Пол Оффит

ЯЩИК ПАНДОРЫ

Семь историй о том, как наука может приносить нам вред

Москва

«Манн, Иванов и Фербер»

2020

Paul A. Offit

Pandora’s Lab

Seven Stories of Science Gone Wrong

Научный редактор Вадим Гладырев

Издано с разрешения NATIONAL GEOGRAPHIC PARTNERS, LLC

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2017 Paul A. Offit. All rights reserved.

Copyright © 2020 Russian edition Paul A. Offit. All rights reserved.

Reproduction of the whole or any part of the contents without written permission from the publisher is prohibited.

NATIONAL GEOGRAPHIC and Yellow Border Design are trademarks of National Geographic Society, used under license

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2020

* * *

Посвящаю моей жене Бонни, которая терпеливо выслушивала, как я без остановки говорил о поверхностном белке ротавируса во время отпусков и семейных ужинов; а также детям, Уиллу и Эмили, которые придали смысл всей моей работе

Снявши великую крышку с сосуда, их все распустила

Женщина эта [Пандора] и беды лихие наслала на смертных…

Гесиод. Труды и дни[1]

Введение

Надо смиренно сознаться, что сочинители не создают своих творений из ничего, а всего лишь из хаоса.

Мэри Шелли[2]

Институт Франклина в Филадельфии, где расположен Национальный мемориал Бенджамина Франклина, был основан в 1824 году. Это один из старейших научно-образовательных центров в США. В 2014-м он проводил научно-популярную выставку «101 изобретение, изменившее мир». Мы с сыном, автором научных публикаций, собираясь туда, попытались угадать, что же будет в списке. Многие достижения человечества назвали верно, но некоторые стали для нас сюрпризом.

Первые три — пастеризация, бумага и добыча огня. Замыкали список парус, кондиционер и глобальная навигационная система (GPS). Среди прочих были телефон, клонирование, алфавит, пенициллин, колесная прялка, вакцинация, транзисторный радиоприемник, электронная почта и аспирин. Изобретениями, которые ни я, ни мой сын никогда в жизни не отгадали бы (поскольку оба принесли гораздо больше вреда, чем пользы), оказались порох (номер 20) и атомная бомба (номер 30). Это навело меня на мысль создать еще один список — «101 изобретение, изменившее мир к худшему».

В течение нескольких лет я спрашивал врачей, специалистов в области естественных наук, антропологов, социологов, психологов, философов-скептиков и своих друзей, какие достижения человечества они считают наихудшими. В конце концов составил перечень из 50 наименований. Изначально у меня был план ограничить его только теми изобретениями, которые принесли больше всего смертей (такими как взрывчатые материалы). Затем я стал рассматривать только инновации, причинившие вред окружающей среде (например, охладитель фреон). В итоге остановился на изобретениях, которые больше всего удивили (хотя бы меня), но при этом чье влияние ощущается до сих пор.

Вот семь «финалистов».

Шесть тысяч лет назад шумеры обнаружили растение, которое назвали hul gil — «цветок радости». Из него стали делать наркотик, от которого теперь ежегодно умирают 20 000 американцев. Гораздо больше молодых людей гибнут от этого вещества, чем в дорожно-транспортных происшествиях.

В 1901 году немецкий ученый провел эксперимент, в корне изменивший пищевую промышленность. Через сто лет в редакционной колонке авторитетного научного журнала New England Journal of Medicine было сказано: «Исходя из калорийности [этого продукта], он повышает риск сердечно-сосудистых заболеваний больше, чем любой другой макроэлемент». По оценкам Гарвардской школы общественного здравоохранения, если убрать его из рациона, в год от болезней сердца будут умирать на 250 000 американцев меньше.

В 1909 году другой немецкий ученый придумал химическую реакцию и в результате получил Нобелевскую премию. Благодаря его изобретению стало возможно накормить семь миллиардов человек, но, если мы не предпримем решительных действий, из-за него жизнь на Земле может закончиться.

В 1916 году в Нью-Йорке активный борец за охрану природы написал научный трактат, который подтолкнул правительство США принять ряд драконовских законов об иммиграции, предполагающих принудительную стерилизацию десятков тысяч граждан Америки, а также дал научное обоснование действиям Адольфа Гитлера, убившего шесть миллионов евреев. Отголоски этого трактата можно услышать и сегодня, когда политики вроде Дональда Трампа осуждают мексиканских иммигрантов, называя их «насильниками» и «убийцами».

В 1935 году португальский невролог придумал хирургический способ лечения психических расстройств, за что получил Нобелевскую премию. Именно эта операция за пять минут превратила сестру президента Джона Кеннеди в недееспособного инвалида. Сейчас мы видим эту опасную процедуру только в фильмах ужасов, а пережитки все еще наблюдаем в способе лечения одного из самых распространенных психических детских расстройств — аутизма.

В 1962 году популярный биолог, мать-основательница современного экологического движения, написала книгу, которая привела к запрету одного конкретного пестицида. Этот шаг на ура встретили активисты экологических движений, но представители службы общественного здравоохранения отнеслись к нему с опаской. И их страхи были вполне обоснованны. Вследствие этого запрета совершенно напрасно умерли десятки миллионов детей.

В 1966 году американский химик, обладатель двух Нобелевских премий, впервые употребил слово «антиоксидант», возведя его в ранг терминов, без которых не обходится ни одна реклама. К сожалению, у тех, кто следовал его советам, риск возникновения рака и сердечно-сосудистых заболеваний только возрастал. Хуже того, появилась индустрия, вред от которой очевиден и по сей день: на Гавайях образовалась внезапная потребность в пересадке печени, а у женщин на северо-востоке вдруг стали наблюдаться симптомы маскулинизма.

Все эти истории объединяет миф, восходящий примерно к 700 году до н. э.: это история о непредвиденных последствиях. Зевс, разгневанный тем, что Прометей украл у богов огонь, решил наказать все человечество. И он создал Пандору. И подарил ей чудесную драгоценную шкатулку, содержимое которой было секретным. Пандору предупреждали, что открывать ее нельзя, но та не послушалась, и на свет вылетело множество призрачных существ, олицетворяющих болезни, нищету, страдания, печаль, смерть и всякое зло. Пандора поспешила закрыть ларец, но было слишком поздно. В нем осталась только надежда.

Наука — это тоже своего рода красивый ящик Пандоры. Нам любопытно узнать, что же там скрывается, поэтому мы подчас выпускаем на волю зло, причиняющее страдания и ведущее к смерти. В каких-то случаях научные результаты заложили бомбу замедленного действия и, возможно, в конце концов уничтожат нас. Все они корнями уходят в начало записанной истории, но эффект от них виден и по сей день, и можно сказать, что мы так и не усвоили урок с ящиком Пандоры.

Как ученый, последние 35 лет разрабатывающий вакцины, я был свидетелем и радости от науки как панацеи, и печали от непредвиденных последствий. Например, пероральная полиовирусная вакцина, ликвидировавшая полиомиелит в Западном полушарии и до сих пор использующаяся во всем мире, сама может вызывать это заболевание. Несмотря на то что этот побочный эффект редок, вероятность существует. Вакцина от ротавируса, которой прививали младенцев в США целых десять месяцев, с 1998 по 1999 год, стала редкой причиной закупорки кишечника: в результате один ребенок умер. Вакцина против свиного гриппа, которую использовали в Европе и Скандинавских странах в 2009 году, вызвала редкое, но неизлечимое нарушение сна, называемое нарколепсией. Все эти препараты были изобретены с благими намерениями, все защищали от потенциально смертельных инфекций, но их использование в каком-то смысле приводило к трагедии.

Мы разберем, как можно было избежать печальных исходов в случае со всеми семью открытиями. Затем в последней главе рассмотрим современные изобретения, такие как электронная сигарета, химические смолы, лекарство от аутизма, программы для обследования на выявление онкологических заболеваний и генетически модифицированные организмы (ГМО). Мы поговорим о них в свете того, что узнали, надеясь понять, можно ли в самом истоке отличить научный прогресс от научной трагедии, и что дало нам прошлое — урок или очередное открытие ящика Пандоры. Выводы, несомненно, удивят вас.

Глава 1. Божье лекарство

От боли хочешь только одного — чтобы она кончилась. Нет ничего хуже в жизни, чем физическая боль. Перед лицом боли нет героев.

Джордж Оруэлл. 1984[3]

С зарождением первой цивилизации появилось и первое лекарство. Примерно 6000 лет назад, во времена Авраама, шумеры ушли из Персии (современного Ирана) и поселились между реками Тигр и Евфрат. Именно они изобрели клинопись, оставив после себя более 400 000 глиняных табличек. Они же первыми стали заниматься земледелием, выращивать ячмень, пшеницу, финики, яблоки, сливы и виноград. Они и обнаружили растение, которое со временем принесло больше удовольствия и страданий, чем любое другое в истории человечества. Шумеры называли его hul gil («цветок радости»), а Карл Линней, шведский ботаник XVIII века, — мак снотворный (papaver somniferum). Сейчас мы именуем его опийным маком.

Действие опиума было настолько сильным, что представители древних культур сочли его средством божественного происхождения, и никак иначе. Шумеры верили, что это подарок Исиды богу солнца Ра: она создала это растение, чтобы избавить бога от головной боли. В Индии любители опиума были убеждены, что это средство — дело рук Будды: чтобы никогда не спать, он отрезал себе веки, и когда они коснулись земли, то превратились в красивый цветок, дарующий вечный сон и грезы. Томас Сиденхем, английский врач XVII века, сказал: «Среди средств, угодных всемогущему Богу, данных им человеку для облегчения страданий, нет ни одного столь универсального и действенного, как опиум». Даже в XX веке это лекарство продолжали считать творением Создателя: в начале столетия Уильям Ослер — пожалуй, самый выдающийся врач своего времени, основатель госпиталя Джона Хопкинса — назвал опиум Божьим лекарством.

На протяжении истории человечества опийный мак приспособился расти на разных почвах и в разных регионах. От природы он устойчив к насекомым и грибкам, поэтому выращивать его и собирать урожай можно даже в странах с ограниченными ресурсами. (В Афганистане опийный мак — по-прежнему ведущая товарная культура.) Ценится у растения коробочка, или стручок, содержащий молочно-белый сок, который, высыхая, превращается в темную клейкую массу. В этой массе (опиуме) содержатся пять биологически активных элементов: морфин — самое сильное обезболивающее средство (анальгетик), известное человеку; кодеин (метилморфин) — мягкое обезболивающее и средство от кашля; мышечные релаксанты альфа-наркотин и папаверин; а также тебаин, который с конца 1990-х годов используется для приготовления наркотика, сводящего в могилу около 20 000 американцев в год.

Еще в Древней Греции врачи применяли опиум для обезболивания, а также лечили им множество заболеваний. Отец современной медицины Гиппократ считал его средством от бессонницы. Гален — последний из плеяды великих греческих врачей — использовал его для лечения головных болей, головокружения, глухоты, эпилепсии, апоплексии (инсульта), плохого зрения, бронхита, астмы, кашля, гемофтиза (кровохарканья), желудочных колик, желтухи, отвердевания селезенки, устойчивой депрессии, камней в почках, болей при мочеиспускании, лихорадки, водянки (отека конечностей, вызванного сердечной недостаточностью), проказы, менструальных болей и меланхолии. Ни Гиппократ, ни Гален не знали о ловушке, в которую можно попасть, употребляя опиум. Первым, кто понял, что многие из его древнегреческих коллег получили зависимость от препарата, был относительно малоизвестный врач по имени Диагор Мелосский. Он же был первым человеком в истории, выступившим против использования этого средства. Врачеватель заявил, что лучше страдать от боли, чем быть зависимым от опиума. Но его предостережения игнорировали в течение последних 2500 лет.

Римляне тоже были охвачены страстью к опийному маку. Его изображали на монетах, почитали как дар Сомнуса (Гипноса), бога сновидений. Но они понимали, что опиум — это сильный яд. В 183 году до н. э. карфагенский полководец Ганнибал с его помощью покончил с собой. А жена императора Клавдия, Агриппина, отравила им 14-летнего пасынка, Британника, чтобы сделать императором собственного сына — Нерона.

Упоминание опиума можно найти даже в Новом Завете. Как сказано в Евангелии от Матфея 27:34[4], Иисусу, висевшему на кресте, ученики предложили некое средство, чтобы притупить боль: «Дали Ему пить уксуса, смешанного с желчью; и, отведав, не хотел пить». Опиум был горьким, и, чтобы сделать его более приятным на вкус, его часто смешивали с вином или пивом. Исследователи Библии предположили, что «желчью», то есть «чем-то горьким», вероятно, был опиум.

Ни греки, ни римляне не торговали этим средством. Торговлю вели арабские купцы, которые привезли наркотик в Китай, где он подчинил себе население страны.

Впервые опиум появился в Китае в VII веке н. э. Тогда его использовали главным образом в медицинских целях, но иногда добавляли в сладости и выпечку. Поначалу опиум был просто приятным способом отвлечься, но все изменилось, когда португальцы привезли в страну курительную трубку. Китайцы начали употреблять наркотик — и не смогли остановиться.

В 1660 году британские компании доставили более 600 килограммов опиума из Индии в Китай; в 1720 году объем поставок вырос до 15 тонн, а в 1773 году — почти до 75 тонн. Три миллиона жителей Поднебесной пристрастились к наркотику. Правительство запретило курение опиума, но это не сработало. В 1839 году британцы экспортировали в страну ужасающее количество вещества — 2540 тонн. На опиум «подсели» 25 % населения. В некоторых регионах количество зависимых достигало 90 %. Китайское общество было на грани краха. Тогда правительство обратилось к британским чиновникам с просьбой приостановить поставки опиума из Индии. Те отказали, и китайские власти, отчаянно пытавшиеся прекратить достигшую невероятных масштабов эпидемию зависимости и беспорядки, которыми была охвачена страна, предприняли следующий шаг.

В 1839 году императорский чиновник Линь Цзэсюй конфисковал и уничтожил почти 1200 тонн британского опиума. С этого момента по 1860 год Китай пережил две опиумные войны с Британией и обе проиграл. Поражение привело к тому, что государству пришлось выплатить победителю 21 миллион долларов репараций, открыть большее количество портов для импорта опиума и отдать Гонконг (согласно договору он оставался под протекторатом Британии до 1997 года). После второй опиумной войны были сняты все ограничения на торговлю наркотиками в Китае. В 1900 году Поднебесная импортировала 3900 тонн опиума для проживающих там более чем 13 миллионов наркоманов.

При этом, пока китайцы курили опиум, американцы его пили, за что спасибо одному «изобретателю» из Европы.

В начале XVI века швейцарский алхимик, врач, астролог и философ Парацельс смешал опиум с бренди и назвал этот напиток «лауданум» (от латинского глагола laudare, означающего «достойный похвалы»). «Я обладаю секретным средством, которое называю лауданумом, и оно лучше любого другого лекарства, дарующего богатырское здоровье», — сказал он. Увлечение жидким опиумом захлестнуло Европу. Его стали пить викторианские женщины, считавшие неприемлемым частое посещение баров и салонов; также они давали настойку детям, чтобы те лучше засыпали. Британские врачи лечили лауданумом от кашля, диареи, дизентерии и подагры.

Американцы тоже увлеклись жидким опиумом. Лауданум пили Луиза Олкотт и Джордж Вашингтон; от него была зависима Мэри Линкольн. К концу 1800-х годов в США было уже около 200 000 наркоманов, причем три четверти составляли женщины. Считалось, что (в отличие от курильщиков опиума в Китае) у европейских и американских дам, пивших это средство, зависимость была слабой и безвредной. В книге Харпер Ли «Убить пересмешника», действие которой происходит в небольшом городке Алабамы, миссис Генри Дюбоз, подсевшая на опиум, олицетворяет деградацию и упадок. Но Аттикус Финч, адвокат, восстановивший против себя весь город с его расистскими убеждениями, хвалит Дюбоз за мужественную попытку победить зависимость и умереть с достоинством. Финч сочувствует Дюбоз и отнюдь не считает ее жалкой.

На опиуме все просто помешались. Он стал основным продуктом для приготовления лекарств, отпускаемых без рецепта. Такие средства, как «Фруктовая настойка Скотта», содержащая 3 % опиума, или хлородин, в состав которого входили опиум, марихуана и хлороформ, можно было купить свободно. А «Успокаивающий сироп миссис Шарлотты Уинслоу», «Успокоительную микстуру матушки Бейлис» и «Успокоительное средство Хупера» давали детям, чтобы «угомонить капризного ребенка». Позже Американская медицинская ассоциация назвала препараты, содержащие опиум, «детоубийцами».

Кроме того, опийный мак, можно сказать, сыграл сам себя в известной книге, которую написал Лаймен Фрэнк Баум, — «Удивительный волшебник страны Оз» (когда Дороти и Тотошка уснули в маковом поле).

В отличие от европейцев американцы в конце концов запретили опиум. Это случилось благодаря событиям, связанным с «золотой лихорадкой» в Калифорнии.

С 1850-х по 1870-е годы в США приехали около 70 000 жителей Китая, чтобы добывать золото и работать на железных дорогах. Китайцы высадились в порту Сан-Франциско; они везли с собой трубки для курения опиума. Первоначально этим увлекались только китайские иммигранты, но начиная с 1870-х годов опиумные притоны стали популярным местом для актеров, любителей азартных игр, проституток и преступников. Их можно было найти практически в любом крупном городе США, включая Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Чикаго и Майами. Опиумная зависимость распространилась настолько широко и так развратила население, что в 1875 году власти Сан-Франциско приняли постановление о запрете опиумных притонов и курения наркотика. Их примеру последовали чиновники из других городов. Затем вмешалось правительство страны. В 1909 году конгресс принял Закон о запрете импорта опиума, но было слишком поздно. Многие американцы уже имели зависимость. Наркоманам, пристрастившимся к опиуму, больше не сочувствовали, что отразилось в новой лексике: их называли нарками или старьевщиками, потому что те часто копались на свалках в поисках предметов, которые можно продать. В американский сленг вошло сочетание hop heads («прыгающие головы»), от кантонского[5] ha peen, означающего птичий или коровий помет.

В 1914 году конгресс США принял закон Харрисона о налоге на наркотики. Это заставило врачей вести учет всех рецептов, выписанных на наркотические средства. (Кроме того, что опиум обезболивает, это также наркотическое средство (от греческого слова narkoun, означающего «паралич», или «оцепенение»). Все наркотики по определению подавляют работу центральной нервной системы, вызывают сонливость, вводят в ступор, и иногда человек впадает в кому.) В 1919 году Верховный суд США дополнил закон пояснением о том, что докторам запрещено назначать наркотики для поддержания зависимости. Пройдет почти сто лет, прежде чем медиков начнут привлекать к ответственности за нарушение этого закона.

Сейчас употребление опиума ограничивается законодательными органами США и осуждается общественностью. Но это было только начало порабощения американцев опиумом и производными от него веществами.

Несмотря на то что опиум вызывает зависимость и разрушает общество, нельзя оспаривать его способность снимать боль. Тут с ним не может сравниться ни одно другое лекарство. Ученые отчаянно пытались найти метод сохранять обезболивающие свойства опиума, но чтобы при этом он не вызывал привыкания.

Впервые это попробовал сделать молодой немецкий химик. В 1803 году Фридрих Сертюрнер, 20-летний помощник аптекаря, выделил активный ингредиент опиума, которого в нем больше всего. Он назвал его морфий в честь греческого бога снов Морфея. Позднее это вещество стали называть морфином. Сертюрнер никогда не учился в университете, у него не было ученой степени или профессиональных достижений, поэтому он сам изготовил лабораторное оборудование и проверил, как работает только что найденный им препарат, на единственном человеке, которого смог для этого найти, — на себе. Так застенчивый и одинокий человек, молодой ученик аптекаря, вывел медицину на новый уровень.

Сертюрнер обнаружил, что морфин примерно в шесть раз сильнее опиума и практически немедленно вызывал эйфорию, которую сменяли депрессия и зависимость, — в финале опытов исследователь практически стал наркоманом. Химик был очень обеспокоен тем, что создал настоящего монстра, поэтому предупредил общество: «Чтобы предотвратить бедствие, считаю своим долгом привлечь внимание к ужасным последствиям нового вещества, которое я назвал морфием». Но предостережения Сертюрнера не услышали. В 1827 году немецкая фармацевтическая компания Merck начала массовое производство препарата. Европейские врачи стали назначать морфин при различных заболеваниях, включая алкоголизм. Получалось, что они непреднамеренно заменяли зависимость от алкоголя на наркотическую.

Затем ситуация с наркозависимостью изменилась из-за одного медицинского изобретения.

В 1853 году шотландский врач из Эдинбурга по имени Александр Вуд придумал шприц с иглой, что позволило вводить средство прямо в кровь. (Морфин был первым препаратом, введенным внутривенно.) Вуд считал: если морфин принимать в виде инъекции, а не через пищевод, он не разбудит «аппетит» к наркотику. Доктор был уверен, что нашел способ отделить болеутоляющие свойства морфина от тех, что вызывают зависимость. К 1880 году почти у каждого врача в США был шприц с иглой для подкожных инъекций, и они начали инструктировать пациентов, как самостоятельно вводить лекарство. Позже жена Вуда умерла от передозировки морфином, став при этом первым зарегистрированным пациентом, погибшим от этого препарата, полученного в виде инъекции.

С изобретением шприца для подкожных инъекций все больше наркоманов стали выбирать морфин. К 1900 году в США насчитывалось более 300 000 зависимых. С принятием законов о запрете продажи препарата демографические данные по наркозависимым резко изменились. Теперь это были не бледные, хрупкие женщины, пьющие лауданум и вызывающие сострадание, как в книге «Убить пересмешника», а городская беднота, в основном мужчины, такие как Фрэнки Макине в бестселлере Нельсона Олгрена «Человек с золотой рукой»: суетливый, играющий в преферанс наркоман. (В одноименном фильме 1955 года роль Макине сыграл Фрэнк Синатра.)

И все началось заново. Можно ли было изобрести обезболивающее средство с основным компонентом морфином, обладающее силой опиума, но не вызывающее привыкания и зависимости, что пока оставалось неотъемлемым качеством препарата? На тот момент ученые использовали только продукты природного происхождения. Конечно, наверняка существовал способ применить достижения современной химии для синтеза болеутоляющего средства, не обладающего наркотическим действием. В конце XIX века один ученый решил, что пришел к заветной цели и нашел способ облегчения боли.

В 1874 году лондонский фармацевт Элдер Райт несколько часов кипятил морфин с ангидридом уксусной кислоты (уксусом) и получил диацетилморфин (этот процесс называется ацетилированием). Райт был уверен, что создал обезболивающее, не вызывающее привыкания, поэтому дал серо-белый порошок своей собаке. Она начала вести себя чрезмерно активно, потом ей стало очень плохо, и она чуть не умерла. Ученый выбросил оставшийся порошок, но опубликовал результаты исследований в лондонском научном журнале для химиков Journal of the Chemical Society. И несмотря на то что Райт вскоре стал членом престижного Королевского научного общества, никто не обратил внимания на его публикацию.

Прошел 21 год.

В конце 1800-х годов молодой профессор химии из Рейнской области Генрих Дрезер, работавший в небольшой и не слишком преуспевающей фармацевтической компании, обнаружил статью Элдера Райта. Его очень впечатлила работа ученого, поскольку он тоже пытался сделать так, чтобы морфий не вызывал привыкания. Дрезер знал, что ацетилированный морфин доходит до мозга быстрее, поэтому для снятия боли нужна меньшая доза. Профессор рассудил, что малое количество наркотического вещества, скорее всего, не вызовет зависимости. Он решил, что наконец-то нашел безопасный и эффективный анестетик.

В 1895 году Дрезер попросил своего помощника, докторанта Феликса Хоффманна, ацетилировать морфин. Хоффманн уже знал, как это делать, потому что ему приходилось ацетилировать другое химическое вещество — салицилат натрия, который использовался в качестве противовоспалительного средства при лечении ревматизма. Проблема была в том, что салицилат натрия повреждал слизистую желудка, из-за чего начинались гастрит, кровотечения, а иногда и язва. Феликс обнаружил, что при ацетилировании салицилат натрия превращается в ацетилсалициловую кислоту, которая практически не создавала проблем для желудка. В 1899 году компания Дрезера и Хоффманна, названная именем ее основателя, Фридриха Байера, представила на рынок новое лекарство — аспирин Bayer.

Теперь Дрезер и Хоффманн были готовы распространить подобный успех и на морфин. Они дали диацетилморфин крысам и кроликам, и тем вещество понравилось. Затем проверили серый порошок на четверых работниках компании, которые тоже отреагировали позитивно; мало того, им захотелось повторить опыт. Далее ученые испытали лекарство на нескольких пациентах клиники.

В сентябре 1898 года Генрих Дрезер представил свою разработку на Семидесятом конгрессе биологов и врачей Германии. Он утверждал, что диацетилморфином можно лечить простуду, горло и головные боли, а также более серьезные респираторные заболевания — пневмонию и туберкулез, две основные причины смертности. Диацетилморфин был признан как более сильнодействующее вещество, в пять раз мощнее морфина, а также считалось, что он не вызывает привыкания. Нужно сказать, что Дрезер тестировал лекарство только месяц и всего на нескольких людях. Он был уверен, что нашел прекрасное средство, которое избавляет от наркотической зависимости. Участники конгресса аплодировали стоя.

Дрезеру без особых усилий удалось убедить руководство компании запустить новый продукт. Но прежде всего нужно было придумать название. Некоторые сотрудники хотели назвать его по-немецки Wunderlich, что означает «чудесный». Но Дрезеру больше понравилось название Heroisch, или «героический». В 1898 году компания Bayer начала продавать новое лекарство — героин. Аспирин теперь можно было приобрести только по рецепту: врачи беспокоились, что он способствует гастриту. Они считали, что героин намного безопаснее, поэтому он продавался свободно.

В 1900 году фармацевтическая компания Eli Lilly, работавшая совместно с Bayer, в США стала отпускать героин без рецепта, продвигая его наравне с аспирином, как лекарство от простуды и гриппа. Представители Lilly утверждали, что средство совершенно безопасно, причем не только для детей, но и для беременных женщин и грудничков.

Продажи героина взлетели. Сначала военные врачи вводили препарат внутривенно солдатам в полевых условиях Первой мировой войны. Затем обычные граждане покупали его в виде леденцов от кашля или микстуры на основе глицерина. В Англии и США были реализованы миллионы порций препарата. В начале 1900-х годов филантропическое общество святого Джеймса начало кампанию по отправке бесплатного героина морфиновым наркоманам.

Героин стал стандартом лечения. В 1906 году Journal of the American Medical Association написал, что героин «рекомендован главным образом для лечения бронхита, пневмонии, туберкулеза, астмы, коклюша, ларингита и некоторых форм сенной лихорадки».

Однако очень скоро все поняли, что героин — совсем не то, чем его считали.

К 1902 году стало известно о нескольких случаях зависимости и детских смертей. К 1905-му доказательств было более чем достаточно. Из-за того, что героин проникал через плаценту, у наркоманов рождались дети уже с симптомами серьезной зависимости. Следы героина находили в грудном молоке. В 1906 году Совет по фармацевтической и химической промышленности США констатировал, что «привыкание формируется немедленно и приводит к самым плачевным результатам». К 1910 году врачи уже в полной мере осознавали опасность вещества — его употребление снизилось. Компания Bayer при этом продолжала рекламировать препарат как безопасный для здоровья вплоть до 1913 года. К 1918-му только в Нью-Йорке насчитывалось более 200 000 зависимых от героина.

В 1924 году конгресс выпустил закон, запрещающий производство и продажу средства, поэтому его стали продавать подпольно. В 1920-е и в начале 1930-х годов основными распространителями героина были гангстеры — Мейер Лански, Голландец Шульц и Джек Даймонд по прозвищу Длинные Ноги. (Ввиду того что все трое были евреями, героин часто называли «смак», от слова на идише schmecher, означающего «помешанный».) В середине 1930-х годов главенствующие позиции перешли к итальянской мафии, в частности к Чарльзу Лучано по прозвищу Счастливчик, который наладил так называемый французский коридор. Опиум, выращенный во Французском Индокитае или Турции, переправляли в Ливан, где из него делали морфин, и отправляли в Марсель, портовый город во Франции. Там из него производили героин высокого качества и контрабандой везли в США.

Изначально злоупотребление героином считалось уделом городской бедноты и социальных низов. Но к 1940-м годам к наркотику пристрастились джазовые музыканты из Гарлема, а к 1950-м, под влиянием книг Джека Керуака и Уильяма Берроуза, — поколение битников[6]. К середине 1960-х годов в Америке было более 500 000 героиновых наркоманов. По сути, в «героиновой западне» оказались все большие города США, Великобритании, Франции и Германии.

Американское правительство пыталось убедить Турцию прекратить производство опиума и ввоз героина через Францию. (Успех этого мероприятия лег в основу сюжета фильма 1971 года «Французский связной» с Джином Хэкменом и Роем Шайдером.)

К 1970-м годам опиум производили уже в других местах: это были горные районы Лаоса, Таиланда и Бирмы (ныне Мьянмы), известные как Золотой треугольник. Больше всего от смены места производства опиума пострадали солдаты американской армии во Вьетнаме, 15 % которых немедленно пристрастились к героину.

Летом 1971 года президент Ричард Никсон объявил «тотальную войну наркотикам». «В Америке сейчас больше зависимых от героина, чем в любой другой стране мира, — заявил он. — Если мы не сможем победить наркотики, то они, вне всяких сомнений, победят нас». Публичной фигурой, олицетворяющей войну против героина, Никсон выбрал Элвиса Пресли. По иронии судьбы, когда певец умер в 1977 году, у него в крови обнаружили диазепам, метаквалон, морфин, кодеин и барбитураты. Пресли был не единственной знаменитостью — жертвой передозировки: в 1970 году умерла Дженис Джоплин, в 1982-м — Джон Белуши, в 1997-м — Крис Фарли, а в 2014-м — Филип Хоффман[7], причем все от героина.

К середине 1990-х годов героин стал дешевле и содержал меньше примесей. Теперь его расплавляли на фольге и вдыхали пары (это называлось «погоня за драконом»). Все больше женщин стали употреблять наркотик. К 1995 году на героине сидели более 600 000 американцев. Кроме Золотого треугольника, много наркотиков поставлял колумбийский Медельинский картель. Управление США по борьбе с наркотиками[8], у которого сейчас более 75 представительств в 50 странах, тратило более 13 миллиардов долларов в год, чтобы противостоять ввозу героина.

К 2003 году количество наркозависимых американцев снизилось с 600 000 почти до 100 000. Но это произошло совсем не потому, что люди потеряли интерес к наркотикам. Просто они снова заменили один наркотик другим.

Сначала ученые надеялись, что с помощью морфина можно избавиться от опиумной зависимости. Затем пытались лечить зависимость от морфия героином. Теперь пришло время попробовать что-то еще. И они снова искусственно модифицировали вещество, чтобы отделить его обезболивающие свойства от вызывающих привыкание. И опять-таки потерпели неудачу, на этот раз просто с треском провалились.

Чтобы найти очередное чудодейственное лекарство, ученые взяли другой ингредиент опиума — тебаин, названный так в честь древнего персидского города Тебес, где выращивали опийный мак. Впервые синтетическое вещество из тебаина получили два немецких химика из Франкфуртского университета в 1916 году. Они дали ему название «Оксикодон».

В начале 1950-х годов оксикодон дебютировал в Америке. Изначально он сочетался в разных комбинациях с другими препаратами, например: Percodan (с аспирином), Combunox (с ибупрофеном), нестероидные противовоспалительные средства, Percocet (с ацетаминофеном (тайленолом)). Но самым мощным и распространенным средством, в конечном счете вызывающим сильнейшее привыкание, был «Оксиконтин» (OxyContin) — чистый оксикодон, без примесей. Производитель оксиконтина, Purdue Pharma, рекламировал препарат как первое лекарство от артрита. Именно на нем в итоге компания и заработала больше всего — более 80 % общего дохода.

Позже Purdue стала выпускать оксиконтин в виде комбинированного препарата с наполнителем на основе акриловых смол, что позволило препарату высвобождаться медленнее и в определенное время, поэтому необходимость принимать его несколько раз в день отпала. Вскоре наркоманы обнаружили: если разжевать таблетку или размять ее в порошок, можно обойти механизм задержки и получить удовольствие немедленно, причем такое же, как от 160 мг оксикодона, — на порядок больше, чем от любого другого продукта на рынке. Теперь у наркозависимых появилась возможность проглотить потенциально смертельную дозу наркотика. (Если сравнивать по весу, оксикодон на самом деле действует сильнее, чем морфин.)

В 1996 году, когда новый препарат появился на рынке, на этикетке было написано: «Считается, что отложенное всасывание вещества из оксиконтина снижает предрасположенность к злоупотреблению лекарством». Представители Управления по контролю за продуктами и лекарствами США (FDA) очень скоро будут сожалеть об этой фразе. По сути, прогнозировать «контролируемое» действие оксиконтина было невозможно.

Поначалу врачи опасались оксикодона. Они уже обожглись на морфине в 1800-х годах, героине в 1900-х и опиуме в самом начале истории. Никому не хотелось разочаровываться снова, поэтому медики не спешили выписывать следующее чудодейственное лекарство, полученное из опиума. Но к середине 1980-х годов все изменилось.

20 апреля 1948 года медсестра по имени Сисели Сондерс начала работать в больнице святого Луки для умирающих, расположенной в восточной части Лондона. Она считала, что неизлечимо больные пациенты не должны доживать последние дни, испытывая страшную боль. Напротив, они могут умереть достойно и как можно меньше страдая. Сондерс рассуждала, что гораздо лучше предупредить боль, чем пытаться снять ее потом. И в 1967 году она основала хосписное движение, где пациентам давали большое количество обезболивающих лекарств, вызывающих привыкание. Движение, начатое Сондерс, пересекло океан, и в 1984 году конгресс США выпустил Закон о предоставлении права на обезболивание, согласно которому по закону неизлечимо больным оказывали помощь, применяя героин. В 1986 году Висконсин стал первым штатом, где начали программу по оказанию обезболивания онкологическим больным. За ним последовали и другие штаты.

Для многих пациентов, находящихся при смерти, сильное обезболивание стало настоящим подарком судьбы. Но теперь у врачей появилась легальная возможность выписывать долгосрочные рецепты на высокие дозы наркотических средств. Сначала их разрешалось давать только неизлечимо больным раком. Затем один уважаемый врач из Нью-Йорка сделал очередной неудачный шаг в направлении вольного обращения с наркотиками.

В 1986 году Рассел Портеной, нью-йоркский доктор, специалист по обезболиванию, которому на тот момент был 31 год, опубликовал работу в медицинском журнале Pain. Портеной считал, что американским врачам пора побороть страх перед анестетиками, который он назвал опиофобией. Портеной рассказал истории 38 человек, принимающих высокие дозы лекарств от боли (12 из них получали оксиконтин). Только двое из них стали своего рода «наркоманами», причем оба до этого уже сталкивались с зависимостью. Врач настаивал, что не он первый пришел к такому выводу. До этого было опубликовано три исследования, которые показали, что только 1 % пациентов, постоянно принимающих обезболивающие, «подсаживаются» на них. Портеной утверждал, что «поддерживающая терапия с применением препаратов опия (опиоидов) безопасна и становится настоящим спасением, и уж точно более гуманной альтернативой для пациентов с труднопреодолимой болью, не связанной со злокачественными опухолями, у которых при этом ранее не было зависимости от наркотиков». Рассел считал, что сочувствие, которое Сисели Сондерс проявляла к неизлечимо больным раком, нужно распространить и на других пациентов. По словам Портеноя, боль должна быть пятым показателем жизненно важных функций (кроме температуры, артериального давления, пульса и частоты дыхания). Никто не должен страдать. (Важное замечание по поводу терминологии: когда Рассел использовал термин «опиоид», он говорил о синтетических формах препаратов опиума, таких как оксикодон. Морфин и кодеин, то есть чистые вещества, напрямую полученные из опиума и не подвергающиеся модификации, называются опиатами.)

Харизматичный, умный и убедительный, Рассел Портеной стал главным специалистом по обезболиванию, его имя часто появлялось на страницах газет и журналов. Успех врача на академическом поприще тоже стремительно рос: он написал более 140 статей в медицинские и научные журналы и 15 глав книги один и в соавторстве с другими специалистами. Когда говорил Портеной, врачи слушали. И теперь он разрешил им вернуться к использованию препаратов на основе опиума. На этот раз Рассел убедил медиков, что угрозы привыкания или смерти практически нет. Прошло время опиума, морфина и героина. Оксикодон решил проблему анестезии, не вызывая при этом зависимости. Война Ричарда Никсона с наркотиками обернулась борьбой Рассела Портеноя против войны с наркотиками.

В конце 1995 года, как раз когда Портеной призывал американских врачей перестать бояться обезболивающих, Управление по контролю за продуктами и лекарствами США приняло вариант оксиконтина с отсроченным по времени действием. Компания Purdue усиленно рекламировала препарат как средство от боли в пояснице, артрита, как анестетик при обычных и спортивных травмах, переломах, фибромиалгии, при стоматологических процедурах и болях после операций. Другими словами, практически от всего. И постоянно звучала мантра Портеноя: препарат вызывает привыкание менее чем у 1 % пациентов.

В 1996 году рецепты на оксиконтин были выписаны более 300 000 раз, и выручка компании Purdue Pharma от розничных продаж составила 44 миллиона долларов. Представители компании осознали, что реализуют именно то, что нужно, и спрос есть, поэтому решили удвоить продажи, предложив клиентам купоны на приобретение достаточного количества препарата на срок от 7 до 30 дней (куплено было 34 000 купонов), увеличив при этом расходы на рекламу до 200 миллионов долларов в год и выплатив 40 миллионов долларов сотрудникам в качестве надбавки к зарплатам. В 2001 году с продажи оксиконтина Purdue получила примерно 1,45 миллиарда долларов. Это самая высокая в истории прибыль с продажи лекарственных препаратов, включая виагру.

Кроме того, оксиконтин активно продавался на черном рынке.

Более 70 % тех, кто время от времени принимал этот препарат в качестве развлечения, доставали его через друзей или родственников; 5 % покупали у наркоторговцев через интернет. Иногда лекарство воровали из аптек; 90 % ограблений в американском округе Пьюласки (штат Вирджиния) было напрямую или косвенно связано со злоупотреблением оксиконтином, а половина преступников города Хазард в Кентукки сидели в тюрьмах за преступления, совершенные из-за этого средства. Иногда пожилые люди, чтобы получить немного денег сверх скудного пособия, шли в бесплатную поликлинику или обращались за социальной помощью, покупали упаковку с сотней таблеток оксиконтина по 80 мг и продавали их на улице по доллару за миллиграмм, получая в результате 8000 долларов прибыли. Подростки воровали лекарство у родителей. (Одним из неофициальных названий препарата было «детский наркотик».) Рецепты на него подделывали. Женщины шли в проституцию, чтобы удовлетворить свою зависимость. Фармацевты подменяли препарат подделками и продавали на сторону. Один аптекарь из Пенсильвании до того, как его арестовали, нелегально продал рецептурных обезболивающих на сумму в несколько сотен тысяч долларов. В основном это был оксиконтин, который принес ему за три года 900 000 долларов (которые он впоследствии проиграл на бирже).

Врачи всячески извлекали выгоду из «золотой лихорадки», начавшейся в результате появления оксиконтина, и продавали рецепты за деньги или секс. Доктор Рандольф Ливерц из Индианаполиса выписал этот препарат на общую сумму более миллиона долларов, выделенную по федеральной программе оказания медицинских услуг малообеспеченным слоям населения; причем 130 000 долларов из них заплатила женщина, которая была частью цепочки наркодилеров и продавала оксиконтин на улице. Чтобы вовремя получить рецепт, ей пришлось бы принимать по 31 таблетке каждые 12 часов вместо одной, согласно рекомендации производителей. И Ливерц был не единственным: такие наркоточки возникали, как грибы, по всей стране. Один врач на востоке Кентукки принимал в день по 150 пациентов. Человек проводил на приеме менее трех минут и выходил с рецептом на обезболивающие. Только во Флориде были сотни таких мест.

Врачей обвиняли и арестовывали за умышленные и непредумышленные убийства. Некоторых сажали в тюрьмы. Но больше всего внимания в международной прессе привлек случай с 55-летним врачом из Флориды по имени Джеймс Грейвс, которого осудили за непредумышленное убийство: четверо его пациентов умерли от передозировки. Точка Грейвса была хорошо известна среди наркоманов. «Пошли слухи, что у него проще всех можно достать таблетки», — рассказал помощник главного прокурора штата Расс Эдгар. В суде Эдгар утверждал, что этот врач, хвастаясь, называл выписку рецептов на обезболивающие «золотой жилой», потому что редко осматривал пациентов и поэтому не заполнял никаких медицинских карт. Также Расс считал, что Грейвс проигнорировал призывы фармацевтов и родителей изменить лекарство. Парковка у его кабинета зачастую напоминала стоянку автомобилей на спортивных мероприятиях: пациенты ели и работали в своих машинах и каждый раз радостно приветствовали друг друга, получив очередной рецепт. «Вы должны понять: тут что-то не так, когда у дверей вашего кабинета люди устраивают автопикники», — сказал Эдгар.

Во время судебного разбирательства Расс утверждал, что «матери одна за другой звонили в офис обвиняемого и просили прекратить давать детям наркотики, иначе те умрут. Подсудимый не послушал их, и в итоге все закончилось передозировкой». На это Грейвс возразил, что никто бы не умер, если бы пациенты принимали лекарства так, как написано в рецепте. Он выступил против обвинителя, которого считал совершенно аморальным, сказав судье: «Я молю Бога, чтобы что-то изменилось и он пришел к вере в Христа». Джеймс Грейвс был приговорен к 63 годам тюрьмы. Он был первым врачом, которого обвинили в непредумышленном убийстве или убийстве в связи с безответственным назначением обезболивающего.

Больше всего от оксиконтинового кошмара пострадали жители сельской местности в предгорьях Аппалачей и долины реки Огайо.

Злоупотребление препаратом впервые выявилось в селениях штата Мэн в конце 1990-х годов, а затем распространилось по восточному побережью, включая Западную Вирджинию, Кентукки и Южный Огайо. (Другое название оксиконтина — «деревенский героин».) С 1995 по 2001 год число пациентов, которых лечили от зависимости, в штате Мэн увеличилось на 460 %, а на востоке Кентукки — на 500 %. В Западной Вирджинии открылось шесть новых наркологических клиник, где лечились более 3000 наркоманов. В Юго-Западной Вирджинии первый наркологический центр открылся в 2000-м; за три года там пролечились более 1400 пациентов; к 2003-му показатель летальности от злоупотребления оксикодоном в регионе вырос на 830 %. К 1999 году число смертей от применения оксикодона в округе Аллегейни в Западной Пенсильвании превысило цифру гибели в автомобильных авариях.

Врачи аппалачского отделения неотложной помощи стали экспертами в распознавании симптомов ломки, которые включали беспокойство, насморк, потливость, зевоту, бессонницу, потерю аппетита, гусиную кожу, боли в спине и в животе, тремор и непроизвольные подергивания ног.

В 2003 году, через 17 лет после того, как Рассел Портеной опубликовал свою работу с заявлением о том, что долгосрочное применение оксикодона относительно безопасно и не приводит к зависимости, Джейн Баллантайн написала статью в New England Journal of Medicine, где утверждала совершенно обратное. Она показала, что при длительном применении такие препараты, как оксиконтин, вызывают привыкание (то есть для получения аналогичного эффекта нужна все большая доза), гиперестезию, или повышенную чувствительность (при использовании анестезирующих средств боль ощущается сильнее, чем без них), изменения гормонального фона (в частности, сокращается производство кортизола — важного гормона, участвующего в регуляции обменных процессов), в иммунной системе, а также снижение фертильности, либидо и сексуального влечения. Баллантайн сделала вывод: «Раньше считали, что неограниченное увеличение дозы было по крайней мере безопасным, теперь доказано обратное: длительное лечение опиоидами небезопасно, равно как и неэффективно».

Управление по контролю за продуктами и лекарствами работу Баллантайн не восприняло как новость, там уже успели рекомендовать изменить этикетку на оксиконтине. На ней больше не было написано, что отложенное всасывание вещества снижает предрасположенность к злоупотреблению лекарством; теперь указывалось, что этот состав с большой вероятностью вызывает привыкание, ведет к злоупотреблению, передозировке и смерти. Причем уточнение было не мелким, а довольно заметным — так называемое предупреждение «в черной рамке».

Однако этого оказалось слишком мало, к тому же было очень поздно.

В 2002 году опрос в сельской школе Мичигана показал, что 98 % учащихся слышали об оксиконтине, а 9,5 % попробовали его; из последних 50 % принимали его более 20 раз. К апрелю в Управлении по контролю за продуктами и лекарствами было зарегистрировано 1300 смертей, вызванных этим препаратом; в большинстве случаев его назначили врачи.

К концу 2002 года компания Purdue Pharma продавала оксиконтин на сумму более 30 миллионов долларов в неделю, и общие годовые продажи превышали два миллиарда долларов.

В 2003-м Раш Лимбо, консервативный ведущий на радио, часто выступающий против аморального поведения наркоманов, признался, что сам «подсел» на оксиконтин.

В 2004-м три миллиона человек принимали этот препарат, считающийся самым распространенным рецептурным анестетиком в США.

В 2007-м от передозировки выписанных врачом обезболивающих умерли 14 000 человек, а расходы на здравоохранение и систему уголовной юстиции превысили 55 миллиардов долларов.

В 2008-м от назначенных анестезирующих препаратов погибли уже 15 000 человек (основная причина летального исхода в 30 штатах).

В 2009-м медицинские страховые компании выплатили 72 миллиарда долларов на лечение болезней, связанных с рецептурными обезболивающими.

К 2010 году количество зависимых от анестетиков, рекомендованных врачами, достигло 22 миллионов человек, и от этих наркотиков скончалось больше людей, чем от героина и кокаина вместе взятых. Теперь выписывали столько лекарств, что этого объема было бы достаточно для лечения всех жителей США круглосуточно в течение месяца.

В 2012 году 12 миллионов американцев старше 12 лет сообщили, что время от времени ради развлечения принимают рецептурные обезболивающие препараты; 16 000 из них умерли от передозировки. Анестетики стали самым популярным классом лекарств, на которые выдавали рецепт в США; каждые 19 минут кто-то погибал от передозировки. (В случае с оксиконтином это выглядит так же, как передозировка опиума, морфина или героина: подавляются частота и глубина дыхания. Пациенты дышат только четыре раза в минуту; артериальное давление и температура тела снижаются, кожа становится холодной и липкой. Поскольку мозг не получает достаточно кислорода, пациент задыхается и в конечном счете умирает.)

В 2014 году розничные аптеки США выписали 245 миллионов рецептов на опиоидные обезболивающие. Около 2,5 миллиона взрослых людей были зависимы от этого наркотика.

Страховые компании практически ничего не делали, чтобы противодействовать чрезмерному употреблению наркотиков. Перед тем как оксиконтин ворвался на арену, хроническую боль лечили с помощью психотерапии, клинического мониторинга, физических упражнений и физиотерапии. Целью было перестать использовать анестетики. Несколько исследований показали, что междисциплинарный подход работает так же хорошо, как лекарства, но последние дешевле. К сожалению, многие страховые компании даже способствовали употреблению наркотиков, что было, мягко говоря, недальновидно. Работники компаний, принимающие большие дозы обезболивающих препаратов, были на больничном в три раза дольше, чем те, кто с подобными травмами и проблемами получал меньше лекарств.

10 мая 2007 года Purdue Pharma, а также три главных руководителя компании признали себя виновными по статье «Использование несоответствующего товарного знака» в случае с оксиконтином. Суд постановил, что компания свела риски к минимуму, выступила с необоснованным заявлением и не включила четкие предупреждения о том, что при определенных условиях препарат может быть смертельным. Точно так же как Bayer продолжала продавать героин, когда уже стало очевидно, что средство причиняет вред, сотрудники Purdue медлили и не информировали население о потенциальных опасностях, связанных с оксиконтином. Троих руководителей оштрафовали на 34,5 миллиона долларов (их внесла Purdue), им запретили работать в компаниях, которые продавали медицинские продукты, в течение следующих 12 лет, к тому же присудили 400 часов общественных работ в наркологических центрах. Purdue также заплатила дополнительный штраф в размере 634 миллионов долларов. Родители, чьи дети умерли от оксиконтина, присутствовали при вынесении приговора. «Наши дети были не наркоманами, а обычными подростками, — сказала женщина, потерявшая 19-летнего сына. — Нам дали пожизненное заключение». Председатель суда Джеймс Джонс сказал, что хотел бы отправить руководителей компании в тюрьму, но не мог этого сделать из-за того, что подсудимые признали вину.

В августе 2010 года Purdue заменила форму выпуска оксиконтина с отложенным всасыванием на «устойчивую к механическому воздействию». Теперь лекарство производилось в виде густого клейкого геля, и его нельзя было раскрошить. Два года спустя New England Journal of Medicine опубликовал результаты исследования влияния этой новой формы. Ученые обнаружили, что, хотя количество человек, злоупотребляющих оксиконтином, снизилось, 24 % наркоманов все-таки нашли способ обойти устойчивость к механическому воздействию, а 66 % просто перешли на другой наркотик, в основном героин. Несмотря на смену формы выпуска, ежегодная выручка с продаж оксиконтина по-прежнему превышала два миллиарда долларов.

В 2012 году Рассел Портеной, ставший председателем Отдела обезболивания и паллиативной помощи в медицинском центре Бет-Изрейел в Нью-Йорке, признался: «В конце 1980-х и 1990-х я прочитал много лекций о зависимости, где говорил неправду. Тогда мы не знали того, что известно сейчас». За последнее десятилетие от передозировки обезболивающих умерли более 100 000 человек. Стивен Пассик, психиатр, тесно сотрудничавший с Портеноем, вспоминал «войну с болью». «Это было похоже на религиозное движение, — сказал он. — Мы вкладывали сюда душу».

По сути, оксиконтин был одним из наркотиков, вызывающих самое сильное привыкание. А война Рассела Портеноя — серьезнейшей ошибкой современной медицины.

16 января 2016 года в статье Джины Колата и Сары Коэн в New York Times говорилось: «Рост смертности молодых белых взрослых людей делает их первым поколением со времен войны во Вьетнаме середины 1960-х годов, где показатели смертности в раннем взрослом возрасте более высокие, чем в предшествующем поколении». Передозировка опиоидами стала основной причиной летальных исходов в США.

15 марта 2016 года центры контроля и профилактики заболеваний в конце концов предложили нормы целесообразного использования обезболивающих, отпускаемых по рецепту, указав, что врачи должны прописывать их: 1) только если не помогают безрецептурные методы, такие как прием ибупрофена и физиотерапия; 2) в количествах, не превышающих трехдневный запас для краткосрочной боли, и в редких случаях не более семи дней (обычно лекарство выписывают на две недели или месяц); и 3) только когда наблюдается существенное улучшение. Эти нормы не распространялись на пациентов, получающих обезболивающие препараты при терапии рака, или неизлечимо больных.

Американская академия лечения боли — группа, в которую инвестируют Purdue и Teva Pharmaceuticals, — совместно с Вашингтонским юридическим фондом, часто представляющим интересы фармацевтической компании в суде, выступила против новых норм. В конце концов, обезболивающие продаются на девять миллиардов долларов в год. Роберт Твиллмен, исполнительный директор академии, не принял идею дозировки препаратов на три или семь дней. «Эти цифры все еще довольно условны», — сказал он. Но для Тома Фридена, директора Центра контроля и профилактики заболеваний, этого было достаточно. «Для подавляющего большинства пациентов с хронической болью, — возразил он, — серьезные риски, о которых мы знаем и которые слишком часто приводят к смерти, намного перевешивают временную выгоду. Мы упускаем из виду то, что рецептурные опиоиды вызывают такую же зависимость, как и героин». На сегодня 80 % рецептов на опиоиды в мире выписывается в США, хотя там проживает всего 5 % населения планеты.

Урок, который нужно вынести из проигранной войны с болью, прост: все дело в данных. Когда Фридрих Сертюрнер боялся, что в случае с морфином он откроет ящик Пандоры и выпустит монстра, его предупреждения проигнорировали. Генрих Дрезер, утверждая, что героин безопасен, провел испытания только на считаных людях в течение нескольких недель. И когда Рассел Портеной начал национальную кампанию по продвижению опиоидов, его заявления основывались на данных по 38 пациентам, 12 из которых принимали оксиконтин. Как сказала американская актриса Клара Пеллер в своей теперь уже знаковой телевизионной рекламе гамбургеров Wendy’s «Где мясо?», «если вы собираетесь лечить целый народ, по крайней мере, должны основывать рекомендации на большом количестве доказательств, а не на нескольких отдельных опытах».

Глава 2. Великая маргариновая ошибка

Избегайте жареной пищи: она отравляет кровь.

Сатчел Пэйдж

Я вырос в Балтиморе. Понимаю: невозможно вернуться в прошлое, коснуться собственной юности, но есть какие-то вещи, которые всегда останутся со мной.

Например, с 13 до 18 лет у меня всегда был абонемент на матчи Baltimore Colts[9]. Каждый год я и трое моих друзей (Джимми, Джек и Роберт) наскребали по 35 долларов и покупали абонемент на семь домашних матчей. По воскресеньям мы садились в автобус до стадиона Memoria — «самого большого в мире сумасшедшего дома на свежем воздухе». В городе любили местную команду и болели за нее, как могли. Но однажды, практически без предупреждения, все игроки среди ночи переехали в Индианаполис со своим скарбом, запихав его в кузов огромного грузовика. Очевидно, что и преданность может быть игрой в одни ворота.

Другой неотъемлемой частью Балтимора были крабы из Чесапикского залива. Летом мы часто бывали на местном заводе по переработке крабов, где можно было отведать их, приготовленных балтиморской компанией McCormick & Company с особой приправой. Затем из-за чрезмерного отлова рыбы они исчезли. Теперь крабов в Балтимор привозят из Техаса.

Был и еще один символ, о котором не могу не сказать. Именно он получил награду «Лучший продукт Балтимора» в 2011 году, и о нем сняли программу The View. Ему же были посвящены передача о еде Food Network, которую вела Рэйчел Рэй, и телешоу The Best Thing I Ever Ate. Каждый житель Балтимора знает, о чем речь: это обожаемое всеми печенье Berger.

Печенье Berger — маленькие песочные коржики, густо политые шоколадной глазурью, — было традицией Балтимора с тех самых пор, как в 1835 году Джордж и Генри Бергеры выкупили в Германии этот рецепт. Сейчас такие коржики делают в небольшой пекарне Черри-Хилл в районе Балтимора. В 2012 году заведение продало выпечки на 2,5 миллиона долларов, и 98 % из этой суммы занимали продажи печенья Berger. Только подумайте: большую часть раскупают местные жители.

К сожалению, в прошлом остались не только Baltimore Colts и крабы Чесапикского залива, — вскоре балтиморское печенье Berger тоже может стать историей. Если владелец пекарни, Чарльз Дебоуфре — младший, не изменит рецепт, Управление по контролю за продуктами и лекарствами (FDA) запретит их продавать. Причина в том, что один из ингредиентов — частично гидрогенизированные растительные масла, содержащие трансжиры. Дебоуфре пробовал печь, добавляя в тесто различные кулинарные жиры, в том числе не содержащие трансжиры, но безуспешно. «Мы все перепробовали, и поверьте мне, получалось ужасно, — сказал он. — Текстура совсем не та. Это был совершенно другой продукт». Если Дебоуфре в скором времени не найдет альтернативный рецепт, не будет ни печенья, ни его бизнеса.

Причина, по которой традиционное печенье Балтимора считается опасным и по которой умирают американцы, — болезнь сердца, новая беда современности. В начале XX века большинство умирало от бактериальных и вирусных инфекций. Но с годами человечество достигло кое-каких успехов: появились антибиотики, вакцины, питьевая вода стала чище, а еду научились дольше сохранять свежей. Все это позволило жить примерно на 30 лет дольше. Достаточно долго, чтобы умереть от проблем с сердцем. Для того чтобы понять, почему это происходило, нужно понимать, из-за чего наш «мотор» такой уязвимый орган.

Сердце — это мышца, которой, как и любой другой, нужен постоянный приток крови, обогащенной кислородом. Его обеспечивают две главные — коронарные — артерии. Если одна из них блокируется, приток крови сокращается, что приводит к нарушению в работе сердечной мышцы и иногда к внезапной смерти (инфаркт миокарда). Когда ученые изучили, что блокирует артерии, обнаружили холестерин — вещество, образующееся в организме и необходимое для построения мембраны клеток. Кроме того, они нашли триглицериды — основную составляющую телесного жира. В конце концов врачи стали называть эту болезнь атеросклерозом, что дословно означает «образование склеротических бляшек на стенках артерий».

Следующий вопрос, пожалуй, в том, что с этим можно сделать. В 1913 году Николай Николаевич Аничков предложил решение, давшее надежду. Аничков работал в Императорской военно-медицинской академии Санкт-Петербурга. В какой-то момент он обнаружил, что у кроликов, которых кормили большим количеством молока и яичными желтками (то есть пищей, богатой холестерином), развивался атеросклероз. Он пришел к выводу, что сердечные заболевания можно контролировать с помощью рациона. «Потребляйте меньше холестерина, — сказал он, — и проживете дольше».

К середине 50-х годов XX века физиолог Ансель Кис доказал, что холестерин не единственная проблема. Кис изучил рацион людей в семи разных странах. Он обнаружил, что жители Японии и Крита практически не страдали сердечно-сосудистыми заболеваниями, а среди жителей Финляндии, где количество жиров в рационе гораздо больше, эти болезни распространены шире. Он призывал американцев сократить употребление жиров и первым в истории использовал термин «рацион, полезный для сердца». Несмотря на четкие рекомендации, Кис признавал, что «прямое свидетельство влияния рациона человека на развитие атеросклероза очень небольшое и еще какое-то время ничего не изменится».

В отличие от Аничкова, чьи работы не произвели почти никакого эффекта, Кис попал точно в цель. Он стал председателем Международного кардиологического общества Всемирной организации здравоохранения, консультантом Всемирной продовольственной организации ООН, а также вместе с женой написал несколько широко известных книг о болезни и рационе. В 1961 году портрет Анселя Киса напечатали на обложке журнала Time, в котором он призывал американцев есть меньше жирной пищи, содержащей много холестерина. В тот же год Американская ассоциация изучения сердечных заболеваний выпустила рекомендации, ограничив суточную норму потребления холестерина до 300 мг. Поскольку одно яйцо содержит примерно 200 мг холестерина, потребление яиц снизилось на 30 %. «В Америке больше не боятся Бога, — сказал Дэвид Кричевский, ученый из Вистаровского исследовательского института в Филадельфии, — а боятся жира».

Несмотря на то что научные данные о связи между потреблением жира и здоровьем человека оставались в лучшем случае неоднозначными, правительство США изо всех сил старалось внести ясность. В 1968 году сенатор Джордж Макговерн организовал Специальный комитет по вопросам питания и потребностей человека. Незадолго до этого Макговерн с женой попробовали питаться, придерживаясь рациона с низким содержанием жиров и программы физических упражнений, разработанных гуру диет Натаном Притикином. Правда, Джордж очень быстро перестал следовать диете, но все равно продолжал твердить эту мантру.

В 1977 году комитет Макговерна опубликовал совершенно уникальный и, по мнению одного историка, «революционный» доклад: таковым его делало авторство — группа политических активистов, не имеющих специального образования или подготовки в области питания. Автором доклада был Ник Моттерн, рабочий корреспондент журнала Providence. Моттерн не имел никакого отношения ни к науке, ни к питанию, ни к здоровью человека. И поэтому он обратился к тому, кто, по его мнению, мог помочь решить, какой рацион американцы должны считать правильным. Этим человеком был диетолог из Гарвардской школы здравоохранения Марк Хегстед, который безоговорочно принимал идею ограничения жиров в рационе, хотя и соглашался, что это несколько экстремальная позиция. В докладе Моттерна, который назывался «Нормы питания в США», говорилось, что общее количество жиров в рационе американцев не должно превышать 30 % от общего количества калорий.

