Эра Огня 5. Мятежное пламя

Пролог

Шесть месяцев назад

Первый день Эры Огня

Авелла не помнила, чтобы когда-нибудь она так кричала. До боли в связках, до звона в ушах. Будто среагировав на крик, Мелаирим, заключённый в тело огненного дракона, повернул к ней голову. Тут же повернулась и голова дракона. Разверзлась огромная пасть, и из неё вылетела ревущая струя пламени. А Авелла всё кричала, не в силах допустить даже мысли о том, что Мортегара и Натсэ больше нет. Они просто исчезли, провалились в разорванное пространство, которое тут же заросло. А миг спустя перед глазами выскочила, чтобы исчезнуть навсегда, надпись: «Магический супруг: Мортегар Леййан».

Надпись исчезла, оставив Авеллу вдовой, но на её место пришла другая: «Новый статус: глава клана Огня».

Всё это было как три подряд удара, нанесённые по одной лишь цели: доказать, что прежняя жизнь оборвалась. Все три попали в цель, и Авелла закричала. Несущееся на неё пламя не вызывало и сотой доли того страха, что вызывали мысли о будущем. Огонь казался избавлением. И пусть лучше сейчас, когда жить так страшно, что темнеет в глазах, чем потом, когда от безысходности она сумеет выдумать себе какую-то призрачную надежду.

Кто-то заслонил её спиной, поднял руки и встретил пламя огромным ледяным щитом. Зашипел, испаряясь, лёд, во все стороны хлынул кипяток, но щит держался. И, будто запев гимн его могуществу, дракон яростно взревел.

— Жива? — Неведомый защитник повернул голову к Авелле, и она узнала главу клана Воды, Логоамара из рода Нимо.

— Нет, — сказала она, прежде чем успела подумать.

Логоамар услышал другое слово.

— Уходи на Материк! — крикнул он. — На земле мы от него не спрячемся!

— Я не...

Не успела она довозражать — чьи-то руки подхватили её, рванули вверх.

— Отходим на Материк! — Над самым ухом грохотал многократно усиленный голос мамы. — Рыцари! отвлеките дракона, сбейте его с толку. Маги! уносим всех, у кого нет белых печатей. Выполнять! Дочь! — Это слово уже без усиления. — Мне нужна твоя помощь. Спасай людей. Ты справишься? Скажи громко и чётко, так, чтобы я поверила: ты справишься? Сделаешь?

— Да! — закричала Авелла. — Да, сделаю, пусти меня, я смогу!

Никогда в жизни она не повышала на мать голос, но теперь не смогла сдержаться. Она бы и обругала её, если бы та продолжила задавать вопросы. Ей нужно было хоть на кого-то выплеснуть отчаяние, затопившее её душу. И отчаяние, вырвавшись наружу, обратилось злостью. Однако Авелла говорила правду, и мама эту правду услышала. Её руки разжались, и Авелла повисла в ночном воздухе на своих силах. Не так уж много их оставалось...

Воздушные маги быстро и слаженно подлетали, хватая подмышки своих земных собратьев, и исчезали в багровых небесах. Невидимый Летающий Материк принимал на своих берегах новых и новых гостей. То и дело полыхали зелёные вспышки.

На дракона обрушились ветры. С разных сторон, разной силы, они попросту рвали его на части. Акади рассудила верно: маги ни одной из Стихий не смогли бы уничтожить Падшего, которого теперь уместней было бы называть Восставшим. Но огонь издревле отклоняется туда, куда дует ветер. И теперь усилия сотен Воздушников не давали Огню управлять собственными движениями.

А спохватись они раньше — и Мортегар был бы жив...

Думая так, Авелла спикировала вниз и подхватила Лореотиса. Воздушные потоки легко подняли их двоих. Рыцарь завертел головой и, увидев, кто его поднимает, расслабился, опустил меч.

— Он не умер, — донеслось до Авеллы.

— Пожалуйста, молчи.

— Эта тварь не могла его убить.

— Молчи, или я тебя брошу!

— Ну так бросай! Но я не пытаюсь тебя утешить. Не знаю, вернётся ли он, но он, мать его так, жив!

Ему было легко говорить. Он не видел, как тает надпись, удостоверяющая, что Мортегар Леййан существует. Не чувствовал, как увеличился размер Хранилища, которое Авелла однажды урезала для того, чтобы отблагодарить Мортегара за вовремя наброшенный плащ. Жив или нет — для магического сознания Мортегар умер.

Граница с Летающим Материком. Доступ открыт

Зелёная вспышка, и Авелла быстро подлетела к краю Материка, где уже толпились рыцари, глядя вниз, тщась разглядеть с такой высоты, что происходит там, где решается судьба мира. Где она уже решилась...

Поставив Лореотиса, Авелла сразу же полетела обратно. Вытянулась струной, выставив перед собой сложенные вместе ладони, будто ныряла в воду. Летела вниз, высматривая следующего кандидата на спасение, и вдруг увидела брата.

Сердце больно содрогнулось в груди. Авелла ощутила себя виноватой с ног до головы. Какое право она имела отчаяться, когда есть ещё родные люди, нуждающиеся в её помощи?! Родные — род — клан. Она — глава клана, глава рода Леййан.

Показалось, или от этих мыслей даже ресурса прибавилось? Может быть, и не показалось. Ведь ей теперь доступны и клановый, и родовой ресурсы.

Набрав головокружительную скорость, Авелла практически врезалась в землю рядом с обожженным Зованом. Он лежал без чувств, сжимая меч, и на его лицо было страшно смотреть. Лица почти не осталось.

Дракон бесновался неподалёку. Воздушникам приходилось несладко. Озверевшая Стихия начала поджигать воздушные потоки, и огонь, быстро пробегая по ним, добирался до породивших их магов. Они вспыхивали спичками, едва успевая вскрикнуть.

— Держаться! — слышала Авелла чей-то грохочущий голос, должно быть, главы Ордена. — Держаться, пока не закончат эвакуацию!

Авелла коснулась плеча брата, прижалась ухом к его груди. Грудь слабо поднималась, и где-то в глубине её продолжало упрямо биться сердце. Стиснув зубы, стараясь не обращать внимания на смрад сожжёной плоти, Авелла обняла брата и взлетела с ним, торопясь скорее покинуть опасное место.

На полпути к Материку его губы шевельнулись. Авелла приблизила ухо и расслышала шёпот:

— Талли.

До крови прикусила губу.

Если насчёт Мортегара и Натсэ ещё действительно могли быть разные мнения, то Таллена, отказавшись принять силу Огня, совершенно точно обратилась в пепел. Этот кошмар Авелла видела своими глазами. Рада была бы не видеть.

— Ему нужен лекарь! — закричала она, едва приземлившись на Материке. — Срочно!

— Тут всем нужен лекарь, — бросил кто-то ей в ответ.

И действительно. Множество рыцарей Воды, Земли, да и Воздуха лежали в состоянии ничуть не лучшем. Многие сильно пострадали ещё в битве с лягушками и утопленниками, других обожгло мятежное пламя.

Авелла сама себя удивила, зарычав сквозь стиснутые зубы. Неужели ещё и брата ей суждено потерять этой страшной, бесконечной ночью?

— Он ещё жив? — подковылял Лореотис, уже отозвавший доспех.

— Пока да. Но без лекаря... Я не знаю, как он ещё жив.

Лореотис, опустившись на колено, быстро осмотрел Зована и поморщился. Авелла мешкала, всё ещё смотрела на него, будто ждала чуда. Но когда рыцарь поднял взгляд, чуда там не оказалось, только тёмное пламя злости.

— Чего ты ждёшь? — заорал он. — Глава клана! Ты всех спасла? Насколько я помню, у нас в клане есть лекарь.

Авелла отшатнулась, в ужасе не то от крика, не то от слов. И правда... Как она могла забыть?!

Она молча бросилась с обрыва. За спиной, невидимые, захлопали сотканные из воздуха крылья. Авелла летела вниз и вправо, на восток, туда, где возвышался над полыхающим Дирном Каменный страж.

Принять сообщение от Акади безродной? Да/Нет

— Да, — шепнула Авелла, и ветер снёс слово, неуслышанным.

АКАДИ: Он летит туда же. Поторопись.

Авелла повернула голову и вскрикнула. Огненный дракон летел ей наперерез. С каждым взмахом могучих крыльев расстояние сокращалось. Ему что, одновременно пришла в голову та же идея? Или он увидел её полёт?.. Да какая разница! Нужно успеть, во что бы то ни стало.

Авелла вложила в полёт все мыслимые силы. На лету вызвала последнее заклинание Мортегара и назначила адресата.

АСЗАР: Что происходит?

АВЕЛЛА: Денсаоли сумеет поднять вас на Материк?

Пауза. Долгая. Каменный страж приближался. Огненный дракон приближался...

АСЗАР: Она не уверена. Возможно, одного человека.

АВЕЛЛА: Пусть поднимет вас. Прошу, отыщите и спасите моего брата, его имя Зован, он умирает. Лореотис с ним.

АСЗАР: Боргента?

АВЕЛЛА: Я почти на месте. Быстрее!

АСЗАР: Летим.

Связь оборвалась, буквы исчезли. Только странные символы, обозначающие название заклинания, всё ещё висели перед глазами. Авелла принялась их читать, чтобы занять разум хоть чем-то, кроме паники:

— М-м-ме-с-с-е-н-д-ж-е-р с-о-ц-и-о-ф-о-б... Мортегар, твой язык попросту ужасен! Да как на нём можно хоть слово произнести? И как Натсэ умудряется...

Ветер сдул навернувшиеся слёзы. Миг спустя Авелла влетела в раскрытые двери Каменного стража, прямо над головой застывшей в проёме Боргенты. Та вскрикнула, отшатнулась, но не оторвала взгляд от страшного неба. Авелла, едва коснувшись ногами пола, посмотрела туда же. Дракон.

Ей захотелось кричать снова. Вспомнила, как Мортегар посадил рябину, как они поклялись, что вернутся в этот дом, во что бы то ни стало. И что теперь? Минута — и дом уничтожит Огонь.

— Что там случилось? — дрожащим голосом спрашивала Боргента. — Мы ничего не поняли... Что с Мортегаром, откуда это... это...

— Я не отдам ему наш дом! — закричала Авелла, чувствуя, как вновь текут по щекам слёзы. — Не от-дам!

Боргента прикусила язык, увидев выражение её лица. Поняла, что сейчас не до вопросов.

Авелла быстро оглянулась, будто в поисках оружия. Но какое оружие она могла поднять на сам Огонь? Смешно. Она была самым смертоносным оружием здесь. И Боргента подошла к ней, встала рядом, борясь с желанием спрятаться ей за спину. Авелла была ниже, тоньше, и эти «прятки» выглядели бы гротескно.

— Что нам делать? — не сдержалась она всё-таки.

Авелла, сжав кулаки, тяжело дышала. Что делать? Что делать?.. Что делать?!

Негромкое вопросительное мяуканье привело её в чувства. Она увидела выглядывающую из-за угла кошачью мордочку и улыбнулась:

— Привет, Мортегар. Тебе страшно, да?

Мордочка качнулась, будто кивнула.

— Ничего. Сейчас я всё исправлю.

Авелла опустилась на одно колено и коснулась руками каменного пола. Прикрыла глаза.

Разделение

Трансформация

Эти заклинания комбинировались нередко. Авелла и сама частенько упражнялась с ними. Сейчас Земля охотно откликнулась на её зов. Авелла не увидела, но почувствовала, как вокруг стены, опоясавшей дом, пробежала трещина, будто срезая верхушку холма, вместе с домом, колодцем и тремя деревцами, которые должны, просто обязаны были расти тут вечно.

— Авелла, что ты делаешь? — паниковала Боргента. — Это... Это Мелаирим?!

Авелла распахнула глаза. Дракон подлетел к самому дому, и она как раз успела заметить, как исчезают огненные крылья за спиной Мелаирима. Тот перешёл на шаг в ту же секунду, как прервался полёт, будто каждый день так летал и приземлялся. Шагал, оставляя за собой дымящиеся следы.

— Уходи! — крикнула Авелла, поднимаясь.

— Разрешаю тебе жить, — прозвучал в ответ страшный, нечеловеческий голос. — Мне нужна она.

Мелаирим вытянул руку и указал пальцем на Боргенту, одновременно переступая порог.

Воздушный молот

Авелла готова была поклясться, что услышала хруст костей, когда сжатая Стихия ударила Мелаирима. Он вылетел в дверь, кувыркаясь в воздухе, и на лету вновь расправил огненные крылья. Когда Авелла вышла на крыльцо, он уже вновь обратился драконом, и волны жара сушили кожу.

Авелла призвала кинжал и рассекла кожу на запястье. Алая кровь упала на землю.

— Я уничтожу тебя! — загрохотал голос Стихии. — Лишь слабый разум этого человека не даёт мне тебя убить. Спасайся, глупое дитя!

— Я, Авелла Леййан, маг Воздуха и... и рыцарь, объявляю эту землю своим домом! Я, Авелла Леййан, маг Земли, дозволяю магу Воздуха, Авелле Леййан, вступить во владение этой землёй и передаю её Воздушной Стихии. Кровь наша, да скрепит соглашение.

Перед глазами что-то вспыхнуло. Авелла закричала и упала на колени. Скатилась по ступенькам, но не чувствовала даже боли. Вернее, чувствовала: болела голова. Разламывалась на куски. И эти надписи, бешено скачущие перед глазами... Магическое сознание выворачивалось наизнанку, пытаясь определиться, возможно ли то, что ему диктуют.

Авелла трижды нарушила известные правила. Только рыцарь мог обладать собственным подвижным земельным наделом — но рыцарь Воздуха, а она была рыцарем Земли. Только маг Земли мог передать рыцарю Воздуха земельный надел, но никак не сам себе. И, наконец, отдать можно было только участок, принадлежащий магу. А дом этот Авелле не принадлежал...

Но что-то всё-таки сложилось. Что-то пошло на уступки, или просто магическое сознание оказалось не защищено от таких нападений. Кто, кроме Мортегара, мог додуматься до подобных махинаций? Лишь та, что слишком долго с ним общалась и приучилась думать, как он.

Всё-таки Авелла была магом Воздуха и — рыцарем. Пала первая преграда. Всё-таки она была магом Земли — и пала вторая преграда. И этот дом она считала своим, вопреки всему. Она верила в этот дом за троих: за себя, Натсэ и Мортегара. Этой веры не сдержала третья преграда.

Из забытья Авеллу вырвал рёв, от которого дрожала земля. Нет, не от него... Приподнявшись на трясущихся руках, Авелла заплакала вновь, но теперь — от облегчения. Дом стремительно летел вверх, в небо, затянутое сплошным заревом. И дом, и макушка холма, отрезанная магией Земли. И колодец за домом. И три деревца, дороже которых не осталось в жизни ничего. И даже кот, в панике носящийся по ставшему Воздушным дому.

— Ты живая?! — На неё налетела Боргента, подхватила, подняла.

Авелла вздрогнула. Некстати пришло воспоминание о той дурацкой ночи, так многое изменившей. Она помнила прикосновения этих рук. Боргенте, видимо, вспомнилось то же самое, и она отшатнулась от Авеллы, но ничего не сказала. Разве что покраснела.

С трудом держась на ногах, Авелла подошла к краю своего крохотного островка, который теперь летел, опираясь на силу клана Воздуха, и заглянула за грань, опираясь о край стены. Снизу летел дракон. Он рвал Воздух Огненными крыльями, сыпал искрами и ревел, ревел. Как быстро ни поднимался остров, дракон летел быстрее.

— Ну, я сделала всё, что могла, — улыбнулась его приближающейся морде Авелла. — Ресурс — два. Можешь меня убить.

На душе и вправду стало как-то легко и весело. Смерть? Ну, пускай будет смерть. Подумаешь, невидаль. Теперь, когда мир опустел, когда дом отвоёван, когда сделано всё, что можно и нельзя — почему не умереть?

— Да отстань же ты от ребёнка, чудовище! — прогрохотал на всё небо голос матери.

Госпожа Акади обрушилась на островок откуда-то сверху, и даже Авелла почувствовала, какие страшные воздушные вихри бушуют вокруг неё. Вся эта мощь полетела в дракона, вся сила клана Воздуха. В него будто камнем попали. Искры брызнули во все стороны, он завертелся на месте, рёв превратился в визг.

— Быстрее, дочь! — повернулась Акади. — Ищи новую ветку: «Управление домом». Невидимость.

Авелла скользнула мысленным взглядом по Воздушному древу и отыскала то, что требовалось. Заклинание сработало, никак не отразившись на и без того почти закончившемся ресурсе. Огненный дракон потерялся далеко внизу.

— Рука, — вздохнула Акади, схватив окровавленную руку Авеллы. — Нам нужно скорее попасть на Материк, показать тебя лекарю. Дашь мне управление твоим домиком, малыш?

— Да, — безразличным тоном произнесла Авелла и тут же встрепенулась: — А Зован?..

— Живой. Этот ваш страж на него весь свой ресурс потратил, но спас. Пока без сознания, но ему уже хотя бы не боль...

Договорить Акади не смогла. Дочь вдруг бросилась ей на шею, обняла, пачкая кровью платье, зарыдала, уткнувшись в грудь лицом. Акади с грустной улыбкой погладила её белокурые волосы.

— Плачь, малыш, — прошептала она. — Теперь — можно. Ты сегодня была достаточно сильной.

***

Увидев приближающегося к дому огненного дракона, Гетаинир обмочился. Ему уже давно нужно было в туалет, но он всё висел в Воздушной ловушке, которую создал этот треклятый Ямос, и никак не мог вырваться. А когда до него донёсся жар драконьих крыл, мочевой пузырь просто перестал слушаться доводов разума.

Но дракон пролетел мимо. Гетаинир слышал обрывки разговоров из Каменного стража, но ничего конкретного. Понял лишь, что с драконом разговаривает эта так называемая Боргента. А потом верхушка холма вдруг легко оторвалась и полетела вверх. Гетаинир, раскрыв рот, провожал её взглядом. Следом, заревев, полетел дракон, однако вскоре что-то его остановило. Он заметался в воздухе, а «остров» исчез. И дракон, без толку пометавшись, полетел вниз.

Бешено заколотилось сердце. Гетаинир повернулся и забултыхал руками и ногами, пытаясь вырваться.

— Эй, кто-нибудь! — заорал он столпившимся у подножия холма полумёртвым от ужаса горожанам. — Потяните меня! Дёрните за руку, ну?! Я сумею спасти нас от этой твари, мы уйдём через землю!

Несколько человек пошли к нему, но остановились, сделав лишь несколько шагов. Замерев от ужаса, Гетаинир почувствовал нестерпимый жар сзади. Впрочем, он тут же исчез.

— Так-так. — Почтенный Мелаирим обошёл висящего в воздухе мага и заглянул ему в лицо. — Всё ещё тут? Мальчишка сильнее, чем я предполагал. Полагаю, он пока спит. Но мне по силам оборвать те нити, за которые он тебя держит.

Глаза Мелаирима были страшными, чёрными. Глубоко-глубоко мерещились искры огня. Казалось, будто вместо глаз — две бездны, в каждую из которых можно падать вечно, а в конце вечности тебя будет ждать пламя.

— Простите. Умоляю простить за всё, что я вам наговорил. Я не хотел, право! Я... Я понятия не имею, что тут происходит, я совершенно к этому не причастен... — забормотал Гетаинир.

— Хочешь жить? — спросил с улыбкой Мелаирим.

— Да! Очень! Очень хочу! Но меня, должно быть, осудят на смерть...

— Не переживай об этом. Я сохраню тебе жизнь, а ты мне послужишь. Словом. Делом. Душой. Телом.

— Всё, что угодно, почтенный Мелаирим!

Мелаирим взмахнул рукой. Как будто пламя пронеслось над головой Гетаинира, и он, вскрикнув, упал на землю. Свобода! Вот она — свобода!

— Можешь называть меня Двуличным, — сказал Мелаирим, судя по голосу, едва сдерживая смех. — Теперь... Теперь мне нравится это имя. Эй, вы! — обратился он к горожанам. — Я не враг вам, так же, как не враг пыли под моими ногами. Простолюдины не имеют никакого значения. Возвращайтесь к своим жилищам и попробуйте их потушить. Больше я вас не потревожу. Хотя и не обещаю... Ты! — Это опять Гетаиниру. — Встань и пошли за мной. С тобой придётся долго работать, прежде чем выйдет толк.

И Гетаинир пошёл, как привязанный, за Мелаиримом. Если у него и возникала мысль остановиться, он не набрался смелости дать ей волю. Мелаирим приказывал, Гетаинир подчинялся. Мир вдруг стал простым и безопасным.

Глава 1

Звук, который я слышал сквозь сон, казался мне каким-то неправильным. Неуместным. Я просто не верил в него, отгораживался всеми силами. Там, во сне, я что-то забыл, что-то оставил важное. Настолько важное, что даже сам себе не мог объяснить, что это. Будто часть моей души, отчаянно жестикулируя и беззвучно крича, таяла во мраке, а я бежал вслед за ней, не обращая внимания на то, что ноги вязнут в темноте, бежать становится всё труднее. Тратил и тратил силы, стараясь догнать что-то непонятное. Пытаясь сбежать от странного звука, который с каждым мигом становился всё более знакомым, и этого узнавания я боялся, как огня.

Как огня... Хм... А боялся ли я огня?

Pan-pan punch mind, pan-pan-pan-pan panchi maindo...

Ну вот, узнал. Опенинг какой-то третьесортной анимешки про девочек, которые учились быть счастливыми. Нет, это не тонкий намёк на интимные отношения, всё там, помнится, вполне прилично было. Только анимешка всё равно шлак ещё тот, а вот опенинг мне понравился. Настолько, что я подумал: было бы неплохо поставить его на...

— Будильник, — пробормотал я и открыл глаза.

Глазам было непросто поверить. Кажется, давно я не видел ничего более удивительного, просыпаясь. Моя комната, залитая утренним весенним солнцем. Компьютерный стол, чёрный дисплей монитора, спинка кресла, книжная полка...

— Дима! — Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возникла женщина в халате и с полотенцем, наверченным на голову. — Выключи немедленно этот кошмар, у меня с утра голова болеть начинает, клянусь, ещё раз оно так заорёт — я твой телефон в унитаз смою.

— Да, мам, — прокряхтел я, шаря рукой по полу.

Так, вот он — телефон. Свайп вверх, будильник заткнулся. Несколько секунд я тупо смотрел в глаза Рюгу Рене из аниме «Когда плачут цикады». Потом заблокировал экран.

— Завтрак почти готов, отец уже ушёл, давай поднимайся, в школу опоздаешь, осталась-то пара недель, ещё не хватало... — Говоря, мама уходила в глубь квартиры, и остатка монолога я уже не расслышал. Да там, честно говоря, вряд ли было что-то интересное.

В школу опоздать было бы сложно. Школа — через дорогу, а будильник я ставил на семь утра. За час можно не то что позавтракать и в душе ополоснуться, но и полежать почитать чего-нибудь. Куда спешить-то? Предстать пред светлы очи одноклассников, для которых я то не существую, то они меня презирают? Такая себе мотивация в школу спешить, честно говоря.

Я сел на постели, потряс головой. Странный сон всё не отпускал. Что же там было?.. Я напряг память, и первыми пришли запахи. Смердело так, что меня чуть не вырвало от одного воспоминания. Сгоревшая плоть... Кажется, какой-то человек сгорел живьём прямо у меня на глазах. Какой человек? Где? Почему?..

Теперь и у меня начала болеть голова, но я всё равно упрямо старался вспомнить. Что-то важное, что-то незаменимое осталось там, во сне, и так хотелось отыскать туда дорогу...

Вдруг вспомнился вчерашний день. Ярко, отчётливо. Я прихожу домой из школы, поднимаюсь по ступенькам и... Запах. Тот самый запах, или похожий. Как будто что-то горит. Ключи. Дверь открывается, а за ней...

Я с воплем повалился на пол, держась за голову. Вспышка боли пронзила меня насквозь. Ничего не получилось вспомнить. Только огонь. Как-то всё это было завязано на огонь... Но что «всё это»?..

— Дима! — Мама снова возникла в проёме, теперь полотенца на голове не было, спутанные влажные волосы спадали на халат, а в руке она держала неподключенный фен. — Что с тобой? Ты что, упал?

— Угу, голова закружилась, — промямлил я, поднимаясь.

— Потому что не надо мультики свои дурацкие до трёх часов ночи смотреть, вроде взрослый парень, а всё как ребёнок малый, я не знаю, у других дети как дети, вон, у Семенковой сын в прошлом году...

Голос матери опять плавно утих, улетая вслед за своей обладательницей, а я втащил себя в кресло и перевёл дух.

— Аниме — не мультики, — буркнул я, повернувшись к столу.

Монитор, клавиатура, системный блок, несколько тетрадей, ручки, шнуры, скомканные наушники. Всё вроде было обычно, кроме, разве что, чёрного ящичка из полированного дерева. Не припомню, чтобы у меня такой был. Что за утро, полное странностей?..

Я открыл ящик и несколько секунд смотрел на круглые чёрные камни с нанесёнными на них узорами. Что это? Откуда? Один из камней приглянулся мне больше других. На нём была вырезана простейшая стрелка, но одно её «крыло» как будто было побледнее, так что при беглом взгляде символ мог показаться обыкновенной единицей.

Я повертел камень в руке. Он тоже вёл куда-то туда, в позабытый сон, и от этого вновь начинала болеть голова. Я, морщась, выронил камень в ящичек и раздражённо дёрнул ногой.

— Ай, ***! — вырвалось у меня. В глазах потемнело от боли, под столом брякнуло. Там-то ещё что за хрень загадочная таится во тьме?

Я встал, отодвинул кресло, опустился на корточки и замер.

Нет, ящичек с камнями — ладно. Ну, серьёзно, всякое бывает: купил какую-то фигню и забыл, допустим. Но батарея закупоренных бутылок и сундук, будто из реквизита «Пиратов Карибского моря», — это уже за гранью. Может, я чего-то не понимаю?

Я взял одну из бутылок. Тёмное стекло, как от шампанского, да и форма немного похожа. Пробка забита крепко, вытащить не получилось. Ещё и залита чем-то. Сургучом, что ли? Дикость.

На бутылке была и этикетка. Но что на ней написали — этого я опять не понял. Написано, кажется, вообще от руки. Никогда не видел таких иероглифов. На японские или китайские вообще не похоже. Арабские? Древнеегипетские? Нет, тоже что-то не то... Голова закружилась от этого сплетения прямых и изогнутых линий, тщащихся мне что-то сказать. Я поспешил задвинуть бутылку обратно и открыл сундук.

— ***, - сказал я. — *** *** ***.

— Дима! — Я подпрыгнул, долбанувшись затылком о стол. — Это что за слова, а? Ты чего под столом ползаешь, бегом, я ванну освободила, завтрак на столе, зубы почисти, да расчешись хоть, на кого ты вообще похож, хоть бы в зеркало иногда гляделся, молодой парень...

Дождавшись, когда мама уйдёт, я опять приоткрыл крышку сундука. Они не исчезли. Золотые монеты, несколько серебряных, пригоршня медяков. На всех них тоже было что-то написано, подобными же иероглифами, которые я не мог прочитать. Целый сундук золота! У меня под столом!

Я разворошил монеты, думая найти фальшдно, но нет. Сундук действительно забит снизу доверху золотом. Я, конечно, не ювелир, но этот блеск, вес, это ощущение... Золото. Настоящее. Интересно, на сколько тут? Миллион? Десять? Сто?.. Блин, да о чём говорить, я не знаю даже, сколько грамм сто́ит. И в жизни не представлю, сколько весит одна монета. А самое главное — понятия не имею, откуда всё это добро тут взялось. Что, зубная фея прилетала, не нашла зубов, напилась с горя, оставила недопитые бутылки и сундук с годовым золотым запасом?.. Хм, а это мысль. Ничем не хуже любой другой дурацкой мысли. Кстати, раз пошла такая пьянка, может, и сама фея где-нибудь ещё дрыхнет?

С этой соблазнительной мыслью я заглянул под кровать...

Нет, феи там не оказалось. Жаль, конечно. Хотя, не так уж и жаль. В конце концов, на что мне фея, да ещё с похмелья? Она ж, небось, маленькая, да даже если и нет, то, проснувшись, ужаснётся, устыдится и улетит получать втык от фейного начальства. Сказки и романтика — это не про меня. Мне уготована серая унылая жизнь, и только на экранах я смогу видеть что-то яркое и приятное глазу и сердцу.

Да, феи не было. Зато под кроватью обнаружился меч в кожаных ножнах. Я подтянул его к себе, вытащил, осмотрел. Меч... Взялся за рукоятку, обнажил лезвие, украшенное незамысловатым орнаментом. Потрогал его пальцем — острое. У меня под кроватью — остро заточенный боевой меч! Да что происходит?!

Я задвинул меч обратно в ножны, затолкал его под кровать и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Вдох — и я существую, я в этом мире. Выдох — и меня нет... Кто меня этому научил? Почему в воспоминаниях блеснули голубые глаза, почему сердце отозвалось сладкой болью?

Я резко встал. Хватит! Мне срочно нужна инъекция реала, иначе я тупо сойду с ума. А это вообще не вариант перед ЕГЭ. Мне, чёрт возьми, нужен аттестат, чтобы потом получить какой-нибудь диплом, найти незамысловатую работу, убогое жилище, где я смогу спокойно уничтожать свою жизнь, запивая «Доширак» «Кока-колой» и бесконечно таращась в монитор с «этими твоими китайскими мультиками» © Мама. Да, всё чётко. У меня есть ориентиры, есть жизненная цель. Я добьюсь, я справлюсь. Я — крутой и успешный!

Проходя мимо высокого зеркала в прихожей, я вдруг замер. Медленно повернулся и окинул себя взглядом с ног до головы.

— Мам, вы что, зеркало поменяли? — крикнул я.

— Что? — Мама выглянула из кухни, уже в рабочей блузке и юбке, с расчёсанными пышными сухими волосами.

— Вы купили другое зеркало?

— Дим, ты заболел сегодня, или что? Температуру померить?

Я досадливо отмахнулся. Нет так нет, так и скажи, сложно, что ли?! Мама скрылась, а я ещё раз посмотрел на своё отражение.

Нет, толстяком я, конечно же, не был. Однако собственное тело всегда мне казалось некоей аморфной субстанцией, будто наспех вылепленной из куска пластилина. Сегодня утром я видел что-то другое.

Я предельно чётко знал, что так называемые «кубики пресса» — это выдумка голливудских режиссёров и сплошные спецэффекты. Качай пресс хоть по пять минут каждые две недели в течение месяца — ты ничего не добьёшься. Но откуда же сейчас я вижу их на себе? У себя?.. Как это правильно сказать-то...

Я видел и мышцы груди, и дельтовидные, которые чётко прорисовывались при попытке приподнять руку. Согнув руку в локте, увидел рельефный бицепс. Нет... Это не моё тело. Наверняка не моё! Хотя лицо, например, моё. Но тоже не на сто процентов. Что-то в нём изменилось, оно как будто... повзрослело, что ли.

С полгода назад мне случайно попалась книжка — «Заложники солнца», постап. Там была похожая сцена, когда главный герой, пацан моего возраста, посмотрел в зеркало и тоже себя не узнал. По таким же примерно причинам. Но у него хоть оправдание было: он перед тем чёрт-те сколько путешествовал с местными отморозками, драться учился, людей убивал, всё такое. А я? Я ж тупо спать лёг, вот и всё. Даже не помню, как лёг-то. И откуда у меня вся эта мышечная масса?

И всё это золото?

И всё это вино?

Меч?

Ящик с чёрными камнями?..

И, господи всемогущий, когда я в последний раз стригся-то?! Патлы чуть не до плеч, как у металлиста.

***

— А чья это комната?

Мама уже обувалась возле двери, а я пока не торопился уходить. Мне было идти минут пять, а сейчас ещё без двадцати.

— Что? — переспросила мама, и в её голосе мне почудилась растерянность.

— Эта комната... Чья она?

Я стоял перед закрытой дверью, и почему-то у меня гулко билось сердце, почему-то дрожали руки.

— Н-ничья, — ответила мама сдавленным голосом. — Просто комната.

Просто комната... Я прекрасно помнил свою комнату, спальню родителей, просторный зал, кухню, ванную и туалет. Но почему же здесь воспоминания как будто отрубило мечом? Просто комната...

— Ладно, всё, я полетела, давай, удачи в школе, смотри не опоздай, вернусь к семи, отец будет поздно, обед в холодильнике, поешь, пожалуйста, нормально, и вынеси мусор, и в комнате у себя...

Опять я не услышал конца речи — дверь захлопнулась, повернулся ключ в замке. Я даже не обернулся. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я толкнул рукой дверь в «просто комнату» и переступил порог.

В «просто комнате» обнаружилась неряшливо застеленная кровать. На стенах висели плакаты. «Ария», «Король и Шут», какие-то зарубежные группы, во, «Раммштайн» — это я знаю. На столе — бардак. Тетрадки, скомканные листы, ноутбук из-за всего этого еле виден, внушительные колонки на полу, на одной валяется кукла в одних трусах, будто уснула на вечеринке, которая удалась. «Просто комната»...

Я посмотрел тетради. Показалось, почерк девчоночий, но на обложках, там, где должны были быть написаны имя и фамилия ученицы, зияли дыры, будто прожжённые, с обугленными краями. Ничего не понимаю...

Я попытался включить ноут. Клавиатура сперва было засветилась голубой неоновой подсветкой, но тут же что-то пошло не так. Внутри громко хлопнуло, наружу повалил чёрный дым, показалось пламя.

— Твою ж мать!

Сам не заметил, как стремительно выдрал шнур из розетки, подхватил ноут и принёс в ванную. Откуда у меня такие реакции? Раньше отскочил бы и тупил минуту, думая, вызывать пожарных, или уже поздняк метаться и можно просто сгореть.

Я положил ноут в ванну и окатил его из душа. Пламя, зашипев, погасло.

— Так. Я в школу, а ты полежишь пока тут, агрессивный вспыльчивый ублюдок, — сказал я ноуту. Сказал — и снова прислушался к себе. Почему я так сказал? Совсем не в моём духе ведь. Ладно... Правда пора в школу. После уроков будет время разобраться со всеми странностями. В ванне с мокрым ноутом ничего ведь не случится страшного, правда?

На всякий случай я отсоединил батарею.

И всё же не удержался, вернулся в «просто комнату». На столе лежали mp3-плеер и наушники. Ну явно девчачьи наушники, розово-чёрные. Нет, это уже вообще за гранью воображения. Кто-то ведь жил тут, почему я этого не помню! Это ведь не тайная комната с дверью, замаскированной под обои. Нет, обычная дверь, обычная комната. Вон шкаф, комод...

Я приоткрыл комод, несколько секунд смотрел внутрь ящика, покраснел и закрыл обратно. Копаться в девчачьем белье я точно не стану, даже если оно и «ничьё». А может, это зубная фея за ночь так обжилась у нас в квартире, сотворив лишнюю комнату? Очень даже может быть. Бельишко, кстати, действительно маленькое, лоли-стайл, фее в самый раз. Дурдом какой-то...

Время уже поджимало. Я взял плеер с наушниками (это-то добро, надеюсь, не загорится?), вышел в прихожую, обулся, подхватил сумку и отпер дверь. Пока спускался, надел наушники и просто ткнул кнопку «воспроизведение». В уши ударили тяжелометаллические риффы.

Я спустился вниз, протянул руку к кнопке, открывающей электронный замок подъездной двери, но не нажал. Палец замер в сантиметре от неё и задрожал, потому что слова, которые раздались в наушниках, в очередной раз непонятной болью пронзили мне сердце:

Черней вороньего крыла,

В оковах силы, разбудившей тьму,

Лежит распятая Земля,

С мольбой взирая в пустоту.

Земля и стонет, и дрожит,

Вокруг смятенье, боль рождает злость.

Тебе ещё нет двадцати,

И быть в аду не довелось...

Дверь открылась сама — кто-то вошёл. Вернее попытался войти и отшатнулся, чуть не врезавшись в меня. Я рванулся на волю, на воздух. Оттолкнул этого непонятно кого, сделал пару шагов и упал на лавочку, задыхаясь, опустил голову, пытаясь скрыть неизвестно от кого непонятные слёзы.

Власть Огня!

Багровый отблеск, как знаменье.

Власть Огня!

Живых и мёртвых сочтёт.

Власть Огня!

Здесь брода нет, но есть последний

Твой удар,

Всё остальное не в счёт...

Сквозь боль, грызущую сердце и голову, рвались воспоминания, прямиком из того сна. Я видел огонь. Дикое пламя, пожирающее странный город. Алое небо. Армию рыцарей, глядящих в это небо, на приближающегося огненного дракона. Я был там, с ними, и ждал неминуемой смерти. Кто-то ещё стоял рядом со мной. Кто-то очень важный, родной и необходимый, кого я, наверное, навек потерял.

Огонь покорным быть устал,

Устал смирять свой гордый нрав и дух.

Жестоким зверем он восстал,

Презревшим милость наших рук...

Я дрожащими руками выключил плеер. Переместил наушники на шею. Сердце рвалось наружу. Ему тесно было в груди, тесно было в этом городе, в этом...

В этом мире.

— Где я был? — прошептал я в пустоту. — Кто я?..

Мир молчал. Волны памяти успокаивались, улеглась боль.

Кто я?

Сейчас я — ученик выпускного класса. Это ненадолго. Несколько уроков можно потерпеть, а потом — потом я найду ответы, или умру. Боль меня не напугает. Теперь я точно откуда-то знаю, что терпел и куда более страшную боль. Было, ради чего.

Глава 2

Миша распахнул подъездную дверь и, зевая, выбрался под лучи набирающего силу весеннего солнышка, как медведь, пробуждающийся после спячки. Мише хотелось спать, и чтобы школа, со всеми своими экзаменами, выпускными, одноклассниками и учителями провалилась сквозь землю. Ну хоть на денёк, ну что ей, трудно, что ли?

Остановившись на крыльце, Миша огляделся. В уши долбил качественный американский рэпняк, по улице носился прохладный ветерок. В принципе, не так уж плохо всё, даже можно, в принципе, жить. Свежий ветер и чистое небо в Красноярске — это ли не чудо, аллилуйя? Где-то должен быть подвох. А, да, вот он.

Миша наморщил нос, когда его взгляд упал на лавочку у подъезда. На лавочке спал бомж в грязном тряпье неопределённого цвета и покроя. Как всегда в такие минуты, Миша сперва испытал острое чувство вины за своё объёмистое пузо (человек-то голодает!), а потом разозлился (да что ж такое, в центре города, с утра пораньше!) и гордо прошёл мимо.

Однако краем глаза он успел заметить, что бомж зашевелился. Заметил даже, что какой-то он маленький, этот бомж. Ребёнок, что ли? Или дистрофик? Ещё больной, поди, спидозник какой-нибудь, ну его на фиг... Ах ты ж, пакость, следом идёт! Говорит чего-то? Наверняка деньги клянчит, паскуда.

— Отвали, нет ничего, — огрызнулся Миша, не оборачиваясь, и воинственно поправил лямки рюкзака.

И тут его схватили за рюкзак. Нет, ну это уже наезд! Ладно, делаем рожу кирпичом. Главное — в зубы не бить. В торец двинуть разок — ему и хватит, там доходяга какой-то.

Сжав правую руку в кулак, Миша развернулся и... замер. Ударить не получилось. Правая рука медленно разжалась, потянулась к гарнитуре, нажала кнопку паузы и дёрнула провод, освобождая уши от «затычек».

— Э-э-э... Привет, — сказал Миша, чувствуя, как губы самопроизвольно растягиваются в улыбке.

Бомж оказался темноволосой девушкой. Да, она была одета не пойми как, сама чумазая, от неё пахло костром, но таких симпатичных мордашек Миша в реальности, кажется, никогда не видел. И эти ярко-фиолетовые глаза, будто подсвеченные изнутри. Нет, всё-таки есть разница между презренным бомжом и прекрасной дамой, оказавшейся в трудном положении.

Девушка улыбнулась в ответ на Мишину улыбку и заговорила, продемонстрировав ровные белые зубы. Интересно, сколько сотен тысяч стоит сегодня обладание такими зубами? Что бы ни говорили в рекламных роликах про зубные пасты и щётки, а по-настоящему белые зубы почему-то остаются только в тех самых роликах, да ещё у не самых бедных людей.

— А? — встрепенулся Миша, сообразив, что не понял ни слова из бурного монолога, произнесённого девушкой.

Она сказала ещё несколько слов, и Миша понял две вещи: 1) девушка точно говорит не по-русски; 2) кажется, и не по-английски. Других языков Миша не знал даже в первом приближении, поэтому мысленно с глубоким уважением навесил на красотку ярлык «загадочной».

Она вдруг замолчала, закатила глаза, будто вспоминая что-то, или безмолвно офигевая от Мишиной тупизны.

— Ди-ма, — услышал он внятно и по-русски. — Ди-ма! Дима!

Фиолетовые глаза смотрели с надеждой.

— Не! — Миша покачал головой. — Ноу. Нот Дима. Май нейм из Миша. Ми-ша!

Почему он перешёл на английский, Миша затруднился бы объяснить. Подсознательно казалось, что если он начнёт говорить на иностранном языке, то иностранке будет легче. По крайней мере, одинокой себя не будет чувствовать: он, Миша, вот, тоже мучается.

— Ми-ша? — повторила девушка, как будто узнав имя. — Миш-ка?

— Ну, можно и Мишка, — допустил Миша. — Меня, в принципе, как угодно можно. В смысле, тебе можно. То есть... А, забей!

Девушка забила своеобразно. Ещё когда она лежала на лавочке, Миша заприметил палку, торчащую у неё из-за спины. Теперь она взялась за неё рукой и вытянула самую настоящую катану. Или не катану, но меч. Изогнутый.

— Мишка, — повторила она.

— Ну да-а-а, — протянул Миша, оглядываясь; как назло, двор пуст, вообще ни души. — А это плохо?

Девушка ободряюще улыбнулась и коснулась лезвием Мишиного левого плеча.

— Мишка ко-со-ла-пий по льи-су идьйот, — медленно, старательно говорила она, перемещая лезвие с левого на правое плечо. — Шышкйи собйирайэт, пиесьиенкйи пой-йот...

Миша, как заворожённый, следил взглядом за танцем лезвия. В реальность происходящего уже не верилось от слова «совсем». Что за гротеск и артхаус?! Может, Дэвид Линч кино снимает? Да вроде камеры не видать. А может, красотка элементарно обдолбалась вусмерть?

— Вдрюг упа-ла шышка приамо Мишкйе в льоб...

Тут она подняла меч повыше, лезвие нацелилось на Мишину голову.

— Нет! — шарахнулся он, чуть не повалившись на капот стоящей у подъезда «Короллы». — Не надо «упала шишка»! Я... Я ещё слишком молод для такого!

Девушка склонила голову, будто прислушиваясь, и вопросительным тоном произнесла:

— Мишка рассердьйилсйа?

— Скорее немного встревожился, — поправил её Миша.

Девушка пристально, с надеждой смотрела на него.

— И ногойу — топ?

Несколько секунд подумав, Миша решил, что это — запрос коммуникации. Поднял правую ногу и несильно топнул по асфальту. Результат превзошёл все ожидания. Если бы каждая девушка так реагировала, Миша бы топал на них постоянно. Меч исчез за спиной, на лицо красавицы вернулась улыбка, она шагнула вперёд и взяла Мишу за руку, заглянула в глаза, повторила:

— Дима!

— Блин, — пробормотал ошалевший Миша. — Ладно, окей, я в игре. Ты ищешь Диму, так?

— Дима! Так! — закивала девушка.

Потом она ткнула пальцем в грудь Мише, кивнула с особой значимостью. Показала на себя, снова кивнула. Потом подняла руку и задержала её сантиметрах в семи-восьми над Мишиной головой.

— В смысле, он нашего возраста, выше меня? — вяло переспросил Миша, пытаясь представить количество Дим в Красноярске. Энтузиазма как-то не было. Красотка весьма ясно дала понять, что люб ей отнюдь не Миша. А тут она ещё посмотрела на его живот и показала руками что-то узкое.

— Ага, то есть, я толстый, да, — кивнул Миша. — Не то что офигительный Дима. Ну и ищи его, мне-то чё?

Он развернулся, но успел сделать лишь пару шагов. На плечо ласково легло лезвие меча. Миша замер.

— Ми-и-ишка-а-а, — грустно протянула девушка. — Дима...

Да чтоб тебя... Вот впух-то с утра пораньше. Это даже не френдзона, это гораздо хуже. Может, полиции её сдать? Там пускай и меч заберут, и Диму отыщут. Но рядом полиции нет, и двор всё так же пустынен.

Миша повернулся, хотел было сказать что-то злое и резкое, но не сказал. Девушка не улыбалась. Лицо её было грустным-грустным. Так, будто она и сама понимала ничтожность своих шансов найти в огромном городе какого-то Диму при помощи какого-то Миши...

— Ну ладно, допустим, — вздохнул Миша. — Смотри.

Он сунул руку в карман. Заметил, как дёрнулся при этом меч. Девчонка явно была напряжена сверх всякой меры. Однако, увидев Мишин смартфон, она вдруг улыбнулась, кивнула и убрала меч вновь. Что-то он ей напомнил, что ли? Улыбка какая-то... странная. «Айфон», может, впервые в жизни видит? Смотри-смотри, какой крутой, с яблочком надкушенным.

Миша открыл приложение ВКонтакте, ввёл параметры поиска и, встав рядом с девушкой (всё же волнительное было ощущение — когда её плечо коснулось его плеча), показал ей результаты.

— Дима, — сказал он, прокручивая кажущийся бесконечным список имён и фамилий с аватарками. — Красноярск. Десять с лишним тысяч результатов. Дмитрий. — Он подправил условия поиска. — Ещё сорок одна тысяча. Димон — пятьсот двадцать три. А если он вообще назвался каким-нибудь «Демоном Ада», например, как ты его найдёшь? Одного «Дима» — маловато. Скажи ещё хоть что-нибудь. Фамилия? Адрес? Ну, там, улица, дом...

— Улйитса! — встрепенулась девушка и прикрыла глаза. Губы зашевелились. Сперва беззвучно, потом прозвучали чёткие слова: — Дима. Диамйит-и-ир-йий... — Казалось, каждый звук заставляет девушку мучиться от головной боли. — Улйитса Ба-ты-ур-йи-на, дом сийем.

Она распахнула свои удивительные глаза и с надеждой посмотрела на Мишу. Тот хмыкнул, потыкал ещё экран смартфона и вздохнул:

— Не дурак твой Дима. Адрес не указывает. Если он, конечно, вообще в соцсетях есть... Ну и что мне с тобой делать? Я, вообще-то, в школу опаздываю. Батурина — это ж, блин... — Он напряг память. — Это ж Взлётка вообще.

Фиолетовые глаза высасывали душу своей жутковатой надеждой. Миша опять вздохнул:

— Как тебя зовут-то?

Она захлопала глазами.

— Ну... Миша. — Он ткнул пальцем себя в грудь. — Дима. — Махнул рукой в сторону Взлётки. — А ты? — Он невежливо указал пальцем на девушку.

Она произнесла в ответ что-то, что повторить Миша бы не осмелился. Вроде короткое слово, а столько в нём звуков загадочно переплелось. Она повторила ещё, ещё раз. Наконец, Миша выловил нечто смутно подобное знакомому имени и спросил, будто разрешения:

— Настя?

Почему-то она помрачнела. Почему-то стиснула зубы. Но всё же кивнула:

— Нас-тиа... Так.

— Ладно, Настя. Помогу в обмен на парное селфи. Но у меня к тебе два риторических вопроса: у тебя деньги на автобус есть? И ещё: тебя в автобус-то пустят в таком виде?

***

Идти с «Настей» по улице оказалось... занятно. Миша никогда не считал себя таким уж чутким парнем, но не почувствовать напряжение загадочной девушки было просто невозможно. Как будто рядом с высоковольтной линией идёшь, того гляди волосы на голове зашевелятся.

От людей она не шарахалась, наоборот, это они её обходили. Всё-таки прикид был тот ещё. Какие-то штаны, в которых она, видать, по болотам неделю ползала, сверху не то рубаха, не то кофта, остатки куртки, всё это рваное, грязное. Ну и меч за спиной, конечно, тоже, н-да... Благо хоть полицейских на пути не случилось.

Реакцию на себя Настя прекрасно считывала и вскоре остановилась, покачала головой, что-то произнесла, проведя руками вдоль своей миниатюрной фигуры. Мол, ты посмотри, на что я похожа.

— Вижу, ага, — кивнул Миша. — Ну а что поделать? Я б тебя домой привёл, хоть помыться, что ли. Но там мамка... Не поймёт, в общем. Давай минералки возьму.

Он взял в павильоне большую бутылку минеральной воды, упаковку влажных салфеток, увёл Настю за тот же павильон и, слегка скрутив пробку, нажал на бутылку. Полилась тонкая струйка. Насте не потребовалось объяснять, что имеется в виду. Она наклонилась, быстро и ловко вымыла руки, потом — лицо, волосы, шею. Миша даже представить не мог, что таким ничтожным количеством холодной воды можно отмыть столько всего. А Настя сбросила свою истерзанную куртку, отобрала у Миши бутылку и устроила себе настоящий душ.

— Если ты ещё и разденешься, я буду согласен считать этот день лучшим в своей жизни, — сказал Миша, заворожённо глядя, как рубашка облегает безупречно очерченную грудь; никаких дополнительных преград между грудью и рубашкой, похоже, не существовало. — Да, теперь ты вообще внимания не привлекаешь, так держать. Настя-невидимка, ага.

Покончив с омовением, Настя допила остатки воды и вручила Мише пустую бутылку. На, мол, утилизируй, тыжмужчина. Потом использовала все салфетки. Окинув её скептическим взглядом, Миша признал, что теперь она и вправду не выглядит рухнувшим с луны чучелом. Вполне прокатит за старшеклассницу, хорошо отметившую день рождения купанием в фонтане.

Пошли дальше. Бутылку Миша запулил в первую попавшуюся урну. Вышли к дороге. Тут у Насти случился натуральный паралич. К степенно проползающим дворами автомобилям она относилась более-менее спокойно, но здесь, где сотни машин неслись на скорости сорок-пятьдесят километров в час, спокойствие ей изменило. Побледнела, остановилась, рука потянулась к мечу...

— Тихо-тихо-тихо! — Миша схватил её за руку и с удивлением обнаружил, что сил опустить её не хватает. Он как будто за стальную трубу дёргал. Блин... А если эта красотка разозлится? Да ей и меча не понадобится, она, поди, голыми руками в бараний рог скрутит. Бедный Дима... От души тебе, пацан, соболезную. С такими Настями что враждовать, что любовь крутить — это надо крепко поехавшим быть.

Настя посмотрела на Мишу широко раскрытыми глазами и что-то спросила на своём загадочном языке.

— Всё ништяк! — улыбнулся тот, стараясь излучать уверенность. — Они не опасные, с ними главное обращаться уметь.

Поток как раз встал на светофоре, и Миша пальцем легонько постучал по борту остановившейся рядом «Мазды». Настя, увидев, что это, оказывается, можно трогать, расслабилась, опустила руку. Синхронно опустил стекло водитель. Какой-то прилизанный офисный планктон высунул голову наружу и заорал:

— Э, пацан! Щас как руки оборву!

Угу, оборвёшь ты, как же. Да ты из машины-то выйти зассышь, это там ты, типа, в домике. Но, впрочем, по фиг, мы не агрессивные. Взрослый орёт — извинимся, отойдём...

Однако извиниться Миша не успел. Настя с нечеловеческой скоростью встала между ним и машиной. Послышался звук удара, стон.

— Эй, ты чего? — испугался Миша и шагнул в сторону, чтобы увидеть, что происходит.

Настя хладнокровно душила одной рукой водилу с расквашенным носом и что-то размеренно втолковывала ему на своём языке. Однако «Ми-ша» там точно прозвучало.

— Отпусти! — Миша вцепился в стальную руку. — Нельзя убивать людей, Терминатор, запрещаю!

Настя не то послушалась, не то изначально не собиралась убивать. Во всяком случае, водятла она отпустила. Ему тут же прилетел в зад гудок, и он, крикнув что-то матерное, вдавил педаль газа.

Миша погрозил Насте пальцем:

— Ай-яй-яй так делать! Заметут нас с тобой.

— Ай-яй-яй. Так, — кивнула она с серьёзным видом.

— Ты глянь-ка. Коммуникация налаживается. Ладно, пошли на остановку.

Он дёрнул Настю за руку. Без толку. Да блин, ну это же нереально! Сколько в ней веса? Килограмм сорок? Она что, в землю врастает?

— Что такое? — спросил Миша.

Настя подняла свободную руку и указала куда-то вперёд, через дорогу. Миша повернул голову туда, прищурился.

— Ты что, издеваешься? — спросил он.

Настя не издевалась. На лице у неё было такое выражение, будто она воочию увидела схождение Благодатного огня.

— А-ни-ме, — чётко произнесла она и кивнула. Пошла вперёд, не задумываясь. Миша не успел её остановить. Благо транспортный поток опять замер. Светофор, конечно, был метрах в пятнадцати, но ладно, блин, фиг с ним, бывает. Даже с местными бывает, а этому чуду и вовсе простительно такое пренебрежение правилами дорожного движения.

Миша побежал вслед за Настей, уверенно лавирующей среди машин, которых, будто по мановению волшебной палочки, перестала бояться. Шла, не выпуская из виду окна магазина аниме-товаров. В окне, надетый на манекен, красовался костюм японской школьницы. Чёрная коротенькая юбочка и белая блузка с тёмно-синими полосами на воротничке и рукавах. Наверное, юбка была чуть короче, чем носят в настоящей Японии. Может, и вырез блузки был поглубже, чем надо. Но Настю такие мелочи не смущали.

— Не знал, что ты из этих, — заметил Миша, когда они перешли дорогу. — Не, ты не подумай, я не против анимешников, как говорится, но пусть они занимаются этим у себя дома, за закрытыми дверями, так, чтобы мои дети этого не видели. У меня, конечно, нет детей... Я не жалуюсь, нет, это скорее даже хорошо, но... Но блин, ты что, правда хочешь затащить меня в этот задротский магазин? Настя, пожалуйста, будь человеком, а?! А если меня там кто-то знакомый увидит?! Об этом весь город узнает спустя десять секунд! Ты можешь представить, что это такое — лишиться всякой надежды на секс, на всю жизнь? Нет, ты-то, конечно, не можешь, куда тебе такое представить... А, ладно, чёрт с тобой, пошли, Красноярск — не единственный город, перееду, сменю имя, сделаю пластическую операцию. Но вообще — злая ты, Настя, вот что я тебе скажу. Я к тебе со всей душой, а ты...

Глава 3

Когда Авелла закрывала глаза, сердце её немного успокаивалось. В темноте ничего не существовало, а после нескольких циклов дыхания казалось, что и самой Авеллы не существовало тоже. Она растворялась в темноте. Или, скорее, не в темноте, а в наполнявшем её воздухе.

Проходила минута, и Авелла уже не могла бы с уверенностью сказать, кто она и где находится. Обычно кто-нибудь заходил в Святилище и что-то говорил. Тогда она открывала глаза, поднималась с колен, отдавала какие-то приказы или, наоборот, выполняла. Жизнь продолжалась. Страшная, тяжёлая жизнь, где приходилось двигаться и разговаривать, чтобы никто не заподозрил, что внутри затаилась пустота.

За минувшие месяцы многое изменилось. Сам мир изменился до неузнаваемости. Внизу, на земле, теперь царило Пламя. Оно буйствовало по ночам, как будто ему доставляло удовольствие видеть, как в темноте пляшут ненасытные языки. По ночам гибли маги — те, которых Материк не успевал спасти днём. Мелаирим, обретший всю силу Огня, кажется, уничтожал всех без разбора. Собственно, что-то такое и было сказано в самый первый день. Что пришёл конец власти магов. Но зачем, почему, ради чего? Этих ответов никто не мог дать, и вопросы старались не задавать. Просто делали всё, что могли.

Иерархия, установившаяся на Материке, была, мягко говоря, своеобразной. Технически, здесь присутствовали главы четырёх кланов, абсолютно равноправные. По факту же выходило следующее.

Госпожа Денсаоли, глава клана Воздуха, так и не взяла полностью бразды правления в свои руки. Больше того, с каждым днём всё крепло общее впечатление: ей это и не нужно. Она избегала Авеллы и старалась не расставаться с Асзаром. Больше никаких активных действий она не предпринимала, и про неё вскоре почти все позабыли. Тем более, что она и не требовала себе никаких привилегий, полагающихся главе клана.

Материком тем временем управляла госпожа Акади. Мало кто мог заподозрить в ней такие качества: вопреки ожиданиям, Акади оказалась правительницей жёсткой, решительной, справедливой и дальновидной. За месяц Материк превратился в совершенно самостоятельный мир, способный полностью себя обеспечивать в течение десятилетий. Это именно Акади наладила совместную работу магов Земли, Воды, Огня и Воздуха.

Как мать, она также управляла и своей дочерью. И как регент главы клана — тоже. Авелла ведь носила белую печать, а значит, принадлежала клану.

В то же время, после исчезновения Мортегара Авелла осталась главой клана Огня, в который входила её мать, а значит, Акади должна была подчиняться ей. Несмотря на то, что от клана Огня осталось-то... Авелла, Акади, Алмосая, Боргента, Асзар, Денсаоли, Лореотис... И Зован, который так и не открыл глаза с той страшной ночи. Клан был самым слабым и малочисленным. А с учётом того, что творила внизу их Стихия, отношение было непростым...

Дамонт и Логоамар управляли своими людьми безраздельно, однако Материком правила, по сути, Акади, так что и тут всё было непросто. Но они, взрослые, как-то умудрились сгладить острые углы. А вот с Авеллой вышло сложнее.

В первую неделю Авелла едва ли не подралась с матерью, отстаивая свою самостоятельность и автономность клана Огня. Многие с любопытством наблюдали за противостоянием, но никто, слава Стихиям, не вмешивался. Авелла понимала, что мама хочет как лучше, понимала, что управлять кланом она не умеет. Но знала одно: это её долг, и она обязана его исполнять. Мортегар создал клан. Он назначил её своей преемницей. Собственно, к этому всё и сводилось: Авелла не могла обмануть надежды Мортегара. Поэтому она и упиралась на ровном месте, не позволяя сдвинуть себя ни на миллиметр. Она не только оспаривала некоторые приказы матери. Она настаивала на том, чтобы та выполняла ЕЁ приказы.

«Мы так ни к чему не придём!» — сказала Акади под конец спора.

«Не придём, — согласилась Авелла. — Но зато сохраним свои сферы влияния».

«Это неразумно, дочка. Мир изменился. Скорее всего, нам вечно придётся жить здесь, всем вместе. Нужно стараться построить нечто новое...»

«Я не умею строить нечто новое. И вечно мы здесь жить не будем. Мортегар и Натсэ вернутся, и они скажут нам, как победить Восставшего».

В тот раз Акади смолчала. В другой раз — нашла в себе силы возразить. Никто не верил в возвращение Мортегара. А если всё же он вернётся... Что с того? Да, он — маг Пятой Стихии. Но даже он ничего не смог сделать Огненному дракону. Вернётся — ещё один нахлебник для Летающего Материка.

Шаги. Авелла никак не отреагировала, просто отметила, что кто-то идёт. Она была уже в том состоянии, когда мыслей и эмоций не существовало. Ещё чуть-чуть, и сама плоть перестанет существовать. Эту границу Авелла потихоньку нащупывала, но пока не переступала.

— Что ты тут делаешь? — раздался резкий, властный голос.

Авелла открыла глаза. Увидела статую Психеи, чашу с Воздухом перед ней и молча склонила голову, благодаря Стихию за минуты умиротворения.

— Я спрашиваю, чего ты тут добиваешься? — Голос сделался громче.

Вот ещё один человек, которому не хватало власти. С ним было тяжелее всего. Авелла привыкла угождать ему, исполнять любую прихоть, и сейчас приходилось заставлять себя быть сильной, давать отпор. Это было так тяжело, когда рядом нет Мортегара... Ради кого ей быть сильной? Ради клана... Рода...

— Я общалась со своей Стихией, папа, — сказала Авелла, поднимаясь на ноги.

Ждала возражений в духе: «Твоя Стихия — Земля», но Тарлинис её удивил:

— По-твоему, я вчера родился? Я давно за тобой наблюдаю. Я знаю магов Воздуха. Хочешь раствориться? Стать, как он? — Тарлинис, видимо, указал на чашу у ног статуи.

Авелла резко повернулась и уставилась в глаза отцу.

— Чего тебе нужно? — спросила она. — Я больше не принадлежу роду Кенса. Ты здесь — гость, я — дома. И не смей мне выговаривать, тем более в Святилище.

От неожиданности Тарлинис сделал шаг назад, поправил пенсне. Авелла ждала ответа, готовая ко всему.

— Мне нужно, чтобы ты перестала валять дурака, — сказал, наконец, Тарлинис. — Ты всё ещё моя дочь. Моя плоть и кровь. И ты сама чувствуешь, что в тебе есть это твёрдое основание. Только поэтому ты до сих пор не прогнулась под свою мать. Только благодаря мне, слышишь?! Но это — вопрос времени. Если хочешь сохранить власть над кланом, тебе нужна помощь.

— Твоя помощь мне не нужна, — ответила Авелла.

— Не сомневаюсь. Тебе нужен муж. Настоящий, а не тот, о котором ты продолжаешь фантазировать. Человек, который поможет тебе управлять кланом.

Этого она не ожидала. Должно быть, Тарлинис прочитал растерянность у неё на лице, поскольку продолжил с ещё большим воодушевлением:

— Не могу сказать, что я тобой горжусь, но мне за тебя и не стыдно. Ты достаточно сильна, чтобы выдержать давление. Однако этого мало. Глава клана должен не только выдерживать давление, он должен ещё и наносить удары. Вести клан вперёд. У тебя таких сил нет. Если попробуешь — сломаешься. Поэтому послушай меня. Отнесись к этому правильно: как к взаимовыгодной сделке, а не как к предательству. Нельзя предать того, кто уже мёртв...

— Убирайся, — тихо сказала Авелла.

— Ты знаешь, что я прав. У тебя как минимум два неплохих кандидата: Асзар и этот рыцарь. Оба смогут сделать то, что...

— Хорошо, я уйду сама. — Авелла, обойдя широким полукругом отца, двинулась к выходу. — Видимо, мужчины рода Кенса более женщин нуждаются в уступках.

Уже в дверях ей в спину прилетело:

— Твой брат пришёл в себя.

Авелла замерла. Постояла, не оборачиваясь, пару секунд, потом сорвалась в бег.

***

Смеркалось. Но сегодня закат мог длиться долго: Материк мчался на запад, к морю, надеясь спасти поселения тамошних магов Воды. Если судить по времени, которое показывало магическое сознание, было уже одиннадцать вечера, и, с учётом времени года (наступила зима), должно было быть темно. Однако зима так и не наступила. Вырвавшееся пламя непостижимым образом вернуло на землю только что ушедшее лето. На Материке это не так бросалось в глаза, здесь и без того царило вечное лето, но стоило посмотреть вниз...

Авелла выбежала из дворца, пересекла площадь и, перелетев по воздуху несколько строений, приземлилась возле лечебницы из белого камня.

— Долго бежала, — заметил Лореотис, сидевший с трубкой у входа.

— Тарлинис, вместо того, чтобы говорить по делу, нёс какую-то чушь! — выпалила Авелла; с Лореотисом только она и могла вести себя так, как ей хотелось, быть собой. — Представляешь? Он хочет, чтобы я вышла замуж!

— Ну... Политически — разумно.

— Знаю, что разумно! Но...

— Знаю, что «но». Не выпрыгивай из штанов, я тоже верю, что наш пацан вернётся. Сердце чует.

Авелла, хмурясь, прошлась туда-сюда перед Лореотисом, потом буркнула:

— Я в платье, вообще-то.

— Вот и умница. И кого он тебе сватает?

— Тебя. Или Асзара.

Лореотис закашлялся, поперхнувшись дымом.

— Меня?! Да он ополоумел!

— Вовсе нет. Он просто хочет меня раздавить. Всегда он хочет одного и того же, как я ни стараюсь! Ему нужно, чтобы меня на куски разорвало, чтобы от меня вообще ничего не осталось!

— Но-но, полегче. Мне, конечно, очень лестно, что ты так представляешь наше супружество, однако, смею заверить, на куски я пока ещё никого не порвал, у меня там всё вполне в рамках разумного.

— Тебе весело?! — остановилась Авелла напротив рыцаря.

— Нет, но это не повод перестать шутить. Ты ведь Воздушная! Улыбнись хотя бы, что ли. Твоей улыбки сейчас всем очень не хватает.

Авелла не улыбнулась.

— Трубку погаси, — сказала она. — Огонь запрещён ночью.

— Это приказ главы клана? — спросил Лореотис, спокойно попыхивая трубкой.

— Это приказ регента главы клана Воздуха. Я прекрасно понимаю, что никакого смысла в нём нет. Но пообещала следить за исполнением.

Она подошла к двери.

— Знаешь, малышка, — вздохнул Лореотис, выбивая трубку, — ни к чему хорошему всё это не приведёт. Ты либо совсем прогнёшься, либо начнётся резня. Одно из двух.

— Знаю.

— И на что мы надеемся?

— Ты знаешь.

Толкнув дверь, Авелла вошла в полутёмное помещение. Вытянув руку, зажгла на ней огонёк. Плевать на этот дурацкий запрет. Если бы дракон мог, он бы проник сюда миллионом путей. Случайная искра, солнечный свет, огонь страсти и огонь ненависти, полыхающий в душах. Но он пока не трогал Материк. И всё, что видела Авелла в запрете мамы — очередную попытку ущемить себя.

Зован лежал в палате один. Все пострадавшие в бою с лягушками, големом и драконом уже давно поправились, либо умерли, только брат Авеллы оставался без сознания. Зажили страшные раны, восстановилась обожжённая кожа, но дух не спешил пробуждаться в его теле. И вот, наконец, это случилось.

— Как... Как ты себя чувствуешь? — пролепетала Авелла, остановившись на пороге.

Зован, грустно усмехнувшись бледными губами, отвернулся.

— Могла бы завизжать, броситься на шею, плакать и смеяться. А я бы крыл тебя на чём свет стоит и отталкивал. Так бы хоть на миг показалось, будто всё по-прежнему, — прошептал он.

Голос его ещё не слушался.

— Всё не по-прежнему, — прошептала Авелла в тон ему.

— Вижу. И ты изменилась.

— Я... Не хотела.

— Никто не хотел.

Помолчали. Авелла подошла к постели брата, уселась на краешек. Он по-прежнему смотрел в сторону, и Авелла не искала его взгляда. Почему-то казалось, что он, может, плачет, и вдруг ему не хочется показывать ей свои слёзы.

— Последние дни я слышал разговоры, — вновь заговорил Зован. — И сейчас... Отец и Лореотис многое мне рассказали. Что, Акади вот-вот захватит власть в клане Огня?

— Никогда она её не захватит. Да и не хочет. Она просто заботится обо мне. А Тарлинис — ненавидит. А для меня сейчас всё одно и то же.

Сделав несколько глубоких вдохов, Авелла успокоила очередную бурю внутри себя и добавила:

— Тарлинис считает, что мне необходимо выйти замуж. И, кажется, не он один...

С замиранием сердца она ждала возмущения, она ждала поддержки. Но Зован только вздохнул и сказал:

— Ну... Наверное, разумно. Представляю, какая из тебя правительница. «Принесите мне чай. Нет, кофе. Ай, отстаньте, я пойду гулять. Ну и что, что война? Приготовьте мороженое».

Внутри как будто всё заледенело. Авелла подождала пару секунд, потом тихо встала.

— Рада, что с тобой всё в порядке, — сказала она своим новым, «мёртвым» голосом, который появился у неё с той ночи, когда мир изменился. — Как только окончательно придёшь в себя, потрудись явиться ко мне в дом, я дам тебе работу. У нас много дел...

— Белянка, — ласково сказал Зован, и она осеклась. — Прекрати. Что бы там ни думал отец... Да плевать. Тебя это убьёт. То, что ты сейчас делаешь, тебя тоже убивает.

— Он вернётся, — невпопад ляпнула Авелла. — Всё будет хорошо...

— Когда он вернётся? Мы этого не знаем. Тебе нужно дожить до этого момента.

— Я не отдам клан! Он никогда мне этого не простит.

— Он простит тебя, даже если ты собственноручно перережешь весь этот клан, и ты сама это знаешь. Ты не потому за него держишься. Ты просто потеряла две важных части себя, и теперь стараешься жить за троих. Но нельзя быть одновременно милой Авеллой, безжалостной Натсэ и упёртым Мортегаром, который может взвалить на себя целый мир и не сломаться.

— А что мне ещё делать? — крикнула Авелла. — Я не могу по-другому!

Могла на самом деле. Та граница, которую она нащупала в Святилище, манила к себе. Шаг — и не будет ничего. Только — Воздух, только — Стихия...

— Так позволь мне тебе помочь.

— Что?

— Я помню свою клятву. Из всех кандидатов... наверное, только я тебя по-настоящему понимаю. И постараюсь не доломать то, что старательно уничтожал всю жизнь.

Авелла почувствовала сначала холод, потом — жар.

— Ты ведь мой брат, — прошептала она.

— В тяжёлые времена это было в порядке вещей. А мы не такие уж и родные.

— Но... Талли...

— Она умерла, — резко сказал Зован. — Прямо на моих глазах. Я никогда не забуду об этом. Как легко потерять того, кого любишь. Одно движение когтей дракона. Один миг — и остаётся горстка пепла.

Он помолчал и добавил:

— Я не настолько силён, как ты. Я не смогу больше никого потерять. Не хочу видеть, как ты убьёшь сама себя. Подумай.

В страшном молчании Авелла покинула палату.

***

Домик на кусочке холма был пришвартован к краю Материка. Авелла оказалась там уже в темноте. Как обычно, постояла минуту среди трёх деревьев, потом вошла внутрь.

Ставни крепко закрыты, в доме темно, только из кухни выплёскивался жидковатый свет, оттуда же доносились голоса.

Авелла прошла в кухню и постаралась улыбнуться. Наверное, Лореотис был прав: многим нужна её улыбка.

— О, привет, — сказал Ямос. — А мы думали, уже не придёшь сегодня.

— Я всегда буду приходить, — сказала Авелла. — Как вы?

— Да ничего... Живы вроде. Ужинать-то будешь?

— Буду.

Есть не хотелось. Но это была традиция. Важная традиция.

Тавреси с Боргентой сидели рядом за столом. С тарелками суетился Ямос. Все завтраки, обеды и ужины давно уже переместились в кухню, да и вообще дом будто бы сжался до крохотных размеров, словно боялся вдохнуть полной грудью.

Едва закончив с эвакуацией в первый день, Материк направили к Сезану. Крепость разрушилась, когда Огонь вырвался из Яргара, но студенты и учителя успели бежать — Дамонт их предупредил, по совету Мортегара. Всех их подобрали, включая и Ямоса с Тавреси, за которыми отправилась лично Авелла.

Она бросила быстрый взгляд на животы двух девушек. Выглядело так, будто у обеих одинаковый срок, но на самом деле ребёнок Боргенты рос куда быстрее. Он будто пожирал изнутри свою мать. Она худела, бледнела. Ела больше всех, но без особого толка. Однако аппетит только рос, и, если не считать вечной усталости, чувствовала себя Боргента хорошо.

— Зован очнулся, — сказала Авелла, пока Ямос ставил тарелки на стол.

Тавреси только вежливо улыбнулась. Боргента, как благовоспитанная дама, сказала:

— Какая прекрасная новость! И как он себя чувствует?

— Неплохо. Очень изменился... Кажется.

— Может, перестанет быть таким дерьмом, как раньше, — проворчал Ямос. — Извини...

— Может, и перестанет, — легко согласилась Авелла.

Здесь ей вообще было легко. Гораздо легче, чем вне этого дома. Тут как будто всё ещё жил дух тех дней, когда они, все втроём, были счастливы.

— А жить он тут будет? — спросил Ямос.

— Не знаю. Как захочет. Посмотрим.

— Ну, давайте ужинать. — Ямос уселся напротив девушек.

Авелла, для которой оставалось место во главе стола, медлила. Окинув стол взглядом, она подошла к печи, взяла ещё пару тарелок, наполнила их таинственной стряпнёй Ямоса. Под молчаливыми взглядами трёх пар глаз она поставила две лишних тарелки на стол, и только после этого позволила себе сесть.

Из-под стола донеслось мурлыканье, что-то пушистое потёрлось об ногу Авеллы. Она улыбнулась и, пряча слёзы, наклонилась, чтобы погладить кота.

— Они вернутся, — шепнула она ему. — Правда ведь, Мортегар?

Глава 4

Миша почему-то думал, что продавцом в анимешном магазине будет существо вроде Насти. Тоже такая хрупкая изящная девушка не от мира сего, которая будет бесконечно что-то щебетать, рекламируя товар. Получилось как в мемасике: «Ожидание — Реальность».

За прилавком стояла монолитная баба лет тридцати пяти, с плоским прыщавым лицом и крохотными глазками. На вошедших она даже не взглянула толком — занята была. Ценники какие-то клеила, что ли... Миша буркнул: «Здрсссьте», ответа не услышал и мысленно махнул рукой. Не жалобу же писать, в конце-то концов.

Настя, не обратив внимания на прилавок с комиксами, красочные наклейки, парики и прочий отстой, решительно подошла к манекену, развернула его к себе передом и, смерив взглядом, удовлетворённо кивнула. Посмотрела на продавщицу, пото́м — на Мишу и что-то сказала.

— Настя, эта хрень пять косарей стоит, — тихо сказал Миша. — Может... Ну давай в «Секонд-хэнд» зайдём, тут недалеко, возьмём тебе какую-нибудь майку и юбку, или джинсы, там... Деньги! Понимаешь? День-ги! — Он поднял руку к внимательным фиолетовым глазам и потёр указательным пальцем о большой.

Настя понимающе улыбнулась и произнесла волшебное слово:

— Дима!

— Но я-то — Миша!

— Вы что-то хотели? — незаметно подкралась продавщица.

— Кто, я? — встрепенулся Миша. — Вообще ничего! А она... Ну, она — да...

Настя решительно расстёгивала пуговки на блузе. Одной рукой. Другой — пуговицы на рубашке. Миша вспотел.

— Настя, фу! — прошипел он, хватая её за руку в опасной близости от груди. — Скажите, э-э-э... У вас примерочная есть? Или типа того?

Примерочной не было. Идти навстречу странным клиентам продавщица явно не желала, крохотные глазки так и пылали подозрительностью. Наконец, она согласилась пустить Настю в крохотную подсобку, предварительно забрав оттуда сумочку.

В ожидании Миша бродил по магазину, стараясь держаться подальше от стеклянных стен, за которыми шатались по торговому центру ранние посетители. Конечно, одноклассники сейчас на уроках должны сидеть, но... Но кто ж их знает — вдруг, кто-то решил, что в этот весенний светлый день учиться грешно, и свалил прогуляться? Ох, не хотелось бы такой встречи...

Скрипнула дверь. Миша развернулся на каблуках.

— Ого, — сказал он с уважением.

Настя выглядела... сильно. Больше того, её, кажется, вовсе не смущала нарочитая сексуальность наряда. Лицо светилось улыбкой, она оглядывала себя, вертелась. Потом с неудовольствием посмотрела по сторонам. Ну да, зеркала нет. Не магазин одежды, как-никак. Они, может, этот косплей дурацкий просто так, для фарсу завезли. Ну серьёзно, кому такое надо в нашем суровом Красноярске? Девчонкам? Красивые девчонки в аниме не задротят, у них жизнь насыщенная. А некрасивым и наряжаться смысла нет. Разве только фетишисты какие-нибудь покупают. Но в наше время, если ты фетишист, проще в интернете заказать, там краснеть не придётся.

— Ща всё будет, — заявил Миша.

Достал смарт, включил фронталку и протянул Насте. Она быстро сообразила, что к чему, и, держа телефон на вытянутой руке, внимательно себя осмотрела в экранчике. Осмотром осталась довольна. Кивнула, протянула смартфон обратно.

— Погоди-погоди, не так быстро, — воодушевился Миша.

Он нагло встал рядом с Настей и, держа на вытянутой руке «огрызок», сделал снимок.

— Ну вот, — сказал он, отстранившись.

Фотка получилась ничего такая. Конечно, про неё небрежно не скажешь: «Во с какой познакомился» — больно уж Настя напряжённо выглядит, но хоть так... На память.

Настя что-то сказала. Миша вопросительно посмотрел на неё и прочитал на лице нечто вроде понимания, что ли.

— А? — переспросил он.

Улыбнувшись, Настя заставила его вновь отвести руку подальше, прижалась щекой к щеке. Вот это уже был кадр так кадр! Не веря своей удаче, Миша сделал снимок. Настя повернула голову и коснулась губами его щеки. Палец дрогнул, фотографируя вновь. Однако когда Миша повернулся к Насте, она быстро отдёрнула голову. Отобрала смарт, вновь прильнула к Мише, согнула левую ногу в колене. Он машинально схватил её под коленку, не давая упасть на него. Настя ловко сделала снимок и тут же опустила ногу. Вернула смарт. Сказала что-то короткое и веское, явно: «Всё».

Миша подумал, что он, наверное, покраснел. Да уж... Интересно, где таких девчонок делают? И ведь не скажешь, что развратная. Нет, вон как чётко границы провела: хочешь, мол, красивых фоток, попонтоваться — пожалуйста, но даже нормального поцелуя — хрен тебе, я другому отдана.

— Вы брать будете? — проскрипела продавщица, окончательно выведенная из себя фотосессией.

Слов Настя, конечно, не поняла, но о смысле догадалась — вопросительно посмотрела на Мишу.

— Блин... — сказал Миша, глядя в бездонные фиолетовые глаза. — Это коллапс... Но, кажется, да.

Он достал из кармана кошелёк и вынул из него свою самую великую драгоценность, хранимую на самый крайний случай — кредитную карту. Дрожащей рукой ввёл пин-код, увидел надпись «Одобрено» и выдохнул. Как-то даже полегчало, когда из терминала вылезла чековая лента. Будто шагнул за черту, и дальше уже терять нечего.

— Ты ведь в курсе, что ты — воплощённое зло, да? Сам дьявол! — сказал Миша, выходя рядом со счастливой Настей из злополучного магазина. — Кнут и пряник, и можно добиться чего угодно, да? Представляю, как ты меня сейчас презираешь. Толстяк, который будет по ночам теребонькать на твои фоточки. Так вот, просто чтоб ты знала: я не такой! Я всего лишь ценю прекрасное... Чего ты опять?

Настя застыла перед отделом женского белья.

— Это шутка, да? — с надеждой спросил Миша.

Настя вошла внутрь...

***

Больше на улице от Насти не шарахались. Кто смотрел с улыбкой, кто — с похотливым выражением, кто — с презрением. Теперь она вписывалась в шаблон: девчонка в японской школьной форме и с катаной за спиной. Наверное, и полицейский даже не придерётся. Мало ли кругом придурков. Некоторые вообще в кольчугах ходят — и ничего. Весна, обострения.

Добрались до остановки. Утренний час-пик миновал, те, кто хотел успеть на работу или учёбу, уже успели. В полупустой автобус Настя вошла не без колебаний, но Мишино присутствие рядом явно добавляло ей уверенности. От этого он вновь почувствовал себя важным элементом для мироздания в целом и немного воспрянул духом.

Сели рядом. Настю Миша предусмотрительно посадил у окна. Мало ли, чего вычудить придумает. Испугается ещё, бросится в проход с мечом наголо.

Рассчитавшись за двоих, Миша стал украдкой рассматривать свою спутницу. Она не то не замечала этого, не то делала вид. А впрочем, может, и правда не замечала — всё её внимание поглотило происходящее за окном. Казалось бы, ну что там такого? Машины, люди, дома... Однако Настя смотрела с таким видом, будто сидела не в автобусе, а в кинотеатре, причём, впервые в жизни.

Затренькал телефон. Посмотрев на экран, Миша вздохнул. Этот звонок игнорить было нельзя...

— Да, пап, — обречённо сказал он, прижав телефон к уху.

Настя тут же повернулась и пристально на него посмотрела. Миша слабо улыбнулся ей, мол, не парься, всё пройдёт, и это тоже.

— Здравствуй, сынок, — нарочито доброжелательным тоном начал отец. — Как дела в школе?

Мелькнула было мысль соврать бодрым голосом, сказать, что в школе всё просто очешуительно...

«Следующая остановка — гостиница «Октябрьская», — грянуло из динамика прямо над головой. Миша закрыл глаза. Спасибо тебе, Господи, за маленькие радости...

— Видишь, какое дело, пап...

— Не вижу. Но ты покажи, я посмотрю.

— Мне нужно было другу помочь...

— Понимаю.

— Он... Ну, в трудную ситуацию попал.

— Вот я так и подумал, когда получил сообщения, что твой друг попал в очень непростую ситуацию.

— Сообщения? — переспросил Миша.

— Сообщения. Одно — про покупку на пять тысяч в каком-то «АниШоп», второе — из «БьютиЛеди» на две с половиной тысячи. Посмотрел в Гугле, что это всё такое, и решил позвонить, спросить, как дела у твоего друга. Откуда будет следующий чек? Ресторан? Интим-шоп? Мини-отель?

Грёбаное колдовство! Понаделали, блин, высоких технологий, устроили тотальный режим, никакой свободы личности!

— Пап... Слушай, всё не так. Я всё тебе вечером объясню, честно!

А что он объяснит? Блинский блин... «Пап, я встретил самую прекрасную девушку в мире, одетую, как бомжиха, но с мечом. Одел её, как японскую школьницу, купил комплект нижнего белья, увёз на Взлётку, помог найти Диму и попрощался. Н-да... Ситуация.

— Очень на это надеюсь. Заметь, я заранее звоню, чтобы ты успел выдумать что-то правдоподобное.

— Спасибо, пап...

— Ну и деньги, само собой, придётся отработать.

— Само собой, пап.

— Удачного дня.

— И тебе того же...

Спрятав телефон, Миша грустно посмотрел на Настю.

— Такова цена пары клёвых фоток, — сказал он. — Вот не ценишь ты меня! А я, между прочим, золото! Другой бы уже правда в мини-отель поволок. Хотя... — Он вспомнил, как пытался оттащить Настю от дороги. — Тебя уволочёшь, как же...

***

Жил этот чёртов Дима крайне неудачно. Автобусов до нужной остановки шло мало, да Миша и поленился разбираться, какой лучше. В результате пришлось выйти на автовокзале и шпарить пешком. Миша по дороге то и дело оглядывался, убеждался, что Настя идёт за ним. Она шла, цепким взглядом мониторя пространство вокруг. Казалось, подкрадись к ней кто-то сзади — мгновение спустя рухнет на асфальт в виде двух аккуратных половинок.

— Всё нормально, — сказал Миша. — Тут нет никакой опасности.

Настя кивнула, но стрелять глазами по сторонам не перестала. Миша покачал головой. Нет, ну серьёзно. Кто она? Откуда? Почему? Ни денег, ни документов, машину впервые в жизни видит, но знает, что такое «аниме». Меч ещё этот... Как из другого мира! Ладно. Может, Дима этот какую-то ясность внесёт. Если он вообще существует. А то, может, просто какой-то негодяй воспользовался и впарил левый адрес, чтоб отвязаться...

Когда шли мимо вечно недостроенного здания (не то многоуровневую паркову задумали, не то чёрт его знает), возле Насти притормозил чёрный «Крайслер». Миша вовремя обернулся и успел заметить внимательный взгляд шофёра. Приличный с виду дядька, в белой рубашечке, в очёчках, весь из себя такой школьный учитель. Машина только на катафалк похожа, и взгляд нехороший. Настя с любопытством смотрела на него в ответ.

— Дядь, вы педофил, или лоликонщик? — громко спросил Миша, вернувшись и встав рядом с Настей.

«Учитель» скользнул по нему взглядом и, отвернувшись, рванул к перекрёстку. Миша выдохнул. Мрачный дядька... Да уж, нелегко быть красивой девушкой в большом городе. Столько всякой дряни кругом. Впрочем, Настя, кажется, может за себя постоять.

Перешли дорогу раз, потом — другой. Тут Настя сообразила, что такое светофор, и начала движение раньше всех, лишь только вспыхнул зелёный. Быстро осваивается.

Возле парка с фонтаном на пару секунд задержались. На лице Насти любопытство боролось с нетерпением. Нетерпение победило. Эх, жаль, а могли бы на лавочке посидеть, голубей покормить... Кстати, насчёт покормить. Жрать-то хотеться начинает...

Настя дёрнула его за рукав.

— Да-да, идём...

Несколько минут спустя они вошли во двор изогнутого и чуть ли не замкнутого сам на себя дома.

— Десять подъездов, — посчитал Миша. — Десять этажей. Ну, жилых из них — девять. Дима, случаем, квартиру не упоминал?

Настя окинула взглядом человеческий муравейник, перевела взгляд на Мишу.

— Дима? — жалобно спросила она.

— Дима, — развёл он руками. — Батурина семь. Чем могу...

Настя кивнула и вдруг повела себя до крайности странно. Шагнула к дому, положила на стену руку и закрыла глаза. Через секунду напряжение покинуло её, она, наоборот, будто обмякла, Миша даже дёрнулся — не подхватить ли. Но Настя крепко держалась на ногах. Она просто будто впала в транс. Губы побледнели, посерели, цветом перестав отличаться от асфальта.

— Эй, подруга, ты чего? — пробормотал Миша, оглядываясь. Как бы кто сердобольный не кинулся помощь оказывать.

— Дима! — Настя оторвала руку от стены и, посмотрев на Мишу, отрицательно покачала головой.

— «Нет», — подсказал Миша и тоже покачал головой. — «Нет».

— Нет, — повторила Настя.

— Да, — сказал Миша и кивнул.

— Да-а-а, — протянула Настя и улыбнулась. Простые слова она повторяла легко. — Нет, — мотнула головой. — Да, — кивнула. — Так?

— Так. Пропадает в тебе талант лингвиста. Ладно... Если Дима, как ты говоришь, нашего возраста, наверняка гниёт в школе. А где у нас ближайшая школа?

Миша вытащил из кармана безотказный смарт, открыл карту.

— О, ну ты глянь, да просто дорогу перейти, сто сорок девятая! Меч приготовь, там будет охрана. Шучу! Блин, впервые радуюсь, что моих шуток не понимают.

Опять перешли дорогу. Отсутствие светофора Настю немного озадачило, как и явное нежелание водителей сбавлять скорость. Но Миша решительно двинулся по «зебре», и Настя ему доверилась. Сойдя на тротуар, Миша вдруг явственно услышал урчание и, посмотрев на Настю, убедился, что она смутилась.

— Вот! А я о чём? — обрадовался он. — Надо что-то сожрать. Постой тут, я мигом.

Он заскочил в ближайшее недокафе, купил пакет с пирожками, бутылку колы и выбежал обратно. Настя послушно дожидалась. Вид пирожков изрядно её оживил.

Устроившись на скамейке, они оперативно перекусили. Кола Насте не понравилась. Кажется, она даже сказала про неё что-то ругательное на своём языке.

— Ну, извиняй, — пожал плечами Миша. — Не знал. Но всухомятку тоже не вариант.

— Да, — кивнула Настя. — Так. — И, забрав бутылку, сделала большой глоток.

— Да с тобой уже вполне можно разговаривать! Что думаешь о творчестве Шекспира?

— Нет.

— Вот и мне тоже не нравится. Сексу мало... Дима в этом плане лучше, да?

— Да, — кивнула Настя. — Дима.

— Офигеть поговорили! Ладно, пошли, чудо заморское. Попробуем незаконно проникнуть в учебное заведение. На хоть рюкзак мой, отвлечёт внимание от меча... Да и от всего остального. А я уж как-нибудь, по стеночке, по стеночке...

В чужую школу Миша проходил не впервые. Друзей у него было много, и они частенько заходили друг к другу в гости. Охранникам, в основном, по фиг было. Возрастом похож, морда не подозрительная — и чёрт с тобой. А эти турникеты вечно либо открыты настежь, либо все через них прыгают, не мудрствуя лукаво. Потому что какой нормальный человек будет с собой электронный ключ от школы таскать? Да пошла она, эта школа! Не хочет пускать — ей же хуже, а не захочет выпустить — вообще пожалеет, что построили.

— Морду тяпкой — и вперёд, — озвучил Миша свою жизненную позицию и открыл перед Настей дверь.

Перемена только началась. Школа постепенно заполнялась гвалтом, воплями. Первые ласточки потянулись на улицу, перекурить после трудного урока. Настю охранник смерил очень внимательным взглядом, но ничего профессионального в этом взгляде не было. Миша же, как и ожидал, проскользнул незаметной тенью.

— Отлично, Оушен, мы внутри, — сказал Миша, поравнявшись с Настей. — Продолжаем движение в неизвестном направлении в поисках непонятно кого. Предлагаю начать с расписания. Школа здоровенная, надо разобраться, где одиннадцатые классы.

Настя не спорила. Покорно двигалась вслед за Мишей лабиринтами коридоров и лестниц. Миша же занимался двумя одинаково сложными вещами одновременно: блуждал и делал вид, что всё идёт по плану. Спрашивать дорогу не хотелось. Мало ли, на кого нарвёшься. От одного можно в рыло выхватить, а другой — стучать побежит. Ни того, ни другого очень бы не хотелось. Что-то Мише подсказывало, что если он выхватит в рыло, то незадачливый агрессор растечётся по стене алым пятном, а Настя сделает вид, что просто почесалась.

— Так, что тут у нас, — сказал Миша, найдя, наконец, расписание. — Ага. Ага! Ага... Так, ну, по ходу, мы на нужном этаже. Но тут одиннадцатых классов — как собак нерезаных. Ладно, попробуем угадать... О, привет!

Рядом с расписанием остановилась девчонка. Возраста, кажется, подходящего. Не красавица, но такая, симпатичная, с добрым и открытым лицом. Мише улыбнулась. Мише вообще часто девушки улыбались. Он, однако, нутром чувствовал, что будит в них какие-то не те эмоции. Ему казалось, что они видят в нём то ли доброго старшего брата, то ли вообще нечто вроде папаши.

— Привет, — сказала девчонка. Потом увидела Настю. Улыбка померкла, во взгляде появилось даже нечто враждебное.

— Мы друга ищем, — поспешил сказать Миша. — Не знаешь? Димой зовут. В одиннадцатом учится.

— Дима? — переспросила девушка. — Ну, у нас в классе какой-то Дима есть... Только откуда у него друзья? Да ещё такие... — Она вновь покосилась на Настю.

— Во! — обрадовался Миша. — Ты же сейчас туда? Проводишь нас?

— Да легко, пошли, — фыркнула девчонка и двинулась по коридору, не оглядываясь.

— Страна непуганых идиотов, — тихо сказал Миша, следуя за ней. — А если мы злоумышленники? А если война?!

— Вон он, Дима ваш, — сказала девчонка, свернув в рекреацию. — С друзьями.

Миша посмотрел, куда она показывала, и увидел темноволосого паренька, которого зажали в углу штук пять мрачных личностей. Дружеский разговор, похоже, заходил в тупик. Диме явно требовалась серьёзная помощь, но не Мише же её оказывать! Да от такого количества отморозков лучше тупо убежать! Да и вообще, тот ли это Дима?

— Дима! — выдохнула Настя.

И в этот момент Дима коротко замахнулся. Ближайший к нему злоумышленник молча рухнул под ноги соратников. Настя стремительной птицей рванулась вперёд.

Глава 5

Я подходил к школе, гадая, успею ли за одну минуту добежать до своего класса. Однако не бежал. Какая-то другая часть моего сознания с ленцой думала, а надо ли оно мне вообще. Странная часть... Никогда в жизни я уроков не прогуливал, вот совсем. А тут вдруг — на́ тебе, рефлексы прорезались.

С другой стороны, думал я, замедляя шаг, мне ж не просто так прогулять охота. Дома, вон, полный сундук золота, меч и куча бутылок. Это «ж-ж-ж» — неспроста! Надо бы разобраться... Но с третьей стороны — а как я буду разбираться? Отпечатки пальцев сниму с сундука? Или вино продегустирую, раздевшись перед зеркалом? Н-да, задачка. По-хорошему бы родителям вопросы задать, всё же, кроме меня, только они в квартире живут. Но после того, как мама тусклым голосом заявила про «ничью комнату», задавать ей сложные вопросы расхотелось совершенно. Одно явно: случилась какая-то ненормальная фигня. Возможно, даже не просто ненормальная, а паранормальная. И фигня эта как-то связана со мной.

И вот, спрашивается, почему я так спокойно об этом рассуждаю? Как будто каждый день сталкиваюсь с паранормальной фигнёй, как будто для меня это — такая же рутина, как домашние задания.

Вдруг, когда до крыльца оставалось буквально два шага, я ощутил нечто странное. Как будто сзади образовалась пустота. Сердце сжалось от неприятного чувства, а тело внезапно пришло в движение. Мозг не успел вмешаться. Я резко присел, и над головой у меня что-то пролетело. Похоже, чья-то рука. Но я не просто присел. Приседая, я повернулся и выбросил правую ногу. Подсечка вышла безупречной, как в кино. Подкравшийся сзади парень, взмахнув руками, коротко вскрикнул и упал спиной на асфальт.

— Сука! — завыл он, корчась и гримасничая от боли. — Убью урода!

Узнать его труда не составило. Это был Артём Павлов, из параллельного класса. Моя проблема номер один последние года четыре, наверное. Раньше я решал эту проблему просто: терпел, отдавал, что просили. Теперь же что-то пошло не так. Я стоял — он лежал. И сердце у меня билось ровно, спокойно. Рука только дёрнулась к поясу, как будто за мечом...

— Извини, задумался, — брякнул я и поспешил войти в школу, откуда уже доносилась раскатистая трель звонка.

Там, внутри, перевёл дух. Блин... Что ж я наделал-то? Он ведь меня убьёт, теперь уже точно! Интересно, а можно за пару недель до Последнего звонка перевестись в другую школу? Ну если вот прям очень-очень надо!

***

Первым уроком была алгебра. Я почти не опоздал — вошёл вместе с учителем. Странности продолжались. Я вообще не мог понять, что творится у меня с головой.

Вот он учебник. Вот материал, который повторяли буквально вчера. Почему у меня такое ощущение, будто всё это из прошлой жизни? Более того: всё это мне не нужно от слова «совсем». Какие-то цифры, переменные... И ещё — необходимость записывать! Я с минуту тупо таращился на авторучку, прежде чем вывел в тетради слова: «Классная работа».

Учительница, словно почувствовав слабину, тут же вызвала меня к доске. Медленно и будто не веря, что я это делаю, я переписал на доску пример, посмотрел на него и вернулся на место.

— Это что такое было? — удивилась учительница. — А решать кто будет?

— Кажется, не я, — услышал я свой голос.

— Так. Я не поняла. Ты ЕГЭ сдавать не собираешься? А это, между прочим, задания из части «В»!

— Кажется, не собираюсь, — сказал я, задумчиво глядя на учительницу. — Какой в этом смысл?

На меня вытаращился весь класс. Ну ещё бы: Дима разговаривает, да при всех, да ещё и учителю перечит.

— В чём? — не поняла учительница.

— В ЕГЭ. В школе. В образовании. Чему мы стараемся научиться? Тому, как заработать больше денег?

Тишина. Потом — шепотки, кто-то вертит пальцем у виска. Учительница, откашлявшись, спросила:

— А что, тебе деньги уже не нужны?

— Мне? — Я вспомнил сундук под столом, улыбнулся. — Кажется, нет. Можно идти?

— Нельзя! — рявкнула учительница. — Чтоб завтра в школу — с матерью.

— Да как угодно, — прошептал я и склонился над тетрадью.

Пока все бились над примерами, я рисовал один и тот же простой символ, увиденный на чёрном камне. Стрелочку, направленную вверх. Снова и снова. Жаль, нет у меня ручки с красной пастой. Стрелочка должна быть ярко-красной, я это точно знаю... Господи, да что со мной творится?!

***

На первой же перемене мне пришлось расплачиваться за утреннюю «великую победу». Выйдя в рекреацию, я увидел Павлова и ещё четырёх его дружков. Шли они явно ко мне, растянувшись цепью, чтобы не дать убежать. Я остановился. Правая рука сжалась в кулак, но не до конца. Я как будто рассчитывал, что в руке что-то окажется, возникнет из воздуха. Что же? Может быть, меч?

— Гы, смотри, он от страха передёрнуть хочет, — заржал кто-то, показывая на мой недосжатый кулак.

Я опустил взгляд, снова впадая в ступор, как на уроке. Меч... Почему у меня в руке должен был оказаться меч?

Меня толкнули. Я отступил, потом — ещё. Страшно почему-то не было, было как-то... по фигу.

— Э, ты уснул, а? — зарычал Павлов.

— Есть такое ощущение, — сказал я, почувствовав спиной, что меня зажали в угол.

— У меня из-за тебя, урода, теперь спина болит! И рубашка испачкалась. — Он толкнул меня в грудь.

Я поднял взгляд.

— Не надо к парням сзади подкрадываться, Тёма. А то могут не так понять, и у тебя не только спина болеть будет.

Секунд пять он переваривал услышанное. Потом, прошипев что-то яростное, начал поднимать руку. Так медленно, я бы выспаться успел! Да что ж за тормоз-то, господи? Вот как надо!

Движение вновь опередило мысль. Рука дёрнулась, кулак врезался в скулу Павлова, и тот от неожиданности опять рухнул на спину.

— Ни хрена себе! — заорал один из четырёх адъютантов его превосходительства.

В кино, наверное, после такого негодяям положено разбегаться. В реальности они кинулись на меня, все четверо. И я попросту отключил мозг, поняв, что сейчас он мне не нужен. Тело действовало само. Уклон, удар, шаг в сторону, поворот, удар, удар...

Павлов встал, противников стало пятеро. Одному я уже разбил нос, другой пока корчится — ему я удачно пробил в солнечное сплетение. Сзади меня схватили за горло — глупо, неумело. Я врезал локтем в печень, потом — затылком в лицо, и когда «захватчик», скуля, отшатнулся, не глядя добавил ему локтем в голову. Помрёт — сам дурак. А у меня осталось четыре проблемы...

Чья-то ладонь ребром врезалась в горло Павлову. Он, захрипев, рухнул кулём.

— Убью! — заорал адъютант номер два и замахнулся на меня.

Тут я увидел девчонку. Она была чуть пониже меня, брюнетка, и двигалась, как машина-убийца. Перехватила руку адъютанта номер два, заломила её, ударом по затылку заставила заткнуться. Повернулась к номеру три. Стремительная подсечка. Взвизгнув, парень начал падать. Девчонка помогла ему ударом кулака в грудь. Номер четыре попытался напасть на неё сзади. Со скоростью и изяществом змеи девчонка переместилась ему за спину, что-то сделала, чего я не разглядел, и последний из противников рухнул на пол.

Битва закончилась. И, будто отмечая это событие, кто-то завизжал. В рекреации появился народ. Как всегда — вовремя.

Девушка повернулась ко мне. Я отшатнулся. Трезво оценил свои силы и возможности. Нет, даже вот с этими внезапно проснувшимися умениями я ей — не соперник. Я умел драться, да — почему-то умел. А она — она умела убивать. Это были совершенно разные искусства.

Но девушка, похоже, не собиралась на меня нападать. Она улыбнулась. Её фиолетовые глаза смотрели на меня с каким-то странным выражением. Она что-то заговорила... Я не понял ни слова, покачал головой.

Тогда она замолчала. В глазах появилось что-то, похожее на отчаяние. Мучительно сглотнув, она спросила с обречённым видом:

— Дима?

— Дима, — кивнул я. — А... А ты?

Она тоже кивнула и вдруг таки бросилась на меня. Но не ударила — обняла.

Впервые в жизни меня обнимала девушка! Вот теперь сердце бешено заколотилось. Нерешительно я тоже приобнял её обеими руками, гадая, чем же заслужил такую милость... Она что-то шептала мне на ухо, о чём-то пыталась рассказать, о чём-то, важном, как сама жизнь и сама смерть. Но от её слов у меня только болела голова.

— Это, конечно, всё очень круто, — сказал какой-то толстый пацан, подойдя к нам. — Но только нас сейчас посадят за жестокое обращение с животными. Вон тот, по ходу, ласты склеивает. На-а-асть? Ай-яй-яй, помнишь?

Девушка отстранилась от меня, посмотрела на толстяка, потом — туда, куда он указывал. Вниз, на Павлова, который, пытаясь вдохнуть, пучил глаза и синел.

Настя присела на корточки. Только тут я обратил внимание на тёмно-синий воротник её блузки, очень знакомой по фасону. Вот, значит, как? И что это значит? У меня на почве аниме уже крыша поехала? Пожалуй, поехала, потому что вот эта хрень, которая выглядывает у Насти из-за рюкзака, — это меч. Опять меч!

Она коснулась горла Павлова, что-то там нажала, и он начал дышать. Хрипло, с трудом, но — дышать.

— Меня Мишей звать, — сказал тем временем толстяк, протянув мне ладонь. — Мы тебя искали, кстати. Ты мне должен семь с половиной тысяч.

— Правда? — «обрадовался» я, пожимая руку. — А можно лучше вот этих пятерых обратно воскресить? Мне с ними как-то больше нравилось...

***

Из школы пришлось бежать зигзагами, путая следы. Слишком уж большой переполох поднялся. Скатились все втроём на первый этаж, вломились в женский туалет, открыли окно, выбрались наружу... Угадайте с трёх раз, кто нас вёл? Нет, не я.

— Блин, ты в этой школе что, всю жизнь прожила? — спросил у Насти Миша, когда мы оказались на улице и отошли на безопасное расстояние. — Или у тебя в голове микрочип, которым ты к камерам наблюдения подключаешься?

Настя и вправду проявила чудеса изобретательности по части ухода с места преступления. Вряд ли она поняла Мишины слова, но почему-то улыбнулась и не без гордости. Она ему, кажется, симпатизировала. Но вот повернулась ко мне, и вновь в глазах я увидел мольбу и тревогу. Она произнесла какое-то слово. Схватила меня за руку, повторила.

— Мор-те-гар? — попытался воспроизвести я.

Поморщилась, но кивнула. Потом, подумав, сказала ещё что-то, уставилась вопросительно.

— Авелия? — попытался я. — Нет... Авелла? Слушай, я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Правда. Спасибо за то, что помогла там, в школе, но это было совсем не обязательно. Ты меня наверняка с кем-то путаешь...

Я говорил, а она будто съёживалась от каждого слова, уменьшалась, делалась одинокой и беззащитной.

— Э, слышь! — вмешался Миша. — Поосторожней. Мы тебя, между прочим, по всему городу ищем. Дима? Дима. Жизнь тебе спасли? Спасли. Всё, теперь, как честный человек, обязан жениться! Я бы на твоём месте, кстати, даже не задумывался. Мне вот такие красотки отчего-то на шею не бросаются. Эй, Настя, кстати, рюкзак отдай!

Он подёргал за рюкзак. Печальная Настя покорно сбросила с плеч лямки, но вдруг спохватилась.

— Ну, круто, теперь она меня ещё и грабит, — сказал Миша, глядя, как Настя роется в рюкзаке.

Она достала тетрадку и ручку. Открыла первый попавшийся чистый лист, начала что-то рисовать. Прямо стоя, торопясь и то и дело бросая на меня взгляды. Будто боялась, не убегу ли.

— Так! — воскликнула она, сунув тетрадь мне под нос. — Да?

Я вздрогнул. Она очень похоже изобразила тот самый сундук, что стоял у меня под столом.

— Да? — настойчиво повторила загадочная девушка.

— Да, — шёпотом ответил я.

Тогда она ткнула пальцем в Мишу. Я вспомнил его слова про семь с половиной тысяч, мысленно провёл необходимые параллели и сделал выводы:

— Ну... Пойдём.

Я повёл их к себе домой. Пока шли, спросил Мишу, что за деньги имеются в виду.

— На одежду, — сказал он. — Она, кажется, думала, что тебе понравится. Слушай, ты чего, вообще никогда живой девчонки не видел? Чё ты как деревянный? Она, вон, разревётся сейчас...

Судя по выражению лица Насти, Миша был недалёк от истины. Но что я-то мог сделать? Обнять её?.. Вряд ли это что-то решит, да и страшновато. Хотя рука так и тянется.

Перед пешеходным переходом я пошёл на компромисс со своей застенчивостью — взял Настю за руку. Она вздрогнула и грустно мне улыбнулась. Очень грустно. Что за тайну хранили эти фиолетовые глаза?..

В доме отключили электричество. Подъездная дверь открылась без ключа, лифт не работал. Миша поворчал, что придётся карабкаться на третий этаж.

— Я всегда пешком хожу, — заметил я. — Наполняю сердце верой в то, что занимаюсь спортом. И, знаешь, кажется, добился серьёзных результатов...

Тут я вспомнил утренний зависон перед зеркалом.

— Ха-ха, смешно, оборжаться, — буркнул Миша. — Петросян, ***.

Что я вообще делаю? Веду в гости незнакомых людей. Одна — иностранка, другой — незнакомый парень, которому я, кажется, очень не нравлюсь. Ужас. Трещит по швам мой интровертный рай.

В прихожей я разулся. Настя тут же сбросила свои туфельки. Миша топтался на пороге. Я прошёл в свою комнату, Настя не отставала ни на шаг. Когда мы с ней оказались наедине в моей спальне, меня бросило в жар. Настя смотрела на меня, не мигая. Я, девушка, спальня, наедине...

— Так... Погоди, сейчас, — пробормотал я и опустился на корточки перед столом.

— Так, — согласилась Настя.

Я выдвинул сундук. Настя тут же села рядом, откинула крышку и задумалась. Потом решительно выбрала десяток золотых монет и вопросительно посмотрела на меня. Я пожал плечами. Не знал, что и думать. Она про этот сундук явно понимала куда больше, чем я. Может, это вообще её сундук?

— Ты, случайно, не зубная фея? — ляпнул я.

Что-то прочитав в моих глазах, Настя полувопросительно ответила:

— Да?..

Тут уже я чуть не заплакал. Причина была проста: я вдруг понял, что выглядел точно так же, пытаясь иногда вступать в разговор с представительницами противоположного пола. Как иностранец, наугад произносящий слова непонятного языка, то и дело замирающий в надежде, что одно из этих слов окажется ключиком, открывающим волшебную дверцу.

Увидев золото, Миша икнул:

— Это чё?

Настя потёрла большим пальцем об указательный.

— Да это-то я понял. Но... слушай, я, конечно, не ювелир, но мне кажется, за эти деньги ты могла бы себе ещё парик Сейлормун купить и «Жигули» шестёрку в хорошем состоянии.

— У? — озадачилась Настя и вопросительно показала пальцами что-то маленькое.

— Не, тут скорее — во! — Миша широко развёл руки.

— Да, — кивнула Настя. — Так. Миша.

И настойчиво сунула ему монеты.

— Это вообще нормально? — посмотрел тот на меня, сунув монеты в карман ветровки.

— Не знаю. Я сегодня уже стараюсь не вспоминать этого слова.

Миша перевёл взгляд на Настю.

— И чего? Всё? Счастье? Остаёшься тут? Тут? — Он указал пальцем вниз, потом обвёл руками прихожую.

— Тут, — кивнула Настя. — Да. Так.

Что значит, «тут»? Как это «остаёшься»?.. Господи... «Мама, она шла за мной всю дорогу от самой школы и смотрела грустными глазами. Можно мы её оставим? У нас, вон, и „ничья комната“ есть». Полный бред. Завязка аниме для самых невзыскательных.

Мише явно не хотелось оставлять Настю. Даванув на меня мрачного косяка, он скинул рюкзак и присел возле него на корточки. Достал тетрадку, вырвал лист, записал номер телефона и вручил лист Насте.

— На всякий случай, — пояснил он.

Она смотрела с недоумением. Миша достал «айфон», показал на него, на бумажку, на себя.

— Миша, — пояснил он и прислонил телефон к уху.

Настя кивнула, но вид у неё всё равно был озадаченный. Она посмотрела на меня. Я, смекнув, в чем суть её вопросительного взгляда, достал из кармана свой смарт. Настя, удовлетворившись, кивнула.

— «Леново»? — фыркнул Миша. — Ничё так, если денег нет. Звонит хоть?

— Тебе ещё денег дать? — не сдержался я.

— Ладно, забей, ничего личного. Рожа мне твоя не нравится просто.

— Да я сам не в восторге...

— Ну, я, в общем, пойду, наверное...

На прощание Настя его обняла и даже чмокнула в щёку. А когда я запер за Мишей дверь, мы с ней оказались одни. Внезапно — совсем одни.

Несколько секунд Настя стояла и смотрела на меня. Потом, прямо посреди прихожей, рядом с обувью, опустилась на пол, скрестила ноги и о чём-то глубоко задумалась. Задумался и я, глядя на её ноги, сверх приличного выглядывающие из-под короткой юбки. Отчего-то плюсом к смущению и естественному в такой ситуации любопытству шло чувство дежавю. Будто я уже стоял так и смотрел на неё.

— Я что-то забыл этой ночью, — сказал я и сел напротив. — Что-то, кажется, очень важное...

Она молчала. Закрыла глаза, будто не хотела меня видеть.

— Наверное, я забыл тебя? Ты была там? Красное небо, рыцари в доспехах. Дракон... Что это было?

Молчание. Она ровно и глубоко дышала.

— Кто ты?

И что мне с тобой делать, вот вопрос...

— И кто я?..

Увидев, как из-под опущенного века выкатилась слезинка, я перестал задавать вопросы, на которые эта загадочная девушка не могла ответить.

— Дерьмо... — прошептал я, сам не заметив, как меня буквально пронизало злостью, настоящей яростью, подобной которой я никогда прежде не испытывал. — Убью того, кто это сделал! Самое подлое, что можно сотворить с человеком — забрать его память!

Я врезал кулаком в пол, и квадратик паркета треснул. В руку заползла боль, я внимал ей с каким-то мрачным удовлетворением. А когда поднял взгляд, обнаружил, что Настя смотрит на меня и улыбается сквозь слёзы.

— Мортегар, — вновь шепнула она непонятное слово. — Так.

Глава 6

— Что это значит? — спросила Авелла, сама не слыша своего голоса.

— Это значит, что мы оставим их умирать, вот что это значит, — объяснил Лореотис.

Они сидели в гостиной дома Авеллы — вся боевая мощь клана Огня. Сама Авелла, Лореотис, который негласно сделался её первым советником, Алмосая, Зован, Асзар и Денсаоли. Последние двое держались за руки и почти не принимали участия в разговорах.

Ямоса не было. Он с утра пропадал в лечебнице, куда унесли Тавреси и Боргенту. Волей случая рожать им выпало одновременно. Авелла выдержала ещё одну войну против клана Воздуха в лице своей матери, чтобы доказать: Тавреси должна получить точно такой же уход, как Боргента. Многие возмущались: простолюдинка будет рожать в лечебнице магов! Да и вообще, что забыла простолюдинка на Материке, если на то пошло́? Но эту битву Авелла выиграла.

Асзар предлагал свои услуги, но его вежливо послали. Лекари-Воздушники слишком кичились своим искусством и, возможно, небезосновательно. Обе дамы были в надёжных руках.

— Пламя видели слишком близко, — продолжил Лореотис. — А рисковать из-за десятка магов никто не станет. Ну, я имею в виду, ни один нормальный правитель на такое бы не пошёл.

Авелла молча смотрела на карту. Не карту даже, а кусок земной поверхности, магией Воздуха спроецированный на стол — Алмосая постаралась. Горы, густой хвойный лес, и посреди него — крохотная деревенька. Если приглядеться, можно было увидеть даже малюсеньких людей, снующих среди домишек.

— Если маги начнут сопротивляться Восставшему, там и простолюдины сгорят, — заметил Зован. — А они начнут...

Пламя не трогало простолюдинов, к немалому облегчению всех. Потому что если бы пришлось спасать ещё и их, Материк уже давно рухнул бы. Он и сейчас нёс на себе слишком большой груз, и Авелла уже не раз видела на лице матери жутковатое выражение, когда речь заходила об этом.

— В какой-то мере это подло и глупо — прятаться среди простолюдинов, когда такое творится, — негромко сказала Алмосая.

— Так мы все будем думать, когда они погибнут? — резко спросила Авелла. — Будем говорить себе, что они поступили подло и глупо?

Госпожа Алмосая промолчала. Интересно всё исказилось в мире. Она была, пусть и недолго, Воздушной учительницей Авелллы. Но сейчас, чтобы разблокировать древо заклинаний, Авелла взяла в ученицы её. И Зована, и Боргенту. Асзара с Денсаоли взял под крыло Лореотис. Акади не захотела пока идти в ученицы ни к кому, и вообще отнеслась к затее прохладно, заявив, что хорошо бы подсократить количество магии Огня, а не умножать её.

— Не бушуй, мелочь, — заступился Лореотис за свою даму сердца. — Что думаешь делать?

Вот и настал этот жуткий миг, когда нужно принять решение. Ей нужно принять! А потом — жить с этим. Авелла взволнованно облизнула губы.

— А... Что бы ты сделал?

— Я? — Лореотис хмыкнул. — Я — одиночка. Безродный. Я никогда и ни перед кем особо не отчитывался. Либо выполнял приказы, либо нарушал. Я могу рассказать тебе о рисках, да ты их и сама понимаешь. Но решения я за тебя не приму. Никто здесь не примет, — уточнил он с оттенком угрозы в голосе.

Авелла чувствовала, что все смотрят на неё, и ещё ниже склонила голову над «картой». Полсотни домиков. Люди, как муравьи. И скоро этот муравейник подожгут...

— Мортегар не оставил бы их, — прошептала Авелла.

— Мортегара здесь нет, — заметил Лореотис.

— Натсэ ругала бы его последними словами, но отправилась бы с ним, и я пошла бы с ними вместе, — продолжала Авелла, будто в каком-то трансе. — Мы бы, наверное, просто не смогли поступить иначе...

Если бы можно было выбирать, она выбрала бы отправиться туда втроём. В самую пасть огненного дракона. Втроём, на равных! Но она была одна, и те, кто смотрел на неё сейчас, могли только подчиниться приказу. Ну, или нарушить приказ.

Вот-вот Материк заблокируют, и спасательные операции закончатся. Основные силы магов уже вытащили, то, что осталось — погрешность, которой можно пренебречь. Но Авелла не могла считать людей — живых людей! — погрешностью.

— Мы их заберём, — сказала она.

— Прекрасно, — пожал плечами Лореотис. — Изложить план?

Авелла перевела дух. Решение принято, и будто гора с плеч свалилась. Дальше — легче.

— Да, — сказала она. — Пожалуйста.

— Магов Воздуха у нас трое. Магов в деревне — вроде бы десять. Нужно минимум четыре ходки, чтобы вытащить всех...

— Почему? — возразила Алмосая. — Я вполне способна поднять двух сразу. И госпожа Авелла, я уверена, тоже. И госпожа Денсаоли...

— Да, я сумею, — быстро сказала Денсаоли.

Глава клана Воздуха принимала участие в заговоре клана Огня, где была всего лишь боевой единицей. Ей это казалось нормальным. Пожалуй, от Мекиарис в ней осталось куда больше, чем от Денсаоли, во всяком случае, в плане характера, и Авелла была за это благодарна Стихиям. Одной проблемой меньше. Новая Денсаоли легко и с удовольствием подчинялась. Правда, подчинялась она практически всем, кто готов был приказывать...

Асзар выглядел недовольным, но молчал. У него и помимо опасной операции были причины для недовольства. Например, разрешения на брак ему не давали. Назывались тысячи причин (Асзар хотел непременно заключить брак в клане Земли, и причины называл Дамонт), но Авелла знала настоящую. Асзара прочили ей в мужья, и пока она не примет какого-то решения, ему тоже придётся находиться в подвешенном состоянии. Точно так же не дали бы разрешения на брак Лореотису... Если бы он его просил. Но рыцарю, хвала Стихиям, брак был нужен, как собаке пятая нога, его отношения с Алмосаей и так полностью устраивали. Да и она вроде бы не возмущалась, по крайней мере, прилюдно.

— На скорость это повлияет? — осведомился Лореотис.

— Незначительно, — покачала головой Алмосая. — Всё можно будет сделать минуты за три-четыре...

— С учётом времени на разговоры? Их нужно будет найти, собрать, убедить...

— Вот этого не знаю, — пригорюнилась Алмосая.

— Вот в том-то и оно... Ладно. Берёте по двое. Если вдруг появляется Дракон — всё тут же прекращается, ясно? У меня в приоритете клан, поэтому как только что-то пошло не так, вы бросаете всех, кто бы там ни был, и вытаскиваете нас. На землю отправятся трое: я, Зован и Асзар. Наша задача — прикрывать отход магов. Мало ли, что там может случиться. Может, придётся разбить пару-тройку простолюдинских носов. Всем всё ясно?

— Ясно, — кивнула Алмосая. — Вытащу тебя.

— Заберу Асзара, — сказала Денсаоли.

— Я — Зована, — подтвердила Авелла.

Мужчины только молча кивнули. Лореотис окинул «Воздушек» грозным взглядом:

— Вы меня плохо поняли. Мы там не в «дочки-матери» играть будем. Забираете того, кто попадётся под руку, и не оглядываетесь. Лучше спасти одного, чем потерять троих. Никаких соплей, никакой лирики — одна сплошная математика.

Почему-то вздрогнула Денсаоли, но ничего не сказала, только кивнула. Авелла с благодарностью посмотрела на Лореотиса. Всё же он был куда лучшим лидером, чем она, но разбирался лишь в войне. Стоило Авелле отдать приказ о начале боевой операции, и роли тут же менялись. Теперь она превращалась в солдата, а Лореотис был командиром. И всё делалось простым и понятным: выполняй приказы.

***

Десантировались с заднего двора. Для этого пришлось запрыгнуть на стену — благо, она была достаточно толстой. Алмосая держала сзади Лореотиса, Денсаоли — Асзара, Авелла обнимала брата. Она ничего не видела из-за его спины и надеялась в полёте переместиться чуть повыше.

— Очень быстро, — повторил Лореотис. — Если кто-то не захочет спасаться — мы его оставляем. Всё ясно?

— Ясно, — вразнобой подтвердил клан Огня.

Авелла до крови кусала нижнюю губу. Всё же на сердце было неспокойно. Нельзя ведь переложить всю ответственность на Лореотиса. Главное решение приняла она.

— Волнуешься? — чуть повернув голову, спросил Зован.

— Немного, — солгала Авелла. Волнавалась она много.

— Я б тоже волновался. Как-никак, первый ребёнок, родная кровь...

— Что?.. — Авелла в первый миг не поняла, но тут же покраснела и кулаком долбанула брата по спине: — Дурак! Фу, какой же ты идиот! Замолчи!

Зован рассмеялся.

— Погнали! — крикнул Лореотис, как показалось Авелле, тоже еле сдерживая смех.

Алмосая взлетела с ним вместе, и оба они будто бы упали, стремительно погружаясь в облака. Следом прыгнули Асзар с Денсаоли. Здесь Материковая защита была нарушена хитроумной Авеллой. Она просто ненадолго отключила Невидимость собственного домика. Сквозь облака с земли его всё равно не разглядеть, в отличие от зелёной вспышки, неизбежной при прохождении Материковой границы.

— Взбодрилась? — осведомился Зован.

— Придурок! — опять ударила его Авелла.

— Если что — обращайся, я всегда рядом. А теперь — полетели.

И он, чуть согнув колени, прыгнул вперёд, увлекая Авеллу за собой. Этот, новый Зован, кажется, совсем не боялся смерти.

Авелла судорожно вцепилась в него и взяла под контроль воздушные потоки. Пока приходилось лететь в «пузыре», пусть и повторяющем форму тел. Иначе они бы задохнулись, или замёрзли. Пузырь падал плохо, и Авелла подгоняла его магией. Легонько, стараясь не расходовать попусту ресурс. Ей придётся ещё минимум дважды так спуститься и трижды подняться.

Пока летели сквозь облака, она думала о том, что сказал Зован. Думала, что до сих пор понятия не имеет, как относиться к Боргенте и к ребёнку, который появится на свет только из-за её, Авеллы, краткосрочной глупости и слабости. Тогда всё казалось игрой, теперь же стало не до игр...

Впрочем, на Материке никто не знал, как относиться к этому странному ребёнку, который провёл в материнской утробе чуть больше полугода и счёл себя полностью готовым к появлению на свет. С ним ещё предстояло разбираться...

Когда облака расступились, и внизу показалась деревня, такая же, как на проекции, Авелла запретила себе думать о посторонних вещах. Сейчас нужно выполнить поставленную задачу, вот и всё.

***

— Привет простолюдинам! — гаркнул Лореотис, обращаясь к четверым старикам, окружённым россыпью ребятишек. — У вас тут маги не завалялись, случаем?

— Нам очень надо, — подтвердила Авелла, спустив на землю Зована. — Мы хотим их спасти...

— Маги, говоришь? — переспросил один старик и как-то загадочно усмехнулся. — Ну... есть вроде...

— Спасите! — раздался громкий вопль.

Дверь ближайшего сарая распахнулась, и наружу выбежал всклокоченный парень лет двадцати пяти, на бегу завязывая штаны.

— Заберите их кто-нибудь!

Авелла проводила его взглядом. Это уж точно был не маг, по крайней мере, не из тех, что носят печати. Обычный деревенский мужик. Повернув голову к сараю, Авелла вздрогнула.

Наружу, держась за руки и хихикая, вышли две девушки. Им было, на глаз, лет по восемнадцать-девятнадцать. Обе в одинаковых чёрных плащах. Форма напоминала студенческую. Строгие юбки, рубашки. Волосы у девушек были одинаково и безупречно чёрными, что свидетельствовало о чистоте крови, и даже одинаковой длины — до плеч. Ещё девушки были одного роста: на пяток сантиметров выше Авеллы — и, что самое интересное, лица их были одинаковыми.

— Мы — маги! — сказали девушки хором. — А что вы хотели, путники?

— Близнецы? — озадаченно хмыкнул Асзар. — Никогда такого не видел...

— Восставший Огонь убивает всех подряд магов, — сказал Лореотис. — Он недалеко отсюда. Мы можем забрать вас на Летающий Материк. Решайте быстро: да, или нет.

Лица девушек вытянулись.

— Пламя! — всё так же, хором, воскликнули они. — Злое, злое Пламя рядом! Спасите нас! Да!

— Вроде просто всё, — заметил Зован, но в голосе его звучало сомнение.

Авелла понимала брата. От юных магичек так и несло чем-то странным, ненормальным.

— Заберите, заберите нас на Летающий Материк! — канючили они, приближаясь.

— Возьму этих? — Денсаоли выдвинулась вперёд.

— Бери, — разрешил Лореотис. — Сколько вас тут?

— Десять! Ровно десять! — поклялись близняшки, вцепившись в руки Денсаоли.

— Ясно. Если ресурса уйдёт больше половины — оставайся там, восстанавливайся, — приказал Лореотис Денсаоли.

Она коротко кивнула и, приобняв обеих пассажирок, взмыла в небо. Авелла проследила за ней взглядом.

— А вон и остальные бегут, — заметила Алмосая.

И вправду, по разным улочкам деревни, будто получив некий сигнал, по двое и по трое бежали магички.

— Так, стоп. — Лореотис решительно обнажил меч. — *** какая-то. Авелла, верни Денсаоли, срочно!

Авелла мигом активировала последнее заклинание Мортегара и передала Денсаоли приказ. Она при этом смотрела в небо. Миг спустя, после того, как сообщение нашло адресата, там, вверху, вспыхнуло пламя.

— Мекиарис! — закричал Асзар, сжав кулаки. — Поднимите меня туда!

— Закрой рот и приготовься, — оборвал его Лореотис. — Алмосая — верх, только разведка, Авелла — не подпускай этих.

Семь девушек остановились, ударившись о невидимую преграду в десятке шагов от Лореотиса. Одинаково застонали, хватаясь за одинаковые лбы и носы.

— Жестокие! Жестокие! — кричали они хором. — Вы ведь обещали спасти нас!

Алмосая одна унеслась вверх. Простолюдины убежали к своим домам.

— Вы кто такие? — крикнул Лореотис.

— Мы просто девочки, — теперь они начали говорить по очереди.

— Студентки.

— Из академии.

— Академии Дирона.

— Мы сестрички...

— Так напугались, когда всё началось...

— Огонь страшный!

— Очень страшный!

Лореотис не знал, что и подумать.

— Сестрички? — переспросил он.

— Нелегко вашей мамочке пришлось, — фыркнул Зован.

— Это какая-то чушь! — воскликнула Авелла. — Десять магов-близнецов?! Да о них бы все кланы знали!

АЛМОСАЯ: Они напали на Денсаоли. Магия Огня. Мы отбились, летим вниз.

ЛОРЕОТИС: Ранения?

АЛМОСАЯ: Мелочи, но Денсаоли в истерике. Не знаю, будет ли от неё толк. Кстати, эти две живы, сейчас упадут.

— Значит, академия Дирона, да? — Лореотис поднял меч. — Там и печати Огня ставят?

— Печати Огня? — хором переспросили девушки. — У нас нет печатей Огня.

За невидимой границей рухнули с неба первые две близняшки. От ударов вверх взметнулись фонтаны земли, но как только пыль осела, обе оказались на ногах, целые и невредимые.

— Нет у нас печатей Огня, — заговорили все десять. — Мы сами — Огонь!

Их глаза засветились. В руках появились огненные мечи.

— Вы все умрёте! — резанул по ушам визг. Десять мечей ударили воздух, и Авелла коротко вскрикнула, увидев, как добрая половина ресурса ушла в никуда, как в тот страшный день, когда она зацепила своей магией туман в Дирне. Она тут же сняла защиту, вцепилась в Зована.

— Улетаем! Быстро! — крикнула она.

Алмосая и Денсаоли опустились рядом, схватились за своих мужчин.

— Попробуйте! — грянул безумный хор.

За спинами восьмерых близняшек вырос пригорок, на котором стояли две оставшиеся. У обеих в руках пылали огненные луки. На огненных тетивах лежало по три огненных стрелы.

— Попробуйте улететь! Это будет та-а-ак весело! — прокричали эти две.

Восемь других рассмеялись, но смех тут же смолк. Огненные близняшки бросились в атаку.

Глава 7

Ощущение нереальности происходящего разлетелось вдребезги в первые же секунды битвы. Четыре одинаковых девушки бежали, размахивая огненными мечами. Ещё четыре высоко подпрыгнули.

ЛОРЕОТИС: Воздух — верх, остальные — внизу.

АВЕЛЛА: Их нельзя бить магией!

Она не успела — Лореотис уже зашвырнул огненным копьём в ближайшую близняшку. Её отшвырнуло на добрый десяток метров.

— Можно, если осторожно, — прорычал рыцарь.

Денсаоли справилась со своей истерикой быстро. Вместе с Алмосаей и Авеллой, она поднялась вверх. У всех были мечи. Да, холодное оружие полагалось лишь рыцарям, но Лореотис и Авелла снабдили мечами всех для этой вылазки.

Авелла подлетела к одной из подпрыгнувших близняшек, махнула мечом. Близняшка закрылась своим огненным мечом. Удар разбросал их в разные стороны. Не успела Авелла остановиться в воздухе, как над головой у неё свистнула огненная стрела, сопровождаемая истерическим смехом. В одиночку она смогла бы улететь, одновременно закрываясь Воздушным Щитом, но если взять хотя бы одного Зована... Нет. Ресурса едва хватит на половину пути. В какую же дурацкую ловушку они попались! Дурацкую и — странную.

Две близняшки с луками отскочили назад и теперь стреляли навесом, не останавливаясь. Стрелы сыпались сверху, от них приходилось защищаться, в то время как восемь мечниц атаковали стремительно и жёстко.

Ладно! Посмотрим, как вам такое понравится.

Авелла не стала бить ни Огнём, ни Воздухом — знала, что это отнимет ресурс. Но если создать из Земли металлические стрелы и всего лишь пустить их — несколько сотен — точно таким же навесом...

Внешне это выглядело как взмах рукой. Земля за спиной Авеллы выстрелила стальным дождём, и двум лучницам пришлось несладко. Они завизжали, заметались. Брызнула кровь из ран. Кровь! Значит, они всё же какие-то люди, и их, наверное, можно убить!

Но раны быстро затягивались. Близняшки пытались прикрываться огненными щитами, и это им неплохо удавалось, однако стрелять они уже не могли. Авелла мгновенно просчитала стратегию.

АВЕЛЛА: Улетайте. Я сдержу их. Алмосая — вернёшься за мной.

ЛОРЕОТИС: Выполнять!

Он как раз ударом кулака в латной перчатке отправил в высокий и далёкий полёт одну из соперниц. Зован мечом снёс голову другой.

Голова упала на землю, вместо неё вырос огненный шар.

— Поплатишься! — прошипело пламя.

Огненноголовая близняшка завертелась на месте, вызывая вокруг себя огненный смерч.

— Отставить! — заорал Лореотис, отступая.

Но и без него уже было понятно, что «отставить». Огненный смерч разрастался слишком быстро и слишком высоко уходил в небо. В лицо ударило жаром. Авелла отлетела назад, прикрывая лицо ладонью.

Первую огненную стрелу, вылетевшую из смерча, Авелла отбила своим рыцарским мечом. А потом начался целый горизонтальный огненный дождь. Смерч, стремительно вращаясь, сыпал стрелами.

«Вот, кажется, и привет», — обескураженно подумала Авелла, настраивая Воздушную защиту.

Больше она защититься не могла ничем. Но от каждого попадания по Воздушной защите ресурс отжирался в невообразимых количествах.

Магический ресурс: 1589

1290

1117

Лореотис закрылся Огненным Щитом, Зован и Асзар спрятались у него за спиной, Алмосая и Денсаоли пытались усилить защиту Авеллы.

ЛОРЕОТИС: На случай, если это конец — виноват был я.

АВЕЛЛА: Но...

ЛОРЕОТИС: Ты доверила операцию мне. Я не справился. Всё.

Магический ресурс: 967

899

856

Авелла заскрипела зубами от бессильной злости. Ну должно же быть хоть что-нибудь!

Разделение!

Не прерывая Воздушного заклинания, она заставила землю раздаться под смерчем. Послышались обиженные крики — некоторые близняшки, видимо, упали в расщелину. Но смерч лишь покачнулся. Авелла зарастила трещину, надеясь, что хоть пару близняшек там раздавит. Ничего не почувствовала, но вдруг... Вдруг...

Вдруг с неба упало нечто. Оно напоминало огромный зеркальный шар. В его поверхности Авелла на миг увидела своё искажённое лицо.

Шар будто раздавил смерч, тот беспомощно брызнул в стороны огненными брызгами. В следующий миг шар распался на четыре дольки. Внутри, окружённая десятком Воздушных рыцарей, оказалась госпожа Акади.

Воздушные рыцари взмахнули мечами. Близняшки — а их осталось штук семь — с визгом улетели прочь, унесённые поднятым ветром.

— Быстро все в шар! — закричала Акади, усиливая голос магией.

Взглядом она нашла висящую в воздухе дочь, и Авелла с трудом проглотила комок в горле. Спасение от верной смерти уже не так чтобы радовало... Но все поспешили исполнить приказ регентши, и Авелла не оставила свой клан. Вытянув руки перед собой, она влетела в шар, и лишь только оказалась в его границах, четыре дольки закрылись обратно. Шар полетел вверх с такой скоростью, что голова закружилась. Изнутри стенки были прозрачными.

— Все живы? — дрожащим голосом спросила Авелла. — Ранения?..

— Асзара слегка обожгло, — заметил Зован. — Денси, ты как?

— Н-нормально, — пролепетала Денсаоли.

— Ты обращаешься к главе клана, — сказала Акади. — Изволь блюсти приличия.

— О. Прошу прощения, — сказал Зован, не повернувшись к мачехе. — Вы заблуждаетесь. Я обращался к сестре по клану Огня, а не к главе клана Воздуха. Я хорошо чувствую рамки приличия.

Авелла была ему благодарна за эту выходку. По крайней мере, мать на неё не смотрела.

***

Им пришлось встретиться взглядами позже, вечером, когда они оказались наедине в зале переговоров. Их разделял стол. Обе сидели. Акади выглядела усталой.

— Девочка моя, — прошептала она. — Мне так было страшно...

— А мне — нет, — заявила Авелла.

— Значит, я боюсь за нас обеих, — вздохнула Акади. — Эта твоя выходка...

— Ты могла мне сразу сказать, что маги вызывали подозрения! — закричала Авелла. — Я бы не отправила своих людей на верную смерть! Но нет! Наизобретала каких-то дурацких уровней секретности. Почему Дамонт и Логоамар в курсе всего, а от меня скрыта важная информация? Только не вздумай говорить, что так ты обо мне заботишься, я... Я тебя ударю просто, вот и всё!

— У тебя был приказ. — Голос Акади наполнился холодом. — Ты его нарушила. Во всём, что касается выхода за границу Материка, главная — я.

— Почему от меня скрывают важные сведения? — не унималась Авелла.

— Потому что ты — ребёнок, и ведёшь себя, как ребёнок. Мы терпели, сколько могли, но теперь пора принять меры.

— Меры? — вскинула брови Авелла. — Это ты про замужество? Ни за что!

— Как пожелаешь. Либо выходи замуж, либо назначай регента, одно из двух. Но регентом буду я.

— Ты?! Да я скорее умру!

— У тебя остаётся другой вариант.

— Нет!

— Тогда ты будешь изгнана из кланов Воздуха и Земли. Дамонт согласен.

Авелла застыла с раскрытым ртом. Сначала у неё начали дрожать руки, потом на глаза навернулись слёзы.

— Что? — шепнула она.

— Мне жаль. Но сейчас нам нужно держаться вместе. Всем. Действовать, как одно целое. Твои хаотичные решения ставят под угрозу весь Материк.

— Что? — повторила Авелла. — Ты заберёшь мою печать?

— Именно, — сказала Акади, глядя в сторону. — Ты лишишься магии Воздуха и магии Земли. Останешься главой клана Огня. До тех пор, пока не совершишь рокового проступка.

Слёзы полились ручьями. Не было смысла даже пытаться сдержать их.

— За что же ты так меня ненавидишь? — прошептала она.

— Я люблю тебя, малыш. — Акади тоже заплакала, но так и не набралась смелости посмотреть в глаза дочери. — И я хочу, чтобы ты осталась в живых...

— Могла бы спросить, чего я хочу.

— Не могла. Я не настолько смелая.

— И вот твоя политика? Запереться на Материке и жить здесь вечно, оставив землю — Огню? — Авелла почувствовала, как на смену горю и отчаянию приходит гнев.

— Другого пути я не вижу, — отозвалась Акади. — Ты же видела этих существ внизу? Это лишь малая часть того, что там теперь обитает. Мы уже чужды этому миру. Та жизнь закончилась навсегда.

Авелла отметила про себя эту «малую часть». Сколько же всего от неё скрыли?.. Но это было не самое страшное и обидное.

— Дочка, прошу, перестань со мной сражаться. Мне совсем не хочется делать тебе больно. Хотя бы потому, что мне от этого в тысячу раз больнее.

Авелла покивала в такт своим мыслям. Вытерла слёзы рукавом платья — как ребёнок.

— Как прошли роды?

— Благополучно. — Акади с видимым облегчением сменила тему. — Обе девушки разрешились благополучно. Боргента стала выглядеть значительно лучше. Мы опасались, что она умрёт от истощения, но стоило только родиться малышу, и...

— Я пойду к ним. — Авелла встала и направилась к двери.

— Постой! — окрикнула её мать. — Мы не закончили. У тебя есть день на размышления. Послезавтра утром ты либо выйдешь замуж, либо...

— Я поняла, мама, — спокойным тоном сказала Авелла. — Я выхожу замуж послезавтра утром. Кого ты хочешь, чтобы я выбрала?

— Выбор за тобой. Любой мужчина твоего клана. Нас устроит любой вариант. Они оба могут принимать тяжёлые решения и нести за них ответственность.

— Даёшь слово?

— Даю слово.

— Я хочу, чтобы ты поклялась, что вы все примете мой выбор и отстанете от меня. Принеси Огненную клятву.

— Клянусь, — сказала Акади. — Клянусь Огнём, что, кем бы ни был твой муж, мы примем его как главу клана и будем вести дела с ним, как с равным.

Вспышка пламени подтвердила клятву.

— Так кого же ты выбираешь? Асзара? Лореотиса?

— Зована, — улыбнулась Авелла и толкнула дверь. — Пока.

— Что? Что?! — закричала мама, мгновенно оказавшись рядом с ней. — Ты что, шутишь? Он твой брат!

— Мне ведь не обязательно рожать от него детей. Хотя, может, мне и захочется...

— Авелла! Ты с ума сошла? Он тебя ненавидит! Он всю жизнь тебя ненавидел!

Заглянув матери в глаза, Авелла улыбнулась:

— Ничего-то ты про нас не знаешь, глупая. Он никогда меня не ненавидел. Он ненавидел только себя, тебя и папу. Я ухожу. Свадьба послезавтра. И помни свою клятву.

***

Лореотис всё так же сидел у лечебницы и курил.

— Что, погасить трубку? — спросил он, завидев Авеллу.

— Нет, принеси гортензии.

— Чего? — изумился рыцарь.

— Цветы такие. Гортензии, белые. Росли в саду возле дворца Искара, может, ещё остались.

Лореотис несколько раз моргнул, глядя на юную главу своего клана.

— Что, сейчас?

— Нет, послезавтра. На мою свадьбу.

— О... Так ты выходишь замуж?

— Приходится, — развела руками Авелла.

— И кто этот счастливчик?

Он, кажется, боялся. И Авелла его понимала. Обзавестись столь бесполезной женой для Лореотиса — смерти подобно. Несколько секунд помучив его, Авелла сказала:

— Зован.

Хорошенько подумав, Лореотис негромко рассмеялся:

— Ну, лихо... Что ж, это, наверное, наименьшее зло.

— Ага. Наверное.

— Гортензии?

— Гортензии. Белые!

— Посмотрю, что можно сделать, — пообещал Лореотис и от души затянулся.

— Ты был там? Как они? — спросила Авелла, кивнув на дверь.

— Только что оттуда. Как по мне — прекрасно. Но ты, конечно, сходи.

***

Роды обеих девушек закончились ещё засветло. С тех пор там перебывали все, а теперь было пусто и тихо. Авелла посидела пять минут в палате Тавреси, посмотрела на их с Ямосом крепенького мальчишку. Но там она чувствовала себя лишней: Ямос, Тавреси и их пока безымянный малыш были семьёй, и вокруг них будто невидимый круг очертили.

Попрощавшись, Авелла прошла в соседнюю палату, где в одиночестве лежала Боргента, баюкая на руках малыша. Авелле она улыбнулась от всей души. Скрепя сердце, Авелла подошла ближе, взяла ребёнка на руки. Боргента без колебаний ей это позволила, а Тавреси — так и не решилась.

— Девочка? — шепнула Авелла, глядя в крохотное лицо спящего младенца.

— Да, — прошептала в ответ Боргента.

— Красавица...

Подержав с минуту свою не то дочь, не то... Стихии знают, кого, Авелла вернула её матери.

— А из твоего рода никто не придёт на ночь? — спросила она.

Боргента погрустнела.

— Нет... Они не желают со мной знаться.

— Так они что, вообще не заходили?

Боргента покачала головой.

— И ты тут всё время совсем одна?!

— Ну, почему... Днём тут чуть ли не все кланы перебывали. Всем было интересно поглядеть на Огненнорождённую.

— Ужас. Кто это выдумал?

— Не знаю. Слышала от разных...

Авелла молча вышла, в соседней палате подняла взглядом пустую кровать и перенесла её в палату Боргенты, поставила рядом.

— Я останусь здесь, — заявила она.

— Да... Не надо, что ты. Тебе вовсе не обязательно...

Но Авелла уже легла, сбросила туфли и подтянула колени к груди. В такой позе ей было комфортнее всего засыпать, особенно когда вокруг творилось не пойми что, и хотелось куда-нибудь спрятаться.

— Если что-то понадобится — просто разбуди меня, — прошептала она.

— Спасибо, — откликнулась через несколько секунд Боргента.

Авелла очень хорошо умела слышать то, что доносил до неё воздух. И в голосе Боргенты она услышала самую настоящую благодарность. Никто не должен быть один, особенно когда мир разваливается на части.

— А я послезавтра замуж выхожу, — шепнула Авелла, уже в полусне.

— Ого... Я... Мне нужно поздравить тебя?

— Нет, не нужно. Это не тот брак, с которым нужно поздравлять.

— Тогда — удачи. Желаю тебе выстоять.

— Вот! — Авелла улыбнулась. — Ты понимаешь. Главное — выстоять. Я чувствую, не так уж долго осталось. Что-то... изменится.

И, сказав последнее слово, она провалилась в глубокий сон без сновидений.

Глава 8

— Ди-и-има! — донеслось из ванной.

Я как раз стоял в обесточенной кухне и смотрел в холодильник, пытаясь спрогнозировать дальнейшие действия. Мама сварила на обед суп, но микроволновки я лишился. Что теперь? Правильно, бутерброды и кукурузные хлопья! Но мне за это потом выговорят, а маму лучше не бесить, её, вон, и так завтра в школу вызывают. Что остаётся? Остаётся газ — ты всегда думаешь о нас.

Я вытащил кастрюлю на плиту и прошёл в ванную комнату. Настя стояла там. Увидев меня, ткнула пальцем в саму ванну, пожала плечами. Потом зачем-то погладила вентиль и снова пожала плечами. Типа, она из такой развитой страны, что там везде сенсорные смесители?.. Ну ладно, допустим. А с ванной-то чего? А, да...

— Это ноутбук, — сказал я. — Так получилось... Принимал ванну, решил покончить с собой, но батарея разрядилась, и меня только пощипало. Сейчас уберу.

Я наклонился за растерзанным ноутом, мысленно себя проклиная. Вот опять, как всегда, в присутствии девушки. Либо у меня полный паралич речевого аппарата, либо — словесный понос, несу какую-то чушь. Что она, интересно, обо мне думает? Хотя...

Я выпрямился и, прижимая к груди останки ноутбука, посмотрел Насте в глаза. Она, кажется, не просто обо мне думала, она меня знала. Каким-то непостижимым образом — знала. И, если судить по её поведению, знала довольно близко. Соответственно, и я её знал. Мы с ней дружили, или даже не просто дружили?.. Я — и она?!

Нет, будем реалистами. Такого просто не может быть. Такие девушки уместно смотрятся рядом с известными актёрами, спортсменами, ну, на худой конец, с олигархами. С людьми, умеющими брать от жизни всё, в общем. А я?

А сундук с золотом? Может, в этом и весь секрет?

Смутившись под моим взглядом, Настя вновь коснулась смесителя и на этот раз случайно повернула вентиль. Из лейки брызнула вода. Настя что-то удовлетворённо сказала и закрыла воду.

— Пойдём, — сказал я, решив провести следственный эксперимент.

Настя двинулась за мной, в мою комнату.

Если всё же рассуждать логически, если смотреть только на факты. Вот красивая девушка, которая хитроумным способом проникает ко мне в дом и тут же, просто моментально, вытаскивает из сундука деньги. Ну хорошо, я-вчерашний даже не обратил бы на это внимания. Сам факт наличия девушки у меня дома перечёркивал бы всё, даже если бы она начертила на полу пентаграмму, зажгла чёрные свечи и зарезала козла (при условии, конечно, что этим козлом был бы не я). Но я-сегодняшний смотрел на мир более широко открытыми глазами.

— Вот, — сказал я, вытащив сундук из-под стола.

Настя непонимающе смотрела.

— Забирай! — Я, как мог, жестами объяснил, что сундук мне отвратителен, и Настя вполне может с ним удалиться.

Кажется, до неё дошло. Во всяком случае, правая щека у меня взорвалась болью, я, кажется, на миг потерял сознание, а очнулся на кровати. Хлопнула дверь комнаты, послышались злые удаляющиеся шаги.

Уйдёт?..

Хлопнула вдалеке ещё одна дверь — в ванную комнату. Через несколько секунд зашумела вода. Не уйдёт...

***

Великолепный был день, как ни крути. День первой пощёчины от разгневанной красавицы. Такое, наверное, забыть невозможно, даже если тебе память лазерным лучом будут выжигать, оно где-то глубже прописывается, может, в сердце. Также, наверное, нельзя совершенно забыть и первый поцелуй, и первый секс...

С такими мыслями я шёл обратно в кухню, на всякий случай по широкой дуге огибая дверь в ванную, с матовыми стеклянными вставками. Вставки были тёмными. Света-то нет. Как она там, в темноте, справляется? Может, предложить помощь? Господи, да откуда у меня такие мысли?! Мне только что по морде дали, я, наверное, должен в депрессию на месяц уйти, может, даже с собой покончить. Но я почему-то вхожу в кухню, ищу спички. Замираю...

А что если правда — вот взять и войти туда? Нет, ну а что я теряю-то вообще, а? Ну даст ещё разок по роже. А может, и не даст... А может, и вообще убьёт. Как она в школе всех этих подонков положила — я глазом моргнуть не успел. Вот я зайду, а у неё рефлекс сработает. Нет, на фиг, подождём пока с решительным действиями.

Я чиркнул спичкой, включил газ и в следующий миг с воплем отскочил назад, едва не уронив стол. Пламя рванулось из-под кастрюли натуральным огненным столбом, ударило в потолок. В натяжной, мать его так, потолок!

— Ну-ка прекрати! — заорал я, бросился к плите и выкрутил ручку в ноль. Пламя исчезло, а на потолке осталось чёрное пятно.

— Да мать-то твою так, — прошептал я. — И что это было?

Я ненадолго прикрыл глаза. На сетчатке всё ещё оставался след яркой вспышки. И вдруг я понял, что смотрю на медленно тающее лицо. Лицо в огне. Совершенно точно — лицо девушки. Опять девушка...

Хлопнула дверь, послышались быстрые шаги босых ног. Настя, с мокрыми мыльными волосами, влетела в кухню, на ходу запахивая полотенце одной рукой, а в другой держа обнажённый меч. Посмотрела на меня, что-то спросила.

— Не знаю, как объяснить, — вздохнул я. — Но мы, кажется, остались без обеда...

Пискнула микроволновка, загудел холодильник.

— А, нет! Жить будем, — улыбнулся я.

Настя неуверенно улыбнулась мне. Опустила меч, что-то проворчала. Потом подошла и совершенно естественным движением, привстав на цыпочки, коснулась губами моих губ, после чего удалилась обратно.

Обалдеть. Вот тебе и первый поцелуй. День продолжает удаваться. Далее по плану — романтический обед, щи на двоих.

Спички я убрал от греха подальше, сделал в памяти зарубку: сказать маме, чтобы позвонила в газовую службу. Ненормально это, когда огонь в потолок фигачит. А ещё более ненормально, когда в нём появляются лица...

Изображение с сетчатки исчезло, и теперь я мог лишь вызвать лицо в памяти. Примерно. Нет, лицо было незнакомым. Более того, оно, кажется, было не одно. За те мгновения, что я его видел, оно успело измениться. Сначала это было почти детское лицо, потом — лицо девушки лет двадцати. Ни то, ни другое Настю не напоминало абсолютно. Скольких же девушек я успел позабыть?

Настя окончательно вышла из ванной, завернувшись всё в то же полотенце и держа в руках свою одежду. Я ждал её в прихожей.

— Окей, — сказал я. — Ты, вроде, собираешься провести тут какое-то время... Я совсем даже не против, но родителям я этого не объясню никак. Поэтому вот здесь будет твоя комната. У вас много общего, я думаю, вы найдёте общий язык: комнаты странная — ты странная. Надеюсь, сюда никто не заглянет. Родители только вечером приходят, придётся посидеть тихо. Тихо, понимаешь? Нет, ты не понимаешь... Хотя ты, вроде, не особо шумная.

Я провёл Настю в «просто комнату». Там она села на кровать и, судя по выражению лица, это доставило ей несказанное удовольствие. Пожалуй, она выглядела уставшей.

— Тут? — спросила она.

— Тут, — кивнул я.

Настя бросила на спинку стула свою одежду, потом посмотрела на кровать, на меня, снова на кровать. Мне показалось, что она оценивает ширину кровати...

— Тут? — снова спросила она, таким тоном, будто искала подвох.

— Да. Ты — тут. Ты, понимаешь? — Я указал на неё пальцем. — Ты!

Кажется, она поняла. Указала пальцем на меня и спросила:

— Ты?

— Я — там. — Я ткнул пальцем в сторону своей комнаты.

Настя задумчиво покачала головой. Выражение лица у неё в этот момент было такое, типа: «Ясно. Ну и дурак...».

— Хочешь есть? — Я показал жестами процесс поглощения супа ложкой. — Есть!

— Есть нет, — мотнула головой Настя.

— Спать? — Я сложил руки и показал, будто укладываюсь на них. — Спа-а-ать?

— Спать? — подумала. — Спать — да.

Покосилась на подушку, потрогала влажные волосы.

— Сейчас, погоди.

Я сходил в кухню, где мама утром бросила фен. Принёс его в комнату, включил в розетку, протянул Насте. Она не понимала. Тогда я нажал на кнопку. Настя вздрогнула, услышав гудение. Я направил на неё струю горячего воздуха. На миг она замерла, ошарашенная случившимся, а потом начала смеяться. Я выключил фен и молча смотрел, как Настя буквально рыдает от смеха. Она даже чуть с кровати не упала, но взяла себя в руки. Показала пальцем на фен, покачала головой и что-то сказала. Мол, надо же, фигню какую выдумали. Хм... Интересно, а что если ей пылесос продемонстрировать?

Справившись с приступом смеха, Настя придвинулась ко мне и наклонила голову. Вот как? Ну ладно... Я опять включил фен и принялся сушить ей волосы. За этим занятием мы провели минут десять. Волосы давно высохли, но Насте, кажется, доставляло удовольствие нежиться в струе горячего воздуха, а я смотрел на её блаженно зажмуренные глаза и не хотел останавливаться. Когда, наконец, из фена пошёл угрожающий запах, я его всё-таки выключил. Настя лениво открыла сонные глаза и зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Спать, — сказала она.

— Спать, — подтвердил я.

Она чего-то ждала. Я не уходил. Она ждала упрямо, я так же упрямо тупил, побеждая в неравной битве и логику, и здравый смысл, и инстинкты, и желания. Но вот появился какой-то новый, неведомый соперник по имени Решительность и одолел меня одним ударом. Я подался вперёд, и Настя, будто того только и ждала, ответила встречным движением.

А вот и он — настоящий поцелуй. Долгий, сладкий и бесконечно восхитительный. Я даже сам не заметил, как мои руки легли на её талию, принялись гладить стройное тело через полотенце, которое скользило, скользило...

Я отстранился, тяжело дыша, и неожиданно заметил, что Настя... улыбается. Едва ли не смеётся. Кровь бросилась мне в лицо, но я тут же почувствовал, что смеётся она не совсем надо мной. Что-то в этой ситуации её забавляет.

Она коснулась моей руки, сказала несколько слов ласковым тоном.

— Да, — хрипло ответил я. — Наверное... Наверное, ты права. Ладно. Спи.

Забрав фен, я вышел из «просто комнаты» и закрыл за собой дверь. В голове творилось чёрт знает что, сердце колотилось в ритмах спид-металла, а про то, что ниже, я и говорить не буду.

***

Настя спала часов пять. Я это время потратил с толком. Взял кухонные весы, пришёл в комнату и открыл сундук. Взялся за измерения и подсчёты. Одна золотая монета весила, грубо говоря, десять грамм (на деле чуть больше, весы колебались). Монет было... Блин, их было очень много. Я выложил квадрат двадцать на десять, что примерно равнялось основанию сундука. Значит, двести. Замерил линейкой ширину монеты, потом — высоту сундука. Произвёл в калькуляторе серию подсчётов. Повторил подсчёты трижды.

Выходило, что в сундуке лежит плюс-минус семь тысяч золотых монет. Грамм золота стоит где-то полторы тысячи рублей — подсказал мне Яндекс. Итого, в пересчёте на наличные, — что-то около десяти с половиной миллионов. О-ду-реть.

Но самым интересным мне показалось даже не это. Семь тысяч монет, по десять грамм каждая — это семьдесят килограмм, не считая самого сундука, который выглядит довольно массивным. Я закрыл крышку, проверил, надёжно ли, после чего встал и одной рукой поднял сундук. Одной рукой. Подержал, прислушиваясь к ощущениям, потом осторожно поставил обратно. Тяжело, да. Но терпимо. Я могу одной рукой поднять семьдесят килограмм! Нет, ладно, это правая, а если левой?

Левая рука показала себя не хуже. Это уж точно не из-за ходьбы пешком по лестнице.

— Итак. — Я откашлялся, собирая мысли в кучку. — Я — миллионер со спортивным телом, владеющий навыками каких-то там единоборств. У меня дома спит красивая брюнетка по имени Настя. Что снимаем? Адаптацию «50 оттенков серого»? Пыточной комнаты у меня, к сожалению, нет, но зато — меч под кроватью имеется. Был у Грея меч под кроватью? Вот то-то же...

Я полез под кровать за мечом, чтобы изучить его повнимательней. Пока доставал, зацепил ещё что-то. Вытащил зеркальце в серебряной рамке. Изящная вещица, пожалуй, девчачья. Надо будет Насте показать, вдруг её. Выгравированное сзади надкушенное яблоко меня позабавило. Тонкий юмор? Надкус ещё не с той стороны.

— Яблоко-яблоко, соедини меня с Эммой Уотсон?

Зеркало равнодушно показывало мне только меня.

— Ну и ладно. — Я бросил его на кровать и увлёкся мечом.

В какой момент я сам уснул — так и не понял. Разбудила меня Настя. Я вздрогнул от её голоса, открыл глаза и обнаружил, что лежу на своей кровати с мечом в обнимку. Настя вошла в комнату в своём анимешном наряде. Она позёвывала, щурилась, хотя солнце уже перевалило через крышу дома, и в комнате было не так уж светло. Видимо, едва проснувшись, сразу пошла ко мне.

Непрестанно что-то говоря, Настя присела, вытащила из-под стола бутылку. Вежливо попросила у меня меч. Я уступил. Одним резким движением Настя отсекла бутылке горлышко, вернула мне меч и хлебнула из бутылки. Удовлетворённо кивнула и шлёпнулась в кресло. Отталкиваясь босой ногой от ковра, она крутила кресло туда-сюда, задумчиво глядя перед собой и продолжая говорить. То и дело прикладывалась к бутылке. Количество вина убывало стремительно. А ведь скоро мама придёт. Если Настя будет пьяна, как ей объяснить, что надо вести себя тихо?

Я сел на кровати. Настя тут же сунула мне бутылку.

— Да?

— Нет! — Я забрал бутылку.

Настя посмотрела на меня с удивлением. Пожала плечами, достала из-под стола вторую бутылку. У этой она снесла горлышко тыльной стороной ладони и опять начала пить. Я осознал всю бессмысленность своей борьбы. А Настя продолжала что-то рассказывать, жестикулируя одной рукой.

— Ладно. Давай попробуем другие способы общения, — вздохнул я и включил компьютер.

Когда засветился экран, Настя осеклась и замолчала. Комп был новый, загрузился быстро. Я открыл браузер и ввёл на клавиатуре: «огненный дракон». Кликнул «картинки».

Настя сорвалась с места с громким криком, что-то вроде: «А-а-а-ах!». Я крутил колёсико мышки, а она тыкала пальцем в монитор. Тыкала в те картинки, которые были похожи на того самого дракона из сна.

— Ты была там, со мной, — понял я. — Хорошо... Уже хоть что-то.

— Ты? — Настя с надеждой посмотрела на меня, постучала пальцем мне по голове. — Ты — да?

— Что я? Вспомнил всё? Нет...

— Нет... — огорчилась Настя и глотнула из бутылки. — Тут... — Она показала в монитор. — Идёт? Собирает? Поёт?

Не сразу я понял, что она имеет в виду. Потом дошло: Настя спрашивала, что эта хреновина вообще делает. Ну, блин... С чего бы начать... Поёт-то оно поёт. Но только нам от песен толку не будет.

Я набрал: «Рыцарь» и показал Насте новую порцию картинок. Она кивнула и ткнула пальцем в меня. Потом, пожав плечами, показала на себя. А потом вдруг вообще подошла к шкафу и открыла его.

— Тут! — сказала она, и в лицо мне полетела какая-то тряпка.

Я поймал её, развернул... Это был плащ. Самый настоящий плащ, без рукавов, как на тех же рыцарях!

— Моё? — переспросил я.

— Ты, — подтвердила Настя из шкафа. — Ты, ты, ты! — в меня полетела странная рубаха, странные штаны, странные сапоги. — Тут ты! — С грохотом из шкафа вывалился рыцарский доспех. Шлем откатился мне под ноги и посмотрел пустой смотровой щелью мне в глаза.

— Я?..

— Ты, — невозмутимо сказала Настя, появляясь из шкафа с бутылкой. — Я. — Она указала на доспехи, потом начала какую-то пантомиму. Присела на корточки, сделала вид, будто что-то поднимает, или открывает. Потом как будто взяла доспехи и затолкала их туда, накрыла сверху.

— Выглядит так, будто свои доспехи ты спрятала в канализационный люк, — заметил я. — Так что, мы — рыцари? Ты и я?

Настя только бутылкой махнула. Кажется, она чувствовала, что я её понимаю, и была этим крайне довольна.

Совместными усилиями затолкав доспехи обратно в шкаф, мы пошли-таки в кухню и пообедали. Настя не расставалась с бутылкой. Я дал ей стакан. Она его наполнила и подвинула мне. Я подвинул обратно. В ответ — вопросительный и чуть ли не обиженный взгляд.

— Мама, — сказал я. — Ма-ма. Скоро придёт.

— Ма-ма? — повторила Настя и пожала плечами. — Мама так мама.

Я аж вздрогнул, настолько по-русски это прозвучало.

Опасался я не зря. Лишь только опустели тарелки, в замочной скважине завозился ключ.

— Быстро! — Я вскочил, бросил тарелки в раковину и схватил Настю за руку. Вернее, попытался схватить. Там, где только что была её рука, оказался лишь воздух.

Настя стремительно и бесшумно переместилась к двери, подхватила свои туфли (блин, я бы и не вспомнил про них!) и скрылась в «просто комнате». Миг спустя оттуда вылетело белой птицей полотенце, а дверь захлопнулась. Я как раз в красивом прыжке поймал полотенце, когда отворилась входная дверь и в дом вошла мама.

— Ты чего это тут? — удивилась она, увидев меня, держащего на вытянутых руках полотенце.

— Э-м-м... Думал помыться, — пробормотал я. — И задумался.

