вот, расплавить немаленький булыжник — легко. Более-менее уверенно контролировать масштабы такого разряда удавалось лишь на кристалле соды, генерировавшем разности потенциалов. Да и то, я подозревал, что, просто, минимально возможный пробой воздуха требовал значительной энергии. Приближая или удаляя от себя навершие трости я мог управлять скоростью накопления избыточной энергии — при этом крайний диапазон установить не получилось. Понятно, что сделав трость длиной метра три, мне пришлось бы крутить ее целый день, что добиться чего-то внятного. Логично было бы, что приблизив кристалл к голове и позволив теням проходить сквозь голову, я мог перегреться за одно легкое движение руки, но такой эксперимент оказался недоступным, так как уже на расстоянии согнутой руки не отклоненное воздействие теней вызывало мучительную боль, судороги и галлюцинации. Интересно было менять кристаллы на трости — энергия, которую в результате я переизлучал, прямо зависела от типа кристалла. Воодушевленный, я пробовал прикрепить несколько кристаллов одновременно, но в результате, в таком случае, всегда получал тепло. То есть, разряд вырождался в простой сброс тепла, как, например, при использовании соли. Медный купорос, которого у меня было совсем мало, я использовать не рискнул, а ни один другой кристалл — соль, сода, гипс, не разрушился от моих манипуляций. Я предполагал, что кристалл купороса взорвавшийся тогда на крыше, сделал это не от какой-то там перегрузки или чего-то похожего на это, а потому, что я не осознавая того, сбросил именно на него возникшее напряжение — я, ведь, вертел его в вытянутой руке, совсем близко от головы.

Короче говоря, поле для исследований и экспериментов было безграничным, не говоря уже о простой тренировке — новые навыки требовали времени на освоение и на развитие автоматизма. Времени же у меня не было. Загрузив трофеи в самолет и разгрузив свое разросшееся хозяйство в тайник в расщелине, я впервые за три дня отвязал свой летучий корабль от колышков, вставленных в щели широкой каменной плиты, служившей мне аэродромом. Мне теперь приходилось полагаться на мой собственный привод — непростую машинку с кучей подшипников скольжения, которые требовали ухода, смазки и контроля. Знал бы, что тащить с Земли, приволок бы вагон земных подшипников качения всех типов и размеров — сладкие мечты гуляли в голове, пока я весь испачканный, смазывал механизмы в салоне и в хвосте самолета. Кроме того, надо было как-то пристроить метатель — понадобится его использовать, придется стрелять с рук. Я поступил простейшим способом — за крюк, который я установил для Аны перед налетом на яхту, я прицепил короткий конец, на который просто подвесил метатель. Еще два троса, работавшие, как растяжки, не должны были давать метателю болтаться по салону, подобно десятикилограммовому молоту. Снимать дверь я не стал, так как потом пришлось бы навешивать ее в одиночку, что было еще той задачкой — просто закрепил ее в открытом положении за бортом. Летать предстояло не много, и, если все пройдет как планировалось, то я просто сниму метатель с подвеса и закрою дверь.

Когда я был готов, день уже разгорелся вовсю. Слабый ветер гнал кучерявые многоэтажные громады устрашающих облачных замков над морем, солнце омывало их белоснежные бока и океан внизу, испятнанный тенями. Я взлетел, немного повисел на месте, дрейфуя к Саутриму. Но сегодня мне было не туда, а в противоположном направлении, и я набирая высоту двинулся на запад следя за берегом океана. На темно-синей воде укутавшей планету гуляли белые сверкающие барашки. Видимо ветер над морем был гораздо сильнее, чем невысоко над сушей. Набирать высоту и изображать из себя любопытного метеоролога я не стал — у меня была другая задача. Ветер вольно хлестал меня по лицу, врываясь в боковое окно и выпрыгивая на волю через широкий проем открытой двери. Вдали на воде были видны черточки судов, идущих на запад — они были довольно далеко от берега и не должны были мне помешать. Моя цель уже виднелась вдалеке — спускающийся к морю невысокий холм, выдавался в него широким мысом. В прошлый раз, возвращаясь с места встречи с Аной — почему-то думалось о нем именно так, а не как место, где меня в очередной раз пытались убить, я заприметил недлинный изолированный пляж, окруженный с обеих сторон скалами, располагавшийся на самом конце этого мыса. Именно там я планировал разместить груз пастилы. Добраться до пляжа можно только по воде, случайные люди туда не попадут, поблизости просто нет населенных пунктов. Вообще, здесь основные поселения располагались ближе к горам — именно там росли многочисленные местные растения, приносившие доход жителям и служившие кормом для скота земного происхождения. Кроме того, море не было здесь источником рыбы. Лохи служили аналогом деликатесов, которых, по определению, не могло быть много. Основные промыслы их, к тому-же, располагались на восточном побережье. Поэтому здесь, на юге, берег моря оставался почти безжизненным.

Держась немного выше уровня моря — в открытое окно были хорошо видны манящие в жару стеклянные громады волн, перекатывающиеся под самолетом, подгоняемые барашками белых гребней. В стороне плясала на воде тень моей летающей машины. Небольшой галечный пляж — метров пятьдесят в длину, круто повышался упираясь в обнажившуюся светло-серую скалу мыса, изрезанную трещинами. Справа и слева теснились, развалившиеся на большие и мелкие части, куски материнского утеса, создававшие первобытный каменный хаос, о который били высоченными фонтанами накатывающие на них волны.

Страх скелле, несмотря на последние успехи, никуда не делся и я осмотрел пляж и окрестности через трубу — ожидаемо, все было чисто. Крутнув самолет на месте, попытался рассмотреть суда ползущие вдалеке, но с этой высоты они казались далекими и неважными. Окончательно удостоверившись, что меня не наблюдают лишние свидетели, я медленно приблизился к пляжу, который оказался достаточно широк и чист, чтобы я посадил машину без риска опрокинуть ее или задеть береговой утес.

Высохшая галька скрипнула под ногами, ветер, который я привычно парировал, сидя за рычагами самолета, влажным соленым полотенцем хлопнул меня по затылку. Осмотревшись, я зашагал по рыхлой, расползающейся под ногами поверхности к скале. Ее тень, укрыв меня узкой полосой, грозящей исчезнуть в ближайшее время, подарила ощущение ночной прохлады. Щели и трещины скалы, вблизи оказались замысловатыми ступеньками и ведущими вглубь холма узкими проходами. Мне была нужна, укрытая от солнца полка, стоявшая к тому же достаточно высоко, чтобы внезапный шторм не добрался до моего груза. К счастью в каменном хаосе быстро нашлось такое место и через некоторое время два мешка с пастилой уже стояли там, ожидая своих покупателей. Одно дело сделано. Теперь, мне предстояло осмотреть вершину холма над пляжем, где я собирался устроить наблюдательный пост — именно оттуда я планировал контролировать забор товара людьми Сурха. Однако никакой нужды в спешке не было, да и навалилось вялое безразличие, тихая апатия. Забравшись на небольшую ступеньку на скале, я расслабился и откинулся на прохладный камень, болтая ногами.

Сидя в истончающейся тени на каменном уступе я бессмысленно таращился на море. На его фоне, чуть в стороне, стоял, слегка накренившись, мой самолет, сверкая серебристыми боками. Вдруг стало видно, что его давно следовало помыть — помыть мылом и щеткой. Левая лыжа, по какой-то причине, ослабла и ее надо было укрепить, обшивка на хвосте треснула в двух местах и ее надо переклеить. Лобовое стекло из смолы помутнело на жарком солнце, и с этим тоже надо было срочно что-то делать. Не говоря уже о полученных и заказанных мною деталях для переделки главного привода — его предстояло полностью разобрать, переделать, тщательно настроить и установить обратно. Было ясно, что ничего этого, кочуя по окрестностям континента, я сделать не смогу. Росло и крепло ощущение того, что моя первая экспедиция на восток закончилась — пора было возвращаться на базу в Облачном крае. Я неожиданно понял, что не хочу никуда улетать без девушки. Пусть, сейчас между нами непреодолимые обстоятельства, но, ведь, это же не навсегда. И я бы не хотел оказаться неведомо где, когда эти обстоятельства рухнут, когда наступит момент, который потребует от меня действий. Действий не в далеком крае, а здесь, рядом, там где будет она.

Я принял решение. Все стало легко и понятно. Места и времени для размышлений и переживаний не было. Вздохнув, я поднялся и заскрипел по ползучей гальке к самолету — пора, продолжать.

Холм, длинным пологим склоном, поросшим серыми невзрачными кустиками, уходил вглубь материка. Спрятаться здесь от людей, вздумай они появиться с той стороны, было невозможно. С другой стороны, и ко мне незамеченным вряд ли кто подойдет. Более важно было то, что холм оказался достаточно широким, чтобы самолет опустившийся на его макушку, не был виден с моря. По крайней мере, с расстояния на котором можно рассмотреть какие-то детали. На всякий случай, я приземлился на его западной, дальней, части — суда, идущие от Саутрима, точно не смогут ничего заметить.