Рекомендации комитета Макговерна спокойно и заслуженно умерли бы, если бы не активистка движения в защиту потребителей Кэрол Форман, незадолго до этого назначенная помощником министра сельского хозяйства США по вопросам продовольствия и потребительских услуг. Она решила возвести рекомендации комитета в ранг официальной государственной политики. Кэрол нисколько не смущало отсутствие ясности научных исследований, поэтому она взялась за дело. «Я должна есть и кормить своих детей три раза в день, — сказала она группе ученых, — и я хочу, чтобы вы рассказали все лучшее, что знаете на сегодня». К сожалению, «все лучшее» зависит от того, кого именно вы спрашиваете. Ученые не знали достаточно, чтобы давать четкие советы. Но рекомендации Министерства сельского хозяйства США были предельно ясны, несмотря на отсутствие точных данных. Ограничение пищевых жиров стало официальной государственной политикой.

После того как доклад Моттерна получил известность, сотрудники Макговерна решили, что было бы неплохо получить мнение более чем одного ученого, поэтому пригласили на заседания комитета и других. Одним из первых был Роберт Леви, старший научный сотрудник Национального института болезней сердца, легких и крови. Он подтвердил, что действительно никто не знал наверняка, правда ли, что снижение потребления холестерина или жира как-то помогает предотвратить болезни сердца, и что в институте как раз проводят исследование стоимостью 300 миллионов долларов, чтобы это выяснить. Но Леви также знал, что эта информация уже перестала быть секретной. «Наши прекрасные сенаторы сначала выпустили правила, а затем призвали нас, чтобы получить совет», — посетовал он.

Следующим, кто оспаривал данные в докладе комитета, был Пит Аренс, изучавший метаболизм в известном Рокфеллеровском университете в Нью-Йорке. В 1969 году он возглавил комитет, который пришел к тому же, что и Роберт Леви. Даже Американская медицинская ассоциация вмешалась в спор, протестуя против диеты, предложенной комитетом Макговерна, потому что она «потенциально могла нанести вред». Но было слишком поздно. Гэри Таубс в статье «Наука о жирах в рационе», опубликованной в журнале Science, сказал: «Именно [комитет] Джорджа Макговерна, а если быть точным, то всего несколько его сотрудников почти без чьей-либо помощи изменили принципы питания в стране и начали процесс превращения домыслов относительно жиров в догму». В то время об этом мало кто знал, но американцы уже стали невольными участниками национального эксперимента, где проверяли, насколько уменьшится количество случаев заболеваний сердца, если ограничивать потребление жиров.

Пожалуй, ни один продукт не прошел через столько ограничений со стороны правительства, как сливочное масло, которое появилось примерно тогда же, когда люди одомашнили животных, — 10 000 лет назад. Масло делают, отделяя сливки от молока и сбивая их до формирования твердой консистенции, обычно светло-желтого цвета. Кис и Макговерн, выдвинув свои бескомпромиссные, хотя и необоснованные рекомендации, заставили американцев сделать выбор в пользу продукта, впервые появившегося на рынке в 1869 году благодаря французскому императору Наполеону III. Правителю нужно было что-то дешевле сливочного масла, дабы прокормить армию. Первым попытался решить проблему французский химик Ипполит Меже-Мурье: то, что он изобрел, назвал олеомаргарином. В отличие от масла, которое изготавливалось из животного жира, маргарин делали из растительных жиров. Кроме того, новый продукт был совершенно белым, а не светло-желтым. Он был дешевым, но по вкусу и текстуре похожим на сливочное масло, поэтому вскоре стал одним из самых популярных в мире.

В 1886 году Национальная ассоциация производителей молочных продуктов в США отразила этот удар, убедив правительство принять закон «Об олеомаргарине», согласно которому все его производители должны были платить налог. Чтобы избежать этого, его окрашивали в желтый цвет и продавали как масло. Это возмутило представителей молочной промышленности, и они снова использовали свои рычаги, чтобы запретить производителям маргарина красить его. Те ответили продажей маргарина, желтый краситель к которому продавался отдельно: все, что нужно было сделать покупателям, желающим есть желтый маргарин, — это положить его в миску и добавить краситель самостоятельно. Три штата — Вермонт, Нью-Гэмпшир и Западная Вирджиния — пошли еще дальше, приняв законы, согласно которым маргарин должен быть розовым. Законы «О налоге на маргарин» были отменены в 1950 году, а законы о красителях — в 1955-м. (Такие штаты, как Миннесота и Висконсин, где молочное производство — основное, не отменяли законы о красителях до 1967 года.) Теперь разрешалось продавать маргарин желтого цвета, и при этом он не облагался федеральным налогом. Рекламодатели быстро сориентировались и стали продвигать его преимущества по сравнению с маслом.

В 1911 году среднестатистический американец съедал около 8,5 килограмма сливочного масла в год и 0,5 килограмма маргарина. К 1957-му картина поменялась, поскольку маргарин продавался как альтернатива маслу, полезная для здоровья сердца. Теперь американцы съедали почти 4 килограмма маргарина в год, то есть столько же, сколько масла. «Массовая реклама полезных свойств маргарина превратила в целом сомнительный продукт низкого качества и вкуса в большой коммерческий успех», — писал Уильям Ротенштейн в книге Public Health and the Risk Factor («Здоровье населения и факторы риска»). Вмешалась даже Элеонора Рузвельт. «Вот что я мажу на тосты», — сказала она в 1959 году в рекламном ролике маргарина Good Luck. К 1976 году потребление маргарина увеличилось до 5,5 килограмма в год, его стали есть в три раза больше, чем масла. Но, несмотря на переход от сливочного масла к якобы «полезному для сердца» маргарину, число случаев болезней сердца в США продолжало расти. Лицам, ответственным за формирование подхода к питанию, потребовались десятилетия, чтобы понять, почему маргарин на самом деле «вредная для сердца» альтернатива.

В течение следующих 20 лет было проведено три крупных исследования стоимостью около 100 миллионов долларов с участием 300 000 человек, чтобы определить связь между жиром в составе пищи и болезнями сердца. Ответ таков: связи не было. Тем не менее, несмотря на четкость этих экспериментов, официальная государственная политика осталась неизменной. Уолтер Уиллетт, эпидемиолог из Гарварда, возглавлявший одно из исследований, был в ярости. «Это возмутительно, — отметил он, — мне сказали: „Чтобы поменять рекомендации, нужен действительно большой объем доказательств“. В этом есть какая-то ирония, потому что, когда их устанавливали, доказательств почти не было».

Ансель Кис и комитет Макговерна ошибались в отношении пищевых жиров, поскольку предполагали, что все жиры одинаковы. Они не учли их различные типы, особенно насыщенные, ненасыщенные, цис- и, главное, трансжиры. В дальнейшем американцы заплатили высокую цену за свое невежество.

Чтобы понять, где именно ошиблись Кис и Макговерн, нужно вспомнить краткий курс химии, если вы из тех немногих, кто забыл школьную программу (разумеется, это шутка — наверняка ее никто не помнит). Мы забываем ее, как только сдаем последний экзамен, поэтому, чтобы понимать, что означают слова «насыщенные», «ненасыщенные» и «трансжиры», нужно понять, какие химические вещества за ними скрываются. Это правда не очень сложно, так что держитесь.

Жиры состоят из трех атомов: углерода (C), водорода (H) и кислорода (O). Атомы углерода — основа жиров — могут образовывать четыре валентные связи с другими элементами (то есть у них есть четыре области, где один атом присоединяется к другому). Если все четыре места присоединения заняты, валентные связи атома углерода считаются насыщенными. Ниже показано строение насыщенных жиров. К продуктам, богатым насыщенными жирами, относятся сало; сливочное, кокосовое и пальмовое масло; майонез и рыбий жир; молочные продукты (сливки, сыры, молоко, сметана и мороженое); а также обработанные мясные продукты: бекон, колбаса, салями, стейк, ветчина, говяжий фарш и мясные закуски (рулеты или нарезки).

Рис. 1. Насыщенный жир

Но иногда атом углерода использует две валентности для связи с другим атомом углерода (например, как у выделенных жирным шрифтом атомов на схеме ниже). Тогда у углерода остается одна валентность для связи с другим атомом (водорода, например), и такие жиры называются ненасыщенными. Ниже приведена схема их строения. Продукты, богатые ненасыщенными жирами, — это оливковое масло, лосось, миндаль, грецкие орехи, фисташки, авокадо, оливки, жирная рыба, маргарин, натуральное арахисовое масло, а также тыква, подсолнечник, лен и семена чиа.

Рис. 2. Ненасыщенный жир

К началу 1980-х годов, когда стало понятно, чем отличаются эти два типа жиров, несколько исследований показали, что риск болезни сердца повышают насыщенные жиры. Именно из этих изучений родилась идея о том, что ненасыщенные жиры полезны, а насыщенные нет. В ответ на это две группы активистов сочли своей целью исключить насыщенные жиры из рациона американцев. Значительно позже многие поняли, что это было неправильно.

В 1984 году Центр по использованию достижений науки в интересах общества (CSPI) начал так называемую атаку насыщенных жиров, нацеленную на компании, которые продавали жареные или печеные продукты, приготовленные с использованием животных жиров и тропических масел, богатых насыщенными жирами (такими как кокосовое и пальмовое масло). Год спустя Фил Соколов — после сердечного приступа, от которого он чуть не умер, — основал Национальную ассоциацию заботы о сердце (NHSA), потратив собственные 15 миллионов долларов, чтобы заставить компании убрать насыщенные жиры из фастфуда. В 1988 году Соколов разослал тысячи писем компаниям с призывом отказаться от использования насыщенных жиров. Когда его письма проигнорировали, изготовил рекламу, занимающую целый разворот в New York Times, Washington Post, New York Post, USA Today, Wall Street Journal и других изданиях. «Кто отравляет Америку? — кричали эти страницы. — Те, кто готовит еду с использованием насыщенных жиров!» Дальше следовал гораздо более резкий текст: «Мы связались со всеми основными пищевыми предприятиями и попросили прекратить применять потенциально опасные ингредиенты… Наши просьбы остались без ответа. Очевидно, у этих компаний есть более насущные приоритеты, чем ваше здоровье. НУЖНО ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ… Умоляем вас: не покупайте продукты, содержащие кокосовое или пальмовое масло. НА КАРТУ ПОСТАВЛЕНА ВАША ЖИЗНЬ».

«Атака насыщенных жиров» центра CSPI и кампания с письмами ассоциации NHSA были нацелены на все крупные предприятия, где готовили пищу с использованием кулинарного жира или масла с высоким содержанием насыщенных жиров. К концу 1980-х годов практически любая большая поваренная книга и каждый авторитетный диетолог продвигали рационы с низким содержанием насыщенных жиров, и их усилия полностью поддерживали Управление по контролю за продуктами и лекарствами (FDA), Всемирная организация здравоохранения, Министерство сельского хозяйства США и национальные институты здравоохранения. Решение проблемы болезней сердца оказалось очевидным: заменить насыщенные жиры ненасыщенными. Американцам рекомендовали есть маргарин вместо масла. К сожалению, маргарин содержал тип жира (трансжир) намного опаснее, чем можно было представить.

Чтобы понять, что же представляют собой трансжиры, давайте вернемся к описанию ненасыщенных жиров. Посмотрите на атомы углерода, выделенные жирным шрифтом на схеме ниже. Атомы водорода, связанные с этими двумя атомами углерода, находятся на одной стороне. Это называется цис-конфигурацией (по-латински cis («цис») означает «по эту сторону»). Когда оба атома водорода находятся на одной стороне, они отталкиваются друг от друга, вызывая изгиб молекулы, из-за чего тем труднее укладываться одной на другую. В этом случае им труднее кристаллизоваться, или, иначе говоря, вещество, которое они образуют, хуже затвердевает. В результате ненасыщенные жиры цис-конфигурации всегда остаются жидкими, как рапсовое или подсолнечное масло

Рис. 3. Цис-конфигурация ненасыщенного жира

Однако иногда, как показано на схеме ниже, атомы водорода располагаются в молекуле ненасыщенного жира на разных сторонах. Такое расположение называется транс-конфигурацией (от латинского слова trans («транс»), означающего «на другой стороне»). Когда атомы водорода находятся на противоположных сторонах цепочки, молекулы имеют прямую форму и им удобнее укладываться друг на друга. Они размещаются аккуратно и плотно, и вещество из жидкого состояния легче кристаллизуется. Именно поэтому распространенные растительные комбижиры могут легко храниться в твердом виде у вас на кухне, хотя сделаны из растительных масел.

Рис. 4. Транс-конфигурация ненасыщенного жира (или трансжир)

Большое количество трансжиров, как правило, в природе не встречается. Чтобы их создать, атомы водорода специально добавили к молекулам ненасыщенных растительных масел. Это процесс гидрогенизирования[10]. Конечный продукт обычно называют «частично гидрогенизированное растительное масло». Слово «частично» означает, что это не полностью насыщенное масло, или, другими словами, оно по-прежнему ненасыщенное. Это также говорит о том, что продукт содержит трансжиры.

Впервые американцы узнали о ненасыщенных жирах, содержащих большое количество трансжиров, в 1980-е годы. Но, по правде говоря, этим продуктам уже более ста лет, и появились они в виде одного из самых популярных кулинарных продуктов Америки.

27 февраля 1901 года Вильгельм Норманн стал первым человеком, гидрогенизировавшим жидкое растительное масло. Он назвал этот процесс «гидрогенизация (или отвердевание) жиров».

14 августа 1902 года Норманну вручили немецкий патент № 141 029. Так родились трансжиры. Годом позже, когда Вильгельм получил патент и в Англии, Джозеф Кросфилд с сыновьями построили огромное производство (Joseph Crosfeld & Sons) в английском городе Уоррингтон. К 1909 году Кросфилд уже производил почти три миллиона килограммов частично гидрогенизированного растительного масла в год. Через пять лет уже более 20 фабрик по всему миру гидрогенизировали растительные масла, и все эти продукты содержали массу трансжиров.

В тот же год, когда Joseph Crosfeld & Sons начала массовое производство твердых растительных жиров, компания Procter & Gamble приобрела права на патент Норманна, причем изначально планировалось, что технология будет использована для производства мыла и свечей. Вскоре специалисты Procter & Gamble узнали, как применять технологию Норманна для превращения хлопкового масла из жидкого в твердое. Когда Уильям Проктер осознал, что его компания изобрела пищевой продукт, аналогов которому нет, он пошел к человеку, большую часть жизни продававшему растительное масло, положил перед ним твердый белый кусок и сказал: «Это хлопковое масло». Продукт стали называть «Криско» (Crisco), чтобы отразить в названии смысл — кристаллизированное хлопковое масло.

По многим причинам частично гидрогенизированные растительные масла в Crisco, содержащие трансжиры, превосходили другие виды существующих растительных масел и кулинарных жиров: 1) трансжиры более устойчивы при контакте с кислородом, поэтому срок годности у них гораздо длиннее, чем у животных жиров, например сливочного масла; 2) трансжиры горят только при очень высоких температурах, поэтому от готовки на растительных маслах нет такого количества дыма и их не нужно часто менять — просто находка для любого сотрудника, работающего весь день с фритюрницей; 3) у трансжиров нейтральный вкус, поэтому они не сбивают вкус пищи, которую на них готовят; 4) трансжиры так похожи на масло, что ими можно легко его заменить; 5) трансжиры чрезвычайно дешевы. Начиная с 1930-х годов они делались из масел, полученных при переработке соевых бобов, которые использовались в производстве кормов для животных. И кроме всего прочего, из-за того, что разные растительные масла отличались по текстуре, структуре, свойствам при намазывании и насыщении воздухом, полутвердые жиры, такие как Crisco, позволяли пекарям делать бисквит пышнее, сдобное печенье — более рассыпчатым, сухое — более хрустким, слоеные пироги — с большим количеством слоев, курицу зарумянивать до корочки, а круассаны печь более нежными и легкими. Представители компании Procter & Gamble поняли, что у них в руках золотая жила. Они продавали упаковки Crisco, прикрепляя их к кулинарным книгам со множеством рецептов, в каждом из которых требовался этот продукт для выпечки и жарки. Описывая Crisco в рекламе, компания использовала такие фразы, как «Полностью растительный продукт! Легко усваивается!» и «Совершенно новый продукт, научное открытие, которое изменит к лучшему жизнь каждой хозяйки в Америке!». Кроме того, поскольку Crisco кошерен, его продвигали со слоганом: «Евреи ждали Crisco 4000 лет». В 1940-х годах животные жиры, такие как сливочное масло, составляли две трети всех потребляемых жиров в США; к началу 1960-х годов с увеличением использования частично гидрогенизированных растительных масел, содержащих трансжиры, это соотношение изменилось.

По словам Джудит Шоу, автора книги Trans Fats («Трансжиры»), два события послужили своего рода стартом для индустрии частично гидрогенизированных растительных масел (трансжиров). Первым было принятие конгрессом законодательного акта в 1956 году на строительство системы автомагистралей между штатами. Это дало возможность ресторанам быстрого питания, таким как McDonald’s, Burger King, Taco Bell и Chili’s, открыть точки по всей стране. Благодаря длительному сроку хранения частично гидрогенизированных растительных масел печенье, жареную картошку, курицу и рыбу можно было перевозить по всей стране и не беспокоиться об условиях перевозки. Второй законодательный акт, подтолкнувший распространение трансжиров, был принят 6 сентября 1958 года: Поправка о добавках к пищевым продуктам. В документе, который был призван защитить американцев от потенциально опасных добавок, говорилось: «Пищевые продукты признаются некачественными, если в составе содержатся ядовитые или вредные вещества, которые могут нанести вред здоровью». К сожалению, пищевые добавки, использовавшиеся до 1958 года (например, частично гидрогенизированные растительные масла), не требовали одобрения Управления по контролю за продуктами и лекарствами (FDA). И трансжиры как раз относились к ним.

В 1980-х годах частично гидрогенизированные растительные масла стали наиболее популярным продуктом для выпечки и жарки. К 2001 году гидрогенизация стала четвертым по масштабу процессом производства пищевых продуктов в мире. Также в 2001 году Центр по контролю и профилактике заболеваний США (CDC) опубликовал данные ежегодной статистики по сердечно-сосудистым заболеваниям в США: у 12,6 миллиона американцев была ишемическая болезнь сердца; 5,4 миллиона проходили лечение от заболеваний сердца; 500 000 человек умерли от сердечных приступов и ударов. Цена лечения болезней сердца составляла около 300 миллиардов долларов в год.

Центр по использованию достижений науки в интересах общества (CSPI) и Национальная ассоциация заботы о сердце (NHSA), предав анафеме компании, использующие тропические масла (кокосовое и пальмовое) и животные жиры (сливочное масло), в которых содержалось большое количество веществ, считающихся злом, невольно вынудили американцев покупать куда более опасный продукт — трансжир. Внезапно «здоровой альтернативой» стал, например, маргарин, содержащий 25 % трансжиров. К началу 1990-х годов десятки тысяч продуктов были изготовлены с использованием частично гидрогенизированных растительных масел. Ввиду того что они были дешевы, кошерны и рекламировались как полезные для сердца, их просто сметали с полок.

В 1981 году группа валлийских исследователей забила тревогу, опубликовав статью, где они утверждали, что трансжиры, содержащиеся в частично гидрогенизированных растительных маслах, связаны с заболеваниями сердца. Девять лет спустя в престижном New England Journal of Medicine двое голландских ученых опубликовали результаты исследований, подтверждающие данные валлийских коллег. Впервые американцы начали осознавать, что не все ненасыщенные жиры полезны. В 1993 году исследование, проведенное учеными из Гарварда, показало, что если человек заменит всего 2 % источников энергии, получаемой из трансжиров, источниками с другими ненасыщенными жирами, то уменьшит риск сердечных заболеваний на 33 %; другой эксперимент показал, что сокращение трансжиров в рационе может снизить риск сердечных заболеваний на 53 %. Позже Гарвардская школа общественного здравоохранения подсчитала, что устранение трансжиров из продуктов питания американцев предотвратит 250 000 сердечных приступов и связанных с ними смертей в год!

Изучая общее количество жиров и холестерина в пище, а также ненасыщенных жиров, ученые приходили к противоречивым или неубедительным результатам. В отличие от этих исследований ни один авторитетный специалист не публиковал ни одной статьи, где бы говорилось, что трансжиры — не самый вредный продукт. По мере того как ученые все лучше понимали, что не все ненасыщенные жиры одинаковы, проблема с трансжирами стала до боли очевидной.

А как насчет холестерина? Разве не его нашли в коронарных артериях людей, страдающих атеросклерозом? Да, это так, и холестерин, как важный компонент клеток, был найден в липидных бляшках, блокирующих коронарные артерии. Но там был один конкретный тип холестерина — липопротеин низкой плотности (ЛПНП), иначе известный как «плохой» холестерин. Причина, по которой сторонники здорового образа жизни боролись против продуктов с высоким содержанием насыщенных жиров, была в том, что насыщенные жиры повышают ЛПНП-холестерин. Правда, в тот момент они не осознавали, что существует два разных типа холестерина ЛПНП. Есть более рыхлый вид, клетки которого больше по размеру, и он не вреден, а есть вариант с меньшими клетками, он плотнее и называется ЛПОНП-холестерин; вот он-то довольно опасен. Насыщенные жиры повышают содержание не очень плохого типа — ЛПНП, но не увеличивают очень плохой — ЛПОНП.

Есть и другой тип холестерина, и он полезен. Называется липопротеин высокой плотности, или ЛПВП. Его клетки удаляют ЛПОНП из коронарных артерий и транспортируют в печень, где он выводится из организма. Насыщенные жиры не увеличивают и не уменьшают количество ЛПВП в крови.

Итак, что получается: ни насыщенные жиры, ни определенные типы холестерина не оказываются обязательно вредными для вас. А вот трансжиры — совсем другая история. Они не просто значительно повышают ЛПНП, то есть вредный холестерин, но также резко снижают ЛПВП, или полезный холестерин. По этой причине в 2006 году в статье, опубликованной в New England Journal of Medicine, говорилось: «Если рассуждать о калорийном составе пищи, трансжиры увеличивают риск заболеваний сердечно-сосудистой системы больше, чем любой другой макроэлемент».

В Поправке о добавках к пищевым продуктам упоминалось, что добавки, использовавшиеся до 1958 года, не требовали одобрения Управления по контролю за продуктами и лекарствами (FDA), но там был один пункт, на основе которого FDA могло действовать: «Пищевые продукты должны быть изучены с точки зрения современных научных данных, если их использование будет продолжаться». В 1994 году работники здравоохранения впервые подали петицию в Управление по контролю за продуктами и лекарствами с просьбой ограничить использование трансжиров. В 1999 году, то есть только через пять лет, FDA наконец-то объявило, что начнет разрабатывать план по ограничению потребления трансжиров. Прошло еще три года, но ничего так и не было сделано.

10 июля 2002 года Институт медицины (МОМ) выступил с заявлением, чтобы подтолкнуть FDA к действиям. Представители МОМ говорили, что любое количество трансжиров опасно для организма, поэтому они рекомендуют «верхний уровень потребления, равный нулю». В тот момент, когда МОМ подвел черту и перешел к решительным действиям, 95 % печенья, 80 % замороженных полуфабрикатов для завтрака, 75 % закусок и чипсов, 70 % смесей для выпечки и 50 % хлопьев содержали трансжиры.

В конечном счете общественные агитационные группы выразили сожаление по поводу непреднамеренного продвижения ненасыщенных жиров, содержащих трансжиры. В 2004 году исполнительный директор Центра по использованию достижений науки в интересах общества сказал: «Двадцать лет назад ученые, включая меня, считали трансжиры безобидными. С тех пор мы поняли обратное». Год спустя Уолтер Уиллетт, профессор медицины Гарвардской медицинской школы и заведующий кафедрой питания Гарвардской школы общественного здравоохранения, рассказал репортеру New York Times: «Многие построили карьеру, говоря людям, что вместо сливочного масла нужно есть маргарин. Когда я был врачом в 1980-х годах, я тоже именно в этом и убеждал пациентов, и, к сожалению, часто мы преждевременно отправляли их в могилу».

Когда сторонники здорового образа жизни думали, что риск сердечно-сосудистых заболеваний повышают холестерин, или жиры вообще, или насыщенные жиры, они просто запускали информационные кампании, чтобы сообщить об этом людям. Трансжиры, напротив, были настолько опасны, что их присутствие в продуктах питания заставило правительство приложить усилия по их запрету. Началось это в Европе.

1 января 2004 года Дания приняла закон, ограничивающий содержание трансжиров в любых продуктах питания: не более чем в 2 % от общего количества жиров. Потребление трансжиров снизилось: если в 1975 году человек в среднем съедал 4,5 г трансжиров в день, то в 1993 году — 2,2 г, в 1995 году — уже 1,5 г, а к 2005 году потребление упало почти до 0 г на человека. К 2010 году в стране сердечно-сосудистые заболевания и связанная с ними смертность снизились на 60 %.

1 января 2006 года, то есть через 12 лет после того, как была написана петиция, FDA наконец-то объявило о намерении потребовать от производителей упакованных пищевых продуктов отмечать количество трансжиров на этикетке. К концу года 84 % американцев что-то знали о трансжирах и по крайней мере половина могли правильно оценить риски для здоровья. Компания KFC добровольно убрала трансжиры из производства, за ней последовали Applebee’s, Arby’s, Taco Bell и Starbucks. Некоторые крупнейшие в стране поставщики продуктов питания, такие как Kraft, Sodexo и Frito-Lay, которые делают Doritos, Tostitos и Cheetos, также исключили их. К 2008 году количество трансжиров в готовых продуктах сократилось вдвое. К 2012 году они были выведены примерно из 10 000 продуктов и запрещены в ресторанах по крайней мере 13 административных территорий США. Например, в Нью-Йорке призвали 20 000 ресторанов и 14 000 поставщиков продуктов питания отказаться от использования частично гидрогенизированных растительных масел, содержащих трансжиры.

Однако, к сожалению, всегда есть лазейка. Если продукты содержат меньше 0,5 г трансжиров, то FDA позволяет производителям указывать 0 г трансжиров на упаковке продукта. Из-за того, что многие продукты содержат их чуть меньше, чем 0,5 г, есть вероятность, что в день человек съедает более 2 г трансжиров — нормы, установленной Американской ассоциацией изучения сердечных заболеваний. Например, бисквитные пирожные со сливочной начинкой содержат 0,46 г, но на упаковке указано 0 г. И на этикетке попкорна для микроволновки, содержащего 0,25 г трансжиров, также написано 0 г. Они все еще содержатся в некоторых марках маргаринов и сливок для кофе. И они все еще есть в печенье Berger. Чтобы избежать скрытых трансжиров, нужно смотреть, есть ли на упаковке фраза «частично гидрогенизированное растительное масло».

Каждые несколько лет сообщество химиков Германии присуждает премию Вильгельма Норманна за выдающийся вклад в исследование и изучение жиров. По иронии судьбы именно открытие Норманна — превращение ненасыщенных жиров в трансжиры, — вероятнее всего, вызвало больше болезней и смертей, чем любая другая искусственная химическая реакция в истории.

Итак, какой же урок следует извлечь? Можно ли было всего этого избежать? Снова скажу, что, как и в случае с обезболивающими, все дело в данных. В конце 1970-х годов, когда комитет Макговерна постановил, что объем жиров в рационе не должен превышать 30 % от общего количества калорий, не было достаточно сведений, чтобы официально это рекомендовать. Точно так же, когда появились инструкции по поводу типа жиров, исследования противоречили друг другу. Несколько экспериментов показало, что насыщенные жиры могут повысить частоту сердечных заболеваний, при этом одно валлийское исследование, опубликованное в то же время, обнаружило прямо противоположный эффект: ненасыщенные жиры резко увеличивают риск сердечных заболеваний. Этот конфликт должен был по крайней мере заставить нас ненадолго остановиться. Но все пошло не так: появилось множество ничем не обоснованных заявлений о том, что маргарин — «полезная для сердца» альтернатива сливочному маслу (хотя на самом деле все как раз наоборот), и его подавали в Америке повсюду.

Глава 3. Кровь из воздуха

Тысячи ж бед улетевших меж нами блуждают повсюду,

Ибо исполнена ими земля, исполнено море.

Гесиод. Труды и дни

Мы не так уж сложно устроены. При том что все люди разного роста и веса, своих форм и размеров, с уникальными историями жизни, мы отличаемся характерами, у нас несхожие гены, а также белки и энзимы, которые из них состоят, все равно наш «комплект» сводится к четырем основным элементам: водород, кислород, углерод и азот. Если какой-то из этих элементов исчезнет с Земли, нам придет конец.

Три элемента из четырех получить очень легко.

Источник водорода — вода, которую мы пьем, поскольку молекула воды содержит два атома водорода и один атом кислорода (H_2O). Кислород, что неудивительно, поступает в организм из воздуха, которым мы дышим (O_2). (Только рыбы благодаря наличию жабр могут получать кислород из воды.) Углерод тоже поступает из воздуха: зеленые растения под действием солнечного света поглощают из него углекислый газ (CO_2) и всасывают в виде сложных сахаров, которые содержат углерод (этот процесс называется фотосинтезом). Мы получаем углерод, когда едим растительную пищу или мясо травоядных животных. Как бы то ни было, воды и воздуха в природе более чем достаточно, а значит, у нас в изобилии водород, кислород и углерод.

Самое слабое звено в цепочке — азот, который поступает к нам только из почвы. Когда фермеры выращивают злаки и другие культуры — кукурузу, пшеницу, ячмень, картофель или рис, — почва истощается, и азота в ней становится меньше. Чтобы продолжать выращивать сельскохозяйственные культуры, его нужно возместить, то есть обогатить им землю. Есть три способа наполнить ее азотом. Можно использовать натуральные удобрения, полученные из перегнивших растений или навоза. Или чередовать посев злаков с бобовыми (например, нутом, люцерной, горохом, соей или клевером); на их корнях живут бактерии, способные брать азот из воздуха и перерабатывать, чтобы он насыщал почву (это называется азотфиксацией). А можно подождать грозы: как выяснилось, удар молнии способствует усвоению азота из воздуха[11].

Если бы фермеры всех стран и континентов использовали каждый сантиметр плодородной земли, удобряли поля, чередовали сельскохозяйственные культуры и убеждали людей стать вегетарианцами, они могли бы накормить около четырех миллиардов человек. Но уже в 2016-м на Земле жило более семи миллиардов. И хотя многие голодают, проблема не в том, что не хватает еды. Ее достаточно. Проблема в том, что мы не прилагаем усилий, дабы обеспечить ею тех, кто в ней нуждается.

Итак, как же фермеры научились это делать? Как стало возможно накормить столько человек? Ответ кроется в событии, произошедшем 2 июля 1909 года.

Именно благодаря одному случаю 50 % азота в наш организм поступает из природных источников, а 50 % — благодаря работе человека, который одновременно и спас наши жизни, и проложил путь к гибели.

Фриц Габер родился 9 декабря 1868 года в немецком городе Бреслау[12]. Его родители, Зигфрид и Паула, были двоюродными братом и сестрой и поженились вопреки возражениям семьи. Вскоре произошла трагедия: через три недели после рождения Фрица, в канун Нового года, молодая мама умерла от послеродовых осложнений. Зигфрид так и не оправился после ее смерти, погрузился в глубокую депрессию и с головой ушел в работу, не обращая никакого внимания на сына. Фрица воспитывали тетя, бабушка и экономка. Через семь лет Зигфрид женился снова, в этом браке у него с разницей в пять лет родились три девочки. Он стал любящим отцом — но для дочерей, сына же продолжал не замечать, поскольку при его виде постоянно вспоминал о гибели первой жены. В юности Фриц более всего хотел получить одобрение отца, но безуспешно.

Однажды произошло событие, окончательно порвавшее отношения между ними. Окончив среднюю школу, Фриц до поздней ночи праздновал в пабе. Но завтрак в доме Зигфрида Габера подавали ровно в 7:15, и не было никаких исключений из правил и никаких оправданий для тех, кто его пропускал. Когда Зигфрид увидел, что Фриц еще спит, он повел дочерей в спальню сына и сказал: «Смотрите внимательно! Так начинается жизнь пьяницы!» Сорок лет спустя мужчина плакал, рассказывая эту историю другу, поскольку ему так и не удалось смириться с разочарованием и отчуждением отца.

Не сумев добиться отеческой любви, Фриц стал пытаться завоевать любовь Отечества, но и оно, несмотря на выдающиеся достижения ученого, жестоко отвергло его.

В 19 лет Фриц поступил в Гейдельбергский университет. Там его наставником стал Роберт Бунзен, благодаря которому молодой человек влюбился в химию, начав с помощью недавно изобретенной горелки Бунзена изучать спектры светового излучения. В отличие от сверстников, Габера не вдохновляла карьера ученого; он хотел сделать что-то имеющее практическую ценность, применимое в промышленности и даже способное произвести там революцию. И парень ушел из университета, работал на винокурне в Будапеште, на фабрике удобрений под Освенцимом и в текстильной компании под Бреслау.

Когда Габеру исполнилось 22 года, он вернулся в германскую столицу, стал посещать Берлинский технический университет и работать с Карлом Либерманом — первым ученым, которому удалось синтезировать ализарин, популярный красный краситель. Фриц увидел будущее синтетических красок, решив, что это отличный союз его влюбленности в химию и неутоленной потребности в одобрении папы. Зигфрид Габер покупал и продавал натуральные красители, а его сын надеялся, что выведет компанию отца из средневековья натуральных средств и для того начнется новая яркая эра искусственных красителей.

Однако Фриц не был хорошим бизнесменом. В 1892 году, когда по портовому Гамбургу прокатилась эпидемия холеры, он убедил отца скупить все имеющиеся запасы хлорной извести — единственного известного дезинфицирующего средства. Эпидемия быстро утихла, а Габеры остались с никому не нужным продуктом небольшой ценности. Зигфрид обозвал сына дураком и прогнал. «Поступай в университет! — кричал он. — Тебе не место в бизнесе!»

В возрасте 26 лет Фриц оставил красильный бизнес и начал учебу в университете Карлсруэ. Там, на Рейне, к югу от Гейдельберга, он сделал то, что большинство химиков в то время считали невозможным. За это открытие Фриц Габер получил Нобелевскую премию. Но когда он отправился получать ее в Стокгольм, несколько других лауреатов бойкотировали это событие, не в силах смириться с теми зверствами, которые совершил Габер.

Осенью 1898 года президент Британской академии наук Уильям Крукс произнес в бристольском мюзик-холле речь, которую позже назовут лучшим выступлением века. Этот ученый занимался химией и физикой, открыл новый химический элемент таллий и изобрел электронно-лучевую трубку, которую потом будут использовать в компьютерах и телевизорах. За год до этой лекции королева Великобритании пожаловала Круксу рыцарское звание. Уильям Крукс привык, что на протяжении большей части карьеры оказывался прав и, когда он вставал и произносил речь, его обычно слушали.

Все в зале были уверены: Крукс сделает то же, что и предшествующие президенты академии, — нагонит скуку, зачитывая список благодарностей британским ученым. Но он вышел за рамки протокола. «Англия и другие страны могут подвергнуться смертельной опасности», — начал он, а затем пояснил, как развитие науки и медицины поставило человечество перед выбором. Люди стали жить дольше, а значит, нужно прокормить гораздо больше ртов. Поскольку сельское хозяйство велось уже на всех крупных равнинных территориях планеты, а с каждого акра можно было накормить только десять человек, к тому же города все сильнее разрастались, стало очевидно, что ситуация, когда людям будет нечего есть, всего лишь вопрос времени. «Цивилизованные народы», по словам Крукса, оказались на грани вымирания от голода.

Крукс предположил, что люди начнут гибнуть в 1930-е годы, сначала тысячами, потом сотнями тысяч, потом миллионами. Ученые расходились во мнениях относительно того, когда начнется голод, но в том, что это произойдет, никто не сомневался: население росло быстрее, чем возможности людей прокормить себя. Решением, по мнению Крукса, было создание синтетического азотсодержащего удобрения. Ученым нужно было найти способ получать азот из воздуха и каким-то образом превращать его в форму, удобную для добавления в почву. Способов азотфиксации с помощью бобовых или молнии было недостаточно. «Фиксация азота жизненно необходима, чтобы цивилизованное человечество продолжало развиваться, — сказал Крукс. — Нам на помощь должен прийти химик. Только в лабораторных условиях можно остановить голод и достичь изобилия».

Уильям Крукс бросил вызов науке. Азотфиксация в лабораторных условиях с целью получения синтетического удобрения стала своего рода «святым Граалем» химии. Но найти его было не так легко.

Ни одной стране не было настолько важно решить задачу с искусственным удобрением, как Германии. В самом начале XX века ее население достигло 58 миллионов, причем большинство жили в густонаселенных городах. Немецкие фермеры делали для почвы все что могли, тщательно перерабатывая растительный перегной и навоз, но этих мер было недостаточно. Необходимо было найти другой источник натуральных удобрений, без него страна не смогла бы выжить. Для этого Германия отправила своих моряков за океан.

Южноамериканская пустыня Атакама богата натуральным азотом в виде нитратов. (Нитраты, или соли азотной кислоты, молекулы которых состоят из одного атома азота и трех атомов кислорода, — прекрасные источники природного азота.) В Чили нитраты были, и к 1900 году там добывалось две трети всех использовавшихся на планете натуральных удобрений. Одна треть расходовалась в Германии. Эта страна настолько нуждалась в удобрениях, что на рубеже веков импортировала 350 000 тонн нитратов. К 1912 году этот объем возрос до 900 000 тонн. Зависимость Германии от чилийских источников азота делала ее уязвимой во время войны, а Первая мировая была не за горами. Иностранный флот мог перекрыть путь в Чили, и немецкому населению пришлось бы голодать.

Между тем карьера Габера в университете Карлсруэ развивалась блестяще.

В 1896-м, через два года после поступления, Фриц написал книгу о физической химии. С нее началась его основная работа, и именно благодаря этому изданию он стал доцентом кафедры. В 1898-м, как раз когда Уильям Крукс произнес известную речь, Габер опубликовал вторую книгу, объединяющую теоретическую и практическую химию (это издание послужило толчком к дальнейшему продвижению по службе). В 1905 году у него вышла третья книга — о термодинамике, благодаря которой автор взлетел до поста руководителя. На тот момент ему было 37 лет.

Третью опубликованную работу Габер посвятил своей жене Кларе. Он познакомился с ней еще студентом в Бреслау, женился за четыре года до выхода книги, и у них родился сын Герман. Клара была исключительным человеком: рожденная в семье химиков, она стала единственной дамой, получившей докторскую степень по химии в университете Бреслау, а также одной из первых женщин в Германии с докторской степенью. Но, попав в жернова характерной для того времени гендерной дискриминации, из молодого яркого ученого Клара превратилась в унылую домохозяйку, вынужденную молча наблюдать, как муж в поисках славы игнорирует семью. Этот брак ее не устраивал. «Фриц настолько рассеян, — как-то сказала она, — что если бы я время от времени не приносила ему сына, то он даже бы не знал, что является отцом».

При этом самому Габеру работа в университете Карлсруэ сулила массу возможностей. У этого образовательного учреждения были прекрасные отношения с крупным химическим концерном Badische Anilin & Soda-Fabrik (BASF), расположенным рядом, чуть ниже по течению Рейна. Если бы Фриц хотел найти практическое применение своей работе, лучшим решением было бы сотрудничать с BASF. И что еще важнее, Германия на тот момент была самым подходящим местом для исследований по химии и физике. Во время правления Вильгельма II немецкие профессора сформулировали самые блестящие теории, ученые сделали наиболее выдающиеся открытия и лучше всего развивалась промышленность. В результате немцы получили больше Нобелевских премий, чем их конкуренты из других стран. Когда к власти пришел Адольф Гитлер, все пошло прахом. Но в то время, когда Фриц Габер поступил в университет Карлсруэ, Германия была лучшим местом для тех, кто искал «святого Грааля» в химии.

Немцы уже объездили полмира в поисках азота, что, в общем, не имело никакого смысла: воздух на 79 % состоит из азота. Более того, над каждым квадратным метром поверхности Земли ежедневно циркулирует семь тонн этого вещества. Проблема другая: в природе азот не существует в атомарном виде (N). В молекуле азота два атома (N_2) соединены тройной связью, которую, по сути, нельзя разрушить; этот элемент считается самым стойким соединением. И хотя молекулярным азотом (N_2), содержащимся в воздухе, можно надуть миллион воздушных шаров, того же количества не хватит, чтобы вырастить даже один початок кукурузы.

В книгах по химии элемент N_2 описан как не обладающий запахом, бесцветный, негорючий, невзрывчатый, нетоксичный и химически неактивный, то есть инертный. Его главная характеристика, ключевое слово для описания, — неспособность к взаимодействию, безжизненность. Если азот используется в каких-то биологических процессах (например, для формирования аминокислот, белков, ферментов, ДНК и РНК), то он должен быть разбит на два отдельных атома. И только в атомарном состоянии (N) в соединении с водородом может образовать молекулу аммиака (NH_3) или же в связи с кислородом сформировать нитраты (NO_3). И аммиак, и нитраты можно использовать в качестве удобрения для насыщения почвы азотом и получения хорошего урожая.

Поскольку в естественных условиях молекула азота сама не разбивается на атомы, для этого требуется создать условия неестественные, выполнить действия, которые в определенном смысле противоречат природе. К 1909 году, когда Фриц Габер впервые предложил экономически целесообразный способ разбиения молекулы азота на атомы, на эту тему было опубликовано уже более 3000 статей, но ни одна не давала ответа на вопрос. Запасы азота на планете постепенно истощались. Время близилось к исходу.

Формула образования аммиака проста:

N_2 + 3H_2 <=> 2NH_3

Если читать ее слева направо, то два атома азота, собранные в молекулу, соединяются с тремя молекулами водорода (каждая из которых, в свою очередь, состоит из двух атомов), в результате образуются две молекулы аммиака. Габер знал, что аммиак будет превосходным синтетическим удобрением.

Чтобы химический процесс действительно протекал так, как написано в формуле, то есть чтобы спровоцировать его к переходу от левой части уравнения к правой, Габер использовал очень высокие температуру и давление. В 1904 году он обнаружил, что лишь 0,005 % всего вступившего в реакцию азота образовали аммиак (то есть перешли из левой части уравнения в правую). И это количество было значительно меньше тех, что могли бы иметь хоть какой-то практический смысл. Габер попробовал разные катализаторы, чтобы ускорить реакцию и повысить урожаи, — металлы, например никель или марганец. С их помощью он пытался создать условия, в которых атомы азота и водорода с большей готовностью вступали бы в реакцию. Но ничего не работало. Габер пришел к выводу, что нет никакого практического смысла пытаться получить аммиак из азота, содержащегося в воздухе, и оставил эту идею. Тем не менее результаты своих исследований опубликовал в ведущем химическом журнале.

Публикация Габера привлекла внимание Вальтера Нернста, директора Геттингенского института, первого профессора физической химии и настоящего гиганта мысли в этой области. Большую часть академической карьеры Нернст занимался термодинамикой и впоследствии сформулировал ее третий закон (он же теорема Нернста), за что и удостоился Нобелевской премии. Данные в публикации Габера противоречили тем, что были рассчитаны по теореме Нернста. Профессор вместе с ассистентом повторил эксперимент, но результаты еще больше расходились с данными Габера. Нернст немедленно написал Фрицу письмо, чтобы выразить свое недовольство по этому поводу.

Габер воспринял критику Нернста близко к сердцу, повторил эксперименты и пришел к выводу, что Вальтер действительно прав. Оба ученых провели аналогичные опыты и выяснили: синтезировать аммиак из азота, содержащегося в воздухе, слишком неэффективно. Но Нернст этого так не оставил. Он счел первую публикацию Габера личным оскорблением и принял решение унизить его. В мае 1907 года на международной встрече Немецкого общества прикладной физической химии имени Бунзена Вальтер вызвал Фрица на дискуссию. «Я бы хотел предложить профессору Габеру прямо сейчас использовать метод, который наверняка даст по-настоящему точные значения», — сказал он. Позже Нернст назовет результаты исследования Фрица stark unrichtigen Zahlen, или «невероятно неточными», и скажет, что фиксация азота в лабораторных условиях — дурацкая затея. Публичная критика перед лицом собравшихся коллег очень задела и разозлила Габера. Чтобы восстановить репутацию, он задался целью отомстить Нернсту и довести опыты по получению аммиака из азота, содержащегося в воздухе, до приемлемого результата.

После дискуссии в Обществе имени Бунзена Фриц Габер несколько раз совершил невозможное. Во-первых, к нему в лабораторию пришел молодой химик из Англии по имени Роберт Ле Россиньоль. Он был изобретательным человеком и умел проводить эксперименты. В конце концов они сконструировали небольшой настольный аппарат из кварца и железа, способный выдерживать температуру 1832 °F (1000 °C), то есть достаточно высокую, чтобы расплавить медь, и давление 206 843 гПа — им можно разрушить подводную лодку. Во-вторых, Габер нашел катализатор, ускоряющий реакцию, — редкий металл осмий, из которого делали нить накаливания для электрических лампочек. В-третьих, придумал способ быстро охлаждать аммиак, чтобы тот не успевал сгорать при высоких температурах. И наконец, самое важное: Карл Энглер, научный руководитель Габера в университете Карлсруэ, настоял, чтобы концерн BASF спонсировал эксперименты Фрица. Если все получится, патент принадлежал бы BASF, а у Габера появился бы коммерческий партнер.

Габер и Ле Россиньоль пробовали разные приспособления, температурные режимы и давление. И в конце концов март 1909 года подарил первые проблески успеха. Фриц был в полном восторге. И когда его коллега мечтательно вспоминал: «Вижу, как сейчас, целый кубический сантиметр аммиака! Фантастика!» — Габер кричал ему: «Успокойтесь, вы еще рассмо́трите, как жидкий аммиак потечет по трубам!» Вещества получилось немного, примерно одна пятая чайной ложки, но это было только начало. Уже через несколько месяцев аппарат Габера и Ле Россиньоля работал круглосуточно, производя аммиак.

2 июля 1909 года компания BASF направила двух представителей в лабораторию Фрица Габера: Карла Боша, главного научного сотрудника, и Альвина Митташа, химика и эксперта в области катализаторов. К сожалению, один из помощников Габера слишком сильно затянул затвор, и во время демонстрации тот начал протекать. Бош несколько часов прождал его ремонта, а затем ушел. Но Митташ остался. После того как прибор починили и заново запустили реакцию, все сработало превосходно, и за пять часов демонстрационной работы аппарат произвел 85 г аммиака. Итог был на несколько порядков выше предыдущего. Вместо прежних 0,005 % теперь удалось получить около 8 %. Митташ был убежден, что этот результат уже выгоден коммерчески. Он отправился в BASF с хорошими новостями для Боша.

Небольшое количество аммиака, которое несколько человек получили во второстепенном университете немецкого города Карлсруэ, вскоре изменит мир. Благодаря этому открытию Фриц Габер сильно разбогатеет, заплатив, однако, за это высокую цену.

После успеха в лаборатории компании BASF нужно было наладить производство, пока имея в распоряжении только настольный прибор. С нелегкой задачей увеличения масштабов справился Карл Бош.

Ему исполнилось всего тридцать пять, когда он встал во главе этого проекта. Сын поставщика газового и сантехнического оборудования из Кельна, он сначала руководил мастерской отца. Еще в детстве Карл как-то соскреб лаковое покрытие с родительской кровати, чтобы увидеть дерево, из которого она была сделана. Затем он по винтикам разобрал швейную машинку матери, чтобы посмотреть, как она устроена. В юности часто бывал на фабрике отца и учился паять, работать на металло- и деревообрабатывающих станках — то есть изучал все то, что потом ему очень пригодилось.

По образцу представленного Габером аппарата через десять месяцев в небольшой деревне Людвигсхафен[13] недалеко от Карлсруэ Карл Бош создал свой. Настольный аппарат Габера высотой 60 см превратился в восьмиметровую мегамашину. Официально фабрика открылась 18 мая 1910 года. За два месяца на ней произвели более 900 кг аммиака, а к началу января 1911 года объемы производства достигли 3600 кг в день. Бош перенес производство немного ниже по Рейну, в город Оппау.

Завод стоимостью более 100 миллионов долларов официально открылся в сентябре 1913 года и стал первым предприятием по промышленному производству аммиака. У него была собственная служба грузоперевозок со своей железной дорогой, протянувшаяся на многие километры разветвленная система трубопроводов, но центром этой вселенной были компрессоры размером с локомотив, выдерживающие такие температуры и давление, которых никогда еще не добивались в этой отрасли. Всего на заводе работали более 10 000 человек, а 250 химиков и тысяча ассистентов трудились в пятиэтажной исследовательской лаборатории. Здесь эксперименты Габера и Ле Россиньоля проводились на промышленном уровне. Химики из BASF тестировали 4000 разных катализаторов, проводя при этом 20 000 независимых экспериментов. К концу года завод в Оппау работал круглосуточно и производил 60 000 тонн аммиака в год! Теперь, насколько поняли немцы, чилийские нитраты никому не нужны.

За свою работу Карл Бош удостоился Нобелевской премии. Это был первый случай в истории, когда премию дали человеку за то, что он вывел на рынок технологию, которую не сам открыл. Но не обошлось без трагедии: в 1921 году на заводе в Оппау случился взрыв[14], погубивший более 500 человек.

За свое выдающееся открытие Фриц Габер получил награды, почтение и высокие звания и признание университетов, профессиональных сообществ и королевских семей по всей Европе. Советский Союз избрал его членом Национальной академии наук, а Американская академия искусств и наук — почетным иностранным членом.

Когда страсти немного улеглись, Габер понял, что пришло время переехать из Карлсруэ в многонациональный интеллектуальный центр Германии — Берлин. Ему сделали предложение, перед которым невозможно было устоять, — возглавить Институт физической химии и электрохимии имени кайзера Вильгельма. Фриц стал получать баснословную зарплату, кроме того, ему выделяли 300 000 марок в год на покрытие расходов, предоставили виллу для проживания с семьей и присвоили звание почетного профессора и заведующего кафедрой в Берлинском университете. Институт кайзера Вильгельма, расположенный в пригороде Берлина под названием Далем, стал первым в Германии институтом фундаментальной науки, финансируемым исключительно федеральным правительством. На пике развития Общество содействия науке кайзера Вильгельма управляло 38 такими научно-исследовательскими институтами по всей стране, в которых работали более тысячи ученых и 11 лауреатов Нобелевской премии. Самой яркой звездой среди исследовательских учреждений был институт Фрица Габера в Далеме.

Другие страны последовали примеру Боша. К 1963 году по всей планете уже работало 300 аммиачных заводов и еще сорок строилось. Теперь из воздуха получали и распределяли по поверхности земли в качестве удобрения уже более 130 миллионов тонн азота. Более трех миллиардов живущих сегодня людей — и более миллиарда в будущем — обязаны существованием Фрицу Габеру и Карлу Бошу. Никогда в истории так много народа не было вдоволь обеспечено пищей.

Вероятно, больше всех остальных заметил важность процесса Габера — Боша Норман Борлоуг, получивший в 1970 году Нобелевскую премию мира за Зеленую революцию[15]. Борлоуг вывел новые виды пшеницы и риса. Но он прекрасно понимал, кто на самом деле был героем этой истории. «Если высокоурожайные сорта карликовой пшеницы и риса считать катализаторами, запустившими Зеленую революцию, — сказал он в благодарственной речи на вручении премии, — то химическое удобрение стало топливом, сделавшим этот процесс возможным». В течение последних ста лет процесс Габера — Боша оставался практически неизменным, а аммиак — химическим веществом, которое синтезируют чаще других.

Но ни одна страна не продемонстрировала мощь процесса Габера — Боша больше, чем Китай.

В 1972 году президент США Ричард Никсон приоткрыл «бамбуковый занавес»[16] и посетил Китай. С ним был Джеймс Финнеран, член руководства компании M. W. Kellogg (MWKL). В Китае тогда перерабатывали больше отходов жизнедеятельности людей и животных, чем во всех остальных странах. Каждый грамм природного азота переносили даже на самые маленькие участки обрабатываемой земли. Больше пищи, чем производил Китай, изготовить было просто невозможно. Но этого не хватало. Крестьяне поедали домашний скот, дикие овощи, варили суп из травы, собирали кору с деревьев; в некоторых районах наблюдались случаи каннибализма. К 1961 году около 30 миллионов китайцев умерли от голода. Те, кто выжил, ели рис с минимумом овощей; мясо было редкостью; еда строго нормировалась. Хуже того, население Китая росло со скоростью 10 миллионов человек в год.

Компания M. W. Kellogg построила самый продуктивный завод по производству аммиака в мире. Финнеран сопровождал Никсона в Китай с намерением помочь местным промышленникам создать собственное предприятие, предполагая, что одно они все-таки построят. В результате появилось 13 заводов. В течение нескольких лет производство удобрений в Китае удвоилось, фермеры стали выращивать больше сельскохозяйственных культур, которых хватало не только для питания людей, но и для кормления животных. Мяса оказалось в изобилии. К 1989 году Китай стал крупнейшим в мире производителем и потребителем синтетических удобрений. И хотя там проживает одна пятая населения мира, проблема недоедания в этой части планеты отпала. Возникла иная проблема: в 1982 году 10 % населения Китая страдали от ожирения (вес на 35 % или более превышал идеальную массу тела). К началу 1990-х годов это количество возросло до 15 %. Сегодня более 30 % жителей Пекина имеют избыточный вес, а детское ожирение стало национальной проблемой.

В 1924 году, через пять лет после получения Нобелевской премии, Фриц Габер выступал в Институте Франклина (Филадельфия), превознося достоинства науки. «Банкир и юрист, промышленник и купец, несмотря на ведущие позиции в жизни, всего лишь чиновники, — сказал он. — Миром правят естественные науки. Именно их развитие определяет меру процветания человека, сеет семена, из которых вырастает благополучие будущих поколений». Но ученые не работают в изоляции. И если не сдерживать науку, проявляется и ее темная сторона.

Самый большой завод по производству азота в США расположен в Доналдсонвилле. Каждый день он потребляет на миллион долларов природного газа, перегоняет в пар 30 000 тонн воды из местной реки, производя 5000 тонн аммиака (два миллиона тонн в год). Каждый день эти 5000 тонн загружают в железнодорожные вагоны, отвозят на баржи, которые плывут по Миссисипи, развозя по всей стране удобрения для кукурузных и пшеничных полей. Но не весь азот, содержащийся в аммиаке, попадает в почву. К примеру, только треть вещества, осевшего на кукурузном поле, в итоге оказывается удобрением и попадает в зерна. Все остальное смывается в реки и просачивается в грунтовые воды.

Мексиканский залив, недалеко от которого расположен этот аммиачный завод в Луизиане, — прекрасный пример того, что может произойти, когда никто не следит за процессом. Ежегодно в его воды сбрасывается около 1,5 миллиона тонн азота. Избыток вещества вызвал чрезмерный рост водорослей, которые заполонили воду и перекрыли доступ кислорода и солнечного света другим видам, например рыбам и моллюскам. Заросли уничтожили ручьи, озера и прибрежные экосистемы по всему Северному полушарию. Гибнут не только рыбы, но и птицы, которые ими питаются.

Сейчас мертвая зона в Мексиканском заливе достигла размеров Нью-Джерси (22 608 км^2. Прим. ред.) и постоянно растет. Хуже того, более 150 небольших мертвых зон уже наблюдается по всему миру. Балтийское море к северу от Германии стало одной из самых загрязненных морских экосистем на планете; в 1990-х годах индустрия заготовки балтийской трески прекратила существование. В европейских реках Темзе, Рейне, Маасе и Эльбе синтетический азот присутствует в количестве, в сто раз превышающем норму. Аналогичные проблемы возникают на Большом Барьерном рифе у берегов Австралии, в Средиземном и Черном морях, а также в двух крупнейших реках Китая: Хуанхэ и Янцзы. Вредные и ядовитые вещества, вырабатываемые водорослями, также были обнаружены в Чесапикском заливе, проливе Лонг-Айленд и заливе Сан-Франциско. Справедливости ради нужно отметить, что этот избыток азота возникает не только от азотных удобрений, которыми обогащают почву. Он содержится в навозе, переработанной пище животных, которых, конечно же, кормят культурами, выращенными на синтетических удобрениях.

Загрязнение искусственным азотом касается не только водных пространств; он также попадает в воздух и возвращается на Землю в виде кислотных дождей, нанося дальнейший ущерб озерам, рекам и лесам, а также животным, которые от них зависят. И эти проблемы будут только усугубляться.

Загрязнение окружающей среды синтетическим азотом оказалось не единственным злом, которое вылетело из ящика Пандоры, когда Фриц Габер «осмелился» его открыть. Было и еще кое-что требующее наличия азота. Это объясняет, почему Германия прекратила производство синтетических удобрений во время Первой мировой войны и переместила предприятие из Оппау в Лойну, где завод можно было лучше охранять.

В 1911 году, когда Фриц Габер переехал из Карлсруэ в Берлин, он подружился с другим немецким ученым, Альбертом Эйнштейном. Тот обучал сына Габера математике, а сам Франц помог Альберту пережить тяжелый развод. «Без Габера, — вспоминал Эйнштейн, — у меня бы ничего не получилось».

Несмотря на то что Габер с Эйнштейном дружили, их взгляды очень различались. Знаменитый физик был либералом, остроумным, довольно грубым; он был чужд условностей, любил богему и испытывал отвращение к милитаристской политике страны. Габер же, как сторонник императора Германии, считал, что немецкие ученые должны служить Отечеству, когда их об этом просят.

4 августа 1914 года, когда Германия вторглась в нейтральную Бельгию в попытке обойти с фланга Францию, Фриц подписал манифест, защищающий его страну от международного отчуждения, которое незамедлительно последовало. Манифест подписали 93 немецких ученых, в том числе три состоявшихся и три будущих нобелевских лауреата. Эйнштейн при этом представлял пацифистское сообщество, которое осуждало действия своей страны. Эйнштейн покинул Германию. Габер завербовался в армию.

Немецкие полководцы предполагали быстро — максимум за несколько месяцев — пройти через Францию и положить конец войне. Но что-то пошло не так: германская армия остановилась на реке Марне недалеко от Парижа. Командование в Берлине к тому моменту поняло, что война будет иметь совсем другой характер и солдатам понадобятся окопы. Также для успешного ведения боевых действий требовалось огромное количество одного из самых мощных взрывчатых веществ в мире — нитрата аммония[17]. (В 1995 году Тимоти Маквей использовал нитрат аммония, купленный у компании, которая производит синтетические удобрения, и взорвал здание госучреждения в центре Оклахома-Сити, убив 168 человек, в том числе детей, ранив еще 680 и разрушив и повредив более 300 зданий в радиусе полутора километров. И все это благодаря одной бомбе на основе нитрата аммония, заложенной в автомобиль.)

Война зашла в тупик, немецким военным требовалось все больше взрывчатки, и Габер увидел для себя в этой ситуации отличную возможность. Он убедил Карла Боша, что аммиак можно превратить в нитрат аммония с помощью коммерчески выгодного одноэтапного процесса, а завод в Оппау был идеальным местом для этого. Сначала Бош не соглашался, но в конце концов уступил, и уже к маю 1915 года предприятие выдавало более 150 тонн нитрата аммония в сутки. В начале истории производства рабочие трудились сутками, чтобы накормить людей, теперь же — чтобы убивать их. BASF перестала быть просто химической компанией, теперь это был инструмент войны. Девиз «Brot aus luft» («Хлеб из воздуха») превратился в «Blut aus luft» («Кровь из воздуха»). Бош называл преобразования на заводе «маленьким грязным дельцем».