— Хорошо, что задумался. Мне как раз директор школы звонил. Дима, расскажи, пожалуйста, что происходит, а?

***

Долгий это был вечер. Долгий и тяжёлый. Хорошо хоть Настя сидела у себя абсолютно беззвучно, а мама по-прежнему не замечала дверь в «просто комнату». Говорили о моей выходке на алгебре, о прогулянных уроках, о драке на перемене. «Бедный мальчик теперь с сотрясением мозга!». Тут я заржал.

— Что смешного? — грозно спросила мама.

— Так... Просто смешно, как быстро крутые парни превращаются в бедных мальчиков, стоит только получить разок по башке.

Сказал я это, не задумавшись, и только потом прикусил язык. Лучше бы раньше прикусил...

Как назло, отец вернулся с работы раньше обычного и, узнав, в чём дело, присоединился к разносу. В пылу прений мама заметила пятно на кухонном потолке...

Кончилось всё тем, что отец изъял у меня смартфон. Видимо, это было наказание. Хм... А ведь ещё вчера это действительно было бы наказанием. Сегодня уже как-то до фени. Ну забрал и забрал, радуйся.

В комнату к себе я заполз, как выжатый лимон. Интересно бы со стороны посмотреть, как ползает выжатый лимон... Несмотря на прогулянную школу и дневной сон, такой усталости не ощущал давно. Разделся, лёг в постель, закрыл глаза. Засыпая, прислушивался к звукам в квартире. Шаги, разговоры, шум воды в ванной... Наконец, всё стихло — родители улеглись.

Я уже спал, когда чуть слышный стук заставил меня распахнуть глаза.

Дверь я закрыл на задвижку, как делал практически каждую ночь, если не забывал. Сейчас было темно, но в окно светил фонарь, и в его неверном свете мне казалось, что дверь дрожит мелкой дрожью, и, вроде бы, задвижка отползает в сторону. Та-а-ак, здорово, теперь ещё и полтергейсты начнутся...

Дверь и вправду приоткрылась, но полтергейст тут был ни при чём. В комнату скользнула тень знакомых очертаний и беззвучно заперла за собой.

— Настя? — выдохнул я.

— Тс! — последовал категоричный ответ.

Она задержалась у двери. Я не сразу понял, что она делает, а когда понял, испугаться уже не успел. Настя очень быстро разделась и тенью скользнула ко мне под одеяло.

— Спать — нет, — прошептала она мне на ухо.

И когда наши губы слились в страстном, горячем поцелуе, когда я провёл рукой вдоль её гладкого обнажённого тела, которое прижималось ко мне, когда её ладони заскользили по моему телу, я понял: действительно, спать — нет. Просто не существует такого понятия. Это — миф.

Глава 9

Pan-pan punch mind, pan-pan-pan-pan panchi maindo...

Звук был знакомым, однако шёл откуда-то издалека, как будто бы из другой комнаты. Ну... Значит, наверное, он не моя проблема, так? Почему, в конце концов, я должен постоянно вскакивать, куда-то бежать, с кем-то сражаться по первому свистку? У меня своя жизнь есть, и она меня полностью устраивает.

— М-м-м, — послышалось что-то недовольное, сонное, и я ощутил рядом с собой движение.

— Забей, Натсэ, — пробормотал я. — Ну их на фиг, пусть сами разбираются, мы на это не подписывались...

В следующий миг меня как подбросило. И не меня одного. Мы подскочили и сели на кровати, глядя друг на друга вытаращенными глазами. Только вот, похоже, причины для такого поведения были у нас разные.

Я внезапно вспомнил всё, что происходило этой ночью, и теперь, глядя на совершенно голую Натсэ, вновь и вновь понимал, что это — правда, а не бредовый сон.

Она что-то спросила. Так взволнованно, что мне сделалось стыдно, что я не понимаю. Казалось, после такой ночи я просто обязан понимать с полуслова всё, что она скажет, но... нет, увы. Я помотал головой. Натсэ помрачнела и забралась под простыню. Я, смутившись, тоже поспешил прикрыться. Той же самой простынёй. Таким образом от простыни толку вообще не получилось, мы как-то сразу оказались прижаты друг к другу.

— Натсэ? — переспросила она.

И тут до меня дошло, что я назвал её как-то не так, как-то странно. Не Настя, а — Натсэ.

— Так тебя зовут? — спросил я. — Ты — Натсэ?

— Я, да, — закивала она, не скрывая радостного волнения. — Ты! Тут. — Она постучала мне по голове пальцем и улыбнулась.

— Н-да, наверное, что-то вспоминается, — пробормотал я. — Только непонятно, что, как и почему.

Натсэ смотрела вопросительно. Я пожал плечом. Она задумалась, потом повторила мой жест и вдруг одним движением оказалась сверху, на мне.

— Думаешь, это способ?..

— Да, — ещё раз пожала она плечами.

Найти в себе силы возразить я не смог...

— Дима!!! — За дверью послышались громкие злые шаги мамы, а вместе с ними приближался истерический рингтон будильника. — Как этот сатанизм выключить, у меня сейчас голова взорвётся?!

— Свайпом вверх! — простонал я, потому что в этот момент Натсэ начала плавные движения, и я обнаружил, что полностью готов к продолжению начатого ночью.

— Что?! — заорала мама.

— Проведи пальцем по экрану снизу вверх!

— Я тебя не слышу!!!

— Так за каким чёртом ты принесла будильник с собой сюда?!

— Не слышу, открой дверь!

Дверь задёргалась.

— Не могу, со мной голая девушка, ей будет неудобно, — сказал я, понимая, что меня всё равно не услышат.

Просчитался. Как раз закончился рингтон, и мои слова пришлись на паузу.

— Очень смешно! — рявкнула мама. — А что не две сразу?

— Вот... не знаю. Как-то так получилось странно.

— Будильник как выключить, умник?

Рингтон вновь начал нарастать, в своём истинно японском безумии.

— Пальцем вверх по экрану!

— Так бы и сказал сразу! Вставай давай, семь часов.

Шаги удалились. Издав тихий стон, Натсэ прижалась ко мне. Тяжело дышала, вздрагивала всем телом.

— И ты полагаешь, будто бы это всё? — прошептал я ей на ухо. — Ввергла меня в пучины разврата, пока я разговаривал с мамой, и так легко отделалась?

Натсэ приподняла голову, посмотрела мне в глаза.

— М-м-м... Да?

— Нет, — сказал я. — И не надейся.

Она только негромко пискнула, когда я быстро повернулся, оказавшись сверху, и прижал её к постели.

— Тут... мама? — неуверенно сказала она.

— Тут — Натсэ, — возразил я.

Она улыбнулась:

— Мортегар...

— Наверное, да...

***

Из комнаты у меня получилось выйти, только когда мама уже обувалась. К этому моменту игнорировать её гневные вопли стало невозможно.

— Ты что, задумал школу прогулять? — спросила она. — Я тебе устрою «прогулять»! Чтоб сегодня же извинился перед учительницей!

— А ты разве не пойдёшь? — поинтересовался я.

— Не могу сегодня, у меня важная встреча, так что извинишься и за меня, и давай уже без глупостей, осталось-то пара недель всего, ты, кстати, решил, куда документы подавать будешь, надо уже сейчас решать, потому что...

Верная своей традиции, мама ушла, не договорив. Мне иногда казалось, что она и в одиночестве идя по улице, продолжает говорить. Может, в этом и кроется секрет всех тех бесчисленных раз, когда мама, возмущаясь, кричала на меня: «Ну я же тебе говорила!». Говорила мне, только вот меня-то рядом и не было.

В подъезде загудел лифт, и тут же меня обхватили сзади две руки, спиной я ощутил прикосновение обнажённой девичьей груди и судорожно вздохнул.

— Слушай... Нам надо что-то решить... Мне нужно в школу, и...

— Ш-ш-ш? — Натсэ легонько куснула меня в шею.

— А? — повернул я голову.

Натсэ указала пальцем на дверь ванной комнаты.

— Ш-ш-ш?

— Душ?

— М... Угу. Ш-ш-ш...

Почему-то у неё не получалось выговорить такое простое слово, как «душ». Хотя, что значит, «простое»? Для меня простое?

— Это приглашение? — поинтересовался я.

Натсэ потянула меня за руку. Это уже точно было приглашение.

***

...Мы стояли, тяжело дыша, под струями горячей воды и смотрели друг на друга. Идти искать часы мне не требовалось, и так было понятно, что в школу я окончательно и бесповоротно опоздал. А ещё было понятно, что не вся вода, льющаяся по лицу Натсэ, имеет водопроводное происхождение. Я закрыл краны и, как только шум воды стих, понял, что был прав. Натсэ плакала.

— В чём дело? Что случилось? — Я прижал её к себе и впервые ощутил некое сопротивление. Слабое, полубессознательное, но, тем не менее... Она от меня отгораживалась.

И я ощутил неприятный укол чувства вины. Больше ведь я ничего не вспомнил, только её имя. А там, в прошлом осталось гораздо больше.

— Прости, — шепнул я. — Я очень хочу вспомнить, но не знаю, как...

И тут погас свет. Сделалось темно.

— Как, — грустно вздохнула Натсэ.

— Вот именно: как. Я чувствую, что это — по-настоящему важно... И что школа в этом вообще ни разу не поможет.

Я отодвинул водонепроницаемую шторку, наугад потянулся за полотенцем в полумраке. Схватил, набросил Натсэ на голову. Она позволила мне её вытереть насухо, потом помогла вытереться мне.

— Идёт? — спросила она.

— Нет, никуда не пойдём. Пока, — сказал я. — Попробуем вспомнить.

Мы вернулись в мою комнату. Натсэ надела юбку и блузку, а я... Я открыл шкаф. «Ты, ты, ты», — говорила она вчера, бросаясь в меня одеждой. Что ж, если это — я, то настало время встретиться с собой лицом к лицу.

Я надел незнакомую рубаху, штаны, натянул кожаные сапоги, набросил плащ. Слева на подкладке обнаружил небольшой узор, вышитый белыми нитками. Поймав мой взгляд, Натсэ указала на узор пальцем и что-то сказала. Кажется, это слово я от неё уже слышал.

— А-вел-ла? — повторил я. — Это имя?

Натсэ кивнула, потом задумчиво посмотрела на мою правую руку и залезла в шкаф. Пока она там что-то искала, я достал из-под кровати меч. Руки сами прикрепили ножны к ремню, игнорируя молчащую память.

— Да! — воскликнула Натсэ, выбираясь из шкафа. — Ты.

Она держала на ладони золотое кольцо.

— Это...

— Да, — подтвердила Натсэ.

Схватила меня за правую руку и надела кольцо на безымянный палец:

— Авелла.

— Я что, женат? — Я, не веря глазам, смотрел на золотой ободок. — На Авелле?

Уверенный кивок в ответ.

— Но... Но что тогда мы с тобой делали тут всю ночь? И всё утро... — Я показал на смятую постель.

По выражению лица Натсэ мне показалось, что она вопрос поняла, но ответить на него будет ой как непросто.

Я — женат. Я! Это значит, что у меня есть жена. Семья. Ответственность. Как такое могло случиться? Эй, Боже, ты что там, уснул?!

Нет, ладно, я готов поверить, что нашлась какая-то одна на всю вселенную несчастная дурочка, которая с какого-то перепугу меня полюбила. Но если я правильно понимаю Натсэ, то таких дурочек как минимум две, и как минимум одна из них — сногсшибательная красотка. А это уже чистый бред. Может, меня разыгрывают? Хотя, если учесть всё произошедшее вот в этой постели и в ду́ше, то розыгрыш явно зашёл крайне далеко, и Натсэ, похоже, забыла, где надо было остановиться.

В прихожей я вновь замер перед зеркалом. Пока шёл, думал, что буду выглядеть нелепо, однако... Странное такое чувство, будто к моему лицу, к моей фигуре подходила вот именно эта одежда и никакая другая. Я как будто смотрел на собранный пазл и упивался удовлетворённым перфекционизмом. А когда рядом встала Натсэ в своём облачении, перфекционизмометр зашкалил, и его стрелка стремительным домкратом умчалась в небеса.

— Блин, — сказал я. — Где нажать «принять»? Я готов!

Ответить Натсэ не успела. У меня за спиной вдруг раздался другой голос, тоже принадлежащий какой-то девчонке...

***

— Вы все думаете, что это нормально. Вы привыкли. Вы лезете в кладовые природы, как в свой холодильник в три часа ночи, просто потому, что вам так захотелось. Но если холодильник в три часа ночи делает хуже только вам, то истощённая природа убивает всех. Вас, ваших детей, внуков. Вы не сможете украсть побольше и сбежать в другую страну, потому что другой страны не существует! Мы все живём на одном земном шаре. И вы, и я, и богачи, распивающие дорогие вина в шикарных лимузинах по дороге в свои роскошные дворцы, и умирающие от туберкулёза голодные дети. Нам некуда деться друг от друга!

Включился телевизор. Просто — телевизор в общей комнате. Я заставил себя убрать меч в ножны. Натсэ с этим не торопилась. Она на цыпочках приблизилась к телевизору, всматриваясь в грубоватое лицо неизвестной девчонки, которая продолжала гневно выкрикивать в невидимые лица обвинения:

— Я могла бы назвать вас силами зла, но у меня хватает ума, чтобы понять: это не так. Вы просто глупые. Потому что умный человек не будет рубить сук, на котором сидит. Вы живёте в надежде на то, что «как-нибудь пронесёт», что природа сама найдёт какой-нибудь выход. Вы услышали про червей, которые питаются пластиком, и пляшете на радостях, как дикари, которые долго били в бубен, и вдруг пошёл дождь. Надеетесь, что однажды природа решит и все остальные наши проблемы. Сама. Так, чтобы нам не пришлось. Так вот: она не решит. И сегодня, своим бездействием, вы... Вы нас подводите. Но молодежь начинает понимать, что вы ее предаете. На вас смотрят все будущие поколения. И если вы осознанно нас предадите, вот что я вам скажу: мы вас никогда не простим. Мы не позволим вам безнаказанно так поступить. Здесь и сейчас мы подводим черту. Мир пробуждается. И перемены грядут, нравится вам это, или нет.

Кончиком меча Натсэ легонько постучала по экрану и только после этого расслабилась. Уселась перед телеком, с любопытством глядя на непонятную девчонку.

— Блин, да что такое с электричеством творится! — Я взял с дивана пульт, переключил канал. Натсэ вздрогнула, когда одна картинка резко сменилась другой. Вздрогнул и я, потому что экран показал огонь.

Что-то, напоминающее киношный ад: просто огонь, и ничего больше. А потом посреди экрана появилась ещё одна девчонка. Этой было лет двенадцать, и в её лице мне чудилось что-то смутно знакомое. Пожалуй... Да! Мгновение я видел её лицо во вчерашней огненной вспышке на кухне.

— Дима, — сказала она, глядя мне в глаза. — Я не могу дольше. Пожалуйста, выслушай меня сейчас, моё время на исходе.

***

Я буквально упал рядом с Натсэ. Мы, как подростки в прошлом веке, раскрыв рты таращились в телевизор, будто ждали от него невероятных откровений. Что ж... Наверное, вправду ждали. Лично со мной телевизор заговорил впервые в жизни. С Натсэ тоже, учитывая то, что она, кажется, вообще телевизор впервые увидела. Так что факт интерактивности её, наверное, не удивил вовсе. Решила, что так оно у телевизоров и заведено: общаться со зрителями.

— Я слушаю, — сказал я.

— Я тебя не слышу, — обрадовала меня девчонка. — Оно и к лучшему, ты не собьёшь меня с толку своими глупостями. Просто слушай. Я — твоя сестра, меня звали Настей, и я жила в той комнате, которую ты, наверное, нашёл в этом доме. Однажды, когда я была дома одна, случилось что-то непонятное. В пространстве будто образовалась дыра, а из неё хлынуло пламя. Странное пламя. Оно убило меня моментально, это я поняла, но больше оно не сделало ничего. Всю квартиру затопило огнём, но исчезла из неё только я. Меня выжгло из этого мира. А вслед за тем выжгло и тебя, когда ты побежал за мной. Этот огонь мало что мог здесь. Он был... слишком магическим для нашего мира. Вот что я понимаю теперь, потому что у меня есть не только мои знания.

С этими словами она изменилась. Теперь на меня смотрела рыжеволосая девушка лет двадцати, если не старше. И её лицо я тоже видел в огне над плитой.

— Талли, — прошептала Натсэ.

— Спасибо за то, что подарил мне ещё несколько месяцев жизни, — сказала девушка более грубым, но всё же приятным голосом. — Пусть я до самого конца толком не понимала, кто я, но жить всё же было куда приятнее, чем не жить. Но хватит обо мне. Я — мертва, судьбу нельзя обманывать вечно. И Огонь вот-вот пожрёт мою личность, мне нечем будет разговаривать с тобой.

Будто подтверждая её слова, по лицу скользнули языки пламени, но Талли только поморщилась.

— Если веришь в то, что телевизор говорит с тобой, то поверь и в то, что мы с тобой долго жили в другом мире, не таком, как наш. Там существует магия Стихий. Всё закончилось, когда пленённый Огонь вырвался на свободу.

Я вспомнил алое небо и огненного дракона. Сотни рыцарей, безмолвно глядящих в небо.

— Он убил меня, когда я отказалась носить его в мире, но некоторых законов ему не изменить: моя душа всё ещё горит, хотя скоро она утратит...

Ещё один сполох скользнул по лицу, и Талли заторопилась:

— Он хотел убить тебя, но не смог, не знаю, почему. Тогда он просто вышвырнул тебя из того мира, забрал практически всё, что ты обрёл там. Память, магическое сознание — всё. Но я-то к тому времени уже была туточки! — Её лицо сделалось озорным, хитрым. — И я всё поймала. Он-то не мог этим обладать, он только поглотил. А я — часть его, и... В общем, не заморачивайся, всё сложно. В любом случае, скоро это всё уничтожит Огонь. Или уничтожит меня, и тогда некому будет отдать... Дима, если ты готов вспомнить и вернуться — это последнее, что я могу. Нужно торопиться. Кажется, время в обоих мирах течёт очень по-разному, оно то замирает, то бежит... Подай знак. Я подожду минуту. Если готов — просто зажги огонь. Я пыталась дважды, но ты оба раза убил меня[1]. Пожалуйста, зажги огонь сам, чтобы я знала, куда идти! Н-н-не убивай меня больше! Это так... Так больно...

Она заплакала. Натсэ с недоумением посмотрела на меня, потом принялась тормошить, что-то спрашивая. Она-то не поняла ни слова.

— Огонь... — прошептал я. — Сейчас, да...

Я бросился в кухню, открыл газ сразу на двух конфорках, вдавил кнопку. Вхолостую сверкнули несколько электрических искорок, и вот — два огненных столба выросли над плитой, оба — до самого потолка. Я подавил рефлексы, которые призывали меня перекрыть газ, и для верности вообще вышел из кухни.

Натсэ встала рядом со мной, я нашёл её руку. Мы, словно безумцы, смотрели, не двигаясь, как огонь перекидывается на потолок, ползёт по нему, начинает облизывать стены, занавески.

— Если нас спасут, — сказал я, следя за стремительно распространяющимся пожаром, — то вряд ли определят в одну палату. Кажется, психов разного пола содержат отдельно...

Вдруг ключ повернулся в замке входной двери. Я оглянулся.

— Дима? Я сумку забыла, а ты почему ещё...

Мама, не договорив, закричала. Бросилась обратно в подъезд, потом — ко мне.

— Нет! — рявкнул я на неё так, что сам испугался. — Не лезь в это!

Мама остановилась, будто наткнувшись на стену. Глаза широко открыты, в них — ужас пополам с недоумением. Что творится?! Она протянула ко мне руки.

Я отвернулся. В огне мне чудилась женская фигура. Она тоже протянула ко мне руки. В её огненных ладонях что-то вспыхивало и сверкало.

— Дима! — закричала мама. — Бежим отсюда!

— Мортегар, — пророкотало пламя.

Стиснув зубы и крепче сжав ладонь Натсэ, я шагнул вперёд. Руки огненной фигуры поднялись мне навстречу, и то, сверкающее, влетело мне в голову ослепительной вспышкой боли.

Я кричал. В голове что-то рвалось, трещало, менялось, кровь хлестала из глаз и ушей, из носа. Стремительным хороводом пронеслась череда картинок-воспоминаний, которые у меня подло украл Мелаирим...

— Спасибо тебе за всё, братик, — услышал я последние слова Талли. — Надеюсь, я хоть немного смогла тебе отплатить...

Огонь раздался в стороны, и в нём я увидел щель, пролом в никуда. Я прыгнул туда, увлекая Натсэ за собой, и в этот раз не выпустил её руки до самого конца пути через вечность.

Мы рухнули на белый мраморный пол. Я закашлялся, плюясь кровью на эту ослепительную белизну.

— Мо-о-орт? — простонала Натсэ. — Ты вспомнил?

— Да, — выплюнул я ещё один сгусток крови. — Блин... Да!

— Хвала всем Стихиям, вместе взятым!

Было тихо. Такую тишину может создать только множество людей, одновременно молчащих в одном месте. Я поднял голову и увидел их всех. Маги Воздуха, Земли, Воды. Они собрались сюда, чтобы смотреть какое-то представление, но, похоже, не наше триумфальное появление. А что же...

В десяти шагах от нас, перед белой статуей, стояли трое. Авелла, Зован — в свадебных костюмах — и служитель из клана Воздуха. Все трое, раскрыв рты, смотрели на нас.

— Офигеть, — сказала Натсэ. — Белянка, тебя на минуту одну нельзя оставить. Стоило отлучиться — и она уже выходит замуж за брата! А чего не за отца? Я испытываю муки ревности, между прочим!

— Наверное, у неё есть какое-то разумное объяснение, — простонал я, и меня вырвало целым литром крови.

Прежде чем, по давней традиции, упасть без чувств, я увидел и услышал, как Авелла, издав оглушительный восторженный визг, расшвыряла по сторонам букет белых цветов, подпрыгнула и сделала в воздухе двойное сальто, прямо в своём пышном свадебном платье. А ещё... А ещё Зован мне улыбнулся. А служитель гневно захлопнул свою книгу. Вовремя мы вернулись...

____________________

[1] Я пыталась дважды, но ты оба раза убил меня — Настя/Талли имеет в виду две её попытки явиться Мортегару. Первая попытка — ноутбук, который загорелся, но Морт залил его водой в ванне. Вторая попытка — вспышка огня в кухне, которую он погасил. Для Талли это были отчаянные попытки прорваться в наш мир, она потратила на них множество сил, и в третий раз рисковать не хотела, потому что сил у неё оставалось лишь на одну попытку. Прим. авт.

Глава 10

— Слушай, у него было кровохаркание. Тебе правда обязательно лежать у него на груди? Я понимаю, ты лёгкая, и всё такое...

— Обязательно! Я слушаю его сердце.

— О, это мило. Ладно. Но мою руку ты можешь отпустить хотя бы ненадолго? Я не исчезну.

— Не могу!

— Прекрасно. А если я, к примеру, хочу сходить в комнату с удобствами?

— Пошли.

— Белянка! Хватит сходить с ума!

— Полгода, Натсэ! Полгода! Ты, со своим предупреждением, опоздала месяцев на шесть.

Приходя в себя, я слушал перебранку Натсэ и Авеллы, чувствовал у себя на груди лёгкую тяжесть и не хотел шевелиться. Казалось, открою глаза и опять увижу другой мир, а этот окажется сном. Я понимал Авеллу. Я тоже изо всех сил цеплялся за голоса, боясь потерять эту ниточку навсегда.

В груди болело, голова трещала, хотелось пить. И все эти чувства тоже будто привязывали меня к миру, поэтому и с ними я не мечтал поскорее расстаться.

— Какой он? Его мир? — спросила Авелла.

— Лучше тебе не знать. Серьёзно.

— Ну расскажи...

— Ну... Там совершенно нет магии. Разговоры на расстоянии, водопровод — всё это есть, но они как-то сделали это по-другому, как-то... примитивно. Ещё у них нет лошадей, и они сделали кареты, которые ездят сами по себе. При этом гудят, воняют и выглядят по-дурацки. И их настолько много, что на дорогах ставят такие специальные светящиеся штуки, которые показывают, когда каретам нужно остановиться, а людям — идти. Иначе ты через дорогу просто не перейдёшь!

— Интересно...

— Люди на улице ведут себя так, будто им не могут в любую секунду воткнуть нож в спину.

— Как Мортегар?

— Да, примерно как Мортегар. И людей там много, очень много. Я шла по городу несколько часов и только своими глазами увидела как минимум население Сезана, а это была только крохотная часть города. Огромные дома, в каждом столько жильцов, сколько на двух-трёх больших улицах.

— Невероятно!

— Еда — дрянь. Вонь... Вообще, там воздуха нет.

— Как?! — Авелла, судя по ощущениям, даже приподнялась с моей груди.

— Знать не знаю, как они называют то, чем дышат, но это совершенно точно не воздух. Удивляюсь, как я кровью кашлять не начала.

— Да ладно, — тихо и хрипло произнёс я, открывая глаза. — Это Красноярск, ты просто не в теме.

Помещение, в котором я лежал, было незнакомым. Но, по обилию белого цвета и отсутствию мебели я догадался, что это, видимо, медпункт.

Авелла, увидев, что я проснулся, снова упала мне на грудь и заревела, как ребёнок. Натсэ улыбнулась. Она сидела рядом, на краешке довольно широкой кровати, и Авелла всё ещё держала её за руку.

— Ну как? Жить будешь? — спросила Натсэ.

— Надо начинать, — улыбнулся я ей в ответ и погладил белокурую голову, вздрагивающую у меня на груди. — Полгода?

— Угу, — кивнула Натсэ. — Сама едва поверила. Проклятье, Морт, какого Огня ты столько времени тупил?! Ну... Ну как можно было меня забыть вообще? Я даже постаралась одеться так, чтобы ты точно вспомнил. А ты... Балда! — Она шлёпнула меня рукой по лбу.

— Зато, — возразил я, — ты была моей второй первой.

Щёки Натсэ слегка порозовели.

— Не начинай!

— Нет, ты себе не представляешь, что это такое — сохранить в памяти сразу два первых раза, и оба — с тобой.

— Что? — Авелла подняла голову и посмотрела на меня заплаканными глазами. — Вы... Вы чем там занимались, пока я тут места себе не находила?!

— Ой, кто бы говорил! — Натсэ перескочила от смущения к нападению. — Сама вообще чуть замуж не выскочила.

— У меня не было выбора! Это всё было ради того, чтобы сохранить клан и не подвести Мортегара!

— Да-да, — скривилась Натсэ. — Знаешь, после той истории с Боргентой ты иногда рассуждаешь, как некоторые мужчины: «Я переспал с твоей подругой, потому что люблю тебя, это ради нашего же блага, дорогая!».

— Натсэ, ты — злая! — Авелла подскочила, сверкая голубыми глазами. — Как ты можешь такое говорить? Да ты вообще представляешь, что мне тут пришлось... Ты — дура! — выпалила она.

Мне сделалось не по себе, а Натсэ только усмехнулась:

— Но ты всё равно продолжаешь держать меня за руку?

Это было правдой. Они держались за руки над моим бренным телом. Выглядело немного комично, будто девушки заключают пари.

— Да, держу, потому что хоть ты злая и дура, но я всё равно тебя люблю и никуда не отпущу. Лучше унижай меня, будучи рядом, чем убивай своим отсутствием.

Усмешка исчезла с лица Натсэ. Она дёрнула Авеллу к себе.

— Прекрати так обо мне думать, слышишь? Я не собиралась тебя унижать. Сама ты дура. Извини, я... не знала, что всё настолько плохо.

Авелла ощутимо расслабилась, особенно когда Натсэ чмокнула её в щёку. Кажется, мир был восстановлен. Я, морщась от боли, сел на койке, потёр глаза. Вроде бы встать смогу. А потом — идти. Дел, чувствую, будет невпроворот, так что идти — надо.

— Расскажи, что тут творилось, — попросил я Авеллу. — Где мы, что вообще происходит.

Глубоко вдохнув, Авелла принялась рассказывать.

***

Пока она говорила, я встал, оделся и снова сел на кровать. Голова ещё немного кружилась и не только от последствий перемещения между мирами. То, что рассказывала Авелла, звучало по-настоящему жутко. Ощущение было такое... Как будто смотришь долгожданное продолжение любимого фильма и видишь, что герои изменились, прошлые победы забыты, а в привычном мире царит страшноватая атмосфера безысходности.

— Если бы не Зован и Лореотис — не знаю, как бы я выдержала, — закончила рассказ Авелла. — В общем... кажется, я оказалась худшей главой клана за всю мировую историю.

Натсэ приобняла её за плечи. А я сказал:

— Нет уж. Худшим главой клана оказался я.

— Нет, — запротестовала Авелла. — Ты ведь ничего не сделал, а я...

— В том-то и беда. Я вообще ничего не сделал. Магическое сознание предупреждало меня, что клану Огня лучше покинуть мир, а я не придал этому значения. Думал, что вот-вот всё решу...

— Покинуть мир? — переспросила Натсэ. — И что? Ты бы перетащил нас всех в твой мир? А дальше?

Я прикусил язык. Действительно. А дальше? У меня, в отличие от Мелаирима, в родном мире не было подземного убежища, и уж тем более не было никаких социальных подвязок, чтобы более-менее органично вписать в Красноярские реалии такую колоритную толпу попаданцев.

— А все остальные? — подхватила Авелла. — Те, у кого нет печатей Огня? Нет, Мортегар. Это — наш мир, и мы должны его как-то отстоять. Ты... Мы ведь собираемся бороться, правда?

— Ещё как, — подтвердил я и увидел облегчение в её глазах. — Более того: мы собираемся победить. Осталось только разобраться, кто «мы» и кого «победить».

***

Быстро выбраться из лечебницы не получилось. Сначала Авелла потащила нас в соседнюю палату, где я надолго утратил дар речи. Собственно, я даже поздороваться не смог сразу, а когда почувствовал в себе такие силы, здороваться было уже как-то глупо. Натсэ уже сидела на кровати рядом с исхудавшей до неимоверности Боргентой и, улыбаясь, щекотала подбородок крохотному запеленатому созданию, которое довольно агукало и тянуло ручки.

— Первенец нашего клана, — сказала Натсэ. — Морт, ты рад?

— Ну... да-а-а, — протянул я. — Но как-то это всё...

Боргента тоже выглядела смущённой. И Авелла, краснея, переминалась с ноги на ногу.

— Какой клан, такие и дети, — с усмешкой заявила Натсэ. — Подержать хочешь?

Я заставил себя сделать шаг вперёд, сел на кровать. Взял из рук Натсэ крохотный свёрток...

— Сколько ему? — спросила Натсэ.

— Два дня, — ответила Боргента.

— Два дня? И уже концентрирует взгляд?

— Тебя только это удивляет? Он родился через шесть месяцев с небольшим после... ну...

— Н-да... Ну, какой клан — такие и дети, говорю же.

Откашлялась Авелла:

— Ты знаешь, как правильно должен расти ребёнок, Натсэ?..

— Меня учили забирать жизнь, Авелла. Прежде чем что-то забрать, нужно хоть немного в этом научиться понимать.

— У меня мороз по коже, когда ты так говоришь, — пожаловалась Боргента.

— Не обращай внимания. Я не виновата, что меня воспитали так, как воспитали, но и изменить прошлого не могу.

Голоса долетали до меня словно из соседней комнаты. Я смотрел в глаза маленькой девочки и видел свои глаза. Сердце работало как-то странно, с перебоями. Моя дочь... Ну ладно, почти моя. Скажем, на треть. И всё же, каким-то непостижимым образом — моя.

Малышка улыбнулась, и мне почудилось, будто в глубине её карих глаз вспыхнули искры огня.

— Ладно вам, — сказала Натсэ. — Я росла без родителей, с одним человеком, который дрессировал меня, как собаку. И всё равно не могу пожаловаться на судьбу. А у этой крохи недостатка в любящих родителях не будет. При этом — как минимум одна абсолютно нормальная мама, а это дорогого стоит. — Она легко хлопнула по плечу Боргенту.

— Думаешь, всё будет хорошо? — с сомнением спросила та.

— Нет, не думаю о таких вещах. Бесполезные мысли. Просто знаю, что будем стараться. Клан ведь своих не бросает. По крайней мере, наш.

— Вот кстати насчёт клана, — сказал я, возвращая ребёнка Боргенте. — Я должен кое-что сказать. Из того мира мы ушли как-то в спешке... И... В общем, у нас нет печатей Огня.

Заявление встретили молчанием. Потом Авелла задумчиво сказала:

— Ну... при очень большом желании их можно сделать. Это займёт много времени, но, если надо...

Я кивнул. Потом вздохнул:

— И ещё. Сундук с деньгами остался там же. Так что, боюсь, клановая казна пуста.

Опять помолчали. Вдруг засмеялась Натсэ:

— Что ж, какой клан — такая и казна. Не расстраивайся, переживём! Вот, например, такой момент. Белянка. Тебя ведь до замужества не изгоняли из рода Кенса?

— Нет! — воскликнула Авелла.

— Отлично. Морт, скажи мне честно: ты приданное видел?

— Чего? — посмотрел я на неё с удивлением.

— Великолепно! Господин Тарлинис тактично промолчал, надеясь, что пронесёт. Ну так вот: погляди в голубые глазки своей благоверной. Сообщаю невероятную новость: по кодексу чести высших родов за этой красавицей должна идти десятая часть родовых владений. Это как минимум дом с полным штатом прислуги, деревенька, платящая налоги, ну и, так, навскидку, не меньше тысячи золотых круглешков. Кто хочет посмотреть, как Тарлиниса корчит от злости?

А ведь я помнил, как Тарлинис голосил, что не предоставит нам с Авеллой никакого жилья. Это он так просто психовал, или намекал, что собирается изгнать дочь из рода?..

Не найдя подходящих случаю слов, я посмотрел на Авеллу. У неё отвисла челюсть. Похоже, в плане хозяйственности и житейской смекалки мы с ней недалеко друг от друга ушли. Но ведь когда мы поженились, впечатление было вообще такое, будто мы разрушили всё, что было до нас, и вступили в пустоту. Даже и мыслей не было, будто старая жизнь нам что-то должна: как говорится, живыми ушли, и ладно.

— Что б вы без меня делали, — покачала головой Натсэ.

— Я... я никогда не смогу подойти к отцу с этим разговором, — сказала Авелла.

— И не подходи. Я подойду. Только мне бы должность подходящую... Морт, назначь меня клановым казначеем?

— Ну... назначайся, — разрешил я.

И тут проснулось магическое сознание:

Новое назначение: клановый казначей — Натсэ Леййан

Структура клана Огня:

Мортегар Леййан — глава клана

Авелла Леййан — первый голос

Натсэ Леййан — второй голос, клановый казначей

Доступны другие должности (нажмите, чтобы прочитать)

Доступно создание Орденов:

Орден Рыцарей

Орден Менторов

Орден Лекарей

Для создания Ордена назначьте главу Ордена. Соответствующая ветвь заклинаний будет разблокирована.

— Ура, — деловито обрадовалась Натсэ. — В свободное время я приведу наш великолепный клан к достатку и процветанию!

***

После Боргенты зашли в палату, где лежала Тавреси. Она, собственно, уже не лежала, а ходила, покачивая на руках сына. Ребёнок был совершенно нормальный, крохотный, туго запеленатый и хаотично вращал смешными чёрными глазёнками. Натсэ сообщила, что вот именно так и должен выглядеть новорожденный, которому всего два дня исполнилось.

Ямос сидел в той же палате. Все десять минут, что мы там находились, он не сводил с меня фанатичного взгляда, а когда мы уходили, сказал:

— Морт, я думал, что круче, чем ты, быть уже невозможно... но ты смог! Глава клана Огня! Другой мир! С ума сойти.

— Я оттуда родом, кстати. Не знал? — ляпнул я, не подумав.

Показалось, будто у Ямоса случился инсульт — настолько сложно перекосилось его лицо.

— Маг Пятой Стихии, — добавила Натсэ. — А ещё он умеет в полнолуние превращаться в ламантина.

— Не умею! — возмутился я.

— А ты пробовал? — невинно захлопала глазами Натсэ.

Подкалывать Ямоса ей, кажется, нравилось. Так мы его и оставили — с раскрытым ртом, впитывать новые сведения.

— Хороший парень, — заметила Натсэ, когда мы шли по коридору к выходу. — Авелла, он на тебя слюни не пускал, пока нас не было?

— Нет, — буркнула Авелла. — Но он очень хорошо помогал. Они с Тавреси готовили.

— Чего он постоянно так мной восхищается? — пожаловался я. — Звучит, как издевательство...

— Потому что у тебя низкая самооценка, — сообщила Натсэ, толкнув дверь. — Но если ты вдруг решишься посмотреть на вещи трезвым взглядом, то очень удивишься, увидев, что за полгода превратился из безродного ничтожества в рыцаря, одного из сильнейших и влиятельнейших магов, героя двух масштабных сражений, победителя двух Орденов Убийц и мужа двух самых прекрасных девушек в мире. И при этом тебе сколько лет? Восемнадцать?

Хорошо хоть Натсэ низкой самооценкой не страдала. Нет, правда, без сарказма — хорошо. С тех пор, как Талли сняла с неё рабский ошейник, её вера в себя (а до кучи — в меня и Авеллу) выросла многократно. Будь такая должность, я бы не задумываясь назначил Натсэ — Самооценкой нашего клана. А ведь помнится, когда мы с ней жили во владениях Логоамара, она искренне считала, что я её брошу, и впадала в депрессию по этому поводу.

Солнечный свет больно ударил по глазам, я остановился на пороге. Не сразу приморгался, но раньше, чем разглядел, что за фигура ко мне приближается, услышал знакомый голос:

— Вот он, мой малыш! Ну, дай-ка я тебя обниму для начала. С возвращением, гадёныш мелкий!

— Тоже рад тебя видеть, Лореотис, — просипел я, когда он стиснул меня в объятиях. — Авелла говорит, без тебя ей пришлось бы тяжело.

— Это ей без тебя тяжело пришлось. Её чуть за меня замуж не выдали, между прочим.

— Чего? — удивился я.

Это уже было вообще за гранью. Что они тут за реалити-шоу устроили «Выдать замуж Авеллу»?! Как бы Авелла ни защищала свою мать, утверждая, что та действовала в общих интересах, у меня, однако, накопилась для неё пара ласковых слов.

— Дело прошлое, — махнул рукой Лореотис. — Тебя там главы на совет зовут. Мелкая проводит. Но сначала нужно кое-что сделать. Пойми правильно: я бы сделал сам, но ты всё же глава моего клана, и это неправильно с точки зрения субординации.

— Что сделать? — не понимал я. — И за что?..

— Объяснить тебе, что нехорошо это — уходить до конца попойки и бросать жену в трудной ситуации. Говорю, я бы сам, но вот встретил паренька, который прямо создан для этой работы. Давай, парень, а я пока с Убивашкой поздороваюсь.

Лореотис шагнул к Натсэ, и за его спиной я увидел старого знакомого.

— Вукт! — обрадовался я.

— Сэр Мортегар! — обрадовался он. — Я по-быстрому, ну ты помнишь!

Не успел я глазом моргнуть, как его кулак врезался мне под дых. Я согнулся пополам, ловя ртом воздух.

— Ну как? — участливо спросил Вукт, положив руку мне на плечо. — Хорошо пошло?

— Отлично, — выдавил из себя я. — Не то, что эти недоделки в моей бывшей школе...

— А это вообще нормально? — с сомнением спросила Авелла.

— Конечно, — отозвалась Натсэ. — Это у них такой «бизнес». Сама толком сути не понимаю, но в итоге, кажется, все довольны.

Глава 11

Второй раз я оказался на Летающем Материке, и теперь всё тут было иначе. Ну, для начала, я уже не был скован дворцом Искара, его вообще даже на горизонте не было видно. Получилось немного прогуляться. Авелла с удовольствием устроила нам мини-экскурсию.

— Хотя тебя ведь на совет ждут, — замерла она в нерешительности, когда мы выходили с больничного двора.

— Подождут, — спокойно ответил я.

— Уверен?

— Абсолютно. Нужно сразу предельно чётко разъяснить, кто кого ждёт, и кто кому больше нужен. Если мы собираемся прятаться на Материке, то во мне вообще нет никакого смысла. Лично я собираюсь отбить мир, но не всем это понравится.

Натсэ взяла меня под левую руку, Авелла — под правую.

— Так они мне и говорили, — тихо сказала Авелла. — Что ты, если вернёшься, будешь бесполезен...

— И ты расстроилась? — усмехнулся я. — Да я с рождения бесполезен! Максимум, что могу принести — это вред. И вот тут главное определить, кому этот вред лучше нести.

Я немного покривил душой. Пользу я тоже мог принести, будучи довольно сильным магом. Только вот я ещё не решился проверить, маг ли я. Слишком живы были воспоминания о том, как пламя Мелаирима вырвало из моей души всё...

Наличие магического сознания давало некоторую надежду. Если оно есть, то, по идее, должна быть и магия.

В общем, чувствовал я себя так, будто во сне летал, а потом проснулся и не хочу проверять, могу ли на самом деле. Хотелось оставить хоть ненадолго воспоминания и веру в то, что — могу.

Если бы никто мне не сказал, я бы и не догадался, что нахожусь не на земле. Потому что я, хоть убейся, находился на земле, шёл по ней ногами. Над головой было небо, правда, необычно насыщенного цвета. И солнце светило очень уж ярко.

— Мы на такой высоте, что облака находятся под нами, — сообщила Авелла. — Это обычная высота для Материка, так его легче удерживать. Чем выше, тем легче.

— А если подняться ещё выше? — заинтересовался я. — Совсем-совсем высоко?

Авелла покачала головой:

— Ещё немного, и магическое сознание покажет предупреждение. Там находится граница мира.

— Граница мира? — Я остановился. — Это как?

— Ну... Говорят, давным-давно маги Воздуха пытались подниматься выше и выше. И в какой-то момент магия их просто покидала. Они начинали падать, задыхаться... Да попросту замерзали. Тогда вычислили и провели границу. Считается, что это — граница нашего мира, за ней нет ни магии, ни жизни.

Очень интересно. Получается, маги всё же столкнулись с такой штукой, как космос, и, за неимением лучшего, поставили на него штамп: «опасная зона, не входить». Просто провели границу. И там, за этой границей, получается, высасывается магия? А может быть, просто там заканчивается власть Стихии. Нет воздуха, и магу нечем управлять. Соответственно, начинается удушье. Паника, потеря сознания. Потом он падает, и, наверное, просто не может включить снова магическую защиту. Страшноватая смерть...

— Вот примерно так же — и в том дурацком мире, — сообщила тем временем Натсэ.

Я завертел головой, пытаясь понять, о чём она. Понял быстро: народу вокруг было — тьма. Тьмущая тьма. Даже в Красноярске я такого не видел, ну, разве что на праздниках, там, или на распродажах в торговых центрах. Чёрные, белые, синие-зелёные плащи держались кучками, старались не смешиваться. Белых плащей, как ни странно, было вовсе не большинство. Большинство составляли чёрные, с уймой оттенков: серые, коричневые...

— На самом деле я не завидую маме, — сказала Авелла. — Вы бы знали, сколько было скандалов насчёт жилья... Места на Материке не так много, сразу стало ясно, что строить дома́ не получится. Маги Земли принялись их создавать буквально где хотели. Первые месяцы тут такое творилось... Доходило даже до стычек. Но теперь всё уладили, выделили жилые зоны. Ещё пришлось поднять пару деревень, практически полностью. Насколько я знаю, сейчас Материк должен быть полностью самообеспечиваемым.

— Да уж, — только и сказал я.

— А поесть-то тут где-нибудь можно? — спросила Натсэ.

— Ну... Пока да.

Авелла увела нас довольно далеко от больницы. Видно было, что на Материке она ориентируется прекраснейшим образом. Должно быть, всё детство тут носилась. Вместе с Денсаоли.

— Кстати, как там Денсаоли-Мекиарис? — спросил я, когда мы уселись за свободный столик в заведении, которое было подписано как «Кондитерская».

— Скорее как Мекиарис, — пожала плечами Авелла. — И это скорее радует... Они теперь, наверное, поженятся с Асзаром.

— Теперь? — переспросила Натсэ.

— М-м-м... да, теперь. Видишь ли, им не давали разрешения, потому что предоставляли мне выбор, за кого выйти замуж: за Асзара, или Лореотиса. Но теперь муж у меня есть, и смысла отказывать нет.

— Безумие, — покачала головой Натсэ. — А зачем мы пришли в кондитерскую?

— Тут и бутерброды подают.

— А пиво?

— Нет. Пиво сейчас не подают нигде. Сама видела, что в городе творится. Если ещё будут буянить пьяные...

— Ясно, — усмехнулся я. — У магов Воды начался золотой век?

— Почему? — не поняла Авелла.

— Ну, подумай. Спиртное нигде не продают, а маги Воды могут обращать воду в вино, буквально. То-то у Вукта такая счастливая рожа была...

Когда до Авеллы дошло, она сначала побледнела, вскочила, чтобы немедленно куда-то бежать и что-то делать. Потом вдруг упала обратно на стул и засмеялась:

— Ну... Похоже, это и маме в голову не приходило.

— Белянка мудреет на глазах! — провозгласила Натсэ. — Не можешь победить — забей. Хотя совсем я бы не забивала. Морт, ты как смотришь на то, чтобы вычислить основных игроков и пообещать им защиту от имени клана Огня за умеренную плату? Защищать мы их, конечно, не будем, но пока они в этом разберутся, казну успеем очень хорошо пополнить.

Я смотрел на такое действо неоднозначно, однако изложить свои соображения не успел — подошла официантка принять заказ. Что меня поразило, девушка явно была магом Воздуха и при том работала в кондитерской на такой простецкой должности. Что меня поразило ещё больше — при её появлении мы встали и поклонились, а она поклонилась в ответ.

— Чего вам угодно, дорогие гости? — улыбаясь, спросила девушка. — Мы как раз закончили печь булки с корицей.

— Давайте, три штуки, — решила за всех Авелла. — И ещё бутерброды, мы хотим есть. И можно пирожных. И чай.

— Всё поняла. Прошу подождать несколько минут.

Поклонившись, девушка удалилась. Мы сели.

— А тут что, везде маги? — спросил я.

— На Материке? — переспросила Авелла. — До недавних пор было так. Тут не как на земле, понимаешь... Маги занимаются тем, чем им нравится, и проявляют уважение друг к другу.

— Этой девушке нравится работать официанткой?

— Она — хозяйка кондитерской, вообще-то. И — да, ей нравится самой ставить на стол угощения, которыми она гордится.

— С непривычки тяжело, — сказала Натсэ, понимающе глядя на меня. — Никто тебе ничем не обязан, даже если у тебя есть деньги. Не понравился — запросто могут послать. Когда я училась в Атрэме, однажды попыталась купить в одной лавчонке бутылку вина. У меня перед носом захлопнули дверь. А когда я накричала глупостей, меня просто за ухо оттащили в академию. Так я, собственно говоря, впервые осталась с Искаром наедине. Ну да, ладно, весь этот бред с бутылкой — это было специально. Конечно, я знала, какие нравы на Материке.

Натсэ говорила не то чтобы с ностальгией, но с лёгкой задумчивостью, как будто отстранённо вспоминала события прошлой жизни.

— Ты училась в Атрэме? — изумилась Авелла. — Я думала, та твоя форма — это было просто... Ну, просто.

— Я провела тут один семестр. И то не полностью.

— Расскажешь?

— Ну, может быть. Однажды.

Вернулась хозяйка кондитерской, ловко неся два подноса. Мы вновь встали и стояли, пока она ставила на стол блюда с пирожными и бутербродами, дымящийся чайник и белые фарфоровые чашки.

— Я правильно вас поняла? — спросила она с улыбкой, прижимая к груди подносы.

— Да, вы всё поняли правильно, — кивнула Авелла, отзеркаливая её улыбку.

— В таком случае наслаждайтесь. Деньги можете просто оставить на столе.

Я увидел, как улыбка сползла с лица Авеллы.

— Деньги... — пробормотала она с виноватым видом. — Деньги, да...

— Какие-то трудности? — Девушка спрашивала с искренним участием.

— Никаких трудностей! — бодро возразила Натсэ, переключив внимание на себя. — Скажите, можно вас попросить выставить счёт за эту трапезу роду Кенса из клана Земли?

— Кенса? — Девушка не впервые слышала это имя. — Да, конечно. А вы уверены...

— О, я уверена! — Улыбка Натсэ совсем не была воздушной, она была совершенно земной; ею, казалось, можно было убивать. — Если у господина Тарлиниса возникнут какие-либо вопросы, просто направьте его ко мне. Натсэ Леййан, казначей клана Огня. У нас есть понятие о чести, как и у господина Тарлиниса.

Взгляд девушки ненадолго затуманился. Я догадался, что она записывает информацию в магическую память. А может, сразу отправляет запрос в мессенджере? Надо бы, кстати, выяснить, насколько широко используется заклинание.

— Вы из клана Огня? — Теперь девушка выглядела заинтригованной.

— Да, а это — наш бесстрашный и непобедимый глава, — указала на меня Натсэ. — Только что вернулся из другого мира, истребив там полчища невероятных монстров, и сейчас набирается сил перед новой битвой. Кстати, в полнолуние он...

Авелла наступила Натсэ на ногу, и та замолчала.

Выразив своё глубочайшее почтение таким необычным гостям, девушка удалилась. Не стала навязываться, оставив нас наедине с бутербродами и пирожными.

— Ну, белянка, ты даёшь, — покачала головой Натсэ, складывая вместе два бутерброда. — Мы с тобой сколько в Дирне прожили, а ты так и не поняла, что за всё нужно платить?

— Извини, — прошептала покрасневшая Авелла. — Я была здесь тысячу раз, но за меня всегда платил род мамы, или ещё кто-нибудь...

— Отвыкай скорее. Теперь мы взрослые и платим за себя сами. Это гораздо веселее.

***

Когда мы, сытые и довольные, вышли из гостеприимной кондитерской, Авелла вдруг с хитрым видом куда-то нас потащила, пообещав сюрприз. Минут десять мы шли пешком, потом Авелле это надоело, и она предложила полететь.

— Давай я нас подниму, — предложил я, осмелев после еды. — Всё равно хотел проверить, как у меня всё работает.

Возражений не поступило. Я сосредоточился и попросил окружающий воздух немного мне помочь. Воздух согласился охотно, и нас, всех троих, подняло метров на двадцать. Я украдкой посмотрел на правую руку... Печать была на месте. Та самая, четырёхцветная.

— Летим туда, — сказала Авелла, указав пальцем направление.

Я сообщил наше пожелание воздуху, и он плавно понёс нас вперёд. По пути приходилось неоднократно обруливать других Воздушных магов, которые вполне резонно предпочитали путь по родной Стихии. Внизу, на земле, слишком уж много было народу. Скоро тоже придётся ставить светящиеся штуки для регулировки движения.

— Не может быть! — воскликнула Натсэ, первой углядев сюрприз. — Вот ты сумасшедшая!

— Я старалась! — откликнулась порозовевшая от удовольствия Авелла.

Мы приближались. Теперь и я разглядел знакомые очертания Каменного стража, который, с куском пригорка, стоял на самом краю Материка, наполовину свисая над облаками. Видел три деревца перед входом. Вот мы и вернулись...

— Тут мы все и живём, — сказала Авелла. — Ямос, Тавреси, Боргента, Зован пото́м... Лореотис часто заходил. У всех были какие-то деньги, я как-то и не задумывалась, на что мы живём... Нет, всё-таки Зован прав, из меня правительница — хуже не придумаешь.

Сейчас дом пустовал. Мы прошли по знакомым помещениям, Натсэ нашла кота и вцепилась в него мертвой хваткой. Потом мы открыли дверь в нашу спальню...

— Морт, — сказала Натсэ, упав на широкую кровать вместе с недовольно мявкнувшим котом. — Прежде чем пойдёшь на этот совет, сделай мне одно доброе дело.

— Только одно? — уточнил я.

— Дурак. Возьми меня в Огненные ученицы! Глупо обладать оружием и не уметь им пользоваться. Я как раз отойду к вечеру, и мы сможем отпраздновать наше возвращение. Ну, или в спешке бежать с Материка. Не знаю, какие у нас планы на вечер, но охотно допускаю, что случиться может всё, что угодно.

— Хм... — озадачился я. — Не уверен, что смогу взять тебя в ученицы.

— Это ещё почему? — Натсэ резко села на кровати, выпустила кота и вцепилась в меня пытливым взглядом.

— Я ведь всё-таки не маг Огня...

— Ты выше этого, — возразила Авелла. — И всё равно стихийник! Только что Воздух тебя слушался.

— Не «слушался». Он просто откликнулся на просьбу, ему это было не сложно. Не знаю, как объяснить... Это немного другое. Нет — совсем другое. Печать Стихии — это как поводок и ошейник, а то, что у меня сейчас, больше напоминает дружбу. Или любовь...

Я вспомнил, как давным-давно меня поразил тот таинственный старик из клана Людей. Поразил тем, что не носил никаких печатей, но, казалось, мог повелевать природой куда увереннее любого мага. Он шёл по болоту, и земля под его ногами становилась твёрдой и сухой. По мановению руки ручей выходил из русла. А ещё он легко и просто творил с моей головой всё, что ему было угодно. Сначала вернул мне на время родное имя, потом — скрыл память о себе. Неужели и я сейчас стал кем-то подобным?

— А магическое сознание у тебя осталось? Ты всё ещё Заклинатель? — спросила Авелла.

— Да. Да, это всё на месте.

— Тогда попробуй. — Натсэ вытянула руки вперёд, будто просясь на ручки.

Я попробовал. Сжал её ладони, произнёс необходимую формулу. Натсэ сказала ответ. Нас окутало мягкое пламя и развеялось.

Новая ученица: Натсэ Леййан

Можно стать главой Ордена Менторов

В топку, я уже чего только главой ни являюсь. Иногда нужно и тормознуть.

— Уф-ф, — сказала Натсэ, падая на кровать. — Всё. Из меня будто кости вытащили. Давай, Морт. Удачи на совете.

— Спасибо, — усмехнулся я.

Наклонившись, поцеловал её и пошёл к выходу. В дверях так же попрощался с Авеллой.

— Ты бы хоть туфли сняла, — услышал я её недовольный голос, уже шагая по коридору.

— Не хотела лишать тебя этого удовольствия, — вяло откликнулась Натсэ.

— Да ну тебя!

Я вышел на улицу с улыбкой. Вот теперь, вот именно теперь у меня в душе возникло непередаваемое ощущение: я дома. Его не было ни в родном мире, ни сразу по возвращении. А сейчас — будто какие-то важнейшие элементы мироздания встали на свои места.

Нет, я не скучал по родителям, школе и родному городу. Не знаю, почему. Возможно, я плохой. Но всё, чего я хотел, это чтобы мы жили вот в этом доме. Чтобы там всегда были Натсэ и Авелла, чтобы одна была суровой, циничной милашкой, а другая — мягкой и пушистой стальной леди.

Единственная, о ком я всей душой скорбел — это Талли. Моя сестра, которую мне так и не удалось спасти, но которая спасла меня. И теперь всё, что мне остаётся — это постараться, чтобы её смерть не была напрасной.

Найти дворец главы клана Воздуха труда не составило. Мне его с разных точек показали сегодня уже раз пять, и он обозначился на моей магической карте. Подлетев к нему, я вошёл внутрь, отсалютовал мечом стоявшим у входа рыцарям. Хранилище вернулось ко мне, но я пока пользовался только тем, которое наколдовала на моём плаще Авелла. Из каких-то сентиментальных соображений, хотелось чувствовать её присутствие. Туда я и спрятал меч, войдя во дворец.

Внутри — белый мрамор и стекло. Разноцветные стёкла везде и всюду. А ещё — золото. Дворец был отделан на диво роскошно, местами затмевая даже цитадель Искара.

— Не подскажете, где тут советуются? — обратился я к первому попавшемуся лысеющему магу в белом плаще.

— Конечно, сэр Мортегар, вас давно ждут! — засуетился тот и провёл меня по одному из коридоров, остановился перед тяжёлой деревянной дверью. — Вот тут, — зашептал он. — Входите, только сначала постучите. Они, кажется, отослали лакея. Наверное, разговор будет сугубо конфиденциальным. В любом случае — постучите, спросите, расположены ли они...

— Я понял, спасибо, — таким же шёпотом ответил я.

Подошёл к двери и от души её пнул. Дверь распахнулась, и я широким шагом вошёл в просторный зал с единственным круглым столом посередине. За спиной послышался сдавленный вскрик, навстречу мне, с изумлёнными лицами, поднялись трое: Акади, Дамонт и Логоамар.

— Спасибо, что пришли, — сказал я.

Отодвинул от стола свободный стул, сел на него.

— Присаживайтесь.

Они опустились на стулья, всё ещё не находя слов. Я выдержал короткую паузу и спросил:

— Не догадываетесь, зачем я вас вызвал?

Глава 12

Действовать нагло мне было не впервой, но всё равно непривычно. Однако со временем в голове выработался некий защитный механизм под названием «надо». Вот и сейчас — надо было показать этим троим главам, что их авторитет для меня — ноль без палочки.

Я чувствовал, что в противном случае переговоры пойдут не в ту степь. Рассказ Авеллы меня в этом убедил. Я не старше её (а теперь, с учётом полугодовой отлучки, наверное, даже и младше), не умнее. Разве только сильнее, как маг, но это не обязательная компетенция в политике. Говоря иными словами: я не подхожу для игры по привычным правилам. Зато могу запросто насадить собственные и играть по ним.

— Что вы себе позволяете, сэр Мортегар? — спросил Дамонт.

Мне сделалось не по себе. Он, кажется, впервые открыто на меня злился. Но отступать было некуда, поэтому я внешне спокойно выдержал его взгляд.

— Веду себя, как вздорный ребёнок, с которым можно не считаться, господин Дамонт.

Краем глаза я заметил, как покраснела Акади, как попыталась скрыть этот факт, спрятав лицо в ладонях. Хорошо. Значит, Авелла правильно поняла: Акади не хотела ей зла, просто пыталась сделать, как лучше всем. И сама очень страдала, сознавая, что своими действиями причиняет дочери боль.

Дамонт нахмурился:

— Вы как-то неверно начали. Сам факт того, что вас пригласили на встречу глав кланов...

— Да, спасибо, пришёл, как только смог, — перебил я его, демонстративно зевнув. — А теперь — к делу. Мне нужны бумаги.

Чем-то поперхнулся и закашлялся Логоамар. Акади убрала от лица ладони и с изумлением посмотрела на меня.

— Бумаги? — переспросила она. — Какие?

— Все, — пожал я плечами. — Допускаю, что маги Воздуха не склонны вести строгую отчётность, но у вас-то, господин Дамонт, что-то такое должно быть? Меня интересует всё, что произошло за минувшие полгода, вплоть до списков магов на Материке. Собственно, меня даже в первую очередь интересует этот список, потому что я ищу одного человека... Даже трёх человек. Четырёх, если быть предельно точным. Ещё мне нужно всё, что удалось выяснить по поводу Огня внизу. Моя дорогая супруга сообщила, что вы предпринимали разведывательные операции, но от неё скрыли все их результаты. Так вот, я хочу видеть эти результаты. Уже потом мы поговорим о дальнейших действиях. Извините, господин Дамонт, но я не буду восторженно истекать слюнями только потому, что вы соблаговолили пригласить меня посидеть вольным слушателем на вашем совете. Если не ошибаюсь, все тут хотели, чтобы Авелла вышла замуж за человека, с которым вы будете иметь дело. Ну, вот, пожалуйста, я перед вами. Давайте займёмся делом.

— Кого вы ищете, сэр Мортегар? — тихо спросил Логоамар, и Акади с Дамонтом, только что собиравшиеся на меня орать, либо что-то горячо доказывать, вдруг замолчали.

— Давних знакомых, — уклончиво ответил я.

— Моей дочери нет на Материке, я проверял... всякими способами. Гиптиуса тоже нет. Они пропали тогда, и больше о них не было вестей.

Я кивнул, выражая сочувствие. К Логоамару у меня сердце потеплело. Вряд ли он принимал участие в травле Авеллы. Он, конечно, скотина та ещё (вспомнить хоть подставу с Талли), но, как маг Воды, не склонен давить до победного конца. Да и вообще, он сейчас сам выглядел каким-то потерянным и равнодушным ко всему на свете. Может, полгода на поверхности, вдали от океана, его подкосили?..

Кроме того, Логоамар сходу угадал, кого я хочу найти, это произвело на меня впечатление. В действительности меня интересовал так называемый клан Людей. Старик неоднократно давал понять, что однажды мы с ним встретимся, и какое-то это будет иметь отношение к Стихиям и магам. По-моему, время настало. Однако как со стариком встретиться — этого я не знал. Он сам, Гиптиус, Сиек-тян, да тот непонятный парень, в которого она влюбилась — вот все четыре мага из клана Людей, о которых я хоть что-то мог сказать. И...

Меня будто молнией с ног до головы пронзило. Стоило больших трудов не вскочить и не заорать о своей гениальной догадке. Тем не менее, с этим я худо-бедно справился. А вот на лице что-то такое отразилось. Я попытался на это повлиять, и получилась какая-то фигня, которую Логоамар, видимо, принял за выражение глубокого сочувствия. Он положил руки на стол перед собой, будто протягивая их ко мне, и сказал:

— Я пытался говорить с ней через Воду, но Вода не находит её. Либо она произнесла заклинание, ограничивающее возможность связи. Либо она...

Старик не договорил, лицо его помертвело. Дамонт по-дружески положил руку ему на плечо. А госпожа Акади, наконец, нашла в себе силы прямо взглянуть мне в глаза.

— Сэр Мортегар, — ровным голосом заговорила она. — Я догадываюсь, что моя дочь наговорила много... нехорошего про меня и про ситуацию в целом. Я не хочу оправдываться перед вами. По-моему, человек, который оправдывается, не стоит особого внимания. Вы знали меня с того дня, как вошли гостем в Небесный дом, и несколько раньше узнали Авеллу. Вы вполне способны составить собственное мнение обо всём, я не собираюсь на него влиять. Оставим.

В тот раз в Небесном доме госпожа Акади меня, помнится, поразила. Она сказала что-то вроде: «Даже если вы — маг Огня, нужно быть безумцем, чтобы признаться в этом практически чужому человеку, поэтому я и не задаю такого вопроса». И сейчас она вновь показала себя мудрой женщиной, глядящей в суть вещей куда глубже многих.

— Оставим, — кивнул я. — Вполне допускаю, что вы были правы. Но точно так же была права Авелла. С возрастом понимаешь одну непростую вещь: правы могут быть все. И тогда приходится искать другие критерии, чтобы выбрать, кого поддержать. Например, дружба. Или любовь.

Сказав это, я сам себе изумился. Надо же... Со стороны послушать — и не скажешь, что дурак. Правда, что ли, взрослею? Пора бы...

Акади улыбнулась. С ней мы, похоже, друг друга поняли. С Логоамаром тоже установилась некая эмоциональная связь. А вот Дамонт по-прежнему смотрел на меня недобрым взглядом.

— Мне кажется, — сказал он, — что здесь только я один имею смелость назвать вещи своими именами. Полгода я разбирался в ситуации. Поправьте меня, если я ошибаюсь, сэр Мортегар. Это ведь именно вы взрастили Огонь? Вернее, часть Огня.

— Его женскую ипостась, — подтвердил я. — Искорку. Так до сих пор и не понял, было ли это оскорблением или, напротив, поощрением... Над некоторыми вещами лучше слишком глубоко не задумываться: рискуешь пропустить момент, когда нужно ударить мечом.

— То есть, мы потеряли наш мир по вашей вине, — уточнил Дамонт. — Прекрасно.

— А я не вижу здесь своей вины, господин Дамонт. Никто не подошёл ко мне и не спросил: «Пс, парень, не хочешь выносить Искорку?». Не было такого. Меня вырвали из моего мира, а когда я очнулся, Искорка уже была во мне. Допускаю, что вы бы в такой ситуации покончили с собой, как подобает сознательному магу. Но я не был магом, я понятия не имел, что происходит, и хотел жить, вот и всё. Будете меня в этом обвинять? Обвиняйте, мне плевать. А пока подбираете обвинения пообиднее, послушайте вот что. Я прекрасно помню, как дракон убивал Талли, а вы стояли. Вы, и всё ваше Земное воинство. Просто стояли, наложив в штаны. А мы — пытались что-то сделать. Клан Огня, который вы теперь, кажется, вновь готовы записать в изгои. Мы — сражались, пока вы стояли.

Дамонт молчал, и я, переведя дух, заговорил снова:

— Вы ни слова не сказали мне тогда, в Дирне. Нет! Вы сами прибегли к помощи Мелаирима, который за всем этим стоял. Сами, не отпирайтесь! Иначе как бы он выбрался из казематов? И Боргента, путешествующая с ним, совсем не напоминала заложницу, уж извините. А теперь, когда вашу ставку перебили, вы начинаете искать виноватых. Знаете, что? Вы сейчас ничем не лучше меня. Вместо того, чтобы что-то сделать с реальностью, вы ищете причины для ненависти, чтобы окончательно уничтожить всё, что осталось. Такова ваша политика? На этом вы планируете остановиться?

— А какова ваша политика, сэр Мортегар? — сквозь стиснутые зубы спросил Дамонт. — Ваши упрёки звучат интересно ровно до тех пор, пока не потеряешь всё, что имел, без возможности возврата.

— Моя политика? Очень простой вопрос. Я хочу вернуть землю людям.

— А люди там и так прекрасно живут, — усмехнулся Дамонт. — Простолюдинов никто не трогает. Это магам туда путь заказан.

Я помолчал. Сказать сейчас всё, что я понял, в том числе и благодаря визиту в родной мир, было равнозначно тому, чтобы подписать себе смертный приговор. Тем более, что из того, чего я не понял, можно было город построить. Но мне на самом деле и не нужно было знать всего, чтобы поступать правильно. Ум — не самая сильная моя сторона. В отличие от сердца, которое может знать такие вещи, от которых мозг отделяют тысячи лет эволюции.

— Те, кто сейчас на Материке, получат возможность вернуться домой, — выбрал я самую обтекаемую формулировку. — В этом я могу поклясться.

— Блестяще, сэр Мортегар, — засмеялся Дамонт. — У вас есть задатки хорошего политика. Уверенный тон, красивые слова и — ничего конкретного. Ладно, чего вы хотите? Теперь конкретно, у нас время не бесконечно. Мы и так из-за вас задержались дольше всяких приличий.

Я непроизвольно моргнул. Дамонт смотрел на меня с улыбкой, по-прежнему.

— Это... — Я откашлялся. — Это что, была какая-то проверка?

Дамонт пожал плечами:

— Не только вы умеете производить впечатление, сэр Мортегар. Я тоже могу открывать двери пинком и говорить жестокие слова. Да, если угодно, я вас проверял. Глава клана должен уметь держать удар и бить в ответ. Должен, если того требуют обстоятельства, поступать плохо, но — в интересах клана. Вы это умеете, мои поздравления. Не скажу, что это у вас в крови, но вы — умеете. Ваши упрёки справедливы, как и слова о том, что пора забыть прошлое и шагнуть в будущее. Так каким оно будет, это будущее?

***

А вот это был хороший вопрос.

До сих пор мне почти не приходилось действительно принимать решения, способные изменить судьбы множества людей. Битва в Дирне не в счёт, там я, по большей части, просто реагировал на обстоятельства, и к чему это привело — напоминать не нужно. Сейчас же мне предстояло самому создавать обстоятельства, шагать в пустоту. И от этого было страшно. Не за себя — когда мне за себя было страшно? тоже мне, персона, — а за всех остальных.

Но от меня ждали конкретики. Что-то говорить придётся.

— Я планирую победить Огонь.

Главы переглянулись. На этот раз слово взял Логоамар:

— Видите ли сэр Мортегар... Это, конечно, очень красиво звучит. Но я хочу убедиться, что вы действительно понимаете ситуацию. Что значит, «победить Огонь»? Уничтожить? Это уничтожит мир, который стоит на четырёх Стихиях. Пленить? Допускаю. Но теперь у Огня, благодаря вам, есть разум. И сила... Сила Огня велика, как никогда. Он сам — Стихия, понимаете? Он может вложить всего себя в атаку. А мы лишь управляем Стихиями. В неких рамках, определенных Магическим сознанием...

А вот тут я начал врать, говоря правду. Никогда бы не подумал, что такое возможно, но... Но вот я улыбнулся, глядя в глаза Логоамару, и сказал:

— Вы.

— Что «мы»? — переспросил он.

— Вы управляете Стихиями в рамках Магического сознания. А я — маг Пятой Стихии, и я не скован никакими рамками. Пятая Стихия сильнее любой из четырёх отдельно взятых. Знаю, это не вполне корректное высказывание, ведь никто никогда не сталкивал такие материи лбами, но... Но мне не привыкать делать то, чего никто до меня не делал.

Они опять переглянулись. Да, им было известно, что я — маг всех Стихий. Может быть, до них даже дошло, что я — маг Пятой Стихии. Но принять такие новости — это непросто. Нужны какие-то... доказательства, что ли. О, точно. Им наверняка нужна демонстрация моих умений. И как хорошо, что я об этом подумал, потому что, судя по выражению лица Дамонта, он как раз сейчас что-то такое предложит. Что ж, по крайней мере, не застанет меня врасплох. Но чего я, собственно, жду? Пока все молчат, надо лезть дальше. Требовать и требовать, пока не опустят шлагбаум. Как там учила меня Талли? Не спеши говорить «а то». Можешь получить то, что тебе нужно, безвозмездно. Ну, или как-то так.

— Однако мне нужна серьёзная поддержка, — сказал я. — Потому я и просил бумаги о текущем состоянии дел. Хочу знать, на что могу рассчитывать. Мне, разумеется, понадобится армия — боевые маги и рыцари, всех трёх Стихий. И ещё. Мне нужны самые старые и мудрые преподаватели магической истории и магических искусств. От трёх кланов, хочу кое-что выяснить и иметь возможность сравнивать различные гипотезы.

— Видите ли, в чём дело, сэр Мортегар, — произнесла госпожа Акади. — Мы все предполагали, что, когда вы вернётесь, скажете нечто в этом духе. И, хотя отбить нижний мир, для нас очень важная задача — даже для магов Воздуха — мы не можем просто так отправлять магов на верную смерть.

— Да, — подтвердил Дамонт. — Если хотите поддержку кланов — покажите нам свою силу, чтобы и мы знали, на что можем рассчитывать. По-моему, это справедливо.

— Абсолютно, — подтвердил я. — Что вы хотите увидеть?

— Я хочу, — неожиданно жёстко заговорила Акади, — чтобы вы первым делом трезво оценили свои возможности. Потому что испытание, если вы на него согласитесь, будет смертельно опасным. И я не желаю снова видеть, как моя единственная дочь оплакивает любимых. Не хочу снова становиться её врагом, чтобы заставить бороться, заставить дышать...

Тут она осеклась и снова спрятала лицо в ладонях. Да уж, ситуация... И не было никаких виноватых. Ну, кроме меня, разумеется.

— Большинство бумаг вы получите сегодня же, я пришлю нарочного в Каменного стража, — сказал Дамонт. — Испытание, если вы согласны, начнём утром, как только встанет солнце. И вот в чём оно будет заключаться...

***

На улицу я вышел в глубокой задумчивости. Предстоящее испытание меня не то чтобы пугало, но... Ладно, чёрт с ним, мне действительно было не по себе. Если верить словам Дамонта, то столкнуться мне придётся с чем-то абсолютно непонятным. Никому...

— Как? Как всё прошло? — подскочила ко мне Авелла.

— Неплохо. Только Невидимость сними, а то я сам с собой разговариваю. Глава клана так себя вести не должен. Наверное.

Авелла отменила заклинание невидимости. Я заметил её ещё до того, как она заговорила со мной. Прокололась она банально: опять забыла про запах. От Авеллы исходил аромат духов, знакомый по прежней жизни. Потом, когда у неё началась бродячая кочевая жизнь, о духах как-то забылось. Натсэ, как правильная ниндзя, предпочитала ничем не пахнуть и считала это естественным и нормальным. Мне бы мысль о таком подарке даже в голову не пришла, а сама Авелла ни за что в жизни не попросила бы меня. Вот так и узнаёшь, чего не хватало супруге. Совершенно случайно.

— И как ты решилась оставить Натсэ? — спросил я.

— О... Я привязала её к кровати.

Я вздрогнул.

— Че... чего?

— Она уснула, и я привязала её к кровати, чтобы она никуда не делась, — грустно сказала Авелла.

— Эм... А если кто-нибудь...

— Нет, это положительно невозможно. Вокруг пригорка первый слой защиты, чистый Воздух. Мало кто сможет его сломать, а если хотя бы попытается, я тут же об этом узнаю. Второй слой вокруг дома, этот просто перемелет чужака в муку, там и Воздух, и Земля. А третий слой вокруг кровати, там ещё и магия Огня, уничтожит всё в радиусе сотни метров, кроме кровати, которую будет удерживать в воздухе, пока мы не подоспеем. А если с нами что-нибудь случится...

У меня мурашки по спине побежали.

— И ты всё это сделала сейчас?

— Ну да. — Авелла с удивлением посмотрела на меня. — Я торопилась, я ведь волновалась за тебя.

— Авелла... Я тебя боюсь.

— Ох... Я сама себя боюсь. Но разве у меня был выбор? — Она смешно всплеснула руками, почему-то в этот момент до боли напомнив мне госпожу Акади.

— Да уж... Ладно, идём домой. Посмотрим на связанную Натсэ...

Воображение нарисовало мне довольно смелую картинку. Не просто даже картинку, а с движением и звуком. Я потряс головой, переключая себя на рабочий режим. Далось это нелегко.

— Идём? — Авелла взяла меня под руку.

— Подожди, ещё один момент.

Я закрыл глаза, сосредоточился.

Чтобы отправить сообщение, выберите адресата

Сиек-тян из рода Нимо. Адресат не найден

Блин... Ладно. Значит, либо, лишившись печати, она лишилась и Магического сознания, либо...

Либо я идиот!

— Что такое? — испугалась Авелла, когда я с силой хлопнул себя по лбу ладонью.

— Ничего. Наказываю себя за глупость.

Чтобы отправить сообщение, выберите адресата

Сиектян из рода Нимо. Адресат найден

МОРТЕГАР: Привет! Это я, Морт, помнишь? Мы с тобой должны были делать детей для Гиптиуса, а потом ты сбежала. Как жизнь, как вообще? Давно не виделись. Я, вообще-то, по делу. Мне бы с вашим главным повидаться. Кажется, время пришло.

Глава 13

Когда-то давно, классе в девятом, я неделю собирал в кулак всю свою отчаянную смелость и, наконец, отважился на решительный шаг. Написал девчонке, в которую был влюблён, обстоятельное и ёмкое сообщение. Примерно вот такое: «Привет?»

Я долго думал, каким знаком препинания его закончить. Точка? С ней текст будет выглядеть сухо, официально. Восклицательный знак? Хм... А чего я, собственно, разорался? Нет, восклицательный знак — это слишком яркое свидетельство сильных эмоций. Она ещё, чего доброго, задумается, откуда они у меня взялись, и сразу, в лоб, напишет: «Ты что, влюбился, что ли?». Я, разумеется, стану всё отрицать, но осадочек-то останется.

Смайлики — вообще за гранью, это уже просто сексуальное домогательство.

Многоточие долго казалось мне самым подходящим вариантом. Я уже почти отправил сообщение с тремя точками на конце, но в последний миг рука дрогнула и переместилась с «мышки» на «бэкспэйс». Не то... Как-то слишком уныло, безысходно. Она подумает, что я нарочно создаю впечатление несчастного, погруженного в депрессию влюблённого, чтобы вызвать жалость. И психанёт. Или начнёт меня и вправду жалеть. А я этого не хочу, мне бы так, чтоб по-настоящему.

Остановился я на вопросительном знаке. Десять раз перечитал текст сообщения, и он показался мне идеальным. Я даже представил себе, как говорю это всё ей лично. Подхожу и эдак полуравнодушно: «Привет?». Вроде бы и поздоровался, и спросил, расположена ли она к разговору, и проявил какую-никакую оригинальность.

В общем, ни одна девушка в мире ещё никогда не получала настолько переполненный чувством и смыслом «привет».

Дальнейшее было до обидного банальным и предсказуемым. Сутки девочки не было в онлайне, и у меня сложилось впечатление, будто она живёт без меня реальной жизнью, где вокруг неё наверняка вьются всякие крутые парни. От этого откровения мне сделалось жутко, но я держался. Мой «привет» всё ещё мог дать мне шанс. Правильное слово с правильным знаком — это ведь половина успеха, так?..

Потом она появилась в онлайне, но сообщение осталось непрочитанным. И после очередного выхода в сеть — тоже. Что это могло означать? Я терялся в догадках. Потом предположил, что в онлайн с компьютера девочки выходит её сестра, или мать — ну, по каким-то своим нуждам — но сообщения благородно не читают. Может быть, девочка вообще умерла! Я думал так, и сердце стонало от боли...

Где-то дня через три сообщение прочиталось, и... И всё. Наверное, у девочки оно давным-давно уехало вниз, погребённое под завалом более интересных собеседников. А у меня оставалось наверху. Висело проклятием вечного игнора. Я открывал браузер и видел: «Привет?». Открывал приложение на телефоне и видел: «Привет?». Этот проклятый вопросительный знак издевался. Он будто орал: «Привет? Привет?! Ты что, ***, серьёзно? Думаешь, симпатичная девчонка будет общаться с ничтожеством, которое даже не уверено, привет ли?». Он заставил меня усомниться в каждом моменте своей жизни.

И удалить сообщение я не мог. Это было всё равно что отрезать кусок сердца и выбросить. Тогда я ещё этого не умел...

С тех пор моя душа прошла серьёзный путь. Сейчас, подлетая к Каменному стражу и глядя внутренним зрением на отправленное сообщение, я думал: «Вот ***!» — и, в общем-то, всё. Конечно, роль сыграло и то, что в Сиек-тян я не был влюблён, и то, что дома меня ждала одна жена, а рядом со мной летела другая. Но всё же мне хочется верить, что где-то я таки вырос над собой.

Сиек-тян молчала. Механизма отображения «прочитано/не прочитано» у меня в Мессенджере не было, поэтому я даже не мог сказать, игнорит она меня, или спит. Собственно, она ещё может тупить. Заклинание-то новое, раньше она никогда такого не видела. Сидит с раскрытым ртом и смотрит в пустоту перед собой, на загадочные буквы, и гадает, то ли она с ума сошла, то ли ещё не совсем.

— Опускаемся! — скомандовала Авелла перед самым пригорком. — Мне нужно снять первый слой защиты.

Мы приземлились. Я покорно ждал, пока Авелла что-то бормотала, помигивая белой печатью и трогая носком туфли почти прозрачные руны, висящие в воздухе (как такое делается — я понятия не имел и решил пока не вдаваться в такие дебри). Наконец, Авелла кивнула и, взяв меня за руку, повела к дому.

Там всё повторилось, только теперь она мигала двумя печатями попеременно: белой и чёрной.

Заметив, что я покачиваю головой, Авелла смутилась.

— Это только кажется, что её легко снять, — оправдываясь, заговорила она. — На самом деле там очень сложная привязка к личности, и для постороннего мага...

Я поцеловал Авеллу, слегка наклонившись, и она замолчала. Неожиданно резко и сильно обняла меня, прижалась.

— Мортегар, если бы ты знал, как я соскучилась...

Если бы она знала, как мне тяжело было это слышать. Ведь я-то не соскучился. Она жила тут, в клетке одиночества, полгода, а для меня прошло чуть больше суток. Причём, всё это время я вообще не помнил, что есть какая-то Авелла.

Впрочем, всё могло бы сложиться ещё хуже. Если бы путь назад я нашёл, скажем, через месяц, или год... Авелла встретила бы меня взрослой, возможно даже старой женщиной с мужем Зованом. И вот это было бы уже всё. Время назад не отыграешь... Наверное.

Авелла заглянула мне в глаза с каким-то совершенно определённым выражением.

— Натсэ ведь ещё долго будет спать, — шёпотом сказала она. — Я после третьей печати...

Я вновь прервал её поцелуем, согласившись сразу по всем, даже невысказанным пунктам. Не то чтобы Натсэ нам как-то помешала в задуманном, скорее просто не хотелось её тревожить. Благо, дом был большим.

Целуясь и обнимаясь, мы вошли внутрь. Дверь закрылась. Тишина пустого помещения заполнилась шумным дыханием...

На мгновение Авелла отстранилась от меня. Зачем — этого я так и не успел понять. На её горло легла верёвка. Авелла вскрикнула, подняла руки к горлу, вцепилась в верёвку и... безо всякого усилия её оттянула.

— В следующий раз — придушу, — пообещала, зевнув, Натсэ.

— Но ты... Но я думала... — запинаясь, лепетала Авелла.

Натсэ посмотрела на меня:

— Морт, ты представляешь, она ведь ещё и записку на двери оставила. «Натсэ, пожалуйста, не двигайся, иначе верёвки сделают тебе больно. Я ушла за Мортегаром, скоро вернусь. Любящая тебя Авелла».

Мысленно я расхохотался. Внешне постарался удержаться от каких-либо проявлений эмоций. Да уж, Авелла — это чудо. Наше чудо.

— Как ты освободилась?! — пришла в себя Авелла и потрясла верёвкой. — Я рассчитала эти узлы таким образом, чтобы развязаться было невозможно!

— Серьёзно? Ты спрашиваешь Убийцу, как она избавилась от твоих дилетантских узлов? Да первое, что я сделала, оказавшись в этом мире — Поглотила несколько камней. Что может быть проще, чем создать металлические лезвия прямо под верёвками?

— Неужели было так сложно подождать?!

— Мне было нужно в туалет, бестолочь!

— А моя сильнейшая защита вокруг кровати?!

— Ничего с ней не случилось.

— Но как ты...

Натсэ схватила за руку Авеллу и потащила за собой по коридору. Я пошёл следом.

— Вот. — Натсэ взяла Авеллу за подбородок и довольно невежливо заставила посмотреть вверх. Я тоже поднял взгляд.

Всё выглядело до обидного просто: в потолке зияло аккуратное круглое отверстие.

— Какая же я дура... — прошептала Авелла, придя в священный ужас от увиденного.

— Ничего не дура, — мгновенно сменила стратегию Натсэ. — Девять из десяти человек либо угодили бы в твою ловушку, либо, заметив, не стали бы лезть. А от десятого рунами не защитишься. Кстати, надо будет найти этого десятого и прояснить...

Натсэ немного помрачнела, задумавшись о чём-то своём. Авелла же не унималась:

— Нет, дура! Как можно было забыть о защите пола и потолка?! Это ведь элементарно, а я подвергла тебя такой...

В чём-то мы с Натсэ сделались похожими. Во всяком случае, поступила она как я — притянула Авеллу к себе и поцеловала. Та всплеснула руками от неожиданности, попыталась что-то промычать, но, смирившись, обняла Натсэ.

— Тук-тук, — раздалось у меня за спиной. — Я, кажется, не вовремя? Но мне, кажется, плевать?

— Привет, Лореотис, — усмехнулся я. — Заходи, гостем будешь.

Приближение рыцаря я засёк уже несколько секунд как, однако ничего не сказал. Не знал ведь, что у девчонок сцена так неожиданно закончится.

Они отскочили друг от друга, как от электрического разряда, одинаково покраснев.

— А я... А мы... — попыталась что-то объяснить Авелла, но Лореотис только устало махнул бутылкой. Большой бутылкой.

— Запомни золотое правило: никогда не извиняйся и не оправдывайся за то, в чём не ощущаешь вины. Потерять себя очень легко, а найти потом — порой невозможно. На этом мой запас мудрых мыслей закончился, предлагаю перейти к неофициальной части. Глядите, я раздобыл то, чего не существует на Материке. По стаканчику?

***

Так разбились вдребезги наши скромные надежды на тихий вечер, наполненный интимными радостями воссоединения после долгой разлуки. Может, с какой-то стороны оно было и правильно. Будет ещё время. Больше мы друг друга не потеряем.

Глядя, как дом постепенно заполняется людьми, я вдруг почувствовал, что во мне изменилось кое-что ещё, и это изменение было глубоким и сильным. Я больше не боялся людей. Мне не хотелось спрятаться в угол и сделаться невидимкой, в ожидании, пока все разойдутся по домам. Нет, я был частью этого мира, здесь было моё место И, что самое удивительное, все они это чувствовали.

Не успели мы с Лореотисом выпить по стаканчику, как в гости пожаловали Асзар и Денсаоли. Они выглядели вполне счастливой парой. Денсаоли, сияя, как золотая монета, сообщила, что клан Земли, наконец, выдал им разрешение на брак. Лореотис счёл это достойным следующего тоста.

Асзар не изменился с момента нашей последней встречи, только голос всё ещё казался мне непривычным. Первого впечатления не перебить, по крайней мере — не сразу.

Денсаоли совсем не походила на ту девушку, что я помнил. Призрака Мекиарис она тоже напоминала весьма отдалённо. Как и в случае с Талли, она была похожа на нечто третье и не то чтобы среднее. Молчаливая, погруженная в себя. Иногда она невпопад улыбалась, как маг Воздуха. Иногда принималась говорить тихо и как бы сама с собой, как Мекиарис. К счастью, Асзар её принимал безоговорочно в любой ипостаси. Так, как я не сумел принять Талли... Наверное, про их жизнь можно было бы написать книгу, но увы, во мне писательских талантов не завалялось.

Бутылка опустела на треть. Натсэ принялась сочинять ужин, Авелла к ней присоединилась. Пришёл выпнутый из больницы Ямос, сообщил, что обеих мамочек отпустят домой завтра ближе к вечеру. Потом пришёл Зован. Поздоровавшись со всеми, он обратился к Натсэ:

— Я только что от отца. Он сказал, что убьёт тебя за дерзкую выходку, потом подумал и попросил этого не говорить. Сказал, что пришлёт к тебе своего законника.

— А, ну пускай присылает, — беззаботно откликнулась Натсэ, ловко кроша в котелок картошку. — Люблю законников. Кажется, мой третий был законником. Предпочитал красные простыни...

Все как-то сразу замолчали и посмотрели на Натсэ с удивлением. Я почувствовал себя нехорошо. Вот так вот запросто взять и услышать про какого-то «третьего» от Натсэ, у которой вроде бы до меня никого не было.

Не замечая всеобщего недоумения, Натсэ продолжала:

— С ним было легко. Мне было одиннадцать, или двенадцать, а он как раз таких любил. Подбирал на улице и тащил домой, там немного играл, как в куколок, потом делал своё гнусное дело и вышвыривал на помойку. Мне пришлось перекрасить волосы, чтобы он не заподозрил во мне мага. Штука была в том, что спальня была самым защищённым местом в доме, и там же он хранил в сейфе важные бумаги, которые хотел получить заказчик. Внутрь можно было попасть только с ним, только если он приведёт тебя добровольно. Ну и как только он повернулся спиной, я перерезала ему горло, толкнула на кровать, забралась сверху и держала за волосы, пока он не перестал дёргаться. Ну, так оттягивала голову назад, чтобы хлестало быстрее. Помню, всё смотрела на красную кровь, впитывающуюся в красные простыни, и мысленно повторяла: «Как будто бы ничего не случилось». Потом, когда уходила, посмотрела на него ещё раз. Действительно казалось, что он просто спит. Если не приглядываться, то крови и не разглядишь. Словно воду разлили. В тот раз Магистр выплатил мне полное жалование, сказал, что я сработала чище не придумаешь. Стражи искали зачуханную простолюдинку, перетрясли весь Сезан, а на Орден никто и не подумал. Что? — Подняв голову, Натсэ заметила, что на неё все смотрят, раскрыв рты. — Ой... Извините, я забылась. Просто когда держишь в руке нож, это навевает воспоминания.

Лично я, к своему стыду, вздохнул с облегчением. Натсэ просто рассказывала о работе, а не о том, что я подумал.

— Я-а-асно, — протянул Зован. — Ну, этого можешь не убивать. За него не заплатят.

— Я и не собиралась, между прочим. Я вообще бросила убивать. По местному времени чиста уже больше полугода.

Зован отвернулся, и мы с ним встретились взглядами. Я с трудом выдержал этот взгляд. Зован держался хорошо. Он был чистокровным магом Земли, и все свои эмоции умел скрывать так, что казалось, их и нет вовсе. Но я видел, что он так и не пережил смерть Талли. И сейчас, глядя на меня, кого он видит?

Я встал, вышел из кухни, где все сидели. Зован последовал за мной. В пустой гостиной я сказал ему:

— Это она помогла нам вернуться.

Он кивнул:

— Хорошо. По крайней мере, эта егоза не угомонилась до самого конца. Она... говорила что-нибудь?

— Да, — соврал я, глядя ему в глаза. — Просила передать, что благодарна тебе за то, что успела узнать, каково это — быть любимой. И просила прощения — за всё.

Ничто не звучит так правдоподобно, как ложь, которая обязана быть правдой. Я знал, что будь у Талли чуть больше времени, она бы так и сказала. И где-то в глубине души Зован это тоже знал. Он протянул мне руку, и я её пожал.

— Задумаешь поохотиться на дракона — свисти. Я в деле. Даже если никто больше не пойдёт — кончим эту тварь вдвоём.

— Мы его уничтожим, — кивнул я. — Клянусь.

В этот момент приоткрылась дверь, которую мы и не думали запирать, и в дом вошли госпожа Акади и госпожа Алмосая.

— Прошу прощения за вторжение, сэр Мортегар, — поклонилась Акади. — Я всего только на минутку. Господин Дамонт просил вам передать...

Она подошла к столу и плюхнула на него из Хранилища огромную кипу бумаг.

— Здесь всё самое важное, — сказала она. — Я бы советовала начать отсюда. — Палец Акади указывал на красную закладку, торчащую из середины кипы. — Там сведения обо всех виденных нами существах там, внизу. Огненные девочки описаны лучше всех, и в этом немалая заслуга моей дочери.

В голосе Акади прозвучала гордость вперемешку с горечью.

— А теперь я, пожалуй...

— Нет-нет, — возразил я. — Вы у меня в гостях, и я...

— Боюсь, я не буду таким уж желанным гостем, учитывая...

— Так. Вы в моём доме, и вы — член моего клана, если я не ошибаюсь. Вот мой приказ: проходите в кухню! Там тесно, но уютно.

Алмосая, повернувшись к Акади, громким шёпотом сказала:

— Вы лучше слушайтесь его! А то он вас накажет.

Грустно улыбнувшись, Акади поклонилась мне и пошла в кухню. За ней двинулась Алмосая, замкнули шествие мы с Зованом.

При появлении Воздушной регентши Лореотис попытался было спрятать бутылку, но, осознав, что поздно, принял вид оскорблённой невинности. Акади же на бутылку лишь мельком взглянула. Её больше заинтересовала дочь.

Авелла, суетившаяся возле котелка вместе с Натсэ, заметив мать, ощутимо напряглась, но упрямо делала вид, что её не видит. Акади сделала пару шагов к ней, но остановилась за спиной Денсаоли. Положила ладонь ей на плечо.

— Госпожа глава клана, — тихо сказала она. — Прошу меня простить, но теперь, когда вернулся сэр Мортегар, я больше не могу быть полноценным регентом. По крайней мере, до тех пор, пока не закончится война. Моё место не здесь, но — там, там, где будет литься кровь и бушевать Огонь. Пока у нас есть немного времени, вам лучше бы начать учиться. Я готова остаться при вас в должности советника, но не более.

Мне показалось, что Авелла прислушивается. Во всяком случае она замерла, и инициативу в готовке полностью перехватила Натсэ.

— Но я не могу, — тихо сказала Денсаоли. — Как я буду управлять кланом? Меня никто не будет слушаться!

— У вас есть супруг, который вам поможет, — сказала Акади. — Как он уже помогал. Рядом с ним вы сама становитесь сильнее. А я устала быть сильной. Теперь мне хочется позволить себе маленькую слабость: погибнуть вместе со своей дочерью, которая не отступится ни за что на свете. Поэтому давайте завтра утром встретимся в вашем кабинете. Я начну вводить вас в курс дела.

Я заметил, как Натсэ пнула Авеллу по ноге. И она, будто только того и ждала, резко повернулась. Глаза влажно блестели, глядя на мать. Та шагнула ей навстречу, а Авелла будто подлетела к ней. Мать и дочь обнялись.

— Прости меня, — шепнула Акади. — Я едва не потеряла тебя навсегда...

— Трогательно как, — прошептала Алмосая, толкая Лореотиса в бок. Тот, смекнув, что от него требуется, наполнил стаканы и грустно вздохнул, глядя на опустевшую бутылку.

Акади повернулась к столу, левой рукой обнимая Авеллу за плечи. Правой достала из Хранилища ещё одну бутылку и поставила перед опешившим Лореотисом.

— Вот и воссоединился клан Огня, — сказала Акади. — Не все, конечно, но всё же... Всё же, я думаю, у нас есть повод для небольшой радости. Несмотря на завтрашнее испытание сэра Мортегара.

Натсэ уронила ложку в котелок, повернулась ко мне. Авелла отстранилась от матери. Лореотис сдвинул брови.

— Я ещё никому не рассказывал, — вздохнул я.

— Ох... Опять я всё испортила, — расстроилась Акади. — Но ведь... Но ведь всё равно это не получилось бы держать в тайне, правда?

Глава 14

Гости разошлись около десяти вечера. Только Зован и Ямос не разошлись — они тут вроде как жили — и отправились на третий этаж, спать. Ямос просто вымотался, двое суток просидев возле Тавреси почти без сна, а Зован сказал:

— Помню, как появилась белянка, и знаю, что такое ребёнок, даже в большом доме. А тут их будет сразу двое. Надо спать, пока есть возможность.

И мы остались внизу втроём. Я, Натсэ и Авелла. Мы переместились в гостиную, я сел в кресло, взялся за бумаги, открыл на красной закладке.

— Морт, ты нам ничего не хочешь сказать?

Я поднял взгляд. Обе стояли передо мной, сложив руки на груди.

— М-м-м... Нет, — признался я. — А надо? Я хотел немного разобраться в ситуации...

— Я была там, — перебила Авелла. — Я, Лореотис, Алмосая, Зован, Денсаоли. Если бы не моя мама, там бы мы и остались.

— Ну вот видишь, — сказал я, кажется, уловив немного не тот смысл, который вкладывала в свои слова Авелла, — ты там была, а я ещё нет. Это несправедливо.

— По-твоему, это смешно? — спросила Натсэ холодным тоном. — Я иду с тобой.

— Я тоже, — кивнула Авелла.

— Нет, — сказал я так твёрдо, что даже сам удивился. — Никто из вас со мной не идёт. Это моё дело, моя проверка.

— Я понять не могу, что они хотят проверить! — сорвалась вдруг на крик Натсэ. — Что ты — маг Пятой Стихии? Это можно проверить и на Материке! Не терпится увидеть кровь — устройте поединок с самым любопытным идиотом!

— Они хотят выяснить, на что я способен против этой хрени внизу! — Я постучал пальцем по бумаге, исписанной ровным почерком какого-то местного каллиграфа. — И, что самое главное, мне тоже это интересно. Какой смысл прятаться? Мы вернулись в этот мир, чтобы победить Огонь.

— Вот именно! — Натсэ выставила указательный палец перед моим лицом. — Мы! Ты, я и Авелла. Мы — семья, мы — вместе. Что если ты там погибнешь?!

— Значит, дилс мне цена, — пожал плечами я.

— Дилс — мне цена! А тебя никто не продаёт и не покупает. Проклятье, Морт, ну что это за очередной идиотизм в духе того турнира? Снова пытаешься себе что-то доказать?

— Знаешь, да! — Я отложил стопку бумаг на стол и посмотрел в глаза Натсэ. — Я слишком много всего получаю, и мне отнюдь не кажется, что так оно и надо. Мне всё время кажется, что это — какая-то ошибка, скоро кто-то там, наверху, придёт в себя, прикроет лавочку, и всё закончится. И вот тогда — я хочу быть уверен, что смогу самостоятельно подняться на ноги и идти вперёд.

— Наверху? — Авелла с удивлением посмотрела в потолок. Где-то там спали Зован и Ямос. Надеюсь, правда, что не вместе.

— Не важно, — отмахнулся я. — Это личное. Слушайте, я вас ведь не так часто о чём-то прошу, правда?

— Вообще почти никогда, — недовольно ответила Натсэ. — Ты только отдаёшь, что ни попросим.

— Вот! Давайте немножко сравняем счёт. Я прошу одно маленькое приключение. Туда и обратно. Но так, чтобы я — сам. Обещаю, если вернусь — дальше только вместе.

— Если? — переспросила Натсэ. — ЕСЛИ?! Да я лучше тебя прямо сейчас убью!

— Понял, понял! Не «если». Когда! Когда я вернусь. Ну? Договорились?

Натсэ с Авеллой переглянулись. Ни одной моё предложение не понравилось, но они нехотя пожали плечами. Я и этому был рад.

— Чаю? — грустно спросила Авелла.

— Можно, — сказал я, возвращаясь к записям.

— Только не крепкого, — сказала Натсэ ей вдогонку. — Ему нужно нормально выспаться. Морт, ляжешь не позже одиннадцати.

— Да, мамочка, — пробормотал я.

— В лоб получишь.

— Не смей так говорить с главой своего клана!

Тут она всё-таки стукнула мне в лоб, потом уселась рядом, на подлокотнике кресла, и тоже принялась читать. Вскоре на другом подлокотнике образовалась Авелла, а в руке у меня очутилась чашка с горячим чёрным чаем. Я на это даже внимания особого не обратил — описание загадочных существ меня увлекло всецело.

Их обнаружили с неделю назад. Послали разведгруппу. Группа как можно осторожнее присмотрелась к странным девушкам, пришедшим в деревню. Насторожило то, что все девушки выглядели одинаково и даже вели себя одинаково. Если, например, куда-то шли, или просто собирались одни, без посторонних, то действовали как один человек.

За ними наблюдали сутки. Вывод: не люди. У них не было ни личных характеров, ни тем для разговоров, ни воспоминаний. Но выглядели они точь-в-точь как люди, а кроме того, они явно обладали магией Земли и охотно употребляли её на пользу простолюдинам.

Разведчики отметили и то, что девушки были очень хороши собой, отличались весёлым нравом и легко сходились с простолюдинами. Тут автор заметок очень старался излагать витиеватым слогом, ходя вокруг да около, но всё же я понял, что девушки тупо переспали со всей деревней, кажется, уже в первые сутки. При этом они ещё и работали в полях, помогали по хозяйству, и странным образом даже местные женщины на них не ополчились.

Ни одна таинственная девушка не была замечена за едой. Ни одна за сутки не легла спать. На ночь они собрались вокруг большого костра и так сидели. Иногда то одна, то другая уходила с заинтересованным кавалером, но потом возвращалась. Они просто сидели и смотрели в огонь, который, кажется, развели магией. Разведчики наблюдали издалека и не разобрали, как именно разжигался костёр, но все отметили, что произошло это очень уж быстро.

— Десять девушек, отдающихся всем подряд без разбору, — прокомментировала Натсэ. — «Одно маленькое приключение. Туда и обратно. Но так, чтобы я — сам. Обещаю, если вернусь — дальше только вместе», — передразнила она.

— Ты что, дословно запоминаешь всё, что я говорю? — пробормотал я, сам несколько обескураженный таким поворотом дела. Испытание уже немного смахивало на завязку комедии «Мальчишник в другом мире».

— Не всё, но... — Почему-то Натсэ покраснела. — Ну, знаешь, мне это вообще-то помогло. Если бы я не запомнила ту белиберду, которую ты сказал после того, как падал в обморок в первый день в этом доме, я бы тебя не нашла в твоём мире. Ты, кажется, назвал зачем-то свой адрес...

— Да я просто радовался, что могу произнести своё имя и всё такое... Как будто стал, наконец, цельным. Погоди. Ты что, просто наизусть запомнила кучу слов на непонятном языке?!

— Угу, — кивнула Натсэ. — Я Убийца. Мне пришлось научиться запоминать большое количество информации на слух. Убийца должен очень хорошо слышать и ещё лучше запоминать. Магистр заставлял меня заучивать последовательности из сотни цифр после первого прослушивания. А спросить мог через месяц, и я должна была дать ответ без запинки.

— Но ведь... Но ведь то, что я говорил, для тебя звучало совершенно непонятно!

Натсэ улыбнулась, взъерошила мне волосы:

— Так непонятное и нужно запоминать в первую очередь, чтобы потом разобраться. Понятное не требует запоминания, оно уже записано в голове у каждого.

— Вот о чём я и говорю, Натсэ... Ты — исключительная. Помимо прочего очевидного, у тебя ещё и феноменальная память. А я? У меня только и есть, что магические способности, да и те не мои, а...

— Ой, всё! — закатила глаза Натсэ. — Я поняла, что тебе для самоутверждения просто необходимы десять безотказных близняшек. Только Ямосу об этом в деталях не рассказывай, а то он Святилище тебе построит.

Авелла нервно засмеялась, но сама себя оборвала:

— Тут на самом деле мало смешного. Переверни страницу, Мортегар.

Я и перевернул. Тем же красивым и ровным почерком была детально запротоколирована стычка Авеллы с вышеописанными красавицами.

— Ничего себе, — пробормотала Натсэ.

И вправду, впечатляло. Девушки не только использовали с одинаковым успехом магию Земли и Огня, они ещё и проявляли сверхчеловеческие силы. Чего стоили, например, эти их прыжки метров на десять в высоту, или выживание после падения...

— С пятисот метров? — воскликнула Натсэ.

— Приблизительно, — педантично уточнила Авелла, ткнув пальцем в нужное слово. — Точно никто не замерял. Но они просто вскочили и сразу начали сражаться. Ни ушибов, ни переломов.

— «Мы сами — Огонь», — прочитал я. — Вот как...

— Так они сказали, я сама слышала, — кивнула Авелла.

Я почувствовал, как над моей головой Натсэ потянулась к Авелле. Да уж, мне тоже стало не по себе. Пережить такое... Хорошо, что никто не погиб. Нет, это не просто хорошо, это — чудо. А теперь мне придётся столкнуться с тем же самым. И не просто столкнуться, а...

— Натсэ, — оторвал я взгляд от страницы, — можно задать тебе один неприятный вопрос?

— Наверное, нужно, раз ты интересуешься, — пожала она плечами.

— Это насчёт рабского ошейника. Когда его на тебя надели, у тебя заблокировались магические способности, правильно?

— Не совсем, — покачала головой Натсэ, поморщившись от неприятных воспоминаний. — На магов нечасто надевают ошейник, как раз потому, что магию он не блокирует, и раб получается весьма сомнительный. Мне сначала поставили чёрную метку — вот она заглушает магию, даже магическое сознание. И её сделали «отсроченной», завязав на ошейник.

— То есть, — заинтересовалась Авелла, — какую-то свою функцию метка выполняла только когда ошейник снят?

— Ну да, самую весёлую, — усмехнулась Натсэ. — Извещала «изначального хозяина», что раб на свободе. Я потому тогда так быстро и сбежала. Боялась, что Магистр придёт за мной в крепость, и ты сможешь пострадать. Я ведь не знала, что ты сам полезешь в петлю. Если б знала — не убегала бы.

— Если бы ты не убежала, — вставила Авелла, — мы бы сейчас не были вместе. Наверное, всё к лучшему.

— А где можно достать ошейник? — продолжал я, не позволяя разговору скатиться в романтику. — Ну... Если быть точным: можно ли достать ошейник на Материке?

Авелла пожала плечами, а Натсэ сказала:

— Морт, ошейник — это просто полоска кожи и руны, вычерченные на ней. Достать — не знаю, сделать... Ну, я могу сделать, или могу научить тебя, как сделать.

— Можно взять собачий ошейник, — сказала Авелла. — И начертить руны на нём.

— Можно и так, — согласилась Натсэ. — А зачем тебе?

— Так, — уклончиво ответил я. — Есть одна идейка. Мы это сможем сделать до утра?

Натсэ, вздохнув, соскочила с подлокотника:

— Пойду поищу ремень...

Я как раз успел дочитать описание сражения. Чудовищная скорость, сила, безлимит на магический ресурс, огненный смерч... Впечатляло. Как и то, что магические удары по красоткам отжирали ресурс атакующего мага. Практически как тот самый туман в Дирне. И это была лишь малая часть того, с чем придётся столкнуться...

— Самое страшное в них, — сказала Авелла, когда я отложил записи, — то, что не попало в отчёты. Они улыбаются, дружелюбно смеются, совершенно искренне, но при этом убивают тебя. Это совершенно точно не люди. Ну, или люди, но с совершенно одинаковой болезнью головы. Мне эти улыбки будут всю жизнь сниться... — Она содрогнулась.

— Готово, развлекайся. — Натсэ вошла в гостиную и бросила мне на колени свёрнутый петлёй кожаный ремешок. На внутренней его поверхности виднелась замысловатая вязь рун Земли.

— И что?.. — Я взял ошейник, покрутил его, поднёс к горлу. — Просто надеваешь, и...

Натсэ подлетела ко мне, будто трансгрессировав сквозь воздух. Одной рукой сжала запястье, другой — горло.

— Это тебе не шутки, понял?! — прорычала она с неожиданной злостью. — Отнесись серьёзно. Наденешь себе на шею — станешь своим рабом навсегда, никто не спасёт.

— Да я и не собирался...

— Вот и не собирайся. — Натсэ отпустила меня. Я, морщась, потёр горло рукой. — Касательно твоего вопроса. Да, просто надеваешь на шею, и всё. У тебя в Магическом сознании появится запись о появлении нового раба.

— А разве не требуется согласие того, на кого надеваешь ошейник? — простодушно спросила Авелла.

Натсэ посмотрела на неё:

— Прости, что?

— Ну... — Авелла смутилась. — Ганла добровольно пошла в рабство. Тавреси. И ты...

Натсэ грустно улыбнулась:

— Чтобы законно продать раба — да, нужно в какой-либо форме его согласие. Потому что у тебя в любой момент могут спросить бумаги. А бумаги торговец подписывает только тогда, когда ошейник надевается в его присутствии, добровольно, и там ещё должна быть подпись будущего раба, или его представителя. Для открытых торгов торговец не возьмёт непонятно кого.

— Но ведь на тебя не было никаких бумаг, — вспомнил я.

— Были. Их забрала Талли, хранила у себя.

— А на Ганлу — папа забрал, — вспомнила Авелла.

— А Тавреси? — не сдавался я.

— А Тавреси ты сразу на хранение сдал, — напомнила Натсэ. — Документы остались у толстяка. Потом он, наверное, передал их Ямосу — я не следила. Так, всё, уже двенадцатый час. Спать!

Мы поднялись в спальню, легли в свою огромную кровать. Авелла погасила свечи, подув на каждую.

— А что, — спросила она, устраиваясь рядом со мной, — рабов продают и без документов?

— Продают, — отозвалась Натсэ. — Это — целый мир, о котором тебе лучше не знать. Да и никому лучше его не касаться даже трёхметровой палкой. Мне сильно повезло, что Магистр решил продать меня официально. Наверное, вспомнил всё же, что я была его дочерью.

Голос у неё задрожал, не то от гнева, не то от боли. Я приобнял её, погладил. Натсэ сперва прильнула ко мне, потом отпрянула.

— Так, стоп, — заявила она.

— Почему стоп? — удивился я.

— Потому что после любви у мужчин наступает упадок сил и апатия, снижается способность к концентрации. А тебе с утра на охоту. Всё, я сказала! — Она шлёпнула меня по руке. — Спать. Потом, когда вернёшься.

Я нехотя повернулся на спину, уставился в потолок. Вот ведь блин... Нет, ну так-то она права, конечно. Особенно учитывая то, сколько у нас времени обычно занимает эта самая любовь.

— Ты столько интересных вещей знаешь, Натсэ, — сказала Авелла. — А откуда? Ну, вот это, про упадок сил и...

— Во-первых, наблюдательность, — перебила Натсэ. — Сама могла бы заметить. А во-вторых, меня этому учили. Я должна была знать человеческие слабости и уметь их использовать.

— Хм, — с уважением заметила Авелла.

Обе притихли. Слушая их дыхание, я постепенно погружался в сон...

— Кстати, — вдруг сказала Натсэ задумчивым голосом. — У девушек всё ровно наоборот. Прилив сил и энергии.

— Правда? — приподнялась на локте Авелла.

— Угу...

— Интересно...

Я широко раскрыл глаза:

— Да вы что, издеваетесь?!

***

Утро было хмурым и мрачным.

На самом деле, оно было ясным и солнечным, а хмурым и мрачным был я, но это не важно. Зато Авелла с Натсэ были веселы и довольны. И Натсэ, поглядев на моё недоброе лицо, сказала:

— Вот это прямо отличный настрой. Лучше и придумать нельзя. Теперь я верю, что ты справишься и вернёшься целым и невредимым.

— Вернусь, — пообещал я. — И ты у меня получишь...

— Страшно! — Натсэ приложила ладонь к сердцу. — Честное слово — страшно, Морт. Но я всё равно буду тебя ждать. А теперь пошли завтракать.

Как только мы покончили с завтраком, в дверь постучали. Открыла Натсэ, мы с Авеллой подошли следом. В дом вошла Акади в сопровождении Дамонта.

— Вы готовы, сэр Мортегар? — спросил глава клана Земли.

— О, да, — усмехнулся я.

— Ваш сопровождающий на улице.

— Один?

— Один.

Хм. У меня почему-то сложилось впечатление, что нас будет несколько. Команда. Ну ладно, один так один.

— Вас что-то смущает? — поинтересовался Дамонт.

— Нет... Просто думал, что это больше важная операция, чем проверка...

— Это и то, и другое, сэр Мортегар, — улыбнулась Акади. — То, что с вами всего один человек, говорит о высокой степени нашего доверия.

Я вышел на улицу и остановился, глядя на улыбающееся лицо своего напарника.

— Доброго утра, сэр Мортегар, — поклонился он.

— Чья это была гениальная идея? — спросила Натсэ, остановившись рядом со мной. — Нет, мне правда интересно, кто придумал отправить моего мужа на смертельно опасное задание, дав ему в нагрузку гадюку из Ордена Убийц.

Это и вправду был Убийца. Воздушный. Тот, что заходил к нам в дом незадолго до последней битвы в Дирне.

— Кажется, — сказал он, — у сэра Мортегара есть богатый опыт общения с гадюкой из Ордена Убийц. Я, правда, надеюсь, что он не станет на мне отрабатывать все имеющиеся навыки.

— Смешно, — ледяным тоном сказала Натсэ. — А знаешь, что ещё смешно? Твои кишки.

— И что же в них смешного?

— Ну как же. — Она потянула меч из-за спины. — Давай покажу.

— Дорогая, успокойся, пожалуйста! — Акади положила ладонь на руку Натсэ, и та, удивлённо на неё взглянув, отпустила меч. — Этот человек доказал свою верность клану. Он отважно сражался той ночью, и потом прекрасно показал себя в качестве разведчика. Три четверти всех сведений о происходящем внизу — его заслуга. Поверь, если и можно дать сэру Мортегару по-настоящему полезного попутчика, то это сэр Наэль.

— Сэр Наэль? — воскликнула Натсэ. — Вы что, его ещё и в рыцари произвели?!

— Да, он вступил в Орден Рыцарей Воздуха, — кивнула Акади.

— Блеск! Всё, теперь я абсолютно не волнуюсь, конечно!

— Мы все будем волноваться, — сказала Авелла. — Но, Натсэ... Это правда лучший разведчик. И он всегда выполняет задание.

Натсэ подошла к Наэлю почти вплотную, привстала на цыпочки, заглянула в глаза.

— Если с ним хоть что-то случится — по твоей вине, или нет — ты не просто умрёшь, — пообещала она. — Я буду убивать тебя месяц. Понял?

— Мой личный рекорд — год, — улыбнулся Наэль. — Но и месяц — это немало, согласен.

— Главу твоего Ордена я убила. Не думай, что на тебя у меня сил не хватит.

Вот теперь улыбка сползла у него с лица.

— Об этом, — процедил он сквозь зубы, — мы однажды ещё поговорим, когда придёт время. Но теперь ситуация немного иная, госпожа Натсэ. Теперь мы все — в одной команде, и у нас всех одна задача.

— Ага, — кивнула Натсэ. — Напоминай об этом себе почаще.

Минута ушла на прощания. Я не затягивал, не хотел создавать впечатление (в первую очередь у себя), что прощаемся навсегда. Быстрое объятие и поцелуй с Натсэ, потом — с Авеллой. Рукопожатие Дамонта, улыбка Акади. Зован и Ямос тоже вышли помахать рукой. Лореотиса не было... Сердце нехорошо кольнуло от этой мысли, но я заставил себя отвлечься. Хватит. Я вернусь. И всё будет в порядке.

— Готовы? — спросил Наэль, когда мы с ним подошли к краю Материка. — Я беру на себя спуск, после чего мне понадобится минут двадцать, чтобы восстановиться. Мы опустимся в лесу и потом пойдём к деревне. Задача — захватить одну тварь и притащить на Материк. Как только спустимся, операцией командуете вы.

— Да, — кивнул я. — Чего ждём?

— Раз, — сказал Наэль. — Два. Три.

Мы одновременно прыгнули навстречу облакам.

Глава 15

Наверное, трудно было бы найти более неподходящего персонажа для фэнтезийного мира с элементами реалрпг. Во-первых, у меня с математикой было так себе, без калькулятора я нервничаю. Не удивительно, что все эти ранговые циферки в конце концов от меня сбежали в страхе.

А во-вторых, в географии я примерно такой же дуб, как в математике. Это — в географии родного мира! Что уж говорить о мирах чужих. Только приземлившись в густом лесу, я вспомнил, что даже не выяснил, в какой части света мы находимся. Вспомнил потому, что мне первым делом захотелось спросить Наэля: «Это везде теперь так?».

Влажно, душно, жарко. В первые мгновения мне показалось, что мы очутились в бане. Если закрыть глаза — ощущения очень похожие. Как будто в тропиках, наверное. Однако вдруг это и есть местные тропики? А я тупой вопрос задам. А я ведь решил уже становиться взрослым, серьёзным, ответственным. Вот пока этот так называемый Наэль сидит в позе лотоса и восстанавливает ресурс, я попробую сам найти ответ на свой вопрос.

Я огляделся.

Неповторимые ощущения — попытка что-то узнать у природы при полном отсутствии гугла и яндекса. Вот, к примеру, куст. Ну и что это за куст? Как это можно понять?..

Акаурия обыкновенная.

Ого. Ардок?

Ардок

А скажи что-нибудь по-Ардокски?

...

Ладно, шучу. Рад, что ты на месте. А ты все растения знаешь?

Те, что здесь — да. Это, например, сосна.

Я и вправду глядел на сосну. Только вот ей явно было хреново. Кора облазила со здоровенного ствола, да и сам ствол гнил. Подножие было засыпано серыми иголками. То же самое происходило с остальными соснами, коих тут было большинство.

Обычно сосны себя так не ведут. Наверное. Я, конечно, в своём мире на сосны мало смотрел, больше в экран таращился, но логика подсказывает, что растение просто так, от хорошей жизни, подыхать не станет. Значит, что-то не нравится. А значит, я теперь могу с умным видом изречь:

— Климат сильно изменился.

Наэль открыл глаза и посмотрел на меня.

— Многое изменилось, сэр Мортегар.

— Если так пойдёт дальше, деревья вовсе вымрут.

— Их место займёт что-то другое. Мы, Воздушные Убийцы, верим в то, что в мире нет ничего незаменимого. Так легче делать свою работу. Мир будет вечно меняться, и всегда в нём кто-то будет жить, а кто-то — умирать.

— Кажется, сейчас в мире умирают маги...

— Кажется, вы собираетесь это предотвратить. Попробуйте. Если не получится, то хуже, чем сейчас, не станет точно. А если вы победите, то получите подобающие почести.

Да уж, почести... Если я всё правильно понял, то после моей победы придётся хватать Натсэ, Авеллу и бежать куда-нибудь на край света, где и сидеть, не высовываясь, до конца дней своих. Или, как вариант, вообще перенестись в мой мир, захватив с собой побольше золота. Уж как-нибудь до смерти доживём...

Но некому было сказать, правильно ли я понял стоящую передо мной задачу. Сиек-тян упорно молчала. Можно, конечно, ещё написать Гиптиусу... Хотя мы с ним в не самых лучших отношениях были. Он дико подставил меня и Натсэ, причём, неоднократно. И под конец чуть не сдал с потрохами Логоамару. Потом, правда, звонил, извинялся... Ну так а чего бы не извиниться, если облажался по всем статьям и больше подгадить уже при всём желании не сумеешь? Нет уж, хватит оправдывать всех и вся. Надо принять простую истину: Гиптиус из рода Лоттис — дерьмо ещё то. Но читать-то он умеет?

Гиптиус из рода Лоттис не существовал в природе. Зато существовал Гиптиус из рода Нимо. Вот оно как. Выходит, он перешёл в род Сиек-тян. Ну ладно, там, видать, какие-то свои заморочки...

МОРТЕГАР: Привет, Гиптиус! Это я, тот самый мерзавец, который НЕ переспал с твоей женой. Надеюсь, она тебе всё рассказала. Но на случай, если нет, то сообщаю: я к ней пальцем не притронулся. Но речь не об этом. Мне нужно встретиться с кем-то из ваших. Я — Маг Пятой Стихии. Ваш главный, кажется, возлагал на меня какие-то надежды. Передай ему, что ум — не самая сильная моя сторона, и я вот-вот начну войну с Огнём так, как умею (безумные самоубийственные подвиги, использование магии не по назначению, жертвование всем миром ради одного человека и тому подобное). Если вдруг это как-то не соотносится с вашими представлениями об идеале — свяжитесь со мной! Просто нажми «ответить» под сообщением и подумай буквами. Я сейчас как раз на земле, вы вроде как тоже. Может, пересечёмся как-нибудь?

На отправку сообщения ушло несколько секунд. Со стороны я в этот момент, должно быть, производил впечатление человека, находящегося в благородной задумчивости. Но вот я сфокусировал взгляд на Наэле, который всё так же сидел, неудобно вывернув ноги, и спросил:

— А ты не можешь на ходу восстановиться?

— Могу, — отозвался Наэль. — Но это выйдет не так скоро. Кроме того, за раз лучше делать что-то одно. Восстанавливать энергию, или расходовать её.

— Иногда приходится делать и то, и то одновременно, — вздохнул я.

— Бывает, — не стал спорить Наэль. — Но сейчас ведь не та ситуация.

— Не та... а сидеть вот именно так — обязательно?

— Есть правильные позы, сэр Мортегар. Они позволяют восстанавливать ресурс гораздо быстрее. Ведь ресурс — это не только магия. Это — всё... Впрочем, я уже готов. — Он легко выпрямил ноги и быстрым движением поднялся. — Идёмте. Деревня в той стороне.

— Вообще-то в той, — возразил я, указывая чуть левее.

Падая с Материка, я чётко отметил деревню на карте.

Наэль улыбнулся:

— Верно, сэр Мортегар.

— Ты что, проверяешь меня?

— Разумеется. Вся наша затея — это одна большая проверка. И когда мы вернёмся, с меня спросят. Я должен буду дать подробный отчёт касательно того, кто вы и что вы.

Первым порывом было спросить: «Ну и как я пока что?». Вторым — врезать по этой улыбающейся роже. Но я выбрал третий путь. Просто развернулся и пошёл в сторону деревни. Шагая, я набрасывал на себя, будто одеяла, магические защиты. Начал с невидимости. Принципиально не лез к Воздушному древу. Формулировал желание и смотрел, что делает воздух.

А воздух просто начал преломлять солнечный свет таким образом, чтобы лучи огибали меня. Я даже сам перестал видеть свои руки и ноги. Это меня немножко взволновало, ведь раньше такого не было, но я быстро нашёл объяснение. Видимо, стандартное заклинание Невидимости создавало вокруг мага некий кокон, непроницаемый для света. Кокон, находясь в котором, маг мог себя видеть. Но сейчас этот кокон стал буквально облегающим, будто вторая кожа, и поэтому я стал невидимкой даже для себя.

Потом я упросил воздух не распространять мой запах. Затем — звук. Ощущение было такое, будто воздух охотно включается в предложенную игру.

— Недурно, сэр Мортегар, — заметил Наэль.

Я повернул голову на голос, но не увидел никого. Он тоже накинул Невидимость.

— Настолько недурно, что даже я не могу вас увидеть. Каков радиус действия вашей Невидимости?

— Нулевой, — сказал я.

— Сэр Мортегар? — переспросил Наэль.

А, да. Звуки. Я вновь обратился к воздуху и попросил его прокинуть звуковой канал к... К кому? Так, сначала этого хмыря надо увидеть.

Тут уж моих познаний в оптике попросту не хватило, чтобы понять, как это делается. Однако я увидел, пусть и нечётко, шагающего неподалёку от меня Наэля. И к нему уже без проблем прокинулся канал. Я немного пошалил, и каждая фраза звучала с новой стороны, заставляя Наэля крутить головой и нервничать:

— Нулевой радиус.

— Я здесь.

— Не верти башкой, Убийца.

— Не нервничай.

— Если бы хотел — давно бы убил.

— Шагай спокойно.

— Не надо доставать меч.

— Ты же не собираешься сражаться с деревьями?

— А меня здесь нет.

— Я — тень, я — призрак, я — голос из ниоткуда.

Дикое напряжение и даже страх Наэля я чувствовал остро, как свои собственные. Мысленно записал это себе в список достижений. Заставить так нервничать матёрого Убийцу — это чего-нибудь да стоит.

— Впечатляет, сэр Мортегар, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Я постараюсь отразить это в своём отчёте.

К деревне мы вышли через пятнадцать минут и остановились за последними деревьями.

Метрах в ста от нас, за дощатыми заборами, виднелись деревянные дома. Над крышами курились дымки́, громко переговариваясь, ходили люди. Слышался смех. Пробежала стайка ребятишек. Деревня отнюдь не производила впечатления оккупированной вражескими силами.

— Что будем делать? — спросил я, перестав играть с блуждающим звуком. — Говори смело, воздух донесёт слова только до моих ушей.

— Хотелось бы знать, сколько ресурса забирает у вас всё это представление, — недовольно сказал Наэль.

— Так узнай: нисколько. Ресурс расходуется, когда ты заставляешь Стихию поступать по-твоему. А я действую иначе. Отрази это в своём отчёте. Так что будем делать?

— Вы главный. Я подчиняюсь.

— Хорошо. Разумно. Я — главный, ты — подчиняешься. Ты — опытный разведчик, поэтому я поручаю тебе придумать, как нам без лишнего шума захватить одну из этих девиц.

Девиц я, кстати, пока не видел.

Наэль хмыкнул, подумал, пожал плечами:

— Если так, то я предлагаю ждать.

И мы стали ждать. Весёлого было мало. Люди суетились, о чём-то договаривались, ходили от двора к двору. Наэль вскоре сбросил Невидимость — она-то отнимала у него ресурс — и сел за деревом в свою идиотскую позу восстановления. Минут через сорок на окраине деревни, ближней к нам, началась потасовка. Штук шесть парней принялись лупить друг друга так, что я невооружённым глазом видел брызги крови, летящие в стороны.

— Вот они, — тихо сказал Наэль.

Так я впервые увидел этих девушек. Они прибежали сломя головы и бесстрашно вмешались в побоище. Секунда — и парней растащили в разные стороны. Драка закончилась, началось что-то непонятное. Девушки — их было столько же, сколько парней, — обняли своих избранников, а потом поцеловали. Это отнюдь не были сестринские поцелуи. И руки парней быстро переместились на интересные части девушек. Через минуту все они, одной толпой, пошли обратно к деревне.

— Они гасят все конфликты таким образом, — сказал Наэль. — Как будто защищают людей от малейшей опасности. Защищают от самих себя.

— Они заменяют огонь ненависти огнём страсти, — заметил я. — Интересно...

— Интересно, что останется от этой деревни, скажем, лет через шестьдесят-семьдесят, учитывая то, что рожать эти дамы, кажется, не собираются. И ещё интересно, почему местных женщин это ни капли не беспокоит. Интересного тут много. Потому мы и хотим захватить одну из этих тварей.

— А чего мы ждём?

— Мы, сэр Мортегар, ждём, когда жизнь даст нам шанс. Это — лучшая стратегия. Смотрите сами: чужак в деревне — это сразу событие. Здесь ведь не город, здесь все друг друга знают.

— Почему не прилететь туда невидимками?

— Потому что вы поручили операцию мне. Желаете взять инициативу в свои руки?

Было заманчиво. Стоять уже надоело. Я попытался прикинуть, что может случиться. Итак, мы подлетаем, выслеживаем более-менее одинокую девушку, налетаем на неё...

— Начинается, — быстро поднялся Наэль, снова натягивая свою невидимость. — Отходим. Не вмешивайтесь, как только я начну, пути назад не будет. Надо будет дойти до конца.

Прежде чем последовать в глубь леса вслед за Наэлем, я посмотрел в сторону деревни, чтобы понять, что там такое началось. Оказалось, ничего особенного. По направлению к нам шла пожилая женщина с лукошком. Должно быть, за ягодами, или за грибами. Хотя какие, к чёрту, грибы? Лето ведь, а грибы вроде по осени.

Мы отступили довольно далеко, так, что деревня скрылась из виду. Только тут Наэль замер. В руке его появился нож.

— Ты что задумал? — шёпотом спросил я.

— Хотите взять инициативу в свои руки?

Тьфу ты... Как робот, блин.

— Убьёшь её — тебе конец, — предупредил я.

— Вы всё осложняете, сэр Мортегар, — вздохнул Наэль. — Но — ладно. Попробую иначе.

Вскоре послышалось старческое неразборчивое ворчание, звуки шагов. Наэль бесшумно переместился к другому дереву, к третьему, потом — за спину старушке. Лезвие легло на её горло, левая рука закрыла рот. Старушка приглушённо вскрикнула и выронила лукошко.

— Молчать, — тихо сказал Наэль, сбросив Невидимость. — Пока можешь только кивать, или мотать головой. Ты хочешь жить?

Она закивала так, что мне показалось, Наэлю трудно удерживать руку на её рту.

— Хорошо. Прекрати трясти головой, одного кивка достаточно. Слушай внимательно: ты не кричишь. На вопросы отвечаешь шёпотом. Только отвечаешь на вопросы! Не спрашивают — молчишь. Это понятно?

Старушка кивнула один раз.

— Молодец. Задери подол и оторви полосу ткани подлиннее.

Руки старушки тряслись, ей не сразу удалось надорвать ветхую ткань. Лоскут получился неровным, но длинным.

— Завяжи себе глаза, — приказал Наэль.

Старушка подчинилась. Наэль убрал нож, проверил повязку, поправил. Толкнул старушку на землю. Она упала, ударившись спиной о ствол дерева, и вскрикнула.

— Тихо, — прошипел Наэль. — Говорил же — молчи, пока не спросили. Ты разве слышала вопрос?

— Нет, — прошептала старушка.

— Рад, что ты учишься. Теперь слушай вопрос: ты одинока, или у тебя есть семья?

— Сын у меня.

— Сколько лет сыну?

— Т-тридцать.

— Он знает, куда ты пошла?

— Да! — Это старушка сказала чуть громче, с наивной надеждой в голосе.

— Хорошо. Мы будем сидеть тут и ждать его. А пока ждём, ты будешь отвечать на вопросы. Что ты знаешь об этих девицах, что живут в деревне?

Старушка облизнула сухие губы, часто задышала.

— Ну? — поторопил её Наэль. — Мне подбодрить тебя ножом?

— Нет, — мотнула головой старушка. — Они... Они не девицы.

— Это мы уже сами поняли. Что ещё? Что они говорят? Зачем они здесь? Чего добиваются? Отвечай!

— Да не знаю я! Чего они добиваются... Просто пришли, вот и всё. Не было, не было, и вдруг появились. Магини какие-то. По хозяйству помогают, драться не дают...

— Спят со всеми подряд, — подсказал Наэль.

— Не со всеми. Только с теми, кто сам хочет.

— А есть такие, что не хотят?

Старушка помолчала, будто решаясь на что-то. Потом выдала:

— Нет. Они... К ним, кажись, уже и ребятня бегает втихушку.

— Ожидаемо. Почему женщины молчат?

— А чего ты им скажешь? Одна попробовала сковородкой лупануть, как с мужем застукала. И где теперь та сковородка?

— Даже если так, — не сдавался Наэль. — Всё равно. Эти пришлые отбили себе всех мужчин, но я не вижу среди женщин никакого недовольства.

— А чего им недовольными-то быть? — фыркнула старушка. — Они их сами подкладывают.

— Почему?

— Вестимо, почему. После нормальной бабы мужик пластом лежит, а после этих ещё десяток до смерти умотает, пока уснёт.

Наэль посмотрел на меня. Я кивнул и сказал, прокинув канал:

— Через шестьдесят-семьдесят лет эта деревня станет городом. Зря ты беспокоился.

— Похоже на то, — задумчиво ответил Наэль. — Остаётся только один вопрос: зачем?

Дальше он снова заговорил со старушкой:

— Что говорят эти девки? О себе они что-то рассказывают?

— Ничего они не говорят! Молчат, или смеются, как дуры. Ну, скажут там, иногда, чего-нибудь. Навроде «здравствуйте», или «до свидания». И не едят даже ничего! И не спят. Что ж за маги-то такие, как будто не люди вовсе.

— Они не маги, — поморщился Наэль. — Всё, замолчи. Сиди тихо. Захочу что-то ещё узнать — спрошу.

Он со значением посмотрел на меня, и я вновь попросил воздух гонять слова только между нами, не донося их до старушки.

— Если такое происходит в каждой деревне... — сказал я.

— Нет, не в каждой. Допускаю, что где-то ещё есть, но мы их пока обнаружили только здесь. К западу отсюда тоже есть деревня, но там совершенно нормальная жизнь. Однако я не спорю, что, возможно, скоро так будет везде. Чего добивается Огонь?

Наэль пытливо смотрел на меня.

— Огонь захватил мир, — сказал я. — И пытается развивать его по своему усмотрению. Люди будут бешено плодиться, потому что это, наверное, самый простой способ заставить Огонь служить чему-то... хорошему. Но вот насчёт продолжительности жизни — это вопрос, да.

— Хотите сказать, что при таких темпах сношений мужчины будут умирать от истощения?

— Угу, типа того. Возможно, Мелаирим здесь проводит эксперимент.

— Но для чего ему это? Перенаселить мир простолюдинами, и... И что дальше?

— Ты меня так спрашиваешь, как будто я за него отвечаю.

— Ну, отчасти так оно и есть.

— Совсем нет. Я до сих пор не могу понять, что заставило Мелаирима во всё это влезть. Может, он просто псих?.. Говорил что-то про Эру Огня, что она, мол, началась... А нам разве так уж надо разбираться, зачем да почему? Нам нужно сразиться с ним и победить. Хорошо подготовившись, само собой.

Улыбнувшись, Наэль покачал головой:

— Сразу видно, что вы — не Убийца, сэр Мортегар. Нельзя просто так взять и убить кого-либо. Сначала нужно многое узнать: о жизни, о смерти, о конкретном человеке. Нужно дышать им, как воздухом. Иначе... Иначе сложно будет наверняка сказать, кого именно ты убил, и убил ли.

***

Мы просидели на месте ещё четыре часа, прежде чем сын старушки пошёл её разыскивать. Его заметил я. Я вернулся к границе леса, чтобы вести наблюдения, а Наэль остался со старушкой. Я немного волновался, как бы он её не прикончил. Но вроде бы Убийца хорошо меня понял, а своими магическими силами я произвёл на него нужное впечатление.

— Идёт, — сказал я, вернувшись к месту стоянки.

Ни слова не говоря, Наэль оторвал от бабкиного подола ещё одну полосу и завязал ей рот.

— Ни звука, — сказал он ей. — Пикнешь без разрешения — убью твоего сына, и его кровь зальёт тебя с ног до головы. Веришь мне?

Старушка закивала. Я, своим особым зрением, видел, как от Наэля к старушке идут некие слабые волны. Старушку от них трясло. Наверное, это было нечто вроде того, что умела делать Авелла, располагая к себе людей. Только Наэль — наоборот, устрашал.

Мы, невидимые, ждали. Вот послышались злые шаги.

— И куда тебя Огонь завёл, курица старая, — ворчал мужик. — Эгей! Маманя! Ау-у-у...

Дождавшись, пока «ау» отзвучит, Наэль провернул тот же финт, что и со старушкой: нож у горла, рука закрывает рот.

— Дёрнешься — умрёшь, — сказал он, вновь используя свои волны страха. — Иди вправо!

Он вывел мужика к матери.

— Видишь её? Кивни, если видишь.

Мужик кивнул.

— Сейчас ты вернёшься в деревню, возьмёшь одну из этих ваших безотказных шлюшек и приведёшь сюда. Скажешь, что хочешь позабавиться с ней в лесочке, под пение стрекоз. Понял?

Опять кивок.

— Даю тебе десять минут. Если через десять минут не увижу тебя с нею — убью твою мать. Веришь мне?

Кивок.

— Я знаю, что эти сучки сильны. Ты можешь подумать, что она тебя защитит, если ты ей всё расскажешь. Может, и защитит, но я буду держать нож у глотки твоей матери. Поэтому если мне что-то не понравится — она сдохнет, а тебе останется лишь упиваться местью. Пошёл. Время!

Наэль убрал нож, и мужик, выпучив от ужаса глаза, бегом бросился обратно к деревне.

— На этом я — всё, сэр Мортегар, — развёл руками Наэль. — Сейчас они придут. Девушку невозможно оглушить, вырубить, ей плевать на большинство заклинаний, она сможет выжечь весь лес, а на помощь ей прибегут остальные девять. Я — не знаю, как захватить её живьём. По правде сказать, я не знаю даже, смогу ли её убить. Теперь — черёд вашего искусства.

Глава 16

Наэль остался возле старушки, чтобы, в случае чего, убедить её молчать. А я последовал за убежавшим мужиком, чтобы посмотреть, как у него получится выполнить приказ Убийцы. Остановившись за подыхающей сосной, я видел, как мужик подбегает к деревне. На середине пути он вдруг перешёл на шаг, на ходу пригладил волосы. Похоже, пытается выглядеть спокойным. Значит, Наэль его действительно убедил. А то я волновался. Ну, мало ли, как взрослый мужик может относиться к пожилой матери. Может, спит и видит, как бы она померла, чтобы в доме единственным хозяином остаться. С другой стороны, пошёл ведь её искать в лес, так что...

Время, запущенное в магическом сознании, тикало. Прошло три минуты, четыре... И вот они появились. Мужик, держа под руку брюнетку в чёрном плаще, быстро шагал к лесу. Пора.

Я вновь обратился к воздуху с просьбой скрыть меня полностью. Видимость, звуки, запахи — всё. Я фактически исчез из этого мира, меня можно было только задеть по чистой случайности, но этого я допускать не собирался.

Отойдя поглубже в лес, я затаился. Согласно моему плану, девушку надо было пропустить вперёд, а затем подойти к ней сзади. Я сжал в руках ошейник. Крохотный шанс на то, что он — сработает. А вот если не сработает... Ну, скучно не будет точно.

До меня донёсся её смех. Как и отмечала старушка — совершенно глупый. Я даже парочку одноклассниц вспомнил: те так же ржали, когда парни на переменах пытались их тискать. Омерзительное зрелище...

— Ну, идём, идём, — торопил мужчина. Голоса приближались. Я затаил дыхание.

— Что за странная затея? — капризничала девушка. — Зачем нам идти в лес?

— Ну, тут прохладно. И красиво.

Девушка в ответ снова рассмеялась. Теперь я её видел. Не сказать, чтоб красавица сногсшибательная, но черты лица правильные. И когда она смеялась — пусть глупо, но так искренне — её будто переполняла какая-то внутренняя красота, тут же отображающаяся снаружи. Ну и взгляд. Когда она смотрела на мужика, снизу вверх, даже у меня мурашки по спине бегали. Против такого взгляда защиту нужно вырабатывать годами, и то не факт, что получится. Я порадовался, что, согласно моему плану, должен был подкрасться к ней сзади.

Они прошли мимо меня. Подняв руки с ошейником, я шагнул следом. Показалось, голова девушки как-то странно дёрнулась, будто на звук. Но я не издавал ни звука.

— Кто здесь, в лесу? — спросила девушка, уже без всякого веселья.

— Никого, — поспешил ответить мужчина и приобнял девушку.

— Я чувствую человека. Ты обманываешь меня, или не знаешь?

Руки у меня подрагивали. Казалось бы, одно движение. Она не почувствует его, не увидит. Сообразит только, когда я затяну ремень и будет уже поздно. Я немного расширил петлю, чтобы наверняка захватить голову.

— Тут... Моя мать, — признался мужчина.

Девушка остановилась.

— Ты хочешь, чтобы твоя мать нас видела? — спросила она.

— Э-э-э... — Мужчина огляделся, будто бы в поисках того, кто подскажет ему правильный ответ. — Да.

— Как необычно. Ты такой выдумщик!

Она вновь беззаботно расхохоталась и позволила повести себя дальше. И в этот момент я резко опустил руки.

Девушка была пониже меня, и всё должно было сработать безукоризненно. Ременная петля полетела вниз, ещё миг, и я дёрну за конец ремня...

Девушка рванулась влево, оттолкнув своего кавалера вправо. Движение вышло настолько быстрым, что я не сразу сообразил, куда она вообще делась. Петля ещё падала, а девушка уже развернулась и уставилась прямо на меня.

Дальнейшее напоминало какой-то древний ужастик. Девушка указала на меня пальцем, раскрыла рот и оглушительно завизжала. Я убрал ошейник в Хранилище и заменил его мечом. В голове, где-то далеко-далеко, крутилась обидная мысль: «Но я же невидимый!».

Девушка визжала. Мужик, зажав уши, бросился в сторону. А я понял, что визг очень хорошо слышен из самой деревни...

Я прыгнул на визгунью, норовя вонзить меч в живот. Было не до моральных терзаний на тему «онажедевушка», или «такнечестно».

Девушка махнула рукой, легко отбив лезвие меча в сторону. Ну и правильно, хватит полумер. Я воззвал к Пятой Стихии и буквально почувствовал её царственный жест: мол, давай, пользуйся. Снова пришло это неповторимое ощущение, будто весь мир — единое целое. Я управлял им, как собственным телом.

Вокруг девушки возникла «оболочка» из вакуума. Закономерно звук тут же утих, хотя и не совсем. Точно такой же звук доносился со стороны деревни, и он приближался.

Земля разверзлась под ногами девушки. Она рухнула вниз, и я тут же зарастил яму. Девушка по пояс оказалась вмурованной в землю. Вот ещё шанс.

Я достал ошейник, шагнул вперёд, готовый бросить петлю...

Девушка прыгнула.

Да, она легко и просто вылетела из земли, как ракета с космодрома, даже точно так же полыхнула огнём. Я проводил её обалдевшим взглядом. Девушка подлетела выше сосен, но это, хвала Стихиям, был всё же не полёт, а прыжок. Магия Воздуха этой твари была неподвластна.

А вот я мог кое-что устроить.

Мысль лишь мелькнула, и нисходящий поток ледяного ветра обрушил девушку вниз. Вакуум я от неё убрал, и теперь она вновь завизжала, но уже не так, как прежде, не призывающе. Я расслышал в её голосе настоящее страдание. Но прежде чем успел сформулировать выводы, услышал, как трещат ветки, сучья, и увидел остальных близняшек. Они нас окружили, все девять, а десятая корчилась на земле, не в силах преодолеть бьющий с неба ветер.

Близняшки смотрели на меня, все, как одна, и я снял невидимость.

— Мортегар! — ударил по ушам хор. — Мортегар Леййан! Огонь ищет тебя! Огонь нашёл!

— Находчивый какой, — пробормотал я. — А если так?

Я прыгнул. Ветер подхватил меня, завертел, поднимая. Я помнил описание огненного смерча из отчёта и решил порадовать девчонок чем-то подобным. От моего вращения внизу возник мощнейший вихрь. Я ничего не мог разглядеть своими глазами — для меня мир слился в неразличимую полосу неопределённого цвета — но видел миллионами молекул воздуха, как десятерых близняшек подняло в воздух, завертело, закружило, беспорядочно сталкивая между собой. Как вам такое, а?! Это — за мой клан, на который вы посмели кидаться, пока меня не было!

Близняшки пришли в себя через десять секунд. Я ощутил огонь и не сразу понял, чем мне это грозит. Только когда потоки воздуха все превратились в огненные, до меня дошло. И тут же донёсся придурочный смех. Права была Авелла: жутко, когда на тебя кидаются с таким смехом и с такими улыбками. Как будто пришёл в психлечебницу на день открытых дверей.

Я остановил вращение, посмотрел вниз. Смерч продолжал кружиться, от него загорелись окрестные деревья. А близняшки будто бы плыли в этом огне. Плыли вверх, ко мне. Выглядело зрелище сюрреалистично, но я не позволил себе засматриваться.

Взмахом руки убрал огонь. Он подчинился нехотя — ведь был не моим, чужая магическая сила сопротивлялась. Девушки попадали на землю, тут же вскочили, задрав головы.

— Мортегар Леййан! — грянули они одновременно. — Иди с нами, или умри!

Развернувшись, они бросились врассыпную. Казалось, бегут с поля боя, но только казалось. Одна вскочила на дерево и сноровистей кошки не полезла даже, а побежала по стволу вверх. Вторая, третья... Я не успел глазом моргнуть, как на меня уже прыгнула с вершины сосны первая, замахиваясь огненным мечом.

Я парировал удар ледяным мечом, памятуя поединок с Искоркой. Взвизгнув, близняшка полетела на землю. Я резко развернулся в воздухе и встретил вторую — с тем же эффектом. Третья и четвёртая прыгнули почти одновременно, мне понадобилась вся моя скорость, чтобы отразить обе атаки.

Пятую я зацепил кончиком меча по животу, из раны брызнула кровь и повалил алый пар. Дико завопив, близняшка рухнула, а на меня летели ещё две.

Проклятый Наэль сейчас мог бы очень даже помочь! Отвлёк бы на себя хоть одну, глядишь, я и накинул бы ей ошейник. Но Убийца не то сбежал, не то, невидимый, наблюдал за боем откуда-то из безопасного места. Звать я его не хотел, это бы выглядело, как «спасите-помогите». Плохие строки для отчёта. А что если...

Я вспомнил один приём, который Натсэ применила в битве во дворце Искара. Она использовала магию Земли, но я решил поимпровизировать с другой Стихией.

Когда последняя близняшка (остальные уже вновь карабкались на деревья) прыгнула на меня, я сделал резкое движение в сторону, пошёл по кругу, заходя ей за спину. А на том месте, где я только что был, осталась моя ледяная копия.

Конечно, близняшка была слишком быстрой, чтобы попасться на такую примитивную ловушку. Она тут же развернулась и ударила огненным мечом. Я покорно отбил удар и улыбнулся, потому что в этот миг близняшка спиной налетела на моего двойника. Тот одной рукой обхватил девушку за грудь, прижав её руки к телу, а другой спокойно надел ей на шею ременную петлю. Затянул и пролился на землю дождём.

Вот и всё. Простейший голем, созданный даже не на коленке, а буквально на лету, выполнил своё предназначение и исчез.

Новое приобретение: рабыня безымянная

Я бросился вниз, ловить своё приобретение. Если ошейник отнял у неё магические силы, то как знать, вдруг она расшибётся насмерть, рухнув с такой высоты. Не хотелось бы...

Остальные близняшки завизжали, как разозлённые кошки. Одна летела вслед за мной — та, что успела прыгнуть. Другие спешно спускались с деревьев. Две, что не успели вскарабкаться, стоя на земле, натянули огненные луки. Стрелы, полетевшие в меня, я погасил на подлёте, вновь почувствовав отчаянное, но незначительно сопротивление чужой магической воли.

— Поймал! — выкрикнул я, обняв захомутанную близняшку в полёте.

Выровнял нас так, чтобы мы падали ногами вниз, и замедлил падение у самой земли. Почувствовав мягкий толчок в подошвы сапог, я отпустил девушку и отстранился. Надо было срочно проверить...

— Приказываю. Сделай стойку на руках!

Близняшка выполнила поручение мгновенно, заставив меня мысленно покраснеть за такую дурацкую проверку. Законов физики никто не отменял ради моей рабыни, и как только её стройные ноги взлетели вверх перед моими глазами, юбка упала вниз.

— Давай назад, — скомандовал я.

Близняшка подчинилась. Её сестрички не нападали. Они, в полном изумлении, наблюдали эту сцену.

Едва оказавшись на ногах, близняшка подёргала рукой ошейник и по-детски захныкала. Остальные близняшки завизжали.

— Хватит рыдать! — рявкнул я. — Защищай меня!

В руке у рабыни появился цельнометаллический меч.

Статус рабыни безымянной изменён. Новый статус: раб-телохранитель

Мы встали спина к спине. Нас окружили девять одинаковых девушек с огненными мечами в руках.

— Сестричка! — выкрикнули они. — Что ты делаешь? Иди к нам!

— Не могу! — всхлипнула рабыня. — Я должна его защищать. Не подходите, или я убью вас!

— Так умри сама!

Близняшки бросились в атаку со всех сторон одновременно, поднимая языки пламени.

— Приготовиться, — командовал я. — Готовься... Готовься... Пошли!

Я развернулся, обхватил рабыню сзади, крепко прижал к себе и взлетел вместе с ней. Под нами, от столкнувшихся лбами близняшек, грянул самый настоящий взрыв, накатила волна жара, сопровождаемая истошным визгом.

— Жаль, что ты не Натсэ, — сказал я на ухо рабыне. — Такой крутой и романтический момент!

— Простите, хозяин, — всхлипнула она.

Я поморщился и посмотрел вверх, пытаясь нашарить истинным зрением Материк. Не успел. Что-то ударило меня, а потом сдавило посреди туловища. Нас с близняшкой прижало друг к другу, она вскрикнула.

Я опустил взгляд. Снизу, из огненного безумия, тянулась металлическая цепь и обвивала наши тела. За цепь требовательно дёргали. Я потянулся вверх, но тут же вылетели, одна за другой, ещё восемь цепей. Две обвили мои ноги, две — ноги рабыни, по одной вцепились нам в руки.

Близняшка с криком пыталась лупить по цепи мечом. Тщетно. Нас тащили вниз. Да что ж за...

Хорошо. Хотите до победного? Будет вам до победного.

С этой злобной мыслью я полетел вниз, окутав себя пламенем. Как раньше, у меня за спиной расправились огненные крылья, я взмахнул ими, придав нам ускорения.

Мы врезались в землю, как тунгусский метеорит. Огненная защита взорвалась от удара и, как бы я ни уговаривал Стихии, после этого мне досталось изрядно. Казалось, дух вышибло.

Рядом застонала от боли рабыня:

— Плохо! Плохо!

Я приподнялся, осторожно расправляя слипшиеся лёгкие, и увидел её. Она стояла на коленях и трясла правой рукой будто пытаясь стряхнуть что-то гадкое. Рука болталась совершенно неестественным образом.

— Перелом, — прохрипел я. — Не двигай.

Она перестала болтать рукой и жалобно посмотрела на меня:

— Плохо!

— Это называется «боль». Терпи. На Материке тебя вылечат...

Она не собиралась ждать до Материка. Взяв левой рукой правую, с диким криком совместила две половинки кости, а когда отпустила, рука уже была целой.

— Феерично, сэр Мортегар, — услышал я голос Наэля. — Теперь можем возвращаться домой.

Он шёл со стороны леса, ступая прямо по языкам пламени, облизывающим нехотя траву. Близняшки исчезли. Не то их уничтожило взрывом, не то раскидало, но поляна была пуста.

— Ты где был? — Я встал кое-как сам и помог подняться рабыне.

— Смотрел и запоминал. Всё-таки вы впечатляете не столько силой, сколько незаурядным мышлением. Использовать рабский ошейник в бою... Да такое и в голову никому никогда не приходило!

— Да, сэр Мортегар славен своими необычными подвигами, — раздался знакомый голос.

Наэль повернулся быстро, ещё быстрее у него в руке появился меч. Но тот, кто вышел из горящего леса, был гораздо быстрее, и Наэль вспыхнул, как спичка. Мне показалось, я услышал его короткий вскрик, прежде чем огонь погас, оставив от человека горстку пепла.

— Огонь, — благоговейно произнесла рабыня.

— Эй, — нахмурился я. — Не смей ему кланяться. И можешь называть его просто Мелаирим, я разрешаю.

Рабыня вздрогнула и выпрямилась, вытянув руки по швам. А Мелаирим медленно шёл ко мне, глядя отрешённым взором. Лицо его не выражало абсолютно ничего.

— Никак не успокоишься, — сказал он. — Я предполагал, что Таллена тебя вытащит. Ну и что теперь? Объявишь мне войну?

Я с пугающей отчетливостью вспомнил, как мы пытались с ним воевать там, в Дирне.

— Это моё, — показал Мелаирим на рабыню. — Верни, и я позволю тебе уйти пока. Дам Материку один год, прежде чем уничтожу.

— У меня другое предложение, — сказал я, призывая меч. — Иди сюда и сам наденься на клинок. Это последнее предложение, Мелаирим. Потом я не смогу обещать тебе такой лёгкой смерти.

Мелаирим покачал головой всё с тем же бесстрастным видом:

— Возвращение из другого мира ума тебе не прибавило.

Он взмахнул правой рукой. Показалось, будто рука превратилась в огромный алый лоскут. Но это было крыло. Огненное крыло дракона.

— Только не хозяина! — рванулась вперёд рабыня.

— Назад, дура! — крикнул я и, схватив её повернулся к Мелаириму спиной.

В спину ударил огонь. Я весь оказался в огне. Чувствовал дикий жар, но не горел. И рабыня не горела. Я мог нас защитить, вот только...

Магический ресурс:

2000

1009

578

394

108

55

2

Мелаирим убрал крыло.

— Я просто потрепал тебя по голове, — услышал я сквозь гул в ушах и рыдания близняшки его равнодушный голос. — Сможешь выдержать ещё раз?

— Да хоть сто! — крикнул я, повернувшись. — Ты меня знаешь. Я её не отдам. В ней чистая прекрасная душа и всё такое.

Отдавать близняшку я и в самом деле не собирался. И не только потому, что она — моё испытание. После того, как я надел на неё ошейник, у меня возникло такое чувство, будто она отделилась от остальных, похожих на роботов, и стала человеком. Она плакала. Боялась. Её разрывали на части противоречивые стремления. А Мелаирим вновь сделает её говорящей болванкой? Нет уж. Авось, Стихии нас как-нибудь сохранят...

— Знаю, — нежданно подтвердил Мелаирим. — Ведь я сам её создал. Их всех.

Из огня позади Мелаирима вышли девять близняшек, целые и невредимые, и встали по обе стороны от своего создателя.

— Зачем? — спросил я.

Мелаирим улыбнулся. Наконец-то на его мертвом лице отразились хоть какие-то эмоции.

— Ты не поймёшь, — сказал он. — В своей дурацкой страсти цепляться за каждого человека ты ослеп и никогда больше не сможешь прозреть.

Он поднял левую руку, и она тоже превратилась в крыло. Я не стал отворачиваться, не было смысла. Ресурса всё равно не хватит, чтобы защититься.

Война без правил, без границ, — вспомнилась мне песня на родном языке, которую я услышал в плеере сестры. — В одном потоке слиты кровь и пот.

Хохочет смерть, сыграв на бис

Каприс, где судьбы вместо нот.

Пощады нет в её глазах.

Ты смотришь в них и не отводишь взгляд...

Я смотрел в глаза Мелаириму и улыбался. Не так должен был поступить глава клана. Не так...

— Прощай, Огневушка-поскакушка, — тихо сказал я.

Рабыня вздрогнула.

— Хозяин... дал мне имя?

— Ну, пусть так. И что, теперь Добби свободен?

Она не успела ответить. Мелаирим замахнулся крылом. Жар опалил мне лицо...

Откуда он взялся, я понять не сумел. Сверкнула вспышка, и вот он стоит между мной и Мелаиримом. Всё в той же серой хламиде, с посохом в правой руке.

— Только ты здесь слеп, Мелаирим, — спокойно сказал он и махнул посохом.

Огненное крыло отбросило прочь, и я снова услышал жуткий звук, как будто двое, мужчина и женщина, кричат одновременно.

— А сердце зрит дальше любого разума, — продолжил Старик и поднял посох над головой.

Сверкнуло вновь. На этот раз так ярко, что у меня потемнело в глазах. Но Мелаириму с его шайкой близняшек досталось в тысячу раз больше. От слитного многоголосного визга я вдобавок чуть не оглох. Не сразу сквозь мешанину разноцветных кругов на сетчатке начал немного видеть. И увидел, как Старик повернулся ко мне.

— Ты искал меня, Мортегар. Время действительно пришло. Теперь ты можешь зайти ко мне в гости.

Я был бы не я, если бы не спросил, указав на рабыню:

— А она?

Глава 17

— Хозяин! — Близняшка подёргала меня за рукав. — Я очень хочу есть.

Она шла на полшага позади меня, не то стесняясь, не то обеспечивая безопасность тыла. Мы находились в лесу, но не в том лесу, где встретили Мелаирима. Старик, ослепив дракона с его свитой, положил руки на плечи нам с близняшкой, после чего полыхнула ещё одна вспышка, и мы очутились в другом лесу.

Здесь тоже было жарко, но не так влажно, и сосны не гнили. И осины не гнили. И даже берёзы чувствовали себя замечательно. Дул ветерок, листва создавала приятную тень, и, в целом, лес был совершенно замечательным местом. Он так и располагал к отдыху после изматывающего сражения. Хотелось прилечь в мягкую траву и подремать часок-другой.

— Есть? — переспросил я. — Вы же не едите.

— Никогда не ела, — подтвердила близняшка. — А теперь, кажется, умираю от голода.

Хм... Интересный побочный эффект надевания ошейника.

— Ничего удивительного, — сказал, не оборачиваясь, Старик, идущий первым. — Природа ищет пути решения и находит их, не всегда такие, какие предполагает человек. Эта девица была кусочком двух Стихий и жила ими. А ошейник разорвал её связь с источником силы, передав в подчинение тебе. Природа поступила мудро и неожиданно: сделала её человеком.

— И что это значит? — жалобно спросила близняшка.

— Значит, что теперь твоё тело не только для того, чтобы убивать или дарить наслаждение. Оно будет делать множество других вещей, далеко не все из которых придутся тебе по нраву.

Обернувшись, я увидел брезгливую гримасу на лице своей рабыни.

— Да ладно, — сказал я. — Все так живут.

— Ужасно, — возразила она. — Теперь со мной будет происходить всё то же, что с теми женщинами в деревне? Кошмар! Как мужчинам вообще не мерзко к ним приближаться?!

— Ну... С мужчинами, знаешь ли, тоже происходит немало всякого, — пожал я плечами. — Что естественно, то...

— Безобразно! — перебила близняшка, но в животе у неё заворчало даже громче. Настолько громко, что и Старик услышал.

— Скоро будем дома, — сказал он. — Там тебя накормят, крошка.

— Я не крошка, — насупилась рабыня. — Меня зовут Огневушка-поскакушка, хозяин дал мне имя.

Старик обернулся на ходу и с улыбкой посмотрел на меня.

Тут, где мы оказались, времени было меньше, чем там, где произошла битва. Там солнце потихоньку направлялось к закату, здесь, кажется, только вошло в зенит. Я впервые смотрел на Старика при дневном свете и в полном рассудке. Ничего необычного у меня с головой не происходило. Я смотрел и видел не Старика, а — старика. С самой обычной маленькой буквы, с самым банальным посохом в правой руке. И лицо у него было обыкновеннейшее. Старик да старик. По правде говоря, и стариком-то его не обязательно было называть. Ну да, седой, конечно, но взгляд острый, спина прямая.

— Вот видишь, — сказал он, обращаясь к Огневушке. — Кое-что в бытии человека тебе нравится.

Огневушка не нашла, что возразить. Она всё ещё несла в руке меч — не знала, куда его деть. Я протянул руку:

— Дай сюда.

Она подчинилась мгновенно, и лишь только когда я Поглотил меч, возразила:

— Но как же я буду вас защищать, хозяин?

— Придумаем что-нибудь, — отмахнулся я.

Огневушка, поняв, что я не хочу обсуждать эту тему, замолчала. Шагов через десять она внезапно отстала. Я обернулся и увидел, как она с наисерьёзнейшим видом поднимает с земли увесистую сучковатую палку. Я только головой покачал, но не стал спорить. Хотя зачем ей палка? В любой момент ведь может новый меч создать.

Вместо того, чтобы затевать дискуссию, я решил сделать одну мелочь, чтобы предотвратить досрочный конец света.

Адресат: Натсэ Леййан, Авелла Леййан

МОРТЕГАР: Привет! Я в порядке. Знаю, что сверху выглядит иначе, но у меня правда всё хорошо, меня вытащил один мой старый друг. Вернусь, как только смогу, задерживаться не стану. Можете передать главам, что задание я выполнил, близняшка со мной, доставлю её на Материк сразу же, как закончу здесь. Люблю, целую, Мортегар.

Ответа не было. Ни от Натсэ, ни от Авеллы. Это меня обеспокоило.

— Скажите! — Я ускорил шаг, догоняя Старика. — А Сиек-тян и Гиптиус ведь получили мои сообщения?

— О, да! — засмеялся Старик. — Признаюсь, даже я был изумлён, когда они мне рассказали об этом. Браво, Мортегар, ты выдумал нечто такое, до чего этот мир сам бы не дошёл никогда.

— А почему же они не ответили? — Я привычно пропустил похвалу мимо ушей. — Вы им запретили?

— Вряд ли я могу кому-то что-то запретить... Они не ответили по одной лишь причине: им не подвластны заклинания.

— Это почему?

— Терпение, мальчик мой. Скоро ты всё узнаешь. Обещаю, в этот раз ты получишь ответы на большинство своих вопросов. Хотя твоё сердце наверняка знает большинство этих ответов.

Поколебавшись, я решил поверить Старику свою печаль:

— Натсэ и Авелла не отвечают. Я только что написал им, и — тишина. Беспокоюсь, как бы они не бросились туда, в огонь, спасать меня...

Старик остановился, наклонив голову, что-то шепнул.

— Что? — переспросил я, встав рядом. Огневушка остановилась в шаге от нас.

— Мне очень жаль, — сказал Старик. — Я не знаю, бросились ли они в огонь. Но после того, как Сиектян и Гиптиус рассказали мне о твоём заклинании, я закрыл это место от внешнего мира. Именно поэтому мы идём пешком через лес. Твоё письмо я выпустил, но ответа ты не получишь, это слишком опасно. Видишь ли, Мортегар... Ты бы сам разрушил своё заклинание, если бы чуть подумал.