Оставив полегчавшую птичку, опасно раскачиваться на усилившемся ветре, я ползал по самому краю скалы, пытаясь найти место, откуда пляж и подходы к схрону, были видны лучше всего. Место такое, конечно же, нашлось, но скрючившись на узкой полочке над пропастью, уцепившись руками в шершавый камень, я подумал, что это было бы слишком жирным подарком местным делягам, если явившись за пастилой, они обнаружили бы еще и мое изломанное тело рядом. Поэтому, свой наблюдательный пост я вынужден был оборудовать в менее удобном, но гораздо более комфортном и безопасном месте. Пусть, отсюда я видел только часть пляжа у кромки воды — я же в состоянии посчитать людей, которые высадятся на берег и уберутся обратно. Тем не менее, выбравшись на холм обратно, стоя на ровной привычной поверхности, я чувствовал себя опытным альпинистом, только что покорившим неприступные скалы. Еще одна часть дела была сделана. Сейчас, перекушу, болтая ногами над обрывом и любуясь разыгравшимся морем, и обратно — в Саутрим.

Глава 24

Нет ничего лучше, чем дорога на восток под вечер — солнце светит в спину, заливая чистым контрастным светом местность за лобовым стеклом, обычные несовершенства последнего прячутся и иногда кажется, что ничто не отделяет вас от простора впереди. Вдоль берега потянулись красноватые пески пляжей — я приближался к населенным местам. Забрав подальше от моря, я начал заход на столицу уже видневшуюся вдали широченной изломанной плитой древнего города. В далекой дымке светилась такая же далекая, казалось никак не связанная с остальной сушей, коса, венчавшая крайнюю юго-восточную часть континента. Почти все суда ушли из видимой части моря, столпившись на рейде напротив нового города. Их корпуса, подсвеченные солнцем, казались стаей птиц прилипшей к темному столу бескрайнего океана. Небо на востоке, еще достаточно яркое, уже наливалось плотной синью, предвещая наступающую ночь. Чтобы не плутать по неведомым дорогам останков древнего города, я решился посадить машину на уже знакомое место. Мне нужно было лишь несколько часов, чтобы доставить сообщение в контору компании Сурха. Сразу после этого, я улечу, прикрываясь ночью, на свой ручей, где оставил посадочные огни Аны, до сих пор исправно светящие неярким белым светом.

Знакомая крыша была пуста и показалось на мгновение, что я вернулся в свой дом, опустевший без хозяев. Странное чувство быстро исчезло, стоило памяти шевельнуть прошлое. Расставание с Аной, погибший Виутих наполнили пустынные развалины опасностью и недружелюбием. Я подвис над площадью, доставая трубу. Самолет крутнулся выравниваясь по ветру, солнце мазнуло ярким светом по лобовому стеклу, ослепляя меня. Я отвел глаза в сторону и через открытый оконный проем справа уставился на далекие горы, убегающие не север — скоро я должен буду вновь пересечь их. Хребет сливался туманной темной полосой с небом, и лишь яркая изломанная линия заснеженных вершин светилась на полпути к солнцу, обозначая грандиозный барьер между востоком и западом.

Крыша приняла летательный аппарат, как старого знакомого. Я вышел и осмотрелся — тут и там были следы моего многодневного пребывания на ней. Вот, колодцы для посадочных огней, вот, отметины от испытаний метателя, мой импровизированный рабочий стол, мусор. Как-то незаметно, за какие-то пару дней, шокер, много времени служивший мне верой и правдой, сопровождавший меня почти повсюду, уступил свое место короткой трости с кристаллом соли на конце, и сменными кристаллами в кармане. Пары дней тренировок оказалось вполне достаточно, чтобы уверенно набирать и скидывать накопленную энергию за считанные секунды. Я не переставал заниматься этим все время, пока гулял или, как сейчас, просто осматривался. Главной задачей моих упражнений стало научиться сбрасывать как можно более малую порцию, или, как альтернатива, научится делать это постепенно. Последнее, пока не получалось, а вот мощность разряда удалось довести до уровня, когда раскаленный камень уже не взрывался острыми обломками, угрожая целостности шкурки незадачливого мага. Пока тренировки дают результат, есть надежда на успех.

Оставив пару медленно остывающих потрескивающих пятен на одной из колон, я направился, медленно помахивая, отведенной почти за спину, по направлению темной звезды, тростью, к проходу вниз. Ряд мелких камушков, как будто случайно раскиданных по изжеванным временем ступенькам, был нарушен — здесь явно побывал кто-то. Темный проход, по контрасту со стелящимся вдоль крыши светом закатного солнца, казавшийся черным провалом, теперь пугал. Никаких светлячков, как настоящие скелле, я делать не умел, поэтому полагался на проверенную земную технику — фонарик.

Еще в паре мест по дороге на выход, я находил нарушенные метки, оставленные мной. Кто-то поднимался на крышу. По расположению следов, можно было догадаться, что непрошенные гости или гость шли иным путем, но в конце концов, тем не менее, добрались до цели. Так или иначе, они теперь знали, где находится мое убежище, когда я нахожусь в городе. А значит, мне не удастся задержаться тут и перекусить вкусностями в береговом лесу, забрать остатки заказов — придется драпать, как можно скорее, сразу после того, как меня обнаружат. Некоторое время разум боролся с чувствами, убеждавшими последний, что никто меня под этой шляпой не распознает и пока я не оставлю сообщение, можно особо ничего не опасаться и спокойно посидеть в таверне на берегу, пожевать лоха, выпить не самого лучшего орешка, да и, просто насладиться видом людей по которым я начинал скучать. И разум, как более слабая сущность, конечно, проиграл бы этот спор, но тут вмешались другие еще более древние ощущения — настороженность и опаска. За время, проведенное мной на Мау они кардинально изменились — выросли и окрепли. За всю мою жизнь на Земле меня не пытались убить столько раз, сколько я уже испытал здесь. Что там говорить — на Земле меня, вообще, никто никогда не убивал. Счастливая планета! Не для всех, конечно, но, думаю, что вернись я на Землю еще раз, и очень может быть, что изменения в этом направлении будут еще более явными.

Проходы между основаниями встретили меня сумраком и безлюдьем. Я быстро, контролируя перекрестки, вышел в более оживленные районы. Тащить на себе широкую шляпу, когда все проходы спрятались в густую тень, и лишь сверкающее синевой небо, да зубцы древних развалин, освещенных закатным солнцем, над улицами, освещали их, было бы странно, и мне пришлось отбросить маскировку.

Склад встретил меня оживлением — перед широко распахнутыми воротами толпились с десяток возов с металлом, ругались возницы, жевали какую-то жвачку флегматичные рогатые волы, суетилась охрана. Не обращая ни на кого внимания, я направился прямиком к открытому широкому проходу в тоннель склада. Дорогу мне заступил незнакомый охранник:

— Закрыто здесь! Обходите вокруг.

Я остановился и, не обращая внимания на настойчивого служаку, всмотрелся в происходящее за его спиной. Охранник был немного обескуражен — с одной стороны, я остановился, не лез, куда нельзя, с другой — не отвечал, вел себя странно, а главное — был на полголовы выше его. В проеме ворот мелькнул Осмар, я шевельнулся и мой страж, наконец решившись, заголосил:

— Глухой?! Вали отсюда!

Я молчал и смотрел, не обращая на охранника внимания, в сторону Осмара. Тот, обернулся на шум, мазнул взглядом и, кажется, собрался вновь исчезнуть в тоннеле, но тут дернулся, всмотрелся в меня и быстро зашагал в нашем направлении.

— Тебе, что особое пояснение надо?! Я тебе сейчас поясню! — продолжал в это время свое выступление мой незадачливый страж. Он оглянулся, явно ища поддержки, и натолкнулся на молчаливый взгляд Осмара. Последний ничего не сказал, лишь дернул головой, и охранник испарился.

— Пойдемте. — пригласил меня Осмар, разворачиваясь, но я его остановил.

— Я тороплюсь. Просто, передай вот это Армвару. — остановил его я и протянул запечатанное письмо.

— Мне велено… — начал говорить Осмар, но я не дал ему закончить:

— Я никуда не пойду. Опаздываю. Держи письмо.

Осмар взял пакет, осмотрел его и нахмурился, что-то обдумывая. Пока его голову не посетила какая-нибудь случайная мысль, я поспешил откланяться:

— Бывай! Армвару передай!

— Господину Армвару. — пробубнил охранник, запутавшийся в указаниях и решавший сейчас, как выполнить поручение и не остаться виноватым.

Я помог ему:

— Скажешь, сунул в руки и убежал. Очень быстро. — я улыбнулся, как можно более дружелюбно и, действительно, очень быстро зашагал прочь. На перекрестке я оглянулся — Осмар исчез. Отлично — можно рассчитывать, что письмо попадет сегодня к адресату.

На крышу я забрался, когда солнце уже нырнуло за далекие горы. Вечера здесь стремительно переходили в ночь, и я поспешил взлететь. Еще одно дело сделано. В письме я писал, что завтра можно будет забирать груз и описывал место, где он оставлен. С учетом того, что идти до зажатого в скалах пляжа людям Сурха предстоит не менее чем полдня, то я мог не торопиться и завтра с утра отправляться на холм, где присмотрел местечко для наблюдения. Немного мучала только досада от того, что не удалось вкусно поужинать.

Глава 25

На холме было ветренно. Погода в очередной раз поменялась и все вокруг затянуло плотной облачностью, но дождя не было и предпосылок для серьезного шторма я тоже не видел. Просто, стремительно несущиеся в вышине плотные облака, временами вспыхивали почти прорвавшимся сквозь них солнцем, затем погружали мир в сумрак, напоминавший мне Облачный край. На поверхности океана блуждали яркие солнечные пятна и, стоя на вершине, я завидовал поблескивающим волнам, которым перепадало минутное счастье солнечного света. Горы скрылись за облаками и прибрежные холмы, покрытые пятнами черной, серебристой и бурой растительности, выглядели хмуро и неприветливо.