27 мая 1915 года французские самолеты бомбили завод в Оппау. В ответ на это был построен еще один завод по производству нитрата аммония — в глубине Германии, под Лейпцигом, в небольшом городке Лойна. Он открылся 27 апреля 1917 года. Территория предприятия занимала площадь чуть больше трех километров в длину и полутора в ширину. На нем работали 30 000 человек. Он был похож на маленький город, в центре которого возвышались 13 огромных дымовых труб. На канистрах с первыми партиями вещества рабочие нацарапали слова «Смерть французам!». Вскоре на заводе производили более 240 000 тонн нитрата аммония в год, и все это количество кормило военную машину Германии. На тот момент завод в Лойне был самым большим химическим комплексом на Земле.

Фриц Габер купался в лучах славы. Первая мировая стала «войной химиков», а Габер, как руководитель Института кайзера Вильгельма, был главным химиком. Его называли Geheimrat (гехаймрат, или тайный советник), главным советником высшего командования. Фрицу также дали чин капитана рейхсвера немецкой армии, чего никогда до сих пор не случалось с теми, кто не был даже солдатом. Титулами Габера также признавалась важность науки в Германии времен правления кайзера Вильгельма. Ученый был полон решимости соответствовать занимаемому положению, поэтому побрил голову, приказал портному сшить мундир и старался сохранять воинскую выправку. Альберт Эйнштейн сожалел по поводу перемен, произошедших с его другом. «К несчастью, то, что случилось с Габером, могло быть с кем угодно, — сказал он после посещения Института кайзера Вильгельма. — Мне больно каждый раз, когда я думаю об этом. Должен признать, что столь прекрасного в остальном человека погубило тщеславие». «Он хотел быть твоим лучшим другом и одновременно богом», — вспоминала Лиза Мейтнер, физик, позже принявшая участие в исследовании ядерного распада, заслужившем Нобелевскую премию[18].

9 ноября 1918 года Германия капитулировала. Несмотря на поражение, министр Германии Генрих Шойх оценил вклад Габера. «На протяжении долгой войны Вы служили Отечеству, применяя свои широкие знания и энергию, это вне всяких похвал, — писал он. — Вам удалось мобилизовать немецкую химию. Она не смогла помочь Германии выйти победителем в этой войне, но то, что мы не сдались врагу после первых нескольких месяцев из-за отсутствия пороха, взрывчатых веществ и других средств, содержащих азот, в первую очередь Ваше достижение. Ваш успех навсегда останется в истории». (Завод в Лойне, который во время Второй мировой войны охранялся сильнее, чем Берлин, позже работал и на гитлеровские войска.)

12 мая 1944 года восьмая воздушная бригада ВВС США отправила более 200 самолетов бомбить Лойну. К концу войны 6000 самолетов союзников сбросили на завод более 18 000 тонн взрывчатых веществ. Когда наступил мир, Альберт Шпеер, архитектор[19] Третьего рейха, сказал, что, если бы союзники сосредоточились исключительно на ликвидации завода в Лойне, Вторая мировая могла бы закончиться через восемь недель.

В 1919 году Фрицу Габеру дали Нобелевскую премию по химии, но он был не единственным немцем, кто ее получил. Макс Планк — лауреат Нобелевской премии за работу в области квантовой физики, Йоханнес Штарк — за работу по эффекту Доплера. Габер гордился соотечественниками так же, как и собой, несмотря на враждебность по отношению к нему, появившуюся во время Первой мировой войны.

«Я думаю, что вручить премию трем немцам и только немцам в Шведской академии — это великое признание, — сказал он. — Мое искреннее желание — чтобы благодаря этому вернулось взаимопонимание на международном уровне». Но чуда не случилось. Два француза, получившие Нобелевскую премию, отказались от нее в знак протеста; один из них заявил, что Габер «с точки зрения морали не соответствует оказанной чести». Американец, получивший Нобелевскую премию пятью годами ранее, также отказался приехать на церемонию вручения. Это был первый подобный бойкот в истории мероприятия. Во время церемонии награждения несколько других ученых отказались пожать руку Габеру.

Их презрение совсем не было связано с тем, что Габер образно помахал у них перед лицом немецким флагом во время благодарственной речи; или с тем, что выпустил на волю поток фиксированного азота, перекрывшего устья рек и водные пути; или с тем, что подписал манифест, поддержав агрессивную политику Германии, которая вступила в Первую мировую войну; или же с тем, что снабдил немецкую армию взрывчаткой из нитрата аммония. Причиной бойкота стало еще одно зло, которое Фриц Габер совершил во время войны, выпустив его на волю из шкатулки Пандоры.

Когда стало ясно, что надежды немцев на скорое окончание Первой мировой войны тщетны и начинается стратегия по истощению противника, Фриц Габер увидел свой шанс. Он не только снабдил нитратом аммония любимую страну, позволив ей иметь почти неограниченные запасы боеприпасов, но и использовал свои знания в области химии, чтобы выиграть войну тем способом, который никогда ранее не использовался. Габер был уверен, что Германия победит совсем не потому, что ее солдаты храбрее или военачальники хитрее, а потому, что ее химики умнее.

Под руководством Фрица Габера Институт кайзера Вильгельма, который теперь был окружен колючей проволокой и находился под военной охраной, стал неотъемлемой частью военной машины Германии. Бюджет института, в который входили зарплаты 1500 сотрудников и 150 ученых, был в 50 раз больше, чем в мирное время. В 1916 году Габера назначают начальником службы химического оружия. Он хотел найти способ убивать врага, не применяя винтовок или минометов. Найти что-то ползущее по земле, просачивающееся в окопы и там убивающее солдат Антанты[20]. В течение нескольких месяцев химик и его команда изучали воздействие ядовитых газов на подопытных животных (в основном на кошек), выясняя взаимосвязь между концентрацией газа и временем воздействия. Фриц обнаружил, что низкие концентрации ядовитых газов в течение длительных временных интервалов убивают так же, как и большие концентрации в короткие промежутки. Его формула смерти позже была названа константой Габера. К 1918 году более 2000 ученых в Германии трудились над разработкой химического оружия.

Фриц не был первым, кто использовал газ во время войны. На самом деле в 1914 году французы и британцы уже применяли слезоточивый газ. Но там целью ставилось временное отключение противника. У Габера же задача была убить. Ученый предпочитал работать с хлором, потому что тот тяжелее воздуха и мог стекать в окопы, а значит, почти немедленно убивал тех, кто в них находился; люди умирали как будто от удушения ядовитой подушкой.

Когда Фриц Габер проводил эксперименты, он знал, что химическая война нарушает международное право. Несколько ранее, в 1907 году, Германия вместе с 24 другими странами подписала Гаагские конвенции, запрещающие странам «применять яды и химическое оружие». То, что Габер намеревался сделать, считалось нарушением конвенции, но ему было все равно. Целью стала победа. Фрица совершенно не волновало, что он шел против правил. Позже за такие действия его заклеймили как военного преступника.

Это произошло в четверг, 22 апреля 1915 года, на поле боя возле древнего торгового города Ипр, где произошли самые кровопролитные сражения Первой мировой. С одной стороны окопались немецкие солдаты, с другой — французские, английские, алжирские и канадские. В 17:00 Фриц Габер открыл вентили на 6000 канистр, содержащих 150 тонн смертельного газа хлора. Рядом с ним стояли трое молодых ученых: Отто Ган, Густав Герц и Джеймс Франк; впоследствии все они получат Нобелевские премии. Кроме них там был Ганс Гейгер, который позже изобретет счетчик уровня радиации (счетчик Гейгера). Ветер дул справа. Вскоре после того, как открыли канистры, желто-зеленое облако длиной в шесть с половиной километров поднялось на три метра и поплыло на юг к ничего не подозревающему батальону французских и алжирских солдат. Через несколько минут с неба начали падать птицы, листья мгновенно вяли, а тысячи солдат задыхались, давились, замирали на месте и синели. Те, кто не погибал на месте, бросив оружие и снаряжение, бежали прочь. Один британский солдат так описывал это событие: «Откуда ни возьмись на дороге с канала Изер появились скачущие лошади, бешено подгоняемые всадниками. Затем еще лошади, потом еще, пока дорога не заполнилась бурлящей массой, в которой ничего нельзя было разглядеть из-за пыли». Хлор, выпущенный в тот день, убил 5000 солдат и еще 15 000 превратил в инвалидов.

Фриц Габер нашел способ нагнетать кошмар войны, который не упустили из виду генералы Антанты. «Я не могу адекватно оценить весь страх и ужас, что распространились среди нас в результате этой отвратительной чумы», — сказал один канадский офицер. Габер назвал это сражение «зрелищным»; он знал, что его оружие имело не только технологическое, но и психологическое преимущество. «Каждое новое оружие способно выиграть войну, — вспоминал он. — Любая война — это битва против души солдата, а не тела. Новое оружие ломает боевой дух, потому что оно новое, неизвестное, а следовательно, пугающее. Артиллерия не так сильно сломила боевой дух, но запах газа взбудоражил всех». Но не все в Германии аплодировали Габеру. «Чем сильнее развивается цивилизация, — писал один немецкий командир, — тем более гнусным становится человек». Выражаясь двусмысленно — что впоследствии стало циничной темой в гитлеровской Германии, — нападение назвали «Операцией по дезинфекции».

После битвы при Ипре американский президент Вудро Вильсон и Международный Красный Крест выразили протест применению химического оружия, но безрезультатно. Георг Гросс, выдающийся немецкий художник, которому на тот момент было 24 года, протестовал по-своему. Он нарисовал Христа на кресте в противогазе и армейских ботинках — такова была его попытка показать жестокость войны, нашу, казалось бы, безграничную способность к моральному разложению. Позже его осудили за богохульство.

Фриц Габер не раскаивался и заявлял, что в мирное время наука служит всей планете, но во время войны принадлежит своей стране. Его единственным сожалением было то, что немцы не в полной мере воспользовались прорехой, образовавшейся в центре фронта союзников Антанты. Продвигаясь слишком медленно, они позволили канадским войскам закрыть прорыв. Габер считает, что, если бы офицеры были смелее и игнорировали гибель от этого же газа двенадцати немецких солдат и отравление двухсот, сражение в тот день можно было бы выиграть.

Через неделю после газовой атаки Фриц и Клара Габер устроили званый ужин. Когда все закончилось, они ужасно поссорились. Клара считала, что химическая война не имеет никакого отношения к науке, «извращает» ее. По характеру жена Фрица была застенчивой и тихой, к тому же немного шепелявила, и для нее разговор был не из легких. Она редко сомневалась в решениях своего мужа, но здесь он перешел черту, и Клара больше не могла с этим жить. После того как супруг уснул, она пошла в спальню, взяла его пистолет, вышла в сад и выстрелила в воздух. Убедившись, что оружие рабочее, направила пистолет себе в грудь и выстрелила второй раз. Сын Герман, которому тогда было 14 лет, бросился к матери. Еще живая, Клара истекала кровью; Герман звал отца, но безрезультатно: тот принял снотворное и разбудить его было невозможно. В ночь на 2 мая 1915 года фрау Габер умерла от огнестрельного ранения, нанесенного себе. На следующий день Фриц оставил сына и отправился на Восточный фронт, где ожидали его приезда. Через два года после самоубийства Клары Фриц снова женился. Спустя же 30 лет после самоубийства матери Герман Габер также покончил с собой. Ему было 44 года, он жил на Лонг-Айленде и работал патентным адвокатом.

Фриц Габер никогда не понимал, почему его жена против химической войны. Он так и не уразумел, почему некоторые лауреаты Нобелевской премии бойкотировали его речь. Для Габера мертвый солдат был мертвым солдатом и не имело значения, как он погиб. Важно было только то, что он мертв. Ядовитый газ работал на благо технологически развитых стран, так почему же Германии не употребить его в свою пользу? «Неодобрение, которое рыцарь испытывал к человеку с ружьем, — сказал Фриц, — повторяет солдат, стреляющий пулями в человека с химическим оружием». У Габера была цель превратить войну в соревнование ученых, победитель которого приготовит самые смертоносные газы, распределит их наиболее эффективно и создаст лучшее защитное снаряжение, в том числе противогазы. «Химическое оружие и газовая оборона превращают войну в шахматы», — бесстрастно сказал он. По правде говоря, Фриц Габер чрезвычайно гордился тем, что сделал. Он был рад тому, что наука продвинулась дальше и теперь возможны не только стрельба и артобстрелы, но и более разрушительные методы. То, что, по словам Габера, превратило «солдат, подчиняющихся мечу в руке их командира, в кучку беспомощных людей».

Атака при Ипре была первой из пяти атак хлором. С 22 апреля по 6 августа 1915 года немцы выпустили 1200 тонн этого газа в пяти отдельных битвах с союзниками из Антанты. Завод BASF в Оппау, когда-то производивший синтетические удобрения, теперь изготавливал только взрывчатые вещества и ядовитый газ. К концу 1915 года BASF производил 16 000 тонн хлора в год.

Фриц Габер первым применил хлор-газ на войне, а 15 октября 1915 года он первым начал использовать фосген, который, подобно хлору, душил жертв, но его требовалось гораздо меньше. На фронте в Шампани с 15 по 27 октября 1915 года немцы выпустили 500 тонн фосгена, выведя из строя 5700 военнослужащих Антанты и убив 500 человек.

Однако Габер на этом не остановился. В 1917 году он первым выпустил самый опасный химикат, используемый на войне, — «горчичный газ», или иприт. В отличие от хлора и фосгена, которые в итоге рассеиваются на ветру, иприт[21] висит в воздухе, оседая на почве, одежде, снаряжении и зданиях, — его почти невозможно смыть. Иприт вызывал серьезный конъюнктивит, из-за чего солдаты теряли зрение; начиналось сильное воспаление кожи, слизистых рта, горла и трахеи, что затрудняло глотание и дыхание; по всему телу распространялись волдыри, похожие на ожоги второй степени; люди умирали в основном от сильнейшего бронхита или пневмонии. Трое из каждых ста солдат, подвергшихся воздействию «горчичного газа», погибли. Иприт оказался самым ядовитым веществом; он оседал на одежде и впитывался в нее. Выпущенный из баллонов, еще долгое время наносил ущерб солдатам; от него погибало больше всего народу; военные опасались иприта больше, чем любого другого химического оружия. По всем этим причинам Фриц Габер считал этот газ «сказочным успехом».

Неудивительно, что иприт был химическим оружием, от которого случались и небоевые потери. Немцы применили его в атаке на окраине Армантьера 20 июля 1917 года. Тысячи местных крестьян и горожан спрятались в убежищах, а потом вернулись к домам. Но на предметы домашней утвари осел яд. В результате соприкосновения с ними 675 жителей отравились, 86 из них умерли.

Между 1914 и 1919 годом в Германии произвели 87 000 тонн хлора, 24 000 тонн фосгена и 7700 тонн иприта. Хотя позднее Великобритания и Франция также используют химическое оружие, немцы были первыми, вступившими в гонку, и пока наиболее «успешными». Они также раньше остальных придумали заряжать снаряды ядовитыми газами и взрывать их на территории противника. В 1918 году около трети всех немецких снарядов содержали ядовитый газ. К концу войны, в которой ведущим «шпрехшталмейстером» был Фриц Габер, более миллиона человек стали инвалидами и 26 000 были убиты химическим оружием.

Официально Первая мировая война закончилась 28 июня 1919 года подписанием Версальского договора. Следующим летом Фриц Габер узнал, что его занесли в список военных преступников и Антанта требует его экстрадиции. Услышав об этом, он отрастил бороду, купил поддельный паспорт, бежал в Швейцарию, получил гражданство и поселился в Санкт-Морице. В ноябре 1919 года ему сообщили, что он получил Нобелевскую премию. Когда представители Антанты отозвали запрос об экстрадиции, Габер вернулся в свою любимую Германию.

В Гаагской конвенции 1907 года был четко оговорен запрет на использование ядовитого газа, но Версальский договор сделал его еще более ясным. Страны Антанты хотели убедиться, что Германия никогда больше не воспользуется химическим оружием. Немецкому государству было запрещено использовать «удушающие, ядовитые и другие газы и все аналогичные жидкости». Более того, «их изготовление и ввоз были строго запрещены». Но Фриц Габер так не считал. По его мнению, договор не имел моральной или правовой легитимности. И, как и в случае с Гаагскими конвенциями, проигнорировал его. Имея представление о действии хлора при Ипре, Габер у себя в лаборатории в Институте кайзера Вильгельма продолжал испытывать на животных химическое оружие. Он убедил международных военных инспекторов, посетивших его институт, что работал над средствами от насекомых. Габер никогда не ввозил в страну химическое оружие, как это предусмотрено договором, но экспортировал его. Он помог Испании в строительстве установки по производству иприта. И он содействовал российским чиновникам в запуске программы отравления ядовитым газом на Волге[22]. В 1924 году в сотрудничестве с Министерством обороны Германии он создал заводы по производству хлора и иприта в Центральной Германии, представив их иностранным инспекторам как «заводы по производству нефти и нефтепродуктов».

30 января 1933 года к власти пришел Адольф Гитлер. Через три месяца он представил свой Закон о восстановлении корпуса гражданских служащих. Евреям отныне не разрешалось работать на правительство.

Изначально Фриц Габер не думал, что новый закон имеет к нему какое-то отношение. Все-таки в 24 года он крестился в церкви Святого Михаила в Йене и был протестантом. Но оба его родителя были евреями, и в глазах представителей Третьего рейха Фриц прежде всего был семитом, а не великим ученым. Однако и в этом законе существовала лазейка: по настоянию предшественника Гитлера, Пауля фон Гинденбурга, все, кто верно служил стране в Первой мировой войне, все же могли работать на правительство, даже если были евреями.

Когда Гитлер пришел к власти, в Германии проживали около 500 000 евреев, что составляло менее 1 % населения. Примерно 10 000 перешли в другую веру, главным образом для того, чтобы облегчить себе достижение успеха в бизнесе или науке. Как и большинство из них, Фриц сменил вероисповедание, чтобы стать «более немцем», но при этом ничего не сделал для сокрытия своего еврейского происхождения. И первая, и вторая жены были еврейками, равно как и большинство друзей. Когда нацисты предложили Габеру заполнить анкету, в графе о происхождении он написал «не ариец».

21 апреля 1933 года Фрицу позвонил министр искусства, науки и культуры Третьего рейха Бернхард Руст и ясно дал понять, чего хочет: Габеру следовало установить всех работавших в его институте евреев. Сначала он пытался подчиниться: уволил двух старших научных сотрудников-евреев, но сделал это только после того, как нашел им работу за пределами Германии. Он не мог заставить себя уволить других семитских ученых, особенно молодых, которые, по его мнению, больше всего нуждались в защите.

В отличие от Габера многие еврейские ученые, жившие в Германии, никогда не обращались в христианство. Настойчивое требование Гитлера уйти в отставку внушало отвращение. Джеймс Франк, который, как и Габер, служил своей стране во время Первой мировой войны и также позднее получил Нобелевскую премию, отказался жить в государстве, где столь жестоко обходятся с евреями, и ушел с поста профессора Геттингенского университета. Но сначала он написал письмо Фрицу Габеру, в котором говорится: «Я не могу встать перед студентами и вести себя так, будто все это для меня не имеет значения. И также не могу грызть кости, которые правительство бросает еврейским ветеранам войны. Я уважаю и понимаю тех, кто хочет удержаться на своих позициях, но должны быть и такие люди, как я. Так что не ругай Джеймса Франка, он тебя любит». (Позже Франк эмигрировал в США и работал с Робертом Оппенгеймером над созданием атомной бомбы.)

Франк предполагал, что Габер, как самый выдающийся ученый в Обществе кайзера Вильгельма, останется в Германии. Но оказался неправ: Фриц был сыт всем этим по горло. Он хотел быть уверенным, что для нового режима будет по-прежнему незаменимым специалистом, даже несмотря на еврейское происхождение.

Через три недели после того, как Адольф Гитлер представил закон, запрещающий евреям работать на правительство, Фриц ушел в отставку с поста руководителя Института кайзера Вильгельма. Никто не мог в это поверить, включая самого Габера. Он предполагал, что Бернхард Руст никогда не примет его отставку: ни за что не позволит столь видному и уважаемому ученому, как он, покинуть страну. «Настоящим прошу разрешить мне уйти в отставку с 1 октября 1933 года, — писал Габер. — В соответствии с директивами закона „О национальной гражданской службе“ от 7 апреля 1933 года я имею право оставаться на посту, несмотря на то что мои родители, как и их родители, были евреями. Но я больше не хочу пользоваться этим».

Когда Альберт Эйнштейн узнал, что Габер подал в отставку, немедленно написал ему письмо. «Могу представить ваш внутренний конфликт, — писал он. — Это все равно что отказаться от теории, над которой вы работали всю жизнь. Для меня это не то же самое, потому что я никогда не верил в это». Теория, по-видимому, заключалась в том, что немецкое высшее командование будет чтить верность, слепую преданность и служение, соблюдать приличия; что ему будет важно все, что Фриц может сделать для него, а не то, какой вере он принадлежал по рождению. Но все получилось иначе: Габер был евреем и это все, что имело значение для нацистов. Им было наплевать на образование и научное сообщество. Напротив, немецкие ученые, преподаватели и другие представители интеллектуальных профессий были скорее угрозой, чем предметом гражданской гордости. Когда Руст принял отставку, Габер был просто ошеломлен. «Мне никогда не было так горько», — писал он.

Несколько ученых попытались заступиться за Фрица.

Сначала его друзья попросили Руста передумать, но тот не хотел уступать. «Я покончил с этим евреем, Габером», — сказал он.

Затем Макс Планк, получивший Нобелевскую премию по физике и, подобно Габеру, пользовавшийся огромным уважением в научных кругах, встретился с Адольфом Гитлером. Планк утверждал, что отставка Габера — серьезная утрата для немецкой науки; что, хотя евреи составляют лишь 1 % населения, треть нобелевских лауреатов в Германии — евреи. По мнению Планка, это было «членовредительство». Гитлер был совершенно не согласен. По мере того как встреча продолжалась, он говорил все быстрее и громче, бил себя кулаком по коленям и кричал как одержимый. Планк вышел из кабинета не оглядываясь. В его 75 лет ученому потребовалось несколько дней, чтобы пережить это потрясение.

Наконец, с Гитлером встретился ставший главным химическим промышленником Германии Карл Бош. Он утверждал, что преследование еврейских ученых отрицательно скажется на развитии немецкого бизнеса. Но, как и в случае с Планком, Гитлер, казалось, пребывал в трансе или во сне. Говоря о том, что он считал своим столетним рейхом, Гитлер кричал: «Вы не разбираетесь в таких вопросах! Если евреи так важны для физики и химии, значит, мы сто лет будем работать без физики и химии». После этого Бош стал открыто критиковать политику Гитлера и позже был освобожден от своих обязанностей. Он умер в 1940 году от депрессии и алкоголизма.

3 августа 1933 года Фриц Габер покинул Германию. В поисках работы он сменял гостиницы в Испании, Голландии, Франции, Англии и Швейцарии. Но большинство коллег Габера не могли забыть его недоброе прошлое, когда он был активным сторонником химической войны. Эрнест Резерфорд, британский ученый и отец ядерной физики, отказался с ним встречаться. Через несколько месяцев Фрицу предложили совершенно бессмысленную должность в Кембриджском университете. Но он был согласен на что угодно, лишь бы избавиться от позора, который пришлось пережить в родной стране. «Для меня самая важная цель в жизни — не умереть гражданином Германии», — говорил он.

В Швейцарии Габер познакомился с Хаимом Вейцманом[23], родившимся в России еврейским ученым и ведущим сторонником создания еврейского сообщества в Палестине. Вот как он вспоминал первую встречу с Фрицем: «Он был совершенно сломлен, перемещаясь с места на место в моральном вакууме. Я попытался было утешить его, но на самом деле едва мог смотреть ему в глаза. Мне было стыдно за себя, за этот жестокий мир и за ту ошибку, с которой он всю жизнь жил и работал». Но Вейцман увидел в Габере еврея и носителя сионистского наследия, поэтому предложил ему работу в Институте Даниэля Сиффа (ныне Институт Вейцмана) в Реховоте, недалеко от Тель-Авива. «Вы будете работать в мире и чести, — сказал он. — Это будет как возвращение домой».

Предложение Хаима удивило Габера и сбило с него спесь. «Доктор Вейцман, я был одним из самых могущественных людей в Германии, — сказал он, — я был выше любого великого командующего армией; больше, чем руководитель промышленности. Я основатель промышленности; моя работа требовалась для экономической и военной экспансии Германии. Все двери были открыты для меня. Но должность, которую я занимал тогда, какой бы эффектной ни казалась, была ничем по сравнению с вашим предложением. Вы не создаете изобилия, вы творите на пустом месте, оживляя землю, на которой ничего нет; вы пытаетесь вернуть покинутым людям чувство собственного достоинства. И у вас, кажется, получается. В конце своей жизни я лишился всего. Когда я покину этот мир и меня забудут, ваша работа останется ярким моментом в долгой истории нашего народа». Жизнь Габера прошла полный круг: сначала он отверг свое еврейское происхождение, потом полностью принял его. Перефразируя Томаса Элиота[24], он прибыл туда, откуда начал, и увидел все как в первый раз.

Вряд ли кто-то был больше удивлен переменами, произошедшими с Фрицем, чем друживший с ним два десятка лет Альберт Эйнштейн. После встречи с Вейцманом Габер написал другу письмо: «За всю свою жизнь я никогда не осознавал себя настолько евреем, как сейчас!» На что Эйнштейн ответил: «Я был очень рад получить от тебя такое подробное и длинное письмо, и особенно счастлив, что твоя прежняя любовь к белокурой бестии немного остыла. Кто бы мог подумать, что мой дорогой Габер обратится ко мне как к защитнику евреев, даже палестинцев! Надеюсь, ты не вернешься в Германию. Не дело это — работать на интеллигенцию, состоящую из тех, кто падает ниц перед обычными преступниками и даже в какой-то степени сочувствует им». Физик закончил письмо пожеланием: «Надеюсь, мы скоро встретимся под более мирным небом». Но друзья так и не виделись больше.

Во время путешествия в Церматт Габер почувствовал боль за грудиной, и его сняли с поезда в небольшом швейцарском городке Бриг. Чтобы ухаживать за ним, туда немедленно приехала сестра Фрица, Эллис. У Габера обнаружилось серьезное заболевание сердца, которое лечили известными в то время способами — нитроглицерином и кровопусканием. Но 29 января 1934 года, через год после прихода Гитлера к власти, Фриц Габер скончался и был похоронен в швейцарском городе Базель. Еще до смерти он попросил выгравировать на его надгробии надпись: «На войне и в мире, все время, пока мог, был слугой своего Отечества». Сын Фрица, Герман Габер, стыдился его зверских поступков и не осмелился выполнить это желание. Но одна просьба ученого все-таки была удовлетворена. Несмотря на то что Габер был женат второй раз, он попросил, чтобы его похоронили рядом с первой женой, Кларой. Тело Клары эксгумировали и перевезли из немецкого Далема в Базель, где теперь супруги похоронены под одной надгробной плитой, на которой написаны только их имена и даты жизни. Пожалуй, самую яркую эпитафию произнес Альберт Эйнштейн, который, узнав о смерти друга, написал письмо Герману. Он сокрушался, что Габер пережил «трагедию немецкого еврея; трагедию безответной любви».

И немного иронии напоследок.

15 февраля 1917 года встретились несколько немецких промышленников, среди которых был и Фриц Габер, чтобы обсудить передовые методы борьбы с вредителями, в первую очередь для сельского хозяйства. На совещании был создан Технический комитет по борьбе с вредителями, председателем которого выбрали Габера. Все сошлись во мнении, что лучше всего с проблемой справлялась синильная кислота (HCN). Вопрос был в том, как осуществить идею.

В это же время немецкие солдаты на фронте страдали от вшей, переносивших бактерии смертельного заболевания — тифа. А у мукомольных заводов огромной проблемой была моль. Под руководством Фрица Габера немецкие ученые все же разработали методы использования синильной кислоты. Прежде всего они просто выпустили химикат из стальных канистр. Затем придумали, как применить большие бочки: в чаны с серной кислотой добавляли цианид натрия или кальция, выделяя цианистый водород (HCN). В конце концов изобрели метод, при котором гранулы, содержащие цианиды, подвергались воздействию горячего воздуха, высвобождая газ[25]. (Конечный продукт получил название «Циклон».) Многие страны использовали синильную кислоту как пестицид, но ни одна страна не додумалась применять ее более продуктивно и универсально, чем Германия. Немцы очень результативно окуривали зернохранилища, казармы, поезда, военные корабли и целые здания, которые опустошались, вымирали и наполнялись «Циклоном».

Проблема с газом синильной кислоты заключалась в том, что у него не было ни цвета, ни запаха[26]. Вследствие этого люди погибали, неожиданно подвергаясь воздействию газа. Чтобы предотвратить случайное отравление, Габер и команда добавили в него хлорциан — безопасное[27] химическое вещество, придавшее продукту неприятный запах. Дурно пахнущий «Циклон» получил название «Циклон А». В 1920 году изобретатели «Циклона А» переехали в другой институт, хотя Габер по-прежнему оставался в ассоциации. Там они разработали «Циклон B», которым впоследствии нацисты убили более миллиона евреев в концентрационных лагерях, в первую очередь Освенциме и Треблинке. (При этом фашисты убрали хлористый циан, чтобы люди в газовых камерах не знали, что произойдет.) Там погибли несколько родственников самого Фрица Габера, в том числе дочь его сводной сестры Фриды (Хильда Глуксманн), ее муж и двое детей. Фрида была дочерью второй жены Зигфрида Габера, отца Фрица.

Несмотря на то что Габер контролировал производство «Циклона» — химического вещества, использованного в качестве орудия убийства миллионов его собратьев-евреев, он никогда не предполагал, как именно его применят. Более того, в начале правления Гитлера Фриц Габер понял, что непреднамеренно предоставил нацистам боеприпасы и химикаты, необходимые для террора. «Я отдал огонь в руки маленьким детям», — сокрушался он.

В Немецком музее Мюнхена хранится настольный аппарат Фрица Габера и Роберта Ле Россиньоля, сконструированный для получения азота из воздуха. От посетителей музея его отделяет небольшой барьер. Люди иногда останавливаются, смотрят несколько секунд и идут дальше, почти не задумываясь о машине, благодаря которой стало возможным производство синтетических удобрений. Этот процесс спас многих. Но загрязнение окружающей среды избытком азота продолжается, и есть вероятность, что начался отсчет времени, когда человечество будет уничтожено.

Благодаря Фрицу Габеру на Земле живут на три миллиарда человек больше, чем когда-либо было возможно. Это феноменальное достижение. Но расплатой за его изобретение стала постепенная гибель рек, озер, проливов и океанов. У всего есть цена; вопрос только в том, насколько она велика. Большинство из нас удивятся, узнав, что даже самые важные медицинские и научные открытия, спасшие не одну жизнь, такие как вакцины, антибиотики и санитарные программы, имеют побочный эффект, и иногда весьма трагический. Об этом мы поговорим в последней главе.

Глава 4. Высшая раса Америки

Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые;

а худое дерево приносит и плоды худые.

Евангелие от Матфея 7:17

16 июня 2015 года крупный предприниматель в сфере недвижимости и звезда телешоу The Apprentice («Ученик») Дональд Трамп выдвинул свою кандидатуру на пост президента США от Республиканской партии. Предвыборную программу он начал с нападок на иммигрантов из Мексики. Если американцы хотят снова сделать свою страну великой, избавиться от социальных, политических и финансовых проблем последнего десятилетия, то в первую очередь необходимо посмотреть на южного соседа. Именно там кроется корень зла. «Мексика не отправляет к нам своих лучших представителей, — сказал Трамп. — Оттуда приезжают люди с огромным количеством проблем. И приносят эти проблемы нам. Это наркотики, преступность, насилие».

Однако если верить фактам, дело обстоит иначе: 1) мексиканские иммигранты в первом поколении на самом деле совершают меньше преступлений, чем урожденные американцы; 2) в то время как число иммигрантов растет, преступлений становится все меньше; 3) процент нелегальных иммигрантов в тюрьмах ниже, чем в общем среди населения. Причины очевидны. Поскольку риск депортации очень высок, у не имеющих документов переселенцев есть мотивация не наживать себе проблем. «Иммигранты в целом и нелегальные иммигранты в частности — это произвольная группа приехавших в США в поисках работы, — сказал Марк Розенблюм, заместитель директора Программы иммиграционной политики США. — И как только они оказываются здесь, большинство предпочитают не высовываться и заниматься своими делами; они прекрасно понимают, что не защищены социально».

Трамп нашел способ возбудить американскую общественность. Когда он поставил борьбу с мексиканскими иммигрантами в центр своей кампании, расположение избирателей среди республиканцев изменилось, а его рейтинг подскочил с 16 до 57 %. Такого подъема не было ни у одного из соперников Трампа. Другие кандидаты республиканцев, соперничавшие с ним, начали вторить этим идеям, призывая к повышению безопасности и ограждению от беженцев. Сенатор из Техаса Тед Круз — латиноамериканец (но по происхождению кубинец, а не мексиканец) — отметил, что «незащищенная граница с Мексикой позволяет нелегальным иммигрантам, преступникам и террористам ступать на американскую землю».

По мере того как позиции республиканцев укреплялись, они перестали ограничиваться критикой мексиканцев. В ответ на теракт в Сан-Бернардино (декабрь 2015 года) Трамп и другие консервативные политики призвали к «полному запрету на въезд мусульман в США». Теперь не только нелегальные беженцы из Мексики были «убийцами» и «насильниками», но и легальные иммигранты мусульманского вероисповедания оказались потенциальными террористами. Запрет, примененный примерно к миллиарду мусульман, распространялся, по всей видимости, и на тех, кто посещал членов семьи, приезжал учиться, и на родителей, ищущих специализированную медицинскую помощь для своих детей. «Тот, кого задевают комментарии [Трампа], не знает характера американского народа», — написала в «Твиттере» радиоведущая Лора Ингрэм. К тому моменту 59 % республиканцев поддерживали запрет, но только 36 % широкой американской общественности восприняли его положительно. Всего через несколько месяцев в марте 2016 года 51 % американцев высказались в поддержку запрета на въезд мусульман в страну.

Эти политики в максимальной степени использовали типичное для американцев чувство — страх перед иммигрантами. Америка не торопится открывать свои двери приезжим, будь то поток еврейских беженцев из Восточной Европы в 1930–40-х годах или сирийские переселенцы наших дней, которых в США не сильно жалуют (особенно по сравнению с Канадой и другими странами).

Однако большинство американцев не понимали: все эти успешные лозунги, играющие на худших предубеждениях, уходят корнями к опубликованному столетие назад научному трактату, написанному Мэдисоном Грантом, нью-йоркским специалистом по охране природы.

Все началось с гороха. В 1866 году угрюмый и ворчливый монах-августинец из моравского города Брно опубликовал в официальном журнале Брюннского общества естествоиспытателей Proceedings of the Natural History Society of Brünn научную статью, которую никто не заметил. Монаха звали Грегор Мендель, а статья была посвящена гороху. Менделя интересовало: что будет, если скрестить высокое растение гороха с низким? Каким выйдет «потомство» — высоким, низким или среднего размера? А если горох с морщинистыми стручками скрестить с горохом, имеющим гладкие стручки? Или же растения с зелеными листьями скрестить с желтолистыми? Результаты его очень удивили: никакого промежуточного варианта не существовало. В следующем поколении растения были либо высокими, либо низкими; стручки — либо морщинистыми, либо гладкими, а листья — либо зелеными, либо желтыми. Черты никогда не смешивались, но некоторые особенности, казалось, доминировали. Высокие растения доминировали по отношению к низким, морщинистые стручки — к гладким, а зеленые листья — к желтым. Мендель делал выводы не на основе отдельных растений или нескольких лет исследований; он работал более 10 лет и провел тысячи вариантов скрещивания растений. В конце своей статьи монах предположил, что каждое растение гороха наследовало один «фактор» от каждого родителя. Сегодня мы называем эти «факторы» генами.

Несмотря на распространенное мнение, Грегор Мендель не открывал наследственности. И до его статьи люди знали, что можно вывести коров, которые дают больше молока, кур, которые лучше несутся, и лошадей, которые чаще выигрывают скачки. Правда, они не понимали, почему это происходит. У них не было теоретического обоснования. Благодаря Менделю появилась возможность заранее определить, будет ли у животного выражена та или иная характерная черта. Мендель перенес животноводство в область вычислительной биологии.

Через несколько лет после публикации статьи Менделя британский ученый Фрэнсис Гальтон, троюродный брат Чарлза Дарвина, перенес исследования с гороха на людей и от физических черт перешел к тому, что имело гораздо большее значение. «Если можно вывести лучшую породу животных, — рассуждал Гальтон, — значит, можно вывести и лучшую породу людей? Разве нельзя унаследовать такие качества, как интеллект, верность, храбрость и честность? Разве отбор лучших представителей человечества не сделает мир совершенным? Свободным от пьянства, насилия и бедности. Избавленным от низших классов, которые больше не будут бременем для общества».

В 1869 году вышла книга Фрэнсиса Гальтона «Наследственность таланта»[28], где он изложил свой план, как усовершенствовать человечество. Гальтон утверждал, что британское правительство должно выдавать сертификаты о физической пригодности достойным молодым людям и предлагать деньги за каждого произведенного ребенка. И это будет недорого. Фрэнсис считал: «Если британцы будут готовы потратить на улучшение человеческой расы лишь одну двадцатую часть того, что сейчас тратится на улучшение пород лошадей и скота, то какую плеяду гениев мы могли бы создать!» Он назвал свое учение евгеникой (от греческого понятия «хороший род», или «породистый»).

Но была тут и темная сторона. «Конечно, я не предлагаю пренебрегать больными, слабыми или несчастными, — писал Гальтон, — но я бы определил эквивалент благотворительной помощи, которую они получают, предотвращая тем самым размножение менее совершенных членов породы». Гальтон утверждал, что сумасшедших, преступников и нищих следует помещать в монастыри и закрытые учреждения «с целью ограничения их возможностей производить потомство низкого класса». Выведение новых видов превратилось в устранение негодных.

В начале 1900-х годов евгеника пересекла океан и добралась до небольшой бухты недалеко от Хантингтона. Здесь, на пляжах Лонг-Айленда, появилось американское движение приверженцев евгеники. Человека, отстаивавшего дело Гальтона, звали Чарльз Дэвенпорт, и он был аккредитованным членом академической элиты Америки. Дэвенпорт происходил из длинной линии английских и колониальных конгрегационалистских министров Новой Англии. Он получил докторскую степень по зоологии в Гарварде, затем преподавал в Чикагском университете, а в 1904 году был назначен директором станции экспериментальных исследований эволюции в Колд-Спринг-Харбор.

Чарльз Дэвенпорт поклонялся Фрэнсису Гальтону. «Как [общество] претендует на право лишить убийцу жизни, — сказал Чарльз, — точно так же оно может уничтожить отвратительную змею безнадежно порочной протоплазмы». Он утверждал, что стоимость ухода за неполноценными гражданами Америки составляла около 100 миллионов долларов в год. Пришло время что-то предпринять по этому поводу. И он создал архивную службу евгеники в Колд-Спринг-Харборе, тщательно отслеживая и тех, кто достоин, и тех, кто недостоин продолжения рода. Несколько лет спустя Чарльз вытащил Гарри Лафлина из заброшенной маленькой школы в Ливонии (Миссури) и назначил начальником. Дэвенпорт был исследователем (предоставлял научные «доказательства», чтобы поддержать их дело), а Лафлин — лоббистом (убеждал стоящих у власти принять законы, чтобы устранить низшую породу граждан).

В октябре 1910 года архивная служба евгеники начала свою работу. Цель была предельно ясна: определить, кто из американцев принадлежал к более низкосортной расе, и сделать так, чтобы они не вступали в брак и не имели детей. Первым шагом было оградить их от общества в учреждениях для людей, считающихся душевнобольными или слабоумными. А затем стерилизовать тех, кто все еще был на свободе.

Однако определить этих людей было нелегко. Дэвенпорт попросил помощников составить генеалогические древа для выявления нежелательных черт, которые, по его мнению, были «скрыты в записях 42 учреждений для слабоумных, 115 школ и домов для глухонемых и слепых, 350 больниц для душевнобольных, 1200 домов для беженцев, 1300 тюрем, 1500 больниц и 2500 приютов». План Дэвенпорта включал не только тех, кто «не подходил», но и членов семей «неподходящих» людей. Ему хотелось исключить их род из генофонда Америки. Он был готов перелопатить все и, чтобы сохранить ценные данные, построил огнеупорное хранилище.

Для начала Дэвенпорт и Лафлин опубликовали список из десяти основных признаков «вырождающейся протоплазмы»: 1) слабоумные; 2) бедные; 3) алкоголики; 4) преступники; 5) эпилептики; 6) сумасшедшие; 7) «слабого телосложения»; 8) страдающие венерическими заболеваниями; 9) калеки; 10) глухие, слепые и немые. (Не было предпринято никаких попыток отличить людей с нечетким зрением от слепых или людей с плохим слухом от глухих.)

Дэвенпорт и Лафлин подсчитали, что в их программу войдут около миллиона американцев, находящихся на попечении государства, три миллиона не находящихся на попечении государства и семь миллионов членов их семей. Согласно данным архивной службы евгеники, 11 миллионов человек составляли десятую часть населения США, которую экспериментаторы отнесли к низам общества. Пришло время предотвратить их размножение. Дэвенпорт и Лафлин легко определили преступников по тюремным архивам; кто был слепым или глухим — проверив зрение и слух; обладателей венерических заболеваний — из больничных и клинических карт. Но как точно выявить слабоумных? К счастью, некий европейский исследователь значительно облегчил им эту задачу.

В начале 1900-х годов французский психолог Альфред Бине разработал тест для оценки умственного развития. Несколько лет спустя его переработал исследователь из Стэнфорда и переименовал в тест Стэнфорд — Бине. Теперь у евгеников появилось значение, на которое они ориентировались, — 70. Они определили, что любой человек с показателем интеллекта (или IQ) ниже 70 был непригоден для воспроизведения потомства. Чтобы обозначить эту границу, они придумали слово «идиот»[29], означающее «слабоумный» или «глупый». Правда, радовались этому не все. Обозреватель Уолтер Липпман, работавший на несколько изданий, написал в журнале New Republic, что тест на IQ представлял «новый путь для обмана в области, где шарлатаны размножаются как кролики». Но большинство американцев были в восторге от возможности устранить среди них никчемных людей. И тест на интеллектуальные способности был четким и объективным, подходящим для начала. Комментарии Липпмана проигнорировались.

Евгеники совершенно извратили законы Менделя. Физические характеристики, такие как цвет глаз, действительно могут быть прикреплены к отдельным генам, но этого нельзя сказать о таких аспектах, как преступность, алкоголизм, эпилепсия, глухота или предрасположенность к венерическим заболеваниям. Далеко не все можно объяснить строгой менделевской генетикой. Тем не менее ложное представление о том, что с помощью селекции можно улучшить общество, вскоре позволит американцам облачить свои худшие предубеждения в яркие одеяния науки.

Можно предположить (особенно учитывая абсурдность целей евгеники), что евгеникой занимались чудаки, не получающие достаточного финансирования, работающие без поддержки общества или господствующей науки. На самом деле все было наоборот.

С момента создания архивной службы евгеники у нее был консультативный совет, который определял, кто есть кто в академической элите. В совет вошли лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине, хирург Рокфеллеровского института Алексис Каррель; всемирно известный патологоанатом из школы медицины Университета Джона Хопкинса и будущий президент Американской медицинской ассоциации Уильям Уэлч; психиатр из Принстонского университета Стюарт Патон; профессор политической экономии Йельского университета Ирвинг Фишер; политический экономист из Чикагского университета Джеймс Филд и три профессора из Гарварда — физиолог Уолтер Кеннон, эксперт по иммиграции Роберт Уорд и невропатолог Элмер Саутард.

Кроме того, нельзя сказать, что архивная служба евгеники не имела достаточного финансирования. Она получала десятки миллионов долларов из фонда Карнеги (сталь), института Рокфеллера (нефть), фонда супруги Эдварда Харримана (железные дороги) и фонда Джорджа Истмена (фотография). Помимо них Дэвенпорта и Лафлина поддерживали Государственный департамент, армия и Министерство сельского хозяйства и труда.

Евгенику также одобряли немало самых известных, влиятельных и уважаемых граждан по всему миру.

Президент Университета Индианы и основатель Стэнфордского университета Дэвид Джордан стал первым академиком, написавшим о евгенике общедоступным языком в книге Blood of the Nation («Кровь нации»).

Изобретатель телефона и исследователь-новатор в области потери слуха Александр Белл подготовил форму, которую евгеники использовали для документирования глухоты.

Британский писатель Герберт Уэллс, прославившийся благодаря книгам «Машина времени» и «Война миров», писал: «В отношении детей мы идем по принципу „меньше, да лучше“… и мы не можем обеспечить социальную жизнь и мир во всем мире, к которым стремимся, с невоспитанной, плохо обученной толпой неполноценных граждан, которых нам навязали».

Основательница Американской лиги контроля над рождаемостью Маргарет Сэнгер утверждала, что между правом женщины на свободу выбора и евгеникой существует тесная связь. Сэнгер была медсестрой, и она испытывала жуткое отвращение к бедным за их неспособность предотвратить нежелательные роды. Маргарет утверждала, что контроль над рождаемостью позволит «иметь больше детей пригодным людям и меньше — непригодным». Она считала, что пришло время «избавиться от сорняков человечества».

Джон Келлог, открывший санаторий для богатых, где кормили причудливыми блюдами, основал фонд улучшения расы в Бэттл-Крик (Мичиган). Через восемь лет после того, как он изобрел кукурузные хлопья, сказал: «У нас есть новые удивительные породы лошадей, коров и свиней. Почему бы не создать новую и более совершенную расу людей? Расу чистокровных людей». Придерживаясь общего веяния своего времени, Келлог утверждал, что те, кому суждено было стать ненормальными, «были рождены в похоти».

Ирландский драматург и основатель Лондонской школы экономики Бернард Шоу также поддерживал евгенику. Он написал более 60 пьес, но самой известной, вероятно, считается «Пигмалион», по которому позже поставили мюзикл «Моя прекрасная леди». Шоу был единственным человеком, получившим и Нобелевскую премию по литературе, и премию Американской киноакадемии. Несмотря на социалистические взгляды, драматург всецело поддерживал идею ликвидации низшего класса: «Сейчас нет разумного оправдания, чтобы отказаться признать тот факт, что ничто, кроме евгенической религии, не спасет нашу цивилизацию от судьбы, которая постигла все предыдущие». Вот вам и Элиза Дулиттл.

Эту идею поддерживал и Теодор Рузвельт[30]. Он послал письмо Чарльзу Дэвенпорту 3 января 1913 года: «Когда-нибудь мы поймем, что главная обязанность правильного добропорядочного гражданина состоит в том, чтобы оставить после себя в мире свою кровь, и что у нас нет морального права позволить увековечить граждан неправильного типа».

И хотя папа Пий XI позже высказался против евгеники, большинство американского духовенства поддержали усилия архивной службы евгеники, цитируя Евангелие от Матфея 7:16: «Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы?» Доктор Альберт Виггам, автор книг и ведущий член Американской ассоциации содействия развитию науки, также считал евгенику высшей наукой. «Если бы Иисус был среди нас, — сказал он, — он был бы президентом первого конгресса евгеники».

Своими слепыми стремлениями Дэвенпорт и Лафлин сформировали нацию.

К 1928 году в 400 колледжах и университетах США читали курс евгеники, а в 70 % школьных учебников по биологии было написано об этой псевдонауке. Евгеники спонсировали конкурсы «Самая достойная семья», посещали государственные ярмарки, благотворительные мероприятия, организованные клубом Kiwanis, собрания ассоциаций родителей и учителей, музеи и кинотеатры. На выставке под названием «Некоторые люди рождаются, чтобы быть обузой для остальных» была представлена гирлянда мигающих огней. Одна лампочка, вспыхивающая каждые 48 секунд, указывала на рождение «неполноценного человека»; другая, загорающаяся каждые 50 секунд, обозначала, что кого-то только что арестовали и что «очень немногие нормальные люди попадают в тюрьмы»; третья, мигающая лишь каждые семь минут, показывала рождение «полноценного человека». Выставка поясняла: «Каждые 15 секунд 100 долларов из вашего кармана идут на уход за людьми с плохой наследственностью».

При поддержке богатых филантропов, влиятельных граждан и уважаемых ученых евгеническое движение в США изменило закон. В четырех штатах запретили вступать в брак алкоголикам, еще в семнадцати — эпилептикам и в сорок одном — слабоумным или душевнобольным. К середине 1930-х годов Америка стала мировым лидером по запретам на браки. (Законы об ограничении брака были признаны неконституционными только в 1967 году.)

Американцы показали пример остальным странам, и евгеника стала международным явлением.

В 1912 году Лондон принял первый Международный конгресс по евгенике. Почетным президентом был Александр Белл. Приехали ученые из США, Бельгии, Англии, Франции, Италии, Японии, Испании, Норвегии и Германии. Второй Международный конгресс по евгенике состоялся девять лет спустя в Нью-Йорке. Вступительную речь на нем произнес известный американский евгеник Генри Осборн. «Поскольку наука просвещает правительство в вопросах профилактики и распространения болезней, — сказал он, — она также должна просвещать правительство в вопросах предотвращения распространения и умножения бесполезных членов общества». Из 53 докладов, представленных на заседании, 42 были сделаны американскими исследователями. Несмотря на международное распространение, евгеника оставалась американской наукой.

В 1917 году эта псевдонаука вошла в популярную культуру благодаря голливудскому фильму «Черный аист». Он позиционировался как «евгеническая история любви» и показывал историю «дефективного» ребенка, которому позволили умереть. Основная идея ленты и трейлеров к ней была ясна: убивайте «ущербных» людей, спасайте нацию. Картина была в прокате более десяти лет и все это время вызывала восторги у публики.

Учитывая популярность «Черного аиста» и поддержку законодательства, американцы оказались на пороге следующего шага — легализовать принудительную стерилизацию. Эту процедуру благословило не только медицинское и научное сообщество, но и в конечном счете Верховный суд США. Евгеники утверждали, что стране необходимо дефертилизовать 10 % «низшего» населения и продолжать это делать, пока генофонд не станет чистым. Основной целью была стерилизация 14 миллионов американцев. Когда страсти улеглись, 65 370 бедных, больных сифилисом, слабоумных, умалишенных, алкоголиков, калек, правонарушителей и эпилептиков среди американцев в 32 штатах были лишены возможности иметь детей. Только в Калифорнии это коснулось более 20 000 человек. Мало кто протестовал против этого закона, если вообще были возмущающиеся. Это один из самых мрачных моментов в истории США.

Большинство стерилизованных не понимали, что происходит, и удивлялись, что больше не могут иметь детей. Одним говорили, что им сделают совершенно иную операцию. (Из-за популярности процедуры на юге стерилизацию часто называли «аппендэктомией Миссисипи».) Другим было предложено подписать документ, который они не могли прочитать. В 1927 году борцы за гражданские права ликовали, когда Верховный суд США согласился заслушать дело женщины, стерилизованной против ее воли. Наконец самые бесправные члены общества смогут обратиться к закону. Женщину, которую дефертилизовали, звали Кэрри Бак, а врачом, выполнявшим процедуру, был Джон Белл. Это дело, ставшее одним из самых известных в истории американской юриспруденции, называлось «Бак против Белла».

3 июля 1906 года у Фрэнка и Эммы Бак родилась дочь Кэрри. Когда Фрэнк бросил семью, Эмма занялась проституцией. Она была вынуждена признаться комиссии евгеников, что заразилась сифилисом, 1 апреля 1920 года. Женщину отправили в колонию для эпилептиков и слабоумных штата Вирджиния в Линчбурге, где она должна была оставаться до конца своих дней. Кэрри на тот момент было три года, и ее отвезли в приют для сирот. В начальной школе девочка была энергичной и способной, но в шестом классе ее забрали приемные родители, чтобы она помогала по дому. В итоге Кэрри стали отправлять и в другие дома, где нужна была помощь по хозяйству.

Когда Кэрри Бак было 16 лет, ее изнасиловал племянник приемных родителей Кларенс Гарланд, и вскоре стало ясно, что девушка беременна. «Он обещал, что мы поженимся, — сказала Кэрри, — но обманул».

23 января 1924 года приемные родители, будучи в замешательстве из-за скандала, увезли ее в колонию Линчбурга. Два месяца спустя Кэрри родила девочку, Вивиан. В Линчбурге Кэрри дали пройти тест Стэнфорда — Бине на интеллект, чтобы определить, подпадает ли она под действие нового закона Вирджинии о стерилизации. (Вообще правильнее было бы называть этот тест тестом Стэнфорда — Бине на слабоумие.) Кэрри было 17 лет, но по уровню развития она тянула только на девять, и ее признали слабоумной.

Контролер колонии в Вирджинии доктор Джон Белл, рассмотрев результаты теста Кэрри, решил, что ей не следует иметь детей. На тот момент в штате было стерилизовано уже 80 человек: евгеники хотели подкрепить закон постановлением суда. Дело рассмотрели 18 ноября 1924 года в окружном суде округа Амхерст. Одним из первых дал показания Гарри Лафлин, приехавший из архивной службы евгеники в Колд-Спринг-Харбор. Лафлин никогда не видел Кэрри, но заявил, что она «аморальная, лживая и недостойная идиотка». Во время слушаний девушка читала газету и разгадывала кроссворды. Лафлин сказал, что ее предки принадлежали к «бестолковому, невежественному и бесполезному классу антисоциальных белых на юге», и подчеркнул, что Баки — живое доказательство «менделевского наследования». Другой ярый евгеник утверждал, что стерилизация Кэрри «поднимет уровень интеллекта в государстве». Социальная работница, осматривавшая шестимесячную Вивиан Бак, тоже свидетельствовала на суде: «Она выглядит не совсем нормальной, но я не могу сказать, почему именно». Окружной суд приговорил Кэрри к стерилизации. Верховный апелляционный суд Вирджинии поддержал приговор 12 ноября 1925 года.

В сентябре 1926 года Верховный суд США принял дело «Бак против Белла» на пересмотр. Главным судьей был бывший президент Говард Тафт. Но мнение большинства выразил вовсе не он, а один из самых рассудительных и уважаемых юристов в стране Оливер Холмс (младший) — гордый защитник Конституции и личных свобод, а также автор около тысячи ценных высказываний. (Одно из них популярно до сих пор. Вот как он выразился об утвержденном законом праве человека говорить свободно, без ограничений: «Самая строгая защита свободы слова не защитила бы человека, умышленно кричавшего „Пожар!“ в театре и вызвавшего панику».) Во время слушания дела «Бак против Белла» ветерану Гражданской войны Оливеру Холмсу (младшему) было 86 лет.

В процессе судебного разбирательства адвокат Кэрри Бак рассказал, что может случиться, если принудительная стерилизация будет разрешена. «Во имя науки официально будет признана власть врачей, — предупредил он, — и при таком режиме правления начнут практиковаться наихудшие формы тирании, пострадать могут целые расы». Но суд остался равнодушен.

2 мая 1927 года голосованием восьми против одного судьи вынесли решение в пользу стерилизации Кэрри Бак. Даже самый либеральный судья Луи Брандайс встал на сторону большинства. Холмс, увлеченный евгеникой, написал свое мнение: «Кэрри Бак — слабоумная белая женщина. Она дочь слабоумной матери и мать незаконнорожденного слабоумного ребенка. Будет лучше для всего мира, если вместо того, чтобы ждать и казнить выродков за преступления или позволить им голодать, общество сможет помешать тем, кто явно непригоден для продолжения вида». Одна из следующих его фраз поместила дело «Бак против Белла» в пантеон самых неловких решений Верховного суда США: «Трех поколений имбецилов вполне достаточно». И это решение еще сильнее укрепило законы, которые даже самые ярые евгеники считали невыполнимыми. Позже некий критик писал, что мнение Холмса представляло «самый высокий показатель несправедливости на слово, когда-либо подписанное восемью судьями Верховного суда». (Верховный суд США никогда официально не отменял вердикт по делу «Бак против Белла».)

19 октября 1927 года юридические возможности Кэрри Бак исчерпались и она отправилась на стерилизацию, думая, что ей вырежут аппендикс. Двадцать лет спустя на Нюрнбергском военном трибунале, расследующем военные преступления нацистов, приговор Верховного суда США по делу «Бак против Белла» будет представлен в поддержку офицера СС Отто Хофмана.

До 1916 года американские евгеники сосредоточивались на отдельных людях и семьях. Все дело было в родословных и происхождении. Но фокус сменился в 1917 году после принятия первого ограничительного иммиграционного закона (за ним последуют и другие). И когда это произошло, на сцену вышло невиданное зло такого уровня, который, вероятно, навсегда останется непревзойденным.

Ответственным за этот сдвиг в мышлении был нью-йоркский юрист и защитник природы по имени Мэдисон Грант. В 1916 году он написал книгу «Закат великой расы»[31]. Под соусом научного трактата автор доказал, будто американцы совершают то, что он назвал «расовым самоубийством». Нежелательные черты не просто передавались от одной семьи к другой; согласно книге Гранта они наследовались между определенными расами. Если американцы действительно хотят очистить генофонд, им нужно запретить въезд в свою страну нежелательных рас. Мэдисон утверждал, что Америка должна снова стать Америкой и что это произойдет только в том случае, если «мы уберем сорняки и позволим процветать расе», представителем которой был он сам.

Десять лет спустя книга Мэдисона Гранта была переведена на немецкий язык. И ближе всех остальных идеи о чистоте расы воспринял заключенный в крепости Ландсберга молодой солдат.

Мэдисон Грант родился 19 ноября 1865 года в элитном районе Нью-Йорка Марри-Хилл. Его мать была потомком первой группы колонистов, которые, завладев землей на острове Манхэттен, основали город Новый Амстердам (позже названный Нью-Йорком). Отец Гранта был из рода первых пуритан, переселившихся в Новую Англию. Из его семьи происходили и колониальный губернатор Коннектикута, и основатель города Ньюарка. Во время Гражданской войны он получил медаль почета конгресса — высшую военную награду, присуждаемую за храбрость в США.

В юности Гранта учили частные педагоги. По достижении 16 лет его отправили в Дрезден для завершения классического образования. Вернувшись в США, молодой человек подал заявку в Йельский университет, где с честью выдержал трехдневный пристрастный экзамен по математике, немецкому, греческому и латинскому языкам. Позже Мэдисон посещал Колумбийскую юридическую школу, начал собственную практику в этой же области, стал вхож в элитные клубы Нью-Йорка и общался там с самыми влиятельными людьми страны. Грант был вежливым, обаятельным и внимательным; он говорил мягко, и все его обожали. Но его мало интересовала юридическая практика, и он сконцентрировался на первой любви — охране природы.

Прежде чем написать «Закат великой расы», Мэдисон Грант стал единственным и самым ярым американским защитником природы. Он основал Бронксский зоопарк и Общество охраны дикой природы, которое построило зоопарки в Куинсе, Проспект-парке и Центральном парке, а также аквариум в Нью-Йорке. Грант единолично спас американского зубра от вымирания и был ключевой фигурой в создании Национального парка Денали на Аляске, Национального парка Эверглейдс во Флориде, Олимпийского национального парка в Вашингтоне и Национального парка Глейшер в Монтане. Он также посвятил много сил спасению китов, белоголовых орланов и вилорогих антилоп. Когда Грант начал кампанию по сохранению дикой природы Америки, Йеллоустонский национальный парк в Вайоминге был назван Национальным парком. После смерти Гранта, во многом благодаря его усилиям, появилась обширная система национальных парков, занимающая территорию более 3 237 485 га и дающая убежище десяткам тысяч крупных промысловых животных.