— Почему? — нахмурился я.

— Потому что это — разговор на уровне душ. А что есть душа?

Я пожал плечами.

— Огонь, — сказал Старик.

Я вздрогнул.

— Мелаирим ведь был на твоей стороне, пусть недолго. Скажи мне, что он не знал, как использовать заклинание?

Я вздрогнул снова.

— З-знал...

— Что он может натворить с этим знанием, обладая всей силой Огня?

У меня потемнело в глазах. Я покачнулся, но кто-то придержал меня, не позволив упасть. А падать было от чего. Я живо представил себе, как Натсэ и Авелла получают сообщение от моего имени: «Спасите! Меня вот-вот убьёт Мелаирим». Бросаются на подмогу, и... Всё.

— Так, — сказал я, тряхнув головой. — Извините... Это всё, конечно, очень здорово — ваше доверие и всякое подобное. Я ценю. Но мне нужно домой. Это срочно.

Я прижал к себе Огневушку и попытался взлететь, но ничего не вышло. По факту мы тупо стояли, обнимаясь посреди леса, под доброжелательным взглядом Старика. Вот почему она подняла дубину...

— Так вы вообще всю магию перекрыли? — воскликнул я, отстранившись от рабыни.

— Только магию Стихий.

— А есть какая-то другая?

— Какой Стихией, по-твоему, я отпугнул дракона?

— Эм-м-м... Да не важно. Верните меня назад! Я не задержусь здесь ни на секунду, потому что они там...

— С ними всё в порядке, — резко сказал Старик.

— Да? А это вы откуда знаете? Только что говорили, что не знаете, бросились ли они в огонь, а теперь...

— Мортегар. — Старик положил руку мне на плечо, заглянул в глаза. — Они живы и здоровы. Таково моё слово. А отсюда ты не выйдешь, пока не увидишь и не услышишь всё, что должен. Время пришло, и больше не до игр.

Огневушка робко тронула меня за руку.

— Хозяин! Я должна на него напасть? — Она взвесила своё оружие в руке.

Я помедлил, несколько секунд всерьёз обдумывая предложение. Потом нехотя покачал головой:

— Нет... Послушаем, что скажет. Но, Старик... Ты ведь понимаешь, что если окажется, что ты солгал...

— Да, — кивнул он. — Понимаю. Огонь победит сперва в твоём сердце, а потом во всём мире. Погибну я и дело моей жизни. И это будет справедливо. Мой мир в отместку за твой. Мир за мир. Око за око. Зуб за зуб. Ведь так?

Я сдвинул брови, глядя на него. Это ещё что за цитаты? Откуда?..

— Идём. — Старик развернулся. — Твоя Поскакушка вот-вот лишится чувств от голода.

***

Мозг — хитрое устройство. Его легко можно задурить. Но хитрость в том, что дурит он сам себя и сам себе верит, подменяя реальность собственными упомостроениями. Следуя за Стариком, я изо всех сил пытался объяснить себе уверенность Старика в том, что с Натсэ и Авеллой всё хорошо. Получилось следующее.

Как-то он меня нашёл ведь? Значит, может и вправду знать, где и кто находится. Ну есть у него какая-то особая магия, которой я пока не понимаю. Почему нет? Ведь он и вправду ставит на кон всё своё предприятие. Если уж я уверен в том, что отомщу и отомщу страшно, то наверняка и он, умеющий читать у меня в душ́е, в этом не сомневается.

И потом. Вряд ли Мелаирим остался стоять на месте после нашего ухода. Чего ему там делать-то? Произносить монолог разгневанного злодея перед безмозглыми близняшками? Наверняка ушёл сразу. Трансгрессировал, или улетел.

Можно, конечно, предположить, что он полетел на Материк и устроил там апокалипсис. Но ведь он полгода этого почему-то не делал — не мог, или не хотел. И сейчас — что ему это даст? Если меня на Материке нет. Я скорее поверю, что он всеми силами станет разыскивать лагерь Старика.

Успокоив себя таким образом, я поднял взгляд и тут же увидел этот «лагерь». Мы как раз вышли из леса, и Старик остановился, давая мне возможность оценить зрелище.

Это был посёлок, пестрящий разноцветными крышами домов. Вокруг каждого дома пышно цвели сады, ветер доносил до нас ароматы цветов. Я разглядел яблони и груши, персики и кусты орешника. Были здесь и поля, засеянные какими-то культурами. Где-то блеяли овцы, мычала корова, слышались и человеческие голоса.

Люди прогуливались по широким улочкам, мощёным камнями, и выглядели издалека совершенно беззаботными. Венчала идиллическую картину речка, на берегу которой и стоял посёлок. Вода рябила течением и искрилась на солнышке, а вблизи, наверное, можно было услышать журчание. У меня почему-то пересохло во рту, когда я её увидел. Издали вода казалась чистой и холодной, хотелось приникнуть к ней губами и долго, с наслаждением пить.

— Пахнет вкусно, — доложила Огневушка.

— Это ты самую суть ухватила, — кивнул я.

Старик молча двинулся вперёд, и мы пошли за ним. Нас быстро заметили. На Старика мужчины и женщины смотрели с уважением, некоторые кланялись, но он только махал им рукой, с раздражением, как мне казалось. Взгляды же, обращённые ко мне, были странными. Люди смотрели то с надеждой, то с сомнением, лишь некоторые улыбались. Как, например, вот эта девушка в длинном пёстром платье, которая, увидев нас, двинулась навстречу. Кивнув Старику, как старому другу, она остановилась передо мной.

— Привет, — сказал звонкий голос.

Я на всякий случай оглянулся, но за спиной никого не было, кроме Огневушки с дрыном на плече. Улыбка и «привет» явно предназначались не ей.

— Привет, — сказал я.

— Не узнаёшь?

— А должен?

Она молча улыбалась. Я прищурился на неё, чувствуя себя по-идиотски, как Фрай в «Футураме», пытающийся опознать Лилу, переодетую десантником. И тут в голове щёлкнуло.

Да, прошло немало времени. А с учётом того, сколько всего за это время было пережито, можно было считать, что прошло гораздо больше. Но всё же нельзя совершенно забыть лицо девушки, которую однажды целовал. Ну, или, вернее, она меня целовала. В воде. Пока я пытался от неё уплыть спиной вперёд.

— Сиек-тян? — вытаращил я глаза. — Ты?!

— Я! — Она засмеялась и развела руками: мол, ну вот так вышло. — Сильно изменилась?

— Абсолютно! — Я протянул было руку, но тут же опустил. Чёрт его знает, как надо приветствовать девушку, с которой тебя в своё время связывали настолько непростые отношения. Я даже не знал, как к ней относиться-то после всего. — Что с твоими волосами?

Волосы были светло-русыми, такими банально обычными, что аж зубы сводило.

— Я поначалу тоже удивилась. — Сиек-тян запустила пятерню в волосы. — Магия Стихии накладывала свой отпечаток на всё. Внешность, характер, мышление... Теперь всё иначе. Мы все тут изменились.

«Мы все тут летаем», — внезапно вспомнилось мне изречение одного популярного клоуна. Сделалось немного не по себе. Блин, куда я попал? Секта какая-то...

— А это — мой муж, Кайрэн.

К нам подошёл парень, лицо которого смутно всплыло в памяти. А, да, это его я видел у костра, рядом с Сиек-тян. Тот самый загадочный безродный из деревни, с которым она ушла. Тоже улыбается. Я пожал протянутую руку, но от ответной улыбки воздержался.

К Кайрэну у меня сходу возникла неприязнь. Я почему-то надеялся, что здесь, в этом месте, напоминающем рай земной, Сиек-тян таки сошлась с Гиптиусом. Ну какого чёрта, в самом деле?! Он ведь её любил, столько глупостей ради неё натворил, из клана ушёл. А этот? Что он такого великого сделал? А если ему сейчас мечом по роже? Вот по этой улыбающейся роже...

Но я вдруг понял, что, стараниями Старика, не смогу извлечь меч. У меня даже интерфейс заглох, я был до тошноты обычным.

— Извините, — сказал я.

— За что? — удивился Кайрэн. — За то, что тогда навёл на наш след этого...

— Не, — отмахнулся я. — За то, что я сейчас сделаю. Я сильно меняюсь в последнее время, и мне самому немного жутко от этих перемен. Потом я и сам, наверное, буду жалеть, но сейчас я просто должен...

— Должен что? — недоумевал Кайрэн.

— Просто обязан тебе пробить. Именем Вукта и во славу Гиптиуса.

Шагнув вперёд, я с силой, душой и наслаждением врезал ему в живот. А когда Кайрэн, вскрикнув, согнулся, добавил локтем в затылок. Парень шлёпнулся на землю и затих. А я повернулся к обалдевшей Сиек-тян и обнял её.

— Рад тебя видеть, пакость ты этакая.

— Ты... — Она оттолкнула меня. — Да как ты...

Тихий смех Старика заставил её замолчать. Сиек-тян посмотрела на него с недоумением. Старик покачал головой:

— Дети... Как у вас всё забавно.

Кайрэн застонал, всё ещё лёжа. Встанет, куда денется. Не так уж сильно я его и приложил, можно было посильнее.

— Не волнуйся за своего мужа, Сиектян, — подтвердил Старик мои мысли. — Мортегар просто поздоровался, и его можно понять.

— Но он ведь был такой... такой... Никакой! — выкрикнула Сиек-тян и, опустившись на корточки, прикоснулась к мужу.

— С тобой мы тоже ещё поговорим, — пообещал я. — Отцу могла бы хоть весточку послать, он там усох совсем.

— Папа? Но я думала, что ему...

— Индюк тоже думал. Знаешь, чем закончилась для него эта история?

— Кстати насчёт супа, — спохватился Старик. — Сиектян, сделай милость, накорми нашу гостью, пока мы с Мортегаром побеседуем.

Сиек-тян бросила взгляд на Огневушку.

— Натсэ так изменилась?

— Это не Натсэ, — сказал я. — Это — Огневушка-поскакушка.

Огневушка забеспокоилась, когда я велел ей следовать за Сиек-тян.

— Но хозяин, как же вы без защиты...

— Здесь мне ничто не угрожает, — заверил её я. — Но если что, я тебя позову. Не волнуйся, иди и поешь. Хорошо?

Она с сомнением кивнула, и я пошёл вслед за Стариком в одиночестве. Пожалуй, я опять приврал. Как я её позову без магического сознания?.. Да и зачем мне её звать. Объективно говоря, в качестве боевой силы я сейчас буду поувесистей, чем она, а против целого посёлка нам и вдвоём не выстоять. Да и вряд ли Старик заманил меня сюда, чтобы убить. Это уж было бы совсем тупо.

Старик привёл меня в крохотный домишко, напомнивший избу, в которой я ночевал, когда он вынул меня из болота. Я бы нисколько не удивился, если бы это именно та изба и была. Усадив меня за стол, Старик вскипятил чайник и разлил по чашкам ароматный напиток.

— Ну что ж, — устало выдохнул он, усевшись напротив, — давай поговорим, герой. Сначала я тебе кое-что расскажу, а потом ты задашь вопросы. И начнётся твоё учение.

Учение? Вот ещё не хватало сейчас опять за учёбу браться. Там апокалипсис, между прочим!

— Как ты думаешь, Мортегар, сколько мне лет? — спросил Старик.

Я пожал плечами:

— Ну... Выглядите на шестьдесят с хвостиком, а по факту — кто знает. Сто? Двести?

— Триста восемьдесят четыре.

Я уважительно присвистнул. Цифра не впечатлила. Старик мог бы назвать любую, хоть миллион — что мне с того? Даже наоборот, как-то всё «приземлилось». Только что был такой загадочный и непонятный Старик, и вдруг — конкретная цифра. И всё сразу стало прозаичным и скучным.

Но Старик поспешил исправить положение:

— А когда я попал сюда, было неполных двенадцать.

— Сюда — это куда? — Я отхлебнул чаю. — В этот посёлок?

— В этот мир.

Глава 18

Старик помолчал, давая мне время переварить информацию. А время понадобилось. Больно уж забористая информация. Почему-то я до сих пор был свято уверен, что являюсь единственным попаданцем в этом мире. Но, если подумать, то почему бы и не быть другим? Они ведь не обязательно должны быть моими ровесниками и трубить о своём попаданстве на каждом углу.

— И как вы сюда попали? — спросил я.

Старик отхлебнул чаю и, глядя в окно, на блестящую под солнцем реку, заговорил:

— Не берусь утверждать, что мы с тобой из одного мира, но, во всяком случае, наши миры должны быть очень похожи. Мне повезло не так, как тебе. Моя семья была бедной, мама умерла, когда я пошёл в школу, а отец начал пить. Первый класс я так и не закончил. Мне приходилось зарабатывать себе на пропитание, Мортегар. С семи лет. Можешь представить себе, каково это?

Я покачал головой. Старик улыбнулся, давая понять, что не собирается вымещать на мне всю пережитую боль, а просто рассказывает о давно отболевшем.

— Жизнь устроена очень странно. Пока живёшь, тебе кажется, что всё не так уж и плохо. Стараешься выполнять какие-то задачи, добиваешься каких-то целей... Не многим дано однажды подняться над собой, посмотреть на себя со стороны и прийти в ужас. У меня такого не было. Я искал в мусорных баках хлеб и был счастлив найти кусок, не полностью покрытый плесенью. Я был счастлив, Мортегар. Понимаешь ли ты, что это такое — счастье?

— Но... — Я откашлялся, поняв, что говорю сипло. — Но ведь есть же какие-то службы, органы опеки... Не знаю... Почему они не?..

— Не знаю, — пожал плечами Старик. — Может быть, время было не то. А может быть, просто мне нужно было к кому-то обратиться и попросить, чтобы меня спасли. Но я не знал, что меня нужно спасать. Я находил кусок хлеба и был счастлив. Это была моя жизнь, вот и всё.

Но однажды случилось непоправимое. Я повздорил с парнями постарше, и меня сильно избили. Не в первый раз, я привык к побоям. Но им этого показалось мало. Они были пьяны и озлоблены. Они облили меня чем-то — не знаю, что это было, да и почти не помню уже слов моего мира — и подожгли. Разумеется, они тут же убежали. Наш мир не богат на настоящих злодеев. Там всё больше трусишек, которые делают пакости и уносят ноги.

— Господи... — Я содрогнулся, представив себе этот кошмар.

— До сих пор не знаю, как именно случилось то, что случилось. Я вскочил, побежал, не разбирая дороги, объятый пламенем. Кажется, врезался в стену. Упал. И увидел, что надо мной стоит человек. Он вытянул руку, и огонь погас. А вокруг уже не было ничего привычного. Я оказался в другом мире, дышал другим воздухом, и человек, который стоял рядом, дал мне другую жизнь.

— Это был Анемуруд? — спросил я.

Старик улыбнулся:

— Твоё сердце и вправду знает куда больше разума. Да, это был Анемуруд. Он вылечил меня, а потом принялся учить. Я жил один, в хижине в лесу, а он навещал меня поначалу каждую ночь, выходя из растопленной печи. С тех пор, как я освоил язык, он учил меня странно, больше задавал вопросов. Причём, спрашивал о таких вещах, которых не знал сам, и ждал ответа. Помню, как он спросил: «Для чего существует человек?». Я ответил: «Чтобы жить». Он думал над моим ответом не меньше часа, а потом улыбнулся и сказал: «А ты, наверно, прав. И почему мне раньше это в голову не пришло?». Анемуруд на самом деле не учил меня, а учился у меня. Чего-то ему не хватало, и он почему-то решил, что должен это получить от меня, от мальчишки, который знал, что счастье — это чёрствый кусок хлеба, на котором не так уж много плесени... Я же впитывал от него знания о том мире, в котором оказался.

— А как вас зовут? — спросил я.

— Сначала он звал меня Мальчиком. Потом — Юношей. Таким я для него и оставался, ведь он был гораздо старше, чем я. И лишь долгие годы спустя я понял, что сделался Стариком, но так меня называли уже другие люди.

Первого Анемуруд привёл где-то через год после того, как я очутился здесь. Безродный — так он его назвал. Парень родился в деревне, у самых простых людей, но у него начали проявляться магические способности. Родители хотели, чтобы он учился в академии, но Анемуруд поговорил с ним и... не знаю, как, но он убедил его избрать другой путь. Так у меня появился друг.

И этот друг учил меня говорить с природой. Он мог лепить фигурки из камней и научил этому меня. Вместе мы построили ему отдельный дом. А потом, ещё полгода спустя, Анемуруд привёл девочку, которую слушался ветер. Так постепенно начало расти наше поселение. Мы все чему-то учились друг у друга, но ещё большему учились у окружившей нас природы. Мы были... счастливы, как дети, нашедшие кусок хлеба, вовсе не тронутый плесенью.

По мере того, как я взрослел, Анемуруд посвящал меня в свои мысли и планы. Я выяснил всю магическую структуру этого мира, узнал о существовании четырёх кланов, одержимых идеей власти над миром. Не над людьми — людей-то они легко поработили и разделили. А над миром, как таковым. Маги хотели полностью подчинять себе всё. И кланы росли... И рос клан Огня, который был не совсем обычным. Почему?

Старик задал вопрос мне, и у меня возникло необычное ощущение. Мне показалось, что точно так же Анемуруд спрашивал его. Ему было важно услышать ответ от меня.

— Потому что Огонь — Стихия уничтожающая, — сказал я. — Огонь требует жертв.

— Именно, Мортегар. Именно. Жертв требовалось всё больше, иначе Огонь бы иссяк, ведь его силу черпали многие маги. И тогда главам других трёх кланов пришло в голову, что можно уничтожить клан Огня. План казался им безупречным: раньше ведь Стихийных магов не было, и мир существовал. Значит, если уничтожить магов Огня, то и Огонь будет спокойно существовать. Но они шагнули на территорию, о которой не знали ничего... Лишь Анемуруд, в своей мудрости, смог предвидеть последствия, но рассказал он о них только мне. И, наверное, Мелаириму.

— Мелаирим тоже был с вами? — быстро спросил я.

Старик покачал головой, отметая такое предположение.

— Они закрыли Огонь, заточили его накрепко в Яргаре. И обрушились на Ирмис — город магов Огня. Маги Огня выступили против них, но быстро обнаружили странное. Они использовали магию Огня, но при этом иссушали, сжигали себя сами. Им неоткуда было брать сил, и их печати черпали силы из их душ. Так пал Ирмис. А потом солнце отказалось восходить над его руинами.

— Как так? — не понял я.

— Солнце — это ли не Огонь? Но и ему тоже неоткуда было взять силы. И тогда Мелаирим совершил свой подвиг. Он подсказал главам кланов приоткрыть вулкан, не убивать совсем магию Огня. Его послушались, и солнце взошло. Потом защиту ослабили ещё больше. Сами стали приносить жертвы Огню — но уже гораздо меньше, чем прежде. Им казалось, что они победили... Но мудрость заключается в знании о том, что в мусоре нет куска хлеба без плесени. Если ты не видишь плесень — переверни кусок. И кусок перевернулся...

— Вырождение, — догадался я.

— Вырождение, — улыбнулся Старик. — Как же запаниковали маги, когда их драгоценные циферки обрушились вниз. Они мнили себя властителями мира, и вдруг обнаружили, что мир смеётся над ними. Страх, Мортегар. Вот что за чувство стало для них главным. Маги стали бояться и хватались за все подряд соломинки, чтобы сохранить свою власть. А мы — мы продолжали делать то, что делали. Жили, учились жить и учили жить. Находили безродных со способностями и приводили сюда. Мы росли, мы множились...

— Извините, — перебил я. — Это всё, конечно, очень круто. Но ведь вы, как я понимаю, знали, что Огонь восстанет, и что будет примерно так? Да вы когда ещё намекали!

Старик кивнул. Я кивнул в ответ.

— И вы — просто жили, да? Собрали тут тьму магов и — жили. Не учились воевать, не попытались остановить Огонь, не помогли нам в ту ночь в Дирне — нет. Вы — просто жили.

— Именно так, — подтвердил Старик.

— А чего вы теперь от меня хотите?

— Ты сам знаешь.

— Да, знаю. Мне кажется, я разгадал план Анемуруда. Он хотел уничтожить всю магическую систему, забрать саму идею печатей. Чтобы потом вы — продолжали «просто жить».

— Не только мы, — поправил Старик. — Все люди.

— Ага, ага... Только вот незадача. На Летающем Материке — чёртова тьма боевых магов, но ни один из них не пошевелится, если узнает, что при благополучном исходе сражения лишится магических сил. Ни один! Я боюсь, даже Натсэ с Авеллой меня не поддержат. Вы меня поддержите, но вы не умеете воевать. И что в итоге? Я один должен сражаться с Огнём и ещё с бог знает чем? Ладно, не будем о том, что у меня это просто не получится, я не воин, я просто очень уж везучий, непонятно, правда, с чего бы это вдруг. Тут другой момент интересен. Почему я должен сражаться за вас? Вы палец о палец не ударите, чтобы...

— Мортегар, — перебил Старик. — Ты, кажется, забыл, что меньше часа назад я спас тебе жизнь. Не извиняйся, я знаю, что это не от неблагодарности, просто ты низко ценишь свою жизнь и не склонен обращать внимание на подобные мелочи. И всё же.

— Да я и не собирался извиняться. Почему вы не убили Мелаирима?

— По двум причинам. Во-первых, нельзя его убивать. Если Огонь останется без носителя, он быстро лишится и разума, и воли, останется лишь бушующая Стихия, которую уже никто не сможет сдержать. А во-вторых, мне такое попросту не под силу.

— А мне, значит, под силу?

— Когда ты будешь готов, тебе будет под силу всё, что угодно.

— Когда я буду готов... Объясните мне вот что. Почему я? Зачем Анемуруд сказал призвать такого, как я? Я ведь слово сказать боялся, когда попал в этот мир. Откуда он взял, что из такого получится вырастить воина?

— А откуда он знал, что из беспризорного мальчишки получится вырастить меня?

Я встал и прошёлся по комнате. Старик молчал. Я думал. Утешительных мыслей было, мягко говоря, небогато.

— Ты расстроен, — сказал Старик.

— Ещё бы. Я надеялся найти у вас помощь, а нашёл коммуну хиппи. Покажите мне, где живёт Сиек-тян. Я заберу Огневушку, и мы отсюда сваливаем. Спасибо за чай, да.

— Вижу, ты настроен решительно. — Старик тоже встал. — Я не думал, что повернётся именно так, но...

Он развернулся резко, и я чудом успел заметить летящий мне в голову конец посоха. Реакции не подвели — я отклонился назад. Посох просвистел мимо, но я всё равно почувствовал удар. Меня ударил воздух, и свет погас у меня в глазах.

***

Я слышал всхлипы в темноте. Рядом со мной кто-то старательно лил слёзы. Натсэ? Авелла?.. Нет, что-то не то. Они бы обязательно ко мне прикасались хоть как-то, а эта — просто ревёт. Кто, зачем и почему?

Голова трещала, глаз открывать не хотелось, но для меня такое состояние уже вошло в привычку. И я приподнял веки.

По глазам резанул свет костра. Я поморгал, привыкая. Потом сместил взгляд в сторону и увидел безутешную Огневушку.

— Эй, — прошептал я. — Ты чего? Я ещё не умер.

— Да, и добить нельзя, — прорыдала она. — Бедный хозяин... Я положила тебя на бок, чтобы ты не захлебнулся рвотой. В деревне так делали с младенцами и пьяными...

Впитав услышанное, я пришёл в себя. Что творилось у Огневушки в голове — это большой вопрос. Там точно было интересно. Одни инстинкты заставляли убить меня, другие повелевали меня защищать от смерти. А эмоции... эмоции потоками лились из глаз.

Я лежал на берегу реки. Была ночь. Тихо журчала вода. Ветер шелестел в кронах деревьев. Лунная дорожка протянулась от противоположного берега к этому. Ночь... Натсэ меня убьёт, а Авелла будет смотреть и плакать, подавая ей ножи... И Огневушка тоже будет плакать. Собственно, она уже. А кто это там стоит у самой воды?..

— Проснулся? — подала голос Сиек-тян, почти не различимая в темноте. — У нас не принято сводить счёты, но... Я буду считать, что за Кайрэна ты рассчитался.

Я поднялся и сел, обхватив голову руками. Глубоко задышал, стараясь унять боль.

— Кретины, — прошептал я. — Чего вы добиваетесь?

— Хотим сделать тебя сильным, — ответила Сиек-тян.

Она приблизилась к костру, и я увидел, что на ней — тонкий халат. Шёлковый, наверное. Судя по тому, как гладкая ткань облегала фигуру при движении, халат — это была вся её одежда на этот момент. И в чём юмор? Кажется, у меня уже лыжи не едут... Кайрэн, ау? Или тут если кого вырубил, то забираешь его жену? Или у них правда, как у хиппи, свободная любовь? Или я впереди паровоза бегу? Халат — это просто халат. Она же не без халата...

— Хорошо, — сказал я. — Возьму у вас штангу и пару гантелей. Только ты сама их катить будешь, пока за границу не выйдем, а то тут у меня Хранилище не работает.

Сиек-тян опустилась передо мной на колени. Мне стало жалко халат. Это сейчас выглядит красиво, а когда встанет, он превратится в чёрте что.

— Да, — сказала она, заглядывая мне в глаза. — Здесь у тебя нет магии Стихий. Но ты можешь освоить другую. Научиться повелевать светом души...

— Слушай, да нет у меня времени медитировать на точку сборки и петь мантры! Мне делать надо. Понимаешь? Делать! Если не хочешь, чтобы дракон окончательно угробил мир — отпусти меня.

— А разве я тебя держу?

Хм... А ведь правда, чего это я? Не держит. Руки-ноги не связаны.

— Огневушка, идём, — сказал я и попытался встать.

Не получилось. Ноги вдруг перестали меня слушаться. Я их вообще не чувствовал.

— А куда идти? — спросила Огневушка, стоя рядом.

— Что же ты не встаёшь? — улыбнулась Сиек-тян.

А я уже и рукой не мог пошевелить. Сердце гулко стучало, зубы скрежетали от напряжения, но внешне я просто сидел, в совершенно расслабленной позе. Неподвижный.

— Что ты со мной делаешь? — выкрикнул я.

— Ис-пы-та-а-ание, — пропела Сиек-тян.

— Хозяин?! — забеспокоилась Огневушка, поднимая с земли свой дрын.

— Огневушка, выруби её! — крикнул я, торопясь использовать то немногое, что пока ещё меня слушалось.

Близняшка дёрнулась на Сиек-тян, но та лишь на миг переместила взгляд на неё, и она замерла.

— Не убивай хозяина, злая магичка! — заголосила Огневушка. — Если он умрёт, то и я умру, а я не хочу умирать, хотя даже не знаю, что это такое.

— Успокойся, — улыбнулась ей Сиек-тян. — Если кто-то здесь и умрёт, так это я.

От её слов мне стало не по себе. Я с удивлением на неё посмотрел. Она-то с чего умирать собралась?

— Мы думали обучать тебя, как друга, — вздохнула Сиек-тян. — Но ты увидел в нас врагов. Конечно, у тебя были причины... Не важно. Ты должен научиться использовать истинную магию, просто придётся обучать тебя, как врага.

— Бить будешь? — простодушно поинтересовался я.

— А смысл? — пожала плечами Сиек-тян. — Боль тебя не пугает. Смерть тебя не пугает. Ты переживал и то, и другое, и не один раз.

— Что же тогда? Бросишь меня в терновый куст?

— Э-э-э... — озадачилась Сиек-тян. — Зачем?

— Терновый куст — это единственное, чего я боюсь. Не бросай меня туда, пожалуйста. Могу даже показать, где он растёт — это недалеко, сразу после магической границы — только не бросай, умоляю!

Честно говоря, я бы не удивился, если бы прокатило. Но не прокатило. «Сказки дядюшки Римуса» Сиек-тян вряд ли мама в детстве читала, но шутку она поняла. Рассмеялась, прикрыв рот ладошкой.

— Хорошо, — пообещала она. — Не буду. Тем более, что ты не куста боишься, а потерять себя. Важную часть себя. Что если бы ты потерял Натсэ?

— Что если отрезать тебе голову и заставить её сожрать? — выпалил я, не задумываясь.

— Так я и думала. Слушай же, сэр Мортегар. Сейчас ты потеряешь свою возлюбленную. Я вырву из твоего сердца одну любовь и заменю её другой. Ты знаешь, как легко это с тобой сделать. Кем ты станешь тогда? Посмотрим. Убьёшь ли меня? Не знаю. Но к Натсэ ты уже не вернёшься прежним, и оба мы это знаем.

Она медленно развязала поясок халата, повела плечами, позволяя гладкой ткани соскользнуть.

— Ты с ума сошла? — севшим голосом произнёс я. — Какого...

— Тс-с-с... — Она поднесла пальчик мне к губам. — Не разговаривай больше, не хочу. Просто чувствуй. Ночь, мягкий свет луны, тёплый ветерок, жар костра и журчание реки. Пусть все Стихии будут свидетелями. Ты и я, Мортегар. Загляни к себе в душу и скажи, что не был хоть самую капельку расстроен, когда узнал, что тебе не доведётся разделить со мной ложе. Не сможешь сказать, потому что это неправда.

Глава 19

К такому меня жизнь не готовила.

Нет, я, конечно, знал, что случаи изнасилования парней девушками бывают, но как-то не относился к этой информации всерьёз. Собственно, вообще над этим не задумывался.

Но, если разобраться, то Сиек-тян была в своём репертуаре. Тогда, на подводном корабле, возле академии, она поцеловала меня против воли, несмотря на все мои возражения. И тогда же она услышала мои сумбурные слова о том, насколько легко влезть ко мне в душу. Теперь эти слова мне ой как аукались... Зарубка на память: перестать всем подряд рассказывать про свои сильные и слабые места.

Ночь, луна, костёр и прекрасная обнажённая девушка. За прошедшее время Сиек-тян сильно изменилась и похорошела. Может, счастливый брак тому послужил причиной, или избавление от печати — этого уж не знаю. Однако и лицо, и тело Сиек-тян выглядели куда более привлекательно, чем во времена нашего недолгого знакомства.

— Нравится? — шепнула она, приближаясь ко мне.

— Нет, — так же шёпотом отозвался я, всё ещё не в силах пошевелиться.

— Лжёшь...

— Что ты творишь? У тебя муж есть, какой-никакой...

— Он знает.

Я бы закрыл глаза, если бы мог, но Сиек-тян позволяла мне только моргать время от времени, чтобы глаза не высохли.

— Спасибо, — сказал я.

— За что же? — Она коснулась губами моей щеки, нежно провела по ней, оставляя влажный след.

— Я вдруг понял, что я не самое бесхребетное чмо в этом мире. До твоего супруга мне далеко.

На один короткий миг Сиек-тян выпустила ситуацию из-под контроля. Я успел дёрнуть рукой, буквально на миллиметр.

— Не думай о нём, — промурлыкала Сиек-тян. — Думай обо мне!

Она принялась целовать меня в шею, и её прикосновения отзывались во всём теле. Такого сильного возбуждения я не испытывал, кажется, со времён Чёрной скалы...

Но всё же я не мог не отметить, что мои слова её задели. И мне казалось, что она сейчас страстно впивается губами мне в шею лишь для того, чтобы я не видел её лица, на котором вряд ли написано большими буквами: «ЛЮБОВЬ И СТРАСТЬ».

Когда её пальцы принялись расстёгивать мне рубашку, я начал бороться. Как мог, как умел — то есть, никак. Я изо всех сил пытался нащупать что-то, какую-нибудь Стихию, которая дала бы мне сил, но...

Ощущение было такое, будто во сне летал, а теперь проснулся и без толку пытаешься подпрыгивать, чтобы взлететь наяву. Чем дольше прыгаешь, тем лучше понимаешь: чудес не бывает. Сон есть сон.

— Вселенная, — прошептала Сиек-тян, избавляя меня от рубашки, — состоит из четырёх Стихий. А Пятая Стихия — есть душа Вселенной и сама Вселенная. Познав Пятую Стихию, ты можешь управлять Вселенной. Но познав собственную душу, ты можешь изменять и создавать Вселенные. И силы ты будешь черпать лишь внутри себя. Это и есть начало творения...

— Вы какая-то странная, — подала голос Огневушка, всё это время неподвижно стоявшая рядом. — Такие речи совсем не возбуждают мужчин.

Вот тут Сиек-тян дёрнулась уже более явственно. Пару секунд она сдерживалась, а потом всё же прошипела:

— Ты что, будешь меня учить, как возбуждать мужчин, безмозглая болванка?

— Могу и научить! Рот вы сейчас используете совсем не правильно. Ртом нужно...

— Да замолчи ты, чудовище! — воскликнула Сиек-тян.

Тут я почувствовал, как возбуждение, пронзавшее всё моё тело и запускавшее щупальца в разум, пошло на спад. Я глубоко вдохнул и даже сумел пошевелить плечами, расправить их. Значит, всё это было не настоящее, внушённое. Хорошо, но как этому противиться? Вот с этим пока не вполне ясно...

Сиек-тян старалась взять себя в руки, но это у неё получалось плохо. Из образа роковой соблазнительницы она необратимо выпала. Повернувшись ко мне, она вновь наслала эту невыносимую похоть, но разума уже не коснулась. Я будто захлопнул туда двери.

Огневушка молчала — видимо, Сиек-тян своим колдовством отняла у неё дар речи — но она уже помогла мне. Я пока ещё не нашёл способа борьбы, но, по крайней мере, нашёл точку опоры. Сиек-тян продолжила меня раздевать, но внезапно вздрогнула, встретившись со мной взглядом.

— Ничего у тебя не выйдет, — сказал я.

— Кажется, у твоего тела иное мнение.

— А тебе нужно моё тело? Всего-то? Забирай. Не велика ценность.

И я почему-то сумел закрыть глаза. Вдох — и я целый мир. Выдох — и меня не существует. Как учила Авелла.

Отдалённо я понимал, что происходит. Эта их магия души... Наверное, они действительно хотели как лучше. Заставить меня пробудить новые силы. А я, как обычно, спустил в унитаз все усилия. Когда мне пытались нагадить в душу, я спасался, замыкаясь в себе. Вот и сейчас сделал то же самое, пусть и на более глобальном уровне.

Сиек-тян, растерявшись, опять частично утратила контроль. Потому что я услышал наполненный ужасом голос Огневушки:

— Что вы наделали?! Хозяину было так скучно, что он уснул! Да что же вы за женщина такая?!

— Ах, ты... — задохнулась от возмущения Сиек-тян.

Но договорить ей было не суждено. У меня за спиной кто-то крикнул:

— Что?! Но как... Ты!!!

Послышался топот бегущих ног. Я открыл глаза. Сиек-тян вскрикнула, подскочила, торопливо запахивая халат. Она как будто даже побледнела.

— Опять ты! — Крик раздался рядом. Головой крутить я не мог, пришлось дождаться, пока прибежавший встанет передо мной и заглянет мне в лицо.

— Привет, Гиптиус, — сказал я; и, не особо задумываясь, добавил: — А мы тут плюшками балуемся...

Гиптиус что есть силы пнул меня по лицу, под горестный вопль Огневушки. Боль вспыхнула перед глазами белым пятном. Я повалился на спину, рот наполнил знакомый вкус крови. Ну вот, накрылась стратегия соблазнения.

В этот миг я понял, что разочаровался в Старике абсолютно. Тоже мне, умник-психолог, джедай пробудитель Силы. Бестолковый балабол, собравший под крылом таких же. Ну да, есть у них какие-то там силы. Но ведь к силе ещё и ум должен прилагаться. А это что такое? Один дебил лупит меня что есть мо́чи и орёт, другая на нём виснет и орёт. Уродливая сцена. А я до сих пор шевельнуться не могу, да и Огневушка тоже. Только орёт. Хорошо, хоть я не ору, а то оглох бы точно. Давайте ещё всё село сюда сбежится, устроят массовое побоище, с вилами и ломами. Чего там, гулять так гулять, других же дел нет, мир ведь не захватил Огненный Дракон.

Гиптиус, видно, тоже решил, что надо что-то менять. Повёл плечами, сбросил Сиек-тян, которая обидно и, судя по вскрику, больно шлёпнулась на пятую точку. И удары вдруг прекратились.

— А ты! — заорал он, схватив Сиек-тян, как взрослого мужика. — Сколько ты ещё будешь мучить меня, тварь? Я всё терпел! Твою холодность, твоего Кайрэна, твоё — всё! Но теперь ты — с ним? С ним?! — Мне досталось ногой в живот, и я порадовался, что опять лежу на боку. Хоть рвотой не захлебнусь, в самом-то деле.

А Гиптиус продолжал орать. Он то рычал сквозь стиснутые зубы, то чуть ли не рыдал в голос:

— Я ведь был твоим мужем, блудница! Оставила меня, нашла «настоящую любовь» — я смирился, я отошёл! И где теперь эта любовь? Да способна ли ты вообще на это чувство?!

Говоря, он тряс Сиек-тян, и её голова бестолково моталась. Мне даже сделалось её жалко. И Гиптиуса было жалко, несмотря ни на что. Навалял он мне, конечно, здорово, но... Ну а как бы я поступил, увидев, например, что Натсэ или Авелла в чём мать родила, целуются с каким-то парнем?.. Год назад, наверное, извинился бы и закрыл дверь. Сейчас — убил бы, не задумываясь.

— Да какое тебе дело?! — взвизгнула Сиек-тян. — Откуда ты вообще здесь взялся?

— Или тебе всё равно, с кем? — Гиптиус, казалось, её не слышал. — Без разницы, да? Почему тогда не со мной?! Почему ты бежишь к каждому, кто только свистнет, но не хочешь ничего дать мне, хотя я столько для тебя делаю?!

— Гиптиус, ты оскорбляешь меня и позоришь себя!

— Позорю? Позорю?! — взревел Гиптиус.

На секунду он замер, вглядываясь в пылающее ненавистью лицо Сиек-тян, а потом вдруг поволок её к реке.

Упс, подумал я. Если у них нет традиции заканчивать ссоры совместным купанием, то у меня плохое предчувствие. Сиек-тян, конечно, дура, но дура не сама по себе, это Старик ей мозги загадил. Но как объяснить Гиптиусу, что мы с ней на самом деле пытались меня инициировать?.. Как бы это самому себе хотя бы объяснить... а то я тоже не вполне прочувствовал этот тонкий момент.

— Что ты делаешь? — завопила Сиек-тян. — Пусти!

— Мне надоело терпеть унижения! А ты унижаешь меня каждым мигом своего существования.

Вода будто закипела, когда Гиптиус, взяв Сиек-тян за горло обеими руками, погрузил её в реку. Руки и ноги лихорадочно метались, пытались бить Гиптиуса, но он стоял, неподвижный, как скала.

— Они тут все странные, — заметила Огневушка, которая перестала орать, как только меня перестали бить. — Если ему так потребна эта женщина, для чего он её топит? Неужели нельзя сначала насильно овладеть, а уже потом убить?

Цинизма в её голосе не слышалось. Только искреннее недоумение.

Ответил я сдавленным рычанием. Я изо всех сил старался пошевелиться, но не мог. Да что ж такое? Сиек-тян там борется за свою жизнь, откуда у неё силы на то, чтобы удерживать нас?!

— Огневушка, можешь двигаться?

— Нет, хозяин. Могу спеть.

— В другой раз.

— Обещаете?

Я не стал тратить силы на ответ. Всплески руками на воде становились слабее. Да он же убьёт её правда! Водную магичку — утопит. Ну, или задушит под водой. Какая дебильная ирония. Может, перед смертью она мысленно поблагодарит Старика за то, что тот заблокировал Стихийную магию.

Я вспомнил убитый вид Логоамара. Как я ему скажу, что его дочь убили на моих глазах за то, что она пыталась со мной... нет, такого не должно быть!

В который уже раз я — сам как утопающий — начал хвататься за Стихии. Огонь! Пламя костра не шелохнулось. Земля! Не дрогнула... Воздух! Даже лёгкий ветерок утих. Вода! Ну же, расступись, выпусти девчонку!

Нет, и Вода осталась равнодушной к моим мысленным воплям. Тогда я потянулся к Пятой Стихии, чтобы и там наткнуться на глухую стену.

Познав собственную душу, ты можешь изменять и создавать Вселенные

Чёрт с ними, со Вселенными, мне бы хоть на ноги встать, я б тогда схватил палку из костра, подбежал к Гиптиусу и ка-ак...

В последний раз слабо всплеснула рукой Сиек-тян, и вода сделалась спокойной. Гиптиус продолжал её держать. У меня потемнело в глазах. Нет, этот фарс зашёл слишком далеко!

В отчаянном порыве я, вместо того, чтобы искать помощь вовне, обратился с тем же зовом внутрь. Ну! Душа! Ты, жалкая трусливая душонка, говорят, у тебя есть какие-то там силы?! Так покажи их мне, самое время!

Я ни на грош не верил в успех. Если уж под контролем Сиек-тян я только «закрылся», то от самостоятельных упражнений тем более никакого толку не выйдет. Но больше-то не на что было надеяться.

И что-то случилось.

Это походило на фантазию, но я точно её не контролировал. В темноте, с закрытыми глазами, я увидел Натсэ и Авеллу. Они, связанные, сидели спиной к спине и смотрели на меня.

— Мы — твоя душа, — сказали они одновременно.

— Сильная, — добавила Натсэ.

— И добрая, — уточнила Авелла.

А потом снова хором:

— Чего ты от нас хочешь?

— Спасти Сиек-тян, — ответил я там же, во тьме.

— Зачем? — нахмурилась Натсэ. — Она едва нас не разлучила.

Авелла заволновалась. Принялась что-то нашёптывать Натсэ на ухо, неудобно вывернув голову. Натсэ лишь раздражённо дёрнула головой. Она ждала ответа от меня.

— Потому что никто не должен погибнуть из-за меня! — закричал я. — Хватит Талли и моей сестры!

Кивнув, Натсэ взмахнула руками, и верёвки упали бесполезными обрывками.

— Так идём, — просто сказала она. — Чего ждать?

Она встала сама, помогла подняться Авелле. И как только обе встали рядом, я открыл глаза.

— Хозяин, я могу двигаться! — воскликнула Огневушка.

И я тоже мог. Даже лёгкость какая-то появилась в теле. Самое время ею воспользоваться.

Я с силой оттолкнулся руками от земли, встал на ноги и побежал. Гиптиус повернул голову слишком поздно, когда я уже влетел в воду на полном ходу. Он успел вскинуть руку мне навстречу. Вода немного сбила мне чёткость движений, но я всё равно умудрился на бегу уклониться от его кулака и что есть силы ударил сам.

Удар пришёлся куда-то в грудь, или в живот. Обычно я такие вещи чувствую — есть разница, куда кулаком тыкать — но сейчас краем глаза заметил, что с кулаком у меня творится что-то непонятное. Его окутывала паутина фиолетовых молний. И результат удара получился неожиданным: подняв тучи брызг, Гиптиус вылетел из воды и улетел в самую середину лунной дорожки. Послышался всплеск, по воде пошли круги.

Времени разбираться в случившемся не было. Я упал на колени, зашарил в воде руками. Нащупал что-то, похожее на руку, схватил, дёрнул. Оказалось — нога. Я подтянул её к себе, перебирая руками, двинулся выше, не обращая внимания, что халата на бесчувственном женском теле уже нет. Наконец, я вытащил её, поволок к берегу. Бросил быстрый взгляд на реку. Пусто...

— Огневушка, плавать умеешь?

— Нет! — подскочила к воде рабыня. — Хотите, чтобы я его дотопила?

— Спаси его!

Огневушка без пререканий бросилась в воду, а до меня только в этот момент дошло, что ответ на вопрос был отрицательным.

— Стой! — заорал я, но было поздно, голова Огневушки уже скрылась в воде.

Да что ж за день-то такой, всё наперекосяк! Ладно, решаем проблемы по одной.

Я упал на травянистый берег вместе с Сиек-тян, неуклюже перевернул её, лихорадочно пытаясь вспомнить всё, что в школе рассказывали о спасении утопающих. Запомнил я не так уж много. Но самое главное: нельзя, как в кино, сразу делать искусственное дыхание рот в рот. Чёрт знает, кто платит Голливуду за геноцид, но при таком подходе вода, которой человек захлебнулся, закономерно уходит глубоко в лёгкие. Надо её сначала как-то вытрясти, вот только как...

Перевернув, я встряхнул Сиек-тян — тщетно. Только мокрые волосы скользили по траве.

Постучал по спине — ноль эмоций. Вспомнил, что когда человек поперхнулся, надо надавить на какую-то диафрагму. Так, ну и где у неё эта диафрагма?.. Нет, это грудь, надо ниже. Тут, что ли?.. Блин, как же мне сейчас Натсэ не хватает! Она уж точно в таких вещах разбирается.

Но мне повезло. Тело Сиек-тян вдруг напряглось, она издала кашляющий звук, потом её как будто немного стошнило, и она начала хрипло дышать.

— Дура! — с облегчением поприветствовал я её в мире живых и, толкнув на бок, бросился в реку.

Ориентир был смешной: середина лунной дороги. Туда я и нырнул. Тьма осветилась фиолетовым свечением. Я ошеломлённо завертел головой и тут же увидел странную фигуру. Подплыл к ней. Это оказалась Огневушка. Идя по дну, она тащила Гиптиуса на плечах. Я обхватил её руками, потянул вверх. Огневушка усердно задёргала ногами, и мы быстро всплыли. Она немедленно, с криком выдохнула, потом жадно вдохнула.

— Стряхни его, — тяжело дыша, сказал я. — Давай. Держу. Греби к берегу, одной рукой, давай...

Кое-как мы поплыли. Благо, речка была неглубокой, скоро получилось встать.

— Хозяин, — сказала Огневушка, — у вас глаза фиолетовым светятся!

— А в полнолуние я превращаюсь в ламантина...

— О... А что это?

— Вот превращусь — увидишь. Сам не знаю.

Сиек-тян сидела на том же месте, где я её оставил, и куталась в плащ. Сбросив Гиптиуса перед ней, я сам повалился в стороне и сказал:

— Всё! Этого — сама откачивай.

— Вы мне, хозяин?

— Да нет, этой...

— Нет нужды, — сказала спокойно Сиек-тян. — Гиптиус, вставай.

Я рывком поднялся. Увидел, как садится Гиптиус и потирает ладонью грудную клетку. Я перевёл недоумевающий взгляд на Сиек-тян. Плащ. Откуда он у неё?

И тут послышались медленные хлопки ладоней. Я вскочил на ноги. У костра сидел Старик.

— Серьёзно? — Ярость во мне закипала страшная. — Медленные хлопки? Вы вообще в курсе, что медленные хлопки — это баян?

Старик перестал хлопать.

— Не понимаю, — тихо сказал он, — как хлопки могут быть баяном.

— Объяснять не буду, примите на веру. Пусть это сводит вас с ума.

Я перевёл взгляд на эту полудурочную пару, которые теперь сидели рядом и смотрели на меня.

— Отличный удар, — заметил Гиптиус.

— Вы что, всё подстроили? — спросил я.

Молчаливые улыбки в ответ. Ох, как же у меня сжимаются кулаки...

— Какой смысл? — выкрикнул я. — Зачем?!

— Ты освободился, — сказала Сиек-тян. — Нашёл путь к своей душе.

— Я встал, когда ты потеряла сознание!

— Я не теряла сознания.

— Хватит, Сиектян, — сказал Старик. — Юноша и так рассержен.

— Юноша?! — воскликнул я и резко повернулся к нему.

Что-то вроде двух фиолетовых молний вырвалось, кажется, у меня из самого сердца, растеклось по телу, вылетело из сжатых кулаков и ударило в землю перед костром. Громыхнуло. В земле образовалась трещина, из которой повалил дым. Старик не шелохнулся, а вот Сиек-тян и Гиптиус подскочили.

— Мортегар, нет!

— Ты не понимаешь.

— Мы верно нашли путь, по которому ты способен пройти.

— Да, был шанс, что ты пробудишься, чтобы сохранить любовь к Натсэ...

— Не произноси её имя! — заорал я.

Мир вновь наполнился фиолетовым свечением, Гиптиус попятился, увлекая за собой Сиек-тян.

— Вы все — больные на голову ***. *** ***! *** *** ***! ***!!! Идите вы всем колхозом на ***, *** поехавшие! Огневушка, идём!

— Идём, хозяин!

Мы двинулись в сторону леса. Старик привёл меня не с этой стороны, но я не видел разницы. Всё равно искать Материк, где он — неизвестно, а мне бы только до границы этой магической глушилки добраться.

— Мортегар! — крикнула вслед Сиек-тян. — Постой. Дай мне всё объяснить.

Я вскинул над головой средний палец.

— Оставь его, — посоветовал Старик. — Он понял, как это делается, и в нужный час найдёт дорогу.

***

Магическое сознание восстановлено

Обнаружен новый статус

Генерируется подходящее название

Новый статус: Абсолютный Маг

Ранг: 1. Сила: 115

Что ж они там со мной сделали, что даже интерфейс прифигел?! Эй, Ардок, ты про такое слышал?

Нет

Спасибо за развёрнутый ответ, как сказала бы моя географичка. Кстати насчёт географии. Где мы и куда нам?

Я остановился, в меня врезалась Огневушка.

— Простите, хозяин, — сказала она. — Я была плохим телохранителем. Вам даже пришлось меня спасать.

— Ты была отличным телохранителем и очень меня выручила, — возразил я. — Фактически, среди моих телохранителей ты занимаешь почётное второе место.

— Хозяин... похвалил меня? — изумилась Огневушка.

— Да. А что?

— Не знаю. Мне как-то... приятно.

Было темно, но мне казалось, что она покраснела. Блин, как же быстро она превратилась из боевой секс-куклы в человека!

— Я устала, — сказала она, довершив образ. — Мокро. И холодно.

— Осушись, — посоветовал я, — ты ведь можешь?

— Как? Не могу.

— Ладно, иди сюда. Концентрация.

Сперва я собрал с неё всю воду в шарик, потом — с себя. Стало значительно лучше.

— А теперь прыгай на меня сзади и держись. Полетим.

Огневушка обрадованно шмыгнула носом и выполнила приказ. Воздух мягко поднял нас, вознёс над деревьями, и тут посыпались сообщения:

НАТСЭ: Морт, ты где? Ты ранен?

АВЕЛЛА: Мортегар, что с тобой?

НАТСЭ: Морт, Огонь тебя задери, я же вижу, что ты жив!

АВЕЛЛА: Пожалуйста, отзовись, иначе мы пойдём тебя искать!

НАТСЭ: Морт, если читаешь — срочно домой, тут что-то странное началось.

АВЕЛЛА: В больнице пожар, Мортегар, возвращайся!

НАТСЭ: Ямос погиб

НАТСЭ: Ребёнка похитили. Морт, где ты?!

Глава 20

Мы прилетели на Материк только к утру, совершенно выбившиеся из сил, но об отдыхе не могло быть и речи. За сутки, что меня не было, произошло слишком много всего...

Расследование уже велось представителями трёх кланов. Да, трёх. Поначалу от нашего клана принимали участие Асзар и Лореотис, но их отстранили довольно быстро, как только они подтвердили, что в пожаре явно замешана магия Огня. Наш клан вновь попал в неприятную ситуацию, но не это меня сейчас волновало.

Натсэ быстро, чётко и без эмоций выдала мне всю информацию, которой обладала из разных источников. Выходило примерно следующее.

Через несколько часов после нашего с Наэлем отлёта Ямос пошёл в лечебницу проведать Тавреси, а может, и забрать. Однако, зайдя в палату, он не обнаружил там никого. Пошёл в соседнюю и увидел Боргенту с дочкой, которая неуклюже пыталась ползать по полу, и Тавреси, которая изумлённо наблюдала за этим зрелищем. Выяснилось, что сына унесли на какие-то процедуры. Ямос остался ждать.

Вскоре пришла лекарша, отдала сына счастливым родителям и забрала дочь у Боргенты. Ямос и Тавреси отправились в свою палату собрать вещи. И тут окно палаты Боргенты разбилось. Что влетело в него, она не поняла. Сперва все думали, что речь идёт о бутылке с горючей смесью, но обследование руин показало, что это, всего вероятнее, был стеклянный шарик. Из тех, в которые маги Воздуха умеют закачивать духи́. Или не духи...

Боргента потеряла сознание практически мгновенно и очнулась уже когда вокруг бушевало пламя. Собственно, от жара она и очнулась. Другой человек умер бы, задохнувшись, но Боргента была магом Огня, и языки пламени придали ей сил. Она встала и побежала сквозь дым и огонь в процедурное помещение. Там обнаружила жуткую картину: на полу лежали трое магов Воздуха, включая знакомую лекаршу. А на столе — её дочь. Девочка спала.

Схватив ребёнка, Боргента выбежала прочь, на ходу написав Авелле что-то вроде «лечебница пожар все погибли спаси». Этого хватило, чтобы Авелла, схватив Натсэ, которая как раз печалилась, думая о том, как сложилась на земле судьба её матери, полетела к лечебнице.

Со слов Тавреси выяснить удалось мало. Она тоже запомнила, как разбилось окно. Слышала звук, повернуться не успела. Заметила, что выражение лица Ямоса стало каким-то странным, он будто что-то — или кого-то? — узнал. И тут же глубоко вдохнул, задержал дыхание. Потом Тавреси отключилась.

Можно было предположить, что Ямос, подхватив Тавреси, вытолкнул её в окно. Скорее всего, так и было, потому что прилетевшие Натсэ с Авеллой увидели её лежащей на улице, а сама Тавреси категорически уверяла, что в окно не прыгала. Потом, скорее всего, Ямос бросился к кровати, схватил ребёнка, и вот тут в палату кто-то вошёл.

Битва была недолгой. Ямосу пронзили сердце и перерезали горло, а ребёнок исчез. Пожар начался тут же. Не то стремясь скрыть какие-то следы, не то просто ради красивого эффекта неизвестный поджёг тело Ямоса и ушёл.

Вбежав в объятую огнём палату, Боргента использовала заклинание Усмирение. Ей удалось сбить огонь у входа и с кровати, на которой, как ей показалось, кто-то лежал. Увидев изуродованный огнём труп, Боргента закричала и выбежала прочь из лечебницы, прижимая дочь к груди. Она неслась по улице и звала на помощь. Повезло натолкнуться на стайку молодых магов Воды, в числе которых был Вукт. Они быстро сообразили, что происходит, и помчались на пожар. Авелла и Натсэ прилетели почти одновременно с ними. Пожар потушили, маги-лекари не пострадали.

— Вот, — закончила Натсэ.

Она сидела в гостиной у холодного камина и покачивала на руках дочку Боргенты. Я сел в кресло напротив, обхватив голову руками. Огневушка последовала моему примеру, упав в кресло рядом.

— А где Боргента? — начал я разбираться в ситуации.

— В тюрьме Боргента, — вздохнула Натсэ.

— Что?! — дёрнулся я.

— Ну, не совсем в тюрьме... В общем, её пока задержали. Никто не поверил её рассказу. Магия Огня была? Была. Сколько магов Огня находилось в лечебнице? Одна. Вот и задержали.

— Дурдом какой-то, — пробормотал я. — Авелла там, пытается её вытащить?

— Нет, — покачала головой Натсэ. — За Боргенту бьются Акади и Денсаоли. Но им самим непросто. Акади ведь не скрывает, что она из клана Огня. Там сейчас, кажется, переворот начнётся, если всё грамотно не уладят... Одна надежда на Дамонта, он вроде как дельные вещи говорит. Логоамар пьян в стельку, старый дурак. А Авелла с Тавреси. Думать не хочется, каково им сейчас...

— Где?

— Не знаю, Морт. Тавреси была в истерике, унеслась, не разбирая дороги. Вряд ли она захочет сюда вернуться. Белянка её не оставит, пока не будет уверена, что она с собой ничего не сделает.

— Постой! — вскочил я. — Я чего-то не понимаю. Почему Тавреси выжила?

Натсэ смотрела на меня с недоумением:

— Я ведь объяснила. Он её в окно выкинул.

— Она — рабыня!

— И что?

— Если хозяин погибает, то раб — тоже.

— Нет, Морт, ты немного путаешь... Если хозяин погибает по вине раба — тогда да.

— Но...

— А! Ты, наверное, про какой-то из наших разговоров, когда я сказала, что если ты погибнешь, то я тоже умру... Тут немного другое. Ты меня назначил рабом-телохранителем. Вот раб-телохранитель — тот да, тот погибает вместе с хозяином в любом случае, потому что хранить жизнь хозяина — его обязанность, не сохранил — значит, не справился.

— А разве Тавреси не должна была впасть в какое-то оцепенение без хозяина? — не сдавался я. Что-то в этой истории не давало мне покоя.

— Она и впала, — пожала плечами Натсэ. — Не хотелось говорить, но... Авелла взяла её в рабство, чтобы привести в чувства. Нужно было хотя бы убедиться, что всё в порядке.

— Могла бы и ошейник снять, — буркнул я, вновь опускаясь в кресло.

— Знаешь, Морт, иногда ошейник — это благо. Иногда очень хорошо, если ты можешь дать кому-то приказ: продолжать жить. И быть уверенным, что приказ исполнят. Белянка это поняла. Она умница.

Натсэ быстро отвела взгляд, и я подумал, что вряд ли Авелла в такой ситуации действительно всё это поняла. Скорее всего ей это объяснила в двух-трёх жёстких, но честных выражениях Натсэ.

Тут на руках Натсэ проснулась безымянная пока девочка и, захныкав, принялась дёргать её блузку.

— Ну что? — ласково спросила Натсэ, разжимая крохотные пальчики. — Нет у меня молока, я не знаю, чем тебя кормить. Давай ты ещё немного поспишь?

Она говорила спокойно, но, кажется, в глубине души испытывала невероятное напряжение. А я вдруг подумал, что Натсэ с ребёнком на руках выглядит весьма... гармонично, что ли.

— Таких детей уже можно кормить человеческой едой, я точно знаю, — произнесла Огневушка свои первые слова на Материке.

Натсэ тут же метнула на неё колючий взгляд.

— Это то, о чём я думаю? — спросила она.

— Меня зовут Огневушка-поскакушка, хозяин дал мне имя, — похвасталась Огневушка.

— Имя, да? Надо же, какое ласковое.

— Нет, ты не поняла, — запротестовал я. — Это из книжки, и...

— Ага, ага, помню я про твои книжки. Мне тогда, в ракушке, тоже про какую-то книжку рассказывал...

— Натсэ, хватит! — застонал я. — Ничего не было. Ну, почти. Ну и почти было не с ней, а... Ладно, давай потом? Огневушка, ты можешь сделать что-то, что будет есть ребёнок?

— Если есть продукты.

— В кухне, — кивнул я. — Сделай что-нибудь, пожалуйста.

— Да, хозяин.

Огневушка пошла в кухню. Шагала она нетвёрдо, покачивалась — устала... Натсэ проводила её взглядом.

— Умно, — сказала она. — Ошейник...

— Да, Наэль тоже так сказал.

— Кстати, где Наэль?

— Умер. Мелаирим сжёг его.

— Там был Мелаирим?!

— Угу...

— Но как же ты... Да где ты был?

— Это очень долгий разговор, Натсэ. И, как назло, дурацкий. Давай пока кое-что проясним... Обгоревший труп — точно Ямос?

Натсэ кивнула:

— Хотела бы я, чтобы было неточно... Но это он.

Блин... Я опять обхватил руками голову. Ямос... Ну да, сильно близкими друзьями мы с ним не были. Но я столько для него сделал! И он старался мне помогать изо всех сил. Да, иногда он на меня злился, да, иногда делал глупости, но всё же... Всё же это был важный для меня человек.

Кому он помешал? В отличие от меня, он никогда никуда не лез, никого не бесил, кроме своей матушки, не проводил загадочных ритуалов, не прибывал из иного мира, не возглавлял опальных кланов, не носил «левых» печатей. Жил себе да жил. Любил свою девушку. Радовался сыну. И вдруг — всё...

— Колотая в сердце, перерезанное горло, — повторил я.

— Да. И осколки от пузырьков со снотворным зельем.

Я посмотрел Натсэ в глаза:

— Думаешь о том же, о ком и я?

Она кивнула:

— Ты ведь не убил этого пса. Я уже просмотрела списки, Гетаинира в них не значится.

— Ну само собой, он ведь приговорён к смерти. Я бы на его месте тоже назвался другим именем. Когда эвакуировали помногу магов, наверняка удовлетворялись тем, что записывали имя, поверив на слово. Чтобы считать информацию из магического сознания, требуется время и какое-то усилие.

— Угу. И ещё. Либо этот ублюдок с ребёнком всё ещё на Материке, либо ему помогает кто-то из Воздушников. Сам он отсюда не спрыгнет. Но он, конечно, может и нож к горлу приставить, потребовать, чтобы его спустили.

Я подумал, барабаня пальцами по подлокотникам кресла.

— Нужно быстро выяснить, тут он или нет...

— Как? — Натсэ опять принялась отцеплять руки хнычущего ребёнка от своей блузки.

— Ну-у-у... Есть некоторые функции моего заклинания, которыми пока никто не пользовался. Погоди...

Я прикрыл глаза и вызвал в памяти образ Гетаинира. Как только представил его достаточно чётко, вызвал Мессенджер и отправил картинку Натсэ. Интересно — как только отправил, картинка будто отделилась от моего воображения, я мог смотреть на неё со стороны.

— Похож! — похвалила Натсэ. — Хорошая функция. Рассылаем по всему Материку?

— Ага, — улыбнулся я. — Пусть попляшет, грязный ублюдок.

***

Мозги кипели, и это ещё было мягко сказано. Я сидел, вглядываясь в список обитающих на Материке магов, и отправлял на эти имена мыслепортрет Гетаинира со следующим текстом:

МОРТЕГАР ЛЕЙЙАН, ГЛАВА КЛАНА ОГНЯ: Этот человек подозревается в поджоге лечебницы, убийстве мага и похищении ребёнка. Если вы его видели, немедленно известите магическую стражу. Преступник очень опасен. Его имя — Гетаинир, безродный, но он может назваться любым другим именем. Он уже осуждён на смерть за убийства, вымогательство и покушение на убийство. Будьте бдительны.

Сначала я отправлял сообщение каждому отдельно. Потом наловчился сразу скидывать на пятерых, потом — на шестерых. Перед глазами только и мельтешили буквы — реальные и видимые только мне.

Огневушка состряпала какое-то пюре, которым Натсэ с ложечки накормила голодного ребёнка. Девочка уснула. Огневушка тоже клевала носом.

— Натсэ, — пробормотал я, стараясь не отвлекаться от дела, — проводи её на третий этаж, пожалуйста, пусть поспит. Огневушка — иди с ней.

Натсэ поднялась с кресла, Огневушка последовала её примеру. Проходя мимо меня, Натсэ сказала:

— Попробуй по родам.

— Точно! Вот я дурак...

Они ушли, а я продолжил стараться. Теперь эффективность выросла в разы. Я рассылал сообщение десяткам и сотням человек за раз. Наверное, не все из них были на Материке, кто-то, вполне вероятно, скрывался внизу, на земле, и сейчас вообще не понимал, что за лечебница, и о чём идёт речь. Ну и ладно, лучше перебдеть, чем недобдеть.

И всё равно работы было полно. Хотя бы потому, что безродных магов оказалось не так уж мало. И частенько попадались имена, которые Мессенджер не принимал, говоря, что такого человека не существует. То ли многие назывались выдуманными именами, то ли записывали с ошибками — не знаю. Ну и нельзя исключать того, что на Материк просочились простолюдины. В панике от происходящего, они вполне могли выдавать себя за магов. Вряд ли в спешке сильно проверяли.

Можно было бы сделать всё за минуту: разослать сообщения по трём кланам. Но Гетаинир был всё ещё в клане Земли, а я не хотел встревожить его раньше времени. Нет уж, пусть сидит спокойно, пока его не схватят. Эта тварь слишком хитра и изворотлива, чтобы давать ей фору.

Вернулась Натсэ. Сдвинув два кресла вместе, она положила девочку туда и села рядом со мной, на подлокотник.

— Давай дальше я, где остановился?

Я ткнул пальцем в середину листа и с облегчением передал ей списки. Лицо Натсэ будто окаменело, только руки стремительно перекладывали листы. Ничего себе, как быстро она обрабатывает информацию... Как заметил тот толстый парень из моего мира — будто микрочип в голове.

Расслабиться мне не дали.

ДАМОНТ: Мортегар, ты вернулся? Кто этот человек?

МОРТЕГАР: Вернулся, задание выполнено. Этот человек — именно то, что написано. Это он поджёг больницу. Мы с ним столкнулись в Дирне. Он там действовал похожим образом.

ДАМОНТ: Ты дома? Мы идём.

МОРТЕГАР: Мы — это кто?

ДАМОНТ: Я, Акади. Особь там?

МОРТЕГАР: Особь?.. Да, она спит, мы её уложили, она устала.

ДАМОНТ: ...

ДАМОНТ: Скоро будем.

Как только Натсэ, шумно выдохнув, выронила на пол последний листок, в дверь громко постучали.

— Дебилы! — прошипела она и метнулась к двери, на ходу бросив взгляд на свою импровизированную «колыбельку». Распахнула дверь.

— Тихо! — шикнула на пришедших. — Малышка спит. — И показала на сдвоенные кресла.

Акади зажала рот рукой, Дамонт кивнул и посмотрел на меня. Я встал.

Натсэ осталась с ребёнком, а мы втроём пошли на третий этаж. Там я, приоткрыв единственную закрытую дверь, продемонстрировал спящую Огневушку. Она свернулась калачиком и сладко посапывала.

— Вот это и есть?.. — начал Дамонт, но я на него шикнул:

— Тихо! Спит ведь...

— Да, это она, — шёпотом подтвердила Акади. — Я своими глазами видела их в деревне. Ошейник? Гениально...

Я прикрыл дверь, жестом предложил отойти в конец коридора.

— Её нужно увести отсюда, — сказал Дамонт. — И тщательно допросить.

— Её не нужно допрашивать, — возразил я. — Она — моя рабыня, и если я прикажу говорить правду, она скажет. Не станет изворачиваться, она простая, как удар кувалдой по голове. Только вот, боюсь, сказать ей особо нечего. Мелаирим создал их и пустил в деревню, вот и всё, что она знает. Мы разговаривали, пока летали в поисках Материка...

— Ей грозит не только допрос, — сказала Акади. — Её будут очень внимательно изучать, чтобы понять, что она такое. Искренне надеюсь, что вы не будете препятствовать, сэр Мортегар. Поверьте, сейчас не лучшее время, чтобы защищать врагов. Клан Воздуха взбешён и взволнован. Меня там уже не хотят слушать. Денсаоли пока удалось завоевать какой-никакой авторитет, но ей очень тяжело, она может сломаться в любой миг. К счастью, никто не знает, что она носит печать Огня, но она собирается выходить замуж за Асзара, который — из клана Огня. Это тоже не идёт ей на пользу. Вполне возможно, что скоро клан Воздуха выберет нового главу. И это будет человек, который пойдёт против вас, если прямо сейчас не поспособствовать разрешению ситуации.

Я кивнул. Логично. Понятно. Куда-то даже все эмоции подевались. Я в кои-то веки ощутил себя главой клана. Держать давление и наносить удары. Это у меня получалось.

— Огневушка никуда не пойдёт, пока не выспится, — решил я. — Она заслужила. Нам же пока нужно сосредоточиться на Гетаинире и... Когда отпустят Боргенту?

— Всё очень сложно, Мортегар, — грустно сказала Акади. — Её обвиняют...

— Обвинения — бред, — перебил я и пошёл вниз по лестнице. — Зачем ей всё это? И куда бы она дела ребёнка?

— А зачем всё это вашему Гетаиниру? — спросил Дамонт. — Для чего ему ребёнок?

— А вы не догадались? — Я остановился на ступеньках, переводя взгляд с Дамонта на Акади и обратно. Дамонт развёл руками, Акади покачала головой.

— Да вы издеваетесь, — вздохнул я. — Не заставляйте меня чувствовать себя умнее. Он хотел похитить не сына Тавреси, а дочь Боргенты, дочь Авеллы, мою дочь! Просто он слишком тупой и не подумал, что там будут двое младенцев. Может, он даже видел девчонку, но счёл её слишком большой, а ему нужен был новорожденный. Этот ублюдок был магом Земли, а теперь он — маг Огня. Понимаете? Он теперь с Мелаиримом! Все эти полгода у вас под носом сидел шпион Пламени и ждал своего часа. И вот — дождался. Теперь он думает, что похитил ребёнка, который как-то очень сильно связан с Огнём. И что он с ним сделает, когда поймёт, что облажался — вот о чём нужно подумать. В отличие от вас, я видел скелеты детей в яме с дохлыми животными. Этот сукин сын ни перед чем не остановится.

Глава 21

В противоположность всем другим постройкам магов Воздуха, местный застенок (как это учреждение на самом деле называлось, я так и не выяснил) был тесным и мрачным. В полутёмной комнате я сидел за ржавым металлическим столом и смотрел на лысого мага-следователя. Ощущение было такое, будто это меня в чём-то обвиняют. Хотя... Отчасти так и было.

— Давайте-ка ещё раз, — вздохнул маг, демонстративно делая скептическое лицо. — Вы утверждаете, что познакомились с господином Гетаиниром, когда скрывались от правосудия в Дирне.

— Нет, — покачал я головой. — Мы не скрывались.

— Но думали, что скрывались.

— А это важно? То, что мы думали, и то, что мы реально делали — разные вещи.

— Ошибаетесь. Преступное мышление...

— На Материке прямо сейчас находится убийца и похититель. На что мы тратим время?

Маг прищурился на меня:

— Не нужно торопиться, сэр Мортегар. Мы во всём разберёмся...

— Гетаинир убил инспектора, должностное лицо, только для того, чтобы тот не принёс в Сезан сведения о ситуации в Дирне.

— Да, за это он и был осуждён. Однако нет никаких оснований считать, что этот человек находится на Материке. Вы же сами утверждаете, что он был только магом Земли. А в лечебнице действовал маг Огня.

— Вы зациклились на одном, — сказал я, потирая лоб рукой. — Пытаетесь обвинить кого-то из нас. Но какой смысл? Боргента — член нашего клана, Ямос и Тавреси — наши друзья...

— Если бы убивали только врагов, этот мир был бы прекрасным местом, — возразил следователь. — Но увы. Куда чаще друзья убивают друзей, а любящие — возлюбленных.

— Никакого мотива, — продолжал я. — Зачем нам похищение ребёнка?

— Для отвода глаз. Чтобы запутать следствие и вплести какого-то Гетаинира. Лично я считаю, что ребёнка уже нет в живых.

— Вы издеваетесь! Хорошо, давайте я тоже поиздеваюсь. А почему обвиняют только наш клан? Как насчёт пузырьков с сонным зельем? Их делают маги Воздуха. Как тебе такое, Шерлок?

Что такое Шерлок, лысый не понял, однако подачу принял легко:

— Да, мы об этом думали. Среди вас ведь трое магов Воздуха, правильно? Леди Авелла, госпожа Акади и госпожа Алмосая, я никого не упустил? Ну и вы — маг Пятой Стихии.

Я откинулся на спинку неудобного стула и устремил взгляд в потолок. Следователь мастерски создавал впечатление, будто всё кончено, дело лишь за малым, и вся наша компания навеки заедет в магическую тюрьму, а то и вообще на эшафот.

— Показания простолюдинов, а тем более рабов судом не рассматриваются, — продолжал он, — однако на уровне следствия мы не можем упустить один момент. Эта Тавреси утверждает, что господин Ямос, посмотрев в сторону разбившегося окна, как будто узнал кого-то. С Гетаиниром он, по вашим словам, не должен был быть знако́м. Так кто бы это мог быть?

— Не «кто», а «что», — процедил я сквозь зубы. — Он увидел стеклянный шар. Такие были в ходу у нас в академии. Вы вообще помните высоту окон первого этажа? Кого бы он там мог увидеть?

— Например, кого-то из магов Воздуха, подлетевших на нужную высоту? Кстати, вы ведь тоже умеете летать, правда? Не расскажете, где вы пропадали после того, как закончили испытание?

Как горох об стену. Авелла говорит, что на Материке маги делают то, что им нравится. Оно и видно. Этот буквально упивался допросом, того гляди обделается от восторга.

— Ладно, — сказал я. — Вы не желаете меня слушать, упёрлись в свою версию. Однако задерживать меня не имеете никакого права, уровень не ваш. Так что я, пожалуй, тоже упрусь в свою версию. Вы можете нести свою чушь, а я буду свою, оба будем счастливы. Итак, если бы я был Гетаиниром и похитил ребёнка. Что бы я сделал дальше? Нужно бежать с Материка, это однозначно. Для этого нужен маг Воздуха с неплохим рангом. Вербовать его заранее? Сложно. Маги Воздуха себе на уме. Сегодня он с радостью соглашается помочь, а завтра забудет об этом напрочь, или сдаст тебя страже. Возможно, у Гетаинира был какой-то рычаг давления. Шантаж? Возможно... Что-то о ком-то выяснил. И, тем не менее, если верить Акади, никто с момента пожара Материк не покидал. Защиту приоткрыли один раз, локально, чтобы впустить меня, а потом снова заблокировали наглухо.

— А я слышал, что в Каменном страже своя защита, которой управляет госпожа Авелла, — вставил следователь. И тут нашёл, к чему прицепиться!

— Значит, Гетаинир всё ещё здесь, — говорил я, не обращая на следователя внимания. — Он скрывается. Но на Материке полно магов, и никто — никто! — не опознал его по моей рассылке.

— Сделанной незаконно, прошу заметить. Вы создали помеху следствию и, вполне возможно, оклеветали невиновного.

— Значит, он скрывался. Не заводил знакомств.

— Да просто нет никакого Гетаинира на Материке, сэр Мортегар! И никогда не было. Скажите, за что вы убили Ямоса? Он задолжал вам денег? Я слышал, что вы неоднократно ссужали его крупными суммами...

— Очень даже может быть, что у них с Мелаиримом договорённость на особую дату. Гетаинир ждёт, когда его заберут. Отсюда следуют два вывода. Во-первых, скоро на Материк пожалует Пламя собственной персоной. А во-вторых, Гетаинир заранее подготовил место, чтобы затаиться. Место, где его не будут искать. И где он сможет кормить грудного младенца... Стоп!

Я вскочил со стула под скептическим взглядом следователя.

— Грудного ребёнка кормят грудным молоком, — сказал я, торопясь ухватить за хвост осенившую меня мысль. — Если бы он нашёл кормилицу среди магов... Нет, это вряд ли, мага сложно запугать, или убедить пойти на подобное. А вот простолюдинка за пару серебряных монет вполне может согласиться и не задавать вопросов. Авелла сказала, что на Материк подняли две деревни. Где они? Так, ладно, забудьте, спрошу у тех, кто знает.

Отшвырнув с дороги стул, я шагнул к двери.

— Сэр Мортегар, мы не закончили, — поднялся следователь.

— Я закончил. Сайонара.

***

В этот раз девочку мы оставили на Акади и Алмосаю. Сами отправились в ближайшую деревню. Втроём. Под покровом невидимости и сгущающейся темноты.

— Тавреси как? — спросил я, пока мы летели.

— Очень плохо, — сказала Авелла.

Она и сама выглядела не ахти как. Явно всю ночь не спала. Глаза запали, покраснели.

— Где ты её оставила?

— В гостинице. Не знаю, как быть с ней дальше... В дом она возвращаться не хочет.

— Дай ей время, — посоветовала Натсэ. — Пусть смирится с утратой. И, да, ещё было бы неплохо найти ребёнка.

Авелла поморщилась:

— Она проклинала ребёнка. Говорила, всё из-за него. Говорила, пусть бы лучше его никогда не было...

— Да-да-да, все так говорят, — отмахнулась Натсэ. — А потом вдруг замечают, что у ребёнка глаза покойного возлюбленного, и тают. Я подобное видела раз сто, не принимай близко к сердцу.

Помолчав, Авелла сказала:

— Знаешь, я представить не могу, как можно было пережить всё, что пережила ты, и остаться человеком.

— Для меня всё это было жизнью, единственной, которую я знала. А человеком я стала уже потом. Вот деревня. Опускайтесь.

Деревня была здесь так же к месту, как «Жигули» шестёрка в Голливуде. Очередной утопающий в зелени коттеджный посёлок, аллея, мощёная крупными камнями, ведёт от него к краю Материка через высаженную по линеечке рощу... И вдруг роща обрывается и начинаются простецкие хижины, покосившиеся заборы, из-за которых слышится коровье мычание и мужицкий мат-перемат. Где-то пилят, где-то колотят, где-то уже отколотили и бухают.

— Пойду одна, — сказала Натсэ, когда мы опустились. — Не возражать. Я посмотрю. Если найду его и пойму, что сама не справлюсь — вернусь за вами. Но просто летать и смотреть сверху без толку, он не такой дурак.

— Если он тебя увидит — узнает, — сказал я.

— Не узнает, — заявила Натсэ.

Она оделась в самую простую одежду, какую только нашла. Платье мешком — кажется, из гардероба Тавреси — на ногах стоптанные в кашу туфли. А теперь она ещё повязала на голову платок. Потом присела, зачерпнула немного земли сбоку от тропинки, растёрла в руках и размазала по лицу. Когда она встала и потупила взгляд, Авелла в восхищении ахнула. Действительно, узнать Натсэ в этой неряшливой деревенской девице было невозможно.

— Ждите, — велела она и быстрым шагом вошла в деревню.

— Мортегар, — сказала Авелла, провожая её взглядом. — Я вот подумала... Если, как ты говоришь, Гетаинир ждёт какого-то дня, чтобы его забрал Мелаирим...

— Думаю, так, — кивнул я.

— А почему? Да, через Землю им не связаться, Материк не пропускает такое. Но ведь Мелаирим умеет пользоваться твоим заклинанием. И мог научить Гетаинира. Тот мог написать ему в любой момент.

Сердце неприятно сжалось. Авелла была права, кругом права.

— Может, просто не подумали, — пробормотал я, сам понимая, насколько глупо такое предположение.

— И вообще, почему Дракон до сих пор не напал на Материк? — продолжала рассуждать Авелла.

— Может, в этом и причина? — предположил я. — Как-никак, Материк невидим и легко перемещается. Кто сказал, что Мелаирим может видеть его? Да, Огненное зрение у него есть наверняка, но всё же, с такого расстояния... Когда я был магом Огня, я не мог видеть сквозь невидимость. Ну, огонь души мог разглядеть, да, но не с расстояния в несколько километров.

— Всё же, если бы Гетаинир написал...

— Написал что? «Привет, Мелаирим, у меня всё готово, я на Материке, а Материк — в небе?»

Авелла хмыкнула. Похоже, мои слова показались ей убедительными. Мне они и самому такими казались.

— Значит, — сказала она, — Гетаинир должен подавать Мелаириму какие-то знаки.

— Либо должен привести Материк в какое-то заранее оговорённое место, — сказал я. — Кто управляет Материком?

— Маги Воздуха. Но сейчас он просто дрейфует... Приказ может отдать глава клана, регент, заместитель, военачальник.

— Либо ловушка, — выскочила как из-под земли Натсэ. Хотя, почему, собственно, «как»? Она маг Земли, вообще-то. — Ловушка на земле. Мелаирим сделает что-то, что заставит Материк прилететь туда...

Н-да, Старик был прав. Моё заклинание лучше истребить, пока не поздно. Возможно ли это?

Вы хотите удалить ветвь заклинаний «Мессенджер «Социофоб». Да/Нет.

Я пока не спешил с выбором...

— Ты нашла его? — спросила Авелла.

— Его там нет, — покачала головой Натсэ. — Летим в другую.

Другая деревня оказалась на другом конце Материка. Летели что есть духу, но всё равно вышло долго, уже совсем стемнело. По пути я продолжил пытать интерфейс:

Можно ли запретить определённым магам использовать заклинание?

Интерфейс подумал, потом выдал:

Сделать ветку эксклюзивной для Ордена? Вам понадобится утвердить Орден. Да/Нет

Отличная идея! Конечно, да.

— Упс, ветка связи пропала, — заметила Натсэ.

— Да, это становится слишком опасным, — сказал я. — Мы потом утвердим Орден Социофобов, и у нас ветка вновь станет активной.

— Орден Социофобов! — покачала головой Натсэ. — Вот никогда бы не подумала, что до такого дойдёт. Но ладно...

Вторая деревня располагалась более гармонично. Этот берег Материка был чем-то вроде парка, и магического жилья вблизи не было. Вот это уже больше походило на правду. Вполне в духе Гетаинира — залечь подальше от цивилизации и творить всякую гнусность.

Работали так же. Натсэ пошла на разведку, мы с Авеллой затаились. Натсэ вернулась уже через пять минут.

— Сидит в доме, — доложила она. — Там только женщина, одинокая. Ну, и ребёнок.

— И что мы теперь будем делать? — Авелла принялась заламывать руки, пытаясь совладать с волнением.

— По-хорошему, надо бы стражу вызвать, — задумчиво сказал я.

— Смешно, — кивнула Натсэ.

— Сам смеюсь... Ладно, руководи. Ты у нас главная в таких делах.

Натсэ задумалась.

— У Гетаинира вполне может быть магическое зрение, мы не знаем его ранга. Он может увидеть наше приближение даже сквозь невидимость. Пусть не поймёт, кто конкретно, но... догадается, я думаю. Значит, действовать нужно либо издалека и очень кропотливо, либо — с налёта. Чтобы он ничего сообразить не успел.

Она помолчала, притопывая ногой в такт каким-то своим мыслям, покивала.

— Летим.

— Куда? — хором спросили мы с Авеллой.

— Вверх. Хорошо так вверх. Зависнем над крышей дома и будем ждать. Должен ведь он иногда выходить по нужде. Он там молоко пьёт, тварь...

Сначала мы поднялись, а потом уже переместились так, чтобы находиться над домом. Расстояние было приличным. Я попытался вглядеться Огненным зрением и не различил через крышу фактически ничего. Может, и он нас не видит. Хорошо бы...

— Рунной защиты там нет? — осведомилась Авелла.

— Нет, ничего подобного, — покачала головой Натсэ. — Вряд ли он способен создать мало-мальски толковую защиту. Его стратегия — бежать и прятаться, либо, если чувствует силу, переть напролом. Сейчас он прячется. И силы у него никакой нет.

Мы прождали полчаса. За это время выкатилась на небо огромная луна и посеребрила деревню. Вдруг Натсэ дёрнулась:

— Смотрите! Вот он вышел.

И вправду, рядом с домом появилась крохотная козявка. Она постояла, будто принюхиваясь, и поползла в сторону уличного туалета. Как только козявка скрылась там, Натсэ махнула рукой.

Пошли!

Мы обрушились вниз с огромным ускорением. Я попросил воздух нас разогнать, Авелла сколдовала вокруг нас защитный пузырь, который с треском лопнул, разбившись о землю, оставив круглую выемку.

— Задержите его, — крикнула Натсэ, первой бросаясь в дом.

Мы с Авеллой поднялись на ноги и повернулись к туалету. Из дома донёсся женский визг, потом — грохот, удары... И вот раздался плач ребёнка.

Из туалета.

— Ну в чём дело? — Дверь туалета распахнулась, и перед нами предстал Гетаинир с младенцем на руках. — Честному человеку уже и нужду справить нельзя. Сразу какой-то погром... А, это вы! Рад видеть, сэр Ямос, госпожа Боргента. Как делишечки? У меня прекрасно.

Натсэ вырвалась из дома, подобная демону. Платок с неё слетел, глаза горели.

— Ты ублюдок! — рявкнула она. — Да как ты посмел?..

— Посмел что? — фыркнул Гетаинир. — Обхитрить тебя? Уж извини, Тавреси, но я не мог иначе.

В руке у Натсэ что-то сверкнуло.

— Не двигаться! — Гетаинир перестал валять дурака. Правой рукой схватил ребёнка за голову. Младенец завизжал...

— Мерзавец, — прошептала Авелла.

Натсэ не двигалась. Я тоже не знал, что поделать. Да ему мгновения не понадобится, чтобы раздавить эту крохотную головёшку, тут ни одна Стихия не поможет...

сможешь изменять и создавать Вселенные...

Я поспешно закрыл глаза. Ладно... ладно, Старик. Ладно, беру свои слова обратно. Сейчас, если мне удастся провернуть нечто вроде того, что делала со мной Сиек-тян...

В темноте они стояли рядом. Натсэ и Авелла. Не настоящие, а те, что представлялись моей душой.

— Чего ты хочешь? — спросили они хором.

— Спасти сына Тавреси, — сказал я.

Они переглянулись и кивнули одновременно. Вместе сделали шаг вперёд, и я открыл глаза.

— Вы сами всё уничтожили, сэр Ямос, —разглагольствовал Гетаинир. — А ведь он говорил...

Я сделал шаг вперёд, чувствуя невидимые нити, протянувшиеся между мною и Гетаиниром.

— Стой! — крикнул он, но не дёрнулся.

— Морт! — забеспокоилась Натсэ.

Я сделал ещё один шаг. Разглядел капли пота и страх в глазах Гетаинира.

— Отпусти голову ребёнка, — тихо сказал я. — Разожми пальцы и медленно опусти руку.

Он подчинился.

— С ума сойти, — пробормотала Авелла. — Может, он правда и в ламантина может превратиться?

— Отдай ребёнка Авелле, — приказал я. — Аккуратно, медленно. Авелла?

Она пошла вперёд, протягивая руки. Гетаинир двинулся ей навстречу, но вдруг остановился.

— Отдай ребёнка! — повысил я голос.

Гетаинир улыбнулся:

— Он ведь просил: отдай то, что взял. Но вы притащили её сюда. Огненную Деву. Часть его души.

Я уже слышал нарастающий рёв ветра. Ветра, поднимаемого двумя могучими крылами.

— И неужели вы думали, что он её не найдёт?! — выкрикнул Гетаинир и расхохотался.

Из-за края Материка величественно поднялся Огненный Дракон и расправил огромные крылья над деревней.

Глава 22

Нечасто бывает так, что смотришь на что-то и понимаешь: всё. Это конец. И ты в этом виноват.

Глядя на Огненного Дракона, я думал именно так. После слов Гетаинира мне захотелось воткнуть в землю меч рукояткой и броситься на лезвие. И, честное слово, я был к этому близок. Единственное, что меня останавливало — понимание того, что нужно бороться. Не за себя, так за тех, кто стоит рядом.

Но чёрт побери, действительно, это ж надо было додуматься приволочь на Материк одно из созданий Мелаирима! Слабое утешение: не я это придумал. Все главы кланов облажались одинаково.

— Отдай ребёнка! — заорал я, срывая голос.

Невидимые нити натянулись и зазвенели. Гетаинир, покачиваясь, двинулся к Авелле. Дракон пока ещё висел за границей Материка. Он нас, должно быть, и не видел. Но вот он размахнулся крылом и ударил. Там, где только что был чистый и прозрачный воздух, невидимый купол окрасился алыми и жёлтыми сполохами. Поползли трещины.

Авелла вытянула руки, готовая забрать младенца...

Ещё один удар огненного крыла, и пылающие осколки защиты посыпались внутрь. Отверстие было слишком мало, чтобы дракон в него протиснулся... Но для Мелаирима оказалось в самый раз. В мгновение дракон исчез, а в пробитое отверстие прыгнул человек в алом плаще. Ещё прежде, чем его сапоги — тоже алые — коснулись земли, он взмахнул рукой. Звено за звеном в воздухе образовалась металлическая цепь, опутала Гетаинира. Мелаирим дёрнул цепь на себя, и Авелла успела лишь коснуться свёртка с младенцем. Гетаинир, вскрикнув, отлетел к своему хозяину и упал на спину. Мелаирим забрал у него ребёнка.

— Вот и всё, — тихо сказал он. — У каждой истории должен быть свой конец.

***

Самое сложное в любой истории — это начало. С чего всё началось? С рождения? До рождения? За секунду до смерти? Наши истории начинаются тогда, когда что-то (или кто-то?) стирает всю прежнюю жизнь и ставит вокруг нас новые декорации. Играй, или умри. Третьего не дано.

Ничуть не легче финал. Когда всё заканчивается? Когда нужно подвести черту и сказать: «Всё!»? Когда найдены все ответы, или когда исчерпаны все возможности? Когда все нашли своё счастье, или умерли? А может, просто тогда, когда ты опустишь руки и поймёшь: «Я больше не могу сражаться».

Начало и конец... Их легко перепутать. И там, и там нередко царит беспросветный мрак. Просто кто-то должен взять на себя смелость и поставить точку, либо запятую. Мелаириму было не занимать смелости, когда он, вновь обратившись в Дракона, взмахнул крыльями, поджигая крыши домов. Это была точка. Но мне, кажется, удалось пририсовать к ней неуклюжий «хвостик», когда я сделал шаг вперёд и вытянул руку навстречу дракону.

— Материк ты не захватишь! — крикнул я.

В деревне начинался переполох. Люди выскакивали из горящих домов и, увидев огромного пылающего дракона, с воплями кидались врассыпную.

— На что он мне? — загрохотал знакомый уже слитный голос, мужчины и женщины. — Я его уничтожу!

— Э-э-э... Нет, это — тоже нет, — мотнул я головой.

Теперь управление магией души частично прописалось в магическом сознании, и сделалось немного легче.

Доступны следующие виды воздействия:

Магия ближнего боя

Магия подчинения

Магия защиты

Магический ресурс души: 2000

Ну вот. Привык я всё-таки к наглядности. Так и поверить легче, что магия — настоящая.

Подчинение

Вновь натянулись десятки невидимых нитей, запели, загудели от напряжения. Заревел дракон.

— Отдай нам ребёнка! — крикнул я. — Ты не заберёшь его!

Ребёнок был где-то там, в толще пламени, под защитой Мелаирима. Я надеялся, что под защитой... Ведь Мелаирим вполне мог подумать, что ребёнок Боргенты обладает врождённым иммунитетом к огню.

— Да... как... ты... смеешь! — с трудом проскрежетал своим невероятным голосом дракон.

Нелегко ему это давалось, но он преодолевал мою настойчивость. Я сделал ещё один шаг навстречу, сжал руку в кулак, будто стягивая пучок невидимых нитей. Дракон застонал.

Магический ресурс души: 1200

Сильное сопротивление

Опасность: Стихия может лишиться контроля

Я слегка ослабил натяжение. Вспомнилось ещё кое-что из сказанного Стариком. Он тогда это как бы вскользь бросил. Сказал, что Мелаирима нельзя убивать, потому что тогда Пламя лишится всякой узды и попросту выжжет мир как есть.

И теперь я понял, что происходит. Я внушением воздействовал на Мелаирима, тот изо всех сил сопротивлялся, а Огонь тем временем брал над ним верх. И если Мелаириму мог противостоять хотя бы я, то Огню никто не смог бы противопоставить ничего. По крайней мере, пока.

— Что мы можем сделать? — спросила Натсэ, подскочив ко мне.

— Ничего, — процедил я сквозь зубы.

Никто не мог ничего сделать. Ситуация патовая. Ну, до тех пор, пока у меня душевный ресурс не закончится. Однако я чувствовал страх и смятение Мелаирима. Он не понимал, с чем ему довелось столкнуться.

Дракон шагнул ко мне когтистой лапой. Жарким воздухом мне взметнуло волосы, плащ затрепетал на ветру.

— Стражи летят, — сказала Авелла.

Лучше бы не летели. Хотя...

Дракон разинул пасть, и струя огня полетела в меня, в нас — Авелла и Натсэ и не подумали отступить.

Защита

От моей руки, всё ещё вытянутой по направлению к дракону, разбежались фиолетовые разряды. Пламя ударило по полуневидимой преграде. Преграда отреагировала фиолетовым свечением.

Магический ресурс души: 754

701

648

Поток огня прервался. Дракон взревел:

— Что ты такое?!

— Я то, что убьёт тебя! Отдай ребёнка, мразь!

В дракона ударили потоки воздуха — подлетели магические стражи. Он секунду колебался, потом, взмахнув крыльями, отскочил назад. Неуклюже, как курица. Это было бы смешно, если бы не было так страшно.

— Морт, он уходит! — крикнула Натсэ.

— Вижу...

Нити рвались, одна за другой, и я не мог этому препятствовать. Мелаирим быстро нашёл противоядие: он отпускал поводья разума, и управление брало на себя безумие Стихии. А Стихии я не мог диктовать свою волю. И не мог позволить ей взять верх окончательно.

Дракон взлетел к пролому в защите и исчез. Остался такой внезапно крохотный Мелаирим, который по инерции вылетел в пробитую дыру и протянул руку вниз. Из руки вылетела цепь. Гетаинир снизу протянул к ней руки...

— Нет уж! — крикнула Авелла.

Гетаинира ветром отшвырнуло в сторону.

— Не сегодня, — сказала Натсэ.

Её цепь оказалась быстрее. Она не выбрасывала её из руки, а сотворила из земли возле Гетаинира. Цепь трижды обвилась вокруг него, а Натсэ, присев, подняла другой её конец и потянула к себе.

Я поднял взгляд к пролому и успел заметить край алого плаща. Мелаирим исчез. Из дыры с рёвом вылетал ветер. Несколько магических стражей подлетели к ней, быстро залатывая прореху. Один подошёл к нам.

— Так-так, сэр Мортегар, — произнёс он.

Я без особого удивления узнал лысого следователя.

— Так-так, у кого-то новая версия, — кивнул я. — Что теперь? Чем порадуете? Успели заметить, что ребёнок у Мелаирима?

— Успел, — нехотя подтвердил следователь. — Но... А это кто?

— Это? — Натсэ как раз подтащила к нам скулящего Гетаинира. — Это та самая крыса, о которой вам говорили. Двустихийник, похитивший ребёнка, убивший Ямоса и поджёгший больницу. Можете его допросить. Пусть он вам расскажет, какой он невиновный и несчастный, потом вы его отпустите и отправите на казнь Боргенту. Что вылупился?! Иди, делай свою работу: выпускай мразей и наказывай невинных. А правосудие возьмёт на себя клан Огня. Раз больше некому.

***

Подходили к концу вторые сутки без сна. Занималась заря. На Материке, казалось, никто не спал в эту ночь. Сперва залатали пробоину в защите, потом успокоили деревенских. Материк спешно перегнали в другое место.

Словно испугавшись выговора Натсэ, следователь для разнообразия прислушался к здравому смыслу. Гетаинира бегло допросили — он и не думал ничего отрицать, понял, что попался с поличным, — и бросили в Воздушную тюрьму. Боргенту с извинениями отпустили домой, всучив в качестве компенсации мешочек с золотыми.

— Вот, — сказала она мне, протянув мешочек у дверей застенка. — Для казны.

— Нет-нет, не ему, — запротестовала Натсэ. — Отдай белянке, пусть в своём Хранилище держит. На этого рассчитывать нельзя, он в любой момент может вычудить что угодно.

Боргента выполнила указание, Авелла спрятала мешочек.

— Можно мы полетим домой? — умоляющим голосом попросила Боргента. — Как там моя девочка?

Мы полетели.

Стоило войти внутрь, как из гостиной нам навстречу, держась одной рукой за подол Акади, вышла девочка и громко и чётко сказала:

— Мама!

— Это как-то само получилось, — будто извиняясь, сказала Акади. — Она ползала, ползала, и вдруг пошла...

Боргенте, кажется, сделалось плохо, она покачнулась на месте, но всё же совладала с собой. Подошла к малышке, присела, протянула руки. Девочка отлепилась от подола «бабушки» и, радостно смеясь, шагнула навстречу маме, упала ей в объятия.

— Надо бы ей уже имя придумать, — задумчиво сказала Натсэ. — Она ведь вот-вот болтать начнёт.

Сюрпризы на этом не закончились. В гостиной нас ждали незнакомые люди. Они были похожи меж собой: седые, бородатые, с лицами, изборождёнными морщинами. Разнились глобально лишь цветом плащей.

— А, — сказал я вместо приветствия, когда они, все трое, поднялись мне навстречу. — Это вы — учёные, о которых я просил?

Переглянувшись, старцы поклонились. Молча.

— Ясно... — Я потёр уставшие глаза. Блин, как же всё вовремя-то... И спать времени нет. А надо. Попросить их зайти попозже? Нет, лучше попрошу...

— Кто-нибудь, сварите, пожалуйста, кофе, — сказал я. — Я... сейчас.

Я поднялся на третий этаж, но спальня Огневушки оказалась пустой. Я шёпотом выругался. Да что ж такое! Ну на минуту отвернуться нельзя.

— Где она? — крикнул я, сбежав на первый этаж. — Где Огневушка?

Ответила мне госпожа Алмосая:

— Сэр Мортегар, её забрали ещё вечером.

— Что значит, «забрали»? Кто забрал?

— Господин Дамонт и с ним представители трёх кланов. Они пленили её комбинированной магией и унесли для исследований...

— Куда?! — застонал я.

— Надо полагать, в академию Атрэма, — приятным баском сказал один из старцев, в белом плаще. — Только там есть условия и возможности для сколь-нибудь серьёзных исследований.

— ***, — сказал я. — Ждите здесь.

Я пошёл к двери. Авелла метнулась следом.

— А ты куда? — спросил я.

— Тавреси... Она, наверное, уже проснулась.

— Авелла, тебе поспать надо хоть немного.

— Тебе тоже, Мортегар.

— Эй, ну и кому я кофе делала? — спросила Натсэ, появившись из кухни с подносом в руках.

— Прости! — покаялись мы дуэтом. А я добавил: — Натсэ, не выпускай никуда этих магов! Они мне очень нужны.

— Да легко, — вздохнула Натсэ. — Госпожа Акади, госпожа Алмосая, вы мне поможете?

— Ну разумеется! — хором отозвались Воздушные магини.

Они с увлечением играли в ребёнка, как будто сами были детьми и возились с куколкой.

***

Авелла решила проводить меня в академию Атрэма. Это было поистине величественное заведение. Ничего общего с академией Земли в Сезане. За белоснежной оградой высилось основное здание, напоминающее скорее дворец, со множеством шпилей, башенок, с развевающимися белыми стягами. А вокруг него скромно стояли постройки попроще. Сараюшки, одним словом. У нас в подобных олигархи живут всякие.

— В большом учатся, — на ходу пояснила Авелла, когда мы спустились перед воротами. — И администрация. А это — исследовательские корпуса, там ведут научную деятельность мудрецы...

— Вы студенты? — Нам преградили дорогу двое стражников в белых доспехах. Рыцари.

Интересно, из чего эти Воздушные доспехи? Выглядят как металлические. Но ведь металл — это же Земля. Как они это себе объясняют?..

— Я — дочь регента главы клана, госпожи Акади, — грозно сказала Авелла, глядя на высокого рыцаря снизу вверх. — А это — мой магический супруг, глава клана Огня. У него незаконно похитили личное имущество и удерживают в академии. Вы хотите скандала на межклановом уровне?!

Рыцари дрогнули. Опустили мечи. Видимо, основную информацию о себе Авелла им позволила прочитать.

— Вы там только не слишком, — попросил робко один.

— Чего-нибудь оставим, — заверил его я.

Мы вошли в ворота, а следом за нами начал набирать силу поток учеников. Вот о чём я даже не задумался. Несмотря на все изменения в мире, академия Атрэм продолжала обучать студентов. И явно старалась принять больше, чем предполагалось учредителями. Я заметил, что внутрь стремятся и серые, и зелёные плащи.

— Она обладает магией Огня и Земли, — говорила Авелла, таща меня за руку в глубь академгородка. — Убивать её не станут. А место, где можно сдержать её магию, тут только одно. Вот это здание.

Здание отличалось от остальных. Остальные больше походили на дома в классическом смысле. А это была башня. Невысокая, в пять этажей, но широкая в основании и, что самое интересное, без окон.

Стоило толкнуть дверь, как нас буквально оглушил визг.

— Вот твари, — выдохнул я.

Авелла бросилась вверх по винтовой лестнице. Я побежал за ней. Пролёт, ещё один... Не сразу я понял, что бегу по ледяным ступеням. Потом ощутил холод.

— Что вы делаете? — закричала Авелла, ворвавшись в помещение, освещённое летающими фонариками.

Там было трое магов. Они, кутаясь в шубы, стояли возле стеклянной (или ледяной?..) стены. Все трое повернулись на крик.

Дамонт, Логоамар и Денсаоли. Одна, без Асзара. Во взгляде, брошенном на меня, мелькнула растерянность. Ну что ж, хоть эту я сумею, если надо, перетянуть на свою сторону.

— Сэр Мортегар, — кивнул мне Дамонт.

— Да-да, я! — Я подошёл к нему быстрым шагом. — По какому праву вы...

Я осёкся. То, что происходило за прозрачной стеной, выглядело попросту дико. Огневушка, совершенно голая, если не считать ошейника, была распята в воздухе. Она плакала, но слёзы замерзали у неё на щеках — так там, внутри, было холодно. Увидев меня, она дёрнулась, глаза вспыхнули надеждой.

— Хозяин, хозяин, мне плохо! Очень плохо!

Голос доносился слегка приглушённым.

— Мне казалось, вы поняли, что лучше не мешать, — сказал Дамонт. — Учитывая ситуацию...

— Нет никакой ситуации, — оборвал его я. — Мы нашли Гетаинира, он в тюрьме, Боргента свободна, приходил Дракон, мы его вытолкали. А вы тут с вечера сидите безвылазно? Идите и поработайте! Распространите правильные слухи, провозгласите меня героем. А её, — показал я на Огневушку, — нужно немедленно отпустить.

— Необходимо, — подтвердила Авелла. — До ночи она должна покинуть Материк. По ней Дракон легко находит нас. Держать её здесь небезопасно.

Как бы меня сейчас ни трясло от злости, я всё же призадумался. Ночь, до ночи... Почему Огонь нападает в основном ночами? И тогда, когда появился Старик, он вылез ближе к вечеру. Почему-то все здесь, на Материке, уверены, что днём бояться нечего...

— Если Мортегар и Авелла так говорят, — быстро заговорила Денсаоли, — значит, так оно и есть. Мы должны её выпустить.

— Мы и так узнали довольно много, — пожал плечами Логоамар. — Вряд ли удастся выжать из неё больше...

И тут я увидел нечто жуткое. Там, за прозрачной ледяной стеной, Огневушка была не одна. К ней приблизились две фигуры. Чисто белые фигуры, похожие на призраков — так легко и плавно они перемещались. И всё же у одной из них в руке был нож, формой напоминающий медицинский скальпель.

Первая фигура подплыла к Огневушке сзади и схватила её за голову, отчего девушка выгнулась дугой и завизжала. Вторая фигура вонзила скальпель ей в живот...

— Да вы что, совсем посдурели? — заорал я. — Ей же больно!

— Она — враг, — возразил Дамонт. — Давайте успокоим свои эмоции...

— Никакой она не враг! Враг — этот тот, который с крыльями, а она...

Из разреза хлынула кровь, Огневушка взвыла от невыносимой боли. От неё разбежались в разные стороны слабые волны огня и умерли, облизнув ледяные стены. Картинка расплылась от потоков воды — стена подтаяла.

— Я остановлю это сейчас же, — заявила Авелла.

Она пошла куда-то в противоположный конец помещения. Я повернул голову и обнаружил то, чего не видел раньше. В двух просторных креслах, застыв без движения, сидели два Воздушных мага. Их глаза были закрыты, руки вцепились в подлокотники.

— Вакуум! — выкрикнула Авелла.

— Постойте! — дёрнулся к ней Дамонт.

Но Авелла не собиралась тормозить. Маги в креслах принялись гримасничать, открыли глаза. Повернув голову, я увидел, что призраки пропали. Разрез на животе Огневушки медленно зарастал.

Ближний бой

Я сжал кулак, и по нему пробежали уже знакомые фиолетовые разряды. Размахнулся, ударил по стене, и она с грохотом обрушилась осколками. На меня повеяло таким холодом, что мозг, казалось, застыл.

— Как вы разрушили мою стену?! — ахнул Логоамар.

— Бухать надо меньше, — огрызнулся я и шагнул в этот холодильник.

Огневушка упала на пол и сейчас, тихонько скуля, примерзала к нему. Я набросил на неё свой плащ, помог подняться.

— Х-х-хозяин, — стуча зубами заговорила она. — Они меня мучали. Долго-долго. Ты убьёшь их, хозяин?

Как же мне хотелось сказать «да» в этот момент...

— Не сегодня.

— З-з-завтра?

— Я уведу тебя отсюда. Больше они тебя не обидят, обещаю.

Мы вышли наружу. Там как раз маги из кресел ругались на Авеллу:

— Вы не понимаете, как это опасно — экстренно выдёргивать элементаля?

— Да мы могли вообще умереть!

— А вы понимаете, — кричала на них Авелла, — как это опасно — ножом в живот?! Хотите, я попрошу Натсэ, она вам покажет!

— Мы учёные!

— В дерьме печёные! — выпалила Авелла и сама обалдела от своих слов.

В наступившей тишине неуверенно хихикнула Денсаоли. Я остановился, прижимая к себе Огневушку. Авелла в который уже раз меня изумляла. Нет, не бранным выражением — этого-то я от неё мог ожидать, уж о том, что моя супруга под влиянием момента легко съезжает с высокого стиля, не знать было бы стыдно. Но она сейчас защищала Огневушку. Одну из тех, что пытались её убить. Только из моего беглого объяснения она знала, что у Огневушки теперь рабский ошейник, и она пытается быть человеком. Этого хватило Авелле, чтобы моментально перерасставить в голове все ориентиры. Мои слова так много для неё весили, или же...

— Я... прошу прощения за вульгарное высказывание, — пробормотала Авелла. — Но, в целом, вы сами негодяи, вот. Идёмте, сэр Мортегар, здесь холодно.

Мы пошли вниз. Огневушка едва перебирала ногами. Через пару ступеней мне пришлось взять её на руки. Авелла этому, слава Стихиям, не возмутилась.

Уже на улице меня нагнал Дамонт.

— Сэр Мортегар, — сказал он. — Я понимаю ваши чувства. Вам нужно время, чтобы немного отойти, но никто не знает, сколько у нас времени. Поэтому послушайте меня несколько секунд. Это существо, — он кивнул на Огневушку, — создано по образу и подобию человека, вплоть до мельчайших подробностей. Голову ей вскрыть не успели...

— Господи, да вы вообще больные! — воскликнул я.

— ...но я уверен, что и там всё то же самое, что у людей. Её создали из Земли и оживили Огнём. У неё есть плоть и есть душа, но нет духа. Вместо духа ею сейчас управляете вы, как хозяин. Однако стоит снять ошейник, и ваше место займёт Огонь. Стихия будет её духом.

— Я не собираюсь снимать с неё ошейник. А вы потрудитесь, пожалуйста, прислать её одежду как можно скорее.

— Она способна к воспроизведению потомства, — продолжал Дамонт. — Но, как мы успели понять, зачать ребёнка от человека она не может. Только от существа, подобного ей.

Я смотрел на него, ничего не понимая.

— Где-то есть мужчины такого же происхождения, — пояснил Дамонт. — Есть, или будут. Мелаирим создаёт новую цивилизацию. Если раньше маги управляли Стихиями, то теперь, согласно его замыслу, Стихия будет управлять магами. Эта... Это существо — новый человек. Совершеннее нас во всём. И куда более могущественная. Чтобы сдержать её, едва хватило сил пяти магов высокого ранга, и нам понадобились три Стихии.

Я помолчал, подумав над его словами.

— Знаете, господин Дамонт... Всё это жутко. Но она не виновата, что её такой создали. Ею управляла Стихия, как вы сами сказали. А вот что управляло вами, когда вы кромсали её на части, изучая способности воспроизведения? Слушая её крики?

Огневушка всхлипнула и спрятала лицо у меня в рубашке. Дамонт задумчиво посмотрел на неё, на меня.

— Вы и сами это умеете, сэр Мортегар, — тихо сказал он. — Делать дрянные вещи и оставаться человеком. Иногда приходится. Будьте мне благодарны за то, что это сделал я. Потому что — как знать? — вдруг иначе этим пришлось бы заниматься вам. Я пришлю одежду. А к двенадцати дня жду вас на внеочередном заседании совета. Нам есть, что обсудить.

Глава 23

— А я тебя помню, — задумчиво сказала Огневушка, сидя у меня на руках, пока мы шли по территории Атрэма.

В лучших традициях магических академий, здесь в основном блокировалась Стихийная магия, чтобы ученики не начудили всякого непоправимого. Я эти блокировки видел и легко мог бы обойти, но после всего пережитого не был уверен, что смогу спокойно вытащить всех троих по воздуху. Кроме того, это было бы неприлично. Зачем подавать дурной пример ученикам? Вот мы и шли к воротам своими ногами.

— Меня? — Авелла покосилась на Огневушку, которая довольно быстро оклемалась и перестала дрожать.

— Ага. Ты приходила в нашу деревню, чтобы спасти нас с сестричками.

— Да, а вы пытались нас убить, — буркнула Авелла.

— Я не хотела, — зевнула Огневушка. — Я тогда вообще ничего не хотела. А сейчас хочу много и сразу. Например, груши! И горячего супу. И страстной любви сэра Мортегара.

Я споткнулся на ровном месте и чуть не полетел носом в землю вместе с Огневушкой. Авелла придержала меня за плечо.

— Ну не здесь же, — сказала она.

— Нет, конечно, — вздохнула Огневушка. — Тут груш нет. И супу...

За воротами Атрэма нас встретили Лореотис и Зован, который в последнее время почти всегда находился при рыцаре. Скорее всего, это даже была инициатива Лореотиса. Как бы он ни ворчал, а потребность помогать в трудную минуту была у него в крови. У Зована же каждая минута была трудной. Не знаю, как долго я бы продержался без возможности отомстить за смерть любимой. А он ждал. Так, чтобы наверняка. Не собирался дарить Мелаириму ещё одну лёгкую жертву в своём лице.

— Ты где пропал?

— Где ты шляешься?

Мы с Лореотисом высказались одновременно, помолчали. Потом я произнёс задумчиво:

— Хотя ночью от тебя всё равно бы толку не было...

— Н-да, не думал, что когда-нибудь услышу такие слова, — вздохнул в ответ Лореотис. — Хорошо хоть ты не женщина...

Он с интересом посмотрел на Огневушку. Опытный взгляд матёрого рыцаря моментально определил степень её раздетости под абы как накинутым плащом.

— И тебя я помню, — сказала Огневушка, нисколько не смущаясь. — И тебя, — перевела взгляд на Зована. — Ты мне голову отрубал. Твоё имя — Зован?

— Ты-то откуда знаешь? — буркнул он.

Огневушка начала извиваться у меня на руках, и я опустил её на землю. Она шагнула к Зовану, и он вдруг вздрогнул, замер, глядя ей в глаза.

— Весело, — сказал Лореотис, когда Огневушка поцеловала Зована в губы. — Всё веселее и веселее...

— Эй! Ты чего! — выкрикнул Зован, оттолкнув Огневушку.

Она покорно сделала шаг назад и пояснила:

— Я чувствую в Огне что-то, что зовёт тебя.

— Талли? — прошептал Зован.

— Имени нет. Ничего нет. Всё ушло, осталось только крохотное чувство. Можно я оставлю его у себя? Оно грустное и приятное.

— Постой-ка, — вмешался я, не в силах соблюсти приличия. — Ты умеешь общаться с душами в Пламени?

Повернувшись ко мне, Огневушка пожала плечами:

— Конечно.

— И те люди, которые пытали тебя, это выяснили?

— Нет... Они вообще ничего не выясняли. Только резали меня и смотрели... — Она содрогнулась от воспоминания.

— Ясно... Скажи, а ты можешь найти душу Ямоса? Ямос, род Калас?

Огневушка прикрыла глаза, замерла, потом покачала головой.

— Ямос не маг Огня, — сказал Лореотис. — Печально, но его не вернуть уже никак. Кстати, я, собственно, почему и пришёл. Я так слышал, что эту даму нужно будет до вечера скинуть на землю? — Он кивнул на Огневушку. — Разумеется, сэр Мортегар её просто так одну не отпустит. А за ним пойдут обе супруги. Ну и, надо полагать, весь клан туда же. Так что надо решить кое-какие вопросы. Идём в Стража, там как раз веселье.

— Я не могу в Стража, — возразила Авелла. — Тавреси...

— Вот, и её тоже зови. Её это напрямую касается.

***

Лореотис не солгал. В Страже действительно царило веселье. Правда, в кавычках, но всё же. Крики слышались уже метров за сто. Судя по интонациям голоса Натсэ, она была в миллиметре от того, чтобы начать массовое производство трупов.

— Свалим с Материка — первым делом лягу спать, — пообещал я. — На сутки.

— Угу, — кивнула Авелла. — Я, кажется, тоже...

Страсти кипели в гостиной. Мудрые старцы сидели молча и вообще как будто бы съёжились, стараясь казаться незаметными. Натсэ стояла посреди помещения, уперев руки в бока, и грозно сверкала фиолетовыми глазами на человека в чёрном костюме. Тот хранил невозмутимость.

— Кодекс чести высоких родов, — говорил он, — ясно доносит следующее: глава рода имеет право не считать брак действительным, если супруг не сумел обеспечить своей супруге достойное жилище.

— А это жилище что, не достойное? — Натсэ кричала, чтобы пересилить вопли рыдающей женщины, которую пытались успокоить Акади и Алмосая. В женщине я узнал мать Ямоса.

— Если это жилище принадлежит роду Леййан, то я бы желал увидеть доказательства этого, — улыбался законник рода Кенса. — Например, документы...

— Простите, пожалуйста, — подала голос Авелла. — Но этот дом, как видите, находится на Материке и является частью островка, который я подняла с земли. Если вы хорошенько изучите кодексы и своды правил клана Воздуха, то обратите внимание, что этого достаточно для того, чтобы дом — как часть острова — считался собственностью мага. Смотрите, вот соответствующая запись в моём магическом Сознании.

Мы с законником одновременно прищурились на Авеллу и одновременно увидели одну и ту же надпись:

Собственность:

— Остров 1 шт;

— Дом Каменный страж

— Понял? — торжествовала Натсэ. — Иди к Тарлинису и возвращайся с мешком золота! Или я ославлю его на весь Материк, как нарушителя кодекса! Получал картинку с Гетаиниром? Вот что мы умеем! Представь такую же с Тарлинисом. Все узнают, какова цена чести...

— Вот он!!! — От громового рёва госпожи Калас задрожали стены; она увидела меня. — Этот безродный выскочка, сбивший с толку моего мальчика! Теперь ты доволен? Доволен, убийца?! Ямос был прекрасным мальчиком, пока не познакомился с тобой! Ты впустил в его жизнь разврат и похоть, погубившие его!

Это было настолько неожиданно, что даже не обидно. Я вспомнил ночь в общежитии, когда мы с Натсэ из-за чего-то в очередной раз поссорились. Она лежала на полу, я — на койке. А на соседней койке Ямос и Тавреси занимались чем-то, подозрительно напоминающим разврат и похоть...

— Мне очень жаль, — сказал я машинально, не зная, чем ещё успокоить эту женщину. Оправдываться казалось нелепым. Я понимал, что ей просто нужно кого-то обвинить, чтобы пережить горе. Она и без горя-то была не самой приятной дамой в мире, а теперь...

— Ему жаль! — Госпожа Калас вырвалась из рук Алмосаи, виновато глядевшей на Лореотиса, и подскочила ко мне. — Ничего тебе не жаль! Это мне жаль! Жаль, что ты вернулся! Сидел бы и дальше там, куда тебя вышвырнуло! Из-за тебя весь мир превратился в кошмарный сон. Из-за тебя Ямос...

— А ну, молчать! — рявкнул Лореотис, и несколько секунд после его вопля звенела оглушительная тишина. — Война. Времени на сопли — нет. Сволочь, убившая Ямоса, сидит в тюрьме. Поймал его лично Мортегар, но благодарности не просит, он у нас скромный. А прежде чем плевать обвинениями в лицо главе клана Огня, я бы на вашем месте тридцать раз глубоко задумался. Захочет ли, например, клан Земли ценою мира защищать ваш полудохлый род.

Госпожа Калас побледнела. Мне казалось, она сейчас чувств лишится.

В дверь негромко постучали. Зован, стоявший ближе всех, открыл, и в гостиную вошла Тавреси. Выглядела она ужасно. Растрёпанная, с красными глазами, из которых до сих пор струились слёзы. Грязная измятая одежда, трясущиеся руки.

— Мать из вас была дерьмовая, — продолжал Лореотис. — Этого уже не исправить. Но сделать хоть что-то хорошее никогда не поздно.

Он повернулся к Тавреси, взялся за ошейник и что-то зашептал. Тавреси, сообразив, что происходит, в испуге шарахнулась, но куда ей было тягаться силами с рыцарем. Сквозь сжатые пальцы пробилось пламя, запахло палёной кожей, и вот ошейник, пережжённый в одном месте, упал на пол. Авелла потёрла лоб рукой — видимо, исчезла запись об обладании рабыней.

— Эту девушку ваш сын любил, — сказал Лореотис, вновь повернувшись к госпоже Калас. — Любил настолько, что признал её ребёнка и взял на себя ответственность. Мёртвых не вернуть. Но если хотите в кои-то веки сделать для сына хоть что-то хорошее — вы примете её, как дочь. И я не желаю выслушивать чушь об отсутствии магических способностей, разврате, похоти и прочем дерьме. Я — рыцарь Ордена Рыцарей Земли, мы — веками являли собой образец чести и достоинства. И если я говорю, что должно быть так, значит, должно быть так. — А ты! — Он повернулся к Тавреси, державшуюся за горло обеими руками. — Волею Стихий ты стала матерью. Так молись же Стихиям, чтобы мы сумели вернуть твоего ребёнка живым и здоровым. Мы пойдём в Огонь за ним, и, вполне возможно, не все вернёмся. А тебе лишь нужно верить и ждать. Жизнь продолжается. Враг — внизу. Давайте хотя бы здесь не будем изводить друг друга.

Никогда бы не подумал, что от Лореотиса услышу такую речь. Сразу вспомнилось и то, что он гораздо старше меня, и то, что он — из клана Огня, пережил его падение и встал на ноги.

Тавреси и госпожа Калас притихли, глядя друг на друга. Напряжённые, ощетинившиеся, как два ежа. Я сделал вид, что не заметил, как госпожа Акади, подкравшись к госпоже Калас, легонько подула ей на затылок. Женщина глубоко вздохнула и сказала:

— Иди сюда...

Тавреси робко приблизилась, потупив взгляд. Госпожа Калас, явно преодолевая себя, подняла руки и обняла девушку. Та вздрогнула и тихо заплакала... Я отвернулся. Эта сцена была уже не для чужих глаз.

— Ладно, — сказал вдруг законник рода Кенса.

— Чего «ладно»? — покосилась на него Натсэ.

— Ладно, убедительные аргументы, — развернул он мысль. — Я передам всю информацию господину Тарлинису. Ожидайте его высочайшего решения.

Огневушка, совершенно не проникшаяся пафосом ситуации, потянула меня за рукав и шепнула на ухо:

— Хозяин, я есть хочу. Можно я сварю супу?

— Можно, иди, — кивнул я. А сам посмотрел на мудрых старцев. Вот и пришло время расставить точки над... Ну, над иероглифами здешнего языка точки не ставились, так что пусть будет просто: расставить точки.

***

— Итак, — сказал я, сделав глоток свежесваренного кофе. — Я только один семестр отучился, и то не полностью, и то... мог бы и получше.

— Это нам ведомо, — кивнул старец в чёрном плаще. — Похвально, что вы признаёте своё невежество и не стесняетесь обращаться за знаниями. В том я вижу признак зрелого ума и черту, достойную правителя.

— Спасибо! — Я приподнял чашку в знак чего-то. — Когда я учился в подводной академии, нам задали доклад по «теории Четырёх Сердец». Тогда у меня голова была забита другим... В общем, я мало что понял, да и сведения были какими-то размытыми. Сейчас мне бы хотелось узнать об этом всё. Четыре Сердца — это какая-то метафора, или это стоит понимать буквально?

Старцы переглянулись. Один из них, облачённый в тёмно-зелёные одежды, откашлялся:

— Что ж, коли вы заговорили о подводной академии, будет справедливо, если начну я. Отвечая на ваш вопрос, сэр Мортегар: нет, теорию Четырёх Сердец не стоит принимать, как метафору. Метафоры — удел поэтов, а теория эта далека от литературы. Она идёт от истории и магической теории. Но мы говорим о делах давно минувших дней, и потому в них много неясностей.

— Ну хоть что-нибудь, — подбодрил я его и сделал ещё один глоток.

Старец набрал воздуха в грудь и заговорил:

— Здесь замешана ещё и политика, сэр Мортегар. Сейчас, позвольте мне начать с начала, и вы поймёте. Речь идёт о самых началах Стихийной Магии. Да, были времена, когда её не существовало. Вы, наверное, понимаете, что печати были не всегда. Но печати — это лишь следствие, не причина. Печать — камень с руной, не несущий в себе никакой самостоятельной силы. Магия Стихий появилась гораздо раньше. Если верить преданиям, то в глубокой древности сформировался некий... назовём его так: Орден. Орден Исследователей. Эти люди — а тогда их ещё нельзя было назвать магами — задались целью познать окружающий мир и научиться им управлять. Времена были тяжёлые, мир был молод и бушевал. Люди ощущали себя песчинками, игрушками в руках Стихий.

Орден разложил мир на четыре составляющих его части: Земля — плоть, то, на что можно твёрдо рассчитывать. Огонь — душа, то, что горит, даёт тепло и свет. Воздух — это дух, воля. Вода — жизнь. Не буду углубляться в обоснования. Концепция Пятой Стихии родилась позднее, многое объяснила, ещё больше усложнила... Но сейчас не о ней. Изначально были четыре Стихии, которые хаотично взаимодействовали меж собой. И казалось, что человек лишь случайно родился из этого хаоса. Людям хотелось закрепить своё положение в мире.

Обнаружив, что человек есть порождение четырёх стихий, Орден Исследователей выделил и четыре типа людей. В зависимости от доминирующей Стихии. Дальше рассуждали, должно быть, примерно так: Стихия хаотична. Но человек, как Стихийное порождение, собой управляет. А следовательно, может управлять и Стихией.

Тут старец замешкался, и слово взял маг, одетый в белое:

— Воля и разум — вот ключ ко всему, — сказал он, для верности пристукнув посохом. — Нужно было создать что-то незыблемое. Но что? Все Исследователи понимали опасность того, чтобы доверить Стихии вечному разуму. Разум может сойти с ума. Разум корыстен. Разум опасен и неуправляем, ибо сам является своим господином. Посчитали, что будет лучше, если каждый человек будет жить своим разумом, и эти разумы уж как-нибудь меж собой сговорятся. А во главе Стихий станут четыре Воли.

Не осталось никаких сведений относительно того, как это было сделано, но сделано было следующее. Исследователи отобрали четырёх людей с четырьмя различными доминирующими Стихиями. Это были величайшие люди, готовые принести жертву ради человечества. И они пожертвовали свои сердца, а тела их обратились в Стихии. Так были созданы четыре Святилища. Так зажили своей жизнью четыре вечно бьющихся Сердца, каждое из которых вобрало в себя непоколебимую волю человека.

Белый старец устал быстро, и вместо него заговорил вновь старец в чёрном:

— Придуманные гораздо позже печати взывают к Сердцам, сэр Мортегар. Они — лишь следствие, а не первопричина. В основе нашей магии — четыре величайших Сердца четверых первых магов. С тех пор, как они принесли свою жертву, всё изменилось. Стали рождаться люди, которых слушали Стихии. Нечасто. Но со временем стали замечать, что способность эта передаётся по наследству. Так заложились основы нынешних магических родов, которые объединились в кланы.

Допив кофе, я поставил чашку на столик, кивнул:

— Ясно. Сильно-сильно потом обнаружили, что можно поставить человеку вторую и третью печать, так?

— Это уже открытие последнего тысячелетия, — подтвердил Воздушный старец.

— И тогда же пришло понимание Пятой Стихии?

— Вы верно мыслите, сэр Мортегар. Действительно, вывод напрашивался: если человек может принять несколько печатей, значит, магическая сила, открытая людьми, всеобъемлюща. А значит, возможно было обойтись и одним Сердцем. Сердцем человека, в котором все Четыре Стихии были бы развиты гармонично.

— Понятно, — кивнул я. — Теперь главный вопрос. Где находятся эти Сердца?

Старцы переглянулись вновь, и слово взял Водный:

— А тут, сэр Мортегар, в игру вступает политика. По вполне понятным причинам местонахождение Сердец тщательно скрыли. Но нельзя было утратить его совсем. Поэтому знанием этим обладают лишь главы кланов. Оно переходит в магическое сознание от главы к главе. Например, вы должны знать, где находится Сердце Огня.

— Серьёзно? — удивился я.

— Загляните в магическое сознание. Убедитесь.

Я не спешил заглядывать...

— Так значит... Дамонт, Логоамар и... Денсаоли?

— Именно, — кивнул старец. — Более того, каждый глава должен однажды совершить паломничество к Сердцу.

— Это всё крайне усложняет, — пробормотал я.

Старцы молчали. Я закрыл глаза и сосредоточился. Спросил: где находится Сердце Огня?

Почему печатные камни Огня чёрного цвета?

И это был единственный ответ.

— Вот почему Мелаирим вышвырнул меня из этого мира, — сказал я, открыв глаза. — Вот зачем ему Гетаинир и моя дочь. И вот для чего он рвётся на Материк. Он хочет остаться главой клана Огня, чтобы узнать, как найти Сердце.

Глава 24

— Нет.

Редко бывает такое сочетание, когда одновременно хочется орать, убивать и спать. Вот, например, сейчас. Спать мне хотелось просто по определению. Орать хотелось на Боргенту, убивать — тоже её.

— Ты понимаешь, что мы не на прогулку летим? — спросил я как можно жёстче. Это у меня не очень получалось. Строжиться над своими труднее, чем сражаться с врагами.

— Понимаю, — кивнула Боргента, покачивая на руках дочку.

— А то, что у тебя ребёнок — понимаешь?

— Разумеется.

— Так какого Огня?..

Примирившиеся Тавреси и мама Ямоса ушли сразу после премудрых старцев, обретя друг в друге поддержку. Вслед за ними, выждав для дистанции минутку, удалился законник рода Кенса, позвав с собой Зована. Отец хотел его видеть.

«Улетишь без меня — найду и прикончу», — сказал Зован на прощание.

Он старательно отводил взгляд от Огневушки, которая то и дело выбегала из кухни на него посмотреть. Я уверил Зована, что соберу весь клан Огня, и на прощание мы пожали друг другу руки.

Следом Лореотис увёл Алмосаю. Мне так показалось, что он собирается уговорить её остаться на Материке.

«Во сколько отчаливаем?» — спросил он меня перед уходом.

«Не знаю. Дамонт говорил про какой-то совет вечером...»

«Мой тебе совет: наплюй и разотри, — сказал Лореотис, понизив голос, чтобы не услышала Акади (наивная предосторожность против Воздушной магини). — Они горазды разговаривать. Задница-то в тепле, гробить солдат никому не хочется. А ты, по глазам вижу, что-то решил. Так пошли и сделаем! Давай начистоту: не наше это — стоять во главе армий. Мы побеждаем по-другому».

Я кивнул. Потом, в припадке искренности, сказал: «Знаешь, для меня много значит, услышать от тебя это „мы“...»

«Для меня не меньше значит это сказать», — усмехнулся Лореотис и открыл дверь перед Алмосаей.

Последней удалилась Акади, поцеловав полюбившуюся ей девочку, дочку Боргенты.

Все ушли. Только вот с Боргентой выходила накладка.

— Мортегар, я не останусь! — Она посмотрела мне в глаза. — У меня, кроме Каменного стража, даже дома-то нет.

— Ты лично знаешь Акади и Денсаоли. Да тебя без проблем хоть во дворце поселят!

— Поселят. Но ведь это же не дом.

Возразить я не успел — Натсэ, подкравшись сзади, коснулась моей руки.

— Морт, пусть летит.

— Но...

— Что «но»? Она права, если подумать. Мы понятия не имеем, в какую сторону будет штормить Воздушников. И пото́м, если Дракон каким-то образом вновь найдёт Материк?

Я повернулся лицом к Натсэ.

— Дракон скорее наш остров найдёт. Огневушка-то у нас! Да ещё и Боргента в придачу. С ребёнком.

— Давай честно. Если Дракон нападёт и всех нас уничтожит, миру всё равно конец. Но мы будем драться до последнего. Так в конце-то концов, какая разница?

— Натсэ права! — заявила Авелла, выходя из кухни. — Хватит уже разделяться и расставаться. Идём вместе и побеждаем! — Она подняла вверх кулак. — Там Огневушка сварила очень вкусный суп и плачет, потому что он весь в неё не влезает. Я пообещала, что мы поможем.

Пришлось спасать Огневушку от супа. Суп получился действительно очень вкусным. И, хотя глаза у меня после еды стали слипаться, настроение улучшилось.

Глядя, как Боргента пытается накормить фыркающую и хохочущую дочь, я вдруг начал её понимать. Обычную девушку, которая отдалённо мечтала о какой-то там любви, семье... И вдруг в её жизни всё пошло кувырком. Её дочь, которой нет и недели, уже ходит и говорит «мама». Что будет дальше? Подумать страшно, безумие какое-то. И на кого она может в этом безумии положиться? Да только на всех нас и может.

— Ну же, малышка, — бормотала Боргента, поднося ко рту дочери ложку.

Натсэ вздрогнула, услышав свою старую «бандитскую» кличку, и, промокнув салфеткой губы, решительно заявила:

— Так, всё. Давайте придумаем ей имя. Вот прямо сейчас.

Как придумывают имена, я понятия не имел. Родовые были занесены в какие-то книги, а вот личные... Мне пока не попадались маги с одинаковыми именами. Может, они каждый раз из рандомных букв составляются?..

— Я уже голову сломала, — пожаловалась Боргента. — Ничего не придумывается.

Огневушка, которая всё ещё сидела в моём плаще, наклонилась к ребёнку и как будто обнюхала. Девочка замерла, и Боргента воспользовалась этим, чтобы влить ей в рот ложку супа.

— Ничего не сломала, нормальная голова, — вынесла вердикт Огневушка. — У неё будет такое же красивое имя, как у меня? Мне хозяин придумал. Я люблю своё имя.

— Нет, — покачала головой Натсэ. — Ты уж извини, но твоё имя больше похоже на прозвище. Настоящие имена не имеют ничего общего с другими словами. Не знаю... Как можно назвать ребёнка, у которого три мамы, одна из них папа, и ещё один папа...

— Натсэ! — выкрикнула Авелла, стукнув кулаком по столу и стремительно покраснев.

— Не-ет, — поморщилась Натсэ. — Не пойдёт. Да это даже и не настоящее моё имя. Настоящего я не знаю.

Я вспомнил, что Искар однажды говорил об этом. Тогда из головы вылетело, не до того было...

— Есть идейка, — задумчиво сказал я. — Как насчёт имени той, у которой было две души, две жизни, две судьбы и четыре смерти? Той, что убила мою сестру, а потом стала ею. Той, что дважды подарила мне этот мир, эту жизнь, вас всех... Про неё можно сказать много плохого и столько же хорошего. И в любом случае мне её жаль.

Все помолчали, взвешивая предложение. Первой пожала плечами Натсэ:

— Звучит, как хорошая идея.

Пото́м засомневалась Авелла:

— Не думаю, что Зовану будет приятно...

— Почему это? Я буду очень стараться! — приложила ладонь к сердцу Огневушка. — Честно-честно!

Я сдержал позыв к фейспалму, буквально вцепившись одной рукой в другую.

— Я её почти и не знала, — сказала Боргента. — Но имя всегда нравилось. Лёгкое, милое. Не то что у меня... Ну, как тебе, маленькая? Будешь Талли?

— Таййи! — обрадованно произнесла наша дочь и, смеясь, захлопала в ладоши.

***

Шагая в одиночестве к Воздушной тюрьме, я напряжённо думал. Заставлял себя думать. Это было нелегко. Мысли с недосыпа расползались по сторонам ленивыми тараканами. Приходилось их ловить и выстраивать в нужном порядке. Они недовольно шевелили усами и ждали подходящего момента, чтобы снова сбежать.

Итак, сердца. Сердца Стихий. Ключ к полной власти над Стихиями, источник безграничного могущества. Но вот беда: нет старой карты, на которой были бы отмечены все четыре Сердца. Всё, что у меня есть, это непонятная загадка интерфейса. Почему печати Огня — чёрные?.. Блин, да потому что чёрные, вот и всё! Что тут непонятного?

Перед выходом из дома я всё-таки провернул свой финт ушами: учредил Орден Социофобов. Пригласил туда, не долго думая, весь клан Огня и связался с Денсаоли. Она, вместе с Асзаром, ждала меня у входа в Воздушную тюрьму.

— Привет, — сказал я, остановившись. — Это...

Я огляделся в полном недоумении. Это было — ничто. Пространство размером с футбольное поле, ничем не заполненное. Мёртвая, пустая земля. И землю эту охраняли два воздушных рыцаря.

— Воздушная тюрьма, — кивнула Денсаоли. — Пойдём?

Я поверх её головы посмотрел в глаза Асзара. Тот пожал плечами, видимо, ошарашенный не меньше моего.

— Мы хотим навестить заключённого Гетаинира, — сказала Денсаоли рыцарям.

— Да, госпожа, — прозвучал ответ. — Самая дальняя камера. Вы увидите.

Денсаоли шагнула вперёд. Мы с Асзаром, чувствуя себя идиотами, шагнули следом. И тут всё резко изменилось.

Я почувствовал вокруг себя стены. Не увидел, а именно — почувствовал. И стоило призвать Огненное зрение, как я понял, что за стенами сидят люди.

— Здесь очень непростые комбинации рун и древних заклятий на праязыке, — говорила Денсаоли, уверенно шагая по невидимому коридору. — Называешь имя на входе и видишь нужного заключённого, остальные для тебя невидимки.

— Ничего себе, — пробормотал я. — Надо ж было такое выдумать...

Далеко впереди я видел скрючившуюся фигурку Гетаинира. Невезучий подонок. Опять тюрьма, но на этот раз не в жалком Дирне, где один боевой маг представляет закон, а на Воздушном Материке. Свалить отсюда — уже без шансов. Перед тремя кланами проштрафился.

— Что мы хотим у него узнать? — спросил Асзар.

— Да хоть что-нибудь, про Мелаирима, — ответил я. — Как, зачем, почему...

— Не думаю, что он будет охотно откровенничать.

— А это мы посмотрим. Госпожа Денсаоли, вы умеете лгать?

— Ну-у-у... — растерялась Денсаоли.

— Ну, хотя бы кивать с серьёзным видом в ответ на ложь?

— Могу попробовать.

— Постарайтесь, пожалуйста. И, кстати, сразу ещё один важный вопрос. Я тут планирую полетать по миру, найти Сердца Стихий... Вы составите компанию?

Денсаоли замерла, как вкопанная, повернулась ко мне и широко раскрыла глаза:

— Что? Сердца Стихий?

— Ага, — кивнул я. — Вам же всё равно полагается паломничество. Отчего бы не совместить приятное с полезным? А потом, когда найдём Сердца Воздуха и Огня, вернёмся на Материк и поговорим с Дамонтом и Логоамаром.

Денсаоли покачала головой:

— Сэр Мортегар... Простите, но вы, кажется, собираетесь коснуться таких материй, которых... которые...

— Улетаем сегодня вечером, — уточнил я. — Мне нужно понять, кого взять с собой: вас, или Акади. Совершенно очевидно, что кому-то нужно управлять кланом Воздуха...

Денсаоли содрогнулась. И когда я успел стать таким наглым манипулятором? Вот и Асзар осуждающе смотрит. Знаю-знаю, самому не очень приятно. Ну а что поделать? Положение обязывает...

— Я лечу с вами, — торопливо сказала Денсаоли. — Я, правда, ещё не разгадала загадку. Но если вы мне поможете...

— Да легко, — улыбнулся я. — Обсудим это позже.

Гетаинир сидел на пустоте. Наверное, тут легко было с ума сойти: вот она, свобода, видна невооружённым взглядом! Но невидимые стены не пускают. Невидимая койка... Наверное, и невидимый унитаз, или что-то вроде этого есть.

— Какие люди, — усмехнулся Гетаинир, когда мы остановились возле невидимой стены. — Кажется, что-то такое у нас с вами уже было... А, да! Дирн. Память дырявая. Только на этот раз вы с блондиночкой. Что же меня ждёт?

— Придержи язык, — сказал Асзар. — Перед тобой глава клана Воздуха. И глава клана Огня, если на то пошло.

— О. Я трепещу, — кивнул Гетаинир. — Волнуюсь и переживаю. Что же будет, если я скажу кому-нибудь, что в теле госпожи главы клана Воздуха больше трёх четвертей души безродной Огненной магички? Что она носит печать Огня?

Асзар врезал кулаком по стене, но вызвал лишь смех Гетаинира.

— Тихо. — Я положил ладонь на руку Асзара. — Не обращай на него внимания. Ничего он не скажет.

— Да неужели? — заинтересовался Гетаинир. — Интересно, почему?

— Что, никаких предположений? — Я склонил голову набок.

— Ни малейших, — пожал он плечами.

Невидимые нити проникли сквозь стену легко, будто её и не было. Гетаинир вдруг свалился со своего насеста и упал на колени. Отвесил два поклона, биясь лбом об пол.

— Ты! — прохрипел он, выпучив глаза. — Как ты это делаешь?!

— Это не я, это ты делаешь, — сказал я спокойно. — Я просто стою. Не обязательно было мне кланяться, но, в целом, приятно. Спасибо. Можешь встать. На одну ногу.

И он встал. На одну ногу. Замер, покачиваясь. Асзар и Денсаоли непроизвольно отодвинулись от меня.

— Пока стоишь, подумай вот о чём, — сказал я, демонстративно не глядя на Гетаинира. — Я могу сделать с тобой всё, что угодно. Могу взорвать твоё сердце, даже находясь на другом краю земли. Могу сделать так, что ты перестанешь двигаться. Тебя сочтут мёртвым и... Что тут делают с мёртвыми преступниками, госпожа Денсаоли?

— С не-Воздушниками? — пролепетала Денсаоли. — Честно?.. Просто сбрасывают вниз, например, в море, или в скальные гряды.

— Вот. Вы будете всё видеть и чувствовать. Незабываемый полёт и удар о камни. Даже кричать не сможете. Как вам такая перспектива?

Разумеется, я лгал. Я мог управлять им, только находясь неподалёку. И уж подавно не смог бы взорвать сердце, или вызвать паралич. Мог заставить его убить себя, но смысла в этом не было.

— Как только скажешь хоть слово о душе́ Мекиарис — умрёшь.

— Мразёныш! — прошипел Гетаинир. — Я... Я моргнуть не могу!

— Сочувствую.

— Чего ты хочешь?!

— Во-о-от, уже правильный разговор. Первый вопрос: чего добивается Мелаирим?

Гетаинир истерически расхохотался:

— А ты что думаешь, он меня посвящал?! По-твоему, мы с ним действовали на равных? Он держал меня, как пса, кормил объедками и заставлял лизать руки в благодарность за то, что оставил меня в живых.

— Ты подумай, моргать-то надо, — посоветовал я. — Зачем он создал этих Огненных девчонок?

Гетаинир шёпотом выругался:

— Да он не только девчонок создал. Парни тоже есть. Но с ними плохо вышло. Они уже три деревни уничтожили.

— Что, мужики реагируют острее, когда с их женщинами...

— Ну конечно! Побоище на побоище. Я ему говорил, что чушь. Но ему понадобилось трижды облажаться, чтобы удостовериться. Теперь одни в его пещере, другие ещё где-то...

— Пещера? — переспросил я. — Где пещера?

— В Яргаре, где ещё! Дай моргнуть, Мортегар!

— Постой, постой... Значит, Мелаирим вернулся в своё убежище. Ладно, хорошо. Что ещё, кроме девушек и парней?

— Что ещё... Да чего только нет. Драконы, например. Он вернул их, ага. Ещё — духи Огня. Они бесплотны, Огонь — их плоть. Мне кажется... Кажется, он пытается создать свой мир, но пока ещё не очень понимает, как. У меня глаза высыхают!

— Глаза... — задумчиво повторил я. — Высыхают...

— Да будь ты человеком! — взвыл Гетаинир.

— Ты убил моего друга. Похитил его ребёнка. А теперь просишь о сострадании? Нет, ублюдок, не та ситуация. Я остановлюсь тогда, когда мне покажется, что я узнал достаточно, а не тогда, когда мне станет тебя жалко.

Мне показалось, что Асзар посмотрел на меня с уважением, но я не стал отворачиваться, чтобы не разорвать контакта с Гетаиниром. Удерживать над ним власть становилось всё сложнее, теперь нужно было на него постоянно смотреть.

— Заключённых нельзя пытать! — простонал Гетаинир.

— Я и не пытаю. Госпожа Денсаоли, разве я его хоть пальцем трогаю?

— Нет, — отозвалась Денсаоли. — Он просто стоит на одной ноге. Странная причуда, но... Это не запрещено.

Гетаинир тихонько завыл. Надо же, как он быстро сломался в этот раз. Страх перед непонятным и пересохшие глаза сработали куда лучше, чем «дыба» Асзара. Похоже, Денсаоли даже врать не придётся. А я-то думал, что мы посулим Гетаиниру свободу, как главы кланов.

— Почему Мелаирим действует только по ночам? — задал я следующий интересующий меня вопрос.

— Не знаю... Он спит днём!

— Чего? — вырвалось у Асзара.

— Того! Придурки... Я откуда могу знать? Он уходит в свою пещеру и сидит там весь день, а ночью выходит. Иногда днём выходит, но он тогда сам не свой.

— Ладно. Зачем ему ребёнок?

— Не знаю!

— Зачем?! — рявкнул я так, что Денсаоли подпрыгнула на месте.

— Я не знаю! — застонал Гетаинир. — Он сказал мне проникнуть на Материк. Сказал дождаться, пока родится ребёнок, и выкрасть его. Потом я должен был подать знак. Так же, как ты — бросая камни. Он разослал духов, чтобы их отыскать. Но ты притащил сюда Огненную Деву, и всё ему облегчил.

— Что он говорил насчёт ребёнка? — гнул я своё. — Не может быть, чтобы ничего не сказал. Напряги дерьмо в башке!

— Он... Что-то... Да, он сказал, что дитя Огня, если его правильно воспитать, займёт место... Его место, что ли. Я не понял ничего, клянусь!

— Главное, что я понял. Печать тебе он как поставил?

— Сделал.

— Что сделал? Печати? Новый набор?

— Да!

— Какого цвета?

— Ч-ч-что?

— Какого цвета была печать, которую ты принял?

Сухими дикими глазами Гетаинир вытаращился на меня.

— Чёрного.

— Почему-то — чёрного, — пробормотала Денсаоли. — Меня тоже это всегда удивляло...

Я немного подумал. Потом пожал плечами.

— Что ж... Наверное, пока всё. Но ты не скучай тут. Я вернусь, если у меня появятся ещё вопросы.

Я щёлкнул пальцами, и Гетаинир повалился на пол, со стоном закрыв руками глаза.

— Идём, — повернулся я к нему спиной. — Нужно приготовиться. Асзар, ты же полетишь с нами?

— Разумеется. Мекиарис я не оставлю.

Мы отошли на десяток шагов, когда нас настиг окрик Гетаинира:

— Эй, Мортегар! Постой.

Я обернулся. Гетаинир уже сидел на полу, часто моргая. И всё же пытался коварно ухмыляться.

— Чего тебе? — спросил я.

— Так, мелочь... Не знаю даже, как преподнести. С одной стороны, хочется подать, как жест доброй воли, чтобы заработать себе пару очков. С другой, хочется бросить в лицо... А какая, в сущности, разница? Меня ведь в любом случае отсюда не выпустят. Да и вряд ли Мелаирим станет меня спасать, я ему больше не нужен.

— О чём ты? — поморщился я.

— Я? А, да, я... Ну, вы помните, чем закончилась наша предыдущая беседа при схожих обстоятельствах? Позвольте мне свести эту беседу к тому же. Видите ли, на земле я успел не так много сделать для Мелаирима. Большую часть времени заняло одно порученьице... Пришлось побегать, но я справился.

— Можно покороче? — попросил я. — Или тебе опять веки поднять?

— Нет-нет, я уже почти закончил. Видите ли, Мелаирим повелел мне отыскать одну женщину. В ней не было ничего особенно примечательного, за исключением безумно красивых фиолетовых глаз.

Глава 25

Я сдержался. Я изо всех сил постарался сохранить видимость равнодушия при Гетаинире, но как только мы вышли за пределы тюрьмы, я заорал.

— Это вполне может оказаться ложью, — заметил Асзар, когда отзвучал мой крик.

— Ты сам себе веришь? — посмотрел я на него с тоской.

— Нет...

Вспоминая, в каком состоянии пребывала Натсэ в прошлый раз, когда Гетаинир просто сказал, что её мать жива, я не мог даже представить, что с ней будет, когда она выяснит, что её мать в плену у Мелаирима. Натсэ казалась нерушимой скалой, когда было нужно. Но я-то видел, как легко по этой скале разбегаются трещины.

И что мне теперь делать? Промолчать? А смогу ли я потом, когда всё вскроется (а оно вскроется), сделать вид, будто ничего не знал? Смогу... Смогу, только вот после этого между нами проляжет незримая черта. Пусть у меня и не такой большой опыт семейной жизни, но это я успел понять: нельзя отгораживаться от тех, кого любишь, даже в мелочах. А жизнь матери — это не мелочь.

— Ублюдина подлая, — сказал я. — Наверняка предполагал, что я вернусь. И что смогу создать ему проблемы. Ну и о том, что с помощью матери Натсэ меня можно будет держать на поводке, тоже знал!

— Посмотри с другой стороны, — опять попытался утешить меня Асзар. — Мы знаем об этом. Значит, как минимум, морально готовы. Можно прикинуть, что будем делать, когда — и если! — он приступит к шантажу. И у нас тоже есть пара козырей. Во-первых, ребёнок, который ему нужен, а во-вторых, Огненная Дева.

— А толку? — пожал я плечами, направляясь к дому. — Дочь я ему ни за что не отдам, даже Натсэ на это не пойдёт. Я, честно говоря, и Огневушку бы не отдавал, но...

Но я понимал, что смогу. Несмотря на то, что успел к ней немного привыкнуть и даже проникнуться симпатией. Отвратительное чувство: когда смотришь в глубь себя и видишь там то, чего раньше не было. Например, вот эту способность, не моргнув глазом, пожертвовать человеком ради своей цели. Кого бы я согласился выкупить Огневушкой? Мать Натсэ? Сына Ямоса?.. Вот этот выбор уже был за гранью допустимой подлости. Я бы предпочёл его не делать.

— Сэр Мортегар! — догнала меня Денсаоли. — А что это за магия была, которой вы воздействовали на Гетаинира? Это ведь не магия Воздуха? Я бы почувствовала, да и невозможно было там ею воспользоваться...

— О, — усмехнулся я. — Об этом даже Натсэ с Авеллой пока не знают. Будет нечестно рассказать сначала вам. Давайте позже, когда улетим. Тогда я во всём покаюсь.

— Ну что? — встретила меня Натсэ в гостиной. — Теперь ты, наконец, можешь поспать? На тебе лица нет.

— Вряд ли, — буркнул я, отводя взгляд.

— До вечера ещё далеко. Авелла легла. Иди к ней, выспись, я разбужу часов в пять. Мелочь, но хоть что-то...

В её голосе, в лице, в жесте, которым она убирала прядь волос с моего лица (постричься бы как-нибудь!) было столько нежной заботы, что мне захотелось плакать. Я поймал её руку, поднёс к губам. Натсэ улыбнулась мне, немного озадаченная.

— Что? — тихо спросила она. — Внезапно вспомнил, что переспал с Огневушкой?

— Да если бы...

— Рассказывай.

— Не знаю...

— Ну так я знаю. Вижу, что не уснёшь, пока не расскажешь.

Это уж точно, даже пробовать не буду.

— Гетаинир кое-что сказал. — Я нашёл-таки в себе силы посмотреть Натсэ в глаза.

— Так, — подбодрила она меня напряжённым голосом. — Что же?

— Он отыскал твою маму по поручению Мелаирима. Она теперь у него в плену.

Похоже, Авелла, со своими уроками дыхания, успела когда-то добраться и до Натсэ. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, медленно выдохнула.

— Извини, — прошептал я. — Знаю, подло такое говорить, но иначе... Было бы ещё хуже.

Натсэ сделала резкий шаг в сторону. Не успел я моргнуть — её кулак врезался в каменную стену, по ней пошли трещины. Я молчал. Достаточно знал Натсэ, чтобы понять: сейчас лучше не лезть.

— Сволочь, — прошептала она. — Мразь ничтожная! Я в жизни о многом жалею. Но больше всего — о том, что не убила его в Дирне. Грёбаный Асзар!

Наверное, можно было сказать, что есть и хорошая сторона. Например, без Гетаинира мы бы вообще не знали, с какого боку приступить к поискам. Теперь хотя бы знаем точно, где находится мама Натсэ. Но я молчал. Этот мир научил меня не говорить слов, за которые полагается удар мечом в живот.

— Пойдём, — сказала Натсэ.

— Куда?

— Наверх. Спать.

— Натсэ, я не могу спать. Я усну, а ты...

— Что я? — Она посмотрела на меня. — Сбегу с Материка и погибну, попытавшись отбить мать?

Я кивнул. Натсэ невесело улыбнулась:

— Я, может, и дура, но не до такой же степени, Морт. И потом, я предполагала подобное.

— Серьёзно? — удивился я.

— Угу. Гетаинир и Мелаирим. Готова спорить, он похитил её, думая, что ты вернёшься. Трусливый ублюдок начал бояться сразу же, как от нас избавился. Пожалуй, это комплимент.

— Да... Я тоже так подумал.

— Идём спать, Морт.

— Пообещай, что когда я проснусь, ты будешь рядом.

— Хочешь, чтобы поклялась?

— Просто пообещай!

***

Во сне я вновь оказался на берегу реки, возле костра. Только на этот раз там не было ни Сиек-тян, ни, слава богу, Гиптиуса. Лишь я и Старик.

— Мне кажется, — сказал он задумчиво, — я разгадал твою загадку.

— Серьёзно? — обрадовался я. — Это было бы очень кстати. Поделитесь?

— Охотно, — кивнул Старик. — Прерви меня, если я ошибусь. Баян — музыкальный инструмент, принцип которого в управлении воздухом. Играя, баянист осуществляет движения, отдалённо напоминающие хлопки в ладоши, но руки его не соприкасаются при этом. Сказав, что медленные хлопки — это баян, ты подчеркнул незначительность материи, из которой состоит музыкальный инструмент. Вся магия — в наших руках, и без инструмента мы обладаем даже бо́льшими возможностями. Баян — это сердце Стихии. Стихии Воздуха. Человеческий инструмент, дающий иллюзорность силы, но на деле лишь мешающий руке ощутить руку, человеку — почувствовать человека. Так ты подтвердил, что Стихийная Магия отжила своё. Это был лишь костыль, более не нужный. Костыль, помогающий душе́ влиять на мир... Что с тобой, Мортегар? Ты плачешь?

— Да, — прошептал я, закрыв лицо ладонями. — Простите. Не сдержался. Так трогательно, что вы запомнили и... отгадали...

Меня снова затрясло в истерике.

— Однажды я сказал, что ум — не самая сильная твоя сторона, — говорил Старик. — Но я готов признать, что даже эта сторона развита куда сильнее, чем я предполагал. Одной короткой фразой ты задал мне пищи для размышлений на целый день. А найдя ответ, я осознал, что начал лучше понимать самого себя и дело своей жизни. Быть может, мы равны в мудрости, Мортегар. Но твоё сердце, твоя душа — куда сильнее моих...

— Ну хватит! — Я отнял руки от лица. — Вы меня смущаете. Отгадали эту загадку — помогите с другой. Почему печати Огня — чёрные?

Старик посмотрел на меня с недоумением.

— Но, Мортегар, это ведь очень простая загадка. Гораздо проще, чем твоя, с баяном.

Вот скотина. Надо его ещё чем-нибудь огорошить.

— Сегодня в завтрашний день не все могут смотреть, — глубокомысленно изрёк я.

— И то правда, — согласился Старик. — Из носящих печати, возможно, лишь ты отваживаешься заглянуть в завтра. Поэтому ты и был необходим. Человек, изначально не привязанный к этому миру. Видящий недостатки там, где другие видят лишь преимущества.

Блин. Ладно, пудрить ему мозги — дело дохлое. Он из любой фразы выжмет философскую концепцию. Перейду к делу:

— Печать чёрная, потому что изготовлена из чёрного камня...

— Вовсе нет, — возразил Старик. — Печати Огня делают из розового агата. И лишь потом придают им чёрный окрас.

— Но зачем они это делают? — поднял я вверх палец, как бы задавая ученику провокационный вопрос.

Старик хитро улыбнулся и, отчасти скопировав мой жест, погрозил мне пальцем:

— До этого ответа тебе придётся дойти своим умом, Мортегар. И его тебе хватит. Я лишь дам подсказку: когда огонь сокрыт за чернотой?

Час от часу не легче. Вот никогда не любил загадки, с самого детства они меня вымораживали! А всё почему? Да потому, что идиотские! «Зимой и летом одним цветом». Ага, ага. Кирпич! Что значит, «неправильно»? А что, кирпич по сезону цвет меняет? Фигасе, не замечал. Ну ладно, не нравится кирпич — пусть будет сахар. Или белый полиэтиленовый пакет. Ёжик. «Чёрный квадрат». Кока-кола. Чипсы. Майк Тайсон. Школьная парта. Пирамида Хеопса. Кровища!!! Мало? Могу продолжать.

Или, вот, «когда огонь сокрыт за чернотой». Да когда угодно! Бери, да скрывай. Накрыть чёрным колпаком — вуаля! Только вот — нахрена?..

— Ночью? — рискнул предположить я.

— Ночью огонь не сокрыт. Он лишь ярче виден.

— Ну, не знаю... Под чёрным колпаком?

Старик покачал головой:

— Думай, Мортегар. Думай. Ответ приведёт тебя к Сердцу Стихии. Ты на правильном пути. Дам лишь ещё один намёк. Загадка не о том, «что». Она о том, «где».

— О, так вы догадались о Сердцах?

— Другого способа одолеть разумное Пламя не существует.

Круто. Значит, я всё же молодец. Хорошо, что у меня есть какой-никакой тыл в виде этого Старика, который намекнёт, где я лажаю, а где прав. Наверное, по этой причине главы кланов и держат советников. Надо мне будет в перспективе тоже озаботиться... Хотя в какой ещё «перспективе»? Перспективы-то сомнительные.

— А корабли у вас есть? — поинтересовался я как-то невпопад.

— Нет. — удивился Старик. — А нужны?

— Очень, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Хотя бы один. Большой. Такой, на котором можно в кругосветное плавание пуститься.

Старик кивнул, будто услышав приказ:

— Постараюсь.

— Уж постарайтесь. А напоследок — вот вам ещё ребус. Помните, когда меня чуть не убил Мелаирим, а вы появились и спасли меня?

— Конечно, — сказал Старик, весь обратившись во внимание.

— А когда я тонул в болоте, а вы меня вытащили?

— У меня хорошая память, сэр Мортегар.

— Так вот, вы — рояль. Думайте!

Не обращая внимания на его озадаченное лицо, я сделал шаг назад и проснулся.

***

— Добрый вечер, хозяин.

Пару раз моргнув, я увидел улыбающееся лицо Огневушки. Она лежала на мне. Без одежды. Правда, между нами робкой тоненькой преградой затаилась простынь, но это мало что меняло.

Я, как при переходе дороги, посмотрел налево. Увидел спящую Натсэ. Посмотрел направо — там спала Авелла.

— Я подумала, — зашептала Огневушка, — что должна отблагодарить вас за имя и за спасение из холодной комнаты с острыми ножами.

— Подумай ещё раз, — предложил я.

Огневушка задумалась на секунду и уверенно кивнула:

— Должна. Хотя вы и не вызываете во мне таких приятных чувств, как господин Зован, но вы мне симпатичны.

Намёков Огневушка не понимала. Она была прямолинейна, как палка.

— Кыш, — сказал я и почувствовал, как будто натянулся невидимый поводок и стащил Огневушку с кровати. — Хочешь отблагодарить — свари кофе. И никогда больше так не делай. Если бы Натсэ проснулась, мы бы тебя от стен отмывали.

— Зря беспокоитесь, хозяин. Госпожа Натсэ меня не победит. Я очень сильная, правда-правда.

— Верю, — улыбнулся я. — Кофе сделаешь? И перекусить чего-нибудь.

Огневушка ушла. Я оделся, выглянул в окно. Солнце медленно ползло к краю Материка. Не настоящий закат, наверное. По логике, на Земле закат получается позднее... Или логика у меня хромает. Это, в принципе, легко может быть.

Интерфейс показывал половину пятого. Я, зевая, спустился по лестнице на первый этаж. Сверху доносились голоса Боргенты и Маленькой Талли, снизу плыл аромат варящегося кофе. Проходя мимо входной двери, я услышал стук. Подавил порыв спросить, кто там. В этом мире стучат только свои. Враги стучать не будут. А если и будут, так только прикола ради, и «ктотамом» от них не отделаешься.

Я откинул засов, дверь приоткрылась, и на пороге обнаружился Дамонт собственной персоной, со свёртком в руках.

— Сэр Мортегар, — наклонил он голову. — Я решил лично...

— Ага, круто. Кофе хотите? Да входите, не стойте на пороге.

Поколебавшись, Дамонт вошёл.

— По правде сказать, ваши манеры, сэр Мортегар... — начал он, идя за мной в кухню.

— Уж извините, — вновь перебил я его. — Нельзя качать всё одновременно: и магию, и характер, и силу, и боевые навыки... По крайней мере, не всё сразу. Так что с манерами у нас... Н-да...

Я остановился на пороге кухни. Дамонт поперхнулся каким-то словом. Голая Огневушка, стоявшая у плиты, засияла улыбкой, но тут же помрачнела:

— Фу ты. Я думала, господин Зован пришёл. А это тот злой дядька.

— Ты так Зована встретить хотела? — Я посмотрел на свой плащ, лежащий у её ног.

— Ага.

— Оденься, не ерунди.

— Да, вот её одежда, — пробормотал Дамонт, положив свёрток на стул.

Огневушка явно обрадовалась привычным вещам, тут же принялась облачаться. Дамонт смотрел в сторону.

— Что вы так смущаетесь? — подколол его я. — Когда она висела там, в таком же виде, вы взгляд не отводили.

— Тогда я смотрел на исследуемую особь.

— А сейчас разглядели в ней красивую девушку?

Дамонт ушёл от ответа с изяществом и грацией мага Земли: сел на стул и сделал каменное лицо. Фигурально выражаясь. Я налил кофе. Огневушка принялась варить ещё. Интересно, это она о Натсэ с Авеллой подумала, или у неё любой приказ отрабатывается, как в сказке: «Горшочек, вари!»? Нет, с супом вроде она кастрюлей ограничилась. Правда, то был не приказ. Ладно, поживём — увидим.