Я уже позавтракал, слетал вниз на пляж, проверил, на месте ли мешки с пастилой, и сейчас развлекал себя тренируясь с тенями от темной звезды. По расчетам еще было рано, и судно может появится здесь не раньше, чем к обеду, но беспокойство ожидания заставляло непрерывно всматриваться в море на востоке. Толком сосредоточится не получалось, и в конце концов я бросил это занятие, переключившись на возню с самолетом. Как всегда работа руками заставляла сосредоточиться, успокаивала, и приносила удовлетворение. Осмотрев все механизмы, я решил, что распахнутая дверь, несмотря на крепление, опасная деталь для летающей машины, и решил снять ее. Возня с дверью, сменилась возней с подвесом для метателя, и когда я решил в очередной раз проверить море, время уже шло к первому обеду.

К моему удивлению, из-за дальнего мыса стремительно вышел длинный силуэт быстроходного, по местным меркам, катера. Раскачиваясь на волнах и периодически обливаясь под ударами последних в скулу, судно быстро двигалось стараясь держаться в ветровой тени далеко выступавшего в море холма. Я схватил трубу и поспешил занять место на скалах. Вряд ли это был случайный катер — слишком близко к берегу он держался.

С места, которое я выбрал для наблюдения, восточная сторона холма не просматривалась и, когда катер скрылся из виду, я не утерпел, выбрался из расселины, где ждал десант, и быстро побежал на противоположный край. Если бы мои деловые партнеры, при условии, что это они, высадили десант еще и на холм, то мне следовало срочно сматываться, пока мой самолет не засекли — или наоборот, подлететь поближе и поинтересоваться, — в чем, мол, дело? Чего ищем?

Катер, используя холм, выдающийся в море, как укрытие, бросил якорь, и теперь покачивался на волнах, а на его палубе виднелась суета — на воду спускали немаленьких размеров лодку, вероятно, с собственным движителем. Подзорная труба из-за низкого качества мало помогала с наблюдением, к тому-же с такого расстояния ее линзы не позволяли распознать наличие магии — я не видел даже пятнышка привода большого катера, не говоря уже о маленьком или, не дай бог, скелле. Стоять на месте было скучно и я прогулялся вдоль склона, хотя и так было понятно, что на берег высаживаться никто не собирался. Когда я вернулся, маленький катер уже болтался на воде борт о борт с большим, но кто в него грузился я рассмотреть не мог — он стоял с дальнего от меня борта и его загораживала длинная надстройка, занимавшая почти всю длину большего судна.

Довольно долго ничего не происходило и я весь извелся в нетерпении — чего они там делают? Наконец, когда я уже даже сбегал к моему наблюдательному посту — проверить не высаживается ли кто, пока я любуюсь на непонятные манипуляции с дополнительным плавсредством, маленький катер отошел и двинулся в сторону пляжа. Когда я выбирал свое гнездо для наблюдения, то рассчитывал, что судно остановится прямо напротив мыса и я буду хорошо видеть, кто и как высаживается на берег, но погода и видение ситуации капитаном пришедшего судна, сделали почти всю мою подготовку тщетной. Маленькая лодка, накрытая навесом на дугах, в точности как и та, которая высаживала меня на берег с яхты отца Аны, быстро скрылась под холмом и мне оставалось лишь надеяться, что я смогу ее увидеть, когда она подойдет к пляжу.

Я рванул к наблюдательному посту, запоздало подумав, что если бы они сейчас высадили дополнительных людей на берег, то последние стали бы для меня неприятным сюрпризом — следить сразу же и за катером и за лодкой у меня бы не получилось. Внизу волны накатывали на пляж, заливая пеной почти все открытое мне для обзора пространство. Плечи и голову затопил жар солнца — очередной раз оно почти прорвалось сквозь прохудившиеся облака, и тут же из-за дальнего края скал довольно шустро вынырнула небольшая, но при этом широкая лодка, не обращая никакого внимания на волны нырнула в прибой, зависла на мгновение и оседлав очередную волну выпрыгнула на мокрую гальку. С носа посудины соскочил торчавший там все это время матрос, и шустро рванул, обгоняя настигающую волну, вглубь пляжа. За матросом тянулся длинный трос, вот он натянулся, волна попыталась выбросить наглое суденышко за границы своих владений, то качнулось, скользнуло во шипящей гальке и замерло. Я подумал, — интересно, как они будут сдергивать его в воду, обратно? Впрочем, матросов, похоже, это не заботило. Несколько человек, один за другим выпрыгнули прямо в пенящуюся полосу вокруг суденышка и исчезли из вида, поднявшись на пляж. На корме торчала голова рулевого или капитана, он что-то, видимо, прокричал матросам, затем поднял голову и стал внимательно осматривать скалы над собой. От греха подальше, я посчитал нужным спрятаться.

Солнце вновь поглотило толстое брюхо очередного облака, принеся облегчение глазам и голове. Я достал трубу и внимательно осмотрел сцену внизу. Ясно был виден привод лодки, да тускло светились несколько невыразительных пятен — возможно магический инструмент или что-то подобное. Главное, что ярких, светящихся пятен скелле видно не было. Трубу я использовал, не снимая с объектива защитной крышки — так дневной свет не мешал различать слабо светящиеся на таком расстоянии пятнышки магии.

Наконец, появились матросы, груженые мешками с пастилой. После короткой суеты погрузки, последние два уперлись в лодку и дождавшись волны, легко сбросили ту в воду, торопливо запрыгнув следом. Магический привод легко вытащил катерок из прибоя и тот так же шустро рванул обратно. Я поспешил вернуться на холм — мне надо было убедится, что катер ушел и никто не будет наблюдать за моими манипуляциями по извлечению денег.

Обратная операция заняла довольно много времени. Я терпеливо дождался, когда катер снимется с якоря и оставляя за собой разбитые в хлам волны рванет на восток. Он не успел еще скрыться за дальним мысом, а я уже забирался в самолет. Еще одно дело сделано. Осталось забрать деньги и можно отправляться домой.

В салоне было тише, чем на открытом ветру, однако снятая дверь обещала много свежего воздуха в полете. Забравшись на пилотское кресло, я постарался расслабиться и сбить возбуждение от близкого финала. Прямо за лобовым стеклом лежал океан, покрытый солнечными пятнами, как стол, который бабушка в моем детстве ставила летом под грушей, чтобы любимый внучек обедал на свежем воздухе. Я сдвинул блокировку и за спиной зашелестел привод движителя. Осмотревшись, двинул рычаг тяги и послушная машина бодро подскочила в воздух. Ветер тут-же подхватил ее, но я уже был готов и, развернув нос ему навстречу, добавил тяги.

Вывалившись из-за холма я позволил самолету неспеша дрейфовать хвостом вперед, одновременно снижаясь. Сказывался уже немалый опыт и я довольно уверенно посадил летающую машину на единственный сухой участок пляжа. К этому моменту катер уже давно скрылся из виду, океан напротив мыса был непривычно пуст, лишь вдали на западе, что-то некрупное периодически мелькало над волной.

Оставив машину, я заколебался — уже выработалась привычка везде таскать с собой шокер, но для чего он мог понадобится на пустынном крохотном пляже, окруженном со всех сторон скалами? Захватив трость, я захрустел по гальке к расщелине, где оставлял трофейную пастилу.

В расщелине ничего не было. Я осмотрелся — сумма, о которой мы договорились, требовала немаленькой сумки — вокруг ничего похожего не наблюдалось. От живота вверх нарастало тягучее разочарование. Оно еще не оформилось, не приняло форму, требующую действия, когда за спиной, на входе в узкую щель явственно скрипнули шаги человека.

Я резко развернулся — из-за камней рядом со скалой вышла женщина. Это было ясно по форме тела, по типичной одежде скелле — светлому комбинезону с цветным поясом, но голова ее пряталась в шлеме, похожем на тот от которого, я когда-то избавил Ану. Кто это? Я ничего не чувствовал. Точнее, теперь на самом краю сознания я ощущал легкий звон в ушах, но быть может он там был и раньше, а я, просто, не обращал на него внимания?

Женщина подняла руки и сняла головной убор, делавший ее похожей на космонавта из тех фантастических фильмов, которые снимали люди до космической эры. В ушах зазвенело, меня коснулись мягкие веточки тени чужого искусства. Незнакомка была среднего возраста, немного полноватая, но по своему симпатичная — скорее всего, ее предки были с запада — выступающий, с крохотной горбинкой нос, небольшие темные глаза с намечающимся эпикантусом, тонкие губы, волосы собранные в хвост, почти как у мужчин в Облачном крае.

Она улыбнулась, неспеша приближаясь. Ей приходилось подниматься слегка вверх по галечным наносам, мокрая галька поддавалась под ее ногами и съезжала вниз широкими оползнями, оттого женщина шла немного напряженно, наклонившаяся вперед. Однако ее лицо было безмятежно, в нем угадывалось наслаждение от хорошо сделанной работы. Я ощутил, что она абсолютно уверена в контроле ситуации, в ее власти надо мной.