Возможно, наибольшее достижение Гранта было связано с поездкой в Северную Калифорнию, где он увидел самые высокие живые творения на Земле — секвойи. В 1917 году Грант впервые посетил секвойный лес: этим деревьям более 2000 лет, они сохранились со времен Иисуса. Но его печалило, что их вырубали на дрова, поэтому он основал Лигу спасения секвойи, одну из самых успешных природоохранных кампаний в истории США. На ее основе были разработаны и другие подобные кампании и программы. Кульминацией его деятельности стало создание Национального парка Редвуд в 1968 году.

Пока Мэдисон Грант не достиг совершеннолетия, на улицах Нью-Йорка его окружали люди, ведущие свой род от колонистов и имеющие соответствующие характеры. Грант был уверен в том, что это честные граждане, понимающие правила устройства государства и желающие им подчиняться. Но к концу 1880-х годов, по словам Мэдисона, все изменилось: уровень иммиграции ежегодно удваивался и достиг более полумиллиона человек в год. Хуже всего было то, что переселенцы начали прибывать не из стран Северо-Западной Европы — Британии, Скандинавии и Германии, а из Южной и Восточной Европы. Джонатан Спиро в книге Defending the Master Race («Защита высшей расы») описал, как знаменитый евгеник мог бы чувствовать себя во время прогулки по любимому городу: «Грант ощущал, что его осаждали волны смуглых иммигрантов, они охватывали его город. Ими были заполнены приюты, они захламляли улицы и превращали Манхэттен в грязную, бурную какофонию в исполнении иностранных варваров, не принимающих законы… Гранту было противно то, что он видел, шагнув в закоулки родного города. Его отталкивали причудливые обычаи, непонятные языки и странные религиозные обряды иностранцев. Он проталкивался сквозь толпу греческих старьевщиков, армянских сапожников и еврейских торговцев карпами. С горькой очевидностью понимал, что вновь прибывшие не знают истории этой нации и не понимают ее республиканской формы правления». Мир Мэдисона рухнул. Он должен был что-то сделать, дабы сохранить страну для местных жителей, таких как он, и снова сделать Америку Америкой.

Больше других групп новых иммигрантов внимание Гранта привлекли евреи. Между 1880 и 1914 годом треть евреев Восточной Европы иммигрировала в США. Еврейское население Нью-Йорка в 1880 году насчитывало около 80 000 человек, а через 30 лет перевалило за миллион; половина евреев жила в районе площадью всего 3,8 км^2 в Нижнем Ист-Сайде, при этом плотность населения была выше, чем в любом другом городе мира, включая Бомбей.

У Мэдисона Гранта было особое название для людей, которые, как и он сам, происходили из Скандинавии и Германии; он называл их представителями нордической расы. С тем же рвением, с которым пытался сберечь американского зубра или калифорнийские секвойи, он хотел сохранить нордическую расу Америки. Эта идея легла в основу его книги, которая позже стала бестселлером. (Расу, которую американские евгеники называли нордической, европейцы именовали арийской.) В конце концов кампания Гранта по спасению «своей» Америки стала оправданием гомофобии, мизогинии, антисемитизма и антикатолических настроений, которые были широко распространены в 1920-х годах и наиболее горячо выражались в действиях ку-клукс-клана — крупной политической организации на юге, насчитывающей более пяти миллионов членов. Мэдисон Грант обеспечил научную подоплеку их предрассудков, а также предубеждений растущей Национал-социалистической партии Германии.

Весной 1916 года издательство Charles Scribner’s Sons опубликовало «Закат великой расы». Книга была переиздана в 1922, 1923, 1924, 1926, 1930, 1932 и 1936 годах, продано более 1,6 миллиона экземпляров. Этот научный трактат оказался одним из самых популярных в истории. В нем Грант объяснял, что гены определяют характер, а характер — историю. Он представил три научных «факта»:

1. Человеческий вид делится на биологически различные расы, при этом нордическая стоит над остальными.

2. Интеллектуальные и моральные качества, а также черты характера каждой расы не могут быть изменены под действием окружающей среды. (Природа определяет все. Воспитание не имеет значения.)

3. Если представителя низшей расы скрестить с представителем высшей, появляется представитель низшей расы. «Если скрестить белого человека и индейца, то родится индеец, — писал Грант. — Если скрестить белого с негром, родится негр; в результате скрещивания белого человека и индуса появится индус; а если скрестить представителя любой из трех европейских рас с евреем, родится еврей». (Именно эта последняя фраза легла в основу закона, который впоследствии будет принят в нацистской Германии.)

Чтобы истолковать европейскую историю, Грант искаженно интерпретировал результаты экспериментов Грегора Менделя с горохом. Мендель брал растения гороха с зелеными листьями и красил их в желтый цвет. Он хотел посмотреть, будет ли у раскрашенных растений потомство с желтыми листьями. Но этого не случилось. Все определяли гены. Грант использовал эти исследования для продвижения своей теории: гены неприкосновенны, неизменны; то, что вскормлено в кости, всегда выйдет во плоти. «У нас ушло 50 лет, чтобы понять: умение говорить по-английски, носить хорошую одежду и ходить в школу и в церковь не превращает негра в белого человека», — писал он в «Закате великой расы». Сирийский или египетский вольноотпущенный раб не превратится в римлянина, надев тогу и аплодируя любимому гладиатору в амфитеатре. У американцев будет аналогичный опыт с польскими евреями: их карликовый рост, своеобразный менталитет и собственные шкурные интересы во главе угла укоренятся в традициях нации.

Мэдисон Грант легко определял, кто был представителем нордической расы, а кто нет. Все, что требовалось сделать, — просто посмотреть на человека. У людей нордической расы были «волнистые русые или светлые волосы и голубые, серые или светло-карие глаза, светлая кожа, [и] высокий, узкий и прямой нос, при этом [все] были высокого роста и имели вытянутый череп, а также обильный волосяной покров на голове и теле». Эти характеристики, по словам Гранта, можно было легко найти на величайших картинах. «Трудно представить греческого художника, изображающего Венеру брюнеткой, — писал он. — Ангелы в церковной живописи светловолосые, в то время как обитатели ада более темные. Изображая распятие, ни один художник даже не задумывается и делает обоих воров брюнетами, в отличие от светлого Спасителя». Иисус из Назарета, по-видимому, представлял нордическую расу.

Люди этой расы были охотниками, моряками, исследователями, художниками, солдатами и правителями, то есть лучшими представителями человеческого вида. Согласно Гранту, к ним же относились Александр Македонский, Данте, Рафаэль, Тициан, Микеланджело, да Винчи, Софокл, Аристотель и даже царь Давид (ввиду того, что в библейских источниках говорится о его «честности»).

Американцы полюбили книгу Мэдисона Гранта; она получила высокую оценку в обзорах журналов Yale Review, American Historical Review, New York Herald, Nation, New York Sun и Science. Президентов Герберта Гувера и Теодора Рузвельта впечатлили жестокость и проницательность Гранта. Рузвельт даже написал ему письмо. «Ваша книга — книга с большой буквы, — писал он. — Цель, видение, понимание фактов — именно это наш народ больше всего должен осознать». Калвин Кулидж, которого также поразила книга, заявил, что Америка должна перестать становиться «свалкой для наступающих орд чужеземцев».

Теория Гранта звучала в поэмах, картинах, научных и женских журналах. Маргарет Сэнгер цитировала ее в своих речах. В 1924 году, когда Кларенс Дарроу встал на защиту Натана Леопольда и Ричарда Лоэба — двух еврейских студентов Чикагского университета, которые похитили и убили 14-летнего мальчика, — Мэдисон утверждал, что ответственность за их преступления лежит на плохих генах. В то же время Хайрам Уэсли Эванс, имперский волшебник ку-клукс-клана, включил цитаты из книги Гранта в свои брошюры о превосходстве белой расы.

В работе Гранта был и четвертый научный «факт»: только благодаря евгенике можно сохранить нордическую расу. «Это практическое, мягкое и неизбежное решение всей проблемы, — писал он, — и его можно применить к постоянно растущему кругу социальных отбросов… и, возможно, в конечном счете к бесполезным типам рас». Грант использовал слова «практический», «мягкий» и «неизбежный» при описании своего варианта выхода из ситуации. В нацистской Германии позже тоже появилась фраза «окончательное решение».

Книга Гранта заканчивалась мольбой к своей стране: «Мы, американцы, должны понять, что альтруистические идеалы, контролировавшие наше социальное развитие в прошлом веке, и жалость и сентиментальность, которые сделали Америку „убежищем для угнетенных“, сметают нацию к расовой пропасти. Если плавильный котел[32] будет кипеть бесконтрольно и мы продолжим следовать нашему национальному девизу и намеренно ослепим себя всеми „различиями расы, вероисповеданиями или цветом кожи“, коренные американцы колониального происхождения станут таким же редким видом, как афиняне в эпоху Перикла и викинги во времена Роллона». Сожаления Гранта прямо противоречили стихотворению Эммы Лазарус, американской еврейки, высеченному на статуе Свободы:

Отдайте мне всех тех, кого гнетет

жестокость вашего крутого нрава, —

изгоев, страстно жаждущих свобод.

Стань маяком величия и славы,

светильник мой у золотых ворот![33]

Несмотря на то что книга Мэдисона Гранта увлекла практически всю нацию, далеко не все поддались описанным в ней заблуждениям. Генетик Томас Морган, который позже получил Нобелевскую премию за открытия, связанные с хромосомами, отметил, что нет никакой нордической или арийской расы. С точки зрения биологии все люди были продуктом смешения разных генетических сред. Существовала только одна раса — человеческая.

Экономист из колледжа Уэллсли Эмили Болч, также впоследствии лауреат Нобелевской премии, считала евгенику еще одним печальным примером, где сильный эксплуатировал слабого: «Человека, который так легко переходит от рассуждений о форме черепа к обширным, но недоказуемым социологическим и историческим обобщениям, можно назвать опрометчивым. Неплохо бы надеяться, что лженаука, [которая] делает функцией сильного человека очищение мира от слабых, уже устарела».

Генри Менкену, сатирику, эссеисту и редактору журнала American Mercury, также было неприятно от надменности и превосходства родившихся в нужном месте в нужное время и считавших, что они попали в яблочко: «Мое впечатление, хотя я сам блондин и отношусь к нордической расе, что истинный член великой расы, по крайней мере в современном мире, часто неотличим от таракана».

Но, пожалуй, самые резкие суждения, идущие вразрез с общепринятыми, вышли из-под пера британского писателя и поэта Гилберта Честертона. Говоря об иммиграционных законах, он четко разделял науку Грегора Менделя и лженауку Мэдисона Гранта: «Не нужно отрицать наследственность, чтобы противостоять такому законодательству, но нужно отрицать духовный мир, чтобы противостоять эпидемии сожжения ведьм». К сожалению, слов Моргана, Болч, Менкена и Честертона никто не услышал в шуме голосов в поддержку Мэдисона Гранта и его теории.

В конце концов эти домыслы были опровергнуты историей. Грант предсказывал, что для ассимиляции иммигрантов в американскую культуру «потребуются столетия». Но это произошло за одно поколение. Европейские иммигранты быстро теряли акцент, получали ученые степени и занимали видные должности в бизнесе, медицине и юриспруденции. Как оказалось, среда имела значение.

После публикации «Заката великой расы» Мэдисон Грант стал главным теоретиком по расовым проблемам в Америке, где все уже были готовы поверить, будто этот вопрос самый важный. В течение следующего десятилетия Грант с помощью своих полномочий повлиял на правительство, чтобы оно приняло четыре иммиграционных закона, пытающихся сделать США более американскими. Один ученый того времени называл их «самой амбициозной программой биологической инженерии Америки».

В 1917-м, через год после того, как Мэдисон Грант опубликовал свою книгу, конгресс принял закон, запрещающий въезжать в страну «всем идиотам, имбецилам, слабоумным, эпилептикам, сумасшедшим [и] психопатически неполноценным людям». Согласно этому закону все должны были в обязательном порядке пройти тест на грамотность. В ходе обсуждений один из конгрессменов зачитал отрывок из «Заката великой расы». Во исполнение этого закона около 1500 иммигрантов в год не получали разрешения на въезд. Ситуация менялась. Счастливее всех в это время был Чарльз Дэвенпорт, который в письме Гранту призывал его продвигать иммиграционные ограничения: «Давайте воздвигнем высокую стену вокруг этой страны, чтобы не допустить представителей низших рас; или это будет слабая плотина, и пусть наши потомки оставят страну чернокожим, краснокожим и желтокожим». Сто лет спустя Дональд Трамп сказал: «Людские потоки льются через наши границы, что ужасно. Мы должны построить стену. Я строю величайшие здания в мире, и мне легко построить стену. Это будет стена. Настоящая стена, а не та, через которую можно перелезть».

В 1921 году конгресс принял чрезвычайный Закон о квотах, который еще больше ограничил число иммигрантов. Один конгрессмен, поддерживающий законопроект, сказал: «Вопрос… очень простой: должны ли мы сохранить эту страну, переданную нам благородными и прославленными предками, для американцев и передать ее потомкам, как думали наши предки? Или мы позволим захватить ее и исчезнуть под натиском разнородного и многоязычного скопления иностранцев, большинство из которых просто накипь, субпродукты и налет Земли». За год до введения Закона о квотах в США въехали около 800 000 иммигрантов; через год после его принятия это число сократилось до 300 000.

В 1924 году конгресс принял закон «Об ограничении иммиграции», который ввел более суровые квоты. Перед Первой мировой войной в США ежегодно въезжали до миллиона иммигрантов. После 1924 года их число сократилось до 20 000 — небольшая горстка, с которой мирились даже самые ярые сторонники евгеники.

В 1929 году конгресс принял закон «О национальном происхождении», еще более ужесточивший правила иммиграции. Евгеники добились именно того, чего хотели. За четверть века в страну переехало меньше народу, чем в одном только 1907 году. Мэдисон Грант был в восторге. «Это один из величайших шагов вперед в истории нашего государства, — сказал он. — Мы закрыли двери как раз вовремя, чтобы нордическую популяцию не захватили низшие расы». Директор острова Эллис, самого крупного пункта приема большинства европейских иммигрантов, прокомментировал ситуацию, сказав, что иммигранты теперь начинают больше походить на американцев.

Возможно, самым циничным делом Мэдисона Гранта был союз с афроамериканцем Маркусом Гарви. Тот хотел, чтобы чернокожие гордились своей расой, достижениями ее представителей; он не желал, чтобы они ассимилировали в обществе. Гарви осуждал межрасовые браки, проповедовал расовую чистоту и тосковал по родине — Африке. К 1920 году, когда чернокожих вовсю линчевали на юге, кампания Маркуса «Назад в Африку» насчитывала два миллиона членов. Там, где он видел возвращение на родину тех, с кем плохо обращались из-за цвета кожи, Грант наблюдал депортацию тех, кого считал подвидом людей, отравляющих генофонд. Движение евгеники не знало более печального партнерства, чем это.

В 1925 году «Закат великой расы» Мэдисона Гранта перевели на немецкий язык, и его прочел сердитый ефрейтор, которого незадолго до этого отправили в тюрьму за участие в бунте[34] против правительства в Баварии, — Адольф Гитлер. Тридцатишестилетний революционер отправил письмо Гранту. «Эта книга — моя Библия», — уверял он. За девять месяцев заключения Гитлер изучил несколько книг американских евгеников, назвав пребывание в неволе «своим университетом». Вскоре он запустит национальное движение, которое навлечет проклятие на евгенику и опустит ее в самые низовья ада. Но, несмотря на распространенное мнение, то, что потом произошло в Германии, началось не на митинговой трибуне в Мюнхене, а в адвокатской конторе Нью-Йорка.

Отбывая срок в тюрьме Ландсберг, Гитлер работал над автобиографическим трудом Mein Kampf («Моя борьба»). Первый том был опубликован в 1925 году, а второй — в 1926-м. Сказать, что «Закат великой расы» Мэдисона Гранта просто повлиял на работу над книгой, было бы преуменьшением; в некоторых разделах будущий фюрер практически переписал куски из книги Мэдисона. Например, Грант писал: «У нас ушло 50 лет, чтобы понять: умение говорить по-английски, носить хорошую одежду и ходить в школу и в церковь не превращает негра в белого человека». Гитлер в Mein Kampf излагал следующее: «Полагать, что негр или китаец, скажем так, превратятся в немцев, если выучат немецкий язык или захотят на нем говорить, — совершеннейшее заблуждение». В 1936-м, через три года после прихода к власти Адольфа Гитлера, нацистская партия включила книгу Мэдисона Гранта «Закат великой расы» в обязательную программу по чтению.

Фрэнсиса Гальтона, Чарльза Дэвенпорта, Гарри Лафлина, Мэдисона Гранта и Адольфа Гитлера объединяли несколько общих черт: все они были, по собственному определению, представителями нордической расы; все считали, что эта раса имеет право свободно размножаться, в то время как остальные не должны иметь такой возможности. Ни у кого из них не было детей.

В 1933 году Адольф Гитлер, придя к власти, принял Закон о предотвращении рождения потомства с наследственными заболеваниями. Список тех, кто должен быть стерилизован, практически один в один повторял созданный в архивной службе евгеники. Были созданы клиники, и врачей штрафовали, если они не выполняли закон. В течение года 56 000 немцев были дефертилизованы; к 1935 году это число выросло до 73 000; к 1939 году — до 400 000, и это превосходило масштаб аналогичной процедуры в США. Операция выполнялась настолько часто, что у нее даже появилось прозвище: Hitlerschnitte — «гитлеровское обрезание». Американцы приняли это к сведению. Джозеф Дежарнетт, начальник Западной государственной больницы штата Вирджиния, сетовал: «Гитлер бьет нас в нашей же игре!»

Затем Гитлер перешел от стерилизации к убийству. Дети-инвалиды в больницах голодали, им вводили смертельные лекарства, или — в память о Древней Спарте — они подвергались воздействию холода. Первоначально уничтожали только сильно покалеченных или «непригодных» новорожденных. Затем стали умерщвлять всех «неподходящих» детей в возрасте до 3 лет, затем до 8, до 12 и в итоге до 16. Понятие «инвалид» стало употребляться в более широком смысле: так теперь называли любого человека с неизлечимой болезнью или трудностями в обучении. В опасности были даже те, кто хронически мочился в постель. Под эгидой личного врача Гитлера Карла Брандта программа эвтаназии в Германии вскоре распространилась на пожилых, слабых, безумных и неизлечимо больных. Более 70 000 взрослых немцев были погублены — сначала путем смертельной инъекции и в конечном счете в мобильных газовых камерах, которые перевозили из клиники в клинику. Врачи санкционировали каждое убийство. (Когда Карла Брандта на Нюрнбергском суде приговорили к смертной казни за военные преступления, он предъявил «Закат великой расы» как доказательство в свою защиту.) Германия Адольфа Гитлера стала воплощением «власти врачей», которую адвокат Кэрри Бак предсказал во время выступлений в Верховном суде США.

В 1935 году Гитлер принял Нюрнбергские законы, лишив евреев гражданских прав, а также запретив сексуальные отношения или брак между евреями и арийцами. Архивная служба евгеники высоко оценила эти нововведения, считая, что они основаны на научных данных. В конце концов евреи были выселены в гетто, а после отправлены в концентрационные лагеря для реализации того, что Гитлер назвал die Endlösung — «окончательное решение». «Мы вернем себе наше здоровье только за счет устранения евреев», — сказал он. Было уничтожено по меньшей мере шесть миллионов евреев, славян, цыган, гомосексуалистов и «умственно отсталых». «Расовый суицид», о котором писал Мэдисон Грант (то есть страх, что нордическая раса будет разбавлена низшими) перерос в этнический геноцид. «Национал-социализм — это не что иное, как прикладная биология», — сказал заместитель фюрера Рудольф Гесс.

Американские евгеники поддержали усилия Гитлера. Институт Карнеги и фонд Рокфеллера оказали поддержку немецкому научному учреждению, занимающемуся стерилизацией и эвтаназией. Более того, компания IBM предоставила нацистам оборудование, с помощью которого они могли лучше разбираться в семейных родословных и определять, кто был евреем, а кто нет.

Eugenical News, официальный журнал американского движения евгеники, писал: «Пусть мы будем первыми, кто поблагодарит этого человека — Адольфа Гитлера — и последует за ним по пути к биологическому спасению и человеколюбию».

12 февраля 1935 года член попечительского совета евгенической группы под названием «Американский фонд улучшения» Чарльз Гёте написал работнику фонда: «Вам будет интересно узнать, что ваша работа сыграла важную роль в формировании мнений группы интеллектуалов, которые стоят за Гитлером в его эпохальной программе. Я хочу, чтобы вы, мой дорогой друг, всю оставшуюся жизнь помнили, что именно вы привели в действие великое государство из 60 миллионов человек».

Редакционные статьи в основных научных публикациях, таких как Journal of the American Medical Association, American Journal of Public Health и England Journal of Medicine, также поддержали усилия Адольфа Гитлера — самого результативного евгеника в мире.

Справедливости ради стоит отметить, что американским евгеникам еще предстояло наблюдать или представлять те ужасы, которые творились за стенами немецких концлагерей. Когда это произошло, евгеника стала непристойным делом. Но прежде должна была разыграться еще одна сцена возле небольшого промышленного городка на юге Польши — Освенцима. Здесь с мая 1943 года по январь 1945 года евгеника вышла на последний рубеж в проявлении фанатизма.

В 1940-х годах наиболее влиятельным немецким ученым-евгеником был профессор антропологии Института наследственности и расовой гигиены имени кайзера Вильгельма в Далеме, доктор Отмар фон Фершуер, который изучал евреев. К радости Гитлера, он обнаружил, что евреи больше других страдали от различных заболеваний, включая диабет, плоскостопие, глухоту и нервные расстройства. В 1936 году результаты исследований Отмара были опубликованы в журнале Eugenical News и высоко оценены сообществом.

Для Фершуера и нацистов евреи не были этнической группой; они представляли биологический вид, отличимый от общего населения физическими характеристиками. Одним из протеже Отмара, который как раз и изучал особенности, однозначно указывающие на принадлежность к еврейскому народу (ямочки на щеках, характерные линия подбородка и форма ушей), был некий энергичный молодой доктор. Звали его Йозеф Менгеле.

Менгеле родился 16 марта 1911 года в Германии, его семья была богатой и жила в Гюнцбурге. Родственники выпускали сельскохозяйственную технику. (Сегодня эта компания — третий по величине производитель молотильных машин в Германии; все оборудование до сих пор гордо носит название MENGELE.) Йозеф получил медицинское образование во Франкфуртском университете, а затем в 1938 году отправился на фронт. В конце концов он вернулся в Германию и занялся исследованиями в области евгеники. Прибыл в концентрационный лагерь Аушвиц-Биркенау 30 мая 1943 года, в котором его ожидали более 100 000 заключенных.

Когда евреи впервые выстраивались на площадке в Освенциме, неизменно слышали одну команду немецких офицеров, проходящих взад-вперед по рядам: «Zwillinge! Zwillinge!» («Близнецы! Близнецы!»). Поскольку близнецы были генетически идентичны, они идеально подходили для исследований. Менгеле хотел найти способы получить господствующую расу: свободную от болезней и способную передавать лучшие арийские черты. За два года в Освенциме он изучил 1500 пар близнецов. Другие офицеры называли их «детьми Менгеле».

Исследования начались с перевода детей в барак № 14, лагерь F — «лагерь близнецов». Там Йозеф раздевал их догола, фотографировал, тщательно измерял и записывал все возможные физические характеристики. Затем шприцем брал у них кровь из вены на анализы, а специальной иглой — спинномозговую жидкость. Позже он провел серию отвратительных экспериментов, которые в итоге положили конец евгенике. Когда Менгеле обнаружил, что один из близнецов хорошо поет, а другой нет, он прооперировал их голосовые связки; один из братьев в итоге перестал говорить. Он заставлял девочек-близнецов заниматься сексом с мальчиками-близнецами, чтобы посмотреть, родятся ли у них близнецы. Чтобы искусственно создать арийские черты, вводил синий краситель детям в глаза, пытаясь создать нордический цвет глаз. Многие от этого слепли. Он взял горбатого ребенка и соединил вены на его запястьях с венами его брата-близнеца; затем сшил их спина к спине. Таким образом Менгеле хотел проверить, передастся ли уродство позвоночника от одного ребенка другому. После операции дети не переставая кричали от ужаса. Их мать сумела достать смертельную дозу морфина и убила обоих. В какой-то момент Менгеле решил, что двое близнецов-цыган больны туберкулезом. А когда другие немецкие лагерные врачи с этим не согласились, привел детей в дальнюю комнату, выстрелил им в шею из пистолета и провел вскрытие. «Да, я препарировал их, пока они были еще теплые», — сказал он коллегам, чье мнение относительно болезни подтвердилось. Он заражал детей тифом и туберкулезом, чтобы определить восприимчивость к болезням; проводил переливания крови плохо сочетающихся групп, чтобы посмотреть, что получится. Менгеле пытал детей электрошоком, чтобы увидеть, как долго они смогут выдержать боль. Он сжег заживо 300 детей в открытом огне. Обнаруживая у детей гетерохроматические (разноцветные. Прим. науч. ред.) глаза, убивал их и отправлял глаза Фершуеру в пакетах с грифом «Военные материалы: срочно». Менгеле приказал перевязать грудь кормящей матери, чтобы посмотреть, как долго новорожденный сможет прожить без еды. Он препарировал еще живого годовалого ребенка. Когда кошмар в конце концов закончился, из 3000 детей, попавших в руки страшного доктора, в живых осталось менее 200. Об этом не было никакой научно значимой информации. Йозеф Менгеле и Адольф Гитлер показали, что именно может произойти, если передать евгенику в руки самовлюбленных садистов с абсолютной властью.

После войны Менгеле, которого позже прозвали Ангелом Смерти, бежал в Аргентину, затем в Парагвай, после чего в Бразилию, где утонул в Сан-Паулу в возрасте 68 лет. Менгеле сохранил записи своих экспериментов, уверенный, что когда-нибудь его признают ученым-новатором. Американские евгеники не разделяли гордости Менгеле. Позже архивная служба евгеники в Колд-Спринг-Харборе уничтожила все материалы.

В 1952 году группа антропологов, социологов, генетиков и психологов собралась в отделении Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО), дабы покончить с представлениями Мэдисона Гранта о том, что раса определяет характер, и с тем безумием, которое ими вызвано. Они сделали следующие заявления:

1. Все люди принадлежат к одному виду — Homo sapiens.

2. Раса — это не биологическая реальность, а социальный миф, вместо этого термина следует употреблять словосочетание «этническая группа».

3. Нет никаких доказательств, что группы людей различаются по врожденным психическим параметрам или интеллектуальным способностям или что существует какая-либо связь между физическими и психическими человеческими характеристиками.

Несмотря на то что «Закат великой расы» все еще пропагандируется неонацистами и сторонниками превосходства белых на их сайтах, книга стала историей, неизвестной большинству нынешних студентов.

Мэдисон Грант умер 30 мая 1937 года в возрасте 72 лет. Каким бы знаменитым он ни был в свое время, его имя практически забыто. Правда, не полностью. Имя Гранта до сих пор начертано на мемориальной доске у основания самого высокого в мире живого дерева — древа основателей в Национальном парке Редвуд. В 1991 году директор парка Дональд Мерфи получил гневное письмо от посетителя, где тот требовал, чтобы мемориальная доска была удалена и чтобы парк перестал чествовать этого отвратительного человека. В ответ Мерфи написал: «[Мэдисон] Грант был человеком XIX века и, как и многие его современники, придерживался определенных убеждений и надеялся, что большинство из нас обнаружит что-то абсурдное и отвратительное сегодня. Печальная правда заключается в том, что мысли [Гранта], вероятно, не слишком отличались от мыслей других, „удостоенных“ награды за какую-то историческую роль, не связанную с проблемой расы. Я не уверен, что общество может или должно массово пересмотреть историю, потому что у людей прошлого не было такого видения справедливости и равенства, как в конце ХХ века. Как директор Калифорнийского отдела парков и отдыха, я обычно не пишу свою этническую принадлежность на рукаве, но, отвечая на ваш вопрос, вынужден отметить, что, как афроамериканец, имею свои убеждения о боли и страданиях, оскорблении и разочаровании, связанных с расизмом».

Дональд Мерфи закончил письмо заявлением, которое можно было бы написать на мемориальной доске и прибить к основанию этого дерева: «Гармония между народами исходит из истинных принципов и установок настоящего, а не из очищения прошлого».

Урок, извлеченный из этой истории, описать немного сложнее, но он не меньше предыдущих будоражит чувства: остерегайтесь научных предубеждений, которые соответствуют культуре того времени, — остерегайтесь духа времени.

Представьте, что исследование, только что опубликованное в престижном медицинском журнале, утверждало бы, будто определенная подборка генов предрасполагает к агрессивному поведению (например, изнасилованию и убийству). И люди, живущие в Мексике, с большей вероятностью имеют эти гены. Видимо, кое-кто из кандидатов в президенты от республиканцев 2016 года с энтузиазмом воспринял бы это исследование. Теперь у них были бы четкие научные доказательства, подтверждающие то, что они говорили все время: нужно ограничить иммиграцию мексиканцев и построить Великую стену, чтобы не пустить их; если мы этого не сделаем, то группа генетически неполноценных людей вторгнется в страну.

Вероятно, это кажется надуманным. Но это именно то, что произошло в 1916 году, когда вышла книга Мэдисона Гранта «Закат великой расы». Как следствие, иммигрантов стало меньше. Люди тогда и сейчас совершенно готовы игнорировать тот факт, что все мы происходим от общего предка и у нас гораздо больше общего, чем различного. Не существует нордической или арийской расы, или мексиканской, или мусульманской, или сирийской. Есть только одна раса — человеческая.

Когда Лилиан Хеллман отказалась участвовать в «охоте на ведьм» — травле коммунистов, организованной сенатором Джозефом Маккарти в 1950-х годах, — ее письмо в Комиссию по расследованию антиамериканской деятельности содержало ныне известную цитату: «Я не могу и не буду подстригать свою совесть в угоду сезонной моде». Комментарий Хеллман должен послужить предупреждением всем тем, кто пытается использовать научные доказательства в своих культурных или политических пристрастиях, — совет, который, как мы узнаем в последней главе, остается без внимания по сей день.

Глава 5. Как мозг вывернули наизнанку

Сломано! Разбито! У каждого есть что-то, что нужно починить!

Билли Мэйс[35], американский маркетолог

Между 1978 и 1991 годом житель Милуоки по имени Джеффри Дамер убил 17 мужчин и мальчиков. О Дамере снято сотни телепрограмм, написано 25 книг и тысячи газетных и журнальных статей. Но интерес публики связан совсем не с тем, кого убил Джеффри: всем любопытно, как он это делал.

Дамер был особенным серийным убийцей. Во-первых, потенциальных жертв он заманивал домой, обещая 50 долларов, если те согласятся позировать обнаженными. Затем он поил их алкоголем, смешанным со снотворным. Когда у юношей отключалось сознание, Дамер их душил, оглушал дубинкой или перерезал горло ножом для чистки фруктов. Иногда, прежде чем убить, он сверлил дырку у них в голове и вводил соляную кислоту или кипяток, надеясь превратить их, как он говорил, в «секс-рабов зомби».

15 февраля 1992 года после пятичасового заседания суд признал Джеффри Дамера виновным по всем пятнадцати статьям обвинения. Убийцу приговорили к пятнадцати пожизненным заключениям, и в общей сложности ему пришлось бы отсидеть 957 лет. Через два года сокамерник Дамера Кристофер Скарвер забил его до смерти металлической трубой.

Многим известна история Джеффри Дамера, но не все знают, что за изобретение одного из зверств, совершаемых им в «комнате пыток», за 50 лет до этого дали Нобелевскую премию.

В августе 1935 года на конференции невропатологов в Лондоне два физиолога из Йельского университета, Джон Фултон и Карлайл Джейкобсен, рассказали об исследовании, которое они провели на двух шимпанзе, Бекки и Люси. Сначала Фултон и Джейкобсен научили животных пользоваться палками, чтобы доставать лежащую в отдалении еду. Иногда у обезьян получалось, иногда нет. Люси была более терпелива: пока она продолжала делать попытки дотянуться до еды, Бекки свирепела, рвала на себе волосы, гадила и бросалась какашками в исследователей.

Затем пришло время настоящего эксперимента. Фултон и Джейкобсен хотели понять роль определенных отделов мозга при выполнении заданий, требующих использования памяти. И поэтому удалили у обеих обезьян расположенные позади лба фронтальные, или лобные, доли мозга. После операции Люси не могла вспомнить, как доставать еду, и ученые сделали вывод, что лобные доли отвечали за накопление и хранение данных кратковременной памяти. Но они заметили кое-что еще. У Бекки по-прежнему были проблемы с тем, чтобы достать еду, но теперь это ее не волновало. «Как будто бы [она] вступила в секту счастливых», — сказал Джейкобсен. Как выяснилось, Джон Фултон и Карлайл Джейкобсен изобрели способ хирургически убрать беспокойство и тревогу.

Одного из гостей конференции, португальского невропатолога Антониу Эгаша Мониша, услышанное очень впечатлило, поскольку многие его пациенты страдали от сильного тревожного расстройства, часто мешающего жить. По воспоминаниям Джона Фултона, доктор Мониш встал и задал вопрос: «Если удаление лобных долей снижает развитие невроза у животных, почему не попробовать хирургическим методом избавлять человека от тревожности?» Фултон, будучи опытным и уважаемым невропатологом, счел, что Мониш пошутил. «Поначалу мы были слегка ошарашены его предложением, — рассказывал он, — затем я подумал, что доктор говорит о двусторонней лобэктомии».

Однако Мониш имел в виду совсем не лобэктомию — операцию, при которой полностью удаляют обе лобные доли. Он представлял себе процедуру, когда лобные доли отделяются от остального мозга. Позже он называл это лейкотомией (от греческих слов leuko, означающего «белый», потому что нервные волокна мозга белого цвета, и tome, то есть «нож»). Когда процедура, открытая Монишем, пересекла Атлантический океан и попала в США, ее стали называть лоботомия.

Мониш был тверд в своем намерении перенести на людей операцию, которую Фултон и Джейкобсен попробовали на шимпанзе, но сначала требовалось найти хирурга, который был бы готов это сделать. Им стал Алмейда Лима, нейрохирург из Лиссабонского университета. Уже через несколько дней Мониш и Лима выбрали первого пациента. Перед этим они не провели ни одного эксперимента на животных и потратили всего один день, отрабатывая эту операцию на трупе.

12 ноября 1935 года Алмейда Лима просверлил дырки с двух сторон черепа 63-летней пациентки местной психиатрической больницы, страдающей паранойей и сильными приступами тревожности. После этого он сделал именно то, что несколько десятилетий спустя повторил Джеффри Дамер: ввел в лобные доли женщины половину чайной ложки алкоголя, а затем закрыл отверстия. Вся операция заняла около получаса. Через несколько часов женщина могла говорить и отвечала на простые вопросы. Через два дня ее вернули в психиатрическую клинику, и, если верить доктору Монишу, она стала намного спокойнее: тревожность и паранойя прошли, что позволило радостному Монишу объявить о том, что он вылечил пациентку.

С этого момента Мониш и Лима поверили в действенность лоботомии и повторили операцию еще на шести пациентах. К сожалению, методу не хватало точности, поскольку ни один из врачей не был уверен, что впрыскиваемый в мозг алкоголь остается в лобных долях. И экспериментаторы заказали из Парижа особый хирургический инструмент — длинный, тонкий стержень с проволочной петлей на конце. С его помощью хирурги могли удалять небольшие участки лобных долей — примерно как удаляют сердцевину из яблока. Через три месяца еще 13 пациентов были прооперированы с помощью нового лоботомического ножа, и общее число подопытных увеличилось до двадцати.

Мониш считал эту процедуру серьезным достижением и «огромным шагом вперед». Он хотел общего признания, поэтому опубликовал монографию на 248 страницах, где описал всех 20 пациентов: семерых удалось вылечить, еще у семерых наблюдались значительные улучшения, а состояние шестерых не изменилось. Так рождалась психохирургия. Теперь пациентам больше не придется страдать от беспокойства или приступов тревоги, галлюцинаций или паранойи, маний и депрессии.

К концу 1930-х годов лоботомию проводили на Кубе, в Бразилии, Италии, Румынии и США. В Португалии ее запретили. Психиатры, изначально направлявшие пациентов к Монишу и Лима, теперь отказывались это делать. Вскоре и другие врачи перестали направлять к ним пациентов, потому что все пришли в ужас от результатов работы. Только потом стали понятны причины, по которым португальцы запретили операцию. Но было уже слишком поздно.

На момент, когда Эгаш Мониш приехал на конференцию в Лондон и услышал выступление Джона Фултона и Карлайла Джейкобсена, описывающих опыты с шимпанзе, невропатологи уже кое-что знали о физическом вмешательстве в лобные доли мозга.

Вероятно, самой заметной, поучительной и невероятной была история Финеаса Гейджа, 25-летнего железнодорожного строителя из Новой Англии. Он готовил место для пороховой взрывчатки и угодил железным метровым ломом себе в лицо 13 сентября 1848 года. Лом вошел в щеку, а вышел практически у макушки головы, повредив левую лобную долю. Удивительно, но Финеас Гейдж прожил после этого еще 11 лет. Но если верить его друзьям, он «перестал быть собой». До травмы Гейдж был энергичным, вдумчивым и внимательным; после случившегося стал грубым, упрямым и начал непристойно ругаться. При этом из ответственного он превратился в человека, неспособного выполнять свою работу.

Пациенты, у которых диагностировали рак лобной доли, также были наглядным примером. Как и Финеас Гейдж, они становились инфантильными и равнодушными, часто засыпали на ходу, почти не проявляли никаких желаний или инициативы к действию, теряли навык планировать и здраво рассуждать; у них появлялись проблемы с вниманием, памятью, речью; они утрачивали способность сдерживать себя. Особенно интересен случай с 39-летним онкопациентом из Нью-Йорка, биржевым маклером по имени Джо А. После операции по удалению опухоли лобной доли память Джо, на первый взгляд, не пострадала. Более того, его целый час осматривала группа нейрохирургов и не обнаружила никаких ухудшений. Но Джо изменился: пропала мотивация возвращаться к работе, он легко раздражался и с раздражением отзывался о друзьях и соседях. И что самое примечательное, мужчина стал неисправимым хвастуном. Наблюдая, как его сын играет в бейсбол, Джо утверждал, что это лучший подающий из всех, кого он знал, и что он очень скоро станет профессиональным бейсболистом.

Мониш не переставал хвалиться тем, что его «вмешательство в головной мозг безобидно», но не все его первые пациенты чувствовали себя так замечательно, как он рассказывал. Их часто тошнило и рвало, наблюдались диарея, недержание, нистагм (состояние, при котором глаза непроизвольно ритмично дергаются), птоз (опущение верхнего века), клептомания, ненормальное чувство голода, а также неадекватное восприятие времени и пространства. Португальский психиатр, изначально направлявший пациентов к Монишу и Лима, назвал процедуру «чистой воды церебральной мифологией».

При этом члены комитета по присуждению Нобелевской премии в Швеции либо не знали об этих проблемах, либо не хотели их замечать. В 1949 году комитет отметил Эгаша Мониша «за изобретение хирургического способа лечения психической болезни». Газета The New York Times тут же написала хвалебную статью о нобелевском лауреате как о храбром исследователе человеческого мозга: «Ипохондрики больше не будут думать, что умирают; потенциальным самоубийцам жизнь покажется вполне приемлемой; [а] те, кто страдает манией преследования, забудут о вымышленных недругах. Теперь хирурги будут относиться к операциям на мозге так же, как к удалению аппендикса». Лоботомия стала популярным способом лечения. По иронии судьбы единственной страной, где ее так и не приняли, стала Германия. Немцы считали лоботомию нарушением Нюрнбергского кодекса, созданного для того, чтобы врачи никогда не могли повторить жестоких, бесчеловечных опытов, о которых узнали после холокоста.

В течение 40 лет после присуждения Монишу Нобелевской премии[36] по всему миру провели 40 000 лоботомий, и более половины из них в США. Любовь американцев к лоботомии развивалась благодаря настойчивости и фанатизму одного человека, который открыл особый ларец Пандоры — со способами лечения психических расстройств.

Уолтер Фримен родился 14 ноября 1895 года. Как и Эгаш Мониш, он был родом из зажиточной, знаменитой семьи: отец — врач, а мать — дочь самого известного американского хирурга Уильяма Кина. В финансовом плане дела шли плохо, и семья в итоге разорилась, поэтому в какой-то момент Фримен пришел к выводу, что его папа — довольно посредственный хирург. Пример для подражания молодой Уолтер видел в обожаемом дедушке, Уильяме Кине.

Дед был главным хирургом США, а также одним из первых в мире, кто прооперировал опухоль головного мозга. Совершая этот подвиг, он обработал всю операционную карболовой кислотой, прорезал отверстие в черепе мужчины и голой рукой, без перчатки, вытащил опухоль; затем соединил разорванные кровеносные сосуды и зашил отверстие кетгутом[37]. Операция проводилась без использования достижений медицины — рентгена, переливания крови, местной анестезии и даже надежного освещения. Пациент прожил еще 30 лет. Также Кин был первым хирургом, произведшим колостомию[38], и что интересно, антибиотики на тот момент еще не были открыты. Кроме того, он первым выполнил так называемый шов «конец в конец», чтобы зашить поврежденный нерв в руке мальчика, и ребенок потом продолжал играть на пианино. Кин был первым хирургом, который использовал помещенную в центр спинного мозга трубку для отвода скопившейся спинномозговой жидкости, опасной для жизни. И он же был первым, кто спас жизнь пациента, сделав открытый массаж сердца. В 1921 году Кин входил в команду врачей, которые диагностировали полиомиелит у Франклина Рузвельта.

Короче говоря, Уолтеру Фримену никогда было не превзойти деда, но это не помешало сделать такую попытку.

Фримен был старшим из семи детей в семье. Он вырос в шикарном трехэтажном доме рядом с площадью Риттенхаус в Филадельфии, и его детство было насыщено событиями. Когда Фримену было 14 лет, дед удалил у него на шее 30 увеличенных лимфоузлов, после чего у него всю жизнь голова была чуть наклонена в сторону и опущено плечо. В детстве Фримен был первым, кто получил дифтерийный антитоксин — новое лекарство, привезенное из Германии, — и это спасло ему жизнь.

В юности Фримен посещал престижную Епископальную академию в Филадельфии, а затем поступил в Йельский университет[39]. После окончания медицинской школы Пенсильванского университета он прошел интернатуру и ординатуру в отделении невропатологии больницы Филадельфии. После этого Фримен продолжил образование в Париже и Риме, как поступали многие богатые врачи в начале XX века, а затем вернулся в больницу святой Елизаветы в Вашингтоне, где получил должность начальника лаборатории. (Больница святой Елизаветы была одной из самых крупных больниц общей направленности в США, в ней работали около 4000 сотрудников и 7000 человек получали лечение. Шарль Гито, убивший президента США Джеймса Гарфилда, тоже был пациентом этой больницы.) Кроме того, он пошел преподавать в медицинские школы Джорджтаунского университета и Университета Джорджа Вашингтона; в последнем Фримен стал первым заведующим кафедрой неврологии и нейрохирургии в 1928 году.

Вскоре Фримен, как и его дед, стал уважаемым специалистом. Его избрали главой сертификационного совета неврологов и психиатров. Он был энергичным, склонным к театральности лектором, щеголявшим торчащей козлиной бородкой, сомбреро и тростью, и его очень любили студенты. Работая в больнице святой Елизаветы, он лечил моряка, чья девушка во время любовных игр надела ему на пенис золотое кольцо. Когда пенис моряка пришел в состояние эрекции, кольцо застряло. Фримен срезал кольцо, закрутил его с помощью плоскогубцев, закрепил на цепочке для часов и использовал как знак для начала (или окончания) беседы.

Однако в отличие от Уильяма Кина, который всеми возможными способами двигал медицину вперед, Уолтер Фримен не сделал каких-либо значимых открытий. Он считал, что сможет найти структурные различия в мозге людей с серьезными психическими расстройствами. После изучения более 1400 примеров Фримен пришел к неверному выводу, что у пациентов с биполярным аффективным расстройством наблюдаются анатомические различия в зависимости от состояния — маниакального или депрессивного. Позже он попытался визуализировать работу мозга, вводя контраст прямо в центральный отдел. Это было опасной процедурой, от которой вскоре отказались. Но Уолтер был непреклонен. Его мать с раннего детства наблюдала в сыне эту жилку высокомерия и называла его за это «котом, который гуляет сам по себе» (отсылка к рассказам Редьярда Киплинга).

В попытках переплюнуть знаменитого деда Фримен перешел все границы. Он хотел написать хрестоматию по невропатологии и, чтобы найти на это время, просыпался в четыре утра, три часа писал учебник, а затем ехал в больницу святой Елизаветы, где работал до 17:00, после чего до 20:00 занимался частной практикой. Когда он приезжал домой и пытался немного поспать, постоянно пробуждался из-за жены, «которая, казалось, кашляла всю ночь», и «трамваев, грохочущих по Коннектикут-авеню колесами, которые не могли починить со времен Великой депрессии». Фримен стал унылым и раздражительным. Потом произошли три события, которые окончательно довели его: Уолтера сбила машина, и он был вынужден диктовать последнюю главу книги, лежа в кровати. Затем умер от инсульта дед, Уильям Кин. А вскоре мир покинула и его мать.

После череды трагедий Фримен решил, что тоже вот-вот умрет. Уверенный, что болен раком, он впал в глубокую депрессию. Уолтер не мог ни писать, ни работать, ни водить машину, поэтому в 1935 году отправился в круиз, чтобы заодно посетить неврологическую конференцию в Лондоне — ту самую, где Джон Фултон и Карлайл Джейкобсен представили свой эксперимент с обезьянами Бекки и Люси. Так получилось, что на конференции стенд Фримена, где он выставил описание своей работы, располагался по соседству со стендом Эгаша Мониша, и два исследователя подружились. Через семь месяцев Уолтер назвал «эпохальной работой» монографию Мониша, где тот описывал первых 20 пациентов, перенесших лоботомию.

В мае 1936 года Фримен написал письмо Монишу: «Мне особенно понравилась ваша недавняя работа по уменьшению психиатрических симптомов в результате операции на лобных долях. И я собираюсь рекомендовать опробовать эту процедуру в некоторых случаях, находящихся в моем ведении». Он узнал, кто изготовил Эгашу ножи для лоботомии, и заказал себе два таких же. В июле 1936 года Уолтер открыл пакет с доставленным заказом, а в это время по всей территории США сотни тысяч пациентов находились в психиатрических отделениях государственных больниц. И число их росло. Нужно было что-то делать, и Фримен верил, что ситуацию спасет именно он.

В использовании предложенной Монишем лоботомии он увидел свой шанс наконец-то войти в пантеон знаменитых врачей. «Я понял, что не сделал ничего важного ни в объяснении психических расстройств, ни в их лечении», — написал он Эгашу. Лоботомия вскоре сделает Уолтера Фримена одним из самых известных врачей в США и мире. «Говорят, если мы неправильно мыслим, нам не хватает мозгов, — рассуждал он. — Может быть, произойдет так, что пациенты с психическими заболеваниями начнут более ясно и конструктивно мыслить, имея меньший объем мозга благодаря этой операции».

Первой пациенткой Уолтера Фримена стала 63-летняя домохозяйка из Канзаса Элис Хаммат, которая жаловалась на «нервозное состояние, бессонницу, депрессию, тревожность и страхи», а также часто «истерически смеялась или рыдала». По словам Фримена, она была самолюбивой, боялась стареть, слишком беспокоилась о том, что у нее редеют волосы; кроме того, женщина была упряма, не уверена в себе, эмоциональна и суетлива; наличествовали клаустрофобия и суицидальные наклонности, а также Элис была «мастером поныть» и постоянно гнобить своего мужа за то, что он «влачит жалкое существование». Супруг Элис хотел, чтобы ей сделали лоботомию, тогда как сама она отказывалась.

14 сентября 1936 года Уолтер Фримен привез Элис Хаммат на каталке в свою операционную. Перед этим пациентка не соглашалась на операцию: она боялась, что отрежут волосы. Фримен убедил ее, что никто не будет трогать волосы, то есть дезинформировал относительно того, что произойдет на самом деле. Как и Мониш, Уолтер был не хирургом, а невропатологом, поэтому ему пришлось найти хирурга, который согласился сделать операцию. Это был Джеймс Уоттс — нейрохирург больницы Университета Джорджа Вашингтона. Первое образование он получил в медицинской школе Вирджинского университета, а затем учился хирургическому делу в Йельском и Чикагском университетах, совершенствовался в Бреслау (где исследовал мозг Ленина). Там, где Фримен проявлял себя нетерпеливым балаганщиком и очень быстро говорил, Уоттс был медлителен, мягок и сдержан.

После того как Элис Хаммат против своей воли оказалась в операционной, Уоттс сбрил ей волосы, протер кожу головы генцианвиолетом[40], сделал два надреза по два с половиной сантиметра по обеим сторонам головы, специальным буром просверлил отверстия в черепе и с каждой стороны взял по шесть небольших «проб». Операция заняла четыре часа.

Хаммат очнулась с «безмятежным взглядом» и уже вечером сказала, что не испытывает ни страха, ни тревожности. Когда спросили, что именно ее беспокоило, женщина ответила: «Кажется, я не помню. Похоже, это неважно». Но теперь Элис вела себя так, как никогда ранее: брала бумажный носовой платок и ритмично терла лицо и руки, будто вытиралась. При этом — во всяком случае, по словам Фримена — была активной и бодрой, читала журналы, хорошо спала и ела. «Я знаю, что, как только провел операцию на человеке с психическим заболеванием, когда полез с ножом в нормальный с физической точки зрения мозг, некоторые сразу сочли меня слишком дерзким», — сказал Фримен, будучи тем не менее доволен результатом. «Мы радуемся и поздравляем друг друга с блестящим достижением», — восторженно добавил он.

Через шесть дней после операции Элис Хаммат перестала ориентироваться во времени и пространстве, начала запинаться, делать ошибки в словах, не могла разборчиво писать и поддерживать разговор, но по-прежнему продолжала зачем-то растирать себя платком. При этом была спокойна, засыпала без снотворных и не требовала помощи медсестры. Несмотря на то что большую часть ее обязанностей теперь выполняли муж и домработница, женщина довольно откровенно общалась с друзьями, ее тревожность ушла. Элис Хаммат умерла через пять лет от воспаления легких. Муж назвал последние годы ее жизни самыми счастливыми.

Спустя 17 дней после операции Фримен сделал доклад о случае с Элис Хаммат в медицинском обществе округа Колумбии. «Через десять дней женщину вылечили, и она отправилась домой», — поведал он. Слово «вылечили» вызвало недовольство аудитории. Доктор Декстер Буллард, психиатр и руководитель частной психиатрической больницы в Роквилле, встал, чтобы возразить: «Уолтер, нельзя так говорить!» Другие присутствующие закивали в знак согласия. Раздались неодобрительные возгласы. Прошло несколько месяцев после операции, и у Элис случился затяжной приступ, во время которого она упала и сломала запястье.

Фримен и Уоттс опубликовали результаты операции Хаммат в журнале Southern Medical Journal. Статья называлась «Префронтальная лоботомия в случае смешанного аффективного расстройства: отчет об операции». Тогда впервые слово «лоботомия» появилось в печатном издании (Мониш и Лима всегда пользовались термином «лейкотомия»).

Перед предстоящим собранием Южной медицинской ассоциации в Балтиморе Фримен и Уоттс взялись сделать еще пять лоботомий. У Уолтера появился второй шанс показать американским коллегам, насколько замечательными могут быть результаты этой операции. Но на этот раз он хотел добиться лучшего приема врачебного сообщества и для этого предложил репортеру газеты Washington Star Томасу Генри эксклюзивное интервью. За несколько дней до собрания ассоциации в газете появилась хвалебная статья с отчетом о работе Фримена. Генри писал, что «лоботомия, по всей видимости, станет одной из величайших хирургических инноваций этого поколения… Кажется невероятным, что с помощью бура и ножа можно заменить неконтролируемое чувство печали обычным смирением». Еще до того, как Уолтер обнародовал свои выводы, он стал героем, по крайней мере на бумаге. «Как и ожидалось, к моменту, когда я прибыл в Балтимор, мною уже сильно интересовались журналисты», — заявлял он с большим воодушевлением.

18 ноября 1936 года Фримен предстал перед потрясенными неврологами и психиатрами и описал результаты процедуры. Он пояснил, что состояние всех шести пациентов после лоботомии улучшилось: они больше не страдали от дезориентации, фобий, путаного мышления, галлюцинаций и бреда. Исчезли беспокойство, страхи, тревожность, бессонница и нервное напряжение. Пациенты теперь были спокойны, довольны жизнью и гораздо более управляемы. «Мы видим, что ни один не умер и никому не стало хуже, — сказал Уолтер. — Все прооперированные вернулись домой, а некоторые уже не нуждаются в сестринском уходе».

Профессор Спаффорд Акерли встал на защиту результатов работы Фримена. «Это невероятная статья, — сказал он. — Я уверен, что она войдет в историю медицины как значимый описанный пример мужества врачей». Но, равно как и в случае с докладом об Элис Хаммат в Вашингтоне, в Балтиморе далеко не все присутствующие поддержали новатора. Психиатр с Манхэттена Джозеф Уортис утверждал, что «лоботомия просто пугала пациентов, доводя их таким образом до определенной степени нормальности». «Я наблюдал, как таким же больным становилось лучше после перелома ноги», — сказал Уортис. Затем выступил американский психиатр, декан и профессор неврологии в престижной больнице Джона Хопкинса Адольф Мейер: «Я не противник этой работы и, напротив, нахожу ее интересной, — сказал он. — У такой операции больше возможностей, чем представляется». Этот человек был очень влиятельным, и, выскажись он более критически, количество лоботомий, проведенных в США, могло бы ограничиться шестью. Но Мейер засомневался. Фримен и Уоттс с новыми силами вернулись к работе с намерением выполнить 20 лоботомий к концу 1936 года. Они хотели, чтобы как можно больше случаев было представлено на главном съезде врачей в Чикаго. Вероятно, у Адольфа Мейера было бы другое отношение к лоботомии, если бы Уолтер был честен в обнародовании результатов лечения первых шести пациентов. Пятая женщина, которая явно перенесла произошедшее по невнимательности тяжелое, необратимое повреждение головного мозга после разрыва мозговой артерии, страдала эпилепсией и недержанием всю оставшуюся жизнь.

В феврале 1937 года Уолтер выступил перед сотнями коллег на заседании Чикагского неврологического общества, и на тот момент это стало для него самым большим испытанием. Новаторы от психиатрии за три месяца прооперировали 20 пациентов, в основном женщин. Настроенный оптимистично, Фримен заявлял, что память, концентрация, способность к суждению и понимание его пациентов остались нетронутыми, а их способность получать удовольствие от жизни после лоботомии улучшилась. Единственный минус, утверждал он, заключался в том, что «каждый пациент, похоже, что-то теряет после этой операции — некоторую спонтанность, искру, изюминку личности». В Вашингтоне и Балтиморе Уолтера встретили в штыки, но это было ничто по сравнению с тем, как к нему отнеслись в Чикаго.

Несколько врачей утверждали, что процедура неизбежно предполагает повреждение сосудов, поскольку это слепое удаление участков головного мозга (по правде говоря, так уже случалось). Один врач сказал, что Фримен и Уоттс не могли сделать никаких выводов из состояния пациентов, потому что тревожное состояние было волнообразным, паника то подступала, то уходила, при том что обследование проводилось непродолжительно. Также присутствующие интересовались: что станет с музыкантом или художником с изуродованными лобными долями? Другие утверждали, что эта процедура не имеет «анатомической основы» и проводится только исходя из «небрежных рассуждений».

Были и такие, кто утверждал, что операция «аморальна». Фримен возразил, будто «мозг может выдержать сколько угодно манипуляций руками» и «большая часть нанесенных повреждений обратима». Тем не менее Уолтер был шокирован критикой; он решил отменить следующее публичное выступление в Сент-Луисе. «Я чуть не откусил наконечник [курительной] трубки, пытаясь взять себя в руки», — вспоминал он.

Как и в Балтиморе и Вашингтоне, Фримен не был полностью честен с аудиторией и во время съезда в Чикаго. У восьми из двадцати прооперированных случился рецидив, что потребовало повторной лоботомии. Фримен и Уоттс были так разочарованы первыми результатами, что увеличили количество удаляемых участков лобных долей с шести до девяти и сверлили отверстия глубже. Два пациента умерли от кровоизлияния из-за более глубокого проникновения в мозг, и еще один скончался вскоре после вмешательства от сердечного приступа. Четвертая больная, проработавшая секретарем 13 лет, потеряла работоспособность и так и не поправилась, проведя остаток жизни в психиатрической лечебнице. У одних наблюдались остаточные эпилептические припадки, у других — трудности с работой руками и ногами. Глава больницы святой Елизаветы Уильям Уайт, который, видимо, лучше остальных знал о последствиях первых лоботомий, не разрешил проводить эти операции у себя в больнице. Как и португальские психиатры, он пришел в ужас от увиденного.

Однако не все врачи были против лоботомии. В New England Journal of Medicine — главном медицинском журнале страны — писали, что лоботомия была «рациональной процедурой». И в New York Times отметили, что «новая операция ознаменовала поворотный момент в лечении психических случаев». Более того, 7 июня 1937 года там на первой полосе появилась статья, по стилю напоминавшая скорее рекламное объявление запатентованного лекарства. В ней говорилось, что лоботомию можно использовать для «снятия напряжения, страха, беспокойства, депрессии и бессонницы». Автор утверждал, что эта «операция поможет избавиться от суицидальных мыслей, мании, галлюцинаций, приступов рыдания, меланхолии, навязчивых идей, состояния паники, дезориентации во времени и пространстве, психалгии (боли психического происхождения), нервного расстройства желудка и истерического паралича», а также что эта процедура «за несколько часов превращает диких животных в спокойных и кротких существ».

Несмотря на лавину критики от врачей чикагского съезда, Уолтер Фримен и Джеймс Уоттс не думали бездействовать. Их поддерживали Time, Newsweek, The New York Times и New England Journal of Medicine, и с помощью этих изданий исследователи вернулись к своему делу. Они выступали на научных и медицинских конференциях в Нью-Хейвене, Бостоне, Нью-Йорке, Филадельфии и Мемфисе, а также на престижном ежегодном собрании Американской медицинской ассоциации в Атлантик-Сити. Получили сотни писем от людей по всей стране с просьбой вылечить их от психических заболеваний и других медицинских расстройств. Один писатель попросил Фримена вырезать часть мозга, которая вызвала астму. В течение следующих 40 лет в США было проведено более 20 000 лоботомий, и Уолтер Фримен нес личную ответственность почти за 4000 из них.

Сейчас лоботомия считается жестокой, странной и даже комичной процедурой. Например, есть напиток, названный в честь этой операции, — коктейль «Лоботомия» (делается из амаретто, ягодного ликера Chambord и ананасового сока); есть крылатое выражение (из песни Тома Уэйтса: «Бутылку перед собой я предпочту фронтальной лоботомии») и слоган (во время войны в Ираке оппозиционеры носили футболки, на которых был изображен Джордж Буш со словами: «Спросите меня про лоботомию»[41]). Теперь книги по проведению этой процедуры пылятся на одной полке с литературой о других второстепенных медицинских открытиях, таких как розги, цепи, змеиные ямы, «сыворотка правды»[42], психограф (карта личностных характеристик), а также о трепанации как о древнем обряде, в ходе которого через проделанные в черепе дыры выпускали злых духов. Итак, почему же лоботомию приняли с такой готовностью? Более того, почему она пользовалась большим успехом с конца 1930-х годов вплоть до начала 1970-х? Тому есть три причины.