— Судя по интенсивности сборов, улетать вы планируете до заката, — перешёл к делу Дамонт. — Мои слова о необходимости совета вы проигнорировали.

— Угу, — сказал я, дуя на кофе. — Я вот что понять успел. Политика — это, в первую очередь, игра в «у кого длиннее». Вы говорите мне явиться на совет, я красиво улетаю, вы скрипите зубами. Ваш авторитет немного падает, мой чуть-чуть растёт...

Дамонт посмеялся. Ну и пусть себе. Хорошо будет смеяться тот, кто найдёт в себе безумие засмеяться в конце. То есть, опять-таки, я.

— Ещё я подробно расспросил троих мудрецов, которых вы пытали.

Нормально. Он — расспросил, а я — «пытали». Хотя если вспомнить, что я попросил Натсэ их не выпускать, то... Ладно, пусть будет так.

— Значит, путешествие за Сердцами, так? — Дамонт пристально всматривался мне в глаза. К кофе он пока не притронулся.

— Вы видели Мелаирима, — сказал я вместо ответа.

— Да. Он — разум Стихии. А сердец магов Огня слишком мало, чтобы лишить его силы.

— Всё решится в бою, — сказал я откровенно. — Но это будет битва титанов. Людям там делать нечего. Те, кто пройдут это и выживут... Вряд ли их можно будет назвать людьми.

— А меня и Логоамара вы не сочли нужным известить, потому что...

— Потому что для начала хочу попытаться и посмотреть, что из этого выйдет.

Дамонт покивал:

— Рискнуть своей жизнью. Жизнью Денсаоли...

— Нет, — быстро ответил я. — Она лишь укажет путь. С Сердцами я разберусь сам. Ну...

Я замешкался. У меня в голове обретение Сердца выглядело, как некое «зелье сверхпрокачки». Взял — и понеслось, только успевай...

— Мортегар, — тихо сказал Дамонт. — Сердце сможет принять лишь человек, всем сердцем преданный родному клану. Ты уверен, что одинаково любишь Воздушных, Водных, Земных и Огненных магов?

— Я соединил четыре печати. Если не я, то никто.

Дамонт, наконец, взял свою чашку и сделал глоток.

— Ладно. Продолжим выяснять, у кого длиннее. С вами вместе улетят ещё трое человек. Маги Воздуха, Воды и Земли. Каждый из них знает, где искать Сердце. В каждом из них мы уверены. Их преданность не вызывает сомнений. И возражений я не приму. Спасибо за кофе.

Дамонт одним глотком опустошил чашку, встал и вышел, в дверях раскланявшись с Натсэ.

— Какие, ***, ещё три мага? — спросил я у пустого стула, где только что сидел глава клана Земли. — Вам что тут, общага?

— Догнать его? — спросила Натсэ.

— Убить? — встрепенулась Огневушка возле плиты.

— Я могу мгновенно восстановить защиту, и он не уйдёт! — В кухню просунула нос Авелла.

— Нет, — отмахнулся я. — Ладно... Пусть идёт. Давайте завтракать, что ли.

Глава 26

Адресат: клан Огня

МОРТЕГАР: Мы улетаем на Каменном страже сегодня в десять вечера. Опоздавших не ждём. Возьмите как можно больше продуктов. Комнат должно хватить на всех.

Отправив сообщение, я выдохнул. Вроде мелочь, а дело сделано, срок назначен, черта подведена. Отправляемся в путешествие! Наконец-то эпическое фэнтези, путь героя за чудесным артефактом. Такого у меня в чистом виде ещё вроде как не было. Свеча и факел не в счёт, там больше стечение обстоятельств роль играло.

— Кстати да, — поднялась из-за стола Натсэ. — Пойду прикуплю кое-чего в дорогу. Белянка, отсыплешь из нашей скромной казны? Тарлинис пока ничего не прислал. Может, кстати, и к нему загляну.

Авелла тут же выдала ей мешочек, полученный от Боргенты. Сама Боргента с дочерью сидела тут же. Они уже позавтракали и теперь играли в ладушки под любопытствующим взором Огневушки.

— Я с тобой схожу, — сказала Авелла.

— Не нужно. Я хорошо ориентируюсь.

— Но зачем тебе всё на себе тащить? У меня есть Хранилище.

— Н-да, штука удобная, — с завистью сказала Натсэ. — А мне можно будет как-нибудь раздобыть Воздушную печать? Казначей с личным Хранилищем — это гораздо лучше, чем без.

— Поговорю с мамой, — кивнула Авелла. — Или с Денсаоли... Денсаоли-то будет не против, а мама может и придумать что-нибудь.

— Ладно. — Натсэ вынула из мешочка одну золотую монету, остальное вернула Авелле. — Я прогуляюсь. Хочу побыть одна. К десяти буду.

Она вышла, не оглядываясь. Мы с Авеллой проводили её взглядами, потом посмотрели друг на друга.

— Что это с ней? — спросила Авелла, когда хлопнула дверь.

— Гетаинир рассказал, что нашёл и похитил её мать. Теперь она у Мелаирима. Он подготовился к нашему возвращению...

— Ужас! — Авелла схватилась за голову. — Бедная... Мортегар, нельзя оставлять её одну.

Вот тут ты права, дорогая. Нельзя. Совершенно нельзя.

— Она сильная, — сказал я. — Справится. Иногда к ней лучше не лезть, правда.

— Ну, не знаю... — сомневалась Авелла.

— Можете пока с Огневушкой посмотреть, в каком состоянии комнаты. Народу будет полно, хотелось бы всех разместить.

— Я думаю, разместимся, — кивнула Авелла. — Три спальни. Мы занимаем одну втроём. Вторая, детская — для Боргенты с малышом, пусть так и остаётся. Третью отдадим...

— Нам с Зованом! — выпалила Огневушка.

— Н-н-нет, не думаю, — покачала головой Авелла. — Наверное, Асзару с Денсаоли... Ну, или Лореотису с Алмосаей. На третьем этаже шесть спален. Тебе, Огневушка, Зовану, трём этим загадочным магам и ещё двоим придётся потесниться... Надеюсь, они не обидятся.

— Бросим жребий, — предложил я, вставая. — Чтобы точно не обиделись. Вообще, мне кажется, Лореотиса обидеть сложно. Он притащит с собой мешок бухла и, может, вообще не узнает, что ему полагалась какая-то спальня. Он рыцарь опытный.

И, вполне возможно, что после сегодняшней прогулки я буду составлять ему компанию. По-свойски, по-рыцарски...

— Есть ещё какая-то комната на втором, — продолжала рассуждать вслух Авелла. — Попрошу маму, чтобы принесла кровать, будет ещё одна спальня. И чердак! Да, в крайнем случае остаётся чердак.

— Денсаоли туда точно селить не стоит, — заметил я, двигаясь к выходу.

— Да уж... Ладно, мы что-нибудь придумаем. А ты куда, Мортегар?

— Я? Дойду до мертвецкой. Узнать, что там с Ямосом. Его мать, скорее всего, займётся похоронами, но мало ли. Он всё-таки был моим другом.

Авелла грустно кивнула. Предлог прозвучал убедительно...

***

Я создал себе полнейшую невидимость и полетел невысоко над землёй. Летел по маршруту, который сегодня утром отпечатался в карте. И, разумеется, быстро нагнал Натсэ.

Я не издавал ни звуков, ни запахов. До Огненного зрения Натсэ ещё никак не могла прокачаться, у неё только древо открылось. И всё же, когда я завис у неё за правым плечом, она с подозрением оглянулась и ускорила шаг. Я не отставал. Не знал, когда лучше себя обнаружить.

Натсэ шла по «берегу» Материка, сторонясь жилых кварталов. Странный способ ходить за покупками, конечно. Вот на пути встретилась рощица, и Натсэ сошла с тропы, попыталась затеряться среди деревьев. Я уверенно следовал за ней. Наконец, она остановилась.

— Либо нападай, либо убирайся, — сквозь зубы произнесла она. — Ты знаешь, кто я. Не надо совершать ошибку и делать меня врагом.

Мне сделалось не по себе. Редко, очень редко Натсэ говорила со мной так, чтобы я видел в ней Убийцу. Существо из иного мира. Нет, не в смысле всех этих попаданчеств и тому подобного. Она выросла в мире людей, для которых убийство — это работа, забава, любимое дело. Её учили тому, что убивать — нормально, что другие, обычные люди — это всё равно что манекены, которых можно ломать и выбрасывать, если за это платят.

— Считаю до трёх, — продолжила она. — На счёт «три» из пустоты брызнет кровь, и твой мир медленно погаснет. Раз. Два.

— Как ты меня вычислила? — спросил я, сдёрнув Невидимость и опустившись на землю рядом с Натсэ.

Она вздрогнула, увидев меня.

— Чувствуется, когда за тобой следят. Это не магия, это навык, которым обладают Убийцы. Вырабатывается, когда скрываться — норма жизни. Морт! Какого Огня ты за мной увязался?

Я покачал головой:

— Натсэ, я — уже не мальчик, которого ты защищала в академии Земли. Я твой муж.

— Мирской, — огрызнулась она.

— Хочешь, чтобы я разорвал брак с Авеллой и взял тебя магической супругой? Я сделаю, скажи.

Натсэ, прищурившись, на меня посмотрела.

— Что, правда сделаешь? А как же чувства белянки?

— Думаю, она будет только рада уступить, если узнает, что для тебя это имеет значение. Она себе руку отрежет, лишь бы ты была счастлива. И точно так же поступишь ради неё ты.

— Ну и зачем тогда задавать вопросы, на которые знаешь ответы? — дёрнула плечом Натсэ.

— Ты права. Незачем.

Игра в гляделки окончилась моей победой: Натсэ опустила взгляд.

— Иди домой, Морт. Не хочу, чтобы ты видел меня такой...

— Если тебя хоть кто-то увидит такой, ты займёшь соседнюю камеру. Иди ко мне.

Я привлёк к себе Натсэ, которая вся была напряжённая, будто из стали. Набросил одну Невидимость на двоих.

— Держись крепче.

Мы взлетели. Натсэ молчала, цепляясь за меня. Я летел, обняв её за талию. Вскоре впереди показалась Воздушная тюрьма. Поле пустоты, лишь формально огороженное бордюром.

— Это и есть?.. — В голосе Натсэ слышалось удивление.

— Да. Нужно сказать рыцарям на входе, к кому идёшь. Они активируют какую-то руну, или типа того... Только тогда ты сможешь его увидеть. Но не попасть внутрь. Как ты собиралась уложиться до десяти?

— Я думала, будет попроще, — виновато сказала Натсэ.

— «Думала»! Видел бы тебя Магистр...

— Морт, ты одурел? По-твоему, мы уже можем над этим шутить?!

Я пошёл на снижение.

— Думаешь, тебе одной сейчас тяжело? Давай либо молчать, либо не цепляться к словам друг друга.

— Молчать, — решила Натсэ, когда мы опустились перед бордюром.

Я двинулся вдоль бордюра, всматриваясь в пустоту Огненным зрением. Видел огоньки душ. Маленькие, ненужные. Но один пылал ярко. Это не свидетельствовало о какой-то особенной душе, нет. Просто человек, сидевший в невидимой камере, носил печать Огня.

Остановившись, я перевёл дух. Отключил Огненное зрение. Ну вот. Я вижу далеко впереди спины рыцарей, застывших перед входом в невидимую тюрьму. Если я попытаюсь пробить невидимую стену, они почувствуют. Если я хотя бы прикоснусь к ней, они почувствуют. Но я не собирался.

— Ты меня разыгрываешь? — спросила Натсэ.

— Подожди. Дай подумать...

Моргнул, и на том месте, где только что был, казалось, лишь воздух, увидел стену из рун Воздуха. Они сияли белизной, ослепляли.

— Воздух-Воздух, — прошептал я. — Ты могуч... Позволь мне видеть?

На правой руке загорелась четырёхцветная печать.

Сильная магическая блокировка

Подходящее заклинание не обнаружено

Подходящее Стихийное свойство не обнаружено

Хорошо. Идём дальше. Глубже.

Я закрыл глаза и медленно вдохнул.

Они стояли там же, где были всегда. Двое, посреди пустоты. Блондинка и брюнетка.

—Чего ты хочешь? — спросили они хором.

—Хочу увидеть человека, который передо мной.

—Зачем?

—Чтобы посмотреть ему в глаза.

—Зачем?

—Чтобы убедиться: я поступаю верно.

Переглянулись. Кивнули.

Сформирован навык Абсолютное Зрение

Я открыл глаза и вздрогнул. Гетаинир стоял прямо напротив меня и ухмылялся. Он что-то говорил, но я не слышал. Можно было, наверное, сформировать навык Абсолютного Слуха... Ладно, чёрт с ним. Нет мне дела до его слов. Я вижу его мерзкую ухмылку. Он... Он...

Он видел нас обоих, потому что я позволил ему это, приоткрыл невидимость ему навстречу, будто книгу.

— Морт, ты его видишь? — тихо спросила Натсэ.

— Да, — кивнул я.

— И... Что он? Что делает?

Я сглотнул.

— Смеётся.

— Смеётся?

— Он показывает на тебя пальцем и смеётся.

Гетаинир и в самом деле покатывался со смеху. Потом он отступил подальше, в глубь своей камеры, и принялся танцевать. Вряд ли он был хорошим танцором. Просто дёргался под воображаемую музыку, перемежая движения похабными жестами. Я смотрел на него, чередуя вдохи и выдохи своей жизни. Зачем-то считал их.

— Ты чувствуешь, когда он на тебя смотрит? — спросил я.

Гетаинир смотрел на Натсэ, не отрываясь.

— Да, — сказала она. — От этого ощущения хочется помыться.

Я глубоко и прерывисто вдохнул.

— Пошли отсюда, Морт. — Натсэ, в свою очередь, выдохнула. — Не надо было приходить. Спасибо, что остановил меня...

— Подожди.

Впервые я убил не своими руками — огнём. Это было в доме почтенного Герлима. Оживших мертвецов под водой я за людей не считал. Потом был рыцарский турнир, потом — вся та безумная резня с Орденами Убийц, но там всё происходило в бою. Это иное.

Другое дело было прикончить Мелаирима, когда тот освобождал пламя. Но и там я действовал просто потому, что иначе было нельзя. Сейчас — можно было.

Невидимые нити легко прошли сквозь невидимую стену. Магия Стихии Воздуха их не заметила — они были из совсем другой оперы. Зато Гетаинир вдруг замер посреди одного из своих дурацких движений. Глаза его разгорелись ужасом. Я улыбнулся.

Кажется, он кричал — я не слышал ни звука. На его руке появилась чёрная метка — я уже видел такую же у Натсэ. Наверное, они не только к ошейникам привязываются, но и к заключённым в тюрьмах.

Гетаинир пытался воспользоваться магией — тщетно. Я заставил его закрыть рот. Заставил подойти к невидимой стене, и вот мы с ним опять лицом к лицу.

— Морт? Что ты делаешь? — напряглась Натсэ.

— Зло, — ответил я.

Гетаинир откинул голову назад и изо всех сил врезался лбом в стену. На невидимой, как будто стеклянной преграде осталось пятно алого цвета.

— Ещё, — шепнул я.

Он повторил удар. Потом снова, снова...

Я заставлял себя смотреть. И какая-то часть души наслаждалась этим зрелищем. Какая-то часть разума бормотала: «Ну вот, теперь я знаю, каково это — быть Натсэ. Убивать не для того, чтобы спасти себе жизнь сию секунду».

— Давай, выродок, — прошептал я. — Разок за каждого ребёнка, что ты убил в Дирне. Разок за того инспектора. Разок за Авеллу. Разок за то, что сделал с Асзаром. Пару раз за Ямоса. Пару раз за его сына. И ещё десяток — за женщину с фиолетовыми глазами, к которой ты не должен был приближаться на пушечный выстрел.

Десятка не получилось — череп сломался раньше. Увидев то, что выплеснулось оттуда на стену, увидев, как упало на пол камеры безжизненное тело, почувствовав, как одновременно словно бы оборвались невидимые нити, нас связавшие, я ощутил себя катающимся на взбесившейся карусели.

— Морт! — вскрикнула Натсэ.

Я быстро отвернулся и, согнувшись пополам, блеванул на землю. Одним извержением не закончилось, пришлось повторить дважды. Кто бы мог подумать, что будет так тяжело...

— Дурак, — прошептала Натсэ. Её рука дрожала у меня на плече. — Морт, какой ты всё-таки дурак...

— Эт мйя спрсбть...

— Чего?

Я закрыл глаза, рукой вытер лицо и выпрямился.

— Это моя суперспособность, говорю, — повторил я. — Ни у кого такой нет.

— Это уж точно. Спасибо.

Последнее слово она произнесла шёпотом. Я в ответ кивнул. Посмотрел под ноги, на вкусный некогда завтрак с Огневушкиным кофе.

Трансформация

Заклинание отработало уверенно. Я мысленно перекопал землю и разровнял. Реальная земля подчинилась. Ну вот... Теперь — трава.

Трава выросла, подчинившись зову Пятой Стихии. Ушло смешное количество ресурса.

— Хочешь обернуться? — спросила Натсэ.

— Нет.

— Подумай.

— О чём тут думать?

Я даже представлять не хотел то, что осталось у меня за спиной. Забыть бы поскорее.

— Морт, это важный момент. Послушай себя. Все убитые остаются в твоей душе, так или иначе. Ты не хочешь просыпаться в холодном поту до конца жизни? Сейчас есть шанс пересилить себя и посмотреть на то, что сделал, разрешить себе с этим жить. Потом будет труднее.

Её слова показались мне разумными. Я обернулся.

Странно... Теперь зрелище прозрачной комнаты, залитой кровью и мозгами, не производило на меня такого впечатления. Всё будто превратилось в декорации.

— Вот видишь, — сказала Натсэ, поняв по моему лицу, что мне полегчало. — Другое дело. А теперь идём. Нужно что-то купить, чтобы Авелла не заподозрила неладного.

— Да, — кивнул я. — И ещё зайти в мертвецкую. Ямос...

— Обними меня, и летим, — кивнула Натсэ.

***

Мы вернулись домой втроём. Я, Натсэ и наш секрет. Когда-нибудь мы расскажем всё Авелле. Когда-нибудь она простит нас, если вообще увидит, за что тут прощать. А пока... Пока надо было улетать.

Мы вернулись в девять вечера. Застали на пороге госпожу Акади, которая по просьбе Авеллы приносила кровать. Она с обидой посмотрела на меня:

— Здорово вы меня наказали, сэр Мортегар, — сказала она.

— Кто-то же должен был остаться управлять кланом, — развёл я руками.

— Ну да, ну да... Сэр Мортегар, пообещайте мне одну вещь.

— Я скорее сам умру, чем позволю Авелле пострадать, — сказал я. — И нас тут как минимум двое таких. — Я кивнул на смущённую Натсэ, которая всё ещё не знала, как смотреть в глаза женщине, с дочерью которой у неё такие необычные отношения. — А на самом деле гораздо больше.

Акади грустно улыбнулась и вдруг так по-матерински взъерошила мне волосы:

— Не о том хотела сказать. Себя берегите, сэр Мортегар. Я, наверное, совершенно дурацкая мать, но дочку знаю. Смерть для неё вполовину не так страшна, как одиночество. Не сумеет она вас ещё раз потерять. Постарайтесь смириться: ваша жизнь тоже имеет значение. И, быть может, куда большее, чем жизнь любого из нас. Простите мне фамильярность и назидательный тон, господин глава клана. Что взять с пустоголовой Воздушной магички.

Подмигнув мне, она вышла из дома. И почти сразу начал собираться наш отряд.

Лореотис пришёл с Алмосаей. Асзар — с Денсаоли. Зован... Зован пришёл с Кевиотесом и Вуктом. Я встретил их с раскрытым ртом. Слов не было.

— Помочь? — Вукт показал кулак.

— Не, — мотнул я головой. — Давай лучше я.

Баловство баловством, но тут уже не до шуток.

— А мне-то зачем? — изумился Вукт.

— Почему — ты?! — воскликнул я. — Это тызнаешь, где находится Сердце Воды?! Ты... ты же... Да кто ты такой?!

— О-о-о! — протянул Вукт, одной рукой хлопнув меня по плечу, а другой доставая из-за пазухи бутылку. — Ты уверен, что готов к этому разговору?

Разговор решили отложить на потом. Солнце село, надо было скорее отчаливать. Да и вообще ночью лучше быть настороже.

Последним явился пожилой Воздушный рыцарь с холодным взглядом безжизненных глаз. Я этот взгляд выдержал, отметив про себя, что с гражданином могут быть проблемы. Остальные тоже отреагировали спокойно. Кроме Денсаоли. Она вскрикнула и упала в обморок. Асзар подхватил её на руки.

— Мердерик, — представился рыцарь. — Сэр Мердерик, добровольно безродный. К вашим услугам, сэр Мортегар, и со всем уважением.

Глава 27

Для разнообразия решили собраться не в гостиной, а в столовой. Там был большой стол, и всем, кажется, понравилась мысль о том, чтобы сделать это помещение штабом. Я сел во главе стола, внимательно осмотрел присутствующих.

Присутствующие вели себя разно и очень занятно. Я, ощущая себя главой клана, постарался в это вникнуть хотя бы отчасти.

Вукту, кажется, было по барабану абсолютно всё. Он сидел с совершенно независимым видом и смотрел в потолок. Лореотис внешне тоже казался равнодушным, но я знал рыцаря достаточно, чтобы заметить: он не выпускает Мердерика из поля зрения. Мердерик, в свою очередь, как-то напряжённо и непонятно смотрел на Денсаоли, которая смотрела куда угодно, только не на него, и вообще, кажется, хотела поскорее уйти.

Огневушка через весь стол, по диагонали, смотрела на Зована. Зован её старательно игнорировал. Почти так же старательно, как Денсаоли — Мердерика. То есть, не заметить, кто именно и кого игнорирует, не смог бы даже слепой. Волны игнора катились от Зована к Огневушке и возвращались обратно лучами нежной страсти. К чему всё это приведёт, я даже думать боялся. Да, с гибели Талли для Зована прошло несколько месяцев... Но вряд ли он уже созрел для новых отношений. Собственно, для меня это вообще загадка — как можно созреть для новых отношений, если самый для тебя важный человек — мёртв...

Асзар поддерживал Денсаоли в буквальном смысле слова. При этом, не скрываясь, смотрел на Мердерика. Тот не обращал на него внимания. Треугольник раскалялся на глазах. Это явно чувствовали Натсэ и Авелла, сидящие по левую и правую руки от меня.

Боргента тоже была здесь. Маленькая Талли спала наверху. Боргента и Алмосая выглядели несколько растерянными от царящей за столом атмосферы. А я ведь всю жизнь знал: больше народу — меньше кислороду. Вот не навязал бы нам Дамонт своих дурацких магов — сейчас совершенно по-другому бы сидели.

Последний взгляд я бросил на Кевиотеса, который сидел, сложив руки на столе и уставившись на собственные пальцы. Я хорошо знал, что поза эта двусмысленна. С одной стороны, вроде бы человек от всех отгородился и сидит, погруженный в свои мысли. С другой, он собран и готов к атаке с любой стороны. Ни на кого конкретно не смотрит, а сам видит и чувствует всех.

Так, ладно, на меня уже косятся, пора себя проявлять. Знать бы ещё, как... Тут задача посложнее, чем на совете дверь пинком открыть. Тут нужно, чтобы члены отряда друг другу глотки не перегрызли. И как учителя в школах с таким справляются?.. А, да. Они же не справляются.

— Во-первых, я всех приветствую на борту, — сказал я.

Меня мало кто понял из-за слова «борт». Разве что Вукт усмехнулся. Наш островок уже снялся с Материка и летел в абстрактном направлении, отчасти контролируемый волей Авеллы.

— Во-вторых, — продолжал я, — хочу сразу кое-что прояснить. Первое...

— «Во-вторых», «первое», — передразнил Вукт. — Я уже запутался. Дальше так же будет?

У меня на мгновение остановилось сердце. Следом кровь прилила к лицу, но я заставил её опуститься.

Спокойно. Выходку нельзя оставлять без внимания. Я могу магией уничтожить Вукта 9000 разных способов. И все это знают. Он не на магические силы меня проверяет. Могу победить его в драке без магии — это наверняка. Но затевать сейчас драку — тупость. А на место его поставить надо.

Я заставил себя повернуться к Натсэ и кивнуть. Она лёгким движением выпорхнула из-за стола, обошла его кругом и оказалась за спиной Вукта. Тот не успел обернуться. Послышался звук удара, и Вукт исчез под столом. Стул откатился в сторону.

Вукт сдавленно вскрикнул, когда Натсэ поставила ногу в жесткой туфле ему на шею. Наверное, на шею. Я-то этого не видел из-за стола, но ощущение возникало именно такое.

— Ещё раз перебьёшь — я отрежу тебе кое-что, — сказала Натсэ. — Магом останешься, мужчиной — уже не очень. Ты хорошо меня понял?

— Да! — взвыл Вукт — Натсэ усилила нажим.

— Мило. Садись за стол, не валяйся по полу — неприлично. Ты что, в сарае воспитывался?

Натсэ так же изящно вернулась на своё место, крайне довольная собой. Вукт, кряхтя, поднялся, поставил стул и сел, пытаясь теперь копировать позу Кевиотеса. Никто над ним не смеялся, но никто и не сочувствовал. Все молча ждали продолжения.

— Первое, — упорно продолжил я с того места, на котором остановился. — Я — глава клана Огня и хозяин этого дома. Правила здесь устанавливаю я. Самое основное правило, которое вам нужно знать: мы все здесь любим и уважаем друг друга. У нас одно общее дело. Поэтому все конфликты — убираем куда подальше. Кому не нравится — можете выметаться отсюда.

Говоря это, я смотрел на сэра Мердерика, но тот лишь улыбнулся мне в ответ.

— Ага, — фыркнул Вукт. — Пойду спрыгну.

— Я провожу, — поднялась Натсэ.

— Нет! — Вукт, мигом посерьёзнев, поднял руки. — Не надо. Я шучу. Понимаешь? Шу-чу!

— Я выросла среди людей, для которых сбросить человека с огромной высоты — очень смешная шутка. Просто имей это в виду, когда будешь шутить в моём присутствии.

Натсэ села, а Вукт посмотрел на меня:

— Слышь! Я не перебиваю же.

— Ну, — кивнул я, мысленно давая себе подзатыльник. Ни к чему вот этот диалог сейчас... Гопота вроде Вукта обожает втягивать в разговоры.

— Вот ты говоришь, чтоб без конфликтов. А чё она ко мне прикопалась, а?

И это типичный гоповской приёмчик: дай жертве почувствовать себя виноватой, пусть даже это будет совершенно иррациональное чувство вины («Я хотел тебя ударить, замахнулся и упал!»), но тогда всё дальнейшее будет подсознательно восприниматься как наказание. Это нужно сразу развалить. Показать, что чувство вины — это не ко мне.

— Она моя жена, — сказал я, пожав плечами.

— Я знаю. И чё?

— И всё.

Вукт смотрел на меня, выискивая слабину. Слабины не было.

— По-моему, — вдруг вмешалась госпожа Алмосая, — в переводе с мортегарского это означает примерно: «Закрой рот и не разевай, пока не спросят». Но я могу ошибаться, я слишком давно изучала мортегарский.

— Да, ты немного путаешь, — подал голос Лореотис. — Это переводится скорее как «захлопни пасть, пока зубы из затылка не вылезли».

— Точно! — Алмосая хлопнула себя по лбу. — Там же было про зубы, как я могла не сообразить.

— Ничего, — утешил её Лореотис. — Зато ты красивая.

Госпожа Алмосая зарделась от удовольствия. А Вукт припух, ощутив, что никто не торопится принимать его сторону.

— Второе, — продолжил я. — Наша основная задача — отводить угрозу от Материка. Поэтому все должны иметь в виду, что в любой момент на остров может напасть Огненный Дракон. Маги Огня будут дежурить каждую ночь. Только маги Огня! Потому что только маг Огня может заметить магическое пламя издалека.

Кевиотес поднял голову, внимательно на меня посмотрел, будто обдумывая услышанное, потом кивнул и вновь уткнулся взглядом в свои руки.

— Наша вторая задача, — говорил я, постепенно входя во вкус, — найти Сердца Стихий. И забрать их. Это наше единственное оружие в борьбе с Драконом. И вот начиная с этого момента я хочу услышать кое-что от вас.

Я выделил взглядом Вукта, Кевиотеса и Мердерика. Они посмотрели на меня в ответ. Кевиотес вновь поднял голову.

— Я правильно понимаю, что вы, все трое, знаете, где находится Сердце вашей Стихии?

Кевиотес кивнул. Вукт кивнул. Мердерик, улыбнувшись, тоже наклонил голову.

— Каким образом вам это стало известно? Насколько я знаю, такой информацией располагает лишь глава клана.

Собственно, я, как глава клана, и то располагал лишь загадкой. Которую так и не разгадал. Когда огонь сокрыт за чернотой... Сейчас вообще в голову какая-то похабщина лезет, трудновыразимая.

— Чтобы узнать, где находится Сердце, нужно отгадать загадку, — сказал Кевиотес. — Отгадывать могут только те, у кого лишь одна печать. Я отгадал. Видимо, остальные — тоже.

— Это что, было типа какого-то конкурса? — спросил я.

— Ну, почти, — пожал плечами Кевиотес. — Что-то вроде вашего заклинания, сэр Мортегар. Которое позволяло общаться. Глава клана позволяет загадке появиться в магическом сознании каждого одностихийника. Как только даётся правильный ответ, загадка исчезает из остальных сознаний, и память о ней стирается.

Первая реакция: «А что, так можно было?!». Вторая: «Н-да, а толку? В моём клане одностихийников сколько? Ноль. И если спрашивать совета, то можно и устно, без магии».

— И ты первым отгадал загадку? — посмотрел я на Вукта.

— Да я вообще гениален, — буркнул он в ответ.

— И где Водное Сердце?

Вукт вздрогнул. Поёрзал на стуле.

— Какой смысл молчать? — подбодрил я его. — Тебя сюда прислали для того, чтобы отыскать Сердце. Ну и?

— А не надо на меня «нуикать», — набычился Вукт. — Чё сразу я? Мы, вон, в воздухе. Вот и погнали сперва Воздушное забирать.

— Кстати, — подал вдруг голос Мердерик. — Любопытно, отгадала ли загадку госпожа глава клана Воздуха?

Денсаоли задрожала. Сцепив руки на столе, подобно Кевиотесу, она все силы тратила на то, чтобы не сорваться в истерику.

— Вы что-то хотите сказать? — спросил Асзар.

Мердерик и виду не подал, будто его слышит или видит. Он смотрел на Денсаоли, не мигая.

— Любопытно, — повторил он слово, будто наслаждаясь им. — Загадку раздавала госпожа Акади. Это свидетельствует о крайне высокой степени посвящения регента. Когда эту должность занимал я, мне такие высоты не открывались. Фактически госпожа Акади не только регент, но и заместитель. Она может принять полное управление кланом. Женщина с печатями двух Стихий... И возникает вопрос: почему это? Что не так с настоящей главой клана? Соответствует ли она своей должности?

Глядя на Денсаоли, я буквально видел, что она сейчас вскочит и заорёт: «Не соответствую! Не хочу я быть главой никакого клана! Заберите, отстаньте!». Но первым заговорил Асзар:

— Я попросил бы вас, сэр Мердерик, не разговаривать с госпожой Денсаоли. Вообще.

Мердерик перевёл на него взгляд.

— Кто ты, мальчик? — ласковым голосом спросил он.

Асзара передёрнуло. Я давно замечал, что магов Воздуха, как таковых, он недолюбливает, делая исключение только для своих. А теперь один из них обращался к нему в таком издевательском тоне.

— Я — её муж! — повысил голос Асзар. — И ко мне вам следует обращаться более уважительно.

— Муж? Что-то я не вижу ни у кого из вас соответствующего семейного статуса. Даже колец не вижу, раз уж на то пошло.

— Брак пока не заключили, — смешался Асзар.

— Вот оно как. Презанятная попытка влезть во власть, держась за юбку легкомысленной девчонки, примите мои поздравления.

— Я заставлю тебя замолчать! — вскочил Асзар, сжав кулаки.

Мердерик тихонько засмеялся, покачал головой:

— Мальчик... Ты повышаешь голос на рыцаря. Ты грозишь кулаком рыцарю. Если бы мне не было так смешно, ты бы уже был мёртв.

— По-твоему, это смешно, да? — раздался тихий голос Кевиотеса.

Мердерик вопросительно на него поглядел.

— Смешно, когда человек встаёт на защиту любимой женщины? — уточнил Кевиотес.

— Или смешно оскорблять честь дамы в присутствии настоящих рыцарей? — поддержал его Лореотис.

Оба смотрели на Мердерика недобрыми взглядами.

— Что-то тут сегодня все горазды смеяться и шутки шутить. — Кевиотес поднялся и, положив левую руку на плечо Асзара, заставил его сесть.

— Ага, — встал и Лореотис. — Вот думаю, может, тоже выйти, да посмеяться?

— Я не прочь, — кивнул Кевиотес. — Всегда любил переброситься шуткой с собратом-рыцарем. Даже если этот рыцарь носит белый доспех.

Если лицо Мердерика и выразило замешательство, то буквально на мгновение. Он стремительно взял себя в руки и обезоруживающе улыбнулся рыцарям:

— Прошу меня извинить. Видите ли, госпожа Денсаоли — моя племянница. И у нас с ней есть определённые...

— Разрешите поучаствовать? — влез я в разговор, почувствовав, что совет превращается в разборку. — Госпожа Денсаоли — ваша родственница? Можете поговорить с ней позже наедине, обсудить все ваши «определённые», если она захочет с вами говорить. А если не захочет — то вспомните мои слова: все свои конфликты оставляете за порогом, или убирайтесь.

— Я вас понял, сэр Мортегар, — кивнул Мердерик. Улыбка будто приклеилась к его губам.

— В таком случае вам понятно, что нужно принести извинения.

Извинения его нисколько не затруднили. Он встал, изящно поклонился и сказал:

— Прошу меня простить, госпожа Денсаоли, господин Асзар. Я вёл себя недостойно рыцаря, и мне не может быть оправданий. Клянусь, более подобного не повторится.

Я посмотрел на наших рыцарей. Мне местного воспитания не хватало, чтобы понять, достаточно ли произнесённых слов в такой ситуации. Кевиотес и Лореотис сели на свои места и успокоились. Значит, нормально. Ладно, едем дальше. Но прежде чем ехать дальше, я скинул Авелле сообщение в чате:

МОРТЕГАР: Мердерика я бы поселил на чердаке. Мрачный тип. Чем меньше будем с ним пересекаться, тем лучше.

АВЕЛЛА: Согласна. Надеюсь, он не будет против.

НАТСЭ: Не будет. По нему видно, что люди ему в тягость. Не пойму только, почему он так часто смотрит на меня.

МОРТЕГАР: Серьёзно? Не замечал.

АВЕЛЛА: Я тоже заметила. Ты его знаешь, Натсэ?

НАТСЭ: Не уверена, но, кажется, я его видела той ночью в Дирне, рядом с Денсаоли.

— Сэр Мердерик, — сказал я, глядя на Воздушного рыцаря. — Мы отправляемся за Воздушным Сердцем. Вы можете указать курс?

— Запросто, — кивнул Мердерик. — Мне понадобится даже меньше суток.

— С чем связана задержка? — спросил я.

— С некоторыми особенностями пути к Сердцу, — уклонился от ответа Мердерик. — Пока мы можем лететь в любом направлении.

Хорошо. Блин, какие все загадочные, аж бесит.

— Господин Кевиотес. Что насчёт Сердца Земли?

— Сердце Земли, — отозвался глава Ордена Рыцарей Земли, — находится, как и подобает такому артефакту, в своей Стихии. То есть — под землёй. Глубоко под землёй. И в это подземелье существует лишь один вход, других путей нет. Я правильно понимаю, что мы можем говорить открыто, что все здесь присутствующие входят в круг доверенных лиц?

— Правильно, — сказал я.

— Нам нужно попасть в самое первое Святилище Земли. Оно поставлено на входе в подземелье и находится в столице — Тентере.

Ну слава тебе, Господи, хоть какая-то определённость. Хватит, чтобы принять смелое управленческое решение.

— Летим в Тентер, — пожал плечами я. — Авелла?

— Да, меняю курс, — кивнула она. — Завтра днём будем в столице. Совещание окончено?

— Окончено, — кивнул я.

— Ура! — тут же подскочила Огневушка. — Будемте ужинать? Я столько вкусного приготовила! Господин Зован, вам обязательно понравится...

Зован молча встал и вышел из столовой. Я перевёл взгляд на Огневушку. Мне показалось, у неё дрожат губы, но она с собой справилась.

— Ладно, — сказала она. — Наверное, он не голоден. И очень немногословен, как и подобает мужчине.

***

Первую вахту себе выбил я. Я всё ещё чувствовал себя усталым, но после дневного сна силы немного восстановились. Я вполне мог себе позволить подежурить остаток ночи, а уже потом, днём, с полным спокойствием нервной системы, хорошенько выспаться. Я был уверен, что Натсэ, Авелла, Лореотис и Кевиотес разберутся со всеми возможными конфликтами, пока я буду спать.

Я сидел на крылечке, любуясь нашей мини-рощей из двух неопознанных деревьев и одной рябины. Создавалось интересное впечатление, будто я сижу в чём-то вроде беседки. Огненному зрению это не мешало. Ему даже дом не мешал, я прекрасно видел, что горизонт чист на все триста шестьдесят градусов и... Ну... Ну, в общем, во всех плоскостях. Никакое пламя не приближалось. Ночь была спокойной.

И всё же я время от времени обходил островок по периметру. Изумительно это было — плыть, будто в тёмном океане, среди загадочно мерцающих звёзд. Дышалось легко и свободно, магия Авеллы делала воздух на такой большой высоте пригодным для дыхания.

Подумав, я снизил высоту окружившей дом стены. Превратил в парапет, себе по грудь. Хотел было вовсе убрать — смысла в стене уже не было — но потом вспомнил, что у нас маленький ребёнок, который может свалиться с острова, и оставил оградку. Напротив входа в дом, немного помудрив с Пятой Стихией, сделал стальную калитку. Самую настоящую, с петлями и двумя задвижками: внутри и снаружи. Так, на всякий случай.

Когда я вернулся к крылечку, то обнаружил, что там кто-то сидит. Девушка. Больше в темноте было ничего не разобрать. Огненное зрение категорически заявляло, что это — маг Огня. А кто из наших дам не маг Огня?

— Привет, — сказал я наудачу.

— Привет... — По голосу я узнал Денсаоли.

— А ты чего тут? Асзар спит?

— Да, я ушла тихонько, — сообщила Денсаоли. — Сэр Мортегар, я хочу попросить о помощи.

— Всё, что смогу. — Я опустился на ступеньку рядом с ней.

— Помогите мне разгадать загадку про Сердце. Пожалуйста!

Глава 28

Как относиться к Денсаоли, я не знал. В основном потому, что даже не мог себе представить, как она ко мне относится. Я сломал её жизнь, тут двух мнений быть не может. Но я же и спас её — это тоже бесспорно. Как и то, что сейчас рядом со мной, на крылечке Каменного стража, сидела не совсем Денсаоли.

Возможно, именно поэтому она и обратилась за помощью ко мне. Не Денсаоли — Мекиарис, которой я подарил эту жизнь, вопреки всем законам и правилам. Я чувствовал её смущение, отчаяние (которое, правда, не имело ко мне отношения) и что-то ещё, непонятное. Ненавистью там и не пахло.

— Зачем тебе эта загадка? — спросил я как можно мягче. — Этот... Мердерик знает ответ. Или мы не можем ему доверять? Я думаю, Акади не прислала бы его, если...

— Я не знаю, кто я такая! — выпалила Денсаоли и спрятала лицо в ладонях.

Я поёжился. Нехорошая ситуация... опять. Ночь, мы сидим вдвоём на крылечке. Она — симпатичная девушка, которой нужна моя помощь. И более того — она сейчас собирается раскрыть передо мной душу. Да, мой опыт в таких делах позорно ничтожен, но даже того, что есть, хватает, чтобы понять: ситуация опаснейшая. Она может раскалиться в любой момент. А я понятия не имею, как её бескровно охладить. Как, чёрт побери, попасть во френдзону?! Чтобы это уметь, нужно было немало общаться с противоположным полом и неустанно обламываться. А я всё был один, один... А потом всё внезапно начало само получаться.

— Асзар, — сказал я и на этом остановился.

Ну да, надо было что-то сказать про Асзара, чтобы он как бы стоял между нами, не забывался. Однако что сказать — я не знал, вот и ограничился именем. К счастью, находящейся в растрёпанных чувствах Денсаоли этого было достаточно. Её прорвало:

— Я всю жизнь любила Асзара и всю жизнь боялась жить! Я не виновата, меня так научили. Всё время говорили, что надо скрываться, что надо бояться каждого мага... Я ждала Асзара, как спасителя. Всё надеялась, что он как-то разгадает секрет, найдёт меня, вызволит, и мы с ним будем вместе. И вот мы с ним вместе, а я только и могу, что смотреть на него влюблёнными глазами, как распоследняя дура! Сама всё отдаю, что имею, потому что не умею ничем пользоваться. Я бесполезная...

— Гы, — сказал я, внезапно развеселившись. — Давай какой-нибудь Орден на двоих организуем? Я вот тоже бесполезен, причём — напрочь. Поначалу тяжело было, а потом — ничего, привык.

Денсаоли поглядела на меня с удивлением. Я зажёг огонёк на ладони, стряхнул его на ступеньку. Он послушно горел, питаясь одним лишь воздухом, да моим ресурсом. В сцену добавилось интимных оттенков, если судить со стороны. А на самом деле я с облегчением почувствовал, что разговор потихоньку отползает от опасного обрыва.

— Ты? — переспросила Денсаоли. — Мортегар, это не смешно вот ни капельки! Ты — глава клана Огня, маг Пятой Стихии, единственная надежда мира...

— А ты — глава клана Воздуха, — парировал я. — Это во-первых. А во-вторых, какая я «единственная надежда»? Глянь, чем мы занимаемся: собираем Сердца Стихий, которыми будут повелевать другие люди. Может, мне только удастся завладеть Сердцем Огня, и то — не уверен. Если нужны одностихийники... У нас их просто нет. А Сердце стырить надо...

Я незаметно отвлёкся от разговора и ушёл в рассуждения. Сложно это было, что ни говори. Нигде и никто не публиковал правил эксплуатации Сердец. Нужно было на ходу что-то сочинять, а потом верить в это.

— Ты — настоящий глава клана, — возразила Денсаоли. — Ты руководишь. Может быть, не очень хорошо, но руководишь! А я? Сегодня Мердерик ткнул меня в это носом. Я — никто, я даже не марионетка! Я — просто красивое тело, в котором нелепая, трусливая душонка... Я и сама себя презираю. Нет, не я... Та, чьё тело было раньше. Но это ведь и я тоже...

Да уж, скоро можно будет начинать писать исследование на тему «Психология личности с объединённой душой». Похоже, от Денсаоли тут вообще рожки да ножки остались. Наверное, не больше, чем во мне самом осталось от Ардока.

— Не сравнивайся со мной, — говорила Денсаоли. — Ты — настоящий глава, и у тебя есть настоящая любовь. Даже две...

— Асзар... — снова сказал я.

— Я его теряю.

— Чего? — захлопал я глазами. — Да он ведь жениться собирается.

— Ну и что?

— Ну...

— Я так его люблю, что вот-вот стану его мирской супругой. Впаду в позор...

— Ну вот не надо про позор, — нахмурился я. — Натсэ, например, мирская супруга. И ничего в этом позорного я не вижу.

— Потому что она — великолепна! И каждый, кто на неё посмотрит, это понимает. Она любое клеймо будет носить, как высшую награду! А если я упаду в эту бездну, для меня это будет значить — всё. Кто такая Денсаоли? Пустышка, способная только любить. Как комнатная собачка с короткими лапками, которая смешно тявкает. Асзар страшно верный человек. Он будет любить меня, потому что так решил. Он — маг Земли до глубины души, твёрд и несокрушим. А я хочу заслужить его любовь. Понимаешь?

Она с надеждой смотрела мне в глаза. Я — понимал. Да и как не понять, если и сам постоянно хочу заслужить, доказать, подтвердить.

— Авелла в сто раз сильней меня, — продолжала Денсаоли, отвернувшись. — Я видела, как она цеплялась за эту не нужную ей власть, пока тебя не было. Она — цеплялась, а я — просто сбежала, свалив всё на её мать. Хочешь найти виновницу? Вот она я. Трусливая, жалкая... Если бы я нашла в себе силы стать во главе клана, Авелле не пришлось бы даже думать о замужестве.

— Это вряд ли, — возразил я. — Там дело не в политических разногласиях было. Акади знала, что без борьбы Авелла просто погаснет, потому и давила на неё. Поганый, конечно, поступок, но, видимо, иначе было нельзя.

— Я виновата, — упрямо повторила Денсаоли. — И теперь я хочу хоть как-то всё исправить. Я стану как она.

— Как Авелла? — удивился я. Они и вправду были немного похожи — внешне. Впрочем, после нескольких минут общения сходство как-то забывалось — очень уж разные девушки были по характеру. Характер Авеллы — это вообще что-то с чем-то и под чем-то.

— Да! И как ты. Мне тоже ни к чему эта власть, но я научусь. Стану кем-то. Пусть мне придётся сжечь всё внутри себя. Всё слабое и ничтожное. Но для начала я должна доказать, что могу называть себя главой клана. Мне нужно отгадать эту загадку, Мортегар!

— Ладно, что там за загадка? — сдался я.

В споре с собственными доводами я не мог победить. То, что говорила Денсаоли, было мне понятно до самой глубины души. За одним исключением.

Я-то не прочь был послать лесом всю эту сверхпрокачку и вечную борьбу. Мы с Натсэ когда ещё хотели сбежать подальше и жить себе спокойной жизнью, но не сложилось. Потом — уже вместе с Авеллой — пытались осуществить эту мечту в Дирне. И, положа руку на сердце, неплохо ведь получалось! Мы замечательно уживались втроём, у нас было жильё, у меня была работа. И, хотя всё быстро полетело кувырком, вспомнить эти счастливые дни до сих пор приятно. Будь у меня возможность — я бы и сейчас всё бросил и выбрал ту жизнь. Но возможности такой не было. Судьба, Анемуруд, Мелаирим, Старик — все вместе — просто взяли и поставили меня перед фактом: тебе быть героем.

Ну, а если уж быть, так надо быть. Поэтому я, с одной стороны, сочувствовал Денсаоли, как собрат по несчастью. А с другой... С другой стороны, я как будто сидел в тюрьме, а она просто пришла и села рядом. Формально мы вроде как в одном положении, а по факту — я понять не могу, чего бы ей не уйти. Наверное, некоторым людям просто нужно сидеть в тюрьме, воля их пугает.

— Загадка такая: «В миг единенья трёх Стихий лети навстречу им».

— И всё? — спросил я.

— Всё, больше ни слова, — развела руками Денсаоли.

Хм... На самом деле я спрашивал немного о другом: и это всё? Из-за этого весь сыр-бор? Да ведь это же младенец отгадает! Серьёзно, разбудим сейчас Маленькую Талли — она и отгадает!

Но говорить этого я, конечно, не стал. Сделал озадаченное лицо, задумался.

— Единенье трёх Стихий, — принялась рассуждать Денсаоли. — Во-первых, каких трёх? Я не понимаю. Ну, одна — это, допустим, Воздух. Раз Сердце — Воздушное, значит, Воздух там должен быть, так?

— Логично, — кивнул я.

— А ещё две? И как это — единенье? Может быть, речь о маге с тремя печатями? Найти такого мага...

— У Авеллы три печати, — поддакнул я, сохраняя задумчивый вид. Надо же было что-то говорить, симулируя глубокую умственную деятельность.

Оказалось, пересимулировал.

— Действительно! — обрадовалась Денсаоли. — Вот видишь, Мортегар, ты уже наводишь меня на какие-то мысли! Авелла... И что я должна с ней сделать? Единение, единение... Навстречу...

Так, блин, нет. Я её сейчас наведу на такие мысли, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Асзар, наверное, будет очень сильно расстроен.

— Нет, тут что-то не то, — быстро сказал я. — Там ведь сказано: «в мигединенья». А Авелла — это совсем даже не миг, она в принципе существует. Ну, во времени...

Но Денсаоли с упорством маньячки гнула опасную тему:

— Действительно. А если с другой стороны? Если речь о трёх магах разных Стихий? Всё-таки основная Стихия Авеллы — Воздух, Натсэ — Земля, а твоя — Огонь. «В миг единенья трёх Стихий лети навстречу им...»

Мысленно я заорал матом. Встал, соскочил с крыльца, сделал пару шагов в сторону, потом вернулся. Денсаоли, казалось, немного побледнела и смотрела на меня с непростым выражением лица.

— Мне кажется, — сказал я, — что это не сильно поможет тебе заслужить уважение Асзара.

— Действительно, — пробормотала она. — Но если не посвящать его... В конце концов, я должна!

— Денсаоли, мне кажется, что ты ошибаешься.

— Всё сходится!

— Ничего не сходится! А что, по-твоему, собирается делать Мердерик?! В миг этого самого единенья.

Меня передёрнуло. Захотелось на всякий случай прокрасться на чердак и зарезать рыцаря, пока не поздно. А чего мне, привыкать, что ли, убивать беззащитных?

— Ой... — озадачилась Денсаоли.

— Вот тебе и «ой». Он что-то говорил о совершенно определённом времени. И не похоже, чтобы он имел какие-то виды на наше... хм... единенье.

Соблазн просто сказать ей ответ был, и немалый, но что толку? Ещё сильнее расстроится, что не сумела сама отгадать. Как-то бы намекнуть, что ли... С меня, блин, намекатель тот ещё. Но попробую, выхода другого нет.

— Скоро светать будет, — сказал я. — Любишь смотреть на рассветы?

— Мортегар, ты мне совсем не помогаешь! — отмахнулась Денсаоли. — Я думаю над загадкой.

— Я вот люблю. Солнце, как огненныйшар, выползает из-под земли на небо... В эти минуты на душе становится так спокойно, так...

Я замешкался, подбирая слова. Денсаоли уставилась на меня, раскрыв рот. Я замер. Казалось, я слышу, как мысли в её голове, хаотично бегая, сталкиваются друг с другом и выстраиваются в какое-то подобие порядка.

— Мортегар! Мне кажется, я отгадала! — вскочила Денсаоли.

— Спальню запирать не надо будет? — осведомился я.

— Нет! Ты, сам того не подозревая, натолкнул меня на гениальную мысль!

— Да ты что? И какую же?

— Рассвет! Или закат. Без разницы...

Она осеклась, замерла, прикоснувшись ко лбу рукой. Должно быть, магическое сознание утверждало правильный ответ.

— Закат! Именно закат, так правильно, — кивнула Денсаоли. — Солнце — Огонь. Земля и Воздух. Они соединяются на горизонте! В этот миг и нужно лететь навстречу горизонту! Да! Я отгадала загадку, Мортегар! У меня получилось!

Она прыгнула на меня, обвила шею руками и радостно засмеялась.

— Какая же ты умная! — восхитился я. — Никогда бы не додумался!

— Это было как озарение! — щебетала Денсаоли. — Я просто почувствовала, что знаю ответ! Я действительно чего-то стою, Мортегар! Спасибо. Спасибо тебе! Теперь я сумею уснуть спокойно. Я — глава клана! Настоящая!

— Поздравляю, — тихо сказал я ей вслед, когда она побежала к себе.

Дверь закрылась. Покачав головой, я погасил огонёк на крыльце и посмотрел вокруг. Рассвет... До рассвета ещё — как до Тентера пешком. Ну и ладно, зато ребёнок доволен. В смысле, Денсаоли.

Я вновь пошёл вокруг острова, улыбаясь тому, как просто сделать иного человека счастливым. Но вдруг улыбка иссякла. Я подумал, что Старик вот точь-в-точь так же думает обо мне. И Натсэ. И Авелла. Так же им всем смешны, наверное, мои попытки самоутвердиться.

— Когда Огонь сокрыт за чернотой? Почему печати Огня — чёрные? — произнёс я вслух.

Ответ не пришёл. Сволочь...

***

Когда рассвет в самом деле начал подавать признаки жизни, из окна спальни выпрыгнула Натсэ. В полной боевой готовности: японская школьница с мечом за спиной.

— Как ночь? Без приключений? — осведомилась она у меня.

— Почти, — усмехнулся я. — А у вас?

— Нормально. Все спокойно спали — можешь представить? Я думала, будет шумно. Ладно, иди спать.

— Пост сдал, — кивнул я.

— Угу, молодец, — улыбнулась Натсэ.

Все ещё спали. Я, тихо ступая, прошёл по коридору в ванную. Обнаружил, что там появились характерные Водные руны. Видимо, Логоамар таки заколдовал воду в доме, не пожалел кланового ресурса. Спасибо ему, от всего сердца. Я тронул одну руну, и ванна наполнилась водой. Великолепно! Ополоснуться-то надо бы. Жаль, ду́ша тут нет, как бы не заснуть.

В ванне неожиданно сделалось грустно. Вспомнилась Талли. Как она любила эти подземные купальни... Так и осталась навеки связанной с ними у меня в голове. Ещё с тех пор, как мы с ней впервые встретились. Первая обнажённая девушка, которая оказалась рядом со мной. Тогда меня это едва с ума не свело. Я понятия не имел, влюбиться мне в неё, или возненавидеть за сестру... В результате не смог сделать ни того, ни другого. Сделал какое-то третье, странное и непонятное — в своём стиле, который тогда ещё только формировался.

Рассиживаться я не стал. Быстро вымылся, вытерся и незамеченным проскользнул в спальню. Тут было свежо — Натсэ оставила окно открытым, и Авелла под простынёй сжалась в комочек. Впрочем, она всегда так сжималась.

Я затворил окно, забрался в постель, закрыл глаза, но вдруг почувствовал, что Авелла зашевелилась. Посмотрел на неё. Она повернулась ко мне, сонно моргая, и улыбнулась.

— Мортегар, — прошептала она, как в тот, самый первый раз, прижимаясь ко мне, обдавая жаром своего тела.

— Доброе утро, — шёпотом ответил я.

— Доброе, — согласилась Авелла. — Очень.

Улучив момент, я посмотрел на дверь, и воздух, вняв моей безмолвной просьбе, толкнул задвижку. Миг единенья даже двух Стихий лучше хоть чуть-чуть обезопасить. А то много тут таких, охочих до загадок...

Глава 29

— Мортегар! — Что-то упало на меня и мгновенно разбудило.

Я открыл глаза и встретился взглядом с Натсэ. Невольно улыбнулся. Именно так она часто смотрела на меня во время наших подводных приключений. С каким-то удивлённым интересом, вроде: «Что это за человек оказался на моём жизненном пути, и как мне с ним быть? А быть-то надо!».

— Полным именем? — спросил я. — И что бы это значило? Бросаешь меня?

— Да! — улыбнулась Натсэ. — И выхожу замуж за сэра Мердерика.

— На свадьбу-то хоть пригласишь?

— Конечно! Ни одна моя свадьба не обойдётся без тебя. Иначе это и не свадьба вовсе, а какая-то скука смертная.

Мы одновременно рассмеялись. Я повернул голову — рядом было пусто. Авелла уже встала и, наверное, давно.

— Да, — посерьёзнела Натсэ. — Я как раз от белянки. Говорит, через час будем в Тентере. Нужно решить, кто пойдёт, кто останется. Остаться нужно кому-то из магов Воздуха...

— Блин. — Я сел, Натсэ ловко соскользнула с меня и уселась рядом. — Думал об этом ночью. Оставить можно Алмосаю, она должна управиться с островом. Но вся проблема в Мердерике.

— Значит, мы думали об одном и том же, — кивнула Натсэ. — Не хочется его ни оставлять, ни брать с собой. Крайне странный и неприятный тип. Я бы спокойнее чувствовала себя рядом с Наэлем...

— Наэль был хороший, да... — вздохнул я, вспоминая Убийцу, с которым ходил на охоту за Огненной Девой.

Если рассуждать логически, то Огневушку точно надо оставлять на острове, чтобы если на неё выйдет Дракон, остров мог спокойно лавировать в безграничном небе. Чтобы лавировать, нужен этот самый лавирователь. Лучший вариант — Авелла, но я бы взял её с собой, обещал ведь — дальше только вместе. То, что я сам пойду, вообще никаких сомнений не вызывает. Если не завладею Сердцем, так хоть проконтролирую, чтобы всё ровно было. Значит, за водителя останется Алмосая, если, конечно, у неё нет каких-нибудь весомых доводов против.

Огневушка любого мага в бараний рог скрутит. Если я отдам ей приказ... ну, скажем, защищать Алмосаю, или типа того — тогда можно будет не бояться, что Мердерик тут устроит чего-нибудь страшное. А вот если взять его с собой... Кевиотес затруднился сказать, что ждёт нас под землёй. Сказал лишь, что испытания однозначно будут. И меньше всего бы хотелось, преодолевая испытания (пусть даже это будут шахматные задачи для самых дебильных), тревожиться ещё из-за странного Воздушного рыцаря.

— Думаю оставить с Огневушкой. — Я вопросительно посмотрел на Натсэ. Она пожала плечами:

— Как скажешь.

— Ты не согласна?

— Морт... Я тебе доверяю.

— С ума сошла? — ужаснулся я.

— Это-то безусловно, и давно. Но ты — мой муж, глава моего рода и клана. Если я не буду тебя слушаться, то кто тогда будет? Это — непростое решение, и правильного ответа тут нет. Ты решил так — я подчиняюсь. Хочешь, чтобы я всё передала?

— Нет, — покачал я головой. — Сам скажу. И вообще, я думаю, на землю не стоит брать много людей. Ты, я, Авелла, Лореотис, Кевиотес... Да и хватит.

Натсэ усмехнулась:

— Хочешь оставить Огневушку с Зованом?

— Думаешь, у них есть шанс?..

— Ну, в том, что однажды она окажется у него в постели, я не сомневаюсь. Настойчивости у неё для этого хватит. А если ты про что-то большее... Морт, ну она ведь не умнее полена. Хотя и старается.

Мне сделалось немного обидно за Огневушку, хотя Натсэ была на все сто процентов права. Глупость — она разная бывает. Моя, например, вызывает раздражение, а простодушие Огневушки скорее умиляет. Чего хочет — о том и говорит, то и делает. И искренне недоумевает, когда кто-то действует иначе.

Народ уже весь проснулся и собрался в столовой. Огневушка сноровисто накрывала на стол. Завтракать предполагалось овсяной кашей с мясом. Только в тарелке Зована скорее было мясо с овсяной кашей. Он гневно смотрел на это грубейшее вторжение в сердце мужчины через желудок, а Огневушка сияла от счастья, что он не встаёт и не уходит.

— Доброго утра, — сказал я, усаживаясь во главе стола. — Сэр Кевиотес. Где нам лучше высадиться?

Кевиотес отложил ложку, вытер тканевой салфеткой рот и посмотрел на меня:

— В городах сейчас живут только простолюдины. Нам желательно выглядеть, как они. Это касается не только цвета волос и одежды. Никаких плащей, это, я думаю, все понимают. Никакого оружия на виду.

Натсэ разочарованно цокнула языком, но тут же кивнула. Меч она предпочитала носить на спине, но могла его и Поглотить, по-рыцарски.

— Святилище находится посреди города, на холме, — продолжал Кевиотес. — Место отлично просматривается. Простолюдинам там делать нечего. Любой, кто туда пойдёт, вызовет подозрения. Я не знаю, есть ли в Тентере какие-нибудь... существа на службе у Пламени. И каковы настроения среди людей — тоже не знаю. Вроде бы Мелаирим не вёл никакой пропаганды, так что люди, скорее всего, дезориентированы. Но возможно, что среди них есть доносчики.

— Ну, и? — спросил я.

Кевиотес замялся, и слово взяла Натсэ:

— Высадимся незаметно в городе, немного осмотримся, поговорим с людьми, потом двинем к Святилищу с разных сторон. Связь через заклинание Морта. Сэр Кевиотес, вам лучше идти с кем-то из Ордена Социофобов.

— Нужно определиться, кто пойдёт, — сказал я. — Вернее, кто останется. Огневушка, ты — остаёшься здесь.

— Она вообще рабыня, — влез Вукт. — Чё ты на неё время тратишь? Сказал остаться — она и осталась. Ты про нас говори.

— Ты останешься, — сказал я.

— Чё?! Я?!

— Ты, да. Никакой нужды в тебе там нет. Ты — единственный человек, знающий, где находится Сердце Воды. Тебя терять нельзя. Госпожа Денсаоли, вас это тоже касается.

— Хорошо, — безропотно согласилась Денсаоли.

Сегодня она выглядела куда бодрее вчерашнего. Её будто переполняла некая внутренняя сила.

— Можно этот момент осветить поподробнее? — вмешался Мердерик. — Госпожа Денсаоли знает, где Сердце Воздуха?

— А вы сомневались? — удивился я.

— Но... — Мердерик смешался. Особенно когда Денсаоли спокойно выдержала его взгляд. — Хм... В таком случае, полагаю, мне будет лучше отправиться вниз. Я рыцарь, в конце концов. И в бою буду полезен. К тому же меня не страшно потерять. Теперь.

Я долго-долго на него смотрел, в глубокой задумчивости. Человек этот меня озадачивал, я вообще не знал, что о нём думать. В его последних словах звучало настоящее безразличие перед лицом судьбы. Он не боялся умереть, он не хотел жить... Так зачем же он жил?

— Я бы не рисковал оставлять меня с госпожой Денсаоли, — добавил он. — Учитывая то, как безобразно я говорил с ней вчера. Это не угроза. Просто говорю, как бы поступил я сам, если бы решение было на мне. Приказу я, безусловно, подчинюсь.

Я побарабанил пальцами по столу. Фиговенько... Показываю, что сомневаюсь. Показываю, что не принял твёрдого решения. Показываю слабость.

— Вы остаётесь, — сказал я. — Рыцарей внизу будет достаточно: я, Авелла, Лореотис, Кевиотес. Мы не на войну летим. Пока.

— Кому же я буду подчиняться во время вашего отсутствия? — спросил Мердерик, не изменившись в лице.

— Главе своего клана, естественно.

— Я останусь с ним? — воскликнула Денсаоли, до которой только дошло.

— Да, — перевёл я на неё взгляд. — Господин Асзар — тоже. Госпожа Алмосая, вас не затруднит взять на себя управление островом?

— Если леди Авелла передаст мне право управления, — кивнула Воздушная магиня.

— Разумеется, передам, — улыбнулась ей Авелла.

— Так кто летит? — спросил Зован. Он, кажется, впервые раскрыл рот после того, как переступил порог Каменного стража.

— Я уже сказал. Я, Натсэ, Авелла, Лореотис, Кевиотес.

Лореотис откашлялся:

— Толковый план, только вот я бы ещё подумал. Нам бы, я так понимаю, высадиться в разных местах. По двое. Мы с Кевиотесом, например, с Воздухом не умеем. Нам бы ещё кого Воздушного...

— Я могу помочь спуститься, а потом вернуться на остров, — предложила Алмосая.

— Не вариант, — отмёл я предложение. — В каждой паре нужен маг Воздуха. Чтобы, в случае чего, тут же улететь с напарником.

Что же делать?.. Дурацкая ситуация, я-то думал, что высадимся все вместе. Но доводы Кевиотеса прозвучали весомо. Действительно, лучше действовать осторожно, с разных сторон, а потом сверить полученные сведения.

— Мои Воздушные силы к вашим услугам, — улыбнулся Мердерик.

Угу, конечно. Засунь их себе... Извини, не знаю, почему я так к тебе отношусь, но доверять тебе не хочется от слова совсем.

— Первая пара, — сказал я. — Я и Натсэ. Она в городах ориентируется с лёгкостью, а я — достаточно силён, чтобы вытащить нас, или отбиться. Вторая пара — Авелла и Лореотис. Сойдёте за отца и дочь. Но с волосами нужно будет что-то решить, конечно. Третья пара — Кевиотес и Денсаоли. Всё.

Я взялся за ложку.

— Сэр Мортегар! — Голос Асзара зазвенел от напряжения, в нём даже послышались прежние визгливые нотки. — Прошу прощения... Но разве... Но ведь...

— Кевиотес — глава ордена Рыцарей, — сказал я. — Если не ему доверить безопасность Денсаоли — то я даже не знаю, кому.

— Но...

— Всё нормально, Асзар. — Денсаоли положила ладонь ему на плечо. — Я справлюсь. Обещаю, в случае малейшей опасности — тут же улететь вместе с сэром рыцарем.

НАТСЭ: Молодец. Разумно.

Я удовлетворённо положил первую ложку в рот, но не успел даже прожевать, как почувствовал мрачный взгляд Зована. Как только я повернулся к нему, он кивнул в сторону:

— Поговорим?

Пожав плечами, я отложил ложку и вытер рот салфеткой.

Мы вышли на крыльцо. Зован свернул самокрутку и, как в прошлый раз, предложил её мне. Я, как в прошлый раз, взял. Закурили.

— Оставляешь меня здесь, — сказал Зован.

— Да. Сам видишь...

— Вижу. Что от меня никакой пользы.

Вот достали уже со своими пользами! А ведь это я ещё крохотным отрядиком руковожу. Управлять полноценным кланом, с десятками тысяч членов — это, наверное, вообще вынос мозга.

— Зован, — сказал я. — Ты... Ты пойми: мы сейчас не собираемся ни с кем сражаться.

— А часто такое бывает? Ну, что сражаешься только после того, как собрался? Тебе Пламя письмо пришлёт, за сутки?

Он смотрел прямо на меня злым взглядом. Я не отвернулся.

— Белянка двоих запросто спустит, — говорил он. — Почему я не могу пойти?

— Потому что! — повысил я голос. — Двоих она спустит, согласен. Это вытянет из неё около половины ресурса. Если сразу же, немедленно что-то пойдёт не так, она попытается вас поднять. Двоих. Поднимать — сложнее. И далеко не факт, что она дотянет до острова. Если не помнишь, на этом вы и обделались с Огненными Девами. Я не такой уж дурак, Зован. Учитываю ошибки, не только свои. Четвёртую пару делать не из кого. С Мердериком я тебя не отпущу, я ему не доверяю ни на дилс. Алмосая нужна здесь, чтобы управлять островом.

— А почему бы мне не отправиться вместо Натсэ? — спросил вдруг Зован.

Я дар речи потерял. Что? Он это серьёзно?

— Она — боец, — развивал мысль Зован. — А ты сам сказал, что вы не воевать летите. Так зачем брать с собой её? Возьми меня. Мечом я махать умею, в Тентере прожил всю жизнь. Отбиться от случайного нападения уж точно смогу, а если станет слишком жарко — нам всё равно улетать. Ты сам сказал.

Скрипнула дверь. Я обернулся. Натсэ выскользнула на крыльцо, внимательно посмотрела на меня, на Зована.

— Возьми его, Морт, — сказала она.

— Хоть один разумный довод? — попросил я.

— Представь, что Дракон убил бы меня. Ты бы смог просто так сидеть на острове и ждать, что сделают остальные?

Я вздрогнул. И, глядя в глаза Натсэ, кивнул:

— Хорошо. Летим втроём.

— В смысле? — удивился Зован. — Ты же только что...

— Я говорил про Авеллу, — перебил я, бросив окурок на землю. — У меня Стихийная магия работает иначе. На спуск мне не потребуется ресурса, вообще.

***

Сначала сделали несколько кругов над городом на острове. В первый раз я мельком видел его, проплывая мимо по реке. Сейчас смог оценить масштабы.

Город был обнесён высоченной стеной. Основную часть города составляли солидные особняки с разноцветными крышами. С высоты это зрелище немного напомнило мне посёлок Старика, но, разумеется, постройки были куда более основательными. Святилище стояло на пригорке в центре города, и его действительно окружало пустое пространство. Казалось, его изначально построили как ловушку. Даже не по себе сделалось. Этакая крысоловка в форме полушара...

— Невидимость, — напомнил я всем. — Мы высаживаемся в южной части, Авелла и Лореотис — в западной, Денсаоли и Кевиотес — в восточной. Идём к заведению... Какому?

— «Счастливый рыцарь», — сказал Кевиотес. — Раньше это было популярное заведение у местных рыцарей. Как сейчас — не знаю. Держит один прижимистый простолюдин. Если он разорился — тогда вообще не знаю, на что в этом мире можно уповать.

— Я там не была, но мимо проезжала, — заметила Авелла. — Отыщу, на карте оно есть.

Волосы она, как и Денсаоли, тщательно скрыла под платком, отчего выглядела странно, непривычно. Но зато — вообще не походила на мага. Простолюдинка, да и только. Главное, чтобы Лореотис не забывал её шпынять, чтоб не вела себя, как аристократка. За Денсаоли с Кевиотесом я тоже был спокоен. Натсэ в платке я уже видел, к ней привык. Зован нацепил мою шляпу, из маскарадного костюма, что я носил в Дирне.

— Удачи, пацаны! — крикнул сзади Вукт.

— Счастливого пути! — напутствовала Алмосая.

— Берегите себя, хозяин! — печально сказала Огневушка. — И берегите господина Зована! Я, конечно, не умру, если он умрёт, но мне будет очень горько. Кажется, я стану плакать.

— Полетели уже, — скрипнул зубами Зован.

— Ладно, на счёт «три», — вздохнул я. — Раз, два...

— Папа! Пока-пока!

Я вздрогнул и обернулся. Боргента стояла среди всех провожающих, держа за руку маленькую Талли. А та махала мне рукой и улыбалась. Выпустив ладонь Зована, я помахал ей в ответ. Малышка, обрадовавшись, перевела взгляд на Авеллу:

— Пока, папа!

Авелла издала какой-то звук. То ли писк, то ли стон.

— Это ничего не значит, — поспешила объяснить смущённая Боргента. — Она всех так называет, просто выучила слово, и...

— Мама! — Маленькая Талли повернулась к Боргенте и обхватила руками её колени.

— Так, — откашлялся я. — На чём я там остановился? А, да. Три!

***

Мы приземлились в южной части, недалеко от рынка. На рынке, похоже, наступил самый час-пик, но стоило отлететь на сотню метров, как улицы поразили своей пустотой.

— Тут раньше маги жили, — пояснил Зован. — Простолюдины не торопятся занимать их дома. Боятся.

— Или уважают, — сказала Натсэ. — Насколько мне известно, в Тентере маги и простолюдины жили очень мирно и взаимовыгодно. Не думаю, что все тут так уж рады переменам.

Я приземлил нас в укромном закутке, окинул Огненным взглядом всё вокруг, не обнаружил ни одной живой души. Снял невидимость.

— Идём к рынку, — тут же решила Натсэ. — Если нужно узнать, чем дышит город, лучшего места не найти.

Мы пошли. Звуки шагов звонко разлетались и порождали эхо. Красивые каменные дома смотрели на нас мёртвыми окнами. Много где виднелись следы пожаров. Впрочем, не пожары это были... Я представил, как Дракон носится над городом плюясь огнём в жилища магов. Н-да, тот ещё апокалипсис.

— У нас ведь есть время, да? — спросил Зован.

— Ну, хотелось бы уложиться до темноты, — заметил я. — А чего ты хотел?

— Это быстро.

Он свернул на широкую улицу, мы — за ним. Натсэ молчала. Я знал, что она, прислушиваясь к каким-то своим странным чувствам, «слушает» город. Пытается его понять.

— Натсэ, — вдруг осенило меня. — А вот эти твои умения... Ну, то, что ты ощущаешь города, дома́. Или чувствуешь взгляд. Ты уверена, что это — не магия?

— Уверена. — Натсэ с удивлением посмотрела на меня. — Я — маг Земли. Там даже близко таких заклинаний нет.

— А помнишь, как я управлял Гетаиниром? Что это, по-твоему, за магия?

— Воздух? — Натсэ пожала плечами. — Пятая Стихия?

Я покачал головой:

— Нет... Это — то, чему я научился в так называемом клане Людей.

— Ты так толком и не рассказал о нём.

— Всё не до того было... Но послушай! Ведь ты, наверное, тоже способна к такой магии. Все твои способности — они оттуда. Помнишь, как мы бежали из моей школы? Ты точно знала, куда идти. Хотя вся Стихийная магия у нас в том мире не работала. Это было что-то другое.

Натсэ хмыкнула.

— Ну... Я тоже об этом думала. Когда Миш-ка привёл меня к твоему дому, мне хватило минуты, чтобы понять — тебя там нет. Я ещё удивилась... Никогда так явно не чувствовала дом. Со всеми его жильцами. Я и в городе тебя чувствовала с самого начала!

— Вот видишь! Ты лишилась Стихийной магии, и у тебя начала сильнее развиваться магия Души. Наверняка Старик тоже таким образом чувствует. Так он нашёл меня. И потому был уверен, что с вами всё в порядке. И меня сумел убедить...

— Так они это называют? — заинтересовалась Натсэ. — Магия Души?

— Да, идиотизм, знаю. Но у меня в магическом сознании ещё глупее: я — «Абсолютный маг».

— Не так уж глупо. Звучит солидно.

— В любом случае, надо как-то научить тебя пользоваться этой магией более свободно. Это потом пригодится.

— И как они тебя учили?

Я вспомнил голую Сиек-тян на берегу реки. Хм... Ну да. Интересно, как они меня там учили?..

— Эй, — позвал Зован. — Глядите сюда.

Здесь дома были с садовыми участками, причём, весьма большими. Зован толкнул одну калитку и ступил на заросшую сорной травой тропу. Пошёл к дому.

— И что мы здесь делаем? — проворчала Натсэ, двигаясь следом.

Я тоже ничего не понимал.

К дому Зован не пошёл, свернул куда-то. Мы пошли по совсем уже незаметной тропке. И остановились у колючих кустов крыжовника (как мне подсказал Ардок). Зован присел.

— Если не знать — и не увидишь, — сказал он. — Но тут, внизу, под ветками, легко проскользнёт ребёнок, не ободравшись. Там она часто пряталась. Сидела и молча плакала. Приучилась так лет с трёх, наверное, чтобы не находили. Но я однажды нашёл. В тот день отец разозлился на неё не на шутку. Она вылетела из дома, убежала в сад и просто исчезла. Через час послали на поиски слуг. Через два искали уже все. А нашёл — я. Мы там просидели ещё около часа. Я уговаривал её выйти, она отказывалась, говорила, что умрёт здесь. Можешь себе представить, Морт, каково это — когда пятилетняя девчонка на полном серьёзе говорит, что ей не хочется жить? Она — не такая, она — неправильная. Она — позор рода Кенса. И всё, на что она может рассчитывать, — это выйти замуж за какого-нибудь наследника высокого рода. А их у нас на примете было... Не так много, в общем. И все гораздо старше неё.

Он помолчал, глядя на крыжовник, сорвал ягоду, повертел её в руке.

— Странно то, что белянку нельзя было не любить. Достаточно на неё взглянуть, и ты сразу понимаешь, что она — чудо. Но само это чувство страшно раздражало. Моего отца. Меня. Я любил сестру и ненавидел одновременно. Но в тот день я вдруг представил, что она действительно умрёт здесь, под кустом. Сказать, что мне стало страшно — ничего не сказать. Я ведь сам был сопляком. И я упросил её выйти и терпеть дальше. А она взяла с меня слово, что если... В общем, когда всё зайдёт совсем далеко, я женюсь на ней и заберу отсюда навсегда. Дурацкая детская клятва. Она бы забылась. Но потом... Сотни, тысячи раз, когда я, забывшись, как мой отец, срывал зло на белянке, она терпела, терпела, а потом тихо спрашивала: «Ты всё ещё обещал?». И я вспоминал.

Я молчал, не зная, что сказать. Молчала и Натсэ. Было такое чувство, словно мы стоим перед могилой, где похоронено детство. Детство Авеллы, детство Зована.

Зован бросил ягоду в рот, прожевал её, проглотил.

— Вряд ли она хотела бы здесь ещё раз оказаться, — сказал он. — А вот я, кажется, только для этого и рвался в Тентер.

— Хочешь зайти в дом? — спросил я.

— Нет, ни к чему. — Зован медленно покачал головой. — Я хочу, если будет такая возможность, перед уходом сжечь это место дотла.

Глава 30

Зован меня беспокоил не на шутку. Все эти его речи-воспоминания... Создавалось впечатление, что он собрался героически погибать, и теперь не то исповедуется, не то прощается с миром. Выглядело и звучало это жутковато, и Зована мне было, разумеется, жаль. Но больше всего меня тревожило, как он поведёт себя в опасной ситуации. Если, к примеру, мы с Натсэ решим улетать, а он очертя голову кинется в атаку, искупать свою вину перед миром вообще и Авеллой в частности — что тогда?

Собственно, два пути. Либо кидаться вслед за ним и будь что будет (очень плохой план), либо бросить его и потом смотреть в глаза Авелле (невероятно плохой план).

Сейчас мы приближались к рынку, и гнетущую тишину, окутавшую нас троих, разбавил гул голосов. Я покосился на Натсэ. Она, такая забавная в платке, ответила мне спокойным взглядом.

НАТСЭ: Не волнуйся за него, он в норме.

МОРТЕГАР: Уверена?

НАТСЭ: Разумеется. Магия Души!

МОРТЕГАР: Абсолютная Магия!

Мы едва не рассмеялись, но взяли себя в руки. Вслух я сказал:

— Никакой магии, ни в коем случае. Не дай Огонь, местные узнают, что мы — маги.

Рынок начался. Он не слишком отличался от рынка в Сезане. Разве что проходы между торговыми рядами были пошире, товаров побольше, да продавцы погорластее. Увидев нас, они тут же активизировались. Один схватил с прилавка кусок материи и бросился к Натсэ. Другой, с кульком чеснока, понёсся ко мне.

— А ну, свалили, оба! — рявкнул на них Зован.

Продавцы припухли и отступили, даже мне не по себе сделалось.

— С ними построже надо, — пояснил Зован. — А то не отделаешься.

— Ты ведь помнишь, что ты — простолюдин? — спросила Натсэ.

— Н-да... Ладно, буду спокойнее.

Мы оделись, как простолюдины, и внимания не привлекали. Стоило отбрехаться от двух торговцев, как и остальные, слышавшие и видевшие всю эту сцену, потеряли к нам интерес. Однако этого эффекта хватило шагов на сто, потом вновь потянулись щупальца маркетинга:

— Хлэб! Очин свэжый, бэзгранычно вкусный хлэб!

— Мясо! Нежнейшее, вкусное мясо! Да вы только гляньте, его хоть сырьём кушать можно, во рту тает!

— Рыба! Морская рыба, только вчера из моря!

Натсэ среагировала первой. Толкнула меня, Зована и подошла к лотку.

— Привет, красавица, — улыбнулся продавец. — Бери рыбку! Вкуснее во всём Тентере не найдёшь.

Рыба плавала в кадке. Натсэ сунула в мутную воду палец, лизнула его.

— Солёная, — сказала она задумчиво.

— А ты как хотела! — Продавец надулся от гордости. — Морская рыба...

— Сколько ж отсюда до моря? — Натсэ посмотрела на меня, морщась, будто пытаясь что-то вспомнить.

— Полдня где-то, — пожал я плечами. — Если вниз по течению.

— Точно. А если вверх — то подольше. Ну и что ж за корабль-то вверх по реке идёт так быстро? Никак магический?

Продавец сдулся, будто воздушный шарик. Опустились уголки губ. Натсэ внимательно смотрела ему в лицо.

— Три дня, — буркнул он. — С кило по дилсу скину, но больше — и не просите.

— Чего три дня? — спросил Зован.

Он-то вряд ли часто на рынках торговался, аристократ. А Натсэ уличную жизнь хорошо знала, да и я как-то смекнул, что имеется в виду. Решил пояснить сам:

— Три дня рыба ехала, от моря. На повозках, небось?

— Ну а на чём... — Продавец говорил тихо, стреляя глазами по сторонам — боялся, как бы информация не достигла ушей менее сообразительных покупателей. — Да вы не думайте! Видите — живая плавает. Живая рыба плохой не бывает!

— Можно поспорить, — возразила Натсэ. — Три дня в одной тухлой воде...

Продавец что-то забормотал, пытаясь не то оправдать товар, не то послать нас подальше.

— Мы что, рыбу будем брать? — поморщился Зован.

— Заверните парочку, — сказала Натсэ. — Покрупнее. Я покажу, каких.

Продавец, мигом ободрившись, вытащил из-за прилавка сачок и склонился над кадкой. Натсэ сначала показывала ему на то и дело исчезающих в мутной глубине рыб, потом, не выдержав, отняла сачок.

— Вот так! — воскликнула она, одним ловким движением выудив здоровенную рыбину.

— Я ей башку отрублю, — сказал продавец и бросил рыбу на разделочную доску. — А за дилс — ещё требуху могу вынуть.

— Давай, — сказала Натсэ, целясь на следующую жертву. — Только не за дилс, а чтоб мы про три дня по всему рынку не раззвонили.

— Эх, злая какая, красавица! Ну ладно. Не потому, что напугала, а за красоту.

— Пойдёт, — кивнула Натсэ и дёрнула рукой. Вот и вторая рыба шлёпнулась на прилавок.

Торговец дело знал. Двух минут не прошло, а он уже отсёк обеим рыбам головы, вскрыл им, ещё трепыхающимся, животы и вытащил кишки. Натсэ со странной улыбкой за этим наблюдала. Не хотел бы я узнать, какие воспоминания у неё вызвало кровавое зрелище...

— А что, — спросила она, когда продавец начал заворачивать рыб в бумагу, — магов-то совсем не осталось?

Продавец неприлично фыркнул:

— А вы что, полгода в облаках витали?

— Ну, вроде того, — усмехнулся Зован.

— Намудрили чего-то маги. Выпустили Огонь. А Огонь возьми да и окажись Драконом. К нам тогда этот самый Материк прилетал, который Летающий. Всех магов собрали, говорят, давайте бежать, пока место есть. Ну, какие подались, а другие не поверили, остались. Той же ночью Дракон прилетел. Страху было... Не пересказать. Магов-то всех пожёг, какие были. А было маловато. Ну, он и почудил, конечно. На простой люд кинулся, человек пятнадцать насмерть сгорело, кто-то без домов остался, да по лечебницам ещё с полсотни. Потом превратился в человека, сказал, чтоб жили, как живём, только налогов больше магам платить не надо. Ну мы и не платили, благо не просил никто.

— Ишь, чего только не бывает, — покачал головой Зован. — А дома́-то магов не занимаете?

— Ну, кто понаглей — те позанимали, — нехотя сказал торговец. — Да только умные-то люди не лезут. Маги как начудили, так и обратно отчудят. Запобедят того дракона — да вернутся. Вот тут-то и пойдёт веселье. Так что на городском совете порешили — пока не дёргаться. Пока непонятно.

— А Святилище? — спросил я. — Осталось?

— Куды оно денется? Вон, на горе стоит. А вам зачем?

— Нам ни к чему, — пожал я плечами. — Так... Думал, Дракон Святилище в первую очередь спалит.

— Да не, — отмахнулся продавец. — Он туда и не глядел вовсе. Он только магов палил, ну потом ещё на нас отыгрался чуть-чуть. А Святилище — стоит себе, мы туда не ходим. Ну, разве ребятня иной раз заберётся, этим хоть уши оборви — всё одно.

Натсэ уже делала мне категорические знаки, что пора уходить, разговор затянулся. Но я не выдержал. Мне до смерти хотелось задать ещё один вопрос, и я его задал:

— А при магах-то — лучше было?

Продавец задумался. Почесал голову кончиком грязного ножа.

— Лучше, не лучше, — пробормотал он. — Теплее стало — то да. Зимы последней вообще не заметили. И власть теперь одна — своя, наша. Оно, с одной стороны, вроде и греет, что сами по себе, а с другой — градоначальник чудить начинает, и никакого на него окороту нет... Да стражи эти новые — страх один.

— Какие стражи? — удивился Зован.

— Стражи-то? Да вона!

И торговец махнул рукой. Я повернул голову, и сердце нехорошо дёрнулось в груди.

Вдоль торговых рядов, от центра рынка, к нам двигался человек. Якобы человек. Огненным зрением я видел в нём такое пламя, что никакому магу Огня не снилось. Высокий, черноволосый, в плаще. Черты лица ещё плохо просматривались, но даже с такого расстояния я понял, что вижу «самца Огневушки», если можно так выразиться. Они походили друг на друга, как брат и сестра.

— Штук сорок их на город, говорят, — сказал торговец. — И все одинаковые. Не болтают, не пьют, не едят. Только девок портят — какие к ним приходят...

— Маги? — спросила Натсэ.

— Колдуют. Да только я вам так скажу — они вообще не люди!

— Н-да, жуткий, — согласилась Натсэ. — Пойдём мы. Спасибо за рыбку, вот.

Она бросила в ладонь торговца несколько медных монеток и, стараясь не суетиться, пошла прочь от стража. Мы двинулись за ней. При первой возможности свернули к смежному ряду.

— Сорок штук, — пробормотала Натсэ. — И ведь ни слова в отчётах...

— Да кто ж знал-то, — в тон ей откликнулся Зован. — Ты зачем рыбу взяла?

— А стал бы он болтать, если бы не взяла? Морт, кинь в Хранилище, потом приготовим.

Лишь только я убрал рыбу, со стороны оставленного нами ряда послышались громкие голоса. Я расслышал что-то вроде: «Вон туда свернули».

— ***, — прокомментировала Натсэ. — Уходим! Не бежать!

Она быстро обошла палатку, мы — за ней. Сделали десяток шагов по другому ряду, лавируя между покупателями, демонстративно заглядываясь на украшения с фальшивыми камнями. Нырнули в очередной сворот, там повторили маневр. Я на ходу открыл общий чат:

МОРТЕГАР: В городе стражи. Типа Огневушки, только парни. За нами увязался один. Будьте внимательны. Авелла — используй Огненное зрение. Кидаю картинку.

Я отправил картинку-воспоминание о страже. Конкретики там мало было, но ощущение передавалось хорошо.

АВЕЛЛА: Получила! У нас пока всё отлично, идём к «Рыцарю». Вы, если что, улетайте сразу!

МОРТЕГАР: Пока пытаемся оторваться.

ЛОРЕОТИС: Убивашка, ты его контролируешь?

НАТСЭ: Нормально.

ДЕНСАОЛИ: Кажется, увидели одного. Свернули. Он куда-то торопится. Наверное, к вам.

МОРТЕГАР: Наверняка. Их тут сорок штук, и все как один человек — мыслят, чувствуют. Конец связи.

— Ещё один, — процедил сквозь зубы Зован.

— Трое, — поправила его Натсэ. — Всего их пять на рынке — я чувствую. Плохо дело. Придётся накинуть невидимость и улетать. Задание провалили.

Мы свернули в очередную щель между лотками. Рынок казался бесконечным лабиринтом.

— Огня души они не видят, — сказал я. — Можно просто стать невидимыми и переждать.

— До каких пор переждать? — проворчала Натсэ. — Пока они не уснут? Или не проголодаются? Сорок штук. Они вслепую весь воздух на рынке перещупают. И с чего они на нас кинулись, если не видят в нас магов?

— Да с того, что, скорее всего, узнали меня в лицо, — ответил я. — Те, Огненные Девы, сразу меня узнали. Мелаирим их, видимо, как-то запрограммировал...

— Чего сделал?

— Ну... Ты поняла. Только вряд ли они точноузнали. Иначе подняли бы шум, а пока просто хотят догнать, чтобы посмотреть и убедиться.

Быстрым шагом мы двигались куда-то к просвету. Натсэ шла первой, Зован за ней, я — замыкающим. Уже не обращали внимания на то, что голосят торговцы.

И тут, как в фильме про Терминатора, медленно и неотвратимо, из перпендикулярного ряда вышел Страж. Он смотрел в другую сторону. Натсэ остановилась, сделала шаг назад. Зован не успел сориентироваться и шагнул вперёд. Они столкнулись. Зован подхватил Натсэ, развернулся и буквально бросил её мне в руки. Страж медленно повернул голову...

Я присел, увлекая Натсэ за собой. С вешалок рядом свисали цветастые халаты, за одним из которых мы укрылись. А Зован — стоял.

— Это чё? — услышал я его голос. — Махра? А поинтереснее чего нет, что ли? Я невесте в подарок хочу привезти.

Торговка запела что-то про атласы и шелка. А я Огненным зрением видел, как приближается Страж. Ну, только и остаётся, что отшвырнуть его магией и лететь домой. Лезть в Святилище будет уже крайне неразумно. Не сегодня. Нам понадобится новый план.

Можно было накинуть Невидимость, но... На нас смотрели. Простолюдины. Смотрели с интересом и сочувствием, но если мы исчезнем — тут же поднимется гвалт, и Страж уверится, что здесь — маги. И приведёт Мелаирима...

— Суда ходи, два, — раздался над ухом негромкий голос.

Знакомый голос.

Передо мной приоткрылась дверца, приглашая за прилавок. Натсэ сориентировалась первой — толкнула меня. Как только мы вползли туда, дверца закрылась.

— Сыды тыхо, — сказал голос.

Мы затаились спинами к деревянной стенке прилавка. Над нами был деревянная столешница. Перед нами — скамейка, на которой кто-то сидел. Я видел лишь ноги в брюках, да рубаху. Ноги в сандалиях были смуглыми.

— Сколько? — задохнулся от возмущения Зован. — Да ты рехнулась? Я вчера на помойке точно такой же видел, бесплатно лежал.

— Ну так и брал бы на помойке! — отвечала торговка. — Дорого ему! Да такой халат, знаешь, три месяца шьётся, большое искусство!

— Знаю я такое искусство! Минуту шью — час курю. Так и картошку можно год копать, а потом по солсу за кило продавать. Давай за...

Его оборвал низкий спокойный голос:

— Ты один?

— Чего? — В голосе Зована не было ни одной лишней нотки.

— Ты один?

— А у тебя чё, в глазах двоится? Один, видишь же!

— Сэр Мортегар и госпожа Натсэ. Они были с тобой?

— Кого? Чего? Какие сэры и госпожи? Их всех Дракон пожёг.

— Не всех.

— Ну, тебе виднее. Мы — люди тёмные.

— Парень и девушка, немного младше тебя. У неё глаза фиолетовые. У него — карие. Видел?

— Вот мне больше делать-то нечего, как каждому встречному в глаза заглядывать.

— Кажется, девушка была в платке.

— В платке? Ого. Вот как эта? Или та? Или вот! Вот она, зараза, скидывать не хочет! Тебя, скряга, стражи ищут?!

— Ты бы языком-то не молол! — всполошилась торговка. — Полсотни дилсов скину, больше не проси.

— То-то же.

Внутренний Огонь Стража я видел даже спиной. Вот он переместился к нашему прилавку.

— Ты видел кого-нибудь?

— Я художнык. Я всё вижу, — отозвался наш спаситель.

— Сэр Мортегар. Госпожа Натсэ.

— Слушый, нэ знаю таких. Давай нарысую? Ты расскажи — а я нарысую. А потом посмотрим. По десять дилсов за партрэт всего.

— Не интересует, — отозвался Страж.

— Вах! Зачем нэ интырэсно? Давай я твой портрет за пять дилсов нарысую? Посмотришь — как в зэркало!

— Я ищу двух магов.

— Слушый, какие маги? Зачэм такое говоришь? Магов сажглы, жизнь — харашо! Сам бы увидел — зарэзал бы! Как встречу — сразу к вам пабыгу. А партрэт — четыре дилса дарагому Стражу!

— Не интересует, — отчеканил Страж и ушёл. Больше он ни к кому по пути с вопросами не обращался. Я перевёл дух. Кажется, пронесло...

— Быстро, в мой склад, — прошептал чорр, встал и открыл дверь слева от лавки. Мы, не разгибаясь, на корточках, проскользнули туда, в полумглу, пропитанную запахами холстов и красок.

— Эй, пацан! — крикнул художник. — Прыгляды, я атдахну пока!

Он вошёл вслед за нами, закрыл дверь и зажёг масляный фонарь. Огонь осветил лицо, хорошо мне знакомое. Конечно, я уже и так догадался, с кем меня в очередной раз свела судьба. Но, увидев его добрую улыбку, поверил окончательно.

— Вимент, — сказал я, вставая.

— Сэр Мортыгар! Тыщу лэт ны выдылысь, да?

Он по-простому обнял меня. Старый друг... Надо же, у меня в этом мире есть уже старые друзья!

— Слушый, бэда, — заговорил Вимент, отстранившись. — Зачэм так ходите, да? Чут-чут ны попалыс! Харашо, я соседям мыгнул, чтоб малчалы.

— Спасибо, что помог, — сказала Натсэ, протянув руку Вименту. — А ты как дошёл до жизни такой? Морт говорил, ты столицу покорять собирался.

— Ай! — махнул рукой Вимент. — Нэ пакарыл. Магы былы — хорошо бралы. А как магов нэ стало — и кому нужын Вимент? Никому нэ нужын...

Он, такой высокий, поник, руки повисли ниже колен. Но всё-таки подлинного отчаяния в нём я не чувствовал. Натсэ, кажется, тоже.

— На хлеб с маслом-то хватает всё же? — весело спросила она.

— Хлэб — всыгда! — воспрянул Вимент. — Хлэб, миасо — сюда ходи. Астарожно, нэ тронь халсты!

Холстов тут было — море. И чистых, и на подрамниках, и с картинами. Вимент, насколько я понял, продолжал развивать анимешный стиль, вопреки всем превратностям судьбы. Парней на его полотнах практически не было, зато девчонок — не перечесть.

— Дэвушки лубят сыбя, — прокомментировал Вимент. — В подарок бирут, так бирут. Я нэзадорого рисую. Вот, садыс за стол.

Мы сели. Вимент тут же принялся раскладывать по тарелкам мясо, хлеб, фрукты, достал бутылку.

— Вимент, мы не голодные, — запротестовал я. — Мы тут по делу.

— Абыжаишь, да? — замер Вимент.

Натсэ пнула меня по ноге, выразительно посмотрела и отправила сообщение:

НАТСЭ: У них это неприлично. Оказался в гостях — поешь. Иначе будет думать, что чем-то тебя обидел.

МОРТЕГАР: Ясно. Посидим пять минут — хватит?

НАТСЭ: Должно. Объясним ему, что нам нужно. Свой человек в городе — великое дело.

— Уговорил, корми, — махнул я рукой. Вимент просиял.

ЗОВАН: Морт! Вы куда делись? Этот ушёл.

— Вимент, — сказал я. — Там, снаружи, ещё один наш человек...

— Пацан прывыдёт. Нэ дурак.

МОРТЕГАР: Тебя сейчас какой-то пацан приведёт.

ЗОВАН: А я-то думаю, что это шпынюк вертится... По-нашему ни в зуб ногой, а тянет куда-то.

Вскоре дверь открылась, и в склад (а по совместительству, видимо, и жилище Вимента) вошёл Зован. Вимент провёл и его за стол.

— Ну, кажется, оторвались, — сказал Зован, переведя дыхание. — Жуткие твари. Но тупые...

— Савсэм тупой, — подтвердил Вимент. — Тупэе нэ бываит.

— Вимент, у нас дело важное, — сказал я, положив на хлеб кусок мяса. — Поможешь?

— Гавары дэло, — кивнул художник, тоже усаживаясь за стол.

— В Святилище нужно.

— Святылышэ? — Вимент задумался. — Харашо. Вас троих?

— Нет, нас семеро, — вздохнул я.

— Сэмыро? — Вимент всплеснул руками. — Вах, как много.

— Угу. Ты не знаешь, там никто из Стражей не дежурит?

Вимент посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Стражей — нэт, — сказал он. — Там хужы...

— Куда уж хуже! — усмехнулся Зован.

— Есть куда. Духи Огня там...

Глава 31

Ради нас Вимент прикрыл лавку и отыскал извозчика. Пока его отвлекал болтовнёй пацанёнок лет двенадцати, прислуживавший художнику, мы с Натсэ пробрались в повозку. Вимент закидал нас холстами,а сам, вместе с Зованом, поехал в открытую.

— Куда? — скептически спросил извозчик. — «Счастливый рыцарь»? Ты чего, думаешь там заказы брать? Да тебя там самого «нарисуют» так, что ног не унесёшь.

— Ыскусство, — возразил Вимент, — ныкто нэ абыдыт.

— Ну, смотри...

Был соблазн «исчезнуть» и полететь своим ходом. Но пока ещё наша легенда не провалилась полностью, нужно было придерживаться её. Мы — простолюдины. И соседи Вимента по рынку с сочувствием наблюдали, как мы пытаемся укрыться от стражей. Теперь-то нас точно никто не сдаст — это и Вимент говорил.

— Народ жадный. Но очын хыгын.

Что такое «хыгын» — я не понял. Спросил мысленно у Натсэ. Она объяснила, что это из чоррского наречия. Слово означало примерно следующее: «Тот, кто никогда не навредит чужими руками». Видимо, Вимент хотел сказать, что народ на рынке живёт по понятиям и сор из избы не выносит. Значит, пока мы — простолюдины, бояться нечего. А в обратном нас никто и заподозрить не мог. Чего бы магам под прилавком у нищего художника прятаться?

Повозку покачивало. Мы с Натсэ лежали в темноте, под холстами. Было жарко и душно. Я непрерывно мониторил окружающее пространство Огненным зрением и вскоре засёк стража. Мы проехали прямо возле него. Возможно, он проводил взглядом Вимента и Зована, но не двинулся следом.

ЗОВАН: Пронесло.

МОРТЕГАР: Вижу. Двигаемся в «Счастливого Рыцаря».

ЛОРЕОТИС: Уже тут. Почти счастлив.

КЕВИОТЕС: Счастье, безусловно, есть.

НАТСЭ: Эй!

ЛОРЕОТИС: Квас изумительный.

КЕВИОТЕС: Холодный — аж зубы сводит.

НАТСЭ: Остолопы.

АВЕЛЛА: Всё хорошо, мы ждём вас. Скоро будете?

ЗОВАН: Минут двадцать.

Здесь, под холстами, я наконец решился использовать Невидимость.

— Идиотизм, — пожаловался я Натсэ. — Обладать магией, но бояться её использовать.

— Если не одолеть Пламя, так всегда и будет, — ответила она.

Я задумчиво покусал губу.

— Что, Морт? — Её невидимая рука нашла мою. — Ты как-то странно реагируешь на все разговоры про магию. Что с тобой случилось там, у Старика? Что ты узнал?

Ну что же, когда-то надо начинать. Вряд ли я бы решился рассказать первой Авелле. Она всё же маг-аристократ, у неё всё миропонимание на этом построено. А Натсэ — из безродных, с простолюдинами себя запросто чувствует.

— Всё, что сейчас происходит, — всё это из-за печатей, — неуклюже начал я. — Ну, Старик так считает, а его учил Анемуруд. Они думают, что управлять Стихиями — это неправильно, человек не вправе так поступать.

— Вообще Стихийная магия — зло? — уточнила Натсэ.

— Не то чтобы... Печати — зло. Но Стихиями можно управлять и без печатей. Вернее, не управлять, а...

— Я поняла, — перебила Натсэ. — Не нужно мне разжёвывать. План: уничтожить Сердца, правильно?

Я вздрогнул. Вот так запросто, таким будничным тоном?!

— Ну да-а-а, — протянул я. — Только не сразу.

— Ясно. Если уничтожить Сердца сейчас, почти все маги лишатся сил. Ну, кроме тебя и тебе подобных, но и тебе придётся нелегко в бою. А Пламя сил не лишится, потому что оно сейчас обрело собственные разум и душу.

— И всё-таки ему зачем-то нужно Сердце. Мне так кажется.

— Конечно, нужно. Благодаря Сердцу маги Огня до сих пор пользуются его силой. Представляешь, как его это бесит? Завладеет Сердцем — и клан Огня лишится магии. Уничтожит три остальных — и победа за ним. Выходит, что у нас с ним на три четверти совпадают цели?

— Нет, — возразил я. — Наша цель — с помощью Сердец победить его. Уничтожить его душу и разум. Потом — убить Мелаирима. И вот уже тогда — уничтожить Сердца. Не раньше.

Я почувствовал в темноте, как Натсэ кивнула.

— Авелле не рассказывал? — осведомилась она.

— Пока нет. Мне кажется, она не обрадуется...

— Как знать. Если купить ей кулёк карамелек...

— Натсэ!

— Что? Ну я не виновата, что она такая... такая Авелла.

Я улыбнулся:

— Ты сейчас чуть-чуть покраснела?

— Откуда ты знаешь? — проворчала Натсэ. — Темно.

— Абсолютная магия, — сказал я.

— Магия души! — тут же отозвалась Натсэ.

Похоже, у нас появилась общая шутка с изрядной долькой правды. Мы пожали друг другу руки, будто заключив некий пакт. Остаток пути я молча размышлял о Мелаириме и Старике.

Мелаирим хотел от меня избавиться. Убить не смог — вышвырнул из этого мира. Насоздавал мальчиков и девочек из огня с землёй и заставил их выучить моё имя и лицо, а до кучи — Натсэ. Авеллу он, как видно, в расчёт не брал. Её и Огненные Девы не узнали, и страж на рынке о ней не спрашивал.

Чем же я мог так сильно помешать Мелаириму? Магией? Пятой Стихией? Слабо верится. Нет, конечно, приятно думать о себе, как о сильном сопернике, единственной надежде и тому подобное. Но на свете существует огромное множество приятных вещей, от которых по факту никакого толка. Завышенная самооценка — из их числа.

Что ещё у меня такого есть? Слова Старика о том, что моя сильная сторона — не ум, но сердце. Хм... А ведь если задуматься, то я раньше почему таким робким и мягким был? Потому, что всегда за всех думал и боялся всех обидеть, не хотел поперек дороги становиться, мешать не хотел. А себя сам бесконечно унижал.

Потом в меня посадили Искорку. Она сильно изменила мой характер... Так я думал. А на самом деле? Просто у меня, наконец, появились близкие люди. На себя я мог плюнуть, на них — нет, вот и сражался за них, как только мог. Не Искорка меняла меня, а я создавал её. Вот о чем Дракон говорил той ночью, в Дирне. Его воля — это моя воля и...

Стоп!

Я дернулся от внезапного озарения. Почувствовал, что Натсэ почувствовала, но промолчала. Она, умница, хорошо меня изучила и знала, что когда буду готов — расскажу всё. А до меня, последними искрами, доходило понимание всей ситуации, в общем и целом.

Анемуруд был гением на грани безумия. Он использовал Мелаирима дважды. Во-первых, назначил выполнять свой план по возвращению Огня, зная, что Мелаирим — фанатик. Во-вторых, дал ему какие-то весьма конкретные описания Огня души, который нужно искать в другом мире. Мелаирим, судя по тому, как ласково поначалу со мной обращался, и как жёстко заставлял Талли со мной возиться, прекрасно понимал, какой я человек и почему. Не понял он лишь одного: Огонь тоже будет таким. Пусть со знаком минус, пусть чёрное превратит в белое, но Огонь будет мною. У него моя душа! Вернее, её копия. И мой разум. По крайней мере, был, пока Мелаирим не заменил его своим.

Даже то, что Мелаирим получил, видимо, не слушается его на все сто процентов. Всё бы изменилось, если бы он отыскал Огненное Сердце и подчинил его своему разуму, ну, или уничтожил. Но главой клана ему сделаться не дали, а тут вдруг вернулся я. Не разум моя сильная сторона, но — Сердце. Что если я найду его? Не подчинится ли тогда всё Пламя мне? Вот чего он боялся! Что я могу одним движением развалить всю его империю. Мелаирим боялся, а Анемуруд только на это и рассчитывал.

Одна беда. Мой не самый сильный ум никак не может победить загадку.

— Почему печати Огня чёрные? — спросил я.

— Это твоя загадка? — сообразила Натсэ.

— Угу.

— Тогда сам отгадывай. Ответ нужно найти самому. Потому что это загадка не про конкретное место. Тебе нужно сообразить, о чём вообще идёт речь, и тогда Магическое сознание подскажет, куда двигаться.

Интересно... Это получается, такая дополнительная защита. Вот Денсаоли догадалась, что речь идёт про солнце, небо и землю — и сознание тут же сказало ей, что речь о закате. И, небось, не пропустило бы иначе, если б я ей напрямую сказал ответ.

— А ты, что ли, догадалась? — спросил я.

— Конечно. Очень простая загадка.

— Да иди ты! — расстроился я.

Натсэ тихонько хихикнула, и тут повозка остановилась. Я сразу же отодвинул на задний план эмоции и философию, сосредоточился на деле. Пока Зован отвлекал извозчика, преувеличенно яростно торгуясь, Вимент стащил на землю холсты и с удивлением посмотрел на пустое место под ними.

— Мы тут, — тихо сказал я, слезая с телеги.

Вимент лишь молча кивнул. Понимая в нём было — на десяток человек хватит. Великий и талантливый художник. Он свернул все холсты в компактный рулон, сунул его подмышку и, взяв кисть, как бы случайно махнул ею. Я сообразил, что он куда-то указывает. Повернул голову.

— Мило, — заметила Натсэ.

Да уж, ничего милее в жизни не видел. На двери трактира висели наши с нею портреты, с подписанными именами и словами: «Разыскиваются маги. Вознаграждение. Внимание! Могут становиться невидимыми. Если вы столкнётесь с чем-то невидимым — немедленно сообщите страже при помощи ближайшей руны вызова».

Причём, явно плакаты появились только что, иначе в беседе наши бы сообщили. Значит, не видели. Быстро работают эти стражи. И рисуют неплохо.

— Останемся невидимыми? — спросила с сомнением Натсэ.

Сомнение было вполне понятно. В узкую дверь то входили, то выходили люди. Кабак процветал, жизнь в нём кипела. Пойдём невидимыми — тут же с кем-нибудь столкнёмся, пропала вся маскировка.

— Пачиму не далы мнэ заказ? — сокрушался Вимент, разглядывая наши портреты. — Я бы в шесть раз красивее нарысовал, и савсэм нэ похоже.

Зован, увидев, что повозка более не используется, закруглил свою торговлю, грозившую уже перейти в мордобой, рассчитался с извозчиком и, отослав его, подошёл к нам.

— Чего там?.. Ох. Ого. И как теперь?

— Да никак, — сказал я. — На свежем воздухе постоим.

МОРТЕГАР: Выходите наружу, встаньте кольцом, мы с Натсэ невидимы. Нас тут ищут.

Почти одновременно все отчитались о получении сообщения. Минуту спустя открылась дверь, и наружу, щурясь после полумрака, вышла Авелла в платочке, а за ней — Денсаоли. Они напоминали сестер. А следом вывалились наши рыцари, напоминая отцов... Ох, какая плохая ассоциация. Надо молчать, молчать, старательно молчать!

Ориентируясь на Вимента и Зована, которые были видимы, все четверо подошли к нам. Потом вшестером растянулись кругом. Вышло совсем даже и не подозрительно. Собрались знакомые, разговаривают. А то, что им иногда отвечает пустота, так то поди ещё выясни, специально не подкрадываясь.

— В общем, так, — начал я. — В городе стражи, которые нас ищут. К ночи здесь, скорее всего, будет Дракон — но это уже мои домыслы. В Святилище нужно пробираться до темноты, но там, внутри, духи Огня. Это Вимент, он всё объяснит и, надеюсь, поможет.

— Что за духи Огня? — удивилась Авелла.

Все, кроме Кевиотеса и Лореотиса, кажется, разделяли её недоумение. Кевиотес опередил Вимента:

— Порождения Пламени, — сказал он. — Внешне выглядят, как сделанные из Огня подобия животных, птиц. Могут быстро перемещаться. Людей, в основном, не трогают. Как мы поняли, они привязаны к определенным местам. Охраняют, или ждут чего-то. Но могут и рыскать.

— Торговец на рынке сказал, что в Святилище бегают дети, — заметила Натсэ. — Врал?

— Не думаю, — покачал головой Кевиотес. — У большинства духов нрав доброжелательный, игривый. Кроме того, они одним своим присутствием поднимают людям настроение. Речь, само собой, о простолюдинах. Магов они теперь уничтожают.

Тут Вимент, который уже давно порывался что-то сказать, вставил слово:

— Дэты — да.

Все посмотрели на него.

— Что вы хотели сказать о детях, господин Вимент? — спросила Авелла в своей очаровательной манере.

Вимент, внезапно оказавшийся господином, от удивления даже не сразу сообразил, о чём его спрашивают.

— А, — сказал он. — Ну да... Дэти ходат ыграт в Духов. Трое их там. Дытышек очень любят. А дошт нэт.

— Дошт? — вмешался Лореотис. — Это ещё что?

— Дождь это, — буркнул Зован, уже немного освоившийся с акцентом Вимента.

— Дошт, да, — закивал Вимент. — Когда дошт — савсэм грустный сидят, нэ шевелятса. Дэти их утешат ходат.

— И ты знаешь этих детей, — предположил я.

Вимент расплылся в самодовольной улыбке.

Я повернулся к Кевиотесу.

— Святилище вроде побольше того, что в Сезане. Вы ведь знаете его устройство? Какие там есть помещения, куда нам надо? Чтобы сориентировать детей, куда выманить духов.

Кевиотес выглядел недовольным. Он зыркнул на Вимента.

— Может мне кто-то объяснить, что это за чорр, и почему мы ему доверяем?

— Вименту можно доверять всё, что угодно, — заявил я. — Он мой старый друг, великий художник и щедрый добродетель.

— Спасибо за пояснения, пустое место, — усмехнулся Лореотис. — Ладно, ему правда можно доверять. Он из хороших чорров, из тех, которые сохранили память и честь. Сколько времени нужно на подготовку, Вимент? И сколько времени будет у нас?

***

Вимент наотрез отказался брать деньги за свои услуги, мы с ним даже чуть не поругались, но вовремя одумались.

— Ты ведь мне сколько денег давал! — припомнил я.

— Ты минэ судбу менял, да! — возражал Вимент. — Я дэнгэ дэлал, дэлилса. А ты дэнгэ дэлать?

— Вообще-то нет, — подумав, ответил я. — Мы тут не про деньги. У нас — некоммерческий проект.

— Вот выдышь? — Вимент похлопал меня по невидимому плечу. — Друзъя помогат.

Он взял лишь немного меди — «для дэтышик» — и ушёл договариваться, оставив нас всех возле «Счастливого рыцаря».

— Хотел бы я на тех духов посмотреть, — задумчиво сказал Лореотис.

— А что? — спросил я.

Лореотис ответил не сразу. Помолчал, а когда заговорил, из голоса все шутливые интонации сразу исчезли:

— Вспомнил Ирмис. Там у нас гости нечасто бывали, а когда бывали, город сильно менялся, не показывал истинного лица. Никто, кроме местных, не видел наших стихиалей, которые резвились на улицах без всякого контроля, никому не причиняя вреда, но прятались тут же, стоило появиться чужаку. И только одному они открылись...

— Мелаириму? — спросила Натсэ.

Лореотис кивнул:

— После этого Анемуруд приблизил его к себе. После этого он стал Двуличным.

— Скучаешь? — В голосе Кевиотеса слышалось неприкрытое участие.

Лореотис вновь кивнул, и у меня защемило сердце. Как он-то перенесёт ещё один удар? Когда вообще магия исчезнет... И, кстати, скоро надо будет поговорить на эту деликатную тему с Кевиотесом. Как-то подготовить его, что ли... Впрочем, сначала нужно вообще раздобыть Сердце. И не погибнуть, что сложно.

Теперь я сам себя ощущал Двуличным. И лишь одно утешало: Натсэ знает всё и остаётся на моей стороне. Значит, как минимум, нас двое.

Мы постепенно двинулись к Святилищу, держась толпой, чтобы никто случайно не столкнулся с нами, невидимками.

— Интересно, почему меня никто не ищет, — задумалась вслух Авелла. — Только вас двоих...

— Я думаю, это просто старая программа, — отозвался я.

— Кто старый? — озадачилась Авелла.

— Мелаирим создал всех этих существ сразу после того, как мы исчезли. Дал им разные поручения, но всем вместе велел посматривать, не появится ли где сэр Мортегар, или госпожа Натсэ. Меня ему поймать крайне важно, а Натсэ... Ну, она просто всегда рядом со мной. Она исчезла вместе со мной, и если вернётся, то, значит, вернулся и я. А тебя тогда не искали, Мелаирим ведь знал, что ты на Материке. Он даже шпиона туда прислал...

Мы как раз вышли из города и уставились на холм, увенчанный Святилищем.

— Гетаинир мёртв, — сказала Денсаоли.

— Что? — Мы с Натсэ одновременно повернулись к ней.

— Покончил с собой в камере, — пояснила Денсаоли. — Разбил голову об стену. Я знаю об этом от госпожи Акади. Попросила сообщать мне через ваше заклинание обо всех важных происшествиях. Пытаюсь принимать решения.

В голосе её звучала гордость. Наверное, она по-детски ждала похвалы. Но я только и смог, что сказать:

— Авелла, накинь невидимость Натсэ.

И пошёл прочь.

— Куда ты, Мортегар? Что случилось? — всполошилась Авелла.

— Ничего, — услышал я голос Натсэ. — Ему просто нужно побыть одному. Он...

Дослушать, что наврёт Натсэ, я не успел — ноги унесли меня прочь. Я бежал по поросшему высокой травой склону холма до тех пор, пока все они не скрылись из виду, и только тогда остановился. Сел в траву, закрыл лицо руками и шумно дышал, борясь с тошнотой.

Тошнило не от воспоминаний о кровавом зрелище. Тошнило от себя. От того, как я стоял и спокойно смотрел, пока всё не закончилось. И от того, что какая-то крохотная часть меня получала от этого удовольствие.

— Хрень какая-то, — прошептал я.

Никогда раньше таких приступов не было. Всегда и всё я переживал сам, внутри. Может, сейчас «внутри» уже заполнилось?.. Вот и просится наружу, причём так, что не сдержать.

Победив сначала желудок, а потом и дыхание, я поднял голову, и начались проблемы с сердцем. Оно остановилось. Ненадолго, конечно, тут же припустило во весь опор от увиденного.

Город как будто таял по мере приближения к Святилищу. Подножие холма не несло на себе ни малейшего отпечатка присутствия человека. Траву, например никто никогда не косил, она росла высоко, стебли были толстыми. А я был невидимым и сидел на этой самой траве, смяв приличный её участок. А со стороны города ко мне приближался страж и, озадаченно хмурясь, смотрел, как на пустое место.

«Вот поэтому, — чуть вслух не сказал я, — мы и не пользовались Невидимостью в городе. То, что на виду, легко спрятать от целого мира. А попробуй спрячь то, чего не видно».

Глава 32

Все наши остались по другую сторону холма, меня они не видели, стража — тоже. Рассчитывать на чью-либо помощь я не мог. Да и какая она должна быть, эта помощь? В драке со стражем я точно дам сто очков вперёд остальным. Прикол в том, что драться — нельзя. Может быть, сейчас у стражей и есть очень сильные подозрения, но если они убедятся, что в Тентере рыщут маги, а особенно я, то Пламя появится тут же, и ни о какой секретной операции уже и думать нельзя будет. Мы лишимся входа в подземелье, где хранится Сердце. И пусть Мелаирим тоже им не завладеет, но нам-то с того не легче.

Страж приближался. Вот он поднял руку, и у него на ладони вспыхнул огонь. Я стиснул зубы. Бежать — нельзя, по траве он сразу поймёт, что здесь кто-то есть. Сквозь землю провалиться тоже нельзя, это равносильно чистосердечному признанию. Взлететь?.. По ходу, единственный вариант и есть. Всё равно, конечно, засвечусь, но не так, как если побегу.

Страж остановился шагах в десяти и тут же, ни слова ни говоря, размахнулся. Огненный шар, с мягким гудением пожирая воздух, полетел прямо в меня. Я, затаив дыхание, подпустил его поближе и в последний момент быстро взлетел.

Огонь ударил в примятую траву. Она вспыхнула, и, должно быть, страж не успел заметить, распрямилась ли она.

Однако вздохнуть с облегчением я не успел. Страж, похоже, рассуждал примерно таким же образом, что и я. Ещё до того, как ударил в землю первый шар, он бросил второй — выше. Таким образом, чтобы сбить меня в воздухе.

Хвала всем безумным приключениям, что выпали на мою долю! Благодаря ним у меня появилась отменная реакция. Я вовремя остановил взлёт, отклонился назад, вытянулся параллельно склону, и второй шар пролетел надо мной. Запрокинув голову, я увидел, как он стремительно достиг Святилища и разбился о каменные стены. Это наши точно заметят. И побегут сюда...

Стоп! Чего я туплю-то?

МОРТЕГАР: Никому не двигаться! Я разберусь, вы только всё испортите.

Отправив сообщение, я отрубил себе входящие, чтобы не отвлекаться. Потому что от меня требовалась полная концентрация. Страж, чувствуя свою правоту по жизни, атаковал пустоту перед собой целой россыпью огней. Я только успевал между ними лавировать.

Бил страж грамотно, усердно. Одной рукой он швырял огни в трёх метрах над землёй, не давая мне прорваться к спасительной выси. Другой рукой бомбардировал всё пространство ниже, так, что мне приходилось извиваться немыслимым образом, чтобы не столкнуться ни с одним огоньком. Больше он не тратил время на замахи, огни просто срывались с его ладоней.

Огни попадали в землю, загоралась трава, припекая снизу. Я бы вспотел, но чудное свойство магов Огня меня так и не покинуло. Однако жар становился всё сильнее, я уже с трудом соображал, что и почему происходит, всё, на что меня хватало, это — лавировать меж десятками огней.

Страж не пускал меня ни влево, ни вправо. На него лететь я закономерно не мог. Назад — тоже никак. А тут он ещё и принялся снижать высоту, с которой начал меня отсекать. Пространства для маневров оставалось всё меньше.

В очередной раз изогнувшись, я увидел, как огни, один за другим, врезаются в стену Святилища наверху. Она уже почернела, обуглилась. И вдруг Святилище как будто «выстрелило» в ответ.

Купол Святилища сверху был прорезан несколькими щелями, как и в Сезане, в том Святилище, где я впервые появился в этом мире. Щели были нужны для доступа воздуха и света, чтобы днём не жечь факелы, не расстраивать Стихию Земли чуждыми проявлениями. И вот одна из этих щелей «плюнула» огнём в мою сторону.

Да чтоб тебя! Ещё с двух сторон бомбардировок не хватало. Ни к селу ни к городу вспомнился анекдот про мужика, которому надо было сколько-то там продержаться на ринге против чемпиона мира по боксу. А конкретно — его финальная фраза: «Всё, больше не могу, сейчас я его начну ***».

Вот и у меня ситуация была такая же. Огонь, попав в меня, ничего особенного мне не сделает. Ну, может, ресурса отожрёт немного. Но он меня демаскирует. И тогда у меня уже выбора не останется — я пойду на этого стража и начну его ***. Постараюсь закончить побыстрее. А потом мы схватим Кевиотеса, рванём, наплевав на всё, в Святилище, раскидаем этих самых стихиалей как-нибудь, откроем проход, захватим Сердце... И да поможет нам Бог Обнаглевших Неудачников прорваться обратно, к острову.

Но, кажется, Бог Обнаглевших Неудачников решил вмешаться заблаговременно.

Огонь, летящий от Святилища, вытянулся в длину, просвистел высоко надо мной и грянул оземь перед стражем. Бомбардировка прекратилась. Я тут же этим воспользовался, взлетел метров на пятнадцать и обескураженно завис, глядя вниз.

Перед стражем стоял конь. Огненный конь. Совсем как настоящий, но весь из огня. И, кажется, он был чем-то жутко недоволен. Брызжа искрами, как бенгальская свеча, он поднялся на дыбы, замахал на стража огненными копытами. Тот отступил, внимательно глядя на стихиаля.

Интересно, они просто в гляделки играют, или ведут какой-то телепатический диалог?

Кажется, общение всё-таки происходило, потому что страж, занервничав, вновь размахнулся и попытался куда-то запустить своим огненным снарядом. Конь в ответ опять поднялся на дыбы и копытом ударил по огню стража. Видимо, он его поглотил, а потом, другим копытом, ударил стража в лицо. И тот, рухнув, скатился вниз по склону.

Тут же вскочил, бросился на коня с кулаками. Кулаки загорелись, для усиления атаки. Я, затаив дыхание, наблюдал. Интересная ситуация вышла. По ходу пьесы, конь рассердился, что страж бомбардировал Святилище. А страж психовал, что конь помешал ему искать сэра Мортегара. Вот будет круто, если они все друг друга аннигилируют. Поделятся на ноль всем скопом, и мы спокойно заберём Сердце.

От города к стражу уже бежали на помощь другие. Я заметил троих, через десяток секунд будут здесь. А от Святилища вниз летели ещё два стихиаля. Они огненными клубками прокатились по холму и поглотиливесь огонь, жрущий траву. Потом, подлетев к коню, встали по обе стороны от него и тоже обрели форму.

Слева оказался тигр. Он тоже сыпал искрами — видимо, бенгальский тигр. Хотя откуда в этом мире Бенгалия?.. А справа появилось нечто неожиданное, что едва не вызвало у меня истерический смешок. Это был петух.

Если конь и тигр были адекватных размеров, то стихиаль-петух явно оказался каким-то мутантом. Ростом он был с коня, то есть, фактически, со взрослого человека. Он расправил крылья и гневно, раскатисто кукарекнул на стражей.

Этот звук моментально прочистил мне мозги. Я врубил обратно Мессенджер, смахнул накопившиеся сообщения и капсом выдал следующее:

МОРТЕГАР: СВЯТИЛИЩЕ СВОБОДНО! БЫСТРО, НЕВИДИМО, С ЗАПАДНОЙ СТОРОНЫ, ВНУТРЬ КЕВИОТЕС, НАТСЭ, Я, АВЕЛЛА, ЛОРЕОТИС. ЗОВАН И ДЕНСАОЛИ ОСТАЁТЕСЬ СЛЕДИТЬ ЗА ПОВЕРХНОСТЬЮ.

Вимент и детишки — это, конечно, хорошо, но в любом плане, даже самом хорошем, есть миллион возможностей обделаться. Что-то всегда может пойти не так. А оно уже идёт. И сейчас, пока стражи схватились со стихиалями, самое время это использовать. Потому что если потом стражи оцепят холм, то никакие детишки сюда не пройдут, несмотря на все таланты Вимента.

Я полетел к Святилищу, ворвался боком в первое попавшееся окно-щель, приземлился на пол и отключил Невидимость.Скрываться тут не от кого, пусть меня видят и летят ко мне. А я пока огляжусь.

Святилище изнутри тоже выглядело увеличенной копией Сезановского. Хотя логика подсказывала, что наоборот — копия была в Сезане. Те же каменные стены, тот же каменный пол. А, вот отличие, тут — длинные каменные скамьи, выгнутые по форме святилища концентрическими кругами с разрывами-проходами. Чаша с землёй — такая же. А вот статуя отличалась.

На меня смотрело грубоватое, каменное, но всё же несомненно женское лицо. Да и одежды были женскими.

Женская ипостась Земли. Земля, Почва.

— А мужская тогда как называется? — тихо спросил я, прислушиваясь к тому, как разносится мой голос по помещению.

Камень. Песок.

Сложно, блин, всё. По-моему, даже самым мудрым ни черта толком не понятно. Но мне, в общем, и не надо сейчас во всём разбираться, у меня задача иная.

Первыми рядом со мной появились Натсэ, Авелла и Кевиотес. Я даже вздрогнул — настолько ничто не предвещало. Рыцарь, быстро оглядевшись, прошагал к чаше с землёй. Авелла исчезла — полетела за Лореотисом. Вопросов она не задавала. Поняла, по тону моего сообщения, что действовать нужно стремительно. Зато Натсэ, бледная и испуганная, тут же шагнула ко мне.

— Морт, ты что там устроил? Я думала, тебя уничтожат...

— Ничего такого, — проворчал я. — Просто сидел на траве, а страж заметил.

— Сумасшествие, — покачала головой Натсэ. — Напомни мне потом потренировать тебя по методике Убийц. Это хорошая методика, учит обращать внимание на мелочи.

Ага, ага. Помню я, как вы в лесу с лягушками облажались — забыли заблокировать запах. В результате Авелле чуть голову не оторвали. Говорить этого вслух я, конечно, не буду, но просто сам себе мысленную пометку сделаю: не я один косячу. А благодаря моему косяку, между прочим, мы прорвались в Святилище. Всё хорошо, что хорошо кончается.

— Нужно быстро, Кевиотес, — сказал я. — Пока стражи со стихиалями выясняют отношения. Они всё-таки из одной банды вроде. Наверняка скоро договорятся.

— Действую, — проворчал рыцарь, ощупывая подножие чаши.

— Вряд ли скоро, — раздался голос Лореотиса. — Стихиали не входят ни в какие банды, они могут лишь подчиняться Дракону, вот и всё. И будут защищать это место от кого угодно, раз так велено. А вот что происходит в бошках у этих болванов-стражей — этого никто не знает.

Лореотис появился, держа за руку Авеллу. Авелла выглядела серьёзной и сосредоточенной, непривычно молчаливой.

— Огневушка должна знать, — возразил я. — Надо будет её порасспросить, когда вернёмся.

— Мысль, — кивнул Лореотис. — Если ей ещё и налить чего-нибудь вкусного...

Представив пьяную Огневушку, я содрогнулся. Не поздоровится бедняге Зовану.

— Готово! — сказал Кевиотес, и тут же что-то приглушённо зарокотало каменным тоном.

Я повернулся. Увидел, как чаша со статуей откатываются назад, открывая проход. Глубоко вниз уводили каменные ступени.

— Кто с огоньком — идите вперёд, — предложил Кевиотес.

Лореотис не заставил себя упрашивать, прошёл первым и, засветив огонь на ладони, начал спускаться в подземелье. Кевиотес бросил взгляд на нас, вопросительно вскинул брови.

— Идём, — сказал я. — Я — замыкающим. На случай, если будет погоня.

Натсэ, схватив за руку Авеллу, увела её за собой. Следом прошёл я, за мной — Кевиотес. Как только он преодолел ступенек пять, статуя с рокотом встала на место. Единственным источником света остался огонёк идущего впереди Лореотиса.

ЗОВАН: Как там? Вошли?

МОРТЕГАР: Всё отлично.

ЗОВАН: Хорошо. Стихиали возвращаются. Удачи. Нам что делать?

МОРТЕГАР: Дождись Вимента, объясни ему, что случилось. Постарайтесь вместе с ним затаиться где-нибудь неподалёку. Докладывай мне обо всём подозрительном, что будет твориться снаружи.

ЗОВАН: Понял.

МОРТЕГАР: Начерти руну для трансгрессии через землю. И будь готов развести огонь. Я думаю, нам лучше будет выйти таким образом, чем опять хитрить со стихиалями.

ЗОВАН: Ясно. Выполняю.

Кивнув, я смахнул сообщения с поля зрения и тоже сотворил огонь. Но не стал его нести, как Лореотис, а заставил лететь над нашими головами, примерно в середине процессии. Стало посветлее. Смотреть, собственно, всё равно было не на что — камень да камень кругом. Иногда рунические узоры встречаются. Ступеньки ровные, без сколов и трещин. Ну да этого и стоило ожидать — не гастарбайтеры строили, а маги Земли творили. На века.

— И насколько глубоко находится Сердце? — спросил я.

— Ты меня спрашиваешь? — повернулась Натсэ.

— Нет! — хором сказали мы с Авеллой. Так дружно, что Натсэ, кажется, слегка насупилась.

Ширина лестницы позволяла идти по двое, чем мы и пользовались. Только Лореотис двигался один, прокладывая путь сквозь тьму. За ним шли Натсэ с Авеллой, избавившиеся от головных платков. Их волосы, в таинственном свете магических огней, напоминали символ Инь и Ян, своей близкой контрастностью. Мы с Кевиотесом шли последними. Никакой погони не было.

— Не знаю, сэр Мортегар, — произнёс Кевиотес. — Начиная отсюда я знаю столько же, сколько вы.

— Неужели Дамонт ничего не рассказывал?

Кевиотес вопросительно посмотрел на меня.

— Ну... — Я подумал, вспоминая беседу с премудрыми старцами. — Вроде ведь каждый глава клана должен раз в жизни совершить паломничество к Сердцу своей Стихии, нет?

— Всё, что мне сказал господин Дамонт, — тихо ответил Кевиотес, — это то, что у Сердца есть хранитель. И что когда он предстанет перед нами, нужно будет принять единственно верное решение, достойное мага Земли. Большего он не смог мне сказать. Есть такие вещи, которые нельзя знать заранее, потому что тогда они повернутся к тебе внезапной стороной.

— Слишком мудро, — пожаловался я. — Можно немного проще?

— Представь себе, рыцарь, что ты заходишь в свою опочивальню и видишь там своих двух жён, готовых принять тебя.

Я представил. Чего не представить-то? Даже воображение утруждать не понадобилось, я просто вспомнил.

— А теперь, — продолжал Кевиотес, — представь немного подробнее. Ты открываешь дверь... и каменный голем отрывает тебе голову.

Я моргнул от неожиданности.

— Чего? А голем-то откуда нарисовался?

— А ты чего ожидал? — удивился в ответ Кевиотес.

Несколько ступенек подряд мы смотрели друг другу в глаза.

— А, — сказал я. — Кажется, до меня дошло. Стоит только приготовиться к чему-то одному — и с тобой обязательно произойдёт что-то напрочь другое.

Ничего не сказав, Кевиотес только улыбнулся мне.

Здесь, под землёй, чувство времени утрачивалось. Если бы не подсказки интерфейса, я бы даже не знал, идём ли мы час, или десять минут. Странное ощущение. А вот интересно, как насчёт Времени? Кто-нибудь здесь когда-нибудь думал про Время? Подвластно ли оно Магии Души? Относится ли к какой-нибудь Стихии? И если по всем пунктам ответ отрицательный, то нельзя ли замутить какую-нибудь Временную магию? Только название нужно более солидное. Например, Темпоральная Магия! Или Хрономагия. Во, шик, то, что надо. Хрономаги, наверное, будут самыми могучими.

ЗОВАН: Встретил Вимента. Руна есть, Беркана. Стражи взяли Святилище в кольцо.

МОРТЕГАР: Понял. Что ещё видно?

ЗОВАН: Через часок-другой начнёт смеркаться. Вам ещё долго?

МОРТЕГАР: Не знаю. Пока мы просто спускаемся.

Мы шли и шли. Становилось прохладно, сыро. На стенах и на потолке образовывался конденсат, иногда капли падали на сырые ступени. Я сотворил ещё несколько огней, велел им летать между нами всеми, даря тепло. Девчонки обрадовались, а Кевиотес смотрел с молчаливым осуждением. Я его понимал. Не место огню было в этом царстве Земли. Наверное — всё равно, что в церкви покемонов ловить. Но, с другой стороны, что нам — замерзать теперь, идти вслепую? Если б точно знали, когда закончится путь...

— Эй, старший брат, — остановился Лореотис. — Впереди открытое пространство. Наверное, лучше будет тебе пойти вперёд.

Кевиотес, не говоря ни слова, протиснулся сбоку от Натсэ, обошёл Лореотиса и преодолел последние ступеньки. Я напоследок бросил взгляд назад. Никого. Всё пока было слишком уж просто.

Мы все вышли вслед за Кевиотесом. Зал, встретивший нас, был поистине колоссальным. Только интуиция подсказывала, что это — зал, а не, скажем, подземный другой мир, погружённый во тьму. Сделав несколько шагов, мы все, наверное, почувствовали себя потерянными, бесприютными.

Я поднял огни повыше, заставил их разлететься в разные стороны. Пятно света расширилось, далеко впереди получилось увидеть каменную стену...

Грохот заставил нас всех развернуться. Вход, через который мы только что прошли, оказался закрыт. Каменная дверь-плита с руной Отал выглядела так, будто простояла здесь не одну тысячу лет, хотя миг назад её и в помине не было.

— Ого, — присвистнул Лореотис. — Здоровенный.

— Кто? — спросил Кевиотес.

Больше никто ничего не сказал, потому что все вдруг увидели, о ком говорит Лореотис.

Мои огоньки, наткнувшись на гору камней, будто бы заинтересовались ею, начали летать кругами. Груда высилась у самой дальней стены, метрах в пятистах, а то и больше. В высоту она была — все десять, но и ей было далеко до потолка, который терялся где-то в невероятных далях.

Груда шевельнулась, и с глаз словно бы повязка упала. Нет, не груда это. Человек. Каменный человек, построенный из камней. Вот голова в шлеме. Это — явно доспехи, каменные, но — доспехи. Вот рука, сжимающая каменный меч. Рыцарь!

— Ты пришёл не один, избранник! — прогремел голос каменного рыцаря. — За это придётся поплатиться. Кому-то из них.

С этими словами он сделал шаг навстречу нам. Пол содрогнулся. А я вдруг почувствовал странное онемение. Не как тогда, на берегу, с Сиек-тян. Иначе.

Вскрикнула Авелла. Натсэ выругалась сквозь зубы. Лореотис даже не стал утруждаться стискиванием зубов и выругался открыто — он всегда отличался предельной откровенностью.

Я посмотрел вниз. Мои ноги словно вросли в пол, стали каменными. И окаменение продолжалось. Оно доползло до колен, и я перестал их чувствовать.

— Почувствуйте всю мощь Стихии Земли! — громыхнул Хранитель Сердца Земли, приближаясь к нам, один могучий шаг за другим.

Глава 33

Насчёт голема Кевиотес угадал. Или всё же знал? А может, просто у него, как и у любого мага Земли, фантазия работала в весьма ограниченных пределах. Потому что — кого ещё можно представить хранителем Сердца Земли? Ну, если речь об Огненном Сердце — тогда можно представить и Огненного Духа, и Дракона, и Саламандру. А вот Земля... Ну, явно будет какая-то каменная тварь. И как бы она ни выглядела, слово «голем» подойдёт к ней наилучшим образом.

Он остановился в одном своём гигантском шаге от Кевиотеса. Рыцарь, машинально обнаживший меч, нервно огляделся.

— Большой брат! — крикнул Лореотис. — Решай что-нибудь скорее. Нас вот-вот прикончит.

Он был на все сто тридцать восемь процентов прав. Окаменение продолжалось. Я сделался каменным уже на пяток сантиметров выше колена. Что интересно, штаны тоже обращались в камень. Там, внизу, я не чувствовал ничего, не было даже боли.

Я посмотрел влево. Натсэ и Авелла, с перекошенными от ужаса лицами, дёргались на месте, как мухи, севшие на лужицу клея. Это зрелище мигом выбило у меня из головы всю философию.

Уставившись на камень, в который обращались мои ноги, я приказал ему убираться. Ноль вниманья, фунт презренья, как говорила мама. Я бегло потыкал заклинания — ни одно не сработало. Да и само магическое сознание как-то странно себя вело. Строки интерфейса появлялись с запозданием и как будто с неохотой, а потом вдруг перестали появляться вовсе.

Я потянул Пятую Стихию, и, кажется, мне удалось на несколько секунд замедлить восхождение камня. Но лишь на несколько секунд, потом и Пятая Стихия от меня отказалась.

Ладно, чёрт побери. А как тебе это?!

Я выполнил ритуал, ставший уже привычным: прикрыл ненадолго глаза и увидел их двоих, Натсэ и Авеллу, стоящих в темноте рука об руку.

— Чего ты хочешь? — спросили они.

— Чтобы было чисто! В смысле... хочу остановить окаменение.

Переглянулись они с какими-то озадаченными выражениями лиц. Неуверенно пожали плечами.

Когда я открыл глаза, мои сжатые кулаки пронизывали и опутывали ломаные линии фиолетовых разрядов. Слышалось их потрескивание и гудение. Такие же разряды бежали по моим ногам, но останавливались, исчезали, наткнувшись на камень.

— Наглец! — громыхнул хранитель.

Из пола поднялись два каменных «пригорка» и всосали в себя мои руки, заставив меня выгнуться назад. Как будто применили заклинание Захват. Натянулись мышцы ног, переходящие в камень. Я вскрикнул.

— Попробуй ещё раз вмешаться — умрёшь в тот же миг! — заявил хранитель, и я почувствовал, как между лопаток мне упёрлось что-то острое.

— Морт, — раздался напряжённый голос Натсэ. — Не дёргайся. Там каменная пика. Она пронзит тебя, как бабочку.

— Я ничего не могу сделать! — вырвалось у меня.

— Наверное, тебе и не надо.

После этих слов Кевиотеса, наконец, отпустил речевой паралич.

— Чего ты хочешь? — крикнул он.

— Покоя и одиночества, — ответил хранитель.

— Тогда позволь им уйти!

— Ты позволь. Чего ты хочешь, маг?

— Я пришёл за Сердцем Земли!

— Докажи, что достоин его. Этот мальчишка... — Остриё вонзилось мне в спину, я почувствовал, как капелька крови потекла к пояснице. — Игрался тут с чуждой магией. И каждый, кроме тебя, носит по нескольку печатей. В них нет чистоты. Но я готов отпустить всех, кроме одной жертвы. Накажи их, рыцарь. Убей её.

Натсэ, которая окаменела почти до пояса, вскрикнула. Её словно подхватило каменной волной и бросило на колени перед Кевиотесом. Окаменевшие колени легко согнулись...

Меня бросило в жар. Это уже переходило все границы. Я чувствовал, как внутри камня мои руки гудят, будто высоковольтные провода, но без толку. От каждого движения каменная пика всё глубже входила в спину, находила дорожку меж рёбер, к сердцу.

— Нет, — прошептал я. Не хотелось даже верить в то, что это происходит на самом деле. Пусть это будет сон, дурацкий и нелепый сон!

— И чем это накажет, к примеру, меня? — фыркнул Лореотис.

Я отчётливо слышал фальшь в его голосе, но слышал ли её хранитель — большой вопрос.

— Пожалуйста, не надо! — закричала Авелла. — Мы уйдём! Мы никогда больше не вернёмся, я кля...

— Белянка! — рявкнула Натсэ, заставив Авеллу проглотить остаток слова. — Не смей клясться.

— Но он же...

— Пусть будет так, я готова.

Я докаменел уже почти до середины живота, но всё же, приложив усилие, повернулся. Натсэ, бледная, но спокойная, улыбнулась мне, глядя через плечо.

— Ты что говоришь? — спросил я, едва слыша свой голос. Но она услышала, и в её глазах блеснули слёзы. Один из моих огоньков спустился сверху и завис рядом с ней, но даже над ним я больше не имел власти. Огоньки жили своей жизнью, как стихиали.

— Иначе он убьёт всех, — сказала Натсэ.

— И что? — произнёс я окрепшим голосом. — Мы же договорились: дальше — вместе!

— Нет, Морт. Вы должны сражаться. Мир в этом нуждается.

— Натсэ, если ты погибнешь, я просто испепелю этот мир. Всех, без разбора. Не смей!

Она покачала головой:

— Не испепелишь... Ведь я сама решила, никто не виноват.

— Она виновата! — прогремел хранитель. — Она использовала созидающую магию Земли, чтобы убивать людей, подло, исподтишка. Она обманом присвоила себе заклинания обращения с металлом, нанеся оскорбление Ордену Рыцарей. Она осквернила себя чуждой печатью. Она погрязла в разврате сама и утянула за собой две невинные души...

— Да что ты несёшь? — выкрикнул я, не выдержав этой чуши. — Кого она куда утянула?! Хочешь убивать — убей меня, так даже лучше будет на самом деле, Лореотис, вон, расстроится.

— Нажрусь, — немедленно подтвердил рыцарь. — Возможно, даже не единожды.

Но, как я понял, хранитель нас игнорировал. Может, и вообще не слышал. Может, он мог слышать только однопечатников.

— Убей её, маг, — повторил хранитель. — И остальные спасутся, а ты обретёшь Каменное Сердце.

Кевиотес медленно повернулся, сжимая меч. Лицо его само казалось каменным. Натсэ изо всех сил старалась заглянуть ему в глаза.

— Не вздумай, — сказал я.

— Извини, — сказал он.

— Если ты думаешь, что после этого долго проживёшь...

— Я умею принимать решения, сэр Мортегар, — перебил меня Кевиотес. — Здесь трое моих рыцарей, которых я обязан спасти. Она — не из их числа, увы.

Натсэ смотрела на него, глубоко дыша.

— Я долго бегала от смерти, — сказала она ровным голосом. — Давно уже кажется, что она дышит мне в затылок. Неприятное чувство. Спасибо за возможность взглянуть ей в глаза.

Авелла закричала, когда Кевиотес поднял меч. Я, стиснув зубы, рванулся из каменных оков. Руки высвободились, во все стороны полетела каменная крошка. Но фиолетовые молнии, которыми я запустил в Кевиотеса, на середине пути развернулись и ударили в меня.

Я заорал. Чувство было такое, словно меня поджаривают на сковородке. Да какого чёрта?! Как этот голем управляется с магией Души? Чужой души!

Подчинение

Невидимые нити опутали Кевиотеса. Он дрогнул, взгляд его на мгновение затуманился, но вот и эти нити упали, бесполезные, будто отрезанные невидимыми ножницами.

Каменная пика вонзалась в меня всё глубже, как-то там извиваясь. Кажется, пробило лёгкое. Я кашлянул, в рот выплеснулась кровь.

Что-то кричала Авелла. Что-то напряжённо говорил Лореотис — я не разбирал ни слова. В висках стучало, изо рта, вперемешку с кровью, рвался крик.

Побледневший Кевиотес обрушил меч вниз. Натсэ до последнего мига смотрела ему в глаза...

***

Окаменение прекратилось. Исчезла пика, исчезла и боль, кровь больше не шла горлом. Но я этого не заметил сразу, потому что во все глаза смотрел на Натсэ.

Я ждал крови. Чёрт, удар был такой, что я ожидал, что её развалит на две половины.

Однако на две половины почему-то развалился меч.

Натсэ с недоумением огляделась. Кевиотес схватился за левую сторону груди и как-то странно вскрикнул.

— Ты заслужил каменное сердце, маг, — произнёс хранитель. — Как я и обещал.

Лицо Кевиотеса сделалось землисто-серым, глаза стремительно потускнели, и он упал. Рухнул уже мёртвым, это я почувствовал мгновенно. Как и то, что контроль над всеми видами магии ко мне вернулся.

Ну, держись, тварь!

Вскочив на ноги, я взмахнул обеими руками и, не разбирая, что делаю, обрушил на хранителя всё. Заметил только, как мелькнуло сообщение о магическом ресурсе, который уменьшался со скоростью звука. В каменного истукана полетел огненный смерч, с потолка спикировали один за другим десяток сталактитов, потом — ледяные копья. Из запястья вылетела фиолетовая молния, похожая на верёвку, изогнулась, свилась петлёй и затянулась на огромной каменной шее.

Выдернув меч из Хранилища, я побежал по этому не то лучу, не то канату. Ноги ступали легко и уверенно, ни разу не покачнувшись, я добежал до лица хранителя и ударил его мечом — высек сноп искр. Потом врезал кулаком с фиолетовыми разрядами — и отбил кончик каменного носа.

Значит, тварь такая, всё-таки ты уязвим? Ладно!

Сформировано новое заклинание Абсолютной магии: Усиление оружия

Фиолетовые разряды побежали по мечу, он и сам засветился, как джедайский. С размаху я всадил его глубоко в каменную морду, где он благополучно и увяз. И тут хранитель аккуратно, двумя пальцами, взял меня за шиворот и оттащил. За меч я держался мёртвой хваткой, и он с трудом, но всё же вылез из камня. «Рана» тотчас «зажила». Восстановился и нос.

— Пусти его! — Это закричала Авелла.

Она мигом оказалась на руке хранителя и, как одна из Огненных Дев, натянула огненный лук. Пламенеющая стрела попала в глаз хранителя, и он моргнул, но смотрел всё ещё на меня.

— Ты понял? — спросил громовой раскатистый голос.

— Понял! — огрызнулся я.

Руки и ноги тряслись. Не от страха за себя — нет. От невыносимого облегчения. До меня только в этот миг в полной мере дошло, что Натсэ — жива!

— Что ты понял? — допытывался хранитель.

— Что ты ***.

Стало тихо. Все впитывали слова, обращённые к воплощённой Стихии в месте, которое было чем-то гораздо большим, чем Святилище.

— Нет, — сказал хранитель с какой-то странной, похожей на обиду, интонацией. — Я про шутку. Ты понял?

— А? — Я вытаращил на голема глаза.

— Каменное сердце! Я пообещал ему каменное сердце и превратил его сердце в камень. Неужели не дошло? Я сочинял эту шутку с тех самых пор, как вы начали спускаться!

Я висел, мерно покачиваясь, с широко раскрытыми глазами и ртом. Авелла тоже застыла. Огненный лук исчез у неё из рук.

— Да ладно, — прогремел хранитель. — Ну признай — это смешно! Ты просто переволновался, вот и не хочешь признавать.

— Ты... Ты человека убил, — сказал я.

— Ну конечно! — воскликнул хранитель. — В этом весь смысл. Испытание. Я должен был выбрать того, кто достоин узрить моё Сердце. Что достойного в том, кто по первому требованию готов убить соратника? К тому же — твою жену, Мортегар.

Я потряс головой. Так... Может, это всё-таки сон?

— Откуда ты меня знаешь? — решил я зайти с другого конца.

Хранитель вдруг подбросил меня и, развернув руку, поймал на ладонь. Авелла, вскрикнув, упала с его предплечья, но он ловко подхватил и её. Я приобнял Авеллу, ощутил её дрожь. А хранитель поднёс ладонь к глазам, будто любуясь нами.

— Как только ты вошёл сюда, я всё про тебя узнал, Мортегар. Всё прочитал в твоей душе. Ты ведь ступил на путь Земли, и Земля про тебя всё узнала. Я твой поклонник!

— Че... чего?

— Да! В твоей груди бьётся настоящее каменное сердце, способное превращаться в раскалённую лаву. Знаешь, какой мой любимый момент? Когда ты отрубил себе руку. Кстати, ты оставил её в каменнойстене, так что, если хочешь, вот она.

На ладони хранителя у моих ног появилась отрубленная рука. Моя. Целая и невредимая, если не считать нескольких царапин. Я почему-то почувствовал тошноту.

— И что я с ней буду делать?

— Действительно, — согласился хранитель. — Зачем третья рука, если есть две жены. Ты понял? Понял?!

— Да, твою мать, я понял! — прорвало меня. — Хватит шутить! Не время и не место!

Хранитель помрачнел. Моя рука исчезла. Авелла посмотрела на меня огромными недоумевающими глазами. Потом обернулась. Я вслед за ней подполз к краю ладони и увидел внизу задравших головы Натсэ и Лореотиса. Кевиотес всё так же лежал на полу.

— Ладно. Ладно, извини, — сказал хранитель негромко. — Просто из всех магов, что заходили сюда, ты — самый необычный. Я буду о тебе вспоминать.

— Так ты — что, — повернулся я к нему, — отдашь своё сердце мне?

— Ни в коем случае! — отозвался хранитель и, опустив руку, позволил нам сойти. — Не это.

Первое, что я заметил, оказавшись на полу — у Натсэ дрожали ноги. Она едва на них держалась. Мы подбежали к ней с двух сторон — я и Авелла. Схватили, обняли, как величайшую драгоценность.

— Я, кажется, жива, — прошептала она. — Почему? Что происходит?

— Хрень какая-то происходит, — так же тихо ответил я. — Но ты жива. И только попробуй умереть! Я тебе запрещаю, поняла меня?!

Последнюю фразу я прокричал. Натсэ посмотрела на меня с удивлением, всхлипнула и кивнула. Авелла погладила её по голове.

— Ну и зачем ты устроил этот балаган? — крикнул Лореотис, шагнув вперёд. — Если ты всё про нас узнал, то знал, что Кевиотес не сможет поступить иначе.

— Разумеется, — кивнул хранитель.

— Так какой смысл? Он отгадал загадку, он — однопечатник. Зачем ты его убил?!

Хранитель каменной рукой почесал каменный шлем в области затылка.

— Я так об этом не думал...

— А как ты об этом думал? Думал обыграть свою гениальную шутку?

— Кхм... Ну... Я не так чтобы сильно его убил. Он всё же маг Земли, и... Ладно, ладно. Я всё исправлю, если, конечно, он захочет...

Крик Кевиотеса огласил помещение, у меня зазвенело в ушах. Рыцарь судорожно дёргался, вертел головой, хватаясь за вновь забившееся сердце.

— Новичок, — прокомментировал Хранитель, посмотрел на меня и подмигнул каменным глазом. — В первый раз умирает и оживает. Тебя-то этим не напугать, да, Морт? Можно я буду называть тебя Морт?

— Нельзя! — отрезал я. — Мортом меня называет Натсэ. Авелла — Мортегаром. Лореотис — пацаном, или придурком. А остальные — тоже Мортегаром, но с другими интонациями. Для тебя я — сэр Мортегар. И вообще, когда обращаешься ко мне, первым и последним словом, вырывающимся из твоей каменной глотки, должно быть слово «сэр». Ты меня понял?

— Сэр, я вас понял, сэр Мортегар, сэр! — рявкнул хранитель.

— То-то же, — буркнул я.

Натсэ приходила в себя. Колотить её перестало, дыхание выровнялось. Она даже делала попытки освободиться и стоять самостоятельно, но мы её не отпускали. Я прижимал её к себе и думал, что только что едва не потерял её навсегда. О том же, наверное, думала и Авелла.

Лореотис помог Кевиотесу подняться. Тот хватал ртом воздух и не мог ничего сообразить. Всё-таки хранитель был прав — новичок он в этом деле.

— Так ты — что? — спросил я, вновь поглядев на хранителя. — Ты — типа какой-то там ипостаси Земли?

— Сэр Мортегар, как мне нравятся эти ваши словечки вроде «типа», сэр! — воскликнул хранитель. — Сэр, я настолько обогатил свой словарный запас благодаря вашей памяти, сэр!

— Хватит «сэркать», — поморщился я. — Ответь на вопрос.

— Охотно, — посерьёзнел хранитель. — Нет, я не ипостась Земли, я — просто хранитель. Голем, если угодно.

Кевиотес поднял на него блуждающий взгляд. Первое слово, сорвавшееся с его уст после смерти, было:

— Сердце...

— Да, Сердце! — сказал хранитель и опустился на одно колено. — Подойди, маг, — велел он. — Твоё сердце достойно моего.

Кевиотес сделал шаг к нему, но хранитель неожиданно крикнул:

— А ты стой на месте и не раздражай меня больше!

Кевиотес замер на месте. Не он один ничего не понимал.

— А кого тебе надо? — подал голос Лореотис. — Меня, что ли?

— О, нет. Ты отличный человек, сэр Лореотис, но сердце твоё более Огонь, чем Земля. Ты! Приди ко мне.

Он смотрел в нашу сторону, и мы, все трое, одновременно почувствовали, кого он имеет в виду. Я отступил влево, Авелла — вправо. Натсэ осталась стоять одна, и стояла она твёрдо.

Каменный гигант вытянул руку, положил ладонью вверх на пол. Натсэ, поколебавшись, наступила на неё. Рука поднялась. Натсэ взмахнула руками, чтобы удержать равновесие. Ладонь хранителя остановилась на уровне его груди. Другую руку он с грохотом запустил себе в грудь. Звук был такой, словно кто-то ворочает камни. А когда рука показалась вновь, на ней лежало сердце.

Я и сам не знал, что ожидал увидеть. Воображение рисовало то обычное бьющееся человеческое сердце, но чёрного цвета, то сердце, выточенное из камня. Реальность оказалась примерно посередине и немного в другой плоскости.

Сердце было каменным и оно — пульсировало. Вот как-то так, да. И размером оно было больше головы Натсэ. Что ж за человек был, который носил в груди такое? Может, раньше люди были больше? А может, теорию Четырёх Сердец не зря назвали «теорией». Может быть, то, что на самом деле происходило в те незапамятные времена, когда зарождалась Стихийная магия, уже просто никому не понять и не вспомнить...

— Почему я? — спросила Натсэ. — За что? Ты ведь всё правильно сказал обо мне.

Прежде чем хранитель успел ответить, наше существование оказалось расколото на «до» и «после» коротким сообщением.

ЗОВАН: Морт, он здесь. Дракон напал на город. Я не смогу защитить Денсаоли один!

Глава 34

ЗОВАН: Морт, он здесь. Дракон напал на город. Я не смогу защитить Денсаоли один!

В первый миг я скорее разозлился. Да какой там «защитить»?! Валить надо! Сколько раз обсуждалось!

Но потом, буквально через секунду, я понял, что Зован, как рыцарь, пусть и бывший, выполняет приказ. Я велел ему затаиться снаружи и докладывать — он и остаётся. Даже если Дракон встанет напротив него, он не отступит и будет стоять, закрывая собой Денсаоли.

А я ещё сомневался, стоит ли его брать с собой.

МОРТЕГАР: Уходите на остров, немедленно.

ДЕНСАОЛИ: А как же вы?

МОРТЕГАР: Выполнять!

ЗОВАН: Есть.

ДЕНСАОЛИ: Улетаем.

— Пламя напало на город, — сообщил я вслух, не то для Кевиотеса, не то для хранителя, ни один из которых не входил в Орден Социофобов. — Давайте закончим поскорее.

Натсэ перепрыгнула с одной ладони хранителя на другую. Склонилась над пульсирующим сердцем.

— Таково оно, Сердце Земли, — негромко пророкотал хранитель. — Чувствуешь ли ты его силу?

— Да, — едва донесся до меня ответ Натсэ. — Чувствую. Но почему ты выбрал меня?

— Когда сюда приходит глава клана, он лишь смотрит на Сердце, понимая его силу. Но вы пришли, чтобы его забрать. Подчинить себе всю Землю, сколько ни есть её в мире. И я должен был выбрать достойного. Того, чьё сердце бьётся в унисон с Сердцем Земли. Ты тверда, как сталь, Натсэ Леййан. Ты твёрдо стоишь на ногах. И ты честна с собой и другими. Ты не способна предавать.

— Наверное, ты плохо читал у меня в душе́, — возразила Натсэ. — Пропустил, как я убила Искара.

— Наверное, ты плохо читаешь у себя в душе́, — сказал хранитель. — Ты принесла ему жертву, которую он принял, как должное. И после этого уже не могла предать. Ты сражалась за того единственного, кого любила. В тебе нет переменчивости, Натсэ. Ты — как цельный кусок камня. Любовь высечена в твоём сердце, и ни один маг не изменит эту надпись, никогда. Поэтому ты достойна Сердца Земли.

Слушая его, я почувствовал какое-то смущение, что ли. Страшное подозрение начало закрадываться мне в голову. Те слова, которые говорил хранитель, являлись отражением моего собственного восприятия Натсэ, отражением моей веры в неё. Если это древнее существо, обчитавшись моей души, начало отмачивать идиотские шутки и вести себя не самым адекватным образом, то почему бы ему не впитать и все мои чувства к Натсэ?

Значит, то, что сейчас происходит, это не выбор Стихии. Это я, как всегда, сломал к чертям систему одной своей дурацкой ментальностью. Ну, или как там оно правильно называется. Блин, да я вообще не человек, я — компьютерный вирус этого мира! Взлом системы «Земля» завершён успешно, давайте следующую...

Натсэ я воспринимал, как половину своей души, более жёсткую, связанную с Землёй. И это восприятие передалось хранителю. Так же, как и моё чувство собственной неполноценности. Поэтому, хранитель, хоть и восхищался мною, не отдал Сердце мне, но выбрал Натсэ. Поправьте меня, если я ошибаюсь. Ну, хоть кто-нибудь!

— Как мне его забрать? — спросила Натсэ.

— Как хочешь. Можешь просто поглотить,как маг Земли. Наверное, это будет лучшим вариантом.

— А как использовать?

— Ты поймёшь. Пусть не сразу, но поймёшь...

— Эй, голем! — крикнул Лореотис. — А ты наружу выбраться можешь?

— Если госпожа Натсэ, поглотив Сердце, прикажет — смогу, — сказал хранитель.

— А Дракону накостылять?

— Попробую. Если, конечно, госпожа Натсэ прикажет...

ЗОВАН: Мы на острове, в безопасности. Внизу творится настоящее безумие. Дракон уничтожает город.

ДЕНСАОЛИ: Не просто уничтожает. Смотри, во что складываются огни пожаров.

ЗОВАН: Огонь меня сожри...

ЛОРЕОТИС: По существу докладывай.

ЗОВАН: Он написал огнём: «Мортегар, выходи, и город спасётся».

— Натсэ, давай быстрее! — крикнул я. — Тентер гибнет!

— Это не так уж страшно, — возразил Кевиотес. — Магов там нет...

Я бросил на него взгляд, но ничего не сказал. Собственно, я вообще не знал, как теперь с ним разговаривать. Несомненно было одно: на острове он не останется ни одной лишней секунды. Вырвемся отсюда — и вернёмся на Материк. Там он пускай и потеряется для меня навсегда.

Нет, я умею ценить услуги, я помню добро. Этот человек позволил мне вступить в Орден, он создал мне новую руку из песка. Я благодарен. Но ничто не заставит меня забыть, как он поднял меч на беззащитную девушку. Больше я не смогу забыть такого, прошло то время...

Пока Натсэ что-то мудрила с Сердцем, моё внимание привлекли огоньки. Они всё так же летали по залу, предоставленные сами себе, но теперь вдруг собрались неподалёку и завертелись хороводом вокруг чего-то, напоминающего колодец.

Я подошёл туда, отмахнулся от огоньков, как от стаи мух. И чего это они? Откуда такая самостоятельность? Раньше мои огни так себя не вели.

Колодец был диаметром метра полтора. Я положил руки на каменный бортик, наклонился вперёд. Внизу ожидаемо таилась тьма. Интересно, насколько глубок колодец? И зачем он здесь вообще?

Я попросил один из огоньков слетать на разведку. Он с готовностью нырнул вниз. Я следил за его полётом до тех пор, пока он не превратился в крохотную искорку, а потом и вовсе исчез. Ужас. Там центр Земли, что ли, в конце? Или вообще сквозное отверстие?

— Морт! — крикнула Натсэ. — Мы готовы!

Я развернулся, мгновенно превращаясь из любопытного мальчишки в главу клана. Лореотис, Авелла и Натсэ стояли на одной ладони хранителя, Кевиотес — на другой, в одиночестве. Я взлетел и приземлился рядом с ним.

— Что дальше? — спросил я. — Какой план?

Вместо ответа хранитель присел и, резко выпрямив каменные ноги, прыгнул. Ветер засвистел в ушах. Я легко держался, поскольку воздух был со мной нежен и аккуратен. Авелла тоже справлялась без проблем. Лореотис и Натсэ же хватались друг за друга, потом и вовсе присели.

— Надеюсь, вы в состоянии сражаться хотя бы с Огненными Мужами? — спросил я, прокинув канал к Кевиотесу.