Немного выйдя из расщелины, я, в свою очередь, остановился, отведя мое единственное оружие — руку с тростью, по направлению темной звезды — та в это время пряталась неглубоко под линией горизонта, почти догоняя лениво ползущее где-то за облаками солнце. Покачав палкой, я провернул трость вперед — назад, почувствовал знакомые тени — не все еще потеряно!

Незнакомка, видимо что-то ощутив, остановилась, слегка прищурилась, но ничего не сделала, только хищно улыбнулась так, что, мне показалось, еще чуть-чуть и она облизнется.

— Так вот ты какой — слуга западной убийцы!

Я ничего не ответил, лишь в удивлении приподнял бровь — слуга?

— Я думала поболтаем, ты расскажешь мне о хозяйке, а ты оказался непрост! — она мельком взглянула на самолет, — Совсем непрост!

Я вдруг осознал, что самолет — моя самая уязвимая часть. Если скелле вздумает уничтожить его, то я вряд ли успею ей помешать, даже, если убью ее. В этот момент от нападения на незнакомку меня удерживало вовсе не воспитание или какие-то соображения благородства — скелле уже давно, со времен тюремных пыток, были для меня настоящими врагами, меня удерживала неуверенность в том, что с этого расстояния сброшенная мною энергия сработает так, как надо. Я еще ни разу не пользовался новым искусством и боялся, что второго шанса, в случае ошибки, у меня уже не будет. Поэтому, я тянул время, решив бить один раз — наверняка.

Скелле между тем вела себя, как ни в чем не бывало:

— Знаешь ли ты, что полагается за незаконное использование артефактной магии?

Я был очень напряжен, но в этот момент, меня словно облили ледяной водой спокойной безмятежной ненависти:

— Знаю. — я кивнул, слегка скривившись от презрения к человеку, который, вероятно, скоро меня убьет, — А ты знаешь?

Скелле перестала улыбаться, она замерла, затем острый, как кончик листа алоэ, шип рванулся мне в глаз. Я инстинктивно дернулся, шип скользнул больно царапая скулу и пропал.

Жар тела налился, усилился, он медленно дрейфовал по мне, то опуская ноги в тазик с горчицей, то обжигая спину ласковым прикосновением банного веника, то иссушая глаза топкой печи. Я опустил руку с тростью — это было теперь бесполезно. Тень искусства скелле мимоходом скользнув по мне переполнила меня энергией. Еще никогда до этого я не ощущал себя раскаленным до такой степени. Мозг бился в конвульсиях пытаясь охладить перегретые части тела, я чувствовал, как независимо от воображаемого жара, тело, расширяло сосуды кожи, открывало поры, выделяя пот, и, в тоже время, рядом шевелились волосы, пытаясь согреть внезапно замерзшие руки и ноги, тряслись мускулы, выделяя тепло. Наверное со стороны я смотрелся странно больным человеком — с красными пятнами, блуждающими по лицу и рукам, с потоками пота, текущими с головы, с мурашками вставших дыбом волос и мелкой дрожью, сотрясающей меня. Я держался — если со мной хотят поговорить, то я не против. Только, не долго, пожалуйста!

— Где мои деньги? — выдавил я из себя.

Скелле прищурилась, скукожилась, как будто собиралась прыгнуть на меня:

— Ты кто такой?! — хрипло проговорила она, не пытаясь больше уколоть меня.

— Ты же сама сказала — слуга. Где мои деньги?

— Какой ты слуга?! Ты! Ты! — она закрыла рот рукой, как будто заставляя себя молчать.

— Любезная, у нас не так много времени. Отвечай, пока я терплю. Где мои деньги?

Незнакомка зашипела, меня едва не сбило с ног гигантским изогнутым лезвием, рванувшимся к моему сердцу. Я вновь дернулся, вновь сделал это инстинктивно, неосознанно — меня как будто окунули в блаженно холодную воду, в глазах потемнело, в грудь уперся какой-то стремительно растущий шар, ноги потеряли опору и я полетел.

К счастью, меня откинуло не на острый обломок, не на каменную стену, а прямо в проход, в расщелину, где я оставлял пастилу. На секунду я, возможно, потерял сознание. Перед глазами плавал огромный черный зайчик, как если бы я смотрел слишком долго на слишком большую дугу электрической сварки. Я валялся на спине и наслаждался прохладой, мне было хорошо и не было ни малейшего желания двигаться.

Блаженная отключка длилась, наверное, недолго — я скоро вспомнил, где нахожусь и что происходит. Жажда жизни заставила, несмотря на ослепление, подняться и заковылять в сторону скелле. Пятно в глазах не давало различить что-нибудь при взгляде вперед. Мне приходилось косить глаза в сторону океана, чтобы медленно двигаться. Вот, я выбрался из расщелины, двинулся по заскрипевшей гальке, ноги вдруг поехали, я, пытаясь удержаться, присел, почти опустился на четвереньки, руки коснулись камней и я с невольным вскриком откатился в сторону — камни обжигали не воображаемым, а реальным жаром. Я едва не заработал ожоги просто дотронувшись до них.

Сидя на пляже, закрыв глаза руками, я рассматривал переливающуюся ослепительную медузу, плавающую в темноте. Рано или поздно, зрение должно восстановиться, но пока я был беспомощен. Напряженно вслушиваясь — не раздастся ли характерный шорох шагов по гальке, я ждал. Все было тихо.

Зрение все-еще не восстановилось полностью, но, по крайней мере, я мог смотреть и ориентироваться. Немного впереди того места, на котором я стоял, разговаривая со скелле, исходила остатками пара большая воронка, косо выбитая в гальке ударом метеорита. Метеорит двигался, по всей видимости, со стороны моей головы, поэтому мне достался только шок от ударной волны. Скелле же, которая стояла дальше, приняла на себя еще и веер мелких и крупных камней, шрапнелью взорвавшегося снаряда рванувшийся к ней. Она лежала метрах в пяти от воронки и слабо шевелилась.

Я подошел к ней и опустился на колени рядом. Незнакомка лежала вытянувшись на спине и, по-моему, занималась тем, что пыталась лечить сама себя. Судя по всему, у нее были множественные переломы ребер, рук и ног. Удивительно, но ее лицо, да и голова в целом уцелели и, кроме слабого ожога, видимо не пострадали. Она посмотрела на меня, дернулась от боли, сцепила зубы и вернулась к своему телу. По мне скользили пушистые ветви ее искусства, которым в этот момент она активно пользовалась.

— Тебе чем-нибудь помочь? — глуповато спросил я.

Скелле повернула голову:

— А что ты можешь?

Я вздохнув признался:

— Да, наверное, только убивать.

— Тогда, спасибо, не надо. — она продолжала следить за мной.

— Да, я и не собирался. — оправдывался я, — Не надо было меня атаковать. Поговорили бы. Ты ударила, я просто разрядился. Хотел бы убить, … Ну, ты понимаешь.

— Понимаю. — женщина не отрываясь смотрела на меня.

Я осмотрел ее тело — было удивительно, что в таком состоянии она нашла в себе силы лечить саму себя.

— Боль отключила?

Женщина поморщилась:

— До пояса. Выше нельзя — могу задеть дыхание. Тогда, это будет самоубийство.

— Сестры смогут тебя вылечить?

— Смогут конечно. Позвоночник цел, внутренние органы не задеты, ушибы, да переломы — мелочи. Счастье, что по черепу не попало ничего — к твоей радости, наверное. — она опять поморщилась, отвела глаза и по ее взгляду, и по шевельнувшимся листьям я понял, что она вернулась к лечению.

Дождавшись, когда она вынырнет из своей сосредоточенности, я продолжил:

— Тебя люди Сурха привезли?

Она кивнула.

— Они тебя должны забрать отсюда?

Женщина вновь посмотрела на меня, отвернулась уставилась в небо, но я знал, что она просто молчит, ничего магического не происходило.

— Да. Они за мысом должны стоять пока я им знак не подам.

— Какой?

Скелле вновь повернулась ко мне:

— Я тут до вечера планировала просидеть. Поговорить хотела. — она усмехнулась.

Я покивал, ясно — поговорить. Проходили мы уже такие разговоры.

— Ну, а потом зажгла бы маяк — они бы и пришли.

— Жги. Я мешать не буду. Мне самому с ними поговорить интересно.

Женщина чему-то усмехнулась:

— Хотела бы я на ваш разговор посмотреть.

— Вот и посмотришь.

Скелле помрачнела:

— Не могу я. Сотрясение у меня сильное. У меня и лечение-то не получается. Хорошо, хоть боль отключила в ногах — там переломов больше всего.

— Я слетаю, пригоню их сюда. Но ты мне ответь, пожалуйста, на несколько вопросов. — я внимательно смотрел на нее.

— Взаимно. — прохрипела незнакомка.

— Хорошо. Пусть будет взаимно.

Женщина кивнула. Похоже, она оживилась — поверила, что все обойдется и я не буду ее добивать. Уж в чем я был уверен, так это в том, что добивать раненого, тем более женщину — просто не смогу. Даже реалии Мау не смогли изменить меня. Хотя ситуация была фантасмагорической — я уселся на задницу напротив изломанной, покалеченной женщины, которая десять минут назад хотела меня пытать, потом пыталась меня убить, а теперь лежала беспомощная на мокрой гальке под скалами пустынного крохотного пляжа. Я же, вместо того, чтобы мчаться за помощью, устраивался поудобнее, чтобы пользуясь моментом допросить раненого страдающего пленного. Все-таки что-то изменилось. И я совсем не был уверен, что к лучшему или к худшему. Просто, разум подстроился под новые условия существования, приспособил поведение к более эффективному выживанию в иной обстановке. Подумалось, что Земля, все-таки ушла далеко вперед, мы стали намного более гуманными и человечными, но не потому, что изменились сами, а просто потому, что изменили среду нашего обитания. Мой собственный опыт говорил, что я, тот-же самый человек, который на Земле не мог грубого слова сказать женщине, здесь уже убил несколько, а сейчас собираюсь допрашивать раненую. И произошло это не потому, что в моей душе раскрылась темная сторона, а, просто потому, что в условиях Мау такое поведение единственно возможно, если ты хочешь выжить.