Во-первых, психиатры, пациенты и их семьи очень хотели сделать хоть что-нибудь, чтобы вылечить психические расстройства, главным образом шизофрению. А других подходящих способов не было.

Во-вторых, государственные психиатрические больницы трещали по швам. Количество обратившихся в них выросло со 159 000 в 1909 году до 480 000 в 1940-м; рост их числа в два раза превысил увеличение населения. Более того, в 1940-х и 1950-х годах в США страдающих психическими заболеваниями госпитализировано примерно столько же, сколько пациентов со всеми остальными болезнями. Лоботомия казалась довольно привлекательным способом решения в неконтролируемой ситуации.

В-третьих, государственные больницы были просто ужасны. В мае 1946 года журнал Life опубликовал статью под названием «Сумасшедший дом 1946», в которой описывалось, как сильно ухудшилось дело. Пациентов били, за ними почти не ухаживали, им давали недостаточно одежды, оставляли в темных, сырых каморках, набитых разным хламом, одевали в смирительные рубашки и заставляли лежать в собственных экскрементах. Помещения напоминали «немецкий концлагерь в Бельзене». Работники — а ими чаще всего были необученные бродяги, которых находили в местных тюрьмах, — издевались над людьми, насиловали их и даже иногда убивали. Врачей было не найти, на одного доктора приходилось 250 больных.

Еще одну причину, по которой лоботомию не только признали, но и стали использовать, можно найти в комментарии психиатра с Манхэттена Джозефа Уортиса, который во время встречи в Балтиморе высказался о том, что лоботомия Фримена просто «пугала» пациентов, доводя их до некоторой степени нормальности. В 1940-е годы в Америке очень многие заболевания лечили так называемой шоковой терапией. Лоботомия была немногим хуже того, что уже делали психиатры.

Все началось в Средние века. Чтобы напугать пациентов с психическим заболеванием, врачи либо окунали их в воду, так что те захлебывались и думали, что тонут, либо заставляли идти по темному коридору, в конце которого была змеиная яма. В самом начале XX века этот же принцип лежал в основе четырех других методов лечения, которые, по наблюдениям, похожи на «попытку починить часы молотком».

В 1917 году Юлиус Вагнер-Яурегг разработал малярийную терапию. Он обнаружил, что пациенты, страдающие параличом или психическими заболеваниями, которые развились в результате сифилиса, выздоравливают, если ввести им кровь пациентов с малярией. Основной целью было вызвать жар, чтобы температура поднялась до 41 °C — так она считалась исцеляющей. За это открытие Вагнер-Яурегг получил Нобелевскую премию по медицине в 1927 году, первую в области психотерапии. Вторая была вручена Эгашу Монишу за изобретение метода лоботомии. Сейчас есть смысл задаться вопросом: неужели в первой половине XX века Нобелевские премии получали так же, как игрушки в яйце с сюрпризом? Но правда в том, что малярийная терапия действительно работала и пациенты, болеющие сифилисом, который вызывали спирохеты, выздоравливали. Как выяснилось, спирохеты очень чувствительны к высокой температуре. После того как пациенты шли на поправку, им давали хинин от малярии. Проблема с малярийной температурой заключалась в том, что ее применяли для лечения многих других психиатрических заболеваний, от которых она не помогала. (Интересно, что малярийная терапия все еще жива. Некоторые американцы, считающие, что болеют хронической болезнью Лайма, ездят в Мексику ради прививки с возбудителем болезни — малярийным плазмодием.)

В 1930 году Манфред Сакель разработал метод инсулино-шоковой терапии. Сакель работал в Вене и как-то случайно вколол слишком большую дозу инсулина морфинисту: благодаря этой ошибке он избавил человека от зависимости. Манфред испытал инсулиновую терапию еще на 15 пациентах, и у всех, если ему верить, наблюдался аналогичный результат. Затем он попробовал применить этот же метод к людям с шизофренией, заявив, что 88 % больных вылечились таким образом. Вслед за Сакелем врачи в США стали давать пациентам все бо́льшие дозы инсулина, доводя их до состояния комы, когда сахар в крови падал предельно низко. Затем вводили различные дозы глюкозы через назогастральный зонд в надежде поддержать состояние комы, не убивая пациента. Обычно люди проводили в коме от одного до двух месяцев. Многие умирали.

В 1935 году венгерский исследователь Ладислас Медуна разработал метод шоковой терапии с использованием метразола. Этот препарат вызывал судороги, и врач был уверен, что так можно вылечить шизофрению. Он утверждал, что после того, как применил этот метод к пациенту с кататонической шизофренией, проведшему в постели четыре года, тот встал, оделся, надел шляпу и вышел из больницы. Медуна вылечил еще десять пациентов — якобы с тем же результатом.

В 1938 году итальянец Уго Черлетти стал использовать электрошок, поставив тем самым точку в использовании шоковой терапии. Прежде всего он применил этот метод к человеку с шизофренией, бродившему по полицейскому участку. Врач прикрепил к голове мужчины электроды с двух сторон и щелкнул выключателем. Человек перестал дышать, посинел, далее его охватили, казалось, бесконечные судороги. Но после этого он поправился. Черлетти утверждал, что в результате процедуры мужчина стал вести себя совершенно нормально. Электрошок стал самым простым и наиболее популярным методом в шоковой терапии.

К 1942 году тот или иной метод шоковой терапии применили по крайней мере к 75 000 пациентов с психическими заболеваниями, главным образом с шизофренией. В наши дни электрошок применяется для лечения людей с глубокой депрессией, и это единственный метод шоковой терапии. Когда в США впервые начали использовать лоботомию, она стала конкурировать с тем, что один из психиатров назвал «терапией безысходности».

Между 1936 годом, когда Уолтер Фримен и Джеймс Уоттс провели первую лоботомию, и 1942-м в США было сделано примерно 300 подобных операций. В 1943 году выполнили еще 300, к 1947-му — еще 1000, в 1948-м — 2000, а в 1949-м — 5000. К августу 1949 года врачи сделали уже 10 000 лоботомий. Примерно 60 % операций делали в государственных психиатрических клиниках, в основном женщинам, при том что в общем в клиниках мужчин содержалось гораздо больше. К концу 1951 года Фримен и Уоттс вместе с учениками выполнили уже более 18 000 лоботомий. Люди выстраивались в очередь на операции. Женщины среднего возраста хотели с помощью лоботомии избавиться от депрессии, студенты — от неврозов, а родители намеревались таким образом решить проблему поведения своих детей.

Лоботомия стала невероятно популярной операцией, но причиной, почему количество пациентов так быстро и резко росло, стали изменения, которые внес Уолтер Фримен: он придумал то, что разумно было назвать «быстрой лоботомией».

В январе 1946 года Фримен сделал лоботомию Салли Ионеско. На этот раз, правда, хирургом был не Джеймс Уоттс, а сам Уолтер. Причем процедура проходила не в операционной, а в его кабинете. Он не стерилизовал ни инструменты, ни операционный стол. Хирургическое вмешательство проводилось без общей анестезии; вместо нее врач, чтобы обезболить пациента, применил электрошок (несмотря на то что тот приводил в бессознательное состояние всего на несколько минут). Фримен обошелся без скальпеля, не делал надрезов на коже и не сверлил отверстий в черепе. Он достал из кухонного ящика нож для колки льда производства компании Uline Ice Company, приставил к кости на верхней внутренней стороне глазницы Салли Ионеско, с помощью небольшого молоточка вогнал примерно на семь сантиметров в мозг и пошевелил им. Затем повторил процедуру на другой глазнице. Новый вид лоботомии с помощью ножа для колки льда занял не четыре часа, а всего семь минут. И по крайней мере, по словам Фримена, ее мог сделать любой врач, даже если у него не было специального хирургического образования. Джеймс Уоттс ничего об этом не знал. Когда он вошел в кабинет Уолтера Фримена и увидел торчащий из лица Салли Ионеско нож для колки льда, пришел в ужас. Хирург считал, что любая процедура, требующая вмешательства в ткани мозга, должна осуществляться в операционной, где есть возможность видеть мозг. В противном случае врач рискует случайно разорвать мозговую артерию, что приведет к кровоизлиянию и смерти. После этого Уоттс и Фримен больше никогда не работали вместе.

Благодаря нововведению лоботомия Уолтера Фримена с использованием ножа для колки льда стала экспресс-методом лечения. Он сунул эти ножи в карманы куртки, прыгнул в свою машину и промчался по стране, демонстрируя процедуру всем, кто его слушал. Фримен посетил государственные психиатрические больницы в Калифорнии, Техасе, Арканзасе, Миннесоте, Огайо, Нью-Йорке, Вашингтоне, Миссури и Мэриленде, проделав более 138 000 километров (свою машину он называл «лоботомобиль»). В государственной больнице Уэстон в Западной Вирджинии Фримен прооперировал 228 пациентов за 12 дней; он выполнял 22 операции за 135 минут, то есть в среднем по шесть минут на одного пациента. После этого Фримен посетил 55 больниц в 23 штатах, а также психиатрические учреждения в Канаде, странах Карибского бассейна и Южной Америке. Дочь называла его Генри Фордом психиатрии.

Фримен всегда любил зрелищность, и теперь он настолько освоился с процедурой, что мог одновременно проводить операцию сразу на обоих глазах. Студентка с сестринского отделения Патрисия Дериан была свидетелем того, как Фримен проводил одну такую операцию в 1948 году. «Он посмотрел на нас с улыбкой, — вспоминала она. — Мне показалось, что я на представлении в цирке. Он двигал обеими руками взад и вперед в унисон, синхронно врезаясь в мозг через заднюю часть обоих глаз. Меня поразило, что он был таким радостным, на подъеме, даже веселым». (Сегодня радиологи, читающие результаты МРТ и КТ, иногда удивляются, обнаруживая характерные участки нарушенного мозга у пациентов, которые ранее подвергались лоботомии Уолтера Фримена с помощью ножа для колки льда.)

В 1950 году Фримен написал книгу «Психохирургия», где изложил результаты нескольких сотен операций лоботомии. Он сделал вывод, что его изобретение не только помогло разгрузить государственные психиатрические больницы Америки, но и избавило многих от неврозов и тревожности. Но если внимательно прочитать эту книгу, становится ясно, как низко он установил планку достижения успеха.

Первые несколько недель после лоботомии почти у всех пациентов наблюдались одни и те же симптомы. Сначала они лежали в постели, напоминая восковые фигуры. Чтобы избежать пролежней, их постоянно переворачивали приходящие медсестры или члены семьи. Пациенты были совершенно безразличны ко всему происходящему; казалось, что их вообще ничего не волнует. Хуже того, они переставали себя прилично вести. Одна хорошо воспитанная женщина сходила по-большому в мусорное ведро, приняв его за туалет. Другие «продолжали есть суп после того, как их в него стошнило, до того, как медсестрам удавалось забрать у них тарелки». Но для Фримена смысл был в том, что практически все эти пациенты гораздо спокойнее вели себя в палатах и с ними стало гораздо легче справляться. По его же словам, он «с помощью операции создал детство». Примерно 25 % пациентов после лоботомии так и не вышли из этой стадии и навсегда остались в стационаре. Некоторые снова становились неуправляемыми, и им приходилось делать вторую и даже третью лоботомию.

Большинство пациентов, перенесших лоботомию, выходили из больницы и возвращались к семьям. Но им не хватало энергии, они были вялыми и, по словам Фримена, «теряли интерес к себе». Родным приходилось одевать и раздевать больного. При этом такие пациенты обычно теряли чувство стыда. Они ходили обнаженными перед незнакомыми, за обедом брали еду с тарелок у других людей и часами сидели в ванне, «как маленькие дети», разбрызгивая воду. Прооперированные становились отвязными, несдержанными и глупыми; ими ничто не воспринималось всерьез. Они терялись, если куда-то ехали. Одна женщина, ранее увлекающаяся чтением викторианских романов, продолжала их читать, но больше не могла вспомнить, о чем они. Фримен описывал этих пациентов как «что-то между домашним инвалидом или питомцем». Тем не менее он приходил к выводу, что благодаря лоботомии больные практически избавились от неврозов и состояния тревожности.

Некоторые пациенты после лоботомии могли выходить из дома и даже работать, но это уже никогда не было на том же уровне, что до операции. Профессора обслуживали столики в кафе; кассиры не запоминали цифры; продавщицы неправильно считали сдачу. Музыканты еще могли играть, но их музыка стала механической, «без души». Большинство из тех, кто пытался вернуться на работу, были уволены.

Кроме того, наблюдались неприятные побочные эффекты. Подтвердились опасения Джеймса Уоттса: трое из каждых ста человек умирали от лоботомии, выполненной с помощью ножа для колки льда, из-за неконтролируемого кровоизлияния после разрыва мозговой артерии. Еще у троих из каждых ста сохранялись постоянные непрекращающиеся припадки. Многие не могли контролировать кишечник или мочевой пузырь. Самое большое возмущение вызывал тот факт, что Фримен оперировал детей, одиннадцать из которых были описаны в его книге. Одному из них было всего четыре года. Двое из одиннадцати умерли от кровоизлияния в мозг.

По мере того как лоботомия становилась все более популярной, многие врачи критиковали процедуру и называли ее «медицинским садизмом», «увечьем» или «частичной эвтаназией». Они считали, что Фримен заменил одну ужасную болезнь на другую. Когда Джон Фултон — исследователь из Йельского университета, вдохновивший Эгаша Мониша на проведение первой лоботомии человеку, — услышал, что Фримен использует в операции нож для колки льда, он сказал: «Что за ужасы я слышу о том, как вы делаете лоботомию прямо в кабинете ножом для колки льда? Я только что был в Калифорнии и Миннесоте и слышал об этом и там, и там. Почему не использовать дробовик? Это было бы быстрее!»

Несмотря на эти протесты, ни одно профессиональное, медицинское или этическое сообщество, включая Американскую медицинскую ассоциацию и Американскую психиатрическую ассоциацию, не выступило против лоботомии. Более того, СМИ продолжали дезинформировать общественность. В газетах по всей стране появлялись такие заголовки, как «Нож хирурга возвращает здравомыслие жертвам нервных срывов», «Не больнее, чем удалить зуб» и «Волшебство хирургии: пятьдесят буйных маньяков снова мыслят здраво». В газете American Weekly в 1946 году напечатали комикс, где «застенчивый, робкий, маленький бухгалтер, мишень для любого офисного шутника», после лоботомии стал «своим для каждого, общительным рубахой-парнем, который мог продать что угодно кому угодно», эдаким капитаном индустрии.

В 1941 году в Saturday Evening Post за авторством редактора The New York Times Вальдемара Кемпферта появилась одна из самых влиятельных статей о процедуре под названием «Как вывернуть мозг наизнанку»: «В США должно быть не менее 200 человек с беспокойствами, манией преследования, суицидальными намерениями, навязчивыми идеями, нерешительностью и нервным напряжением, которые им буквально вырезали из мозга ножом с помощью новой операции». Уолтер Фримен позже сказал, что без помощи прессы лоботомия никогда не стала бы такой популярной.

Уолтер Фримен, делая лоботомию с помощью ножа для колки льда, намеревался снять с государственных психиатрических учреждений финансовую нагрузку, возникшую из-за необходимости содержать большое количество малоимущих. Но он также делал операции «богатым и знаменитым». Среди тех, кому выполнили эту процедуру, были сестра Теннесси Уильямса Роуз — героиня пьес «Стеклянный зверинец» и «Внезапно, прошлым летом», а также мать поэта-битника Аллена Гинзберга. Но самой известной жертвой Фримена была Розмари Кеннеди — дочь Джозефа и Роуз Кеннеди, сестра президента США Джона Кеннеди, генерального прокурора Роберта Кеннеди и сенатора Эдварда Кеннеди.

У Розмари Кеннеди была задержка в развитии, и она довольно сильно отставала от восьми остальных братьев и сестер. В семье, где так гордились физическим и интеллектуальным совершенством, Розмари вызывала неловкость. Но она была полностью работоспособной. До лоботомии одна ездила за границу, принимала участие в гонках на яхтах и, хотя и не без усилий, научилась читать и писать. Когда ей было 15 лет, она написала отцу письмо: «Я бы сделала что угодно, лишь бы ты был счастлив». Но по мере взросления у девушки периодически случались вспышки гнева, она начинала повышать голос и размахивать руками. Сейчас Розмари Кеннеди поставили бы ЗПР (задержку психического развития) и лечили трудотерапией и поведенческой психотерапией. Но Джозеф Кеннеди считал, что поведение его дочери невыносимо и может угрожать политическому будущему его самого и других детей. Он хотел, чтобы Розмари была здорова, поэтому отвез ее к известному бостонскому нейрохирургу и попросил прооперировать. Тот посоветовал этого не делать. Он утверждал, что незначительная умственная отсталость не является показанием к лоботомии. Тогда Кеннеди нашел Уолтера Фримена, который выявил у Розмари «депрессию, сопровождающуюся беспокойством и повышенной психомоторной активностью». Фримен убедил Джозефа, что может вылечить его дочь. И тот ничего не рассказал жене про свои планы.

В ноябре 1941 года Уолтер Фримен провел лоботомию 23-летней Розмари Кеннеди. Он сделал два надреза по обеим сторонам головы Розмари, вставил в них нож для лоботомии и попросил ее считать, петь песни, рассказывать истории и перечислять названия месяцев — так он судил о том, сколько участков мозга можно удалить. Это был способ определить, в какой степени сохранены интеллектуальные функции. Но в этот раз Фримен зашел слишком далеко. После того как он удалил четвертый, последний участок мозга, Розмари стала физическим и психическим инвалидом. Медсестра, которая присутствовала на операции, так расстроилась, что ушла из профессии.

Однако Джозеф Кеннеди не терял оптимизма. Его дочь отправили в частную психиатрическую клинику Крейг-Хаус в пригороде Нью-Йорка. Клиника занимала 154 га холмистой местности, на территории были бассейн, поле для гольфа, конюшни, центр для занятий искусством и ремеслами, также там работал высококвалифицированный медицинский персонал. Пребывание в этой клинике стоило в пересчете на современные деньги 250 000 долларов в год. После нескольких месяцев интенсивной терапии Розмари восстановила способность ходить. Но она больше не читала, говорила лишь несколько слов, не могла о себе позаботиться и полностью потеряла память, так и не вспомнив ни друзей, ни семью.

Роуз Кеннеди, которая периодически посылала своим детям длинные письма с рассказами о семейных делах, больше никогда не упоминала о старшей дочери и за 20 лет ни разу не навестила ее. Джозеф Кеннеди позже перевел Розмари в школу святой Колетты для детей с отклонениями и также не посещал ее последние 25 лет своей жизни. По сути, единственным человеком, навестившим Розмари, был ее брат Джон; он зашел к ней в частном порядке, когда в 1958 году его избирательная кампания сделала остановку в Висконсине. В 2005 году Розмари умерла. Роуз Кеннеди позже написала: «Розмари была первой из постигших нас трагедий».

В середине XX века лоботомия стала неотъемлемой частью американской культуры. Упоминания о ней встречаются в книгах, например «Вся королевская рать» Роберта Уоррена (1946); пьесах, таких как «Внезапно, прошлым летом» Теннесси Уильямса (1958); фильмах, например: «Прекрасное безумие» (1966), «Планета обезьян» (1968), «Заводной апельсин» (1971), «Человек, несущий смерть» (1974), «Пролетая над гнездом кукушки», (1975), «Фрэнсис» (1982), «Конфискатор» (1984), «С первой попытки» (2004) и «Психушка» (2008); а также в песне группы Ramones’ «Teenage Lobotomy» (1977).

В названных выше фильмах заметно постепенное изменение отношения американцев к лоботомии. В фильме 1959 года «Внезапно, прошлым летом», в котором снимались Элизабет Тейлор и Кэтрин Хепбёрн, человека, делающего лоботомию, сыграл Монтгомери Клифт, и отношение к нему положительное. Но к 1970-м годам все изменилось. Теперь лоботомия изображалась в качестве средства наказания за несоответствие. Например, в основанном на романе Кена Кизи фильме 1975 года «Пролетая над гнездом кукушки» главный герой Макмерфи, которого играет Джек Николсон, изображает психически ненормального, чтобы избежать обвинения в изнасиловании. В палате он собирает группу безропотных пациентов, чтобы восстать против властной медсестры Рэтчед, которая добивается покорности с помощью лекарств и сеансов фальшивой терапии. Во время последнего противостояния, когда Макмерфи пытается задушить медсестру, ему делают лоботомию, и он тоже становится покорным. Это трагический персонаж.

К началу 2000-х годов лоботомия рассматривалась уже не как инструмент институционального контроля, а как атрибут фильмов ужасов. В фильме «Психушка» (2008) шесть студентов-первокурсников обнаруживают, что их недавно отремонтированные общежития прежде были частной психиатрической больницей. Ретроспективные эпизоды показывают мальчика, привязанного к кровати и бьющегося в судорогах, девочку со смирительными ремнями из колючей проволоки, мальчика с ножом для колки льда, торчащим из глазницы, и склонившегося над ним высокого человека с маленьким молотком. Последнее изображение было, пожалуй, самым страшным. Не потому, что это совсем уж ужасно, а потому, что это не вымысел. Мальчиком был Говард Далли, который позже написал книгу о своем опыте, а врачом, делающим лоботомию, — Уолтер Фримен. Такие фильмы, как «Психушка», показывают, что, по словам одного критика, «нужен всего лишь небольшой сдвиг в доверии, чтобы хирург стал мясником».

Несмотря на то что лоботомию в конце концов не одобрили, ее перестали использовать главным образом благодаря психоактивным препаратам. В 1954 году Управление по контролю за продуктами и лекарствами выдало лицензию на хлорпромазин компании Smith, Kline & French, первое лекарство от шизофрении. Препарат назывался «Торазин», в честь Тора, древнескандинавского бога грома с молотом в руках, призванного защищать человечество. «Торазин» работал, поскольку у людей с шизофренией явно уменьшались галлюцинации и бред (то, чего лоботомия никогда не достигала). К 1955 году стал доступен антидепрессант «Тофранил», а также препарат для борьбы с тревожностью «Милтаун». Сейчас психиатры прописывают отупляющие препараты, побочные эффекты от которых могут быть устранены просто остановкой их приема, в отличие от разрушающей мозг операции с необратимыми побочными эффектами.

Карьера Уолтера Фримена закончилась плохо.

В 1954 году, одновременно с появлением «Торазина», Фримен решил уйти из Университета Джорджа Вашингтона и переехать в Северную Калифорнию, где друг предложил ему работу в клинике Пало-Альто. Уолтер попросил медицинский факультет Университета Джорджа Вашингтона сделать его почетным профессором и получил отказ. Ему предложили лишь взять годовой отпуск, по окончании которого он мог уйти в отставку.

Прибыв в Калифорнию, Фримен обнаружил, что врачи клиники Пало-Альто изменили мнение о нем, считая его достижения слишком спорными. Тем не менее в этом регионе было много других клиник и больниц, где он мог делать лоботомию. В 1961 году перед большой группой неврологов и психиатров в клинике Лэнгли Портер Уолтер представил трех из семи подростков, которым он проводил лоботомию с 1958 по 1960 год. Он хотел, чтобы присутствующие увидели, насколько хорошо действуют его пациенты. Как ведущий представления в цирке абсурда, Фримен заставлял детей демонстрировать умственные и физические способности. Когда один мальчик отреагировал слишком медленно, доктор повысил голос. Ребенок, явно расстроенный, закричал: «Я делаю все, что могу!» Этот диалог не вызвал положительной реакции присутствующих, и под общий свист Фримен покинул сцену. Он очень рассердился и в ответ на это бросил на стол стопку рождественских открыток, которые получил от прооперированных. «Сколько пациентов поздравляют с Рождеством вас?!» — крикнул он. Но все же Фримена более не уважали как невропатолога; он стал изгоем. Он все еще ездил по стране, выполняя лоботомию и обучая этой процедуре, но дела шли все хуже: в 1965 году он провел всего восемь операций.

В 1967 году в возрасте 72 лет Уолтер Фримен выполнил последнюю лоботомию. Эта женщина умерла от кровоизлияния в мозг, и он потерял лицензию на медицинскую практику.

На последних страницах автобиографии Уолтер Фримен выражал надежду, что когда-нибудь больницы Западной Вирджинии станут «памятником успеху лоботомии». Он выбрал именно этот регион, поскольку с начала 1950-х годов провел множество операций в вестонской государственной больнице. В некотором смысле Фримен получил то, что хотел.

В 2008 году вестонская государственная больница вновь открылась как туристическая достопримечательность под названием Трансаллеганская психиатрическая лечебница. Теперь о психушке рассказывали в научно-фантастической программе об охотниках за привидениями и на приключенческом канале в программе о призраках. Видимо, там водятся привидения, скорее всего призрак Уолтера Фримена. При входе в лечебницу висит его фотография и табличка с описанием работы: «Фримен опозорил профессию медика и потерял лицензию на больничную практику. Он провел остаток жизни в поисках искупления, разъезжая по стране и пытаясь найти бывших пациентов, чтобы доказать, что он улучшил их жизнь. Он умер от рака толстой кишки в 1972 году в возрасте 77 лет. Сегодня многие считают Фримена монстром, американским Менгеле».

Не совсем тот памятник, на который надеялся Уолтер Фримен.

Урок из ситуации с лоботомией гораздо легче извлечь, чем следовать ему: остерегайтесь быстрых решений. Когда Джозеф Кеннеди хотел вылечить дочь от легкой формы ЗПР, он обратился за советом к Уолтеру Фримену, убедившему родителя принять простое решение. Процедура заняла всего несколько минут, не потребовала общей анестезии и, по словам врача, восстановила бы его дочь до уровня эмоциональной зрелости, сопоставимого с уровнем ее братьев и сестер. Не нужны были никакие деньги и время, которые Кеннеди тратил на репетиторов и частные школы, пытаясь ускорить развитие Розмари. Все, что ей понадобилось, — это аккуратно воткнутый в мозг хирургический нож. Хотя известный хирург и рекомендовал лоботомию для Розмари, причиной, по которой это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, было то, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Здоровый скептицизм Кеннеди мог избавить дочь от тяжелой физической и психической инвалидности. Все, что отцу нужно было сделать, — посмотреть на пациентов, которым уже сделали лоботомию. Но он не хотел их видеть. Он желал верить в волшебство. И за это его дочь заплатила огромную цену. Как и тысячи других пациентов и их семей, которые надеялись, что сложные психические расстройства можно вылечить с помощью пятиминутной операции.

В последней главе мы увидим, что в случае с аутизмом урок быстрого решения так и остался невыученным.

Глава 6. Освободительное движение против комаров

Эй, фермер, фермер,

Откажись от ДДТ,

Пусть яблоки будут червивыми,

Но не исчезнут птицы и пчелы,

Пожалуйста!

Джони Митчелл. Большое желтое такси

29 января 1958 года Ольга Хакинс написала письмо в газету Boston Herald. Она была вне себя от ярости: прошлым летом власти штатов Пенсильвании, Нью-Йорка и Новой Англии распылили на большой площади пестицид ДДТ, чтобы убить непарного шелкопряда, гусеницу-коконопряда и комаров, которых становится все больше. Хакинс жила рядом с птичьим заповедником в Даксбери в Массачусетсе, и то, что случилось после распыления пестицида, привело ее в ужас. «На следующее утро мы подобрали трех мертвых [дроздов], — писала она. — Это птицы, которые жили рядом с нами, доверяли нам, год за годом вили гнезда на наших деревьях… Все они умерли ужасно и мучительно, и все выглядели одинаково: широко распахнутые клювы и растопыренные коготки, прижатые к груди, как в приступе боли».

И Хакинс была не одинока: увидев отвратительные последствия распыления пестицида, другие жители регионов тоже написали протесты. Представители организации здравоохранения были непреклонны, но Ольга Хакинс не желала оставаться незамеченной. Она отправила копию письма в Boston Herald своей подруге Рэйчел Карсон, которая через четыре года написала об этом книгу «Безмолвная весна», ставшую международным бестселлером. Карсон предупреждала мир об опасности использования пестицидов, выступала в национальных передачах и на слушаниях в конгрессе, а также завоевала одобрение очень разных людей, например: Джона Кеннеди, судьи Верховного суда Уильяма Дугласа и певицы Джони Митчелл, что сделало писательницу одной из самых известных и влиятельных женщин в США. К сожалению, Рэйчел Карсон допустила трагическую ошибку.

Рэйчел Карсон родилась 27 мая 1907 года в городе Спрингдейл в Пенсильвании; она была третьим, самым младшим ребенком в семье. Ее отец Роберт работал то электриком, то страховым агентом, то ночным сторожем. Мать Рэйчел, Мария, сначала преподавала, потом оставила школу ради воспитания детей.

Спрингдейл был нищенским городом, известным клеевой фабрикой, грязными и унылыми улицами и заводскими рабочими. Но Мария наполняла детство Рэйчел чудесами природы. Они, взявшись за руки, гуляли по окрестным лесам, садам и полям или бродили по берегам реки Аллегейни, и мама красочно и подробно описывала, как богат окружающий мир. Мария была настолько предана младшей дочери, что, за исключением нескольких лет в колледже, всегда была рядом с ней. Чаще всего мать призывала Рэйчел писать.

В 1922 году, когда ей было 15 лет, Рэйчел сочинила рассказ о своем будущем для журнала St. Nicholas. Гуляя по лесам в сопровождении собаки по кличке Приятель, Карсон описывала их «величественную тишину, прерываемую только шелестом ветра и веселым щебетом мэрилендского желтогорлого певуна». Она с любовью писала о голосах иволги, вирджинской куропатки, кукушки и колибри, о гнезде, где лежали «четыре драгоценных яйца». Карсон нашла идеальное для себя место подальше от грязных улиц Спрингдейла. Это был другой мир, настоящий рай, где она полностью погружалась в сложный мир природы; где исчезало созданное человеком зловоние клеевой фабрики.

Окончив в 1925 году среднюю школу, Карсон выбрала для продолжения образования Пенсильванский женский колледж (ныне Чэтэмский университет) в Питтсбурге. Мария навещала ее почти каждые выходные. Рэйчел поступила на отделение английского языка, но увлеклась наукой и стала изучать ботанику, зоологию, гистологию, микробиологию и эмбриологию.

Летом 1929 года после окончания университета с отличием девушка получила престижную стипендию, чтобы заниматься исследовательской работой в Морской биологической лаборатории местечка Вудс-Хоул. И просто влюбилась в море. Увидев ночью мальков кефали, она написала: «Я стояла по колено в кишащей юркими рыбешками воде и из-за слез едва могла разглядеть этих серебряных живых крошек. Именно тогда я впервые начала мысленно погружаться в воду». Осенью 1929 года Карсон поступила в Университет Джона Хопкинса в Балтиморе ради докторской степени (Ph. D.)[43], но неудачно. В 1932 году Рэйчел представила диссертацию на степень магистра, где она изучала развитие почек у сомов, однако профессора не верили, будто у нее есть все необходимое, чтобы стать ученым. От нее отказались научные руководители, поэтому она так и не провела необходимых экспериментов и не получила степень.

В течение следующих нескольких лет Карсон публиковала статьи в газетах Baltimore Sun и Richmond Times о ловле тунца в Новой Шотландии, разведении устриц в Чесапикском заливе, зимовке скворцов в Балтиморе и миграции угрей в Саргассово море. Она также писала, что некоторые виды находятся под угрозой исчезновения, например: олени вапити, самки тетерева, лосось, американский шэд [сельдь], длинноносый красноголовый нырок [утка], вилорогие антилопы, горные козлы, лоси и медведи. Писательская карьера Рэйчел приняла довольно мрачный оборот: теперь она сосредоточилась исключительно на вымирающих и редких видах.

В 1935 году Рэйчел Карсон ушла из Университета Джона Хопкинса на должность советника в Бюро рыболовства Колледж-Парка (Мэриленд). Сначала ее работа заключалась в написании брошюр и пресс-релизов, а через год Рэйчел назначили в бюро штатным младшим гидробиологом. Теперь она писала короткие сценарии для радиопрограммы под названием «Романтика подводного мира». Через два года о ней узнала вся страна.

В сентябре 1937 года Карсон опубликовала статью в Atlantic Monthly «Под водой». «О том, что человек собирается покорить Эверест, говорят повсюду, — писала она. — Флаги первопроходцев развеваются на самых высоких вершинах мира и украшают ледяные границы континентов, но огромное пространство остается неизведанным — водный мир». Вдохновленная романом Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой», она продолжала: «Океан — место парадоксов. Это дом большой белой акулы, морской убийцы весом в тонну, и тридцатиметрового синего кита, самого большого животного на Земле. Кроме того, здесь обитают настолько крошечные существа, что вы в две руки можете взять их столько же, сколько звезд в Млечном Пути». Так как Рэйчел была уверена, что никто не прочитает научный труд, если автором будет женщина, она подписалась Р. Л. Карсон.

Статья «Под водой» настолько понравилась редакторам издательства Simon & Schuster, что они предложили ее автору создать фундаментальный труд. Книга Карсон Under the Sea-Wind («Под морским ветром»), на этот раз подписанная полным именем, вышла 1 ноября 1941 года. Она предназначалась взрослым, но там оставалось ощущение чуда, свойственное детским сказкам. В книге рассказываются истории песчанки по имени Сильвербар, мигрировавшей из-за Северного полярного круга в Аргентину; скумбрии Скомбер, которая путешествовала из Новой Англии на континентальный шельф; американского угря Ангильи, отправившегося в Саргассово море, чтобы присоединиться к тысячам других угрей, идущих на нерест. «Здесь есть поэзия», — сказал один рецензент.

Начали появляться и другие обзоры. New York Times назвала Under the Sea-Wind «красивой и необычной книгой; захватывающей дух историей об ожесточенной борьбе за жизнь». The New Yorker, Christian Science Monitor, New York Herald Tribune и New York Times Book Review тоже пели ей дифирамбы и всячески нахваливали. Но время было не самое подходящее: месяц спустя японцы напали на Перл-Харбор, и американцы задумались о войне. К июню 1942 года было продано менее 1200 книг; авторский гонорар Карсон составил 689,17 доллара. «Мир принял книгу с превосходным безразличием», — сетовала она.

Но в плохих продажах Карсон винила не Вторую мировую войну, а издателей: по ее мнению, Simon & Schuster не смогло адекватно продвигать книгу. Писательница аннулировала контракт и больше никогда в этом издательстве не публиковалась. Несмотря на неудачу с личным проектом, количество работ Карсон в Бюро рыболовства (которое теперь называлось Службой рыболовства и дикой природы) продолжало расти. К 1949 году она стала главным редактором всех научных публикаций.

2 июля 1951 года издательство Oxford University Press опубликовало вторую книгу Рэйчел Карсон — The Sea Around Us («Море вокруг нас»), а за месяц до публикации отрывки из издания вышли в журнале New Yorker. Реакция читателей была просто удивительной: Карсон тотчас же стала знаменитой — в редакцию никогда еще не приходило столько писем. Даже радиоведущий Уолтер Уинчелл, едкий критик, заявил, что с нетерпением ждет выхода новой книги Карсон.

Введение к The Sea Around Us напоминает начало Книги Бытия: «Представьте целый материк, на котором нет ни одной полоски зелени, нет ничего, кроме скал… Представьте безмолвную каменную землю, на которой не слышно ничего, кроме шума дождя и свиста ветра. Ни одного живого звука не было, и ничто не двигалось по этой земле, кроме теней облаков».

Газета New York Herald Tribune назвала The Sea Around Us «самой красивой книгой своего времени». Дочь Тедди Рузвельта сказала, что никогда не читала ничего лучше. Через три недели после публикации издание вышло на пятое место в рейтинге бестселлеров New York Times, его опередили только «Путешествие на „Кон-Тики“» Тура Хейердала, «Бунт на „Кайне“» Германа Воука, «Отныне и вовек» Джеймса Джонса и «Над пропастью во ржи» Джерома Сэлинджера. В сентябре книга The Sea Around Us заняла уже первое место в рейтинге, где оставалась еще 39 недель, побив все рекорды. К ноябрю было продано 100 000 экземпляров, а к марту — уже 200 000. Ее выбрал клуб «Книга месяца», а Reader’s Digest напечатал краткое изложение. Каждую неделю продавалось 4000 копий. Когда шум немного утих, подсчитали, что всего было продано 1,3 миллиона экземпляров The Sea Around Us на 32 языках.

Затем в игру вступил Голливуд, и известный по лентам «Ад в поднебесье», «Приключения Посейдона», «Рой» и телесериалам «Путешествие на дно океана» и «Затерянные в космосе» «мастер катастрофы» Ирвин Ален снял по книге фильм. The Sea Around Us получил Оскар как лучший полнометражный документальный фильм, но Карсон его возненавидела, как и всю недолгую известность и прочую мишуру, которые он принес. Жак-Ив Кусто предложил ей отправиться в путешествие на «Каллипсо», но женщина отказалась.

Несмотря на пренебрежение Карсон к публичности, книга продолжала завоевывать награды и признания, включая Национальную книжную премию — вероятно, самую желанную из аналогичных в США. Редакторы ведущих газет страны проголосовали за Рэйчел в номинации «Женщина года».

За славой последовала удача. До издания этой работы Oxford University Press выплатило Карсон аванс в размере 1000 долларов. Она получила 7200 долларов от The New Yorker за публикацию по частям с продолжением, 10 000 долларов от Reader’s Digest за публикацию в кратком изложении, гонорар 20 000 долларов за следующие продажи, а также еще 20 000 долларов от RKO за права на фильм. Все это более чем в четыре раза превышало ее годовой заработок. Карсон теперь была обеспечена финансово и уволилась с работы в Службе рыболовства и дикой природы, чтобы посвятить себя писательству. Несмотря на полный финансовый успех The Sea Around Us и полностраничные рекламы в New York Times, New York Herald Tribune и Chicago Tribune, Рэйчел по-прежнему не была удовлетворена, считая, что издательство недостаточно сделало для продвижения книги.

К сожалению, слава Карсон была недолгой. Во время написания The Sea Around Us (ей было 43 года) у нее удалили два небольших образования в груди. Патологоанатом назвал их доброкачественными, и этот диагноз позже будет поставлен под сомнение.

В октябре 1955 года Рэйчел Карсон опубликовала следующую книгу — The Edge of the Sea («Грани моря»), своего рода путеводитель для искателей приключений. И снова в журнале New Yorker произведение печатали по частям; критики хвалили работу («у Карсон снова получилась мудрая и чудесная книга»); люди раскупали (когда книга оказалась на четвертом месте в списке бестселлеров New York Times, было продано 70 000 экземпляров); а Карсон жаловалась, обвиняя Houghton Mifflin — следующего в длинной очереди ее издателей — в недостаточных усилиях по продвижению книги, при том что издательство потратило на рекламу более 20 000 долларов.

Несмотря на то что у Рэйчел Карсон не было ученой степени и она не работала в учебном заведении, к началу 1960-х годов, незадолго до выхода следующей книги, она стала самым популярным автором научной литературы в США. Публика любила ее, СМИ ей доверяли, а теперь к ней обратилось и правительство.

В 1962 году Рэйчел Карсон выпустила Silent Spring («Безмолвная весна»), где со злобной яростью и жестокостью высказывалась против использования пестицидов, особенно одного из них — ДДТ. С самой первой страницы — цитаты Элвина Уайта — книга четко давала понять, что никакой двусмысленности тут нет. «Я пессимистичен в отношении человеческой расы, — писал Уайт, — потому что она слишком много придумывает для собственного блага. Наш подход к природе — это попытка подчинить ее себе. У нас было бы больше шансов выжить, если бы мы приспособились к жизни на планете и смотрели на нее с благодарностью, а не как скептики или диктаторы».

Первая глава называлась «Басня о завтрашнем дне» и начиналась довольно невинно: «Жил-был однажды город в самом сердце Америки, вся жизнь которого на первый взгляд гармонировала с окружающим миром». Город с «зажиточными фермами, пшеничными полями и садами, растущими на склонах холмов». Город, где «белые облака цветущих деревьев плыли над зелеными лугами». Город, который «славился обилием и разнообразием птиц». Но невдалеке повисла темная туча. «Затем по необъяснимой причине все стало меняться… Таинственные болезни постигли кур… скотина и овцы заболевали и умирали… вдоль дороги… теперь тянулись полосы коричневой засохшей растительности, как будто сожженной огнем… русла ручьев были безжизненными… повсюду лежала тень смерти». Больше всего досталось птицам — они пали жертвой этого необъяснимого зла. «Птицы… куда же они подевались? Кормушки во дворе пустовали, [а] несколько птиц, которых видели, умирали; они бились в агонии и не могли летать». В городе, «сердце которого стучало на рассвете от пения малиновок, дроздов, воркования голубей, соек, вьюрков и множества других птичьих голосов, теперь не было ни звука, только тишина». Наступила безмолвная весна. Птицы были не одиноки в своих страданиях. По словам Карсон, все большее число малышей рождались с врожденными пороками развития, заболеваниями печени и лейкемией, а женщины страдали бесплодием. «Было несколько внезапных и необъяснимых смертей, — писала Рэйчел, — не только среди взрослых, но и среди детей: они вдруг падали во время игры и умирали в течение нескольких часов».

С самого начала Карсон четко дала понять, что новая книга совсем не о том, что может случиться, а о том, что уже произошло. «Пострадало немало населенных пунктов, — писала она. — Страшная угроза подкралась практически незаметно». Silent Spring была книгой о пестицидах, но читалась как сказки братьев Гримм. Хуже того, несмотря на все усилия, насекомые возвращались, только теперь они были сильнее и прожорливее, чем раньше. В ответ мы действовали по простой схеме: применяли больше химикатов; между 1947 и 1960 годом производство синтетических пестицидов увеличилось с 56 200 до 290 000 тонн. По словам Рэйчел Карсон, битва с природой стала войной против нас самих.

Хотя Министерство сельского хозяйства США установило некоторые ограничения на ДДТ за несколько лет до публикации Silent Spring (из-за загрязнения водоемов), книга Карсон послужила началом движения, которое в конечном счете устранило пестицид с лица Земли.

29 августа 1962 года, за месяц до публикации Silent Spring, президент Джон Кеннеди выступил на пресс-конференции. Кто-то из журналистов спросил: «Мистер президент, все больше ученых озабочены возможностью проявления опасных долгосрочных эффектов от широкого использования ДДТ и других пестицидов. Рассматривали ли вы вопрос о том, чтобы предложить министерству сельского хозяйства или службе общественного здравоохранения более пристально присмотреться к этой проблеме?» — «Да, — ответил Кеннеди, — я знаю, что это уже происходит. Думаю, что, в особенности учитывая книгу мисс Карсон, они изучают этот вопрос». Работа Рэйчел уже оказывала влияние, хотя еще даже не была опубликована. Кеннеди узнал о ней из трех отрывков, напечатанных тем летом в The New Yorker.

Президент был не единственным, обратившим на это внимание. Незадолго до публикации десятки газет и журналов писали отзывы о книге, и практически все хвалебные. Научный журналист и редактор Уолтер Салливан сказал: «В новой книге [Рэйчел Карсон] пытается напугать нас до искр из глаз, и в значительной степени ей это удается».

За две недели после публикации было продано 65 000 экземпляров Silent Spring.

Через две недели после этого, в октябре 1962 года, клуб «Книга месяца» реализовал еще 150 000 экземпляров, в немалой степени благодаря поддержке судьи Верховного суда США Уильяма Дугласа, который назвал книгу «самой важной хроникой человечества в этом веке».

К Рождеству Silent Spring была на первом месте в списке бестселлеров New York Times и оставалась там 31 неделю. Продажи не ограничивались только США. Ее перевели на 22 языка, и она стала международным бестселлером, названным «одной из самых влиятельных книг современности». Позже New York Times и Нью-Йоркская публичная библиотека включили Silent Spring в список ста самых важных книг XX века.

Карсон стала своего рода гуру в области защиты окружающей среды. Через месяц после выхода книги журналистка по имени Джейн Говард написала о Карсон статью в журнале Life под названием «Кроткий эпицентр бури: тихое признание безмолвной весны». Говард назвала писательницу «грозным противником» и изобразила лидером нового мощного движения. Карсон видела ситуацию совсем иначе. «У меня нет ни малейшего желания начинать крестовый поход Кэрри Нейшн[44], — заявила она, говоря об известном лидере американского движения за трезвость. — Я написала книгу, потому что вижу большую опасность того, что у следующего поколения не будет возможности познать природу так, как это делаем мы. Если мы не сохраним ее, ущерб будет необратимым». Говард также пыталась изобразить Карсон как одну из первых феминисток, но та по-прежнему сопротивлялась. «Меня не интересует, что делают женщины, а что мужчины, — сказала она. — Меня интересует, что делают люди».

Через два месяца после публикации телеведущий Эрик Севарейд взял интервью у Рэйчел Карсон для своей популярной телевизионной программы CBS Reports, предшественницы передачи 60 Minutes. На протяжении двух дней в ноябре 1962 года Севарейд разговаривал с Карсон, в то время страдающей от метастатического рака молочной железы — заболевания, которое заберет ее жизнь 17 месяцев спустя. Женщина была худа и измождена, носила тяжелый черный парик, чтобы скрыть потерю волос после лучевой терапии, при этом пыталась держаться. Но болезнь была очевидна. В конце интервью, зная, что до его выхода в эфир пройдут месяцы, Севарейд обратился к своему продюсеру Джею Макмаллену со словами: «Джей, у тебя мертвая гостья программы».

3 апреля 1963 года, за год до того, как Рэйчел умерла от рака молочной железы, в эфир вышла передача CBS Reports «Безмолвная весна Рэйчел Карсон». Журналисты «стравили» писательницу и известного ученого по имени Роберт Уайт-Стивенс. Большинство американцев, смотревших передачу, увидели Рэйчел, с диким взглядом размахивающую своей «ядовитой книгой» в руке, и Уайт-Стивенса — уравновешенного, одетого в лабораторный халат мужчину, говорящего спокойным голосом разума. Все-таки это происходило в начале 1960-х годов, когда женщин-ученых практически не было, поэтому задумка не сработала. «Если бы человек преданно следовал учениям мисс Карсон, — сказал Уайт-Стивенс, все больше преувеличивая, — мы бы вернулись в мрачное средневековье, а насекомые, болезни и паразиты снова заняли бы Землю».

Карсон, с другой стороны, была терпелива и спокойна. «Мы в курсе о пользе пестицидов, — сказала она. — Мы много слышали о том, что они безопасны, но мало знаем, чем они вредны. Мы ничего не ведаем о неудачах, связанных с их использованием, и о неэффективности. И все же общество просит принять эти химикаты, согласиться с их использованием, при том что у нас нет полной картины. И поэтому я хочу восстановить равновесие». Последнее слово было за Карсон, а не за Уайт-Стивенсом. «Мы все еще говорим о завоевании, — сказала она, — и пока недостаточно созрели, чтобы считать себя лишь крошечной частью огромной и невероятной Вселенной. Я думаю, что человечеству брошен самый серьезный вызов не природой, но со стороны нас самих, и мы должны доказать свою зрелость и право осваивать природу». Пятнадцать миллионов американцев смотрели передачу CBS Reports, Рэйчел Карсон стала феноменом. Несколько недель спустя она выступила в программе Today Show, получив еще одну возможность предупредить миллионы американцев об опасности пестицидов.

На следующий день после выхода в эфир передачи CBS Reports сенатор Хьюберт Хамфри (Демократическая партия, штат Миннесота) попросил Комиссию по деятельности правительственных органов сделать в конгрессе обзор об экологической опасности, в том числе о пестицидах. Рэйчел Карсон выступила главным свидетелем 15 мая 1963 года. Вопрос заключался не в том, будет ли осуществляться более широкий федеральный надзор за использованием пестицидов, а в том, какое учреждение это сделает. В борьбе за контроль участвовали Управление по контролю за продуктами и лекарствами, Министерство сельского хозяйства США, Министерство внутренних дел и Министерство здравоохранения, образования и социального обеспечения. Когда Карсон села перед микрофоном, председатель комитета сенатор Абрахам Рибикофф (Демократическая партия, штат Коннектикут) восторженно сказал: «Вы и есть та женщина, с которой все началось![45]» После того как Рэйчел закончила давать показания, сенатор Эрнст Грининг (Демократическая партия, штат Аляска) предположил, что Silent Spring «изменит ход истории». Через два дня после заседания комитета Карсон появилась в министерстве торговли и попросила об организации специальной комиссии по надзору за использованием пестицидов. Спустя десять лет эта комиссия преобразовалась в Агентство по охране окружающей среды.

Рэйчел Карсон стала невероятно популярной, многие стремились с ней пообщаться, при этом по утрам она была героем мультфильма «Мелочь пузатая», а днем ей обязательно звонили из Белого дома. (В мультфильме «Мелочь пузатая» Люси разговаривает со Шредером, маленьким мальчиком, который играет на пианино. «Рэйчел Карсон говорит, что, когда родилась наша Луна, на Земле не было океанов», — говорит Люси. «Рэйчел Карсон! Рэйчел Карсон! Рэйчел Карсон! — вопит Шредер. — Ты всегда говоришь о Рэйчел Карсон!» — «Нам, девочкам, нужны собственные героини», — отвечает Люси.)

За полтора года, прошедших между публикацией Silent Spring и завершением жизни Рэйчел, она получила премию за охрану окружающей среды от Лиги Исаака Уолтона, медаль Национального Одюбоновского общества, медаль Каллума Американского географического общества, медаль Швейцера от Института защиты животных, награду от Национальной женской книжной ассоциации, а также ежегодную награду «За защиту окружающей среды» от Национальной федерации по охране дикой природы. Позже Карсон стала одной из четырех женщин, избранных в Американскую академию искусств и литературы, благодаря чему ее имя вошло в историю литературы и стало бессмертным.

Влияние Рэйчел Карсон сохранялось еще долго: в 1981 году — спустя 17 лет после кончины в 1964 году — ее наградили президентской медалью Свободы. Еще через два десятилетия Эл Гор, вызвавший бурю негодования своим фильмом о глобальном потеплении под названием «Неудобная правда», отдал дань уважения «матери экологического движения». «Silent Spring пришла как крик в пустыне, — сказал Гор. — Автор глубоко прочувствовала проблему, тщательно исследовала ее и блестяще изложила, чем изменила ход истории. Без этой книги экологическое движение могло еще долго не возникнуть, а значит, не начало бы никогда развиваться».

В наши дни люди моложе сорока, вероятно, даже не слышали о Рэйчел Карсон. Но в начале 1960-х годов ее имя было известно каждому американцу.

Книга Рэйчел Карсон Silent Spring произвела такой же эффект на законодательство по охране природы, как «Хижина дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу в области гражданского права и «Джунгли»[46] Эптона Синклера из сферы законодательства в области продуктов питания и лекарств.

1 января 1970 года, через шесть лет после смерти Рэйчел, президент Ричард Никсон подписал Закон о национальной экологической политике, согласно которому «началась декада экологической политики». Практически один за другим были созданы Совет по вопросам качества окружающей среды; Агентство охраны окружающей среды; Администрация профессиональной безопасности и здоровья. Также были приняты Закон о чистоте воздушного бассейна; Закон о чистоте вод; Федеральный акт о фунгицидах, инсектицидах и родентицидах; Закон о безопасности питьевой воды; Федеральный закон о регулировании воздействия пестицидов на окружающую среду; Закон о контроле над токсическими веществами; Закон о сохранении исчезающих видов млекопитающих и птиц.

22 апреля 1970 года миллионы американцев и десятки миллионов людей по всему миру отметили первый День Земли. Службы по охране природы превратились в экологические движения. Клуб Сьерра, основанный в 1892 году; Национальное Одюбоновское общество, созданное в 1905 году; Всемирный фонд дикой природы, сформированный в 1947 году, и Совет по охране природы, начавший свою деятельность в 1951-м, стремились защитить природные ресурсы и улучшить национальные парки. Новые же экологические группы — такие как Движение за чистую воду или Совет по защите природных ресурсов — отличались от предыдущих: они больше радели за свое дело, настроены были решительнее и менее снисходительно. Теперь основное внимание уделялось борьбе с загрязнениями и очистке воздуха и воды; появились «хорошие» и «плохие». И «плохим», например химической промышленности, больше не удавалось уйти от ответственности. Новые движения, появившиеся как следствие книги Рэйчел Карсон, пугали уже имеющиеся. Ни одно из ранее образованных обществ охраны природы не участвовало в первом Дне Земли.

Когда страсти немного улеглись, Карсон стала героем, богиней движения, не вызывающей сомнений. Это течение набрало силу только через 50 лет после публикации книги, изменившей правила игры. «Рэйчел Карсон, которую мы привыкли считать автором Silent Spring, — писал один из приверженцев, — [была] матерью современного движения в защиту окружающей среды; посланником истории, которая потрясла мир. Настоящая Рэйчел Карсон никогда с ней не встречалась… Она прожила недостаточно, чтобы познакомиться с той Карсон, которую мы знаем, той возвышающейся фигурой, чей свет навсегда озарил наше чувство единства с окружающим миром».

Silent Spring Рэйчел Карсон пролила свет на использование пестицидов, указав, насколько неизбирательны мы были. Это давно стоило сделать, но были у книги и недостатки. «Безмолвная весна» пришлась по нраву далеко не всем.

Часть критики исходила от писателей. Журнал Time осудил склонность писательницы к преувеличению: «Ученые, врачи и другие технически информированные люди тоже были шокированы Silent Spring, но по другой причине. Они признают мастерство мисс Карсон, с которым та создала устрашающую картину, но считают это поведение несправедливым и граничащим с истерикой. Многие пугающие обобщения, коих в книге немало, явно не имеют ничего общего с реальностью».

Также неудивительно, что критика поступала и от представителей химической промышленности. Velsicol — на тот момент один из ведущих мировых производителей пестицидов, таких как хлордан, гептахлор и эндрин, — за клевету угрожал подать в суд на издательство Houghton Mifflin, опубликовавшее Silent Spring. Но несколько месяцев спустя внимание этой компании привлекла другая проблема: пять миллионов рыб погибли в нижней части реки Миссисипи вследствие массивного загрязнения эндрином, сброшенным в реку одним из очистных сооружений компании.

Ни одно из этих критических замечаний или угроз не вызвало удивления, кроме одного случая. Свое мнение также высказал главный хирург США Лютер Терри. Он опасался, что, приравняв ДДТ к яду, мир мог потерять мощное оружие в борьбе с одним из главных убийц. И у него были причины для беспокойства.

У пестицида ДДТ длинная и богатая событиями история.

В 1874 году студент Страсбургского университета Отмар Зейдлер искал новый предмет исследования для своей дипломной работы. Он смешал хлоралгидрат с хлорбензолом в растворе серной кислоты. В результате был получен ДДТ (дихлордифенилтрихлорэтан). Зейдлер не изучал свойства ДДТ, они его не волновали; молодой ученый просто хотел создать новое вещество, чтобы это способствовало успешному окончанию университета. И после целых 65 лет ДДТ никому не был нужен.

В 1939 году в швейцарском городе Базеле сотрудник компании J. R. Geigy Пауль Мюллер разрабатывал метод борьбы с одежной молью. Он наткнулся на формулу Зейдлера, и находка его очень заинтересовала: ДДТ убивал не только моль, но и мух, комаров, вшей и клещей — насекомых, передающих смертельные болезни. Более того, вещество действовало несколько месяцев.

В начале Второй мировой войны, предвидя, что вскоре начнут распространяться болезни, компания J. R. Geigy раскрыла формулу ДДТ и рейху, и союзникам. В Германии ее проигнорировали, а вот в США и Британии — нет. В Америке первым массовым производителем этого препарата стала компания Cincinnati Chemical Works. Вскоре к ней присоединились еще 14 американских организаций и несколько британских. И выпуск ДДТ пришелся как нельзя кстати: наступало время тифа.

Тиф — это бактериальное заболевание, передающееся платяной вошью. Бактерия названа Rickettsia prowazekii — в честь двух ученых, открывших ее: Говарда Риккетса и Станислава Провачека, причем оба умерли от этой болезни. Вши оставляют экскременты, содержащие бактерии, на кожном покрове человека. Зараженный немедленно и сильно чешется, что дает возможность бактерии проникнуть через кожу в кровь, в результате чего начинаются озноб, жар, головные боли, сыпь, наступает кома и затем смерть. Во время Второй мировой войны от тифа погибло больше народу, чем в сражениях.

В январе 1944 года ДДТ впервые попал в охваченный эпидемией тифа Неаполь. Союзники построили пункты санобработки, где опрыскивали этим химикатом более 72 000 итальянцев ежедневно, то есть всего более 1,3 миллиона человек, и через три недели взяли ситуацию под контроль. К концу 1944 года фабрики производили более 453 тонн ДДТ в месяц. Используя это новое оружие, органы здравоохранения обрабатывали миллионы солдат, казармы и даже целые острова, чтобы защитить от болезни морской флот до того, как тот вернется на материк. К 1945 году производство пестицида достигло 16 329 тонн в год. Поскольку его не использовали ни в Германии, ни в Японии, некоторые утверждали, что именно ДДТ помог союзникам выиграть войну.

Кроме того, это вещество использовали для дезинфекции бывших заключенных концлагерей. Одна очень резонансная история произошла в концлагере Берген-Бельзен, где в 1945 году среди выживших узников обнаружили более 2000 больных тифом. Когда освободившие лагерь британские солдаты начали опрыскивать несчастных, большинство из них были настроены недоверчиво. «Проведя два или три дня в больнице, — вспоминал один из них, — мы впервые столкнулись с пестицидом ДДТ. Когда британские солдаты вошли в палаты с распылителями, наполненными им, мы смотрели на них с пренебрежением, высокомерно. Неужели они думали использовать этот мелкий белый порошок, чтобы истребить миллионы вшей?! Но да, прямо на наших глазах практически происходили чудеса. Непрерывная чесотка, такая болезненная для нашей зараженной и покрытой язвами кожи, начала медленно проходить. Ощутив невероятное облегчение, мы поняли: спасены». (Освободители пришли слишком поздно и не успели помочь заключенной Анне Франк, которая умерла от тифа.)

В 1948 году Пауль Мюллер получил Нобелевскую премию по медицине и физиологии за то, что обнаружил возможность применения ДДТ для спасения здоровья человека.

Несмотря на то что тиф был настоящим убийцей, последствия от него меркли на фоне инфекции, которая убила и продолжает убивать больше людей, чем любая другая: малярия, распространяемая малярийным комаром анофелесом. Малярийный плазмодий заражает печень и кровь, вызывая высокую температуру, озноб, кровотечение, нарушение ориентации и смерть. В 1962 году, когда Рэйчел Карсон опубликовала Silent Spring, лучшим оружием для борьбы с малярией были совсем не хинин или хлорохин и не экологичные меры, такие как противомоскитные сетки или дренаж болот. Пожалуй, самым доступным, дешевым и наиболее эффективным средством в борьбе с малярией был ДДТ. После реализации программы по распылению этого пестицида в Южной Африке число случаев малярии сократилось с 1177 в 1945 году до 61 в 1951-м; в Тайване — с более чем миллиона человек в середине 1940-х до девяти в 1969-м; а в Сардинии — с 75 000 в 1946 году до пяти в 1951-м.

Малярия била не в бровь, а в глаз. В начале XX века ею ежегодно заражались более миллиона американцев. Несмотря на то что улучшение жилищных условий, повышение уровня жизни и борьба с местами размножения комаров явно уменьшили масштабы распространения этого заболевания, распыление ДДТ приносило огромную пользу, особенно в сельских районах. С января 1945 года по сентябрь 1947-го в рамках MCWA (Программы по борьбе с малярией в районах военных действий) на юго-востоке страны было обработано более трех миллионов домов. В 1952 году США наконец объявили, что малярии в стране больше нет. (Центр MCWA, расположенный в Атланте, позже изменил свое название на Центр по контролю за заболеваниями.)