— Разумеется, — прокряхтел тот. — Сэр Мортегар, я должен принести извинения...

— Не должны, — оборвал я его. — Это ничего уже не изменит. Наши пути разойдутся после этой ночи.

Он ещё что-то говорил, но я убрал канал. А в следующий миг хранитель пробил головой потолок и вылетел на поверхность. Грохот, летящие вокруг камни и комья земли. Свежий воздух, ворвавшийся в лёгкие. И — яркое пламя со всех сторон. Всё это на миг оглушило меня, ослепило, дезориентировало.

Помог прийти в себя голос. Вернее, два голоса, мужской и женский, говорящие в унисон:

— Наконец-то, сэр Мортегар! Я уже начал было волноваться.

***

Это было самое настоящее дежавю. Я уже видел такое в Дирне. Город полыхал, со всех сторон доносили крики людей. Спасся ли Вимент в этом безумии?..

Мы выскочили внизу, под холмом, разбив головой хранителя чей-то горящий дом. На крыше Святилища сидел Огненный Дракон и смотрел на нас сверху вниз. Огненные Мужи, которые, как и говорил Зован, оцепили холм, теперь стремительно перегруппировались, встав толпой напротив нас.

— Я пришёл! — выкрикнул я, и воздух усиливал мой голос, разнося его далеко в разные стороны. — Спасай город, как обещал.

Дракон захохотал, потом развёл крыльями:

— Я солгал. Ни к чему спасать людей, ведь я сам могу их сотворить. Новых. Лучших.

Хранитель склонился и ссадил нас всех на землю. Я обратил внимание, что пролом успел зарасти. Земля хранила свои тайны.

— А теперь поговорим честно, — проговорил Дракон. — Отдай мне Сердце.

— Подойди и забери, — сказал я. — Натсэ?

— Угу, — кивнула она. — Хранитель! Убей дракона!

— Остальные — к бою! — крикнул я.

Лореотис, Кевиотес и Авелла выхватили мечи одновременно. Каменный хранитель сорвался с места и, широко шагая, побежал вверх по холму. Он пробежал сквозь толпу Огненных Близнецов, раздавив как минимум пятерых, но они тут же вскочили. Все сорок, вооружившись огненными мечами, бросились на нас.

Доспехи покрыли меня с головы до ног. Я побежал навстречу врагам, на ходу меняя меч на ледяной. Эх, сейчас бы ошейников штук сорок и — как тебе такое, Мелаирим?!

Но ошейников у меня не было. Зато было

Усиление оружия

По ледяному мечу побежали фиолетовые разряды. Я, набрав разгон, подпрыгнул, крутанувшись в воздухе, чтобы придать нужное ускорение, и обрушил первый удар на ближайшего стража.

Огненный меч, которым тот заслонился, переломился пополам от удара, ледяное лезвие глубоко пробороздило грудь. Страж вскрикнул.

Я выполнил трюк, который уже применял однажды, во время битвы в подземной пещере. Пока лезвие было в груди стража, я заставил его деформироваться, расшириться. Бурлящая, исходящая паром кровь хлынула во все стороны, тело стража разорвало на две части.

Когда останки рухнули на землю, я вытянул над ними руку.

Воспламенение

Две половинки стража вспыхнули и за секунду сгорели дотла. Вот и всё. Удобно, когда нет нужды захватывать противника живьём. Но времени праздновать победу не было, как не было ещё, собственно, и победы.

Натсэ окружили. Она билась молча и сосредоточенно, как всегда. Её изогнутый меч сверкал, на лету сливаясь в стальной кокон, защищающий её. Лореотис, издав громоподобный рык, воспламенил свой клинок и прорвался к ней, круша стражей, будто беззащитных детишек. Встав спина к спине, они с Натсэ продолжили бой.

Авелла поднялась в воздух, летала над стражами, осыпая их сверху стальными дротиками. Я вспомнил, что прямое воздействие магией на стражей отнимает ресурс. Поэтому никто, кроме меня, не использовал так нагло магию, обеспечивающую контакт с жертвой. Авелла не запускала вихри, Натсэ не выпускала каменные пики. Лореотис, потратив силы на прорыв, погасил меч и тоже бился, как обычный человек, а не маг.

Магический ресурс: 1200

Абсолютный магический ресурс: 1000

Я врубился в гущу врагов, размахивая ледяным мечом. Предельная боевая концентрация запустила тот механизм в магическом сознании, который я уже видел. Между мной и десятками противников протянулись разноцветные стрелочки. Они быстро менялись, перестраивались. Белые, красные, голубые и чёрные вскоре погасли, остались фиолетовые. Похоже, интерфейс рассудил, что Магией Души я навоюю побольше, чем Стихийной.

Ну что ж, не буду спорить. Чем я там, на берегу, запустил в Старика, разозлившись?

Сформировано новое Абсолютное заклинание: Взрывное Разрушение

Подчиняясь интуиции, я выставил ладонь перед несущимся на меня стражем, будто пытаясь сказать ему «Стой!». Сгусток фиолетовой энергии сорвался с ладони, врезался в грудь стража.

Страж замер, взмахнув руками. Фиолетовая энергия разрядами расползлась по его телу, потом будто впиталась, и тут же стража разорвало на куски вспышкой фиолетового цвета. Я закрыл лицо рукой, защищаясь от обугленного мяса.

Абсолютный магический ресурс: 995

Прекрасно. Настолько круто, что даже зашибись.

Я вернул стальной, обычный меч, в несколько ударов отмахался от наседающих стражей и зашвырнул «энергетической бомбой» ещё в одного. Упал, перекатился, пока сверху пролетали его куски. Не вставая, бросил ещё раз — попал в спину одному из соперников Натсэ.

Дело пошло. При таком смешном расходе ресурса я мог уничтожить сотню противников, а их было всего-то сорок. Ну, если не считать Дракона...

Улучив момент, я взглянул на вершину холма. Зрелище завораживало... Огненный Дракон сцепился с каменным големом. Они боролись, как на ринге, будто стараясь раздавить друг друга. Вокруг всё пылало, Святилище охватило пламенем. Из него, будто спасаясь из пожара, выскочили стихиали.

Эти не умели долго рассуждать. Как и говорил Кевиотес, они тут же почуяли, что дело пахнет магами, и покатились вниз, к нам.

Я взлетел, швырнул несколько «бомб» вниз, поравнялся с Авеллой.

— Что знаешь про стихиалей? — крикнул ей я.

— Ничего! — отозвалась она. — Про огненных — ничего!

Очередная бомба полетела в летящего над землёй Петуха. Фиолетовые разряды красиво разбежались по огненному телу, исчезли. Петух взорвался, разлетелся на сотни искорок. Все эти искорки подлетели ко мне и вновь собрались в петуха. Издав оглушительное «ку-ка-ре-ку!», Петух врезал мне крылом.

Я заслонился рукой. Меня опалило жаром.

Магический ресурс: 1098

Ледяной двойник

От второго крыла я ушёл вниз, оставив вместо себя ледяную статую. Петух заорал дурным голосом, затряс крылом, будто ошпарившись. Статуя частично пролилась дождём вниз, частично ушла в небо столбом пара.

Значит, лёд. Вода. Отлично!

Но не успел я больше ничего предпринять, как меня сшиб на землю бенгальский Тигр. Удар был больше не физическим, а энергетическим. Боли я не почувствовал, разве что когда упал. Но когти Тигра, пройдя сквозь доспехи, вонзились в самую душу...

Магический ресурс: 987

Использование магии Воды невозможно, отсутствует резерв

Ах ты ж, блин! Я весь запас уделал на Петуха. Ладно, давай так:

Вакуум

Тигр как раз занёс лапу, чтобы ударить меня по голове, и вдруг зарябил, замерцал, как изображение на плохо настроенном телевизоре. Огненная морда выразила обиду пополам с изумлением и — исчезла.

— Авелла! — крикнул я. — Вакуум!

— Да! — отозвалась она.

Огненная лошадь проскакала сквозь толпу стражей, разбрасывая их в стороны, и подняла копыта над Натсэ и Лореотисом. Но Авелла успела вовремя — Лошадь точно так же зарябила и исчезла. Оставался Петух...

Сзади в меня ударил огненный клюв, я полетел носом вперёд.

Магический ресурс: 805

Я сгруппировался, превратил падение в кувырок, вскочил, разворачиваясь, и увидел, как эта дурацкая курица перелетает в сторону. Опять к Натсэ!

Авелла сосредоточенно пыталась поймать его в Вакуум, но Петух, похоже, сообразил, на чём погорели двое других стихиалей, и начал двигаться хаотично, то и дело исчезая в одном месте и появляясь в другом.

Привычное чувство приближающейся пустоты заставило меня перестать следить за его номерами. Я присел, услышал, как над головой свистнул меч. Развернулся.

Магия ближнего боя

Усиленный энергией души кулак с силой врезался в открытый живот стража. Я почувствовал, как под моим нажимом что-то лопнуло, между пальцами потекла горячая жидкость.

Взрывное разрушение

Энергия разлетелась от моего кулака, и на этот раз меня с ног до головы окатило дымящимися потрохами. Вонь горелого мяса и кипящей крови ударила в ноздри, меня чуть не вывернуло.

— Лава! — завопила Авелла сверху. — Лава! Бегите!

Я взлетел, стремясь оценить обстановку. Битва голема и Дракона завершилась. Юмористический каменный гигант потерпел абсолютное фиаско. Превратившись в поток раскалённой лавы, он тихо и мирно тёк вниз. Впрочем, не так уж тихо. Поток набирал силу.

Услышав крик Натсэ, я повернулся. Вдобавок к куче стражей, на неё налетел чёртов Петух. Натсэ попробовала применить против него какое-то огненное заклинание, и тот вдруг словно бы раздулся, увеличился в размерах ещё больше.

Лореотиса оттеснили, вышибли меч. Петух махнул крылом. Натсэ успела выставить каменный щит, но он от удара тоже превратился в лаву. Натсэ, с ошпаренной рукой, вновь закричала, попятилась. Сзади на неё замахивались сразу два стража...

Позабыв об опасности, Авелла обрушила на стражей вихрь. Я использовал Вакуумпротив Петуха, но эта тварь опять увернулась и вновь подскочила к Натсэ. Я полетел вниз, к ним, на ходу швыряясь «бомбами» в облепивших Лореотиса стражей...

Вряд ли я бы успел. Но когда Петух уже занёс клюв над Натсэ, рядом с ней вдруг появился рыцарь в белых доспехах. Одной рукой прижал её к себе и взлетел. Огненный клюв ударил в землю.

— Вакуум! —раздался голос Денсаоли.

Она появилась перед Петухом, и тот не успел увернуться. Взмахнул напоследок крыльями и исчез, уничтожив сам себя.

— Кому тут пробить?!

Вукта и Зована я заметил не сразу. Их, видимо, притащили Мердерик и Денсаоли. И оба тут же бросились в бой. Зован орудовал мечом, который я для него создал. Вукт сделал себе ледяные кулаки. Как ни странно, получалось у него ловко. На моих глазах он одной рукой, шутя, отбил огненный меч стража и врезал ему в лицо с такой силой, что лицо вмялось внутрь.

Зовану повезло меньше, но он сумел отвлечь на себя внимание стражей, и Лореотис, относительно целый, хоть и в помятом доспехе, выкатился из-под них, подхватил свой меч. Рядом с ним тут же оказалась Огневушка. Она, не рассуждая, сотворила огненный меч и напала на своих.

Я занёс руку, собираясь устроить ковровую бомбардировку Взрывным разрушением, но страшный двойной голос сзади изменил мои намерения:

— Как насчёт того, чтобы схватиться с достойным противником, сэр Мортегар?

Резко развернувшись, я увидел стоящего на середине холма, рядом с лавовым потоком, дракона. Он смотрел на меня, и в его груди, сквозь пламя, я видел чёрную фигурку Мелаирима.

Глава 35

— Как насчёт того, чтобы схватиться с достойным противником, сэр Мортегар? — провозгласил двойной голос.

Вокруг меня, внизу, кипела битва. К битве текла лавовая река.

— Отходите! Отходите! — надрывалась Авелла, усиливая воздухом свой голос.

Но куда они могли отойти? Огненные стражи стояли стеной, им не страшна была лава. Нанести им сколько-нибудь серьёзный вред мог, кажется, только Вукт, остальные лишь без толку рубили мгновенно зарастающую плоть.

А на меня положил глаз Дракон.

— Авелла, Мердерик, Денсаоли, — прокричал я. — Спасайте отсюда всех! Я разберусь с Драконом.

— Какой вы самоуверенный, сэр Мортегар, — засмеялся Дракон; от этого слитного голоса будто мозги в голове начинали вибрировать, к горлу подступала тошнота.

— Не смей меня никуда спасать, я тебе глотку перегрызу! — закричала Натсэ.

В следующий миг раздался крик рыцаря, и Натсэ упала вниз. Приземлилась она как в кино про супергероев — на одно колено, держа меч наотлет. Отпрянувшие было от неё стражи тут же кинулись в атаку. Натсэ подскочила, рубя их в кровавый винегрет, который почти сразу превращался обратно в стражей.

Я сотворил «душевную бомбу», замахнулся…

— За каждого уничтоженного тобой стража я убью одного из твоих людей, — заявил Дракон. — Сражайся со мной, или просто отдай мне Сердце.

— Ну, ты сам попросил, — пробормотал я.

— Мортегар, нет! — закричала Авелла, когда я полетел к Дракону.

Сердце ему. Сейчас я тебе выдам сердце. И руку, и ногу, и многих других частей тела. И не только.

Был огромный соблазн сотворить тоже что-нибудь зрелищное, впечатляющее. Я ведь создавал однажды огненные крылья. Мог бы, при желании, тоже сколдовать вокруг себя полноценного дракона, но ресурса оставалось не так уж много. Поэтому я всего лишь воспламенил меч.

Дракон плюнул огнём мне навстречу. Я увернулся, запрещая себе думать о тех, кто остался за спиной. Там все, кроме Вукта и Денсаоли, опытнейшие бойцы, как-нибудь разминутся со струёй огня.

Меня обдало жаром. Я нырнул ниже, пролетел над самой лавой, и вдруг увидел, что в потоке появилось лицо. Оно глупо улыбнулось мне и подмигнуло. Глюки? Или?..

Додумать не успел — подлетел к дракону. Взмыв вверх, я увернулся от очередного плевка и ударил огненным мечом по морде. Оказалось, пламя дракона было не совсем пламенем. Во всяком случае, я почувствовал сопротивление. Как будто кусок сыра резал, что ли.

Дракон заревел, взмахнул крыльями. Я отлетел подальше и, улучив момент, атаковал вновь. На этот раз удар пришёлся в голову, между пылающими ушами. Тут сопротивление было посильнее. Не сыр, а… скажем, замёрзшее сливочное масло.

Я не задерживался на одном месте. Порхал, как бабочка, жаль, что не такой красивый. Удары мои только злили Дракона, но я и этому был рад. Если противник злится — значит, ты чего-нибудь да стоишь.

— Прекрати! — заорал Дракон.

Что он сделал, я понять не успел. Просто всё вокруг меня внезапно стало огненным, я словно в ад попал. Ресурс полетел вниз с огромной скоростью. Я полетел вверх. И, поднявшись над океаном огня, вдруг услышал ещё один сдвоенный голос. Голос Натсэ и ещё чей-то, грубый и мужской:

— Не смей трогать его, драный петух!

***

Часто бывает так, что ты слишком сосредоточиваешься на себе. Весь остальной мир исчезает, и так легко поверить, что ты и есть главный герой. Но иногда жизнь высказывает альтернативное мнение.

Я был уверен, что, пока я вывожу из себя Дракона, у меня за спиной идёт старательная эвакуация на остров. Но то, что там на самом деле произошло, я сумел восстановить только значительно позже, со слов очевидцев.

По их словам, когда лава дотекла до поля боя, Натсэ вдруг остановила свой стремительный меч, задумчиво посмотрела на пышущий жаром ручей и, будто собиралась купаться, носком туфли пощупала его. Температура ей, кажется, понравилась, и она шагнула в лаву сначала одной ногой, потом — другой.

В этот момент на неё напал страж. Его меч не долетел до Натсэ десяти сантиметров. Лава поднялась волной и пожрала его. В смысле, меч, не стража. Впрочем, она тут же пожрала и стража. Это уже было несколько странно.

Вместо стража осталось нечто вроде стихиаля, контурами напоминающего человека. Его прикончил Вакуумом Мердерик, который прилип к Натсэ как телохранитель, непонятно с какого перепугу.

Тут же вспыхнули и превратились в стихиалей ещё пяток стражей, которые до этих пор стояли спокойно в лаве. В битве наметился перевес. Наши сумели сгруппироваться и дать отдых измождённым Лореотису и Кевиотесу.

Тем временем лава полностью окутала Натсэ. На её месте принялся расти лавовый голем. Когда же он закончился и встал во весь рост, то, по словам Лореотиса, «рожа у него была такая же, как у того, хранителя!».

В середине груди гиганта виднелась, будто бы распятая, чёрная фигурка Натсэ. И когда она пошевелилась, зашевелился и голем. Он шагнул, наклонился и подхватил одним махом сразу трёх стражей, сжал их в кулаке, а когда разжал пальцы, только дымок поднялся с пылающей ладони.

Оставшиеся стражи, увидев самого опасного соперника, бестолково бросились на него. Битва закончилась через десять секунд. А потом лавовый голем обратил взор к Дракону. Когда голем заговорил, в его голосе слились два: голос каменного Хранителя и голос Натсэ. Что это вообще могло означать — никто не знал. Но слова прозвучали. Огненного Дракона обозвали драным петухом.

— Что?! — взревел Дракон, сворачивая своё огненное море. — Что это за чушь?

— Ты хотел Сердца? — прогрохотала Натсэ дуэтом с хранителем. — Так иди и возьми!

Сотворив лавовый меч, голем побежал вверх по склону, оставляя за собой полыхающие следы.

— Сердце Земли? — недоуменно переспросил Дракон. — Но…

Но это только в детских анимешках, вроде «Наруто», герои по полчаса стоят и разговаривают о магических штуках, прежде чем начать драться. Натсэ явно смотрела в своей жизни не так уж много аниме, зато она училась убивать и преуспела.

В не успевшего договорить Дракона плечом врезался лавовый голем, а когда Дракон упал на землю, подняв облако искр, над ним взметнулся лавовый меч.

Дракон исчез. На его месте остался маленький, ничтожный Мелаирим в алом плаще. Лавовый меч с бульканьем пронзил землю рядом с ним. Мелаирим взмахнул рукой, сотворяя огненный кнут. Кнут обвил ногу голема. Это действие казалось таким бессмысленным и жалким, что я его даже всерьёз не воспринял.

Зря.

Мелаирим дёрнул, и голем вдруг покачнулся, рухнул наземь, головой вниз.

— Это уже перебор, — спокойно сказал Мелаирим, шагая к поверженному противнику. — Это нужно заканчивать. Сердца Стихий! Против меня! А что потом? Об этом вы не подумали? Даже не буду спрашивать, кто принял такое решение. Безумие в чистом виде, сэр Мортегар.

Звучало всё это до такой степени буднично, что я поневоле вспомнил академические будни, когда Мелаирим был всего лишь проректором и в точно таких же интонациях распекал провинившихся учеников. Кричал он редко. Всё чаще говорил как-то вот так, будто сам себе, и это на многих действовало куда лучше криков.

Тем временем лава резко остыла. Голем прекратил светиться и сделался вновь каменным, но будто оплавленным. И где-то в глубине его груди оставалась Натсэ.

Мелаирим легко запрыгнул ему на грудь, в руке у него появился маленький безобидный кинжал.

— Ты забрала плоть у моих стражей, — сказал он. — Я забрал огонь у тебя. Мы квиты. А теперь извини, девочка, но я тебя оттуда достану, и ты отдашь мне Сердце Земли. Оно мне вообще не нужно, но пусть лучше будет у меня, чем…

Чем он думал — это так и осталось загадкой. Потому что голем преспокойно поднял руку и схватил Мелаирима, превратив его последние слова в писк сплющенной морской свинки.

— Ты что-то говорил? Я прослушала! — загрохотал двойной голос Натсэ и Хранителя. — Кажется, я что-то должна была тебе отдать?

«Мелаирима нельзя убивать», — вспомнил я слова Старика и крикнул:

— Натсэ! Нет!

Но смысла в крике уже не было. Тело Мелаирима вновь окутало пламенем. Кулак голема разлетелся на куски, и на его грудь четырьмя лапами опустился Огненный Дракон. Я спикировал ему на затылок. Ресурс успел немного восстановиться, и я от всей души обрушил огненный меч на драконью голову.

— Что значит, «нет»? — прокричала Натсэ.

Она сделала рывок вперёд, села и ударом кулака сбросила с себя Дракона. Поднялась на ноги. Я подлетел на уровень глаз голема и крикнул:

— Не убивай Мелаирима! Бей Дракона! Если Мелаирим умрёт, Стихию никто не сдержит! Огонь уничтожит весь мир, сожжёт всех простолюдинов, прежде чем мы сумеем его остановить, а может, и Материк в придачу!

Дракон расхохотался и сдвоенным голосом прогремел:

— А ты что-то понял, маленький глупый мальчик!

Голем молча бросился на него. Удар кулака выбил сноп искр из драконьей рожи. Удар крыла Дракона оплавил руку голема. Земля тряслась. Раскалённый воздух дрожал. Я не мог даже подлететь к этим двум гигантам, меня отшвыривало волнами. Вот об этом я и говорил Дамонту. Говорил, что битва будет между такими титанами, что людям там делать нечего от слова «совсем».

— Знаешь, чем отличается Огонь от всех прочих Стихий, Малышка? — сотряс небо и землю голос Дракона.

— Не называй меня так, тварь! — прогремел в ответ голем.

— Огонь — сжигает!

Меня отшвырнуло далеко вверх волной нестерпимого жара. Глаза чуть не выжгло, несмотря на опустившиеся веки. Отчаянный крик Натсэ ножом полоснул мне по сердцу. Я заставил Воздух нести меня обратно, вниз, в это несовместимое с жизнью огненное море.

Магический ресурс: 200

187

176

И вдруг всё закончилось.

Огонь погас. Весь, кроме того, что составлял плоть Дракона. Голем исчез, вместо него осталась одна опалённая Натсэ, которая со слабым стоном полетела на землю с высоты метров семь.

Я успел подхватить её и приземлиться вместе с ней. А миг спустя рядом с нами опустилась Авелла.

— Наигрались с Огнём? — грянул голос Дракона.

Голос звучал резко, и я чувствовал в нём напряжение. Да и пламя его горело как-то неровно, будто даже слегка чадило.

— Можем повторить! — сказал я.

Левой рукой я придерживал Натсэ, лишившуюся сознания, правой поднял меч и острием указал на Дракона. Он издал рык, но не дёрнулся. Только выпустил искры из пламенных ноздрей.

— Это мы запросто, — храбро подхватила Авелла. — Я — совершенно не устала!

— Да и все остальные полны сил, — послышался мягкий голос Мердерика, опускающегося перед нами.

Вукт, Зован, Лореотис и Кевиотес, Денсаоли, Огневушка — все молча приблизились и встали рядом с нами. Дракон молча окинул взглядом наш отряд. Но нападать не спешил. Я так же молча держал меч, и он даже не дрожал. С магическим ресурсом у меня было не ахти, но физические силы оставались, да и магия Души могла ещё преподнести Дракону пару сюрпризов.

— Недурно, — изрёк Дракон. — Я впечатлён. Самую малость, но — впечатлён. Раздобыли Сердце Земли, перебили стражей, которых я могу сделать сотню за ночь. И потеряли Тентер навсегда. Выжившие люди будут день и ночь благодарить магов, явившихся к ним сегодня. Сейчас я уйду. Прощусь с вами до следующей ночи. Но перед этим я вам кое-что покажу.

Он взмахнул крылом. Я напрягся, готовый вновь лететь, отбиваться, тратить последние крохи ресурса. Но Дракон не атаковал. Его крыло увеличилось, растянулось, заняв бо́льшую часть видимого нами ночного неба. И тут я понял, узнал, что это такое стало. Потому что видел это как минимум дважды.

Впервые — в который уже раз помянутой подводной пещере, когда мёртвый рыцарь Райхерт показывал мне, как уничтожают клан Воды. Второй — когда мы с Авеллой призывали дух Анемуруда. Огонь, вытянутый, истончившийся и превращённый в экран. Только теперь это был экран кинотеатра, как минимум.

На нём я увидел смутно знакомое помещение… Ах да, это же — подземное логово Мелаирима. Если быть точным — комната Талли. Она мало чем отличалась, скажем, от моей, но я провёл в подземелье достаточно времени, чтобы на глазок отличить одно помещение от другого, обращая внимание на неочевидные мелочи, вроде оттенка камня, из которого там было сделано всё мыслимое и немыслимое.

Ровный свет факелов освещал картину. Я видел кусочек каменной кровати. Но вот «камера» поползла влево, и я увидел младенца, лежащего на руках у кого-то. У какой-то женщины.

Это был сын Ямоса и Тавреси. Он плакал, выгибался, весь раскрасневшись от крика. Но чья-то рука снова и снова подносила ему к губам бутылочку с соломинкой. Видимо, условно-средневековую замену бутылки с соской. Резину-то здесь делать ещё не научились, вроде как.

— Мне нужна дочь госпожи Боргенты, — сказал Мелаирим-Дракон. — Я приду за ней завтра ночью, и вы мне её отдадите. Тогда я верну вам их обоих. Чтобы вам было легче решиться, я клянусь Огнём, что девочка не пострадает по моей вине. Она будет Огненной Царицей мира!

Пламя разлетелось в стороны от Дракона, приняв его клятву.

— Если до рассвета девочка не окажется у меня, я сожгу ещё один город, никто не спасётся. Сколько таких ночей сможет пережить сердобольный сэр Мортегар?

Вот ублюдок. Знает, чем меня взять… Знать, что когда из-за меня страдают невинные люди — это для меня всё равно что ножом по сердцу.

— А чтобы вам было легче решиться…

«Камера» отодвинулась, и женщина, держащая на руках младенца, подняла голову, будто почувствовав, что на неё смотрят.

Я задрожал. Да, вот теперь я задрожал. Потому что видел перед собой копию Натсэ. Натсэ, которой было лет… сорок, или чуть больше. Даже несмотря на фиолетовые глаза, она была похожа на неё, как две капли воды.

— Мама! — Натсэ вырвалась из моей руки, мигом придя в себя, и побежала вверх по холму, к Дракону, к изображению в небе, с которого женщина продолжала смотреть, не видя, на неё, на давно потерянную дочь.

— У вас чуть больше суток, — сказал Дракон, и изображение исчезло. «Экран» вновь сделался его крылом. А потом Дракон взмахнул обоими крыльями, поднялся в воздух и за несколько секунд превратился в смутное горящее пятно на горизонте.

Натсэ упала на колени. Первой рядом с ней опустилась Авелла, приобняла, о чём-то заговорила.

— Дерьмо, — подытожил Лореотис. — И что мы теперь будем делать?

Они все смотрели на меня. Даже Мердерик повернулся и с интересом на меня уставился. Я убрал меч и глубоко вдохнул. Выдохнул. Обернулся и посмотрел на пылающий Тентер. Спасать там было уже нечего. Пожелание Зована исполнилось: от дома его детства камня на камне не осталось, как и от всех остальных домов.

Стараясь, чтобы на лицо не переползло ничего из того, что переполняло мою душу, я спокойно сказал:

— Летим на остров. Берём курс на Материк. Пока всё. Отдыхаем, набираемся сил. Они нам понадобятся.

Глава 36

— Сэр Мортегар, я настаиваю, чтобы к господину Вукту были применены какие-нибудь меры.

Говорил Асзар. Я слушал. Я только-только выполз из спальни, где поспал три часа, больше спать было нельзя. Мы подлетали к Материку. Зачем — я бы не смог объяснить. Целей у нас оставалось три. Выяснить, где находится Сердце Огня, я не мог. Чтобы попасть к Воздушному — требовалось дождаться заката. А к Сердцу Воды мы за сутки, если верить Вукту, не доберёмся.

— Что с ним? — буркнул я, ковыляя по коридору к лестнице. Асзар пошёл рядом.

— Когда собирались лететь вниз и спасать вас, — говорил он, — мы заспорили, кто пойдёт, и кто останется. Мекиарис и этот проклятый белый рыцарь не хотели брать по двое…

— Правильно не хотели, — согласился я. — Убил бы, всех сразу. Самоубийство.

— Речь не об этом! Господин Зован вызвался лететь, и его взяли безоговорочно…

— Правильно взяли, — зевнул я. — Он бывший рыцарь.

— Я про другое, сэр Мортегар!

— Ну так может, вы уже перейдёте к сути? У меня в голове сейчас такая каша, что я скоро начало забуду. Там, вроде, что-то про Вукта было…

Мы уже спускались по лестнице. Снизу доносился запах еды и кофе, слышались голоса. Уютно, по-домашнему. Если забыть, что снаружи творится апокалипсис, можно было бы и вовсе расслабиться.

— Потом начали обсуждать кандидатуры меня и Вукта, — продолжал Асзар. — Я не успел и слова сказать! Он ударил меня кулаком в живот, а когда я упал, сказал: «Ну вот видишь?». И когда я встал, они уже улетели!

Я остановился. Повернулся к Асзару.

— Насчёт этих его «пробиваний» я с Вуктом поговорю.

— Дело не в этом! - взвыл Асзар. - Я должен был быть там. Мекиарис…

— Мекиарис, она же Денсаоли — маг Воздуха, она помогла нам убраться назад на остров. Вукт — маг Воды. И там, на земле, он единственный мог хоть что-то противопоставить Огненным Мужам. Если бы пошли вы, всем пришлось бы беспокоиться за вас. Вы не можете улететь, вы — не рыцарь.

— Я боевой маг! — воскликнул Асзар.

— Вы видели, в каком состоянии вернулись Лореотис и Кевиотес?

Лореотиса я, признаться, таким измождённым не видел ещё ни разу. Он вообще еле доплёлся до своей комнаты и, кажется, до сих пор спал. Битва всем далась тяжело, я не сказал Асзару ни слова лжи.

— Но…

— Я понимаю, — перебил я.

— Не думаю, — буркнул Асзар, опустив взгляд.

— Ну и напрасно. Думать — очень полезно. А ещё — отделять мысли от эмоций. Не было никакого смысла в вашем присутствии внизу. А с Вуктом я поговорю. Насчёт его методов.

Я сделал ещё два шага вниз, полагая разговор законченным, но вслед мне раздался голос Асзара:

— Я думал найти у вас понимание, сэр Мортегар… Как видно, зря. Так ли уж часто вы сами отделяете мысли от эмоций? Так ли уж важно это делать? Если душа говорит, что нужно совершить глупость и погибнуть, так может быть, и нужно?

Когда я обернулся, он уходил вверх. Гордый, одинокий, как всегда.

«Ну, знаешь, — ответил я ему мысленно. — Может, и я, и Натсэ, и Авелла горазды совершать такие глупости. Но мы отдаём себе полный отчёт в том, что это — глупости. И уж безусловно не просим потом наказать тех, кто нам в этих глупостях мешает. Разбираемся с ними самостоятельно, либо великодушно прощаем. Так что Огонь с ним, пусть я не прав. Да сколько угодно! Я дополз до такой точки личностного роста, когда понимаешь, что правота вообще не имеет никакого значения. Значение имеет лишь то, насколько далеко ты готов зайти в битве за то, во что веришь».

Внизу народу было не так много. Сонные, клюющие носами Авелла и Алмосая о чём-то беседовали над чашками кофе. Меня они встретили улыбками, такими милыми и воздушными. Вот интересно, а когда мы уничтожим Сердца и печати, Воздушные маги изменятся? Да и все остальные, раз уж на то пошло?

Сиек-тян и Гиптиус, например, без печатей внешне сильно изменились. Ну как — сильно?.. Из таких уж глобальных перемен я только цвет волос заметил. Характеры вроде остались прежними. Сиек-тян какой была стервозной манипуляторшей, такой и осталась. Гиптиус… Ну, с ним я пообщаться особо не успел. Собственно, про них обоих ещё рано было что-то говорить. Они устроили спектакль для меня, и я не знаю, когда именно он начался, когда закончился, и закончился ли. Возможности издалека понаблюдать за их жизнью в естественной среде мне никто не дал.

Изменят ли цвет волосы Авеллы? Изменится ли её лицо? Улыбка? Характер? Что если она станет рассудительной, хозяйственной? Или, наоборот, превратится в этакую фифу, задирающую перед всеми нос, мол, я жена главы клана? Обвешается драгоценностями, будет ходить в элитные салоны красоты, фитнес-клубы?..

А самое жуткое, о чём я не успел подумать. Срок жизни! Это маги живут столетиями. А когда все мы станем обычными людьми, то и сроки наших жизней придут к обычным пределам. Поняла ли это Натсэ? Наверняка, она умная. Значит, смирилась. А что насчёт Авеллы? Как она воспримет известие о том, что ей придётся умереть лет через шестьдесят-семьдесят, и это в лучшем случае?

— Мы такие красивые, сэр Мортегар? — спросила Алмосая. — Вы прямо налюбоваться не можете.

Я тряхнул головой.

— Прошу прощения… Не выспался, вот и зависаю немного. Как… всё?

Авелла, откашлявшись, поставила чашку с кофе на стол и доложила обстановку:

— Лореотис и Кевиотес спят, Денсаоли, кажется, тоже. И Боргента. Огневушка в кухне, варит тебе кофе. Она сидела под дверью спальни и ждала, когда ты проснёшься.

— Ужас, — заметил я и упал за стол. Голова была как деревянная.

За окном было серо и уныло — занимался рассвет. Даже от одной мысли об улице на душе становилось промозгло.

— Натсэ и маленькая Талли играют на заднем дворе, — сообщила Авелла, будто прочтя мои мысли.

— Во что играют? — заинтересовался я.

— Посмотри.

Авелла, подскочив, взяла меня за руку и потащила к окну. Я подчинился. Авелла открыла окно, впустив в гостиную холодный ветер, и высунулась наружу. Потом вернулась и кивком предложила мне последовать её примеру. Я нехотя перегнулся через подоконник…

Огненный шар, размером с футбольный мяч, пролетел у меня буквально под носом, сопровождаемый заливистым смехом. Пролетел со скоростью вполне приличной. Я, раскрыв рот, проследил за ним взглядом.

Натсэ стояла возле колодца с завязанными чёрной лентой глазами. Шар летел в неё. Я чуть было не крикнул, но она меня опередила. Вскинула меч и метким ударом разбила шар на миллион безобидных искорок, которые погасли, прежде чем успели упасть ей на одежду, или хотя бы на землю.

— Откуда ты знаешь, куда бить? И когда?!

Я повернул голову, и мне стало совсем нехорошо.

Маленькая Талли была не такой уж и маленькой. Ей, казалось, было лет пять-шесть. Одета она была как попало, в чью-то взрослую рубаху, кое-как обрезанную и подшитую, подпоясанную кожаным ремешком.

Лицо уже вполне позволяло судить о том, кто родители ребёнка. Глаза были мои, тут никаких сомнений. Что-то от меня было в форме носа. Ну, к носу моему у меня никогда никаких претензий не было. В нём прослеживалось даже что-то аристократичное. И девочке он очень шёл.

В остальном же маленькая Талли напоминала весьма удачную смесь Авеллы и Боргенты. У неё, как у Авеллы, была живая и быстрая мимика. Она легко переходила от смеха к капризам, могла, наверное, и разрыдаться сию же секунду. Чтобы потом вновь расхохотаться.

А от Боргенты чувствовалась некая внутренняя твёрдость, нерушимая основа, на которой могли расти цветы переменчивости. Из таких вот неуловимых переходов и созвучий состояла Маленькая Талли. И это имя ей, кажется, очень даже подходило. Ведь и взрослая Талли, особенно после слияния с моей сестрой, была такой же причудливой и непостижимой логически.

— Волшебство, — с улыбкой ответила Натсэ.

— Ну тё-о-о-отя Натсэ! — заканючила маленькая Талли. — Ну скажи-и-и-и…

— Я очень долго этому училась.

— А меня научишь?

— Конечно. Держи.

Натсэ сняла с глаз повязку и бросила её Маленькой Талли. С такого расстояния — между ними было метров двадцать — добросить было бы невозможным, но вдруг как будто ветер подхватил тряпицу и принёс её в небрежно подставленную детскую ладошку.

— Она управляется с Огнём, Воздухом, Землёй и Водой, — сообщила мне Авелла. — Без всяких печатей. Мы спрашивали её, не устаёт ли она. Она говорит — нет, Стихии просто играют с нею.

— И когда вы всё это выяснили? — спросил я.

— Она проснулась два часа назад. Боргенте чуть плохо не стало. За эту ночь она повзрослела года на четыре…

— Боргента где?

— Спит. Она тоже всю ночь маялась. Пока мы сражались с Драконом, маленькая Талли ревела так, будто у неё что-то болело. А потом подремала пару часов и подскочила. Натсэ тоже быстро восстанавливается, вот они и…

Тут Натсэ почувствовала внимание и повернула к нам голову. Улыбнулась.

— Эй, маленькая Талли! — крикнула она. — Смотри, кто на нас любуется!

Маленькая Талли оставила попытки неуклюжими пальчиками завязать себе глаза и повернулась к окну. Тут же расцвела в улыбке, запрыгала, замахала руками.

— Папа Мортегар! Папа Авелла!

Я даже не поворачивая головы понял, что Авелла сделалась пунцово-красной.

— Талли! — воскликнула она. — Не называй меня так! Я не папа! Давай я буду мама, хорошо?

— Не-е-ет, — выпятила губу маленькая Талли. — Мама — она другая, мама спит.

— Ну тогда тётей. Как тётя Натсэ, — почти умоляла Авелла.

— Но… — Губа ребёнка задрожала. — Но ты… Ты ведь не тётя. Ты — моя папа…

Авелла, тихонько пища, сползла на пол. Над ней смеялась Алмосая. По-доброму, в общем-то, смеялась. И когда я всмотрелся в лицо маленькой Талли, заметил там хорошо скрытую усмешечку. Прелесть. Она уже научилась троллить Авеллу. Что будет завтра? Найдёт работу, выйдет замуж и съедет? А послезавтра позовёт нянчить внуков?

— Папа Мортегар, иди играть с нами! — пригласила маленькая Талли. — Тётя Натсэ говорит, что ты хорошо играешь с огнём!

Я вздрогнул, разом вспомнив всё, произошедшее ночью. И слова Дракона: «Наигрались с Огнём?».

Завтра… Каким оно будет, это завтра?

Встретил взгляд Натсэ. Тяжёлый это был взгляд. Натсэ улыбалась только губами, а глубоко внутри ей не было весело совершенно.

— Скоро буду, — пообещал я и закрыл окно.

Обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Огневушку с подносом, на котором стояли две чашки горячего кофе.

— Доброе утро, хозяин, — сказала Огневушка.

— Привет, — улыбнулся я. — Красивый халат.

— Спасибо! — расцвела она и поставила на стол поднос; крутанулась на месте, так по-женски давая собой полюбоваться. — Мне его господин Зован подарил.

— Правда? — осторожно поинтересовался я.

Халат был пёстрый, яркий. Такие же я видел на рынке, аккурат в тот момент, когда нас чуть не поймал страж. Значит, Зован таки выторговал себе скидку.

— Да! — кивнула Огневушка. — Когда госпожа Денсаоли его принесла, он сразу достал его из-за пазухи, бросил, не глядя, на стул. Я спросила: «Это мне, любимый?». А он махнул рукой и ушёл. Я так радовалась! Как думаете, он скоро сделает мне предложение?

***

Авелла сообщила, что уже через час мы должны состыковаться с Материком. Обратный путь получился быстрее по двум причинам. Во-первых, Авелла приложила изрядную долю собственного ресурса, чтобы сообщить острову ускорение, и поэтому так и не сомкнула глаз. Я сделал ей строгий выговор и отправил в спальню. Госпожа Алмосая заверила, что обеспечит стыковку самостоятельно.

А во-вторых, госпожа Акади летела нам навстречу. Вело её чисто родительское беспокойство. При помощи моего заклинания Авелла ночью поведала ей обо всех перипетиях нашей битвы, включая ультиматум Мелаирима. Больше всего, как не трудно догадаться, зная Авеллу, её беспокоило душевное состояние Натсэ. Состояние это она тут же спроецировала на себя и поспешила связаться с мамой.

Допив кофе и поблагодарив Огневушку, я вдруг задумался и спросил:

— А кто тебя ночью спускал на землю?

Асзар утверждал, что ни Денсаоли, ни Мердерик не взяли больше одного пассажира на землю. Мердерик взял Зована, Денсаоли — Вукта…

— Никто, — пожала плечами Огневушка, убирая пустые чашки на поднос. — Я сама спрыгнула.

Я моргнул.

— Чего? Зачем ты это сделала?

— Так я же телохранитель! — ответно удивилась Огневушка. — Когда мне сказали, что хозяин в опасности, я сразу же…

— Стоп-стоп-стоп, — поднял я руку. — Я ведь отдал тебе конкретный приказ. Защищать Алмосаю…

— От сэра Мердерика, — хором сказали мне госпожа Алмосая и Огневушка.

Алмосая раскрыла мысль:

— Поскольку сэр Мердерик удалился на землю, я сочла возможным сообщить своей временной телохранительнице, что нет особой разницы, за кем именно приглядывать: за ним, или за мной. А поскольку вам, внизу, явно не помешала бы боевая поддержка…

«Вот поэтому, — шепнул мне какой-то мерзкий внутренний голос, — женщинам и нельзя воевать. А вовсе не потому, что они милые и прекрасные цветочки, нуждающиеся лишь в защите».

Я посоветовал голосу заткнуться и прошёл к выходу. Блин, прыжок с острова, с такой сумасшедшей высоты… Всё-таки надо будет побеседовать с Огневушкой по душам, выяснить, на что она вообще способна. Если уж использовать её в качестве оружия, то надо знать все сильные и слабые стороны этого оружия. Но сперва нужно было поговорить по душам с Натсэ. У неё теперь было Сердце Земли, и с этим надо что-то делать. Это надо для начала хотя бы понять.

Толкнув дверь, я замер. Дверь приоткрылась на две ладони, и я увидел сидящего на крыльце Вукта. О, отлично, ещё одну беседу можно будет провести прямо сейчас. Хорошо утро складывается.

Но Вукт, как оказалось, уже с кем-то беседовал. Какая-то интересная энергетика у нашего крыльца. На нём прямо все обсуждают животрепещущие темы. Но, разумеется, настолько животрепещущих ещё тут не обсуждалось…

— Всё равно не понимаю, господин Вукт, — узнал я скучающий голос Мердерика. — Ваши доводы бесконечно далеки от моего разума. И я продолжаю утверждать, что как только вы попробуете меня ударить, я тут же пущу в ход оружие. Я — рыцарь. Я благородный человек и не опущусь до грязной драки.

— Ты ничё не понял, — покачал головой Вукт. — Какая драка? Я просто должен тебе пробить. Понимаешь?

— Нет, — отрезал Мердерик.

— Мало кто понимает… — Вукт вздохнул. — Я понял это, когда мне было лет десять. Стащил у служанок рыбный пирог, и они отколотили меня, заперли в кладовке. Там я и испытал озарение.

— Озарение? — переспросил Мердерик.

— Да! Я понял, что каждому человеку нужно время от времени пробить. Чтобы показать: мир не принадлежит ему. Он — не центр мироздания. Человек — лишь игрушка для волн. Одна волна поднимает тебя, другая — опускает. И ты должен уметь с благодарностью принимать любую. Если тебе сегодня повезло — знай, завтра ты можешь потерять всё. Поэтому будь благодарен другу, который пробьёт тебе сегодня. Возможно именно поэтому завтра ты удержишься на плаву.

— С чем, говоришь, пирог был? — поинтересовался Мердерик, незаметно переходя на «ты».

— Пирог в данном случае не имеет никакого значения.

— Но на служанок-то ты пожаловался родителям?

— Нет.

— Нет?

— Нет, конечно. Это противоречит самой сути. Я принял удар и испытал благодарность. И с тех пор я изменился. Теперь я — волна. Волна, которая пробьёт тебе, когда ты чувствуешь, что ты — на гребне. И благодаря этой волне ты правильно поймёшь своё место в этом мире. Взять хоть сэра Мортегара. За полгода он сделался главой собственного клана! А всё почему?

— Просвети меня, — усмехнулся Мердерик.

— Потому что я ему вовремя пробил, вот почему. Если бы тогда, нагнув под себя нашего ректора, он задрал нос и пёр напролом, его бы уже давно разорвало волнами. Но я пробил ему, указал его место в мире и научил чувствовать волну.

Я тихо офигевал, забыв о времени. Вукт, который всегда говорил, как средней туповатости гопник моего мира, вдруг разразился такими философскими речами. И ведь, если задуматься, какое-то зерно истины в его словах было. Ну, не истины, а, скажем так, логики.

— Ты слишком легко соскочил, когда наехал на госпожу Денсаоли, — продолжал рассуждать Вукт. — И я почувствовал, как тебя раздуло. Это недопустимо. Кем бы ты ни был, сейчас ты — часть отряда. Поэтому я обязан тебе пробить, это мой долг перед вселенной. Да чего там говорить! Госпожа Натсэ мне самому пробила, когда я забылся. Даже мудрейшие из нас нуждаются в уроках, ибо несовершенен человек…

Я толкнул дверь, и оба — Вукт и Мердерик — повернулись ко мне.

— Вукт, — сказал я. — Ты ударил члена моего клана перед тем, как спуститься на землю. Это недопустимо.

— Я вот как раз только что вот ему всё рассказал! — воскликнул Вукт.

— С этой самой секунды ты все свои «пробивания» согласовываешь со мной. Можешь составить список и передать его мне в любой вторник с десяти до одиннадцати утра. За самодеятельность буду карать жестоко. Вопросы есть?

— Один, — кивнул Вукт и указал на Мердерика. — Этот ведь не из твоего клана?

— Этот — нет, — сказал я. — Разбирайтесь сами. Но все должны остаться живыми, и имущество клана не должно пострадать.

Сказав так, я спустился по ступенькам, между этими двумя, и пошёл в обход дома. Заворачивая за угол, услышал, как Вукт снова начал обрабатывать свою жертву. Покачал головой… Да, псих на психе и психом погоняет. Ну а с другой стороны — весёлое общество. Почему бы и нет?

Глава 37

Раньше, когда я ещё не был главой клана, у меня было одно невероятное преимущество: я мог посоветоваться. С Натсэ, с Авеллой, с Лореотисом, с Мелаиримом, с Талли. Всегда был человек, который мог посмотреть на ситуацию взглядом извне и присоветовать что-нибудь дельное. А уж слушаться, или нет — дело другое. Сама возможность получить мнение со стороны от человека, которому доверяешь, дорогого стоит.

Теперь же всё изменилось. Теперь я возглавил пусть полудохлый, но клан. Более того, я стал обладателем таких уникальных сил, что поневоле встал где-то на вершине этого мира. Только меня это отнюдь не переполняло чувством восторга. И — нет, не потому, что Вукт мне пробил сразу по возвращении в этот мир! Вообще никакой связи, ни малейшей!

Здесь, на вершине, ветры дуют уж больно сильные. И одиночество… Да, у меня две жены, я люблю их одинаково сильно, если судить по тому, как визуализируется моя душа. Да, они меня тоже любят. Да, у меня есть надёжные друзья. Ну, как минимум, Лореотиса я таковым считаю. Но сейчас, в этой ситуации, мы все оказались в одной луже, и не было такого человека, к которому я мог бы обратиться за советом. Со стороны не смотрел никто.

Итак, на одной чаше весов — дочь Боргенты. Моя дочь. На другой — миллионы людских жизней. Это одна точка зрения.

А вот другая: Мелаирим — враг, которого мы собираемся уничтожить. И любые сделки с ним — это бред. Никаких переговоров с террористами!

Третья точка зрения всё усложняет: мама Натсэ и сын Ямоса. Мелаирим ни слова не сказал о том, что собирается их убить, но я его достаточно хорошо знал, чтобы понять: за ним не заржавеет. Пусть он и не такая гнида, как Гетаинир, но ни перед чем не остановится на пути к цели. Какой бы непонятной и безумной эта цель ни была.

И, как будто этого мало, есть ещё и четвёртая точка зрения. С этой точки зрения я не должен искать меньшее из двух зол, не должен выбирать из предложенных вариантов. Я — лидер, раз уж стою на этой вершине, и это я должен создавать обстоятельства, а не подчиняться им. Нужно ввести в игру нечто новое, заставить Мелаирима действовать вынужденно, отклониться от плана. Но что я должен сделать?.. Меня сковывает страх, меня сковывает любовь, меня сковывает ненависть. Легко сказать Асзару, чтобы фильтровал мысли от эмоций. Сделать это самому — гораздо сложнее.

Завернув за угол дома, я едва сдержался, чтобы не броситься спасать Маленькую Талли. Натсэ нешуточно швыряла в неё огненными шарами, одним за другим. Но девочку это, кажется, нисколько не расстраивало. С завязанными глазами, она весьма бодро помахивала мечом Натсэ. Отбивала где-то два шара из трёх. Третий попадал ей в голову и словно бы впитывался. Маленькая Талли ругалась на него, на себя, на тётю Натсэ, но при этом заливалась смехом.

— Это ведь полноценная боевая магия? — спросил я, подойдя к Натсэ сзади.

Думал, что подошёл незаметно, однако Натсэ не вздрогнула и ответила так, будто знала о моём приближении с тех пор, как я открыл дверь на противоположной стороне. Почему, собственно, «будто»? Знала.

— Да, это огонь, как он есть. Я уже выплеснула половину ресурса. Можешь представить? Огонь ей вообще не вредит. Она неуязвима! Подозреваю, что и с другими Стихиями так.

Я покачал головой. Да уж, уникальная девчонка получилась. И почему, собственно, так? Что такого сотворила Авелла с Боргентой? Кстати. Только сейчас моё воображение предприняло неуверенную попытку нарисовать произошедшее между ними той ночью. В конце-то концов, если там участвовало моё тело, интерес вполне оправдан, это не просто фантазия.

— Она не летает? — спросил я.

— Пока нет, — откликнулась Натсэ и запустила в маленькую Талли очередной шар.

Девочка вдруг отбросила меч, подпрыгнула и поймала шар. Он не рассыпался. Держась за него, маленькая Талли взлетела на пяток метров. Там, одной рукой прижав шар к себе, как баскетболистка, она сорвала с глаз повязку и уставилась на меня.

— Так, папа?

— Так, — кивнул я. — Ты — умница! А теперь спускайся, пожалуйста, и убери огонь…

Маленькая Талли показала мне язык и полетела через крышу дома, намереваясь куда-то улизнуть.

— Талли! — прикрикнула Натсэ.

Девочка замерла у ската крыши. Голос Натсэ звучал куда более командно, чем мой:

— Я не буду играть с такой непослушной девочкой никогда.

— Ну тётя Натсэ! — захныкала маленькая Талли.

— Никаких «тётя Натсэ»! Папа говорит — ты делаешь. Не слушаешь папу — значит, не уважаешь. Не уважаешь его — не уважаешь меня. Я не имею никаких дел с людьми, которые меня не уважают.

С крайне угрюмым выражением лица маленькая Талли опустилась на землю и отшвырнула огненный шар. Он улетел за границы острова и вскоре растаял в серых облаках. Мы летели не очень высоко.

— Кушать хочу, — буркнула маленькая Талли.

— Иди в кухню, тётя Огневушка тебя накормит, — кивнула Натсэ. — Ты молодец! Правильно поступила. Я горжусь тобой.

Девчонку словно переключили. Она тут же просияла, подлетела к Натсэ, обняла и чмокнула в щёку. Потом той же процедуре подвергся я. Маленькая Талли уже упорхнула, а я всё ещё стоял в каком-то ступоре.

— Ты чего застыл? — дёрнула меня за руку Натсэ.

— Меня только что поцеловала дочь, — отозвался я.

— А. И как ощущения?

— Понятия не имею, — честнейшим образом признался я. — Я её боюсь.

— Потому что она управляется со Стихиями лучше, чем кто угодно в мире, включая тебя?

— Нет. Потому что она — маленькое существо, которое зовёт меня папой. И, кажется, даже любит. Почему-то… Мы ведь с ней ещё даже не разговаривали ни разу, до этого дня.

Натсэ, пожав плечами, пошла подбирать меч, брошенный Маленькой Талли.

— Родителей часто любят, даже если не помнят их лиц. Любят до тех пор, пока они не докажут, что делать этого не сто́ит.

Вот разговор и коснулся самого важного. Я подождал, пока Натсэ поднимет меч, оботрёт его и спрячет за спину. Потом медленно подошёл к ней. Однажды мы уже разговаривали на этом месте, сразу после быстрого и яростного поединка. В тот день Натсэ узнала о существовании своей матери от Гетаинира. И вот теперь эта история подошла так близко к развязке, как никогда. Здесь я пообещал, что мы найдём её, и мы её нашли. Пусть моей заслуги в том и не было.

— Как ты? — спросил я.

Натсэ дёрнула плечом. Ну да, глупый вопрос. Как она может быть, после таких-то откровений.

— Не думала, что будет так больно, — ответила она всё же. — Я её совсем не помню, понимаешь… Думала, увижу — будто чужую женщину. А как увидела, чуть с ума не сошла. Мне показалось, будто она обо мне ни на миг не забывала. Держала этого ребёнка и словно думала обо мне!

Я осторожно приобнял Натсэ, но напряжение не ушло. Она вся была, как из стали, готовая к атаке.

— Мне так стыдно стало, — прошептала Натсэ. — Ведь даже после того, как Гетаинир сказал, что она жива, я много раз будто бы забывала о её существовании. Может, и хотела забыть…

— Со мной было так же, — сказал я.

Натсэ вопросительно на меня посмотрела, и я добавил:

— Когда меня только перенесли в этот мир. Я знал, что моя сестра погибла, что её душа горит в Яргаре. Знал, но то и дело забывал. Ничего не мог с собой поделать. Заставлял себя помнить — и не мог. Тогда я заказал Вименту тот медальон, с её портретом. Он принёс мне его, когда мы сидели за столиком, помнишь?

Натсэ кивнула. Потом спросила:

— И куда делся этот медальон?

Я пожал плечами:

— Уже и не вспомнить… Кажется, где-то на Материке… Да, я думаю, он пропал после того, как Искар притащил нас с Авеллой к себе. С меня тогда сняли всё. Про медальон он, наверное, забыл, не вернул его. Вряд ли украл, зачем бы ему.

— Ну да, — отрешённо сказала Натсэ. — Незачем. Медальон, значит… Чтобы помнить… А если бы Талли не сглупила с жабьим ядом, сейчас твоя сестра жила бы в теле Тавреси. Ты бы справился с этим? Смог бы спокойно жить, зная, что убил человека? Лишил душу пристанища, которое принадлежало ей?

Я и сам себе много раз задавал этот вопрос. Но ответ от этого проще не становился.

— Наверное, я бы нашёл себе оправдание. Заставил бы себя поверить, что поступил наилучшим образом. Что жизнь рабыни — всё равно не жизнь. И что мир был должен мне жизнь сестры, и я этот долг получил. Себя можно убедить в чём угодно, знаешь ли. А потом и весь мир в это поверит.

Тут я знал, о чём говорю. Ведь я заставил себя поверить в то, что могу стать сильным и смелым. И не успел оглянуться, как в это уже верили все.

— Эй-эй! — Госпожа Алмосая высунулась в окно кухни и замахала руками. — Материк прямо по курсу! Ещё пять минут — и причаливаем!

— Идём, — откликнулась Натсэ и легонько толкнула меня плечом. — Пошли, Морт. Знаешь, погоди. Хочу тебе кое-что сказать.

Я смотрел ей в глаза, а она смущалась, кусала губу, не знала, с какого боку зайти. Наконец, опустив взгляд, быстро сказала:

— Я люблю тебя. И Авеллу. Просто знайте об этом. Мне, наверное, понадобится очень много вашего доверия…

В тот момент я не придал большого значения этим словам. Сказал то, что и полагалось сказать в такой ситуации: да, я тоже тебя люблю, и Авелла, и да будет так. Прошло время, прежде чем я вспомнил этот разговор и в кровь разбил себе руку о каменную стену, проклиная свою глупость, которая так некстати вылезла там, где должен был находиться ум.

***

Первое, что я сделал, оказавшись на Материке — это попрощался с Кевиотесом. Он ещё раз попытался сказать что-то в свою защиту, но я только головой мотнул:

— Не обязательно быть друзьями, чтобы сражаться на одной стороне. Мир — всё ещё довольно большая штука, даже если ограничить его Летающим Материком. Уходи от меня и постарайся не попадаться на глаза.

Никогда бы не подумал, что смогу так говорить с Кевиотесом. С главой Ордена Рыцарей, с человеком, которого я некогда чуть ли не боготворил. А теперь он шёл прочь, в одиночестве, и казался таким маленьким и ничтожно-беспомощным. И он, что самое интересное, не мог сделать мне ничего. Мог, конечно, изгнать из Ордена, но едва ли мне это бы хоть как-то осложнило жизнь. Благодаря Пятой Стихии мне были подвластны все ветви заклинаний. Даже, например, ветка работы по стеклу, хотя никто и никогда не принимал меня в Орден Стекольных Мастеров.

Да и заклинания-то мне были, по большей части, не нужны. Я пользовался ими только в самых острых ситуациях, когда проще было схватиться за что-то осязаемо-привычное. Смелости доверять интуиции у меня всё ещё не было. Потому и ресурс я тратил куда сильнее, чем мог бы. Взять хоть последнюю битву, в Тентере.

На экстренно созванном совете присутствовали шестеро: я, Акади, Денсаоли, Дамонт, Логоамар и Натсэ.

— Итак, Сердце Земли у нас, — подытожил Дамонт, выслушав наш доклад. — Это стоило нам Тентера. Это того стоило?

— На кону стоит мир, — ответила Натсэ. Она сидела рядом со мной и пальцами правой руки вертела на столе камешек. — Если рассуждать так, то, безусловно, стоило.

— Каковы твои силы? — Дамонт, как всегда, задавал прямые вопросы и ждал прямых ответов. — Как я понял, в стычке с Пламенем ты не особо блистала.

— Вы поняли неправильно, — вмешался я. — В стычке с Пламенем она измотала его настолько, что он отступил. Он пытался это скрыть, да, но я видел, что он едва находит силы говорить. Пока что это — наш самый большой успех в противостоянии Дракону.

— И я не использовала все силы, — добавила Натсэ. — Я могла гораздо больше. Там нет ни ресурса, ни рангов… Хотя нет, ресурс был. В этом числе было столько цифр, что я не сумела бы их посчитать. Ресурс всей земли этого мира.

— Почему же ты не воспользовалась всем, радость моя? — спросил Логоамар.

Натсэ помолчала, формулируя ответ. Потом сказала:

— Сердце — это не разум. Сердце не знает меры. И когда следуешь велениям сердца, порой трудно удержать голову на плечах. Чем больше силы я черпала у Земли, тем хуже контролировала себя. Я могла бы лишиться рассудка, вот и не решалась воспользоваться всем.

— И тем не менее, даже так результат был потрясающим, — сказал я. — Если выставить против Дракона все четыре Сердца, мы сможем его одолеть. Тогда мы сможем убить Мелаирима и разобраться со Стихией.

Убеждёнными они не выглядели. Ни Дамонт, ни Логоамар. Конечно, я и сам бы чувствовал себя увереннее, если бы вместо убедительных слов принёс голову Огненного Дракона и отчитался о полнейшей и безоговорочной победе.

— Почему вы вернулись? — тихо спросила Акади.

Этот вопрос меня неприятно зацепил. Почему… Потому что я не знал, что делать, и мне нужно было отдать хоть какой-то приказ, вот почему. Однако сказать такое здесь и сейчас я не мог.

— Уладить кое-какие дела, — сказал я.

Рука Натсэ дрогнула, и камешек выскочил из её пальцев. Подпрыгивая, докатился до середины стола и там остановился. Все посмотрели на него.

— Эти дела, — мягко начала Акади, — имеют какое-либо отношения к главному делу?

— Нет, — покачал я головой. — Никакого.

Акади ведь всё знала, Авелла выболтала ей всю подноготную. И теперь она осторожно пыталась прощупать, насколько я владею ситуацией. Я владел ситуацией примерно ни насколько.

— Появились новые обстоятельства, сэр Мортегар, — сказал Дамонт. — Об этом пока знаю лишь я и господин Логоамар. Ещё пара магов, которые будут держать языки за зубами. Но эту информацию вскоре должны будут узнать все.

Акади шевельнулась, брови её сдвинулись. Сейчас здесь должно было прозвучать что-то, чего не знала даже она.

— Излагайте, — дёрнул я плечом.

— Незадолго до вашего отлёта заключённый Гетаинир покончил с собой в Воздушной тюрьме. Разбил себе голову о стену.

— Псих, — прокомментировал я. — И что? Это кого-то расстроило?

Говорил я со всем возможным безразличием, однако внутри что-то нехорошо сжалось. А если меня сейчас попытаются обвинить? Страх был глупым, детским. Напоминал кошмарный сон, после которого просыпаешься и с облегчением понимаешь, что ты в своей постели, и что всё хорошо. Так и я напоминал себе, что я — глава клана Огня, маг Пятой Стихии, Абсолютный Маг. Таких, как я, не осуждают за убийство таких, как Гетаинир. У нас подобные выходки списываются по статье «несчастный случай». Да я хоть сейчас могу вспомнить, как Дамонт сам, лично отдал приказ об уничтожении господина Наллана, а Кевиотес его исполнил, глазом не моргнув. Может, не сам, конечно, но тем не менее.

— Не особо, — ответил Дамонт. — И, полагаю, да, он помешался. Потому что, судя по всему, изначально он собирался прожить немного дольше. Видите ли, у него было послание.

— Послание? — переспросила Натсэ.

— Послание от Мелаирима.

— Почему мы об этом ничего не знали? — воскликнула Денсаоли, имея в виду себя и госпожу Акади.

— Тело было передано клану Земли, поскольку это отребье принадлежало клану, — поморщился Дамонт. — Его досмотрели наши судебные медики и обнаружили выжженные на теле письмена. Мы не можем с уверенностью утверждать, как они появились. Может быть, он выжег их сам. Может, их выжег Мелаирим. Возможно, что надпись появилась после его смерти — мы не знаем, каким условиям Мелаирим может подчинить Огонь. Предполагаем, что любым.

— Так что там было? — поторопил его я. — Что за сообщение?

Дамонт сунул руку за пазуху, достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок бумаги. Медленно развернул. Я закатил глаза. Да что он, поэму, что ли, читать собрался? Неужели нельзя быстро суть передать? Нет, нужно обязательно потратить время на красивые жесты. Ей богу, такое чувство, будто это не я, а он вырос на пафосных японских мультиках и голливудщине.

— «Я предлагаю вам жизнь, — прочитал Дамонт. — В новом мире место останется только для магов Огня. Я приглашаю вас в свой клан. Всех, кто только захочет. Остальные будут убиты. У вас осталось три дня. В ночь на двадцать первое июня я приду на Материк и одних спасу, других уничтожу. Думайте. Мелаирим».

Подняв на меня взгляд, Дамонт сказал:

— Двадцать первое июня через неделю. Гетаинир должен был прожить ещё как минимум четыре дня, но что-то заставило его изменить решение. Таким образом у нас появился выигрыш во времени. Как вы считаете, сэр Мортегар? Это ловушка?

Не сразу я обрёл дар речи, а когда обрёл, покачал головой и сказал:

— Не думаю. Возможно, конечно, но вряд ли. Мелаирим наберёт побольше магов, которые признают его главой клана. Я перестану быть таковым. Моя загадка исчезнет навсегда. Зато её получит Мелаирим. Получит — и отгадает. Отыщет Сердце Огня. И тогда, наверное, станет непобедимым абсолютно. Кроме того, на его стороне будет сражаться множество магов, которым он легко поднимет ранг до пятнадцатого-шестнадцатого. Как Гетаиниру…

— Честный ответ, — кивнул Дамонт, вставая. — Достойно. Но не всегда разумно. У вас есть неделя, сэр Мортегар, чтобы представить нам хоть что-то посущественнее слов.

Он пошёл к выходу, Логоамар потянулся следом. Я повернул к ним голову.

— Постойте!

Они остановились, уставились на меня.

— Вы что, готовы принять его предложение? — развёл я руками.

Ответил мне Логоамар. Он покряхтел, покашлял и сказал:

— Мы — главы кланов, сэр Мортегар. Мы в ответе за всех этих магов. И если у нас есть возможность их спасти… Ну не гневитесь же, сэр Мортегар! Вы поймите: будь у нас возможность сражаться, мы бы сражались до конца. Но пока всё, что мы могли, это бежать. Мы и сами не рады были бы принимать Огненные печати. Так что вы уж постарайтесь найти способ бороться. Мы всё ещё в вас верим. Потому и поведали о сообщении.

Поклонившись, Логоамар удалился. Дамонт придержал ему дверь, потом вышел сам. Кланяться он не посчитал нужным.

Я поставил локти на стол и спрятал лицо в подрагивающих ладонях. Рука Натсэ легла мне на плечо.

— Морт? — тихо позвала она.

— Всё нормально, — сказал я, поражаясь своему спокойному голосу. — Всё нормально. Я… просто немного устал, вот и всё. Нужно проветриться, подышать свежим воздухом, и я всё решу.

Глава 38

В поисках уединения я улетел на дальний край Материка. Там жили маги победнее, домики стояли кучно, и уклад царил простодушный. Последний домик, выкрашенный в тошнотворно-жёлтый цвет, стоял в пятидесяти метрах от края. А за три метра высились каменные нагромождения. Какую функцию они выполняли — я так и не понял. Может быть, защитную. Может быть, декоративную. По правде сказать, выглядели они не очень красиво, но с меня эстет тот ещё. Я и в своём мире не понимал многих выдающихся предметов искусства. Например, того художника, который прибил себя за мошонку к тротуару, я так и не понял. Бьюсь об заклад, Вимент его бы тоже не понял.

Эх, Вимент… Где он? Жив ли? Как я ему всё обгадил! Был город, который нехотя давал ему кусок хлеба и крышу над головой, а теперь и того нет. И ведь не свяжешься с ним никак. Он не маг, увы…

Я постоял на краю, глядя на облака, летящие навстречу. Потом вернулся к курганам, выбрал булыжник размером с теннисный мячик и швырнул его в небо. Камень, как и следовало ожидать, отлетел недалеко, замер и вернулся. Не с той же силой, довольно мягко, и всё-таки ребёнку, например, мог пребольно стукнуть в лоб. Может, от детей и загородили? Хотя это смешно. Дети магов Воздуха наверняка в большинстве своём уже лет в пять способны перелететь жалкую кучку высотой три метра. Маленькая Талли, вон, порхает себе, вообще не напрягаясь. Но она особенная, это конечно.

Поймав камень, я размахнулся и швырнул его вновь. Опять поймал, ещё раз швырнул. Простые действия успокаивали мысли. Спокойная сидячая медитация мне не давалась, мысли упорно разбредались в разные стороны, а вот такая, деятельная, вполне себе помогала сконцентрировать силы подсознания на главном. Вот я и продолжал бездумно швырять камень, как доктор Хаус. Только доски и маркера не хватало. И трости.

Постепенно мысли сами собой поползли в нужном направлении. Итак, у нас неделя до тех пор, пока Мелаирим наберёт себе клан. И, судя по тому, как ведут себя главы, недостатка в желающих не будет. Только Денсаоли и Акади явно против этой идеи, но будем откровенны: их политика в последнее время не так чтобы очень популярна. Соответственно, они либо прогнутся, либо их нагнут, простите за грубость речи.

Почему неделя? Что за срок такой — двадцать первое июня?

Блин… Как я мог настолько затупить? Летнее солнцестояние! Опять! И, как следствие, Благословенная неделя — вот эта. Началась уже. Но это сейчас не важно. Хм, а занятно, насколько всё замкнулось. Тогда мы ждали солнцестояния, чтобы призвать дух моей сестры, и сейчас ждём его же… И тогда, и сейчас всё упиралось в Мелаирима.

— Ладно, — сказал я, швырнув булыжник и приготовившись принять подачу. — С этим разобрались. Что нам это даёт?

Камень вернулся. Я поймал его и не сразу бросил, повертел в руке.

— В день солнцестояния сила Огня максимальна. Потому что Солнце — это тоже Огонь. Значит, без Сердца Мелаирим всё же не использует всю силу Огня. Он подзаряжается. И поэтому, наверное, «спит» днём. Восстанавливает силы. Даже Наэль говорил, что лучше либо восстанавливать силы, либо тратить их. Вот Мелаирим и разделяет. Ясно. Ясно… Хм…

Ещё один бросок. На этот раз я вложил в него все силы, но камень всё равно улетел не дальше пяти метров. Разве что повисел на месте на мгновение дольше.

— А как насчёт Солнца? — спросил я себя. — Огненный шар, висящий посреди бескрайнего чёрного космоса. Может быть, Сердце — там?

Я поймал камень и прислушался к магическому сознанию. Не-а, ничего не произошло. Загадка по-прежнему висела неразгаданной. Может, маги таки не имели понятия о черноте космоса? С другой стороны, космос не такой уж и чёрный, он просто бесконечный, и там света нет. В любом случае, загадка не разгадана. Я разочарованно запустил камень на новый цикл. Ну, не получилось, бывает. Зато это хоть какая-то идея, раньше никаких не было.

— Ладно, — сказал я, перебрасываясь с воздухом каменным «мячиком». — Это всё теории, очень мило. Но мне нужно понять, что делать в этой ситуации, с Мелаиримом, с матерью Натсэ…. И с моей дочерью.

Я как будто вновь ощутил этот детский искренний поцелуй Маленькой Талли, и у меня по коже мурашки побежали. К чему угодно я был готов, но — не к такому. Есть всё же некая высшая мудрость в том, чтобы дети росли постепенно. К ним привыкаешь. Сначала, наверное, воспринимаешь их просто как орущие и гадящие кулёчки, которые постоянно нужно мыть и кормить. Потом тебе приходится играть с ними в скучные игры. А уже потом они целуют тебя в щеку и говорят: «Папа, я люблю тебя». А не вот так вот, сразу.

И что, я просто так возьму и отдам эту малявку Мелаириму? Да щас, ага. Сама мысль — идиотская. Непонятно почему, но Маленькая Талли мне доверяет. И обмануть это доверие — не в моих силах.

А как насчёт безымянного младенца? Как насчёт его доверия? Он пришёл в этот мир, справедливо рассчитывая получить как минимум родительскую любовь и заботу. Но его отца убили, от матери — забрали. И теперь он с чужой женщиной в подземной пещере, ревёт и ревёт. Он-то чем это заслужил?! Невинная жертва обстоятельств, вот и всё!

Когда я в очередной раз запустил камень, по моей руке бежали фиолетовые разряды. Они перекинулись и на камень. Он пролетел метров десять, заставил зарябить зелёными разводами границу Материка, но всё же вернулся обратно.

Н-да, переусердствовал. Ладно, хватит психовать, а то сюда сейчас Воздушный Патруль прилетит, арестовывать нарушителя. Придётся их всех убить. Разговаривать с дебилами, вроде того лысого следователя, ни малейшего желания. А вот немного поубивать — самое оно.

— Не помешаю?

Я подпрыгнул от неожиданности и резко развернулся. Не сразу понял, куда смотреть. Прямо передо мной никого не было. Лишь подняв взгляд, я увидел Боргенту. Она стояла на вершине кургана.

Несколько секунд я просто на неё смотрел, отмечая, как сильно она изменилась. Встреться она мне впервые именно сейчас, да если бы я не знал ни Натсэ, ни Авеллы, то мог бы и влюбиться. При некоторой настойчивости с её стороны, разумеется.

Дело было не только во внешности. И от Натсэ, и от Авеллы исходила атмосфера какого-то надрыва. Может, это было связано с обстоятельствами, но пока что, глядя на них, я знал, что обе готовы в любую секунду лишиться всего и броситься в самое пекло, не щадя ни себя, ни врагов. А от Боргенты шли волны совсем иного рода. Рядом с ней было как-то спокойно и уютно. Казалось, будто и нет в мире никаких врагов, зато в нём всегда есть тёплый угол, крыша над головой, свеча в окне, миска на столе — такие вот вещи.

Наверное, такой и должна быть настоящая мама.

— Ты как тут оказалась? — спросил я.

Боргента показала вниз. Я опустил взгляд.

Ничего не видно. На что она указывает-то? А, ну вот — камень, да. Какой-то странный камень. В стороне от кургана. Вроде бы его не было только что. Остальные камни снизу поросли мхом, выглядели органично. А этот — будто с неба упал. И здоровенный такой, остальные помельче.

— Что, тебя принёс камень? — уточнил я.

— Ага, вот так, — улыбнулась Боргента и легко соскользнула вниз, подошла ко мне.

— Ничего не понимаю, — признался я.

— Я — камень! — раздался звонкий голос.

Я потряс головой, протёр глаза.

— Эм… Кто это сказал?

— Я! — хихикнул голос. — Камень!

Я подошёл к камню, присел рядом. Потрогал его пальцем. Камень был каменным.

— Ты? — уточнил я.

— Я, — подтвердил камень. Голос совершенно точно исходил из него.

— И каково это — быть камнем?

— Очень каменно! Хочешь попробовать?

— Нет, спасибо, мне не очень хочется, — признался я.

— Жа-а-алко. Мы могли бы играть в два камня.

— А что это за игра?

— Ну, ты камень — и я камень. И мы лежим.

— Очень интересная игра, наверное.

— Каменная, — подтвердил камень.

Что дальше говорить, я не знал, а потому сидел молча. Вдруг камень превратился в Маленькую Талли. Она как будто просто сидела на корточках, а потом встала. На ней было новое белое платьице, новые туфельки. В чёрных волосах — белые ленты. Дав себя разглядеть, Маленькая Талли с хохотом понеслась к краю Материка. Я проводил её взглядом.

— Мы пошли по магазинам, — пояснила Боргента. — Нужно же ребёнку в чём-то ходить. Присели отдохнуть на лавочку, на площади. И я вслух сказала: «Интересно, где сейчас сэр Мортегар?». Тогда она меня обняла и сказала: «Пошли к папе!» — и мы взлетели. Я чуть не умерла от страха.

— Она несла тебя от самой площади? — переспросил я.

Боргента кивнула. Сдуреть можно. Знал я, где эта площадь — в самом центре Материка. Я оттуда летел довольно быстро, и у меня это заняло минут пятнадцать. А Маленькая Талли несла с собой Боргенту. А прилетев, ещё и превратилась в говорящий камень. Тоже, кстати, не последнее волшебство. Я, наверное, так смогу, но, насколько помню древо, это где-то ранг семнадцатый-восемнадцатый. Не так-то просто обратиться в Стихию и при этом сохранить разум. И одежду! Одежду, пожалуй, ещё труднее.

Маленькая Талли мигом сообразила, как работает защита Материка. Она отважно бросалась с края, кувыркалась в воздушных потоках и с визгом и хохотом возвращалась обратно. Воздух заботливо ставил её на ноги.

— Хотела спросить, что ты думаешь делать, — сказала Боргента, наблюдая за дочерью.

Я ждал, что она задаст этот вопрос гораздо раньше. Разумеется, Боргента была в курсе ультиматума, который выдвинул Мелаирим.

— Я её не отдам, — сказал я и почувствовал облегчение.

Одно дело — мысли, другое — слова. Стоит только сказать что-то — и будто черту подводишь. Решение принято, на нём и будем стоять дальше. Маленькая Талли остаётся у нас, точка. Можно выбросить этот вопрос из головы.

Боргента не сдержала облегчённого вздоха. Её рука нашла мою, сжала.

— Спасибо, — сказала она.

— За что? — Я пожал плечами. — Она и моя дочь.

Боргента не возразила и не согласилась. Она как-то странно промолчала. Потом нерешительно начала:

— Мортегар, меня тревожит ещё один вопрос. Я ведь… Ну, я же не старуха, правда?

— Это вопрос? — удивился я.

На старуху Боргента не тянула даже при большом желании. Хотя и казалась взрослее меня, Натсэ и Авеллы. Но не из-за внешности, а из-за этой своей ауры, внушающей покой и уют.

— Н-нет… Ну, ты понимаешь, у Талли есть отец, но я-то ведь не замужем. Я с трудом понимаю своё нынешнее положение. Вот и хотела спросить. Что если я…

До меня дошло. Я решил помочь ей сказать смущающие её слова:

— Ты хочешь спросить у меня разрешения на брак?

По логике, она действительно должна была спрашивать у меня, как у главы рода, в который она вступила.

— Вроде того. — Боргента немного покраснела, но явно испытала облегчение, когда мы перешли к делу.

— У тебя есть кто-нибудь на примете? — спросил я.

Непросто было дать ответ. Я и сам с трудом понимал, как это будет. Какой-то левый парень, который формально станет отцом Маленькой Талли. Крыша едет. Как это вообще?..

— Нет! — воскликнула Боргента, как будто даже испугавшись. — Никого, ничего такого. Просто… Мне кажется, я ещё умею любить. И мы, наверное, не всегда будем жить все вместе в одном доме, скитаясь по небу. Чем-то ведь всё это закончится. Однажды.

— Закончится, — подтвердил я. — Полагаю, в ближайшую неделю должно. Плюс-минус пара дней…

— И что ты скажешь? — Теперь она смотрела мне в глаза. Её рука всё ещё сжимала мою.

— Боргента, я не имею никакого права мешать тебе устраивать свою жизнь. Достаточно и того, что мы её изрядно испортили.

— Имеешь, — возразила она.

— Я не о том праве, — поморщился я. — В общем… Ну, считай, что я тебе разрешаю выйти замуж за кого угодно и когда тебе захочется. Учредим Орден Служителей, заключим брак в нашем клане.

— Хорошо, — улыбнулась Боргента. — Спасибо.

Помявшись, она сказала ещё кое-что:

— Знаешь, Мортегар, когда я на тебя смотрю, у меня возникает странное чувство. Как будто мой будущий муж будет как-то связан с тобой. Не могу толком объяснить… Как будто ты с ним связан. Ты, и Натсэ. Мне кажется, что с каждым днём он всё ближе, и как-то это зависит от вас.

— И давно у тебя такое чувство? — спросил я, стараясь скрыть удивление.

— С тех пор, как вы вернулись. Ну, из того, другого мира. Вы как будто принесли некую весть, которая меня и успокоила, и взволновала.

— Честно говоря, даже не представляю, о ком может идти речь, — признался я.

Мысленно перебирая всех знакомых, я не мог выбрать подходящую пару для Боргенты. Все уже были с кем-то. Лореотис — с Алмосаей, да и по возрасту он Боргенте не подходит. Кевиотес? Фу, нет. Уж кого-кого, а этого пассажира я рядом со своими точно больше видеть не хочу. Мы, разумеется, не рассказали о том, что произошло между ним и Натсэ в подземелье, так что его репутация никак не пострадает. Но это вовсе не значит, что я изменил своё к нему отношение.

Был, конечно, ещё Зован, которого неустанно атаковала флюидами Огневушка. Тут, в принципе, перспективы есть, да… Но сильно сомневаюсь, чтобы эти двое вдруг воспылали друг к другу любовью. Разве что Зован пойдёт на это из альтруистических соображений, чтобы обеспечить Боргенте хоть какой-то статус. Но не думаю, что её предчувствие, о котором она говорит с таким мечтательным выражением лица, имеет в виду именно это.

Вукт тоже как-то не тянул на мужа Боргенты. С его священной миссией пробивания всем и вся, он вообще ни на что больше не тянул. Странный персонаж. Чем дальше — тем страннее. И если уж у Боргенты предчувствие, то почему оно тычет в меня и Натсэ, а не в Вукта?

— Старик, — вдруг сказал я.

— Что? — встрепенулась Боргента.

— Есть один Старик… Вот с ним бы мне сейчас хотелось поговорить. Я, кажется, совсем запутался и что-то упускаю. Что-то важное. Он мог бы мне помочь найти ответы.

— Не знаешь, что делать с Мелаиримом? — участливо спросила Боргента.

Ну да, не знаю. Это если честно. А если по-взрослому, то я — глава клана, и не знать, что делать, я права не имею. У меня всегда должен быть план, пусть плохой.

— Мелаирим дал сроку — до конца ночи, — сказал я голосом, набирающим уверенность. — За Сердцем Воды мы не успеем. Зато успеем за Сердцем Воздуха. Даже против Натсэ Дракон показал себя не так, чтобы очень. Сейчас Натсэ более-менее освоилась с силой и сможет сражаться лучше. Я тоже не просто так буду болтаться. А если у нас будет ещё и сила Воздушного Сердца, мы сможем дать Мелаириму настоящий бой. Ему будет не до уничтожения городов этой ночью.

Прислушавшись сам к себе, я остался доволен. Звучало всё это подозрительно похоже на толковый план. И как будто ещё один камень упал у меня с души.

— Я ка-а-амень! — завопила Маленькая Талли.

Взяв разбег, она прыгнула с края, на лету обратившись в булыжник. Граница Материка вновь вспыхнула зелёным, и вдруг камень прошёл сквозь неё.

Боргента вскрикнула, я дёрнулся бежать, спасать неразумное дитя… Но камень так же легко вернулся обратно, вновь заставив границу мигнуть. Упал нам под ноги.

— Я хочу кушать, — сказал он.

— Талли! — воскликнула Боргента. — Не смей больше так меня пугать!

Камень превратился в девочку и снизу вверх удивлённо посмотрел маме в глаза.

— Чего ты испугалась, мамочка? Меня никогда не обидят Стихии. Они меня любят! Полетели домой? Ку-у-ушать!

Кушала она много, как не в себя. Логично предположить, что такой невероятный рост нуждается в энергии. Она ведь не только внешне растёт. У неё и ум развивается. Могу ошибаться, я не так уж много общался с детьми, но, кажется, Маленькая Талли даже умнее, чем ей полагается быть в таком возрасте, на какой она выглядит.

— Полетели, — сказал я. — Я за рулём?

— Нет, — возразила девочка. — Я!

Ну и откуда, спрашивается, она знает слово «руль»? Технически оно, конечно, тут есть. Корабли-то рулят как-то. Ну, те, что немагические. Однако вряд ли она успела об этом разузнать.

Но подумать толком я не успел. Малютка Талли взяла меня за руку, потом — Боргенту, и мы, все трое, взлетели.

Кажется, впервые я ощутил себя бесправным пассажиром в воздушном путешествии. Было жутко. Успокаивал лишь тот факт, что я, случись чего с волшебством малютки, сумею спасти от падения нас троих. И всё же я нервничал, глядя на проплывающие под нами дома и дороги, наводнённые людьми.

— И принеси мне игрушку с птичками, — вдруг сказала Маленькая Талли.

— Что принести? — спросил я.

— Игрушку с птичками! — повторила она. — Хочу!

Мы переглянулись с Боргентой. Она пожала плечами, поняв не больше моего. Зато, судя по одновременно задумчивому и беспечному личику нашей дочери, она понимала в этом мире практически всё.

Глава 39

Мы вернулись в Каменного стража как раз вовремя, чтобы застать рождение новой аферы. На этот раз, для разнообразия, её выносили Лореотис, Алмосая и Натсэ. Лореотис проснулся час назад, как раз когда Натсэ в глубокой задумчивости вернулась с совета, и тут же начал её тормошить на предмет новых интересных способностей.

— До заката — часов семь, не меньше, — с жаром говорила мне госпожа Алмосая, у которой глаза горели, как две Полярных звезды. — Полагаю, мы успеем вдосталь поиграть перед путешествием.

— До заката? — уточнил я. — Путешествие?

— Мы ведь на закате летим за Воздушным Сердцем, так? — спросил Лореотис, неспешно делая растяжку во дворе. Он то и дело морщился. Похоже, стражи Мелаирима вчера неплохо его помяли, хотя и обошлось без явного членовредительства.

— Про закат — Денсаоли разболтала, да? — вздохнул я.

— Ну как тебе сказать… — Лореотис, поставив руки на пояс, прогнулся назад. — Я, как рыцарь, не сдам соклановца суровому главе. Но по старой дружбе намекну: нет. Денсаоли вряд ли бы вообще стала со мной разговаривать.

Денсаоли, Мекиарис… Какая уже, на фиг, разница? Ладно, понял, проехали. Никакой в этом, в принципе, тайны и не было.

— А откуда вы взяли, что я собираюсь за ним этим же вечером?

— Так это же очевидно! — воскликнула Алмосая, ещё шире раскрыв глаза.

— Ты ведь не мог решить отдать ублюдку нашу кроху, — подтвердил Лореотис, выпрямляясь.

— А значит, вариант только один, — добавила Натсэ.

Закончила зевающая Авелла, выходя из дома:

— Перетянуть на нашу сторону всё, что только можно, и дать бой с тем, что есть. Я жду только приказа, остров готов.

Я обернулся, бросил взгляд на Материк. Взгляд, по ощущениям, был прощальный. Правы они. На закате — путешествие за Сердцем, потом — битва. Что сейчас-то делать? Пиво пить и в карты играть? Контрольная тренировка не помешает.

— Как быстро ты сможешь поднять остров в случае опасности? — спросил я Авеллу.

— Он моментально поднимается, — ответила она. — Важнее вопрос, как быстро все смогут на него вернуться. Подниму, а потом всё будет зависеть только от маневренности. И потом, вряд ли Пламя нападёт на нас днём.

— Не стал бы на это надеяться, — покачал я головой.

— Ночью он казался очень уставшим.

— Ладно. Полетели вниз.

Я встретил взгляд Натсэ и улыбнулся ей:

— Посмотрим, на что ты способна.

Она мне в ответ почему-то не улыбнулась.

***

Мы все собрались в столовой, в нашей импровизированной штаб-квартире. Молчали, глядя на Авеллу. Она, закрыв глаза, положила руки на стол. Лицо её было напряжённым, сосредоточенным. Вот по полу пробежала дрожь, снаружи послышался звук, нечто среднее между шуршанием и стуком — край острова прополз по краю Материка.

Потом — такое же чувство, как в старом лифте, который резко начинает двигаться вниз. Лёгкая паника, сердце подпрыгивает… Но падение тут же закончилось. Авелла открыла глаза и выдохнула сквозь сомкнутые губы. Улыбнулась:

— Летим. Извините, я ещё не очень плавно управляю. У Алмосаи гораздо лучше получается.

— Не расстраивайся, — подбодрила её госпожа Алмосая. — Ты всё делаешь абсолютно верно, плавность придёт с опытом.

За окном летели облака. На душе было немного муторно. Как, наверное, и должно быть, если покидаешь пристанище, которое пусть недолго, но называл домом. Есть вот люди, ведущие кочевой образ жизни. У них, наверное, не бывает такого чувства. Их дом — дорога. Бродяги всякие, путешественники, вроде Конюхова. Интересно было бы залезть в голову к такому персонажу, прочувствовать, каково это — не быть привязанным ни к чему.

— Найдём какое-нибудь пустынное место, хорошо просматривающееся, — предложила Натсэ. — Я только окрестности Сезана знаю… У кого-нибудь есть идеи?

Все помолчали, переглядываясь. Откашлялся Мердерик:

— Есть, и немало. Я достаточно путешествовал по миру. Могу рекомендовать.

Я поморщился. Не лежала душа доверять этому человеку. Несмотря на то, что он пришёл на помощь в Тентере. По мере своего форсированного взросления я понял множество неочевидных вещей, которым не учат в школе, и о которых молчат родители. Одна из них: хорошие дела могут делать плохие люди. И порой могут их делать лучше хороших людей.

Взять хоть Мелаирима. Долго он был для меня кем-то вроде… отца, что ли. Учил, вытаскивал из разных передряг, спасал от смерти, помогал советом, дал кров, в конце-то концов. А теперь? Теперь Мелаирим — враг. Причём, не просто так враг — типа, «забери свои игрушки и не писай в мой горшок», а настоящий враг, вроде Гитлера. И вспоминать про него что-то хорошее — себе дороже.

Если смотреть более глубоко, то и вовсе глупо разделять людей на плохих и хороших. Люди просто есть, и каждый действует, сообразно со своим понятием о правильности. Поэтому лучше всего не глядеть на ситуацию с позиции независимого наблюдателя, как Старик, а отстаивать своё.

Кевиотес — хороший человек и чертовски правильный рыцарь. Но я вышвырнул его из своей жизни и ни о чём не жалею. Способность жалеть о таких поступках в моей душе выгорела давным-давно. Может быть, в тот миг, когда Искорка по моей просьбе преодолелаВакуум и атаковала Искара, использовав мою душу, как топливо. А может, и гораздо раньше…

— А от Сезана мы далеко? — спросил я.

Авелла прикрыла глаза, сверяясь с картой. Вукт усмехнулся, взглянул на меня:

— Что, ностальгия замучила?

— Просматривал отчёты, — пожал я плечами. — Мелаирим там вроде бы что-то невероятное устроил. Интересно посмотреть, что именно и зачем. Как говорится, прежде чем кого-то уничтожить, нужно узнать о нём всё, понять, чем он дышит…

Я осекся и задумался, вспоминая, откуда у меня взялась эта мудрость. Вспомнил: незадолго до смерти эти слова произнёс Убийца Наэль. Что ж… Вот ещё один учитель, который оставил след у меня в душе. Не самый плохой след. Хороший человек, или плохой? Глупый вопрос. Ни к чему его задавать.

— Ветер попутный, — сказала Авелла, открыв глаза. — За час долетим.

— И в получасе от Сезана найдётся подходящее место, — вставил Мердерик.

— Тогда полетели, — сказал я. — Невидимость, все дела… Покружим десять минут, просто составить впечатление. Материк, как я понимаю, туда давно не совался. Боялись.

Кивнув, Авелла изменила курс острова. На этот раз глаза она не закрывала, только взгляд на мгновение затуманился. Я почувствовал, как остров дёрнулся и заскользил в воздушных потоках.

— Очень хорошо, — похвалила Алмосая. — Уже гораздо плавнее.

Общий сбор закончился. Все встали. Я обратил внимание, что Маленькой Талли уже выделили отдельный стул. Она сидела с важным видом, над столом виднелись только голова и плечи. Боргента помогла ей спрыгнуть на пол, причём, мне показалось, будто Маленькая Талли с полным осознаниемпозволила матери ей помочь. Уж ей-то, которую воздух слушался, как родную, о таких мелочах, как высокий стул, можно было вовсе не переживать.

Когда они обе встали и отвернулись от меня, я вдруг содрогнулся.

...когда я на тебя смотрю, у меня возникает странное чувство…

От головы Боргенты к моему сердцу протянулась тонкая фиолетовая ниточка. Разумеется, никто больше её не видел. Это было «зрение души», или типа того. Не так уж обязательно всему давать названия.

Я ощутил эту связь. Мне даже показалось, будто я чувствую нечто вроде… любви. Чужой любви. В тот миг, когда я это почувствовал, вдоль фиолетовой ниточки полетели сердечки. Сердечки! Блин, похабщина какая. Но, видимо, в моём сознании не было никакого другого достойного графического обозначения любви.

И, как будто этого было мало, от головы Маленькой Талли протянулась ещё одна нить, на этот раз почему-то голубая. И вдоль неё полетели такие же голубые птички. Круглые и какие-то нелепые. Они вонзались клювами в моё сердце, не причиняя боли.

И принеси мне игрушку с птичками!

Они уже ушли, но я продолжал ощущать связавшие нас нити. Продолжал их видеть, лишь слегка сосредоточившись.

—Давай помоем тебя, — услышал я голос Боргенты с лестницы. — Ты же на улице играла…

—Только я сама ванну наберу! — воскликнула Талли.

—А где ты возьмёшь…

Голоса стихли, превратившись в невнятные отголоски. Но я будто проваливался всё глубже и глубже в себя. Перед внутренним взором вновь выплыла загадка: «Почему печати огня чёрные?». «Когда огонь сокрыт за чернотой?». «Их делают из розового агата...».

От всего этого тянулись фиолетовые нити куда-то вниз, вниз, сливаясь с двумяизначальными. Мне предстояло решить уже не одну загадку, а все разом. И как это сделать?

—Морт? — Натсэ коснулась моей руки. — Всё в порядке?

Я повернулся к ней, но ответить не успел. Почувствовал, увидел ещё одну нить, опять фиолетовую, которая потянулась от головы Натсэ к моему сердцу. Источник этой нити вдруг пришёл в движение. Пополз от головы Натсэ ниже, к её груди, и там остановился.

—Мне нужно подумать, — сказал я и сам услышал свой голос будто со стороны. — Мне нужно очень много подумать… Только вот я не знаю, в какую сторону.

—Знаешь, Мортегар, чего тебе не хватает? — спросила Авелла, положив руку мне на плечо. — Одной очень важной вещи, которая должна быть у каждого главы клана.

—Мозги? — спросил Лореотис.

—Яйца? — одновременно с ним предположил Вукт.

—Так! — выпрямилась Авелла. — Ну-ка брысь отсюда, оба! И вообще все! Сходите погуляйте, а мы пока дом проветрим.

Те, кто не успел выйти раньше, поднялись из-за стола и покинули столовую. Мердерик в том числе. Огневушка хвостиком пошла за Зованом. Я даже некую ревность почувствовал. Вообще-то она моя рабыня, а на меня в последнее время — ноль внимания. Не то чтобы меня это напрягало на самом деле, но всё же…

—Так о чём ты? — спросил я Авеллу, когда мы остались втроём.

—Белянка устроила тебе сюрприз, — усмехнулась Натсэ. — Пойдём, посмотрим?

Авелла, вся такая загадочная и непостижимая, повела рукой, и окна в столовой открылись. Как и обещала, она взялась за проветривание. Потом потянула меня за собой. Мы поднялись на второй этаж: Авелла первой, я следом, а последней шла Натсэ.

Этаж пустовал. Только из приоткрытой двери ванной комнаты доносились восторженные визги Маленькой Таллии плеск воды. Ванну она любила не меньше, чем настоящая Талли…

Мы прошли мимо и остановились возле неприметной двери. Это была та самая непонятная комната, которую мы обнаружили в самый первый день в этом доме и так и не нашли ей применения.

—Тут же кто-то поселился, нет? — спросил я. — Госпожа Акади приносила кровать…

—Приносила, — с хитрой улыбкой сказала Авелла. — Мы поставили её наверху, в одну из гостевых спален. Но теперь и она не нужна, Кевиотес ведь ушёл. И мы принесли кое-что ещё. На это потребовалось немного денег, но Натсэ, как казначей, разрешила, и мы подумали, что ты обрадуешься.

—Да что там? — не выдержал я.

Авелла, глубоко вдохнув, провела рукой перед дверью, на тыльной стороне ладони появилась белая печать, и, видимо, снялась некая иллюзия, которой я не замечал, поскольку не искал подвоха в своём доме. На дереве появились выжженные аккуратные чёрные иероглифы. Надпись гласила: «Сэр Мортегар Леййан. Глава клана Огня».

—Э-э-э, — протянул я. — Это в смысле, мне нужно собрать вещи и жить отдельно, потому что я уже большой мальчик?

—Нет, Морт, — вздохнула Натсэ. — Ты — глава клана. И тебе нужно не только спать с жёнами в спальне и есть в столовой.

Она толкнула дверь, и я присвистнул.

—Твой кабинет! — провозгласила Авелла, сияя так, что солнце бы удавилось от зависти. — Тебе ведь нравится, правда?

Я не знал, что и сказать. Переступил порог комнаты, остановился, оглядываясь. Раньше в этой комнате были только голые стены, пол, потолок и окно. Теперь на окне появились тёмно-коричневые шторы, сейчас подвязанные шнурками, чтобы пропускать солнечный свет. Перед окном стоял письменный стол. Довольно компактный, под стать помещению, но выглядевший весьма массивно. Полированное чёрное дерево блестело. На столешнице лежали кипы бумаг, стоял стаканчик с письменными принадлежностями и чернильница. В одной кипе бумаг я узнал отчёты, которые предоставили мне главы кланов, другая, видимо, была чистой.

Кресло стояло спинкой к окну. Первая мысль, которая меня посетила: «Монитор отсвечивать будет». А вторая, принесшая облегчение: «Какой, нафиг, монитор, Мортегар?! Источник света за спиной, всё правильно!».

Сбоку у стены стоял небольшой диванчик, обтянутый фиолетовой тканью. На нём аккуратно лежали две декоративных подушечки. Одним своим концом диван упирался в шкаф. Я приоткрыл дверцы. Шкаф состоял из двух отделений. В одном стояли книги (пробежав взглядом по корешкам, я понял, что тут, видимо, постарались двое. Со стороны Авеллы явно появились труды по истории и теории магии, а Натсэ позаботилась о сказках, легендах и рыцарских романах), в другом висели плечики. Сюда я мог, например, повесить плащ.

Оставшееся пространство было застелено тёмно-зелёным ковром. На стене напротив шкафа висела школьная доска. На полочке под ней ждали своего часа кусочки мела и чистенькая тряпочка.

А над диваном внезапно оказалась знакомая картина. «Гарем господина Мортегара», за авторством великого художника Вимента. Авелла, Натсэ и Талли, будто героини новейшего аниме-сериала. Господи… Когда, как, кто вытащил эту картину из моей комнаты в общежитии?! Вроде бы Натсэ там хозяйничала, после того, как мы свалились с Летающего Материка. Но я не помню в её тюках ничего такого громоздкого… А, да, рама очевидно другая. Наверное, Натсэ вынула холст и свернула его. Хранила ведь… А поначалу, помнится, злилась обилию на картине девушек, не являющихся ею.

—Хорошее место, чтобы подумать в одиночестве? — спросила Натсэ.

В отличие от Авеллы, она не сомневалась, что всё сделано правильно. Авелла же беспокоилась:

—Если что-то не нравится, мы всегда сможем поменять. Но просто я подумала…

Повернувшись, я подхватил её, усадил на стол и поцеловал.

—Вы обе — чудо, которого я не заслужил, — честно сказал я. — Спасибо!

—Тебе правда нравится? — не верила Авелла.

Натсэ подошла к нам, я привлёк к себе и её.

—Знаете, легко сделать подарок человеку, который знает, чего хочет, — сказал я с серьёзностью, которой сам от себя не ожидал. — Но сделать подарок человеку, который понятия не имеет, что ему нужно — это великое искусство.

Девчонки довольно рассмеялись. Натсэ сверкнула глазами:

—До Сезана минут сорок. Хочешь опробовать кабинет?

—Ой, только не сегодня, — покраснела Авелла. — Я… В общем, это не лучший день.

—Белянка, в кабинетах — работают, — понизив голос, сказала Натсэ.

—Ой… — Авелла покраснела ещё сильнее. — Я совсем испорченная, да?

—Ну… Чуть-чуть. — Натсэ показала большим и указательным пальцами, насколько чуть-чуть. — В самый раз. Не о чем беспокоиться.

***

И вот я остался один в своём — СВОЁМ! — кабинете. Повесил плащ в шкаф, потоптался по ковру, посидел в кресле. Вопреки смутному беспокойству, кабинет не давил своей важностью. Напротив, тут был выдержан правильный баланс между солидностью и уютом, я сразу почувствовал себя как дома.

Авелла ввела меня в курс неочевидных мелочей. Так, например, на столе была металлическая пластинка с несколькими рунами. Касаясь их, можно было «включить» полную звукоизоляцию, затемнить окно, чтобы снаружи нельзя было ничего разглядеть. Можно было затемнить окно и изнутри, если среди дня вдруг понадобится сумрак. Всё это я мог бы, в принципе, делать и самостоятельно, но руны брали ресурс из кланового, с разрешения Денсаоли и Акади. Да и мне так было всё же привычнее. Я же с детства кнопки тыкаю, реальные или виртуальные.

Я подошёл к доске, взял мел, задумался. С чего бы начать?..

Для начала я нарисовал посередине кружочек, в центре которого скромно написал: «Я». Чуть подальше сделал ещё два кружочка: Боргента и Маленькая Талли. Провёл от них к себе пунктирные линии. Сделал и третий кружок — Натсэ. Провёл ещё одну пунктирную линию. Задумался. Провёл от «Я» черту вниз, изобразил там вопросительный знак.

—Что я должен сделать? — спросил я вслух, физически наслаждаясь тем, что наружу не просачивается ни звука. В своём кабинете я был в полном уединении.

Ответа не было. Покусав в задумчивости губу, я чуть поодаль изобразил квадрат, внутри которого написал «Мелаирим». Пусть будет квадратом, поделом ему. Все люди как люди — круглые. А он — квадрат.

От квадрата тоже потянулись линии. «Мама Натсэ», «Сын Ямоса», «Маленькая Талли» «Новый клан». Тут что-то у меня в голове щёлкнуло, и последний кружочек я соединил с собой пунктиром с точкой. Я — глава клана Огня. Но как только Мелаирим наберёт пару десятков тех, кто признает главой его, я потеряю всё. Надпись на двери придётся переделывать…

А если я сам наберу новых членов? Опережу Мелаирима? Никто ведь пока не распространял слухи о записке на теле Гетаинира. План — огонь! Только вот загвоздка, печатей нет. Авелла говорит, что изготовление новых займёт не меньше месяца, а у нас — неделя.

Печати… А ведь были у меня печати. Только я их оставил в родном мире. Непростительный косяк. И почему печати Огня делают чёрными? Этот вопрос заслуживает отдельного кружка...

Я усложнял и усложнял схему до тех пор, пока не обнаружил, что к вопросительному знаку внизу тянется едва ли не всё. Там находился некий гордиев узел, в который спутались и печати, и предчувствие Боргенты, и «птички» Маленькой Талли, и эта непонятная ниточка от Натсэ, которая сначала исходила из её головы, а потом переместилась к сердцу… Стоп. К сердцу ли?

—Натсэ! — крикнул я, распахнув дверь. — Натсэ! Ты где?!

Она выскочила из спальни, сжимая в руке меч.

—Что? В чём дело?

—Иди сюда!

Она убрала меч сразу же, как только поняла, что врагов в обозримом светлом будущем не предвидится. Шагнула мне навстречу. На ней был сейчас всё тот же костюм японской школьницы с лёгким уклоном в «секси». Как бы Натсэ ни уверяла, что надела такое сугубо ради меня, чувствовалось, что ей самой нравится этот образ. Магом она была — очень удобным. Как маг Огня, не обливалась по́том, как маг Земли, могла легко вывести с одежды любую грязь. Вот и ходила себе преспокойно в одном и том же, и одно и то же оставалось чистым и пахло свежестью.

—Что? — недоумевала Натсэ. — Я ничего…

Вновь я не обратил внимания на её оправдывающиеся интонации, мне было не до того. Я был слишком одержим своей безумной догадкой.

На блузке, слева, был почти незаметный маленький кармашек. Больше декоративный, чем для каких-то практических целей. Да и о каких практических целях можно говорить, когда речь идёт о косплее?

Я протянул руку, запустил пальцы в этот кармашек и, со смесью облегчения и страха, понял, что догадка не такая уж безумная. Пальцы нащупали бумагу.

Я вытащил наружу и развернул клочок, на котором было написано нечто несусветное, от чего болела голова. Сменил локализацию и легко прочитал написанное. Цифры телефонного номера и подпись: «Миша».

Ни слова не говоря, я вернулся в кабинет, неся эту бумажку, как недостающий кусочек головоломки, и вписал вместо вопросительного знака: «Мой мир».

Глава 40

Сокрытые невидимостью, мы подлетели к самому Сезану. Мы с Натсэ, услышав призывный крик Авеллы, покинули кабинет. Я с удовольствием запер дверь на две руны — Земную и Воздушную.

— Морт, ты хорошо подумал? — с обречённым видом спросила Натсэ.

— Нет, — честно признался я, шагая к лестнице. — Не лучше, чем обычно. У меня ощущение!

— Речь про другой мир! Это — не то же самое, что сходить за пивом.

— Никакого пива! — решительно заявил я. — Только трезвый ум и холодный расчёт!

— Морт!

— Натсэ, нам печати нужны. Если этой ночью не получится одолеть Мелаирима, нам понадобится…

— Если этой ночью он не получит Маленькую Талли, то за неделю он уничтожит семь городов, — перебила меня Натсэ. — Даже если за это время ты примешь в клан Огня всех существующих магов, как это поможет? Ты просто защитишь свою власть, вот и всё.

— И Сердце, — добавил я. — Ради своей власти я бы палец о палец не ударил, мне она даром не сдалась, только вот кабинет хороший, это да. Но Сердце Мелаириму я не отдам.

— Иными словами, — сказала Натсэ, когда мы спустились на первый этаж, — ты уже смирился с тем, что мы каждую ночь будем терять по городу? По нескольку десятков, сотен тысяч людей?

Я замер возле двери, стиснув её ручку так, что она, казалось, вот-вот расплющится.

— Мы будем драться за них, — тихо сказал я. — За каждый город. Ты, я. Тот, кто возьмёт Сердце Воздуха. Вукт… Мы раздобудем Сердце Воды. Возможно, придётся разделиться, туда ведь лететь не один день, кому-то нужно будет сдерживать Пламя… И — Сердце Огня. Я чувствую, что нити загадки ведут туда же, в мой мир. Не знаю, как, зачем и почему, но там я найду ответы.

— Но ты ведь понимаешь, — гнула своё Натсэ, — что как бы мы ни бились, жертвы неизбежны. Одно дело — сражаться с Драконом, который хочет тебя уничтожить. Но защищать от этого Дракона беспомощных людей — совсем другое.

— Что ты хочешь от меня услышать? — Я посмотрел на свою мирскую супругу тяжёлым взглядом. — Что мне будет плохо? Да, будет. И не мне одному. Что будет твориться с Авеллой, я даже не представляю.

— Если бы можно было этого избежать… — Натсэ коснулась моего плеча ладонью.

— Если бы можно было — я бы избежал. Всё, Натсэ, хватит об этом. Хреново будет потом, само. Давай не будем сами всё ухреновливать?

— Просто скажи мне, — попросила Натсэ, — что не собираешься остаться в своём мире навсегда.

— Рехнулась? — Я даже ручку выпустил от неожиданности. — Да как тебе такое только в голову могло прийти?!

Улыбнувшись, Натсэ поцеловала меня в щеку и сказала:

— Теперь я спокойна. Идём. Посмотрим, что там настроил Мелаирим.

И на этот раз она взялась за дверную ручку и повернула её, потом толкнула дверь.

Торжественная делегация не встречала нас. Более того: про нас, кажется, вообще все забыли. Весь народ столпился на одном конце невидимого снаружи острова. Хотя «столпился» — будет не совсем верным словом. Толпа подразумевает какую-то кучность. Тут же все, без исключения, включая и Маленькую Талли с влажными после ванны волосами, вытянулись вдоль края острова и смотрели вниз.

Я поспешил туда же, к ним. На ходу перешагнул каменный барьер, до которого низвёл окружавшую дом стену. Смешная попытка обезопасить Маленькую Талли. Уж с чем с чем, а со Стихиями-то ей никакая помощь не требовалась. Ещё и сама спасёт кого угодно. Я даже подумал: а что будет, если выставить её против Дракона? Нет, бред, конечно, но всё же… Такого уровня владения Стихийной магией я не видел ни у кого в этом мире. Вот было бы забавно, если бы Маленькая Талли играючи посадила Дракона на цепь.

Мы с Натсэ вклинились между Авеллой и Лореотисом. Я жадно уставился вниз, надеясь увидеть знакомый город, в котором столько всего плохого и хорошего было пережито. Всё-таки Вукт был прав: ностальгия тут, несомненно, присутствовала. Пусть, по своим временным параметрам, я не так давно покинул Сезан (строго говоря, месяц едва ли прошёл), но жизнь шла такая насыщенная, что каждый день можно было бы посчитать как год и не ошибиться. Иными словами, в Сезане я, судя по ощущениям, не был целую вечность.

— О… Ого, — сказал я, увидев панораму города.

— Он рехнулся, — сказал Лореотис. — Это уже вне сомнений. Чердак поехал.

— Интересный вывод, — вмешался Мердерик. — От мага Огня.

— Вот именно, — повернул к нему голову Лореотис. — Я — маг Огня с рождения, но даже мне подобное в голову не приходило.

— Даже если бы и пришло, ты бы ничего не смог сделать, — возразил Мердерик. — А у него появилась возможность.

— Да ты им, никак, восхищаешься? — Лореотис на всякий случай положил правую руку на эфес меча, который висел у него на поясе.

— Не беспокойся об этом, Земной брат, — усмехнулся Мердерик. — Беспокойся лучше о том, буду ли я сражаться с ним. Я — буду.

— Это мы ещё посмотрим, — буркнул Лореотис, но руку с эфеса убрал.

Пока они спорили, я вспомнил, почему то, что я вижу, кажется мне знакомым. Нет, это уже ни разу не был Сезан, такой, каким я его запомнил. Город, по сути, снесли, либо испепелили, а на его месте воздвигли новый. Вверх поднимались башни за́мков, одни повыше, другие пониже. Некоторые замки уместнее было бы называть дворцами, хотя они и были выстроены из того же чёрного или серого камня, но поражали изяществом и обилием деталей. Казалось, целая армия зодчих трудилась тут не меньше сотни лет.

Но всё было не так. Скорее всего, город вознёсся здесь за одну лишь ночь. Потому что не нужны были ни архитекторы, ни даже маги Земли, чтобы его спланировать и построить. Нужен был всего лишь один человек, безумный, в чьей воспалённой памяти этот город жил и жил, годами, несмотря на то, что в действительности перестал существовать, не оставил по себе даже песчинки.

А я запомнил этот город по чистой случайности. Я его просто видел однажды, в первые дни в убежище Мелаирима. Тогда Талли мне его показала. Сперва — на картине, в сокровищнице. А потом — проведя сквозь скалу — показала то, что осталось от настоящего города. Пустошь, мёртвую, инертную к любой магии.

Город, который тянулся под нами, выглядел точь-в-точь как Ирмис, изображённый на картине.

Сходство не ограничивалось величественными зданиями (были тут постройки и попроще, но они сразу в глаза не бросались). Как и на картине, то тут, то там, стояли каменные чаши, в которых плясало вечное пламя. А ещё по улицам гуляли стихиали, подобные тем, что мы одолели в Тентере. Огненные волки и лисы, зайцы и медведи, тигры и лошади, петухи и обезьяны. Были и вовсе непонятные ду́хи, не придающие значения форме. Они напоминали языки пламени, сорвавшиеся в самовольное путешествие.

В общем, на улицах возрождённого Ирмиса непрестанно разворачивалось впечатляющее огненное шоу. Но что самое интересное, среди всего этого великолепия умудрялись ходить люди.

— Он сохранил жителей? — спросил я.

— Ага, — усмехнулся Лореотис. — Поселил их во дворцы и замки. Простолюдинов. И прислуживает им.

— Зачем прикалываешься? — обиделся я. — Непонятно же…

— Ну присмотрись, что ли, — вздохнул рыцарь. — Да и так можно догадаться, кто там живёт.

Авелла, сделав свои выводы из услышанного диалога, мановением руки заставила остров немного снизиться. Я присел, вглядываясь в бродящие по улицам человеческие фигурки.

— Больной, — сказала Натсэ, первой разобравшись в ситуации. — Действительно. Просто больной.

— Не могу не согласиться, — откликнулся Мердерик. — Поступок действительно…

Лореотис выразительно откашлялся, и Мердерик заткнулся. Нет, ну что у него за особое отношение к Натсэ, а? Бесит, аж зубы сводит. Теперь даже Лореотис заметил. Надо с этим разобраться. И чем скорее — тем лучше. Заберём Воздушное Сердце на закате и к чёрту этого Воздушника. Пусть своим ходом на Материк возвращается.

— Я могла бы жить там, — вздохнула Огневушка.

Действительно, могла. Ведь там, внизу, бродили по улицам под руку с Огненными Мужами, сотни, если не тысячи её «сестёр-близняшек». Они ходили как роботы, отрабатывая заведённую программу. С воображением у меня никогда проблем не было, я живо представил, как они все одновременно расходятся по домам и приступают к детопроизводству… Господи! А вон и дети! Или что это за мелкие человечки носятся гурьбой?

— Дети ведут себя иначе, — заметила Натсэ. — Они как будто бы разумны.

— Я тоже разумная! — возмутилась Огневушка.

— Ты стала разумной, когда на тебя надели ошейник, — терпеливо пояснила Натсэ. — До тех пор жила разумом Мелаирима и волей Стихий. А дети, кажется, ничем не управляются. Что же это выходит?

— Выходит, — дрожащим голосом произнесла Денсаоли, — что Гетаинир зря демонстрировал скепсис. У Мелаирима получится создать новый мир, населённый новыми магами. И мы там будем совершенно ни к чему.

***

Отлетев немного к северо-востоку от Сезана мы спустились в низину, удачно скрытую лесом со всех сторон. Тут можно было вдосталь пошалить магией и не опасаться, что кто-нибудь это увидит.

Улетали мы с тяжёлым настроем. Зрелище ничем не радовало. К Яргару и бывшей академии мы лететь не стали, побоялись разбудить лихо, когда оно тихо. Только Натсэ упрямо смотрела туда, пока вулкан не скрылся за кронами деревьев. Там была её мать…

— Авелла, Алмосая, — сказал я, когда остров опустился на поросшую зелёной травой поляну. — Кто-то из вас постоянно должен присутствовать на острове, чтобы в случае чего тут же его поднять. Можете меняться.

— Хорошо, я останусь первой, — легко согласилась Алмосая.

Остальные спустились на землю, но, следуя моему приказу, не расходились далеко. Вукт тут же растянулся на траве, сунул в зубы стебелёк и прищурился на солнце. Этот умел получить кайф от жизни в любой ситуации. Зован присел неподалёку, задумчиво подперев подбородок кулаком. Асзар и Денсаоли прогуливались, взявшись за руки. Талли, задорно хохоча, носилась взад-вперёд, Боргента старалась не выпускать её из виду. Мердерик держался недалеко от Натсэ, ничего не делал, но и не отходил далеко. Только время от времени косился на Денсаоли.

Мы с Авеллой решительно приблизились к нему. А Лореотис, обнажив меч, подошёл к Натсэ.

— Ну давай, Убивашка, — сказал он. — Покажи мне свою лучшую магию.

— Только магию? — уточнила она.

— Только. Одно из базовых упражнений боевых магов знаешь?

— Никакой защиты руками или оружием? Знаю, конечно. Меня тоже так тренировали. То так, то наоборот.

— Вот и давай. Постарайся не убить, конечно, но в целом — как получится.

— Что значит, «как получится»? — возмутилась госпожа Алмосая с острова. — Если погибнешь — домой не приходи! Я буду очень сильно злая!

— Здесь речь идёт о более важных материях, женщина! — рявкнул на неё Лореотис, и, как ни старался, я не смог расслышать в его голосе ни намёка на шутку.

Лореотис напал на Натсэ быстро и неожиданно. Я буквально силой заставил себя расслабиться. Уж кто-кто, а Натсэ за себя постоять сумеет в любом случае.

Она и постояла. Каменные руки вылетели из земли, схватили за руки Лореотиса и дёрнули вниз. Рыцарь упал на колени, ладонями упершись в траву. Меч он едва не выронил.

— Недурно, — заметил он. — Что ещё?

— А что ещё? — пожала плечами Натсэ. — Ты повержен.

— Ну, не будь так самоуверенна.

В мгновение ока Лореотис покрылся огненными доспехами. Руки, вцепившиеся в него, тут же оплавились, потекли, поджигая траву, лавовыми ручьями. А рыцарь вскочил. Завихрились огненные смерчи, запрыгали огненные мечи, летя в сторону Натсэ.

Она заложила руки за спину, чтобы взять под контроль искушение воспользоваться мечом, или печатью Огня. Глаза она чуть прикрыла.

То, что произошло потом, напоминало заклинаниеПлатформа. Точно так же кусок земли, на котором стояла Натсэ, взлетел вверх, унося её за собой. Несколько огней разбились о подножие внезапно выросшего на поляне столба. А их, столбов, тут же оказалось несколько десятков. Лореотис глазом моргнуть не успел, как уже заблудился в целом лесу из земляных деревьев.

—Я могу делать всё, что угодно, — донёсся сверху голос Натсэ. — Всё, что можно вообразить, и главное, чтобы рядом была хоть крупица земли.

Вторя её словам, на стволах выросли сучья и, извиваясь, вцепились в руки и ноги Лореотиса. Он вскрикнул. Происходящее действительно напоминало некий фильм ужасов. Он не мог пошевелиться. Каменные отростки, непостижимым образом сохраняющие гибкость, поднимали его, передавая друг другу, вверх, держа между стволами.

Лореотис попытался сотворить огонь, но вдруг покрылся с ног до головы каменным панцирем, повторяющим его фигуру вплоть до каждого волоска и выражения лица. Потом панцирь с рыцарем внутри рухнул вниз.

Стволы исчезли, Натсэ вновь оказалась на земле. А Лореотис провалился под землю, но без грохота. Земля приняла его в себя, как вода, но даже без всплеска. Трава всё так же продолжала расти, будто сквозь неё только что не провалился человек…

—Мортегар, — тихо сказала Авелла. — Она сильнее кого угодно…

—Конечно, — сказал я, стараясь не выказать собственного изумления, вполне извинительного в такой ситуации. — Ведь она сейчас — сама Земля.

Лореотис вырвался из-под земли в каменном колесе, внутри которого он был как бы распят. Колесо покатилось по поляне. Перед ним вырос каменный трамплин. Набрав скорость, колесо прокатилось по нему и подлетело высоко в воздух. Земля услужливо выбросила под него узкую каменную полоску…

Раскрыв рты, мы наблюдали, как поляна превращается в аттракцион. Каменные дорожки змеились, множились, и каменное колесо каталось по ним, то взмывая под самые кроны деревьев, то проваливаясь под землю. Все замерли. Денсаоли и Асзар, прервав прогулку, пучили глаза на это невиданное зрелище.

Натсэ не сделала ничего такого, что не сумел бы сделать хороший маг Земли. Но даже у меня подобное отняло бы силы. Пусть не ресурс, но — силы. А она, кажется, даже мысленно не напрягалась. Лицо расслаблено, взгляд скучающий.

—Тётя Натсэ! — подбежала к ней Маленькая Талли. — Колёсико, колёсико! Покатай меня так же!

—Ну, если мама разрешит, — улыбнулась ей Натсэ. — Мы можем и вместе прокатиться.

—Ур-р-ра!!! Можно? Мама, мама, можно?!

Натсэ остановила аттракцион так же резко, как начала. Лореотис упал на ноги рядом со мной и Авеллой, покачнулся и дрожащими руками схватился за голову.

—Кружится? — участливо спросил я.

—***жится, — огрызнулся рыцарь. — Так меня жизнь ещё ни разу не мотала. Я против неё — как ребёнок!

Он обескураженно смотрел, как Натсэ и Маленькая Талли, упаковавшись в два таких же колеса, покатились вокруг поляны под доброжелательным взглядом Боргенты.

—Зверь-баба, — прокомментировал Вукт. — Больше точно не стану её злить.

Зован только молча усмехнулся, услышав это.

—Друзья мои! — прокричала от острова госпожа Алмосая. — Погода прекрасная, и я подумала, отчего бы нам не устроить пикник? Кто за, поднимите руки?

Руки подняли все, кроме Натсэ и Маленькой Талли, которые самозабвенно катились в самом дальнем углу поляны.

—Пожрать после таких переживаний необходимо, — согласился Лореотис. — И выпить. И снова пожрать. А потом — опять выпить.

Пикник устроили возле самого острова. Неплохо посидели, надо признать. Я почувствовал, как налаживаются контакты, как тает лёд. Даже Мердерик обронил несколько фраз, вписавшихся в общий разговор.

Я уже было начал менять своё о нём мнение, когда произошло одно странное событие.

Солнце висело ещё высоко, на поляне Натсэ «прибралась», не оставив и следа своих упражнений. Пели птички, стрекотали кузнечики. И вдруг на колени Денсаоли прыгнула лягушка.

Нет-нет, речь не о тех здоровенных лягушках в человеческий рост. Это была самая обыкновенная лягушка, и называлась она, согласно справке Ардока, именно так: «лягушка». Одно и то же слово для маленькой фигни и здоровенной хреновины — почему так?

Но толком об этом подумать я не успел, потому что Денсаоли, поначалу спокойно отнесшаяся к этому вторжению, внезапно будто окаменела. Потом её глаза расширились. Она перевела взгляд с лягушки на Мердерика, сидящего напротив, и с диким визгом вскочила на ноги.

—Что? Что случилось? — Асзар немедленно оказался рядом с ней.

—Он! — визжала Денсаоли, тыкая пальцем в сторону Мердерика, который спокойно вытирал рот салфеткой. — Он… Он убил меня! Убил!

В наступившей тишине раздался спокойный голос Воздушного рыцаря:

—Вот как? Хм… Я думал, это очевидно. Восхищался вашей стойкостью. Но вы, оказывается, всего лишь потеряли память? Как банально, госпожа Денсаоли…

Глава 41

— Я его убью, — сказал Асзар, и его руки сжались в кулаки. Кулаки подрагивали. Такой ярости на его, обычно спокойном лице я раньше не видел.

Мы всё ещё находились на земле. Солнце неспешно пробиралось к горизонту. Мердерика Натсэ посадила в каменную клетку, я заговорил воздух вокруг неё, чтобы рыцарь не мог подслушать наш разговор. Да ему это, кажется, и не требовалось. Он спокойно уселся на пол, скрестив ноги, и с отсутствующей улыбкой смотрел в небо в клеточку.

Рассказ Денсаоли не только Асзара заставил содрогнуться. В первый миг все посмотрели в сторону клетки с ужасом.

— Нет, не убьёшь, — сказала Денсаоли своим новым голосом, который практически стал голосом главы клана. — Не смей.

— О чём ты говоришь? — Асзар смотрел на неё, как на врага. — Он убил тебя…

— Я — вот она, стою здесь, — перебила его Денсаоли. — Меня он не убивал. Это… Простите меня за неуместную вспышку. Это просто была память тела. Вернее, остатков души Денсаоли. Именем которой я вынуждена называться.

— Хладнокровно заманить беззащитную девушку в болото и отдать на съедение жабам! — негодовал Асзар.

Я откашлялся, гадая, как сильно меня будет ненавидеть Асзар после того, что я скажу. Но сказать было надо, из песни слова не выкинешь.

— О какой беззащитной девушке ты говоришь? — спросил я. — О Денсаоли? Той, которая охотилась за нами, затеяла сводить счёты, когда на Дирн напала вся та нечисть? Которая пыталась тебя подкупить? Это ведь именно её он убил. Не Мекиарис.

Асзар дёрнулся, хотел что-то возразить, но вдруг побледнел и закрыл лицо руками. Да уж, непростая ситуация. Как себя вести и что по этому поводу чувствовать — не знал никто.

— Если бы не он, — сказала Натсэ, — в ту ночь погибла бы и я, и Авелла, и Мортегар.

— И я, — невнятно произнёс Асзар. — Я ведь шёл к вам на помощь. Они бы разнесли меня в клочья. Помогла заминка, когда этот пёс ударил Денсаоли и исчез с нею.

— И всё-таки, — вступила в разговор госпожа Алмосая. — Он — убийца. Понимаете? Этот человек убил девушку. Хладнокровно оставил умирать. Не знаю, как вы, а я бы не хотела находиться рядом с человеком, который способен просто так взять и убить. Даже не в бою!

Как будто чья-то ледяная рука легонько сжала мне сердце. Я вспомнил, как бился головой о невидимую стену Гетаинир. Раз за разом, пока не треснул череп… Пожалуй, до меня Мердерику было далековато. Но знала об этом лишь Натсэ. Она встретила мой взгляд и едва заметно кивнула. Мол, держись, я с тобой. И ледяные пальцы отпустили сердце. Я глубоко вздохнул.

— Я должна быть ему благодарна, — задумчиво сказала Денсаоли-Мекиарис. — Он… Если бы не он, я бы так и осталась призраком. Но теперь сто́ит только мне на него взглянуть, и у меня начинают трястись коленки. Я боюсь его. Какое ужасное ощущение — смотреть на своего убийцу!

Помолчали, неуверенно топчась на одном месте. Потом Лореотис решил внести ясность в дело:

— Нам сейчас нужно ответить на один простой вопрос. Вернее, на два. Первый вопрос: остаётся ли Мердерик в нашем отряде. И второй: если нет, то убьём мы его, или изгоним? Предлагаю начать с первого. Кто за то, чтобы Мердерик остался?

Я крепко задумался. Теперь, когда Денсаоли рассказала трагическую судьбу сэра Мердерика, я его понял. И его поведение, и отношение к Денсаоли. Бог знает, как на его месте поступил бы я. Разом потерять всё — жену, ребёнка, брата… В какой-то миг он, должно быть, вообще не знал, ради чего жить. Потом нашёл причину — месть.

Но вопрос не в том, понимаю ли я его, а в том, нужен ли он отряду? С одной стороны, лишний Воздушный маг не помешает, если путешествуешь в небе. С другой стороны, можно при необходимости зацепить любого другого Воздушного мага с Материка. Ничего такого уникального в Мердерике нет.

Если он останется с нами, Денсаоли будет как на иголках, Асзар тоже весь будет сконцентрирован на рыцаре, покоя этим троим не видать. Да и нам, остальным, тоже. Алмосая уже высказалась.

Натсэ вроде бы приняла сторону Мердерика. Вот она и руку подняла. Единственная… А, нет, не единственная — глядя на неё, подняла руку и Авелла. Теперь обе смотрят в мою сторону. Я покачал головой. Руки опустились.

— Я не могу этого позволить, — сказал я. — Просто…

— Морт, тебе не нужно оправдываться, — перебила Натсэ. — Ты меня не обидел. Лореотис спрашивал мнение, я его высказала, вот и всё. Я считаю, что он мог бы остаться. Нет так нет. Мне он не нужен. Но и переживать из-за того, что рядом — убийца, я не стану.

А ведь действительно. Как легко все забывают, что Натсэ — тоже убивала невинных людей. Ну, может, конечно, и не столь невинных. Но не в бою, а по-тихому, исподтишка.

— А я, — подхватила Авелла, — просто не хотела, чтобы ты была одинока с поднятой рукой.

Натсэ едва сдержала улыбку, наклонила голову.

— Хорошо, с этим решили, — кивнул Лореотис. — Теперь…

— Извини, — перебил я его. — Почему мы вообще голосуем? Здесь все, кроме Вукта, входят в клан Огня. У нас вроде бы даже какой-то глава был.

Лореотис усмехнулся и жестом показал мне — мол, давай, жги.

— Вот и отлично, — сказал я. — Убивать его смысла не вижу. Пусть уходит.

— И куда он пойдёт? — спросила Денсаоли. — На Материк?

— А вот это уже ты решай, — повернулся я к ней. — Я сказал лишь, что никто из моего клана его не убьёт. Но ты — глава клана Воздуха, он всецело в твоей власти. Хочешь казнить его — казни, хочешь изгнать — изгоняй. Ты, сама.

Денсаоли подняла к глазам дрожащие руки, кривая улыбка перечеркнула её лицо.

— Ну да, в моей власти, — пробормотала она. — Мне нужно с ним поговорить.

— Нет! — вскинулся Асзар.

— Я должна.

— Ничего ты ему не должна!

— Дорогой. Предоставь мне решать, к чему меня обязывает долг.

Асзар замер с раскрытым ртом, а Денсаоли решительно двинулась в сторону клетки. Мы проводили её взглядами.

НАТСЭ: Девочка растёт. Горжусь.

МОРТЕГАР: Я тоже. Я немного к этому причастен…

АВЕЛЛА: Что ты имеешь в виду, Мортегар?

МОРТЕГАР: Я ей чуть-чуть помог почувствовать себя главой клана.

НАТСЭ: И почему мне хочется тебе врезать?..

МОРТЕГАР: Не знаю. Ты как-то извращённо воспринимаешь мои слова, кажется.

АВЕЛЛА: Я, честно говоря, тоже, поэтому молчу. А то будет как в кабинете…

МОРТЕГАР: Мы с ней просто разговаривали!

Чёрт, ну почему это звучит, как неуклюжее оправдание? Лучше бы вообще молчал. Приспичило, блин, похвастаться. Как ребёнок, честное слово.

Маленькая Талли, которой переживания взрослых были до сиреневой звезды (она, правда, умела тактично умолкать, когда чувствовала, что решаются важные вопросы), принялась дёргать Натсэ за край юбки и излагать планы новых интереснейших игр. Пожалуй, из всего окружения именно тётя Натсэ была её любимицей. Остальные относились к ней, как к ребёнку, а Натсэ, кажется, могла и в глаз заехать в случае чего. Сюсюкаться она не умела, и Маленькая Талли с ней чувствовала себя как с равной.

Они убежали к дальнему краю полянки, остальные тоже постепенно разбрелись, то и дело косясь на клетку, перед которой, копируя позу Мердерика, сидела Денсаоли.

— Мортегар, — прижалась ко мне Авелла. — Не сочти меня совершенно испорченной. Я хорошо воспитана, и мне не хотелось бы заставлять стыдиться мою маму, но в сложившейся ситуации…

—Шпион не справляется? — участливо поинтересовался я.

—Нет, — понурилась Авелла. — Ты как-то очень сильно там всё заблокировал.

—Ладно, воспитанная ты моя. Слушай. Только делай вид, будто не слушаешь.

—Легко, — согласилась Авелла и вдруг запрыгнула на меня.

Я, не ожидавший нападения, упал на спину. Авелла поудобнее устроилась на мне, наклонилась, поцеловала. Наши лица скрыли светлые струи её волос, сквозь которые просвечивало солнце. Я как будто находился в другом мире, где вместо неба было улыбающееся лицо Авеллы.

—Так не похоже, будто мы слушаем? — осведомилась она.

—Совсем не похоже, — сказал я. — А вот на маленькую тучку — очень даже может быть.

—Что, прости? — озадачилась Авелла.

—Не важно. Прокидываю канал, внимание.

Воздух легко подчинился. Окружающие нас звуки отошли на задний план. Я едва разобрал голос Вукта, советовавшего нам пойти уединиться. Ладно, фиг с ними со всеми. Мой клан — мои правила. Надо будет такую табличку сделать, повесим над входом в Каменного стража.

—Значит, — чётко и ясно услышали мы голос сэра Мердерика, — ты — это не ты?

—А как по-твоему Денсаоли выбралась бы из болота живой? — ответила Денсаоли. — Ты можешь мне поверить, или нет. Но мне кажется, что ты — честный человек и не станешь врать.

—Врать? — Кажется Мердерик сам не знал, верить ему или нет. Тянул время.

—Сейчас решается вопрос о том, что с тобой делать. Нет, не так. Ярешаю, что с тобой делать. Сэр Мортегар отказался даже думать о казни силами клана Огня, поэтому твою судьбу решает Воздух. Решаю я.

—Вот чего я не понимаю, маленькая госпожа, — вздохнул Мердерик. — Если ты, как ты утверждаешь, безродная Огненная магичка, то почему ты остаёшься главой клана?

—Потому что человек — это не только душа. Это ещё и тело. И печать стои́т на теле. И магическое сознание, привязанное к печати — тоже там.

—Речь не о том. — Мердерик, судя по голосу, поморщился. — Я спрашиваю, как ты себе позволила такое? Неужели было мало возлюбленного? Захотелось прибрать к рукам целый клан?

Денсаоли долго молчала. А когда заговорила, в её голосе я расслышал плохо сдерживаемое чувство. Странное чувство. Не злость, не отчаяние, не горе — но что-то среднее между этим всем.

—Я верю в судьбу, сэр Мердерик. Судьба распорядилась так, что я — на этом месте. Я долго старалась сбежать, но обстоятельства вынуждали меня остаться. Ради своих друзей я вынуждена была оставаться. А теперь я научилась бороться. Одна жизнь вытекла у меня между пальцев, другую я так просто не отдам. Мне не нужна власть. Но я постараюсь стать лучшей главой клана за всю вашу магическую историю! А если не выйдет — уйду без сожалений.

—И ты хочешь от меня… чего? Прощения? Благословения? Девочка, если ты меня отпустишь, и я вернусь на Материк, я донесу до нужных людей весть о том, что ты носишь печать Огня. О том, что ты — это не ты. Поверь, есть способы выяснить, за того ли выдаёт себя человек.

—Тогда, — невозмутимо заявила Денсаоли, — как я уже говорила, я уйду без сожалений. Если кому-то ты и навредишь, так только клану Воздуха. С учётом всех происшествий, клан сейчас как никогда нуждается в стабильности. Такой удар, как прерванный род Гилеам, никому не пойдёт на пользу. Многие ещё смотрят на меня, как на наследницу Агноса. И для них я — надежда. Хочешь её отнять?

На этот раз Мердерик помолчал, обдумывая услышанное.

—Занятно, — вздохнул он. — Занятно смотреть в глаза той, которую убил ради блага клана, и понимать, что благо достигнуто.

—Что? — Голос Денсаоли дрогнул. — Ради блага? Ты убил меня из мести! То есть, не меня…

—Покойная девчонка плохо слушала меня той ночью. О, нет, я не мстил. Я отказался от мести в тот миг, когда, глядя на её лицо, искаженное ненавистью к госпоже Натсэ, понял, куда заводит месть. Я убил её, потому, что она была никудышной главой, и под её руководством клан бы пришёл к упадку. Она не умела ставить общие интересы превыше собственных. А ты… Ты, похоже, лишена этого недостатка. Как и сэр Мортегар, у которого ты будто бы впитала всю свою так называемую «жизненную мудрость». Дети, которые всю жизнь считали себя никому не нужными, и вдруг оказались на вершине мира.

—Ты так выказываешь мне своё презрение?

—Нет. Каждый находит того учителя, который ему необходим. И твой учитель — сэр Мортегар. Постарайся не испортить с ним отношений. Вот что я тебе скажу. И на этом — всё. Убей меня, или позволь уйти, раз вы так решили.

—Но… — колебалась Денсаоли. — Я бы хотела знать, станешь ли ты рассказывать…

—А какая тебе разница? Ведь если клан от тебя отвернётся, ты уйдёшь без сожалений, так?

—Так…

—Так не старайся заглядывать в будущее дальше своего носа. Живи. Делай. Будь. А я… Я посмотрю.

Разговор затих. Я быстро убрал канал. Авелла скатилась с меня и, улегшись на спину, посмотрела в небо.

—Облака такие красивые, — сказала она задумчиво. — Вот бы они в самом деле были такими, какими кажутся. Мягкими, пушистыми… Представляешь, Мортегар? Облака-мороженое. Облака-вата. Облака-сахарная вата!

—Главное не перепутать, — заметил я. — Захочешь попрыгать на вате, а она — сахарная.

—Ужас, это же такая липкость! — содрогнулась Авелла.

—Ага. Хуже только стекловата, наверное.

—А это что такое?

Ответить я не успел. Со стороны клетки донёсся крик Денсаоли:

—Сэр Мортегар! Мы закончили. Вы не могли бы…

—Да, сейчас! — крикнул я.

Подлетел к клетке, коснулся каменных прутьев. Магии здесь больше не оставалось. Натсэ придала земле нужную форму и прервала с ней связь. И всё же я испытывал некое благоговение. Вот сейчас мне предстоит разрушить то, что создано силой Сердца Земли…

—Сомневаетесь? — участливо спросил Мердерик.

—Не-а, — покачал я головой. — Раньше бы сомневался. Но, как оказалось, взять Сердце может и человек с несколькими печатями. У нас достаточно достойных магов. Спасибо за помощь в Тентере, всё такое. До свидания.

Клетка всосалась в землю, не оставив и следа. Мердерик встал и потянулся, наслаждаясь свободой.

—Что ж, прощайте, — протянул он мне руку. — Свидимся или нет, но мы бьёмся на одной стороне. Полагаю, вы ещё обо мне услышите.

—Возможно, — кивнул я, отвечая на рукопожатие.

—Бесспорно, — уточнил он. — Я куда более наблюдателен, нежели вы. Любой из вас. Годы жизни в одиночестве приучили меня подмечать движение каждого листа, каждой травинки.

—И что? — не понял я.

Он не ответил. Развернулся и пошёл. Куда-то в сторону Сезана. Останавливать я его не стал. Пусть. Хочет погибнуть в самоубийственной атаке на Мелаирима — сам дурак.

—Эх, — вздохнул Вукт, подойдя к нам. — А я так ему и не пробил. Он не позволил. Гордый, но глупый человек…

—Ты знаешь, — ответил я, — он, по-моему, в этом не нуждается.

—Ты думаешь? — недоверчиво посмотрел на меня Вукт.

—Угу. Ему жизнь уже достаточно пробила. У этого человека нет иллюзий. Ни одной, ни самой завалящей крохотной иллюзиюшечки.

—Ну, не знаю… Ненормально это всё как-то.

И Вукт, качая головой, удалился.

А мы с Денсаоли стояли рядом и смотрели вслед Мердерику, который почему-то не стал лететь, а просто шёл. Может, ресурс экономил, а может, хотел прогуляться.

—Спасибо, — сказала Денсаоли.

Я не стал выспрашивать, за что именно. Просто кивнул.

Мердерик скрылся в лесу, ни разу не обернувшись. И только тут я заметил, что небо начинает краснеть. Солнце справа уже готовилось закатиться.

—Закат, — сказал я. — Пора, Денсаоли.

—Да… Летим, — кивнула она.

И тут что-то громыхнуло вдали. Сначала один раз, потом — ещё. Будто взрывы.

—Вулкан! — крикнул Лореотис. — Либо извержение, либо Двуличный выспался. В любом случае — валим отсюда.

Я резко развернулся, поднимаясь в воздух. Рядом со мной подлетела Денсаоли. Все устремились к острову. Благо, никто сильно далеко от него и не уходил. Только Натсэ я не видел.

МОРТЕГАР: Натсэ? Ты где? Где Талли?

НАТСЭ: Мы уже в доме. Талли упала, пришлось переодеваться.

МОРТЕГАР: Оставайтесь там, мы улетаем.

НАТСЭ: Я поняла.

Почему я сразу не задался вопросом? Талли упала… И что, две сильнейшие магички Земли не сумели убрать с платья грязь?

Спустя полторы минуты остров взмыл в небо. В дом зашла только Боргента, остальные стояли во дворе, во все глаза глядя на Денсаоли. Она, прикрыв глаза, вглядывалась вперёд, туда, где ослепительно-красное солнце готовилось коснуться горизонта.

—Всё верно, — расслышал я её шёпот. — Я чувствую, мы на правильном пути!

Я тоже это чувствовал. Мог и увидеть, при желании. Серебристая нить тянулась от сердца Денсаоли к горизонту, и остров, казалось, подчинялся этой нити, следовал за ней.

—Мортегар! — Сзади послышался стук каблуков. Во двор выбежала Боргента.

—Давай потом, — попытался я отмахнуться. — Мы вот-вот попадём…

—Мортегар, их нет! — выпалила она, не обращая внимания на мои слова.

—Кого? — посмотрел я на неё.

—Натсэ и Маленькой Талли. Их нет в доме!

—Ты хорошо посмотрела? — спросила Авелла.

—Да! — заорала на неё Боргента.

МОРТЕГАР: Натсэ?

МОРТЕГАР: Натсэ, ты где?

МОРТЕГАР: Натсэ, что случилось?!

—Нужно спускаться, нужно срочно…

В этот момент солнечный диск соприкоснулся с горизонтом, и ослепительная ярко-белая вспышка поглотила нас всех, вместе с нашим островом.

Глава 42

Первое впечатление было такое: мы угодили в гигантский чан с молоком. Но потом логика подсказала, что молоко, в отличие от воды, не прозрачное. Следовательно, в молоке было бы очень темно плавать, хотя и полезно для кожи. Говорят, Клеопатра принимала молочные ванны. А некоторые говорят, что не молочные…

Белизна окружала нас со всех сторон. Не туман, а просто — белизна. При этом друг друга, дом и остров — всё мы видели чётко, как будто все цвета стали ярче, насыщеннее. Только платья Денсаоли и Авеллы сливались с белизной, поэтому они, если смотреть на них издалека, напоминали призраков.

— Куда она могла деться? — спросила Авелла дрожащим голосом.

Взгляд её метался. Она будто не замечала, куда мы попали, не думала о том, что происходит. Все её мысли были рядом с Натсэ.

— Она сказала, что они дома, — пробормотал я. — Может, надо посмотреть лучше?

Сам понял, как глупо это звучит. Но не удержался и окинул Каменного стража сперва Огненным, потом Абсолютным зрением. Не было там никого. Дом пустовал. Только кот спокойно дремал возле печки.

— Она забрала мою Талли, — прошептала Боргента. — О, великие Стихии! Я знаю, куда она пошла!

Слёзы брызнули из её глаз.

— Этого не может быть, — заявила Авелла. — Я не верю!

Остальные молчали. Лореотис и Асзар, переглянувшись, опустили взгляды. Денсаоли упрямо вглядывалась в белизну, туда, куда продолжал двигаться наш остров. Впрочем, двигался ли он? Этого я уже не ощущал. Когда вокруг нет ориентиров даже в виде облаков и ветра, движение теряет всякий смысл. Может, мы вообще угодили в ловушку. Абсолютное белое. Абсолютное ничто. Такое иногда показывают в мультиках.

— И где мы? — спросил Вукт. — Мне здесь не нравится. И Сердца я не вижу.

— Господин Зован, мне страшно, — тихо сказала Огневушка. — Вы не могли бы нежно взять меня за руку?

— Нет, — коротко ответил Зован.

— Жаль. Тогда я возьму вас за руку.

— Да отстань ты!..

Усилием воли я заставил себя сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас.

— Её похитили! — выпалила Авелла. — Мы же не зря слышали извержение! Дракон проснулся, почуял Маленькую Талли и…

— Она сказала, что ждёт нас в доме, — перебил я.

— Он заставил её так сказать!

— Заставил? Натсэ?

— Мортегар! — Авелла вцепилась мне в руку. — Ты не смеешь верить, что она предала нас! Я… Я запрещаю тебе в это верить!

— Дерзкая Воздушка, — заметил Вукт. — Главе клана запрещает. Моя жена такого себе позволять не станет, это как пить дать.

— Закрой рот, — посоветовал я ему. — Иди… Иди лучше успокой Боргенту.

Боргента сидела на крыльце, обхватив голову руками, и покачивалась из стороны в сторону.

— Я? — удивился Вукт. — А чё я?

— Ну, ты же Водный. Вода — она такая. Всегда дырочку найдёт, всюду просочится, найдёт выход…

— У неё и так с водой полный порядок, — сказал Вукт, глядя на Боргенту, которая начала плакать.

— Вукт! — прошипел я сквозь зубы. — Иди. Это приказ.

— Ладно, — дёрнул он плечом. — Пойду искать дырочку.

Я поперхнулся и закашлялся, но Вукт уже решительным шагом двинулся к крыльцу. Ладно, не дурак же он совсем. Справится.

— Денсаоли, — сказал я, подступив к главе клана Воздуха, которая стояла, прикрыв глаза, на самом краю острова. — Что дальше? Что мы должны делать?

Услышав мой голос, она широко распахнула глаза и повернулась ко мне. Я непроизвольно отшатнулся. Глаза Денсаоли были такими же белыми, как и то, что нас окружало. Ни радужек, ни зрачков. Только белое, даже без красных прожилок. Казалось, эта белизна немного светится.

— Мама! — взвизгнула Огневушка и прыгнула на Зована. Тот, покачнувшись, поймал её, но, кажется, сам этого не заметил. Он во все глаза смотрел на Денсаоли.

— Она здесь по ошибке, — произнесла Денсаоли мелодичным голосом. — Её не должно было быть здесь.

Что-то в её голосе заставило меня призадуматься. Что-то знакомое, смутное. И воспоминание это было довольно неприятным.

— Мекиарис? — К ней приблизился Асзар и вытянул руку, намереваясь коснуться.

— Нет! — взвизгнула Денсаоли, и Асзар отлетел в сторону. Он упал бы с острова, не подхвати его Лореотис. — Нет никакой Мекиарис. Моё имя — Денсаоли.

Вот оно! Интонации действительно были знакомыми. Она говорила, как настоящая Денсаоли.

— Что ты тут делаешь? — спросил я, удивляясь твёрдости собственного голоса.

Она уставилась на меня своими белыми круглыми глазами.

— Здесь? — переспросила она. — В моём теле? В моей Стихии? Где конкретно тебе удивительно видеть меня, сэр Мортегар?

— Ужас, — прошептала Авелла, стоя у меня за левым плечом. — Что же теперь будет?..

Отличный вопрос. Асзар поднимался на ноги, держась за руку Лореотиса, и его лицо выглядело жутко.

— Может быть, у кого-то есть мнение, будто чей-то дух имеет на это тело больше прав? — В голосе Денсаоли слышалась злость. Та самая тупая и непобедимая злость, которая и загнала её в болото.

— Что ты тут делаешь? — повторил я, не желая уступать этой зомби. — Жабий яд вышвырнул тебя из тела. Ты должна была сгореть, ты ведь маг Огня.

— Я — маг Воздуха, дурачина, — оскалилась Денсаоли. — Всегда была. О да, Огонь звал меня! Ещё как звал. Но передо мной раскрылись и небесные врата. Я сделала выбор. Теперь я здесь.

— Хреновый ты выбор сделала, — заметил я. — Эта твоя злобная сущность никак с небесами не вяжется. В Яргаре тебе было бы лучше.

Яргар…

А что если Сердце Огня — там? И Мелаирим психует, потому что сидит буквально на нём, но не может заполучить… Нет, Магическое сознание молчит. Значит, загадка не отгадана.

—Это твоё мнение, — огрызнулась Денсаоли.

—Как забавно, — продолжал я. — С тела мы отмыли жабий яд, но твой дух, кажется, до сих пор им пропитан. С тебя же прямо сочится…

—Заткнись! — взвизгнула она.

—Заткнусь, — пожал я плечами. — Дальше что? Будешь гордо ходить взад-вперёд и рассказывать, как сладка месть? Я тогда спать пойду, не возражаешь?

Тут она резко взяла себя в руки и улыбнулась. Улыбнулась, как вампир, почуявший свежую кровь.

—Никуда ты не уйдёшь. Тебе ведь нужно моё Сердце. Вам всем нужно Сердце!

—Не, не всем, — сказал я. — Только Лореотису. А мне, например, нужны мозги. Асзару — смелость. Ну а Авелла просто хочет домой, в Канзас. Сделаешь скидку за мелкий опт?

Подул ветер. Он всё усиливался, вот уже полы моего плаща затрепетали, потом и вовсе поднялись, вытянувшись параллельно земле.

—Попробуйте забрать! — прогремел голос Денсаоли, который теперь доносился со всех сторон.

Она вскинула руки и поднялась в воздух. Начала медленно удаляться, не двигаясь, будто распятая.

—Шторм, — воскликнул я, хлопнув себя по лбу. — Вот на кого похожа!

—Да, ветер всё сильнее, и мне его не переподчинить, — сказала Авелла.

—Да нет, я про супергероиню. Это сейчас, кажется, опять из моей головы…

—Ничего не поняла, но ой.

—Ой?

—Да, ой. Смотри!

Денсаоли отлетела уже довольно далеко. Здесь, в белом, казалось, будто она не летит, а просто уменьшается. Но вот уменьшение прекратилось, и вокруг Денсаоли полыхнуло штук сто вспышек. Я прищурился, пытаясь хоть каким-нибудь зрением понять, что там происходит, и присвистнул.

—Ангелы?!

—Ангелы, — подтвердила Авелла, и я даже не сразу обратил внимание на то, что это слово известно и ей.

Белое небо усеяли крылатые мужчины и женщины, вооружённые мечами. Белые одежды развевались на ветру, белые волосы трепетали.

—Ни один из вас не достоин приблизиться к Сердцу! — прогремела сотня голосов. — Ни один из вас не вернётся!

—Да-да, мы все умрём, — вздохнул Лореотис, покрываясь доспехами. — Опять… Держи меч, пацан, — протянул он Зовану свежеизготовленный клинок.

Послышался разгневанный крик Боргенты, звук пощёчины, и не успел я оглянуться, как рядом со мной оказался Вукт.

—Дырочка… — выдохнул он. — Дырочка есть, категорически. Да только не про мою честь. Но зато она не плачет. Я молодец?

—Вернись обратно, — сказал я, призвав меч.

—Чего? Ну, не. Меня там….

—Вернись. Обратно. Защищай. Боргенту, — прорычал я, не сводя глаз с ангелов, которых пока ещё мог видеть всех сразу. Но они уже полетели в нашу сторону, и скоро целое разобьётся на множество отдельных миров, в каждом из которых закипит битва. — Если с ней что-то случится…

—Ясно! — Вукт удалился. Я сбросил Боргенте приказ сидеть в доме и слушаться Вукта. Больше никого я не мог выделить ей.

—Вот когда нам бы пригодился сэр Мердерик, — задумчиво произнесла Алмосая.

—Почему? — не понял Лореотис.

—Потому что, если верить нашим древним книгам, только рыцарь Воздуха может одолеть ангела. Ну, хотя бы одного…

***

—Лореотис, Асзар, Зован, Огнеушка, — крикнул я. — На вас — остров. Не пропускайте их сюда, как хотите! Остальные — бьёмся в воздухе, задача та же.

—Не трогайте её! — сказал Асзар дрожащим голосом. — Всё… можно будет как-то вернуть!

—Да, — выдохнул я.

Казалось, будто это не Натсэ забрала себе Сердце Земли, а я. Потому что в левой половине груди как будто засел тяжёлый камень. Натсэ… Как она могла такое вычудить? Это ведь не то же самое, что сбежать воевать с Орденом Убийц. Не то же самое, что заставить меня поверить, будто хочет выйти замуж за Искара. Ребёнок, Маленькая Талли…

Которая сейчас, возможно, ой как бы пригодилась, с её-то талантами.

Я всеми силами гнал от себя мысль о том, что мне бы даже хотелось, чтобы Денсаоли погибла. Идиотское желание, чтобы Асзару стало тоже больно, как и мне.

В воздух мы поднялись втроём. Я бросил свой меч Алмосае, но она тут же вернула его мне.

—Не умею, — сказала она. — Магией навоюю больше. Идите вперёд, я буду стараться вас прикрывать. Какой-то воздух мне ещё подчиняется…

Я кивнул, признавая логичность доводов. Авелла покрылась доспехами, я пока не торопился.

Значит, только Рыцарь Воздуха, да? А как насчёт мага Пятой Стихии? Или даже лучше — Абсолютного Мага?!

На краткий миг белизну сменила чернота. Я увидел ту, другую Авеллу, которая в полной растерянности стояла над съёжившейся на полу Натсэ.

—Что-то не так, — пролепетала половина моей души. — Ей плохо…

—Мне нужна ваша помощь, — сказал я. — Очень.

С видимым трудом Натсэ подняла голову, нашла меня мутным взглядом. Цвет её глаз потускнел.

—Я не смогу, — шепнула она. — Я умираю.

—Не вздумай! — закричал я на неё. — Что бы ты ни сделала — заставь меня поверить, что так было нужно! Я верю, ты сможешь!

—Она сможет. Но она — не я. Я — это ты. И я умираю.

—Я помогу тебе! — Авелла встала между мной и Натсэ, её глаза ярко вспыхнули. — Я не сдамся!

—Я знаю, — улыбнулся я.

Вернулась белизна, с полчищем ангелов, несущихся на нас. Я выставил меч перед собой, и по его лезвию пробежали разряды. На этот раз — голубого цвета.

—Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Авелла, заметив это.

—Всё случилось, — сказал я.

—Мортегар! Ты не можешь…

—Потом! — заорал я. — Бей их!

Я полетел вперёд. Ветер ударил в лицо, в спину. Крылья летящего на меня ангела напряглись, борясь с воздухом — Алмосая изо всех сил старалась нам помочь.

Справа послышался звук удара, лязг стали — Авелла вступила в борьбу. Я размахнулся мечом. Ангел — мужчина с белыми волосами и таким же пустым взглядом, как у Денсаоли, — выставил защиту. Клинки сшиблись. Мой, усиленный Магией Души, легко перерубил оружие ангела. Следующим ударом я пронзил ему грудную клетку.

Рот ангела приоткрылся, глаза широко распахнулись, и он вдруг лопнул, как мыльный пузырь.

—Только и всего, да? — усмехнулся я. — Тогда как вам это?!

Я махнул мечом. Лезвие загорелось, выросло. За мгновение огненный клинок увеличился до нескольких десятков метров. Ещё один взмах, и раздались крики, похожие на птичьи.

Белые перья летели, обугливаясь и превращаясь в пепел. Ангелы, один за другим, попадали под удар и вспыхивали. Ветер донёс до меня запах горелой плоти. Я вдохнул его полной грудью. Вот он, запах победы!

Что-то ещё вспыхнуло, что не имело ко мне отношения. Я быстро повернул голову. Авелла тоже использовала Огонь, но не в таких масштабах. Она быстро и ловко бомбардировала прорвавшихся через меня ангелов огненными шарами. Шары швыряла левой рукой, а в правой держала меч, который то и дело от защиты переходил к нападению.

Асзар и Лореотис вновь увеличили стену, заставили её сомкнуться над домом. Им тоже досталось по паре ангелов. Бились тяжело, упорно. Крылатые соперники стремительно перемещались во всех трёх измерениях. Зован и Огневушка держали оборону на другой стороне острова. Огневушка уже вовсю лупила пламенем. Я услышал, как она кричит Зовану:

—Не трать ресурс, любимый, меня хватит на нас двоих!

Что ответил ей Зован, я не успел услышать.

Алмосая висела выше нас всех, простёрла над нами руки, как любящая мать над детьми, и что-то беззвучно шептала, пытаясь скрасить воздушную картину. Это ей удавалось. Она гасила ветер, поднятый Денсаоли.

Ангелы сделали выводы, и остатки их рассеялись. Они бросились в атаку с разных сторон. На меня летели два десятка, на Авеллу — семеро.

МОРТЕГАР: Приготовьтесь. Сейчас будет огненно.

На Огонь ресурс уходил. Тут было не выкрутиться. Я порождал его из своей души, а этот источник не был безграничным. Воздухом я мог бы воевать вечно. Землёй — пожалуй, тоже, пока здесь остаётся остров, но его я оставил магам Земли. А вот Огонь… Огонь — это другое. Но на ещё одну вспышку меня точно хватит.

Я, подчиняясь инстинкту, подтянул колени к груди, обхватил их руками, умудряясь не выпускать меч. Воздух держал меня. Я отдался свободному парению.

Новое заклинание огня: Экстерминатус

Вновь всё почернело. Натсэ лежала в точно такой же позе, что и я. Авелла стояла над ней. А я будто возносился над ними обеими. В какой-то момент я понял, что нет ни Натсэ, ни Авеллы. Я видел просто сердце, переливающееся четырьмя ключевыми цветами: красным, чёрным, белым и синим. И по нему пробегали фиолетовые и голубые разряды. Они сгустились, что-то загудело, как в трансформаторной будке, и энергия превратилась в огонь.

«Так вот как это происходит», — успел подумать я, поняв что-то важное про магию и про себя, что-то, чего пока не мог сформулировать и объяснить, мог лишь понять.

А в следующее мгновение пламя вырвалось из меня и, стремительно расширяясь, полетело во все стороны. Я оказался в центре гигантского огненного шара, который с рёвом пожрал весь доступный воздух.

Кричала Авелла, ей вторила Алмосая. А я, стиснув зубы, продолжал питать огонь энергией своей души.

Магический ресурс: 1109

1003

986

876

Ещё, ещё немного! Нет у меня пока ощущения хорошо сделанной работы. Мои должны выстоять, Огонь — их Стихия, и эта атака на них не направлена. Денсаоли, чёрт бы её побрал, тоже маг Огня. Как бы ни выпендривалась, печать у неё стоит, и если ресурса хватит — защитится. А не хватит — так упадёт без сознания, тем лучше. Надо будет лишь поймать её…

544

462

337

На двухстах я прервал заклинание и открыл глаза. Выпрямился. Сначала было тяжело сориентироваться. Я будто парил в невесомости. Где верх, где низ? Так, вот он, остров, с обугленной кучей камня, защитившей дом. Значит, низ тут, верх там…

Я огляделся. Ангелов не осталось, их сожгло подчистую. Не так страшен чёрт, как Мортегар, да, ребята? С таким скиллом вам на Люцифера лучше не дёргаться. Под Люцифером я, конечно, подразумеваю Мелаирима.

МОРТЕГАР: Все живы? Отчитаться по старшинству!

ЛОРЕОТИС: Сука ты, Мортегар, и фокусы у тебя дебильные!

АСЗАР: Как она? Она жива?

АЛМОСАЯ: Ресурса нет, я на острове.

ЗОВАН: Это было сильно!

БОРГЕНТА: Что у вас там происходит?! Нам ничего не видно!

АВЕЛЛА: Мортегар, я прямо за тобой.

Я повернулся. Доспехи Авеллы почернели от огня, брови и ресницы немного опалило, но в целом она была жива и здорова. Улыбнулась мне.

—Как ресурс? — спросил я.

—Триста с небольшим. Надеюсь, это всё…

Надежда была слабой. Я нашёл взглядом далёкую фигурку Денсаоли, она так и висела на одном месте, не участвовала в побоище.

АСЗАР: Она жива, или нет?!

ДЕНСАОЛИ: Я жива.

АСЗАР: Слава Стихиям! Ты вернулась?

ДЕНСАОЛИ: О, да.

АСЗАР: Лети ко мне!

ДЕНСАОЛИ: Зачем?

АСЗАР: Что значит, «зачем»?

ДЕНСАОЛИ: Зачем мне нужен жалкий крот вроде тебя? Ты что, надеешься жениться на мне? Править кланом Воздуха? Твоей Огненной шлюхи больше не существует. А скоро и тебя не будет. Всех вас!

Воздух задрожал. Я стиснул рукоять меча.

—Это ещё не всё, — шепнул я. — Даже близко.

—Я понимаю, — упавшим голосом произнесла Авелла.

Голос Денсаоли вновь прогремел со всех сторон:

—Время подчиняется магии Воздуха! Здесь времени нет. И эта битва будет длиться либо вечность, либо пока не закончатся все твари, отважившиеся переступить порог!

Множество одновременных вспышек. Я зажмурился. Перед глазами запрыгали разноцветные пятна. Казалось, сетчатку попросту выжгло. Я спешно подключил зрение к воздуху, стал, как уже делал однажды, смотреть его молекулами, а когда понял, что вижу, услышал крик Авеллы:

—Это невозможно!

Но это было возможно. Я с трудом разлепил глаза и понял, что обмана не было.

Ангелы вернулись. Но теперь их было не сто. Они заслонили всю белизну своими телами и крыльями. Миллионы? Миллиарды?..

—Что, Мортегар? — Денсаоли зашлась безумным смехом. — Хочешь испепелить весь воздух мира? А душонки-то хватит? Твоей разбитой напополам жалкой душонки?!