Голова гудела и немного кружилась — вероятно, я и сам получил небольшое сотрясение. Хорошо, хоть не было тошноты. Скелле, повернув голову, следила за мной взглядом. Я, понемногу приходя в себя, сидел упершись на выставленные руки, уставившись в близкий прибой, брызги которого периодически долетали до нас. О чем с ней говорить? Ладно, начнем с насущного.

— Это Сурх тебя пригласил?

Похоже, что мой вопрос удивил скелле, она нахмурилась:

— Сурх? Нет, не он. Мы просто искали одного муна, который мелькал с известной сучкой с запада в разных интересных местах. Когда нам сказали, что какой-то крутится в городе и, похоже, ведет дела с Сурхом или его компанией, то это была моя обязанность найти и пообщаться с тобой. Я не собиралась тащиться на этот богом забытый берег. Если бы ты не удрал со склада Сурхов, то мы бы встретились с тобой еще накануне, в более комфортной обстановке.

— То есть, Сурх решил меня кинуть по собственной инициативе?

Женщина брезгливо поморщилась:

— Меня не интересуют ваши делишки! Разбирайтесь сами — мне до них дела нет.

— Ну, ладно. А, от меня ты чего хотела?

— Я думала, что ты слуга этой сучки. Но теперь я вижу, что сильно ошибалась. Скажи, это ты убил наших девочек в Эстру?

Я наклонился над скелле:

— Да. И ваши девочки напали первые. А если орден не поумнеет, то вскоре вы все умрете. Кто дал вам право убивать людей без суда и следствия, просто по праву силы?

Женщина отвернулась, помолчала, потом нехотя проговорила:

— Что ты от них хочешь? Они выше закона, они молодые, они презирают тупоголовую чернь — они заплатили за это.

— А, та, которую мы называешь сучкой? Она, ведь, не чернь! Они напали на нее сразу же, они ее убили!

— Убили?! Я точно знаю, что она была жива. Мы отследили ваш визит в монастырь, мы знаем, кто пришел в Саутрим за ней.

— Она выжила, но не благодаря твоим сестрам, а благодаря счастливому случаю.

Скелле застонала, закрыла глаза и сцепила зубы.

— Я могу помочь?

— Не лезь! — сквозь зубы ответила женщина.

— Не лезу. — я дождался, пока ее лицо разгладится, — Тебя как зовут, могучая волшебница?

— Таута. — скелле вновь открыла глаза, — А тебя я знаю, Илия.

Я вздохнул — Илия, так Илия. Таута вцепилась взглядом в мое лицо:

— Скажи, ты эль?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Я не понимаю, что это значит. Может эль, а может пиво в бочке.

Скелле не обратила никакого внимания на мои последние слова, похоже, ее интересовал только один вопрос:

— Почему вы ушли?!

— Ты не слышишь меня. Я не знаю, кто такой эль. Я сам никуда не уходил, наоборот — я пришел, хотя и не по своей воле. — немного подумав, я добавил, — Сначала, не по своей, потом уже сам. Ну, как-то так.

— Ты эль! — уверенно припечатала меня Таута.

Я начал раздражаться — похоже, это общая черта скелле — они делают выводы основываясь исключительно на собственных соображениях, и, после этого, переубедить их в чем-либо невозможно. Кто принимает во внимание мнение какого-то сборщика орешка? Так и та скелле, которая пытала меня в Саэмдиле, талдычила один и тот-же вопрос, хотя я физически в тот момент не мог соврать. То есть слова, которые их не устраивают — они не слышат.

— А ты конь в пальто! Точнее, лошадь!

Скелле вытаращила глаза:

— Кто?

— Дед Пихто! Ты меня слышишь, женщина? Хочешь говорить — объясни, кого ты называешь эль? Я не знаю, что это значит.

— Подумай, что это значит на твоем собственном языке. — Таута умудрилась даже приподнять голову, пристально вглядываясь в мое лицо.

— У нас множество языков. Может, среди них и есть какой-нибудь в котором это слово что-то значит, но на моем оно означает просто название заморского напитка.

Скелле откинула голову назад, помолчала, вновь шевельнулись тени:

— Так называли тех, кто пришел к нам из вашего мира задолго до катастрофы. Означало это слово — «чужой». У древних было похожее слово, оно тогда значило — «пришелец», но со временем его стали воспринимать с другим значением — «бог». — Таута повернула голову, внимательно рассматривая меня, — Неужели, ты ничего не знаешь о тех событиях?

Я лихорадочно обдумывал полученную информацию. Катастрофа случилась здесь, по моим подсчетам, когда на Земле еще был век семнадцатый, максимум начало восемнадцатого — очень сомневаюсь, что в те времена люди могли путешествовать между мирами, а затем еще поддерживать плодотворную связь с инопланетянами. Тем более, что боги, по легенде, пришли сюда задолго до катастрофы — это, вообще, попахивает средневековьем. Сообщать обо всем этом я не стал:

— Таута, а ты знаешь о проекте «Дорога домой»?

— Помоги мне, подложи чего-нибудь под голову, пожалуйста. — вместо ответа попросила женщина.

Несколько минут я возился перекладывая руки, ноги и голову скелле под ее руководством. Вероятно, она отключила передачу боли в головной мозг — стонала и гримасничала она лишь, когда дело дошло до плечевого пояса. Вновь прорвалось солнце — я подвинулся, постаравшись, чтобы моя тень накрыла ее лицо.

— Пить хочу. — попросила скелле, когда я в конце концов разложил части ее тела, по требуемой схеме, — У меня за камнями мешок. — она попыталась поднять голову и взглядом указать направление.

— Лежи. Я найду.

Напоив скелле, я почувствовал, что и сам не прочь выпить, а заодно и пообедать. Однако, времени на это не было. Воспользовавшись флягой Тауты, я утолил свою жажду:

— Ты не ответила.

— Чего там отвечать? О нем все знали.

— Что знали? — подтолкнул я глубоко задышавшую женщину.

— Древние готовили его для встречи с богами, то есть вами, но потом вы исчезли, связь прервалась, и все пошло прахом.

— А при чем тут «дом»?

— Не знаю. Я читала о прародине людей, каком-то древнем забытом гигантском мире травы и солнца. Трава, если ты не курсе, это, как говорили древние — шерсть мира.

Я вздохнул, — Я знаю, что такое трава. Скажи мне скелле, откуда ты все это знаешь?

Таута разглядывала меня, как будто только что увидела. Медленно, размеренно, как если бы думала о чем-то совсем другом она ответила:

— Это запад по время катастрофы потерял почти все. Здесь ее почти не видели. У нас сохранились и книги и здания. Мы помним намного больше, чем эти дикари из долины Дона.

— Разве вы не уничтожили все книги, до которых добрались?

Скелле тихонечко рассмеялась:

— Конечно уничтожили. — она закашлялась, — Но не все. Чуть-чуть оставили. — ее лицо стало серьезным, — Мы монашки — изначально служители ушедших богов. И хотя сейчас все изменилось, если ты эль, то мы встретим тебя с должным почтением. По крайней мере, ты не преступник. Закон о запрете магии артефактов не для богов, если ты не понял. Помоги мне — я думаю, нам есть о чем поговорить.

— Помочь-то я тебе помогу, не переживай. И поговорить я совсем не против, а скорее наоборот. Проблема только в том, что насколько я понял, я не бог. Точнее, вероятно, меня можно назвать эль, как ты и сделала. Я действительно чужой здесь. Но только я не из мира этих ваших богов, насколько я могу судить. Я из мира травы и солнца — нашей прародины.

Таута приподняла голову, ее глаза пожирали меня. Затем лицо ее дернулось, губы сжались — видимо ее движение затронуло перебитую ключицу, или плечо, или ребра — не знаю. Она вновь вытянулась на гальке, тени зашевелились, одну самую жесткую я машинально отвел от лица. Женщина, не раскрывая глаз, попросила:

— Отойди. Мешаешь.

Я решил, что для первого раза достаточно, медленно поднялся на затекших ногах, постоял покачиваясь — голова кружилась, и зашагал к самолету — надо было искать подмогу.

Глава 26

Странной железякой, фантастического вида, из дверного проема самолета торчал метатель, подвешенный на тросах. Он мешал и казался неуместным. Я небрежно забросил в салон сегодняшний трофей — каску скелле, подобранную в пене прибоя. Следом отправилась трость, которую можно было и не брать. А уже потом кряхтя, как старый дед полез я сам, протискиваясь между тросами. Усевшись на свое кресло, я подумал, что, вероятно, астронавты, после выхода на Луну, забравшиеся в нутро лунного модуля, тоже ощущали похожее чувство — тесная ненадежная скорлупка воспринималась, как часть настоящего большого дома.