В 1955 году Всемирная ассамблея здравоохранения поручила Всемирной организации здравоохранения осуществить глобальную программу по ликвидации малярии, и основным средством борьбы был выбран ДДТ. К 1959 году, когда программа начала функционировать, пестицид уже спас более 300 миллионов человек. К 1960 году болезнь была ликвидирована в 11 странах. Показатели зараженности малярией пошли вниз, при этом получило развитие растениеводство, выросла продолжительность жизни, увеличилась стоимость земельной собственности и появилось относительное богатство. Возможно, больше всего от программы ВОЗ выиграл Непал, где обработка ДДТ началась в 1960 году. В то время малярией страдали более двух миллионов непальцев, главным образом дети. К 1968 году их число сократилось до 2500. До введения этой программы средняя продолжительность жизни в Непале составляла 28 лет; к 1970-му она приблизилась к 42 годам.

Малярия была не единственной проблемой, передаваемой укусом комара. Благодаря ДДТ сократилась заболеваемость желтой лихорадкой и лихорадкой Денге. Кроме того, пестицид убивал блох, например тех, что жили на крысах и переносили крысиный сыпной тиф, и тех, что жили на луговых собачках и сусликах и передавали бубонную чуму. Учитывая полное устранение всех этих заболеваний во многих странах, Национальная академия наук в 1970 году подсчитала, что ДДТ помог выжить 500 миллионам человек. Можно смело утверждать, что этот порошок спас больше жизней, чем любое другое химическое вещество в истории.

Но экологи видели ситуацию иначе. Вдохновленные Silent Spring Рэйчел Карсон, они считали, что ДДТ нужно запретить к использованию. В 1969 году это сделали в Висконсине и Аризоне; так же поступили и в Мичигане, где в местной газете опубликовали официальный некролог: «Смерть: ДДТ, 95 лет; стойкий пестицид. Вел гуманитарную работу. Считается одним из величайших героев Второй мировой войны, но репутация его испортилась после обвинения в убийстве писательницей Рэйчел Карсон. Смерть наступила 27 июня в Мичигане после затяжной болезни. После него остались диэлдрин, альдрин, эндрин, хлордан, гептахлор, линдан и токсафен. Просьба возложить цветы». Как ни парадоксально, но каждое из этих химических веществ было гораздо более опасно для здоровья человека, чем ДДТ.

Чувствуя, что общество опасается пестицидов, в конце 1970-х годов президент Ричард Никсон обещал прекратить применять ДДТ в США, хотя департамент сельского хозяйства не видел ни одной доступной адекватной альтернативы. В 1972 году глава недавно созданного Агентства по охране окружающей среды Уильям Ракельшаус запретил использование ДДТ в США, несмотря на решительное сопротивление со стороны Панамериканской организации здравоохранения, Всемирной организации здравоохранения и многих американских защитников общественного здравоохранения. Примеру США последовали и другие страны. Представители общественного здравоохранения, предчувствуя катастрофу, настоятельно призвали страны, производящие ДДТ, продолжать его выпускать. Но было уже слишком поздно: под давлением экологов к середине 1970-х годов поддержка международных программ по производству ДДТ иссякла.

Те, кого вдохновила «Безмолвная весна», избавили комаров от смертоносного воздействия ДДТ. Но они не спасли детей от смертоносного воздействия комаров.

ДДТ помог США выкарабкаться из болота с малярийными комарами; теперь жителям малярия не грозила. Но во имя защиты окружающей среды американцы не оставили развивающимся странам никаких вариантов борьбы с болезнью, кроме использования нерабочих биологических стратегий или противомалярийных препаратов, которые те не могли себе позволить.

С 1972 года, когда Агентство по охране окружающей среды запретило ДДТ в США, от малярии погибли около 50 миллионов человек; большинство из них дети до пяти лет.

Примеров последствий Silent Spring предостаточно.

В Индии с 1952 по 1962 год обработка ДДТ привела к сокращению ежегодных случаев заболевания малярией со 100 миллионов до 60 000. К концу 1970-х годов, когда уже не было возможности использовать пестицид, этот показатель вновь увеличился — до шести миллионов.

В Шри-Ланке до применения ДДТ малярией страдали 2,8 миллиона человек. На момент прекращения распыления в 1964 году были заражены только 17 жителей. Затем, с 1968 по 1970 год, после запрета использования ДДТ Шри-Ланка пережила массовую эпидемию малярии: инфицированы оказались 1,5 миллиона человек.

В Южной Африке, где использование ДДТ было запрещено в 1997 году, число случаев заболевания малярией увеличилось с 8500 до 42 000, а смертность от этой болезни — с 22 до 320.

В конечном счете малярию ликвидировали 99 стран, в основном с помощью ДДТ. «Запрет ДДТ стал одним из самых позорных эпизодов в истории Америки XX века, — сказал писатель Майкл Крайтон. — Мы знали, как лучше, и, несмотря на это, сделали то, что сделали, позволив людям по всему миру умирать, и нам было наплевать».

Защитники окружающей среды считали, что в случае с ДДТ нужно было выбирать из двух зол. Если бы пестицид запретили, то от малярии умерло бы гораздо больше народу. Но если бы его не запретили, люди бы заболевали другими болезнями — прежде всего лейкемией и иными онкологическими заболеваниями — и умирали от них. Только вот была одна проблема, один аргумент против: несмотря на предупреждения Карсон в Silent Spring, исследования в Европе, Канаде и США показали, что ДДТ не становится причиной заболевания печени, невынашивания, врожденных патологий, лейкемии и других проблем, в которых винили пестицид. Более того, единственный вид онкологии, показатели которого в США выросли с применением ДДТ, был рак легких, причиной которого считают курение. Можно утверждать, что ДДТ был едва ли не самым безопасным средством от насекомых; по крайней мере, гораздо безопаснее других пестицидов.

Однако защитники окружающей среды продолжали отстаивать свои позиции, утверждая, что мы не одни на планете; кроме нас, здесь живут и другие виды — разве мы не несем ответственность и за них? Самое парадоксальное, что в «Безмолвной весне» Рэйчел Карсон преувеличивала влияние ДДТ на здоровье не только человека, но и животных.

Изначально книга Рэйчел Карсон называлась «Человек против природы».

Однако литературному агенту Мари Роделл оно не показалось достаточно поэтичным, поэтому она подарила Карсон строчку из баллады английского поэта-романтика Джона Китса La Belle Dame Sans Merci («Безжалостная красавица»): «Озерная поблекла осока, / и птицы совсем не поют»[47]. Так появилось название «Безмолвная весна». В прозе Карсон не было никакой двусмысленности, она четко говорила: ДДТ убивает птиц.

Однако доказательства не были полностью в ее пользу.

Каждую зиму Национальное Одюбоновское общество проводит рождественский учет птиц. С 1941 года, до применения ДДТ, по 1960-й, когда пестицид использовался уже по крайней мере десять лет, учет проводили по 26 видам птиц, и количество особей всех видов выросло. В Silent Spring Карсон писала о конкретных случаях использования ДДТ, когда от него пострадали скворцы, малиновки, луговые жаворонки и кардиналовые овсянки. Но, по крайней мере, если верить данным рождественских учетов, популяции этих видов птиц выросли в пять раз.

Еще одна птица, пострадавшая от ДДТ, — орлан, символ силы и свободы Америки. «Как и малиновка, — писала Карсон, — еще одна птица находится на грани исчезновения. Это национальный символ нашей страны — орлан. За последние десять лет их количество настолько сократилось, что это вызывает беспокойство». В качестве доказательства Карсон цитировала Чарльза Броли — бывшего банкира, пенсионера, жившего на западном побережье Флориды, который заметил, что гнезд белоголового орлана между городами Форт-Майерс и Тампа стало меньше. Но Карсон не упомянула, что это случилось до 1940 года, то есть до начала применения пестицида, и снижение количества гнезд произошло из-за нарушения среды обитания и охоты — как спортивной, так и ради защиты домашнего скота. При этом в период максимального использования ДДТ — с 1939 по 1961 год, — согласно рождественским учетам, количество орланов выросло. Причиной тому стал принятый в 1940 году Закон об охране орланов, согласно которому запрещалось охотиться на них, ловить и убивать. За десять лет до начала распыления этого средства количество гнездящихся пар белоголовых орланов удвоилось.

То, что популяции птиц увеличивались в период наиболее интенсивного использования пестицида, не было совпадением. ДДТ полезен, поскольку защищает крылатых от широкого спектра болезней, передаваемых насекомыми, таких как малярия, болезнь Ньюкасла, энцефалит, везикулезный риккетсиоз и бронхит. К тому же, поскольку вещество уменьшает негативное воздействие вредителей на сельскохозяйственные культуры, птицы получают больше семян и фруктов.

Рэйчел Карсон была не просто членом Национального Одюбоновского общества, она ежегодно участвовала в рождественском учете птиц. И, как никто другой, должна была знать данные об их популяции; тем не менее она их проигнорировала. В «Безмолвной весне» ни разу не упомянула об уничтожении среды обитания, сборе яиц или охоте в качестве возможных причин сокращения поголовья пернатых. Борьба с пестицидами была охотой на ведьм. «Читателей Silent Spring в 1960-х годах, и даже сейчас, впечатляли поэтический язык и образы, но книга не избежала внимания ученых. Это было хорошее прозаическое произведение, но не имело ничего общего с наукой, — писали Дональд Робертс и его соавторы в книге The Excellent Powder: DDT’s Political and Scientific History („Превосходный порошок: политическая и научная история ДДТ“). — На первый взгляд очевидно, что ученые и студенты, изучающие химию и окружающий мир, даже не догадывались, как Silent Spring сбила с истинного пути науку при разработке законов, политики и глобальных стратегий борьбы с болезнями».

Когда в начале 1970-х годов Агентство по охране окружающей среды запретило использование ДДТ, информация о том, что пестицид стал причиной человеческих болезней или оказал влияние на дикую природу, уже была в широком доступе. Данные всплыли на открытом слушании, организованном Фондом защиты окружающей среды. Представители фонда просто хотели, чтобы СМИ, политики и обычные граждане понимали, насколько может быть опасен ДДТ. И они объединили защитников окружающей среды из разных организаций, чтобы те свидетельствовали от их имени. Но представители организаций здравоохранения не стали участвовать в этой публичной порке. Они собрали собственных экспертов в области химии, токсикологии, сельского хозяйства и охраны окружающей среды.

Слушания длились восемь месяцев; в них участвовали 125 свидетелей, было использовано 365 вещественных доказательств, а стенограмма заседаний заняла 9312 страниц. Когда все закончилось, Эдвард Суини, ведущий опрос при коллегиальном слушании дела, вынес свой вердикт: «ДДТ не оказывает ни мутагенного [вызывающего рак], ни тератогенного [вызывающего врожденные дефекты] воздействия на человека, — писал он. — Зарегистрированные случаи использования ДДТ не оказали пагубного влияния на пресноводную рыбу, организмы, живущие в устьях рек, диких птиц или других представителей дикой природы. [Фонд защиты окружающей среды] не предоставил всех требуемых доказательств. В настоящее время существует необходимость в продолжении использования ДДТ для основных задач, определенных в этом случае». Уильям Ракельшаус, глава на тот момент только образованного Агентства по охране окружающей среды, ни разу не присутствовал на слушании. Когда все закончилось, он даже не прочитал отчет. Скорее всего, 2 июня 1972 года Ракельшаус принял политическое решение о запрете пестицида в одностороннем порядке — под воздействием общественного настроения. После этого по всему миру прокатился шквал негативных отзывов о ДДТ, в результате чего он был запрещен.

На первый взгляд, представителям химической промышленности было все равно, поскольку ДДТ лишь один из многих используемых пестицидов. И сельскохозяйственный рынок стал гораздо более прибыльным, чем рынок общественного здравоохранения. Сейчас ДДТ заменяют лекарствами, которые не только дороже, но и гораздо вреднее для людей.

В целом Рэйчел Карсон была совершенно права, забив тревогу. Она первой указала на то, что мы должны быть внимательнее к нашему воздействию на окружающую среду. (И то, что изменение климата стало прямым следствием деятельности человека, — правда.) Она была первой, кто предупредил, что ДДТ может накапливаться в окружающей среде. (Даже после прекращения распыления его побочные продукты по-прежнему присутствуют в экосистеме.) И справедливо заранее предсказала, что биологический контроль насекомых в конечном счете тоже очень важен. (Спустя десятилетия после публикации «Безмолвной весны» бактерия Bacillus thuringiensis israelensis [Bti], которая убивает личинок комаров, была включена в список интенсивной вакцинации в очагах инфекции малярии.) К сожалению, Рэйчел зашла слишком далеко. Ее утверждения, что ДДТ вызывает лейкемию у детей или что малыши, которые отлично чувствовали себя до какого-то момента, могут через несколько часов умереть, до чертиков напугали американскую общественность. В конце концов, Карсон не была тем ученым, за которого себя выдавала, — она была полемисткой, желающей показать правду в угодном ей свете.

Успех Silent Spring можно объяснить лиричностью, убедительностью и драматичностью истории. Но существовала и другая причина, по которой влияние книги было огромно: «Безмолвная весна» содержала библейские мотивы, она апеллировала к представлению о том, что мы согрешили против Создателя.

Повествование книги начинается с описания рая. «Жил-был город в самом сердце Америки, вся жизнь в котором на первый взгляд гармонировала с окружающим миром». Но человек, съевший плод с древа познания, стал поклоняться ложному богу экономического прогресса и разрушать рай. Как следствие, «тень смерти упала на людей и землю». И человек был изгнан из рая и вынужден трудиться на выжженной земле, страдая от всевозможных болезней.

По правде говоря, рай Рэйчел Карсон никогда не существовал. И природа никогда не пребывала в равновесии. Она постоянно менялась и, можно сказать, находилась в состоянии хаоса. Истина проста: мать-природа не совсем все-таки мать. Она может убить нас и, если мы не будем сопротивляться, так и сделает. «[Карсон] рисует ностальгическую картину безмятежной жизни в воображаемой американской деревне прошлых лет, где все жили в гармонии с миром, где царили счастье и довольство, — писал один ученый. — Но картина, которую она рисует, иллюзорна. Описываемую ею утопию сельской жизни нельзя рассматривать в отрыве от печальных факторов, таких как продолжительность жизни 35 лет; детская смертность, когда до двадцати детей из каждых ста родившихся умирали до пяти лет; смертность матерей, еще до 30 лет погибших от родильной горячки и туберкулеза; частый голод, истребляющий целые народы, которым приходилось переживать длинные, темные, холодные зимы после летнего неурожая; [и] грязь и паразиты, кишащие в домах… Конечно, она не может быть настолько наивной и мечтать, как повернуть часы вспять и вернуться в те годы, когда человек действительно жил в равновесии с природой и едва справлялся».

Уильям Кронон, ученый-эколог и автор книги Changes in the Land («Изменения Земли»), довел соображения Карсон до их нелогичного конца: «Нетрудно прийти к выводу, что единственный способ для человека жить естественно на Земле — это последовать за охотниками-собирателями обратно в пустынный рай и отказаться от всего, что дала нам цивилизация. Если природа умирает, потому что мы входим в нее, то единственный способ спасти природу — убить себя». Биолог Айра Болдуин говорил примерно об этом же: «Современное сельское хозяйство и современное здравоохранение, более того, современная цивилизация не могли бы существовать, если бы не постоянная война с возвращением истинного баланса природы». Карсон никогда не видела это в таком свете, настаивая на мире, которого не существовало. «У фермеров никогда не возникало проблем с насекомыми, пока условия ведения сельского хозяйства были более примитивными», — писала она, игнорируя тот факт, что ранние земледельческие общества страдали от болезней, передаваемых насекомыми, и голода, ими же вызванного.

В 2006 году Всемирная организация здравоохранения, осознав ошибку, изменила свою позицию по отношению к ДДТ, больше не поддаваясь политическому давлению с целью запретить его. Директор Глобальной программы по борьбе с малярией доктор Арата Кочи объявил о новой политике 15 сентября: «Я поинтересовался у всех своих сотрудников. Я опросил экспертов по малярии во всем мире, действительно ли мы используем все возможные средства для борьбы с этой болезнью. Стало очевидно, что это не так. Мы не применяли одно мощное оружие против малярии. Борясь за спасение жизни почти миллиона детей в год, большинство из которых проживает в Африке, весь мир все еще сомневался, нужно ли обрабатывать внутренние помещения домов и хижин инсектицидами, особенно высокоэффективным, известным как дихлордифенилтрихлорэтан, или ДДТ». Клуб Сьерра поддержал Кочи. Система действий в отношении пестицидов этого не сделала.

На протяжении более 30 лет странам, где случались эпидемии малярии, отказывали в использовании этого жизненно важного химиката. Несмотря на то что существуют альтернативы и некоторые из них используются, ни одно химическое вещество не оказалось столь же дешевым, долго действующим и эффективным, как ДДТ. В результате миллионы людей, в основном дети, погибли напрасно.

Сторонники Карсон услышали эту критику. Они утверждали, что, если бы Рэйчел Карсон прожила дольше, никогда не стала бы пропагандировать запрет ДДТ. Более того, в Silent Spring она писала: «Я не утверждаю, что химические пестициды ни в коем случае нельзя использовать». Но она была убеждена, что ДДТ вызывал лейкемию, заболевания печени, врожденные дефекты, преждевременные роды и целый ряд хронических заболеваний. Влиятельный писатель не может, с одной стороны, говорить, что ДДТ провоцирует лейкемию (которая в 1962 году была смертным приговором), и, с другой стороны, ожидать, что результатом будет не полный запрет на химическое вещество, а что-то еще.

«Вопрос в том, может ли цивилизация вести упорную войну за жизнь, не разрушая себя и не теряя права называться цивилизованной», — писала Рэйчел Карсон в Silent Spring. Роджер Майнерс, соавтор книги «Безмолвная весна 50 лет спустя: ложные кризисы Рэйчел Карсон», возразил: «Общество, которое по причине возможных негативных последствий тормозит новые технологии, способные уменьшить голод и болезни, то есть, по сути, выпускает из рук реальную синицу ради гипотетического журавля в небе, не должно ли быть лишено права называться цивилизованным?»

Вывод из ситуации с Рэйчел Карсон и запретом ДДТ снова приводит нас к уже затронутой теме: все дело в данных. Но есть и два новых урока, которые нужно извлечь.

Когда чиновники из Агентства по охране окружающей среды принимали решение о запрете ДДТ, они располагали двумя наборами данных. Один из них представлял собой отчет на 9000 страниц, который подготовили более ста экспертов в области химии, токсикологии, сельского хозяйства и гигиены окружающей среды и который включал сотни графиков и цифр. В нем говорилось, что ДДТ не убивал птиц, не губил рыб и не вызывал хронических заболеваний у людей. Этот отчет навевал скуку, но был довольно точен.

Другим источником доказательств была сама книга: Silent Spring Рэйчел Карсон — красиво написанная история с библейским подтекстом, заставляющая сердце биться чаще. Но, в отличие от доклада экспертов, в ней содержалось мало данных и много неподтвержденных историй из жизни. Например, чтобы доказать, что орлы умирают от ДДТ, Карсон полагалась на выводы бывшего банкира из Флориды, для которого наблюдение за птицами было просто хобби. В конце концов, решение Агентства по охране окружающей среды запретить пестицид не было основано на цифрах; оно базировалось на страхе и ложной информации.

История Карсон преподносит нам еще один урок. В XVI веке швейцарский врач и философ Парацельс сказал: «Что яд, а что лекарство — определяет доза». Когда Рэйчел Карсон написала «Безмолвную весну», она рассчитывала на менталитет активистов 1960-х годов — молодых, энергичных и настроенных на общественный интерес. Основной посыл книги заключался в том, что человеческая деятельность разрушает окружающую среду, и он был верен. Благодаря Рэйчел мы стали более внимательны к нашему влиянию на планету. К несчастью, Карсон породила точку зрения полного неприятия. Из книги следовало предположение, что любое вещество, вредное в какой-то концентрации или дозировке, должно быть совсем запрещено. Если большие количества ДДТ (подобно тем, которые используются в сельском хозяйстве) потенциально вредны, то следует избегать даже малых доз (например, тех, что применяются для предотвращения укусов комаров). В некотором смысле Рэйчел Карсон была одним из первых сторонников принципа предосторожности. Но, как мы увидим в заключительной главе на примере с программами скрининга рака, осторожность нужно проявлять с осторожностью.

Глава 7. Нобелевская лихорадка

Погибели предшествует гордость, и падению — надменность.

Книга притчей Соломоновых, 16:18

За свои многомиллиардные заработки все производители витаминов сегодня должны быть благодарны одному ученому и нобелевскому лауреату, который, выйдя за пределы своих научных интересов, заставил нас поверить, что прием большого количества витаминных добавок поможет улучшить здоровье, жить дольше и лучше. Хотя на самом деле они только увеличивают риск возникновения рака и сердечных заболеваний.

Лайнус Полинг был гением. В 1931 году он опубликовал статью в Journal of the American Chemical Society под названием «Природа химической связи»[48]. На тот момент химики уже описали два разных типа связей: ионная (образованная за счет электростатического притяжения разноименно заряженных ионов) и ковалентная (возникающая за счет образования общей пары электронов). Полинг утверждал, что связи необязательно должны быть того или другого вида, существует и промежуточный вариант. Это была новая и весьма скандальная теория и первая попытка объединить квантовую физику с химией. Описание химических связей Полинга было настолько новым и передовым для того времени, что редактор журнала с трудом нашел эксперта, обладающего достаточными знаниями для написания рецензии. «Слишком сложно для меня», — сказал Альберт Эйнштейн.

За эту работу Лайнус Полинг, как самый выдающийся химик в США, получил премию Ленгмюра и был выбран в Национальную академию наук, то есть удостоен, пожалуй, наивысшей награды со стороны своих коллег. Он стал штатным профессором в Калифорнийском техническом университете — самом престижном научно-техническом университете мира. Полингу исполнилось тогда 30 лет, и это было только начало.

В 1949 году Лайнус опубликовал работу в журнале Science под названием «Серповидноклеточная анемия: молекулярная болезнь». В то время ученые уже знали, что люди с этим заболеванием страдали от мучительной боли, когда эритроциты из плотных округлых дисков превращались в тонкие узкие серпы. Но причина этого была неизвестна. Полинг показал, что гемоглобин — молекула, содержащаяся в эритроцитах и способная разносить по организму кислород из легких, — у пациентов с серповидноклеточной болезнью имеет несколько иной электрический заряд. Это был первый случай, когда ученый описал молекулярную основу болезни, положив таким образом начало молекулярной биологии.

В 1951 году Полинг опубликовал статью в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences под названием «Структура белка». В этот раз он снова прыгнул выше головы, под стать Эйнштейну, и показал, что молекулы белка укладываются друг на друга в повторяющиеся узоры. На момент публикации ученые знали, что белки состоят из ряда связанных аминокислот, но не представляли трехмерного изображения белка. А Полингу это удалось. Одна из белковых структур, описанных им, называется альфа-спиралью (α-спираль), и это открытие позволило Джеймсу Уотсону и Фрэнсису Крику разгадать структуру ДНК: то был прообраз Вселенной.

В 1954 году Лайнус Полинг получил Нобелевскую премию по химии за изучение химической связи и структуры белка.

Полинг вел активную жизнь не только в лаборатории: в 1950–60-е годы он был одним из ведущих борцов за мир. Участвовал в движении против атомной бомбы и убеждал правительство признать, что ядерная радиация разрушает структуру человеческой ДНК. Благодаря его усилиям было подписано первое соглашение на запрет испытаний ядерного оружия. После этого ученый получил вторую Нобелевскую премию — мира. Лайнус стал первым (и пока единственным) человеком в истории, получившим две Нобелевские премии за личные достижения. В 1961 году его портрет как величайшего ученого появился на обложке журнала Time.

Затем, в середине 60-х годов XX века, Лайнус Полинг рухнул с научного олимпа.

Те, кто лично знал Полинга, не удивились, когда в его научной работе впервые обнаружилась неточность.

В 1953 году ученый опубликовал статью в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences под названием «Предполагаемая структура нуклеиновой кислоты». Лайнус утверждал, что ДНК представляет собой тройную спираль. (Через год Уотсон и Крик высказали предположение о двойной спирали — это та модель, которую мы знаем сейчас.) Это была единственная и самая большая ошибка в его работе. Но коллеги никогда не позволили ему забыть о ней. Полинг несколько десятилетий работал над структурой белка, а про строение ДНК сделал выводы за несколько месяцев. Позже его жена, Ава Хелен, отметила: «Если это была такая важная проблема, почему ты не работал над ней усерднее?» Джеймс Уотсон был менее снисходителен и вспоминал, как удивлялся, «что гигант мысли забыл школьную программу по химии». «Если бы подобную ошибку сделал студент, — сказал Уотсон, — его выгнали бы с факультета химии Калифорнийского технического университета». (Полинг был там профессором.)

Однако моментом, когда Лайнус окончательно и бесповоротно скатился в пропасть, можно считать мартовский день 1966 года. Ему было 65 лет, и он поехал в Нью-Йорк на вручение медали Карла Нейберга за научные достижения. В своей речи ученый сказал, что хотел бы только одного: прожить еще 25 лет и увидеть результаты определенных научных исследований. Позже Полинг написал: «Вернувшись в Калифорнию, я получил письмо от биохимика Ирвина Стоуна, слышавшего мою речь. Он писал, что, если соблюдать его рекомендации и принимать 3000 мг витамина С, я проживу и 25 лет, и больше».

Полинг последовал совету Стоуна и стал принимать сначала 10, потом 20, а затем и 300 рекомендованных суточных доз витамина С, пока не дошел до 18 000 мг в день[49]. Это работало: ученый отметил, что чувствует себя энергичнее, здоровее и в целом лучше, чем раньше. При этом он перестал постоянно простужаться, от чего раньше страдал и терял много сил. Теперь Лайнус был уверен, что открыл источник молодости, и, имея за плечами две Нобелевские премии, стал главным в стране адептом приема мегавитаминов. Взяв за основу свой довольно ограниченный личный опыт, он стал рекомендовать мегавитамины и различные пищевые добавки при психических заболеваниях, гепатите, полиомиелите, туберкулезе, менингите, бородавках, инсультах, язве, брюшном тифе, дизентерии, проказе, переломах, горной болезни, лучевой, змеиных укусах, стрессе, гидрофобии — по сути, при любом заболевании, известном человечеству. Полинг настолько свято был уверен в своей правоте, что игнорировал одно за другим исследования, показывающие, что он неправ. Причем явно и совершенно неправ.

Встречу Лайнуса Полинга с Ирвином Стоуном можно считать переломным моментом в истории повального увлечения в США витаминами и пищевыми добавками. К тому же она демонстрирует, насколько сильно отличались друг от друга эти два человека. У Полинга было классическое образование, он хорошо знал основы химии и физики. Стоун, которого Полинг великодушно назвал «биохимиком», два года изучал химию в колледже, затем получил почетную ученую степень в Колледже хиропрактики Лос-Анджелеса и фальшивую кандидатскую степень в Университете Донсбаха — неаккредитованном калифорнийском заочном учебном заведении. Полинг смог раскрыть несколько самых тщательно хранимых секретов природы — благодаря своей преданности формальным доказательствам, тем самым, что приводят к публикациям в крупных научных журналах и за которые получают Нобелевские премии. Стоун никогда не получал настоящего подтвержденного научного образования, никогда не публиковался в медицинских или научных журналах и учился в Лос-Анджелесе на курсе, где считали, что причина всех человеческих болезней кроется в искривленном позвоночнике. И Полинг безапелляционно принял советы Стоуна.

В 1970 году Лайнус Полинг опубликовал первую книгу под названием «Витамин С и простуда», где призывал американцев принимать по 3000 мг витамина С ежедневно, то есть дозу, грубо говоря в 50 раз превышающую допустимую суточную норму. Книга стала национальным бестселлером. Через несколько лет более 50 миллионов американцев — то есть один человек из четырех, живущих в США, — следовали совету Полинга. Но не было ни одного научного исследования, которое подтверждало бы его правоту.

В 1942 году, то есть примерно за 30 лет до того, как Полинг выпустил книгу о витамине С, группа исследователей из Миннесотского университета опубликовала в Journal of the American Medical Association результаты исследования, где принимали участие 980 человек с простудой, и ни у одного из них симптомы от приема витамина С не уменьшились.

После выхода книги Полинга, и главным образом в ответ на ее популярность, ученые из университетов Мэриленда и Торонто, а также из Нидерландов провели несколько экспериментов с участием волонтеров, которым для профилактики или лечения простуды давали 2000, 3000 или 3500 мг витамина С в сутки. И снова выяснили, что большие дозы витамина С совершенно бесполезны.

Учитывая эти и другие исследования, ни одна профессиональная медицинская, научная или общественная организация здравоохранения не рекомендовала витамин С для профилактики или лечения простудных заболеваний. К сожалению, обратного пути не было. Если ящик Пандоры открылся, то сложить все назад не удастся. Как только американцев убедили, что витамин С творит чудеса, заставлять их поверить, что это не так, уже было поздно.

К тому же Лайнус Полинг «удвоил ставку», заявив, что витамин С излечивает рак.

В 1971 году Полинг написал, что мегадозы витамина С (то есть во много раз превосходящие суточную норму) помогут на 10 % снизить количество случаев заболевания раком в США. Через шесть лет он изменил эту цифру до 75 %. Полинг был уверен, что, если следовать его совету, мы можем стать практически бессмертными и жить дольше, чем когда-либо. Он предсказывал увеличение средней продолжительности жизни до 100 лет, а потом и до 150. Как и «Витамин С и простуда», две следующие книги Полинга — «Рак и витамин С»[50] и How to Live Longer and Feel Better («Как жить дольше и чувствовать себя лучше») — тоже в один момент стали бестселлерами. Лайнус Полинг был настолько убедителен и его так продвигали СМИ, что многие больные раком последовали его советам. Потрясенным врачам ничего не оставалось, как наблюдать, прав ли ученый.

В 1979 году Шарль Мортель с коллегами из известной клиники Мэйо в Рочестере исследовали 150 больных раком. Половине давали 10 000 мг витамина С в день (то есть, грубо, в 150 раз превышали суточную норму), а половине не давали. Результаты были опубликованы в New England Journal of Medicine под заголовком «Ошибочное применение высоких дозировок витамина С при лечении пациентов с раком на поздней стадии: клиническое испытание». Все было сказано уже в заголовке: витамин С не работает. Полинг пришел в ярость, считая, что, разумеется, Мортель провел изучение некорректно, и, конечно же, нашел основную ошибку эксперимента: Шарль давал витамин С пациентам уже после химиотерапии, нивелирующей удивительные целебные свойства витамина. Это стало причиной убежденности Лайнуса в том, что витамин С работает только для пациентов, которые не получали никакой химиотерапии.

Мортель не видел никакого смысла в повторном исследовании, но его довели до того, что он все-таки провел еще один эксперимент с участием раковых больных, не получавших ранее химиотерапию. В 1985 году он опубликовал второе исследование (снова в New England Journal of Medicine), которое снова не показало никакой разницы. Это уже по-настоящему разозлило Полинга, настолько, что он был готов подать на Мортеля судебный иск, обвиняя его в «преднамеренном мошенничестве и искажении фактов». Но адвокаты отговорили Лайнуса от этого шага.

Полинг настолько долго был «прав», что никак не мог поверить в собственную ошибку, даже в тот момент, когда был действительно совсем неправ. Если верить тому, что говорят о Лайнусе биографы и коллеги, то его промахи вполне предсказуемы с учетом особенностей его характера. «Лайнус Полинг был классическим примером человека, любящего человечество, но совсем не заботящегося о людях, — писали его биографы Тед и Бен Герцели. — У него не было особо близких друзей. В политике он отстаивал свою точку зрения, проявляя нетерпимость к другим мнениям». Макс Перуц, коллега Полинга и лауреат Нобелевской премии по химии, был согласен с Герцелями: он очень хвалил ученого за его достижения, но указывал, что была и негативная сторона: «Очень жаль, что в последние 25 лет своей жизни Лайнус так увлекся идеей витамина С; это испортило его репутацию великого химика. Вероятно, здесь сыграла роль его наибольшая слабость — тщеславие. Когда кто-то спорил с Эйнштейном, Полинг обдумывал проблему и, если обнаруживал, что тот попадал впросак, был в восторге, потому что чувствовал: избежал просчета. Но он никогда бы не признал, что мог ошибиться сам. Когда, прочитав статью Полинга и [Роберта] Кори об альфа-спирали, я обнаружил [проблему с вычислениями], решил, что он будет доволен. Но нет, он яростно напал на меня, потому что не мог смириться с мыслью, что кто-то другой придумал способ проверки альфа-спирали, до которого он не додумался».

Из всех историй отношений с людьми, которых Полинг терпеть не мог за то, что те осмелились ему противостоять, усомнившись в его правоте, пожалуй, самой печальной и показательной была история Артура Робинсона.

В 1973 году в калифорнийском городе Менло-Парк Лайнус основал Институт ортомолекулярной медицины, который позже стал Научным медицинским институтом Лайнуса Полинга. Больше всего его поддерживала фармацевтическая компания Hoffman-La Roche — один из самых крупных мировых производителей витаминов и пищевых добавок. Полинг решил, что, раз у других ученых не получилось продемонстрировать чудодейственную силу мегавитаминов, он сделает это сам.

Основав институт, он привел туда Артура Робинсона. Полинг был ректором, директором и председателем правления. Робинсон — химик и один из самых заметных студентов, окончивших Калифорнийский университет в Сан-Диего, — стал проректором, заместителем директора и финансовым управляющим. Задачей Робинсона было предоставить экспериментальные доказательства теории Полинга относительно витамина С. Но все получилось совсем не так.

В 1977 году Артур Робинсон изучал особую породу мышей, страдающих раком кожи. Некоторым из них он давал витамин С в дозах, эквивалентных 10 000 мг в день для человека; другим не давал никаких. Результаты были умопомрачительные: Робинсон обнаружил, что высокие дозировки витамина С увеличивают риск заболевания раком.

Робинсон знал, что и Полинг, и его жена принимают большие дозы витамина С. Он очень переживал по этому поводу и рассказал Лайнусу о своих результатах. «Тогда [в 1970 году], — вспоминает Робинсон, — он назначил себе и жене по 10 000 мг витамина С в день, и следующие десять лет они соблюдали эту дозировку. Я обратил его внимание, что его жена на протяжении десяти лет наполняла желудок огромным количеством мутагенного (канцерогенного) вещества». (Позже Ава Полинг заболела раком желудка.)

Полинг отказался в это поверить, угрожал убить мышей и требовал, чтобы Робинсон уволился. «Он утверждал, что его известное имя полностью дает ему право контролировать все идеи и исследования, проводимые в институте, — вспоминал Робинсон. — Лайнус сообщил, что с позором уволит меня со всех занимаемых должностей, включая профессора-исследователя, а также сделает все, чтобы разрушить мою профессиональную карьеру, если я не соглашусь с его требованиями».

Следуя приказу Полинга, попечительский совет удержал зарплату Робинсона, отстранил от дел института и запер его документы. Робинсон не стал сидеть сложа руки и подал на Полинга и институт иск на 25 миллионов долларов. Дело затянулось на пять лет, обошлось институту в один миллион долларов судебных издержек, и в конечном счете Робинсон отсудил 500 000 долларов.

Исследования не ограничивались опытами Артура Робинсона с мышами. Очень скоро другие ученые обнаружили, что мегадозы витаминов повышают риск заболевания раком и у людей.

В 1994 году Национальный институт онкологии совместно с Национальным институтом общественного здравоохранения Финляндии провел исследование, в котором участвовали 29 000 мужчин из Финляндии; все они были курильщиками и находились под угрозой заболевания раком легких. Мужчинам давали либо большие дозы витамина Е, бета-каротина (предшественника витамина А[51]), либо и то и другое, или не давали ничего. Количество умерших от рака среди тех, кто принимал мегадозы витаминов, было больше, что расходилось с ожиданиями исследователей, предполагавших обратное.

В 1996 году ученые из Центра исследования раковых заболеваний имени Фреда Хатчинсона в Сиэтле изучили 18 000 человек, подверженных большему риску рака легких, поскольку испытывали воздействие асбеста, равно как и те, кто курил сигареты. Участникам давали либо большие дозы витамина А, бета-каротина, либо и то и другое или не давали ничего. Эксперимент закончился внезапно, когда служба контроля безопасности поняла, что у тех, кто принимал мегавитамины, был значительно более высокий уровень рака легких (на 28 % больше, чем у тех, кто не получал витаминов), а также болезни сердца (на 17 % выше).

В 2004 году исследователи из Копенгагенского университета изучили результаты 14 рандомизированных экспериментов с участием 170 000 человек, которым давали большие дозы витаминов A, C, E и бета-каротина, чтобы посмотреть, будет ли среди них меньше заболеваний раком желудка и кишечника. Как и в случае с раком легких, у тех, кто принимал витамины, рак кишечника находили чаще, чем у тех, кто не принимал никаких добавок.

В 2005 году ученые из школы медицины Джона Хопкинса рассмотрели 19 исследований, в которых участвовали более 136 000 человек, принимающих мегавитамины, и обнаружили, что среди них было больше тех, кто умирал в более молодом возрасте. В тот же год исследование, опубликованное в Journal of the American Medical Association, показало, что у 9000 человек, получавших для профилактики рака большие дозы витамина E, чаще развивались рак и сердечно-сосудистые заболевания.

В 2008 году провели обзор всех существующих исследований на основе данных, охватывающих более 230 000 человек, принимавших мегавитамины, и пришли к выводу, что это повышало риск онкозаболеваний и болезней сердца.

В 2011 году исследователи из Кливлендской клиники опубликовали исследование данных 36 000 мужчин, которые принимали либо витамин Е, либо селен (минерал)[52], либо и то и другое или не принимали ничего. Среди тех, кто принимал мегадозы витамина Е, было на 175 больше заболевших раком предстательной железы.

Лайнус Полинг был неправ относительно мегавитаминов, потому что допустил две принципиальные ошибки.

Во-первых, он решил, что нельзя переборщить с тем, что приносит пользу.

Витамины нам жизненно необходимы. Если человек не получает их в достаточном количестве, то испытываемая им нехватка может проявляться по-разному, например в виде цинги (дефицит витамина С) или рахита (дефицит витамина D). Витамины столь необходимы по одной причине: они помогают переработать пищу в энергию. Но тут есть загвоздка. Чтобы получить энергию из пищи, в организме должен произойти процесс окисления. Один из результатов окисления — выработка так называемых свободных радикалов, которые сами по себе деструктивны. В поисках электронов они разрушают клеточную мембрану, ДНК и артерии, включая те, что снабжают кровью сердце. Вследствие этого свободные радикалы становятся причиной раковых заболеваний, старения и болезней сердца. Более того, именно они, вероятно, виноваты в том, что мы не бессмертны.

Чтобы нивелировать последствия действия свободных радикалов, организм вырабатывает антиоксиданты. Такие витамины, как A, C, E и бета-каротин, а также некоторые минеральные соли (например, селена) и вещества вроде омега-3 жирных кислот, обладают антиоксидантной активностью. Именно поэтому люди, чей рацион богат овощами, фруктами, которые, в свою очередь, содержат много антиоксидантов, реже болеют раком, сердечно-сосудистыми заболеваниями и живут дольше. До этого места логика Полинга вполне понятна: если антиоксиданты, содержащиеся в продуктах, снижают риск рака и болезни сердца, значит, употребление большого количества синтетических антиоксидантов должно давать тот же эффект. Но Лайнус упустил из виду одну важную вещь: процесс окисления тоже необходим, чтобы убить новые раковые клетки и прочистить закупоренные артерии. У людей, последовавших совету Полинга и начавших принимать большие дозы витаминов и пищевых добавок, равновесие между окислением и антиоксидацией сильно сместилось в сторону последней, непреднамеренно повысив таким образом риск заболевания раком и болезнями сердца. Как выяснилось, если хорошего очень много, это тоже может быть плохо. (Тут мы не говорим, конечно, о Мэй Уэст[53]. «Слишком много хорошего — это просто великолепно», — сказала Уэст, имея в виду секс, а не витамины.)

Во-вторых, Полинг сделал еще одну ошибку, считая, что витамины и элементы, содержащиеся в пище, аналогичны очищенным и синтезированным в лабораторных условиях. Это не так. Витамины — фитохимические вещества, и это означает, что они содержатся в растениях (по-гречески phyton переводится как «растение»). Тринадцать витаминов из продуктов (A, B_1, B_2, B_3, B_5, B_6, B_7, B_9, B_12, C, D, E и K) находятся в окружении тысяч других фитохимических веществ, имеющих длинные и сложные названия, например: флавоноиды, флавонолы, флаваноны, изофлавоны, антоцианины, антоцианидины, проантоцианиды, танины, изотиоцианаты, каротиноиды, аллилсульфиды, полифенолы и фенольные кислоты. Разница между витаминами и этими элементами в том, что последствия дефицита (такие как цинга) определены только для витаминов. Но будьте внимательны: другие фитохимические вещества тоже важны. И рекомендация Полинга принимать огромные дозы витаминов отдельно от естественной фитохимической среды шла вразрез с природой. Например, как описано в книге Кэтрин Прайс «Витамания»[54], половина яблока обладает такой же антиоксидантной активностью, как и 1500 мг витамина С, хотя содержит только 5,7 мг его самого, потому что фитохимические вещества по соседству с ним в яблоке увеличивают его силу. Растение желтокорень канадский содержит мощный антибактериальный элемент под названием берберин. В природном виде он не токсичен. Но если взять очищенный берберин, без содержащихся в желтокорне фитохимических веществ, и съесть количество, равное тому, что можно получить из растения, этот элемент окажется ядовитым. Фитохимические вещества желтокорня защищают организм от вредного действия берберина. В качестве еще одного примера можно привести мощный антиоксидант ликопин, содержащийся в помидорах и попадающий во все — от кетчупа до соуса «Маринара». Исследования крыс с раком предстательной железы показали, что томатный порошок (который содержит все те фитохимические вещества, что есть в помидорах) уменьшает размер опухоли гораздо сильнее, чем большое количество очищенного ликопина. Если коротко, отношение Лайнуса Полинга к витаминам как к чему-то натуральному было не более чем заблуждением.

Благодаря пропаганде Полинга родилась не имеющая прочного научного фундамента индустрия витаминов и пищевых добавок. Доказательства этому можно найти, зайдя в любой магазин спортивного питания — сказочную страну ложных надежд. На полках выставлены длинные ряды упаковок с мегавитаминами и БАДами, которые обещают здоровое сердце, уменьшение воспаления простаты, снижение уровня холестерина, улучшение памяти, мгновенную потерю веса, ослабление стресса, густые волосы и хорошую кожу. Все в одном флаконе. Никто не обращает внимания на то, что производство витаминов и добавок никак не регулируется государством. Это значит, что компании не обязаны придерживаться каких-то требований относительно безопасности или эффективности. Хуже того, ингредиенты, перечисленные на этикетке, могут не соответствовать тому, что находится в упаковке. И мы, похоже, совершенно готовы игнорировать тот факт, что каждую неделю по крайней мере одну из этих добавок убирают с полок после получения доказательств причиняемого ею вреда. Как и в случае с массовым бедствием по причине L-триптофана — продававшейся без рецепта аминокислоты, от которой заболели 5000 человек и 28 из них умерли[55]. Или катастрофа, возникшая из-за приема препарата для потери веса OxyElite Pro, из-за которого у 50 человек развилась тяжелая болезнь печени; один из них умер, а еще троим пришлось для спасения жизни трансплантировать этот орган. Или же скандальная история, связанная с витаминным препаратом Purity First производства компании из Коннектикута, в составе которого были обнаружены два мощных анаболических стероида, вызвавшие симптомы маскулинизации у десятка женщин на северо-востоке.

Отношение к наследию Лайнуса Полинга довольно неоднозначно. Он был первым, кто объединил квантовую физику с химией, связал области молекулярной и эволюционной биологии и противостоял маккартизму[56] и распространению ядерного оружия. Но в итоге Полинг ничем не отличался от ярмарочных торговцев позапрошлого века, продающих чудодейственные снадобья, став отцом-основателем индустрии витаминов и пищевых добавок с оборотом 32 миллиарда долларов в год. Как писал историк Альгис Валиунас, «Лайнус Полинг заплатил за свой удивительный талант неспособностью понять, где он совершенно справедливо перестал действовать. Невозможно даже представить, как бы мы ценили его достижения, если бы он вовремя вышел из игры».

Как мог человек, столь преданный точной, скрупулезной работе и трудолюбию, необходимым для достижения всего того, чего он добился, одновременно не желать критически смотреть на исследования, одно за другим показывавшие, что он не прав? В том числе и на эксперименты, проведенные в его же институте. К сожалению, Полинг не единственный. Другие блестящие ученые, удостоенные наград и добившиеся международного признания, тоже проявили гордыню, что привело к катастрофическим результатам.

Двое из них были связаны с эпидемией СПИДа.

5 июня 1981 года центры по контролю и профилактике заболеваний США опубликовали отчет, вызвавший негодование общественности: у пятерых изначально здоровых гомосексуальных мужчин из Лос-Анджелеса обнаружили редкую форму микотической пневмонии (Pneumocystis carinii), которая обычно встречается у больных раком или у людей с серьезным иммунодефицитом. Но до той поры все эти люди были здоровы. Кроме того, в отчете рассказывалась, на первый взгляд, не связанная с предыдущими история другой группы гомосексуалистов из Нью-Йорка и Калифорнии, у которых обнаружили высокоагрессивную форму рака — саркому Капоши.

Через месяц газета New York Times написала еще о 41 случае заболевания саркомой Капоши, и тоже среди гомосексуалов. К концу года выявили 270 похожих случаев, и тоже у геев; 120 из них умерли. В прессе это назвали чумой гомосексуалов.

24 сентября 1982 года представители центров по контролю и профилактике заболеваний США дали название этой проблеме: СПИД, или синдром приобретенного иммунного дефицита. Затем они организовали целевую группу, чтобы выявить, что является причиной его возникновения. Стали появляться ключи к разгадке.

10 декабря 1982 года центры по контролю и профилактике заболеваний зарегистрировали первый случай СПИДа у ребенка, которому делали переливание крови. На следующей неделе была получена информация еще о 22 случаях нетипичных заболеваний у детей.

7 января 1983 года стало известно о заболеваниях женщин, занимавшихся сексом с больными СПИДом мужчинами. В следующем месяце исследователь из Национального института здравоохранения Роберт Галло сделал прогноз относительно того, что причиной этой эпидемии окажется необычный ретровирус. Заявление Галло всех удивило, поскольку считалось, что ретровирусы не опасны и не вызывают болезней у людей. Но центры по контролю и профилактике заболеваний согласились с Галло, посчитав, что эта болезнь, скорее всего, передавалась половым путем или через контакт с кровью.

20 мая 1983 года Люк Монтанье обнаружил причину — вирус, ассоциированный с лимфоаденопатией, или LAV.

23 апреля 1984 года секретарь Министерства здравоохранения и социальных служб США Маргарет Хеклер объявила, что Роберт Галло и его коллеги из Национального института здравоохранения нашли свою причину заболевания СПИДом: это вирус HTLV–III, или Т-лимфотропный вирус человека. Хеклер предварительно предположила, что вакцина от СПИДа появится в течение двух лет. (На самом деле прошло более тридцати лет.) Вскоре ученые поняли, что LAV и HTLV–III — это один и тот же вирус, и дали ему третье название: ВИЧ, или вирус иммунодефицита человека.

В 1985 году Управление по контролю за продуктами и лекарствами США утвердило первый пробный анализ на проверку крови и препаратов крови на ВИЧ, а в 1987 году — первый препарат против ВИЧ, который назывался «Зидовудин-АЗТ». К 1989 году в США 100 000 человек были инфицированы вирусом СПИДа.

С момента публикации первых отчетов ученые много узнали о ВИЧ. Исследователи определили, что ВИЧ воспроизводит себя и в конечном счете убивает иммунные клетки, называемые вспомогательными Т-клетками (или Т-хелперами), самыми важными иммунными клетками в организме. Т-хелперы помогают другим иммунным клеткам вырабатывать антитела или убивать клетки, пораженные вирусом. Кроме того, что этот вирус парализует иммунную систему, он постоянно мутирует во время одной болезни.

По сути, заболевшие инфицированы сотнями различных типов ВИЧ, что делает практически невозможным нейтрализацию вируса антителами или создание эффективной вакцины. Но есть и хорошая новость: поскольку исследователи поняли, как именно самовоспроизводится ВИЧ, они разработали высокоактивные противовирусные препараты. Этими лекарствами нельзя вылечить СПИД, но они по крайней мере меняют ход болезни, и если раньше она была смертельной, то теперь приобрела характер хронической.

И тут появляется Питер Дюсберг.

В марте 1987 года Дюсберг опубликовал статью в журнале Cancer Research, где заявил, что причиной СПИДа был вовсе не ВИЧ, который вообще считался безопасным вирусом, а долгосрочный прием рекреационных препаратов, таких как героин, кокаин и амилнитрит (попперсы), которыми злоупотребляли гомосексуалы. Его теория никак не объясняла причину заболевания СПИДом младенцев или больных гемофилией, которым переливали зараженную кровь, а также геев, не употреблявших наркотики, и женщин, заразившихся от больных СПИДом половых партнеров. Если бы Питер Дюсберг был просто каким-то сумасбродом, далеким от области исследования, научное сообщество не стало бы публиковать его плохо аргументированную статью. Но это было не так: сумасбродом Дюсберг не был, он получил образование в Германии и состоял в должности штатного профессора кафедры клеточной и молекулярной биологии Калифорнийского университета в Беркли, получив ее в возрасте всего 36 лет. И его стремительный взлет был обязан именно вирусам: в 1970 году он стал первым ученым, обнаружившим конкретный вирусный ген, который вызывает рак. За это невероятное достижение в 1986 году Питер Дюсберг был избран в Национальную академию наук. В том же году он получил грант на исследования от Национального института здравоохранения, который давали только заслуженным ученым, и стал приглашенным профессором в Международном центре имени Фогарти.

В 1990-е годы, по мере того как все больше исследований подтверждали, будто причиной СПИДа служит ВИЧ, Дюсберг несколько изменил свою теорию. Теперь он утверждал, что в Африке СПИД вызывается недоеданием; у богатых африканцев это заболевание провоцируют препараты против ВИЧ; а у больных гемофилией в переливаемой им крови находятся вещества, загрязняющие ее. Самым трудным для Питера было объяснить случай, когда три сотрудника лаборатории случайно заразились высокоочищенным клоном ВИЧ. Они не были геями, не употребляли наркотики, не страдали гемофилией и не жили в Африке; нормально питались; при этом у одного из них развилась тяжелая форма СПИДа. Дюсберг считал, что поскольку заболели не оба лаборанта, то назвать ВИЧ причиной все еще нельзя. (Он был не единственным среди известных ученых, отрицающих СПИД, уверенных приверженцев теории заговора. Когда нашли явные доказательства, подтверждающие, что ВИЧ вызывает СПИД, лауреат Нобелевской премии эколог Вангари Маатаи из Кении сказала, что ВИЧ создан учеными специально для ведения биологической войны. И Кэри Муллис, получивший Нобелевскую премию по химии за открытие полимеразной цепной реакции [ПЦР], также заявил, будто не было «никаких научных доказательств», что ВИЧ вызывает СПИД.)

В конце концов ученые перестали слушать Питера Дюсберга и его необоснованные возмущения. Но он не собирался отступать. В 2000 году, через год после вступления на должность президента ЮАР после Нельсона Манделы, Табо Мбеки[57] созвал президентскую экспертную группу по СПИДу и попросил Питера возглавить ее. В то время в Южной Африке было больше людей, живущих с ВИЧ, чем в любой другой стране; каждый пятый взрослый житель был заражен. Мбеки, как и Дюсберг, верил, что научные знания о СПИДе несовершенны и что препараты против ВИЧ ядовиты, а ученых уподоблял нацистским врачам концентрационных лагерей. Питер придал мнению Мбеки интеллектуальный вес, необходимый для отказа южноафриканцам, страдающим СПИДом, в лекарствах от ВИЧ; в результате более 300 000 южноафриканцев совершенно бессмысленно умерли от этой болезни.

Дюсберг не собирался раскаиваться. «У меня были все студенты, которых я хотел обучать, и все необходимые лаборатории, — сказал он. — Я получил все гранты. Я был избран в Национальную академию [наук]. Я стал ученым года в Калифорнии. Все мои работы были опубликованы. Я не мог сделать ничего плохого… пока не начал сомневаться в утверждении, что ВИЧ [был] причиной СПИДа. Тут все изменилось». Но проблема с Питером Дюсбергом заключалась не в том, что он усомнился в ВИЧ как причине СПИДа; он продолжал отрицать массу научных доказательств, показывающих, что это так. Как и Лайнус Полинг в свое время, Дюсберг просто отказывался верить, что может ошибаться.

Питер Дюсберг не ограничился отрицанием действия ВИЧ. Он также не верил в то, что вирус папилломы человека (ВПЧ) вызывает рак шейки матки (за доказательство этой связи Харальд цур Хаузен получил Нобелевскую премию в 2008 году).

Не так давно другой нобелевский лауреат, упомянутый французский исследователь Люк Монтанье, тоже отклонился от науки. Он получил Нобелевскую премию вместе с Франсуазой Барре-Синусси за открытие ВИЧ как причины СПИДа. В 2010-м, то есть через два года после вручения премии, Монтанье — как и Лайнус Полинг, и Питер Дюсберг — сделал несколько публичных заявлений, приводящих в замешательство.

Сначала Монтанье сказал, что молекулы ДНК могут телепортироваться из одной пробирки в другую (примерно так же, как люди в телесериале Star Trek («Звездный путь»)).

Затем заявил, что гомеопатия имеет смысл. Гомеопатия основана на теперь уже опровергнутом убеждении, что, если разбавить вещество до состояния, когда в нем не остается ни одной целой молекулы, вода, в которой оно было разбавлено, запомнит, что вещество было там. «Не могу сказать, что гомеопатия во всем права, — сказал Монтанье, — но я считаю, что слабые растворы имеют смысл. Очень слабый раствор — это не отсутствие вещества. Это водные структуры, имитирующие исходные молекулы». (Поскольку количество воды на Земле ограничено, очень не хотелось бы, чтобы вода помнила, что в ней было раньше.)

Наконец, Монтанье присоединился к длинному списку тех, кто утверждал, что может вылечить аутизм. Он заявил, что, когда взял кровь пациентов с аутизмом и разбавил ее до такой степени, что в растворе не осталось ни одной молекулы исходного материала, обнаружил электромагнитные волны, указывающие на присутствие ДНК-бактерии. Оказалось, что аутизм был бактериальной инфекцией. И не только аутизм: болезнь Альцгеймера, Паркинсона, рассеянный склероз, ревматоидный артрит и синдром хронической усталости также были бактериальными инфекциями.

В 2011 году 78-летний Люк Монтанье уехал из Франции и в Китае стал главой исследовательского института — нового отделения Шанхайского университета транспорта. Он стремился доказать свою правоту, для чего исследовал 200 детей с аутизмом, обнаружив «блестящие» результаты у тех, кто принимал антибиотики. «Согласно [нашим] наблюдениям длительная терапия, предполагающая последовательное лечение антибиотиками и сопутствующими препаратами, вызывала в 60 % случаев значительное улучшение, иногда даже полную ремиссию, — хвалился Монтанье. — Теперь эти дети могут вести нормальную жизнь в школе и семье!»

Когда Монтанье обнаружил то, что, по его мнению, было лекарством от аутизма, он свел выводы в статье, и в течение трех дней ее опубликовал сомнительный журнал, главным редактором которого был он сам. Затем Монтанье отправился в Чикаго, чтобы представить результаты исследований на своего рода национальном фестивале ложных обещаний, известном как Autism One. Выступая рядом с людьми, заявляющими, что аутизм можно вылечить с помощью гипербарической кислородной терапии, хлорных клизм и химической кастрации, Монтанье утверждал, что единственное, действительно нужное этим детям, — длительный курс антибиотиков. Монтанье признавал, что нужно быть готовыми к сопротивлению со стороны массового медицинского сообщества. Такова жизнь «диссидента медицины». «В 1983 году нас — уверенных, что мы открыли вирус, который вызывал СПИД, — было не больше дюжины, — сказал Монтанье. — Сейчас я заинтересован помочь этим детям».

Что же случилось с Лайнусом Полингом, Питером Дюсбергом и Люком Монтанье — блестящими учеными, явно зашедшими не туда? Почему все они увлеклись теориями, полностью опровергнутыми научными исследованиями?

Одно возможное объяснение заключается в том, что все они в течение долгого времени оказывались правы и поэтому не сдались, даже столкнувшись с сильным противостоянием. После стольких лет убежденности в собственной правоте они просто не могли представить, что ошибаются. Другое объяснение: между гениальностью и сумасшествием очень тонкая грань. Или им просто хотелось устроить еще один всплеск, чтобы снова оказаться в центре внимания. Какой бы ни была причина, эти трое принесли человечеству колоссальный вред: Полинг — потому что убедил людей принимать большое количество витаминов и добавок, которые только увеличили риск рака и сердечно-сосудистых заболеваний; Дюсберг — потому что косвенно вызвал сотни тысяч смертей от СПИДа в Южной Африке; Монтанье — потому что воспользовался отчаянным желанием родителей помочь своим детям, предложив лекарство, которое не помогало и, следовательно, могло только навредить.

Урок, который можно извлечь из истории Лайнуса Полинга, обозначен в фильме «Волшебник страны Оз»: «Обратите внимание на маленького человека за занавесом».

При первом знакомстве с Волшебником из страны Оз мы видим его именно таким, как нам расписывали: великим и ужасным. У него огромная зеленая голова, чревовещающая громовым голосом, от которого становится страшно. Но на самом деле он совсем не тот, кем представлялся. Когда пес Тотошка отодвинул занавеску, Волшебник оказался просто сморщенным стариком с раздражающе пронзительным, гнусавым голосом. Когда его разоблачили, он сказал: «Не обращайте внимания на этого маленького человека за занавесом». Но нельзя было не замечать того, что сделал Тотошка. Дороти была потрясена. «Ты очень плохой», — сказала она. «Нет, моя дорогая, — ответил тот. — Я очень хороший человек. Я просто очень плохой волшебник». В конце концов, он имел успех, потому что был отличным психологом, а не добрым магом. То же самое относится и к науке: не обольщайтесь репутацией. Всякое утверждение, независимо от авторитета ученого, должно быть основано на доказательствах. Никто не должен получать поблажек.

Когда Лайнус Полинг утверждал, что белки́ определенным образом сворачиваются или что серповидноклеточный гемоглобин имеет иной электрический заряд, у него было множество биохимических данных, подтверждающих это. Но когда он настаивал, что витамины и добавки помогают людям жить дольше, располагал только тем, что сказал ему Ирвин Стоун — человек, никогда в жизни не публиковавшийся в научных журналах, не имевший ни научного образования, ни малейшего доказательства, подтверждающего действие витаминов.