Глава 43

Мы быстро спустились на остров. Асзар держал меч, который ему, видимо, сотворил Лореотис, в дрожащей правой руке. Левой зажимал кровоточащую рану на плече. Так, минус один… Лореотиса не ранили, но доспехи в нескольких местах погнулись и треснули. Прямо у меня на глазах повреждения исправились, но лицо рыцаря было мрачнее некуда. Алмосая, бледная и едва стоящая на ногах, опиралась о его плечо.

Зован и Огневушка, растрёпанные и опалённые, тяжело дышали, и неизвестно было, кто кого придерживает. Они прислонились плечами друг к другу.

— Если интересует моё мнение, как профессионального вояки, — сказал Лореотис, — то лучшее, что мы сейчас можем, это укрыться в доме и надеяться на чудо.

Я огляделся. Нет, ничего не изменилось. Ангелы по-прежнему заслоняли собой весь белый свет. Пока они не нападали, будто давали нам время попрощаться. Благородно так.

— Укрывайтесь, — решил я.

— Ты, я так понимаю, остаёшься, — сказал Лореотис.

Я кивнул. Потом сел, попытавшись скрестить ноги, как делал Наэль. «Есть правильные позы для восстановления силы» — как-то так он сказал. Ну что ж, я сейчас не в том положении, чтобы отбросить хоть соломинку.

— Ясно, — вздохнул рыцарь.

В следующий миг послышался звук удара, следом — протестующий визг. Я резко обернулся. Лореотис одной рукой подхватил обмякшего Асзара, другой взвалил на плечо Алмосаю и шагал к бесформенной каменной глыбе, в которую превратился наш дом.

— Пусти! Ты не смеешь! — вопила Алмосая, колотя его по бронированной спине. — Ты обещал, что мы с тобой будем приключаться, пока не умрём, и ты никакого права не имеешь…

— Не маши ногами.

— Лореотис, я буду махать ногами, потому что ты меня обманул!

— Вот такое я дерьмо.

Добравшись до каменной глыбы, он просто прошёл сквозь неё, как сквозь кисель. Камень сомкнулся за ним.

— Ты тоже уходи, — сказал я Авелле.

— Ага! — Она на всякий случай отскочила от меня. — Конечно!

— Авелла, шутки закончились! Так плохо ещё никогда не было!

— Мортегар, я бы ударила тебя по лицу, но я боюсь, что ты перехватишь мою руку, забросишь меня на плечо, как Лореотис госпожу Алмосаю, и унесёшь! Но я — маг Земли! Я тут же выйду обратно! А бить меня, как господина Асзара, ты не станешь. Н-н-не станешь ведь? — с ужасом спросила она.

Я закрыл глаза. Магический ресурс рос медленно. Едва дополз до трёхсот. А вот магический ресурс души чувствовал себя бодрее — целых пятьсот единиц.

— Я не хочу потерять ещё и тебя, — сказал я, и мой голос, впервые за чёрт знает сколько времени, сломался, превратив вторую половину фразы в беспомощный писк.

Авелла не обратила на это внимания:

— Что значит, «ещё и меня»? — воскликнула она. — Натсэ мы не потеряли! Мы вырвемся отсюда, найдём её и во всём разберёмся! И вам всем будет стыдно, что вы так про неё думали!

— Прошу, уйди! — крикнул я, заметив, что ангелы начинают двигаться.

— Никогда, Мортегар! — заявила Авелла. — Ты… Ты оскорбляешь меня, когда предлагаешь такое!

— Что есть, то есть, — подтвердил подошедший сзади Лореотис. — Бросай, пацан. Ты ведь знаешь, что она не отступит.

— А ты какого вернулся? — простонал я.

— У меня завалялось чуток ресурса. И я — маг Огня. От мечей тут толку маловато, буду жечь пернатых, пока смогу. Каков план?

— Сдохнуть, — прорычал я сквозь зубы. Ангелы, набирая скорость, летели к нам, выстраиваясь в боевой порядок. Ветер, который, казалось, поднимали их крылья, уже мешал разговаривать, но меня услышали.

— Отличный план, сэр Мортегар! — крикнула Авелла.

— Ищи гениальный выход! — рявкнул Лореотис. — Думай! Ты всегда выкручиваешься!

— Не вижу я выхода! — заорал я в ответ.

— Так разуй глаза! Может быть, это поможет: сучка солгала!

Я встал, выпрямил ноги и повёл плечами, пытаясь оценить своё физическое состояние.

— Что ты имеешь в виду?!

— Это не Денсаоли!

— Как?!

— Ты всё почти правильно сказал! Жабий яд тем и страшен, что не просто выгоняет душу из тела, но и уничтожает! Иначе бы Мелаирим тогда так не истерил насчёт Таллены! Уж вернуть её душу из Стихии ему было бы по силам! Ну меня бы попросил, не переломился! Та тварь, что вселилась в её тело — это не Денсаоли!

Я прыгнул, взлетел. Усилил меч голубыми разрядами. Авелла осталась на острове, берегла ресурс. Весь ресурс она собиралась обратить в Огонь.

—Воспламенение! — услышал я сквозь бурю её крик.

Крылья пары ангелов вспыхнули, и оба, как будто превратившись в людей, начали беспомощно падать в бесконечную белизну. Никто их не подхватил. Спасать своих было не в правилах этих существ. А может, им ничего и не грозило. Может, крылья отрастут через пару минут.

Огонь с рёвом понёсся со всех сторон от меня. К бомбардировке подключились все. Но больше всех старалась Огневушка. Я так и не понял, есть ли у неё вообще какой-то лимит на магию, но меня она защищала всеми силами.

МОРТЕГАР: Натсэ. Если ты видишь эти сообщения, то ответь хоть что-нибудь.

Я полетел навстречу ангелам, отведя назад руку с мечом. Тут сейчас будет не до боевых искусств. Будет как в былинах, которыми нам выносили мозг в каком-то классе на литературе: «махнул влево — улица, махнул вправо — переулочек».

МОРТЕГАР: Если вдруг тебе интересно. Мы сейчас, скорее всего, умрём.

Я сбросил ей картинку того, что видел. Неисчислимые полчища несущихся на меня ангелов.

МОРТЕГАР: Я хочу в тебя верить. Пожалуйста, дай мне эту веру, потому что сам я её взять не могу! Я не такой, как Авелла.

Преодолевая сопротивление воздуха, я нанёс первый удар. Голубые разряды полыхали, казалось, само лезвие светится, как меч джедая. Хруст, кровь, крики, похожие на птичьи. Энергия души рвала и убивала, сразу три ангела лопнули, как мыльные пузыри.

МОРТЕГАР: Может, я в тебя и не могу поверить. Но я всё ещё люблю тебя. Этого у меня не отнять никак.

Они окружили меня. Я завертелся на одном месте, раздавая удары мечом направо и налево, вверх и вниз. Наверное, со стороны это напоминало сумасшедший брейкданс.

Магический ресурс души: 378

372

365

НАТСЭ: Не смей умирать! Слышишь?!

МОРТЕГАР: Натсэ! Где ты?!

НАТСЭ: Я с тобой. Всегда. Верь мне!

Магический ресурс души: 857

К голубым разрядам добавились фиолетовые. А с души будто рухнул камень, и сердце забилось радостно, быстро.

***

Огнём я расшвырял ближайших ангелов, надеясь выбить себе миг передышки. Не выбил. Меня, судя по всему, взяли в «пузырь». Ни просвета, ни привета ни с какой стороны. Место сгоревших и раненых тут же заняли другие. Если мои и продолжали швырять огонь, я этого больше не видел.

В последнее мгновение увернулся от одного меча, ударил в ответ. Почувствовал, как другой меч чиркнул по руке и, мысленно обругав себя, покрылся доспехами. На них тут же посыпались удары. Я, немного проигрывая в маневренности, вновь завертелся, стараясь даже не защищаться, а только бить, только убивать. Вот теперь я понимал, каково было Нео во второй «Матрице»…

И, как ни странно, эта дурацкая мысль что-то у меня в голове сдвинула. Прав был Лореотис. Тысячу раз прав! Из-за своей дурацкой попаданческой сущности я всегда нахожу какие-то хрен пойми какие, но выходы!

Сознание будто раздвоилось. Одна часть продолжала биться с ангелами, распыляя их, одного за другим. Другая же быстро, методично разматывала клубок сумбурных мыслей, родившихся одновременно.

Нео и агент Смит. Смит вышел из-под контроля системы, стал вирусом и натворил себе бесконечное число копий. С ними Нео и сражался, без особого толка, пока не настал финал третьей части. Что он тогда сделал? Поддался Смиту и впустил в себя его код. Код вычислила Матрица и грохнула Смита. Я, конечно, не семи пядей во лбу, может, создатели имели в виду что-то совершенно другое, но я понял так.

А ведь ещё в подземелье у меня мелькала мысль, что я — вирус. Вирус, взломавший систему «Земля». Наверняка и тут всё работает схожим образом. Лореотис верно заметил: Денсаоли солгала. Первое, что она произнесла: «Она здесь по ошибке. Её не должно было быть здесь». Это наверняка про Мекиарис, которая не имела никакого отношения к Воздуху. Но разве эти слова сказала Денсаоли?! Не-е-ет, та бы сразу начала истерику. Это было что-то вроде хранителя Воздушного Сердца, наверняка. А потом этот хранитель, или хранительница, принялся разыгрывать Денсаоли. Довольно успешно, прямо скажем.

Так…

Я сделал три оборота вокруг своей оси, как волчок, выставив вперёд меч, и перемолол штук десять ангелов, безуспешно пытавшихся защититься.

Так! Теперь — связь. Связь между всеми этими мыслями, ну же! Я ведь чувствую, она есть! Нео, Смит, вирус, я, хранитель Сердца, Воздух…

Очередной порыв ветра донёс до моих ушей отчаянный крик Авеллы, оборвавшийся резко и страшно.

Озарение, как вспышка, ослепило меня.

—Стоп! — крикнул я, выставив перед собой руку.

Ангел замер. Лезвие его меча не долетело до моей руки полсантиметра. И стало тихо до звона в ушах. Я огляделся. Ангелы — все, сколько их ни было — висели неподвижно. Я осторожно двинулся, расталкивая их. Они, будто подвешенные в невесомости, покорно двигались, сталкивались друг с другом. Словно мертвецы.

—Что это? — Исполненный ужаса голос Денсаоли. — Как ты посмел?! Что ты сделал?

—Поимел тебя! — крикнул я дрожащим голосом. — Понравилось?

—Нет! — взвизгнула она. — Что происходит? Как это может происходить?!

—Простейший баг, Денси, — пояснил я. — Магия Стихий работает благодаря Сердцам, всё верно. А меня всё удивляло, почему ресурс не тратится, когда я грамотно действую Пятой Стихией? Так представь, что оказалось: Пятая Стихия не привязана к Сердцам! По крайней мере, не к этим. Пятая Стихия управляется напрямую душой мага. Просто в Магическом сознании такие вещи заложены не были, вот я и не мог понять, что происходит. Ну а дальше просто: ангелы — порождения Воздуха. А Воздух подчинён Пятой Стихии. И у нас с тобой сейчас — патовая ситуация.

Я блефовал. Держать ангелов остановленными мне было довольно тяжело. Магический ресурс уменьшался.

—Мортегар! — заорал откуда-то Лореотис. — Хватит ***! Лови её!

В его голосе звучала самая настоящая паника. У меня ёкнуло сердце. Я стремительно растолкал остатки ангелов, вырвался на более-менее свободное пространство и увидел остров.

Лореотис лежал на его краю, почти перевалившись через него. Левая рука бессильно болталась, будто пытаясь что-то поймать. Я опустил взгляд и увидел кровавый след в «молоке». Ниточка крови тянулась вниз. А там, внизу, уменьшалась, падая, Авелла.

Я рванулся туда под безумный хохот Денсаоли.

—Как тебе? — визжала она. — Как тебе это? А? Как тебе это, сэр Мортегар?! Что будешь делать без одной из своих подстилок? Покажи мне свои слёзки, сэр Мортегар!

ЗОВАН: Спаси её, слышишь?!

МОРТЕГАР: Без тебя знаю!

Стиснув зубы, я летел сквозь податливый воздух. Сообразив, что туплю, мысленно потянулся к Авелле, остановил её падение, начал поднимать к себе. Секунда, другая…

Я сбавил скорость, чтобы нам не сшибиться.

—Авелла, — выдохнул я, коснувшись её пальцев.

—Мортегар, — всхлипнула она.

Из её живота торчал меч ангела.

—Прости. Я… не смогла… увернуться…

Я не верил глазам. Мы висели одни в пустоте. Платье Авеллы, которое недавно было белоснежным, стремительно пропитывалось кровью.

—Исцеление, — сказал я.

—Не могу… Меч…

Я взялся за рукоятку.

—Будет больно, — шепнул я. Рука дрожала.

—Будет, — шепнула Авелла.

Как мог быстро, резко и при этом осторожно, я выдернул меч из её тела и отбросил, как змею. Авелла закричала. Эха не было, её крик беспомощно иссяк в пустоте.

—Ис… Ис… Исцеление, — хрипло пробормотала она, держась руками за живот.

Вспышка огня была слабенькой. Казалось, ничего не изменилось. Я заставил Авеллу убрать руки. Разорвал пропоротое мечом платье…

Рана оставалась. Кровь стала течь заметно меньше, едва сочилась.

—Ещё раз! — потребовал я. — Давай. Ерунда! Ты справишься.

Она молчала.

—Авелла!

Я перевёл взгляд на её лицо. Глаза закрыты, рот приоткрыт.

—Авелла! Очнись!

Я подобрался к её голове, похлопал по щекам. Без толку. Попытался дрожащей рукой нащупать пульс… Где он там нащупывается?! А, чёрт!

Схватил её за руку, там попроще. Положил палец на венку и ощутил слабое биение. Жива! Слава всем Стихиям, жива!

—Сколько продержишься? — Голос Денсаоли переполняло фальшивое участие. — Остановка ангелов тратит ресурс. Девчонка умирает. Твой рыцарь тоже того и гляди отбросит копыта. Что будешь делать, Мортегар? Мне интересно!

Мне тоже было интересно. Я тяжело дышал, стараясь успокоить сердцебиение. Денсаоли вдруг оказалась рядом. Она этак издевательски возлежала на боку, подперев голову одной рукой.

—Зачем тебе это? — спросил я, бросив на неё быстрый взгляд и вернувшись к лицу Авеллы.

—Ты знаешь, — промурлыкала Денсаоли, у которой поведение и настроение менялись так, как и полагалось магу Воздуха. — Ты помнишь, по чьей вине я лишилась человека, который был для меня всем…

—Не пори чушь, — оборвал её я. — Ты — не Денсаоли. Зачем тебе убивать нас, хранитель? Чего ты хочешь?

Денсаоли разочарованно хмыкнула:

—А ты сообразительный.

—Это не я. Это Лореотис. Ну, и?

—Ну… — Она поморщилась. — Я не знаю. Вы притащились сюда все вместе, это уже неправильно. Отгадавшая загадку оказалась неправильным магом Воздуха. Мне показалось, что просто убить вас — отличная идея.

Угу, «показалось». Скорее всего, залезла в душу Денсаоли из любопытства и пропиталась её памятью.

—Может, и так, — легко согласилась хранительница-Денсаоли. — Да только я всё равно не знаю, что с вами делать. Отдать Сердце ей? — Она кивнула на Авеллу.

—Я только за, — сказал я быстро.

—Какой ты простой! — фыркнула она. — Ладно. Хватит этих выкрутасов.

Она щёлкнула пальцами, и ангелы пропали. Я с облегчением почувствовал, как перестал утекать ресурс. А «Денсаоли» принялась рассуждать:

—Этой — не могу. Она без сознания. И вообще не факт, что выживет. Той, в чьём теле я сейчас нахожусь, Сердца тоже не забрать. Она и загадку-то отгадала лишь с твоей помощью.

—Алмосая? — предположил я.

«Денсаоли» поморщилась.

—Ну, можно попробовать, — сказала она. — Если она пройдёт испытание.

—Испытание?! — заорал я. — А это всё — что было? *** что ли?!

—Сэр Мортегар! Я бы попросила вас воздержаться от таких высказываний! Не забывайте, где находитесь. Сделаю скидку на то, что вы — рыцарь…

—Слушай, ты, — заговорил я, чувствуя, что меня начинает трясти. — Из-за тебя Авелла умирает, Лореотис — тоже. Если после всего этого тебе неприятно слышать от меня какие-то там слова, то ты будешь терпеть молча. Ясно?!

Она вздрогнула, глядя на меня своими пустыми глазами.

—Ясно, — буркнула она.

—Я тоже маг Воздуха. Отдай мне это Сердце, и разойдёмся!

—Нет, это бессмысленно. Послушай доброго совета: испытания тебе не пройти.

—Опять ты со своим испытанием?!

—Сэр Мортегар, этих правил не отменить! Так было заведено. Испытание берётся из ваших сердец. И в твоём сердце я вижу: не пройдёшь. Считай это моей данью уважения за то, как лихо ты справился с моими ангелами.

Я лихорадочно думал. Посмотрел вверх, туда, где крохотным пятнышком замер остров. Лореотис…

—Он жив, — сказала «Денсаоли». — Пока жив.

—Алмосая? — спросил я. — Она сможет?

Денсаоли на секунду задумалась.

—Не уверена. Леди Авелла смогла бы. Но она…

—Я готова.

Шёпот Авеллы заставил меня вздрогнуть. Она с трудом приоткрыла глаза и, трепеща ресницами, смотрела на Денсаоли.

—Могу. Испытания. Давай.

Каждое слово давалось ей с огромным трудом.

—Какое тебе испытание, — пробормотал я, коснувшись её лица. — Закрой глаза. Спи!

—Нет. Испытание…

—Ну, вот тебе испытание, — внезапно развеселилась «Денсаоли». — Назад пути нет, я жду твой ответ. Вас трое, кто может Сердце забрать. Один заберёт — а двоим умирать. Их души развеет в Стихии моей. Кто выживет? Ну, отвечай поскорей!

Глава 44

Я поднял Авеллу на остров, осторожно держа на руках и заклиная воздух её не потревожить. «Денсаоли» летела рядом, лёжа на животе и подперев ладошками подбородок. Смотрела на мои старания с вялым отстранённым любопытством.

— Что вы за долбанутый народ такой, хранители? — осведомился я. — Земной нас чуть в камень не превратил. Он, кстати, покруче тебя, если что. Там я магией вообще ничего сделать не мог.

— Он сразу перешёл к главному испытанию, — оправдывалась «Денсаоли». — Там, разумеется, никакой магии быть не может, так заведено. А я сначала попыталась вас убить. Так что ты должен быть мне благодарен.

Ну точно — долбанутые. С Водным хранителем мне встречаться резко расхотелось. А может, и не надо? Они, вон, явно психуют, когда к ним приходят лишние пассажиры. Может, заслать туда одного Вукта, пусть выкручивается…

Авелла мелко и слабо дышала, изо всех сил стараясь оставлять глаза открытыми. Взгляд то и дело мутился.

— Как ресурс? — спросил я.

— Плохо, — на выдохе шепнула она и добавила, набрав воздуху в грудь: — Почти не восстанавливается.

— Это потому, — пояснила «Денсаоли», — что силы тратятся на восстановление организма. Иронично, не правда ли? Если бы пяток минут уделить восстановлению ресурса, то можно было бы куда быстрее вылечить её Огненным заклинанием. Но — увы. Есть изъяны в Магическом сознании.

Наконец, мы достигли острова. Я осторожно положил Авеллу на мягкую траву, она даже почти не поморщилась.

— Мы можем поменяться телами, — предложил я.

— Давайте! — обрадовалась «Денсаоли». — Правда интересно, что у вас получится.

Тон её мне отнюдь не понравился. Я попытался зажечь на руке огонёк — и ничего не вышло. Вообще.

— Но мы же только что летели! — воскликнул я.

— Ну конечно! Не уроню же я вас, пока вы не провалили испытание, — фыркнула хранительница.

— Я в порядке, Мортегар, — слабым голосом произнесла Авелла. — Посмотри… Зован… Лореотис…

Я кивнул и встал. Мне и самому хотелось отойти. Не только потому, что жизни остальных тоже могла угрожать опасность. Главным образом я не хотел никак повлиять на выбор Авеллы.

Проклятая хранительница была тысячу раз права. Я бы не справился с таким испытанием. Нет, если бы выбор был между мной и Авеллой, я не задумываясь отдал бы Сердце ей, а сам умер, это вообще не вопрос. Но тут в любом случае со мной умер бы кто-то ещё. Авелла? Алмосая? Ни одна из них не заслуживала смерти. И я не знаю, как заставил бы себя произнести слово, обрекающее на смерть возлюбленную моего лучшего друга…

Лореотис лежал всё в той же позе, на краю острова, свесив одну руку вниз. Он не двигался, но когда я перевернул его на спину — застонал и открыл глаза. У него был основательно пробит бок. Доспехи треснули, вмялись внутрь, и я содрогнулся, представив, как они там всё разодрали. Кровь выплёскивалась с каждым толчком сердца.

— Убери доспехи, — посоветовал я.

— Ага. Щас. Вот дурак. Не додумался.

Он даже при смерти шутил. Не мог он убрать доспехи — магия больше не работала.

— Сейчас, — буркнул я.

Тогда, в подземелье, Магия Души худо-бедно себя показывала. Другой вопрос, что против хранителя она оказалась бесполезна. И против тех, кто участвовал в испытании — на Кевиотеса мои «лучи добра» не подействовали. Но Лореотис-то не участвует в испытаниях!

— Давай, — прошептал я. — Что-нибудь подходящее. Ну? Я вселенные создавать могу…

Интерфейс отозвался молчанием, а вот руки окутало голубоватое сияние. Не разряды, как раньше, а ровный свет.

— Да что с тобой за хрень? — спросил Лореотис. — Что за магия?

— Магия Души, — отозвался я. И будто наяву услышал, как Натсэ преувеличенно торжественным голосом произносит: «Абсолютная магия!».

Стиснув зубы, я положил руки на нагрудник Лореотиса. Пальцы легко проникли сквозь сталь, будто я был призраком. Тем не менее, ухватиться получилось. Я потянул броню в разные стороны, и нагрудник разорвало пополам. Лореотис издал оглушительный рёв.

— Всё, всё, — пробормотал я, отшвырнув испорченный нагрудник. — Надо перевязать… Или…

Рана выглядела дико. Мне нехорошо становилось от одного лишь взгляда.

— Плащ дай, — буркнул Лореотис. — Если выберемся — Асзар залечит. А нет — так и смысла возиться нет.

Без нагрудника ему явно говорилось и дышалось легче. Ну конечно. Без магии-то вес доспеха ощущается совсем иначе.

Я снял плащ, сложил его несколько раз и протянул рыцарю. Он перевернулся на здоровый бок и правой рукой прижал плащ к ране. Больше я ничем помочь не мог, поэтому встал.

— Погоди, — выдохнул Лореотис. — Вот что… Я слышал её задачку. Скажи мелкой, что это — испытание для неё. Пусть подумает об этом. Не выбор. А испытание для неё! Понимаешь?

— Нет, — сказал я.

— Хвала Огню, всё как полагается, — закрыл глаза Лореотис. Не то бредил, не то прикалывался, как обычно.

Я сделал десяток шагов вокруг дома и увидел Зована и Огневушку. Они сидели рядом, прислонившись спинами к каменной стене. Сначала мне показалось, что они просто сидят и любуются… чем? Белизной? Захотелось подбежать и врезать! Там такое творится, а они…

— Господин Зован, пожалуйста, не бросайте меня! — услышал я слабый голос Огневушки.

— Ты ведь можешь сама держать! — рычал Зован сквозь зубы.

— У-у-у м-м-меня р-руки трясутся!

Я подошёл ближе и содрогнулся. Левую ногу Огневушке отрубили или оторвали чуть выше колена. Зован перетянул культю своим ремнём и теперь держал его конец. Огневушка вцепилась в его плечо обеими руками и плакала. Увидев меня, заплакала ещё сильнее.

— Больно! — пожаловалась она мне, как делала уже неоднократно. — Я не могу восстановиться. Не могу драться. Ничего не могу! Простите, хозяин, я сделалась бесполезной…

— Как белянка? — спросил Зован, встретившись со мной взглядом.

— Кровь остановилась, — доложил я, глядя, как сочится алая жидкость из обрубка ноги. — Но ей больно.

— Ей всю жизнь больно. С этим она справится. Скажи ей, чтобы не смела умирать! В её руках и моя жизнь тоже.

Мессенджеротказал тоже, вот Зован и просил меня передать свои слова Авелле.

—Ну-ка на фиг, — решительно сказал я. — Ей сейчас и без того непросто. Не буду забивать ей голову лишними вводными.

—Морт, ты охренел? — Зован затянул ремень ещё сильнее, так, что Огневушка вскрикнула. — Хочешь, чтобы она умерла? Если она умрёт, я тебя…

—Я не знаю, что она решит! — повысил я голос. — Но решит — она. Это — её испытание. А про твою жизнь — это ты заткнись. Твоя жизнь принадлежит моему клану, и я не давал тебе приказа умирать. Ни тебе, ни кому-либо ещё здесь. Тебя, Огневушка, это тоже касается. Всем жить! Это приказ.

Развернувшись, я зашагал обратно. Лореотис при моём приближении глаз не открыл, но дышал. Авелла всё так же таращилась в белое небо. «Денсаоли» вертелась неподалёку.

—Не то, чтобы меня это волновало, — сказала она, — но если вдруг тебе интересно, то в этой вашей глыбе вот-вот закончится воздух. Так старательно защищались от ангелов, что позабыли оставить щелочку.

—Да ***! — заорал я и в три прыжка оказался возле стены.

Вновь засветились руки. На этот раз «Денсаоли» подлетела ближе, с любопытством следя за моими действиями. Я просунул руки сквозь камень, согнул пальцы, ухватившись за «края», и с силой рванул в стороны. Получилось как будто бы распахнуть двери. Наружу немедленно вывалилась, сипя и кашляя, Алмосая, следом вылетела Боргента — её вышвырнул Вукт. Потом он вышел сам, таща за собой снулого Асзара.

—Воздух! — прохрипел Вукт, упав на колени. — Обожаю Воздух! Дайте мне десять Воздушных печатей — все приму!

—Интересная у тебя магия, — заметила «Денсаоли», не обращая внимания ни на кого, кроме меня. — В былые времена, когда Сердца только заложили, такое встречалось нередко. Но потом Магия Стихий вытеснила все остальные. А ты уже можешь создавать птичек?

—Чего? Птичек? — повернулся к ней я.

—Ясно… Не можешь, значит. Что ж, вернёмся к нашему испытанию.

Она отлетела от меня и зависла над Авеллой.

—Время идёт! — пропела она. — Умирает сэр Лореотис. Умирает Огневушка. И ты умираешь. Большинство ещё можно спасти. Скажи, кто заберёт Сердце, и магия вернётся.

***

Слёзы стекали по лицу Авеллы. Я молча вытирал их рукавом. Зачем — сам не знал. Просто нужно было хоть что-нибудь делать.

—Мортегар, — прошептала Авелла, — как мне поступить?

—Не знаю, — сказал я.

Мы так много пережили вместе. Испытали и горе, и счастье. Но я почему-то так и не научился говорить нежных слов. Ни ей, ни Натсэ. А сейчас, кажется, это было нужно. И я, мысленно стиснув зубы, повторил:

—Не знаю, любимая…

—Ты говоришь не по-мортегарски, — слабо улыбнулась Авелла.

—Извини… Мне показалось…

—Мортегар, я знаю, что ты меня любишь. Мне не нужны слова. Но мы больше не будем вместе. Что бы я ни выбрала…

—Так выбери Алмосаю! — сказал я, начиная злиться. — Давай умрём вместе.

—Натсэ нас не простит.

—Я всё равно вернусь. И тебя верну. Чего бы мне это ни стоило. Мы — маги Огня!

—Бессмысленно… Может, вернёшься. А может, и нет. Ты — самый сильный, Мортегар. Ты сможешь победить Пламя и спасти мир. А значит, и Сердце должно достаться тебе.

«Денсаоли» над нашими головами качалась на невидимых качелях. Услышав эти слова, она замерла и вгляделась в лицо Авеллы пустыми глазами.

—Таково твоё решение? — спросила она.

—Нет! — крикнул я.

—Испытание проходишь не ты, Мортегар.

—Если вам нужно моё слово, — дрожащим голосом вмешалась Алмосая, — то я не б-б-боюсь умирать. Я… Я буду там. Да, буду там.

И она удалилась, покачиваясь, к лежащему поодаль Лореотису. Я на секунду закрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок.

—Авелла, — сказал я. — Лореотис говорит, что это — испытание, а не выбор. Не знаю, что он хотел сказать. Но… вот.

Потом, подумав, нехотя добавил:

—Зован не переживёт твоей смерти…

—Ну так значит, я откажусь от выбора! — выкрикнула Авелла, выплёскивая остатки сил. — Это подло! Подло — выбирать так! Так же подло, как Кевиотес…

—Откажись, — разрешила «Денсаоли». — И Лореотис умрёт. А также — эта ваша дурацкая Огневушка. И ты. Остальные вернутся без Сердца. Единственное, чего вы не потеряете — это времени. Пока вы здесь, там, снаружи, не пройдёт ни одной лишней секунды. Не нужно злиться на меня и называть жестокой. Подумайте вот о чём. Вы хотите забрать Сердце Воздуха, чтобы потом уничтожить его. Убить меня. Я должна пойти на это добровольно. По-моему, это справедливо, если и вы принесёте жертву.

И она вновь принялась раскачиваться, беззаботно насвистывая что-то себе под нос.

Первый встреченный нами хранитель впечатлился моей душой и подпал под брутальное очарование Натсэ. Этим и определилось его решение. Второй хранитель проникся непростой душой Денсаоли-Мекиарис и выдал уже всю шизофрению, на которую та, чисто теоретически, была способна. И сейчас это упорное желание увидеть хоть чью-нибудь смерть шло оттуда же. Ну и какая же тут справедливость, когда речь идёт о натуральной одержимости?!

—Ты не права, — сказал вдруг Асзар, который, с посеревшим лицом, сидел на земле рядом с Боргентой. — Никто здесь не хочет тебя убивать.

«Денсаоли» залилась истерическим смехом и стала ещё сильнее раскачиваться.

—Ты настолько глуп, крот? Ты говоришь с хранительницей Сердца!

—Знаю. — Асзар встал. Боргента поднялась вместе с ним, придерживая его, но он тут же оттолкнул её руку, шагнул к «Денсаоли». — Не стоит напоминания. Мне прекрасно известно, что ты — хранительница моегосердца. Без тебя оно мертво.

«Денсаоли» перестала раскачиваться, уставилась на Асзара белыми жуткими глазами. Молчала. А он, сделав ещё шаг, продолжил:

—Я всю жизнь любил тебя, Мекиарис. И всю жизнь ненавидел магов Воздуха. Таких, как мой отец. Непостоянных. Ветреных. Не воспринимающих всерьёз ничего, пока их не ткнёшь в это носом. Но тебя я любил. И когда ты воплотилась в этом теле — моя любовь не угасла, но сделалась ещё сильнее. Она как извечные каменные пласты в недрах земли. И если ты стала магом Воздуха — так тому и быть.

—Ты несёшь ерунду, — неуверенно пробормотала «Денсаоли». Но я заметил, что она вдруг опустилась чуть ниже.

—Мортегар, что он делает? — прошептала Авелла.

—Тс, — ответил я. — Мне кажется, он понял…

—Что понял?

—То же, что и я.

Большего я объяснить не мог. Смотрел, как Асзар ещё на шаг приближается к висящей в воздухе хранительнице, а она опускается ещё на несколько сантиметров.

—Я принял тебя такую, — продолжал Асзар. — И я нашёл своё счастье рядом с твоим. Я тысячу раз называл тебя Денсаоли, именем, которое я ненавидел, и которое успел полюбить. Как и это тело, которое ранее не будило во мне ничего, кроме презрения. А теперь, если дух Мекиарис погиб, у меня не остаётся другого выбора, кроме как любить то, что осталось.

—Ты сумасшедший? — слабым голосом сказала Денсаоли.

Она опустилась ещё. Она была ниже, чем Асзар, и теперь, повиснув над землёй в нескольких сантиметрах, казалась одного с ним роста.

—Нет, — сказал Асзар. — Просто каменные пласты в недрах земли остаются там, где были, всегда. У них нет выбора. И нет выбора у меня. Ты — моя жизнь. И я тебя не потеряю больше.

Он медленно протянул руку, коснулся щеки «Денсаоли». Она вздрогнула, но не отшатнулась. Вряд ли пустые глаза могли что-то выражать, но мне казалось, что я вижу в них смятение.

—Мортегар, — прошептала Авелла. — Ко мне вернулось Магическое сознание. И ресурс. Весь.

Я кивнул, прикусил губу. Сейчас, или нет? Что задумал Асзар? Задумал ли он что-нибудь вообще?..

—Я могу потерпеть, — сказала Авелла, которая, видно, думала о том же.

—Исцеляйся, — сказал я.

—Нет, Мортегар…

—Через миг всё может вернуться назад.

—Дай ему шанс. — Её искаженное от боли лицо выглядело жалко и страшно. — Может, он… справится…

А Асзар тем временем коснулся другой рукой лица «Денсаоли», притянул его к себе.

—Моё сердце всегда будет принадлежать тебе, — сказал он полушёпотом.

Они поцеловались. Я закрыл глаза, думая, что сейчас Асзара распылит на атомы. Открыл глаза. Асзар был цел. И они целовались. «Денсаоли прикрыла свои жуткие глаза. Её руки поднялись, легли на плечи Асзара. Пальцы забрались в его длинные волосы, зарылись в них. Левая рука нырнула в чёрные пряди, правая — в белые…

—А моё — тебе, — выдохнула она, когда их губы разомкнулись.

Белизну вокруг пересекли чёрные трещины. Это было как видение. Миг — и исчезло. Потом остров содрогнулся. Денсаоли обмякла и Асзар едва успел поймать её бесчувственное тело.

—Не-е-ет! — раздался вопль. — Что я наделала?!

В воздухе появилась фигура в белых одеждах и с белыми крыльями. Это была девушка. Лицо её было мне не знакомо. Видимо, хранительница явилась как есть. Она схватилась за голову. Пустые глаза округлились, рот приоткрылся, щёки алели, как розы.

—Что я натворила?! — застонала она, и порывы ветра, бестолково перекрещиваясь, исполосовали всё пространство.

—Исцеление! — выдохнула Авелла.

Полыхнула вспышка пламени. Потом — ещё одна, ещё. Я положил руку на живот Авеллы и за липкой подсыхающей кровью ощутил живое тепло, движение в такт дыханию. Неповреждённую кожу, нежную и бесконечно любимую.

—С возвращением, — улыбнулся я. Теперь уже из моих глаз закапали слёзы и попали на лицо Авеллы.

—Ду-у-у-у-ура! — выла хранительница. — Ой, ду-у-у-ура-то!

—Асзар, — сказал я, вытерев сырым рукавом слёзы. — Там… Лореотис. И Огневушка.

—Я в порядке, хозяин!

Я повернул голову и не нашёл слов. Чуть прихрамывая, к нам шла Огневушка. Левая нога была немного бледнее правой — не успела загореть. Хромота была вполне извинительна — Огневушка несла на руках потерявшего сознание Лореотиса. Зован шёл следом. На лице его читалось обалдение не меньшее, чем у меня. В руке он держал свой испачканный кровью ремешок.

—Вот! — Огневушка положила рыцаря на землю. — Полечите его? Он хороший.

Асзар нехотя оторвался от Денсаоли, которая, хоть и не пришла пока в себя, но совершенно явно дышала, и опустился на одно колено рядом с Лореотисом.

—Стоит вылечить хотя бы ради того, чтоб убить, — проворчал он. — Этот удар я ему припомню.

—Если бы мой стыд и моё отчаяние, — кричала хранительница, — можно было бы превратить в вакуум, то все миры, сколько их ни есть, задохнулись бы! Вымерли бы леса и моря, и только бесплодные пустыни оставались бы…

—Да ладно тебе, — сказал я. — Повезёт в любви.

С диким воем хранительница поднялась в высь, почти исчезла из виду. Я отвернулся. Меня не тревожило, что она сбежит. Я совершенно отчётливо чувствовал, что всё, что должно было — свершилось, и никуда ей от обязательств не деться.

Застонал Лореотис, которому Асзар грязью залеплял бок. Вскрикнула, открыв глаза, Денсаоли.

—Я что, уснула? — спросила она, резко сев. — Что происходит? Где мы? Где Сердце Воздуха? Авелла, оно досталось тебе, да? Наверняка, ты самая достойная. Ой, сколько на тебе крови!

—Денсаоли! — Авелла, прижимаясь ко мне, засмеялась так радостно, как, наверное, могут смеяться только люди, миг назад стоявшие на дне собственной могилы. — Ты с пяти раз не угадаешь, кто заберёт Сердце Воздуха!

Денсаоли приняла игру. Оглядевшись, она нашла самого неподходящего кандидата и сказала:

—Огневушка?

—Раз! — хихикнула Авелла.

—Скажи! Ну… Неужели я? Нет? Мортегар? Алмосая?..

Глава 45

Сердце Воздуха досталось господину Асзару. И на острове не было ни одного существа, которое понимало бы, как это так и как теперь с этим быть. Даже сама хранительница этого не понимала. Она выглядела так жалко, что её хотелось обнять и утешить, но я сдерживался.

— Возьми, — сказала хранительница, демонстративно не глядя Асзару в глаза. — Подлый человек, обманом добывший то, что ему не должно было принадлежать.

— Ну, я многому научился у главы моего клана, — усмехнулся ей Асзар и протянул руки.

Поначалу мне показалось, что хранительница передала ему пустоту. Но, чуть прищурившись, я увидел Сердце. Наверное, не обычным зрением, потому что Сердце было, по сути, невидимым. Такого же размера, как Сердце Земли, оно напоминало мыльный пузырь. Может быть, на солнечном свету оно бы бликовало и переливалось всеми цветами радуги. Но здесь света не было. Вернее, был, но какой-то неправильный, не имеющий к привычной физике и оптике никакого отношения. И здесь Сердце казалось невидимым.

Оно пульсировало. С каждым ударом оно то появлялось, то исчезало вовсе, даже «мыльного пузыря» не было видно.

— И… куда мне его деть? — спросил Асзар, держа на ладонях это сокровище.

— Понятия не имею, — буркнула хранительница.

— Его можно положить… в сумку?

Со страшным стоном хранительница вновь взмыла в воздух. Ей было нужно полетать, успокоить нервы.

Я всё ещё прижимал к себе Авеллу, да и она не спешила от меня отходить. Только что мы чуть не потеряли друг друга, и теперь как никогда чувствовали, что мы — живые, и мы — вместе.

Лореотис пришёл в себя. Асзар не успел ему высказать претензии, потому что рыцарь тут же мастерски обругал его за «дурацкую заплатку на боку», которая «только мешает». Произнёс Исцелениеи, изрядно повеселев, вскочил на ноги. Алмосая тут же повисла у него на шее, радостная, как девчонка.

Все испытывали нечто вроде эйфории. Даже Зован и Вукт. Зован даже не отгонял от себя Огневушку, которая воодушевлённо рассказывала ему, как он героически спас её жизнь, и как она теперь просто обязана его отблагодарить ближайшей ночью.

Только Боргента была мрачнее тучи. Улучив момент, она подошла ко мне.

—Когда мы вернёмся? Я не могу спокойно сидеть тут…

—Пока мы сидим тут — там, снаружи, время остановилось, — сказал я, и тут у меня в голове что-то стрельнуло. — Так, стоп! Кажется… Кажется, я гений. Лореотис! Эй!

Я прошёл мимо Асзара, который, как заворожённый, смотрел на бьющееся на ладонях полуневидимое Сердце Воздуха, и остановился перед Лореотисом. Тот кивнул, мол, весь внимание.

—Магия Огня позволяет путешествовать между мирами, — перешёл я сразу к делу. — Ты в этом шаришь?

—Ну-у-у…

—Не тяни! Либо умеешь, либо нет.

Лореотис откашлялся и вдруг крайне сурово сказал:

—Вот ты разбираешься в изнасиловании крупного рогатого скота?

—Чего? — обалдел я. — Нет, конечно!

—Но понимаешь ведь, что такие вещи возможны?

—Ну… Наверное. Теоретически.

—Вот и я примерно так же разбираюсь в путешествиях между мирами с помощью магии Огня. Ну, то есть, надо зайти сзади, поставить табуретку, снять штаны… Только вот пробовать не очень хочется.

—Почему? — не отставал я.

—Потому что корова, в отличие от женщины, — он пощекотал пальцем нос Алмосаи, которая всё ещё висела на нём сзади, — это совершенно не красиво. А бык — бык тем более. Есть риск получить копытом по самому дорогому. И нельзя забывать про рога. Получить рогами — тоже то ещё удовольствие.

—Та-а-ак, — кивнул я. — А теперь для тупых — без метафор. Что не так с путешествиями между мирами?

Нехотя Лореотис начал рассказывать. Ему помогала Алмосая. Иногда они спорили. Лореотис с рождения был магом Огня, но в большие учёности не лез. А Алмосая, наоборот, прочитала немало книг. В результате они всё же до кое-чего договорились.

Путешествия между мирами — это во многом путешествия вслепую. Нет базы данных всех миров с краткой справкой а-ля Википедия. Нет возможности посмотреть на экранчике, куда будешь переноситься. Единственное, что может Огонь — это находить в других мирах совершенно особые огоньки душ (так, например, Мелаирим и Талли выискали меня), либо Огненные артефакты.

—Широко известно, — утверждала Алмосая, — что однажды господин Флаймис, второй глава клана Огня, ушёл в другой мир и потерял там один из факелов. Потом ему удалось отсюда перенестись к факелу и, забрав его, вернуться. Первая отлучка заняла у него неделю. Вторая — год. За это время случился переворот, и к власти пришёл…

—Откуда ты всё это знаешь? — изумился Лореотис. — Даже я про такую древность не слыхал. Но тут вот ещё в чём суть, пацан. Время разнится непредсказуемо. В один и тот же мир ты можешь выйти на минутку, а вернуться сюда через год. А можешь выйти на год, а вернуться — вчера. И встретить своего двойника.

—И такие случаи бывали, — кивнула Алмосая. — Именно поэтому две тысячи лет назад клан Огня запретил все путешествия между мирами. Заклинания изъяли из Магических древ…

—Ну, меня это не остановит, — сказал я. — Заклинания — это так, баловство…

—Мортегар, что ты задумал? — вздохнул Лореотис.

—Хочу сходить в свой мир.

—Что?! — хором выкрикнули Лореотис, Алмосая и Боргента.

—Там печати… И вообще… Всё как-то туда ведёт, — пробормотал я, испытывая дурацкое ощущение того, что внутренняя уверенность, при попытке продемонстрировать её другим, выглядит донельзя идиотически.

—Да в Огонь твои печати! — Лореотис схватил меня за плечо, всмотрелся в глаза. — У тебя ребёнка похитили. Твоя жена невесть где, возможно, в смертельной опасности. Мир вот-вот уничтожат. А ты собрался провалиться ещё на полгода ради каких-то печатей?!

Я оттолкнул его руку, развернулся и подошёл к Асзару.

—Позови её, — сказал я ему.

—Кого? — Он с трудом оторвал взгляд от Сердца. Денсаоли стояла рядом и тоже рассматривала добычу.

—Хранительницу, — пояснил я.

—Как так — позвать? — озадачился Асзар. — Я её даже не вижу.

—Асзар, хватит тупить. У тебя Сердце. Так или иначе, но ты повелеваешь всем Воздухом. А значит, и ею.

—Я пытался заклинать ветер… Ничего не вышло.

—Просто позови, — вздохнул я.

—Хорошо… — Асзар откашлялся и громко произнёс: — Хранительница! Приди!

Беззвучно и моментально хранительница появилась перед ним. Сумрачный взгляд исподлобья, руки, демонстративно сложенные на груди. Я чуть не рассмеялся. Сфоткать бы и поместить в Википедии, как иллюстрацию для статьи про пассивную агрессию.

—Разумеется, — сказала она Асзару. — У тебя нужной печати нет. Я-то тебя буду слушаться, мне деваться некуда. А вот Сердце…

—Мы поставим тебе печать сразу же, как ты вернёшься на Материк, — твёрдо сказала Денсаоли.

Асзар кивнул, а я хмыкнул. Третья печать… Помнится, Лореотис говорил, что не каждый может её принять. Третья печать может сильно изменить человека… Ну, а с другой стороны, у нас что, выбор есть?

—Госпожа хранительница, — вежливо начал я. — Хотел узнать. Вы серьёзно говорили насчёт того, что пока мы здесь, снаружи время не движется?

—Мы вне времени, да, — высокомерно отозвалась хранительница, не глядя на меня.

—Во-о-от… А если я сейчас отсюда слетаю ненадолго в другой мир и вернусь. Там же, снаружи, ничего не изменится?

Стало тихо. Даже ветер, который назойливо дул в разные стороны последние минут двадцать, пропал. Воцарился полный штиль. Хранительница медленно повернулась ко мне, смерила меня взглядом и вдруг упала на колени.

—Пожалуйста! — простонала она, вытягивая ко мне руки. — Умоляю, хватит! Хватит творить с магией такие вещи! Да что с вами, маги?! Раньше маги были мудрыми и относились к магии с уважением! А теперь? Вы то играете ею, будто игрушкой, то пробуете на излом! Путешествие между мирами? Огненная магия? Здесь?!

—Ну, я уже убивал твоих ангелов Огнём, так почему бы и нет…

—Безумие! О, безумие!..

—Хватит разоряться! На вопрос ответь. Асзар, скажи ей, чтобы ответила на вопрос.

—Ответь на вопрос, — послушно приказал Асзар.

Хранительница посмотрела на него с обидой, встала на ноги и крепко задумалась. Прошла минута. За эту минуту Авелла подошла ко мне и взяла за руку.

—А можно мне с тобой, Мортегар? — спросила она шёпотом. — Очень хочется посмотреть твой мир.

—Может, не сто́ит? Ты в таком виде…

—Ой. Я сейчас же переоденусь! — И Авелла убежала в Каменного стража.

Хранительница взглянула на меня.

—Да, — сказала она.

—Что «да»? — не понял я.

—Да — это ответ на твой вопрос. Если ты перенесёшься в другой мир отсюда, то, сколько бы ты там ни пробыл, вернёшься в следующий же миг. И в этом мире время не сдвинется.

—Вот видишь, Лореотис, — весело сказал я, повернувшись к рыцарю. — Надо было всего-то дружить с магами Воздуха! Да на этом месте можно междумировую станцию построить!

—Извините, — перебила меня хранительница. — Можно я взвою и улечу? Если понадоблюсь — просто позовите меня.

—Конечно, развлекайся, — кивнул ей Асзар, и хранительница с воем унеслась в небо.

—Нам нужен план, — сообщил я Лореотису, который, склонив голову, выразительно прикрыл глаза левой рукой. — Ну не надо так убиваться. Лучше придумай, как мне оттуда вернуться. Ведь там у меня Стихийной магии не будет.

***

—Уверены? — с безнадёжностью в голосе спросил Лореотис.

Мы втроём стояли на заднем дворе, возле костра, ради которого пришлось пожертвовать одним относительно ненужным шкафом. Авелла надела одно из своих нейтральных платьев, не привязанных к клановым цветам. В нём удачно сочетались серые и зелёные тона, и выглядело оно — как из исторического фильма. Ну… Мне как-то не с чем больше сравнить такое платье…

—Конечно! — У Авеллы сияли глаза. — Это ведь…

—Да с тобой-то всё понятно с самого начала было, — отмахнулся Лореотис. — Куда сэр Мортегар, туда и ты. А вот ему бы засомневаться хоть на секунду! Клянусь Огнём, пацан, с тех пор как впервые пристроил своего маленького дружка, ты стал совершенно невыносим! Как можно, не обладая ни граммом смелости, постоянно, упорно лезть в самое пекло? И ладно бы самому лезть — но и других с собой тащить!

—Это и называется «управлять кланом», Лореотис, — сказал я. — Тебе не понять.

Лореотис вяло обложил меня матом, я сочувственно покивал.

—Всё запомнили? — спросил он. — Повторите!

—Держаться за Мортегара, — сказала Авелла. — Изо всех сил держаться и не отпускать!

Мои инструкции были чуть посложнее, но я тоже справился:

—Представить ящик с печатями Огня. Послать Огонь искать его в других мирах. Как только почувствую устойчивую связь, сказать тебе. Ты направишь свой ресурс в огонь, чтобы магия не прервалась, когда у меня она исчезнет. После этого я заклинаю Огонь отправить меня к печатям, и мы переносимся в мой мир. Там берём печати и как можно скорее возвращаемся в огонь. Он нас переносит назад. Всё.

—И не задерживаться, — сказал Лореотис.

—Для тебя ведь здесь всё равно пройдёт лишь миг…

—Для меня — да. А для тебя не составит никакого труда вляпаться там в какую-нибудь неприятность и вообще не вернуться. В результате я так и останусь тут стоять, глядя в огонь, вечно. Или… Нет, я не знаю, что вообще может тут случиться.

И никто не знал. Даже хранительница. Некоторыми вещами просто никто и никогда не занимался. Да они и в голову-то никому никогда не приходили. Опять приходится всё на себе тестировать, эх…

—На счёт три, — сказал Лореотис. — Раз, два…

Как только он сказал «три», мы с Авеллой одновременно шагнули в огонь. Пламя обожгло, но не так, чтобы очень. Всё же было своей Стихией. Жа́ра это не отменяло, но ни горящей одежды, ни травм быть не должно. И всё же чувство было таким, будто кожа сейчас полопается. Защищаться от огня мне было нельзя, мне наоборот нужно было слиться с ним в единое целое.

Услышав, как сквозь зубы зашипела Авелла, я поспешил закрыть глаза. Итак, ящик с печатями. Чёрненький такой. На столе у меня остался. Чёрный ящичек с чёрными печатями, которые делаются из розового агата, а потом зачем-то покрываются чёрной краской, или типа того. Нужно найти их, Огонь! Ты слышишь? Ищем в других мирах!

Господи, как же больно!

Перед глазами заплясал огонёк. Я видел его сквозь закрытые веки… Нет, не «сквозь». Он был внутри меня. Кажется, это была моя душа, или какая-то её часть, которая отправилась на поиски. И вслед за ним потянулись фиолетовые нити.

Сначала одна — печати. Потом другая — Натсэ. Третья — загадка. Четвёртая — Боргента. Пятая — Маленькая Талли. Да что же меня там ждёт? Почему столько нитей ведёт туда?!

Несколько секунд казалось, что нити просто разматываются в пустоту, но вот за них будто дёрнули. За все пять одновременно, сильно, уверенно. Это ли не устойчивая связь?

—Лореотис, давай! — крикнул я.

Почувствовал, как огонь вспыхнул сильнее вокруг нас с Авеллой, вознёсся над нашими головами. Авелла тихонько запищала, стараясь сдержать крик. Я и сам уже едва терпел эту боль, этот жар, этот дым, из-за которого невозможно дышать.

Огонь, пойдём со мной

Фраза эта всплыла откуда-то едва ли не из генетической памяти, и я ощутил знакомое состояние — как будто падаю сквозь ничто, сквозь пустоту, а рядом со мной падает Авелла и изо всех сил цепляется за мою руку.

Вдруг сделалось страшно: а что если она не удержится? Что если её оторвёт от меня, и мы разлетимся по разным мирам? Как потом найти её? Сумею ли я?!

Но нас не разделило. Мы остались вместе до самого конца.

Падение завершилось так же внезапно, как началось. Я, кашляя и моргая, повалился на пол. Да, я успел сообразить, что это — пол, не земля, а значит, всё произошедшее — не глюк, и мы действительно куда-то там перенеслись.

Вокруг звучали голоса. Много голосов. И ни одного я не мог понять. Зато сам, лично допёр до того, что не переключил локацию, пока мог. А теперь у меня нет интерфейса. И, значит, я в своём родном мире — чужак. Не смогу никого понять, и меня никто не поймёт. Это, впрочем, не так уж страшно. Я сюда не разговаривать пришёл.

А голоса звучали взволнованно, если не сказать больше. Страх в них слышался. И откуда их столько? Родители, что ли, гостей назвали? Ничего не понимаю. Эх, глаза, глаза бы разодрать! Чёрт, чувствую себя так, будто заново родился, в плохом смысле этого слова. Наверное, есть хорошая причина тому, что мы забываем миг появления на свет. Если это хоть вполовину так плохо, как то, что я переживаю сейчас…

Почему-то Авелла переживала гораздо меньше.

—Ой, Мортегар, это и есть твой мир?! — услышал я её восхищённый голос. — Ой… Сколько тут… всего! — Топот туфель. — Вон, я вижу, вижу безлошадные повозки, о которых говорила Натсэ! Мортегар! Мы правда у тебя дома! А это кто? Твои родственники, да? Ты не говорил, что у тебя их так много. Они такие смешные, Мортегар! Вставай, ну что же ты? Познакомь меня с ними!

Она вцепилась в меня, как клещ, и потянула вверх. Я, докашливая, поднялся и разлепил-таки глаза.

Увиденное ввергло меня в ступор.

Мы были не у меня дома. Вот совсем.

Глава 46

Миша этой ночью плохо спал. Чуть ли не впервые за всю жизнь. Обычно стоило упасть в кровать — и сон тут же срубал его под корень. Но нынче… Слишком уж много всего накопилось.

Главным образом его беспокоил отец. Разговор вышел долгий, трудный. Папа у Миши был человеком широких взглядов и обычно глубоко в дела сына не лез. Но увидев золотые монеты, покрытые непонятными письменами, резко изменился в лице.

Миша старался быть честным. Описал встречу с черноволосой фиолетовоглазой незнакомкой и всё, что за этим последовало. Однако отец почему-то сделал акценты не на тех вещах, на которых концентрировался Миша. То, что Настя была грустной и красивой, он вообще пропустил мимо ушей.

— Значит, — сказал он, попыхивая традиционным вечерним кальяном, — какая-то грязная эмигрантка, угрожая холодным оружием, вынудила тебя купить ей одежду и незаконно проникнуть на территорию образовательного учреждения, где избила и, возможно, нанесла увечья нескольким школьникам. После чего она всучила тебе крайне подозрительное золото, чтобы ты обо всём молчал.

— Нет, пап, — поёжился Миша, сидя напротив отца в курительной комнате. — Ты как-то не так всё… Я сам хотел ей помочь…

— Меч она тебе к горлу подносила?

— Ну, скорее на плечо положила…

— Это называется «угроза». Не надо её оправдывать, Михаил, я хорошо знаю, как могут работать подобные дамы. Одна клофелинщица у мужика из дома вместе с подельниками имущества — на полтора миллиона вывезла. Так он, представь, когда её поймали, заявление забрал. Её, мол, вынудили, она не такая, у неё глаза добрые. И что ты думаешь?

— Что? — буркнул Миша.

— Что… Через неделю новое заявление принёс. Уже на два с половиной миллиона. Это он её днём дома оставил, с ключами, а сам в офис поехал.

Отец определённо знал, о чём говорил, поскольку служил начальником отдела полиции. С самого детства Миша не мог определить, нужно ли ему этим гордиться, или же наоборот. В результате не стал делать ничего. Ну, служит и служит. Дождь мокрый, трава зелёная, небо серое, папа — начальник отдела полиции.

— В общем, — выпустил папа к потолку клуб дыма, — статей на этой дамочке висит уже столько, что при желании на пятёру законсервировать можно. А при очень большом желании…

— Папа! — возмутился Миша.

— Слушаю тебя внимательно.

— Ничего она мне не сделала! Посмотри на вещи другими глазами. Ну да, я потратился, но она рассчиталась…

— Ворованным золотом?

— Да с чего ты решил, что оно ворованное? Сам же говоришь, монеты вообще непонятные.

— Скорее всего, древние. — Отец повертел в руках золотой кругляш. — Может, музей обнесли. Или незаконные раскопки. В любом случае, в руках у простых гражданских таким вещицам делать нечего. Мутная история. И, что мне меньше всего нравится, в эту историю влез ты. Но ничего, глупостей ты не натворил, даже наоборот, действовал правильно. А то, что ты мне всё рассказал, мы своевременным сигналом назовём. Заявление утром напишешь, задним числом поставим, и комар носа не подточит. А оперов я на адресочек прямо сейчас отправлю. Как там, говоришь? Батурина?..

— Не Батурина, а Бограда, — быстро сказал Миша.

— Сына! Прекращай.

— Пап, да не надо никаких оперов! Ну не нравится тебе золото — выброси, или сдай, там, куда положено, скажи, за гаражом нашёл.

— Михаил. Я могу весь твой маршрут отследить сам, по трубе твоей. Но буду очень сильно недоволен.

— Ну отследи, — фыркнул Миша. — До подъезда максимум, и то не сто процентов. А квартиру — уже фигу.

— Ничего, — не сдавался отец. — Школа есть, класс есть, Дима есть. Ты меня работать не учи, я сам кого хочешь научу. Мне подполковника не по блату дали, как некоторым. — Тут он помрачнел, вспомнив что-то своё, но развивать тему не стал. — В общем, брать их надо. Чем скорее — тем лучше. Всю банду. Сотрудничать со следствием будем?

— Ничего не знаю, гражданин начальник, — отрапортовал Миша.

— Фу таким быть, — вздохнул папа. — Ну да ладно. Набивай шишки, верь женщинам. У каждого свой путь. Я сейчас вот только пару звоночков сделаю… А утречком мы их ка-а-ак…

В общем, плохо Миша спал. Хуже не придумаешь. Пытался увидеть Настю отцовскими глазами… Не получалось. Может, она и была жестокой, но — не плохой. Чувствуются такие вещи. Клофелинщица, тоже мне… Не-е-ет, пап, тут другая песня. Знать бы ещё, какая.

Утром отец сиял, как золотая монета. А когда закончили завтракать, предложил сыну:

— Ну что, поехали? Посмотришь, как папка работает.

— Куда поехали? — простонал Миша.

— Ну как куда? На задержание. Заодно и заявление из той школы поступило. У пацанёнка одного сотрясение мозга. Формальный повод есть, да и номер квартирки появился. А ты беспокоился.

— Пап, ты…

— Да не боись! В машине посидишь. Что ж я, сына родного на амбразуры пошлю?

Пришлось ехать. Папа всю дорогу был в хорошем настроении, насвистывал. Спереди и сзади его «БМВ» ехали «УАЗики» со спецраскраской и мигающими люстрами. Миша угрюмо узнавал дорогу. На часы поглядывал.

— Первый урок пропустишь, — сказал отец, заметив его внимание к экрану смартфона. — Ничего страшного. Жизнь — тоже учитель. И у неё ни один урок не прогуляешь. Опознаешь этих двоих — и я тебя за десять минут домчу.

И домчит ведь. С мигалкой-то.

Но вдруг что-то странным образом изменилось. Отец перестал насвистывать, нахмурился, будто пытаясь что-то вспомнить. Машины свернули в нужный двор. Там уже стоял неприметный микроавтобус. Миша хорошо наловчился такие замечать, потому для него не стало неожиданностью, когда задние двери открылись, и наружу высыпалось полдюжины бравых ребят в масках.

— Тут сиди, — буркнул отец и вышел из машины.

Миша опустил стекло. Что-то его озадачивало, а что — этого он не понимал.

— … квартиру помню, — услышал он, как кто-то из ментов сказал его отцу. — А чего там?..

— Чего надо! — рявкнул отец. Он всегда так рявкал, когда требовалось скрыть неуверенность. — Приказ есть? Действуй!

Ребята в масках бросились к подъездной двери. Один схватил за ручку, дёрнул. Миша даже вздрогнул — ничего себе силища! Как будто и не было того магнитного замка. Вся кавалькада скрылась в подъезде, только отец остался снаружи. Не спеша закурил сигарету. К сыну не повернулся. Миша нахмурился. Какое-то странное и непонятное предчувствие его терзало…

Вдруг он явственно услышал вой сирены. Отец, само собой, тоже услышал и резко повернулся. Во двор влетела ярко-красная пожарная машина. Из неё выскочили пожарники в касках и второй раз за утро показали подъездной двери, чего она реально стоит в этом мире.

Миша, не выдержав закручивающейся интриги, вышел на улицу, аккуратно прикрыв за собой дверцу машины. Вскоре события начали развиваться.

Подъехал новенький красивый «Киа Рио», из него выскочил мужчина и сломя голову бросился в подъезд. Прошло несколько минут, и у отца загудел телефон. Он выхватил его из кармана и поднёс к уху.

— Да! Да? Да, понял, иду.

Обратил к сыну немного растерянный взгляд.

— Пошли, — сказал он.

— Там пожар? — спросил Миша.

— Ерунда, конфорку не выключили.

Когда они подошли к подъезду, дверь распахнулась, вышли пожарники. Они с видимым облегчением перебрасывались шутками.

— «Пожар», ***! — воскликнул один. — Скоро каждый раз, как сигарету прикурят, звонить будут. Клоуны.

Поднялись на третий этаж. Из знакомой приоткрытой двери несло гарью. Мишин папа решительно толкнул дверь и, не разуваясь, вошёл внутрь. Миша следовал за ним. В кухне были раскрыты окна, и больше всего воняло именно здесь. Стена над газовой плитой была изрядно обожжена, но больше никаких разрушений не наблюдалось. Не наблюдалось и Насти с Димой.

Вся милицейская рать столпилась в одной комнате. Там же стояли, видимо, хозяева квартиры. Мужчина, который приехал на «Киа», и женщина. Их Миша видел впервые в жизни.

— Свободны, — сказал операм Мишин отец. Когда те вышли, остались только двое обычных ментов (Миша знать не знал, как они называются).

— Ну что? — один из них обращался к хозяевам. — Сын где?

— Какой сын? — недоумевал мужчина. — Да у нас вообще детей никогда не было!

Женщина с перепуганным лицом яростно кивала, подтверждая правоту мужа.

— Не было, говорите? — вмешался Мишин папа. — А как же этот, как его… Данила?

— Дима, — машинально поправил Миша.

— Во, ага. Дима. Вы что мне тут — дурака валять будете? Вы это бросьте. Всё равно найдём.

— Ну так ищите! — Мужчина, кажется, тоже начал сердиться. — Хоть Диму, хоть Данила, хоть Тамару Петровну. Нам до них никакого дела нет. У нас, вон, вообще пожар.

— Видал я ваш пожар! — рявкнул папа. — Следы замести пытались?

— Какие следы? Да о чём речь вообще?!

— О золоте речь!

— О каком золоте!

— Вот об этом, наверное. — Один из ментов с видимым трудом выволок из-под компьютерного стола сундук, похожий на пиратский. Открыл крышку.

— Ого! — воскликнул Мишин папа. — Золота, значит, не видели, Демьяна не знаем, сундук подбросили! Верно всё говорю?

— Да вы издеваетесь? — заорала женщина. — Я впервые в жизни этот сундук вижу! Ворвались, как к себе домой! Понятые где?! Разрешение на обыск где?!

Муж пытался её успокоить, но женщина разошлась не на шутку.

— Нет, вы совсем уже все берега перепутали! Что хотят, то творят! А что ещё притащили? Героин по углам распихали? Не на ту напали! Да я вас с дерьмом сожру, да вы знаете, где у меня связи есть? Забрали своё добро и вон отсюда! Бегом пошли, я сказала!

Оттолкнув мента, она наклонилась, заглянула под стол, ахнула.

— Это что? Это что такое, я вас спрашиваю?!

Она вытащила бутылку и швырнула её в Мишиного отца. Тот бутылку поймал, но, отшатнувшись, ударился спиной о дверцу шкафа. Та открылась, и с грохотом наружу вывалился… Миша сначала подумал, что рыцарь. Потом, когда у рыцаря отвалилась голова, понял, что это были просто доспехи.

— Ни хрена себе! — восхитился один из ментов.

— Совсем ополоумели! — орала женщина. — Вы что, из цирка сбежали? Вон! Вон отсюда!

Прежде чем менты успели схватить её за руки, она швырнула ещё что-то, и это что-то едва не угодило Мише в лоб. Реакция не подвела. Он поймал чёрный ящичек и, сделав шаг назад, вышел из комнаты.

Огляделся, думая, куда положить ящичек, но тут из комнаты вышел отец и, схватив его за предплечье, поволок за собой.

В машине отец надолго задумался. Таким растерянным Миша его ещё ни разу не видел.

Он вообще ничего не понимал, если честно. Что с отцом случилось? Ну ладно, взять сына на задержание — это куда ни шло. Но тащить его с собой в квартиру предполагаемого преступника — это уже за гранью. Сам-то он, Миша, не боялся, ему даже интересно было, но это его, подростковая авантюристская логика. А у взрослых-то мозг по-другому работать должен был. Бы. По идее.

— Ничего не понимаю, — пробормотал отец.

— А чего случилось-то? — осторожно спросил Миша.

— Ничего.

— Как так — ничего?

— Вот… ничего. Разрешение на обыск исчезло. А ведь было! И заявления нет. И Дементий этот… Кто он вообще такой?

Миша выдержал недоумевающий взгляд отца. Пожал плечами.

— Ты ведь мне вчера рассказывал! — наседал отец.

— О чём?

— Не помню.

— И я не помню, — соврал Миша.

Смотрели друг на друга, как два идиота. Вскоре из подъезда вышли менты. Они приблизились к «БМВ», и папа опустил стекло.

— Ну, мы, это… Поедем, да? — спросил один.

— Оформили? — беспомощно спросил отец.

Менты переглянулись.

— А чего оформлять-то?

— Так золото же!

— Какое золото?

Миша икнул. Что-то непостижимое творилось со взрослыми.

— Никакого! — рявкнул отец. — Оформите там… За это… За несоблюдение техники безопасности с газовой плитой.

Подняв стекло, он посмотрел на сына и, стремительно возвращая уверенность, наставительно сказал:

— Вот видишь? Я тебя для того с собой и взял, чтоб ты понял, как это может быть опасно — газовая плита.

— Так у нас дома только электричество…

— Ничего, на будущее сгодится. Мало ли, как сложится жизнь. Не бывает мелочей, сын. Не бы-ва-ет.

Миша откинулся на сиденье. В голове, как у Гомера Симпсона, сидела игрушечная макака и лупила друг о друга медными тарелками. Дурдом. Иначе и не сказать. И где Настя? И этот, чёрт бы его побрал, Дима?..

***

На второй урок Миша успел — тут папа не подвёл. Это была география. Настроение у Миши немного поднялось, потому что за его стол села Полина. Полина была девочкой красивой и дружелюбной, только вот недалёкого ума. География ей совершенно не давалась, а Миша в предмете шарил категорически. Если выручит Полину сегодня — вполне можно будет договориться сходить куда-нибудь вечерком. Настя Настей, а жить-то как-то надо.

— Это чё у тебя? — спросила Полина, когда Миша положил на свою половину стола случайно украденный ящичек.

— Секс-игрушки, — похвастался Миша. — Спецом на первый урок не пошёл, покупал, о тебе думал.

Кто-то заржал, Полина покраснела, Миша улыбнулся. Шутить он любил, и в классе его шутки пользовались успехом.

— Дурак! — сказала Полина.

— А там много ума и не надо, — пожал плечами Миша и, бросив рядом с ящичком учебник, плюхнулся на стул. — Смотри, я тебе сейчас всё объясню…

И под ржач уже всего класса он открыл ящичек.

Внутри лежали камни. Гладкие чёрные камни. Нет, впрочем, не совсем гладкие. На них были вырезаны символы.

— Руны, — авторитетным тоном заявил Колян, который сидел впереди. — Футарк.

— И как их использовать? — спросила простодушная Полина.

Класс порвало пополам ещё одной волной ржача. Кто-то даже заплакал. Коля свалился под стол и оттуда издавал звуки издыхающего жирафа. Миша мысленно поблагодарил бога за то, что он — не Полина, и тут же мысленно вздохнул. Вряд ли теперь чего-то обломится… Ну, да и фиг с ним, не в первый раз.

Он вытащил из ящичка один из камней, с самым, как ему показалось, интересным символом — стрелкой. Камень на ощупь был приятным. Гладкий такой, тяжёленький. Сжав его в кулаке, Миша почувствовал… Сложно было сказать, что он почувствовал. Силу какую-то. Уверенность. В общем, он понял, что камни ему категорически нравятся, и он их оставит себе. Как сувенир.

А миг спустя раздался крик, и все одноклассники волной хлынули в дальний угол. Миша вскочил на ноги. В ухо ворвался визг Полины. Она вылетела из-за стола пулей и прибилась к остальным. А на Мишу будто паралич напал. Он стоял и, раскрыв рот, смотрел на горящее на полу у доски пламя. Огонь доставал почти до потолка.

Вдруг из огня вывалились двое. Парень упал в проход между столами, а девушка успела ухватиться за первый стол. Подняла голову, изумлённо оглядываясь.

Миша непроизвольно сглотнул. Вот уже второй раз за два дня жизнь свела его с каким-то чудом в человеческом воплощении. Интересно, это теперь всегда так будет?

Новая незнакомка от Насти отличалась, насколько это вообще было возможно. У Насти волосы были тёмные и короткие, у этой — белые и длинные. У Насти глаза фиолетовые, у этой — голубые. Настя походила на воина, эта — на принцессу. Но что-то непередаваемо общее у них всё же было. Они словно… словно из другого мира явились, обе. И ещё прежде чем блондинка открыла свой хорошенький ротик, Миша понял, что услышит. И не ошибся.

Девушка залопотала что-то в том же духе, что и Настя. Она переводила восторженный взгляд с одного лица на другое. Потом подбежала к окну. Взвизгнула, запрыгала, хлопая в ладоши.

— Чё за хрень? — услышал Миша сзади.

Поднялся гул голосов. «Чё за хрень» — никто не знал, но все торопились высказать предположение. А огонь всё горел…

Блондинка отбежала от окна и помогла подняться парню. И тут к Мише вернулся дар речи.

— Ты! — воскликнул он, ткнув пальцем в парня. — Дима!

Парень с трудом сфокусировал на нём взгляд, и в глазах тут же мелькнуло что-то такое, что Миша понял — его тоже узнали.

Выглядел Дима странно. Плащ, кажется, в пятнах крови, сапоги… Да и вся остальная одежда была словно из какого-то Средневековья, что ли. Платье блондинки тоже просто так на улице не увидишь. И тут Миша вдруг с пугающей ясностью понял, что судьба действительно столкнула его с другим миром.

Другим, мать его, миром! Миром, где живут вот такие красивые девушки. Где на поясе у его ровесника запросто может висеть меч… это ведь меч у него, да? Ну да, меч! И у Насти ведь тоже меч был…

— Охренеть, — выдохнул Миша.

Дима что-то сказал блондинке, та кивнула. Потом он подошёл к Мише и взял со стола ящик с камнями. Произнёс несколько слов на незнакомом языке и развернулся.

— Э, постой. — Миша решительно выбрался в проход. — Эй, а как там Настя? Слышь? Я с тобой разговариваю!

Он обнаружил, что в правой руке всё ещё сжимает камень. И схватил Диму за плечо левой.

Дима развернулся резко, и Миша не успел даже заметить, как у него под носом очутился кулак. Кулак, впрочем, тут же опустился, и Дима ещё что-то сказал, с явным осуждением. Мол, не лезь, дурак, убью ведь. Ага, щас, напугал! Тут другой мир на кону! Хочешь отпугнуть — хотя бы меч вытащи, а кулак — это несерьёзно.

Дима хотел отвернуться, блондинка ждала его возле огня. Миша мигом смекнул, что огонь — это у них вроде телепорта. Сейчас шагнут туда, и поминай как звали.

Однако что-то на стене привлекло Димино внимание. Он сделал неуверенный шаг, перегнулся через стол, протянул руку и сорвал со стены плакат. Несколько секунд его лицо выглядело так, будто на плакате была его фотография с подписью: «Разыскивается за изнасилование крупного рогатого скота». А потом он засмеялся. Врезал себе по голове ящиком с печатями.

Что-то спросила блондинка. Дима показал ей плакат, что-то сказал. Блондинка неуверенно улыбнулась. Дима сказал что-то ещё, и она буквально засияла от радости.

На плакате была изображена планета Земля в разрезе, с подробным перечислением всех слоёв земной коры, вплоть до ядра и его мантии. Что в этом плакате так могло поразить — Миша, хоть убей, не понимал. Может, Диме в кроссворде вопрос попался, и он всё никак вспомнить не мог, чего там, в центре Земли, находится?

Бросив плакат на стол, Дима шагнул к блондинке. Та вцепилась ему в левую руку — ту самую, в которой он держал ящичек.

— Стой! — Миша, с трудом отдавая себе отчёт в том, что делает, бросился за ними и успел схватиться за правое плечо Димы в тот самый миг, когда его уже охватило пламя.

Жар был — чудовищный. Но сильнее всего жгло правую руку. Камень в ней будто бы раскалился, но выпустить его Миша не мог, как ни старался.

Он закричал, но крик исчезал, едва вырвавшись изо рта. Класса вокруг уже не было. Вообще ничего не было, кроме боли, бесконечного падения, и ощущения того, что он продолжает держаться за плечо этого растреклятого Димы.

Но вот боль в руке утихла, и перед глазами вспыхнула надпись:

Выбрана печать Тейваз

Новый статус: маг Огня, ученик общего профиля

Ранг: 0

Доступ к силе заблокирован

Глава 47

Маленькая Талли не боялась. Она доверяла тёте Натсэ полностью и абсолютно. Тётя Натсэ сказала, что они пойдут к плохому дяде, который Дракон и враг — значит, так и будет. Тётя Натсэ сказала, что защитит Маленькую Талли — значит, защитит. Она никогда не врала Маленькой Талли.

С полянки пришлось уходить тайно, в спешке. Тётя Натсэ даже устроила какой-то земляной бабах, чтобы отвлечь всеобщее внимание, а потом они с Маленькой Талли провалились сквозь землю.

Двигаться в земле было весело. Летишь, как сквозь воздух, только чёрный. Земля послушная, ласковая. Поэтому, когда, в закатных лучах, выскочили на поверхность, Талли радостно смеялась. А вот тётя Натсэ почему-то плакала. Она очень-очень пыталась сдерживаться, но, обернувшись на горизонт, которого коснулось солнце, вдруг совершенно разревелась, как маленькая, и упала на землю.

Маленькая Талли тут же решительно обняла её. Когда ей самой бывало грустно, мама всегда её обнимала, и тут же становилось легче. Да и взрослые друг с другом так же поступают! Значит, всё правильно. Так и надо.

— Не грусти, тётя Натсэ, — попросила Талли, гладя короткие волосы тёти. — Почему ты плачешь?

— Потому что предала людей, которых люблю, — прошептала тётя. — Морта, Авеллу, Боргенту… Всех. Тебя тоже.

— Меня ты не передала, — возразила Маленькая Талли, плохо расслышав слово. — Я же с тобой. Ты же меня не бросишь?

Рука тёти нашла ручку Маленькой Талли и сжала.

— Не брошу. Жизнью клянусь — не брошу. Пока я жива, ничего он тебе не сделает.

В этот момент от тёти Натсэ почему-то разлетелся в разные стороны огонь. Маленькая Талли сперва нахмурилась, не понимая, а потом улыбнулась. Ясно: это Огонь обещание услышал. Огонь — очень строгий, он будет следить, чтобы тётя Натсэ исполнила обещание. Но тётя Натсэ ведь и так его исполнит. В этом Талли не сомневалась.

— Идём. — Тётя Натсэ решительно поднялась на ноги и, сжав ладошку Талли, пошла к городу.

— А давай полетим? — предложила Маленькая Талли, у которой уже немного устали ноги; сегодня она много бегала.

— Что я тебе говорила?

— Что нельзя показывать дяде, что я умею. Только с огнём. И только если попросит…

— Вот именно. Ты устала?

Маленькая Талли кивнула. И тогда Тётя Натсэ подхватила её на руки, посадила себе на плечо. У Талли дух захватило. Как высоко и здо́рово! Взрослые постоянно видят мир вот так вот! Как же весело, должно быть, быть взрослым.

— Не ёрзай, — сказала тётя Натсэ. — Уроню.

Маленькая Талли тихонько фыркнула. То же мне, угроза. Ни воздух, ни земля её не обидят. Роняй, сколько хочешь. Но ёзрзать перестала. Сидела смирно, только головой вертела. Одной рукой придерживалась за голову тёти Натсэ. Одна рука тёти Натсэ придерживала ножки Маленькой Талли.

Город приближался, и Талли с восхищением любовалась высокими домиками и бегающими огоньками. Огоньки были разные. Некоторые показались Маленькой Талли похожими на зверей. Нет, не показались. Это и правда были звери! Некоторые нормальных размеров — вроде лошадей. А другие — ужас до чего огромные, вроде крыс.

— Стихиали, — сказала тётя Натсэ. — Будь готова от них защититься. Только огнём.

— Они совсем не опасные, тётя Натсэ, — возразила Талли.

— Малютка, я боюсь за тебя. Постарайся, чтобы они к нам не приблизились.

— Тогда тебе лучше за себя бояться, тётя Натсэ.

— За себя я совсем не боюсь.

— Почему?

— Потому что я скоро умру, Талли. Так, или иначе. Меня не простят, да я и не хотела бы этого. Мне кажется, я уже исчерпала все доступные лимиты. А жить без них я не хочу. Но и так жить — тоже…

Маленькая Талли ничего не поняла. Потом решила, что тётя Натсэ просто несёт ерунду, как это часто делают взрослые. «Жить не хочу», тоже мне, глупости какие! Но Маленькая Талли достаточно успела узнать взрослых, чтобы понять: их просто так не переспоришь. Лучше ждать и спокойно гнуть своё, пока взрослые сами не увидят, что ошибались.

Вскоре Маленькая Талли разглядела людей. И люди разглядели её. Они замерли — мужчины, женщины — и молча смотрели на приближающуюся пару.

— Тётя Натсэ! — Маленькая Талли, позабыв про наказ не ёрзать, запрыгала на плече тёти и захлопала в ладоши. — Смотри! Смотри! Это же тёти Огневушки!

— Нет, — резко сказала тётя Натсэ. — Они просто похожи. Они — враги.

Маленькая Талли притихла, но не поверила. Нет, конечно, тётя Натсэ ей не врала. Она сама ошибалась. Огневушки совсем не были врагами. Они просто были какими-то… странными.

Перед входом в город, по обе стороны дороги, стояли две чаши с огнём. Пламя дрогнуло и вытянулось вверх, когда тётя Натсэ прошла мимо них. И в тот же миг Огневушки и сопровождающие их мужчины одновременно двинулись к ним.

— Дай-ка мне меч, — попросила тётя Натсэ.

Маленькая Талли послушно вытащила меч, висевший в ножнах у тёти Натсэ за спиной, и вложила ей в руку.

— Зачем тебе меч? — спросила она после этого. — Ты ведь и без него сильная.

— С ним мне спокойнее, — сказала тётя Натсэ. — Он — настоящий. Мой. А магия… Магия принадлежит Сердцу и Стихиям.

И, хотя быстро и угрожающе к ним приближались Огневушки с мужчинами, Маленькая Талли ненадолго задумалась. А откуда онабрала эту самую магию? От Сердец? Взрослые пользовались магией как-то неправильно, как-то сложно. У них были какие-то печати, из-за которых постоянно начинались какие-то споры. А у Маленькой Талли никаких печатей не было, но она играла со Стихиями легко и свободно. Почему взрослые так не могут?

Впрочем, папа, кажется, мог. Мог, но не понимал толком этого. Наверное, это потому, что он — взрослый. Взрослые вообще ничегошеньки не понимают. Занимаются всякими глупостями, в отличие от детей.

А вот и дети! Талли вновь запрыгала на плече, увидев, что к ней бегут ребята её возраста. Их было пятеро — трое мальчишек и две девочки. Они не выглядели одинаковыми, как взрослые. Смеялись и переговаривались. Одна девочка собрала свои длинные волосы в хвост, другая была такой всклокоченной, будто надела на голову копну сена.

— Девочка-человек, девочка-человек! — услышала Маленькая Талли их голоса. — Иди к нам! Иди к нам играть!

Талли уже открыла было рот, чтобы спросить у тёти Натсэ разрешения. Ей тоже очень бы хотелось поиграть с этими детьми. Не успела. Одна из Огневушек резко выбросила руку в сторону, и на пути детей возник каменный барьер. Они с криками в него врезались.

— Не приближаться! — крикнула «Огневушка». — Это — враг.

— Она не враг, мама! — возмутился один из мальчишек.

— Не называй меня мамой!

— Ну ма-а-ам!

— Молчи!

Мальчик замолчал. Все пятеро с грустью смотрели на Маленькую Талли. А она подумала, что тётя Натсэ не так уж и ошиблась. Злые они были, эти Огневушки. Не то что та, которая дома. Та была хорошая.

Через головы жителей города перепрыгнули два огненных льва и встали шагах в десяти от Натсэ, лупя себя по огненным бокам огненными хвостами.

— Талли? — Голос тёти Натсэ звучал напряжённо, как клинок её меча.

— Помню, — буркнула Талли. — Я их не пущу, если прыгнут.

— Умничка.

Из рядов жителей, которые всё прибывали и прибывали, выдвинулся один мужчина и встал между львами. Уперев руки в бока, он сказал:

— Ты! Оставь ребёнка и уходи. Тебе позволят уйти живой.

Солнце уже почти совсем скрылось, но из-за огненных львов и чаш с огнём было светло. Пляска теней сделала лицо мужчины страшным. Не то чтобы Талли испугалась, нет. Просто ещё сильнее убедилась: тёте Натсэ можно верить. Нет, ей нужноверить. Кто угодно другой, даже мама, мог солгать, думая, что так для Маленькой Талли будет лучше. Тётя Натсэ всегда говорила только правду.

—Мне не о чем говорить с куклами. — Мороз по коже от такого голоса! Никогда раньше Маленькая Талли не слышала, чтобы тётя Натсэ так говорила. Если бы она обратилась так к ней, она бы, наверное, разревелась. Сам этот голос будто бы говорил: «Ты — никто, и даже меньше. Я смахну тебя, будто соринку, и пойду дальше».

—Повторяю, — сказал мужчина. — Оставь ребёнка и уходи. Договор будет исполнен.

—Повторяю, — сказала тётя Натсэ. — Мне не о чем говорить с куклами. Я пришла, чтобы увидеть Мелаирима. Дракона. Пламя. Как бы вы его тут ни называли. Мелаирим, я знаю, что ты меня видишь и слышишь. Хватит прятаться. Выходи сюда и возьми то, что тебе нужно, сам. Или я развернусь и уйду. Никто меня не остановит.

Мужчина шагнул вперёд. В его руке появился большущий меч.

—Ещё один шаг, — сказала тётя Натсэ, — и ты сгоришь.

Он сделал шаг. Тётя Натсэ вздохнула.

Маленькая Талли почувствовала, как через неё течёт магия. Земля под ногами мужчины разверзлась, и он провалился по пояс. Не просто в яму. В яме бурлила раскалённая лава. Мужчина успел вскрикнуть, взмахнуть руками, выронив меч. Языки пламени пробежали по его телу. Маленькая Талли увидела чёрный обугливающийся скелет с жуть до чего страшным черепом. Потом и его не стало.

Яма заросла. Не осталось и следа от непослушного мужчины. Ну и поделом ему! Надо быть совсем глупым, чтобы не слушаться тётю Натсэ, когда она вот так говорит!

—Мелаирим! — Тётя Натсэ повысила голос. — Если ты не придёшь прямо сейчас, я уничтожу всех твоих куколок и кукольный городок в придачу. Расчешись, накрасься, надень своё лучшее платьице и иди сюда!

Львы прыгнули, молча и стремительно, в воздухе вытягиваясь, теряя обличья, превращаясь в языки огня.

—Талли? — быстро сказала тётя Натсэ.

—Ух, какие! — возмутилась Талли.

Она вытянула вперёд ручки, будто пытаясь поймать мячик. И поймала. Оба льва действительно скатались в мячики и послушно легли ей в ладошки. Талли пару секунд ими пожонглировала, потом отбросила. Чужой огонь жёг руки.

Мячики упали на землю, откатились к ногам Огневушек и Огневушек-дяденек. Там они вновь превратились во львов. Но львы лежали на боках, будто в смертельной усталости. Они тут же поднялись, но горели уже не так ярко и беспечно. Они искрили и чадили. И больше не торопились кидаться в атаку.

—Ты настоящая волшебница, — похвалила тётя Натсэ.

—Ру-у-учки, — всхлипнула Маленькая Талли и показала тёте ладошки, на которых уже начали вздуваться волдыри.

—Поняла, — тут же сменила тон тётя Натсэ. — Больше не смей прикасаться к чужому Огню. Я сама.

—Тётя Натсэ, тебя этот Огонь может убить.

—Ты меня слышала?

—Да, тётя Натсэ.

—Больше никакой боли. Я обещаю.

Маленькая Талли хотела сказать, что боль — это ерунда. Что она готова и потерпеть, если надо. И что не следует её так уж сильно защищать. Но не успела.

Что-то загрохотало. Маленькая Талли вскинула голову и увидела, что из горы, что виднелась за городом, столбом поднимается дым. Потом выплеснулось пламя. И, наконец, вылетел Дракон. Огромный. Крыльями он заслонил половину неба.

—Тётя Натсэ, мне страшно, — прошептала Маленькая Талли.

—Он не причинит тебе вреда.

—Но он страшный!

—Вовсе нет. Он сам нас боится. Веришь мне?

—Да-а-а, — неуверенно протянула Маленькая Талли.

—Никогда ничего не бойся. А особенно — смерти.

—Я и не боюсь, тётя Натсэ. Мне просто страшно.

Тётя Натсэ похлопала её по коленке и, наверное, улыбнулась — лица её не было видно.

—Мне тоже, малютка, — сказала она. — Очень страшно.

Только вот, судя по голосу, боялась тётя Натсэ совсем даже и не дракона, а чего-то иного. Чего-то, пока ещё Маленькой Талли не понятного.

Дракон приближался. Достигнув города, он немного уменьшился в размерах и стал снижаться. Огневушки расступились, давая ему возможность приземлиться.

Маленькую Талли окутала волна жара, она даже зажмурилась. Трудно было смотреть на дракона, который весь состоял из огня. Он как-то неправильно выглядел. Как-то рябил, менялся…

Но в тот миг, когда его лапы коснулись земли, он вдруг исчез. А навстречу тёте Натсэ решительно шагал оказавшийся вместо дракона дяденька в алом плаще.

—Предательство, да? — усмехнулся он. — Обожаю такие вещи. Представляю, как сейчас рыдает, колотясь головой о стены, сэр Мортегар. Едва ли он на это согласился.

—Мортегара здесь нет, — сказала тётя Натсэ. — Здесь я, ты и ребёнок, который тебе нужен. А ещё здесь нет моей матери и ребёнка, которого твой недоделок украл по ошибке.

—Они мне не нужны. — Мужчина остановился в пяти шагах и уставился на Маленькую Талли. — Отдай ребёнка, и я их выставлю. Сможешь с ними встретиться возле…

—Нет, Мелаирим. — Тётя Натсэ покачала головой. — Всё будет не так. Сейчас мы, все втроём, отправимся в твоё логово. И там мы и останемся. У девочки будет своя комната, и я буду жить в этой же комнате. Я буду водить её в туалет, я буду её кормить и купать. Я буду спать, прижимая её к себе. И если тебе захочется с ней поговорить — я буду сидеть рядом и держать её за руку. А моя мать с тем ребёнком уйдёт. Их заберут.

Дяденька, у которого оказалось имя Мелаирим, отвёл свой жуткий и тяжёлый взгляд от Маленькой Талли и посмотрел в глаза тёте Натсэ.

—Ты мне не нужна, — сказал он.

—Я никому не нужна. Но будет именно так, как я сказала. Я не позволю причинить вреда ребёнку. Я не позволю тебе даже расстроить её. Если она хоть раз заплачет — ты меня не удержишь. Если я узнаю, что ты сжёг ещё один город — мы исчезнем. Земля покоряется мне.

—Я могу испепелить тебя, девочка.

—Можешь. Но я ведь и не утверждаю, что уничтожу тебя. Нет, я хорошо оцениваю свои силы. Уйти — я смогу. С ней. — Тётя Натсэ чуть приподняла плечо, на котором сидела Маленькая Талли.

—С чего бы это такая любовь к чужому ребёнку уУбийцы? — прищурился Мелаирим.

—Тебя это не касается. Время, Мелаирим. У тебя пять секунд, чтобы решить: да, или нет.

Мелаирим не торопился. Он медленно опустил взгляд и посмотрел куда-то на живот тёти Натсэ. Почему он туда посмотрел — этого Маленькая Талли не поняла. И уж тем более она не поняла, когда тётя Натсэ взмахнула мечом — суетно, бестолково, будто надеясь отсечь этот чужой взгляд.

—Не смей! — прошипела она сквозь зубы. — Не смей даже думать!

Тётя Натсэ дрожала. А Мелаирим улыбнулся. Гадко так улыбнулся. Этот дядя точно был плохой, хуже не придумаешь.

—Хорошо, — сказал он. — Я принимаю условия. Добро пожаловать домой, госпожа Натсэ. Предлагаю проделать путь под землёй, так будет гораздо удобнее.

И он провалился сквозь землю. Тётя Натсэ убрала меч в ножны и выдохнула.

—Ну что? — Она обернулась к Маленькой Талли с грустной улыбкой. — Готова?

—Это мы с ним будем жить? — Маленькая Талли не скрывала ужаса.

—Ты будешь жить со мной. Я — твоя тень. Поиграем в такую игру?

Маленькая Талли обрадовалась. Игра обещала быть интересной.

—Конечно! — воскликнула она.

—Ну, тогда идём.

И они тоже провалились сквозь землю.

***

В подземном домике плакал ребёнок. Горели факелы на стенах. Тётя Натсэ ссадила Маленькую Талли на пол и выпрямилась, держа её за руки. Мелаирим уже ждал их в коридоре. Не один. Рядом с ним стояли ещё двое. Мужчина и женщина с огненно-рыжими волосами. Они были постарше тёти Натсэ и во все глаза уставились на Маленькую Талли.

— Это она? — спросила женщина. — Ей… две недели?!

— Огонь творит чудеса, — ответил Мелаирим.

— Кто эти двое? — спросила тётя Натсэ.

— О, вы познакомитесь. Это — первые членымоего клана Огня. А скоро их будут тысячи.

—Знаешь, — сказала тётя Натсэ, — в моём Ордене был один шутник. Так он любил говорить: когда мечтаешь, главное вовремя сменить руку, чтобы мозоли не появлялись. Где?

Мелаирим помрачнел и, отвернувшись, махнул рукой — мол, следуйте за мной. Они и последовали. Первые члены его клана Огня проводили их взглядами.

Вошли в ту комнату, откуда доносился плач младенца. Там была женщина, которая ходила взад-вперёд, покачивая ребёнка на руках. Она повернулась к двери, и Маленькая Талли ахнула. Женщина выглядела точь-в-точь как тётя Натсэ. Только старше.

Стало тихо. Даже ребёнок перестал плакать, будто почувствовав, что происходит нечто важное.

—Что, не обниметесь? — равнодушным голосом спросил Мелаирим.

—Ты? — прошептала женщина. — Ты жива! Ох… Бедная моя…

Когда заговорила тётя Натсэ, голос её звучал глухо и страшно.

—Забери всё, что нужно, мама. Ты отсюда уходишь.

—А ты?

—Она тоже может уйти, — подал голос Мелаирим. — Но решила остаться. Должно быть, не так сильно соскучилась.

Тётя Натсэ кивнула, но не на его слова, а будто своим мыслям. И повторила:

—Собирайся, скорее.

Пол, стены и потолок содрогнулись, раздался грохот, с потолка посыпалась земля.

—Это ещё что? — воскликнул Мелаирим.

—Это за тобой, мама, — сказала тётя Натсэ, и из её красивых глаз потекли слёзы. — Пожалуйста. Уходи!

Глава 48

— Раз, два, три, — внимательно, в третий раз пересчитал нас Лореотис.

Результат ему не очень понравился, и он начал сначала:

— Ра-а-аз, два-а-а, три-и-и… Полудурок, блондинка и… Нет, глаза ведь меня не подводят, правда?

Авелла опять почему-то пришла в себя быстрее всех. Она помогла встать на ноги мне, затушила магией костёр и склонилась над Мишей, который, лёжа на спине, смотрел в бескрайнюю белизну и хватал ртом воздух. Когда Авелла коснулась его плеча, он вздрогнул. Правая рука разжалась, и из неё выкатился камень. Круглый. И чёрный.

Загадка разгадана

Местоположение Сердца Огня доступно

— Да ты совсем сдурел, пацан?! — заорал Лореотис, увидев печать. — По-твоему, у нас что, тут своих проблем мало?

— Не шуми, — буркнул я, и сам понимая, что накосячил. — Это подкрепление.

— Подкре… Чего?!

Чего-чего… Надо ж сделать вид, что всё идёт по плану, блин. Я — глава клана, между прочим. У меня случайности — не случайны.

Один только вопрос. Маленький. Помнится, мне все в уши свистели, что в этом мире я держусь только потому, что во мне живёт Искорка. А как только я от неё избавлюсь, меня сразу и выкинет обратно. Если я, конечно, не разживусь всеми четырьмя печатями, что я и сделал. А этот?! Никакой Искорки в нём нет, печать у него — только одна. Какого Огня он тут делает?! Может, откат будет потом? Минут через десять? Или… Хм, а может, дело в том, что мы во вневременье? В этом есть смысл. Значит, как только переместимся обратно, в мир, Мишу тоже выкинет. Вот и слава богу, проблема решена.

— Подкрепление, — повторил я и расправил плечи. — Согласно пророчеству.

Лореотис запыхтел, потеряв дар речи. А я огляделся. Вся команда была здесь. Все с изумлением смотрели на пришельца. Я не без внутреннего удовлетворения заметил, что Огневушка и Зован стоят рядом. Совсем рядом, даже их руки почти соприкасаются. Знать не знаю, почему, но мне действительно хотелось, чтобы у них что-то да получилось. В конце концов, Огневушка — она хорошая. Хоть и дура. Прямо как я…

Миша встал. На лице его было написано полнейшее обалдение. Он вертел головой, пытаясь хоть что-то понять. Не понимал ничего. Какой-то остров с домом посередине, какая-то белизна вокруг. Небось думает, что умер и на тот свет попал.

Как только меня посетила такая мысль, перед Мишей спикировала ангел-хранительница Сердца.

— Это уже за гранью, — сказала она, глядя на него. — Будь проклят тот час, когда вы все решились прийти сюда! Будь проклят…

Её прервал Мишин крик. Он шарахнулся, вскинул руки, будто защищаясь. Наступил в погасший костёр, чуть не упал. Авелла успела схватить его за плечо.

— Тише-тише, — сказала она. — Всё хорошо! На самом деле, конечно, всё плохо, но мы правда стараемся.

Миша схватил её за руку. Что-то жарко заговорил. Я не понимал ни слова, Авелла — тем более. Да-а-а, вот это проблема. Ну и что мне теперь с ним делать, в самом-то деле? Поговорить бы для начала, что ли.

— Мортегар. — Ко мне подошла Боргента. — Ты сделал всё, что хотел? Мы можем теперь отыскать Талли?

Талли. Натсэ. Я помрачнел.

— Скоро, — пообещал я. — Нет… Сейчас. Асзар!

Асзар подошёл ко мне. Денсаоли держалась за его локоть.

— Скажи хранительнице, пусть возвращает нас обратно. И сама идёт с нами.

Асзар коротко кивнул и двинулся к ангелу с поникшими крыльями. Я перевёл взгляд на Авеллу.

— Авелла. Как только вернёмся — опусти остров. Мне нужно по-максимуму наполнить ресурс Земли.

— Мы полетим на Яргар? — спросила она.

— Да, — кивнул я.

— Эй, мгновение! — вмешался Вукт. — А Водное Сердце?

— Нет времени, — отмахнулся я.

— Нормально! А я сюда что — погулять пришёл?

— Вукт! Не выноси мне мозг. Не до тебя сейчас.

Я подошёл к Мише и, схватив его за рукав, потащил в обход дома. Он не сопротивлялся, только говорил что-то.

— Хозяину нужна помощь? — спросила Огневушка, когда мы проходили мимо.

— Да. Налей ему чего-нибудь выпить, пожалуйста.

— Сию секунду!

Казалось, Огневушка обрадовалась приказанию. В дом побежала вперёд нас. Не удержавшись, я обернулся. Зован смотрел ей вслед. Перехватив мой взгляд, он смутился и отвернулся.

Миша продолжал говорить. Я продолжал его не понимать. Мне, честно говоря, не очень-то и хотелось. Меня сейчас эмоции буквально переполняли. Беспокойство за Натсэ и Маленькую Талли, логичный страх перед тем, что мы сейчас будем делать, чувство ответственности перед доверившимися мне людьми, восторг от разгаданной загадки благодаря плакату в Мишиной школе… Куда в этом коктейле пристроить самого Мишу, как к нему относиться — я понятия не имел. Вот бы он просто исчез как-нибудь… Как ему полагалось бы, по идее.

Но Миша не собирался исчезать. Больше того, на лице его я с ужасом читал неподдельный энтузиазм. Ага, ага, конечно, приключения, фэнтези, попаданцы в другие миры, бояръаниме, развитие героя… Вот сдохнет сейчас — будет знать.

В гостиной я толкнул его в кресло. Огневушка немедленно оказалась рядом и протянула ему стакан с чем-то. Кажется, жидкость была из бутылки Вукта, которую мы так и не успели опробовать. Миша взял стакан и посмотрел на Огневушку ошеломлённым взглядом. Кажется, его смутил ошейник в сочетании с услужливым выражением лица.

Ладно. Пора уже в коммуникацию, никуда не денешься. Вздохнув, я переключил локализацию.

— Приём, — сказал я. — Проверка связи. Как слышно?

— Стебёшься? — посмотрел на меня Миша. — Вот нет в тебе никакой попаданческой солидарности. Значит, так: у меня два вопроса: ты куда, злодей, Настю дел? И когда мне дадут меч?

— Значит, слышно хорошо, — кивнул я. — Ты выпей, не помешает. Кстати говоря, от этого поначалу вроде бы сила Огня повышается.

— У меня сила вообще заблокирована, — пожаловался Миша.

— Да? — Я подумал. — Ну, значит, у меня просто всё шиворот-навыворот было. Из-за Искорки. Ладно. Слушай меня внимательно, времени мало.

Времени теперь действительно было мало. Остров тряхнуло, и вместо белизны за окнами появилась чернота.

— Да блин, — сказал я, потому что гостиная погрузилась во тьму.

Особо даже не задумываясь, я призвал огонёк на руку и бросил его в сторону камина. Дрова весело затрещали. А я подбросил ещё несколько огоньков, заставив их летать над нами и освещать.

Миша всё так же сидел в кресле. Не исчез. Чего-то я всё же не понимаю…

На Мишу все эти мои простейшие действия произвели эффект неописуемый.

— Я… Я тоже так смогу? — просипел он.

— Возможно, — уклонился я от прямого ответа. — Не отвлекайся. Во-первых, Настя — моя жена.

— Ну круто, — моментально переключился Миша. — А эта блондинка, которая от тебя не отлипает?

— Это Авелла. Она… моя жена.

— Э-э-э… Тогда у меня третий вопрос.

— Нет.

— Но он важен!

— Нет!

— Но это касается моего будущего!

— Миша, нет у тебя здесь никакого будущего!

Он засопел и набычился. Вытянул руку со стаканом в сторону, ища, куда его поставить. Поставить его было некуда, и стакан взяла Огневушка.

— Короче, кто тут главный? — спросил Миша.

— Я.

— Ты?!

— Да. Я — глава клана Огня. Практически все здесь состоят в этом клане. Ну и отрядом командую тоже я. В общем, нет времени тебе всё объяснять! Ты зря за меня схватился.

— Не, ни фига, — покачал головой Миша. — Мог бы сейчас на географии лабуду всякую слушать. А тут — жизнь!

Тут я с ним спорить не мог. У самого такое же ощущение было во время краткого визита в родной мир, сопряжённого с потерей памяти.

— А почему я только тебя понимаю? — продолжал спрашивать Миша.

— Потому что это — другой мир. Тут говорят на другом языке.

— Ты его, типа, выучил?

— Типа, нет. Мне подсадили изуродованное сознание парня, которого принесли в жертву, чтобы перенести меня сюда. Человека, который это сделал, мы в ближайшие минут двадцать будем убивать. А ты будешь сидеть здесь и… Огневушка тебя привяжет к чему-нибудь неподвижному.

— Ты оборзел? — дёрнулся Миша. — Я требую равные права для всех попаданцев! Есть тут попаданческий комитет, или типа того?

— Равные права? — развеселился я. — Ну, хорошо. Лично меня в первый день попытались сжечь на костре. А потом я провёл пару недель взаперти в подземной тюрьме, где мне рассказывали, какое я ничтожество, и как благородно погибну, выполнив на фиг мне не нужную миссию. Хочешь так же?

— Эм… Нет. Мне, пожалуйста, равные права с тех пор, как дают меч и гарем.

— Мне никто не «давал» ни того, ни другого. За то и другое мне пришлось драться. Судя по ощущениям, с целым миром.

В гостиную вбежала Авелла и что-то сказала. Я переключил локализацию.

— Что, прости?

— Я говорю, вот-вот будем на земле. Ты хотел пополнить резерв.

— Иду, — кивнул я.

Авелла, бросив заинтересованный взгляд на Мишу, убежала обратно, курировать приземление.

— Знаешь, ты здесь единственный человек, которому я честно признаюсь, — сказал я, переключив локализацию обратно. — Я понятия не имею, что с тобой сейчас делать. Больше того, я не уверен, что смогу опять найти дорогу в свой мир, вот что самое страшное. В этот раз была привязка к печатям, сейчас там не осталось ничего магического. Золото, доспехи и бухло — самые обычные. Короче, Миша. Сделай мне огромное одолжение: посиди тихо и не путайся под ногами в течение ближайшего часа. Потом, если выживу, буду думать насчёт тебя. Окей?

— Если выживешь? — Он нахмурился. Кажется, до него постепенно начало доходить, что тут — не аттракцион. — То есть, ты сейчас можешь и погибнуть?

— Запросто, — кивнул я.

— Но… как же…

Как-то я понял, что примерно он хочет сказать.

— Где же взрослые? Куда смотрит милиция? — спросил я.

— Ну, типа…

— Это дерьмовый мир, Миша. Честно. И тот факт, что наш мир ещё дерьмовее, не делает этот мир волшебной сказкой.

Пол дрогнул — остров приземлился. Я встал с кресла и переключил локализацию, посмотрел на Огневушку, которая всё так же стояла со стаканом в руке.

— Пригляди за ним, — попросил я. — Если понадобится — привяжи к чему-нибудь. Отвечаешь за его жизнь.

— Есть, хозяин! — кивнула Огневушка. — Удачи вам.

— Спасибо, — улыбнулся я и пошёл к двери.

***

Мы приземлились на той самой поляне, где Натсэ демонстрировала свои таланты. Теперь поляна утопала во тьме, но мне многого и не нужно было видеть. Я сошёл с острова, присел и коснулся земли руками.

— Мортегар? — рядом тут же оказалась Боргента. — Что мы будем делать?

— Нападём на логово Мелаирима, — сказал я.

Я изменил состояние земли, обратил её в сталь. Из стали сделал нечто, напоминающее штатив телескопа, с полукруглым жёлобом наверху. Осмотрел своё творение при свете летающих огоньков и остался довольным.

— И что это такое? — скептически спросил Лореотис.

— Не знаю, как назвать. Пусть будет «турель». Красивое слово. Поставь на краю острова и закрепи.

— Чем-то помочь? — подошёл Зован.

— Да. Поставь вот эту через полметра. — Я сотворил ещё одну турель, точную копию предыдущей.

— А что это будет?

— Увидите. И Мелаирим увидит. Надеюсь, ему понравится.

Лореотис, Зован, Асзар и Вукт молча принялись таскать сначала турели, а потом — снаряды. Я делал нечто, внешне напоминающее патроны-переростки. Цельнометаллические, полые, а потому довольно лёгкие. Земля начинала напоминать минное поле из-за ям, которые я оставлял, двигаясь вокруг острова.

— Да сколько ещё? — воскликнул Вукт, когда количество снарядов перевалило за полторы сотни. — И почему тот бугай нам не помогает? Зачем ты его тогда сюда приволок?

— Заткнись и таскай, — ответил я. — Ты же хотел быть полезным?

— Я, между прочим, из приличного рода!

— Соболезную.

Шёпотом выругавшись, Вукт подхватил ещё пару снарядов и удалился.

Время шло. И мне всё сильнее казалось, что я попросту тяну время. Поэтому когда Лореотис взял двухсотый снаряд, я до отказа забил землёй резерв и Хранилище и встал, отряхнув руки.

— Взлетаем, — скомандовал я.

Авелла кивнула, и остров легко и плавно заскользил вверх.

— Теперь слушайте меня внимательно, все. Подлетаем к Яргару. Авелла — ты отвечаешь за наводку. Будешь корректировать наклон острова. Лореотис, Зован, Вукт, Асзар — вы устанавливаете снаряды на турели и отходите в сторону. Я буду их запускать. Госпожа Алмосая, госпожа Денсаоли — вы будете корректировать траекторию снарядов и, по возможности, их разгонять. Всем всё ясно?

— Нет! — хором отозвались все.

Турелей было четыре. Я сделал их по числу мужчин, на которых мог рассчитывать.

— Господин хозяин, господин хозяин! — раздался крик Огневушки.

Я обернулся. Она шла со стороны дома, держа за руку Мишу. Я поморщился.

— Ну что? Я же велел…

— Он очень много говорит, а я ничего не понимаю. Можно я посажу ему в голову чьё-нибудь сознание?

— А ты это можешь? — удивился я.

— Ну конечно! Я ведь — Огонь!

— Ну… Сделай.

Кивнув, Огневушка закрыла глаза. Веки подёргивались, будто глаза бегали по невидимым строчкам, что-то выискивая.

— Госпожа Натсэ только что уничтожила моего сородича, — сказала она. — Наверное, так будет лучше всего. У него нет воли и эмоций, только чистое магическое сознание. Мальчик получит знание языка и ещё некоторые вещи… Вы же можете говорить на его языке? Скажите, чтобы встал на колени.

Я переключил локализацию и обратился к Мише, который с интересом рассматривал турели и всех присутствующих.

— На колени встань, — сказал я.

— Щас, — огрызнулся он.

— Огневушка даст тебе знание языка.

— Кто?!

— Вот она, — показал я пальцем на Огневушку.

— А на колени-то зачем?

— Миша, не тяни время. Вставай.

Проворчав что-то себе под нос, он опустился на колени. Огневушка встала сзади него, положила ладони на виски.

— Больно будет, — вспомнил я. — Голова как будто взорвётся. Но это пройдёт.

— Ага. Голова взорвётся — и пройдёт, — усмехнулся он. — Понял, чё… Ай… А-а-а-а!!!

Он заорал, выгнулся вперёд. Руки взметнулись вверх. Между пальцами Огневушки и его висками что-то светилось. Огневушка что-то шептала. Лицо её было напряжено.

Я переключил локализацию обратно, потому что Лореотис что-то мне говорил.

— …твой друг, или что?

— Обижаешь, — покачал я головой. — В моём мире у меня друзей нет.

— Так какого?..

— Ну накосячил я! — вырвалось у меня. — Доволен? Стечение идиотских обстоятельств.

— Ну вот так бы сразу и сказал, — тут же успокоился Лореотис. — А я-то уж было заволновался, думал, у тебя план какой-то извращённый.

Миша упал носом в землю. Огневушка повалилась в обратном направлении, на спину.

— Эй? — шагнул к ней Зован, изо всех сил стараясь говорить небрежно. — Ты живая там?

— Да-а-а, — пролепетала Огневушка. — Только очень устала.

Зован топтался рядом. Смущённо огляделся, потом присел, коснулся щеки Огневушки.

— Холодная совсем, — буркнул он. — Отнесу тебя в дом. Это ничего не значит, поняла?!

— Конечно, господин Зован. Я всё понимаю. Но у меня приказ…

Она попыталась приподняться.

— Освобождаю тебя от приказа, — поспешно сказал я. — Теперь мы с ним сами разберёмся.

— Но я должна вас защищать, хозяин!

— Сейчас не меня нужно будет защищать. А Мелаирима. Асзар? Хранительница здесь?

— Должна быть здесь, — подтвердил Асзар. — Я не чувствую ничего, но…

— Понятно. Сердце где?

— Мекиарис держит его в своём Хранилище.

Я кивнул. На самом деле — дурдом какой-то вытворяем. Но, может, оно и к лучшему. Здравыми, логичными действиями тут ничего уже не сделаешь.

Зован поднял Огневушку на руки и понёс в дом. Миша, держась за голову, поднимался на ноги. Его трясло. На земле осталась лужица рвоты.

— Как ты в целом? — спросил я.

— Н-н-норм, — выдал он на местном языке. — Ж-жить буду. С тобой тоже так было?

— Со мной чего только не было. Помогать будешь, или нет?

— А меч дадут? — Он опустил руки. Во взгляд стремительно возвращалась обычная наглость и напористость.

— Меч тебе сейчас не понадобится.

— Ты тему не переводи, я вопрос задал.

— Будешь хорошо стрелять — дам тебе меч, — вздохнул я.

— Стрелять? — Миша новым взглядом окинул турели и снаряды. Хищно улыбнулся.

Ну, хоть кто-то понял, что сейчас будет.

Я вырастил пятую турель из земли.

— Фигасе! — воскликнул Миша. — Охренительно. Это тоже ты?

— О, Стихии, как он вульгарен! — пробормотала Боргента у меня за спиной.

— Яргар, — доложила Авелла, стоявшая на краю острова, между двумя турелями.

Я посмотрел вперёд. Сезан (или всё-таки Ирмис?) мы уже пролетели. Яргар стремительно приближался. Потоки горящей лавы стекали, светясь, по его склонам. Скала-академия оставалась на месте. Пустая, мёртвая.

Призвав на помощь интерфейсную карту, я легко высчитал место, под которым находилось убежище Мелаирима. Как раз где-то между Яргаром и академией. Что ж… Значит, нужно постучаться.

Тем временем Миша поднял первый снаряд и положил его на самую свежую турель. Авелла с интересом за ним наблюдала.

— Чуть наклони остров, — попросил я её.

— Что я пропустил? — подбежал Зован.

— Ничего. Смотри, что он делает.

— Кто? Этот?

— Да, этот.

Миша отпустил снаряд и сделал шаг в сторону.

— А запал-то как? — спросил он. — Ну, толчковая сила — чё-нить такое, а?

— Предоставь это мне, — улыбнулся я.

В пустоте снаряда вспыхнул огонь. Пламя с рёвом вырвалось наружу, и снаряд вылетел из турели. Стремительно набирая скорость, он полетел к Яргару.

— Твою ж мать, — пробормотал Лореотис. — Это ж сколько надо выпить, чтоб такое сочинить?

Я провожал снаряд пристальным взглядом, как и все остальные. С увеличением расстояния постепенно ослабевало чувство связи, снаряд начал рыскать, но я чувствовал — успею.

И в тот миг когда боеголовка достигла вулкана, я «выкрутил Огонь на максимум».

Грохнуло так, что Авелла подпрыгнула и поспешила отойти от края. На подножии вулкана распустился красивый огненный цветок. Ну, вот тебе и тук-тук, Мелаирим. Выходи. И посмотрим, как ты сдюжишь против нашей артиллерии. Никто, ни одна тварь не смеет держать у себя мою жену и моего ребёнка против их воли!

— Это так и задумывалось? — спросил Миша, указывая пальцем куда-то вперёд и вверх.

Он почему-то первым заметил, как из жерла вулкана, один за другим, начали вылетать драконы. Не огненные. Но похожие на того, что я встречал под водой. Одни были красные, другие — зелёные, третьи — серебристые. Пять, шесть, семь, восемь… Они расправляли крылья и летели в нашу сторону. Как будто видели остров, несмотря на Невидимость.

— Заряжай! — крикнул я.

Асзар, Лореотис, Зован и Вукт молча шагнули к турелям. Миша положил снаряд первым, остальные последовали его примеру.

— Это немыслимо, Мортегар, — шёпотом сказала Боргента.

— «Немыслимо» — моё второе имя, — сказал я, пытаясь подбодрить.

Сам я бодрости не ощущал. На нас, вытянувшись цепью, летело полтора десятка драконов, каждый из которых мог за минуту раздолбать остров вдребезги.

Глава 49

Читать Миша не особо любил, но иногда слушал аудиокниги. Весёлое что-нибудь. В основном — юмористическую фантастику. И он хорошо знал, что попаданцы всегда начинают с малого. Им дают время освоиться, приглядеться, что к чему.

Реальность оказалась хуже и страшнее любого вымысла. Часа не прошло с момента попадания, и вот — пятнадцать драконов. И на лицах всех присутствующих написана отнюдь не безмятежная уверенность в собственных силах.

— Огонь! — сказал Дима.

«Димой» его даже мысленно называть было почему-то крайне сложно. Слово будто бы уплывало куда-то, дразнило своей недоступностью и отдавалось болью в висках.

Снаряды полетели вперёд, к драконам, и за ними тянулись огненные шлейфы. Приоткрыв рот, Миша следил за ними взглядом. В груди шевелилась робкая надежда, что ещё два таких залпа — и с драконами будет покончено. Может, это всё же такая завязка, ничего серьёзного. Может, тут драконы вообще щелчком убиваются.

— Заряжай! — рявкнул Дима.

Ну надо же, — думал Миша, поднимая снаряд, — как он орать-то, оказывается, умеет. Во время первой встречи всё больше мямлил. А тут — прям командир. И слушаются ведь его. Да и сам он, Миша, слушается! Хотя обычно он тридцать раз переспросит и перестебёт, прежде чем решит, хочется ли ему выполнять чужую волю.

Пять снарядов легли на турели. Миша отступил и снова перевёл взгляд на драконов. Первая пятёрка разделилась, как будто каждый снаряд выбрал себе цель. Расстояние сокращалось.

Первый снаряд настиг багрового дракона. Тот, кажется, попытался остановиться, или увернуться — отклонился назад. Снаряд ударил ему в грудь. Рвануло. Пламя брызнуло во все стороны. Дракон взревел.

— Охренеть, — прошептал Миша.

Чёрная кровь текла вниз. В развороченной груди виднелись белые кости и блестящие внутренности. Затошнило… Сильнее всего тошнило потому, что дракон продолжал лететь, пусть и медленнее остальных. Если Миша чего-то и боялся в жизни — так это умирающих животных, которые продолжают цепляться за жизнь. Не понимал, почему они не могут смириться с тем, что это — конец? Почему продолжают доверчиво тянуться к людям, будто прося помощи.

Два раза в жизни Миша видел такое. Раз — в детстве, когда соседскую кошку переехала машина. Второй раз — лет в двенадцать, когда по пути из школы нашёл голубя, которого разорвала и бросила кошка. Ничего страшнее Миша даже вообразить не мог, как ни старался. А теперь — увидел. Умирающую тварь, которая продолжала хотеть убивать.

— Заряжай! — вывел его из задумчивости крик Димы.

Миша повернулся к нему, всмотрелся в лицо. Нет, там ни капли страха, ни грамма растерянности. Стоит, сложив руки на груди, смотрит… Почувствовав взгляд Миши, чуть повернул голову, и Мишу будто насквозь пробило.

— Снаряд! — заорал Дима. — Делай, или пошёл вон отсюда!

Миша, вместо того, чтобы огрызнуться, подхватил очередной снаряд, поставил на турель.

Драконы сделали выводы из случившегося с багровым собратом. Начали лавировать, ломать строй, рассыпались.

— Кажется, они нас видят, — крикнула блондинка, которую Дима обозвал Авеллой.

— Видят, — подтвердил Дима.

— Но почему? Стихиали и стражи не могли…

— Думаешь, я знаю? Может быть, дело в том, что стражей и стихиалей создал Мелаирим. А драконы — природные. Не знаю, Авелла! Приподними остров. Заряжай!

Серебристый дракон подлетел ближе всех. Он открыл пасть, и оттуда вылетела струя пламени. Миша чудом сдержал крик. Казалось — всё, конец неминуем… Но остров вдруг резко пошёл вверх, наклонился, повернулся.

— Выкуси, — сказал Дима, и в этот раз выстрелила только одна турель — которую заряжал какой-то гомосячьего вида мужик с длинными двухцветными волосами. Надо ж было так покраситься, блин…

Снаряд ударил зелёному дракону под крыло Грянул взрыв, сопровождаемый треском и воплем. Крыло оторвалось. Размахивая одним оставшимся и оглашая воздух диким рёвом, дракон начал падать кругами. Опять раненый, не мёртвый. Да почему ж они не подыхают-то?!

— Асзар — заряжай. Денсаоли — отдай ему Сердце. Зови Хранительницу.

Остров лавировал между струями огня, между драконами. Миша поначалу приседал, хватался за турель, которая будто вросла в землю, но быстро смекнул, что каким-то образом сила притяжения подстраивается под остров. В каком бы наклоне он ни летел, стоять на нём можно было, как на ровной и твёрдой земле. Только вот всё равно дыхание перехватывало, и разум в панике орал: «Нет, нет, я падаю!».

Симпатичная блондиночка в белом платье подошла к крашеному мужику и протянула к нему руки. Казалось, просто пустые ладони, но когда мужик что-то из них забрал, Миша во вспышке пламени от пущенного снаряда разглядел там нечто вроде пульсирующего пузыря. Это и есть Сердце?..

— Хранительница! — крикнул крашеный, которого Дима назвал Асзаром.

Что-то произошло, какое-то внеплановое движение воздуха, и перед Асзаром появилась женщина-ангел. Её Миша уже видел, когда всё вокруг было белое. Тогда он подумал, что — всё. Смерть. Но обошлось. А с другой стороны — что значит, «обошлось»? Может, это и есть загробная жизнь? Может, тут как раз идёт решающая война между адом и раем? Ангел — он и в Африке ангел, а драконы вполне себе проканают за демонов.

— Что ещё? — мрачно спросила ангельская женщина.

— Помоги нам, — попросил Асзар.

Женщина равнодушно покосилась на драконов.

— В реальности я могу призвать сотню ангелов. Это — всё. Пока нет мага Воздуха, способного повелевать Сердцем, я…

— Да твою мать, просто сделай! — заорал Дима.

На ангела орёт! Ещё и по матери… Может, ему сейчас хоть пинка дадут?

Но пинка не последовало. Асзар послушно повторил:

— Просто сделай.

Больше ангелица ничего не сказала. В руке у неё появился меч. Какой-то странный. Как будто лишь контуры меча. С ним она поднялась в воздух, вылетела за пределы острова, и Миша присвистнул.

— Красотища, да? — спросил парень, который стоял у соседней турели.

Тут он был на сто процентов прав. Армия ангелов — это было красиво. Появившись из воздуха, они тут же бросились на замешкавшихся драконов. Видимо, древние ящеры ещё ни разу не сталкивались с таким противником.

— Меня, кстати, Вукт зовут.

— А меня М-м-м… — Миша вдруг ощутил, что язык бессилен произнести привычное имя. Да и само имя уже не вспомнить. Что за фигня с головой-то творится?!

— Застряло? — участливо спросил Вукт. — Это ничего. Я тебе потом пробью, если не забуду. Сейчас пока не до того, сам понимаешь.

Миша смерил Вукта взглядом. Н-да, крепкий лосяра. И, что самое плохое, какой-то очень самоуверенный, но без фанатизма. Ладно, сейчас не время, действительно. А потом — посмотрим ещё, кто кому пробьёт. Уж что-что, а спокойно обтекать, попав в другой мир, Миша не собирался. Подвиги ждут!

Ангелы обрушились на замешкавшихся драконов. Один, светло-зелёный, пал сразу — ему перерубили крылья и почти отсекли голову на длинной шее. Этот хоть сдох…

Остальные пришли в себя и устроили огненное безумие. Вот теперь всё вокруг походило на настоящий ад.

— Авелла, вверх! — кричал Дима.

И остров летел вверх, уворачиваясь от случайных струй огня.

— В наклон! Летим задницей кверху! Заряжай!

Миша поторопился поставить на турель новый снаряд. В голове опять всё съехало и перепуталось. На этот раз даже магическая гравитация не справлялась — снаряды поползли к краю, ноги поехали по траве.

Внизу горели ангелы. Вспыхивали, как одуванчики от зажигалки, и исчезали. Они успели добить того, багрового, с дыркой в груди, и, вроде бы, повредили крылья ещё троим или четверым. Но драконы, казавшиеся такими огромными и неповоротливыми, быстро взяли ситуацию под контроль.

— Огонь! — сам себе скомандовал Дима, и, одна за другой, турели выстрелили.

Первый снаряд потонул где-то в драконьем пламени. Второй угодил в голову серебристому дракону, и голову разнесло вдребезги. Третий врезался в спину зелёному — его переломило пополам, и он завизжал, падая. И тут почему-то тётка-блондинка воскликнула: «Есть!» — как будто сама это сделала, а не Димка стрелял.

Четвёртому снаряду повезло больше всех. Алый дракон как раз задрал голову и раскрыл пасть, намереваясь разобраться с островом по-своему. И тут ему в глотку угодил снаряд. Миша малодушно зажмурился, когда гигантскую ящерицу просто разорвало изнутри.

— Умница, девочка! — воскликнула женщина и взъерошила волосы той блондинке, которая отдавала Сердце.

По ходу, обе тоже какое-то магическое участие в битве принимали. Как тут непросто всё.

Пятый снаряд тоже вроде бы куда-то ударил, во всяком случае — взрыв был. Но в той безумной вакханалии, что творилась внизу, Миша уже не разбирался.

Остров стал практически перпендикулярно земле. Миша изо всех сил цеплялся за турель, ногой придерживая один из снарядов, потому что в любой миг могла прозвучать команда: «Заряжай!» — и её нельзя будет ослушаться.

Кто-то выбежал вперёд. Девчонка. Ну, не такая уж и девчонка — Мишина ровесница. У неё волосы были тёмными, и она, в отличие от прочих, не производила впечатления какой-то сказочной красавицы. Девчонка и девчонка, вполне обычная. Однако, как выяснилось, не совсем обычная.

— Трансформация! — крикнула она, выбросив перед собой правую руку.

На тыльной стороне ладони проявился чёрный рисунок. Какой-то символ в кружочке. И сразу же край острова будто бы завернулся, образовав бортик. С гулким бряканьем снаряды в него упёрлись.

Девчонка повернулась к Мише, на мгновение их взгляды встретились. Она тут же отвернулась и попыталась отойти. Это у неё получилось плохо — сила притяжения тащила вниз. Она взмахнула руками, теряя равновесие. Миша сделал шаг вперёд и, одной рукой держась за турель, другой схватил девушку за предплечье. Она в ответ схватила его за руку.

Миша потянул на себя, и девушка через секунду тоже вцепилась в турель. Её волосы поднялись, будто раздуваемые ветром. На самом деле они просто висели, в то время как девушка стояла на вертикальной поверхности.

— Спасибо, — сказала девушка.

— Фигня вопрос, — сказал Миша. — Я всегда всем помогаю. И совершенно бескорыстно.

— Боргента.

— Что?

— Это моё имя.

— О… Понял. А я…

Он опять замешкался. Боргента вскинула брови, удивлённая задержкой.

— Не могу произнести, — сказал Миша. — Почему-то не получается.

— А, да… Мортегар ведь говорил, что имена вашего мира у нас почти не произносятся. Наверное, он поможет тебе подобрать новое имя.

— Мортегар? — переспросил Миша.

Боргента куда-то указала подбородком. Повернув голову, Миша увидел Диму. Как раз в тот момент, когда тот открыл рот и крикнул:

— Заряжай!

Он так и стоял, будто в землю врос. Непоколебимый, как скала. Волосы — практически до плеч — лежали ровно, не падали вниз. Плащ спокойно развевался сзади. Ему словно по барабану, что остров стоит под углом девяносто градусов к земле.

— Слышь, пацан! — проорал мужик, стоявший у средней турели. — Мы сейчас падать начнём!

— Заряжай! — рявкнул Мортегар и, вскинув голову, прищурился. — Всё только начинается! Авелла, равняй остров!

Боргента наклонилась, подцепила удержанный Мишей снаряд, подала ему. Он установил его на турель, с облегчением чувствуя, что остров начал выправляться.

Удерживая снаряд, чтобы не выпал, Миша бросил последний взгляд вниз, на стремительно исчезающую из виду картину. От увиденного у него мурашки пробежали по коже.

Откуда-то взялся ещё один дракон. Этот целиком состоял из огня. Смотреть на него было больно, мозги плавились. Он исторг огонь из своей гигантской глотки. Пламени было столько, что, наверное, можно было выжечь весь центр Красноярска. И в этом аду погибли оставшиеся ангелы, все до единого. Зато, целые и невредимые, вылетели оставшиеся три дракона. Алый, зелёный и серебристый. Зелёный летел с трудом, от правого крыла осталось едва ли две трети.

— Вот и он, сволочь, — процедила сквозь зубы Боргента.

— У тебя к нему что-то личное? — участливо осведомился Миша.

— У него моя дочь!

Вау, внезапно. Дочь. Миша даже инстинктивно отодвинулся подальше. Кажется, выносить мозг ему сегодня не перестанут.

— Соболезную, — выдавил он из себя, сам даже не зная, чему соболезнует. То ли столь раннему материнству, то ли тому, что ребёнка похитил огненный дракон.

— Морт! — заорал парень, стоявший у дальней турели. — Порви его в клочья!

— Постараюсь, — отозвался Мортегар. Вот, этим именем его называть было куда легче, даже в мыслях.

Остров занял горизонтальное положение и теперь скользил по воздуху задом наперёд, удаляясь от вулкана. Воздух задрожал, нагреваясь. И вот перед островом, размахивая огромными крыльями, взлетел дракон.

— Усиление оружия, — сказал Мортегар. — От всей души тебе, мразота.

По всем пяти снарядам побежали фиолетовые разряды. Миша, который всё ещё цеплялся за турель, отпрянул. Ну как шарахнет? Но разряды отчего-то не переместились на металлическую турель. Боргента тоже отошла, но спокойнее, без паники.

Из задней части снарядов вылетел огонь, и все пять турелей выстрелили одновременно.

— Получай, получай! — визжали наперебой две блондинки — постарше и помладше.

Пять снарядов врезались в грудь дракона, который и не думал уклоняться. Рвануло так, что заложило уши. Взрывной волной остров оттолкнуло, пламя долетело до края, и трава вспыхнула под самыми ногами. Миша попятился.

— Чего ты боишься? — сквозь вату, как бы забившую уши, донёсся до него голос Боргенты. — Ты же маг Огня!

Она повела над травой ладонью, и теперь Миша увидел алый значок. Трава погасла.

— Я ещё только учусь, — отшутился Миша и подошёл к ней поближе. Действительно, неудобно как-то получается. Девчонка стоит себе, а он — убегает. — А научи меня делать что-нибудь магическое?

— Хочешь, чтобы я стала твоим учителем? — Боргента удивлённо на него посмотрела. — Наверное… Давай только не сейчас!

— Как скажешь, давай потом. Обсудим за ужином?

Ответить она не успела — дракон, которому снаряды не причинили ни малейшего вреда, взмахнул крыльями, и жаркий ветер ударил в лицо.

— Заряжай! — крикнул Мортегар.

— С такого расстояния мы сами себя подорвём! — рявкнул в ответ мужик, который называл Мортегара «пацаном».

Пару секунд Мортегар думал. Потом рывком выдернул из ножен меч, по которому тут же побежали фиолетовые разряды.

— Все назад! — скомандовал он.

Боргента, схватив Мишу за руку, потянула его к дому.

— Но… А… — Он ведь только что решил быть смелым.

— Мортегар приказал, — отрезала Боргента. — Если не он — никто нас не спасёт.

Её голос переполняла какая-то совершенно безграничная вера в Мортегара.

Все выполнили приказ как могли. Боргента и Миша остановились у самого дома. Мужик, который тут же покрылся доспехами и обзавёлся мечом, встал за левым плечом Мортегара, Авелла — за правым. На ней тоже появились доспехи, в руке возник меч. Здесь магия творилась вообще на каждом шагу! Неужели и он тоже сможет делать что-то подобное?

Асзар и прилипшая к нему блондинка тоже далеко не ушли, ограничились пятью шагами. Стоял недалеко от них и тот парень, что просил разорвать дракона в клочья. И ещё одна блондинка, постарше, стояла за плечом рыцаря.

— Сделка заключена! — прогремел голос дракона.

Миша, услышав его, чуть не потерял сознание. Говорили одновременно два голоса — мужской и женский. Мужской бил, словно молотом по голове, а женский — змеёй вползал в эту же самую голову.

— Я не заключаю с тобой никаких сделок, Мелаирим! — крикнул Мортегар.

Он, выставив меч перед собой, стоял буквально в десятке метров от этого огненного кошмара и не собирался отступать. Наверное, об этом он и говорил тогда, в доме — что запросто может погибнуть. Миша почувствовал, как трясутся коленки.

Нет, он не то чтобы боялся смерти. Но вот так стоять у смерти перед глазами, да ещё и орать на неё, наверное, не смог бы. Этот дракон был чем-то невероятным, несоизмеримым по мощи со всем, что видел Миша до этого момента. Он, казалось, мог уничтожить весь мир. Все миры.

— Похоже, кое-кто тебя предал, Мортегар! — прогрохотал дракон и широко расправил крылья.

Миша моргнул, пытаясь осмыслить увиденное. Дракон будто бы исчез, пламя растянулось и перестало быть пламенем. В ночном небе появилось отчётливое изображение, на котором Миша первым делом узнал Настю. В том же костюме, который он ей купил.

Настя стояла в каком-то мрачном каменном помещении и держала за руку ребёнка, девочку лет шести-семи. Девочка улыбнулась и помахала свободной рукой.

— Мама! — донёсся её голос. — У меня всё хорошо, я с тётей Натсэ.

— Талли! — Боргента рванулась к этому странному экрану, вытянув руки. — Маленькая моя! Зачем ты с ней пошла?!

— Тётя Натсэ сказала, что так надо, чтобы люди больше не умирали. Ты за меня не волнуйся, хорошо?

Боргента несколько раз глубоко вдохнула, выдохнула и вдруг закричала:

— Да как ты посмела, тварь?! Кто дал тебе право играть с жизнью ребёнка?!

— Мой отец, — каким-то мёртвым голосом отозвалась Настя, которую здесь называли Натсэ. — Он дал мне право играть со всеми жизнями.

— Я ненавижу тебя! Ненавижу!

— Знаю, Боргента. Вы все меня ненавидите. Но если хотите вернуть сына Тавреси и Ямоса — опуститесь возле того холма, через который мы входили сюда. Морт… Мортегар, ты должен помнить.

Мортегар долго молчал. Потом Миша услышал его тихий голос:

— Ты ведь понимаешь, что на этом всё не закончится?

— Понимаю, — кивнула Натсэ, и по её щеке скатилась слезинка; она зло вытерла её тыльной стороной ладони. — Только вот наша история — закончилась.

— Нет! — крикнула вдруг Авелла. — Она никогда не закончится, слышишь меня?! Мы тебя спасём.

Натсэ рассмеялась сквозь слёзы, покачала головой.

— Дурочка ты, белянка…

И сеанс оборвался. Вместо экрана в небе вновь парил дракон.

— Заберите мусор, — велел он. — И убирайтесь. Я исполню обещание. Человеческие города больше не пострадают. Но каждый маг, которого заметят на земле, умрёт. Вам остаётся небо. Пока ещё. Не возвращайся больше, Мортегар. Следующая наша встреча станет последней.

Глава 50

Много раз я рисовал в воображении встречу с матерью Натсэ. Боялся этой встречи. Представлял, как буду смущаться, как будет смущена сама Натсэ. Как её мама воспримет нашу семью… Семью, которая, мало того, что состоит из троих равноправных участников, так ещё и один из них — я. Да, некоторых вещей из головы просто так не выкорчуешь. И я по-прежнему не мог относиться к себе, как к чьему-то там мужу, или, тем более, отцу.

В действительности встреча произошла совсем иначе…

Авелла опустила остров. Возле знакомого холма стояла перепуганная женщина с орущим ребёнком на руках. Наверное, они пробыли тут достаточно долго и видели воздушный бой.

— Проходите в дом, — сказал я женщине. Говорил — и будто со стороны себя слышал, со стороны наблюдал.

— Благодарю вас, — тихо сказала женщина и, проходя мимо, задержала на мне взгляд.

Я отвернулся. Она ничего не сказала и исчезла в доме. Что Натсэ успела ей рассказать? Успела ли хоть что-нибудь?..

— Полетели, — сказал я Авелле.

— Куда? — Мне казалось, что она тоже слышит себя со стороны. Будто бы находится где-то вовне и управляет собственным телом, как марионеткой, которой полагается дотанцевать до конца спектакля, как бы хреново ни было кукловоду.

— На Материк.

— Материк…

— Ребёнка нужно оставить там. Асзару нужна печать. Летим. Ты… ты вообще — как?

Авелла пожала плечами. Не сказала ни слова, но остров начал подниматься. Меня вдруг затошнило. Не от полётов, нет. От всего, наверное. И сразу.

— Буду в кабинете, — буркнул я и двинулся к дому. По пути поймал взглядом Мишу, который растерянно топтался возле Боргенты. Тоже проблема. Тоже надо решать. Хоть чем-то займусь, пока летим на Материк. — Ты — за мной.

Он, видно, почувствовал, что я ни разу не в настроении пререкаться, и молча пошёл следом. Мать Натсэ с ребёнком на руках стояла в гостиной, крутя головой. Не знала, куда приткнуться. Я вдруг подумал, что она наверняка впервые в жизни попала в такой большой и — условно — богатый дом.

Я остановился и мысленно потянул к себе Огневушку. Привилегия хозяина. Пару секунд спустя её башмаки застучали по лестнице, и она подбежала ко мне.

— Звали, хозяин?

— Как себя чувствуешь? — спросил я.

— Гораздо лучше.

— Позаботься о них. — Я кивнул на женщину, которая не сводила с меня внимательного взгляда.

— Убить? — с готовностью спросила Огневушка.

— Нет! Мы оставим их на Материке. Спроси, не хотят ли они есть, не хотят ли спать… Я не знаю. Сделай что-нибудь.

Сказав это, я двинулся по коридору к лестнице. Миша двигался за мной.

— Простите, — настиг меня голос женщины. — Сэр Мортегар?

Я остановился. Хотелось уже просто упасть и отключиться, забыть весь этот кошмар хоть на мгновение.

— Да? — спросил я, не оборачиваясь.

— Я хотела сказать вам спасибо. За всё, что вы сделали. Для меня. Для моей дочери…

Тут хлопнула входная дверь, и раздался дрожащий от ярости голос Боргенты:

— Если бы вы знали, сколько он сделал для вашей дочери, вам стыдно было бы говорить «спасибо». Она ему десяток жизней должна. Но вместо благодарности…

— Хватит! — сказал я громко. — Хватит, пожалуйста.

Боргента замолчала.

В кабинете я упал в кресло и обхватил голову руками. Миша плюхнулся на диван. Пару минут он добросовестно молчал, потом, сообразив, что начинать разговор я не собираюсь, подал голос сам:

— Фиговый день?

— Угу, — отозвался я. — Фиговее не придумаешь.

— У меня тоже. Видел твоих предков, кстати. Они про тебя забыли.

Я пожал плечами. В душе́ у меня все резервуары были уже переполнены. Для беспокойства о родителях места не осталось.

— Надо полагать, — сказал я. — Так же, как они забыли мою сестру.

— У тебя сестра есть?

— Была. Она погибла.

— Сочувствую. Здесь погибла?

— В первый раз — там. Во второй — здесь.

Миша замолчал, переваривая услышанное, а я, глубоко вдохнув, поднял голову.

— Так, — сказал я. — Ты — маг Огня. По дурацкой случайности, но всё же. Ты должен был исчезнуть из этого мира, но ты не исчез. Почему — не знаю. Думать об этом сейчас — не буду. В клан я тебя принял. Пока у тебя нет учителя, доступа к заклинаниям ты не получишь.

— Ага, — вмешался Миша. — Та, которая Боргента, вроде обещала взяться.

— Стать твоим учителем? — переспросил я.

— Типа, да.

— Ладно. Вот пусть тогда она с тобой и возится по магической части.

— Не вопрос. А можно в двух словах — что происходит?

— Если только в двух. В мире изобрели Стихийную магию. Четыре Стихии — четыре клана. Клан Огня был самым сильным, и для его процветания требовались человеческие жертвы. Остальные три клана решили его уничтожить. Уничтожили. Огонь запечатали. Пошёл дисбаланс Стихий, вырождение магов. Пошли разговоры о возрождении клана. Одни хотели вернуть клан ради баланса, а Мелаирим хотел отомстить и, уничтожив остальные кланы, начать Эру Огня. Теперь Огонь освобождён и подчиняется Мелаириму. Ты видел Огненного Дракона. Ему нужна была моя дочь. Натсэ привела её к нему и осталась с ней там. Теперь мы раздобудем два оставшихся Сердца и устроим апокалипсис. Что-то понятно?

Миша почесал макушку, хмыкнул.

— Ну, так… В общих чертах. А мне-то что делать?

— А что хочешь? — пожал я плечами. Мне, в целом, было уже всё равно. — Мы сейчас заскочим на Летающий Материк, сбросим пассажиров, уладим кое-какие дела и, надеюсь, до света двинемся за Сердцем Воды. Можешь лететь с нами. Обещаю, будет опасно. Можешь остаться на Материке. Акади о тебе позаботится. Пото́м все погибнут.

— Акади — это…

— Мама Авеллы, она сейчас фактически управляет кланом Воздуха. Но, как и Авелла, состоит в клане Огня. Так что… ну, у нас с ней сложная система взаимоподчинения.

Помолчав, я добавил:

— Хорошо, что ты в истерику не ударился. Серьёзно, спасибо. А то я б тебя убил, наверное. Вот совсем не подходящее время для…

Я сам не заметил, как выпал из реальности. Просто осекся на полуслове, и мутный поток мыслеобразов унёс меня далеко-далеко. К Натсэ, воспоминания о которой будили лишь боль. К Маленькой Талли. К двум оставшимся Сердцам. Снова всё крутилось в голове, как будто кусочки головоломки пытались собраться воедино.

Только вот с каждым мигом всё явственней проступала простая истина: нет у головоломки такого решения, которое бы всех устроило. Я решился устроить миру тотальный переворот, выдернуть из-под него основы. И мир нанёс упреждающий удар. Натсэ была моей основой с самого начала моего пути здесь. И теперь её нет.

В себя меня привёл голос Лореотиса:

— Разрешите поучаствовать? — Он стоял на пороге. Дверь я не запер…

— Нет, — сказал я.

— Спасибо. — Он вошёл, покосился на Мишу.

— Это Лореотис, — представил я рыцаря. — А это… Хм, да. Надо как-то тебя назвать.

— Моингран, — тут же сказал Лореотис.

— И что это значит? — спросил я.

Понять, как образуются имена в этом мире, я так и не успел…

— Ничего не значит, — с удивлением посмотрел на меня Лореотис. — Просто день такой.

— ? — выразил я недоумение.

— Каждый день какое-то одно имя рекомендуется Стихией, — со вздохом пояснил Лореотис. — Даже не имя, а схема имени. Порядок гласных и согласных звуков. Что это будут за звуки — значения не имеет. Так что если хочешь, можем назвать его Гоосклад, или Беадтрис…

— Не-не, Моингран — норм, — сказал Миша.

— Потому что на Мортегара похоже? — фыркнул Лореотис, но тут же потерял к новоиспечённому Моинграну интерес. Уставился на меня.

— Не надо только говорить, что я опять где-то накосячил, — буркнул я. — Честное слово, Лореотис, не то настроение, чтобы ещё чем-то сейчас забить себе голову. Давай просто долетим до Материка, и…

— А придётся, — оборвал меня рыцарь. — Придётся забить себе голову кое-чем. Заткнись, щегол, и слушай внимательно. У тебя на роже всё написано. И у тебя, и у мелкой. Она от меня сейчас ещё получит в особом порядке, но сначала — с тобой.

— Ну давай, жги, — вздохнул я и покрутил стаканчик с карандашами на столе.

— Девчонка поступила верно.

Я поднял взгляд на Лореотиса:

— Серьёзно? Похитить маленького ребёнка, притащить в лапы врага… Да она ему, по сути, чемодан с красной кнопкой выдала.

Лореотис нахмурился. Миша-Моингран усмехнулся. Я с раздражением на него взглянул.

— Просто из солидарности, — поднял тот руки. — Чтоб ты знал, что я шутку понял.

— Она обладает всей силой Земли, — сказал Лореотис, стукнув кулаком по моему столу. — Логово Мелаирима — под землёй. Это значит, что они смогут оттуда сбежать в любую секунду, и этот ублюдок никак им не помешает. С Огнём он, может, и самый лучший, а с Землёй — отнюдь. Даже близко нет.

— Это если они успеют сбежать, — сказал я. — Огонь, как правило, быстрее Земли. Особенно если нужно убить…

— Он не собирается убивать Талли, дурень ты этакий! Она ему нужна как преемница. Видимо, понял, что мозги у него поджариваются, не выдерживают. Он ведь не зря хотел, чтобы Пламя приняла Таллена. У той способности к магии были куда как выше. Но она погибла, а все остальные маги Огня оказались против этой затеи. Вот Пламя и выбрало единственного, кто был готов — Мелаирима. Но это не навсегда.

— Ну, и? — Я приподнялся, злобно глядя в глаза рыцарю. — Он вселит в неё весь этот кошмар. В чём правильность поступка Натсэ?!

— В том, что девчонке нужно по-настоящему захотеть, чтобы весь этот кошмар в неё вселился. В том, что Мелаирим дал клятву — не трогать человеческих городов. В том, что у нас есть время на то, чтобы раздобыть Сердца и обрушиться на Мелаирима. Натсэ затащила его в ловушку, которой он, может, ещё сам не понимает. И, надо отдать ей должное, любовь сохранила её рассудок трезвым: она прекрасно понимает, что ты — идиот. Потому и плакала. Знала, что ты распустишь сопли про предательство. Но всем нам очень повезло, что тут есть я.

Я опустил взгляд. В сердце что-то шевелилось, оживало. Хотелось безоговорочно поверить словам Лореотиса. Пустить их внутрь, выстроить на них свой новый мир.

— И как объяснить это Боргенте? — буркнул я.

— А вот это — никак, — развёл руками Лореотис. — Но, как ты верно сказал Кевиотесу, не обязательно быть друзьями, чтобы сражаться на одной стороне. Эти две дамы, боюсь, никогда не сойдутся в твоей постели, но…

— Слушай, шёл бы ты уже отсюда, а?! — крикнул я.

— Ты поори ещё, поори, сопляк. Кулак проглотишь. — Лореотис погрозил мне кулаком, но всё-таки вышел. Моингран проводил его взглядом.

— Он тоже твой подчинённый? — спросил он.

— Угу… Формально. Тут умных-то дофига. А вот так, чтоб у руля встать — так никого нет. Приходится…

— Да, сочувствую. Меня так в восьмом классе старостой назначали.

— Вот, ты понял.

Наконец-то между нами протянулась некая связующая ниточка. Я её действительно видел — тоненькая, серебристая. Хм, занятно. Я могу увидеть дружбу. И, судя по всему, не только. Ещё — любовь. Мечту… Магия Души — это нечто, требующее долгих исследований. Жаль, ни сил, ни времени на это нет. Ни мозгов…

— Так, это… — Моингран откашлялся. — Чё там по мечу?

— Блин, как ребёнок, честное слово!

Но я всё же вытянул руку над столом. Резерва было полно, я предполагал, что битва будет дольше и страшнее. Поэтому меч сотворил без труда. Короткий, с цельнометаллической рукоятью. Моингран покрутил его в руке.

— Сойдёт? — спросил я.

— А чё ручка железная?

— Долго объяснять. Другого меча тебе не получить. Во всяком случае, пока.

— Блин, скользкая… Изолента есть?

— Иди отсюда, а? — застонал я. — Дай мне чуток с мыслями собраться.

— А куда я?..

— Да куда хочешь. Только с острова не падай — расшибёшься. И с Вуктом осторожнее. Скажи, что ты — из клана Огня. И посмотри так, со значением. Он поймёт, мы с ним говорили на эту тему.

***

Ребёнка Тавреси с рук на руки передавала Авелла, когда мы, уже под утро, пришли в особняк, где временно проживал род Калас. Никто не спал.

— Слышали, в стороне Сезана что-то сильно сверкало и грохотало, — сказала госпожа Калас, держа руки на плечах ревущей над ребёнком Тавреси.

Малыш, будто в самом деле понимал, что это — мама, прекратил, наконец, реветь и делал попытки улыбнуться. Тавреси тоже пыталась улыбаться ему. Получалось у них плохо.

— Н-да, сверкало, — сказал я.

— Вы… победили?

Я покачал головой. Приобнял понурившуюся Авеллу, легонько потянул её от порога.

— Идём, — сказал я. — Нам пора.

— Спасибо вам! — вскинула голову Тавреси. — Спасибо!

— Держитесь, — сказал я, сам толком не зная, что имею в виду.

Авелла просто кивнула, и мы ушли.

В Каменном страже нас уже ждала госпожа Акади. Они с матерью Натсэ сидели за столом и пили чай, болтая, будто старые подруги. Меня буквально передёрнуло от этой сцены. Слова Лореотиса неплохо расположились у меня в голове, но проникнуть в сердце им было тяжелее. И спокойно глядеть на эту темноволосую женщину я не мог.

— Доброе утро, сэр Мортегар! — сказала Акади, поднимаясь мне навстречу. — Авелла сообщила мне о вашем желании, но я поговорила с госпожой Ниитлис… Она предпочла бы остаться здесь.

Ниитлис? Я искоса посмотрел на мать Натсэ, которая внимательно, не таясь, изучала меня взглядом. Теперь, когда у неё появилось имя, она стала для меня более человеком, чем раньше. И мне это не понравилось.

— Исключено, — сказал я. — Она даже не маг. Смысла нет.

— Я очень постараюсь не путаться у вас под ногами, — тихо сказала Ниитлис.

— А если вас убьют? — Я впервые посмотрел ей в глаза. Прямо, открыто.

Она улыбнулась:

— Значит, я умру.

— А вам это зачем?

— Вы ведь собираетесь спасать мою дочку?

— Спасать… Она, если захочет, сама кого угодно спасёт, — с горечью сказал я.

Почему, ну почему она не поставила в известность меня? Если бы я знал, если бы я мог нести это бремя вместе с ней, мне сейчас странным образом было бы гораздо легче.

— Я долгие годы думала, что Нероемон угробил её. И теперь не хочу больше потерять. Если ей суждено погибнуть — я хочу держать её голову у себя на коленях. Если суждено погибнуть мне — пусть она успеет заглянуть мне в глаза. Это всё, о чём я прошу, сэр Мортегар. Сопливые бредни выжившей из ума старухи. Вы легко сможете от них отмахнуться.

Я молчал минуту, не меньше, постукивая пальцами по затвердевшему от крови краю плаща.

— Как её зовут? — спросил я.

— Кого?

— Натсэ. Вашу дочь. Это ведь не её настоящее имя.

— А разве это имеет значение, сэр Мортегар? — Ниитлис как будто удивилась. — Она прожила с нынешнимименем бо́льшую часть жизни и, должно быть, давно забыла…

— Госпожа Ниитлис, — подала голос Авелла. — Мы очень хотели бы знать.

— Нильтия, — сказала Ниитлис. — Сокращённо — Нильти.

Не знаю, почему мне важно было это услышать. Как будто что-то в глубине души сместилось. И имя Натсэ, ставшее тяжёлым, перегруженным чувством вины, уступило место другому — лёгкому, весёлому. Нильти.

Я понял, что улыбаюсь, только когда заметил улыбку Авеллы. Мы переглянулись, без труда поняв, что чувствуем сейчас одно и то же. Разрушенная было семья начала восстанавливаться в этот самый момент. Что бы Натсэ там ни думала — мы её вернём. И, если понадобится, свяжем.

— Оставайтесь, — кивнул я Ниитлис. — Госпожа Акади, нам нужно, чтобы Асзар вошёл в клан Воздуха. Сможете это устроить?

— Совет решил пока ввести запрет на обращения, — задумчиво сказала Акади. — Идти против совета нам с Денсаоли сейчас очень не с руки… Но есть лазейка. Если господин Асзар согласится заключить брак с госпожой Денсаоли в клане Воздуха…

— Согласится, — уверенно сказал я. — Пусть только попробует не согласиться. Тогда остаётся два Сердца. За Огненным я отправлюсь один, а остальные…

— Вот нет, — перебила меня Авелла. — Вот про «один» — это ты путаешь.

— Авелла…

— Нет, я сказала! — И она топнула ногой. — Хватит уже меня бросать! Что за дурных манер вы нахватались в этом своём мире?!

Глава 51

Впечатлений у Миши было столько, что он даже не заметил смены часовых поясов (дома было утро, а здесь очутился ночью). Ещё один момент, который его не то расстроил, не то порадовал, но явно отличался от «попаданческих» книжек: всем было на него плевать.

Все ходили, разговаривали, предавались уединённым размышлениям, а Мишу — или, как его теперь звали, Моинграна, — никто не замечал. Царила какая-то суета. Планировали то войну, то свадьбу, то ещё что-то непонятное. Голова кру́гом шла.

И ещё меч… Меч, который Мортегар сотворил буквально одной левой.

Ножен не было. Попытка запихать меч за ремень привела к плачевному результату: ремень оказался разрезан практически полностью. Миша успел вовремя остановиться, но тонкой полоски кожи явно надолго не хватит. Скоро придётся выяснять, как в этом мире обстоят дела с ремнями.

— Вас обуяла страсть, господин Моингран?

Перед Мишей, который стоял спиной к подоконнику в столовой, остановилась странная девица, которую здесь звали Огневушкой. Она внимательно, с лёгким удивлением, смотрела на Мишу.

— А это вопрос, или предложение? — спросил он.

— Вопрос… Просто я заметила, что вы разрезали ремень своих штанов.

— Ах, это… Ну, он мне просто надоел.

— Понимаю. Мне тоже иногда надоедает. — Она потеребила свой ошейник и поморщилась.

— Так может, того? — Миша показал ей меч.

— Что вы! — Огневушка отшатнулась от него. — Если вы вернёте меня во власть Стихий, я потеряю всё! Разум, душу, любовь господина Зована…

— Сколько тебе повторять? Нет у нас никакой любви! — крикнул, проходя мимо, мрачный парень лет двадцати, или даже старше. — И хватит пудрить всем мозги про двойную свадьбу! Денсаоли чуть не рехнулась, пытаясь уговорить служителя.

— Но господин Зован, я думала, после всего, что нас связало…

— Нет.

— Но…

— Нет, я сказал!

И он вышел. Миша с Огневушкой проводили его взглядами.

— Странно, — задумчиво сказала Огневушка. — Какой смысл испытывать к кому-то такое сильное чувство, если он не хочет испытывать такого же в ответ?

— Ну, ты же сама себе призвала это чувство, — сказала забежавшая в столовую Авелла; она была в белом платье и на ходу пыталась что-то закрепить в сложной причёске. — Если бы ты сначала спросила нас…

— Госпожа Авелла! Господин Зован ведь ваш брат. Вы не могли бы попросить его любить меня? — Огневушка сложила руки возле груди, будто собиралась молиться.

— Конечно! — с энтузиазмом откликнулась Авелла. — Сейчас.

И убежала вслед за Зованом. Миша покачал головой.

— А тут все долбанутые, или есть пара-тройка нормальных? — осведомился он.

— У нас очень много нормальных! — Огневушка как будто даже обиделась. — Например, господин Асзар, который вот-вот женится на духе Мекиарис, живущем в теле Денсаоли, которая была для него злейшим врагом, а недавно чуть всех нас не убила, когда стала хранительницей.

Миша не нашёлся с ответом. Огневушка, ещё раз покосившись на его штаны, удалилась в сторону кухни. На несколько секунд Миша остался в столовой один, не считая съёжившейся в кресле женщины. Матери Натсэ. Женщина, казалось, изо всех сил пыталась стать незаметной.

— Извините. — Миша улыбнулся. Он знал, что женщины любых возрастов с ним разговаривают охотно, и решил хоть немного развлечь эту несчастную. — А вы, случаем, не знаете, можно ли куда-нибудь магически спрятать меч? Я тут первый день, пока стажируюсь, а моя кураторша куда-то запропастилась…

Женщина неуверенно улыбнулась в ответ:

— Я, право, не знаю, сэр. Я ведь не маг…

— А почему «сэр»? — заинтересовался Миша.

— У вас меч. Я подумала, что вы — рыцарь. Вы уж извините, если напутала. Я не так много имела дел с магами.

Миша почесал голову кончиком меча и тут же вскрикнул — из крохотного надреза выступила капля крови.

— Что ты натворил? — В столовой появилась Боргента, хмурая и злая. Она решительно подошла к Мише. — Во имя всех Стихий, ну что за бестолковый! Положи меч!

Миша покорно бросил меч на подоконник. Боргента заставила его наклонить голову и раздвинула короткие волосы.

— Прошу, скажи, что я буду жить, — попросил Миша.

— Если будешь продолжать в таком духе — до конца дня не доживёшь. Зачем тебе вообще меч?

— Мортегар посвятил меня в рыцари, — наугад ляпнул Миша, попытавшись свести воедино все полученные зыбкие сведения о порядках в этом мире.

— Чего? — Боргента вдруг расхохоталась.

Миша поднял голову и с обидой на неё посмотрел. А Боргента, посмеявшись, застыла, прикрыв глаза, кивнула и улыбнулась:

— Ясно. Значит, слушай внимательно. Ни в какие рыцари тебя никто не посвящал. Меч — не настоящий.

— Да ладно! — не поверил Миша. — Видала, как режется?

— Видала. Настоящие мечи не делаются целиком из металла, рукояти деревянные, и их всё равно можно поглотить. С этим лучше на люди не показываться. Если у кого-то возникнут вопросы, могут и в тюрьму бросить. Только рыцарь имеет право носить оружие.

— А зачем тогда Мортегар…

— Мортегару плевать на всё. Он может себе это позволить. Ты — нет. На тебя, кстати, ему тоже плевать. Но это не значит, что он не расшибётся в лепёшку, пытаясь вытащить тебя из тюрьмы, проклиная себя за глупость.

— Уважаешь ты его, — заметил Миша.

— Меня с детства учили уважать людей, которые вступают в бой, не имея и шанса на благополучный исход. Я привыкла называть таких людей героями. А теперь скажи мне, готов ли ты начать учиться? Это серьёзный вопрос, Моингран.

— Ты спрашиваешь, хочу ли я научиться всяким магическим штукам, или предпочитаю остаться таким вот простым, но бесконечно сексуальным парнем? — Миша сделал вид, будто задумался.

Боргента закатила глаза:

— Нет. Я спрашиваю, готов ли ты создать отношения сейчас, или предпочтёшь сделать это позже? После этого может наступить резкий упадок сил, потребуется время для восстановления.

— Отношения? Упадок сил?.. — Миша окинул взглядом Боргенту, пожал плечами. — Давай сейчас!

— Как скажешь. Возьми меня за руки.

Миша подчинился. Боргента, глубоко вдохнув, произнесла:

— Я, маг третьего ранга Боргента Леййан, беру в ученики мага без ранга Моинграна. Клянусь обучить его всему, что должен знать и уметь маг. Клянусь нести ответственность за его ошибки. Клянусь защищать его от опасностей.

«Отношения» Миша представлял себе как-то иначе, но прежде чем успел возразить, перед глазами возникли буквы, и он понял, что должен ответить, как написано.

— Я, маг без ранга Моингран, принимаю как учителя Боргенту Леййан, мага третьего ранга, и клянусь выполнять все её приказания, добросовестно учиться и тренироваться, чтобы стать достойным звания мага Огня.

Новый статус: ученик мага. Дерево заклинаний доступно

— Ничего. Не. Делай! — с нажимом произнесла Боргента.

Миша помотал головой, избавляясь от видения дерева, в котором уже различались некоторые заклинания.

— Никаких упражнений с огнём в доме, — уточнила Боргента. — Пока просто… Просто будь.

— Ну хоть что-то можно попробовать?

Миша вдруг почувствовал, что у него дрожат колени. С удивлением на них посмотрел. Это ещё что за новости? От волнения, что ли? Да быть того не может! Что он, в первый раз с девчонкой, что ли, разговаривает и за руки держится?

Но ответ пришёл довольно быстро. Запоздалой волной накатила дикая усталость. Колени тряслись и подгибались, потому что Миша, судя по ощущениям, только что выполнил не меньше сотни приседаний со штангой на плечах.

— А, дошло, — сказал он, навалившись на подоконник. — Вот что ты имела в виду под отношениями с последующим упадком сил.

— А ты о чём подумал? — внимательно посмотрела на него Боргента.

— Кто? Я?! Да я вообще не думаю, что ты такое говоришь…

Боргенте, кажется, учительство тоже далось нелегко. Она отошла в сторону и со вздохом повалилась в кресло. Оказалась напротив матери Натсэ и окатила ту враждебным взглядом. Женщина съёжилась ещё больше, хотя это и казалось невозможным. Миша вдруг усмехнулся. Ему подумалось, что ситуация — банальней некуда. Сошлись две матери, одна из которых психует, что дочь другой плохо влияет на её дочь.

Маленькую Талли Миша увидел всего один раз, на «экране» в ночном небе, но у него не сложилось впечатления, будто девчонку куда-то там уволокли против воли. Да и, если на то пошло, вряд ли её вообще куда-то можно было утащить против воли. Таких уверенных взглядов Миша даже у взрослых почти не встречал.

— Тебе что-то кажется смешным? — посмотрела на него Боргента.

— Да это я так, о своём, — отмахнулся Миша.

— О чём о своём? — не отставала Боргента.

— Ну, это… ЗаклинаниеСкульптор. Что за фигня вообще?

Ответил ему Мортегар. Он вошёл в столовую, застегивая правую манжету. На нём — внезапно! — оказался самый настоящий фрак. Чёрный, апод ним — белоснежная рубашка.

— Скульптор — это моё любимое, — сказал он. — Рекомендую с ним работать как можно чаще. Помогает приучить сознание к управлению Стихией. Применяешь заклинание, глядя на огонь, и мысленно придаёшь ему форму. Чем отчётливей мысль, тем совершеннее форма.

— Скукотища, — кивнул Миша.

— Сам дурак, — не остался в долгу Мортегар. — На свадьбу пойдёшь?

— Нельзя ему идти на свадьбу в таком виде, — проворчала Боргента.