Солнце окончательно спряталось, но облака все-же не смогли одержать решительную победу — вокруг царил рассеянный свет на грани блеклой пасмурной серости и сияния ясного дня. Обшивка корпуса гулко отвечала хлопкам не унимающегося ветра, за окном бился о берег равнодушный океан. Вот, он дрогнул и медленно поплыл вниз, проваливаясь под днище набиравшей высоту машины. Я рассмотрел фигурку скелле на краю пляжа, прибой силящийся дотянуться до нее и прибавил тяги — надо найти помощь для моей очередной несостоявшейся убийцы и заодно решить мелкие финансовые проблемы.

Невидимым хлопающим полотном по салону гулял ветер из открытого проема. Я старался сдерживать скорость самолета — отсутствие двери сказывалось на его аэродинамике, кроме того, не хотелось бы, чтобы сквозняк выдул из машины вещи, сваленные в кормовой части. Поблескивающие волны проносились под носом самолета, отступивший вдаль берег виднелся разноцветной кромкой холмистой равнины, окруженной белой полосой прибоя.

Накатывала злость. Я должен был уже давно обедать в тихом защищенном от ветра месте, а не мотаться за жадными делягами, решившими воспользоваться удачным моментом. Легкую машину раскачивало — хорошо, что присущих настоящим самолетам воздушных ям, мой летательный аппарат, опиравшийся в полете не на воздушную стихию, а на магический движитель, не замечал. Голова до сих пор кружилась, но уже немного тише.

Приблизился очередной мыс. Убежавший в сторону берег рванул мне навстречу обрывистыми осыпями, проплыла мимо макушка холма, венчавшего край суши, мелькнули мокрые валуны у ее основания, окутанные туманными веерами волн, ломающимися об их серые бока. Катер обнаружился ровно там, где и должен был стоять — в пятне ветровой тени мыса болтался на якоре длинный силуэт быстроходного судна.

Сделав пологий вираж вокруг катера, я загнал самолет в пространство между склонами упавшего в море холма и лодкой моих деловых партнеров. Ветер за мысом утих, я аккуратно опустился метров до шести над поверхностью воды и плавно пошел на сближение. Сквозь немного помутневшее лобовое стекло было заметно, как на палубе забегали люди, затем беспорядочное движение прекратилось и на меня уставились три моряка, стоявшие позади надстройки и одинокая фигура на баке — по виду, Армвар.

Аккуратно вывесив машину напротив катера, я протиснулся к открытому дверному проему. Болтающийся на подвесе метатель вполне органично защищал меня от падения и я уселся рядом, выбросив ноги за борт. Расстояние до лодки было метров двадцать пять и я мог отчетливо видеть лица людей. Впереди, действительно, стоял Армвар, ухватившись одной рукой за крышу невысокой рубки, на которой отдыхал маленький катер, позади теснилась троица матросов — все вооруженные копьями. Еще один сунулся на бак, но Армвар что-то сказал и голова исчезла.

Я приветливо помахал рукой и, не сильно надрываясь, прокричал:

— Заберите скелле! Она ждет вас!

Стоявшие на палубе, перебросились неслышными мне фразами, было ощущение, что Армвар узнал меня только теперь и я повторил:

— Армвар, идите на пляж! Там поговорим. — я махнул ему рукой в сторону оставленного пляжа.

Последний явно услышал меня — не так уж и далеко до него было, к тому-же машина не издавала никакого шума в отличии от земных вертолетов, и, в принципе, при необходимости можно было бы побеседовать и так. Он что-то сказал матросам сзади. Мне послышалось, — Давай! Ну что-же, вроде бы все ясно — разговоры будем вести на берегу. Я собирался уже выпутаться из метателя и пересесть на свое основное место, тем более, что самолет слегка дрейфовал смещаясь на катер, когда один из матросов, чьи лица я отчетливо различал, внезапно размахнулся и тонкое длинное копье метнулось мне навстречу. Не знаю, как он промахнулся — я от неожиданности не успел никак среагировать, раздался страшный удар и копье, пробив борт слева от меня, закачалось в отверстии. Я подтянул ноги забираясь в проем, когда увидел, как второе копье отправилось прямо ко мне. Действуя бездумно, как зверь, которого собирается добить охотник — откинулся назад, почти лег на пол и из этого положения успел увидеть, как брошенный снаряд, влетев точно в дверной проем, с треском пробил противоположный борт самолета, наклонился в отверстии и нехотя, выскользнул наружу, отправившись в море. Хорошо было слышно, как Армвар что-то командует, я поднялся, чтобы рассмотреть, как один из матросов готовит очередное копье — в его руках блестел огонь.

Все, что я мог сделать, я тут же сделал — подскочив к метателю, направил его на группу людей на корме, передернул досылатель и тут-же запустил маховик. Оружие звякнуло, фыркнуло, я, не останавливая маховик, сразу же передернул досылатель еще раз, и еще, и еще. Первый же снаряд со звуком тупого удара угодил в край рубки, который взорвался мелкой деревянной щепой, брызнувшей на матросов, угловой брус лопнул, не выдержав нагрузки от крыши с маленьким катером, хрустнул, и сложился. Крыша надстройки дернулась, просела и наклонилась наискось, грозя сбросить маленькое судно в воду. В этот момент второй болт ударил по палубе рядом с выроненным уже горящим копьем, пробил ее, без видимых с моей стороны последствий, и исчез где-то во внутренностях судна. После первого же удара, матросы толпившиеся на корме, брызнули во все стороны, и когда третий болт пробил палубу недалеко от второго, там уже никого не было. Я не заметил как и когда, но похоже, что копье с горящей обмоткой пониже наконечника, отбросило при этом ударе и я его больше не видел. Последний болт ударил в фальшборт, размочалив его в щепу, скользнул по палубе оставив после себя длинную, хорошо видимую борозду и, врезался боком в фальшборт на противоположной стороне судна — со страшным ударом тот лопнул, раскрываясь ломкими щетинящимися обломками досок. Зрительно, именно последний болт, хотя по сути и нанес наименьший урон, причинил зримо наибольшие повреждения — с торчащими обломками досок по бортам катер выглядел крейсером, вышедшим из жестокого боя.

Меня трясло от злости и возбуждения. Армвар спрятался, палуба опустела.

— Армвар! — дальше я описал половую ориентацию последнего, — снимайся с якоря, — я добавил определение его умственных способностей, вызванных его половой ориентацией, — Скелле ранена! Возьмите с собой носилки! — пришлось описать вызывающее жалость состояние мозгов членов экипажа, вызванное постоянными занятиями сексом друг с другом, различными предметами и морскими тварями, — Если ты, — здесь я поместил экскурс в его родственные связи и происхождение его родителей, — Этого не сделаешь прямо сейчас, то я потоплю вашу, — описание плавсредства, его строителей и их родственников, — Посудину, и доставлю скелле в монастырь сам! И тогда, те, кто выживут и не утонут — пожалеют об этом!

Кажется, я использовал некоторое количество русских слов, но надеялся, что и того, что сказано на местном языке, будет достаточно, чтобы донести до них мое мнение. Над рубкой появилась поднятая рука, один из матросов с опаской выглянул следом за ней, увидел меня и попытался спрятаться обратно. Было похоже, что кто-то или что-то толкнуло его, он выскочил на палубу и, уже не глядя на меня, вжав голову в плечи, рванул на полубак к якорной лебедке. Я повел стволом, и влепил еще один снаряд по краю надстройки, за которой, по-видимому спряталась часть команды и Армвар. По счастливой случайности, ни один из первой серии снарядов, не задел людей — страшно подумать, какие были бы последствия попадания десятисантиметровой железки в любую часть человеческого тела. Я не хотел никого убивать, но когда я выстрелил по надстройке, я целился именно в район, где они прятались. Почему я так сделал? Не знаю. Помню, что хотел влепить снаряд именно в них — трусливых негодяев! Когда позже я узнал, что, если не принимать во внимание ранения от разлетающейся щепы, никто не пострадал — я был искренне рад этому. Но в тот момент, видимо, мною руководили иные, много более древние части мозга. Болт пробил легкую стенку и исчез без следа. Может быть, на противоположной стороне он наделал дел, но мне этого видно не было. Разрядившись, я уже лез на пилотское сиденье — за время боя самолет приблизился к катеру в упор и надо было уводить его, если я не хотел получить еще одно копье прямо в брюхо от сохранившего самообладание члена экипажа.

Набрав высоту и отойдя от катера я развернул самолет — якорь уже поднимался на борт, какие-то фигурки суетились на корме. Будем надеется, что судно собирается выполнить свое предназначение, а не трусливо сбежать. Я уже остыл и не был уверен, что в последнем случае буду преследовать их. Как ни странно, но в данный момент для меня была важнее жизнь скелле, чем расчеты с деловыми партнерами.

Вернувшись в салон, я перезарядил метатель и вытащил так и болтавшееся поперек кабины копье. Обшивка корпуса — ткань, пропитанная смолой, показала себя вполне достойно — в местах попадания зияли аккуратные отверстия без надрывов, трещин или расслоений. Смола для таких мелких работ у меня была — десять минут и корпус будет целый. Копье отличалось от тех, что я видел до сих пор — возможно, оно было переделано из гарпуна или чего-то иного такого рода — длинное тонкое древко, снабженное втулкой на одном конце и бронзовым кольцом на другом. На втулку был насажен узкий и тяжелый треугольный наконечник. Я снял его и аккуратно сложил трофей — в хозяйстве все пригодится.