Полинг рассчитывал на эффект «Волшебника страны Оз», чтобы продвигать свои убеждения, будто витамины и пищевые добавки обладают чудодейственными свойствами. Он надеялся, что люди не заметят «маленького человека за занавесом» (недостаток доказательств) и обратят внимание только на громовой голос дважды нобелевского лауреата. Точно так же идеи Рэйчел Карсон казались привлекательными, потому что она была хорошим рассказчиком, заслуживающим доверия научным писателем. Как и Лайнус Полинг, Рассел Портеной утверждал, что оксикодон облегчает боль и не вызывает зависимости, а Уолтер Фримен — будто лоботомией можно снять психиатрические проблемы. И все эти идеи звучали весомо, потому что оба считались уважаемыми членами медицинского и научного сообщества. Они смогли убедить других в своей правоте потому, что уже были отмечены знаком академического успеха, а совсем не потому, что имели какие-то доказательства. И наконец, утверждение Питера Дюсберга, что ВИЧ не был причиной СПИДа, или вера Люка Монтанье, будто бактерии вызывают аутизм, были так широко приняты в обществе, потому что оба эти исследователя были блестящими и очень известными вирусологами. Но дело в том, что все ученые независимо от того, насколько они успешны или хорошо известны, должны иметь непреложные доказательства, подтверждающие их теории, а не просто горячо говорить, иметь множество наград или обладать литературным авторским стилем.

Глава 8. Учимся на опыте прошлого

Казалось бы, легко быть крепким задним умом и с современных позиций оценивать достижения и неудачи темного прошлого науки. Но давайте посмотрим, что получится, если мы посредством опыта, извлеченного из ошибок и удач предыдущих поколений, оценим некоторые современные изобретения и открытия — скажем, электронные сигареты, консерванты, химические смолы, лечение аутизма, программы скрининга рака и генетически модифицированные организмы (ГМО).

1. Все дело в данных. Если разные ученые проводят исследования в несхожих условиях и отличающимися методами, но получают при этом одинаковые результаты, тогда эти итоги можно считать истинными. Если их игнорировать, последствия могут быть самыми ужасными.

Казалось бы, все очень просто: посмотрите на данные и поступайте соответственно. Но проблема в том, что данных слишком много. Ежедневно в медицинских и научных журналах публикуется около 4000 работ. Нетрудно предположить, что качество исследований очень разное, они описываются колоколообразной кривой распределения Гаусса: есть боковые «хвосты» — отличные работы, с одной стороны, и откровенно ужасные, с другой; но большинство материалов — более или менее подходящие — укладываются в середину распределения. Как же отделить верные сведения от негодных?

Прежде всего, можно обратить внимание на качество издания. Правда, и это не всегда адекватно работает. Например, именно в хороших рецензируемых научных журналах публиковали информацию о том, что чрезмерное употребление кофе вызывает рак поджелудочной железы; вакцина MMR (против кори, свинки и краснухи) провоцирует аутизм; ядерный синтез (объединение двух ядер с высвобождением энергии) может произойти при комнатной температуре в стакане воды («холодный термоядерный синтез»). Все эти наблюдения были позднее опровергнуты другими исследователями. («Проблема мира не в том, что люди знают слишком мало, — писал Марк Твен, — а в том, что они знают слишком много ошибочного».)

Так что, если нет оснований полностью доверять наблюдениям, опубликованным в первоклассных научных журналах, чему же верить?

Ответ заключается в следующем: наука зиждется на двух столпах и один из них надежнее другого. Первый столп — экспертная оценка. Перед публикацией работы ее оценивают и рецензируют эксперты в этой области. К сожалению, и тут есть проблемы: не все эксперты одинаково квалифицированны, поэтому иногда в журналы проскальзывают неточные данные. Второе, на что обязательно нужно обратить внимание, — воспроизводимость эксперимента. Если исследователи пишут что-то из области фантастики (например, вакцина MMR вызывает аутизм), последующие исследования либо подтверждают эти данные, либо нет. Например, практически сразу после публикации сведений о том, что вакцина MMR вызывает аутизм, сотни ученых в Европе, Канаде и США попытались повторить эксперименты, доказывающие это. Не получилось. После сотен исследований стоимостью десятки миллионов долларов и с привлечением сотен тысяч детей выяснилось, что у тех, кому делали прививку, аутизм развивался не чаще, чем у тех, кого не прививали. Настоящая наука победила.

2. У всего есть цена; вопрос только в том, насколько она велика.

Дорого обходятся даже самые передовые и значимые научные и медицинские открытия, спасающие больше всего жизней и заслуживающие признание во всем мире (например, антибиотики или санитарно-профилактические мероприятия). Как оказалось, исключений нет.

Сульфаниламид — первый антибиотик — изобрели в середине 30-х годов XX века. Затем появился пенициллин, который начали массово производить во время Второй мировой войны. Антибиотики спасли нам жизнь. Если бы их не было, люди продолжали бы умирать естественным образом от пневмонии, менингита и прочих потенциально смертельных бактериальных инфекций. Отчасти благодаря этим препаратам средняя продолжительность жизни сейчас на 30 лет больше, чем сто лет назад. Но, помимо проблемы появления устойчивых к антибиотикам бактерий, одно из последствий их применения было совершенно непредсказуемым.

Последние десять лет или около того исследователи изучают так называемый микробиом — бактерии, покрывающие поверхность кожи, кишечника, носа и горла. Совсем недавно было обнаружено совершенно удивительное их свойство: по их количеству и типу можно определить, разовьется ли у человека диабет, астма, аллергия либо ожирение. Что еще интереснее, если антибиотиками воздействовать на бактерии ребенка, риск нарушений увеличивается. Здесь все ясно: при необходимости нужно использовать антибиотики, но если переборщить, то можно и навредить.

Антибиотики — не единственное научное открытие с неожиданным побочным эффектом. Незаметная угроза есть даже у санитарно-профилактических мероприятий, благодаря которым снизился риск заболеваний, передаваемых через пищу и воду (например, сальмонеллез, дизентерия, кишечная палочка и гепатит А). Несмотря на то что в развитых странах объем потенциально смертельных бактериальных и вирусных инфекций сократился, возросло число таких проблем, как астма и аллергия, и это нельзя объяснить исключительно индустриализацией. Причину невидимой проблемы санитарной профилактики описали в заглавной статье New England Journal of Medicine под названием «Ешьте грязь». В развивающихся странах дети с рождения сталкиваются с огромным количеством разных микробов; как следствие, у них в кишечнике часто содержатся паразиты и бактерии, продуцирующие токсины, что в развитых странах происходит очень редко. И хотя эти инфекции могут вызывать нарушение пищеварения и даже смерть, они значительно снижают вероятность развития аллергии и астмы у этих детей. Исследователи называют это «гигиенической гипотезой».

Суть в том, что у всего есть своя цена. Задача — выяснить, стоит ли платить за ту или иную технологию такую цену. И мы не должны слепо доверять определенным методам только потому, что они существуют уже несколько десятилетий или даже столетий. Любой способ нужно периодически пересматривать. Пожалуй, лучшим примером будет общий наркоз. Анестетики существуют уже более 150 лет, но только недавно стало ясно, что они могут вызывать проблемы с вниманием и памятью, которые тянутся годами. «Нельзя исключить вину ни одного обезболивающего», — говорит Родерик Экенхофф, профессор анестезиологии в Пенсильванском университете.

3. Остерегайтесь духа времени.

В современном мире заклеймили три новые технологии: электронные сигареты (потому что никому не нравится образ курящего подростка, даже если на самом деле он не вдыхает дым); ГМО (поскольку попытка изменить естественный ход вещей отдает высокомерием) и бисфенол А (ДФП), так как эта химическая смола способна выделяться из пластика, из которого сделаны детские бутылочки. Все три технологии пали жертвой научных исследований, доказавших их вред. И все пострадали от СМИ. Но негативное мнение в прессе не должно ослепить нас и не позволить взглянуть на доказательства.

Впервые электронные сигареты — своего рода паровые ингаляторы на батарейках, благодаря которым можно дышать никотином без использования табака, — появились в США в 2006 году. Испаряемая жидкость также содержит пропиленгликоль, глицерол и какой-то сладкий или пищевой аромат, например запах бельгийских вафель или шоколада. Всего одна буква[58] и маленький дефис отличают это устройство от самого вредного изобретения на Земле (сигарет). Именно поэтому электронные сигареты повсеместно осуждают практически все ученые, врачи и государственные деятели, ответственные за здоровье населения. И нетрудно понять почему.

Прежде всего, никотин вызывает сильную зависимость и потенциально опасен, особенно для развивающегося плода. К тому же он может спровоцировать головную боль, тошноту, рвоту, головокружение, нервозное состояние и учащение сердцебиения. Но большинство электронных сигарет не содержат никотина[59].

Кроме того, электронные сигареты производят крупные табачные компании, такие как Altria, Reynolds и Imperial. Их руководство упирает на то, что подобный товар своего рода стратегия выхода для тех, кто хочет бросить курить. Но пока эти устройства еще не заслужили доверия американцев. В 2012 году производители электронных сигарет потратили более 18 миллионов долларов на рекламу в журналах и по телевидению. В отличие от обычных сигарет, реклама которых запрещена с 1971 года, электронные можно свободно продвигать. В результате оборот индустрии их производства и продажи в США составил 3,5 миллиарда долларов в год, при этом были прогнозы, что к середине 2020-х годов объем реализации электронных сигарет превысит продажи обычных.

И в довершение ко всему, как и реклама сигарет Camel с участием верблюда Джо Кемела, некоторые рекламные ролики электронных сигарет были рассчитаны на привлечение внимания молодых людей. Когда на церемонии вручения премии «Золотой глобус — 2014» показали Джулию Луис-Дрейфус с электронной сигаретой, то политики Генри Ваксман (от Демократической партии Калифорнии) и Фрэнк Паллоне — младший (от Демократической партии Нью-Джерси) в один голос призвали президента компании NBC сказать, что актриса «подает детям неправильный пример, используя этот продукт». Протесты Ваксмана и Паллоне пропустили мимо ушей, а электронные сигареты стали невероятно популярны среди молодежи. В 2013 году около 250 000 подростков, которые до этого никогда не курили, попробовали электронные сигареты. В 2014 году уже почти 1,6 миллиона американских учеников старших и средних классов пробовали их, то есть количество резко увеличилось по сравнению с предыдущим годом. На самом деле в США уже более 10 % учащихся старших классов средней школы пытались курить электронные сигареты. На первый взгляд кажется, что это лишь вопрос времени, и однажды огромная волна детей с электронными сигаретами захлестнет общество, и они станут теми взрослыми, кто курит обычные сигареты и умирает от рака легких. Получается, электронные сигареты могут привести к тому, что в США будут умирать на 480 000 человек больше, а ежегодные расходы на здравоохранение и из-за снижения производительности, вызываемой курением сигарет, увеличатся на 300 миллиардов долларов.

По всем этим причинам Американское общество по борьбе с раковыми заболеваниями, Американская ассоциация пульмонологов, центры по контролю и профилактике заболеваний, Всемирная организация здравоохранения и Американская академия педиатрии решительно выступают против электронных сигарет. И когда я впервые коснулся этой темы, был уверен, что в конечном счете от всей души соглашусь с ними. Но есть одна проблема — данные.

В связи с резким ростом использования электронных сигарет в течение последних пяти лет курение обычных снизилось до небывалого в истории уровня, в том числе среди молодежи. Например, по данным центров по контролю и профилактике заболеваний, несмотря на то что использование электронных сигарет увеличилось втрое с 2013 года по 2014-й, использование обычных значительно сократилось. В 2005 году 20,9 % взрослых курили сигареты; к 2014 году их было 16,8 %, следовательно, общее количество курящих американцев уменьшилось на 20 %. Более того, в 2014 году число американцев, курящих сигареты, впервые за 50 лет упало ниже отметки 40 миллионов. В штатах, где поддерживали идею о том, что электронные сигареты всего лишь заменители обычных, и запретили продажу таких вариантов несовершеннолетним, отмечают рост курения сигарет в этой возрастной группе. И нет никаких сомнений в том, что электронные заменители безопаснее; в отличие от традиционных, от них в организме не оседают вызывающие рак смолы[60] или являющиеся причиной болезни сердца отходы сгорания, например оксид углерода. «Люди курят, чтобы получить никотин, но умирают от смол», — сказал Майкл Рассел, один из первых врачей, лечащих никотиновую зависимость.

Может быть, это всего лишь совпадение. Вероятно, есть и другие причины, по которым курение сигарет сокращается, и они не имеют ничего общего с ростом использования электронных сигарет. Но слишком рано осуждать электронный вариант, считая его лишь мостиком к курению обычных, когда на первый взгляд верным представляется обратное. Время покажет. Неважно, что с точки зрения определенной культурной традиции электронные сигареты — это зло; значение имеют только данные. В августе 2015 года Министерство здравоохранения Англии рекомендовало электронные сигареты как эффективный способ бросить курить. Девять месяцев спустя, в апреле 2016 года, Королевский колледж врачей — организация британских медиков, основанная в 1518 году, — поддержал решение департамента здравоохранения. На английских докторов оказало влияние исследование, проведенное в их стране. Оно показало, что курильщики, предпочитающие электронные сигареты, гораздо чаще бросают курить, чем те, кто применяет никотиновые пластыри.

Как и электронные сигареты, ГМО также пали жертвой духа времени.

ГМО называют любой живой организм, обладающий «новой комбинацией генетического материала, полученного благодаря применению современных биотехнологий». Ключевая фраза — «современные биотехнологии», потому что, по правде говоря, мы генетически меняем нашу среду обитания с начала летописной истории. Люди начали окультуривать растения и одомашнивать животных, используя селекцию, или искусственный отбор, за 12 000 лет до нашей эры, и все с целью выбора вида по определенным генетическим признакам. То есть этот отбор был предшественником современной генетической модификации. Тем не менее экологи ужаснулись от высокомерия ученых, когда те решили перестроить ДНК в лабораторных условиях, чтобы изменить природу.

Сейчас генетическая биоинженерия больше всего применяется в производстве продуктов питания. Благодаря ей сельскохозяйственные культуры стали более устойчивы к вредителям, экстремальным температурам и условиям окружающей среды, а также к некоторым болезням. Также с помощью генетической модификации культуры улучшились с точки зрения питательности, у них увеличился срок годности при хранении и сопротивляемость гербицидам. В США 94 % соевых бобов, 96 % хлопка и 93 % кукурузы генетически модифицированы; в развивающихся странах это уже 54 % сельскохозяйственных культур. Последствия, особенно для фермеров в развивающихся странах, впечатляют. Благодаря технологиям ГМО сократилось использование химических пестицидов на 37 %, урожайность сельскохозяйственных культур увеличилась на 22 %, а прибыль фермеров — на 68 %. И хотя семена генетически модифицированных культур стоят дороже, их стоимость легко компенсируется сокращением использования пестицидов и повышением урожайности.

Многие люди опасаются, что генетически модифицированные продукты представляют бо́льшую опасность для здоровья, чем другие продукты, но тщательные научные исследования показывают, что причин для беспокойства нет. Американская ассоциация содействия развитию науки и Национальная академия наук выступили в поддержку использования ГМО. Даже Европейский союз, который никогда особо ГМО не поддерживал, вынужден считаться с этим. В 2010 году Европейская комиссия заявила: «Основной вывод, который следует сделать с учетом более 130 исследовательских проектов, охватывающих период более 25 лет и включающих более 500 независимых исследовательских групп, заключается в том, что биотехнология, и в частности ГМО, не более опасна, чем традиционные технологии селекции растений».

Несмотря на то что с наукой все понятно, общественность по-прежнему обеспокоена. Недавний опрос института Гэллапа[61] показал, что 48 % американцев считают, будто генетически модифицированные продукты представляют серьезную опасность для потребителей. Многие из опрошенных предпочитают видеть на продуктах этикетки, предупреждающие о наличии ГМО: тогда они смогут их не покупать. Согласно этому же опросу мы готовы не брать в расчет не только науку, но и историю. Благодаря селекции и культивации «естественные» культуры, которые мы выращиваем сейчас, очень мало похожи на своих предков. С практической точки зрения фермер, использующий случайную мутацию для выращивания конкретной культуры, ничем не отличается от того, кто сознательно эту мутацию создает. Что у первого, что у второго — одна и та же мутация.

Кроме того, технологии ГМО используют для изготовления жизненно необходимых лекарств: инсулин для страдающих диабетом, белки свертываемости крови для больных гемофилией и гормон роста для детей с низкорослостью. Раньше эти продукты получали из поджелудочной железы свиньи, доноров крови и гипофиза умерших людей.

Однако по-прежнему остаются те, кто выступает против ГМО. Совсем недавно по Сети ходила история о помидоре, содержащем ген рыбы. Изображение Франкенштейна только сильнее подстегивало защитников окружающей среды настаивать на маркировке продуктов с ГМО. Стивен Новелла, доцент школы медицины Йельского университета и создатель подкаста The Skeptics Guide to the Universe («Руководство по Вселенной для скептиков»), лучше всего высказался на эту тему: «На самом деле вопрос не в том, существует ли генетически модифицированный помидор с геном рыбы. Кого это волнует? — написал он. — Дело не в том, что съесть ген рыбы опасно по своей природе, — люди же едят настоящую рыбу. Кроме того, по некоторым оценкам у людей и рыб примерно 70 % генов одинаковы. У вас есть гены рыб, и у всех растений, которые вы едите, есть гены рыб. Смиритесь с этим!»

Споры о ГМО достигли апогея в 2015 году, когда член ассамблеи штата Нью-Йорк Томас Абинанти представил законопроект 1706, запрещающий все генетически модифицированные вакцины. Неудивительно, что большинство вакцин генетически изменены. В противном случае людям вводили бы «естественные» бактерии или вирусы, вызывающие заболевание. Например, модифицируя полиовирус, мы устранили полиомиелит в США и большей части мира. Вакцины должны быть генетически модифицированы.

Ну и, пожалуй, ни одно химическое вещество в мире не пострадало от влияния времени больше, чем бисфенол А (ДФП).

В 1935 году химическая компания DuPont запустила слоган «Сделаем жизнь лучше с помощью химии». В 1982 году DuPont опустила часть «с помощью химии», а затем и вообще заменила слоган на «Чудеса науки». Американцы не особо жаловали слово «химия». Есть ощущение, что мы реагируем негативно на все, где есть название химических веществ. И, конечно, бисфенол А не исключение.

Впервые дифенилолпропан, или бисфенол А, синтезировали в 1891 году, но он не продавался в США до 1957 года, когда его стали использовать для изготовления пластмассы и синтетических смол. Бисфенол А есть в составе материала защитных очков, защитных щитков для сварщиков, велосипедных шлемов, бутылок для воды, детских бутылочек, прокладок водяных насосов, CD- и DVD-дисков, внутреннего слоя жестяных банок для супов и колы. Как ни парадоксально, ДФП изобретали совсем не для того, чтобы сделать пластик прочным и прозрачным. Его разработали как синтетический эстроген — гормон, ответственный главным образом за регулирование женской репродуктивной системы. Но ДФП был довольно плох в качестве эстрогена, примерно в 40 000 раз слабее других синтетических эстрогенов, поэтому про него забыли и только позже стали использовать в качестве пластифицирующей добавки. Правда, вскоре исследователи обнаружили, что этот слабый гормон, несмотря на то что не растворялся в воде, вымывался из пластиковых или металлических контейнеров. Они стали опасаться, что американцы, включая очень маленьких детей, могут неосознанно получать женский (феминизирующий) гормон.

Ученые, обеспокоенные тем, что ДФП может быть вреден для здоровья, изучили его влияние на организм мышей и крыс, связав с раком груди, простаты, преждевременным наступлением половой зрелости, кистами яичников, ожирением и даже синдромом дефицита внимания. Затем они стали изучать организм человека, обнаружив, что у 93 % взрослых в моче есть следы ДФП. «Если у вас нет в организме ДФП, значит, вы не живете в современном мире», — написал корреспондент журнала Time.

Вооружившись этими данными, компания Nalgene, производящая пластиковые контейнеры и спортивные фляги, убрала ДФП из состава пластика своих продуктов. Затем Управление по контролю за продуктами и лекарствами запретило использование ДФП при изготовлении детских бутылочек. Теперь это химическое вещество, согласно мнению одного журналиста, оказалось «среди химикатов с самой дурной репутацией в мире». Но, равно как с ДДТ, история с ДФП рассыпалась в прах.

Изначально у исследователей были сложности с тем, чтобы воспроизвести исследование на животных моделях, особенно в том, что касается количества ДФП, с которым сталкивается человек. В докладе, сделанном в 2004 году Гарвардским центром оценки степени риска, сказано, что «не существует последовательных доказательств, подтверждающих влияние малых доз ДФП». Гленн Сайпс, один из авторов исследования, сказал: «Мне никогда не было сложно утверждать, что мы можем наблюдать какое-то биологическое влияние, оказываемое низкими дозами. Но почему мы видим эксперименты, которые невозможно провести еще раз? Почему мы должны работать столь усердно, пытаясь повторить их и показать, что эти низкие дозы действительно на что-то влияют? Почему [проблемы с ДФП] не выделяются в четко выраженной форме?»

В 2011 году проведен обзор существующих исследований, и по результатам не было обнаружено никаких доказательств, что низкие дозы ДФП причиняют вред человеческому организму. А причина влияния бисфенола на грызунов, обнаруженная во время исследований, заключалась в том, что тем вводили ДФП в виде инъекции; при этом вещество обходит печень, где оно обычно в течение пяти минут становится неактивным. Когда грызунов кормили ДФП, а не вводили сразу в кровь, те, кому давали 40, 400 или 4000 доз, воздействию которых обычно подвергается человек, оставались здоровыми.

В июле 2014 года Управление по контролю за продуктами и лекарствами заявило, что «ДФП безопасен в тех количествах, в которых сейчас встречается в продуктах». Точно так же Европейское агентство по безопасности пищевых продуктов, опубликовавшее рекомендации по использованию ДФП в 2008, 2009, 2010, 2011 и 2015 годах, продолжает настаивать на его безопасности. Обе организации установили пределы допустимой дневной дозы ДФП. Чтобы превысить это количество, взрослому человеку нужно проглотить где-то в 10 000 раз больше ДФП, чем обычно он получает в день: это количество равно примерно 500 банкам консервированного супа. И все же сегодня трудно найти бутылку воды, на которой не будет гордой надписи на этикетке «Без ДФП».

Еще одна причина, по которой мы должны бы с подозрением отнестись к исследованиям ДФП, заключается в том, что мыши и люди очень разные. Все исследования на животных нужно рассматривать с осторожностью. Например, в начале 70-х годов XX века было доказано, что сахарин провоцирует рак мочевого пузыря у грызунов, в результате чего на продуктах, содержащих сахарин, была этикетка, предупреждающая об опасности. К 2000 году ученые поняли, что у людей процессы могут происходить иначе, нежели у грызунов. В отличие от людей, у тех химическая среда мочи сильнокислая и содержит большое количество фосфата кальция и белка. И поэтому у зверюшек, которых кормили сахарином, образовались микрокристаллы в моче, повреждающие внутреннюю оболочку мочевого пузыря, вследствие чего и развивался рак. У людей ничего подобного не происходит. Управление по контролю за продуктами и лекарствами распорядилось убрать все предупреждающие этикетки с продуктов, содержащих сахарин, 21 декабря 2000 года.

Кроме того, если считать, что эксперименты на животных дают представление о том, что происходит с людьми, нужно перестать есть шоколад, который вызывает аритмию у собак и иногда приводит к летальному исходу. Как выяснилось, собаки не переносят даже небольшое количество теобромина — вещества, которое содержится в шоколаде. Люди же, напротив, могут употребить намного больше шоколада и не чувствовать себя от этого плохо. (Вот я — живое доказательство тому.)

Есть еще одна причина, по которой исследования на животных могут вводить в заблуждение: они показывают пользу того, у чего на самом деле ее нет. Например, первые исследования вакцины от ВИЧ подавали большие надежды, когда ее тестировали на мышах и обезьянах. Результаты исследования на людях были менее обнадеживающими. «Мыши лгут, а обезьяны преувеличивают», — говорит Дэвид Вайнер, исследователь вакцины из Пенсильванского университета.

Не думаю, что наш страх относительно «химических» названий скоро пройдет. Несколько лет назад юмористы Пенн и Теллер проделали такой эксперимент. Они отправили друга на ярмарку в Калифорнию, чтобы тот собрал подписи за запрет дигидрогена монооксида. Петицию подписали сотни человек, уверенных, что это очень вредное химическое вещество. «Дигидроген» означает два атома водорода (H), а «монооксид» — один атом кислорода (O)[62]. То есть это вещество — H_2O, или вода. Но, используя химическое название, друг юмористов смог убедить сотни человек выступить против существования воды на Земле.

4. Остерегайтесь быстрых решений.

Как и лоботомия, психиатрические учреждения, трещащие по швам от количества взрослых пациентов-шизофреников, стали пережитком прошлого. Сейчас шизофрению лечат амбулаторно, равно как и аутизм — возможно, наиболее распространенное детское психическое расстройство. Как следствие этого, проблема поиска лекарства перешла от работающих в государственных учреждениях психиатров к родителям с живущими у них дома больными детьми. К сожалению, эти папы и мамы доведены до такого отчаяния, что, как и их товарищи по несчастью в прошлом, они готовы на все, чтобы облегчить страдания своим детям. И поэтому, несмотря на наше желание думать, что ужасные, непродуманные, средневековые методы лечения, такие как лоботомия, остались позади, это не совсем так.

Детей с аутизмом помещают в барозалы и барокамеры с повышенным давлением кислорода, которое весьма болезненно действует на барабанные перепонки, и в одном случае такой способ лечения даже закончился смертью пациента. Аутичным детям внутривенно вводят лекарства, предназначенные для связывания тяжелых металлов, в результате чего еще один ребенок умер от остановки сердца. Их отвозят в Мексику или другие страны, чтобы там трансплантировать стволовые клетки. И — что, вероятно, можно считать худшим — к ним применяют методы лечения, разработанные Джимом Хамблом. Этот человек в прошлом был сайентологом, а позже стал проповедником здоровья, называющим себя архиепископом церкви здоровья. В своем видео Хамбл утверждает, что он бог из галактики Андромеды и что ему миллиард лет.

Хамбл уверен, что причина аутизма, равно как и СПИДа, малярии, рака или болезни Альцгеймера, — это живущие в кишечнике черви. Чтобы убить их, он изобрел средство, называемое MMS (от английского Miracle Mineral Solution — «чудесный минеральный раствор»). Раствор MMS содержит хлорит натрия и лимонную кислоту, которые при взаимодействии образуют очень сильное отбеливающее средство — диоксид хлора, и сейчас это довольно популярное средство среди тех, кто занимается лечением аутизма. Детям либо дают проглотить MMS, либо вводят в организм с помощью клизмы. Разумеется, аутизм развивается вовсе не из-за червей, но проблема не в этом, а в том, что даже от небольших доз этого раствора ребенка может тошнить, рвать, у него могут начаться диарея, кишечное кровотечение, нарушение дыхания или гемолиз (разрушение в крови эритроцитов) и, как ни парадоксально, задержка в развитии. В октябре 2015 года одного американского поставщика этого препарата посадили, поскольку из-за него умер, по крайней мере, один человек.

Часто родители, чьи дети принимают MMS, делятся в интернете историями. Они пишут о том, как их дети кричат от боли. Они показывают фотографии слизистой оболочки кишечника, которая выходит вместе с испражнениями, поскольку уверены (и совершенно напрасно), что это и есть черви. Они говорят о том, что у их детей выпадают волосы, а также о том, что они становятся все менее эмоциональными и все более безразличными к жизни. Эти родители пишут, что по мере того, как они все больше отравляют организм своих детей промышленным отбеливателем, те становятся спокойнее, с ними намного легче справляться. По сути, все происходит так же, как в случае с лоботомией: они просто заменили одно расстройство другим. Тем не менее эти родители мотивируют друг друга. Они утверждают, что это работает.

Разница между лоботомией и MMS-терапией разительная. Лоботомия была одобрена Американской медицинской ассоциацией, Американской психиатрической ассоциацией и New England Journal of Medicine. MMS-терапию, напротив, никогда не поддерживала ни одна профессиональная или медицинская организация. Наоборот, Управление по контролю за продуктами и лекарствами выступило с предупреждением против его использования. Лоботомию, выполняемую ножом для колки льда, придумал уважаемый невролог, профессор известной медицинской школы. MMS-терапию же предложил человек, утверждающий, что он родом из галактики, находящейся в 2,5 миллиарда световых лет от Земли. Честно говоря, гораздо легче понять, как люди могли согласиться на то, чтобы их детям сделали лоботомию, чем на то, чтобы им вводили мощный промышленный отбеливатель в рот или прямую кишку.

Несмотря на то что это может показаться довольно противоестественным, представьте следующий сценарий развития событий: несколько безнравственных врачей открывают в Швейцарии клинику, где аутизм лечат лоботомией. Главный врач клиники не называет операцию этим словом (его поезд уже ушел), а использует какое-нибудь другое красивое выражение, например «Свежее начало». Врачи клиники делают красивый сайт, где объясняется, что пациенту не нужно ложиться в клинику, процедура занимает всего несколько минут и все, что нужно сделать, — это удалить нервные волокна мозга, вызывающие аутизм. Они публикуют несколько отзывов родителей, свидетельствующих, что словарный запас их детей после процедуры удвоился, — и можно считать, дело сделано. Если уж к человеку, утверждающему, что ему миллиард лет и он прибыл из другой галактики, выстраивается очередь за снадобьем, применение которого по всем признакам переходит границы разумного и смахивает на насилие над детьми, то врачам из европейской клиники, предлагающим быстрое хирургическое решение проблемы, стоит рассчитывать хотя бы на половину подобного успеха. Этого пока не случилось, но есть все основания предположить, что так будет. Мы настолько отчаялись в борьбе с неизлечимыми болезнями, что продолжаем наказывать обреченных людей.

5. Что яд, а что лекарство — определяет доза.

Когда Рэйчел Карсон написала Silent Spring, она совершенно справедливо предвидела, что действия человека могут разрушить окружающую среду. Благодаря Рэйчел мы теперь намного внимательнее относимся к тому, как наша деятельность влияет на планету. К сожалению, помимо этого по милости Карсон возник жесткий бескомпромиссный подход — запрещать все, что может хоть каким-то образом причинить вред. Если большое количество ДДТ (в объемах, необходимых для сельского хозяйства) потенциально опасно, необходимо избегать даже малых доз (применяемых для борьбы с комариными укусами). В результате миллионы детей совершенно напрасно погибли от малярии.

В качестве недавнего примера вреда бескомпромиссного подхода можно привести историю с тиомерсалом — консервантом, содержащим этилртуть и использующимся в вакцинах. Поскольку прививки делают совсем маленьким детям, ни одно другое вещество не вызвало столько беспокойства.

Консерванты впервые стали добавлять в многодозовые флаконы вакцины в 30-е годы XX века. Причина была в том, что на игле, которой несколько раз прокалывали резиновую пробку флакона, могли оставаться микробы и попадать в вакцину. В начале XX века детям, которым давали восьмую, девятую или десятую дозу, могли сделать прививку со случайно попавшими туда бактериями, которые вызывали тяжелые, а иногда и смертельные инфекции. После добавления содержащих этилртуть консервантов эта проблема исчезла. Но в конце XX века встал вопрос: какой ценой?

В 1999 году врачи забеспокоились, что ртуть, которой в вакцине может содержаться слишком много, как-то влияет на организм ребенка. То, что в 90-е годы прошлого века произошло с тиомерсалом, в итоге было очень похоже на ситуацию с ДДТ в 1970-е годы. Проявив осторожность, ученые и врачи срочно убрали тиомерсал из вакцин для младенцев и заклеймили позором. После этого еще примерно год, пока производители готовились к изготовлению вакцин без тиомерсала, некоторые — такие как вакцина против гепатита В — все еще содержали этот консервант. Около 10 % больниц решили не использовать для прививок против гепатита В препараты, содержащие тиомерсал. В результате в Мичигане трехмесячный ребенок умер от сильной инфекции гепатита В. В Филадельфии не были вакцинированы шестеро детей, родившихся у инфицированных вирусом матерей, и позже у них развивались либо цирроз, либо рак печени. Врачи в этих больницах ошибочно полагали, что вред от содержащей тиомерсал вакцины против гепатита В (который описан в лучшем случае теоретически) больше, чем риск заражения гепатитом В (который был абсолютно реальным). В течение нескольких лет после удаления тиомерсала из вакцин для грудных детей семь исследований показали, что никакой опасности он не представлял. Урон был нанесен только тем, что теоретически возможный риск оценили выше реально существующего.

Нетрудно понять, как это могло произойти. Слово «ртуть» никогда не вызывало никаких приятных ассоциаций. (Нет такой организации, как Национальная ассоциация благоприятной оценки тяжелых металлов.) Хорошо известно: в больших количествах ртуть очень вредна. Более того, при загрязнении ею окружающей среды — из-за утечки в японском заливе Минамата или обработки зерна от вредителей в Ираке — пострадали сотни младенцев, в том числе еще не родившихся. Но никак нельзя избежать воздействия ртути, которая присутствует в земной коре. Во всем, что мы пьем, есть вода с этой планеты (включая грудное молоко и детское питание), но то скромное количество ртути, которое в ней содержится, не представляет для нас угрозы. Если бы это было не так, всем пришлось бы переехать на другую планету. Это вещество опасно только в больших количествах. Интересно, что объем ртути, содержащейся в вакцинах, значительно меньше, чем в грудном молоке и детских смесях. И это не единственный тяжелый металл, воздействию которого мы регулярно подвергаемся. У нас в крови есть следовые количества таких металлов, как кадмий, бериллий, таллий, а также мышьяка. Но в дозах гораздо меньших, чем требуется для причинения ущерба.

К сожалению, похоже, что мы не в состоянии усвоить самый важный урок токсикологии: доза определяет, что яд, а что нет. Например, если человек залпом выпьет несколько литров воды (как, например, на испытаниях во время посвящения в студенты или в какое-то сообщество), то способность организма удерживать натрий будет превышена. Поскольку уровень натрия в крови падает, могут начаться судороги. Это не значит, что вода токсична для мозга. Это говорит лишь о том, что вы не должны пить несколько литров сразу. Аналогично в чашке натурального кофе содержатся ацетальдегид, бензальдегид, бензол, бензопирен, бензофуран, кофейная кислота, катехол, 1,2,5,6-дибензантрацен, этилбензол, формальдегид, фуран, фурфурол, гидрохинон, d-лимонен, гваякол, стирол и толуол. Многие из этих веществ — известные канцерогены, или химические вещества, изменяющие ДНК. Но ни одно исследование не показало, что органический кофе вызывает рак. Это потому, что количество химических веществ, находящихся в нем, а также уровни содержания считаются безопасными. Урок Рэйчел Карсон о бескомпромиссном подходе не имеет отношения к реальному миру.

6. Осторожность нужно проявлять с осторожностью.

Рэйчел Карсон научила нас быть осторожными. Не было никакого смысла запрещать использование ДДТ, учитывая, что это тоже может быть небезопасно. Как мы выяснили, от этого запрета было гораздо больше вреда, чем пользы.

Однако с этим можно поспорить: от того, что ДФП убрали из состава пластика для детских игрушек, никакого ущерба не последовало. В тот момент, когда Управление по контролю за продуктами и лекарствами запретило использование химиката при изготовлении детских бутылочек и компания Nalgene перестала применять его для всех своих продуктов, еще не было известно, что ДФП безопасен. Был ли смысл убирать его просто из предосторожности? Ответ: да, это было разумно. Но тут тоже надо соблюдать осторожность. Нужно быть уверенными, что из принципа предосторожности мы не нанесем больше вреда, чем пользы. Удаление пластифицирующей добавки из состава пластмассы для детских игрушек не имело (да, собственно, и не могло иметь) никаких последствий. Но в то же время решение о запрете использования тиомерсала в составе вакцин (дабы не запугивать родителей и врачей) или о запрете ДДТ в программах общественного здравоохранения (при отсутствии недорогих и доступных заменителей) привело к тому, что напрасно пострадали дети, и такой результат был предсказуем. Принцип предосторожности, по крайней мере, предполагает, что осторожность не будет во вред.

И это утверждение приводит нас, возможно, к самому известному случаю действия принципа предосторожности в современной медицине — к программам обследования на выявление онкологических заболеваний.

За последние 50 лет врачи и ученые доказали, что некоторые виды рака можно предотвратить: солнцезащитный крем помогает предупредить рак кожи, а вакцина против вируса гепатита В — наиболее распространенную причину рака печени, вакцина против вируса папилломы человека — единственную известную причину рака шейки матки, а если бросить курить сигареты, можно убрать самую распространенную причину рака легких. Результаты этих четырех стратегий очевидны.

Однако само определение рака меняется, причем не в лучшую сторону. В медицинских учебниках двадцатилетней давности он определялся как «заболевание, естественное течение которого смертельно». Теперь это не так. Сейчас обнаружились несмертельные виды рака, когда человек умирает скорее с ними, чем от них. И в процессе обнаружения таких несмертельных раковых заболеваний мы наносим больше вреда, чем приносим пользы.

Профессор медицинской школы Дартмутского колледжа Гилберт Уэлч предложил, пожалуй, лучшую аналогию нашей текущей проблемы — с животными на скотном дворе. Представьте, что трое решили сбежать со скотного двора: птица, черепаха и кролик. Когда вы откроете калитку, они убегут с разной скоростью. Птица, которая в любом случае вылетит до того, как вы успеете закрыть калитку, — это аналог рака, убивающий вас независимо от того, что вы делаете. Даже если вы рано его заметили, это не имеет значения: вы все равно от него умрете. Просто это очень агрессивная форма. Черепаха, настолько медленная и неповоротливая, что у нее, скорее всего, нет никаких шансов убежать, — это аналог медленно текущего рака и настолько авирулентного, что он никогда не убьет вас. Скорее всего, вы умрете раньше от чего-то другого. Это как раз та форма рака, с которой умирают, а не от которой. Кролик, которого можно поймать, если довольно быстро закрыть калитку, — аналог рака, который имеет смысл обнаружить заранее, иначе можно от него умереть. Если же найти его на ранней стадии, можно сказать, что скрининг-тест спас вашу жизнь.

Скрининг-тесты имеют смысл, только если с их помощью находят «кроликов». Если благодаря им вы узнаете о наличии «черепах» и «птиц», они не спасут вам жизнь. Некоторые скрининг-тесты, например мазок по Папаниколау для определения онкологического заболевания шейки матки или колоноскопия для выявления рака толстой кишки, спасают жизнь. Оба анализа способны «отловить» довольно большое количество «кроликов». При этом ценность анализов на опухоль щитовидной железы, простаты и груди не так очевидна. Хирург больницы при школе медицины в Университете Джона Хопкинса, написавший несколько книг, Атул Гаванде сказал об этом наилучшим образом: «Сейчас у нас есть обширная и дорогостоящая индустрия здравоохранения, посвященная поиску „черепах“ и имеющая дело с ними».

Начнем с рака щитовидной железы.

В 1999 году по инициативе правительства в Южной Корее объявили крупную общенациональную программу скрининга для раннего выявления опухоли щитовидной железы. В качестве теста использовали УЗИ — ультразвуковое исследование, при котором организм подвергается воздействию высокочастотных звуковых волн (выше тех, что человек может воспринять на слух). Звуковые волны отражаются, и по тому, как различные структуры поглощают или отражают эти волны, определяется результат. В ходе масштабной программы скрининга южнокорейские врачи обнаружили более 40 000 новых видов рака щитовидной железы, что в 15 раз больше, чем было выявлено до этого. Рак щитовидной железы стал самым распространенным видом онкологических заболеваний в этой стране. Один исследователь назвал это «цунами рака щитовидной железы».

Практически все виды рака щитовидной железы в Южной Корее лечили путем тиреоидэктомии, или полного удаления органа. Но эта процедура имеет свою цену. По крайней мере, после нее человек до конца жизни вынужден принимать гормоны замещения, которые трудно правильно дозировать. Люди страдают от симптомов, вызванных излишним замещением (сильное потоотделение, сердцебиение и потеря веса) или слишком ограниченным замещением (сонливость, депрессия и увеличение веса). Хуже того, поскольку близко к щитовидной железе проходят нервы голосовых связок, у некоторых людей наблюдается парез связок. Или они страдают от проблемы с обменом кальция, потому что паращитовидная железа, регулирующая кальций, также расположена поблизости. Либо у таких пациентов после операции открывается опасное для жизни кровотечение. Первоначально южнокорейские чиновники от здравоохранения были очень довольны, что обнаружили все эти виды рака до того, как у пациентов развились какие-либо симптомы. Затем они рассмотрели показатели смертности от рака щитовидной железы. Разницы не было. Частота случаев смерти от рака щитовидной железы была совершенно одинаковой до и после массового скрининга. Единственным ощутимым результатом стало то, что теперь десятки тысяч южнокорейцев вынуждены были страдать от побочных эффектов этих операций.

Гипердиагностика и излишнее лечение рака щитовидной железы наблюдались не только в Южной Корее. Во Франции, Италии, Хорватии, Израиле, Китае, Австралии, Канаде и Чехии показатели рака щитовидной железы увеличились более чем вдвое, а в США утроились. Во всех этих странах, как и в Южной Корее, показатели смертности от рака щитовидной железы остались на прежнем уровне.

Патолого-анатомические исследования подтверждают проблему с проверкой на рак щитовидной железы. При вскрытии оказывалось, что примерно у трети умерших по другим причинам был рак щитовидной железы. Некоторые исследователи утверждают, что, если бы изученные срезы ткани щитовидной железы были тоньше и многочисленнее, процент людей, имеющих на момент смерти рак щитовидной железы, приблизился бы к ста. Это не значит, что люди не умирают от этого заболевания. Умирают. В США показатель смертности при этом виде онкологии составляет один на 200 000 человек. Проблема в том, что почти все эти случаи — «черепахи» и всего несколько «птиц». Просто среди них недостаточно «кроликов», чтобы скрининг имел какой-то смысл.

В следующем году рак щитовидной железы диагностируют примерно у 60 000 американцев. Соотношение женщин и мужчин будет три к одному. Практически всем сделают тиреоидэктомию, и мало кому, если таковые вообще будут, диагноз окажется полезен. Если большая часть этих маленьких злокачественных опухолей щитовидной железы не убивает человека, возможно, нам не стоит называть их раком.

Скрининг на рак предстательной железы также стал предметом более критичной оценки.

В 1970 году профессор патологии в Аризонском университете Ричард Аблин разработал анализ ПСА на простатический специфический антиген. ПСА — это вещество белковой природы, вырабатываемое клетками предстательной железы. Функция ПСА — разжижать слизь, выделяемую шейкой матки, чтобы сперма попала в матку. Первыми ценность анализа ПСА признали криминалисты, поскольку наличие антигена служило доказательством существования спермы в случаях изнасилования, даже когда насильник был стерилизован и не мог выделить сперму. Следующими, кто осознал ценность открытия ПСА, были врачи, которые стали использовать анализ, чтобы определить, рецидивировал ли рак предстательной железы. Затем врачи сделали шаг, о котором теперь начинают жалеть: стали использовать анализ ПСА, чтобы диагностировать рак предстательной железы. Если уровень ПСА в крови высокий, то урологи рекомендуют биопсию простаты. Если биопсия показывает наличие рака предстательной железы, то мужчине либо полностью удаляют предстательную железу (простатэктомия), либо проводят лучевую терапию. Более 90 % мужчин в США, которым диагностировали рак простаты, получили тот или иной вариант лечения.

Благодаря анализу ПСА рак предстательной железы является наиболее часто диагностируемым в США среди некожных видов рака. А что же произошло с показателями частоты смертности от этой болезни? Ничего. Риск умереть от рака простаты не изменился за последние десять лет. Более того, примерно у 50 % мужчин старше 60 лет при вскрытии был обнаружен рак предстательной железы, но после того, как они умерли от чего-то другого; у мужчин старше 85 лет это число достигает 75 %. Другими словами, как и в случае с раком щитовидной железы, мужчины чаще умирают с раком предстательной железы, чем от него. Эти два вида рака — предстательной и щитовидной желез — по большей части «черепахи» и «птицы».

В 2012 году рабочая группа по профилактике заболеваний США рекомендовала не проводить скрининговые ПСА-тесты на рак предстательной железы. Но к тому времени от него уже успели пострадать. Высокие показатели анализов ПСА неизменно ведут к биопсии простаты, которая может вызвать боль, кровотечение, трудности с мочеиспусканием и инфекции кровотока. И помимо психологической травмы, связанной с диагнозом, методы лечения этого заболевания довольно жестоки. Операции на предстательной железе и облучение обычно вызывают недержание мочи и эректильную дисфункцию. Хуже того, пятеро из тысячи мужчин умрут от операции на простате. И совершенно зря. К 2015-му, то есть через три года после того, как рабочая группа вынесла свои рекомендации, число людей, прошедших скрининг и диагностированных с раком простаты, сократилось; многие врачи вняли рекомендациям.

За два года до того, как рабочая группа изменила рекомендации, Ричард Аблин, открывший ПСА, написал обзорную статью для New York Times. Отметив, что в год на проведение анализов ПСА тратится три миллиарда долларов, он написал: «Я пытаюсь уже несколько лет прояснить, что с помощью анализа ПСА нельзя обнаружить рак простаты и, что более важно, он не дает возможности отличить один вид рака предстательной железы, который убивает, от того, что неопасен. Я и представить себе не мог, что мое открытие сорокалетней давности приведет к неимоверно дорогостоящему бедствию общественного здравоохранения».

Сейчас также переоценивают возможности маммографии для определения рака молочной железы. Хотя очевидно, что маммография, впервые введенная в США в середине 1970-х годов, спасает жизни, вопрос в том, сколько и какой ценой.

В 2012 году Арчи Блейер и Гилберт Уэлч опубликовали исследование в New England Journal of Medicine под названием «Влияние трех десятилетий скрининговой маммографии на заболеваемость раком молочной железы». Они обнаружили, что с появлением скрининговой маммографии заболеваемость раком молочной железы в США удвоилась. На каждые 100 000 обследованных женщин число женщин с диагнозом рака молочной железы увеличилось с 112 до 234. Другими словами, ежегодно на каждые 100 000 женщин еще у 122 диагностируется рак молочной железы. В то же время число женщин, страдающих раком молочной железы поздней стадии (который часто приводит к смерти), сократилось с 102 до 94 (на 100 000 человек). Это означало, что, видимо, только восемь женщин из 122 как-то смогли использовать результаты скрининга. Восемь! Остальным ампутировали молочную железу, лечили их лучевой терапией и химиотерапией совершенно без толку. Авторы пришли к выводу, что, хотя в эпоху скрининговой маммографии число случаев смерти от рака молочной железы явно сократилось, в основном это сокращение объясняется более эффективным лечением, а не скринингом. Они также подсчитали, что за три десятилетия применения маммографии примерно у 1,3 миллиона женщин был диагностирован рак, который никогда бы их не убил. Авторы заключили, что «скрининг в лучшем случае оказывает лишь небольшое влияние на уровень смертности от рака молочной железы».

Было и другое исследование, в котором участвовали жители сотен государств, также заставившее усомниться в традиционном представлении о том, что маммография спасает жизни. Исследователи обнаружили, что в разных странах показатели скрининга различаются. В одних странах обследовано лишь 40 % женщин, а в других — до 80 %. Если маммография действительно настолько полезна, то страны, где обследуют больше женщин, должны иметь более низкие показатели смертности от рака молочной железы. Но эти показатели были одинаковыми в обеих группах государств. Единственное различие: там, где обследуется больше женщин, увеличенному числу из них делают мастэктомию, проводят лучевую терапию и химиотерапию. При том что никакой очевидной пользы от этих процедур нет. В результате этих и других исследований изменились рекомендации по маммографии: врачи советовали всем женщинам от 40 до 74 лет делать маммографию каждые два года. Теперь рабочая группа по профилактике заболеваний в США рекомендует скрининг начиная с 50, а не 40 лет, поскольку благодаря исследованию раком называли случаи, не имеющие отношения к онкологии, и в итоге женщины страдали напрасно.

В феврале 2015 года журналистка Кристи Ашванден написала в Journal of the American Medical Association статью под заголовком «Почему я отказываюсь от маммографии». Ашванден описала пять возможных исходов процедуры: первый — «скорее всего, сканирование не выявит ничего подозрительного»; второй — «меня пригласят на дальнейшее исследование, возможно, даже попросят сделать биопсию, но рака не обнаружат», в результате чего я «проведу много бессонных ночей [и] буду сильно волноваться после процедуры»; третий — «маммография выявит опухоль, от которой не было бы никакого вреда, даже если бы ее не обнаружили. Если бы на маммографии нашли один из таких видов рака — а сейчас невозможно четко отличить его от опасного, — меня бы лечили и „вылечили“ от заболевания, которое бы и так не принесло мне вреда»; четвертый — «маммография выявила бы очень агрессивный, неизлечимый вид рака, от которого умирают больше всего. В этом случае, даже если бы его нашли раньше, я бы все равно умерла, при этом большее количество оставшихся лет лечилась бы»; пятый — «с помощью маммографии обнаружат опасный вид рака, поддающийся лечению, и моя жизнь будет спасена». Используя данные недавнего исследования, Ашванден рассуждала, что вероятность того, что маммография спасет ей жизнь, составляет около 0,16 %. Она пришла к выводу: «Благодаря этой процедуре меня, скорее всего, „вылечат“ от безобидного рака, подвергнув болезненным и потенциально опасным методам лечения, таким как химиотерапия и лучевая терапия, предотвратив тем самым мою смерть от рака молочной железы. Для меня это последняя капля».

До тех пор пока ученые не смогут найти генетические или биохимические маркеры, с помощью которых можно четко отличить опасные виды рака от неопасных, мы будем продолжать страдать от гипердиагностики и лечения рака, который на самом деле вовсе и не рак. И будут продолжать убеждать, что наша жизнь спасена, хотя на самом деле не было никакой угрозы. Сегодня почти у 70 000 женщин ежегодно диагностируют рак молочной железы, от которого они никогда бы не умерли. Чрезмерная осторожность вызвала много ненужного страха, беспокойства и привела к тяжелым операциям.

7. Обратите внимание на маленького человека за занавесом.

В наши дни совсем не трудно найти людей, дающих советы, которые связаны с медициной или наукой, но основаны на «эффекте Волшебника страны Оз». Все специалисты по здоровью надеются, что благодаря их успешности и привлекательности никто не заметит недостатка доказательств. И они не любят, когда им бросают вызов. Когда маленький человек за занавесом оказывается не кем иным, как просто маленьким человеком за занавесом, он часто начинает жаловаться: ах, дело не в том, что его претензии безосновательны, просто злые силы сговорились, чтобы одолеть его.

Например, в 1998 году британский врач Эндрю Уэйкфилд предположил, что комбинированная вакцина против кори, паротита и краснухи (MMR) вызывает аутизм. Тысячи родителей в Великобритании и США перестали прививать детей этой вакциной. В результате сотни детей были госпитализированы и по меньшей мере четверо умерли от кори. После этого представители организаций общественного здравоохранения и академических сообществ провели более десятка исследований, сделав четкие и ясные выводы: прививка MMR не вызывала аутизм. Эндрю Уэйкфилд ошибался.

Если бы Уэйкфилд был настоящим ученым, то есть человеком, предполагающим, что его теория может оказаться неверной, он бы пересмотрел гору доказательств, которые лежали на поверхности, и отошел в сторону. Но он этого не сделал. У Уэйкфилда, как оказалось, было то, чего не должно быть у ученого, — неопровергаемая гипотеза. Прививка MMR вызывает аутизм, и все тут. И поэтому он сделал то, что и все лжеученые, поставленные перед фактом их ошибки: нашел «страшилку» и стал утверждать, что другие исследователи не пришли к аналогичному выводу, поскольку находились под давлением фармацевтической промышленности. Уэйкфилд хотел, чтобы мы поверили, будто тысячи исследователей, чиновников от здравоохранения, академиков и педиатров на нескольких континентах давно и безнадежно «куплены» фармацевтическими компаниями. Он имел в виду, что не подвергался такому давлению, следовательно, его теория неопровержима.

Лайнус Полинг не был исключением. Когда его теория о том, что витамин С помогает от рака, была опровергнута двумя исследованиями, опубликованными в New England Journal of Medicine, он пригрозил подать на журнал в суд. По словам Полинга, проблема не в том, что он неправ (в конце концов, он был Лайнусом Полингом, обладателем двух Нобелевских премий), а в заговоре медицинских учреждений. Те, как утверждал ученый, желали расправиться с ним, поскольку медицинское сообщество не заинтересовано, чтобы дешевый витамин C заменил дорогостоящие препараты для химиотерапии, на которых оно зарабатывало несколько десятков лет.

Если бы теории Эндрю Уэйкфилда и Лайнуса Полинга были верными, дальнейшие исследования подтвердили бы это. Но когда хорошо разработанные исследования опровергли их утверждения, они первым делом нападали на тех, кто счел их неверными. Они делали то, что сделал бы любой хороший адвокат, — заподозрили заговор. (Есть такое правило у юристов: когда закон на вашей стороне, отстаивайте закон; когда факты на вашей стороне, отстаивайте факты; когда и факты, и закон говорят против вас, нападайте на свидетеля.) В тот самый момент, когда вы слышите, что исследователи говорят о заговоре, самое время заподозрить, что их теории не имеют под собой никакой базы. И хотя их доводы относительно того, что происходит, когда вы честны с властью, звучат привлекательно, не факт, что они верны. Как сказал известный математик и опровергатель лженауки Норман Левит, «хотя Галилей и был бунтарем, не все бунтари — Галилеи», — как бы они ни старались убедить вас в том, что это не так.

Эпилог

История — это ошибка, которую мы исправляем вечно.

Энтони Марра. The Tsar of Love and Techno («Царь любви и техно»)

Когда любопытство Пандоры взяло верх, она открыла запретный ящик, неосознанно выпустив на волю бедствия: голод, горести, болезни, бедность, преступность и порок. Внутри осталась только надежда. Пандора снова открыла ящик — надежда тоже вышла в мир, и ей предстояло много работы, чтобы помочь тем людям, которых уже коснулись выпущенные из шкатулки беды.

Сейчас терминология изменилась, но смысл остался прежним. Теперь зло, вылетевшее из ящика Пандоры, имеет конкретные имена: вредители, насекомые, бактерии, вирусы, грибок, паразиты, токсины, рак, болезни сердца и боль — то есть все, что причиняет нам страдания или сокращает жизнь. И поэтому мы боремся. Мы надеемся сделать мир лучше с помощью научных и медицинских достижений. Но наш выбор бороться с этим злом означает, что мы решились на своего рода войну. И как говорится, на войне не без жертв. За все приходится платить. Наша задача — понять, не слишком ли высока цена. Иногда, как и в случае с вакцинами, антибиотиками и программами санитарии, цена была приемлемой. В других случаях, как с трансжирами, лоботомией и мегавитаминами, платить пришлось немало, но расчеты были простыми. Однако во многих ситуациях (например, с опиатами и синтетическими удобрениями) все было гораздо более сложно: выгода в краткосрочной перспективе наносила непоправимый вред в долгосрочной.

В конце концов, хотя и держимся за надежду на лучшую жизнь, которую нам даст наука, мы должны подходить ко всем научным достижениям осторожно и с широко открытыми глазами, убедившись, что умеем учиться на своих ошибках и они не приводят нас в ступор.

Благодарности

Я хочу поблагодарить Сьюзан Хичкок из National Geographic за терпение и верную руку, за то, что направляла меня в нужную сторону во время работы над книгой; также Луиса Белла, Джеффри Бергельсона, Дэвида Горски, Шарлотту Мозер, Брайана Фишера, Уилла Оффита, Бонни Оффит, Сэлли Сейтел и Лору Велла за внимательное прочтение рукописи.

Избранная библиография

ОБЩИЕ ВОПРОСЫ

Grant, John. Discarded Science: Ideas That Seemed Good at the Time. Surrey, England: Facts, Figures & Fun, 2006.

Grant, John. Corrupted Science: Fraud, Ideology, and Politics in Science. Surrey, England: Facts, Figures & Fun, 2008.

Grant, John. Bogus Science: Or, Some People Really Believe These Things. Surrey, England: Facts, Figures & Fun, 2009.

Livio, M. Brilliant Blunders: From Darwin to Einstein — Colossal Mistakes by Great Scientists That Changed Our Understanding of Life and the Universe. New York: Simon & Schuster, 2013.

БОЖЬЕ ЛЕКАРСТВО

Adams, Taite. Opiate Addiction: The Painkiller Addiction Epidemic, Heroin Addiction and the Way Out. Petersburg, Florida: Rapid Response Press, 2013.

Anonymous. «Closing Arguments Made in Trial of Doctor in OxyContin Deaths,» New York Times, February 19, 2002.

Anonymous. «Doctor Given Long Prison Term for 4 Deaths Tied to OxyContin,» New York Times, March 23, 2002.

Ballantyne, J. C., and J. Mao. «Opioid Therapy for Chronic Pain,» New England Journal of Medicine 349 (2003): 1943–1953.

Belluck, P. «Methadone, Once the Way Out, Suddenly Grows as a Killer Drug,» New York Times, February 9, 2003.

Booth, Martin. Opium: A History. London: Simon & Schuster, 1996.

Brownstein, M. J. «A Brief History of Opiates, Opioid Peptides, and Opioid Receptors,» Proceedings of the National Academy of Sciences 90 (1993): 5391–5393.

Califf, R. M., J. Woodcock, and S. Ostroff, «A Proactive Response to Prescription Opioid Abuse,» New England Journal of Medicine 374 (2016): 1480–1485.

Carise, D., K. L. Dugosh, A. T. McLellan, et al. «Prescription OxyContin Abuse Among Patients Entering Addiction Treatment,» American Journal of Psychiatry 164 (2007): 1750–1756.

Catan, Thomas, and Evan Perez. «A Pain-Drug Champion Has Second Thoughts,» Wall Street Journal, December 17, 2012.

Centers for Disease Control and Prevention. «Prescription Painkiller Overdoses in the US,» www.cdc.gov/vitalsigns/painkilleroverdoses, 2012.

Centers for Disease Control and Prevention. «CDC Guideline for Prescribing Opioids for Chronic Pain — United States, 2016,» Morbidity and Mortality Weekly Report 65 (2016): 1–49.

Cicero, T. J., M. S. Ellis, and H. L. Surratt. «Effect of Abuse-Deterrent Formulation of Oxycontin,» New England Journal of Medicine 367 (2012): 187–189.

Clines, F. X., and B. Meier. «Cancer Painkillers Pose New Abuse Threat,» New York Times, February 9, 2001.

Courtwright, David T. Dark Paradise: A History of Opiate Addiction in America. Cambridge: Harvard University Press, 2001.

Courtwright, D. T. «Preventing and Treating Narcotic Addiction — A Century of Federal Drug Control,» New England Journal of Medicine 373 (2015): 2095–2097.

Dormandy, Thomas. Opium: Reality’s Dark Dream. New Haven: Yale University Press, 2012.

Fernandez, Humberto, and Therissa A. Libby. Heroin: Its History, Pharmacology, and Treatment. Center City, Minnesota: Hazelden, 2011.

Flascha, Carlo. «On Opium: Its History, Legacy and Cultural Benefits,» Prospect Journal, May 25, 2011.

Frakt, Austin. «Dealing With Opioid Abuse Would Pay for Itself,» New York Times, August 4, 2014.

Frankenburg, Frances R. Brain-Robbers: How Alcohol, Cocaine, Nicotine, and Opiates Have Changed Human History. Santa Barbara, California: Praeger, 2014.

Frazier, I. «The Antidote,» The New Yorker, September 8, 2014.

Grattan, A., M. D. Sullivan, K. W. Saunders, et al. «Depression and Prescription Opioid Misuse Among Chronic Opioid Therapy Recipients with No History of Substance Abuse,» Annals of Family Medicine 10 (2012): 304–311.

Harris, Nancy. Opiates. Farmington Hills, Michigan: Greenhaven Press, 2005.

Jayawant, S. S., and R. Balkrishnan. «The Controversy Surrounding OxyContin Abuse: Issues and Solutions,» Therapeutics and Clinical Risk Management 1 (2005): 77–82.