В каком ещё «таком» виде? Миша оглядел себя. Кроссовки, джинсы, рубашка с коротким рукавом, в полосочку. Вид как вид. Хотя, конечно, если на свадьбу…

— Сойдёт, — сказал Мортегар, который тоже осматривал Мишу. — Скажем, что в моём мире это — самый что ни на есть торжественный костюм.

— Ага, с разрезанным ремнём! — фыркнула Боргента.

Вот ведь вредная какая!

— Да найдём мы ему ремень! — отмахнулся Мортегар.

А ведь Боргента права была. Ему действительно плевать. На всё и вся. Захотелось — сделает. А потом будет жалеть, или не жалеть.

— А можно ещё раз, для тех, кто в танке? — попросил Миша. — Что за свадьба-то такая важная?

Слово «танк» он произносил долго. Настолько долго, что задумался над тем, что произносит его язык. Вдумавшись, чуть не упал. Получилось что-то вроде: «А можно ещё раз для тех, кто в самоходной бронированной боевой повозке, оснащённой вращающейся полноповоротной башней с вооружением, предназначенным для стрельбы прямой наводкой?».

Боргента, кажется, лишилась дара речи. Мортегар только заржал:

— Обалдеть у тебя Магическое сознание глючное! Ну, привыкай, что поделать. Свадьба Асзара и Денсаоли. Денсаоли — глава клана Воздуха, так что событие сверхторжественное. Меч дома оставь.

«Дома». Вот так запросто у него тут уже появился дом…

***

Путь к дворцу главы клана тоже оставил след в сердце Миши. Летели по воздуху, будто стоя на прозрачной неосязаемой платформе. Кажется, всех переносил лично Мортегар. Всех — это Авеллу, которая стояла рядом с ним, держа под руку, рыцаря Лореотиса, госпожу Алмосаю, Зована, Боргенту и самого Мишу. Вукт, Огневушка и мама Натсэ остались в доме на острове. Асзар и Денсаоли уже были во дворце. Миша, кажется, уже всех по именам запомнил.

Внизу, под ногами, стояли дома, каких в родном мире не увидишь. Каждый — произведение искусства. Кажется, двух одинаковых нет и быть не может.

— Мортегар, я немного волнуюсь, — сказала Авелла.

— Да, я тоже, — вздохнула Алмосая.

Миша решил поучаствовать в разговоре:

— Потому что снизу могут заглянуть под платье?

К Мише повернулись все. Он почувствовал себя под прицелом нескольких пулемётов, но отступать не собирался. Сделал невинное выражение лица.

— Мы скрыты заклинанием невидимости, — холодно сказала Авелла. И тут же повернулась к Мортегару, непроизвольным движением прижимая платье к ногам. — Скрыты ведь?

— А… Да-да, конечно, — пробормотал Мортегар, и Миша заметил, как на его руке мигнул странный четырёхцветный круглешок, отдалённопохожий на эмблему Гугла. — Не о чем волноваться.

— Но меня беспокоит не это, — сказала Авелла, отпустив платье. — А что если нас попросту убьют?

— Пусть только попробуют! — возмутился Лореотис.

— Ну вот, начинается, — вздохнула Авелла. — То есть, если они попытаются, мы их убьём? И убежим?

— Ничего такого, чего мы бы уже не делали, — усмехнулся Зован.

— Расслабьтесь, — сказал Мортегар. — Никто нас не будет убивать.

— Потому что ты так подумал? — спросил Лореотис.

— Потому что зачем? Не захотят — откажутся, только и делов.

— Ох, пацан… Там, в основном, Воздушники. А у них сейчас к клану Огня отношение очень непростое. А когда откроется про Акади и Денсаоли…

— Да плевать уже. Всё и так зашло дальше не придумаешь. Если они этого не понимают — их уже ничто не спасёт.

Лореотис молча хлопнул Мортегара по спине. Миша нахмурился:

— А что вы задумали-то? Что будет?

— Увидишь, — коротко сказал Мортегар.

Выпендрёжник, блин. «Увидишь», тоже мне. Ладно, будет ещё случай поквитаться. Жизнь — она такая. Всегда даёт шансы. Главное — клювом не щёлкать.

Асзар был в белом костюме, Денсаоли — в белом платье. Если бы не половина чёрных волос Асзара, картина была бы белой до тошноты, а так в ней оставалось хоть что-то умиротворяющее.

— Готово, — выдохнул Асзар и уронил белый камень в открытый ящичек.

Мужик — из Ордена Служителей, как объяснили Мише, — захлопнул ящичек и улыбнулся:

— Поздравляю с заключением брака. И отдельно поздравляю господина Асзара со вступлением в клан Воздуха и род Гилеам.

— По-моему, он сейчас упадёт, — пробормотал Зован, рядом с которым стоял Миша.

Асзар и вправду выглядел так себе. Держался на ногах только благодаря поддержке Денсаоли. Когда служитель разрешил поцеловаться, Асзар так повис на супруге, что было похоже, будто он готов уже перейти к брачной ночи.

— Да и ладно, — ответил Зовану Мортегар. — Теперь-то можно.

Зал разразился аплодисментами. Здесь было полным-полно магов в белых одеждах — около двух третей собравшихся. Остальныев одеждеотдавали предпочтение зелёным, синим, либо чёрным цветам.

— Приготовились, — сказал Мортегар, когда прервался поцелуй и аплодисменты стихли.

— Да помогут нам Стихии, — вздохнула Авелла.

Миша, хоть ничего и не понимал, тоже почувствовал волнение. Облизнул пересохшие губы.

Денсаоли и Асзар повернулись спинами к служителю и посмотрели на гостей. Денсаоли заговорила громко, дрожащим голосом:

— Спасибо вам всем за то, что пришли. Спасибо за ваши поздравления и вашу искреннюю радость. Но даже в этот радостный день мы не можем забывать, что всё ещё идёт война, которую мы едва не проиграли. Война за весь мир, из которого нас пытаются изгнать.

Она перевела дыхание, убедилась, что её слушают, и продолжила:

— До недавних пор было сложно делать прогнозы. Но теперь… Мы завладели двумя Сердцами из четырёх. Теперь у нас появился шанс одолеть Пламя. Вы хотели бы этого?

Зал зашумел. Маги переговаривались. Наконец, послышались первые нерешительные возгласы: «Да!».

— Пока вроде неплохо идёт, — заметил Зован.

— Погоди, — успокоил его Мортегар. — Слухи о том, что Сердце Земли мы потеряли, уже разошлись.

— Незадолго до того, как Пламя вырвалось на свободу, была предпринята попытка возродить клан Огня, - говорила Денсаоли. - В этом видели единственный способ уберечь мир от гибели. Но попытка была предпринята слишком поздно. А потом — мы утратили печати и потеряли единственного мага, который мог бы сделать новые. Но сегодня этот великий маг с нами. И печати Огня он сумел вернуть.

Мортегар и Авелла, будто ещё одна пара желающих пожениться, вышли вперёд, на пустое пространство, встали рядом с Асзаром и Денсаоли. В руках у Мортегара оказался знакомый уже чёрный ящичек.

— Сегодня — это не вопрос гордости, не вопрос личных пристрастий, — продолжала Денсаоли, скользя взглядом по недоумевающим лицам. — Сегодня — это вопрос выживания. Сможем ли мы остановить Пламя? Сможем! Если используем те возможности, которые у нас есть. Необходимо вернуть клану Огня его былую мощь! И тогда эта мощь сможет противостоять Дракону.

Потом она, уже без лишних слов, подняла правую руку, будто грозя публике кулаком. На тыльной стороне ладони загорелась алая печать. Мише показалось, будто все одновременно — а народу было человек семьсот-восемьсот, не меньше — выдохнули.

Асзар тоже поднял руку, показывая свою печать. К нему тут же подошла невесть откуда взявшаяся дама, которую Мортегар называл Акади, и присоединилась к демонстрации печатей.

— Это будет непростой выбор, — сказал Мортегар. — И у вас будет время подумать. Шесть дней до того, как Дракон нападёт на Материк. Верно, господин Дамонт?

Миша нахмурился. Что-то тут не складывалось. Дракон, помнится, говорил, что маги в небе могут жить спокойно. Врал? Или врёт Мортегар?

— Верно, сэр Мортегар, — нехотя отозвался какой-то мужик, стоявший тоже в первых рядах. — Смею заметить, что было бы прекрасно, если бы вы обсудили свою идею с главами кланов, прежде чем выносить её на люди.

— Вы же помните, что мы говорили о политике? — улыбнулся Мортегар. — Боюсь, что нам с вами скоро потребуется линейка подлиннее. Если, конечно, вы захотите играть до конца.

Глава 52

Умаявшаяся Талли уснула под утро, держа Натсэ за руку. Мелаирим поселил их в той же комнате, где жил некогда Мортегар, где и сама Натсэ прожила пару недель. Всё здесь осталось как прежде. Две каменные кровати, перегородка, «статуи», на которые предполагалось вешать одежду.

Натсэ могла уничтожить перегородку в любой момент и лечь на соседнюю кровать, но не стала этого делать. Отходить от Маленькой Талли в её планы не входило. Хотя Маленькая Талли выглядела не такой уж и маленькой...

Пока наверху кипел бой, с ней творилось что-то странное. Девочку трясло, она всхлипывала, забилась в уголок, обхватив голову руками, и что-то бормотала. Натсэ не отходила от неё ни на шаг, сидела рядом, пыталась утешить, хотя у самой сердце заходилось в истерическом ритме. Она даже не думала, что там ещё способно уместиться столько страха, боли и отчаяния.

Был миг — и ей хотелось всё исправить. Схватить Маленькую Талли, вылететь отсюда сквозь толщу земли, вступить в битву вместе с Мортегаром, и пусть погибнуть, но погибнуть, сражаясь на его стороне, с чистым сердцем.

Но мама...

Но ребёнок...

И ещё. Натсэ лучше, чем кто-либо, познала на себе возросшую силу Мелаирима. Огонь был на его стороне. И Сердце Земли ему проигрывало. Даже теперь, когда Натсэ прочувствовала все свои возможности, она могла уверенно сказать лишь одно: да, Мелаирима она уничтожить сумеет, но когда Пламя порвёт поводья, ей останется лишь умереть. И всему остальному миру — тоже.

Почему-то так несправедливо устроено всё в мире. Весы находились в равновесии, когда на одной их чаше были Земля, Воздух и Вода, а на другой — Огонь. Три Стихии созидания, против одной — разрушения. Проиграть и лишить Мортегара поддержки Сердца Земли означало потерять мир навсегда. Этого Натсэ не могла себе позволить.

Пусть будет так. Так погибнет меньше людей. Это — правильный выбор, пусть сердце и говорит совсем другое. Пусть сердце и рвётся на части, не в силах выдержать всего того, что пытается в нём уместиться.

Когда огонь от факела растянулся поперёк комнаты и показал летающий остров, Маленькая Талли решительно встала, осушив слёзы, и даже сумела улыбнуться маме. Твёрдости этой девочке было не занимать. Всего, что являли собой Стихии, было у неё в избытке. Она была — камень, ветер, волна и огонёк сразу. Но, помимо этого, она была человеком. Ребёнком.

Сейчас она спала. И Натсэ вдруг заметила, что, хотя девочка не ворочалась, что-то изменилось в её расположении. Она осторожно откинула край одеяла и несколько секунд смотрела, пытаясь уговорить разум верить глазам. Это был разум Убийцы, и он должен был верить тому, что видят глаза и слышат уши, тому, что чует нос.

Но это был разум человека. Девушки. И он изо всех сил пытался себя убедить, что это — какая-то ошибка. Потому что если нет, то...

Ноги девчонки стали длиннее. Не только длиннее — они уже напоминали ноги девушки, а не ребёнка. Взгляд Натсэ переместился выше, внимательно изучил бёдра, живот, грудь, потом — лицо. Так, долой всё, что есть в памяти об этой малявке. Натсэ представила себя Убийцей, которая пришла исполнять заказ. Ей нужно на глаз определить возраст предполагаемой жертвы.

Всё было просто. Перед ней лежала девочка лет десяти, а то и одиннадцати.

— Вот поэтому я и торопился, — раздался тихий голос.

Натсэ набросила одеяло на девочку, вскочила и повернулась к выход, обнажив меч. Прокляла себя мысленно последними словами: так увлеклась необычным зрелищем, что проморгала приближение Мелаирима. Только ли Мелаирима?..

— Стойте, — сказала Натсэ. — Ни с места. Я сказала: ни с места!

Ей пришлось повысить голос, потому что оно не слушалось. Что-то, что проникло сейчас в эту комнату. Что-то, что изучало её внимательным... взглядом, наверное.

— Я стою, — удивился Мелаирим. — Не двигаюсь. Ты, должно быть, слишком устала?

— Это не твоя забота, — сказала Натсэ, но позволила себе немного расслабиться.

Оно остановилось. Оно сообразило, что не осталось незамеченным.

Натсэ заставила себя прекратить метаться взглядом по комнате и сконцентрироваться на Мелаириме. Здесь её ждал сюрприз.

— Тебе, кажется, тоже нелегко пришлось, — сказала она.

Мелаирима было не узнать. Сгорбилась некогда прямая спина, лицо избороздили морщины, чёрные волосы посерели. Только взгляд оставался прежним — цепким, внимательным, недобрым.

— Такова моя цена. — Мелаирим говорил тихо, прислонившись плечом к косяку. — Собственно, я ведь уже мёртв...

От этих слов по коже пробежали мурашки. Однако меч не дрогнул. Мелаирим усмехнулся:

— Можешь убрать оружие. Если мы начнём драться, меч тебе вряд ли поможет.

— Я уберу его, когда посчитаю нужным. Зачем пришёл?

— Я здесь живу.

— Это — наша комната. Ребёнок спит. Ты не станешь её будить, мы это обсуждали. А с тобой у нас не может быть никаких дел.

— Я просто хотел, чтобы ты увидела, к чему всё идёт, Убийца. Увидела, как мы связаны с ней. — Мелаирим кивнул на Маленькую Талли.

Натсэ, подумав, резким движением забросила меч в ножны и сложила руки на груди.

— Не вижу никакой связи, — отрезала она.

— Не хочешь видеть, — мягко поправил её Мелаирим. — Сила Огня заставляет меня стариться. А её — взрослеть. Но за взрослением неумолимо идёт увядание. Если мы затянем — ты увидишь, как она превращается в старуху и умирает. Без всякого смысла.

Натсэ молчала. Ничто внешне не могло выдать её страха. Но Мелаирим наверняка видел, как колеблется её внутреннее пламя.

— Я говорю всё это только для того, чтобы ты понимала. Я знаю, что девочка сильна. Я знаю, что ей подвластен не только Огонь. Таковы привилегии детей магов. Они питаются не только от матери, пока находятся в её утробе. Их формируют и отец, и мать — долгие годы после рождения. Мортегар собрал все печати, стал магом Пятой Стихии. Всё это отразилось даже на Боргенте, не говоря уже о её дочери. Девочка — то, чего ещё не было в этом мире. Ей повезло — или не повезло — родиться в такой миг и у таких родителей, что почти никто в целом мире не может сказать, кто она, и что ей уготовано.

— Ну, ты-то наверняка можешь, — холодно сказала Натсэ.

— Безусловно. — Мелаирим отлепился от косяка и попытался встать ровно. — Она — то, чего ещё не было. Прости, я повторяюсь... Знаешь, в некоторых мирах есть боги. Покровители, иногда — создатели. Существа за пределами понимания людей. Существа, чьё могущество неоспоримо и незыблемо. У тебя за спиной спит богиня этого мира. И по иронии судьбы вы назвали её так же, как ту, которой раньше была уготована схожая участь.

— Богиня, — повторила Натсэ. — Вот как. Повелительница мира.

Натсэ слушала внимательно, но частью сознания следила за оно. За тем, что вошло в комнату вместе с Мелаиримом и остановилось после её окрика. Что же это было? Пламя?.. Может быть, это было как-то связано с Сердцем Воздуха? Наверняка ведь они его забрали. Может быть, это...

Сердце вдруг так сильно забилось, что колени задрожали. И скрыть это от Мелаирима Натсэ не смогла. А он, конечно, понял всё неправильно. В глазах сверкнуло удовлетворение.

— Правильно, Убийца. От таких мыслей в дрожь бросает.

— Не меня, — огрызнулась Натсэ. — Итак, прекрасно. Талли — богиня. Хорошо. При чём тут ты? Ты, и всё то безумие, что ты устроил.

Мелаирим помолчал, глядя на ребёнка, и Натсэ сделала шаг в сторону, чтобы загородить девочку от его взгляда. Мелаирим устало прикрыл глаза.

— Эта цепь ковалась долгие годы. И ты видишь лишь последние звенья. Если бы я не освободил Огонь, ребёнок не стал бы богом. Не стану врать, что я всё планировал именно так.

— Богиней должна была стать дочь Анемуруда?

— Нет. У неё не было таких задатков. Она была бы просто хозяйкой Огня. Но — увы! — Талли не дожила до этого дня. А та, что заняла её тело, испугалась и не приняла...

— Она не испугалась! — перебила его Натсэ. — Она не пожелала участвовать в твоём безумном плане.

— А лучше бы пожелала, — прошептал Мелаирим. — Тогда она осталась бы живой. И я...

Он опять впал в задумчивость, кажется, позабыв, где находится. Натсэ привела его в чувства вопросом:

— Так что ты собрался делать с Маленькой Талли? И зачем?

— Что? — вздрогнул Мелаирим. — А, да... Прости. Мне нужно... Впрочем, время есть. Да. Я хочу сделать из неё свою преемницу. Когда я умру — а это произойдёт довольно скоро — она займёт моё место.

— И станет богиней? — уточнила Натсэ.

— Нет. Это исключено, — покачал головой Мелаирим. — Этого я позволить не могу.

— Что-то я запуталась.

— Все запутались. Просто... Если она станет богиней, ей придётся сразиться с противником, который, вполне возможно, уничтожит её. Затем — этот мир целиком. А потом — все остальные миры. Один за другим. Мироздание перестанет существовать. Я не настолько верю в богов, чтобы довериться им. Я верю в Стихии. Со Стихий всё началось — Стихиями и закончится. Наш мир всего лишь переходит в новую эру. Эру Огня. И гарантом его господства и смирения будет эта девочка. — Мелаирим как будто смотрел сквозь Натсэ на спящую Талли.

Натсэ несколько секунд размышляла над его словами, а потом в голове вдруг сложились два кусочка головоломки, и она выкрикнула:

— Так ты разделил Огонь?! Ты, сумасшедшая скотина!

Мелаирим, сложив руки на груди, как-то виновато съёжился, а Натсэ продолжала говорить, понизив голос. Понимание накатывало на неё, как морские волны:

— Четыре Стихии, управляемые Сердцами, и — ещё одна, та, которой сейчас управляет твоя безмозглая башка. Пять Стихий, две из которых — Огонь. Вот зачем тебе Сердце! Ты хочешь объединить два Огня? Связать их вновь?

— И я это сделаю, — твёрдо сказал Мелаирим.

— И что? Всё равно Огонь будет настолько сильнее остальных...

— Ты так говоришь, как будто бы это плохо.

Натсэ осеклась и, прищурившись, всмотрелась в лицо Мелаирима. Оно как будто даже помолодело.

— Зачем? — шёпотом спросила она. — Зачем тебе господство Огня? Я не в силах тебя понять, Мелаирим. Для чего ты всё это делаешь? Почему тебе доверился Анемуруд? Почему ты отверг предложение мира? Что тебе даёт Огонь?! Ты даже не прирождённый маг Огня. Ты — маг Земли. Почему Огонь?

Мелаирим тихонько рассмеялся, и Натсэ с ужасом увидела слёзы, бегущие по его сухим морщинистым щекам.

— Почему, почему, почему... — бормотал Мелаирим. — А почему ты находишься здесь? Почему ты плачешь, но остаёшься здесь?

Он вытянул дрожащие руки, и на ладонях вспыхнул огонь. Натсэ напряглась, но это была не атака. В наполненных слезами глазах безумного старика плясало не то отражение, не то самостоятельное пламя. Огни факелов вытянулись к потолку.

— Почему Мортегар прилетел сюда, спасать тебя, хотя знал, что силёнок не хватит, и что ты здесь не в плену? — продолжал Мелаирим, трясясь, как в припадке. — Почему дочь рода Кенса, плюнув на все условности и предрассудки, разделила ложе не только с законным мужем, но и с тобой? Миллионы разных «почему», и на все — лишь один ответ.

Натсэ содрогнулась и отступила, когда Мелаирим поднёс ладони к лицу и стал не то умываться огнём, не то пожирать его. Пламя перетекло внутрь него, и когда он опустил руки, возглас изумления рванулся наружу, но умер, подчинившись стальной воле хозяйки.

Мелаирим вновь выглядел на свой возраст. Почернели волосы, выпрямилась спина, разгладились морщины.

— Такой вид безумия, как любовь, — произнёс он твёрдым голосом. — Мне повезло полюбить Стихию. Она лишила меня разума. И теперь мой разум принадлежит ей. Навеки.

Он развернулся и вышел. С тихим стуком камень сошёлся в одно целое — «закрылась дверь». А Натсэ всё ещё смотрела туда, где только что стоял безумный человек, раскрывший перед ней все глубины своей души. Глубины, которых там и не было вовсе.

Натсэ опустилась на краешек кровати, бросила взгляд на Маленькую Талли. Та спала, её словно бы и не коснулось всё, что происходило здесь. Спала и улыбалась во сне. Что-то ей снилось светлое и прекрасное. Девочка, судьба которой уже предсказана, и в ней места не будет детству и счастью. Богиня. Или повелительница Огня.

Сильнее, чем прежде, Натсэ почувствовала, как они близки с нею. У обеих украли детство, обеих поставили перед фактом: ты должна.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещала Натсэ не то ей, не то сама себе, и пожала девочке руку. Пальцы той слабо отозвались на прикосновение.

Скоро она проснётся и потребует еды. После такого роста ей нужно будет основательно подкрепиться. Ещё потребуется новая одежда.

Но пока она спала, оставалась ещё одна проблема. Ещё один вопрос, на который нужно было ответить. И Натсэ вновь почувствовала, как начинает колотиться сердце, как внутри всё сжимается.

— Кто ты? — прошептала она, прикрывая рот, чтобы огонь факела не увидел движения губ.

Тишина. То, что присутствовало здесь, наверняка не ограничилось невидимостью. Иначе Мелаирим разглядел бы огонь его души. То, что было здесь, было самим воздухом, и такая магия требовала высочайшего ранга. Или даже того, что за пределами всяких рангов.

— Мортегар? — прошептала Натсэ и задрожала не то от страха, не то от радости. Или даже от смешения их обоих.

Как же ей хотелось услышать его голос. Как хотелось попросить прощения. Упасть на колени, обнять, заплакать, позволить себе наконец-то быть слабой. Руки сами собой коснулись живота. Пока ещё ничего там нащупать было нельзя, но Натсэ привыкла чувствовать своё тело. Привыкла знать, что с ним происходит, и управлять им. И то, что она принесла с собой из родного мира Мортегара, она ощутила на следующий же день, когда лежала на больничной кровати, держа за руку Авеллу.

Не сразу получилось смириться. Она не хотела верить в то, что такое возможно. И понимала — что это было неизбежно. Привыкла полагаться во всём на магические способности Морта. Но там, в своём мире, он не был Мортом. Его звали Дима, и он даже не был магом. Просто мальчишкой, в постели которого внезапно очутилась девушка.

Она боялась. Она паниковала. Она чувствовала, что всё это неправильно. Такие, как она, не могут становиться матерями. Люди с изувеченной душой не достойны приносить в мир новую жизнь. И она ждала, что мир исправит ошибку. Ждала, что меч Кевиотеса оборвёт нить её существования. Но почему-то, зачем-то она продолжала жить и нести в себе то, чего боялась больше всего на свете.

Факел над кроватью Талли погас, эта половина комнаты погрузилась в темноту. Натсэ нахмурилась, потом поняла: тот, кто находится здесь, тоже не хочет, чтобы кто-либо что-то заметил. И не мог сказать ничего...

Почему не воспользоваться этим дурацким заклинанием с непроизносимым названием, которое позволяет обмениваться словами на расстоянии? А может, в таком состоянии заклинания попросту не работают? Натсэ никогда не обращалась в Стихию, она не знала, каково это.

Но если есть воздух, то он что-то да может.

Натсэ перевела взгляд на перегородку. По той пробежали трещины, и на пол осыпался песок.

— Ответь, — попросила Натсэ, выразительно глядя на песок. Морт? Это ты?

Несколько секунд казалось, что ничего не произойдёт. Потом песчинки поднялись в воздух и сложились в слово: «Нет».

Такого горького разочарования она не ожидала. Но разочарование было смешано с облегчением. Впрочем, тут же вернулись страх и радость. Такие вот немыслимые сочетания терзали душу.

— Белянка? — прошептала Натсэ. — Авелла?

Ответ был прежним. «Нет».

— Кто тогда? Акади? Алмосая? Денсаоли?

«Нет».

— Я не понимаю... Кто ты? Скажи.

Песок пришёл в движение, и Натсэ прочитала новое слово. Короткое и категоричное:

«Друг».

Глава 53

— Это наш последний совет, — сказал я сразу же, как только все четверо глав кланов и госпожа Акади уселись за стол.

Акади сидела справа от меня, Денсаоли — слева, и мы были на одной стороне. Против нас оказались Дамонт и Логоамар. Логоамара слегка трясло. Выглядел он вообще чудовищно. Не просто старый — дряхлый.

— Мальчик мой, — проговорил он, не глядя мне в глаза, — ты понимаешь, что творишь? Это... Это ведь практически объявление войны всем кланам.

— Нет, господин Логоамар, — спокойно сказал я. — Если бы я хотел объявить войну всем кланам — я бы так и сделал. Но я хочу спасти кланы от уничтожения хотя бы частично.

— Действительно? — подал голос Дамонт. — Каким же способом? Безгранично усилив клан Огня? Всё, что происходит сейчас, происходит из-за дисбаланса Стихий.

— Который устроили вы, — вставил я.

— Это уже не имеет значения! Сейчас важно сохранить...

— Так, хватит. — Я встал. — Если вы не прекратите этот детский сад, я просто уйду и закончу всё без ваших соплей.

— Сэр Мортегар... — Акади положила руку мне на ладонь.

— Что «сэр Мортегар»? Я уже год как сэр Мортегар! «Сейчас важно сохранить» — сказал господин Дамонт, который сутки назад готов был принять печати Дракона. А теперь говорит о дисбалансе Стихий. Готов поспорить, вам бы понравилось в моём мире, там у политиков такая шизофрения — в порядке вещей.

Моя вспышка была наигранной. Я изначально знал, что будет сказано, и ни капли не удивился. Вообще, у меня было такое странное ощущение, будто я знаю уже всё.

— Дракон предлагает решить всё миром, — пробормотал Логоамар.

— Да? — Я рассмеялся. — Это он вам сказал? Ну, вперёд, решайте миром. Чего же вы тогда не сообщили эту радостную весть своим соклановцам? Зачем тянуть? Я вот сказал заранее, у людей есть время подумать и принять решение.

— Мы отложили объявление, чтобы дать вам шанс что-то сделать, — повысил голос Дамонт. — И вы прекрасно себя проявили: Сердце Земли потеряно. Теперь, даже если Водное Сердце вам и достанется, всё равно...

— Сердце Земли не потеряно, — перебил его я. — Натсэ вернётся, как только начнётся битва, и она будет на нашей стороне.

— На чём же основана эта уверенность, позвольте спросить?

— На том, что я её знаю. В моём окружении предателей нет.

— Значит ли это, что она перешла в стан врага с вашей подачи?

— Можете расценивать это так, — не моргнув глазом, сказал я.

— Госпожа Натсэ так уже делала, — тихо сказала Акади. — Она не рыцарь, она — Убийца. Её метод — проникнуть в стан врага и сделать... своё дело.

Я опустился обратно на стул, посмотрел на Дамонта, на Логоамара. Опять я им вру. Никто не знает, что я вру. Никто не понимает, зачем я затеял всю эту аферу с печатями. Теперь в ней как будто бы не было никакого смысла. Ведь я знаю, где Сердце Огня, и сумею добыть его прежде, чем Дракон начнёт свою игру.

Однако ждать, пока он приступит к исполнению плана, я не собирался. Хватит играть по чужим правилам. Сэр Мортегар начинает действовать. Кто не спрятался — я не виноват.

— Господин Логоамар, — сказал я и, когда старик поднял на меня взгляд, улыбнулся ему: — Ваша дочь жива. Я встречал её. У неё всё прекрасно. Она — счастлива.

Логоамар побледнел, приоткрыл рот. Изо рта вырвалось сипение.

— Если вы хотите ещё её увидеть — верьте мне. Она — верит. И те люди, с которыми она живёт — тоже.

Морской старец хотел что-то сказать, но его оборвал возглас Дамонта:

— Хватит! Это уже попросту нелепо, сэр Мортегар. То, чем вы занимаетесь — это не политика. Хаотичные действия. Вместо логики — какие-то идиотские чувства, которые вы ставите на пьедестал...

— Ну и что? — оборвал его я. — Уничтожив клан Огня, вы поставили на пьедестал жопу. Я ж молчу.

Дамонт откинулся на спинку стула:

— Это уже переходит все границы. Хватит. Я достаточно наслушался вздорного мальчишки. Отныне никакой поддержки со стороны клана Земли. Господин Логоамар! Я требую от вас консолидации.

Логоамар вздрогнул, неуверенно покосился на Дамонта.

— Госпожа Акади, — продолжал Дамонт. — Я понимаю ваши дружеские и родственные связи с сэром Мортегаром, однако...

— Однако госпожа Акади не является главой клана, — вдруг твёрдо заявила Денсаоли, и Дамонт злобно вытаращился на неё. — Глава клана Воздуха — я. И я заявляю, что клан окажет сэру Мортегару любую поддержку, о какой он попросит, или даже не попросит.

— Значит ли это, что я могу сложить с себя полномочия регента? — мягко спросила Акади.

— Да, — кивнула Денсаоли. — Вы давно об этом просили. Благодарю вас за всё, что вы сделали, госпожа Акади. Но я теперь большая девочка. — Она улыбнулась. — У меня есть муж, который владеет Сердцем Воздуха. Я справлюсь.

Я тоже улыбнулся. Идиотское чувство гордости. Фактически, Денсаоли выросла у меня на глазах.

— На вашем месте я бы так не обольщался, — грозно сказал Дамонт. — Уверены ли вы в том, что клан Воздуха вас поддержит? Настроения, насколько мне известно, были очень неровными.

Денсаоли прикрыла глаза, будто бы задумавшись, но я понимал, что она просто пользуетсяМессенджером, чтобы связаться с Асзаром. Открыв глаза, она улыбнулась:

— Печати Огня приняло уже сто десять человек. Среди них пятьдесят пять магов Воздуха, двадцать восемь магов Воды и двадцать семь — магов Земли. Из последних четырнадцать — рыцари Ордена. Включая его главу.

— Что?! — настал черёд Дамонта вскочить. — Как... Как вы посмели?

— Слоупок-ньюс в эфире, — сказал я, не удержавшись от соблазна переключить локализацию туда-обратно. — Сообщаю сенсацию: о возможности принять печать мы публично заявили уже пару часов назад. Я сказал, что есть шесть дней подумать, но не сказал, что нельзя подумать раньше. Видимо, некоторые подумали.

— Я прекращу это. — Дамонт пошёл к выходу. — Это какое-то безумие! Я...

— Господин Дамонт! — окликнула его Денсаоли.

Она сидела спиной к выходу и, когда Дамонт остановился, откинулась назад, запрокинула голову и улыбнулась:

— Просто хочу напомнить, что все мы находимся на территории клана Воздуха. Если вам здесь что-то не нравится, я могу в любую минуту опустить Материк на землю, и вы получите возможность полюбовно договориться с Драконом лично. А пока я тут глава — мы не будем идти на поводу у врагов.

— Моя девочка, — воскликнул я и поднял руку.

Денсаоли, вернувшись в нормальное положение, хлопнула меня по ладони.

***

Денсаоли с Асзаром остались во дворце. Мы с Акади полетели к Каменному стражу.

— Сэр Мортегар, — говорила Акади, с наслаждением подставляя лицо ветру, — я так рада, что мы с вами наконец-то можем быть вместе, не оглядываясь ни на чьё мнение!

— В смысле? — вздрогнул я, покидая грозовую тучу своих мыслей.

— Я имею в виду, что между нами больше не стоит никакая политика.

— А... Ну да. Я тоже рад. Просто прозвучало как-то...

— Всё, что говорится от души, звучит, как любовь, — рассмеялась Акади. — Не волнуйтесь, я не собираюсь отбивать вас у собственной дочери. Это было бы слишком даже для мага Воздуха.

— Маги Воздуха легко принимают сложные решения, — сказал я задумчиво. — Поэтому именно они в большинстве вступают в клан Огня.

— Всё верно, — кивнула Акади. — Мы уважаем тех, кто подобен ветру. Ветер не спрашивает, можно ли. Ветер дует, и деревья гнутся. И когда ветер превращается в ураган — это наполняет наши сердца восторгом. В особенности если ураган дует в правильную сторону.

Улыбнувшись, я усилил ветер, который нёс нас с нею, и Акади взвизгнула от восторга, как девчонка. Ветер превратился в ураган. Мы неслись над Материком, и я видел, как маги внизу пригибаются, бегут в укрытия.

— Именно так, — прошептал я. — Именно так...

Весь наш клан обнаружился во дворе Каменного стража. Там то и дело что-то вспыхивало. Мы с Акади приземлились заранее, чтобы не потревожить ветром своих, и последние сто метров прошли пешком.

Во дворе Боргента занималась с Мишей. Горел небольшой костерок, и Миша пытался что-то сотворить из его пламени. Я улыбнулся: всё-таки Скульптор.

Лореотис сидел на крылечке, наблюдая за происходящим и попыхивая трубкой. Чтобы видеть, ему приходилось сидеть на самом краешке — иначе мешала рябина, растущая прямо напротив входа.

На другом краю сидел Вукт. Авелла, Зован, Огневушка и Алмосая стояли слева от крыльца, с любопытством наблюдая за тем, как трудами Миши огонь принимает форму... пригорка, что ли. Без ложной скромности скажу: у меня поначалу получалось куда лучше.

— Сосредоточься, — услышал я голос Боргенты. — Тебе не просто нужно представить то, что ты хочешь получить. Тебе нужно представить, как огонь принимает эту форму. Понимаешь? Ты не просишь огонь, ты — действуешь им.

Ну да, всё так. Так работают печати. И именно по этой причине мир оказался на грани. Люди посчитали, что имеют право повелевать Стихиями. Но права такого у них не было, только возможность. А это — разные вещи.

Боргента, кажется, потому так уцепилась за своё учительство, что оно помогало ей отвлечься от мыслей о дочери. Дочери, которую она и любила и побаивалась одновременно, к которой совершенно была не готова, но и потерять — не могла.

— Ну же, сосредоточься, Моингран! — настаивала Боргента.

— Откуда ты знаешь? — буркнул в ответ Миша. — Может быть, я уже достиг совершенства.

— И что это? — спросил я. — Муравейник?

Мы с Акади остановились у него за спиной. Миша вздрогнул, обернулся. Огонь с облегчением утратил навязанную форму.

— Караульная гора, — огрызнулся Миша.

— Без часовни не считается, — усмехнулся я. — Её даже на десятирублёвых купюрах рисуют. Продолжай упражнение, новобранец.

Со стороны крыльца донесся добродушный смех Лореотиса.

— Н-да? Может, покажешь класс? — Миша жестом предложил мне пользоваться костром.

Я пожал плечами.

— Ну что, Огонь, хочешь поиграть?

— Конечно. Почему нет?

Миша шарахнулся от костра, когда огонь принял форму... меня. Огненный Я сошёл с горящих дров и медленным красивым жестом вынул из огненных ножен огненный меч. Огненный плащ развевался на ветру.

— Красиво как! — вздохнула Авелла.

Огненный Я приближался к Мише, нацелив острие огненного меча ему в грудь. Миша пятился, широко раскрыв глаза.

— Мортегар, хватит шутить, — вмешалась Боргента. — Это даже не Скульптор. Это твои пятистихийные непонятности.

— Он не просил показать Скульптора, — сказал я. — Он просил класс. Я и сделал самое классное, что можно вообразить, то есть, себя.

Но Боргента, в целом, была права. Пугать Мишу до уделывания штанов я не собирался. Ну, не понимает он пока моего искромётного юмора. Ничего, привыкнет. Взмахом руки я позволил двойнику развеяться. Миша перевёл дух.

— Сэр Мортегар, — перешла Боргента на официальный тон, — вы, конечно, глава клана, но я бы вас попросила не вмешиваться, когда я занимаюсь со своим учеником. Если вас не затруднит, разумеется.

И двинулась к Мише, не дожидаясь ответа. Я открыл было рот, но Авелла в мгновение ока очутилась рядом со мной и, почти ткнувшись носом в мой нос, сказала:

— Тс!

— Да? — шёпотом спросил я.

— Ага, — кивнула Авелла. — Отстань от них.

Я посмотрел, как Боргента что-то объясняет Мише, стоя чуть ближе, чем надо бы...

Знаешь, Мортегар, когда я на тебя смотрю, у меня возникает странное чувство. Как будто мой будущий муж будет как-то связан с тобой.

Я улыбнулся. Вот, оказывается, куда вела одна из нитей. И не накосячил я, а всё сделал правильно. Надо будет при случае Лореотису высказать, когда у этих двоих всё станет более очевидным.

— Ну что? Как прошёл совет? — спросила Авелла, взяв меня за руку.

— Прекрасно, — пожал я плечами. — Дамонт в бешенстве, Логоамар деморализован, наверное, сейчас нажрётся. Денсаоли взяла быка за рога, и твоя мама теперь свободна. А нам пора двигаться. Эй, ребята! — повысил я голос. — Давайте все сюда. Последний инструктаж.

Лореотис, выбив трубку, встал с крыльца. Вукт, зевая и похрустывая костяшками пальцев, вразвалочку двинулся ко мне. Зован и Огневушка, которая не отставала от него ни на шаг, тоже приблизились. Подошла и новая парочка — Боргента с Мишей. И Алмосая.

— Всё начинает заканчиваться, — перешёл я прямо к делу. — И мы разделяемся. Денсаоли с Асзаром остаются на Материке, они будут набирать новых членов в клан Огня. Собственно, они уже начали. И я бы очень хотел, чтобы некоторые из вас остались здесь. Им понадобится поддержка.

Я внимательно осмотрел серьёзные лица своих друзей. Все молчали. Потом откашлялся Лореотис:

— Наверное, мне лучше остаться.

— Струсил? — фыркнул Вукт. — Тоже мне, рыцарь.

— Нет, Вукт, я не струсил, — покачал головой Лореотис. — Я просто побольше твоего знаю этого полудурка. Знаю, как работает его мозг. Ты ведь затеял всю эту ерунду с печатями не для того, чтобы увеличить клан? Тебе ведь это уже не нужно.

Я кивнул:

— Мелаирим должен почувствовать, что что-то происходит. И я думаю, что этой ночью всё решится.

— Этой ночью? — нахмурился Вукт. — Я вроде ясно объяснил: до Сердца Воды лететь двое суток, не меньше.

— Именно поэтому я ещё ночью сказал Акади изменить курс Материка, — кивнул я. — Мы летим туда, на север, прямо сейчас, Вукт. И Материк движется очень быстро, ты этого не чувствуешь. А остров полетит ещё быстрее. Потому что его поведут очень сильные маги Воздуха.

Я посмотрел на наших магов Воздуха. Акади и Алмосая кивнули, но Авелла лишь сильнее вцепилась мне в руку.

— Мортегар, я отправляюсь с тобой!

— Да я уж понял, — вздохнул я и обратился к оставшимся Воздушным магичкам: — Справитесь?

— Я разгоню этот островок так, что ветер позавидует! — пообещала Алмосая.

— Я попробую трансгрессировать, — сказала Акади. — Пожалуй, есть одно место, до которого я смогу нас добросить без риска. Но после этого меня свалит надолго...

— Ничего страшного, дорогая, я подхвачу, — пообещала Алмосая.

— Хорошо, — кивнул я. — Вукт, Акади, Алмосая — отправляетесь в путь. Зован?

Зован пожал плечами:

— Если жара будет тут — я останусь тут, с Лореотисом.

— Хорошо. И Огневушку бери.

— Что? Нет!

— Ура! — подпрыгнула Огневушка. — Спасибо, хозяин!

— Защищай Зована, — сказал я. — Вот тебе приказ.

— Я не позволю ни одной царапинке появиться на его прекрасном теле!

Зован шёпотом выругался, но больше протестовать не стал. Я перевёл взгляд на Мишу с Боргентой.

— Теперь вы, — сказал я. — Что решите?

— Я — как она, — быстро сказал Миша, указав пальцем на Боргенту. — Ученик следует за учителем. Я всё равно пока ничего не понимаю...

— Ну, вкратце... Я отправляюсь за Сердцем Огня, там сгорит любой, кроме меня. Авелла идёт со мной. Остров — более-менее безопасное место, потому что его цель — доставить Вукта к Сердцу Воды. С другой стороны, я не знаю, что может вычудить его хранитель. На Материк ночью нападёт Дракон. Собственно, что бы вы ни выбрали, мы все соберёмся здесь. Не знаю, правда, увидимся ли. Вполне возможно, что для некоторых — это последняя встреча.

Как будто холодным ветром повеяло, все поёжились.

— Не говорите так, сэр Мортегар, — попросила Алмосая, прижавшись к Лореотису. — Давайте всё будет хорошо?

— Давайте, — улыбнулся я ей с грустью.

— Мы полетим на острове, — сказала Боргента. — Это наш дом... В смысле, мой дом. То есть, он, конечно, и не мой, но...

— Решили, — кивнул я. — Пять минут на прощания. И будем заканчивать весь этот цирк. Ночь будет очень жаркой!

Свои пять минут я потратил на то, чтобы зайти в дом. Там, в одном из кресел, стараясь сделаться максимально незаметной, сидела мать Натсэ, Ниитлис. Я сел напротив неё, Авелла, которая, как оказалось, прокралась вслед за мной, присела на подлокотник моего кресла.

— Безопасных мест больше не будет, — честно сказал я. — Не знаю, что вам предложить. Мы с Авеллой отправимся своим ходом. Здесь полетят Акади, Алмосая, Боргента и Вукт. Можете остаться на Материке. Лореотис постарается хоть как-то подготовить рыцарей к битве...

— Сэр Мортегар, я очень благодарна, что вы даёте мне возможность выбора, — улыбнулась Ниитлис. — Если вам всё равно, я бы предпочла остаться здесь. Это... это ведь — ваш дом?

— Наш, — с энтузиазмом кивнула Авелла. — Если хотите, я могу проводить вас в нашу комнату.

— Вашу? — переспросила Ниитлис.

— Ну да. Нашу, с Мортегаром и Натсэ. Это спальня. М-м-м... — Тут она смутилась, в полной мере осознав, с кем и о чём говорит. Я тоже почувствовал себя неуютно. Однако Ниитлис, проявив чудеса такта, не стала развивать тему.

— Я была бы вам очень благодарна, — сказала она. — А там остались какие-нибудь её вещи?

Я задумался. Вот уж чем-чем, а вещами-то Натсэ не увлекалась. Где-то, наверное, лежат её платья, её непонятный балахон, в котором она ходила, когда охотилась на свой Орден. Где-то — расчёска... И тут мне на колени прыгнул кот, который, как призрак, то исчезал вовсе, то появлялся из ниоткуда.

— Вот, наверное, самая любимая её вещь, — сказал я, почесал кота за ухом и передал Ниитлис.

Она бережно взяла кота, погладила и заулыбалась:

— Она любила кошек. Это я хорошо помню. Вообще любую живность. Давала имена птичкам. Плакала, когда рыбаки приносили в деревню ещё живой улов... А как зовут кота?

Я смущённо откашлялся. Да уж. Вопрос был, конечно...

Глава 54

На подлёте к Тентеру сгустились грозовые тучи, и нам пришлось снизиться, потому что иначе ничего не было видно. Я обнимал Авеллу за талию, прижимал к себе — не для того, чтобы удержать, нет, этого не требовалось, ветер послушно удерживал нас обоих. Да даже если бы я почему-либо перестал его контролировать, Авелла сумела бы нас обоих спустить на землю.

Я обнимал её, потому что в груди поселилось мерзкое чувство: скоро всё это закончится. Дважды в одну реку не войти. Даже если мы все каким-то чудом и выживем в грядущей бойне, это ведь будем не совсем мы. Это уже и сейчас — не мы. Однажды нам посчастливилось выкрасть у судьбы несколько дней счастливой жизни, но теперь это время безнадёжно закончилось, и если продолжение и будет, то оно совершенно точно не повторит того, что уже было.

— Кажется, нас ждут! — прокричала Авелла, когда мы опустились ниже линии туч.

Я кивнул. Это было ещё мягко сказано. Тучи создавали мрак, не хуже ночного, хотя ещё не так давно перевалило за полдень. Но внизу на темноту не жаловались. Полчища стихиалей освещали то, что когда-то было столицей, своими огнями. Тысячи близнецов и близняшек неподвижно стояли и смотрели в небо. А ещё там, внизу, свернувшись кольцами, дремали драконы.

Все они стерегли Святилище и пробитую хранителем дырку в земле. Теперь я понимал гораздо больше, чем тогда, когда побывал здесь впервые. Понимал, почему Мелаирим с таким удивлением сказал тогда: «Сердце Земли?..».

Он знал, где находится Сердце Огня, и думал, что мы пришли за ним. Тот факт, что мы забрали себе Сердце Земли, оказался для него полнейшей неожиданностью. Он и вообразить не мог, что мы отважимся на такое грубое вторжение в мир Стихий.

Не знаю уж какими путями Мелаирим выяснил, где начинается путь к Сердцу Огня, но пройти этим путём он не мог. Надо полагать, пытался, но — не мог. Ведь не был ни однопечатником, ни главой клана. Загадка ему не показывалась, а значит, отгадать её он формально не мог и только погиб бы, попытавшись сделать то, что сделаю сейчас я.

— Драконы нас заметят, — говорила Авелла. — Остальных мы, наверное, сможем обмануть, но драконов... Мортегар, ты вообще меня слушаешь?

Авелла встревожилась, потому что я начал снижаться. Напитавшиеся влагой плащи тяжело тянули к земле, и я магией «отжал» воду из одежды. Авелла вздрогнула, почувствовав, как одежда стала сухой.

— Слушаю, — ответил я на вопрос. — Драконы нас заметят. Нас вообще все заметят. Я не использую Невидимость.

— Во-о-от как, — протянула Авелла, и её рука чуть сильнее обняла меня. — А почему?

— Потому что сейчас они точно не нападут. Смысла нет.

— В прошлый раз стражи напали, — напомнила Авелла.

— Да... не совсем, — поморщился я. — Тот придурок швырялся огнём не для того, чтобы уничтожить, а для того, чтобы выяснить наверняка, здесь ли я. Ну тупые они, это есть. Ничего тут не поделаешь. Мелаирим хоть и мудрый дядька, но творец из него так себе.

— И ты думаешь, они нас пропустят? — Авелла с сомнением смотрела вниз, туда, где гигантские ящеры уже поднимали головы.

— Уверен. Зато обратно не выпустят, это уж точно. Мелаирим лично прибудет сюда и попытается отобрать Сердце. Но в это же время на Материке будет увеличиваться клан Огня, и это он не сможет не почувствовать. Я думаю, он рванёт туда.

— Почему?

— Потому что он меня знает. Знает, что я всё равно полечу туда, за ним, чтобы спасти Материк. Так зачем зря распыляться, если можно покончить и с тем, и с другим одним махом?

Авелла молчала. Мы снижались. Огненная армия внизу начинала шевелиться. Нет, они не готовились к атаке — наоборот, предупредительно расступались, чтобы дать нам место приземлиться.

— Мортегар, — тихо сказала Авелла, — а зачем тогда ты решил натравить его на Материк?

— Чтобы Материк вступил, наконец, в войну, — сказал я. — Нам потребуется помощь каждого мага, чтобы одолеть Мелаирима. Хотят они этого или нет — будут драться.

— И ты совершенно спокойно вырвал у них из рук единственную возможность заключить с Драконом мир, — ещё тише сказала Авелла.

Ну, вот и началось. То, о чём я говорил. Мы уже распадаемся на части. Ещё чуть-чуть — и целого не останется. А ведь это Авелла ещё не в курсе, что я уничтожу Сердца, когда всё закончится. Тогда она, наверное, вообще меня проклянёт. Если уже не... И когда, в какой момент жизни я вдруг поставил весь мир превыше собственного счастья? Счастья Авеллы? Счастья Натсэ? Как я мог такое сделать? Я! Неужели какой-то Анемуруд столетия назад, ни разу меня не видев, знал обо мне больше, чем я знаю о себе сейчас?..

Неуловимо ловким движением Авелла оказалась не сбоку от меня, а передо мной и обняла. Я почувствовал на ухе её дыхание, услышал шёпот:

— Мы просто обязаны победить, Мортегар.

— Всё так, — растерянно сказал я, положив руки ей на спину. Она что, всё равно на моей стороне?..

— Не сдавайся, — попросила Авелла. — Даже если мы увидим падающий, объятый пламенем Материк — не вздумай сдаваться, слышишь? Мы победим, даже если кроме нас никого не останется.

Помолчав, я шепнул в ответ:

— Спасибо.

А минуту спустя земля коснулась наших ног.

Жар пламени стихиалей, наверное, мог бы убить, или хотя бы серьёзно обжечь обычного человека, даже мага. Их эфемерные тела вспыхивали, когда мы проходили мимо, и тянулись к нам. Огненный лев издал громоподобный рык, ему вторили тигр и леопард. Огненные птицы растопыривали крылья и делали вид, будто собираются напасть. Когда одна из них едва не клюнула Авеллу, я остановился.

— Ну-ка прекратили это, — сказал я, попросив воздух усилить мой голос, и он прогремел на сотни метров вокруг. — Ещё одно движение в нашу сторону, и я уничтожу вас всех. Не пожалею времени. Всё равно придётся этим заниматься потом.

Стихиали затрепетали, начали переглядываться. Пламя перестало тянуться к нам, устремилось вверх, к сумрачному небу, которое как раз в этот миг прошила изогнутая молния.

— Мелаирим! — сказал я ещё громче. — Нужно лучше контролировать своих тварей. Ты меня разочаровываешь.

Нехотя стихиали отступили за спины огненных близняшек. Я подавил непроизвольную дрожь, вновь увидев их. Тысячи лиц, точно таких же, как у Огневушки, к которой я уже привык, которую воспринимал, как необычную, но верную соратницу. И все эти лица одновременно улыбнулись мне:

— Привет, Мортегар! — грянул невероятный хор. — Вот-вот всё закончится, не так ли? Тебе осталось лишь достать Сердце Огня, а потом, проиграв в битве, утратить его вместе с жизнью. Глупый мальчик. Смешной мальчик. Лучше бы сидел в своём мире. Тогда Мелаирим создал бы свой клан, завладел Сердцем, и все были бы счастливы. А теперь — ты умрёшь.

— Это уже не ваши проблемы, а сэра Мортегара! — бросила им Авелла. — А будете много болтать — мы на вас на всех ошейники наденем, вот!

Они рассмеялись, на этот раз — вразнобой. Смех как будто летал вокруг нас, пронизывал насквозь, оглушал, деморализовывал. И вот к нему присоединился мужской. Близняшки, как кордебалет в балете ужасов, разделились. Каждая вторая шагнула вперёд и влево, чётко, слаженно, изящно. В освободившиеся пространства вышли близнецы.

— Эра Огня грядёт! — громыхали они. — Править будет бессмертная Царица. Мы будем её вассалами. А маги Огня — нашими слугами. Вовеки веков!

— А люди? — спросил я. — Что насчёт простолюдинов?

— Они расплодятся в изобилии, дабы возносить дары.

— Дары? — удивилась Авелла.

— Дары для магов. Лучшие из которых будут переданы нам. Лучшие из которых достанутся Царице.

— Мне кажется, в своей предвыборной речи вы забыли упомянуть о жертвоприношениях, — сказал я. — Сколько простолюдинов в год должно будет умереть на костре, чтобы вся ваша сволочная шайка продолжала благоденствовать?

— Их жизни будут наполнены Огнём! — прогремел ответ. — Они будут восходить на жертвенные костры с радостью.

— Сколько? — повторил я вопрос.

В ответ — тишина. Ответа у марионеток не было.

— В общих чертах ясно, — усмехнулся я. — Пожалуй, проголосую за другую партию.

Больше они не кричали и не смеялись. Молча смотрели на нас, пока мы шли этим живым извилистым коридором. Над близнецами и стихиалями высились драконьи головы на длинных шеях. Их глаза, похожие на драгоценные камни, тоже пристально следили за каждым нашим шагом. Иногда из гигантских ноздрей вылетали огненные облачка и таяли.

Интересно, где эти твари прятались двадцать лет? Считалось ведь, что всех драконов истребили вместе с кланом Огня. А их — вон сколько. Не мог ведь Мелаирим их всех создать. Или мог?..

Коридор вывел нас к развалинам дома, который разбил каменной башкой хранитель Сердца Земли. Вокруг дыры в земле свернулся кольцами змееподобный дракон. У него не было даже лап — только длинное туловище, переходящее в хвост, и кожистые крылья. Как только мы приблизились, он лениво развернулся и скользнул в сторону. Близнецы и близняшки расступились, пропуская его. Мы остановились над пропастью.

— Прыгаем? — спросила Авелла. Голос у неё дрожал и срывался. Рука, за которую я её держал, тряслась.

— Просто держись за меня. Нет... Давай лучше я тебя буду держать.

Я обнял Авеллу, и на землю упали первые капли дождя. Ещё одна молния разорвала мрачный небосвод, а следом зарокотал гром.

— Наверное, мама уже трансгрессировала остров, — пролепетала Авелла. — После такого всегда что-то разлаживается в небе...

Я поднял голову. Да уж, зрелище было — непередаваемое. Небо было словно высечено из камня. По тяжёлым тучам пробегали алые разряды. Казалось, вся эта ужасная громада вот-вот обрушится нам на головы, покарав за сами мысли о том, что можно продолжать борьбу, что можно даже победить...

Дождь набирал силу. Что-то зашипело, боковым зрением я заметил движение. Повернул голову. Стихиали спешили наверх, в Святилище, чтобы укрыться от дождя.

— Грустите, когда с неба капает, да? — крикнул я. — И нет теперь детишек, чтобы поиграть и утешить?

Мне показалось, что один стихиаль — Огненная лошадь — задержался, повернул голову и посмотрел на меня. А потом вновь поскакал по выжженному холму.

— Готова? — спросил я Авеллу.

Она только кивнула. Похоже, голосовые связки её больше не слушались.

— Тогда — летим.

И я прыгнул навстречу густой черноте. Черноте, за которой был сокрыт Огонь.

Казалось, что тьма ворвалась в глаза и забила уши черной беспросветной тканью. Быстро-быстро заколотилось сердце. Страшную чёрную тишину разорвал визг Авеллы — она цеплялась за меня, как утопающая. Могла бы сама применить магию Воздуха, но не делала этого — доверилась. Только кричала от ужаса.

Я заставил себя досчитать до десяти, а потом замедлил падение. Зажёг пару десятков огней, отправил их вниз, на разведку. Оказалось, я угадал с ювелирной точностью: до пола оставалось метров двадцать.

— Мортегар, ты — безумец, — доложила мне Авелла.

— Это я только разминаюсь, — ответил я и аккуратно поставил Авеллу на целую каменную плиту.

После того, как хранитель вырвался наружу, вниз посыпались осколки камней и основательно раздробили пол. Мы обходили огромные валуны, сопровождаемые блуждающими огоньками.

— Ты точно уверен, что угадал правильно? — спросила Авелла.

— Да. Магическое сознание подтвердило, сразу, как только мы вернулись в этот мир. Я стоял прямо над Сердцем, но не знал этого!

— А если бы знал... Думаешь, тогда, с двумя Сердцами, мы бы победили... его?

Я ответил не сразу. Думал, обходя каменные глыбы. За спиной начало капать — дождь сквозь пролом достиг пола.

— Думаю, нет. В битве Огня с Огнём всегда победит Огонь. Тут... другое должно быть.

— Что именно? — Авелла не понимала. Я тоже не понимал. Я только чувствовал. Разум — не самая сильная моя сторона, но сердце знает много такого, что разуму не по силам.

Может быть, именно поэтому меня и призвали. Именно поэтому Анемуруд выдал Мелаириму такой слепок души. Никто и никогда не наворотил бы столько, сколько я, руководствуясь одним лишь сердцем, без малейшей примеси разума.

— Мы должны уничтожить саму возможность управлять Стихиями, Авелла, — сказал я. — Чтобы впредь подобного не повторялось. Стихии должны жить сами по себе и слушаться лишь тех, кто готов с ними говорить, тех, чьи сердца подобны сердцам, которые мы собираем.

В тишине она тихо переспросила:

— Что?

— Извини, что не сказал раньше. Победить мы можем лишь ценой магии Стихий. Так... Кажется, колодец завалило. Отойди-ка на чистое место.

Помешкав, Авелла прыгнула в сторону, а я сделал то, что однажды уже делал в Каменном страже — попросил Пятую Стихию восстановить разрушенное.

Зрелище было поистине завораживающим: камни, большие и маленькие, гигантские глыбы и мельчайший щебень — все поплыли вверх, постепенно набирая скорость. Я поднял взгляд вслед за ними.

— Мортегар, вот. Ты был прав.

Я опустил голову. Авелла стояла возле полуразрушенного колодца — каменного бортика, огораживающего дырку в полу. Я подошёл, глянул вниз... Чернота. «Когда огонь сокрыт за чернотой?».

— Мне точно нельзя туда с тобой? — печально спросила Авелла.

— Слушай... Ты помнишь, как реагировали хранители, когда к ним приходили лишние люди. Мы дважды чуть не погибли. А это — Сердце Огня. Самое могущественное. И хранитель у него наверняка самый опасный. Это Сердце даже спрятали надёжнее остальных! Чтобы попасть к нему, надо сперва оказаться в хранилище Сердца Земли. Это ведь неспроста, как думаешь?

Авелла наклонила голову. Казалось, она сейчас заплачет от обиды, как маленькая девочка.

— Авелла... — Я протянул руку, коснулся её волос. — Пожалуйста. Не заставляй меня волноваться о тебе. Я просто хочу вернуться, и... и чтобы ты меня обняла. Живая.

Авелла вдруг резко оттолкнула мою руку, подняла голову, и голубые глаза сверкнули в темноте, разбавляемой моими огоньками.

— А Натсэ ведь наверняка всё знала, да? Почему ты мне не сказал? Почему вы относитесь ко мне, как к ребёнку?! Не надо меня защищать, Мортегар!

Слёзы всё-таки полились. Я понял, что лезть с утешениями сейчас — не лучшее время, и устало опустился на сохранившийся кусок каменного бортика.

— Стихийная магия — не единственная. То, что я делаю — ну, эти фиолетовые разряды — это то, что клан Людей называет Магией Души. Мне помогла открыть её Сиек-тян, когда я пропал после того, как поймал Огневушку. Той ночью я научился видеть свою душу. Знаешь, как она выглядит?

Авелла молчала, но слушала, это чувствовалась.

— Там — ты. И Натсэ. Прежде чем помочь, вы советуетесь и соглашаетесь друг с другом. Я не знаю, нормально ли это. Не знаю, как видят — и видят ли — свою душу другие маги из этого клана. Но у меня сложилось вот так. Ты — больше, чем моя жена, Авелла. Гораздо больше. Без тебя не существует и меня. Как и без Натсэ. Мы — одно целое. И — да, я боялся сказать тебе про то, что Сердца нужно уничтожить. И сейчас боюсь.

— Думаешь, магия мне будет дороже вас двоих? — всхлипнула Авелла. — Или дороже жизни целого мира?..

— Нет... Не так. Просто... Ну, я думал, что тебе будет больно это узнать. Что в конце концов ты, возможно, станешь обычной простолюдинкой. Не знаю, сумеет ли в тебе пробудиться Магия Души. Я почти всю жизнь прожил без магии, мне не страшно. Натсэ — тоже. А ты...

— Аристократка? Высокородная? Мортегар, ты... глупый.

— Это да, — вздохнул я. — Мир?

Я, как однажды делала моя сестра в обличье Талли, протянул Авелле мизинец. Она, улыбнувшись, пожала его своим мизинчиком.

— Больше я ничего от тебя не утаю, — пообещал я.

— Хорошо. А то я тебя накажу. — Авелла приблизилась ко мне, поцеловала легонько в губы, уткнулась лбом в лоб, заглянула в глаза.

— Накажешь? — улыбнулся я. — Как?

— Вот так!

Без всякого предупреждения, внезапно, она толкнула меня в плечи. Я даже не успел подумать о магии. Мир перевернулся и завертелся, полетел куда-то, стремительно уменьшаясь.

— Возвращайся скорее! — догнал меня гаснущий крик Авеллы.

— Сумасшедшая! — заорал я в ответ.

Кажется, успел ещё услышать её смех, прежде чем всё заполонил свист ветра в ушах. Вскоре и пятно тусклого света наверху исчезло.

Глава 55

Когда-то в далёком детстве мама читала мне «Алису в стране чудес», и сейчас я не мог не вспомнить эту психоделическую сказку. Конкретно — падение через кроличью нору. Тогда, слушая сказку, я думал: «Как же это, должно быть, страшно. Падать с огромной высоты, не в силах ничего изменить, замедлить падение, остановиться...». Я ждал катастрофы и был немного разочарован, когда Алиса спокойно шлёпнулась на что-то мягкое, не превратившись в кровавый мешок с костями.

И вот теперь я летел через кроличью нору, к вполне определённой цели: к центру Земли. Если, конечно, эту конкретную планету можно называть Землёй. Летел ногами вниз — перевернулся после толчка Авеллы. Это далось нелегко: без удивления, хоть и с раздражением, я обнаружил, что воздух не желает меня слушаться.

Магия исчезла. Даже интерфейс пропал. Наверное, я мог бы что-нибудь сделать Магией Души, но что? Замедлить падение? Это мне было ни к чему. Наоборот, ускорить? Да я и так летел с такой скоростью, что волосы стояли дыбом и плащ развевался над головой.

Возможно, это — уже испытание. Задача — не обделаться от ужаса во время падения. И у меня, надо сказать, неплохо получается. Ощущение всезнания и равнодушия никуда не делось: мне по-прежнему было плевать. Меня будто переполнило уже всеми переживаниями. Осторожно, двери закрываются. Бронепоезд «Мортегар» отправляется в последнее турне. Опоздавших не ждём.

Скорость росла. Почему-то глаза стали различать детали. В этом не было никакой логики. Во-первых, я летел в темноте, и нигде не было ни малейшего источника света. А во-вторых, на такой скорости всё должно было сливаться в одно сплошное не пойми что.

И, тем не менее, я видел, как чернеет земля, как становятся плотнее её слои. Пролетел мимо слоя льда, потом долго любовался камнем. Вдруг увидел скелет. Он не то лежал, не то бежал — застыл в идиотской позе, замурованный в камень. В правой его руке был ржавый меч, а на костях руки краснела печать с Тейвазом.

Я вздрогнул. Что это? Намёк? Предупреждение?

Но вскоре скелетов стало множество. Одни были с оружием, другие — без. Но у всех на руках оставались магические печати. В основном — чёрные и красные. У некоторых руны накладывались друг на друга — это были двустихийники.

Я пролетел целое гигантское кладбище, а потом опять потянулась обычная земля.

— И что? Я должен был напугаться? — крикнул я, но голоса своего не услышал.

И тут вновь показались скелеты. Теперь — совсем уже древние, почерневшие, но всё с такими же чёткими и яркими печатями. Вдруг мелькнула неприятная мысль: однажды и я умру, истлею, разложусь на составляющие, а печать — останется...

Было ещё два кладбища. А третье я мог бы и не заметить. Там не было даже скелетов — одни лишь печати, которые я видел в толще земли. Только тут до меня дошло, что всё это время я видел сквозь стены, будто у меня было рентгеновское зрение.

Алые печати горели в земле и в камне, чёрные печати разглядеть было трудно, но они как бы чувствовались.А когда это, пятое и последнее, кладбище закончилось, снизу повеяло теплом.

Я опустил взгляд и, щурясь от встречного потока стремительно теплеющего воздуха, увидел набирающее силу свечение. Там, внизу, горел огонь. Наконец-то, финал близок. Я не смог сдержать улыбку.

— Покончим с этим поскорее! — Ветер унёс мой шёпот вверх.

Тепло превратилось в жар, жар — в пекло, и я толком даже не заметил того мига, когда вокруг меня осталось только непонятное ярко-красное и ярко-жёлтое колышущееся нечто.

— Привет, братик! — послышалось сзади хихиканье.

Я повернулся, уже не соображая, продолжаю ли падать, или повис на месте. Сзади стояла моя сестра в школьной форме. И держала за руку Таллену. Вернее, та держала за руку её, как старшая.

— Вы? — Я не знал, что сказать и подумать. — Это... какая-то иллюзия?

— Не тупи, Морти, — огрызнулась Талли. Именно так, как огрызнулась бы настоящая Талли. — Всё по-настоящему. Здесь, в Сердце Огня, мы пребываем вечность.

— Не надо мне тут лапшу на уши вешать, — разозлился я. — Твоя душа сгорела!

— Что значит, «сгорела»? — спросила сестра. — Братик, даже я знаю, что энергию нельзя уничтожить. Да, я думала, что пропаду, когда переносила вас с Натсэ обратно. Но я просто оказалась здесь, в глубинных слоях Огня. И мой путь ещё не закончен. Я не знаю, что будет в конце.

— Так тебя ещё можно вернуть? — воскликнул я. Потом перевёл взгляд на Таллену. — И тебя?..

Обе одновременно покачали головами.

— Мы очень далеко от того мира, Морти, — сказала Таллена.

— Нам даже с тобой трудно разговаривать. Ты такой смешной и бестолковый. Как все люди, — сказала сестрёнка.

— Тогда зачем вы мне явились? — с горечью спросил я.

— Помнишь, ты спрашивал, зачем нужны скульптуры из огня, если они существуют лишь в те мгновения, когда скульптор на них смотрит? — спросила Таллена.

Я кивнул.

— И что я тебе тогда ответила?

Я не помнил... Помнил лишь, что мне тогда, кажется, сделалось стыдно.

— Каждое мгновение бесценно, Морти, — вздохнула Таллена. — Мы здесь, чтобы сказать: ты на верном пути. Освободи нас.

— От чего? — спросил я.

— А ты не понял? — спросила сестра.

— Нет.

— Ядро тянет нас к себе, братик. Наше путешествие продлится вечность, но это будет вечность здесь.

— А маги Воздуха, — подхватила Талли, — вечность летят в кромешной белизне, не зная, куда ведёт их этот бессмысленный путь.

— Маги Воды плывут всё глубже и глубже, позабыв про солнечный свет.

— Маги Земли пробираются сквозь толщу грунта.

— Стихии забирают души людей, которые при жизни забирали силы Стихий.

— Это вечная расплата за ошибку, которую нас заставили совершить.

— Стихии рвут нас на части.

— В каждом есть Земля, Вода, Огонь и Воздух.

— Но сознание останется лишь в одной Стихии.

— А остальные поделят остатки.

— Все ошибались.

— Никто никогда ничего не знал, Морти. Все мудрецы — дерьмо. Маги двигались наугад и в результате получили ничто.

Их голоса таяли, их черты расплывались. Я поздно спохватился, вытянул руку... Они уже исчезли. Не то я влетел в те слои, куда им пока хода не было (а это вполне возможно, потому что теперь всё вокруг стало тёмно-багровым), не то просто им надоело со мной говорить.

— Мекиарис, — прошептал я, почувствовав, как ещё один крохотный и незначительный кусочек головоломки становится на место. — Вот почему она смогла остаться призраком. У неё не было печати!

Но уже — есть. Я обрёл её на вечные муки. И теперь, как истинный джентльмен, обязан спасти. Пусть даже она потом и захочет меня убить за это спасение.

Я сам не заметил, как ноги будто бы коснулись поверхности. Я стоял на багровом колышущемся полу. Огляделся. Такие же багровые и колышущиеся стены...

— Иди сюда, — позвал голос.

Здесь звуки жили по каким-то своим законам. Их нельзя было слышать. Я, пожалуй, увидел слова, идущие из одной из комнат... Нет, это нельзя было описать. Не было никаких комнат. Я по-прежнему плыл в багровом пламени, заменившем воздух, но каким-то образом шёл по коридору и видел комнаты. И из одной из них донёсся голос.

Чтобы запутаться окончательно: я узнал этот голос, хотя и не слышал его. Что до меня донеслось — не знаю. Может быть, какой-то ментальный зов, если можно так выразиться...

— Анемуруд? — И я тоже не говорил. Я будто испускал волны огня — теперь это виделось мне так.

— Войди, — повторил приглашение голос.

Последний шаг, и вот я — посреди комнаты. Багровая, пульсирующая, она казалась живым существом. Каким-то органом. Сердце? Желудок? Матка? Меня затошнило.

— А ты неплохо держишься. Когда я оказался здесь впервые, то потерял сознание. Годами я готовил свой разум к этому зрелищу: нечто из ничего. Антивселенная. Смерть, неотличимая от жизни. Жаль, что ни в одном языке нет слов, способных назвать... это.

Анемуруд сидел посреди комнаты. Его одежды были сотканы из огня. Он улыбался мне:

— Разум невозможно к этому подготовить, Мортегар. Но ты смотришь на мир не разумом. Ты смотришь — сердцем.

— Да, спасибо. — Я шагнул к старику и остановился, не решаясь подойти совсем уж близко. — Мне уже говорили, что я тупой. Так это вы — хранитель?

Анемуруд с улыбкой наклонил голову — мол, виновен по всем статьям.

— После того, как ты освободился от Искорки, она привела меня сюда. Здесь я одолел прежнего хранителя и занял его место. Сердце приняло меня. А теперь — задай вопросы, Мортегар. И закончим дело. Поторопись. Остановить время — не во власти Огня. А там, наверху, твоя беззащитная жена. Две твоих беззащитных жены.

— Нет у меня никаких вопросов, — покачал я головой. — Отдайте Сердце. Больше мне ничего не нужно.

— Хорошо, — кивнул Анемуруд. — Очень хорошо, Мортегар. И всё же — спроси. Возможно, эти вопросы не так важны сейчас, но они будут иметь большое значение в будущем.

— Ладно, — пожал я плечами. — Вы сами попросили... Я буду задавать глупые вопросы. Первый: магия Стихий приводится в действие магией Души?

— Верно, — не задумываясь, ответил Анемуруд. — Магия Души, коли она пробуждается, ищет выход. И чаще всего идёт по пути наименьшего сопротивления. Ребёнок, который с рождения видит, как его родители пользуются магией Земли, так же начнёт свой путь с попыток вылепить фигурку из камня.

— Значит, все маги смогут освоить Магию Души, когда Сердца будут уничтожены?

— Не все. Пожилые и закосневшие, скорее всего, не смогут. Молодые — безусловно, если приложат усилия и проявят терпение.

— Приложат, — вполголоса пообещал я, подумав об Авелле и Натсэ. — И проявят...

Потом, ни к селу ни к городу, подумал о Мише. Вот что у него в голове будет происходить? Попал в другой мир, ничего не понял, начал учиться магии Огня... Потом вдруг — бабах! — и нет магии Огня. Давай срочно переучиваться. Плюнет на всё и скажет: хочу домой. А мне что делать? У меня ведь тоже Стихийной Магии не будет. Но с другой стороны, я что, ему чем-то обязан, что ли? Сам за меня уцепился и в огонь прыгнул. Вот и пусть пожинает теперь плоды своих опрометчивых действий...

— Почему М... Моингран остался в этом мире? У него ведь только одна печать!

Улыбка Анемуруда сказала мне куда больше, чем слова, которых он так и не произнёс.

— Так вы мне лгали, — выдохнул я, осенённый внезапной вспышкой прозрения. — И не только мне. Все. Всем. С самого начала, и даже задолго до него! Блин... Как же я сам-то не понял? Старик! Он ведь рассказывал. Он — тоже из другого мира, и у него никаких печатей не было!

— Старик рассказал тебе многое, — подтвердил Анемуруд. — И, возможно, долгие годы ты будешь вспоминать его слова, прозревая их истинное значение. Да, Мортегар, тебе лгали. Да, лгали не только тебе. Мелаириму — в первую очередь. Но это была разная ложь. Мелаирим должен был поверить, что ты — в его руках. А ты должен был поверить, что тебе необходимо примирить в себе четыре Стихии. Ты стал цельным. Ты стал полноценным. И теперь ты готов.

— К чему готов? К битве с Мелаиримом?

— К битве с мятежным пламенем, обретшим разум. Битве, которая прогремела уже пять раз.

Комната из багровой сделалась ярко-жёлтой, потом её стены превратились в экраны, и они, будто отзываясь на сигналы моей памяти, показали подземные кладбища с погибшими магами.

— Пять... раз... — прошептал я.

— И каждый раз люди попадали в ту же самую ловушку, — подтвердил Анемуруд. — Подчинение Стихий. Усиление кланов. Истребление клана Огня... В первый раз маги выродились сами. Сердца перестали их слушаться. И оставшихся, бессильных, добили выжившие маги Огня, которые вновь возродили всю систему, наивно полагая, что учли ошибки. Во второй раз всё повторилось, но Огонь восстал и уничтожил всех, правых и виноватых, кроме магов Воды. Этих осталось большинство, и когда Пламя утихло, началась Эра Воды. Сообразишь, что было потом?

— Эра Воздуха? — предположил я. — Эра Земли?

Анемуруд наклонил голову:

— Верно. Эти так называемые «эры» длились считанные десятилетия. До тех пор, пока магия не покидала людей, не справившихся в очередной раз. Уходила вместе с памятью. Никто теперь не помнит этих страшных уроков. Вся память хранится здесь.

Анемуруд обвёл комнату рукой, и стены вновь запульсировали багровым, бьющим по мозгам светом, в котором сам Анемуруд тонул, исчезал, но оставался. Зрение только мешало, и я закрыл глаза. Багрянец приутих, и я стал видеть Анемуруда лучше. Он ободряюще мне улыбнулся:

— Впервые попав сюда, я случайно вскрыл эти слои памяти и несколько недель после этого не мог прийти в себя. Неужели и мне уготовано потерять клан? Неужели вновь мир будет уничтожен?! Я десятилетиями искал выход и понял, что наш мир не сумеет сам спасти себя. Требовалось что-то извне. Кто-то... И я призвал двоих. Одного — сам, другого — руками Мелаирима и моей дочери.

Я вздрогнул. Как-то забылось, что Талли — дочь Анемуруда.

— Я видел её здесь...

— Знаю. Если ты победишь — она спасётся. Мы все спасёмся. Наш мир, как и все другие миры, сможет испускать энергию в космос. Циклы жизни продолжатся по восходящей спирали, в которой столько витков, что не сосчитать, но каждый из них — мириады миров... Впрочем, я вижу, что ты меня больше не понимаешь. Я готов отдать тебе Сердце, если ты не хочешь ни о чём больше спросить.

О чём я мог спросить? Я понятия не имел. В голову лезли всякие глупости. Про «игрушку с птичками», которую просила Талли? Нет, чушь... Про миры?..

— Почему у Моинграна не исчезла память? — спросил я.

— Ты отметил его своей магией.

— Это как?

— Ты помнишь, как начал видеть нити? Нити, ведущие в твой мир? Магия Души не знает преград, она пронизывает всё мироздание. Она — и есть душа мироздания, если на то пошло. Пятая Стихия — лишь один из уровней её проявления. Ты защитил его от Пламени, которое хотело выжечь память. И благодаря тебе же он не сгорел, когда пошёл в Огонь вслед за тобой.

Анемуруд встал и шагнул мне навстречу. Вытянул руки, и я увидел багровое Сердце Огня. Из всех Сердец, что я видел, это больше всех остальных походило на настоящее. Хотя я и понимал, что оно не из плоти, а из пламени, непостижимым образом сгущённого, сконцентрированного.

— Хочешь узнать что-то ещё? — спросил Анемуруд. — Больше мы не встретимся. Когда ты закончишь всё — всё и закончится. Памяти не останется. Никто не сможет дать ответы.

— Не знаю! — Мне хотелось плакать от своей тупизны. — Что... Почему вход сюда идёт через хранилище Сердца Земли?! Нет, я это и так, наверное, знаю. Потому что последняя Эра была Эрой Земли, правильно?

— Правильно. У Воздуха есть обитель — небо, у Воды — море, у Земли — земля. Лишь Огонь лишён обители. И клан Огня ютился на территории Земли. Их Сердце спрятали здесь. Их святыня — Яргар — охранялся магами Земли. Что и дало им возможность нанести подлый удар, положивший начало этому циклу. И теперь черёд Огня установить свои правила. Запомни, Мортегар. Если ты проиграешь битву — Эра Огня может продлиться вечность. Я завёл события слишком далеко, но ещё дальше завёл их Мелаирим. Если он отберёт у тебя Сердце, если он сумеет подчинить своей воле твою дочь...

— Я не проиграю, — пообещал я. — Хватит болтовни! Пора.

— Давно уже пора, — подтвердил Анемуруд. — Да начнётся последняя битва. И да помогут нам все Стихии.

Я коснулся Сердца кончиками пальцев. Жар растёкся по руками, пронзил всё тело, и я закричал, обожжённый, ослеплённый той неистовой силой, которая влилась в меня, будто расплавленный металл.

Глава 56

Таинственный «друг» никак больше себя не проявил, даже не отвечал на вопросы, однако Натсэ продолжала ощущать его присутствие. Беспокойства оно не вызывало. Натсэ привыкла слушать своё тело и доверять ему. Сейчас оно не посылало никаких тревожных сигналов. Не учащалось сердцебиение, не сжимался желудок, не дрожали руки и ноги.

Магистр приучил Натсэ относиться серьёзно к таким вещам, на которые другие люди могут махнуть рукой. Например, сон. Убийца должен уметь обходиться без сна хоть неделю, хоть месяц, если того требуют обстоятельства. Если ни одной секунды нельзя упустить. И каждый Убийца знает — потом за это придёт расплата.

Однако если секунды не имеют значения — сон необходим. Пусть короткий, но он должен быть. Потому что иначе уставший мозг может что-то упустить. Что-то важное. И Натсэ легла рядом с Маленькой Талли, осторожно прижавшись к ней, чтобы не потревожить. Закрыла глаза и отдала себе приказ: «Спать!».

Мысли исчезли моментально, их заменила чернота глубокого сна. В ней Натсэ не существовало. Тело восстанавливало силы, а душа двигалась в черноте. Но сегодня что-то изменилось. Возможно благодаря Сердцу Земли Натсэ вдруг осознала себя во сне. Поняла, что чернота — это не просто чернота. Это — земля. И она двигалась в толще этой земли, не ведая ни верха, ни низа. Куда ни устремись — ничего, кроме земли. Душа блуждала во тьме, в которой не было надежды на свет. Какой свет пробьётся сквозь толщу грунта?..

Осознание принесло страх. Страх перерос в панику. Натсэ дёрнулась, отдалённо понимая, что на самом деле она лежит в постели, её телу ничто не угрожает, а своими судорожными дёрганьями она только побеспокоит Маленькую Талли.

Но во сне логика работала иначе. И Натсэ, понимая, что чернота иллюзорна, всё равно в ужасе неслась сквозь неё, моля Стихии о свете...

И свет явился. Не тот, которого просила душа. Злой, красный свет. Натсэ остановилась, сообразив, что земля закончилась. Теперь вокруг бушевал огонь. Странный, непривычный огонь, будто бы сжатый до жидкого состояния. И кто-то был там, далеко, в самом сердце огня...

Натсэ приблизилась к нему и узнала. Мортегар стоял посреди пламени, держа багровое Сердце, и беззвучно кричал. Закричала и Натсэ, потянулась к нему, в надежде помочь, защитить. Но неведомая сила дёрнула её назад, вновь ввергла во тьму. Несколько мгновений головокружительного полёта-падения, и Натсэ распахнула глаза.

Сердце уже яростно колотилось, разгоняя кровь. Мышцы налились силой. Прежде чем мозг успел что-либо осмыслить, тело подскочило. Натсэ окончательно проснулась только стоя на ногах, с мечом в руках, острие которого было направлено в сторону открывшейся двери.

— Ого, а ты резвая, — с добродушной улыбкой сказала рыжая женщина, замершая в проёме. — Мелаирим предупреждал, что с тобой нужно быть осторожной.

Женщина подбрасывала на ладони каменную плашку с руной Земли. Снимая тем самым вопрос «как ты открыла дверь?».

— Со мной лучше не быть совсем, — сказала Натсэ и убрала меч. Заставила сердце биться спокойно. — Чего ты хотела?

— Мелаирим зовёт пообедать с ним, — сказала женщина.

— А. Ну пусть зовёт.

— Надеюсь, в ваших планах нет голодовки?

— Нет. Но ребёнок спит. И пока она...

— Тётя Натсэ, я проснулась.

Натсэ повернула голову. Девочка сидела на кровати и зевала, потирая кулаком глаза. Уже не совсем «девочка», вчерашнее платье на неё не налезет...

Рыжая подумала о том же самом.

— Пойду принесу что-нибудь подходящее, — сказала она. — В одной из комнат есть куча женской одежды...

Куча женской одежды принадлежала Талли. Натсэ прикусила нижнюю губу, когда на неё налетели хищной стаей воспоминания. После ритуала Мелаирим и Мортегар лежали без сознания, а Натсэ пришлось возиться с сестрой Морта. Та обожала играть в «наряды». Сама переодевалась по сто раз на дню, заставляла Натсэ. Тогда её это больше раздражало, но всё же... было ведь и весело. А теперь этой Талли нет. Есть другая — Маленькая.

Рыжая женщина удалилась, оставив дверь открытой. Натсэ немедленно её затворила при помощи своей новообретённой силы. Затворила, потому что Маленькая Талли встала и решительно стянула с себя единственную полосочку ткани, которая оставалась на ней ночью.

— Жмёт, — пожаловалась она. — Больно...

На бёдрах остались глубокие следы, которые тут же покраснели. Пережатые сосуды наполнялись кровью.

— А тот мальчик, который ушёл с твоей мамой, тётя Натсэ, я ведь его помню. Мы с ним одновременно родились. Почему он так быстро не растёт?

— Ну... — Натсэ задумалась. — Мальчики, знаешь, вообще медленно взрослеют.

Тут она вспомнила Морта и чуть не рассмеялась. Однако порыв быстро прошёл, вспомнилось, что смешного-то мало.

— Тётя Натсэ, ты шутишь? — огорчилась Маленькая Талли, уловив её гримасу.

— Да, прости, — вздохнула Натсэ. — Просто, понимаешь... ты — необычная девочка.

— Я знаю, — спокойно сказала Маленькая Талли и призадумалась, будто слушая чей-то голос, нашёптывающий ей что-то. — Я, наверное, скоро умру...

— Ничего ты не умрёшь! — воскликнула Натсэ. — Я не допущу этого.

— Но, тётя, ты же не можешь победить старость, — возразила Талли. — Её сможет победить только страшный дядя. А я не стану его помощницей, что бы он ни обещал.

— Твой папа может победить всё, что угодно, — сказала Натсэ тоном, не терпящим возражений. — Давай просто немного подождём. Мы тут надолго не задержимся.

Талли с готовностью кивнула, и тут же открылась дверь.

— Держи, малявка! — Женщина бросила свёрток в Маленькую Талли. — Впрочем, я должна извиниться. Возьмите, повелительница. И примите во внимание, что ваше тело уже не столь невинно выглядит. Его нужно прикрывать от посторонних глаз.

Свёрток перехватила Натсэ. Быстрыми, ловкими движениями она развернула и прощупала всё. Бельё, туника, которая, вероятно, едва прикрывала бёдра у хозяйки, но для её преемницы вполне сойдёт за платье.

Женщина закатила глаза:

— Слушай, ну прекрати! Неужели ты думаешь, мы хотим ей навредить?

— Неужели ты думаешь, что хоть одно слово из ваших уст что-то значит для меня? — Натсэ передала одежду Маленькой Талли. — Я сказала, что буду её защищать. И буду.

— Ладно, дело твоё. Трать силы и время, выгляди, как дура.

— Спасибо за разрешение.

В дуэли взглядов победила Натсэ. Рыжая женщина заморгала, отвернулась и, что-то буркнув себе под нос, скрылась в коридоре.

— Красиво? — спросила Маленькая Талли.

Натсэ повернулась. Туника висела на ребёнке, как на вешалке. Вырез под голову был слишком широк, и чтобы не проскользнуть насквозь, пришлось сдвинуть тунику на одно плечо, и второе оказалось оголено. Зато подол почти достигал колен. И ещё Натсэ заметила, что Маленькая Талли уже ростом ей по плечо. Скоро, наверное, станет выше. А почему бы нет? Морт высокий, Боргента тоже на полголовы выше Натсэ.

— Незабываемо, — улыбнулась она. — Идём обедать?

— Я в туалет хочу, — сказала Талли.

— Пошли.

— Ты пойдёшь со мной?

— Извини, но — да. Мелаирим маг Земли тоже. Из виду я тебя не выпущу.

***

Столовую Натсэ нашла сама, сопровождающие не требовались. Маленькой Талли пришлось идти впереди, так Натсэ было проще следить за ней. Девочка шагала босиком. Её собственные туфельки уже не налезли бы даже на носок, а обувь Таллены была, наоборот, слишком большой. Хорошо хоть пол тут чистый. И тёплый.

Рыжая женщина вновь появилась у входа в столовую. Увидев Натсэ и Талли, кивнула и сделала приглашающий жест рукой.

— Проходишь первой, — скомандовала ей Натсэ. — Мимо тебя мы протискиваться не будем.

Ей показалось, будто с тех пор, как она бывала тут в последний раз, проход сделался у́же. Чутьё забило тревогу, и Натсэ остановила Талли, положив руку ей на плечо.

Рыжая фыркнула, закатила глаза и вошла первой. Натсэ немного постояла. Вот стол. Во главе сидит Мелаирим. Справа от него рыжий мужчина, слева села рыжая женщина. Сервированы ещё два места — рядом, через одно место от женщины. Именно там, куда бы и села Натсэ.

— На самом деле ты зря беспокоишься, — сказал Мелаирим. — Мы собираемся отравить вас, так что путь до стола — абсолютно безопасен.

Рыжая рассмеялась. Мужчина только усмехнулся.

— Тётя Натсэ? — Талли повернула голову.

— Секунду, — попросила Натсэ. — Подожди... Ладно, идём. Давай.

Талли вошла в столовую на долю секунды раньше. Этой доли секунды с головой бы хватило Натсэ, чтобы отразить любую атаку — магическую, или обыкновенную. Но ничего не произошло. Они просто шли по шершавому тёплому камню. Раньше он не был таким тёплым... Наверное, из-за всех этих Огненных происшествий раскалился вулкан, вот и...

— Садись сюда. Не ешь, пока я не попробую, — распорядилась Натсэ.

Ни на кого она не обращала внимания. Женщина открыто, хоть и беззвучно, смеялась над ней, взгляд мужчины выражал презрение. Мелаирим смотрел снисходительно. А Натсэ просто делала своё дело. Она попробовала немного супа, немного хлеба, немного риса со свининой.

— Можно? — Взгляд Талли умолял. Девочке необходимо было поесть, чтобы восстановить силы, забранные невероятным ростом.

— Ещё немножко, — попросила Натсэ и закрыла глаза.

Распознать яд она могла быстро, для этого требовалась лишь концентрация. Тело гораздо умнее и отзывчивее любого разума, надо только уметь внимательно его слушать. Одна за другой протекли двадцать секунд, и Натсэ, открыв глаза, кивнула. Пища была безопасной. Ни яда, ни снотворного, ни одурманивающего.

Маленькая Талли радостно схватила ложку. Натсэ свою взяла осторожно, неторопливо.

— Как интересно, — заметил Мелаирим. — Чтобы защитить одного ребёнка, подвергла смертельной опасности другого. Опять.

— Опасности не было, — возразила Натсэ, помешивая ложкой суп. — Чтобы схватить Талли и перенестись наружу, мне понадобилось бы десять секунд. Там — пять секунд на то, чтобы очистить желудок и применить Исцеление.После чего мы бы убрались далеко и надёжно.

Натсэ с удовлетворением заметила, что Мелаирим помрачнел. Лишнее напоминание о том, что он их здесь не удержит.

— Признаться, я уже пожалел, что дал те клятвы и обещания, — сказал он. — Придётся теперь использовать новый рычаг воздействия на Мортегара. Но он, дурачок, сам дал мне его в руки, осталось лишь надавить.

Натсэ проглотила первую ложку, когда тарелка Талли уже опустела. Девочка принялась за рис с мясом. Вести себя за столом её никто не успел научить, и она буквально запихивала в себя еду, поставив локти на стол, нависнув над тарелкой.

— Талли, — тихо позвала Натсэ. — Выпрямись. Убери локти. Не набивай полный рот. Не спеши.

Первые два распоряжения Талли выполнила моментально. Она привыкла слушаться тётю, которая никогда не требовала от неё ничего глупого.

— Куфать хофефся, — пробормотала Талли, одновременно пытаясь прожевать рис с кусочками сочного вкусного мяса.

— Я понимаю. И всё же ты должна вести себя, как подобает человеку, а не животному. И никогда не говори с набитым ртом.

Маленькая Талли вздохнула носом и, отложив ложку, принялась сосредоточенно жевать с прямой спиной. Натсэ наградила её улыбкой за старания и отвернулась. Прислушалась к своим ощущениям... Нет, в этой пище подвоха тоже нет.

— Не спросишь, о каком рычаге я говорю? — спросил Мелаирим.

— Нет, — сказала Натсэ. — Моя задача неизменна. Я нахожусь здесь и защищаю Талли. Если узнаю, что ты нарушил клятву, я уйду. Любая другая информация для меня излишняя. Мортегар знает об этом, он не станет сообщать мне ничего, кроме важного.

— О, ваше заклинание! — улыбнулся Мелаирим. — Так и знал, что оно не полностью исчезло. Учредили какой-то фиктивный орден. Значит, ты убедила себя, будто Мортегар — и все остальные — молчат, чтобы не отвлекать тебя? Всё лелеешь надежду, что они от тебя не отвернулись после того, что ты сделала?

Натсэ запретила себе реагировать. Она спокойно продолжала есть и отметила, что и Талли ей подражает. Но внутри от слов Мелаирима поднялась буря. Внутри Натсэ сражалась сама с собой.

Да, она надеялась, что её поймут и простят.

Нет, она знала, что прощения не будет. Даже если Морт с Авеллой и примут её, между ними вечно будет это. Она будет предательницей, беспринципной тварью, от которой всего можно ждать, и за которой нужен глаз да глаз. Лучше и не пытаться склеить то, что безнадёжно разбито.

Да, она верила, что все молчат, чтобы не мешать ей сконцентрироваться.

Нет, она не верила. Эти — не молчали бы. Они засы́пали бы её сообщениями. Но они молчали, даже не проклинали её. А значит — вычеркнули из жизни. Она им теперь даже не враг. Грязь под ногами — и только.

Тарелка Маленькой Талли опустела. Натсэ подвинула ей свою.

— А как же ты? — спросила Талли.

Глаза её были голодными, ложка в руке дрожала от нетерпения.

— Мне хватит, — улыбнулась ей Натсэ. — Ешь, тебе действительно нужно.

Двое магов Огня покончили с обедом и откинулись на спинки каменных стульев. Они смотрели на Талли, изучали её с любопытством. Мелаирим же и вовсе к еде не притронулся.Взгляд его был направлен туда же.

— Талли, — сказал он, впервые обратившись к девочке по имени, и Натсэ подумала, что ему, возможно, больно произносить это имя. — Скажи, ты боишься меня?

Маленькая Талли тщательно прожевала пищу, проглотила и только после этого, посмотрев на Мелаирима, ответила:

— Нет. Я ничего не боюсь.

— Но ты мне не доверяешь?

— Я доверяю тёте Натсэ.

— Похвальная твёрдость. Однако ты быстро взрослеешь. Нельзя вечно прятаться под её крылом.

— Я и не прячусь, — возразила Талли. — Я — вот.

Мелаирим улыбнулся. Похоже, детская непосредственность Талли его немного умилила.

— Тебе придётся самой принимать решения, — продолжил он развивать мысль. — И чем раньше ты этому научишься — тем лучше для тебя. Видишь ли, я не хочу причинять тебе вреда. Скажи мне, ты любишь огонь?

— Огонь хороший, — улыбнулась Талли, и Натсэ напряглась.

Чувство, похожее на ревность, больно ужалило сердце. Талли не должна была улыбаться этому выродку. Но запретить, одёрнуть — значило лишь подтолкнуть её к нему.

— Верно, — кивнул Мелаирим. — Огонь — очень хороший. Только дикий. Кто-то должен им управлять, усмирять его. Сейчас им управляют маги Огня. Но как только я заполучу Сердце, весь Огонь подчинится мне. Я буду решать, какой маг сможет, а какой — нет повелевать пламенем. Плохие, глупые маги не смогут, я им запрещу. Скажи, как ты думаешь, хорошо это или плохо?

Талли покосилась на Натсэ, но та не подала ей никакого знака.

— Хорошо... наверное, — пробормотала Талли.

— Как интересно, — произнесла Натсэ. — Кто же будет определять, какой маг плохой и глупый? Неужели этим займётся господин почтенный Мелаирим? Самый глупый и плохой из всех? И кого же он назначит «плохими»? Тех, кто не хочет ему кланяться? Наверное, я буду среди первых?

— Вот видишь? — Мелаирим не обращал внимания на Натсэ. — Ты сама начала думать. Своим умом. Но, видишь ли, я не смогу вечно продолжать...

— Если ты не станешь отвечать на мои вопросы, разговор окончится, — перебила его Натсэ. — Решение Талли примет сама. Но прежде чем она это сделает, ты дашь ей всю информацию. Отвечай: я лишусь права использовать магию Огня?

Мелаирим нехотя перевёл на неё взгляд и, помедлив, ответил:

— Если ты не исправишься, то — да.

— Можно было сказать проще: «да». То же самое касается Мортегара, Авеллы, Боргенты, Лореотиса... Всех, кто сейчас в клане Мортегара. Правильно? Все они — плохие и глупые, а значит, не достойны?

Мелаирим помрачнел ещё больше.

— Я, наверное, использовал неправильные слова... Позволь мне осветить картину целиком. Во-первых, в клане Мортегара уже гораздо больше магов, чем ты думаешь. Глупый мальчишка, видимо, нашёл мою старую записку, которая больше не имеет смысла, и решил нанести упреждающий удар.

— Но у него же нет печатей! — воскликнула Натсэ и тут же прикусила язык. Что за нелепая вспышка! Выдала эмоции.

— Видимо, он вернул их, — пожал плечами Мелаирим. — Во-вторых, я хочу, чтобы Пламенем управляла Талли. Как только она примет его на себя, она станет решать, кто достоин.

— Тётя Натсэ достойна! — выпалила Талли. — И папа. Все папы. И мама тоже!

Улыбка Мелаирима сделалась ещё гаже.

— Вот видишь! — сказал он. — Ты уже хочешь управлять. Уже рвёшься принимать решения. Ты взрослеешь не только внешне, но и внутренне. Осталось лишь немного тебя обучить. Тётя Натсэ совершенно права: ты должна получить всю информацию, и сейчас мы этим займёмся. Ты закончила обед?

Натсэ заметила, что Талли за беседой умудрилась действительно умять и её порции. Взгляд девочки сделался спокойнее, теперь не казалось, что она вот-вот умрёт от голода.

— Да, спасибо, — сказала Талли.

— Тогда пройдём в одно место...

Мелаирим поднялся. Вслед за ним, будто привязанные к нему невидимыми нитями, поднялись мужчина и женщина. Они втроём первыми пошли к выходу. Натсэ тоже встала, и Талли выбралась из-за стола. К выходу пошли тем же порядком: Талли впереди, Натсэ — тенью у неё за спиной.

Опасности не было. Троица магов углубилась в коридор шагов на десять. Талли первой переступила порог. Натсэ шагнула следом.

Перед глазами вспыхнуло пламя. Что-то, похожее на взрывную волну, ударило в грудь, и в следующий миг Натсэ обнаружила себя на полу.

Она тут же вскочила. Маленькая Талли прошла уже несколько шагов по коридору, когда почувствовала, что «тени» нет, и повернулась.

Натсэ помчалась к ней. Она видела, как быстро приближаются к девочке те трое...

— Нет! — успела она крикнуть, прежде чем очередная вспышка вновь повергла её на пол.

Одежда дымилась, блузка прогорела в нескольких местах.

— Не дёргайся, — посоветовал Мелаирим. — Тебя, Талли, это тоже касается. Спокойно. Ничего не происходит. Вы обе живы. Давайте всего лишь пару секунд меня послушаем, это важно. Мои друзья, по моей просьбе, всё время, пока вы спали, украшали столовую рунами Огня, скрывая их в естественном узоре камней. Что-то подобное, госпожа Натсэ, ты могла видеть на чердаке Каменного стража. Принцип тот же самый, с точностью до наоборот. Отсюда ты не выйдешь — против тебя вся сила Огня. И как только ты хотя бы попытаешься применить магию Земли, или любую другую, Огонь испепелит тебя. Смирись, Убийца, я перехитрил тебя, и ты теперь в ловушке, без единого козыря на руках.

Глава 57

— Тётя Натсэ! — Маленькая Талли рванулась к столовой, вытянув руки вперёд. Мелаирим не успел её поймать.

— Не надо! — крикнула Натсэ, вставая.

Но Талли уже наткнулась на невидимую преграду. Проём полыхнул огнём, и девочка с криком полетела на пол коридора. Натсэ, скрипя зубами от боли и злости, поднялась на ноги. Рука сама собой выдернула меч из-за спины. Нельзя магии? Ладно!

Она швырнула меч, целясь в живот Мелаириму, который как раз склонялся над Маленькой Талли. Вновь доверилась телу. И в этом была логика. От ранения в живот он сразу не погибнет, но замешкается. Натсэ успеет дать Талли инструкции. Страшные, но необходимые инструкции, которые та должна будет выполнить быстро, не задумываясь...

Меч ударился о невидимую преграду и, вызвав ещё одну вспышку, отлетел обратно, упал к ногам Натсэ. Она, не веря глазам, смотрела на то, что осталось от оружия, которое привыкла считать частью себя. Лезвие почернело, даже прогорело посередине. От рукоятки почти ничего не осталось.

— Бо-о-о-ольно! — завопила Маленькая Талли.

Мелаирим помог ей подняться на ноги, но на руки девочки смотреть было страшно. Ладони почернели. Талли трясла ими, будто надеясь избавиться, сбросить. И она — плакала. А ведь Натсэ обещала, что ребёнок не будет плакать!

Она готова была вновь броситься на огненные руны — без смысла, без надежды — но Мелаирим остановил её, подняв руку.

— Давайте-ка все успокоимся, — предложил он. — Хватит. Хватит сходить с ума. Ничего такого страшного не произошло. Я говорил тебе, Убийца, что ты мне не нужна. И я нашёл способ от тебя отделаться. Я обещал, что не буду сжигать города — и эта клятва будет сдержана. Я обещал, что не причиню вреда ребёнку — и не причиню. Она сама сделает выбор, вот и всё. Ты достаточно нашептала ей, теперь мой черёд. Покажи свои руки...

Он наклонился к Маленькой Талли, но та с неожиданной злостью вырвалась, отступила к столовой.

— Отстань! — услышала Натсэ её крик.

Они подошли друг к другу. Между ними оставалось сантиметров десять — только руку протяни. Но протянуть руку было нельзя.

— Тётя Натсэ! — всхлипнула Маленькая Талли. — Можно я вылечу ручки?

— Конечно, — сказала Натсэ. — Можешь больше не скрывать от него...

Мелаирим ясно дал понять, что знает о способностях Талли. А значит, нет смысла и мучить девочку.

Получив разрешение, она присела, легко, будто песок, зачерпнула камень и растёрла его руками. Камень впитался. Когда Маленькая Талли перевернула руки ладонями вверх, они были чистыми, розовенькими, без единого волдыря.

— Что мне сделать, тётя Натсэ? — спросила она, поднявшись на ноги. — Я могу, наверное, их всех убить...

Натсэ вздрогнула. Идея была до ужаса соблазнительной. Морт, конечно, говорил, что нельзя убивать Мелаирима, но...

— Для начала предлагаю всё-таки дослушать меня, — сказал Мелаирим. — Если ты убьёшь меня, девочка, тётя Натсэ погибнет в тот же миг. Так устроены руны. Если попытаешься прорваться к ней — погибнешь сама и убьёшь её. Единственное, что ты можешь делать — это начать пытать этих двоих. — Он кивнул туда, где безмолвно стояли рыжеволосые мужчина и женщина. — Делать им больно. Очень больно. До тех пор, пока они не согласятся снять руны входа. Сможешь?

Маленькая Талли несколько секунд обдумывала предложение, потом повесила нос.

— Нет, — чуть слышно сказала она. — Прости, тётя Натсэ...

— Не за что просить прощения, — улыбнулась ей Натсэ.

Улыбаться не хотелось совершенно, однако пугать и расстраивать девочку ещё больше было ни к чему. В чём-то этот выродок, Мелаирим, прав. Ничего страшного пока не происходит. Просто её, Натсэ, вычеркнули из списка действующих лиц совершенно.

— Вот что сейчас будет, — продолжал Мелаирим. — Сейчас мы с тобой полетим повидаться с твоим папой.

— С Мортегаром, или с Авеллой? — спросила Талли.

— С... Э... С обоими, — замешкавшись, сказал Мелаирим.

Натсэ едва не бросилась на пламя вновь. А Мелаирим, казалось, наслаждался её отчаянием.

— Мы с ними поговорим. Ты послушаешь. А потом тебе нужно будет сделать выбор, дорогая. Вот и всё. Простой выбор, который либо спасёт всех, кто тебе дорог, либо убьёт их. Эй, вы! Сюда!

Мелаирим дважды щёлкнул в воздухе пальцами, и двое рыжеволосых приблизились.

— Остаётесь здесь. Когда я говорю «здесь», я имею в виду — на этом самом месте. Будете присматривать за ней. — Он кивнул в сторону Натсэ. — Если она сделает хоть что-то сложнее шагов по столовой — убейте её сию же секунду. — Он поднял руку, и под ладонью на полу вспыхнул небольшой костерок. — Если Маленькая Талли попытается от меня убежать, или как-то помешать мне делать моё дело, я тут же обращусь к вам через огонь, и тогда вы убьёте её.

— Нет! — вскрикнула Талли в ужасе.

— Это называется «ответственностью», — заявил Мелаирим. — Теперь ты будешь сознавать возможные последствия своих поступков. Итак, ты готова лететь, или мне убить тётю Натсэ прямо сейчас?

— Готова! — выкрикнула Талли и протянула Мелаириму руку. Тот, ухмыляясь, взял её.

— Талли! — окликнула её Натсэ. — Не думай обо мне. Запомни: что бы ни случилось — это мой выбор. Я знала, что не выживу, когда пошла на это. Твоей вины нет. Этот человек — враг. Не только твой или мой, он — враг всего мира. Не вздумай подчиняться ему ради меня. Выбор должен быть твой и только твой!

Мелаирим нетерпеливо кивал, пока она говорила, а как только замолчала, сказал:

— Только, прошу, не воображай, будто сможешь предупредить сэра Мортегара о готовящемся сюрпризе. Я сказал: любая магия активирует руны. Ты умрёшь, не успев передать сообщение, и...

— Во имя Стихий, Мелаирим, — перебила его Натсэ, — ты что, пытаешься напугать меня смертью? Меня?! Побереги язык для более благодарных слушателей, мой тебе совет.

Она отвернулась.

— Тётя Натсэ, — тихонько позвала её Талли.

— Я всё сказала, — отрезала Натсэ. — Нас разлучили. Я больше не могу тебе помочь. Не могу сдержать клятву. Тебе придётся становиться взрослой сейчас. Взрослые принимают трудные и страшные решения, а потом учатся с этим жить. Запомни одно: если ты станешь преемницей этого червя и такой ценой освободишь меня, я не сделаю ни шагу тебе навстречу. Мы станем чужими.

— Предпочтёшь через неделю увидеть, как она становится глубокой старухой? — подала голос женщина. — Что за чушь ты несёшь, Убийца? Дитя может обрести вечную жизнь, вечную юность!

— И вечно принимать человеческие жертвы. Я всё поняла лучше, чем тебе хотелось бы. Разговор окончен.

Натсэ смотрела в противоположную стену, но слухом вся обратилась назад, к коридору, ставшему недоступным.

— Ты готова? — спросил Мелаирим.

— Готова, — тихо-тихо сказала Талли.

Звук вспыхнувшего пламени. Отсвет по стенам, волна жара в спину. Натсэ медленно выдохнула. Морт... Сможет ли он выпутаться в этот раз? Если видение из сна имеет хоть какое-то отношение к реальности, то Сердце Огня уже у него. А значит, в принципе, они равны с Мелаиримом. Две Стихии. Два человека.

— Иногда, — шёпотом произнесла она, — мне кажется, что лучше бы мы с тобой остались в твоём мире...

— Что ты там колдуешь? — прикрикнул мужчина.

Натсэ резко развернулась и продемонстрировала своим надзирателям очаровательную улыбку.

— Сейчас мы с вами сыграем в игру, — сказала она. — Игра называется «Кто взаперти?». Меня научил ей папа.

— Делать нам больше нечего, кроме как играть с тобой в игры, — фыркнул мужчина.

Женщина с жалостью глядела на Натсэ:

— Тебе не выбраться, Убийца. Что бы ты ни замыслила. Никаких игр.

— О, вы просто не знаете, что это за игра. Видите ли, вам придётсяв неё играть. У вас нет выбора. И не переживайте, это не попытка выбраться. Я понимаю, что попытки не имеют смысла.

Натсэ уселась на пол, скрестив ноги. Убедившись, что поза удобна и устойчива, она вцепилась взглядом в глаза женщины. Продолжала улыбаться и просто смотрела.

Мужчина стоял у левой стены, женщина — у правой, между ними, чуть поодаль, горел костёр. Женщина сначала отвернулась, заговорила о чём-то с мужчиной. Натсэ отключила слух, отбросила всё лишнее. Сосредоточилась на женщине целиком и полностью.

Вскоре та вновь повернулась к ней, и Натсэ вновь поймала её взглядом. На этот раз она начала давить.И как будто бы зазвучал в голове голос Магистра: «Бывает так, что тебя стерегут. И человек вынужден на тебя смотреть. Он чувствует себя хозяином положения. Ты, скорее всего, связана. Возможно, у тебя рот заткнут кляпом. Но если не завязаны глаза — они твоё оружие. Лови его взгляд. Человек — как животное. Он будет играть с тобой в гляделки, пытаясь утвердить своё господство. Не заметит, как попадёт в ловушку. Потому что твой взгляд — это взгляд Убийцы. В твоих глазах — его смерть. И чем дольше он смотрит, тем страшнее ему становится. Если ума у него достаточно, он завяжет тебе глаза, чтобы отделаться от этого взгляда. Но, знаешь... В мире полно людей, у которых ума не достаточно».

«Ты хочешь, чтобы я научилась убивать взглядом?» — спросила Натсэ, которой тогда было лет семь.

«Да, — улыбнулся Магистр. — Именно так. Старайся, Малышка. Начни с вот этой стены. Смотри так, чтобы стена задрожала от страха. И никакой магии. С магией мы будем работать позже».

— Хватит на меня пялиться! — не выдержала женщина.

Натсэ только ещё шире улыбнулась и добавила во взгляд давления. Она физически ощущала, как нити, которыми она держит женщину, связываются в верёвки. Крепнут, умножаются.

Чего она пытается добиться? Её не выпустят. Скорее убьют — это да. Даже если она умудрится действительно убить обоих взглядом — толку от этого не будет. Да и вряд ли это получится. В конце концов, выражение убить взглядом было скорее иносказательным.

— Я считаю до трёх! — Голос женщины дрожал. — Если ты не прекратишь на меня пялиться, я тебя уничтожу! Скажу Мелаириму, что ты пыталась бежать! Раз. Два...

Когда женщина вдохнула, чтобы произнести: «Три», Натсэ медленно отвела от неё взгляд и перебросила его на мужчину. Услышала облегчённый вздох женщины и улыбнулась ещё шире. Переводя взгляд, она успела заметить, как странно колыхнулось пламя костра, как будто пролетел порыв ветра, которому неоткуда было взяться здесь, в подземелье.

Мужчина оказался слабее. Это не было для Натсэ сюрпризом. Об этом тоже говорил отец.

«У мужчин и женщин есть свои слабости. К любому можно подобрать ключик. Но скажи мне, кто обычно сильнее?»

«Мужчины! — выпалила Натсэ, которой было тогда лет пять. — Они гораздо сильнее».

«Нет, Малышка. Мало кто об этом знает, а те, кто знает, не хотят признавать. Но правда вот в чём: женщины зачастую гораздо сильнее мужчин. В женщинах сильнее развито звериное начало. Они умеют отключать разум, отбрасывать логику, здравый смысл, инстинкт самосохранения — всё, что мешает достичь цели. Помнишь деревню, откуда я тебя забрал? Кто бежал оттуда? Мужчины. Женщины продолжали бороться до последнего. Когда мужчины затягивают петлю у себя на шее, женщины надевают себе на шею ярмо и отправляются пахать землю. Когда мужчины плачут и пьют, женщины, закусив удила до крови, тянут на себе дом, хозяйство и детей. Мужчины часто сильнее физически, но они глупо полагаются на эту силу и попадают в ловушки. А женщины слабы и знают это, а потому привыкли побеждать иначе. У них много способов, и большинству ты научишься».

Рыжеволосый мужчина глупо положился на свою силу. Он отважно глядел в глаза Натсэ и падал, падал в бездну, которую она заботливо для него распахнула. В отличие от женщины, он не стал требовать, чтобы Натсэ отвернулась. О, нет, он ведь мужчина, он сильнее какой-то девчонки, которая, к тому же, взаперти и в полной его власти. Он смотрел, смотрел, стараясь не моргать. Силился победить, но его потуги были смешными.

«Кто теперь взаперти, а? Попробуй избавиться от моего взгляда. Ты никуда от него не денешься. Отвернёшься — и почувствуешь себя жалким неудачником. Вернёшься — и поймёшь, что тебе не победить. Интересная игра, правда? Часок-другой, и ты вполне можешь сойти с ума!».

Теперь, после всего, что узнала от Морта, Натсэ склонялась к мысли, что она использует Магию Души, одну из её разновидностей. И руны на неё не реагировали. Скорее всего, Мелаирим понятия не имел о такой магии. Что ж, возможно, Морт преподнесёт ему сюрприз. Он ведь становится сильнее.

— Отвернись от него, Убийца! — вмешалась женщина, увидев, что происходит. — Тебе не запугать нас!

В голосе так явственно слышится страх...

— Я разберусь, — огрызнулся мужчина.

У него вздулись сосуды на лице, глаза начали пересыхать.

— Это я сейчас с тобой разберусь! — прорычала женщина и вновь обратилась к Натсэ: — Я считаю до трёх ещё один раз. Ты отворачиваешься и больше ни на кого из нас не смотришь. А если нет — я убью тебя. Ясно?

Ясно. Убьёшь? Ну и пускай. Какая, в конце-то концов, разница? В любом случае ничего, кроме смерти, впереди не будет. А так... Она хотя бы сгорит, продолжая терзать несчастного мужчинку взглядом. Он надолго запомнит этот взгляд из огня. Он будет просыпаться ночами от кошмарных снов, в которых его будут преследовать этот взгляд и эта улыбка.

— Раз! — крикнула женщина.

Из глаз мужчины потекли слёзы.

— Два!

Мужчина наклонил голову, быстро вытер глаза, проморгался и, подняв голову, вздрогнул, вновь встретив взгляд Натсэ. Незыблемый, неискоренимый, вечный. Вот теперь он затрепетал. Теперь он почувствовал себя крохотной пресноводной рыбёшкой, плывущей в огромном солёном океане.

— Три! Кгхрррр...

Странный звук. Но ни Натсэ, ни мужчина не повернули голов. Их поединок продолжался до тех пор, пока под подбородком мужчины не очутилось лезвие меча.

— А! — дёрнулся он.

Натсэ моргнула. Мигом проанализировала всю картину целиком.

Женщина лежала на полу, скрюченная и явно мёртвая. Из-под неё вытекала кровавая лужа. А рядом с мужчиной стоял сэр Мердерик.

— Сейчас ты снимешь руны, — спокойно сказал рыцарь. — И будешь хорошим мальчиком.

На правой руке мужчины вспыхнула алая печать. Тут же он дёрнулся, глаза начали вылезать из орбит. Мужчина наклонился вперёд, и лезвие меча полоснуло его по горлу. Не сильно, но кровь выступила.

— Это был Вакуум, - сказал Мердерик, когда мужчина хрипло задышал. — Не смей на меня дёргаться, сынок. Я расцениваю это как оскорбление. А когда меня оскорбляют...

Мужчина выгнулся и застонал. Левую и правую щёки прочертили кровавые борозды.

— Когда меня оскорбляют, я — убиваю, — закончил Мердерик. — А теперь — давай. Хочешь жить — сними рунную защиту.

— Мелаирим, — прохрипел мужчина.

— Нет, мальчик. Не то имя. Мердерик. Сэр Мердерик. Запомни хорошенько. Снимай руны. Я не стану считать до трёх, как твоя подстилка. Я просто буду отрезать тебе по одному пальцу, пока тебе не захочется слушаться. Смотри.

Мердерик не шелохнулся. Меч он всё ещё держал под подбородком мужчины, и на лезвие стекала кровь из разрезов. А мужчина вдруг заорал, и мизинец с его левой руки упал на пол. Такого уровня владения магией Воздуха Натсэ ещё не приходилось видеть.

— Проще не бывает, — сказал Мердерик. — А главное, что мне это доставляет удовольствие.

Мужчина взвизгнул — на пол упал безымянный палец.

— Я сделаю! Я сделаю, пожалуйста, хватит!

Мердерик тут же опустил меч и кивнул в сторону Натсэ. Мужчина вытянул дрожащую правую руку, что-то прошептал. Руны, притаившиеся на пороге, вспыхнули.

— В-в-всё, — пролепетал мужчина.

Натсэ встала. Ноги слегка затекли, но она заставила их шагать твёрдо. Ни секунды не колеблясь, переступила через порог. Вспышки не было. Она была свободна.

— Прошу, отпустите меня, — лепетал мужчина. — Пожалуйста! Я просто уйду, я ведь сделал, что вы сказали, и я...

Он то и дело косился на горящий на полу костерок без дров. Ясно, хочет прыгнуть в огонь и трансгрессировать хоть куда-нибудь.

— Вы, или я? — спросил Мердерик.

Ответили руки Натсэ. Они, будто две смертоносные птицы, вспорхнули к голове мужчины, почти ласково схватили его за подбородок и затылок — пришлось привстать на цыпочки — и повернули. Знакомый до ностальгии хруст и знакомое ощущение, когда только что живое тело обмякает и превращается в мешок дерьма.

Натсэ позволила ему упасть.

— Вот и закончился твой клан, Мелаирим, — тихо сказала она и посмотрела на Мердерика. — Почему?

Он пожал плечами и убрал меч в Хранилище.

— Потому что вы — то немногое, ради чего я ещё продолжаю влачить своё существование. Не подумайте, будто я говорю о любви, нет, ничего такого. Зовите это... уважением.

— Уважение, — повторила Натсэ. — Ясно. Спасибо.

— Не за что, — кивнул Мердерик. — Что дальше?

— Дальше? — Натсэ усмехнулась. — Дальше... Что ж, сэр Мердерик, дальше мы разорвём Дракона на тысячу кусочков. Больше я не намерена откладывать это счастье.

НАТСЭ: Морт, Авелла, я иду к вам. Скажите мне, где вы!

АВЕЛЛА: Натсэ?! Ты свободна?

НАТСЭ: Где вы?!

АВЕЛЛА: Тентер! Ты... Не ошибёшься.

Глава 58

— В нашем распоряжении оказалось два мага Воздуха, один маг Земли, один маг Воды и один маг Огня. Не то чтобы нам всё это было нужно, чтобы заполучить Сердце Воды, просто если уж начинаешь заниматься магией, то вскоре вязнешь в этом по уши. Единственное, что меня беспокоило — это маг Огня. Нет ничего более опасного и нестабильного, чем плохо обученный маг Огня. Но что-то мне подсказывало, что вскоре придётся прибегнуть и к его помощи...

— Что ты несёшь? — Боргента наконец-то сочла необходимым повернуться к Мише.

Она стояла возле дома и без толку вглядывалась в далёкое-далёкое ничего. Во всяком случае, Миша там ничего, кроме голубого неба, не видел, а потому и не считал, что там что-то, заслуживающее внимания, есть.

— Привлекаю внимание, — честно сказал он.

— Зачем?

— Ну как тебе сказать... — Миша почесал затылок, изображая крайнюю задумчивость.

Он никогда не страдал растерянностями в общении с противоположным полом. Прекрасно чувствовал, что слова тут — вообще ни разу не главное, главное — это невербальный месседж. И сейчас Боргента явно нуждалась в том, чтобы он как минимум немного стушевался под её напором. Ей было нужно чувствовать себя сильной сейчас, когда у неё отобрали дочь.

— Ведёшь себя, как ребёнок, — отчитывала его Боргента. — Я ведь попросила оставить меня одну.

— Ладно, как скажешь, — вздохнул Миша. — Пойду в дом, наколдую чего-нибудь непоправимого.

Он сделал пару шагов к двери, когда Боргента вцепилась ему в руку. Миша, прежде чем повернуться к ней, довольно улыбнулся.

— Прекрати! — Боргента была серьёзна, как академический словарь. — Чего ты пытаешься добиться?

— Честно? — Миша почувствовал, будто некая дверца перед ним приоткрылась, и нагло сунул ногу в щель. — Хочу, чтобы ты перестала грустить в одиночестве и поговорила со мной.

От неожиданности Боргента вздрогнула и тут же отпустила его руку. Наверное, так нагло к ней в душу ещё никто не забирался. Тут, небось, у всех манеры, этикеты, прочая скукотень.

— О чём ты хочешь поговорить? — спросила она мрачно.

— Да о чём угодно, — пожал плечами Миша. — Может, о твоей дочери?

Опять вздрогнула. Отвернулась, но тут же покосилась. Ей до смерти хотелось выговориться, но она не знала, можно ли доверять этому бестолковому попаданцу.

Миша опустился на левую половину крыльца, стараясь показать, что он и не навязывается вовсе. Боргента оценила жест, обдумала и присела на правую половину. Миша мысленно поздравил себя с выигранной битвой. Однако до победы в войне было ещё далеко.

— Сколько тебе было, когда она родилась? — задал Миша вопрос, который казался ему главным.

Ответа он немного боялся. Потому что если сопоставить определённый на глаз возраст Боргенты с на тот же глаз определённым возрастом Маленькой Талли, то получалось, что Боргента родила лет в одиннадцать-двенадцать. Ну, в тринадцать максимум, это уже если здравый смысл лесом послать. На двадцать лет Боргента не смотрелась. Двадцать — это уже некий рубеж, он чувствуется.

Миша, во всяком случае, всегда такие вещи чувствовал и никогда не мог поверить в истории парней, которые «думали, что ей восемнадцать». Да ладно! Ну как можно не понять, сколько лет девчонке? Можно не хотеть понимать — это ладно. Но реально не понимать — это уже диагноз. Боргенте, при всех доступных и возможных скидках, льготах и фантдопущениях, было лет девятнадцать.

— Столько же, сколько и сейчас, — сказала Боргента.

— В смысле?

— В прямом смысле. Талли родилась... — Боргента зашептала, загибая пальцы на руках. — Почти две недели назад.

Миша долго и задумчиво смотрел на Боргенту. Она повернулась, встретила его взгляд и невесело усмехнулась:

— Да, извини, я уже забыла, что это — удивительно. Такой вот она необычный ребёнок. Из-за отца.

— А отец кто? — спросил Миша, предчувствуя, что ответ ему не понравится.

Боргента покраснела, отвернулась. Миша молча ждал. И предчувствие его не обмануло.

— Всё равно узнаешь, — буркнула Боргента. — Мортегар.

— Чего? — выдохнул Миша.

— Ну, если быть точной, то не совсем он. Его тело.

— А. В смысле, он пьяный спал?

— Нет! Дурак. В его теле была душа Авеллы. И — да, мы немного выпили. Я тогда была влюблена в него...

Мише захотелось упасть с крыльца. Мортегар! Нет, это уже слишком. Он никак не мог состыковать в голове того пацана, которого видел в Красноярске, с тем человеком, который жил здесь. Тот, хоть и драться умел, всё же был какой-то затюканный, что ли. С Натсэ даже рядом идти боялся. А этот?!

Две жены, ребёнок от третьей, глава клана... Что за читерство такое, а? Где справедливость?

— Так это что... Ты — тоже его жена?

— Нет! У него одна жена — Авелла.

— А Натсэ?

— Она — мирская супруга, это совсем другое. И не произноси больше при мне её имя.

На всё, что касалось Натсэ, Боргента реагировала, как кошка на апельсин. Миша в детстве любил прикалываться над кошкой — совал ей под нос апельсиновую корку. Кошка сжималась, как пружина, прыгала задом наперёд и, презрительно дёрнувшись, уходила.

Ниитлис, мать Натсэ, поступила крайне неразумно, оставшись здесь, в доме. Но проявила сообразительность, закрывшись в спальне дочери и не подавая признаков жизни.

— Как скажешь. — Миша поднял руки. — Так ты...

— Мортегар принял меня в свой род и свой клан, оказал всю возможную поддержку, мне не в чем его упрекнуть. Ни его, ни Авеллу.

— Так ты не замужем?

Боргента повернулась к Мише и, после долгого молчания, с каким-то лёгким удивлением ответила:

— Н-нет. Не замужем.

Странный у неё был взгляд. Мише стало не по себе от него. Он прекрасно чувствовал, куда внезапно завернул разговор. Это было по-настоящему внезапно, для них обоих. И сейчас правильных слов, или действий просто не могло быть, всё было слишком уж серьёзно. Что-то должно вмешаться, оборвать разговор, дать им обоим время подумать.

— Эй! Ребята! — Миша резко повернулся, как и Боргента; из окна гостиной высовывалась госпожа Акади. — Я готова трансгрессировать остров. Вам лучше зайти внутрь и во что-нибудь вцепиться изо всех сил. Только не друг в друга! Разве что одной рукой. А другой рукой держитесь за нечто стабильное. Сразу после выхода из трансгрессии остров начнёт падать. Алмосая его подхватит. Ну, она так думает.

— А если не подхватит? — осведомился Миша.

— Упадём, — улыбнулась Акади. — Кстати! В гостиной лежит тёплая одежда. Можете надеть уже сейчас.

Она, посчитав инструктаж законченным, скрылась в окне. Миша встал, протянул руку Боргенте.

— Идём? Будет непонятная фигня, как такое пропустишь.

— Иногда ты разговариваешь точь-в-точь как он, — улыбнулась Боргента и, положив ладонь ему в руку, позволила помочь себе подняться.

— Это потому, что я его всему обучил, — похвастался Миша. — Когда он только пришёл ко мне — кем он был? Никем! Простой провинциальный парень с расстроенной дедушкиной гитарой. Мычал, блеял, слова сказать не умел. Я сделал из него величайшего эмси всех времён и народов. Я вывел его на сцену, я дал ему...

— Хватит! — засмеялась Боргента. — Идём.

Они вошли в столовую. Там сидели обе Воздушные дамы. Миша уже даже немного их отличал. Алмосая выглядела помоложе и пораздолбаистей, что ли. Акади — это та, что мать Авеллы, которая в теле Мортегара стала отцом Маленькой Талли, — хоть и улыбается, но более серьёзна.

— С госпожой Ниитлис я только что говорила, она готова ко всему. Господин Вукт в туалете на втором этаже, — сообщила Акади. — Обнимается с... Ну, в общем, о нём не беспокойтесь. Можете держаться за подоконник.

— Его что, укачало? — спросил Миша.

Они с Боргентой забрались на диван, стоявший у окна, и вцепились в каменный подоконник.

— Нет, что вы, господин Моингран! Он просто посчитал это место наиболее надёжным. Может, это как-то связано с рунами Воды, я не знаю... Ладно, будем начинать. Ты готова, дорогая?

— Разумеется, — отозвалась Алмосая.

— Помни: не обращай на меня внимания! Главное — удержать остров.

— Обещаю! Начнём?

— Начнём! Трансгрессия!

Мише показалось, что он на мгновение перестал существовать. Словно бы умер, а потом так же внезапно вернулся к жизни. Первым ощущением была спасительная надёжность каменного подоконника. А потом в уши ворвался крик.

Распахнулось окно, едва не заехав по носу. В лицо ударил ледяной ветер. Миша попытался вдохнуть и понял, что задыхается. Сердце тяжело колотилось. Тело подбросило вверх, к потолку.

— Да ***! — попытался он заорать, но получилось только сипение.

Что-то грохотало, кто-то выкрикивал какие-то слова. Вдруг — сильный рывок. Мишу бросило на диван. Едва он успел перевернуться на спину, как на него упала Боргента. Над их головами со звоном захлопнулось окно, ледяной ветер исчез.

— С мягкой посадкой, — хрипло произнёс Миша, глядя в перепуганные глаза Боргенты.

Она мигом покраснела и скатилась на пол. Миша тоже не стал разлёживаться. Встал.

Мебель в гостиной стояла и валялась как попало. Пожалуй, более-менее на месте остался лишь диван, который Миша вовремя придавил своим эпическим падением. Стол перевернулся, кресла разбрелись.

Госпожа Акади лицом вниз лежала на полу, раскинув руки и ноги. Алмосая стояла на коленях рядом с ней. Одного взгляда на её лицо хватило Мише, чтобы проглотить все возможные шуточки, пришедшие на ум.

Из глаз, ушей и носа текла кровь. Выглядела Алмосая, как персонаж фильма ужасов. Каким чудом она ещё оставалась в сознании — загадка загадок.

— Эт-т-то было сильно, — произнесла Алмосая высоким дрожащим голосом. — Оч-ч-чень сильно!

— Как вы? Что с вами?! — Боргента подскочила к Алмосае, присела рядом, приобняла её, но женщина, кажется, вовсе её не замечала. Улыбалась невпопад, взгляд блуждал.

Миша подошёл к Акади, осторожно перевернул её на спину, послушал дыхание. Слабое, но — есть. Задумался, вспоминая правила оказания первой помощи. Никакой уверенности не было, но всё же Миша подвинул кресло и положил на него ноги бесчувственной Воздушной магини.

В гостиную, пошатываясь, вошёл Вукт.

— Я выбрал верное место, — заявил он. — Единственно верное место. Другого мнения быть не может. Теперь нам надо лететь чуть левее.

— Теперь нам надо срочно где-то сесть, — сказала Боргента.

— Чего? До гор ещё с полчаса пилить!

— Да ты посмотри на неё!

Вукт посмотрел, и лицо его помрачнело.

— Да уж.

— Мы прилетели? — слабым голосом осведомилась Алмосая.

— Почти, — успокоила её Боргента. — Можете посадить остров?

— Ку... Куда? Я должна видеть.

Боргента перебросила одну её руку через свою шею, Вукт — другую. Вдвоём они повели Алмосаю к выходу. Миша двинулся за ними, бросив взгляд на лежащую на полу Акади. Она не шелохнулась.

Из открытой двери понесло холодом. Выйдя на улицу, Миша зажмурился. Ярко-синее небо ослепляло, хотя солнце вроде как было где-то сбоку и сзади. Но оно заставляло сверкать, искриться горные хребты впереди. Горы, покрытые снегом. И внизу, сколько хватало глаз, тянулась снежная равнина.

Алмосаю держали над самым краем. Капельки крови с её лица срывались и летели вниз.

— Опускаю, — безжизненным тоном произнесла Алмосая, и остров полетел вниз.

Полетел чуть быстрее, чем казалось безопасным. Алмосая, кажется, тратила даже не последние силы, а что-то за их пределами.

— Почтенная, — вдруг обратился к ней Вукт. — У вас какой ресурс.

— П-п-пятьдесят...

— Плюс, или минус?

— М-м-м...

— ***!

— Вукт! — возмутилась Боргента.

— Она сейчас тут сковырнётся напрочь, что «Вукт»?!

Он отошёл чуть в сторону, опустился на колени и внимательно посмотрел вниз. На руке его загорелась синяя печать. Миша подошёл ближе, заинтересованный. Магии Воды в этом мире он ещё не видел. Руны в туалете и в ванной комнате не в счёт, это, право слово, пародия какая-то.

Снизу вверх начало расти нечто вроде гигантской сосульки с ровно срезанной вершиной. Вукт шёпотом произнёс какое-то явно нехорошее слово. Ему магия тоже недёшево давалась, что было видно по напряжённому лицу и выступившим каплям пота, это несмотря на мороз. Магия Алмосаи пока что защищала островок от внешнего воздействия, но всё равно было не теплее нуля.

— Больше не могу, — пискнула Алмосая. — Н-н-не могу...

— Бросай! — рявкнул Вукт.

Алмосая, будто кто-то выдернул из неё скелет, тут же обмякла. Миша помог Боргенте подхватить её, уложить на траву. Остров полетел вниз, в ушах засвистел ветер. Вот теперь защита рухнула абсолютно. Тонкую рубашку пронизало насквозь, но это всё мало беспокоило Мишу. Падение было куда страшнее...

Удар вызвал настоящее землетрясение. Мишу прижало к земле, он едва не рухнул на Алмосаю, но, хвала Стихиям, удержался.

— Ф-ф-фух! — выдохнул Вукт. — Всё. Можете целовать мне руки и преклонять колени. Хотя, если вы преклоните колени, то вам будет удобнее целовать мне ноги. Ладно — целуйте ноги.

— Разрешите с языком? — проворчал Миша, поднимаясь.

— Можно. Только без слюней — ненавижу.

Миша подошёл к краю и хмыкнул, оценив простоту и эффективность поступка Вукта. Остров упал на «сосульку» серединой и прочно на ней утвердился. Посреди снежной пустыни теперь возвышался этакий гигантский гриб-переросток, высотой метров двести.

— Помогите мне! — прокряхтела Боргента. — Нужно отнести её в дом.

Миша опередил Вукта, который, правда, и не торопился. Оценив габариты Воздушной магички, Миша мягко отстранил Боргенту и поднял даму на руки. Она и вправду казалась воздушной. Подбрось — и полетит. Но экспериментировать Миша не стал.

Боргента раскрыла перед ним дверь, махала рукой, призывая идти за собой. Они поднялись на второй этаж, где были спальни. Ворвались в первую попавшуюся. Миша положил Алмосаю на кровать. Молча, не дожидаясь распоряжений, спустился в гостиную и подобрал Акади. Она была немного потяжелее, но лишь немного.

Вукт был там же. Сидел в кресле с отсутствующим видом и пил что-то из стакана. Рука дрожала. На Мишу он внимания не обратил.

Акади он внёс в ту же спальню. Когда вошёл, Боргента влажной тряпкой протирала лицо Алмосаи от крови.

— Положим вместе? — спросил Миша.

Боргента кивнула, и Миша бережно сгрузил свою ношу. Помог вытащить покрывало из-под двух дам и накинуть сверху. В доме стремительно холодало.

— Нужно камин растопить, — сказала Боргента. — Пошли вниз.

Огонь Боргента развела сама, без магии. Вукт к тому времени уже допил стакан, и взгляд его немного прояснился.

— Так, — сказал он. — Что теперь? Ждать, когда одна из них очухается? Значит, у нас свободный день, как минимум?

— Нельзя нам ждать, — сдавленным голосом сказала Боргента.

Миша, посмотрев на неё, с удивлением увидел слёзы, готовые пролиться.

— Что случилось? — спросил Вукт.

— Только что сообщили... — Боргента, закрыв глаза, коснулась пальцами правого виска. — Драконы.

— Что драконы? Ну?! — торопил её Вукт.

— Драконы напали на Материк. Их там — сотни... Мортегар не может к ним прорваться, его держат в Тентере.

Боргента открыла глаза и в ужасе посмотрела сперва на Вукта, потом — на Мишу, будто ждала от него какого-то решения, помощи.

— Мы ведь не успеем, — прошептала она. — Сколько они продержатся? Мы... просто... не успеем...

Вукт, стиснув зубы, постучал ногтями по стакану, прислушался к звуку. Потом посмотрел на Мишу:

— Ты, пузатый. На коньках умеешь?

— За пузатого я тебе коньком в рожу заеду, — пообещал Миша.

— Одевайся теплее и пошли.

Вукт встал, подошёл к груде одежды, лежащей на полу. Стал там копаться.

— Боргента, — не оборачиваясь, сказал он. — Сообщи Асзару, Денсаоли — пусть найдут Логоамара. Пусть скажут ему, что мне нужен весь клановый ресурс. Пусть скажут, что это — вопрос наиважнейший.

— Что ты задумал? — спросила Боргента, а её пальцы уже тянулись к виску.

— Спасти мир, разумеется. Кто, если не я?

Глава 59

Поскольку времени особо не было, с Боргентой Вукт спорил на ходу. Они с Мишей надели тёплые штаны и куртки, Вукт ещё нацепил шапку, Миша ограничился капюшоном.

— Не замёрзнешь? — нахмурился Вукт.

— Норм. Я из Сибири.

— Смотри мне. Замёрзнешь — я тебя сожру с солью.

Боргента выскочила на улицу вслед за ними.

— А что если вы не справитесь вдвоём?!

— Умрём, — флегматично ответил Вукт. — Тогда можешь нас съесть, с солью.

— Дурак!

— Дура.

— Эй! — Миша кулаком толкнул Вукта в плечо. — Не сметь рыпаться на мою училку!

Вукт с удивлением посмотрел на своё плечо, на Мишу, снова на плечо, опять на Мишу.

— Я приму это как урок, — сказал он вдруг. — Но лишь единожды.

Мише сделалось не по себе в этот миг. Из-под маски весёлого неадеквата вдруг выглянуло что-то серьёзное, непонятное. И это серьёзное повернулось к Боргенте:

— Кто-то должен присмотреть за Воздушками, чтобы не замёрзли. Может, они очнутся. Их нужно будет накормить. Здесь безопасно, никакого зверья не водится, но я на всякий случай оставлю остров наверху. И ещё. Мы оба знаем, что если с тобой что-то случится, Морт с меня голову снимет. Нам с этим, — толкнул он Мишу, — подыхать можно. Тебе — нет. Закончили разговор. Моё Сердце — мне и решать. Я бы вообще никого не брал, но мало ли. Вдруг правда жрать захочется.

— Можно взять еды из дома, — проворчала Боргента, очевидно сдавшись по основным пунктам.

— Это для слабаков, — поморщился Вукт. — Пузан, ты готов?

Миша начал было выговаривать Вукту всё, что о нём внезапно подумал, но быстро осекся. Потому что Вукт его не слушал. Он вытянул руку, на ней загорелась синяя печать, и из снега внизу начала расти к острову ледяная дорога. Угол её наклона был довольно жутким, но Миша утешался тем, что коньков пока не видел. Может, на задницах съедут, а дальше — пешочком? Так ещё можно. Хотя идти до гор, на глаз, часа три-четыре. А что за три-четыре часа сделают с Летающим Материком пара сотен драконов?.. Ответа на этот вопрос Миша не знал. Летающий остров, вон, вполне прилично бился с драконами. А Материк, по идее, штука более солидная.

— Теперь — коньки, — сказал Вукт, когда ледяная дорога доросла до самого острова и успешно к нему пристыковалась.

В следующий миг он как будто бы подрос. Миша опустил взгляд и увидел, что под ботинками Вукта образовались настоящие коньки. Правда, ледяные.

— Держись за пузо! — Вукт щёлкнул пальцами, и Миша взмахнул руками, ловя равновесие — точно такие же коньки выросли и у него из кроссовок. — Полетели!

Вукт скользнул вниз и в мгновение ока улетел так далеко, что у Миши дух захватило. Ну, блин... Нет, на коньках-то он, конечно, умеет, но чтобы вот так вот...

— Иди в дом, — сказал он Боргенте. — Замёрзнешь ведь.

— Ты лучше о себе беспокойся.

Они недолго посмотрели друг другу в глаза. Миша кивнул и, стараясь не задумываться, сделал шаг вперёд.

Коньки повели себя непривычно. С одной стороны они вроде как примагнитились к безупречно гладкой горке, с другой — скользили, будто салом смазанные. Миша почувствовал, что никаких проблем с равновесием у него не возникает.

Ветер свистел, приходилось щуриться и жалеть, что в этом мире не додумались ещё до защитных очков, но зато о коньках волноваться было ни к чему.

Скорость наполнила сердце восторгом. Миша, издав победоносный клич, заработал ногами, разгоняясь. Интересно, подумал он, сколько километров в час? По ощущениям — не меньше сорока!

Вукта он нагнал через минуту, но записать это себе в список достижений не мог. Дело в том, что Вукту приходилось сложнее. Он не только ехал, но ещё и продолжал наращивать ледяную дорогу. Синяя печать на руке горела, не угасая.

— Быстро скатился, — заметил Вукт, когда Миша с ним поравнялся. — Меч-то взял?

— Ага, — выдохнул Миша, одной рукой нащупав холодную металлическую рукоятку на левом боку. — А что, драться будем?

— Посмотрим, как пойдёт. Не хотелось бы. Я — человек мирный.

Горы быстро приближались. Скорость держалась стабильной. Коньки скользили настолько беззаботно, что одышку Миша почувствовал лишь через десяток минут. Однако продолжил бег. Уступать Вукту не хотелось. Пусть сам он, всем сердцем, не чувствовал страха за судьбу этого мира (ну не мог, как ни старался! Всё происходящее до сих пор больше напоминало ему кино, чем реальную жизнь), но играть по заданным правилам ему нравилось. А если играть — так не проигрывать же!

— Что там будет-то? — спросил Миша на выдохе. — В горах?

— Сердце, — был краток Вукт.

— Эх, жаль. Вот если бы сиськи...

— По-твоему, это смешно? — Голос Вукта стал грозным.

— Да брось! Ничего смешного в сиськах нет. Самая серьёзная в мире вещь.

Вукт молча покосился на Мишу, но ничего не сказал, только ускорил бег. Ледяная дорога тоже образовывалась быстрее. А ведь не так давно Вукт казался вымотанным ледяной сосулькой, на которую он насадил остров. Видимо, ему таки выдали этот так называемый «клановый ресурс», о котором он говорил.

В магии Миша постепенно начинал разбираться, не без помощи Боргенты. Первый ранг ему пока получить не удалось, но он понял, что ранги — есть, и с этим придётся смириться. Однако такие граждане, как Мортегар, плюют на ранги с высокой колокольни — это раз. А если использовать некие заклинания на праязыке, то можно тоже плюнуть на ранги с высокой колокольни, но всё это опасно. Использование сил, не соответствующих текущему рангу — чревато смертью или безумием. Сказав это, Боргента, помнится, выразительно посмотрела на Мортегара с Авеллой, которые магией Земли играли на камне в «крестики-нолики». Это было как раз перед вылетом на свадьбу.

Ещё был некий «ресурс», жёстко ограничивающий время магических сеансов. В общем и целом, быть магом с нулевым рангом было настолько же уныло, как и не быть магом вообще. Огонь даже создать было нельзя, только глумиться над уже зажжённым. Тоска зелёная.

Вот Вукт, например, жжёт, хоть и маг Воды. Льдом такие штуки творит — чисто Саб-Зиро. Интересно, какой у него ранг-то?..

Миша, прищурившись, посмотрел на Вукта. Эту способность ему так толком и не удалось освоить. То получалось, то не получалось. Спросить Боргенту — не успел. Сейчас получилось вот что:

Маг Воды. Ранг: ??? Приблизительный расчёт силы Воды недоступен

Бездна информации, ага. Проще спросить.

— У тебя какой ранг?

— Огромный. Тебе такого не достичь.

Охренеть, поговорили. Ну и ладно.

В какой-то момент горы перестали быть чем-то, что находится где-то там, и превратились в нечто, что вот прям тут.

— Притормози, лететь будем, — сказал Вукт.

Притормозить Миша успел. Спросить, какое значение маг Воды вкладывает в понятие «лететь» — уже нет. Лёд под ногами зашевелился и прыгнул вверх, унося их обоих на себе, как лифтовая платформа.

— Это всё как у магов Земли, — лениво пояснял Вукт. — Заклинание даже так же называется — Платформа. Только у нас круче всё на самом деле. Заклятий больше. Вода — она и жидкой, и твёрдой может быть, и даже паром. А земля? Тьфу! Вот лавой — считанные единицы орудовать умели. Некоторые двустихийники. Натсэ, вот, тоже — да. Но только после того, как Сердце взяла. А с водой, во всех её проявлениях...

Договорить Вукт не успел. Пока он разглагольствовал, ледяная платформа поднимала их всё выше и выше, у Миши уже голова кружиться начала. Потому что высота была реально — головокружительной. Платформа летела не строго вверх, под прямым углом к земной поверхности, а чуть в наклон, отчасти повторяя рельеф близлежащей скалы.

Скала заканчивалась не острой вершиной, как представлялось Мише, и как казалось издали, а плоской, будто стёсанной, равниной, покрытой льдом. В планах Вукта, очевидно, было перелететь её и стремиться дальше, туда, где ждали другие скалы, ещё более высокие и непокорные. Но что-то вмешалось, и произошло иначе.

Вукт споткнулся на полуслове. Печать на его покрасневшей от холода руке погасла, платформа остановилась резко. Миша и Вукт не смогли ничего противопоставить инерции. Они подлетели на несколько метров и, подчиняясь заданной траектории, обрушились на чуть припорошённую снегом ледяную поверхность.

— ***! — простонал Вукт.

— ***! — поддержал его Миша. — Я, по-моему, руку сломал...

Кое-как поднялись. Миша явственно чувствовал одно: ему хотелось быстро и безболезненно умереть. Помимо боли в руке, был ещё ледяной ветер, от которого нельзя было укрыть лицо.

— Дай сюда! — Вукт дёрнул его за руку, задрал рукав полушубка, пощупал. — Не сломал, жить будешь.

— Ты не мог помягче как-нибудь посадку оформить? — проворчал Миша, спрятав руки в рукава.

— Не мог. Магия закончилась.

— Ресурс? — Миша решил блеснуть познаниями.

— Не. Магия. Нас приняли.

— Э... Куда? В пионеры? Или сразу в партию?

Говоря, они крутили головами, поворачивались, пытаясь оценить обстановку. Оценивать было особо нечего. Дикая высота, далеко позади — гриб-остров, где осталась (в тепле!) Боргента. Спуститься вниз без альпинистского снаряжения и соответствующих навыков — нечего было и думать. А с учётом того, что у Вукта закончилась магия, ситуация представлялась и вовсе безрадостной.

Разве что Воздушные магички оклемаются и прилетят их спасать. Но на это рассчитывать было сложно. Алмосая — так уж точно на ближайшие сутки не летун, хорошо если вообще выживет. Акади вроде бы меньше пострадала. Во всяком случае, кровь из глаз у неё не текла. Но это ещё ни о чём не говорит. Ну как у неё кровоизлияние в мозг? Вряд ли тут такое диагностируют.

— Постарайся не вмешиваться, — вместо ответа сказал Вукт.

— Да не вопрос. Ты ткни пальцем, куда именно мне не вмешиваться. Я вообще на другую сторону площадки отойду.

В этот момент они одновременно повернулись в одну сторону, и Вукт сказал, ткнув пальцем:

— Вот сюда.

Но Миша уже и сам понял, куда лезть не надо.

Посреди площадки стоял ледяной истукан, вооружённый мечом. Он здорово смахивал на те фигуры, что под Новый год ставили на площади театра Оперы и Балета. Только вот там, помнится, не было рыцарей. И даже если были — мечами они вот так не помахивали. Вообще никак не помахивали. А этот — помахивал. Этак со значением.

Высотой истукан был метра два с половиной. Не гигант, но и не ровня. Будь он метров пять — Миша бы выдохнул спокойнее. Большой — значит, неповоротливый, вся ставка на силу. Значит, можно его как-то обойти, обхитрить, уронить, ногами запинать.

Если нормального роста — можно нормально драться. В плане силы Мише жаловаться было не на что. По крайней мере, взяв хороший разбег, мог повалить любого соперника, проверено неоднократно. А поваленный соперник редко повторно наглеть будет.

Но сейчас соперник был — ни то ни сё. Широкий в плечах, высокий, но высокий — как человек, а не как сказочная тварь. И вот от этого делалось жутко. Почему-то сразу представилось, каково это — получить по башке ледяным кулаком. Череп треснет, мозги выплеснутся, наверное, даже боли почувствовать не успеешь. И, как будто этого мало, у истукана ещё и меч был.

В общем, противник удачно сочетал в себе и реалистичность, и магичность. Миша в ответ на это молча достал свой меч, которым совершенно не умел драться, но справедливо полагал, что острая сталь должна разбивать лёд.

— Ты хранитель? — перешёл к делу Вукт.

Его голос сносило ветром, но не услышать истукан не мог, при условии, конечно, если он мог слышать. Однако он не ответил, во всяком случае — словами. То, что из-за его спины вышел точно такой же истукан — в принципе, можно было расценить за ответ.

— Ясно, — сказал Вукт. — Ты — испытание. Я — маг Воды! Чего от меня хотят? Чем я должен заслужить Сердце Воды? Сражаться со всем льдом, сколько его есть в мире, пока не закончится? Это нелепо!

Истуканов нелепость не смутила. Из-за их спин вышли ещё двое. Потом все раздвоились ещё раз. Потом Миша и вовсе перестал считать. А смысл?.. Слово «капец» не имеет численного воплощения.

— У тебя спички есть? — спросил он Вукта на всякий случай. Вдруг его, огненная, магия не закончилась.

— Нет, — процедил тот сквозь зубы.

— Ну... Тогда я нам не завидую, — вздохнул Миша и пару раз взмахнул мечом — для пробы.

Кажется, истуканы восприняли это как выражение агрессии и все одновременно шагнули к двум парням, замершим у края плато...

***

В этот самый момент в Каменном страже госпожа Алмосая вздрогнула. Её начали сотрясать страшные спазмы. Боргента, сидящая рядом, перевернула её на бок — это всё, что она смогла придумать. Воздушную магиню продолжало трясти. Из носа у неё вновь потекла кровь, лицо покраснело.

— Пожалуйста, — шептала Боргента, держа её за плечо дрожащей рукой. — Пожалуйста, не надо!

Она в панике посмотрела на Акади, но та пребывала в глубоком забытье. Помощи ждать было неоткуда. Ветви ле́карства у Боргенты не было ни как у мага Огня, ни как у мага Земли. Все её способности сейчас дилса ломаного не стоили. Алмосая умирала.

Боргента лихорадочно пробежала внутренним взглядом по всем членам Ордена Социофобов. Всем, к кому она могла обратиться на расстоянии и попросить помощи... Какой помощи?.. Да, может быть, Мортегар, плюнув на всё и вся, сумеет переместиться сюда. Сумеет спасти эту единственную жизнь. А тем временем где-то там всё закончится. Война окажется безнадёжно проигранной. И Маленькая Талли займёт место Мелаирима в глубине Огненного Дракона. Мир изменится раз и навсегда. Войдёт в эпоху самосожжения.

Нет. Она не посмеет просить его. Но разве можно вот так вот просто смотреть, как умирает человек?!

Боргента пощупала пульс на шее Алмосаи. Боялась не почувствовать его вовсе, но с ужасом ощутила, что под пальцами колотится нечто такое быстрое и сильное, что назвать это «пульсом» язык не поворачивался.

— Тише! — простонала Боргента. — Пожалуйста! Ну... Ну что же с тобой такое?

Она не заметила, как приоткрылась дверь в спальню, как неслышно вошла внутрь женщина, о которой она и думать забыла, о которой не хотела думать.

— Сердце бьётся часто? — спросил тихий голос.

Боргента ненавидела этот голос. Но в нём совсем не было страха, и она неосознанно потянулась ему навстречу. Кивнула.

— Ясно. Острый нож и таз. Быстрее, девочка.

В жизни появилась цель, и Боргента, не задумываясь, бросилась вон из спальни, едва ли не скатилась вниз по ступенькам, влетела в кухню, схватила первый попавшийся нож и ринулась обратно. В голове колотилась одна мысль: таз может подождать, нож — важнее всего. Главные вещи всегда острые и страшные, они всегда причиняют боль, играют со смертью, но они же и толкают к жизни.

— Вот! — ворвавшись в спальню, она рукояткой вперёд протянула Ниитлис нож.

Та молча взяла его и ловким движением надрезала венку на запястье Алмосаи. Густая чёрная кровь толчками потекла на пол.

— Таз, — повторила женщина почти шёпотом. — Иначе здесь всё зальёт.

Не в силах выразить все переполнявшие её чувства, Боргента всхлипнула и вновь выбежала из спальни. Где-то далеко бушевала война. Чуть ближе Вукт и Моингран вели свою битву. Но и здесь, в Каменном страже развернулось сражение за жизнь. И всем нужно было победить любой ценой...

Глава 60

Что-то подобное я уже испытывал, когда в подводном царстве Логоамара сливался с Искоркой в единое целое. Сейчас пришло точно такое же ощущение, будто весь огонь мира — я, и весь он подчинён мне. И ещё больше я могу породить самостоятельно. Могу весь воздух мира обратить в пламя, испарить всю воду, выжечь всю землю!

Магический ресурс исчислялся миллиардами, или даже триллионами — я запутался в порядках числа. Впрочем, уместнее было вместо чисел нарисовать знак бесконечности, ведь управление огнём не требовало моих сил. Я сам был огнём, и огонь был мной. И я чувствовал, как в моей груди бьются два сердца. Одно — быстро, отчаянно — моё собственное. А другое — размеренно, спокойно — Сердце Огня.

Пылающее ядро Земли теперь ощущалось, как нечто родное и понятное. Отсюда невидимые огненные реки растекались во все стороны, и я мог, доверившись одной из них, попасть куда угодно. Хоть в Яргар, хоть на Материк, плывущий сейчас в огненном океане, стараниями сотен драконов.

Трудно было только одно — вновь стать человеком. Переключиться с одного сердца на другое. И прийти в ужас от того, что происходит.

— Ты можешь выиграть битву, — зазвучал в голове голос Анемуруда, — но проиграть войну. Больше у тебя не осталось учителей, Мортегар. Дальше ты должен идти сам и вести за собой других. Каким бы ты ни был — похоже, ты — лучшее, что заслуживает наш мир.

И он замолчал — навеки. Перестал цепляться за свою человеческую природу, чистым духом смешался с пламенем, как сделали это моя сестра и Талли, все маги Огня, когда-либо погибшие в мире.

Я принял решение. Среди бесчисленного множества путей нашёл тот, по которому явился сюда, и полетел сквозь багровое пламя, которое постепенно сделалось алым, потом — жёлтым и, наконец, закончилось.

Меня будто выбросило из огненного океана в холодную черноту. Рефлексы сработали быстрее логики, я активировал четырёхцветную печать, и воздух понёс меня вверх, всё быстрее и быстрее. Интересно, а как предполагалось выбираться главам кланов, которые приходили сюда в паломничество? Наверное, они были поумнее меня и наверху, в хранилище Сердца Земли, разводили костёр, чтобы трансгрессировать обратно. Да-да, я уже понял, что Эйнштейном мне не быть. Грустить не буду. Посмотрел бы я на Эйнштейна в нынешней ситуации. Ну-ка, давай, Альберт, победи Дракона, который пополам состоит из Пламени и Мелаирима, причём, Мелаирим контролирует Пламя, и если его убить, то обезумевшая Искорка вообще весь мир испепелит, только мы его и видели.

ЛОРЕОТИС: Мортегар, если вдруг тебе интересно — на Материк налетела толпа драконов. Воздушники говорят, защита простоит минут десять, не больше. Все в боевой готовности, но это — драконы. Сам понимаешь.

МОРТЕГАР: Держитесь, сколько можете. А потом — опять держитесь. Я в пути.

ЛОРЕОТИС: Успокоил. Теперь хотя бы буду знать, что делать.

МОРТЕГАР: Выдаю тебе полномочия на использование кланового ресурса.

ЛОРЕОТИС: А вот это будет кстати. Клан уже весьма обширен.

МОРТЕГАР: Сколько?

ЛОРЕОТИС: Больше тысячи. С тех пор, как налетели драконы, желающих стало больше.

МОРТЕГАР: Прекрасно. Возглавляй оборону.

ЛОРЕОТИС: Есть!

Я перенаправил бесконечный Огненный ресурс в Воздушный и полетел быстрее, быстрее, ещё быстрее. Когда наверху забрезжил просвет, начал наоборот снижать скорость. Подгадал идеально. Вылетев из колодца, тут же опустился на пол, перед Авеллой.

— Не скучала? — улыбнулся я ей.

— Нет, Мортегар, — ответила она, как-то странно сцепляя и расцепляя пальцы рук, будто в огромном волнении. — Мне... не дали скучать.

Я повертел головой и тяжело вздохнул. Все они теперь были здесь. Ну, за исключением драконов. Огненные близнецы и близняшки, стихиали — целая пламенная армия.

— Он забрал Сердце! — грянул хор, гулко наполнив помещение, ударив по ушам. — Приди, повелитель!

И все они одновременно уставились вверх, туда, где зиял пролом.

— Мортегар, что будем делать? — Авелла вцепилась мне в руку. — Улетим?

— Нет, — покачал я головой и высвободил руку. — Подождём «повелителя». Эй, ты! Иди сюда!

Все продолжали смотреть вверх, кроме одного «близнеца», которого я выделил взглядом. Он опустил голову и, растерянно моргая, посмотрел на меня. Я улыбнулся, сделал шаг навстречу?

— Мортегар? — напряжённо спросила Авелла, не отставая от меня.

— Всё нормально, — сказал я не то ей, не то этому болванчику. — Просто пытаюсь кое-что понять. Мелаирим создал их из земли и оживил огнём. У них — не полноценные души. Поэтому нет своей воли. А значит, можно переподчинить...

— Ты не сможешь нас подчинить! — сказал близнец.

Однако голос его звучал неуверенно. Возможно, потому, что звучал один. Остальные молчали. Они, кажется, вообще не заметили, что что-то происходит — так и таращились вверх, ожидая Дракона.

— Я — маг Пятой Стихии и обладаю Сердцем Огня, — медленно, чётко произнёс я, не отпуская взгляда близнеца. — Я — твой повелитель. Ты будешь слушаться меня.

Интерфейс выплюнул уйму информации, которая тут же исчезла, я ничего не успел прочитать. Следом появилась строчка:

Чуждая Стихия. Подчинение невозможно.

Что значит, «чуждая»? Нет, так дело не пойдёт. Я — маг всех Стихий, включая Пятую. Нет никаких «чуждых».

Чуждая Стихия. Допустимое наименование: В торое Пламя. Подчинение — Мелаирим.

Ах, вот оно как! Ладно. Зайдём с другого бока. Ты ведь из земли, приятель? А я как раз маг Земли!

— Поднять руку, — скомандовал я.

Почувствовал силу, исходящую из меня. Рука близнеца поднялась, будто в нацистском приветствии. На лице его отразилось изумление. Он сумел-таки отвести от меня взгляд и посмотрел на свою задранную руку. Попытался её опустить, но не сумел. Земля подчинилась мне.

— Нет, — как-то безэмоционально сказал близнец.

— Да, — сказал я. — Из праха вышел ты — в прах и вернёшься.

Я щёлкнул пальцами, и, под изумлённый возглас Авеллы, близнец рассыпался. На его месте остался лишь стихиаль, пламя, сохранившее форму человека.

— Вакуум, — сказал я.

Стихиаль попытался убежать, но было поздно. Попав в клетку из ничего, он заметался, пожирая сам себя, и исчез, как будто его «выключили». Я сказал:

— Раз.

Теперь, обладая таким невероятнейшим ресурсом, я мог уничтожить их всех. И ощущать эту силу, эту власть было волнующе и приятно. Разумеется, я понимал, что смысла в этом мало — Мелаирим вырастит себе новую армию, как только захочет, поскольку тоже обладает неограниченным ресурсом — но всё же.

Близнецы и близняшки одновременно воздели руки вверх, к пролому. Я этого не приказывал, для меня это движение оказалось полной неожиданностью. Особенно когда из рук вверх рвануло пламя. Тысячи огненных струй переплелись, слившись в огненный столб, который вырвался наружу.

— Что они делают? — Авелла кричала, чтобы пересилить рёв пламени.

— Наверное, хотят, чтобы он трансгрессировал! — прокричал я в ответ.

Я не ошибся. Тысячи рук опустились одновременно и так же внезапно, как поднялись. Всё то огненное безумие, что они устроили наверху, осталось, но внезапно начало изменяться. Появились гигантские крылья, потом — огненная голова. Дракон повис в воздухе высоко-высоко, у самого пролома. Но он был таким огромным, что его было прекрасно видно.

— Наша последняя встреча! — крикнул я. — Как ты и обещал, Мелаирим.

— Именно так! — громыхнул двойной голос.

А потом знакомый и незнакомый одновременно голос крикнул:

— Па-а-апа!

У меня всё замерло внутри. Талли?.. Но голос уже не такой детский. Она опять выросла? И зачем этот отморозок притащил её сюда? Он же обещал, он клялся, что не причинит ей вреда! Что у него с башкой вообще? Привести ребёнка на бойню, которая вот-вот начнётся!

— Талли! — Авелла первой пришла в себя.

Я глазом моргнуть не успел — она полетела вверх, облачившись в доспехи, держа меч в отставленной руке.

— Подожди! — крикнул я и полетел следом. Ещё не хватало, чтобы Дракон походя испепелил Авеллу.

Меч я призвал, доспехи — нет. Мне уже смешно было бы прятаться за доспехами. Если я сам себя не смогу защитить от чего-то — жалкий слой металла не спасёт и подавно.

Дракон, будто бы испугавшись нашего нападения, подался назад. Он словно «вытек» в пролом и исчез, оставшись лишь заревом на кромешно-чёрном небе, которое лило струи дождя.

Мы с Авеллой вылетели наружу одновременно. Вслед за нами пролом исторг полчища стихиалей, близнецов и близняшек. Они все тут же распределились вокруг пролома, формально окружив нас, хотя мы висели в воздухе. В воздухе висел и Дракон, в груди которого я видел теперь двоих — Мелаирима, держащего за руку Маленькую Талли.

Их лиц было не различить. Они казались лишь чёрными силуэтами на фоне огня. Однако Маленькая Талли совершенно точно прибавила в росте.

— Вот как мы поступим, Мортегар, — прогремел двойной голос. — Ты сейчас отдашь нам Сердце Огня, и всё закончится.