Дыра в корпусе оказалась весьма кстати — выглядывая через нее я контролировал катер, пока возился в салоне самолета. Вообще, я похоже сжился с машиной — пока она висела в воздухе, покачиваясь под порывами ветра, гнавшего ее прочь от катера и от скелле, я чувствовал себя в абсолютной безопасности, как будто вернулся домой. Разум говорил, что это не так, ему вторил мерно шелестящий привод движителя над головой — любая поломка в этом нехитром механизме и я вместе с этим летающим сарайчиком и всеми своими пожитками, метателем и трофейным копьем, отправлюсь навстречу с морскими волнами. Учитывая высоту — не менее четырехсот метров, выжить вряд ли удастся. Эта мысль, а также осознание, что от моря внизу меня отделяют лишь тонкие доски пола, силовой набор, тканевая обшивка и сотни метров воздуха — заставила внутренне поежиться. Я поспешил вернутся к управлению.

День выдался перенасыщенный событиями — казалось, что прошла неделя, хотя в реальности от беспокойного утра с его ожиданием, вознёй с самолетом и тенями, до настоящего момента, прошло всего несколько часов. Хотелось есть и пить, но опять перебираться в салон было лень. По-настоящему, хотелось только чтобы все поскорее закончилось. Погода ничуть не изменилась, солнце пряталось за облаками, и это было мне на руку — лобовое стекло под его светом превращалось в светящуюся туманность, уже не столько помогавшую, сколько мешавшую пилоту.

Катер, прыгая по волнам, огибал уже мыс и я поспешил, обгоняя его, на пляж, где лежала раненая скелле. Когда я летел оттуда за помощью, подгоняемый попутным ветром, глядя на приближающийся пологий холм, за которым скрывался Армвар с людьми, мне казалось, что два мыса лежат совсем рядом. Теперь же, выбравшись из-за укрытия навстречу ветру, сдерживая болтающуюся машину у которой была снята дверь, я обнаружил, что мыс с пляжем каким-то образом отодвинулся далеко на запад и казался отсюда далеким и незнакомым, а между ним и самолетом лежало целое море, полное волн с пенистыми гривами.

Чувствовал я себя нехорошо — все тело время от времени трясло мелкой дрожью, кружилась голова, хотелось есть и пить, хотелось, наконец, оправиться, я устал, казалось что время полета до пляжа тянется бесконечно. Когда, через какое-то время, я все же посадил машину на пляж, отметив все также лежавшую скелле, то сил двигаться уже не было — хотелось самому залечь на пляже, как Таута и закрыть глаза.

Однако, представив, как я беспомощный лежу на камнях, ожидая помощи от человека, которого только что пыталась убить, я не стал ей завидовать и поспешил, прихватив воду, к скелле.

Скелле, заслышав мои шаги, повернула голову. Как я и ожидал, ее первыми словами была просьба попить.

— Идут? — устало спросила она, напившись.

Я кивнул, посмотрел на море, шипящий прибой:

— Пришлось уговаривать.

Скелле непонимающе нахмурилась, но говорила все так-же устало:

— Что? Уговаривать?

— Армвар решил, что будет проще меня убить самому, если у вас это почему-то не получилось, чем платить мне.

— Кто такой Армвар?

Я уставился на скелле — либо я чего-то не понимаю, либо у женщины проблемы не только с костями и мягкими тканями.

— Не смотри на меня так! — наконец-то она заговорила более живым голосом, — Мне наплевать как зовут каких-то там торговцев! По вашему виду, предполагаю, что это тот деловой, который забирал ваш товар. Правильно?

— Правильно. — я смотрел с любопытством. Высокомерие скелле и их презрение направленное на обычных людей, похоже, не знало границ, — Мне кажется, вам бы следовало все-же повнимательнее относиться к людям. Хотя бы потому, что они могут вас убить так же легко, как и вы их.

Таута фыркнула, хотела что-то ответить, но промолчала. Мы немного посидели молча.

— В какой-то мере вы правы конечно. — начала скелле, и, внезапно, вцепившись в меня глазами спросила, — Как умерли девочки?

Я понял о ком она. В этот момент я вдруг понял еще одну вещь — почему ветераны не любили вспоминать о войне. Потому, что это мучительная память. Никто в трезвом уме не будет рассказывать на ночь внукам, как умирали его друзья, боевые товарищи, или родственники, даже если им самим повезло выжить и победить. Мне тоже не хотелось вспоминать о том бое на крыше, о тех молодых женщинах, которые не посчитали нужным даже поговорить с нами. Но, поскольку для Тауты, похоже, было что-то личное в их смерти, я ответил:

— Что бы вы делали, если бы у вас на глазах убивали вашу женщину?

Скелле пошевелила лицом — она то-ли хотела что-то сказать, но передумала, то-ли боль прорвалась через ее блокаду, то-ли еще что. Мгновение спустя ее взгляд вернулся ко мне:

— Так, та, — она подавилась словом, — Скелле с запада, — наконец справилась Таута, — Она? — женщина замолчала.

Я не посчитал нужным что-то объяснять или рассказывать — я молчал. Между обломками скал, обмываемыми ударами волн, виднелся катер медленно, как казалось отсюда, приближавшийся к нам.

— Слушай меня, эль. — заговорила опять скелле, — Монастырь верен своей присяге, верен Уставу. — я смотрел на нее не понимая, о чем она сейчас говорит, — Любой эль для нас — представитель богов. Правда, на самом деле, на богов нам плевать — они нас бросили в самый ответственный момент. Но, запомни — в любом случае, любой эль неподсуден скелле. Понимаешь? — я мотнул отрицательно головой, скелле недовольно поджала губы, продолжила, — Если эти твари с запада попытаются судить тебя, требуй покаяния — Устав у нас общий.

— Ты похоже ударилась головой слишком сильно. Меня уже пытали и всем было насрать на то, что я не из вашего мира.

— Тебя? Кто пытал?

— Скелле, кто же еще?

Таута смотрела недоверчиво:

— Не может быть! Ты не знаешь, что это значит!

Я вздохнул устало:

— Знаю.

Скелле открыв рот смотрела на меня.

— Еще воды? — спросил я ее. Она отказалась.

— Но как? Ты же эль! Я сама это …

— Не пыхти. Вот, так. Чувствовать тени я стал далеко не сразу.

— Какие тени? — Таута прищурилась.

— Таута, ты извини, но я не хочу говорить об этом. Я сейчас больше всего хочу сходить в туалет, поесть и поспать. Еще, у меня кружится голова и меня начинает тошнить. А мне сейчас еще разборки чинить с этими отморозками — давай всю эту хрень с элями, тенями и Уставами отложим, а не то, я блевану прямо на тебя.

Я встал, не обращая больше внимания на брезгливую гримасу скелле, — пока есть время, посвящу его собственному телу.

Глава 27

Так и не разродившись дождем, облака начали потихоньку уступать небо солнцу. Когда маленький катер вынырнул из-за скал и огибая их по широкой дуге направился к пляжу, я оставил скелле одну и занял позицию напротив скалы, рядом с расщелиной.

Взлетая на гребне волны и как будто подвисая на месте, чтобы затем стремительным серфингом устремиться к берегу, катер ловко пересек кипящие волны и выбросил свое тело на мокрой гальке, ненасытно глотающей морскую пену. С него соскочил матрос, косясь в мою сторону, вытащил наверх якорь с тросом и забил его в камни. Следом за ним устремились еще трое с носилками — меня явно услышали. Двое тут-же направились к скелле, оставшиеся двинулись ко мне. Армвар, один из этой парочки, приближался зло улыбаясь — я не понимал, чему он радуется. Меня, в свою очередь, радовало то, что матрос, составивший ему компанию, сделав несколько шагов остановился, поглядывая то на меня, то на самолет стоявший в отдалении на дальнем конце пляжа.

— Илия! Здравствуй дорогой! — фальшиво приветствовал меня жуликоватый партнер.

— Стой, где стоишь, Армвар. Я тебя отлично слышу. — ответил я.

— Ну, что ты так? Мы, просто не узнали тебя в этой летающей коробке с ножками. — не послушав меня, тот медленно приблизился.

Я пока не беспокоился — заблаговременно накопив жар, я теперь мог бы одним легким мысленным движением спалить его в пепел. Конечно, вряд ли человеческое тело, большей частью состоящее из воды, можно будет реально сжечь одним разрядом до несгораемых остатков, но и то, что получится, не добавит ему здоровья, если, вообще, оставит сколько ни будь. Матросы уже перекладывали скелле не носилки и мне было интересно, как они поступят дальше — оставят носилки дожидаться развязки, присоединившись к моим противникам, или вернутся на катер. Оба, кстати, были перебинтованы, но орудовали весьма живо — вероятно, пострадали во время моей стрельбы от щепок.

— А деньги вы, просто, забыли оставить? — разглядывая улыбающегося Армвара, спокойно спросил я.

Тот ничуть не смутился:

— Мы ничего не забываем. Зачем деньги трупу? А нам они пригодятся.

— Действительно, трупу они не нужны. Или нужны? — спросил я задумчиво и почувствовал, что жар, а я по-прежнему хлестал себя тенями от источника, слегка вращая тростью в отведенной руке, перевалил через какой-то предел. Мне стало трудно его сдерживать и, на всякий случай, чтобы ненароком не спалить моего собеседника, я перевел внимание на камни между нами и чуть в стороне. Однако, это крохотное усилие что-то тронуло, шевельнуло какой-то невидимый камушек, который удерживал плотину, и у меня невольно получилось, то чего я пытался добиться во время тренировок, и чего тогда так и не смог — жар медленно потек через крохотную брешь.