Katz, D. A., and L. R. Hays. «Adolescent OxyContin Abuse,» Journal of the Academy of Adolescent Psychiatry 43 (2004): 231–234.

Kolata, G., and S. Cohen. «Drug Overdoses Propel Rise in Mortality Rates in Young Whites,» New York Times, January 16, 2016.

Meier, B. «Overdoses of Painkiller Are Linked to 282 Deaths,» New York Times, October 28, 2001.

Meier, B. «At Painkiller Trouble Spot, Signs Seen as Alarming Didn’t Alarm Drug’s Maker,» New York Times, December 10, 2001.

Meier, B. «Official Faults Drug Company for Marketing of Its Painkiller,» New York Times, December 12, 2001.

Meier, B. «Doctor to Face U. S. Charges in Drug Case,» New York Times, December 23, 2001.

Meier, B. «OxyContin Prescribers Face Charges in Fatal Overdoses,» New York Times, January 19, 2002.

Meier, B. «A Small-Town Clinic Looms Large as a Top Source of Disputed Painkillers,» New York Times, February 10, 2002.

Meier, B. «OxyContin Deaths May Top Early Count,» New York Times, April 15, 2002.

Meier, Barry. Pain Killer: A «Wonder» Drug’s Trail of Addiction and Death. New York: Vook, 2013.

Meier, Barry. A World Full of Hurt: Fixing Pain Medicine’s Biggest Mistake. New York: The New York Times Company, 2013.

Meldrum, Marcia L. Opioids and Pain Relief: A Historical Perspective. Seattle: IASP Press, 2003.

Mundell, E. J. «FDA OK’s ‘Abuse Deterrent’ Label for New Oxycontin,» HealthDay News, April 16, 2010.

Nicolaou, K. C., and T. Montagnon. Molecules That Changed the World: A Brief History of the Art and Science of Synthesis and Its Impact on Society. Weinheim, Germany: Wiley-VCH Verlag GmbH & Co., 2008.

Paulozzi, L., G. Baldwin, G. Franklin, et al. «CDC Grand Rounds: Prescription Drug Overdoses — a U. S. Epidemic,» Morbidity and Mortality Weekly Report 61 (2012): 10–13.

Perrone, M. «U. S. Struggles to Limit Painkillers,» Philadelphia Inquirer, December 20, 2015.

Poitras, G. «Oxycontin, Prescription Opioid Abuse and Economic Medicalization,» Medicolegal and Bioethics 2 (2012): 31–43.

Portenoy, R. K., and K. M. Foley. «Chronic Use of Opioid Analgesics in Non-Malignant Pain: Report of 38 Cases,» Pain 25 (1986): 171–186.

Quinones, Sam. Dreamland: The True Tale of America’s Opiate Epidemic. New York: Bloomsbury Press, 2015.

Rosenblatt, R. A., and M. Caitlin. «Opioids for Chronic Pain: First Do No Harm,» Annals of Family Medicine 10 (2012): 300–301.

Rudd, R. A., N. Aleshire, J. E. Zibell, and R. M. Gladden. «Increases in Drug and Opioid Overdose Deaths — United States, 2000–2014,» Morbidity and Mortality Weekly Report 64 (2016): 1378–1382.

Tavernese, Sabrina. «C.D.C. Painkiller Guidelines Aim to Reduce Addiction Risk,» New York Times, March 15, 2016.

van Zee, A. «The Promotion and Marketing of OxyContin: Commercial Triumph, Public Health Tragedy,» American Journal of Public Health 99 (2009): 221–227.

Volkow, N. D., and A. T. McLellan. «Opioid Abuse in Chronic Pain — Misconceptions and Mitigation Strategies,» New England Journal of Medicine 374 (2016): 1253–1263.

Wikipedia. «Felix Hoffmann,» https://en.wikipedia.org/wiki/Felix_Hoffmann.

Zack, I. «Pain in the Asset,» Forbes, February 5, 2001.

Zweifler, J. A. «Objective Evidence of Severe Disease: Opioid Use in Chronic Pain,» Annals of Family Medicine 10 (2012): 366–368.

ВЕЛИКАЯ МАРГАРИНОВАЯ ОШИБКА

Aro, A., A. F. M. Kardinaal, I. Salminen, et al. «Adipose Tissue, Isomeric Trans Fatty Acids, and Risk of Myocardial Infarction in Nine Countries: The EURAMIC Study,» Lancet 345 (1995): 273–278.

Ascherio, A., C. H. Hennekens, J. E. Buring, et al. «Trans-Fatty Acids Intake and Risk of Myocardial Infarction,» Circulation 89 (1994): 94–101.

Ascherio, A., E. B. Rimm, E. L. Giovannucci, et al. «Dietary Fat and Risk of Coronary Heart Disease in Men: Cohort and Follow Up Study in the United States,» British Medical Journal 313 (1996): 84–90.

Baylin, A., E. K. Kabagambe, A. Ascherio, et al. «High 18:2 Trans-Fatty Acids in Adipose Tissue Are Associated with Increased Risk of Nonfatal Acute Myocardial Infarction in Costa Rican Adults,» Journal of Nutrition 133 (2003): 1186–1191.

Clifton, P. M., J. B. Keogh, and M. Noakes. «Trans Fatty Acids in Adipose Tissue and the Food Supply Are Associated with Myocardial Infarction,» Journal of Nutrition 134 (2004): 874–879.

Cowley, R., D. Gibson, and C. Sewell, «History of Eating in the United States: Margarine Vs. Butter,» http://historyofeating.umwblogs.org/butter.

Dijkstra, A. J., R. J. Hamilton, and W. Hamm (eds.). Trans Fatty Acids. Oxford: Blackwell Publishing, 2008.

Downs, S. M., A. M. Thow, and S. R. Leeder. «The Effectiveness of Policies for Reducing Dietary Trans Fat: A Systematic Review of the Evidence,» Bulletin of the World Health Organization 91 (2013): 262–269.

Ferdman, R. A. «The Generational Battle of Butter Vs. Margarine,» Washington Post, June 17, 2014.

Gorelick, R. «FDA Trans-Fat Ban Threatens Berger Cookies,» Baltimore Sun, November 22, 2013.

Hallock, B. «Rise and Fall of Trans Fat: A History of Partially Hydrogenated Oil,» Los Angeles Times, November 7, 2013.

Harvard University School of Public Health, «Shining the Spotlight on Trans Fats,» http://hsph.harvard.edu/nutritionsource/transfats/#big_changes.

Hu, F. B., M. J. Stampfer, J. E. Manson, et al. «Dietary Fat Intake and the Risk of Coronary Heart Disease in Women,» New England Journal of Medicine 337 (1997): 1491–1499.

Katan, M. B., P. L. Zock, and R. P. Mensink. «Trans Fatty Acids and Their Effects on Lipoproteins in Humans,» Annual Reviews of Nutrition 15 (1995): 473–493.

Khazan, O. «When Trans Fats Were Healthy,» The Atlantic, November 8, 2013.

Kolata, G. «Mediterranean Diet Shown to Ward Off Heart Attack and Stroke,» New York Times, February 25, 2013.

Lemaitre, R. N., I. B. King, T. E. Raghunathan, et al. «Cell Membrane Trans-Fatty Acids and the Risk of Primary Cardiac Arrest,» Circulation 105 (2002): 697–701.

Mensink, R. P., P. L. Zock, A. D. M. Kester, and M. B. Katan. «Effects of Dietary Fatty Acids and Carbohydrates on the Ratio of Serum Total to HDL Cholesterol and on Serum Lipids and Apolipoproteins: A Meta-Analysis of 6 °Controlled Studies,» American Journal of Clinical Nutrition 77 (2003): 1146–1155.

Mozaffarian, D., M. B. Katan, A. Ascherio, et al. «Trans Fatty Acids and Cardiovascular Disease,» New England Journal of Medicine 354 (2006): 1601–1613.

O’Connor, A. «Study Questions Fat and Heart Disease Link,» New York Times, March 17, 2014.

Oh, D., F. B. Hu, J. E. Manson, et al. «Dietary Fat Intake and Risk of Coronary Heart Disease in Women: 20 Years of Follow-Up of the Nurses Health Study,» American Journal of Epidemiology 161 (2005): 672–679.

Oomen, C. M., M. C. Ocké, E. J. M. Feskens, et al. «Association Between Trans Fatty Acid Intake and 10-Year Risk of Coronary Heart Disease in the Zutphen Elderly Study: A Prospective, Population-Based Study,» Lancet 357 (2001): 746–751.

Pietinen, P., A. Ascherio, P. Korhonen, et al. «Intake of Fatty Acids and Risk of Coronary Heart Disease in a Cohort of Finnish Men: the Alpha-Tocopherol, Beta-Carotene Cancer Prevention Study,» American Journal of Epidemiology 145 (1997): 876–887.

Remig, V., B. Franklin, S. Margolis, et al. «Trans Fats in America: A Review of Their Use, Consumption, Health Implications, and Regulation,» Journal of the American Dietetic Association 110 (2010): 585–592.

Ross, J. K. «The FDA Wants to Ban Berger Cookies, the World’s Most Delicious Dessert,» www.reason.com, November 23, 2013.

Rothstein, William G. Public Health and the Risk Factor: A History of Uneven Medical Revolution. Rochester, New York: University of Rochester Press, 2003.

Schleifer, D. «Fear of Frying: A Brief History of Trans Fats,» https://nplusonemag.com/online-only/online-only/fear-frying/.

Schleifer, D. «The Perfect Solution: How Trans Fats Became the Healthy Replacement for Saturated Fats,» Technology and Culture 53 (2012): 94–119.

Shaw, Judith. Trans Fats: The Hidden Killer in Our Food. New York: Pocket Books, 2004.

Stampfer, M. J., F. M. Sacks, S. Salvini, et al. «A Prospective Study of Cholesterol, Apolipoproteins, and the Risk of Myocardial Infarction,» New England Journal of Medicine 325 (1991): 373–381.

Stender, S., and J. Dyerberg. «High Levels of Industrially Produced Trans Fats in Popular Fast Foods,» New England Journal of Medicine 354 (2006): 1650–1652.

Stender, S., A. Astrup, and J. Dyerberg. «Ruminant and Industrially Produced Trans Fatty Acids: Health Aspects,» Food & Nutrition Research, March 12, 2008, doi:10.3402/fnr.v52i0.1651.

Taubes, G. «The Soft Science of Dietary Fat,» Science 291 (2001): 2536–2545.

Thomas, L. H., P. R. Jones, J. A. Winter, and H. Smith. «Hydrogenated Oils and Fats: The Presence of Chemically-Modified Fatty Acids in Human Adipose Tissue,» American Journal of Clinical Nutrition 34 (1981): 877–886.

United States Food and Drug Administration. «Trans Fat Now Listed with Saturated Fat and Cholesterol,» www.fda.gov/Food/IngredientsPackagingLabelling/Nutrition/ucm274590.htm.

van Tol, A., P. L. Zock, T. van Gent, et al. «Dietary Trans Fatty Acids Increase Serum Cholesterylester Transfer Protein Activity in Man,» Atherosclerosis 115 (1995): 129–134.

Whoriskey, P. «The U. S. Government Is Poised to Withdraw Longstanding Warnings About Cholesterol,» Washington Post, February 10, 2015.

Willett, W. C., M. J. Stampfer, J. E. Manson, et al. «Intake of Trans Fatty Acids and Risk of Coronary Heart Disease Among Women,» Lancet 341 (1993): 581–585.

КРОВЬ ИЗ ВОЗДУХА

Charles, Daniel. Between Genius and Genocide: The Tragedy of Fritz Haber, Father of Chemical Warfare. London: Jonathan Cape, 2005.

Goran, Morris. The Story of Fritz Haber. Norman: University of Oklahoma Press, 1967.

Haber, L. F. The Poisonous Cloud: Chemical Warfare in the First World War. Oxford: Clarendon Press, 1986.

Hager, Thomas. The Alchemy of Air: A Jewish Genius, a Doomed Tycoon, and the Scientific Discovery that Fed the World and Fueled the Rise of Hitler. New York: Broadway Books, 2008.

Smil, Vaclav. Enriching the Earth: Fritz Haber, Carl Bosch, and the Transformation of World Food Production. Cambridge: MIT Press, 2001.

Stern, Fritz. Dreams and Delusions: The Drama of German History. New Haven: Yale University Press, 1999.

Stoltzenberg, Dietrich. Fritz Haber: Chemist, Nobel Laureate, German, Jew. Philadelphia: Chemical Heritage Press, 2004.

ВЫСШАЯ РАСА АМЕРИКИ

Праймериз республиканской партии

Clement, Scott. «Republicans Embrace Trump’s Ban on Muslims While Most Others Reject It,» Washington Post, December 14, 2015.

Cruz, Ted. «Cruz Immigration Plan,» www.tedcruz.org/cruz-immigration-plan.

Haberman, Maggie. «Donald Trump Deflects Withering Fire on Muslim Plan,» New York Times, December 8, 2015.

Hussain, Murtaza. «Majority of Americans Now Support Donald Trump’s Proposed Muslim Ban, Poll Shows,» The Intercept, March 30, 2016.

Osnos, Evan. «The Fearful and the Frustrated,» The New Yorker, August 31, 2015.

Savage, Charlie. «Plan to Bar Foreign Muslims by Donald Trump Might Survive a Lawsuit,» New York Times, December 8, 2015.

Ye Hee Lee, Michelle. «Donald Trump’s False Comments Connecting Mexican Immigrants and Crime,» Washington Post, July 8, 2015.

Мэдисон Грант и «Закат великой расы»

Bryson, Bill. One Summer: America, 1927. New York: Doubleday, 2013.

Black, Edwin. War Against the Weak: Eugenics and America’s Campaign to Create a Master Race. Washington, D.C.: Dialogue Press, 2003.

Chesterton, G. K. Eugenics and Other Evils: An Argument Against the Scientifically Organized State. Seattle: Inkling Books, 2000.

Cohen, Adam. Imbeciles: The Supreme Court, American Eugenics, and the Sterilization of Carrie Buck. New York: Penguin Press, 2016.

Grant, Madison. The Passing of the Great Race, Or, the Racial Basis of European History. New York: Charles Scribner’s Sons, 1916.

Lagnado, Lucette Matalon, and Sheila Cohn Dekel. Children of the Flames: Dr. Josef Mengele and the Untold Story of the Twins of Auschwitz. New York: William Morrow and Company, 1991.

Lombardo, Paul A. Three Generations, No Imbeciles: Eugenics, the Supreme Court, and Buck v. Bell. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2008.

Lombardo, Paul A. A Century of Eugenics in America: From the Indiana Experiment to the Human Genome Project. Bloomington: Indiana University Press, 2011.

Naftali, Timothy. «Unlike Ike,» New York Times Book Review, September 26, 2015.

Nourse, Victoria. «When Eugenics Became Law,» Nature 530 (2016): 418.

Oshinsky, David. «No Justice for the Weak,» New York Times Book Review, March 20, 2016.

Perl, Gisella. I Was a Doctor in Auschwitz. Tamarac, Florida: Yale Garber, 1987.

Posner, Gerald L., and John Ware. Mengele: The Complete Story. New York: Cooper Square Press, 1986.

Spiro, Jonathan Peter. Defending the Master Race: Conservation, Eugenics, and the Legacy of Madison Grant. Burlington: University of Vermont Press, 2009.

КАК МОЗГ ВЫВЕРНУЛИ НАИЗНАНКУ

Braslow, Joel. Mental Ills and Bodily Cures: Psychiatric Treatment in the First Half of the Twentieth Century. Berkeley: University of California Press, 1997.

Connett, David. «Autism: Potentially Lethal Bleach ‘Cure’ Feared to Have Spread to Britain,» The Independent, November 23, 2015.

Dully, Howard, and Charles Fleming. My Lobotomy. New York: Three Rivers Press, 2007.

El-Hai, Jack. The Lobotomist: A Maverick Medical Genius and His Tragic Quest to Rid the World of Mental Illness. Hoboken: John Wiley & Sons, 2005.

Freeman, W., and J. W. Watts. «Prefrontal Lobotomy: The Surgical Relief of Mental Pain,» Bulletin of the New York Academy of Medicine 18 (1942): 794–812.

Fuster, Joaquin M. The Prefrontal Cortex: Fourth Edition. San Diego: Academic Press, 2008.

Grimes, D. R. «Autism: How Unorthodox Treatments Can Exploit the Vulnerable,» The Guardian, July 15, 2015.

Johnson, J. American Lobotomy: A Rhetorical History. Ann Arbor: University of Michigan Press, 2014.

Kent, Deborah. Snake Pits, Talking Cures, & Magic Bullets: A History of Mental Illness. Brookfield, Connecticut: Twenty-First Century Books, 2003.

Larson, Kate Clifford. Rosemary: The Hidden Kennedy Daughter. New York: Houghton Mifflin Harcourt, 2015.

Lynn, G., and E. Davey. «‘Miracle Autism Cure’ Seller Exposed by BBC Investigation,» BBC News, London, June 11, 2015.

Miller, Bruce L., and Jeffrey L. Cummings (eds.). The Human Frontal Lobes: Functions and Disorders: Second Edition. New York: The Guilford Press, 2007.

Miller, M. E. «The Mysterious Death of a Doctor Who Peddled Autism ‘Cures’ to Thousands,» Washington Post, July 16, 2015.

Momsense (blog). «The Miracle Mineral Solution Sham and What You Can Do About It,» www.itsmomsense.com/mms-sham.

Nasaw, David. The Patriarch: The Remarkable Life and Turbulent Times of Joseph P. Kennedy. New York: Penguin Press, 2012.

Newitz, A., «The Strange, Sad History of the Lobotomy,» http://io9.com/5787430/the-strange-sad-history-of-the-lobotomy.

Partridge, Maurice. Pre-Frontal Leucotomy. Oxford: Blackwell Scientific Publications, 1950.

Pressman, Jack D. Last Resort: Psychosurgery and the Limits of Medicine. Cambridge: Cambridge University Press, 1998.

Raz, Mical. The Lobotomy Letters: The Making of American Psychosurgery. Rochester: The University of Rochester Press, 2013.

Shorter, Edward. A History of Psychiatry: From the Era of the Asylum to the Age of Prozac. New York: John Wiley & Sons, 1997.

Shutts, David. Lobotomy: Resort to the Knife. New York: Van Norstrand Reinhold, 1982.

Valenstein, Elliot S. Great and Desperate Cures: The Rise and Decline of Psychosurgery and Other Radical Treatments for Mental Illness. CreateSpace Independent Publishing Platform, 2010.

Whitaker, R. Mad in America: Bad Science, Bad Medicine, and the Enduring Mistreatment of the Mentally Ill. New York: Basic Books, 2002.

Willingham, E. «Here’s Why Authorities Searched the Offices of Controversial Autism Doctor Bradstreet,» Forbes, July 9, 2015.

ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ ПРОТИВ КОМАРОВ

Allen, Arthur. The Fantastic Laboratory of Dr. Weigl: How Two Brave Scientists Battled Typhus and Sabotaged the Nazis. New York: W. W. Norton, 2014.

Carson, Rachel. The Sea Around Us. New York: Oxford University Press, 1950.

Carson, Rachel. The Edge of the Sea. New York: Houghton Mifflin, 1955.

Carson, Rachel. Silent Spring. New York: Houghton Mifflin, 1962.

Carson, Rachel. The Sense of Wonder. New York: Harper & Row Publishers, 1965.

Darrell, Ed. «Setting the Record Straight on Rachel Carson, Malaria, and DDT,» Millard Fillmore’s Bathtub (blog), https://timpanogos.wordpress.com/2007/06/19/setting-the-record-straight-on-rachel-carson-malaria-and-ddt, June 19, 2007.

Driessen, Paul. Eco-Imperialism: Green Power, Black Death. Bellevue, Washington: Free Enterprise Press, 2003.

Dunlap, Thomas R. DDT, Silent Spring, and the Rise of Environmentalism: Classic Texts. Seattle: University of Washington Press, 2008.

Kinkela, David. DDT & the American Century: Global Health, Environmental Politics, and the Pesticide that Changed the World. Chapel Hill: The University of North Carolina Press, 2011.

Kudlinski, Kathleen V. Rachel Carson: Pioneer of Ecology. New York: Puffin Books, 1988.

Lawlor, Laurie. Rachel Carson and Her Book That Changed the World. New York: Holiday House, 2012.

Lear, Linda. Rachel Carson: Witness for Nature. New York: Houghton Mifflin Harcourt, 1997.

Lear, Linda. Lost Woods: The Discovered Writing of Rachel Carson. Boston: Beacon Press, 1998.

Lytle, Mark Hamilton. The Gentle Subversive: Rachel Carson, Silent Spring, and the Rise of the Environmental Movement. New York: Oxford University Press, 2007.

Meiners, Roger, Pierre Desrochers, and Andrew Morriss (eds.). Silent Spring at 50: The False Crisis of Rachel Carson. Washington, D.C.: Cato Institute, 2012.

Musil, Robert K. Rachel Carson and Her Sisters: Extraordinary Women Who Have Shaped America’s Environment. New Brunswick, New Jersey: Rutgers University Press, 2014.

Oreskes, Naomi, and Erik K. Conway. Merchants of Doubt: How a Handful of Scientists Obscured the Truth on Issues from Tobacco Smoke to Global Warming. New York: Bloomsbury Press, 2010.

Pearson, Gwen. «DDT, Junk Science, Malaria, and Insecticide Resistance,» https://membracid.wordpress.com/2007/06/13/ddt-malaria-insecticide-resistance, June 13, 2007.

Pearson, Gwen. «Setting the Record Straight on Rachel Carson,» https://membracid.wordpress.com/2007/06/25/setting-the-record-straight-on-rachel-carson, June 25, 2007.

Roberts, Donald, Richard Tren, Roger Bate, and Jennifer Zambone. The Excellent Powder: DDT’s Political and Scientific History. Indianapolis: Dog Ear Publishing, 2010.

Souder, William. On a Farther Shore: The Life and Legacy of Rachel Carson. New York: Broadway Books, 2012.

Strickman, Daniel, Stephen P. Frances, and Mustapha Debboun. Prevention of Bug Bites, Stings, and Disease. New York: Oxford University Press, 2009.

НОБЕЛЕВСКАЯ ЛИХОРАДКА

Лайнус Полинг

Goertzel, Ted, and Ben Goertzel. Linus Pauling: A Life in Science and Politics. New York: Basic Books, 1995.

Hager, Thomas. Force of Nature: The Life of Linus Pauling. New York: Simon & Schuster, 1995.

Hager, Thomas. Linus Pauling and the Chemistry of Life. Oxford: Oxford University Press, 1998.

Marinacci, Barbara (ed.). Linus Pauling in His Own Words: Selections from His Writings, Speeches, and Interviews. New York: Simon & Schuster, 1995.

Mead, Clifford, and Thomas Hager (eds.). Linus Pauling: Scientist and Peacemaker. Corvallis: Oregon State University Press, 2001.

Newton, David E. Linus Pauling: Scientist and Advocate. New York: Facts on File, 1994.

Offit, Paul. Do You Believe in Magic? The Sense and Nonsense of Alternative Medicine. New York: HarperCollins, 2013.

Pauling, Linus. Vitamin C and the Common Cold. San Francisco: W. H. Freeman and Company, 1970.

Pauling, Linus. Vitamin C, the Common Cold, and the Flu. San Francisco: W. H. Freeman and Company, 1976.

Pauling, Linus, and Ewan Cameron (eds.). Cancer and Vitamin C: A Discussion of the Nature, Causes, Prevention, and Treatment of Cancer with Special Reference to the Value of Vitamin C. Philadelphia: Camino Books, 1979 (updated 1993).

Pauling, Linus. How to Live Longer and Feel Better. Corvallis: Oregon State University Press, 1986.

Price, Catherine. Vitamania: Our Obsessive Quest for Nutritional Perfection. New York: Penguin Press, 2015.

Serafini, Anthony. Linus Pauling: A Man and His Science. Lincoln, Nebraska: Paragon House Publishers, 1989.

Sherrow, Victoria. Linus Pauling: Investigating the Magic Within. Austin: Raintree Steck-Vaughn Publishers, 1997.

Valiunas, A. «The Man Who Thought of Everything,» The New Atlantis, Spring 2015.

Питер Дюсберг

Cohen, J. «The Duesberg Phenomenon,» Science 266 (1994): 1642–1644.

Cohen, J. «Duesberg and Critics Agree: Hemophilia Is the Best Test,» Science 266 (1994): 1645–1646.

Cohen, J. «Fulfilling Koch’s Postulates,» Science 266 (1994): 1647.

Cohen, J. «Could Drugs, Rather Than a Virus, Be the Cause of AIDS?» Science 266 (1994): 1648–1649.

Kalichman, Seth. Denying AIDS: Conspiracy Theories, Pseudoscience, and Human Tragedy. New York: Copernicus Books, 2009.

Nattrass, Nicoli. The AIDS Conspiracy: Science Fights Back. New York: Columbia University Press, 2012.

Люк Монтанье

Butler, D. «Trial Draws Fire,» Nature 468 (2010): 743.

Enserink, M. «French Nobelist Escapes ‘Intellectual Terror’ to Pursue Radical Ideas in China,» Science 330 (2010): 1732.

Gorski, D. «Luc Montagnier: The Nobel Disease Strikes Again,» http://scienceblogs.com/insolence/2010/11/23/luc-montagnier-the-nobel-disease-strikes, November 23, 2010.

Gorski, D. «The Nobel Disease Meets DNA Teleportation and Homeopathy,» http://scienceblogs.com/?s=the+nobel+prize+meets+dna+teleportation, January 14, 2011.

Gorski, D. «Luc Montagnier and the Nobel Disease,» June 4, 2012, http://www.sciencebasedmedicine.org/luc-montagnier-and-the-nobel-disease.

Montagnier, L. «Autism: The Microbial Track,» www.autismone.org/content/keynote-microbial-track.

Salzberg, S. «Nobel Laureate Joins Anti-Vaccination Crowd at Autism One,» Forbes, May 27, 2012.

Ullman, D. «Luc Montagnier, Nobel Prize Winner, Takes Homeopathy Seriously,» Huffington Post, January 30, 2011.

УЧИМСЯ НА ОПЫТЕ ПРОШЛОГО

Вакцина MMR и аутизм

Chen, R.T., and F. DeStefano. «Vaccine Adverse Events: Causal or Coincidental?» Lancet 351 (1998): 611–612.

Dales, L., S. J. Hammer, and N. J. Smith, «Time Trends in Autism and in MMR Immunization Coverage in California,» Journal of the American Medical Association 285 (2001): 1183–1185.

Davis, R. L., P. Kramarz, K. Bohlke, et al. «Measles-Mumps-Rubella and Other Measles-Containing Vaccines Do Not Increase the Risk for Inflammatory Bowel Disease: a Case-Control Study from the Vaccine Safety Datalink Project,» Archives of Pediatric Adolescent Medicine 155 (2001): 354–359.

DeStefano, F., and W. W. Thompson. «MMR Vaccine and Autism: an Update of the Scientific Evidence,» Expert Review of Vaccines 3 (2004): 19–22.

DeStefano, F., T. K. Bhasin, W. W. Thompson, et al. «Age at First Measles-Mumps-Rubella Vaccination in Children with Autism and School-Matched Control Subjects: a Population-Based Study in Metropolitan Atlanta,» Pediatrics 113 (2004): 259–266.

Farrington, C. P., E. Miller, and B. Taylor. «MMR and Autism: Further Evidence Against a Causal Association,» Vaccine 19 (2001): 3632–3635.

Fombonne, E., and S. Chakrabarti. «No Evidence for a New Variant of Measles-Mumps-Rubella-Induced Autism,» Pediatrics 108 (2001): E58.

Honda, H., Y. Shimizu, and M. Rutter, «No Effect of MMR Withdrawal on the Incidence of Autism: a Total Population Study,» Journal of Child Psychology and Psychiatry 4 (2005): 572–579.

Kaye, J. A., M. Mar Melero-Montes, and H. Jick, «Mumps, Measles, and Rubella Vaccine and the Incidence of Autism Recorded by General Practitioners: a Time Trend Analysis,» British Medical Journal 322 (2001): 460–463.

Madsen, K. M., and M. Vestergaard. «MMR Vaccination and Autism: What Is the Evidence for a Causal Association?» Drug Safety 27 (2004): 831–840.

Miller, E. «Measles-Mumps-Rubella Vaccine and the Development of Autism,» Seminars in Pediatric Infectious Diseases 14 (2003): 199–206.

Public Health Laboratory Service. «Measles Outbreak in London,» Communicable Diseases Report Weekly 12 (2002): 1.

Stratton, K., A. Gable, and P. M. M. Shetty. «Measles-Mumps-Rubella Vaccine and Autism,» Institute of Medicine, Immunization Safety Review Committee. Washington, D.C.: National Academies Press, 2001.

Taylor, B., E. Miller, C. P. Farrington, et al. «Autism and Measles, Mumps, and Rubella Vaccine: No Epidemiological Evidence for a Causal Association,» Lancet 353 (1999): 2026–2029.

Taylor, B., E. Miller, R. Lingam, et al. «Measles, Mumps, and Rubella Vaccination and Bowel Problems or Developmental Regression in Children with Autism: a Population Study,» British Medical Journal 324 (2002): 393–396.

Wakefield, A. J., S. H. Murch, A. Anthony, et al. «Ileal-Lymphoid-Nodular Hyperplasia, Non-Specific Colitis, and Pervasive Developmental Disorder in Children,» Lancet 351 (1998): 637–641 (retracted).

Weiss, S. «Eat Dirt — The Hygiene Hypothesis and Allergic Diseases,» New England Journal of Medicine 347 (2002): 390–391.

Wilson K., E. Mills, C. Ross, et al. «Association of Autistic Spectrum Disorder and the Measles, Mumps, and Rubella Vaccine: a Systematic Review of Current Epidemiological Evidence,» Archives of Pediatric and Adolescent Medicine 157 (2003): 628–634.

Тиомерсал

Andrews, N., E. Miller, A. Grant, et al. «Thimerosal Exposure in Infants and Developmental Disorders: a Retrospective Cohort Study in the United Kingdom Does Not Show a Causal Association,» Pediatrics 114 (2004): 584–591.

Centers for Disease Control and Prevention. «Thimerosal in Vaccines: a Joint Statement of the American Academy of Pediatrics and the Public Health Service,» Morbidity and Mortality Weekly Report 48 (1999): 563–565.

Centers for Disease Control and Prevention. «Recommendations Regarding the Use of Vaccines that Contain Thimerosal as a Preservative,» Morbidity and Mortality Weekly Report 48 (1999): 996–998.

Clark, S. J., M. D. Cabana, T. Malik, et al. «Hepatitis B Vaccination Practices in Hospital Newborn Nurseries Before and After Changes in Vaccination Recommendations,» Archives of Pediatric Adolescent Medicine 155 (2001): 915–920.

Fombonne, E., R. Zakarian, A. Bennett, et al. «Pervasive Developmental Disorders in Montreal, Quebec, Canada: Prevalence and Links with Immunization,» Pediatrics 118 (2006): 139–150.

Gundacker, C., B. Pietschnig, K. J. Wittmann, et al. «Lead and Mercury in Breast Milk,» Pediatrics 110 (2002): 873–878.

Heron, J., J. Golding, and the ALSPAC Study Team. «Thimerosal Exposure in Infants and Developmental Disorders: a Prospective Cohort Study in the United Kingdom Does Not Show a Causal Association,» Pediatrics 114 (2004): 577–583.

Hviid, A., M. Stellfeld, J. Wohlfahrt, et al. «Association Between Thimerosal-Containing Vaccine and Autism,» Journal of the American Medical Association 290 (2003): 1763–1766.

Institute of Medicine (US) Immunization Safety Review Committee, D. Stratton, A. Gable, and M. C. McCormick (eds.). Immunization Safety Review: Thimerosal-Containing Vaccines and Neurodevelopmental Disorders. Washington, D.C.: National Academies Press, 2001.

Marsh, D. O., T. W. Clarkson, C. Cox, et al. «Fetal Methylmercury Poisoning: Relationship Between Concentration in Single Strands of Maternal Hair and Child Effects,» Archives of Neurology 44 (1987): 1017–1022.

Nelson, K. B., and M. L. Bauman. «Thimerosal and Autism?» Pediatrics 111 (2003): 664–679.

Parker, S. K., B. Schwartz, J. Todd, et al. «Thimerosal-Containing Vaccines and Autistic Spectrum Disorder: a Critical Review of Published Original Data,» Pediatrics 114 (2004): 793–804.

Thompson, W. W., C. Price, B. Goodson, et al. «Early Thimerosal Exposure and Neuropsychological Outcomes at 7 to 10 Years,» New England Journal of Medicine 357 (2007): 1281–1292.

Verstraeten, T., R. L. Davis, F. DeStefano, et al. «Safety of Thimerosal-Containing Vaccines: a Two-Phased Study of Computerized Health Maintenance Organization Databases,» Pediatrics 112 (2003): 1039–1048.

Электронные сигареты

American Academy of Pediatrics. «Electronic Nicotine Delivery Systems,» Pediatrics 136 (2015): 1018–1026.

Brown, J., E. Beard, D. Kotz, et al. «Real-World Effectiveness of E-Cigarettes When Used to Aid Smoking Cessation: A Cross-Sectional Population Study,» Addiction 109 (2014): 1531–1540.

Clarke, T. «Youth E-Cigarette Data Prompts Call to Speed Regulation,» Reuters, April 18, 2015.

Davidson, L. «Vaping Takes Off as E-Cigarettes Break Through $6BN,» Telegraph, June 23, 2015.

Farsalinos, K. E., and R. Poisa. «Safety Evaluation and Risk Assessment of Electronic Cigarettes as Tobacco Cigarette Substitutes: A Systematic Review,» Therapeutic Advances in Drug Safety 5 (2014): 67–86.

Friedman, A. S. «How Does Electronic Cigarette Access Affect Adolescent Smoking?» Journal of Health Economics, October 19, 2015, doi:10.1016/j.healeco.2015.10.003.

Green, S. H., R. Bayer, and A. L. Fairchild. «Evidence, Policy, and E-Cigarettes — Will England Reframe the Debate,» New England Journal of Medicine 374 (2016): 1301–1303.

Haelle, T. «Teen Vaping Triples: E-Cigarettes, Hookahs Threaten Drop in Teen Tobacco Use,» Forbes, April 17, 2015.

Haelle, T. «E-Cigarettes Benefit Public Health If Used to Replace Smoking, Say British Doctors,» Forbes, April 28, 2016.

Herzog, B. «Will Electronic Cigarettes Pass Combustible Cigarette Sales Within the Next 10 Years,» www.breatheic.com/blog/will-electronic-cigarette-pass-combustible-cigarette-sales-within-the-next-10-years-2/.

Jamal, A., I. T. Israel, E. O’Connor, et al. «Current Cigarette Smoking Among Adults — United States, 2005–2013,» Morbidity and Mortality Weekly Report 63 (2014): 1108–1112.

Jamal, A. J., D. M. Homa, E. O’Connor, et al. «Current Cigarette Smoking Among Adults — United States, 2005–2014,» Morbidity and Mortality Weekly Report 64 (2015): 1235–1240.

Klein, J. D. «Electronic Cigarettes Are Another Route to Nicotine Addiction for Youth,» Journal of the American Medical Association Pediatrics, September 8, 2015, doi:10.1001/jamapediatrics.2015.1929.

McNeill, A. B., C. R. Hitchman, P. Hajek, and H. McRobbie. E-Cigarettes: An Evidence Update, A Report Commissioned by Public Health England. Public Health England, August 2015.

Nitzkin, J. «E-Cigarettes: A Life Saving Technology or a Way for Tobacco Companies to Re-Normalize Smoking in American Society,» The Food and Drug Law Institute 4 (2014): 1–17.

Nitzkin, J. «Understanding the Crusade Against E-Cigarettes,» rstreet.org, November 23, 2015.

Nocera, J. «Is Vaping Worse Than Smoking?» New York Times, January 27, 2015.

Satel, S. «What’s Driving the War on E-Cigarettes?» National Review, June 1, 2015.

Satel, S. «The Year in E-Cigarettes: The Good, the Bad, the Reason for Optimism,» Forbes, December 31, 2015.

Бисфенол A

Groopman, J. «The Plastic Panic: How Worried Should We Be About Everyday Chemicals,» The New Yorker, May 31, 2010.

Hall, H. «Phthalates and BPA: Of Mice and Men,» Science-Based Medicine, December 13, 2011.

Hengstler, J. G., H. Foth, T. Gebel, et al. «Critical Evaluation of Key Evidence on the Human Health Hazards of Exposure to Bisphenol A,» Critical Reviews in Toxicology 41 (2011): 263–291.

Hinterthuer, A. «Just How Harmful Are Bisphenol A Plastics?» Scientific American, September 2008.

Kennedy, L. «Bisphenol A Is Harmless,» The Skeptics Society Forum, March 11, 2013.

Программы обследования на выявление онкологических заболеваний

Ablin, R. J. «The Great Prostate Mistake,» New York Times, March 9, 2010.

Ahn, H. S., H. J. Kim, and H. G. Welch. «Korea’s Thyroid Cancer ‘Epidemic’—Screening and Overdiagnosis,» New England Journal of Medicine 371 (2014): 1765–1767.

Ahn, H. S., and H. G. Welch. «South Korea’s Thyroid Cancer ‘Epidemic’—Turning the Tide,» New England Journal of Medicine 373 (2015): 2389–2390.

Ashwanden, C. «Why I’m Opting Out of Mammography,» Journal of the American Medical Association Internal Medicine 175 (2015): 164–165.

Bangma, C. H., S. Roemeling, and F. H. Schröder. «Overdiagnosis and Overtreatment of Early Detected Prostate Cancer,» World Journal of Urology 25 (2007): 3–9.

Bernstein, Lenny. «After New Guidelines, U. S. Sees Sharp Decline in Prostate Cancer Screenings — And Diagnoses,» Washington Post, November 17, 2015.

Bleyer, A., and H. G. Welch, «Effect of Three Decades of Screening Mammography on Breast-Cancer Incidence,» New England Journal of Medicine 367 (2012): 1998–2005.

Elmore, J. G., and R. Etzioni. «Effect of Screening Mammography on Cancer Incidence and Mortality,» Journal of the American Medical Association Internal Medicine 175 (2015): 1490–1491.

Esserman, L., Y. Shieh, and I. Thompson. «Rethinking Screening for Breast Cancer and Prostate Cancer,» Journal of the American Medical Association 302 (2009): 1685–1692.

Etzioni, R., D. F. Penson, J. M. Legler, et al. «Overdiagnosis Due to Prostate-Specific Antigen Screening: Lessons from U. S. Prostate Cancer Incidence Trends,» Journal of the National Cancer Institute 94 (2002): 981–990.

Garas, G., A. Qureishi, F. Palazzo, et al. «Should We Be Operating on All Thyroid Cancers?» Paper presented at the Fifth Congress of the International Federation of Head and Neck Oncological Societies, July 26–30, 2014, New York, Abstract P0085.

Gawande, A. «Overkill: An Avalanche of Unnecessary Medical Care Is Harming Patients Physically and Financially. What Can We Do About It?» The New Yorker, May 11, 2015.

Grady, Denise. «Early Prostate Cancer Cases Fall Along with Screening,» New York Times, November 17, 2015.

Hafner, Katie. «A Breast Cancer Surgeon Who Keeps Challenging the Status Quo,» New York Times, September 28, 2015.

Harding, C., F. Pompei, D. Burmistrov, et al. «Breast Cancer Screening, Incidence, and Mortality Across US Counties,» Journal of the American Medical Association Internal Medicine 175 (2015): 1483–1489.

Kaplan, K. «Screening Mammograms Don’t Prevent Breast Cancer Deaths,» Los Angeles Times, July 6, 2015.

Kolata, G. «Study Points to Overdiagnosis of Thyroid Cancer,» New York Times, November 5, 2014.

Kolata, G. «It’s Not Cancer: Doctors Reclassify a Thyroid Tumor,» New York Times, April 14, 2016.

Lee, J-H, and S. W. Shin. «Overdiagnosis and Screening of Thyroid Cancer in Korea,» Lancet 384 (2014): 1848.

McCullough, M. «When Mammograms Are More Harm Than Help,» Philadelphia Inquirer, July 12, 2015.

Moyer, V. A., on behalf of the U.S. Preventive Services Task Force. «Screening for Prostate Cancer: U.S. Preventive Services Task Force Recommendation Statement,» Annals of Internal Medicine 157 (2012): 120–134.

Narod, S. A., J. Iqbal, V. Giannakeas, et al. «Breast Cancer Mortality After a Diagnosis of Ductal Carcinoma In Situ,» Journal of the American Medical Association Oncology, August 20, 2015.

Penson, D. «The Pendulum of Prostate Cancer Screening,» Journal of the American Medical Association 314 (2015): 2031–2033.

Rapaport, L. «Less Frequent Cancer Screenings Possible for Many People, Doctor Says,» Reuters, May 18, 2015.

Sammon, J. D., F. Abdollah, T. K. Choueiri, et al. «Prostate-Specific Antigen Screening After 2012 US Preventive Services Task Force Recommendation,» Journal of the American Medical Association 314 (2015): 2077–2079.

Shute, N. «Overdiagnosis Could Be Behind Jump in Thyroid Cancer Cases,» National Public Radio, February 21, 2014.

Shute, N. «More Mammograms May Not Always Mean Fewer Cancer Deaths,» National Public Radio, July 7, 2015.

Tanner, L. «Less Prostate Cancer and Screening After New Guidance,» Associated Press, November 17, 2015.

Volmer, R. T. «Revisiting Overdiagnosis and Fatality in Thyroid Cancer,» American Journal of Clinical Pathology 141 (2014): 128–132.

Welch, H. G., and W. C. Black. «Overdiagnosis in Cancer,» Journal of the National Cancer Institute 102 (2009): 605–613.

Welch, H. G., and P. C. Albertson. «Prostate Cancer Diagnosis and Treatment After the Introduction of Prostate-Specific Antigen Screening: 1986–2005,» Journal of the National Cancer Institute 101 (2009): 1325–1329.

Welch, H. G., D. H. Gorski, and P. C. Albertson. «Trends in Metastatic Breast and Prostate Cancer — Lessons in Cancer Dynamics,» New England Journal of Medicine 373 (2015): 1685–1687.

Генетически модифицированные организмы

Ewen, S. W., and A. Pusztai. «Effect of Diets Containing Genetically Modified Potatoes Expressing Galanthu nivalis Lectin on Rat Small Intestine,» Lancet 354 (1999): 1353–1354.

Flam, F. «Defying Science and Common Sense, New York Bill Would Ban GMOs in Vaccines,» Forbes, February 26, 2015.

Klumper W., and M. Qaim. «A Meta-Analysis of the Impacts of Genetically Modified Crops,» PLOS One 9 (2014): 1–7.

Novella, S. «No Health Risks from GMOs,» Skeptical Inquirer, July/August, 2014.

Об авторе

Пол Оффит — практикующий врач-педиатр, директор Образовательного центра по вопросам вакцинации (Vaccine Education Center) в детской больнице Филадельфии, профессор кафедры вакцинологии имени Мориса Хиллемана и профессор педиатрии медицинской школы Перельмана Пенсильванского университета. Лауреат многих наград, в том числе получил премию Эдмунда Брэдли за выдающиеся достижения в педиатрии от медицинской школы Университета Мэриленда, свидетельство президента о выдающейся работе Американской академии педиатров, награду Дэвида Роджерса от Американской ассоциации медицинских колледжей, премию «Одиссея»[63] Центра по использованию достижений медицины в интересах общества, а также премию Максвелла Финланда за достижения в науке от Национального фонда по лечению инфекционных заболеваний. Пол Оффит опубликовал в научных и медицинских журналах более 160 статей касательно специфичной иммунной реакции на ротавирус и безопасности прививок, также он является одним из создателей вакцины против ротавируса RotaTeq, рекомендованной к широкому применению для детей санитарно-эпидемиологическим центром США; за эту работу он был отмечен Биллом и Мелиндой Гейтс во время запуска программы Living Proof Project for global health и был принят в Институт медицины Национальной академии наук. В 2015 году Оффита выбрали членом Американской академии искусств и наук. Пол Оффит — автор шести научно-популярных книг по медицине: The Cutter Incident: How America’s First Polio Vaccine Led to Today’s Growing Vaccine Crisis («Опасный случай. Как первая американская вакцина от полиомиелита привела к кризису вакцинации»); Vaccinated: One Man’s Quest to Defeat the World’s Deadliest Diseases («Привитый. Путь к победе над смертельными заболеваниями») получила премию Американской ассоциации писателей в области медицины; Autism’s False Prophets: Bad Science, Risky Medicine, and the Search for a Cure («Лжепророки аутизма. Плохая наука, сомнительная медицина и поиск лекарства»); Deadly Choices. How the Anti-Vaccine Movement Threatens Us All[64] отмечена журналами Kirkus Reviews и Booklist как лучшая нехудожественная книга 2011 года; Do You Believe in Magic?: Te Sense and Nonsense of Alternative Medicine («А вы верите в магию? Смысл и бессмыслица альтернативной медицины») получила премию Роберта Боллеса за критическое мышление от Комитета скептических расследований, а также названа одной из лучших книг 2013 года по Национальному государственному радио США; и Bad Faith: When Religious Belief Undermines Modern Medicine («Плохая вера: когда религия подрывает основы современной медицины») отмечена журналом New York Times Book Review как выбор редактора в апреле 2015 года. Сейчас Пол Оффит живет в Филадельфии.

МИФ Кругозор

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/kr-letter

Все расширяющие кругозор книги на одной странице: mif.to/krugozor

•  #mifbooks

•  #mifbooks

•  #mifbooks

•  #mifbooks

Над книгой работали

Руководитель редакции Артем Степанов

Шеф-редактор Ренат Шагабутдинов

Ответственный редактор Светлана Мотылькова

Литературный редактор Елизавета Ульянова

Арт-директор Алексей Богомолов

Дизайн обложки Алексей Галкин

Верстка Вячеслав Лукьяненко

Корректоры Надежда Петрив, Юлия Молокова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2020

Эту книгу хорошо дополняют

• Путеводитель по лжи

Дэниел Левитин

• Transcend. Девять шагов на пути к вечной жизни

Рэймонд Курцвейл и Терри Гроссман

• Простые вопросы

Владимир Антонец

• Кому верить?

Брайан Клегг

• Жидкости

Марк Медовник

Примечания

1

Цит. по: Эллинские поэты VII–III вв. до н. э. Эпос. Элегия. Ямбы. Мелика. М.: Ладомир, 1999. Сверено с изданием 1963 г. Перевод В. В. Вересаева. Прим. перев.

2

Цит. по предисловию к роману: Шелли М. Франкенштейн, или Современный Прометей. М.: АСТ, 2015. Прим. перев.

3

Цит. по: Оруэлл Дж. 1984. М.: АСТ, 2013. Прим. перев.

4

Здесь и далее цитаты из Библии приводятся в синодальном переводе. Прим. перев.

5

Кантонский, или гуанчжоуский, диалект — один из юэских говоров, появившийся в Кантоне (так по-французски называется Гуанчжоу, город в Китае). Прим. ред.

6

Битники, бит-поколение (иногда употребляют термин «разбитое поколение») — группа американских литераторов, совершивших ревизию (или даже революцию) американских нравов (как в литературе, так и в жизни). Формирование бит-поколения началось в начале 1940-х, закат пришелся на 1960-е, когда большинство битников восприняли идеи и стиль хиппи. Прим. перев.

7

Дженис Джоплин (1943–1970) — американская рок-певица, считается одной из величайших вокалисток. Джон Белуши (1949–1982) — американский актер, певец и сценарист. Крис Фарли (1964–1997) — американский актер. Филип Сеймур Хоффман (1967–2014) — американский актер и режиссер. Прим. перев.

8

Агентство в составе Министерства юстиции США, занимающееся исполнением федерального законодательства о наркотиках. Прим. науч. ред.

9

Baltimore Colts — профессиональный клуб по американскому футболу. Команда основана в 1953 году; выступает в Национальной футбольной лиге. Прим. ред.

10

Этот процесс в химии называют гидрированием, но в научно-популярной литературе чаще встречается прижившийся термин «гидрогенизирование» или «гидрогенизация» (от лат. hydrogenium, англ. hydrogen). Прим. науч. ред.

11

За счет ионизации азота. Азот в воздухе уже есть; чтобы растение его усвоило, нужно, чтобы он в виде растворимых соединений попал в почву: в обычном виде он в реакцию не вступит, а в ионизированном состоянии — да. Прим. науч. ред.

12

Бреслау ныне называется Вроцлав, находится на территории современной Польши. Прим. перев.

13

Людвигсхафен сейчас большой город — Людвигсхафен-на-Рейне, с населением 163 832 человека (данные на 2014 год). Прим. перев.

14

Взрыв на химическом заводе в Оппау был настоящей техногенной катастрофой, разрушившей 800 домов из тысячи и оставившей без крова 7500 человек. Были практически уничтожены близлежащие деревни Франкенталь и Эдигхайм. На соседних станциях поезда были сброшены с путей, а в радиусе 70 км, включая города Людвигсхафен и Мангейм, выбиты стекла во всех устоявших постройках. Грохот слышали даже за 300 км, в Мюнхене. После взрыва, оставившего воронку размером 90×125 м и глубиной 20 м, начался сильный пожар, бушевавший несколько дней. Жертвами катастрофы стали 561 человек, свыше 1500 получили ранения и ожоги. Прим. ред.

15

Зеленая революция — комплекс изменений в сельском хозяйстве развивающихся стран, имевший место в 1940–70-х годах и приведший к значительному увеличению мировой сельскохозяйственной продукции. Включал в себя активное выведение более продуктивных сортов растений, расширение орошения, применение удобрений, пестицидов, современной техники. Термин был введен бывшим директором Агентства США по международному развитию Вильямом Гаудом в 1968 году. Прим. ред.

16

«Бамбуковый занавес» — эвфемизм термина «железный занавес» для Восточной Азии. Прим. ред.

17

На самом деле в качестве взрывчатого вещества используется не сам нитрат аммония, а его смеси с другими веществами, как правило, горючими наполнителями и окислителями. Прим. науч. ред.

18

Нобелевскую премию по химии за открытие ядерного распада получил в 1944 году немецкий химик Отто Ган. Он тесно сотрудничал и дружил с Мейтнер в течение 30 лет. Прим. перев.

19

Альберт Шпеер (1905–1981) — немецкий архитектор. В 1942 году назначен рейхсминистром вооружений и боеприпасов, генеральным инспектором дорог, а также генеральным инспектором водных и энергоресурсов. Именно он руководил переориентацией промышленности Германии на тотальную войну. Прим. перев.

20

Антанта (фр. Entente — соглашение) — военно-политический блок России, Великобритании и Франции. Создан в противовес Тройственному союзу (Германия, Австро-Венгрия и Италия); сложился в основном в 1904–1907 годах и завершил размежевание великих держав накануне Первой мировой войны. Прим. ред.

21

На самом деле иприт представляет собой маслянистую жидкость, использующуюся в виде аэрозоля. Прим. науч. ред.

22

Первые опыты по промышленному производству в России удушающих средств начаты в августе 1915 года, было добыто около трех тонн хлора, а в октябре началось производство фосгена. Тогда же начали формироваться особые химические команды для выполнения газобаллонных атак на фронте. Снабжение русской действующей армии специальным химическим имуществом… получило полное развитие лишь в 1916 году (Барсуков Е. З. Артиллерия русской армии (1900–1917 гг.): в 4 т. М.: Воениздат МВС СССР, 1948–1949. Т. I). Весной 1921 года уже в Красной армии существовало всего три химические части, способные провести газовые атаки. Известно лишь две операции, где заранее планировалось применение газовых снарядов, причем в одной из них они так и не были использованы. Кроме того, выявлено два разрозненных эпизода артиллерийской стрельбы химическими боеприпасами. Этим исчерпывается история «тамбовских газов». Прим. ред.

23

Хаим Вейцман (1874–1952) — ученый-химик, политик, президент Всемирной сионистской организации, первый президент государства Израиль и основатель исследовательского института, который теперь носит его имя. Прим. перев.

24

Речь идет о цитате из стихотворения Томаса Элиота The Dry Salvages I (поэма «Четыре квартета», перевод А. Сергеева): «И в конце скитаний придем / Туда, откуда мы вышли, / И увидим свой край впервые». Прим. перев.

25

На самом деле синильная кислота — жидкость. При обработке цианидов кислотами или водой они разлагаются с образованием паров синильной кислоты. Прим. науч. ред.

26

Синильная кислота в малых концентрациях имеет слабый запах горького миндаля. Прим. науч. ред.

27

Не совсем так: хлорциан обладает свойствами, схожими с фосгеном и самой синильной кислотой, хотя и в меньшей степени. Прим. науч. ред.

28

Гальтон Ф. Наследственность таланта. Законы и последствия. М.: Мысль, 1996. Прим. ред.

29

Moron — термин образован от греческого слова, означающего «глупец». В современном английском языке это слово используется в качестве ругательства, означающего человека с низкими интеллектуальными способностями. То же самое, по сути, произошло в русском языке со словом «идиот». В тесте Стэнфорда — Бине idiot назывались люди с IQ 0–25, imbecile — с IQ 26–50, а затем moron — с IQ 51–70. Прим. перев.

30

Теодор Рузвельт — американский политик, президент США в 1901–1909 гг. Прим. ред.

31

Грант М. Закат великой расы. Белгород: Тотенбург, 2018. Прим. ред.

32

«Плавильный котел» — впервые это понятие сформулировал английский драматург И. Зангвилл в одноименной пьесе (1908) о жизни еврейских иммигрантов в США. Теория плавильного котла — это теория формирования американской нации, объединившей в едином сплаве иммигрантов различных рас и национальностей из многих стран мира. Прим. перев.

33

Лазарус Э. Новый колосс. Перевод В. Кормана. Прим. ред.

34

Речь идет о так называемом «Пивном путче». Гитлер вышел из тюрьмы досрочно, в декабре 1924 года. Прим. перев.

35

Билли Мэйс (1958–2009) — американский рекламный менеджер, телеведущий, ставший известным благодаря рекламе чистящих средств и техники для дома на кабельном телеканале Home Shopping Network. Прим. перев.

36

Эгаш Мониш получил Нобелевскую премию по физиологии и медицине в 1949 году «за открытие терапевтического воздействия лейкотомии при некоторых психических заболеваниях». Прим. перев.

37

Кетгут — рассасывающийся шовный материал, сделанный из кишок мелкого рогатого скота. До сих пор применяется в медицине. Прим. перев.

38

Колостомия — операция: часть толстого кишечника выводится наружу через отверстие в стенке брюшной полости, чтобы обойти нижние части кишечника. Искусственно создаваемое отверстие (свищ или стома) служит для того, чтобы фекальные массы поступали в приспособление для их сбора, которое прикрепляется снаружи на теле. Прим. перев.

39

В начале XX века Йельский университет был колледжем, где получали среднее образование. Прим. перев.

40

Генцианвиолет — синтетический краситель, обладающий антибактериальными и вяжущими свойствами. Прим. перев.

41

По одной из версий слоган родился благодаря писателю Терри Джонсу, который считал, что президенту сделали лоботомию, иначе как еще оправдать начало войны в Ираке. Прим. перев.

42

«Сыворотка правды» — якобы существующий лекарственный препарат, вводимый насильно. Содержит психоактивные вещества, воздействующие на сознание человека так, что он теряет контроль и выдает необходимые сведения. Прим. перев.

43

Ph.D. (Doctor of Philosophy) — ученая степень, доктор философии. Присуждается за особые успехи в изучении не только философии, но и других областей науки: так, можно получить степень доктора философии по литературе или химии. Это завершающая ступень получения образования на Западе. Прим. ред.

44

Кэрри Нейшн (1846–1911) — участница движения трезвости до принятия сухого закона в США. Защищала свои убеждения радикальными методами — громила топором барные стойки в заведениях. Прим. перев.

45

Очевидна аналогия с Авраамом Линкольном, который сказал писательнице Гарриет Бичер-Стоу, автору книги «Хижина дяди Тома»: «Вы и есть та женщина, с которой началась Гражданская война». Прим. перев.

46

Синклер Э. Б. Джунгли. М.: Гослитиздат, 1956. Прим. ред.

47

«The sedge is withered from the lake / and no birds sing». Цит. по переводу В. Набокова. Входит в сб. «Горний путь», Берлин, 1923. Прим. перев.

48

Полинг Л. Природа химической связи. М.-Л.: ГНТИ химической литературы, 1947. Прим. перев.

49

Среднестатистическая норма витамина С для взрослого человека — 60–100 мг. Видимо, автор имеет в виду нижнюю границу нормы. Прим. ред.

50

Полинг Л., Камерон И. Рак и витамин С. Обсуждение природы, причин, профилактики и лечения рака (особая роль витамина С). М.: Кобра Интернэшнл, 2001.

51

Бета-каротин — природный «полупродукт» (провитамин) витамина А (в печени бета-каротин превращается в витамин А в результате окислительного расщепления). Прим. науч. ред.

52

Соединения макроэлемента — селена — участвуют в антиоксидантных процессах, а также в процессах выработки гормонов. Прим. науч. ред.

53

Мэй Уэст (1893–1980) — актриса, сценарист и драматург, секс-символ 30-х годов XX века. Прим. перев.

54

Прайс К. Витамания. История нашей одержимости витаминами. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2015. Прим. ред.

55

Речь идет о синдроме эозинофилии-миалгии, отмечавшемся в конце 1980-х годов в США и некоторых других странах. Тревогу подняли личные врачи трех американок. Впоследствии масштаб вспышки оценили приблизительно в 60 000 случаев, из которых около 1500 привели к инвалидизации и 27 закончились летально. Синдром эозинофилии-миалгии характеризуется выраженными системными поражениями (легких, мышечной системы, суставов и фасций). Симптомы: кашель, затрудненное дыхание, повышенная утомляемость, боли в мышцах, неврологические нарушения и воспаления суставов. Прим. перев.

56

Маккартизм — антикоммунистическая кампания в США конца 40-х годов, названная по фамилии сенатора Джозефа Маккарти. Прим. перев.

57

Табо Мбеки (1942) — южноафриканский политический и государственный деятель, президент Южно-Африканской Республики с 1999 по 2008 год. Прим. ред.

58

Электронные сигареты на английском — e-cigarettes (сокращенно от electronic cigarettes), а обычные сигареты — cigarettes. Прим. перев.

59

Электронные сигареты заправляются жидкостями, которые и могут содержать/не содержать никотин. Прим. перев.

60

Глицерин, входящий в состав большинства ароматических смесей, может под воздействием температуры превращаться в акролеин, который тоже способствует возникновению раковых заболеваний. Прим. науч. ред.

61

Институт Гэллапа — американский институт общественного мнения. Прим. перев.

62

Если быть более точным, расшифровка такова: лат. di — два, hydrogenium — водород, mono — один, oxygenium — кислород. Прим. ред.

63

Премия «Одиссея» учреждена в 2008 году, вручается ежегодно Американской библиотечной ассоциацией за лучшую англоязычную аудиокнигу для детей и (или) молодых людей в США. Прим. ред.

64

Издана на русском языке: Оффит П. Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем. М.: АСТ: Кладезь, 2017. Прим. ред.

Content

Пол Оффит
ЯЩИК ПАНДОРЫ
Семь историй о том, как наука может приносить нам вред

Введение

Глава 1. Божье лекарство

Глава 2. Великая маргариновая ошибка

Глава 3. Кровь из воздуха

Глава 4. Высшая раса Америки

Глава 5. Как мозг вывернули наизнанку

Глава 6. Освободительное движение против комаров

Глава 7. Нобелевская лихорадка

Глава 8. Учимся на опыте прошлого

Эпилог

Благодарности

Избранная библиография

Об авторе

МИФ Кругозор

Над книгой работали

Эту книгу хорошо дополняют

Примечания