Мне показалось, будто Мелаирим наклонился к Талли. Как будто прошептал ей что-то на ухо. И через мгновение я услышал её голос, дрожащий, но каким-то непонятным образом усиленный:

— Папа, пожалуйста. Я буду очень осторожно с ним обращаться, честно!

Мы переглянулись с Авеллой. Дождь заливал глаза, одежда мокла. Я мысленно отмахнулся от него, и, подчиняясь Пятой Стихии, струи воды начали нас огибать. А вот стихиалям внизу приходилось несладко. Они шипели и мерцали.

— Зачем тебе это нужно? — крикнул я, обращаясь к Талли.

И вновь Мелаирим наклонился к ней, что-то нашёптывая. Меня это вывело из себя:

— Эй, ты! Я с дочерью разговариваю, а не с тобой. Захочу поговорить с тобой — буду кричать в выгребную яму.

Мелаирим промолчал, а Талли пролепетала:

— Я сделаю мир лучше...

— Что ты сделаешь? — прищурился я.

— Мир. Лучше, — сказала она, явно не понимая, что говорит, повторяя чужие слова, за которыми не было собственных мыслей или чувств, помимо страха.

— Чем что?

— Чем то, что есть...

— Талли, да всё, что угодно, будет лучше того, что есть. Зачем ты ему помогаешь? Скажи честно!

Она колебалась. Мелаирим больше не подсказывал ей ни слова. Наконец, я услышал всхлип, за которым последовало восклицание:

— Потому что если я не буду помогать, он убьёт тётю Натсэ!

— Так вот, значит, как?! — дрожащим от ярости голосом прокричала Авелла. — Вот каким будет твой новый лучший мир, Мелаирим? Одних туда затащишь угрозами, другие будут бездушными куклами. Мир, построенный на страхе, подлости и предательствах?! И это — путь Огня?! Ты предал Стихию, которую любил! Огонь всегда был чист и непорочен, а ты превратил его в грязную шлюху!

— Молчать! — заорал голос — на этот раз единственный, голос Мелаирима. — Я не собираюсь с вами препираться. Сосчитаю до трёх, после чего ваша супруга умрёт. Я жду Сердца, Мортегар! Раз!

Что-то пискнула Талли, но Огонь заглушил её голос. Я быстро повернулся к Авелле. Говорить вслух не хотелось, не хотелось, чтобы хоть кто-то мог услышать, к тому же не было времени сотрясать воздух. Мысли общались быстрее.

МОРТЕГАР: Что думаешь?

АВЕЛЛА: Я не знаю, Мортегар. Слишком мало времени... Натсэ мне не отвечает!

МОРТЕГАР: Ты пишешь ей?

АВЕЛЛА: С тех самых пор, как она ушла. Молчание... Скорее всего, он не лжёт.

— Два! — прокричал вновь слитный голос Пламени.

АВЕЛЛА: Я не могу её потерять, Мортегар!

МОРТЕГАР: Я тоже. Но нам не придётся никого терять, если мы потеряемся все вместе.

АВЕЛЛА: А как же Талли?

МОРТЕГАР: Мы либо освободим её, либо... Мелаирим будет заботиться о ней после нашей смерти. Она слишком ценна для него.

— Три! — прогремело Пламя. — Твоё решение, Мортегар?

Я не мог заставить себя сказать. Время растягивалось, бесконечно растягивалось, как сыр, разогретый в микроволновке. Одно слово, которое подпишет приговор Натсэ...

— Я жду! — оглушил меня рёв.

— Папа, пожалуйста! — умоляла Талли. — Я постараюсь, чтобы всё было хорошо!

— Так не бывает, — сказал я ей. — Нельзя... Нельзя встать на сторону врага и сделать всё хорошо. Однажды придётся сделать выбор, решить, кто ты, и больше не сворачивать с выбранного пути. Ты выбираешь сейчас. Натсэ ведь успела тебе что-то сказать? Она умоляла тебя спасти её жизнь любой ценой?

— Н-не...

Рука Мелаирима заткнула девочке рот, не дав закончить слово, но и так всё было понятно.

— Хорошо подумай, Мортегар, — сказал одинокий голос Мелаирима. — Ты убьёшь не только вас троих, согласившихся жить и умереть вместе. Ты никогда не смотрел Огненным зрением на свою мирскую супругу?

— Что? — не понял я.

— После вашего возвращения. Я так понимаю, ни разу. А я — посмотрел.

Авелла первая сообразила, в чём дело. Её рука, только что воинственно воздевшая меч, медленно опустилась.

— Что ты несёшь? — крикнул я.

— Она носит твоего ребёнка, Мортегар. На этот раз — только твоего и её. Так что будь хорошим мальчиком, отдай мне то, что не принесёт тебе никакого счастья, забирай обеих своих жён и найди себе тихий уголок, чтобы мы больше не встречались. Магические силы у тебя останутся. Разве не об этом ты когда-то просил меня? Когда мы с тобой разговаривали в казематах? Ты, рыдая, умолял дать тебе возможность просто жить, оставшись в стороне от возрождения Огня. Достойная мечта для такого человека, как ты. Вспомни, кто ты есть. Не пытайся влезть в чужую шкуру. Ты — не герой. Ты — сопливая и слюнявая тряпка, без намёка на силу воли. Всё, что ты можешь, — это кланяться женщинам, в которых влюбился, целовать им ноги и исполнять любые желания. Что ж, тебе повезло — они действительно любят тебя и не прикажут покончить с собой, хотя следовало бы. Так живи же этой своей идеальной жизнью!

Дракон взмахнул крыльями. В небо ударил столб огня, будто норовя поджечь тучи. И ему это удалось. Низкое чёрное небо запылало, пятно огня расползлось. Дождя больше не было, внизу поднялось оживление, стихиали затрепетали, будто настоящие звери, отряхиваясь от воды.

Авелла молчала, поникнув в воздухе с опущенным мечом. И в этот момент я услышал эхо последних слов Анемуруда:

Больше у тебя не осталось учителей, Мортегар. Дальше ты должен идти сам и вести за собой других.

И я медленно, очень медленно полетел к Огненному Дракону.

— Хороший мальчик, — одобрил тот. — Я знал, что ты сделаешь правильный выбор.

Вести за собой других. Куда я их поведу? К жалкой и презренной жизни? Смогу ли я сам жить ею, после того, как сумел вынырнуть, увидеть, как можно жить на самом деле?

Должно быть, смогу. Память легко потерять. Я забывал сестру и почти влюблялся в её убийцу. Я забывал Натсэ и пытался оттолкнуть её в своём мире. Я смогу забыть и это. Забыть весь мир, забыть Боргенту, которую я предам, забыть Маленькую Талли, которая станет местной дьяволицей, забыть всё — и просто жить, как всегда хотел!

Смогу, да. Но почему, почему, мистер Андерсон, вы поднимаете меч? Почему фиолетовые электрические разряды бегут по его клинку? Может быть, вы надеетесь победить? Надеетесь на чудо, мистер Андерсон? Думаете, что какой-нибудь очередной рояль свалится с неба и полностью переменит расклад? Иллюзии, мистер Андерсон! Помощи ждать больше неоткуда. И вы сейчас лишь пытаетесь малодушно избежать ответственности, выбрав собственную смерть!

— Ты сошёл с ума? — Голос Мелаирима звучал даже участливо.

— Он с рождения сошёл с ума! — крикнула Авелла, присоединившись ко мне. — И я, кстати, тоже.

— Тогда....

В небе что-то изменилось. Я вскинул голову и увидел, что огненное пятно обернулось экраном, на котором было явственно видно пустую подземную столовую и два трупа — людей, которых я никогда не видел — на пороге.

— Что?! — рявкнул двойной голос.

НАТСЭ: Морт, Авелла, я иду к вам. Скажите мне, где вы!

Я вздрогнул, и рука сильнее стиснула рукоять меча.

АВЕЛЛА: Натсэ?! Ты свободна?

НАТСЭ: Где вы?!

АВЕЛЛА: Тентер! Ты... Не ошибёшься.

Я улыбнулся сквозь истерические слёзы, с которыми не мог ничего поделать:

— Давай посмотрим, многое ли ты сможешь противопоставить «тряпке», драный петух.

Глава 61

Как же долго я этого ждал. Возможности просто сразиться с этим мерзким отродьем, ни на что больше не оглядываясь. Решить судьбу мира в последнем бою — и забыть об этом, либо умереть. Кажется, я улыбался, как псих, летя на Мелаирима, заключённого в Огненной туше.

Мне было уже всё равно, что уничтожить первым делом — Дракона, или Мелаирима. Я чувствовал в себе достаточно сил, чтобы совладать с обоими. А если на помощь ещё придёт Натсэ...

— Нет! — оглушил меня истошный вопль.

Маленькая Талли вскрикнула. Я видел, как силуэт Мелаирима схватил её силуэт. Они слились в один.

— Остановись, или я сверну её шею!

Я замер, будто на стену налетев.

— Ты же клялся! — закричала Авелла.

— Клялся? — Мелаирим засмеялся. — О, да. Огонь поклялся Огнём. Что же со мной будет, если я нарушу клятву? Даже интересно узнать. Хватит трепотни! Всё упрощается. Сердце — или девчонка превращается в труп.

— Талли! — крикнул я.

— Не смей! — рявкнул Мелаирим почти одновременно со мной. — Скажешь ей хоть слово ещё — ей конец. Ни слова! Просто отдай Сердце Огня.

Я, тяжело дыша, тянул секунды. Что-то изменилось в драконьей туше, свет преломился иначе, и я стал видеть их обоих не только силуэтами. С лицами и одеждой. Маленькая Талли и впрямь подросла. Теперь она выглядела лет на десять-одиннадцать и обещала стать очень красивой девушкой. Она цеплялась обеими руками за руку Мелаирима, которая захватила её шею.

Как жаль, что я не могу передать ей мои мысли. Не могу сказать: «Сопротивляйся! Ты же — сильнейшая из сильнейших!».

— Тётя Натсэ — спаслась? — сдавленным голосом спросила Талли.

— Нет! — рявкнул ей в ухо Мелаирим. — Она...

— Она здесь!

Я резко опустил взгляд. Натсэ стояла внизу, среди стихиалей и прочей нечисти, в своём костюме японской школьницы.

— Не вздумай шевельнуться! — заорал Мелаирим. — На кону жизнь...

Невозможно было понять, каким образом тонкий голосок Маленькой Талли оборвал рёв Мелаирима, но это произошло.

— Ты соврал! — чуть ли не весело сказала Маленькая Талли. — И ты — плохой. Я выбрала!

Она отпустила его руку. В следующий миг у меня возникло ощущение дежавю. В обеих её ладошках появились «трехзубые вилки», как у Натсэ на свадьбе с Искаром. Сжав рукояти, Маленькая Талли резко ударила назад и вниз.

Оружия вонзились в бёдра Мелаирима. Он заорал и отпустил свою опасную жертву. Маленькая Талли не упала. Она развернулась, перехватила «вилки» и резким движением провернула, после чего дёрнула вверх, разрезая живот.

— Молодец! — закричала снизу Натсэ, кажется, хлопая в ладоши. — Всё правильно запомнила!

Талли не стала дожидаться, пока Мелаирим придёт в себя. Она отвернулась и прыгнула вниз. Воздух охотно подхватил её, унёс поближе к тёте Натсэ. Я заставил себя отвести от них взгляд. Потом. Будет время. А пока...

Я сотворил огонь. Множество огня. Заставил его бушевать вокруг меня, принимать форму... Я хотел было создать дракона, но решил, что лучше не уподобляться Мелаириму. В результате вокруг меня образовался Огненный Орёл. В один взмах гигантских крыльев я оказался рядом с Драконом Мелаирима.

Мелаирим заживил раны, и меня встретил его спокойный взгляд. Я видел его недолго. Краски тут же потускнели, превратив Мелаирима в силуэт, похожий на тень. Дракон, налившись багрянцем, ударил меня правым крылом. Я отразил атаку своим крылом и почувствовал боль.

Когда я использовал «Лаганна», своего Земляного голема, было не так. Я чувствовал, как тает ресурс от каждого движения, от каждого удара. Но боли не было. Сейчас же ресурс сделался не важным, зато ощущение было такое, как будто мне... повредили крыло.

Орлиная глотка издала клёкот помимо моей воли. Я же только и додумался, что дёрнуть за привычную ниточку: использовал заклинание Исцеление. Огненная рябь пробежала по крылу, и боль исчезла.

Думать о том, как всё это работает, было некогда. Дракон выплюнул струю пламени. Я принял её грудью, потому что толком не знал, где находится Авелла. Не мог позволить себе увернуться. И этот удар был по ощущениям похож на то, как если бы мне колом пробили грудь.

Я закричал, и изо рта выплеснулась кровь. В глазах начало темнеть.

МОРТЕГАР: Авелла, убирайся отсюда!

АВЕЛЛА: Ушла!

Надо же, как странно, она даже спорить не стала. Поняла, что в этой битве она — не воин, но песчинка.

Дракон налетел на меня, огненные когти всех четырёх лап вцепились в мою огненную плоть. В местах, где соприкасались два разных Огня, возникало странное белое свечение. Странное потому, что не имело отношения ни к одной из Стихий. Что-то там было сродни пустоте, безграничной пустоте, простёршейся между мирами. Сражаясь, мы рвали мир в клочья.

Я падал. Мои крылья без толку, слабо лупили по Дракону. Моё лицо оказалось напротив лица Мелаирима, которое вновь стало видным, а не сокрытым тенью.

— Ты не представляешь, какие силы мне подвластны, — проорал он. — Соберите хоть все Сердца — вам не одолеть меня! Отдай Сердце Огня, пока не поздно!

— Сейчас! — заорал я в ответ.

Сунул левую руку в карман. Мелаирим жадно следил безумным взглядом за каждым движением. Когда я вытащил из кармана сжатый кулак с выставленным средним пальцем, лицо Мелаирима на мгновение сделалось обиженным.

— А ну, отвалил от него! — загремел голос Натсэ.

Каменный кулак врезался в драконью голову. Дракон с визгом отлетел в сторону, подняв тучу искр. Я глубоко вдохнул и заработал крыльями. На этот раз обошёлся без заклинаний, просто пламя зарастило повреждения, подчиняясь мысли.

Я повис в воздухе рядом с каменным гигантом, в глубине которого скрывалась Натсэ.

НАТСЭ: Морт, я знаю, что меня нельзя простить и не прошу этого. Но позволь мне хотя бы помочь уничтожить эту тварь. Мне больше ничего не нужно.

МОРТЕГАР: Нет.

НАТСЭ: Нет?..

МОРТЕГАР: Давай лучше наоборот. Я не позволю тебе мне помогать, но зато прощу тебя. Так мне спокойней будет.

НАТСЭ: Морт, перестань! Нельзя так легкомысленно относиться к предательству!

МОРТЕГАР: Я — тряпка, мне можно.

НАТСЭ: Никакая ты не тряпка.

МОРТЕГАР: А ты — никакая не предательница.

Диалог занял пару секунд. За это время Дракон выправил траекторию полёта и полетел на нас. Натсэ шагнула ему навстречу, размахнувшись каменным мечом. Я набрал воздуху в грудь своей птицы и... Кто сказал, что только драконы могут изрыгать пламя? Это оскорбительный стереотип!

Мой огонь ударил Дракона в голову, заставил его замешкаться. В следующий миг гигантский меч Натсэ ударил Дракона поперёк туши, выбив ещё сноп искр, будто бы от гигантской сварки.

— Получи! — донёсся снизу визг Маленькой Талли.

Сотни каменных пик одновременно ударили в Дракона с земли. Он завертелся, суматошно размахивая крыльями. За первым залпом последовал второй, потом — третий. Маленькая Талли била без устали. Да ещё и порывы ветра начали сбивать Дракона.

— Прикончим скотину! — воскликнула Натсэ.

Меч в её руке превратился в огромное стальное копьё. Каменный гигант размахнулся и швырнул своё орудие в Дракона. Копьё должно было пронзить его насквозь, но...

— Хватит!

Громовой голос оглушил. Копьё исчезло, будто испарившись, не долетев до Дракона. Та же судьба постигла и все остальные залпы снизу. Маленькая Талли мигом сообразила, что атаки смысла не имеют, и прекратила стрелять.

Дракон повис под пылающим небом, увеличился в размерах. Мне сделалось не по себе. Теперь он казался каким-то незыблемым, недоступным ни для какого оружия. Как... как цветная наклейка на чёрно-белом карандашном рисунке. Как трёхмерная фигура в двухмерном мире.

— У вас была возможность выжить, вы плюнули на неё. В моём мире места для вас не осталось.

Я не успел даже осмыслить его слова. На нас обрушилось небо.

***

Как будто я вновь оказался в Ядре Земли. Кругом было лишь пламя, жидкое, твёрдое, текучее и вязкое, из него состоял весь мир.

Боль была такой, что все мысли вылетели из головы. То, что осталось, наверное, можно было назвать инстинктами, рефлексами, которые я воспитал в себе, следуя всю дорогу за сердцем, а не за разумом.

Я повернулся к огню спиной и, расправив крылья, заслонил собой Натсэ. Она была ближе всех, я по крайней мере знал, где она вообще находится.

Огонь сжигал Огонь, перед глазами расползалась белизна, та самая, что сродни вечному ничто. Свечение, изничтожающее самую ткань, из которой создаются миры.

Повалив каменного гиганта на землю, я вдруг обнаружил, что здесь пламя закончилось. Оно не достигало земли, что-то остановило его в воздухе.

Я убрал своё огненное облачение. Одновременно избавилась от каменной оболочки Натсэ, получилось, что мы лежим на земле, глядя в глаза друг другу.

— Вы живы?! — подбежала к нам Авелла, держа за руку Маленькую Талли.

— Почему-то, — сказал я, скатившись с Натсэ. — А где все...

Ответ уже не требовался. Я увидел, куда стремились все стихиали и близнецы с близняшками.

На крыше чудом уцелевшего после стольких апокалипсисов каменного дома стоял, воздев посох, Старик. От конца посоха распространялось сияние. Оно тоже было белым, но сердце подсказывало, что это — не та белизна, не уничтожающая. Та, что, напротив, способна создавать Вселенные.

Сияние, будто стеклянная преграда, останавливало пламя, не позволяя ему прорваться ниже, уничтожить нас.

Вся нечисть бежала к Старику, гонимая слепым инстинктом.

— Какие злые, — пробормотала Талли.

Земля содрогнулась. Огневушки и Огневушки-мальчики стали падать целыми толпами в возникающие то тут, то там разломы. Стихиалей это, конечно, не застопорило. Огненные птицы взлетели, тигры и лошади — прыгнули.

—Вакуум! — Авелла вытянула руку.

Кажется, пару стихиалей ей удалось поймать и уничтожить, но это была капля в море.

Старик заметил, что на него нападают, вовремя. Я почувствовал его усилие. Вот он будто толкнул вверх посох, и магическое поле его души поднялось, прогнав огонь ещё выше в небо.

А следующим движением Старик крутанул посох, одновременно сам поворачиваясь вокруг своей оси. Стихиалей, которые готовы были испепелить его, расшвыряло в разные стороны. По телам многих побежали белые разряды ослепительной энергии. Они взорвались, засыпав землю медленно гаснущими искрами.

Пламя вверху погасло. Остался только огромный Дракон, с недоумением взирающий вниз, на эту внезапно появившуюся помеху.

— Я разгадал твою загадку, Мортегар! — прогремел голос Старика.

Он шагнул с крыши, и воздух осторожно опустил его, поставил на землю. Старик неспешно пошёл ко мне.

— Загадку? — произнёс я, не в силах заставить голову хоть что-то соображать.

— Ты назвал меня «роялем». Я долго размышлял, пока меня не осенило. Подобно роялю, я был всего лишь инструментом Анемуруда, на котором он сочинил свою мелодию и оставил меня вспоминать её. Таким же инструментом был Мелаирим, таким же был и ты. Но вы оба перестали играть чужие мелодии. Вы теперь — сами творите свои судьбы, не ожидая, пока ваших клавиш коснуться пальцы музыканта. Я понял, что настало моё время взять мелодию в свои руки. Позволь мне поблагодарить тебя за мудрость, Мортегар. Для меня честь быть знакомым с тобой.

Он поклонился, остановившись, и резко развернулся. Как раз вовремя — Дракон рванулся вниз, к нему.

— Нет! — заорал я. — Идиот!!!

Старик встретил Дракона поднятым посохом. Ослепительно полыхнула белая вспышка, однако теперь, когда солнце было скрыто за чёрными тучами, Дракон даже не дёрнулся.

Запоздало до меня дошло, как я ошибся, подумав, что днём Мелаирим «заряжается» от солнца. Всё было с точностью до наоборот. Солнце оставалось настоящим Огнём этого мира, а Мелаирим был мятежным Пламенем. И Солнце наверняка причиняло ему страдания, вот и всё.

Я побежал. Прыгнул и полетел, на ходу расправляя огненные крылья, но не успел.

Пламя окутало Старика. От него остался лишь силуэт, чёрный и тонкий. Но вот в пламени забрезжило белое свечение, сделалось сильнее, ярче, и Дракон, зарычав, отпрянул.

Старику тяжело далось это, и он не мог скрыть усталости. Плечи поникли, рука, державшая посох, тряслась.

— Таков мой выбор! — чуть слышно произнёс Старик, и с конца посоха сорвалась белая молния, ударив Дракона в грудь.

Молния не исчезла, сверкнув, как подобало молнии. Нет, она продолжала дёргаться, ослепляя, соединяя в единое целое Старика, посох и Дракона.

В тот миг, когда я поравнялся со Стариком, грянул взрыв. Ещё одна буря огня пополам с белой энергией.

Меня отшвырнуло назад. Я ударился спиной о землю, меня вмяло на метр в глубину, но то ли Пятая Стихия вовремя сжалилась, то ли Натсэ успела подсуетиться, а может, Маленькая Талли — не знаю, но я ничего не сломал и даже не сильно ушибся. Тут же вскочил на ноги, тяжело дыша.

На лицо упали робкие капли дождя. Они быстро обрели уверенность, и хлынул ливень, скрыв всё в радиусе больше полутора метров. Но я успел заметить, что, во-первых, Дракона и стихиалей больше нет, а во-вторых, Старик лежит в десятке шагов от меня, рядом со сломанным в трёх местах посохом.

Я бросился к нему. Раскисшая земля скользила, будто не хотела пускать. Дождь лупил по коже и, казалось, вот-вот начнёт её резать, но я даже не подумал унять его магией. Почему-то казалось правильным, что — дождь. Он лился и будто приносил какое-то очищение.

Упав на колени возле Старика, я наклонился к нему, услышал судорожное дыхание.

— Куда ж ты полез? — простонал я. — Сам же говорил — вы не воины!

— Никто не воин, пока не начнётся война, Мортегар, — сипло ответил Старик, и я едва слышал его за шумом дождя. — Хотя бы я прогнал его. Скажи... Скажи, что я был прав.

— Ты был прав, — обречённо сказал я.

Дождь внезапно перестал литься, остался лишь звук. Я поднял голову. Они подошли все втроём. Авелла сотворила воздушный «зонтик» над нами. Я не стал с ней спорить. Все молча, с изумлением смотрели на умирающего старика. Они-то все видели его впервые в жизни.

— Корабль, — шепнул он.

— Что? — Я наклонился ближе. Расслышать слова Старика было уже почти невозможно. Глаза его начали закатываться.

— Ты просил... корабль... Сиектян... Он там, где будет его сердце, Мортегар.

— Что?! Какое ещё сердце у корабля? Неужели хоть сейчас нельзя без загадок?!

Но я кричал на мертвеца. Последний выдох Старика растворился в воздухе. На миг его тело окутало белое сияние. Потом оно отделилось — бесформенное, яркое — и полетело вверх. Легко преодолело «зонтик» Авеллы и устремилось в небо. Мы все провожали его взглядами.

Когда сияние достигло туч, кажется, произошло столкновение. По тучам разбежались белые разряды, и тучи начали расходиться. Так быстро, как будто в разные стороны одновременно начали дуть целые ураганы.

Дождь прекратился. Мы стояли и смотрели на чистое, будто свежевымытое солнце, которое всё это время спокойно светило, не ведая, должно быть, что произошло под покровом туч.

— Куда он исчез? — спросила Авелла. — Яргар?

— Вряд ли, — сказала Натсэ. — Готова поставить дилс против сундука с солсами — он уже на Материке.

Её слова тут же обрели подтверждение. Перед глазами вспыхнуло телеграфное сообщение от Лореотиса:

ЛОРЕОТИС: Главный здесь. Защиты нет. Прощай.

Глава 62

Ниитлис держала Алмосаю за левую руку и считала пульс, пока с правой руки текла кровь в подставленный Боргентой таз. Казалось, это длится уже целую вечность. Казалось, Алмосая уже должна умереть. Логика подсказывала, что на самом деле прошло, наверное, меньше минуты, и крови вылилось не так много, просто это — кровь, и потому страшно. Но логика сидела где-то глубоко и не могла докричаться до колотящегося в панике сердца.

— Лёд, — сказала Ниитлис.

— Что? — Боргента сама едва услышала свой голос.

— Лёд, снег — что-то холодное. Быстрее. Нужно сбить ей жар.

Боргента вновь выбежала из спальни. Выскочив на улицу, огляделась. Небо, как назло, было чистейшим, и на остров не упало ни снежинки. Казалось злой насмешкой: такой холод, а снега — нет! Вернее, он есть, но там, внизу, далеко и недостижимо. Вукт бы легко доставил его сюда. Любой Воздушный маг — тоже. Но все, кто мог что-то делать, либо сражались в других местах, либо лежали при смерти. Оставалась только она.

Вспомнив про ледяную дорогу, Боргента побежала вокруг дома. «Горка», по которой уехали Вукт и Моингран, никуда не делась, всё так же тянулась, соединяя остров с землёй. Упав перед ней на колени, Боргента сотворила из земли камень и ударила прозрачный лёд.

Первый удар прошёл бесследно, только рука вспыхнула болью, будто чуждая Стихия обиделась на нападение.

— Слушай, если бы я могла попросить так, чтобы ты меня понимала — я бы попросила, — прошептала Боргента. — Но у меня только две печати, так что...

Она размахнулась и ударила вновь — с тем же результатом. Разум хотел увидеть белые трещины на безупречно гладком льду. Хотел увидеть так сильно, что глаза почти видели их, но в действительности лёд оставался гладким, ровным, безупречным, неуничтожимым.

— Несправедливо, да? — спросил чей-то голос сзади.

Боргента подпрыгнула, как ей показалось, не меньше, чем на метр в высоту. На лету развернулась. Не успела даже подумать, какие заклинания использует. В левой руке загорелся огонь, в правой появился каменный кинжал.

Новый Ранг Земли: 6. Текущая сила: 204. Пиковая сила — 300

Новый Ранг Огня: 3. Текущая сила: 107. Пиковая сила — 450

Если бы могла — она бы удивилась тому, как мигом, в один прыжок одолела сразу два магических барьера, через которые не могла перебраться никакими тренировками. Однако удивиться этому она просто не сумела, потому что перед ней стоял водяной человек.

Это был мужчина, состоящий из воды, почти прозрачный, но ясно видимый на фоне ярко-синего неба. Он стоял на краю острова, уперев водные руки в водные бока, и задумчиво смотрел перед собой водными глазами. Он был голым, но его это нисколько не смущало. Напротив, он был настолько расслаблен и естественен, насколько это вообще возможно. Из того места, где у настоящих мужчин находится мужской признак, у него вырывалась струя воды и, описывая в воздухе красивую, искрящуюся на солнце дугу, бесшумно падала вниз. Только вот почему-то казалось, что течение идёт наоборот. Что струя поднимается снизу — и втыкается водяному мужчине в причинное место.

— Несправедливо, — мягким, журчащим голосом повторил мужчина, — когда между человеком и Стихией встаёт магия.

— Ты кто такой? — спросила Боргента, глядя на внезапного визитёра широко раскрытыми глазами.

Он глубоко вздохнул, поднял голову и окинул взглядом небо. Потом зачем-то повилял бёдрами, заставляя струю плясать и выписывать вензеля в воздухе.

— Ну как тебе сказать...

***

«Наверное, это хорошо, — думал Миша, отрубая ледяному рыцарю руку. — Хорошо, что первый настоящий бой — не с людьми. Фиг его знает, сумел бы я вот так же — с человеком... И чтоб кровь... Бр-р-р!»

Вукт не был рыцарем, как он с горечью признался. Не был он даже боевым магом — обучался в обычной, хоть и элитной академии. Драться умел, но — с людьми, а не с ледяными великанами. Практически то же самое мог о себе сказать и Миша. Но у него хотя бы меч был, слава Мортегару.

Умирать не хотелось никому, поэтому стратегию родили быстро, почти не обсуждая, на каком-то полутелепатическом уровне внезапно проснувшегося душевного родства. Вукт, как наиболее подвижный и быстрый, провоцировал рыцаря и уклонялся от его удара, а Миша в этот момент бил своим цельнометаллическим мечом, от рукоятки которого пальцы уже стали совершенно бесчувственными.

Первый рыцарь попал в ловушку так, будто с ним это тоже обсуждалось и согласовывалось. Вукт дёрнулся на него, потом резко ушёл вниз, поднырнув под ледяной меч, и тут Миша нанёс свой удар.

Он не стал пробовать и примеряться, просто лупанул со всей силы, морально готовый к тому, что ничего не выйдет, меч отскочит, на ледяной руке останется лишь царапина.

Однако лезвие на удивление легко прошло сквозь толщу льда, будто не просто рубило, а плавило. Рука с ледяным мечом упала на снежный наст. Рыцарь наклонил голову, будто силясь понять, что, собственно, случилось.

— Давай! — крикнул Вукт, и Миша вышел из ступора быстрее противника.

Вукт сзади рухнул рыцарю под колени, а Миша, без разгона, но с огромным усилием ударил его плечом в корпус. Рыцарь безмолвно взмахнул оставшейся рукой и, перевалившись через Вукта, полетел с обрыва.

— Да! — Вукт подпрыгнул, глаза у него сияли. — Мы — лучшая в мире команда, мужик. Огонь и Вода. Пока Вода затягивает в свои пучины, заставляя бороться с собой, налетает Огонь и сжигает!

— Это точно, — кивнул Миша, правда, без особого энтузиазма.

Остальные истуканы-рыцари, тормознувшие было, чтоб посмотреть первый бой, пришли в движение. Их было десятка два, но они тут же раздвоились.

— Как думаешь, — с тоской сказал Миша, — у них у всех один и тот же баг, или они — самообучаемые?

Смерть, такая близкая и неизбежная, почему-то не тревожила его сейчас так, как замёрзшие руки. Вот почему рукавицы не взял? На Вукта посмотрел? Нечего на других смотреть, блин! Даже если сейчас победить все эти полчища. Потом — ещё домой сколько ехать. А что если вообще руки ампутировать придётся? Мороз-то не детский!

— Эй, парни! — заорал Вукт. — Нам просто нужно забрать Сердце! Хранитель, я к тебе обращаюсь! Я знаю, что ты должен читать в наших душах, а значит, знаешь, что происходит! Если вся Вода не встанет на нашу сторону, Огонь подчинит все Стихии, разобьёт их поодиночке и...

— Огонь!

Миша вздрогнул. Это было первое слово, произнесённое здесь кем-то, кроме них двоих, и произнесли его все рыцари одновременно. Если голоса могли быть ледяными, то эти — определённо были.

— Э-э... да! — воскликнул Вукт, немного приободрившись от обратной связи.

— С тобой — Огонь, — уточнили рыцари.

Они вновь остановились, держа перед собой мечи, как назгулы в фильме, прежде чем порешить спящих хоббитов.

— Этот, что ли? — Вукт большим пальцем указал на Мишу. — Не, это — нормальный Огонь, он — свой, он из клана Мортегара.

Миша приподнял меч, попытавшись изобразить нечто вроде приветствия. Диалог, кажется, начал налаживаться, надо бы дружелюбие проявить, что ли. Эх, жаль хрустальных бус нету, может, рыцарям бы понравились...

— Ты — маг Воды, — прогремели ледяные рыцари. — Ты говоришь, что бьёшься с Огнём. И говоришь, что доверяешь Огню.

Настала тишина. Рыцари не задали вопроса, но явно ждали ответ. Вукт шумно сглотнул, ещё раз покосился на Мишу и вполголоса ответил:

— Я доверяю Мортегару.

— Уничтожь Огонь — и получишь Сердце.

Один из рыцарей бросил ледяной меч, и тот упал к ногам Вукта. Миша напрягся. То, что им не одолеть всю эту толпу, было ясно, как день. Однако Вукту дают шанс не только выжить, но и выполнить миссию. Для этого всего-то надо — убить его, Мишу. Вот и оружие есть...

Вукт наклонился за мечом. Медленно, будто нехотя.

Миша заметил, что его собственная рука поднимает металлический меч, лезвие которого сдержанно блестит на солнце, каким-то особенным, глубоким и спокойным блеском, свойственным оружию.

Сердце заколотилось часто-часто, даже холод куда-то отступил, вернулась чувствительность пальцев, и Миша пошевелил ими на рукоятке, перехватил поудобнее. Вопрос жизни и смерти. Чего тут думать?! Рубануть его сейчас, пока он беззащитен, пока он глупо подставляет шею!

Что потом?.. Да какая разница, что потом! Решаем проблемы по одной, пока не столкнёмся с неразрешимой. Сейчас Вукт поднимет меч и вонзит его Мише в живот. Потому что тут у всех на кону важные вещи. Где-то там — драконы на Материк напали, какое-то Сердце всем позарез нужно. А он, Миша, кто такой вообще? Хрень какая-то, по ошибке свалившаяся в этот мир. Жертва обстоятельств и собственной дурости. Но почему он обязан безмолвно умирать от руки человека, которого едва знает, который его оскорблял, дразнил и с самого начала обещал сожрать с солью? Один удар — и от этой смерти он сбежит!

Пальцы Вукта коснулись ледяной рукояти, обхватили её. Миша поднял своё оружие ещё выше. Набрал воздуха в грудь, приготовился...

И вдруг вспомнил бой с драконами на острове. Вспомнил этого чёртова Мортегара, в которого тут все так верили. Как он стоял, сложив руки на груди, и бесстрашно руководил сражением, в котором не мог победить при всём желании. Каждое его слово в тот момент было законом. Каждому его жесту — подчинялись.

Почему-то пришла в голову мысль, которая Мишу разозлила: «А как бы Мортегар поступил?». Вряд ли ударил бы соратника исподтишка. Вступил в честный бой? Возможно... А ещё так же возможно — позволил бы себя убить. Если так надо. Если на другой чаше весов — весь мир.

Но это ведь чужой мир!

Но разве он не сам выбрал этот мир? Не сам сбежал прочь из своего? Может, это и есть расплата за бегство?

Он упустил момент. Вукт выпрямился, держа здоровенный ледяной меч двумя руками. Не глядя на Мишу, сделал несколько пробных взмахов.

— Убей его, — повторили приказ рыцари.

Миша задержал дыхание. А Вукт встал в боевую стойку и улыбнулся рыцарям:

— Не-а.

***

— Кому умереть сейчас, кому немного погодя — какая, в сущности, разница? — рассуждал водный мужчина, поигрывая струёй. — Люди мимолётны по природе своей. Через миллион лет — кому будет дело до того, прожил человек на пятьдесят лет больше, или меньше? Капля в море...

— Кто ты такой?! — повторила вопрос Боргента и вспомнила, что её, вообще-то, ждёт Ниитлис. Что она должна принести льда. Посмотрела на неподатливую ледяную дорожку, которую так и не сумела даже поцарапать.

— Я — Хранитель Сердца Воды, — торжественно изрёк писающий мужчина.

— Что? — Боргента потушила огонь и опустила кинжал. — А... А что ты тогда тут делаешь? Вукт, вообще-то, вон туда пошёл. К тебе...

— Я видел, — кивнул мужчина. — Они там вдвоём с магом Огня, который вообще ничегошеньки не понимает. Сражаются... С превосходящими силами соперников. — Последнюю фразу он произнёс с таким выражением, будто рассказывал сказку детям, изо всех сил стараясь их увлечь.

— И... они — погибнут? — Голос изменил Боргенте, она едва прошептала вопрос.

Мужчина пожал водными плечами:

— Я пока не решил. Нас всех создавали, чтобы хранить Сердца вечно. Мы — посредники между людьми и Стихиями. И вот теперь... Мы все теперь должны закончиться, предать свои миссии. Да все уже предали, кроме меня. Я потому и решил убежать от этих, — махнул он рукой в сторону гор, — и поговорить с тобой. Половина из них считают тебя умной и доброй, а другая половина — скучной и упрямой. Вот скажи мне, как бы ты поступила?

— Я? Ну, первым делом, я бы не стала мочиться на глазах у девушки!

Голос Боргенты окреп. В сердце вернулась какая-то нелогичная уверенность. «Считают умной и доброй...». Вряд ли это Вукт, для него она — скорее скучная и упрямая.

— Понял, — кивнул мужчина и рубанул рукой по струе. Отсёк её. Остался торчать кусок сантиметров двадцати длиной. — Только я не мочился. Я так существую.

Отсечённая струя изменила траекторию и превратилась в фонтан, который бил с земли до самого острова. Полюбовавшись им, мужчина заметил:

— Люблю состоять из проточной воды. Неописуемое ощущение свежести. Так что мне сделать? Ты скучная и добрая, ума с упрямством не занимать. Найди простое и доброе решение, которое мне будет понятно.

— Первым делом — нужен лёд, — сказала Боргента, стараясь не думать о том, почему это существо даёт ей возможность решать. — Алмосая умирает, мы должны сбить жар.

— Ну так чего же мы ждём? — развёл руками хранитель. — Веди меня!

Рука Алмосаи была уже туго перевязана, однако её всё ещё трясло. Бледное лицо осунулось, черты заострились.

— Ты принесла лёд? — спросила Ниитлис, поспешно поднимаясь с постели, будто боялась, что её отругают за то, что позволила себе присесть на постель мага.

— Что-то принесла... — пробормотала Боргента.

Ниитлис, увидев, кто стоит рядом с ней, вскрикнув, отшатнулась. А хранитель по-хозяйски вошёл в спальню, осмотрелся. Кажется, ему понравилось. Он, хлюпая босыми водными ногами, приблизился к кровати и наклонился над Алмосаей.

— А, — сказал он. — Силы потратила. Тело пытается восполнить — и умирает. Спустили мёртвую кровь, дали ей выжить, молодцы. Но теперь, без этой крови, она опять умирает. Печать высасывает её силы.

— Ты можешь что-то сделать, или нет? — крикнула Боргента.

— Может ли вода прибавить сил?

— Да?

— Да.

Хранитель, не дожидаясь повторного приглашения, отбросил покрывало с двух Воздушных магинь. Боргента заметила, что для этого ему пришлось сделать руки ледяными, иначе они просто впитались бы в ткань.

— Прими меня, женщина! — заорал хранитель и вдруг бросился на Алмосаю.

Боргента дёрнулась. Выглядело всё ровно так, будто он собирался изнасиловать женщину. И торчащий из соответствующего места кусок струи только усугублял впечатление.

Хранитель упал на Алмосаю и перестал существовать, как мужчина. Зато Алмосая, вскрикнув, резко села, вымокшая с ног до головы.

— В-вы что? — слабым голосом произнесла она. — З-з-зачем обливаетесь? Холодно ведь!

У неё застучали зубы. Боргента, не сдержав радостного вопля, бросилась к ней, обняла. Алмосая судорожно вцепилась в неё, пытаясь согреться. Вода была ледяная.

— У нас получилось? — прошептала Алмосая, стуча зубами. — Что т-там с Сердцем?

Стоило ей спросить, как снаружи послышался крик:

— Эгей! Я тут. С Сердцем!

Ниитлис подошла к окну, повернулась к Боргенте и молча указала на окно пальцем. Боргента отстранилась от Алмосаи и выпрямилась.

За окном стоял всё тот же водяной человек, хранитель, и всё так же бесстыдно мочился с края острова. Правда, уже с другого края. Увидев Боргенту, он помахал ей рукой. Боргента открыла окно.

— Спасибо! — крикнула она.

— Не за что, мне тоже было приятно! — ответил хранитель. — Теперь я могу убить твоих друзей, и мы квиты?

— Что? — Боргента едва не вывалилась из окна. — О чём ты говоришь?

— Я ведь тоже хочу жить. Смотри, как мне это нравится. — Хранитель поиграл струёй с грацией матёрого извращенца. — Я спас твою подругу от верной смерти. Спаси меня!

— Да почему ты вообще ко мне с этим обращаешься? Я — маг Земли! Ну, Огня. Ты должен говорить с Вуктом!

— Да потому, — заорал хранитель, — что Вукт вообще не думает! Никогда! Он простой, как ледышка, и волны шепчут ему верные ответы! Поэтому он отгадал загадку. Поэтому он уже прошёл испытание!

— Прошёл? — переспросила Боргента.

— Да! Я нашёл у него в сердце единственную неприязнь — к его союзнику. И потребовал убить его. А он — отказался! И союзник не стал его убивать. Они оба прошли испытание. Огонь и Вода объединились. И я теперь что — обязан отдать ему Сердце?!

— Вообще-то — да! — крикнула Боргента, вдарив кулаками по подоконнику.

— Да, обязан! — топнул ногой хранитель. — Ну и что? Я — Вода! Я нахожу любую щёлочку, чтобы в неё просочиться. Раз уж вас тут столько разных — я решил обратиться к тебе. Представь, что я — твой сын. Ну и что мне делать?!

Боргента несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Услышала, как на кровати зашевелилась Акади и сонным голосом поинтересовалась, что происходит.

— У меня есть дочь, — сказала Боргента, нехотя выталкивая слова наружу. — И она... ради того, чтобы спасти мир... согласилась...

Хранитель издал громкий стон:

— Да-а-а, точно, как я могу не знать! Действительно, дочь есть. Я думал сыграть на твоих материнских чувствах, перенести их на себя. А что в итоге? Твоё сердце смягчилось к Натсэ и приоткрылось для Ниитлис, ты перестала их винить в случившемся и готова обречь на смерть меня. О, горе! О, горе!

Несмотря на всю абсурдность ситуации, комок подкатил к горлу.

— Прости! — сказала Боргента. — Люди создали тебя. Люди создали всё это... Но, кажется, люди страшно ошиблись. И если теперь не исправить ошибку — мир перестанет существовать. Даже Стихии перестанут существовать. Пусть ты умрёшь, но Стихия останется. Пусть без сознания...

— Да? А как насчёт вас, людей? Что если вы умрёте и продолжите существовать без сознания? Как вам такое? Нет, не нравится! Себя-то вы видите такими же, мыслящими, ходящими на двух ногах. Вам хочется петь песни и читать стихи, писать картины, любить и ненавидеть, радоваться и грустить. Даже если вы — тоже всего лишь чья-то ошибка! Недоразумение! Но нет, вы цепляетесь за свой разум, он — самое драгоценное, что у вас есть, вы...

— Дорогая. — На плечо готовой заплакать Боргенты легла рука госпожи Акади. — Не обращай на него внимания. Нет у него никакого сознания. Он просто читает в душах у всех нас и пытается найти лазейку, как вода, которую наливают в новый сосуд.

Боргента дёрнула головой, стряхивая наваждение. Акади ведь была абсолютно права. Все хранители были такими. Вукт прошёл испытание, но какая-то часть испытания досталась и ей. И его просто надо выдержать!

— Отдай Сердце Вукту! — приказала Боргента.

— Ладно! — мрачно сказал хранитель. — Мы больше не увидимся, потому что я на тебя глубоко оскорблён. Но знай, девочка. Хорошенько запомни. Какого бы мужчину ты себе ни выбрала, ты никогда не познаешь ничего, хотя бы отдалённо похожего на это. — И он указал на свою струю.

— Это, наверное, из сознания Вукта, — спокойно сказала Акади. — Или Моинграна... Они оба, насколько мне известно, склонны к вульгарным высказываниям.

***

Рыцари пошли толпой, шагая синхронно, будто роботы. Так же синхронно они взмахнули мечами.

— В целом — приятно было познакомиться, — сказал Вукт.

— Такая же ерунда, — отозвался Миша.

Они — тоже одновременно — шагнули навстречу смерти, одновременно нанесли удар. Интересно, каково это — погибнуть в бою?.. А Валгалла будет?..

Лавина ледяных рыцарей превратилась в воду. Меч Миши рассёк высокую волну, и миг спустя она его накрыла с головой. На таком чудовищном холоде — ещё и водой?! А-а-а-а, они не могли лучше сразу прирезать?!

— Тьфу! — сказал Миша, выплюнув воду, когда волна схлынула. — Какого?!

— Мы победили, — сказал Вукт, глядя на свою пустую ладонь, где только что был ледяной меч.

— Чего? Это как так?

— Мы. Победили! — Вукт перевёл сияющий взгляд на Мишу, и тот на миг даже забыл о холоде.

— Как нам это удалось? — спросил он.

— Да просто мы — великие воины, вот как! — сказал Вукт. — Мы — величайшие герои этого мира!

— Думаешь? — усомнился Миша.

— Нет! Зачем?

И тут раздался новый голос:

— Вот именно, Вукт. Вот именно.

Они оба резко повернулись на голос и увидели голого мужика, целиком состоящего из воды.

— У него что — писька в землю врастает? — спросил Миша.

— Да, кажется, врастает, — подтвердил Вукт. — Только не в землю, а в лёд. Выбирай выражения.

Голый водный мужик приблизился к Вукту и протянул ему Сердце. Так Миша впервые увидел Сердце Стихии. Живое и бьющееся, размером с хороший ананас, оно было... водным. Это была вода, принявшая форму Сердца, и она пульсировала, можно было даже расслышать биения.

— Возьми, — грустно сказал голый мужик. — Надеюсь, ты не посрамишь...

Он не договорил, а Вукту было не интересно дослушивать. Он обеими руками схватил Сердце. Хранитель тут же упал, превратившись в безвольную лужу под мокрыми ногами.

— Какая сила, — прошептал Вукт, вглядываясь в Сердце. — Какая власть! Я могу... Я могу...

— Материк, — напомнил Миша. — Драконы...

— А, да. Для начала двинем туда.

— А как мы туда двинем? Материк — он ведь летает...

Вукт усмехнулся:

— Уже не очень хорошо летает. Море видит его. Держи меня за руку, пузан!

Миша, вздохнув, схватил Вукта за локоть.

— Вот как только победили — так опять обзываться... Садануть бы тебе мечом.

— Молчание! — повысил голос Вукт. — Подчинение!

Скала задрожала под ногами. Вода застыла, превратилась в лёд, и ноги заскользили по ней.

— Мы упадём, — флегматично заметил Миша.

— Таков и есть план, мой друг Моингран. Таков и есть...

Плато закончилось, и они полетели вниз. Мише было уже немножечко всё равно. Он до такой степени не улавливал логики в происходящем, что даже смерти не боялся. Наверняка сейчас случится какая-нибудь ерунда, которая... А, ну, вот и она, да.

Внизу больше не было снега. Там колыхалось море. Весь снег, весь лёд — всё обратилось в воду. Вверх поднялась волна. Вукт легко встал на её гребень, Миша — тоже. Он ощутил воду замёрзшими ногами так же, как ощутил бы водяной матрас. А волна полетела вперёд, не теряя, а лишь набирая силу. Вперёд, к гротескному грибу, торчащему посреди безлюдной равнины.

— Властью, данной мне, — проорал Вукт, — я обращаю летучий остров — в плавучий!

— Вы готовы, дети? — тихонько пропел Миша. — Да, капитан.

— Что ты говоришь, подчинённый Моингран? — проорал Вукт, перекрикивая шум воды.

— Кто проживает на дне океана? — рявкнул в ответ Миша.

— Скоро узнаешь! — оскалился Вукт, и Мише почему-то резко расхотелось петь дальше. Он понял, что безумие на сегодня ещё не закончилось и заканчиваться не собирается.

Глава 63

Я увидел Летающий Материк во вспышках молний. Молнии были огнём, а значит — мною, моими глазами. Эта громадина, прокладывающая путь среди чёрных туч, пылала. Пламя бушевало вокруг неё, заставляя само небо стонать бесконечными громами. Казалось, в этом безумии ничто не могло бы выжить, но...

Но вот очередная вспышка чуть ближе, и на этом стоп-кадре я вижу драконов. Полчища, самых разных, изрыгающих пламя, выпускающих когти. Защита Материка пробита в нескольких местах, края проломов подсвечены зелёным. Несколько драконов уже там, внутри. И там, внутри, плещется море огня. Материк тонет в огне.

Если присмотреться, то можно увидеть и ангелов. Тысячи этих непонятных бесстрашных существ сражаются с драконами, защищая свою Стихию, свою вотчину — небо. А значит, ещё бьётся Сердце Воздуха, значит, Асзар жив где-то там, в этом яростном пламени.

Смогу ли я пробиться туда? Во всём этом огненном безумии должно быть моё пламя. Настоящее. Не Мятежное. И теперь я хотя бы знаю, где пытаться его нащупать.

Настоящий огонь изрыгали драконы. Да, Мелаирим подчинил их, но они — порождения истинного Огня, и их природа не изменилась. И ещё мой клан. Клан продолжал биться, я чувствовал бесчисленные вспышки, сильные и слабые. Я чувствовал даже огни их душ.

Я — полыхающий дворец главы клана Воздуха. Внутри лишь трупы, снаружи кипит битва. Лореотис пытается противостоять огромному серо-серебристому дракону. Несколько десятков рыцарей бьются с близнецами и близняшками. Кажется, будто они защищают обречённый дворец, но на самом деле уже нет. Их просто зажали здесь, и выхода не было.

Что ж, для начала — пойдёт.

Я открыл глаза и вздрогнул. Напротив меня, на клочке земли, который я минутой раньше высушил магией, сидели трое. Натсэ и Авелла рядом, Маленькая Талли перед ними. Все они с любопытством смотрели на меня и молчали.

— Папа, ты спал? — спросила Маленькая Талли.

— Думал, — улыбнулся я ей.

— Мы трансгрессируем через огонь? — поинтересовалась Авелла.

— Именно. — Я встал, посмотрел на пустое место, и там вспыхнул огонь с меня ростом. — Талли, у тебя нет печатей, ты сможешь?..

— Конечно. Мелаирим уже делал со мной это. — Талли вскочила на ноги. Глаза у неё горели так, будто я пообещал отвести её в «Диснейленд».

— Хорошо. Давайте, все ко мне, — поманил я их руками. — Каждая секунда на счету.

Натсэ и Авелла встали, приблизились ко мне.

Со смерти Старика прошло несколько минут. Я предал его тело земле, схоронил глубоко, так, чтобы никто и никогда его не потревожил. На том самом месте, где он погиб, совершив свой подвиг, спас наши жизни.

Из всех нас, только Маленькая Талли чувствовала себя непринуждённо. Натсэ и Авелла молчали, как и я. Нам многое нужно было обсудить, но мы понимали, что сейчас — не самое подходящее время. Поэтому просто продолжали молча двигаться в одном направлении.

— Дворец Агноса горит, — сообщил я, левой рукой обнимая за талию Натсэ, правой — Авеллу. — Мы появимся там. Я займусь драконом — обычным драконом. Вы разберётесь с близнецами.

— Надо будет убивать Огневушек, Талли, — сказала Натсэ, которая обнимала за плечи свою наречённую племянницу. — Справишься?

— Не надо заставлять ребёнка убивать! — воскликнула Авелла.

— Папа Авелла, это не убийство, они — не настоящие, — возразила Талли. — У них только детки настоящие. Деток я не трону.

Авелла промолчала. Кажется, дело было не в доводах, а в обращении. Маленькая Талли прекрасно знала: хочешь, чтобы Авелла прекратила тебя воспитывать — назови её «папой». Откуда она это знала — вопрос тёмный... Хотя, если посмотреть, как Натсэ с огромным трудом прячет улыбку, вопрос становится более прозрачным.

— Пошли, — вздохнул я и шагнул в огонь, увлекая за собой всех троих. Последний акт драмы начинался. Неприлично было опаздывать.

После дневного света, пришедшего в Тентер, Материк ослепил. Ослепил тьмой, вспышками молний, пляшущими языками пламени. Грохотом и воплями, несущимися со всех сторон. Теперь до конца жизни я буду знать, как должен выглядеть ад.

Рёв дракона. Я повернул голову и увидел в клубящемся пламени и облаках дыма шипастую морду. Морда нависла над Лореотисом, который лежал на земле, одной рукой поднимая меч, по которому бежали языки огня.

— Пошли! — крикнул я.

Высвободил руки и, не оглядываясь, прыгнул вперёд. Воздух свистнул в ушах, за спиной расправились огненные крылья. Шипастая морда открыла пасть, в которой клокотал огонь.

Я не успевал долететь.

— Отдай мне, — шепнул я на лету.

Струя огня, вырвавшись из драконьей глотки, тут же изогнулась и полетела в меня. Я с удовольствием окунулся в это пламя. Своё, родное. Оно не могло причинить мне ни малейшего вреда. В нём я ускорился, я превратился в него, и вновь стал собой, стоя двумя ногами во рту дракона.

— Поглощение! — крикнул я.

Опять в меня рванулся поток огня. Только теперь дракон не хотел этого. Он замотал башкой, заревел, но не мог ничего поделать. Не мог даже захлопнуть пасть почему-то. Я забирал свой огонь, я запрещал этой твари жить.

Но, забирая, я понимал. Мне открывалась память этого древнего существа. Существа, которое появилось на заре времён. Существа, которое доказало свою верность клану Огня. А потом вдруг оказалось в изгоях. И ему пришлось скрываться. Спать в остывающих вулканах, таиться в зловонных пещерах. Оно не могло даже полетать в своё удовольствие, потому что опасность была везде. Маги Воздуха, невидимые и неуловимые, могли увидеть, донести — и на очередного дракона началась бы охота.

А потом что-то изменилось. Восстало пламя. Пусть другое, но — пламя. И маги отступили. Теперь они должны были скрываться и бояться, а драконы получили возможность расправить крылья и поклонились за это Мятежному Пламени.

Дракон был просто зверем, который лижет руки тем, кто его гладит, и кусает тех, кто его обидел. Вот и всё. В том, чтобы его убить, не было ничего хорошего. Но когда на тебя нападает бешеная собака, варианта всего два: либо ты, либо она.

Огонь летел из утробы дракона, постепенно иссякая. Слабел и рёв древнего ящера. Наконец, и то и другое иссякло. Я забрал остатки жизни дракона, и мёртвая туша повалилась на землю. Я выпрыгнул из остывающей пасти, повернулся.

— Сердце? — спросил Лореотис, поднимаясь.

— Сердце, — кивнул я.

Огляделся. Близнецов и близняшек уже не было. Натсэ демонстративно отряхнула руки. Авелла, облачённая в доспехи, спускалась сверху рядом с ней и Маленькой Талли, которая выглядела весьма довольной.

— Где Мелаирим? — спросил я, вспомнив, что это — ещё даже близко не конец.

— Там, — махнул рукой Лореотис. — Скотина ворвалась со стороны той же деревни. Любимая стратегия: первым делом уничтожить тех, кто ни в чём не виноват. Только мы подготовились, людей там не было.

— Натсэ! — повернулся я к своим. — Идём. Лореотис! Не думай о ресурсе. У моего клана он теперь будет безграничным. Бери Авеллу и Талли, бейте драконов и всё остальное. Авелла, Талли! Слушаетесь Лореотиса!

— Есть! — воскликнула Авелла, взмахнув мечом.

— Ла-а-адно, — протянула раздосадованная Талли.

Увидев её, Лореотис снял шлем и вытаращил глаза.

— Это — она?!

— Она, — кивнул я.

— Наша мелкая?!

— Я большая! — Талли возмущённо стукнула Лореотиса кулачком в плечо, и на броне появилась вмятина. — Ты будешь сражаться с драконами, или нет?!

— Буду! — кивнул Лореотис и повернулся к остальным рыцарям, которые стояли поодаль, не решаясь приблизиться. — Все за мной! Ресурс — бесконечен! Защищать девчонок.

Напоследок мы встретились с Авеллой взглядами.

МОРТЕГАР: Береги себя. Пожалуйста.

АВЕЛЛА: Обещаю!

НАТСЭ: Удачи!

Оставшись наедине, мы с Натсэ переглянулись. Потом, ни слова не говоря, огляделись.

— Здесь нечего спасать, — категорически заявила Натсэ. — И от того, что мы в небе, сейчас больше проблем, чем пользы. Кто и где занимается сейчас управлением? Раньше, насколько я знаю, они сидели во дворце, но...

Мы посмотрели на дворец как раз в тот момент, когда самая высокая крыша с грохотом обрушилась, и вверх взметнулся огонь.

— Денсаоли должна быть доступна для Мессенджера. Надо связаться с ней, решить...

Натсэ кивала, глядя на меня, и будто ждала чего-то. Я решил довериться интуиции, поскольку разум молчал:

— Сможешь решить вопрос с посадкой Материка и одновременно помочь мне сражаться с Мелаиримом?

Натсэ улыбнулась, кивнула. Глаза засияли. Впрочем, радость она выражала лишь миг. Тут же посерьёзнела и сосредоточилась. Ей важно было получить какое-то задание. Поговорить ещё с кем-то из тех, кого она оставила. Почувствовать, что ей доверяют.

— Летим, — сказал я и понёс нас в направлении, которое указал Лореотис.

Долететь быстро не получалось. Мелаирима я пока не видел, но хватало проблем и помимо него.

Битвы кипели повсюду. Маги сражались с огненными тварями. Уже не было различий между боевыми и не боевыми магами, мужчинами, женщинами, детьми. Прятаться было негде, отступать — некуда. Война пришла в последний оплот.

— Зован, — сказала Натсэ.

Я повернул голову.

Что это было за здание раньше — понять уже невозможно. Невысокое, с плоской крышей. Теперь оно горело. На крыше стояли двое: Зован и Огневушка. Спиной к спине.

Языки пламени вырывались из окон здания, изгибались, тянулись к ним двоим. То и дело они превращались в стихиалей, прыгали, атаковали, норовя застать врасплох, но Огневушка и Зован были начеку.

Прямо у нас на глазах Зован засёк прыгнувшего «тигра» и швырнул ему в морду огненный шар. От столкновения сверкнула белая вспышка, но траектория стихиаля нисколько не изменилась.

Огневушка быстро повернулась и встретила тигра целой огненной лавиной. На этот раз никакой вспышки не было, просто когда Огневушка погасила свой огонь, стихиаля не осталось.

— Берём, — решил я.

Мы резко снизились у них над головами, они даже не заметили нашего приближения. Зован заорал, когда я схватил его за подмышки, Огневушка взвизгнула, когда её подхватила Натсэ.

— Спокойно, это мы! — крикнул я.

— Морт? — Зован сердито высвободился и повернулся ко мне, теперь он тоже стоял на невидимой воздушной платформе. — В чём дело? Ты добыл Сердце?

— Хозяин! — Огневушка с радостным воплем повисла у меня на шее. — Я очень хорошо защищала господина Зована!

Пришлось её обнять, прежде чем она слезла. Тогда я посмотрел на Зована:

— Добыл.

— Так какого Огня ты всё не закончишь? — Он развёл руки. — Погаси пожары!

— Это другой Огонь... — Я задумчиво посмотрел на Огневушку. — Поэтому он и вытягивает ресурс, когда бьёшь по нему магией. Вы видите белые вспышки?

— Вспышки? — это хором переспросили Зован, Натсэ и Огневушка.

— Значит, их вижу только я, — кивнул я.

Я посмотрел вниз, увидел толпу близнецов, несущихся от одного горящего дома — к другому, чудом уцелевшему.

— Стоять, — сказал я.

Немного недорассчитал. Хотел просто сжечь их тела, оставив стихиалей, с которыми потом разберусь Вакуумом, но по факту метнул вниз настоящую огненную бомбу. Рвануло так, что даже нас подбросило. Миг спустя мимо нас в небо пролетело пламя, в котором мне почудились корчащиеся рожи. А внизу осталась дымящаяся яма.

— Огневушка, — обратился я к своей странной рабыне, — ты понимаешь, что сейчас существует два Огня?

Она кивнула. Как будто для неё это было само собой разумеющимся.

— А тебя сотворили из Огня изначального, или из этого... — Я махнул рукой. — Мятежного?

— А кто ваш родитель, хозяин? — спросила Огневушка. — Папа, или мама? Они любили друг друга, или решили, что им нужен ребёнок?

Я создал короткий, но острый нож и одним быстрым движением срезал с неё ошейник. Огневушка, сообразив, что произошло, вскрикнула и отшатнулась. Руки её взметнулись к горлу.

— Ты что сделал? — заорал Зован.

— Добро пожаловать на свободу, — улыбнулся я Огневушке.

Она ощупала горло, лицо, будто не веря, что она — это она. Посмотрела на меня с изумлением.

— Почему?!

— Папа с мамой развелись, и ты осталась жить со мной, — усмехнулся я в ответ. — Сама выбрала.

— Но я выбрала господина Зована!

— Благословляю вас, дети мои. — Я оглядел всех с торжествующим выражением на лице, но никто моего торжества не разделял. Никто вообще не мог понять, что происходит на этот раз. — Огня два, но он — один, — объяснил я. — Сердце и Разум. Все создания Мелаирима подчиняются разуму.

— Поэтому они такие тупые? — спросил Зован.

— Да, именно поэтому, — кивнул я.

— И что нам даёт это твоё открытие? — вмешалась Натсэ.

Я неопределённо махнул рукой. Долго было объяснять. Сам толком не мог пока разобраться, но возникло понимание того, что мы с Мелаиримом, по сути, тянем друг на друга одно и то же одеяло.

— Денсаоли говорит, Материком уже никто не управляет, — доложила Натсэ. — Из пятнадцати магов, которые этим занимаются, остались двое, и они не справляются. Материк вот-вот начнёт падать, если хоть чуть-чуть собьётся его траектория, и...

Далеко впереди вспыхнуло особо яркое пламя, и мы не почувствовали, но увидели, как кренится земля.

— И вот, — спокойно подытожила Натсэ. — Его никто не сможет удержать, Морт. Надо спасать людей.

— Пусть Денсаоли отрядит на это Воздушных магов, сколько сумеет, — сказал я. — Сначала женщины и дети, остальные — потом.

Натсэ кивнула.

Материк медленно кренился. К вездесущему грохоту и рёву огня добавился жуткий стон, будто издаваемый живым существом. На нас то с одной, то с другой стороны обрушивались ледяные ветра. Как и в тот раз, когда убили Агноса...

Впереди уже можно было разглядеть Дракона. Он вышагивал над пылающей деревней, и от него сотнями в разные стороны летели потерпевшие поражение ангелы.

— Всё-таки он очень силён, — заметила Натсэ. — Нам нужна какая-то стратегия...

— Или — я! — прогремел сверху голос.

Мы вскинули головы. Зован присвистнул, остальные утратили дар речи. Даже я.

Над нами летел ангел. Но не просто ангел, как те, которых мы видели раньше. Это был гигантский ангел. Архангел, застивший всё небо от наших глаз. Два крыла, чёрное и белое, медленно и величественно поднимались и опускались, чёрно-белые волосы развевал бешеный ветер. Лицо, хоть и огромное, оставалось знакомым.

— Асзар? — сдавленным голосом произнесла Натсэ.

— Архангел Асзар! — ответил громовой голос. — Должен был обезопасить жену от драконов и послал сюда своих подчинённых. Они не справились, и теперь пришёл я. Я — возмездие!

В его руке появился и засиял ярко-голубой, словно бы стеклянный, меч.

— Ну что, — сказал я, взяв себя в руки. — Трое с Сердцами против одного безумца. Это уже очень хорошие шансы, ведь так?

— Так, — улыбнулась Натсэ. — У меня отличное предчувствие, Морт!

Дракон увидел нас и, расправив крылья, полетел навстречу.

— Зован, Огневушка — извините, — быстро сказал я.

Как будто одна часть моего сознания отделилась и опустила эту пару на землю, в относительно спокойное место, несмотря на протестующие крики.

— Трансформируемся, — сказал я и отключил левитацию, зная, что Натсэ на лету схватывает всё.

Я расправил огненные крылья своего орла и поднялся к Асзару.

— Неплохо, — оценил он. — Но позволь, начну я.

— Развлекайся!

Секунду спустя рядом с нами появилась голова каменного исполина. Он был даже выше, чем раньше. От его шагов всё дрожало и грохотало, сам воздух скакал перед глазами, а сердце наполнялось страхом пополам с восторгом.

Асзар вырвался вперёд и, размахнувшись, нанёс удар своим странным мечом. Голубое лезвие полоснуло по огненной груди Дракона, и его контуры на миг расплылись сильнее обычного. Послышался негромкий, но отчётливый вскрик — мужской и женский одновременно.

— Добавки? — громыхнул голос каменного гиганта, в котором едва угадывался голос Натсэ.

Её кулак выбил искры из драконьей морды.

Дракон отшатнулся. А в следующий миг на него грудью налетел я. Сшиб, повалил на землю, и мы покатились — два огненных титана, сжигающие всё на своём пути.

Глава 64

Мы катились по земле, превращая дома и улицы в пылающие руины. Я чувствовал, что в этой драке уже сам себе не принадлежу. Мой разум оказался далеким и ненужным. Инстинкты Орла, его злость, его желание отвоевать собственную территорию — вот что вышло на передний план. И крылья яростно били по Дракону, клюв пронзал его огненную плоть, когти терзали её.

— Так сильно хочешь сдохнуть? — прорычал сдвоенный голос.

Полыхнул беззвучный взрыв, меня отбросило в небо. Я взмахнул крыльями, гася энергию броска, завис, глядя, как Дракон поднимается на лапы.

— Умри! — взревел Асзар.

Мощь обрушившегося на Дракона ветра можно было бы, наверное, сравнить с мегатонной бомбой. У меня всё поплыло перед глазами, зарябили, замелькали строки интерфейса, пытаясь осмыслить хоть что-то из происходящего в магическом поле мира. Но магическое сознание создавалось без расчёта на подобное.

— Безумцы! — громыхал Дракон, крепко стоявший на лапах посреди невероятнейшего по силе урагана. — Вы могли жить! Могли сохранить магию! Но призвав против меня Сердца, вы не оставили мне выбора. Не будет магии, кроме моей! Не будет магов, кроме магов Огня!

Я уже видел такое при первой встрече с близняшками. Они поджигали воздушные потоки, которые я создавал. Но теперь масштабы были совсем иными. Сотни кубометров воздуха обратились в пламя. Ревущие потоки разрослись мгновенно и настигли Асзара, парящего над битвой.

Он не успел отбросить управление Воздухом, не сообразил избавиться от этого непривычного, нового оружия. И поплатился за свою медлительность.

Гигантский крылатый силуэт вспыхнул, страшный крик сотряс небеса.

— Ублюдок! — Натсэ прорвалась сквозь пламя к Дракону и вцепилась в него, повалила на землю.

Её каменное тело вновь изменило природу, обратилось в лаву. Со стороны могло показаться, что сражаются два огня, только на самом деле с Огнём билась Земля, посреди урагана пламени.

Асзар, полыхая, полетел вниз. Его огромные крылья почернели, обуглились и осыпались. Тело архангела пожирал огонь. Я сделал выбор, убедившись, что Натсэ пока держится.

Взмах огненными крыльями, и я рядом. Вытянул руки наружу, из своей огненной плоти. Руки погрузились в чуждое пламя, разорвали непонятно из чего сотворённое тело ангела и схватили самого Асзара. Я рванул его на себя.

Останки архангела ударились в землю и исчезли, рассыпавшись искрами. Я осторожно опустил Асзара на чистый участок и, отозвав собственное пламя, попытался нащупать пульс. Сердце билось, Асзар жил, но был без сознания.

— Ну же! — воскликнул я и похлопал его по щеке. — Не время сейчас бревном прикидываться, ты мне нужен!

— Асзар?! — Рядом очутилась растрёпанная Денсаоли в обожжённом платье, с глазами, едва не вываливающимися из орбит.

— Ты что тут забыла? — рявкнул я на неё.

— Помощь привела, — огрызнулась она и, оттолкнув меня, склонилась над мужем. — Маги Земли обрушат эту часть Материка вместе с Драконом, то, что останется, попробуем выровнять. Защиту восстановим.

— Да какой в этом смысл? Снаружи драконы! Надо опускать Материк!

— Мы не можем опустить его сейчас, Мортегар, мы летим над океаном, нам нужно хоть немного времени, чтобы дотянуть до земли...

— Так ты что — не начала эвакуацию? — дошло до меня.

Денсаоли посмотрела на меня, и по её взгляду я понял, что глава клана Воздуха вот-вот рехнётся под грузом свалившейся на неё ответственности. Но она ни одним словом не выдала этого мне. Она на меня заорала:

— Куда я должна их эвакуировать?! Ты видел, что творится на берегу? Мы до него ещё не долетели, но там всё полыхает, там живого места нет от стихиалей! Весь мир горит, Мортегар! Если вы можете сделать хоть что-то — делайте! И не мешай мне принимать решения.

Асзар застонал, постепенно приходя в себя. Но порадоваться я за него не успел — сзади раздался крик Натсэ.

Я резко вскочил, разворачиваясь. Дракон, заслонивший всё небо в этой части Материка, поднялся на задние лапы и расправил крылья, красуясь, как победитель. Лавовый голем падал с высоты девятиэтажки в нашу сторону.

— Тащи его! — крикнул я, взлетая навстречу голему.

Мои руки погрузились в лаву, ушли в неё по локоть...

НАТСЭ: Морт, нет, я смогу приземлиться сама!

МОРТЕГАР: Цела?

НАТСЭ: Немного.

МОРТЕГАР: Пусти меня к себе.

НАТСЭ: Что?!

МОРТЕГАР: Давай! Ещё немного безумия.

Я весь погрузился в лаву, которая не могла меня обжечь по одной из многих причин. Потому что я был магом Земли и Огня, потому что был магом Пятой Стихии, потому что был мирским супругом Натсэ, и её Стихия не вредила мне. Или ещё почему-нибудь.

Там, внутри голема, я нащупал саму Натсэ и обнял её сзади.

МОРТЕГАР: Позволь мне видеть.

НАТСЭ: Попробую...

У неё получилось. Я увидел глазами лавового голема чёрное грозовое небо, иссечённое вспышками молний. А теперь — сюрприз!

Я выпустил огненные крылья за спиной голема, взмахнул ими.

Дракон ничего не замечал. Он видел лишь, как Денсаоли взлетает, держа под руки Асзара.

Огромная пасть харкнула огнём. Денсаоли взвизгнула, попыталась выставить огненный щит, но пламя Дракона смело́эту преграду, даже не ослабнув.

Я поймал крыльями взбесившиеся воздушные потоки, полетел вниз, на Дракона. Натсэ выставила вперёд стальной меч. Как в Дирне, мы были с ней единым целым, даже больше, чем тогда. Только вот мы не успевали...

Что-то мелькнуло, сверкнуло зелёным. Пламя Дракона пролетело там, где только что были Денсаоли с Асзаром, и ударило в землю.

НАТСЭ: Смотри! Это он помог мне сбежать.

Я видел. Видел, как на земле очутился сэр Мердерик, как он отпустил Денсаоли с Асзаром, что-то сказал им и повернулся к Дракону, бесстрашно подняв меч.

— Ещё один герой? — прорычал Дракон.

— Я не герой, — ответил Мердерик. — Я — мразь. Мы одной крови, сестрёнка!

Дракон вновь раздулся, готовясь разразиться очередным потоком Огня. Денсаоли летела низко над землёй, увлекая с собой Асзара. Мердерик стоял между ними и Драконом.

И в этот момент мы долетели. Огромный стальной меч Натсэ пробил спину Дракона, полыхающее лезвие выскочило у него из груди. Он не успел даже вскрикнуть — голем обрушился на него целиком, смял, вжал в землю. Я с наслаждением слышал хруст, треск — что-то ломалось в Огненном теле Дракона, что-то, чего нельзя было ни понять, ни, тем более, объяснить. Материя из энергии, плоть из огня.

Руки голема, подчинённые Натсэ, схватили огненную башку, приподняли и тут же с силой вмяли в землю. Земля плавилась и стонала, взревел и дракон. Где-то там, в изувеченной огненной туше, под гнетом голема, корчился в судорогах Мелаирим.

— Дай-ка и мне, — прошептал я.

У голема выросла ещё пара рук, только не лавовых, а чисто огненных. Я управлял ими. Сначала ударил правой, пробил огненную шкуру Дракона, вогнал кулак внутрь, между рёбрами. Потом — левой.

Рёв Дракона превратился в истошный визг, в котором слышалось больше женского, чем мужского. Ну здравствуй, Искорка, вот и встретились с тобой вновь. Может, сразимся, как в старые добрые времена, один на один, в других слоях реальности, и покончим с этим раз и навсегда? Не хочешь? Боишься? Прячешься в эту огненную плоть и надеешься, что как-нибудь пронесёт? Что ж, твоё право выбрать, где сдохнуть.

Натсэ вновь приподняла голову Дракона и ещё раз ударила ею в землю, подняв лавовые брызги. К голове неспешно приблизился Мердерик.

— Уходи! — закричал я и с удивлением осознал, что слышу, как голем кричит это тем самым мужским голосом, что раньше звучал синхронно с голосом Натсэ.

— Что, опять изгнание? — спросил он, улыбаясь. — Право же, это становится скучным.

Взмах мечом. Острая сталь пронзила темя Дракона и немедленно вспыхнула, огонь перекинулся и на рукоятку. Мердерик быстро убрал руки, но всё равно ладони успели обгореть. Рыцарь потряс ими с неприязненной гримасой, как будто испачкал перчатки, а не лишился кожи.

И в этот момент Дракон начал шевелиться. Я вновь слышал треск и хруст, но теперь они звучали иначе, теперь ощущалось, что это наоборот срастаются кости, скрепляются сухожилия.

Мои огненные руки начало жечь, с каждой секундой всё сильнее.

— Морт, отходим, — услышал я в голове голос Натсэ.

Все мысли перемешались. Я ощущал себя — собой, обнимающим Натсэ в толще раскалённой лавы. Я ощущал себя големом, подмявшим под себя Дракона. Я ощущал себя Огнём, временно поселившимся в этом чуждом теле. И все три ипостаси жили и действовали одновременно.

Я выдернул руки из плоти Дракона и ощутил, как плоть заросла, Мятежное Пламя залечило повреждения. Натсэ заставила голема оттолкнуться, вскочить на ноги и сделать шаг назад от поднимающегося Дракона, который наливался тревожным багрянцем.

— Мердерик, уходи! — прокричал я.

Натсэ сотворила новый меч, размахнулась им. Я призвал огненный клинок и замахнулся с другой стороны...

В лицо ударило пламя. Ноги лавового гиганта засеменили назад.

— Да сколько ж сил в этом выродке? — прошипела Натсэ.

В тот миг, когда лавовый голем вскинул голову вверх, пытаясь хоть что-то увидеть, помимо огня, я увидел чёрные тучи, и у меня сверкнула светлая мысль.

МОРТЕГАР: Денсаоли, вы можете разогнать тучи?

ДЕНСАОЛИ: Вряд ли. Со Стихиями происходит что-то невообразимое.

МОРТЕГАР: Хотя бы ненадолго. Чтобы увидеть солнце.

ДЕНСАОЛИ: Попробую. Асзар приходит в себя, он точно сумеет.

МОРТЕГАР: Хорошо бы поскорее. Конец связи.

Огненная атака прекратилась. Дракон оставил нас за спиной, сам обратившись к новому сопернику. Вернее — соперникам. Мне пришлось постараться, вглядываясь в этих крохотных человечков с высоты своего роста.

Маги Земли прибыли. Их было около сотни, и они держались за руки, встав полукругом. В центре этого полукруга стоял господин Дамонт.

Дракон изверг огонь. Дамонт легко блокировал его, вырастив целую скалу, которая лишь оплавилась. Оставив скалу на месте, Дамонт взмахнул рукой, и плоть Материка пересекла трещина. Как и обещала Денсаоли, кусок Материка собирались отсечь, позволить ему упасть в океан, выгадать мгновения.

— Глупец! — Дракон засмеялся. — Когда же ты хоть чему-то научишься? Спасать мир, отрубая от него куски! Даже дети не столь глупы, как ты, Дамонт. Если кто и заслуживает смерти — так это ты, ничтожный из ничтожных.

Натсэ вытянула левую руку. Из ладони вылетела, сверкая, цепь, каждое звено которой было создано из лавы. Она стремительно обвила Дракона поперёк туловища, натянулась.

— Подожги! — отдала приказ Натсэ, размахнувшись правой рукой.

В Дракона полетело стальное копьё. Я не заставил себя упрашивать. Копьё вспыхнуло в полёте и с воем пикирующего бомбардировщика вонзилось в спину Дракона, в место, где соединялись его крылья.

Он заревел, вновь весь мир содрогнулся от этого звука. Дракон повернулся к нам, но, поворачиваясь, махнул крылом, и позади него вспыхнул настоящий ад. Я услышал приглушённые вопли заживо горящих людей. Сердце заболело. Там ведь был не только Дамонт, которого я, при всех наших разногласиях, уважал. Где-то там наверняка был и Тарлинис, один из сильнейших магов Земли, который просто не мог не стоять в этом отчаянном отряде.

— Сука! — заорала Натсэ и погнала голема на Дракона.

В три прыжка он оказался рядом. Верхние руки схватили Дракона и приподняли, нижними я снова впился в его плоть, раздирая, ломая её. Пойманный в плен Дракон попытался вырваться, не сумел и изрыгнул сверху огонь. Голем начал оплавляться, лава прекращала держать форму.

— Давай вколотим его в землю, — предложил я.

— Давай! Три, два, один!

В четыре руки мы подняли извивающуюся тварь. Натсэ заставила голема подпрыгнуть. Приземляясь, мы одновременно опустили руки, и Мятежное Пламя грянуло о землю.

Мне показалось сначала, что он разбился, разлетелся вдребезги, исчез в облаке искр. Земля задрожала под ногами от удара. Трещина, проложенная магами Земли, расширилась, и кусок Материка начал откалываться. Кусок, общей площадью, должно быть, с город...

— Прыгаем, — решил я.

Голем сделал шаг. И тут я успел заметить, что на земле, внизу, остался лежать Мелаирим, лишившись почему-то своей огненной оболочки.

— Солнце! — крикнула Натсэ.

Голем задрал голову, его лавовыми глазами я увидел, что тучи разошлись, освободив крохотный пятачок, сквозь который сияло солнце.

— Руку! — оглушил нас крик.

Голем опустил голову. По ту сторону от ширящейся трещины никого живого уже не оставалось, от магов Земли не было даже воспоминания, всё спеклось в сплошную серую массу, как в Ирмисе. Теперь там стоял возрождённый архангел Асзар и протягивал нам руку.

Натсэ снизила температуру голема, тот стал обычным, каменным. Каждый его шаг увеличивал наклон, расширял трещину. Земля скрипела и стонала.

— Прыгайте! — заорал Асзар.

Голем прыгнул, вытянув руку вперёд, как раз в тот момент, когда часть Материка, окончательно оторвавшись, полетела вниз. В этот же момент тучи вновь закрыли солнце.

Я успел ещё почувствовать кончиками каменных пальцев руку Асзара. А потом что-то со страшной силой дёрнуло вниз.

Голем резко изменил траекторию. Прыжок обратился в падение. Каменные руки вцепились в край обкромсанного Материка. Вокруг ревел ветер, несовместимый с жизнью. Последняя защита исчезла.

— Стряхните его! — потребовал Асзар. — Я пытаюсь оторвать его воздухом. Сейчас восстановят защиту, и вас отрежет!

Голем не стал поворачивать голову. Он просто вырастил глаза на затылке и увидел, что у него на поясе висит, цепляясь огненными лапами, Дракон. Я потянулся к нему огненными руками, но не успел даже коснуться. Что-то быстрое, тёмное и сильное ударило по лицу, тут же вспыхнул огонь. Ещё удар, ещё...

Я не сразу понял, что на голема напали обыкновенные драконы, которые в изобилии порхали вокруг Материка. А когда понял, впервые всерьёз подумал о том, что нам не победить.

— Ангелы! — прогремел Асзар. — Пусть ваши крылья заслонят небо!

Я действительно услышал хлопанья множества крыльев, но было уже слишком поздно. Огненный Дракон расправил свои гигантские крылья, взмахнул ими, и руки голема оторвало от Материка.

Материк сверкнул на прощание зелёной вспышкой и исчез из виду. Мы остались в грозовом небе, окружённые Огнём, драконами и ангелами, бьющимися с ними под струями дождя.

— Брось меня, — сказала Натсэ. — Здесь нет земли, я бесполезна.

— Дай-ка мне расправить крылья, — попросил я.

Натсэ повернула голема. Я увидел внизу, под нами, приближающееся море. Чёрное, вздымающееся пенными волнами. Там бушевал шторм.

Снизу, взмахивая крыльями, летел Огненный Дракон. Я взмахнул своими крыльями и устремился ему навстречу.

— Меч, — отдал короткий приказ.

В руках голема появились сразу два меча. Один Натсэ выставила вперёд, другой чуть отвела назад.

— Сожги его, — попросила она. — Пусть захлебнётся своим огнём!

Вместо ответа я поджёг воздух.

Глава 65

Белая вспышка от очередного столкновения двух Огней едва не выжгла мне сетчатку, хотя я и видел её чужими глазами, глазами голема. Огненный Дракон стонал. Не знаю, видел ли он то же, что видел я, но, должно быть, понимал, что всё это — не просто поединок двух врагов. Любой дурак уже бы почувствовал, что происходит нечто большее.

Мимо нас пролетел, полыхая, отсечённый кусок Материка. Дождь, который изрыгало небо, здесь не шёл. Вокруг нас не было воздуха, только огонь на километры вокруг. И снизу, сквозь этот огонь, навстречу лавовому голему летел, сверкая белыми вспышками, Огненный Дракон.

— Почему он сильнее тебя, Морт? — Голос Натсэ прозвучал как будто бы у меня в голове.

— Если ты не заметила, он сильнее нас всех, вместе взятых!

— Почему?!

— Да я понятия не имею! Какая разница? У нас нет вариантов, только убить его.

Расстояние сокращалось. Я махнул огненными крыльями, увеличив скорость. Дракон прибавил к разожжённому мною огненному безумию струю своего пламени. Шёпотом сквозь зубы выругалась Натсэ, когда нас словно затопило белым, как будто бы мы вновь оказались в Хранилище Сердца Воздуха. И, пожалуй, что-то подобное и вправду имело место.

Из белизны вынырнула огненная морда Дракона. Меч, который голем сжимал в левой руке, вонзился Дракону в горло. Правым Натсэ попыталась отсечь голову от длинной шеи, но меч просто исчез в огне и белых вспышках, растворился.

Мысленно я собрал весь огонь, зажжённый мною, и заставил его войти в Дракона. Пламя подчинилось моментально. Ад, окружавший нас, исчез, уступив место тьме, пронизанной раскалёнными струями дождя. А Дракон заорал, корчась на мече, который хоть и плавился, но пока ещё оставался мечом.

Дракон превратился в огненный шар, внутри которого что-то вспыхивало, металось. Шар наливался краснотой, по нему разбегались белые прожилки.

— Летим к берегу, — сказала Натсэ. — Давай, Морт! Материк будет там же, и мы...

Море было уже совсем рядом, ещё пара секунд, и «шар» упадёт в пучину...

Я заработал крыльями, выправляя траекторию. Но не успел повернуть к берегу, куда тянуло меня сознание Натсэ, которая, как всегда, точно знала, куда нужно лететь.

Огненный шар распался, и из него, будто из яйца, вылупился всё тот же Дракон. Он падал спиной вперёд. Растопырил крылья, зарычал, готовясь броситься вверх, в атаку...

Сначала одно огромное щупальце вылетело из чёрной волны, обхватило Дракона за глотку и потянуло. Огненные крылья судорожно забились, в море полетели искры. Море, будто бы разозлившись на эту бестолковую атаку, выстрелило ещё десятком щупальцев, каждое из которых безошибочно нашло Дракона.

Рык Дракона захлебнулся и иссяк. Пламя потемнело. Он ещё попытался сделать рывок, но снизу, очевидно, тянули сильнее. Кракен, или даже несколько кракенов. С коротким всплеском Дракон исчез в пучине.

— И что это было? — спросил я.

— Летим. К берегу, — повторила Натсэ. — Я не могу управлять твоими крыльями.

Варианта получше у меня не было, и я предпочёл покориться. Взмах за взмахом мы летели сквозь тьму, сквозь дождь, оглушаемые звуками шторма, озаряемые вспышками молний. А я вспоминал, как однажды на море был такой же шторм, а я плыл, выбиваясь из сил, в поисках Натсэ. Тогда казалось, что хуже уже быть не может. Теперь от воспоминаний было смешно. Ну что нам тогда грозило? Шайка оживших мертвецов? Раскрытие? Сейчас весь мир полыхал, как факел в ночи, и не было такого уголка, где кто-то смог бы укрыться. Если может быть что-то хуже, что ж — я внимательно слушаю.

Берег я уже видел. Денсаоли не солгала — там и вправду всё пылало от стихиалей Огня. Они ждали нас, усеяв километры и километры пустого пространства. Пространства, которое они сделали пустым.

— Морт! — ахнула Натсэ. — Оглянись!

Лицо голема переместилось на затылок, и я увидел зрелище настолько же прекрасное, насколько и жуткое.

Из воды поднималась ледяная фигура. Огромная до такой степени, что море доставало ей до колена. В руках фигура держала яростно вырывающегося Дракона, который не уступал фигуре в размерах, но, видно, проигрывал в весе.

— Как тебе такая «Песнь льда и пламени», а?! — грянул громоподобный голос.

Голос раскалывал голову, разрывал барабанные перепонки. Так мог бы говорить сам Господь Бог. Но я всё же узнал его.

— Миш-ка? — Натсэ тоже узнала. — Как он тут?..

— Долгая история, — ответил я, работая крыльями. — Меня больше интересует, почему он взял Сердце Воды. У этих хранителей, кажется, у всех с головой большие проблемы.

Ледяной гигант поднял Дракона повыше и с размаху макнул его в море. Как будто раскалённый кусок металла швырнули в воду. Море зашипело, вверх ударил столб пара.

— Не, это тупо, — прогрохотал другой голос, тоже, безусловно, знакомый. — Дай я: тебе конец, Мелаирим, ибо сам Вукт пришёл пробить тебе!

— И по-твоему, это круто? — вмешался Миша. — Да ты понятия не имеешь о пафосе, друг мой. Вот, например: «Остынь, приятель! Выпусти пар».

— Гы, — отозвался Вукт.

— Надеюсь, они поженятся, — вздохнула Натсэ. — Смотри, Материк!

Я перестал таращиться назад и направил взор в небо. Материк больше напоминал комету, посланника ада в окружении ангелов и демонов. Вокруг пылающего шара, пронзающего небеса, тенями вились драконы и поливали его огнём. Ангелы бились с ними, не щадя себя, но драконы были сильнее. Огонь был сильнее Воздуха всегда. Сильнее всех Стихий, вместе взятых. И клан Огня ни за что не пал бы той судьбоносной ночью, если бы этого не хотел сам Анемуруд.

МОРТЕГАР: Кто управляет Материком?

АСЗАР: Вы живы? Я управляю.

МОРТЕГАР: Помощь нужна?

АСЗАР: Да. Если не сложно — расчистите место для посадки.

МОРТЕГАР: Попробуем.

Мы влетели на берег, и на нас немедленно бросились стихиали. Как будто ещё одно море, огненное, решило сымитировать шторм. На каменного голема понеслись волны огня, в которых слабо угадывались контуры каких-то зверей, птиц.

— Разделяемся, — решил я. — Тут я сам.

Разделение получилось легко и непринуждённо. Я будто бы прыгнул и в следующий миг вылетел из голема, перекувырнулся в воздухе, приземлился среди стихиалей.

Ну а теперь — магия Воздуха.

— Вакуум! — крикнул я.

На руке загорелась четырёхцветная печать. Я стиснул зубы, сосредоточенно перенаправляя огненный ресурс в общий. Водил взглядом по стихиальному морю, и казалось, что от моего взгляда гаснет огонь.

То, что я использовал, можно было бы назвать «вакуумным пулемётом». Отличное заклинание, только вот одна беда — магов, способных им воспользоваться, наверное, не то что нет — их никогда и не было. Не было ни таких рангов, ни таких сил. Асзар, конечно, сумел бы ещё и не то. Он сумел бы исполнить хоть «вакуумный миномёт», или «вакуумную ядерную бомбу», но он сейчас был занят тем, чтобы донести до земли Материк в целости и сохранности. А я освобождал ему место.

Стихиали заволновались. Они поняли, что творится неладное: с ними не только никто не сражается, больше того, их тупо и необратимо уничтожают, как будто стирают крошки со стола. Огненное море отхлынуло, оставляя по себе выжженную землю. Обычно стихиали не трогали траву, но сейчас, видимо, «обычно» закончилось. Мелаирим обещал Эру Огня, и вот она наступала. Огонь стремился пожрать всё, что существовало в мире, включая сам мир.

— Садятся! — прокричала Натсэ, которая пока просто стояла на берегу и смотрела в небо. — Сделаю землю помягче.

Садятся... Это зрелище было из разряда «лучше один раз увидеть», а вернее — «лучше бы не видеть никогда». Летающий Материк не просто так назывался именно «материком», а не «островом». Сейчас, снижаясь, он просто заменил собой небо. «Дно» его полыхало точно так же, как края, или тянущаяся по верху магическая защита. Казалось, какой-то исполинский космический корабль совершает аварийную посадку. Такой корабль, для которого посадка в принципе не предусмотрена, такой, который собрали непосредственно в космосе. И вот что-то там, у космонавтов, не заладилось, и случилось ужасное. Катастрофа. Падение титана. Колесница Гелиоса сорвалась с рельсов.

Я провожал его взглядом. Вот сейчас эта громадина упадёт на землю. И притащит с собой полчища драконов. Стихиали вновь волной нахлынут на нас. Каждому придётся сражаться на двух фронтах минимум, а то и на трёх. Мне — так точно на трёх.

Грохот заставил меня обернуться. Озарённые летучим огнём, в море боролись два титана. Вернее, борьба уже заканчивалась. Ледяной гигант разваливался на части, поверженный ударом Огненного Рыцаря. Так впервые Дракон изменил свою форму. Ненадолго. Он тут же превратился обратно и полетел к берегу.

Вукт не торопился поднимать своего голема. Вряд ли он пострадал серьёзно. Скорее просто затаился, вынашивая новый план.

И план не замедлил явиться.

Дракон летел низко над водой. Вода заставила его поплатиться за это. Гряда острых ледяных скал поднялась у него на пути и, прежде чем Дракон сообразил, что происходит, они пропороли ему брюхо. Вновь зашипело, запари́ло. Дракон попытался набрать высоту, и мне показалось, будто бы я слышу крик Мелаирима. Неужели самого этого выродка зацепило? Что ж, надеюсь, десятка метров кишок недосчитается, тварь. Ему только на пользу, мертвее будет.

Дракон летел вверх, но ледяные скалы не отставали. Одна пробила ему спину и вылезла из живота, другая догнала и вошла между крыльями, ещё две пронзили крылья, а потом под распятым драконом вновь вырос голем.

— Ты куда? — рявкнул Вукт. — В сарае воспитывался? Мы разговаривали, вообще-то!

Однако Дракон, кажется, в очередной раз решил, что хватит играть в детские игры. Багровые сполохи пробежали по его телу. И тело взорвалось беззвучно, разлетелось огнём в разные стороны.

Скалы растаяли в мгновение ока. Голем сопротивлялся чуть дольше, но вот и он расплавился, стёк в море. А Дракон, целый и невредимый, летел к нам. Казалось, Огненная морда рептилии улыбается. Вы, мол, старайтесь, старайтесь. А я просто сделаю своё дело, пока вы прыгаете.

Над головой мелькнула тень дракона обыкновенного. Я проследил за ним взглядом, закусив губу. Пока ещё хоть кто-то остался в живых, нужно было хоть что-то сделать. Эта битва может длиться вечно. Скоро начнётся закат, и тогда, даже если тучи разойдутся, толку не будет. Ночью сила Мелаирима ничем не ограничена.

Мы будем драться вечно и так же вечно будем проигрывать. Даже убивать Мелаирима нет смысла. Ведь он уже мёртв. Может, он уже раз сто подох в этой огненной туше, но Огонь вновь и вновь воскрешает его тело. А он находит для Огня пищу. Симбиоз двух паразитов, новое слово в биологии...

Каменный голем, внутри которого находилась Натсэ, вскинул руки, и из моря вылетели скалы. Дракон резко взмыл в воздух, спасаясь от исполинского Захвата, однако в воздухе тоже что-то не заладилось. Дракон будто бы налетел на невидимый потолок, брызнул искрами и чуть не упал.

— Думал, мы закончили? — громыхнул голос Асзара, появившегося над Драконом. — Я просто ещё осваиваюсь с Сердцем, но уже делаю большие успехи.

Тут он был прав. Успехи были колоссальные: Материк плавно пролетел у меня над головой и опустился на землю, будто подушка. Огненная подушка. Подушка высотой сотни две метров.

Скалы, выросшие из моря, настигли Дракона, они схватили его, окутали каменными объятиями и сжали. Визг его быстро заглох, когда поднялась гигантская волна и, изогнувшись, ударила сверху вниз, топя Мятежное Пламя. Из воды вновь восстал ледяной голем, только теперь на голове у него, как подобие шляпы, находился наш остров с Каменным стражем. Я увидел там несколько человеческих фигурок. Две — в белом. Значит, живы обе Воздушные магини. Я мог бы и раньше об этом узнать, есть ведь Мессенджер. И время-то, в общем, было. Но было страшно. Страшно получить весть, после которой у меня опустятся руки, и я не смогу драться.

Остальные трое — одеты в тёмное, и не разглядеть, во что. Видно только, что двое стоят рядом и, кажется, держатся за руки. Надеюсь, это не Вукт с Моинграном...

МОРТЕГАР: Авелла, вы как?

АВЕЛЛА: Прорываемся к морю. Север Материка потеряли...

ЛОРЕОТИС: Не будь такой наивной. Вы весь свой Материк уже потеряли.

МОРТЕГАР: Как Талли? Боргента здесь.

АВЕЛЛА: С ней всё хорошо, она только устала. Она троих драконов уничтожила, Мортегар!

МОРТЕГАР: Передай, что я ею горжусь. Не высовывайтесь!

ЛОРЕОТИС: Не высовываться откуда?

МОРТЕГАР: Не умничай. Просто постарайтесь выжить.

Над головой захлопали крылья. Я посмотрел вверх. Похоже, драконы покидали Материк и спешили на подмогу своему главарю.

МОРТЕГАР: Асзар, драконы!

АСЗАР: Понял!

Гигантский архангел в небе развернулся и встретил взмахом светящегося меча первого летучего ящера.

С грохотом и рёвом вырвался из земной и водной ловушки Дракон. Пробил воздушную защиту, которая лишь бессильно мигнула зелёным, и попытался уйти куда-то в небо, припадая на одно крыло. Ну уж нет. Теперь — мой выход.

Я снова сотворил вокруг себя гигантскую Огненную птицу, вновь крылья понесли меня в небо. Дракон не заметил меня — я подлетал сзади — и пропустил удар. Я сшиб его с вертикальной траектории, заставил лететь над морем. Море закончилось, и он полетел над землёй. Он молчал, и в этом молчании мне чудилась надежда. Возможно, он действительно измотан. Возможно, победа всё же возможна...

И я продолжал бить его. Огненными крыльями, огненным клювом, огненными когтями. Толкал, почти ронял на землю. Однако Дракон снова и снова выправлял полёт и будто куда-то стремился, к какой-то ведомой ему одному цели.

В очередной раз взмахнув крылом, я ударил, но удар пришёлся в пустоту. Когда крыло вернулось в исходное положение, я увидел, что Дракона нет. На землю летел, вскинув руки, Мелаирим, и алый плащ развевался у него за плечами. Момент был невероятно удачный, и я не собирался его упускать.

Я обрушил вниз огненный тайфун и продолжал усиливать накал до тех пор, пока не пришла уверенность: если что-либо из находящегося там и могло умереть — оно это сделало.

Огонь погас. Я рванулся вниз, заклиная воздух развеять дым. Воздух слушался неохотно — Асзару требовались все его силы. И всё же дым разошёлся. На чёрной выжженной земле я увидел Мелаирима. Его алый плащ немного обгорел, вот и все повреждения. Он стоял на коленях, упершись руками в землю, и напоминал не то верующего в молитве, не то спринтера, принявшего низкий старт.

Материк возвышался в полутора десятках шагов от него. Пролетая мимо, я увидел на краю его две фигурки — Зована и Огневушку. Они стояли и смотрели вниз, туда же, куда летел я.

Что-то произошло. Я слишком поздно спохватился. Надо было сразу подумать о том, что Мелаирим не будет просто так «молиться». Он вообще ничего и никогда не будет делать «просто так».

Я почувствовал магию. По земле пробежала дрожь, которую, наверное, не почувствовал бы ни один простолюдин. Магическая дрожь. Ведь этот сукин сын, несмотря ни на что, оставался магом Земли.

И из земли, будто муравьи из разворошённого муравейника, посыпались близнецы с близняшками. Сначала десятками, потом — сотнями. Только первые были в одежде, остальные выскакивали в чём мать родила. Хотя какая там, к чёрту, «мать»! Мелаирим порождал их один.

Они появлялись вокруг него, выскакивали из «стены»-границы Материка. И все, не нуждаясь в командах, тут же бросались карабкаться вверх по этой стене.

— Бегите! — крикнул я Зовану с Огневушкой, для пущей верности продублировал приказ в Мессенджере и с последним взмахом крыльев опустился на землю перед Мелаиримом.

Он поднялся мне навстречу. Он... смеялся. По его грязным закопчённым щекам текли слёзы от безудержного хохота.

— А ведь я ещё даже не начал, — едва выдавил он из себя. — Ещё даже не начал, Мортегар! А ты думал, что уже с чем-то там «сражаешься»?

Глава 66

Пока над морем, возле самого берега, три Сердца сражались с полчищами драконов, пока оголтелые толпы близнецов и близняшек лавиной накрывали падший Материк, Мелаирим смотрел мне в глаза и смеялся над моим бессилием.

— Ты не убьёшь меня, глупый мальчишка, — воскликнул он. — Мне жизнь даёт само Пламя! А повергнуть Пламя вы не сумеете даже вчетвером. Но постой! Придёт ночь, и я разбужу Яргар. Я порожу новых драконов, и их будет столько, что...

— Что когда всё закончится, ты не будешь знать, чем их прокормить, — перебил я его. — Да очнись ты, безумец! Неужели не видишь, что ты не строишь никакой новый мир? Ты просто уничтожаешь то, что есть!

— Не я, — покачал головой Мелаирим. — Вы. Вы все погибнете, но погибнете, понимая, что всеми своими усилиями вы лишь уничтожили мир. А надо было всего лишь склонить голову перед сильнейшим... но ещё не поздно, Мортегар. Время есть, мы можем сохранить то, что осталось. Я щёлкну пальцами, и мои дети перестанут атаковать твоих друзей. Драконы улетят в свои вулканы и пещеры. Мы обсудим дальнейшие действия. Просто отдай мне Сердце, мальчик. Просто отдай то, в чём нет для тебя никакого...

— У меня есть идея получше, — перебил я вновь. — Ты и я. Один на один. Без всяких Стихий и роялей. Сейчас.

И прежде, чем Мелаирим успел сказать хоть слово, я заставил воздух взвихриться вокруг нас. Поднялась сухая пыль, отрезав нас от всего мира. Мелаирим загорелся. Вернее, вокруг него появилось пламя. Запаниковав, он вновь призывал тело Дракона.

— Не бойся, сладенький, — улыбнулся ему я. — Это ещё не страшно. Страшно будет — сейчас!

Мелаирим вскрикнул, когда нас рвануло вверх, будто на сверхскоростном лифте. Воздух свистел в ушах. Я и не думал озаботиться защитой — ни к чему. Мне воздух и так не навредит, а если Мелаириму продует гланды — я как-нибудь переживу.

НАТСЭ: Морт, что ты задумал?

МОРТЕГАР: Не вздумайте лезть. Разбирайтесь с драконами, защитите тех, кто на Материке.

НАТСЭ: Что. Ты. Задумал?

МОРТЕГАР: Не могу объяснить, ты не читала «Дозоры».

НАТСЭ: Какие ещё дозоры?!

Мелаирим полностью вернул огненное тело и попытался улететь из моей «воздушной капсулы», которая уже пронзала тучи.

— Куда?! — рявкнул я и протянул руку.

Резерв был полон до отказа, из руки выскочила стальная цепь и, обхватив Дракона поперёк туловища, плотно сжала. Я вцепился в цепь обеими руками, рванул на себя. Дракон дёрнулся, взревел.

— Страшно? — проорал я сквозь громы и ветры. — А ты не бойся! Мы с тобой уже видели смерть, бояться там нечего!

Это был последний шанс. По крайней мере, последнее безумное решение, которое я придумал. Если и сейчас ничего не получится — нам останется лишь продолжать бессмысленную драку на земле, в воздухе, в воде, в пламени — до тех пор, пока весь мир не превратится в обугленный шарик, плывущий по кругу в равнодушном космосе.

По звеньям цепи побежали фиолетовые разряды, тут же к ним добавились голубые. Моя душа была цельной, и сил в ней хватало. Хватило бы даже на то, чтобы создать или разрушить Вселенную, не говоря уже о задуманном.

Наверное, я мог бы разрушить Мелаирима, но он, каким-то непостижимым образом, был частью этой Вселенной. Неотъемлемой, хотя и самоубийственной. Чтобы избавиться от него, требовалось чем-то пожертвовать. Но чем? Этого я не понимал. А жертвовать целой Вселенной — не собирался. И всё, что я мог, это атаковать безумие безумием.

Мы вырвались из плена туч, и солнце ослепило, резануло по глазам безжалостным светом. Сдвоенный голос Дракона издал визг. Огненные крылья захлопали.

— Ещё не всё! — крикнул я. — Потерпи, малыш! Самое веселье только начинается!

Солнце уже перевалило за середину небосвода. Ещё час-другой, и закатится, подарит свой свет другой половине земли, где, может быть, живут люди, которые вовсе не ведают магии, или используют Магию Души. Счастливые и беззаботные — ну, по сравнению с нами, сейчас.

Дракон на свету выглядел жалко. Он как будто поблек, потускнел, съёжился.

— Хочешь убить меня солнцем?! — Дракон повернулся ко мне, намотав на себя ещё десяток метров цепи. — Таков твой план?

— Нет! — крикнул я. — Но почему бы не попытаться, раз уж мы тут?

Стукнуло Сердце Огня. Особенно сильно, особенно больно — и солнце мигнуло. А потом все его лучи вдруг сконцентрировались на Драконе. Всё вокруг погрузилось во тьму, лишь Дракон горел, и горел тянущийся к нему луч, сконцентрированный, будто увеличительным стеклом.

Дракон орал на все голоса. Орал, визжал и бился, силясь оборвать цепь. От удара лучей в воздухе разлилось белое свечение. И чем выше мы летели, тем ярче оно становилось. Внизу оставался ломаный белый след — трещина в ткани мироздания. Что-то подобное создавала Искорка в Дирне.

Приближается граница мира. Немедленно поверните назад

Наверное, это же сообщение одновременно со мной увидел и Дракон. Он начал биться особенно яростно. Я обеими руками схватился за цепь. Мышцы напряглись, едва не лопаясь от усилий. Наверное, что-то подобное испытывает рыбак, удерживая крупную рыбу. Жаль, я не был на рыбалке. Как-то совсем иначе сложилось детство. Сначала меня посадили перед телевизором, потом сунули в руки смартфон. Я прожил жизнь, так ничему и не научившись, ничего не узнав о мире.

А теперь вот мир умирал, и лишь такое ничтожество, как я, могло что-то предпринять. Потому что никакой опыт не имел значения, никакая сила. Имела значение лишь сила души, перерождённая из слабости. Имели значение сотни просмотренных сюжетов, где герои побеждали, несмотря ни на что, презрев самое смерть.

— Я готов, — шепнул я и будто бы отшвырнул от себя Стихийную магию.

На смену ей пришла Магия Души. Она в очередной раз наполнила мои лёгкие воздухом, а потом...

Вы пересекли границу мира. Скорее всего, вы мертвы

Я не знаю, на какой скорости мы вылетели за пределы земной атмосферы. Смутно предполагал, что ракетам такие скорости не снились. Воздух как будто кто-то вырвал у меня из груди через рот. Я увидел тающее облачко и, кажется, удивился, подумав: «И всё? Это и есть — моя жизнь?..»

Цепь оставалась, и я вцепился в неё обеими руками. Пришлось дёрнуть изо всех сил, чтобы витки затянулись плотнее. Дракон исчез. Пламя погасло, потому что не могло существовать здесь. Остался лишь Мелаирим. Он пучил глаза и корчился. Из его рта тоже вылетело облачко воздуха.

«Страшно, выродок?» — хотел крикнуть я.

Но кричать было нечем, воздуха не осталось. И даже если я и издал какой-то звук — здесь звук не мог распространяться.

Сердце — оба сердца — бешено колотились. Во рту закипала слюна. Глаза пересохли. И всё же, умирая, я ощущал некое непередаваемое величие происходящего. В кромешной черноте, медленно и торжественно мы с Мелаиримом летели по Земной орбите, соединённые одной цепью. Где-то сбоку пылал нестерпимый огненный шар — солнце. Я боялся смотреть в его сторону, не знал, вынесут ли глаза это зрелище без привычного фильтра из километров воздуха. Как будто это имело значение. Как будто у меня оставались шансы выжить...

Глаза закрылись.

— У тебя есть шанс выжить!

В темноте передо мной стояла Искорка. Невесть откуда взявшийся ветер развевал её огненные кудри, поигрывал платьем, которое натягивалось и облегало стройную фигурку. Даже умирая, я любовался ею. Вспоминал те невероятные минуты, которые мы провели вместе, давным-давно, когда горела ещё непогашенная свеча, храня в себе дух Анемуруда.

— Что ты тут делаешь? — спросил я. — Тебе... тебе умирать надо.

— А я не хочу! — Искорка топнула ногой по Ничто. — Почему я должна умирать? Ты меня создал. Ты дал мне разум. Какое отныне право ты имеешь лишать меня жизни?!

— Стихии не нужен разум. Разум — убивает. Ты ведь могла заглянуть в мою душу. Ты видела, во что превратился мой мир, куда загнал его разум. И почему миллионы людей только и грезят о том, как оттуда вырваться. Как поселиться там, где логику заменяет магия. Где грязь и честность идут рука об руку. И где любовь... пока ещё... имеет значение...

Мысли путались. Я с трудом выстраивал их в какое-то подобие связных цепочек, но цепочки вели в никуда.

— Не смей умирать! — завизжала Искорка. — Не вздумай, слышишь?!

— А почему нет? — улыбнулся я.

— Потому что тогда умру и я! Разум не живёт без Сердца! Уничтожишь Сердце — убьёшь меня.

— Надо же, как всё просто...

— И для этого вовсе не обязательно умирать самому!

— Вот как? Помогаешь мне?

Сначала фиолетовый, потом — голубой луч потянулись от меня куда-то. Куда-то далеко, вниз. Туда, откуда я чувствовал отклик. Туда, где меня ждали.

— Конечно! — Искорка всхлипнула. — Ведь, несмотря ни на что, я люблю тебя. Ты был моим создателем. И ты был моим любовником...

«Нет, — пытался прошептать я. — Только не так. Не надо...»

Но против воли перед глазами всплывали их лица. Натсэ, Авелла, Маленькая Талли. Потом — Лореотис, Боргента, Акади и Алмосая. Даже Вукт с Моинграном. И множились, множились лучи двух цветов. По этим лучам я летел вниз, и вдруг...

Вдруг воздух ледяным лезвием ворвался мне в грудь. Я заорал и услышал свой голос, сквозь рёв ветра и пламени.

Глаза получилось открыть не сразу. А когда получилось — захотелось закрыть обратно. Потому что надо мной распростёрлись огненные крылья. Дракон летел вниз, почти пикировал, и в правой передней лапе держал меня.

Заметив, что я очнулся, он уставился на меня пылающими глазами. И я услышал сдвоенный голос:

— Не стоит благодарности.

Ветер унёс мои слёзы. Что-то пытался сказать интерфейс. Вернулась Магия Стихий и защитила меня от холода и ветра. Я вдохнул и выдохнул. Я смотрел в глаза Дракона, когда мы пронзили чёрные тучи.

Вырываться? Отбиваться? А смысл?.. Я израсходовал предпоследний козырь, но и то потерпел поражение.

НАТСЭ: Морт?! Ты живой?

МОРТЕГАР: Да.

АВЕЛЛА: Прошу, скажи, что ты его убил! Талли уже без сознания.

МОРТЕГАР: Не убил. Ищите нас в небе. Когда я упаду, мне понадобятся все, у кого Сердца.

НАТСЭ: Поняла. Пишу Боргенте.

АВЕЛЛА: Асзар видит тебя.

АВЕЛЛА: Я тоже вижу!

Вырвавшись из плена туч, я поднял одну руку, сжал и разжал пальцы, убеждаясь, что они работают.

— Хочешь продолжить? — прорычал Дракон. — Ты... Что? Да как вы!..

Я непроизвольно вскрикнул, когда лапа разжалась. Огненная туша пролетела мимо меня. Я повернулся и сощурился, пытаясь понять, что же так возмутило Дракона. А поняв, расхохотался.

Никакими силами нельзя было бы победить такую толпу близнецов и близняшек, какую породил Мелаирим. Никакими человеческими силами. Но Вукт в очередной раз удивил меня.

На огромном, распростёршемся внизу и больше не летающем Материке, лишённом защиты, кипела не просто битва, а натуральная бойня. Только вот люди, в большинстве своём, кажется, успели оттуда сбежать. Зато прискакали старые добрые лягушки. Полчища их выплёскивались волнами из близлежащих лесов. Что гнало их в бой? Инстинкты? Или только воля обладателя Сердца?

Хлестал дождь. Стихиали не могли толком прийти на помощь. Их пламя всё съёживалось и мельчало, они искали не боя, а укрытия.

В воздухе Асзар сражался с драконами, опалённый, уставший. На самом берегу моря Натсэ в каменном големе тоже дралась с одним драконом, не давала ему взлететь. Ящер визжал и бился, будто в истерике, поливал её огнём, но с каждым ударом очевидно слабел. Вот позади него вырос ледяной голем, взмыл в воздух ледяной меч...

Огненный Дракон налетел на Материк. Пламя ударило по сражающимся Стихийным тварям. До меня уже долетал истошный визг поджаривающихся заживо лягушек. Когда-то, в Дирне, этот звук наполнял сердце восторгом. Сейчас — ничего, кроме боли. Ведь эти твари бились на нашей стороне! Да всё, что угодно, сейчас на нашей стороне, кроме этого Огненного выползка, который никак не желает подыхать!

Я полетел быстрее. Заприметил холм между Материком и морем, сконцентрировал взгляд на его вершине.

Боковым зрением я видел, как Натсэ и Вукт повергли своего дракона и одновременно бросились наперерез мне. Асзар отбил очередную атаку и тоже полетел к холму. По пути ему едва удалось разминуться с Огненным Драконом. Тот полыхнул в его сторону пламенем, но промахнулся и не стал преследовать, сосредоточился на выжигании лягушек.

Я врезался в вершину холма, подняв тучи земли, волны грязи. Встав, наверное, больше походил на чёртика из табакерки, чем на самого себя, но времени умываться и приводить себя в порядок не было.

Слушая инстинкты, я повёл рукой и разровнял землю, превратил вершину холма в плоскую площадку. А потом поднёс дрожащую грязную руку к груди...

Что-то такое, наверное, ощущал Данко. Может быть — как знать? — в наш мир просочилось что-то из этого мира. Иначе как бы Данко смог жить, вырвав своё сердце? И почему бы оно светилось? Может, речь шла о Сердце Огня? Вряд ли я когда-нибудь это узнаю...

Сердце вырвалось с болью. А когда оно, живое, пульсирующее, Огненное, оказалось у меня в руках, в груди я ощутил невосполнимую пустоту.

И в этот момент понял Фродо, который не хотел бросать кольцо в вулкан.

Первой до меня, как ни странно, долетела Авелла. Странно было то, что я вообще её узнал. Белое платье обгорело и испачкалось, насквозь пропиталось кровью. Белые волосы превратились в слипшийся ком грязи, лицо покрылось копотью. И всё же она как-то держалась. Бережно положила на землю девушку, которая ростом уже была не меньше неё самой.

— Это Талли? — выдохнул я.

Авелла кивнула, попыталась отереть лицо тыльной стороной ладони, но только размазала копоть и вдруг расплакалась.

— Она... Она вырубилась, когда вы улетели, и опять росла!

Я и сам видел. Маленькая Талли, наша непонятная и загадочная дочь, была уже практически нашей ровесницей.

— Мортегар, мне страшно, — прошептала Авелла.

— Не бойся. Сейчас всё закончится.

Я положил Сердце и, приблизившись к Авелле, сжал её руку. Рука была горячей. Как будто у Авеллы был жар.

— Где Лореотис? — спросил я.

Ответить она не смогла. Мотнула головой, потом опустила её и затряслась от беззвучных рыданий. Я привлёк её к себе. Гладил её по грязным, спутанным волосам и проклинал себя за то, что не испытываю уже никаких эмоций. Ну же, ну! Мой друг, возможно, единственный, погиб! Но внутри — ничего. Я, кажется, уже разучился что-либо чувствовать. Кроме этого вот тепла к Авелле, к Натсэ...

Натсэ приземлилась рядом с нами, будто спрыгнув с возвышения. Должно быть, так оно и было — голем остался стоять возле холма, замерший, бездушный.

— Что делаем? — быстро спросила Натсэ.

Она, наверное, могла испытывать эмоции, но сейчас — запрещала себе. Как её годами и учили: сначала сделаешь всё необходимое, а потом можешь хоть всю ночь рыдать в подушку, если, конечно, судьба пошлёт тебе эту подушку. Не пошлёт — рыдай в трупы врагов.

— Сердце, — коротко сказал я.

Натсэ кивнула. Шагнула в сторону, присела, и вот рядом с Сердцем Огня очутилось Сердце Земли. Они пульсировали в одном ритме.

Натсэ встала и сделала шаг назад, глядя на Сердца. А я глядел на неё. На её стройные сильные ноги, на длинные чёрные волосы... Да, они опять стали длинными, как в день нашей первой встречи. Вопрос родился и умер. Всё очевидно. Человеческая плоть — Земля. И, обладая Сердцем Земли, Натсэ улучила минутку и вернула свой облик к тому, к чему привыкла.

Я вдруг понял, что прощаюсь. Наверное, моя душа раньше разума поняла, что будет дальше. Дело обычное для меня...

— Я здесь! — Асзар спикировал, заслонив собой Натсэ. Теперь он был нормального размера.

Он сам увидел Сердца и кивнул. Вопросов не задавал. Мне доверяли люди... Самые разные люди. Непонятно зачем, непонятно как, но — доверяли. И Асзар положил своё Сердце на землю, после чего отступил, встав рядом с Натсэ, которая, несмотря ни на что, так и не решалась встать рядом со мной и Авеллой.

А может, она просто знала, что случится сейчас. Она-то ведь обладала разумом в полной мере и понимала, что Каменный страж, будто шляпа, увенчивает голову ледяного голема, который бежит сюда, и...

— Талли! — Визг раздался рядом.

Я опустил взгляд и увидел Боргенту, стоящую на коленях над дочерью, которая выглядела, как её младшая сестра.

— Она жива, — поспешила доложить Авелла. — Она... Я вытащила её, когда она упала. А Лореотис встал между нами, и... Его просто порвали. У меня на глазах. Напополам...

Её вновь начало трясти. Я сильнее прижал её к себе и вдруг почувствовал, что не один. На плечи Авеллы опустились чистые белые руки. Я поднял взгляд и увидел грустно улыбающееся лицо госпожи Акади.

— Тарлинис, — начал я зачем-то, будто торопясь принести плохую весть.

Она покачала головой. Будто знала, что я хочу сказать, или просто не желала слушать.

— Неужели можно ещё что-то сделать? — дрожащим голосом спросила Алмосая.

— Можно, — шепнул я и отстранился от Авеллы, оставил её с матерью.

Вукт и Моингран стояли плечом к плечу, глядели на меня с немым вопросом.

— Положи сюда Сердце, — сказал я Вукту, показав на землю.

— С чего это? — буркнул тот.

— Вукт, время. Там, — показал я большим пальцем за спину, — каждую секунду гибнут десятки людей. Ты либо веришь мне, либо мы сражаемся с тобой.

Мгновение на его лице отражалась мучительная борьба. Потом Вукт, вздохнув, поднёс руки к груди и вытащил оттуда Сердце. Положил его на землю. Отступил.

Все четыре Сердца бились в унисон.

— Не приближайтесь никто, — сказал я.

У меня в руке образовался цельнометаллический кинжал.

Разум не живёт без Сердца! Уничтожишь Сердце — убьёшь меня.

— Прощай, Стихийная магия, — прошептал я.

Сзади послышался рёв. Дикий, невообразимый, от которого хотелось упасть и задёргаться в припадке. Хотелось умереть.

Я обернулся. Огненный Дракон летел к холму. Все драконы летели к холму. Все близнецы и близняшки бежали, позабыв про битвы. Волнами пламени катились стихиали.

— Мо-о-орт? — нерешительно протянула Натсэ.

Я улыбнулся и поднял кинжал.

— Нет! — ревел Дракон. — Не вздумай! Не смей!!!

— Э, погоди! — встревоженно крикнул Вукт. — Ты что за...

Я резко опустил руку, и кинжал пронзил Огненное Сердце.

Несколько страшных мгновений мне казалось, что ничего не происходит. В голову полезли мысли. О том, что кинжал — это Стихия Земли, и вряд ли ею можно уничтожить Сердце Огня. О том, что наверняка есть древнее пророчество о том, как уничтожить Сердце. И для этого нужно какое-нибудь долгое и самоубийственное путешествие за неким артефактом...

Но вот Сердце в очередной раз попыталось сократиться, и его непонятная плоть сжалась вокруг лезвия. Попыталась его вытолкнуть, сжечь — сделать хоть что-то. И вдруг осознала, что это — всё.

Из багрового Сердце стало ярко-алым, потом — бледно-розовым. И вдруг взорвалось, рассыпавшись искрами. Кинжал погрузился в землю.

Следующим рассыпалось Сердце Земли. Там, где оно только что билось, осталась лишь невразумительная кучка праха, который уже через мгновение нельзя было отличить от грязи.

Потом пришёл черёд Сердца Воды. Оно просто впиталось в землю, не оставив по себе и воспоминания под проливным дождём.

И, наконец, Сердце Воздуха. Оно просто исчезло. Стукнуло раз, другой — и перестало существовать.

— Ты идиот! — заорал Вукт. — Ты сошёл с ума?! Ты...

И он не успел договорить. Нас накрыло волной горячего воздуха. Я полетел лицом в грязь, успев лишь выдернуть кинжал из земли. Упал. Приподнялся.

Горячим ветром от крыльев Дракона всех разметало по сторонам. Вукт, Акади, Алмосая, Боргента, Авелла, Натсэ — никого не осталось. Только Моингран, который как-то неудачно оступился и упал, как я, всё ещё был тут. И Маленькая Талли. Когда мой взгляд упал на неё, она вдруг резко села и с криком схватилась за сердце. Глаза её были широко раскрыты, она часто дышала.

— Наконец-то! — ударил по ушам и мозгам сдвоенный голос.

Огненный Дракон повис в воздухе, озаряя нас светом своих крыл.

— Наконец-то! Смотрите все! Ликуйте, люди! Ваш герой победил!

Крылья растянулись, превратив всё небо в гигантский экран. На котором я увидел себя. Я стоял на коленях посреди раскисшей площадки, и в моей руке подрагивал маленький и бессмысленный кинжал.

— Война окончена! — продолжал грохотать Мелаирим. — Вы, конечно, можете продолжать сражаться, но едва ли я это замечу, простолюдины. Сэр Мортегар уничтожил магию. Магов больше нет!

И он расхохотался.

Чем дольше он хохотал, тем светлее, тем ярче становилось вокруг. Я вдруг понял, что тучи разошлись, и что светит солнце. И что солнце совсем не вредит больше Дракону. Разве что изображение на его «экране» слегка потускнело.

— Ты слышишь, Мортегар? Слышишь, как они кричат твоё имя? Слышишь, как они превращают тебя из героя в злодея?! Кто, скажи мне, ниспроверг миропорядок? Кто отобрал у людей последнюю надежду? Я? О, нет! Это сделал ты, Мортегар.

Я встал, глядя на своё изображение в небе. Я и в самом деле слышал крики. Обернулся, посмотрел вниз с холма. Близнецы и близняшки исчезли. В тот миг, когда уничтожились Сердца, магия Земли, наделявшая их телами, перестала действовать.

— Огневушка, — шепнул я. — Зован...

За них ещё немного болело сердце. Узнать бы, как... Узнать бы! Она ведь была человеком. И дети, порождённые этими Огненными мужами и девами, тоже были настоящими. Как они-то?..

Драконы улетали. Я видел их крылатые силуэты уже далеко на горизонте. Война действительно закончилась...

А люди кричали. Они тянули руки к вершине холма, к огромному экрану и проклинали имя моё навеки.

— Папа? — послышался голос Маленькой Талли.

Я повернулся к ней и улыбнулся. «Всё хорошо», — хотел сказать, но не сумел.

— Больше ты не сможешь бежать, — сказал Дракон, обращаясь к ней. — Теперь, когда ни у кого из твоих близких нет никаких сил, я буду прост. Ты пойдёшь со мной и будешь у меня учиться. Иначе я испепелю их всех.

Талли побледнела. Привстала. Коленки её дрожали.

— У меня есть силы! — крикнула она. — Я буду с тобой сражаться!

— Талли, не смей! — рявкнул я на неё. — Никто не будет с ним сражаться. Он победил!

Я повернул голову и увидел Моинграна. Он стоял, вообще ничего не понимая, и держал в руке меч. Я посмотрел на экран. Ракурс был тот, что надо. И я сделал шаг.

Моингран поднял меч.

— Морт, — сказал он, — что происходит? Я... я больше не маг?

— Магов больше нет, — сказал я, сокращая расстояние между нами. — Я уничтожил магию. Я — злодей.

— Худший из всех! — гремел Дракон. — Если ты спустишься с холма, тебя уничтожат. Тебя порвут на куски! Но я проявлю великодушие. Я вновь верну тебя туда, откуда ты пришёл. В твой жалкий мир, который скоро переварит сам себя.

— Да, Мелаирим! — крикнул я и сам удивился, как чисто и звонко звучит мой голос. — Я помню твоё великодушие. Когда ты понял, что не можешь меня убить — и вышвырнул. Выкинул в мир, где время течёт куда медленнее здешнего. Туда, где я, по здешним меркам, жил бы едва ли не вечно. Где мне не грозило быть убитым, где у меня нет настоящих врагов. Но сейчас я совершил слишком тяжкое преступление. И изгнанием я не отделаюсь.

Я встал так, чтобы на экране было видно лишь спину Моинграна и кусочек моего лица над его плечом.

Разум не живёт без Сердца! Уничтожишь Сердце — убьёшь меня.

Искорка заманивала меня в ловушку. Но всё же она говорила правду. Не её вина, что я сумел расслышать эту правду, понять её.

Я тебя породил. Я тебя и убью...

— Протяни меч, — шепнул я.

— Что? — нахмурился Моингран.

— Просто быстро протяни мне меч лезвием вперёд. И приготовься стать новым героем. Главное — не больше одного гарема за раз! Понял?

— Морт!

— Мортегар!

— Нет!

Они добрались до вершины. Без магических сил, сами вскарабкались по скользкой земле, а я даже не посмотрел на них, чтобы не потерять мгновения.

— Давай! — крикнул я.

Моингран бестолково сунул мне меч. Со стороны, для обозлённых людей, это вполне могло сойти за удар. Но удар нанёс я.

Я поднял кинжал и быстро, не давая себе времени на раздумья, ударил себя в грудь.

Хотелось напоследок что-нибудь увидеть, или хоть услышать. Но с ударом всё будто отрезало. Такой глупый и некрасивый финал. Только тьма, в которой в последний раз стукнуло и остановилось моё сердце. Только страшная боль, которая мгновенно вспыхнула и мгновенно оборвалась.

Эпилог

Моингран отдёрнул руку с мечом, вскрикнул. Мортегар упал лицом в землю и больше уже не шевелился.

— Это не я! — бормотал Моингран, пятясь. — Не я...

Говоря, он смотрел на лезвие своего меча, не запятнанное кровью. Будто снова и снова искал подтверждения, что это сделал не он.

По ушам резанул визг, пронзивший, казалось, все слои мироздания. Моингран выронил меч, вскинул руки, заткнул уши и поднял голову, пытаясь отыскать источник визга. И увидел, как на «экране» появилось изображение женщины. Скорее девушки... Она была бы прекрасной, если бы не искажённое смертной судорогой лицо.

Но вот лицо растаяло, а вместе с ним исчез и огонь. С приглушённым стоном на землю упал тот, кого называли Мелаиримом. Он лежал на боку, часто дыша, и смотрел в никуда широко раскрытыми глазами.

— Морт! — Это крикнула Натсэ.

Она первой подбежала к Мортегару, перевернула его и схватилась за голову. Потом подбежала Авелла.

— Он жив? Он жив? — лепетала она.

— Он мёртв, — ответила ей Натсэ.

После этого они замолчали. Почему-то не было ни криков, ни слёз.

Поодаль топтались, не зная, что делать, Акади, Алмосая, Асзар и Вукт. Боргента обнимала Маленькую Талли. Они стояли рядом и с ужасом смотрели на труп главы несуществующего более клана. На холм спустилась, наконец, и Ниитлис, с головы замершего ледяного голема. Она сделала было шаг к дочери, но замерла, остановилась, не решаясь приблизиться в этот миг.

Вдруг Авелла потянулась к кинжалу, вынула его из груди Мортегара. Посмотрела в глаза Натсэ. Та кивнула.

Обе они одновременно встали и пошли... Сначала Моинграну показалось, что к нему. Сердце ёкнуло, и он сделал шаг назад. Нога в кроссовке ощутила пустоту. Это был край, отступать некуда...

Но девушки не обратили на него ни малейшего внимания. Они подошли к Мелаириму, который уже пришёл в себя и сумел подняться на колени.

— Прочь! — заорал он. — Убирайтесь от меня!

Он поднял руки, напрягся, но ничего не случилось. И руки задрожали от ужаса.

— Я бы хотела убивать тебя вечно, — сказала Натсэ. — Но эта вечность не вернёт мне его. Поэтому я даже пытаться не буду.

— Не будешь? — В голосе Мелаирима звучала унизительная надежда.

Натсэ покачала головой. А потом в одно неуловимое движение переместилась за спину Мелаирима. Опустилась на одно колено, и Мелаирим вскрикнул. Обе его руки оказались заломлены за спину.

— Давай, — сказала Натсэ.

Авелла сделала последний шаг, присела на корточки и, схватив Мелаирима за подбородок, заставила поднять голову. Он замычал, силясь что-то сказать, или хотя бы заорать, но никому не было интересно слушать.

Авелла подняла кинжали быстрым, чётким движением перерезала горло Мелаирима.

Хлынула кровь, заливая её и без того пропитанное кровью и грязью платье.

— Умница, — улыбнулась ей Натсэ.

— Помнишь, ты обещала, — тихо сказала Авелла. — Что не бросишь меня.

— Я помню все свои обещания, белянка.

Кровь текла всё слабее. И угасали судороги Мелаирима. Наконец, Натсэ выпустила его руки, и безжизненное тело рухнуло на землю. Тогда Натсэ встала. Увидев рядом меч, выпавший из руки Моинграна, подняла его.

— На всякий случай, — пояснила она, хотя никто не спрашивал. И одним ударом отсекла голову Мелаирима. Голова подкатилась к краю и упала куда-то вниз, где, возможно, однажды кто-то её найдёт.

Снова стало тихо. Только далеко внизу нарастал непонятный пока ропот.

— Что же теперь будет? — шёпотом спросила Боргента.

И Моингран, почувствовав, что там он ещё хоть как-то нужен, принялся осторожно пробираться к Боргенте вдоль края плато. Плато, похожего на то, где сражались за Сердце Воды, только покрытое не льдом, а грязью, уже подсыхающей на жарком солнце.

— Не бойся, мама! — послышался такой несуразно-весёлый голосок Маленькой Талли. — Теперь всё будет хорошо.

И она засмеялась.

Непонятно как Моингран почувствовал эту загадочную связь: от её смеха из земли начали расти цветы и травы. Меньше чем через минуту оказалось, что все они, все, кто выжил, и кто погиб, находятся на цветущей поляне. А когда Моингран приблизился к Боргенте и коснулся робко её плеча, на поляне вдруг из ниоткуда появилась ещё одна девушка, которой он никогда раньше не видел.

— Ты? — Натсэ как-то сразу напряглась, увидев её. — Какого?..

— Вы идёте со мной, — перебила девушка. — После все разговоры. У меня ещё много работы перед тем, как начнётся настоящая работа.

— Кто ты? — недоумевала Авелла. — Что ты хочешь сделать?

А девушка присела над телом Мортегара и вдруг легко подняла его на руки, выпрямилась и улыбнулась Авелле.

— Не узнаёшь? Мы почти не виделись, так что ничего удивительного. Идёмте. Есть лишь одно место, откуда я смогу до него докричаться.

Она сделала один шаг и исчезла. И одновременно с ней исчезли Авелла, Натсэ и шагнувшая-таки к дочери Ниитлис.

— Кто это такая была? — спросила Боргента и посмотрела на Моинграна, будто от него ждала ответа.

Он пожал плечами.

— Сиектян, — ответил Вукт голосом, полным недоумения. — Это... Дочь главы нашего клана.

— Нет больше никаких кланов, — хихикнула Талли. — Привыкайте поскорее. А ты — привыкай быть героем, Моингран! Впереди у тебя ещё о-о-очень много подвигов. И пусть первый из них был ненастоящим, это скоро перестанет иметь значение.

— Какие подвиги? — спросил Моингран.

— Ге-ро-и-чес-ки-е! — ответила Талли и отстранилась от мамы. — Не волнуйтесь. Теперь нам остаётся только ждать. Кстати. Ты принёс игрушку?

— Какую игрушку?! — Моингран чувствовал, что мозг уже просто стекает вдоль позвоночника и вот-вот попросится наружу.

— С пти-и-и-ичками-и-и, — пропела Талли и вытянула руку.

Моингран нерешительно опустил руку в карман, достал оттуда то, о чём за последние сутки почти совсем позабыл, чего раньше за ним не водилось.

Смартфон чудом пережил все перипетии и даже включился. Даже заряд какой-то там оставался. Моингран с трудом вглядывался в ставшие непонятными надписи на экране. Но иконку с нужной игрой отыскал без труда. Ткнул её и протянул Талли.

— Эта?

— Да! — Талли схватила смартфон и шлёпнулась на траву. — Теперь нам всё равно только и остаётся, что ждать, — пробормотала она, с головой уйдя в мир противостояния злых птичек и зелёных свиней.

Тем временем на плато стали выползать люди. Сначала Денсаоли. Она со стоном упала на руки подбежавшего Асзара. О чём-то эти двое заговорили, не обращая внимания ни на кого вокруг. И Моингран вдруг ощутил странную щемящую боль в груди.

Он подумал о Мортегаре, который победил Дракона. Ведь это он победил! И что?.. Теперь одни позабудут о нём, а другие будут ненавидеть за то, что он лишил мир магии. И только лишь те, кто стоял здесь, на холме, будут помнить и знать... Возможно.

— Где эта мразь? — послышался крик.

На холм взобрался Зован, а следом за ним карабкалась Огневушка с таким злобным лицом, что Моингран вздрогнул. Они смотрели на него. И к нему они пошли быстрым шагом.

— Ты убил хозяина! — крикнула Огневушка. — Он, конечно, ужене был моим хозяином, но ты — негодяй!

— Не разговаривай с ним, — одёрнул её Зован.

— Не буду! Давай просто убьём его.

Но путь им заступили Акади и Алмосая.

— Вы что? — недоумевал Зован. — М... Мама, ты что? Он убил мужа твоей дочери! Да что бы тот ни сделал...

— Дорогой, — тихо сказала Акади. — Тебе, возможно, тоже нужно было уйти туда, куда ушли они.

— Куда?

— Я верю, что вам дадут ещё возможность. А пока — просто порадуйся тому, что всё закончилось. Мы — живы. Войны больше нет.

И странный, жуткийзвук послышался. Зован... всхлипнул?..

— Они там, — пробормотал он. — Они его проклинают. Все до единого! А этого — на руках носить готовы...

— Не все, — мягко сказала Акади. — Мы — нет.

— А я — да! — крикнул Вукт. — Я поверить не могу! Да мы... Мы ведь почти победили! Зачем он уничтожил Сердца?! А-а-а, это что, я теперь не смогу вернуться домой никогда?! Я ведь не смогу дышать под водой! Мортегар — су-у-у...

— Заткнись! — рявкнул на него Зован. — Заткнись, пока я тебе голову в задницу не затолкал!

— Тихо вы! — прикрикнула Маленькая Талли, разом оборвав все голоса и сделавшись центром внимания. — Играть мешаете. Неужели так сложно просто подождать?

***

В этот раз черноты не было. Я летел куда-то вверх, сквозь что-то, напоминающее лёгкие облачка. «По восходящей спирали» — как сказал Анемуруд. Я и сейчас не понимал, что это значит, но чувствовал, что происходит именно это. Далёкий свет звал меня к себе. Он пронизывал душу насквозь, и от этого чувства хотелось плакать, только вот плакать было нечем.

Такая сладкая боль. Я летел, и мне было стыдно, страшно, грустно. Я презирал себя. Но всё это с каждым витком отваливалось. Эмоции гасли, одна за другой, их заменяло покоем. Если бы было чем дышать — я бы вдохнул спокойно.

— Догоняй, братик! — хихикнул знакомый голосок, и что-то невидимое пронеслось мимо.

На душе сделалось ещё легче. Свободна... И мы с ней будем вместе.

— Так держать, пацан. — Это голос Лореотиса. — Если бы я выжил — я бы тебя убил, наверное. Но сейчас... Отсюда видно...

Он не договорил. Не мог выразить того, чего не смог бы выразить и я. И его унесло восходящим потоком. Почему-то все они летели быстрее меня, а меня всё ещё что-то как будто тянуло вниз.

— Морти, — услышал я грубоватый голос настоящей Талли. — Спасибо тебе за всё. Может, миру понадобятся столетия, чтобы это осознать, но я уже сейчас говорю тебе: спасибо. Ты спас мир, хотя тебя призвали, чтобы его уничтожить...

— А Мелаирим? — спросил я. — Он тоже здесь?

— Нет. Что бы он тут забыл? Он там, где полагается быть таким, как он. В ядре. Навсегда. И, скорее всего, однажды этого безумца выбросит за пределы Шаданакара.

— Пределы чего?

— Прощай, Морти.

— Почему «прощай»? Почему «прощай», Талли?!

Но ответил мне уже другой голос, тоже знакомый, хотя, чтобы связать его с именем, мне и потребовалось время:

— Потому что мы хотим тебя вернуть, Мортегар.

— Нет, — сказал я.

Свет тянул к себе. Свет был любовью. Свет хотелось обнять, раствориться в нём.

— Я здесь не для того, чтобы услышать отказ!

— Сиек... тян... Убирайся.

— Я лечу вместе с тобой, Мортегар.

— В этом нет смысла.

— Во всех твоих действиях не было смысла. И ты многих из нас научил этому.

— Уходи.

— Твоё тело восстановлено. Оно ждёт тебя, Мортегар.

— Я ненавижу своё тело.

— Так значит, нет?

— Нет.

— Хорошо. Но я не стану смотреть им в глаза и говорить, что не справилась.

— Не смотри.

Мы молчали. Мы летели. Потом я сказал:

— Ты полетишь со мной до конца?

— Там не будет конца, — отозвалась Сиектян. — Просто однажды я останусь на одном из слоёв, а ты полетишь гораздо дальше. В тебе есть то, что позволит лететь гораздо дальше, чем когда-либо сумею я...

— Но ты умрёшь?

— Моё тело? Да.

— Так нельзя, Сиектян. Вернись.

— Только с тобой.

— Но почему?!

— Потому что я хорошо знаю твою душу, Мортегар. Сможешь убить меня?

Тишина. И свет начал от меня отворачиваться. Свет начал меркнуть. И я произнёс слова, которым не было здесь места никогда:

— Сука ты, Сиек-тян.

Она засмеялась, и облака завертелись в обратную сторону. Они кружились, кружились... И у меня начала кружиться голова. У меня появилась голова. И меня вырвало.

Я смутно ощущал, что лежу в воде. Что чьи-то руки переворачивают меня на бок, не дают захлебнуться рвотой. Я отдалённо понимал, что пла́чу.

— Всё хорошо, — шептала Сиек-тян. — Всё хорошо, Мортегар. Это просто нужно перетерпеть.

Я хотел сказать, что знаю. Что уже умирал и возвращался неоднократно. Но язык не слушался. Изо рта вырвался только еле слышный стон.

Не сразу получилось открыть глаза. Солнце садилось, крася реку в алый цвет. Как будто во́дыеё были кровью.

Одежды на мне не было. И на Сиек-тян — тоже. Она придерживала мою голову, не позволяя мне опуститься на дно. Вода доставала ей до ключиц.

— С возвращением, — улыбнулась Сиек-тян.

— Ты... опять? — просипел я.

Она улыбнулась ещё шире. А потом наклонилась ко мне и поцеловала в губы. Сильно, требовательно. И я уступил её напору, потому что это была — жизнь. Вода. Стихия.

— В этот раз, — прошептала Сиек-тян, — я не заберу твою душу. Твоя душа теперь гораздо больше, чем моя. И она может вместить в себя целый мир.

Налетел ветерок, бережно коснулся моего лица. Потом показалось, будто сама вода гладит меня. А в тот миг, когда солнце окончательно кануло за горизонт, вокруг нас на воде загорелись огни.

— Что это? — спросил я.

— Это Стихии, — прошептала Сиек-тян. — Стихиали. Они благодарят тебя за избавление от тысячелетнего рабства. За то, что благодаря тебе в нашем мире появилась богиня. Чувствуешь, Мортегар?

— Чувствую... Чувствую, что душа вот-вот вырвется обратно.

Всё вокруг казалось таким мистическим, что я не верил, будто вернулся. Чёрная вода, яркие огни. И эти ласковые прикосновения Стихий...

Сиек-тян нахмурилась, и её рука приподняла мою голову. Мне пришлось изменить положение. Ноги нащупали каменистое дно, и оно будто притянуло их, я словно врос в камни, обретя устойчивость. Сиек-тян теперь держалась за меня. Прижималась ко мне.

— Ты должен поверить, что ты жив, — прошептала она. — Это нелегко. Я и сама в первый раз с трудом вынесла возвращение из света. Но и во второй раз это ничуть не легче...

— Просто верни меня к ним, — попросил я. — Они ведь, наверное, ждут...

— Они не будут рады, если ты вернёшься к ним мёртвым, со взором, обращённым за грань. Сейчас, пока магия ещё бушует, пока порталы открыты, мы завершим ритуал.

— Как? — спросил я.

Ответом послужил новый поцелуй. А потом её ноги обвились вокруг меня. И огни вспыхнули ярче.

— Да ты издеваешься? — вздохнул я.

— Живи, Мортегар. Так надо.

И я жил.

Я дышал, и сила Воздуха наполняла меня. Огонь согревал своей энергией. Вода, казалось, проникала внутрь сквозь поры кожи. Земля, которую я ощущал ногами, наполняла тело могуществом, которого с каждым мигом становилось всё больше.

Тело Сиек-тян казалось горячим. Я обнимал её, прижимал к себе, ощущая дрожь, слыша судорожные вдохи и выдохи, чувствуя, как её пальцы впиваются мне в спину.

И в тот миг, когда все Стихии, казалось, переполнили меня до отказа, меня пронзило ощущение до такой степени земное и настоящее, что воспоминания о ярком свете померкли, затаившись в дальних уголках подсознания, откуда изредка будут выползать, чтобы посетить беспокойные сны и наполнить их покоем.

Не сдерживаясь, закричала Сиек-тян, и её тело, ещё несколько раз дёрнувшись, расслабилось. А у меня вновь закружилась голова.

— Живи, — донёсся до меня шёпот. — Просто — живи. Как умеешь. Они ждут тебя.

Голова кружилась, кружилась, и, наконец, на смену дурноте пришло забытьё.

Но и оно не продлилось долго.

Я открыл глаза, гадая, было ли всё это бредом, посмертным переживанием. А если было — то с какого момента и до какого? И боже, как есть-то хочется... Кажется, я рассуждаю, как человек. Как живой человек.

Ощущения были знакомые. Звёзды и луна покачивались над головой. Я с трудом приподнял голову и обнаружил, что лежу на палубе корабля. Увидел голые мачты со спущенными парусами. Что-то поскрипывало. Настоящий корабль, не магический.

Я был одет в свою привычную одежду и укрыт плащом. Под плащом я оказался не один. Слева от меня лежала Натсэ, обнимая меня левой рукой. Справа — Авелла. Она, как всегда, свернулась калачиком, но тоже держала правую руку у меня на груди. То место, которого касались её пальцы, отдавало смутной болью. Туда однажды вонзился кинжал...

Но я выгнал прочь это воспоминание. Не сегодня. Не сейчас.

И Натсэ, и Авелла спали. Но кто-то ходил по палубе, стараясь не поднимать шума. И вот он приблизился, вышел из тени надстройки на лунный свет.

— Зован, — тихо сказал я.

Натсэ дёрнулась во сне и что-то пробормотала. Авелла не отреагировала.

— Рад снова видеть твою живую гнусную рожу, — полушёпотом ответил Зован и опустился на корточки.

Вспыхнул огонёк, он прикурил самокрутку.

— Где мы? — спросил я.

— На корабле. Плывём... Подальше оттуда. Тебе там не рады, знаешь ли. И мне держаться не за что.

— Ясно... А кто ещё с нами?

-Ниитлис. Она спит в каюте. Ещё какой-то там Гиптиус, с нимпяток ребят из клана Людей. Я их не знаю.Они тут всем заправляют. Паруса, там...

— Сиек-тян? — напрягся я.

— Не-а. Она там осталась. Вроде будут помогать нашим начать новую жизнь.

— И всё? — спросил я, пытливо вглядываясь в лицо Зована. — Больше никого?

— Ну, эта ещё, — буркнул он нехотя. — Огневушка которая. Спит, там...

— В твоей каюте? — улыбнулся я.

— Да иди ты знаешь, куда, Морти?

Зован резко встал и пошёл прочь, больше не стараясь ступать тихо. А я беззвучно засмеялся ему вслед.

Вновь посмотрел в небо. Яркие звёзды, казалось, мне подмигнули. Стоялаглубокая ночь, но чувство было такое, будто — раннее утро. Время рассвета. Время начинать что-то новое. Время отправляться в путь и никогда не оглядываться.

Заключение

Если вы читаете это, значит, цикл «Эра Огня» либо завершён, либо близок к тому́, и сейчас я готов говорить о нем в целом. Готов дать ответы на некоторые вопросы и готов поставить некоторые вопросы. Сразу скажу, это может обескуражить. Вряд ли хоть один процент читателей смог выцепить из этих книг всё, о чём будет сказано ниже. Но начнем с легкого, для разминки.

1. Отсылки. В первых трёх книгах цикла Мортегар цитирует фильм «Бриллиантовая рука», не всегда, конечно, дословно. Это не случайность. При внимательном рассмотрении между Мортегаром (главный герой серии книг "Эра Огня") и Семёном Горбунковым (главный герой фильма «Бриллиантовая рука») есть кое-что общее даже на уровне характера. И тот, и другой довольно простодушны и постоянно попадают в идиотские ситуации. И тот, и другой добрые люди, но их бронепоезд стоит на запасном пути. И оба они - продукты своей эпохи, со всеми вытекающими.

Кроме того, Семён Семёнович, как и Мортегар, оказывается жертвой обстоятельств. Его используют, но сам по себе он не важен, важно то, что он несёт в себе/на себе. Тут же можно увидеть и ещё одну забавную черту. У Семёна Семёновича на руке под гипсом скрыты бриллианты. У Мортегара на руке скрыта печать Огня. И о том, и о другом знают немногие темные личности. Но если Семён Семёнович спокойно докладывает о случившемся в милицию, то Мортегар подобного хода не делает, потому что он - продукт своей эпохи. Доверие к власти и сотрудникам правопорядка подорвано безвозвратно.

2. Ещё отсылки. Заклинание, с помощью которого Мортегар и Мелаирим призывают души и вселяют их в тела (1-й и 4-й том) можно даже послушать, например, в этом отрывке из культового фильма «Зловещие мертвецы», начиная с 01:35 примерно: https://youtu.be/5_rPTRDI1pw

3. Почему Мортегар спокойно живёт с убийцей своей сестры и даже испытывает к ней какие-то романтические чувства?

Посмотрите на своих родителей. На старших братьев и сестер. Бабушек и дедушек. На себя. Все мы день за днём делаем то же самое. Мы живём, подчиняясь убийцам своей страны. Мы смотрим, как они продолжают насиловать труп и откусывать от него и говорим себе: «Ну, это, наверное, для нашего блага. Просто мы чего-то не понимаем. Так будет лучше для всех». И идём ставить галочку в бюллетень.

Мортегар, по крайней мере, не питался плотью своей сестры, в отличие от всех людей, которых мы видим ежедневно. Но он, как я уже сказал, продукт и символ своей эпохи. Человек, отвернувшийся от Родины ради "Сникерса" и ста сортов колбасы (а вернее - ради мобильного интернета и мемасиков ВКонтакте). Только он-то потом выгребает на верный путь. А мы?..

«Самое подлое, что можно сотворить с человеком — забрать его память!» © Мортегар, пятая книга цикла.

4. То, Чего Нельзя Оскорблять

Приведу цитату без комментариев из первой книги. Думаю, кому надо, тот поймёт:

Я ждал от Мелаирима вспышки гнева, но он лишь печально улыбнулся. Подождал, пока через зал пройдут, весело болтая, ученики.— Я не стал бы всё это затевать из одной лишь мести, Мортегар. Месть бессмысленна, и превращать её в цель — величайшая глупость. Если бы ты знал, каким был наш мир до заточения Огня… Но этого не объяснить словами. Теперь мир гибнет. Эти глупцы уже поняли, что сотворили, но изо всех сил бьются с правдой. Баланс стихий нарушен. Магия покидает наш мир. Кланы вырождаются. Раньше рождение в семье магов ребенка без способностей было редким исключением. Теперь это нормальное явление. Теперь приходится смешивать кровь, чтобы получить нормальное потомство.Я вспомнил Авеллу с её родителями и прикусил губу. Похоже, Мелаирим говорит правду…— Раньше Орденов Служителей не было, — продолжал он. — Святилища были просто местом, куда каждый мог прийти и помолчать, или поговорить, почерпнуть силы. А теперь? Теперь эти черви ползают на коленях перед статуями, будто пытаясь возбудить уставшую женщину.В зал вошла Натсэ и обеспокоенно завертела головой. Увидев меня, расслабилась и остановилась на приличном расстоянии, понимая, что разговор идет не для чужих ушей. Я задумчиво смотрел на неё.— Они изгнали Огонь, полагая, что сделают жизнь спокойной и безопасной. Однако вместо жизни у них теперь — гниющая рана, и нечем её подсушить.

5. Почему аниме?

Потому что. Я вижу тех, кому сегодня лет по восемнадцать, и мне, в основном, мерзко это видеть. Бессмысленные тюфяки, способные только обжираться и дебилить в телефоны. Нет, это не из разряда конфликта поколений. Я искал искры в некоторых, иногда подолгу - тщетно. Знаю, что есть и другие, видел, щупал — подтверждаю, есть. Но речь не о них, речь об избранном народе будущего: безвольных и бесхребетных тварях, которые пойдут, куда скажут, сделают, что велят, лишь бы им дали вкусно пожрать и покрутить пальчиком новостную ленту. В них можно внедрить любую идею, и они её вы́носят. Никого не напоминает из книжки?

Но. Дебилить можно по-разному. Я смотрел немало (хотя и не много) аниме и знаю, что среди них встречаются настоящие шедевры. Знаю, что во многих из них твердо заявляются вечные ценности, сияют вечные идеалы. Вера. Любовь. Верность. Самоотверженность. Всё это неизбежно оседает в мозгу и может быть, однажды, в совершенно критической ситуации, оно сыграет? Может, эта каша в голове заставит Мортегара взять меч и пойти против целого мира, потому что больше будет просто некому? Мне хочется верить.

6. Экология. Уже в первой книге можно увидеть интересный мотив, когда Мортегар встречает Старика из клана Людей. У Старика нет печати, но Стихии его слушаются. А в четвертом томе, при новой, призрачной встрече, Старик смеётся над Мортегаром, которого едва не обожгло костром: «Привык, что Стихии лижут тебе руки, как послушные щенки?»

Печать даёт магу возможность подчинять Стихию. Подчинять природу. Мы видим цивилизацию людей, которые выжимают из природы все соки и считают, что они имеют на это полное право. А тех, у кого такой возможности нет, презрительно именуют простолюдинами. Вам это ничего не напоминает из реала, или хотя бы из телевизора? Мне - да.

Анемуруд, погибший глава клана Огня, предвидел глобальную катастрофу. Истощение Стихий и смерть человечества. Он рассмотрел множество вариантов спасения мира и выбрал один. Сложный и страшный, но, следуя этому плану, человечество на собственном горьком опыте убедится, что нельзя безнаказанно подчинить себе природу. Нужно учиться жить с ней в гармонии. Не приказывать, но - просить. Быть не магами, но - Людьми.

7. Политика и история. Мы легко можем усмотреть в клане Огня - коммунистов. Красный цвет как бы намекает. Великая Битва - Перестройка. Такая же загадочная фигня, напоминающая библейский апокалипсис, про которую победители потом врут сами себе, уверяя, что поступили по совести, что победили какое-то зло и сделали как лучше.

А на деле? Резня, ОПГ, насильственный захват власти, переписанная история, голод, разруха, массовые самоубийства от безысходности, и всё это под знаком американской шоколадки и похожие на бред сумасшедшего завывания о свободе.

Сегодня многие мечтают о возвращении Союза. Хотите знать, как это будет? Милости прошу в конец четвертого и в пятый том. Если найдётся такая сила, если вы сумеете её вырастить — она уничтожит мир, упьётся его кровью. И найдётся ли сила, способная её усмирить? В книге нашлась.

При этом Огонь — не зло. Он - Стихия. Вопрос в том, кто его использует.

8. Секс втроём, интимные отношения между героинями - зачем это? Фансервис?

Нет. Это - продукт нашей эпохи, опять. Наши прежние идеалы растоптаны, новых нет. У страны до сих пор, я считаю, нет вектора развития, мы понятия не имеем, куда и зачем плывём. Вместо идеалов - удовольствия, да материальные ценности, к которым мы должны стремиться. Для мужчины секс с двумя девушками - подтверждение мужественности, предел чувственных мечтаний. Две девушки, любящие друг друга, - воплощение чистого удовольствия, без последствий, ответственности, боли, временны́х рамок. Это и есть визуализация цели нашего путешествия по жизни. Если отбросить такие, ещё более смешные цели, как "устроиться на высокооплачиваемую работу", "взять ипотечный кредит" и "взять кредит на машину".

Но мои герои не растворяются в волнах удовольствия. Они берут на себя ответственность, они заявляют себя семьёй, и движет ими не половой инстинкт, а настоящая любовь. Зрелое и сильное чувство, которое они противопоставляют всему миру, которое они ставят на службу высшей цели.

Здесь ровно тот же концепт, что и в пункте 5: да, мы стали вот такими. Но, может, это не до конца плохо? Может, и на этой почве мы можем твёрдо встать, расправить плечи и сказать: «Это - наша земля, и вам она не достанется». Я верю, что человечность, как сорный цветок, вырастет на любой почве, и пытаюсь это показать.

9. Будет ли продолжение?

Продолжение есть. Герои продолжают жить, и новый мир получается не менее интересным, чем старый. Вопрос немного в другом: буду ли я писать это продолжение? Вот на этот вопрос я ответить не готов. Нужно время, чтобы остыть и оглядеться. Взвесить все «за» и «против». С одной стороны, уже хочется вернуться к старым добрым друзьям. С другой, к новому марафону с ежедневной обратной связью я не готов. В этом плане начать новую историю мне кажется более привлекательным вариантом. Да, там тоже будет обратная связь. Но там история другая, во всех смыслах. А эту — эту я закончил. И могу с чистой совестью поставить точку. Но, тем не менее, в настройках цикла пока не поставлю «завершено».

10. С чем я не справился

На самом деле много чего не получилось сделать, как полагается. Некоторые вещи остались лишь сказанными, а не показанными (к примеру, вырождение кланов, и вообще последствия вольного обращения со Стихиями). Много всего осталось за кадром. Особенно - в пятом томе. Он вышел просто огромным, и если бы я написал там действительно всё, то объём потребовалось бы умножить на два. К тому же неизбежно возникла бы феерическая мозаичность повествования, которая повлекла бы за собой неизбежное замедление темпа. В общем и целом, я считаю, что во всех ситуациях сумел выбрать меньшее из многих зол. И сам себе ставлю за работу крепкую четвёрку.

11. С чем я справился

Как бы странно это ни звучало, но «Эра Огня», пожалуй, самое глубокое, значимое и насыщенное идеями из всех моих произведений на сегодняшний день. Хотя писалась очень быстро. Хотя писалась в расчёте на широкую аудиторию. Хотя задумывалась, как исключительно коммерческий проект. Я горжусь этой серией и счастлив, что мне удалось сказать то, что сказал, и так, как сказал.

Удалось создать живых и ярких персонажей. Удалось создать цельную и внятную историю. Удалось поднять многие интересующие меня темы, реализовать многие задумки. Но самое главное, что мне удалось - это выдержать год обратной связи от читателей, которые изо всех сил старались затоптать, заплевать, уничтожить. Пожалуй, за это я даже накину себе балл, пусть будет пятёрка.

12. Кому я благодарен

О, множеству людей. Во-первых, конечно, читателям. Не тем, которые из каких-то непонятных соображений мучились, плевались, но продолжали читать том за томом, делая мне какое-то на фиг не нужное одолжение. Эти пусть горят в аду. Странные люди. Я благодарен тем читателям, которые с удовольствием читали всю серию и оказывали неиллюзорную поддержку добрым словом и добрым делом. Я получил немало приятных комментариев и даже личных сообщений, в которых люди говорили, что "Эра Огня" - самая любимая из их книг, что никогда не читали ничего подобного. Мне было странно и удивительно узнавать такое о своей книге, особенно после пары десятков комментов в духе "eat shit and die". Не всем я сумел адекватно ответить. Пользуясь случаем, хочу сказать вам спасибо, от всей души. Ваша поддержка была бесценной. От души надеюсь, что финал этой истории не оставил вас совсем уж разочарованными. Лично мне он нравится, как и всё, что было до него, и всё, что, быть может, будет после.

Я благодарю Владимира Батаева (он же Джокер), с подачи которого началась работа над серией. Он читал всё, что я писал, одним из первых, и давал бесценные советы (такие, например, как "пиши главу!", или "забей на комменты, те, кому надо, покупают молча"). Первые обложки также делал он. Он придумал названия для всех пяти книг цикла (я, собственно, придумал только название цикла). Пятую книгу я хотел назвать самостоятельно, но потом всё же решил не изменять сложившейся традиции. Если бы остался мой вариант, то книга называлась бы "Горящие сердца".

Благодарю Милу Бачурову, которая тоже с самого начала всё читала и одобряла, давала дельные советы и делала ценные критические замечания. Без её поддержки я бы, может, и не дополз до конца. Блин... По ощущениям - всё это была какая-то война, и я сейчас стою, держа в дрожащей руке стакан с самогонкой, и называю имена союзников, за которых мы выпьем на развалинах вражьей цитадели. Ужас... Но - да, победа. И мы ещё обязательно выпьем.

Благодарю Кристиана Бэда. Этот мистический человек - он особенный, и о нём можно говорить много, но смысла в этом будет мало, потому что имеющий глаза - сам увидит. Чтобы сказать что-то конкретное... Кристиан посоветовал мне книгу "Роза Мира" Даниила Андреева, и книга эта помогла мне по-новому увидеть и осмыслить концепцию "Эры Огня". Книга сильно сыграла в пятом томе. Если вдруг (ну, мало ли...) кто-то из читавших "Розу Мира" читал и "Эру", то они наверняка заметили и стихиалей, и посмертное страдалище в ядре Земли, и, наверное, поняли, за что бился Анемуруд, в метафизическом плане.

Благодарю отдельно удивительное маятниковое образование под названием "окоп". Место, куда всегда можно прийти и выговориться. И других выслушать. Узнать что-то новое. Забыть что-то старое.

Благодарю художников, работавших над обложками серии. Александра Диденко (первая книга) и Дэмиана Фэлтона (2-5 книги).

Благодарю Геворка Лемурова - человека, который занимается рекламой серии и делает это, как мне кажется, великолепно.

Благодарю Сергея Шапина и всю команду, работающую на сайте/над сайтом. Это действительно прекрасное место, ребята. Спасибо за ваш труд!

Если забыл кого-то - прошу прощения. Моя память весьма специфична... Вообще же я испытываю благодарность ко всем, кто хотя бы не пихал палки в колёса в период работы над серией.

На этом, пожалуй, всё. Занавес. Финита. Низкий поклон. Чтобы не пропустить новинок - проще всего подписаться на автора (на меня). Чтобы никогда не видеть новинок - проще всего добавить автора (меня) в игнор-лист. Если вам понравилась прочитанная история - можно поставить ей лайк. Если не понравилась - можно забрать лайк. Можно написать коммент. Можно не писать. В конце концов, это не главное. Главное сейчас - это соблюдать режим самоизоляции: как можно больше читать и медитировать, заниматься физической культурой и периодически бухать, не выходя из дома; шашлыки жарить строго на балконе. Ограничить социальные контакты. Рукопожатие - только через презерватив, и всё такое.

До новых встреч!

01.04.2020г.

Канал с книгами для всех @books_fine

Здравствуйте, благодаря нам, вы можете читать эту книгу. На своем канале мы выкладываем книги в процессе их написания. Ждем вас!

https://t.me/books_fine или @books_fine

Спасибо, за поддержку!

Content

Эра Огня 5. Мятежное пламя

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Эпилог

Заключение

Канал с книгами для всех @books_fine