Армвар хохотнул, собираясь что-то ответить и замер с перекошенным лицом, уставившись на камни. Где-то, ниже уровня пляжа, закипела морская вода, камни на поверхности зашевелились как живые, я сдвинул фокус еще немного, невидимое животное выгибая горбом округлые камушки двинулось следом за ним, а на первоначальном месте с паровозным шипением вырвались на свободу невысокие гейзеры пара, подбрасывая и раскидывая по сторонам мелкую гальку. Чувствуя, что неуправляемый поток медленно убывает, я провел своим вниманием, не позволяя основному жару прорвать плотину, по полосе между нами. Шипящее чудовище описало короткую дугу и затихло, оставив за собой сухие, исходящие просачивающимся из глубины паром, камни. Ветер радостно подхватил остро пахнущее солью облако и потащил на восток, сопровождаемый бледными истончающимися хвостами пара.

Я отвел трость в сторону — лишнее в данный момент было не нужным, и посмотрел на собеседника. Армвар замер с непередаваемым выражением катастрофы на лице, позади него стояла троица матросов, которые, оказывается, уже перенесли носилки ближе к катеру и собирались присоединится к нашей беседе. Что-то нарушило их планы — три испуганных лица, три полусогнутые фигуры, готовые бежать по первому знаку. Вот, только, куда бежать?

— Извини. Вырвалось вот что-то. Вернемся к разговору про деньги.

Матросы полуприсев медленно пятились к носилкам. Я услышал, как что-то рявкнула скелле, и те, опрометью бросились к ней. Армвар попытался что-то ответить, но подавился словами, замолчал, судорожно, как мне показалось, трясущимися руками, схватил себя за лицо и, так и держась ими за челюсть, произнес:

— Они у меня с собой. — у него был взгляд человека, совершившего ошибку и внезапно осознавшего, что исправить ее не получится. Видимо, он верил, что для меня не важно, с собой у него мои деньги или нет — я и так их заберу, а вот его судьба — решена.

— Ну, так неси.

— Что?

— Деньги, идиот! — я начал терять терпение. Здоровенный бутерброд мирно растворявшийся в моем желудке, делал меня терпеливым и вежливым, но не до такой же степени?

Окончательно вылезло солнце, затопив все своим жарким сиянием. Интересно, но я почувствовал, что виртуальный жар лучше держать под реальным — тело не путалось в ощущениях и мне было вполне комфортно.

Армвар оглянулся на катер, матросов дружно грузивших носилки, и произнес:

— Они там. — кажется, он не верил, что я могу позволить ему отойти от себя, куда-то уйти, и даже, возможно, остаться живым.

Меня чужой испуг почему-то, совсем не забавлял — он, скорее раздражал ненужными паузами и глупыми вопросами.

— Так, неси, живо! — с трудом сдержался я от оскорблений.

Армвар медленно повернулся, втянув голову в плечи, двинулся к катеру, из которого торчали любопытные головы матросов, оглянулся, и, вдруг, очень быстро побежал, почти падая и скользя на ненадежной подвижной опоре.

Я двинулся следом, прошел мимо якоря, который команда забыла вытащить из камней, поднялся на галечную насыпь, набитую волнами и остановился, разглядывая обезлюдивший катер. Очередная волна громыхнула у носа лодки, качнула ее, пророкотала по гальке и, не добравшись до меня, швырнула в лицо соленые брызги.

Над кормой появилось лицо Армвара, тот поднял над головой немаленький пакет и прокричал:

— Вот!

Да, что же это такое? Откуда такой страх? Взрослый мужчина, прошедший, по-видимому, школу жизни, достигший определенного положения в обществе, час назад отдавший, не сомневаясь, приказ атаковать впервые увиденную машину, ведет себя, как маленький шалун, застуканный за кражей варенья. И все это от того, что некто вскипятил воду? Скажите это бойцам на фронте, стоящим напротив танка — тот страшен и смертельно опасен, но это не значит, что с ним нельзя справиться! Местные не выглядели трусами, но, когда дело касалось скелле, что-то происходило, о чем я, видимо, еще не знал.

Я глубоко вздохнул — надо будет это обязательно выяснить. Может, у них тут практикуется круговая порука — что-то вроде того, что ваша семья будет уничтожена, если вы не так посмотрите не носителей искусства. Или еще чего-нибудь в этом роде. Не верил я в этот испуг — он меня напрягал своей неестественностью, хотя и был сейчас мне на пользу.

Меня вновь обдало брызгами, я махнул рукой, — вылезай.

К чести Армвара он тут же выбрался из катера, успев что-то скомандовать внутрь, после чего, как чертик из табакерки, выскочил матрос и побежал к якорю.

Я взял пакет — тяжелый, и внимательно посмотрел на мужчину. Армвар, кажется, чувствовал себя неловко — как мальчик описавшийся прилюдно от испуга.

— Армвар, скажи, ты смерти боишься?

Тот вздрогнул, но твердо посмотрел мне в глаза. Его слова были спокойны:

— Конечно. — он внимательно следил за мной.

Я кивнул, — Это понятно. Я, вот, тоже боюсь. Но мне показалось, что ты только что испугался чего-то другого?

Лицо мужика побледнело:

— Вы знаете чего.

Ого, заговорил на вы, — Говори! — мое терпение подходило к концу.

Армвар выпрямился, кажется, он, наконец-то, взял себя в руки:

— Вы слышали как кричат те, кого допрашивают скелле?

Я качнул головой, — Допустим.

Мне показалось, что в его глазах мелькнула ненависть:

— Ну, да, конечно, слышали!

— Боюсь, что мои впечатления с твоими не совпадают — я-то сам орал, а ты слушал чужие крики. — меня передернуло, жар скользнул, готовый сорваться, но я удержал его, — Передай Сурху, что он мне должен. Я так считаю.

Развернувшись, я зашагал по кромке прибоя к самолету. Никто меня не окликнул и, когда я оглянулся, катер уже прыгал на волнах, выбираясь на глубину.

Послесловие

Обычный пасмурный день в Облачном крае. Вершины могучих деревьев проносились под днищем машины бесконечным ковром. Я рассматривал свои загорелые руки — пребывание на юге, ожидаемо изменило мою внешность. Сейчас бы увидеться с Аной — я стал почти такой же темный, как и она. Сердце защемило — до нее сотни, если не тысячи, километров, между нами не только пространство, но и местное общество, ее семья. Но, я был уверен — я доберусь до нее, не позволю разорвать единственную связь, которая была у меня на Мау.

Будем считать, что моя первая экспедиция на восток континента закончилась. Она принесла массу новой информации, новых загадок, новые навыки и умения. Платой за это стала смерть моего напарника — талантливого любопытного парня, мечтавшего, как и я, найти ответы на загадки этого мира, и расставание с моей скелле.

Впереди меня ждали, как мне думалось, отдых и подготовка к новому более масштабному путешествию. Но приступать к нему без Аны, я не хотел. А это значит, что сначала я отправлюсь на запад — в Арракис и дальше.

Наконец, новое умение, новые возможности, которые оно обещало, требовало бережного изучения и развития. Оно могло стать необходимым недостающим звеном, которое позволит мне совладать с техникой древних. В любом случае, оно уже подарило мне избавление — избавление от страха перед скелле. Даже моя ненависть к ним померкла, потускнела, почти испарилась. Иногда я жалел этих девочек, чьи жизни были искалечены непрошенным

Примечания

1

Мун — народ, живущий в горах Мау. Отличаются от основного населения континента обособленным языком и выраженными расовыми особенностями — среди них наличие сильной растительности на лице, не свойственной остальным жителям. Из-за этого, Илья, как типичный европеоид, имеющий бороду, большинством аборигенов принимается за представителя этого народа.

2

Арракис — город на западном побережье океана, столица государства, в которое попал Илья.

3

Скелле — в древнем языке существительное со значением «искусство, умение». Накануне Второго Поворота — название женского монашеского ордена, широко распространенного на Мау, члены которого занимались медициной. После Второго Поворота, когда все выжившие со способностью к искусству были вынуждены присоединиться к ордену, стало наименованием всех людей с даром вообще.

4

Мау — первоначально название обширной равнины на западной окраине континента, являющейся бассейном реки Дон. В последующем так стали называть весь запад континента и в широком смысле даже весь обитаемый мир.

5

Феус — искаженное «пхеу» на языке древних. Означало «быть» или «расти». Позже в культуре древних стало обозначать научную дисциплину исследующую материальный мир и его законы вообще. Илья переводит это на русский, как «физика». В случайно купленном школьном учебнике древних, времен перед Катастрофой, «новой физикой» называется особый подход к исследованию материи, основанный на построении модели последней из ряда простейших допущений.

6

Саэмдил — пограничный город, находящийся между Облачным краем и долиной Дона. Первый город, куда попал Илья.

7

«Дорога домой» — перевод с языка древних названия грандиозного проекта с неясными целями по созданию устройства для путешествия между мирами, в частности между Мау и Землей. Благодаря остаточной активности сооружений этого проекта, по-видимому, Илья попал на Мау.

Content

Южин Евгений
Часть 3. Излом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Послесловие

Примечания